Марвел: Криптонец-Лентяй Marvel: The Kryptonian Slacker


歹丸郎


Начать чтение



ВКонтакте

Телеграм





Source:

Generated by Lightnovel Crawler





Марвел: Криптонец-Лентяй Marvel: The Kryptonian Slacker c1-169


Front Page

Intro Page

Volume 1 Глава 1: Пролог

Глава 2. Содержание В Сибири

Глава 3. Дневник Директора

Глава 4. Следопыты

Глава 5. На Смертном Одре Он Вдруг Вскочил, Как Ужаленный

Глава 6. Спасение

Глава 7. Новая Жизнь

Глава 8. Где Я?

Глава 9. Искусство Словесной Перепалки Белых Старожилов

Глава 10. Страсть К Кинематографу

Глава 11: Следующий Шаг

Глава 12. Собеседование

Глава 13. Жизнь Салаги

Глава 14. На Острие Волны

Глава 15: Улов

Глава 16. Залатать Дыры

Глава 17: Криптонская Щетина

Глава 18: Биополе

Глава 19: Обналичивание

Глава 20. Консультация

Глава 21. Возвращение

Глава 22. За Плитой

Глава 23: Визит Шерифа

Глава 24. Семь Дней Спустя

Глава 25. Странное Мировоззрение

Глава 26. Легальный Статус

Глава 27. Праздничный Банкет

Глава 28. Отправление

Глава 29. На Распутье

Глава 30: Лицо – И Ничего Более

Глава 31: Первые Впечатления

Глава 32. Вести Из Девяностого

Глава 33. Первые Шаги В Лос-Анджелесе

Глава 34: Истинно Американский Ужин

Глава 35. Узы Крепнут

Глава 36: Фотоателье

Глава 37. Недооценённые Перспективы

Глава 38: Итальянский Обед

Глава 39: В Поисках Крыши Над Головой

Глава 40. В Поисках Пристанища

Глава 41. С Рождеством!

Глава 42. Наставления

Глава 43: Неожиданный Путь

Глава 44: Познание Мира

Глава 45: Вливаясь В Мир

Глава 46. Гильдия Актёров

Глава 47: Хаос На Съемочной Площадке

Глава 48. Борьба За Шанс

Глава 49: Подлая Постановка

Глава 50: Первое Каскадёрское Выступление

Глава 51: Неудачное Приглашение

Глава 52. Особый Bbs

Глава 53: Вирус Джокера

Глава 54: Мнимый Заклятый Враг

Глава 55. Причина Ухода

Глава 56. Шанс На Прослушивание

Глава 57: Кинопробы

Глава 58: Супермозг – Применение И Загадки

Глава 59: Добрые Вести

Глава 60: Вступление В Команду

Глава 61. Эксклюзивный Ресторан

Глава 62. Блюда Родной Кухни

Глава 63. Военно-Морская База Сан-Диего

Глава 64. День Статиста

Глава 65: Фортепианная Аппликатура

Глава 66: Таинственный Босс

Глава 67: Вредная Еда

Глава 68: Молодой Старк

Глава 69. Увольнение

Глава 70. Расхождения Между Реальностью И Памятью

Глава 71: Необычное Предложение

Глава 72. Ярмарка Тщеславия

Глава 73. Неприятная Встреча

Глава 74. Опоздавшие

Глава 75. Массированное Нападение

Глава 76: Контратака

Глава 77: Черты Героя

Глава 78: Кто Цель?

Глава 79. Полиция Лос-Анджелеса: Прибытие С Опозданием

Глава 80: Ещё Одно Приглашение

Глава 81: На Званый Ужин

Глава 82. Высокие Материи

Глава 83. Тайная Встреча В Кабинете

Глава 84. Высота Определяет Кругозор

Глава 85. Вопросы И Ответы За Обеденным Столом

Глава 86. Неожиданное Предложение

Глава 87. Гений, Похожий На Дурака

Глава 88: Грехи Отцов

Глава 89: Проводы

Глава 90. Встреча В Аэропорту

Глава 91: Предложение

Глава 92. Новая Работа Найдена

Глава 93. Компания Страховых Брокеров

Глава 94. Команда Охраны

Глава 95. Африканская Одиссея

Глава 96. Охранная Команда Со Скрытыми Мотивами

Глава 97. Коррективы В Маршруте

Глава 98: Новое Место Назначения

Глава 99. Новые Распоряжения

Глава 100: Приют Для Детей

Глава 101: Тревожный Знак

Глава 102. Прорыв

Глава 103: Вражеское Подкрепление

Глава 104: Стремительный Побег

Глава 105: Временный Отрыв

Глава 106. Временное Затишье

Глава 107. Западня В Аэропорту

Глава 108: Взлёт И Погоня

Глава 109: Кризис В Небе

Глава 110: Полная Потеря Тяги

Глава 111: Первое Проявление Силы

Глава 112: Имитация Планирования

Глава 113. Посадка

Глава 114. С Возвращением Домой

Глава 115: Чудесная Посадка

Глава 116: В Гостях У Друга

Глава 117: Школа Ксавье Для Одарённых Подростков

Глава 118: Люди Икс

Глава 119: Благие Намерения, Злые Плоды

Глава 120: Расстались Не По-Доброму

Глава 121. Работа Ассистента

Глава 122. Благотворительный Вечер

Глава 123: Гордость Научного Гения

Глава 124: Отель «Континенталь»

Глава 125. Истинный Гений Marvel

Глава 126: Разница Между Гениями

Глава 127: Избитые Истины

Глава 128: Затруднительное Положение «Старк Индастриз»

Глава 129. Частный Ужин

Глава 130: Юбер Де Живанши

Глава 131. Об Актерском Мастерстве

Глава 132. Плотный График Поездок

Глава 133: Дилемма Наследника

Глава 134. Похороны

Глава 135: Бегство

Глава 136: Мальчишки Дуются

Глава 137: Культурная Речь

Глава 138: Инвентаризация «Старк Индастриз»

Глава 139: План «Преображение»

Глава 140. Истинная Природа Светских Приёмов

Глава 141: Насыщенный График Визитов

Глава 142. Вынужденный Отпуск

Глава 143. Катастрофа Шаттла «Индевор»

Глава 144: Зов О Помощи

Глава 145: Яростный Спор На Борту Истребителя

Глава 146: Первородный Грех Мутантов

Глава 147: Криптонец В Роли Амортизатора

Глава 148: Отступление

Глава 149. Дальнейшие Неприятности

Глава 150: План Действий

Глава 151: Рид Ричардс

Глава 152. Обнаружен Инопланетный Корабль

Глава 153: Геноша – Пристанище Мутантов-Беженцев

Глава 154. Отель «Континенталь», Нью-Йорк

Глава 155: Бауэри Кинг

Глава 156: Опасная Позиция Властей

Глава 157. Женская Просьба

Глава 158: Снова Зовёт Телефон

Глава 159: Воссоединение

Глава 160: Несносный Дух Боевого Костюма

Глава 161. Пророчество

Глава 162: Конфликт

Глава 163. Схватка На Улицах

Глава 164. Безумная Битва

Глава 165: Поезд В Движении

Глава 166: Схватка В Поезде

Глава 167. Сачок

Глава 168. Одноместные Штурмовики

Новый Фанфик По Вселенным Dc/Marvel





Volume 1





Глава 1: Пролог


«Все мы люди простые, в мире смертном рождены.

В вечной гонке и тяготах, нет и мига на отдых.

Коль не святые мы, то и мысли мирские.

Совесть и долг – побоку, главное – нажива».

Мелодия, не то чтобы изысканная, но и не совсем фальшивая, разливалась по салону компактного электромобиля. Водитель, коротая время, напевал себе под нос, разглядывая улицу в тусклом свете фонарей.

«Кто-нибудь видел город в час ночи? А я вот – каждый день после смены», – усмехнулся про себя певец-самоучка.

Он смирился с мыслью, что так и будет тянуть эту лямку до конца дней, но судьба распорядилась иначе: на очередном перекрестке слева глаза ослепил яростный свет противотуманных фар.

Вслед за ним ударил низкий, почти бычий рев клаксона, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Ослепленный и оглушенный, водитель не успел среагировать. Он так и остался сидеть за рулем, только голова его рефлекторно повернулась влево.

«А, так вот он – знаменитый тра́к-кун, портал в другой мир!»

Едва эта мысль оформилась, как чудовищной силы удар, подобно бойку по капсюлю снаряда, пришелся по машине. Аккумуляторная батарея в днище электромобиля мгновенно взорвалась, извергнув сноп яростных искр.

Грузовик не остановился – дело было на глухой окраине, в промышленном захолустье. Ни работающих камер, ни других машин поблизости. Записи с видеорегистраторов искать было бесполезно.

К тому времени, как на место происшествия по вызову прибыли пожарные, снимки с места аварии уже вовсю гуляли по сети.

Огонь давно погас. На дороге одиноко чернел обгоревший остов электромобиля.

На месте водительского сиденья смутно угадывался силуэт, впечатанный в металл, – последнее доказательство того, что некий «вол», как он себя называл, когда-то существовал в этом мире.

Единственным, кто о нем вспомнил, был его начальник. Из-за того, что бедолага несколько дней подряд не выходил на работу, не передав дела, бригадир рвал и метал.

В итоге, уведомление об увольнении отправили в пустой дом, за который еще тридцать лет выплачивать ипотеку. А через несколько месяцев его равнодушно выбросили в мусорное ведро сотрудники банка, пришедшие описывать имущество.

Пропавшим хозяином дома никто не поинтересовался.

--- ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ---

Когда он вновь открыл глаза, перед ним не было привычного водительского кресла. За иллюминатором – ни грузовика, ни слепящего света. Да и сам иллюминатор… он был совершенно другим.

Тело словно погрузилось в плотное, облегающее со спины и по бокам ложе, напоминающее кресло пилота. Прямо перед ним – овальный, слегка выпуклый прозрачный экран, служивший единственным окном во внешний мир.

Повернуть голову оказалось трудно, но глаза двигались свободно. Осмотревшись, насколько позволяло ограниченное поле зрения, он понял, что находится в тесном замкнутом пространстве.

Затем он посмотрел в иллюминатор: снаружи простиралась угольная тьма, усеянная редкими искорками звезд.

«Сейчас ночь?»

С поразительной скоростью, занимая невероятный масштаб, за иллюминатором промелькнула планета с кольцами и поясом астероидов.

«Такое… Такое не увидишь на ночном небе. Разве что в планетарии или в кино».

Он напряженно вглядывался в происходящее за иллюминатором, где проносились гигантские небесные тела и мерцал далекий слепящий свет… Свет. Он снова напомнил о грузовике, о его противотуманных фарах.

Он попытался пошевелить конечностями. Они словно были зажаты в мягких тисках, но двигаться, хоть и с огромным трудом, получалось.

С трудом высвободив правую руку, он поднес ее к лицу. Это была явно не его рука; точнее, рука, не соответствующая его возрасту.

Пухлая, коротенькая, с кожей настолько гладкой и лоснящейся, что в ее упругости не оставалось сомнений.

Такой идеальной кожи не могло быть у него, вечно недосыпающего «вола»; да и пропорции явно не принадлежали взрослому.

«Значит, я переродился? Переместился? Или это переселение душ?»

Но в голове не было чужих воспоминаний. Он пока даже не до конца понимал, что с ним происходит.

Судя по картине за иллюминатором, это был не причудливый квантовый мир и не диковинный метафизический план, а, скорее всего, какой-то уголок космоса.

Вот только где именно, он понятия не имел. В конце концов, если это действительно космос, то он огромен, и оказаться в любом его захолустье – не так уж и удивительно.

За иллюминатором вновь промелькнуло огромное небесное тело. Судя по коричнево-белым полосам и гигантскому красному пятну, похожему на глаз, это безошибочно напоминало Юпитер из его школьных воспоминаний.

«Значит, я, скорее всего, в Солнечной системе?»

А планета с кольцами, которую он видел ранее, – это, должно быть, Сатурн?

Судя по этой последовательности, он летел либо прямиком к Земле… либо к Солнцу!

Штурвала или каких-либо органов управления, даже приборной панели, в пределах видимости не было. Невозможно было понять, управляем ли этот аппарат, или его просто влечет к Солнцу.

Если первое – он летит домой. Если второе – ему прямая дорога на тот свет…

Только что переместился – и снова на тот свет? Нет, возможно, это такая научно-фантастическая версия моста через Стикс.

В общем, как и подобает человеку, привыкшему к ударам судьбы, он отбросил мысли о самоспасении. Преждевременно паниковать не стоило.

К тому же, он уже оценил обстановку: никаких явных устройств управления, минимум свободного пространства. Похоже, он находился в чем-то вроде спасательной капсулы или крошечного челнока.

Внешний вид был неизвестен. Но если говорить о внутреннем убранстве, то никакой особой технологичности тут не наблюдалось.

«…А не похоже ли это на то, как в некоторых научно-фантастических фильмах умерших помещают в саркофаг и отправляют в космос? По аналогии с морскими похоронами – космические похороны в космическую эру?»

Может, предыдущий владелец этого тела умер, и поэтому у него появилась возможность занять чужое гнездо?

«…Или я и впрямь какой-нибудь младенец-сайян, запихнутый в одноместную капсулу и отправленный на отсталую планету с заданием ее завоевать?»

К сожалению, он не мог почувствовать, есть ли у него хвост, а из-за того, что тело было плотно зафиксировано в кресле, он не мог дотянуться и проверить. Мысль о младенце-завоевателе показалась ему верхом абсурда. «Отправить дитя, которое и слов-то не понимает, кого-то завоевывать? Его же обычной соской успокоить можно!»

Пока он предавался этим размышлениям, в иллюминаторе показалась голубая планета, стремительно увеличиваясь в размерах. Он видел лишь ее половину – другая скрывалась в тени Солнца. Однако и на этой темной стороне виднелись масштабные искусственные огни, делавшие тьму не такой уж непроглядной.

«Похоже, местная цивилизация достигла технологической эры. По крайней мере, не придется иметь дело с пещерными людьми или средневековыми фанатиками, то и дело сжигающими кого-то на кострах».

Сделав виток вокруг Земли, миновав россыпь высокоорбитальных спутников, он, погруженный в саркастические размышления, почти отстраненно наблюдал, как его маленький корабль устремился в атмосферу.

Искры от яростного трения окрасили вид за иллюминатором в багровый цвет, но внутри капсулы по-прежнему было комфортно. Даже тряски, которую так часто показывают в фильмах, словно и не существовало, и, конечно, он не ощущал никаких перегрузок.

Одно это уже говорило о том, что аппарат, в котором он находился, по уровню технологий превосходил Землю, на которой он жил раньше. Иначе, без скафандра, его бы уже давно расплющило.

Но эта мысль тут же улетучилась. Потому что способ посадки этого аппарата был далек от высокотехнологичной и плавной вертикальной посадки; он просто нашел подходящий участок земли и пропахал его!

«…Способ посадки, конечно, грубоват. Но полное отсутствие дискомфорта внутри не дает однозначного ответа об уровне технологий этого аппарата».

Или, возможно, одна из его догадок была верна. Это вовсе не корабль, а спасательная капсула или что-то вроде космического гроба.

Тогда кто же он такой?

«Хм, надеюсь, сейчас я не увижу классическую сцену: толпа обезьян с явными признаками эволюции вытаскивает меня из этого космического гроба!»

Неужели он попал на Землю будущего, где обезьяны восстали, а человечество пало?

К счастью, его опасения не оправдались.

Долго ждать не пришлось. Появилась группа современных людей, которые с видимым усилием открыли люк и вытащили его из капсулы.

Место приземления погрузилось в ночь, валил густой снег. Группа здоровенных мужчин в тяжелых белоснежных тулупах что-то возбужденно бормотала на незнакомом языке, оказавшемся русской речью.

Он только хотел было сказать: «Бонжур, товарищи!» – чтобы поприветствовать их, но вместо этого из его горла вырвался пронзительный младенческий плач.

Хоть он и плакал, но, освободившись от мягкой обивки, наконец-то смог оценить свое состояние. Его нескладное тельце с короткими ручками и ножками принадлежало не какому-нибудь уродцу или карлику, а самому настоящему младенцу.

А потом… черт, до чего же здесь холодно…





Глава 2. Содержание В Сибири


Вопрос о правах человека для инопланетян получал однозначный ответ. Если боевые корабли нависали над Землей, нацелив орудия на поверхность, то правами можно было не просто располагать – об императорской власти договориться не составляло труда.

Но когда на планету прибывал одиночка, о каких правах могла идти речь? Обращение с ним, как правило, не отличалось от обращения с подопытной лабораторной мышью.

Именно поэтому «попаданец» под кодовым именем Эньнюно Оудин оказался в герметичной, лишенной дневного света комнате.

Обстановку никак нельзя было назвать комфортной: кровать, раковина, унитаз. Атмосфера очень напоминала одиночные камеры, демонстрируемые в фильмах и сериалах.

Напоминала, пожалуй, потому что в обычной тюрьме едва ли стали бы с таким усердием красить все в белый цвет, ежедневно менять белоснежные простыни и до зеркального блеска начищать стальную сантехнику.

Да и сама комната оказалась просторнее той квартиры, за которую он в прошлой жизни тридцать лет выплачивал ипотеку. Правда, без отделки и перегородок – голые стены бетонной коробки.

Более того, в этой комнате Эньнюно Оудин не мог даже самостоятельно включить или выключить свет. Выключатель находился снаружи, в руках исследователей в белых халатах.

С раннего детства наш герой знал лишь два состояния одежды: либо полное ее отсутствие, либо белый прямой балахон. От больничной рубахи это одеяние отличалось разве что тем, что не обнажало тыл при каждом движении.

В младенчестве его еще кормили молочными смесями. Но после отлучения от груди пища превратилась в однообразный питательный рацион. Скудный и безвкусный.

Однако его «камера» была настолько стерильной, что поймать таракана, мышь или ящерицу, чтобы утолить голод, не представлялось возможным. Единственное, что теоретически можно было «раздобыть», – еще не смытое содержимое унитаза…

Нет, это было бы уже слишком. До такой степени он еще не оголодал, потому все же нажал кнопку смыва. Хоть это ему позволялось контролировать – люди в белых халатах не лишили его и этой малости, не принуждали сожительствовать с собственными экскрементами.

Помимо трехразового питания и смены освещения, по которым можно было судить о течении дней, никаких других приборов для измерения времени в пределах видимости не имелось.

Температура почти не менялась, в комнате поддерживался постоянный градус, так что смены времен года он не ощущал.

Впрочем, благодаря тому балахону, что почти не отличался от отсутствия одежды, и тонкому одеялу на кровати, он, по крайней мере, не мерз и не болел.

Кстати, о болезнях: за эти неведомо сколько минувших лет он действительно ни разу ничем не заболел, ни серьезным, ни пустяковым. Но и здоровым его назвать было нельзя – почти каждый день он пребывал в состоянии полуголода, на грани истощения.

Общения с другими людьми практически не было. Кроме регулярных заборов крови и медосмотров, никто с ним не контактировал. Даже находясь рядом, остальные вели себя предельно осторожно, стараясь не выдать никакой лишней информации.

Уборку в «камере» проводили, когда его уводили на медосмотр.

Так что, какие бы знаки или предметы он ни пытался оставить, включая недоеденную, специально сохраненную пищу, – всё это бесследно исчезало. Или забиралось для исследований.

После нескольких таких попыток узник перестал заниматься этой бесполезной деятельностью.

Поначалу этот «инопланетянин», заброшенный в чужой мир, тоже не понимал, почему никто не стремится с ним поговорить, выведать какую-нибудь информацию.

Позже он всё понял. Для общения необходимо, чтобы у собеседника была интересующая тебя информация. А что ценного могло содержаться в мозгу существа, подобранного еще младенцем?

Обсудить ощущения от космического путешествия, перенесенного в бессознательном возрасте на том летательном аппарате?

Или пытать его о технологиях родной планеты? Можно ли ожидать, что такое выведаешь у существа, чьи воспоминания ограничиваются младенчеством?

Так что по-настоящему ценными вещами были, собственно, тот летательный аппарат, который доставил его на Землю, и он сам – «инопланетянин».

Неудивительно, что все, кто с ним контактировал, вели себя так, словно столкнулись со смертельной угрозой, – крайне осмотрительно.

Почти все приближались к нему только в герметичных защитных костюмах. Тех же, кто был просто в белых халатах, он видел лишь через толстое стекло.

Он не раз подумывал завести с ними разговор, рассказать, что рожден под красным знаменем, что стремится к идеалам великих вождей и гармоничному обществу…

Но, вспомнив, что с ним приключилось такое невероятное событие, как перемещение в другой мир, возможное лишь на страницах романов, он уже не был уверен, та ли это Земля, которую он знал.

Хотя люди вокруг выглядели как типичные славяне, а не какие-нибудь приматы, и говорили они, судя по всему, на «языке медведей» – русском, а не на «языке орлов» – английском, или, скажем, японском или немецком.

Но он не осмеливался рисковать и проверять, опустятся ли на него их скальпели, если они узнают, что он откуда-то получил информацию о Земле.

Ведь если бы выяснилось, что в такой изоляции он каким-то образом умудряется получать сведения извне, любой захотел бы докопаться до причины, неважно, верной или нет.

А если, не дай бог, он ошибется в показаниях, назовет не того человека, тогда точно – вскрытие неминуемо, даже если изначально его не планировали.

Как говорится, мертвый инопланетянин – хороший инопланетянин.

В гармоничном обществе лучший способ выжить – не бросать вызов «железному кулаку» властей.

Привыкший к покорности работяга, вкалывавший по графику 996, который вот-вот грозил превратиться в 007, он, конечно, не обладал романтизмом французов, готовых по любому поводу поднять восстание. Всю жизнь он пахал, а в итоге понял, что лучший выход – найти себе «папика» или «мамочку».

Сейчас его, конечно, содержала не «мамочка», и не было ни аниме, чтобы посмотреть, ни игр, чтобы поиграть, ни телефона, чтобы поболтать ни о чем, ни спасительной колы с фастфудом, чтобы утешить душу, но жаловаться особо было не на что.

Он думал, что эта жизнь в изоляции, с регулярными медосмотрами и заборами крови, будет продолжаться до его естественной смерти. Но он не ожидал, что после того, как его тело достигнет определенного пика развития, всё изменится.

Люди в белых халатах словно сняли какие-то ограничения и с новой силой принялись терзать его тело.

Ушибы, порезы, колотые раны, ожоги – один за другим применялись всевозможные методы истязаний, о которых он слышал, которых не видел, а о некоторых даже и не подозревал. Орудия пыток, разумеется, тоже были самыми разнообразными.

Целью людей в белых халатах, конечно, были не допросы; пытка сама по себе являлась их методом исследования. Они хотели узнать более подробные данные о регенеративных способностях инопланетянина, его иммунитете и других функциях организма.

Например, электрошок. Его болевой порог их не интересовал. Люди в белых халатах лишь хотели выяснить, какое напряжение вызовет обугливание тканей в месте контакта или потерю сознания.

Поначалу повреждения были легкими, эксперименты проводились на разных частях тела – конечностях, туловище. Затем степень повреждений становилась все серьезнее, ему даже ломали кости рук и ног, просто чтобы посмотреть, как они срастаются.

Будучи «рабочей скотинкой» со стажем, попаданец никогда не сталкивался с подобным. До перемещения он страдал лишь от накопившейся усталости, психологического давления и тревоги за будущее – вот и всё.

Теперь, вспоминая об этом, тот стресс казался сущим пустяком. По крайней мере, он мог расслабиться, смириться и приспособиться к такой жизни. Но прямые физические увечья – это совсем другое.

И судя по тому, как постепенно усугублялись повреждения, хоть пока это были лишь заживающие, не необратимые травмы, не было бы ничего удивительного, если бы в какой-то момент ему отняли конечности или извлекли какой-нибудь орган.

Или начали бы использовать его как сосуд для культивирования гу – ядовитых созданий из древних легенд, испытывая на нем различные бактерии и вирусы.

В самом конце оставалось бы только два варианта: либо сделать из него чучело, либо нарезать на гистологические препараты. Печально, но выбор, скорее всего, был бы не за ним.

Впрочем, если честно, трудно сказать, что было мучительнее: то одиночество и изоляция в период взросления или эти непрекращающиеся физические пытки сейчас.

У Тома Хэнкса в «Изгое» хотя бы был волейбольный мяч Уилсон в качестве компаньона. А у него не было ничего.

Если бы не воспоминания о прошлой жизни, о фильмах, аниме, романах, музыке и других произведениях искусства или развлечений, некогда считавшихся духовным ядом, которые он бережно перебирал в памяти снова и снова, – он не знал, как бы пережил то время и не сошел с ума.

Но нынешние физические муки лишь швырнули попаданца, чья психика и так была на грани срыва, из одной бездны в другую. В душе начало зреть отчаяние.

«Выходит, я зря корпел над учебой больше десяти лет, а потом вкалывал в обществе как проклятый, и все равно остался таким грешником? Поэтому Ямараджа, владыка преисподней, решил, что в этой жизни я должен расплачиваться таким ужасным способом?»

Сколько времени он провел в этом мире, попаданец под кодовым именем Эньнюно Оудин точно не знал.

Он знал только, что в один прекрасный день свет больше не выключали, и еду приносить перестали. Его словно бросили.

Хотя из крана текла вода, и можно было пить вдоволь, но без других источников пищи мучительный голод все же сломил это истощенное и измученное тело. Рука его все еще была в шине.

Вдобавок постоянно горящий свет – хоть и не такой яркий, как те прожекторы, что использовали для пыток, – не давал нормально отдохнуть, и вызванное этим психическое истощение довело его до предела.

В такие моменты человек начинал с ностальгией вспоминать недавние дни, когда его пытали до полусмерти.

Если бы кто-нибудь его услышал, он бы очень хотел прокричать на родном языке: «Режьте, вешайте – делайте что хотите, только дайте последний ужин осужденного, да посытнее!» В этом проклятом месте даже если бы он захотел копать коренья, грызть кору или есть глину Гуаньинь – и то было бы невозможно.

Только на этой стадии он вспомнил, что можно есть собственную плоть. Но не говоря уже о том, много ли мяса на этих тощих руках и ногах, сил, чтобы укусить, уже не осталось. Даже съесть самого себя он не мог.

Сознание оборвалось внезапно, он просто отключился. Пульс и дыхание начали постепенно затухать.

Это состояние прогрессировало, пока, наконец, сердце полностью не остановилось, и он перестал дышать. Единственным утешением было то, что он уже потерял сознание и не чувствовал этой медленной смерти.

«В прошлой жизни все-таки было лучше. Когда я это понял, в следующее мгновение уже ничего не чувствовал».

Последним впечатлением этой жизни было лишь одно слово: «Голоден…»





Глава 3. Дневник Директора


Сибирь. Секретный научно-исследовательский институт № 40120191. Дневник директора Петра Рослова.

20 апреля 1970 г.

Несколько дней назад в Сибири произошло падение гигантского метеорита. Местный гарнизон, обследовавший место падения, обнаружил высокотехнологичную летательную капсулу, очевидно, неземного происхождения – ее конструкция не соответствовала ни советским, ни американским разработкам. Внутри находился младенец.

По указанию свыше, на месте падения капсулы был в срочном порядке организован институт для изучения внеземных технологий и самого объекта. Младенец получил кодовое имя «Объект Пришелец-1» и был помещен под строжайшую охрану для проведения исследований.

26 июня 1974 г.

Некто, ума не приложу, как попавший в штат, предложил препарировать наш единственный живой образец! Как подобный субъект вообще мог оказаться в стенах моего института? Неужели это очередной протеже кого-то из кремлевских чинов, пристроенный сюда отбывать номер ради выслуги лет?!

Да пусть катится к дьяволу этот профан! Финансирования и так кот наплакал, а он предлагает одним махом пустить в расход наши скудные ресурсы. Уверен, этот субъект – американский шпион, раз несет подобную ахинею.

Я составлю на него рапорт. Пусть КГБ займется этим выродком. Необходимо выяснить, где он успел наплодить отпрысков, дабы пресечь на корню эту породу идиотов.

14 августа 1976 г.

Объекту «Пришелец-1» исполнилось шесть лет. Темпы его роста, судя по наблюдениям, сопоставимы с человеческими, что подтверждается и физиологическими показателями. Вызывает вопросы лишь его аппетит.

Одна группа исследователей предложила обеспечить его усиленным питанием, дабы выяснить пределы его роста.

Однако другая группа выражает опасения: если позволить Объекту развиваться беспрепятственно, это может привести к неконтролируемым изменениям.

Проблем с мутантами и без того хватает. Пока не разработаны надежные методы контроля, ограничение развития Объекта представляется наиболее разумным решением.

Из двух предложений я склоняюсь к мнению консерваторов.

Помимо риска утраты контроля, у нас всего один живой экземпляр. Я не намерен подвергать его излишнему воздействию ради непредсказуемых результатов и рисковать потерей столь ценного образца.

Это не сорок четвертый год, когда, по слухам, царские недобитки в союзе с нацистами проводили на шотландском побережье некий эксперимент по призыву демонических сущностей. Намеревались, якобы, обрушить на тылы союзников мощь архидемона, а получили лишь демонического младенца. Курам на смех! Говорят, американцы вырастили из этого отродья солдата для борьбы со сверхъестественным.

Использовать демонов для подобных целей – затея сама по себе сомнительная. Но у меня-то всего лишь пришелец! Кто может ожидать от него боевых качеств демона?

Превратить его в солдата? Пусть тогда тот умник, что это предложил, выбивает финансирование по линии программ «Зимний солдат» или «Красная комната». Будут дополнительные средства на обеспечение мер безопасности – я, быть может, и рассмотрю эту авантюру.

19 февраля 1980 г.

Руководство крайне недовольно результатами деятельности института. До сих пор не удалось расшифровать технологии летательного аппарата, даже его материалы не поддаются воспроизведению.

Не удалось извлечь из Объекта и ничего, представляющего хоть какую-либо практическую ценность.

От идеи создания сыворотки суперсолдата на основе биоматериалов Объекта отказались уже давно. Ни его кровь, ни спинномозговая жидкость не демонстрируют какого-либо значимого эффекта для усиления человеческих способностей.

Более того, рентгеновские снимки Объекта, представленные не осведомленному о его происхождении врачу, были бы идентифицированы как снимки обычного человеческого скелета.

А ознакомившись с прочими физиологическими данными, он, вероятно, пришел бы к заключению, что перед ним ребенок, страдающий от хронического недоедания.

По правде говоря, не зная предыстории – что этот ребенок является пришельцем, доставленным на Землю в высокотехнологичной капсуле, – я и сам пришел бы к аналогичному выводу. Теперь же и у меня закрадываются сомнения.

Чтобы развеять их, я, задействовав личные связи, провел повторный опрос военнослужащих, первыми обнаруживших капсулу.

Все указывало на то, что эти люди могли подменить пришельца в капсуле, и институт получил обычного человеческого ребенка.

Однако перекрестный допрос подтвердил: Объект действительно был извлечен из той самой капсулы.

Так что же, научно-фантастические гипотезы о внеземном происхождении человечества – не вымысел? Или это указывает на нечто иное?

Увы, философские изыскания не могут служить удовлетворительным отчетом. Мне необходимо представить нечто более весомое.

30 сентября 1983 г.

Египетский конфликт с участием мутантов, хоть Родина и не принимала в нем прямого участия, позволил получить по косвенным каналам немало разведданных. Особенно о тех ужасающих способностях, что были продемонстрированы в боевых условиях.

В связи с этим все профильные институты, занимающиеся изучением сверхлюдей, получили новые директивы, и работа нашего учреждения вновь подверглась жесткой критике. Более десяти лет исследований – и по-прежнему никаких ощутимых результатов.

Неужели эти тупицы в кабинетах ожидают от меня заявлений в духе: «Переливание крови девственницы дарует вечную молодость»? А потом выкачают до последней капли мой единственный образец!

Уж лучше бы они тогда вампиров для исследований раздобыли – этого «добра» в Восточной Европе, по слухам, хватает.

Я убежден, что в Объекте кроется ключ к пониманию эволюции человека, иначе его внешнее сходство и физиологические параллели с нами были бы необъяснимы.

Просто я еще не нашел верного направления исследований. Или же существующие технологии пока не позволяют зафиксировать то, что мы должны были бы наблюдать. Возможно, стоит глубже погрузиться в генетику, изучить более тонкие структуры.

Иначе я не могу представить, чтобы инопланетная раса, чьи технологии позволяют малым аппаратам пересекать межзвездное пространство, не достигла высот в биотехнологиях, направленных на продление жизни и усиление физических возможностей.

Тайны этого организма определенно ценнее самого летательного аппарата!

Чтобы исследования могли продолжаться, мне пришлось пойти на компромисс с руководством и передать им инопланетный корабль.

Институт так и не смог осуществить полный реверс-инжиниринг технологий корабля. Главным образом потому, что, за исключением необходимого отбора образцов, я всячески препятствовал его чрезмерным повреждениям. Мой подход здесь аналогичен подходу к Объекту.

Однако руководство, похоже, не разделяет такой щепетильности. Особенно после того, как в марте США объявили о Стратегической оборонной инициативе, нацелившись на активное развитие военного потенциала в космосе. Это сделало вышестоящих еще более нетерпеливыми в отношении получения материалов и ускорения смежных проектов.

Ради продолжения исследований Объекта передача корабля стала вынужденным компромиссом. Одновременно с кораблем заберут и профильных научных сотрудников, что приведет к сокращению организационной структуры института.

Взамен финансирование института не просто урежут на долю, выделявшуюся на изучение корабля, а лишь незначительно сократят в целом. Это означает, что средств, которые можно будет направить на исследование Объекта, станет больше.

Надеюсь, такая цена позволит добиться прорыва.

8 декабря 1986 г.

Смена курса, объявленная товарищем Генеральным секретарем, звучит обнадёживающе, но я не разделяю общего оптимизма. Конкретная критика не предмет этих записей, однако я лишь уповаю, что это не скажется на работе института. Впрочем, это, очевидно, пустые надежды.

В рамках поддержки нового курса многие безрезультатные проекты были принудительно закрыты, а средства перенаправлены на иные цели. Институт по изучению пришельцев, к несчастью, угодил в «черный список», и дамоклов меч неминуемого сокращения навис над нами.

К счастью, Объект уже достиг подросткового возраста, и его физическое развитие должно было выйти на определенный уровень. Поэтому мне пришлось санкционировать некоторые эксперименты, на которые я ранее не решался, – прибегнуть к экстремальным методам для проверки функциональных возможностей его организма.

Надеюсь, эти вынужденные меры принесут хоть какой-то прогресс.

7 января 1988 г.

Проклятая политика! Ее тлетворное влияние затронуло не только Родину, но и союзные страны. Ошейник на немецком волке ослабевает – неужели этого никто не замечает?

Финансирование и снабжение института также испытывают серьезные затруднения. Прежде продовольствие распределялось централизованно, теперь же его приходится закупать за рубли, а цены неуклонно растут.

Боюсь, если так пойдет и дальше, то печальный опыт Веймарской республики, когда за буханку хлеба платили миллионы марок, повторится и на моей Родине.

Поэтому мне пришлось активизировать старые связи и через них самостоятельно изыскивать средства и материалы.

В Объекте забрезжил луч надежды. Его превосходная способность к заживлению, пусть и не сравнимая с регенерацией отдельных мутантов, все же позволяет ранам затягиваться значительно быстрее, чем у обычного человека, и зачастую без образования шрамов.

К сожалению, геном Объекта по-прежнему не поддается расшифровке. Кстати, именно это обстоятельство окончательно убедило меня, что в моих руках действительно пришелец, а не подмененный землянин, замаскированный под инопланетное существо.

По крайней мере, при нынешнем уровне развития генетических технологий все апробированные методики не дают результата применительно к Объекту. Единственное разумное объяснение – его генетическая структура принципиально отличается от земных организмов.

Но и это открытие не смогло убедить руководство в необходимости продолжения финансирования. Они твердят, что им нужно нечто более конкретное: сыворотка суперсолдата, способная породить новых «Зимних солдат», или «черные технологии», которые позволили бы реализовать проект «Огненный Лис».

Мне остается лишь пытаться обменивать имеющиеся ресурсы на возможность продолжать исследования.

Это крайне опасно, и происхождение этих средств более чем сомнительно. Но мне уже не до сантиментов. Тайна Объекта – словно богиня, приоткрывшая передо мной краешек своей вуали.

Не хватает лишь одного ключа, одной идеи, одного шанса… какой-то последней малости.

9 ноября 1989 г.

Проклятье, стена рухнула. Существование ГДР под вопросом.

Голоса сомнения уже не кулуарные шепотки среди немногочисленных дальновидных представителей элиты. Даже простые люди начинают задаваться вопросами о своем положении: почему оно не столь радужно, как вещают руководители, и не столь изобильно, как на Западе?

Правилен ли избранный курс, судить не берусь, но что-то определенно идет не так.

Надеюсь, кто-то с трезвой головой наверху поскорее разберется в происходящем. Мне кажется, я всего в шаге от успеха, сейчас самый ответственный момент, и нельзя допустить, чтобы мне помешали.

1 августа 1990 г.

Проклятье, проклятье! Старый коллега из органов сообщил мне, что за мной установлено наблюдение КГБ.

Я предан Родине, предан идее, все мои усилия направлены на достижение лучшего будущего. Какое право они имеют мне мешать?!

Неужели зреет какой-то заговор? Почему я должен быть устранен?

Я не уйду. Я останусь до конца. Здесь – дело всей моей жизни, и я так просто не сдамся.

—

Дневниковая запись от первого августа – последняя.





Глава 4. Следопыты


Сибирское лето и впрямь бывает жарким, за тридцать, но лишь в южных широтах. В Полярном же круге по-прежнему царил холод, заставлявший кутаться в зимнюю одежду.

Впрочем, привычные к такой погоде могли позволить себе рубаху с длинным рукавом и штаны. Несколько молодых людей, вернувшихся из города в родные края, как раз и брели сейчас по недавно покинутой сибирской исследовательской базе.

Территория базы оказалась невелика – группа обошла её немногим более чем за час.

Чайники, чашки, газовые плиты, торшеры, настольные лампы, прожекторы… Эвакуировавшиеся, по-видимому, забрали лишь самое важное, оставив прочую утварь.

И пусть для Красной империи, этой промышленной махины, подобные бытовые мелочи были сущим пустяком, для их маленького, затерянного в сибирском Заполярье посёлка, вечно испытывавшего нужду, всё это представляло собой настоящий дефицит.

А ещё – картотечные шкафы, платяные шкафы, буфеты, большей частью деревянные, реже железные.

Крепкие деревянные шкафы могли заменить ветхую мебель в домах, расшатанные – пойти на дрова. Железным же предстояло иное применение.

Нашли даже несколько винтовок и ружей, а также джип, который никак не удавалось завести.

Но ещё большей удачей стала находка продовольственного склада. Хоть он и не ломился от припасов, муки, консервов и прочего добра хватило, чтобы заполнить почти половину помещения.

Особенно радовало, что внутренние системы электроснабжения, отопления и прочие коммуникации всё ещё действовали. Даже без оставленного имущества, сама база представляла немалую ценность.

К сожалению, никаких документов обнаружить не удалось – казалось, их вывезли до последнего листа.

Если бы не царивший внутри беспорядок и следы поспешных обысков, можно было бы подумать, что персонал покинул базу временно и вскоре вернётся.

Всё это наводило молодых людей на определённые мысли о базе, а не только о брошенном здесь имуществе.

По мере того как поиски увлекали их всё глубже, перед ними возникла весьма необычная дверь.

Отсутствие предостерегающих надписей или броских красных знаков означало, что за дверью, скорее всего, не таилось смертельной опасности.

Молодые люди переглянулись и решили её открыть. Взгляды их, само собой, устремились к вращающемуся штурвалу на двери – очевидно, это и был запирающий механизм.

Так и оказалось: штурвал приводил в движение несколько засовов, ходивших вверх и вниз. Базу покинули совсем недавно, поэтому механизм ещё не успел заржаветь и вращался без малейших усилий.

Когда все засовы отошли, тяжёлая железная дверь с оглушительным скрежетом поддалась.

Взору предстала просторная, ярко освещённая комната, ослепительно-белая, без единого тёмного угла. Наиболее заметными деталями были стальные, серо-стального цвета, блестящие раковины и унитазы.

Кроме этого, посреди комнаты лежал… человек?

«Откуда здесь человек?», «Живой или мертвый?» – посыпались вопросы. Ответов, разумеется, не было ни у кого.

Эта растерянность лишь подчеркивала общее напряжение: кто не дрогнет, обнаружив человека там, где его быть не должно? Вопросы сыпались в надежде, что хоть кто-то ответит, развеет липкий страх. Но кто мог знать?

Когда поток безответных вопросов иссяк, все растерянно посмотрели друг на друга.

Наконец, кто-то посмелее подошёл и внимательно рассмотрел человека, распластавшегося на полу в странной позе.

Человек был довольно высокого роста, но худ, как скелет, – явные признаки истощения. Кожа – мертвенно-бледная, почти лишенная крови. Редкие волосы казались чёрными. Глаза ничего не выражали: они закатились, и виднелись лишь белки.

Грудь заметно не вздымалась, но и трупного запаха вокруг не ощущалось.

Осмелевший наклонился к лежавшему, проверил дыхание у носа, затем прощупал шею и в итоге лишь покачал головой.

По этому жесту все поняли: человек мёртв.

«Что будем делать? Оставим его здесь?» – спросил кто-то.

Такое предложение было встречено гримасами отвращения. Один из парней возразил: «Я ещё хотел устроить здесь нашу тайную базу. А тут будет лежать мертвец?»

В конце концов, тот, кто был среди них самым решительным, произнёс: «Давайте, помогите, вытащим его и похороним. Заодно и покончим с этим».

У русских, да и на Западе в целом, не было укоренившегося понятия «покоя в земле». Но если уж избавляться от тела, то самым простым и чистым способом было выкопать яму и закопать.

Для кремации требовалось добывать топливо, для погребения в гробу – достаточно прочный гроб или специально отведённое место. Всё это куда затратнее, чем просто вырыть яму.

Если же бросить тело где попало, то, согласно современным санитарным представлениям, это чревато зловонием, эпидемиями и прочими неприятностями. Так что выкопать яму и закопать – проще всего.

В этом донельзя фантастическом мире, где повсюду ходили слухи о мутантах, вампирах, оборотнях и зомби, мертвецы были, пожалуй, наименее страшными. Лишь бы не поднялись.

Поэтому, как только решение похоронить тело было принято, никто из молодых людей возражать не стал. Двое взялись за руки, двое за ноги, двое поддерживали туловище по бокам – так они и собирались вынести тело и где-нибудь прикопать.

Инструменты для копки нашлись под рукой. Хоть их и не хватило на каждого, вырыть могилу – не бог весть какая задача; вопрос лишь в глубине. Слишком мелко – дикие звери выроют и съедят; слишком глубоко – лишняя трата сил.

Вот только мертвец оказался тяжелее, чем они предполагали. Шестеро дюжих парней, тащивших его, порядком запыхались. Настолько, что, выбираясь из подземных помещений базы, они не заметили, как тело, оказавшееся под лучами солнца, едва заметно изменилось.

Летнее сибирское солнце – драгоценный дар, несущий тепло. Поэтому группа двигалась, не особо стараясь избегать солнечного света, а просто шла по прямой к лесочку за пределами исследовательской базы.

Наземная часть базы была замаскирована под обычное поселение. Это гарантировало, что ни спутники, ни любые другие средства воздушной разведки не смогли бы обнаружить здесь ничего подозрительного.

В те времена, когда база функционировала, даже въезжающие и выезжающие машины не были военными грузовиками или теми дорогими автомобилями, которым не место в подобной глуши.

Поэтому, согласно такой маскировке, здесь, естественно, имелись и обязательные для деревни церквушка с кладбищем. Молодые люди как раз и собирались похоронить человека там.

Даже если бы вернулись правительственные люди, они вряд ли стали бы пересчитывать, не прибавилось ли одной могилы на этом кладбище, которое то ли служило для маскировки, то ли действительно использовалось по назначению.

Однако они не знали, что под лучами жаркого жёлтого солнца в теле, которое они несли, вновь пробуждалась жизнь.





Глава 5. На Смертном Одре Он Вдруг Вскочил, Как Ужаленный


Неведомый фрагмент ДНК активировался, преобразуя излучение жёлтого солнца в жизненную силу и устремляя её в угасающее тело.

Не стоит думать, будто такое «промывание костного мозга и обновление костей», полное перерождение – благо. Эта стимуляция напоминала таз холодной воды, вылитый в чан с кипящим маслом: котёл тотчас взрывался!

Преобразованная энергия не только повышала физическую силу, но и запускала колоссальное усиление всех органов чувств и функций организма на самом глубинном, клеточном уровне.

Лёгкое дуновение ветерка обрушивалось на обострившуюся кожу ударом тарана, отдаваясь в самых глубинах тела. Внутренние органы содрогались, кости трещали.

Однако повреждения молниеносно затягивались, а восстановленные ткани становились крепче прежнего. В бесконечном цикле разрушения и регенерации измождённое тело непрестанно укреплялось.

Неуловимые для обычного человека звуки, включая ультра- и инфразвуковые частоты, таким же образом закаляли барабанные перепонки и слуховые нервы.

Затем пришла очередь обоняния, зрения, осязания, болевых рецепторов – всех чувств, каждого нервного окончания. Они с невообразимой скоростью обменивались информацией с внешним миром.

Чтобы справиться с этой лавиной сенсорной информации, нейроны мозга также непрерывно преодолевали пределы, укрепляясь и развиваясь.

Обретение «стального тела» не было самоцелью. Это стало вынужденной необходимостью: организм адаптировался, чтобы выдержать натиск обострившихся сверхчувств. Иначе тело просто не выдержало бы.

Всё равно что пытаться втиснуть мощь восьмисотсильного двигателя гоночного болида «Формулы-1» в бамбуковое шасси. Машина развалится, не показав и доли своей мощи.

Так клетки, обострившись до предела, в непрерывном самоусилении адаптировались к последствиям сверхчувствительности.

В то же время многократно усиленные клетки организма обрели и новые функции. Но эти возможности ещё предстояло раскрыть и грамотно использовать.

Подобно автомобилю с мощным двигателем, который при доработке корпуса мог бы превратиться в скоростной катер или даже самолёт.

Если бы процессу усиления сопутствовал длительный период адаптации, преображающийся, возможно, не испытывал бы таких мучений.

Но, как уже упоминалось, здесь всё напоминало котёл с кипящим маслом, куда плеснули холодной воды, – реакции были бурными и молниеносными. Сопутствующую боль постороннему трудно было даже вообразить.

Что хуже, все изменения касались лишь физического уровня. Хотя клетки мозга также претерпели усиление, способ мышления не изменился, не развился параллельно.

Словно на суперкомпьютере пытались запустить современную ААА-игру под древней операционной системой DOS. «Железо», возможно, и справилось бы, но без совместимого программного обеспечения и драйверов всё было напрасно.

Мозг, конечно, обладает защитными механизмами вроде отключения сознания. Но это происходит лишь при функциональной перегрузке, и это нельзя считать настоящим «выключением» или «перезагрузкой».

Однако его усиленный мозг и нервные клетки были способны обрабатывать этот поток информации, но логика и способ мышления остались прежними. Поэтому мозг, ещё не доведенный до предела, не прибегал к таким мерам.

В его сознании царила какофония беспорядочных сигналов. Зрительные и слуховые нервы словно замыкало, а зоны обоняния, памяти и эмоций будто оспаривали друг у друга территорию.

Это была не просто спутанность памяти или реакция, когда перегруженная нервная система сигнализирует болью.

На самом деле, ситуация, в которой он оказался, была куда хуже. Мозг не только не выполнял своих функций, но мешал, «вставляя палки в колёса».

Лишь потому, что его усиленные органы и мышцы были достаточно выносливы, они не взбунтовались под командованием обезумевшего «дирижёра».

К счастью, худшего не произошло. Тело, ведомое инстинктами, продолжало функционировать, позволяя ему внешне оставаться человеком.

Просто это оставалось на минимальном, внешне незаметном уровне. Поэтому несколько русских парней, тащивших «труп», не заметили, что их «ноша» вот-вот «взорвётся» – оживёт.

Спусковым крючком стало то, что, добравшись до места, они грубо швырнули «труп» на землю. Мужчины принялись осматриваться в поисках подходящего места и инструментов, чтобы закопать тело.

Движение воздуха во время переноски, хватка несших его молодых людей – всё это доставляло ему чудовищные, непереносимые ощущения. Поэтому удар о землю ощущался им не слабее взрыва тяжёлой фугасной бомбы, разорвавшейся рядом.

Если уж такое не могло «разбудить мёртвого», то, пожалуй, он и впрямь был бы мёртв. Поэтому, как и следовало ожидать – хотя для молодых людей это стало полной неожиданностью, – брошенный на землю «труп» вдруг резко сел и издал громкий вопль!

От такой внезапной перемены молодые люди чуть не обмочились со страху. Среди всех диковинных слухов и нечеловеческих врагов самыми хлопотными всегда считались «зомби».

Ведь если человек уже мёртв, кто знает, как убить его ещё раз?

Выстрел в голову? А если не сработает? Тогда следующим трупом можешь стать ты сам!

Не успели молодые люди придумать, что делать, как «восставший из мёртвых» скрылся, оставив ошеломлённых парней растерянно переглядываться.

На самом деле, разум пробудившегося всё ещё пребывал в хаосе. В тот момент им двигали лишь телесные инстинкты – подобно тому, как дёргается нога от удара врачебного молоточка по колену. Это не имело отношения к сознательным решениям мозга, чистый нервный рефлекс.

Поэтому его бег был лишь инстинктивным стремлением к энергии – к свету жёлтого солнца. Как голодный устремляется на запах пищи, а страдающий от жажды – к воде.

Это преследование не имело целью что-либо разрушать. Любое место, отбрасывающее тень, не входило в его маршрут.

Поэтому он не врезался в деревья, не проламывал скалы. Лишь одинокая фигура с поразительной скоростью уносилась прочь, оставляя за собой столб пыли.

Когда беглец достиг края суши, он был уже совершенно нагим. Его хлопчатобумажная больничная пижама не выдержала сопротивления воздуха и давно разорвалась в клочья во время стремительного бега.

Но край суши не стал конечной точкой. Мощным прыжком он ринулся с утёса на морскую гладь и понёсся дальше, ступая по воде. Его скорость, в сравнении с бегом по земле, почти не упала.

Более того, ударная волна от преодоления звукового барьера вздымала на море гигантские валы, расходившиеся в стороны. Словно скоростной катер рассекал воду, но мощь и скорость этого «катера» были сопоставимы с судном водоизмещением в десять тысяч тонн.

Однако по мере того как гребни вздымаемых им волн становились всё ниже, стало очевидно, что и скорость бегущего падает.

Наконец, он остановился у неведомого берега и рухнул на пропитанный ледяной морской водой песок.





Глава 6. Спасение


Каково это – пробудиться от голода?

Словно невидимые тиски сдавили нутро, провернули раз, другой, до исступления. Мука, от которой непроизвольно стискиваешь зубы, обхватываешь живот, скручиваясь в тугой, колючий узел – как пересохшая креветка на раскаленной сковороде.

Пробудившийся, разумеется, и не подозревал, какая это удача – уже то, что он вообще очнулся от голода.

Он лишь инстинктивно уловил перемену: незнакомая постель, смутные очертания чужой комнаты. Но размышлять об этом не стал – просто воспринял как данность, как новый, непонятный слой реальности.

– Очнулся, незнакомец.

Голос был хриплым, надтреснутым – голос старика, иссушенного временем, с пергаментной кожей, обтягивающей острые скулы. Пожалуй, единственное, что в нем хранило следы былой щепетильности, – это пышные, тщательно подкрученные усы «восьмеркой», седые, как и остальная редкая растительность на голове. Все прочее, хоть и не выглядело откровенно запущенным, особой заботой тоже не блистало.

Он сидел у догорающего камина, в руке – граненый стакан с дешевым, но ярким, как янтарь, виски.

Так это он говорил?

Едва шевельнувшиеся мысли отозвались острой вспышкой боли в голове, почти заглушившей пытку голода.

Однако мозг, словно заново откалиброванный, уже не метался в прежнем хаосе. Пробудившийся не знал, адаптировался ли он, или его сверхспособности временно угасли, но он словно обрел хрупкое равновесие и принялся внимательно, почти хищно, осматриваться.

Значит, старик говорил уже не по-русски, а на английском?

Как человек, прошедший через систему образования, где язык был лишь строчкой в аттестате, английский он когда-то зубрил. Увы, без особого успеха: в живой беседе он постоянно терял нить, из десяти фраз девять оставались для него набором звуков.

«Старик только что спросил, очнулся ли я. Верно?»

Э? А почему сейчас – понял?

От этой внезапной догадки, от крутого виража мысли голову снова пронзило, заставив до скрежета стиснуть зубы.

Приветствие старика осталось без ответа. Вместо этого тот стал свидетелем целого спектакля мимики, не уступающего искусству «бяньлянь» – мгновенной смены масок.

Сначала на лице застыло глуповатое, почти блаженное выражение, затем оно сморщилось от боли, словно увядающий цветок. Следом проступило недоумение, смешанное с растерянным любопытством, когда он огляделся. И под конец лицо вновь исказилось страданием.

Старик невольно заподозрил, уж не безумца ли он приютил. В нынешние смутные времена, помимо тварей, чья нечеловеческая суть была очевидна, опаснее всего было связываться именно с душевнобольными.

При этой мысли рука его сама потянулась к дробовику, пристроенному в укромном уголке под стулом, готовая в любой миг угостить свинцом незваного гостя, если тот вздумает буйствовать.

Наконец, пришедший в себя вспомнил о всепоглощающем голоде – живот, казалось, прилип к позвоночнику. Заметив у кровати круглую булку и горку остывшей картошки фри, он, не раздумывая, сгреб еду и принялся жадно запихивать ее в рот.

Желудок обычного человека, измученного длительным голоданием, взбунтовался бы от такой пищи, потребовав лишь щадящей жижицы.

Но его нынешний, поистине железный желудок, казалось, мог бы переварить и гвозди, не то что черствую булку с картошкой.

Еды на тарелке было до обидного мало; он расправился с ней за несколько судорожных глотков. Вот только сам процесс еды приятным не стал.

Начиная с ротовой полости, каждый орган, каждая клетка его пищеварительной системы словно проходили экстренную «перекалибровку» под натиском обострившихся чувств. Не случись этого, они бы просто не выдержали стимуляции и разрушились.

Одновременно с этим клеточная трансформация, шквал вкусовых рецепторов, мельчайшие изменения в процессе поглощения пищи – вся эта лавина информации обрушилась на мозг.

К счастью, мозг, вновь заработавший в полную силу и словно наладивший внутренние фильтры, не позволил телу окончательно выйти из-под контроля. Просто этот информационный смерч вызвал временное, оглушающее замешательство.

Очнувшемуся потребовалось несколько долгих секунд, чтобы унять бурю в голове и адаптироваться к каскаду раздражителей.

Это походило на то, словно каждый кусок, попадая в рот, раскладывался на мириады «кадров», демонстрируемых с мучительной детализацией.

И к каждому такому «кадру» прилагались исчерпывающие аннотации обо всем на свете. Нужная и ненужная информация – все разом втискивалось, впечатывалось в сознание.

Этот гигантский массив данных казался избыточным, но на самом деле в нем зияли огромные «слепые зоны».

Например, когда картофель фри оказывался во рту, он мог определить его основной компонент – крахмал; однако оставалось множество других различимых вкусов и составляющих, природа которых оставалась для него загадкой.

Дело было не в том, что в этом мире не существовало анализа подобных компонентов, – просто он сам об этом ничего не знал. Ни его нынешнее «я», ни его «я» из прошлого мира не обладали такими воспоминаниями.

Словно гигантский пазл, из которого выпало бесчисленное множество фрагментов, отчего вместо цельной картины перед ним простирались зияющие пустоты.

Такое положение дел, конечно, вызывало растерянность и даже глухое раздражение.

Но по какой-то необъяснимой причине именно эта эмоция, этот укол досады, подействовал как стабилизатор, позволив хаотичным мыслям уцепиться за тонкую нить. И он, распутывая клубок слой за слоем, сумел выстроить из этого сумбура некую систему, впервые за долгое время обретя подобие контроля над собственным разумом.

Для старика же все эти внутренние бури, вероятно, промелькнули за одно мгновение – он просто увидел, как мужчина на кровати перестал корчиться и обрел подобие спокойствия.

И тут до него дошло: на нем нет никакой одежды! Он по-детски испуганно пискнул и инстинктивно натянул одеяло до самой груди.

От такого жеста старик на мгновение опешил. Но молчать было неловко, и он счел нужным объясниться:

– Когда я вчера тебя нашел, ты голышом валялся на пляже, тебя волны облизывали.

– Я смекнул, что нормальные люди так не купаются, потому с грехом пополам затащил тебя в свою колымагу и привез сюда.

– Обтереть твое переохлажденное тело насухо да закинуть на мою единственную кровать – это уже отняло у меня последние силы.

– Ты же не ждешь, что старик на ладан дышащий еще и одевать тебя станет? – Говоря это, старик швырнул на кровать какой-то ворох одежды.

– …Похоже, другого багажа у тебя нет, так что поноси пока это.

В прошлой жизни он был из тех, кто смотрел американские сериалы на пиратских сайтах, непременно выискивая версии с субтитрами. А тут – целую тираду старика понял так, словно всю жизнь только на этом языке и говорил.

Не говоря ни слова, он схватил рубаху, собираясь натянуть ее. Вот только к этой дьявольской силище он еще не приноровился: одно неловкое движение, когда он просовывал голову в ворот, – и ткань с сухим треском разлетелась в клочья.

Глядя на лохмотья, едва прикрывавшие хоть что-то, лежавший на кровати и старик растерянно переглянулись. Повисла тяжелая тишина.

Старик, недолго думая, снова порылся в куче тряпья – стираного или нет, кто разберет, – выудил еще одну вещь и бросил ему.

Судя по едва уловимому запаху мыла, одежда все же была стираная, просто небрежно скомканная.

На этот раз он действовал осторожнее, тщательно контролируя силу, и сумел натянуть рубаху. Затем, укрывшись одеялом, просунул ноги в штаны. Нижнего белья, правда, не нашлось, но сейчас было не до привередливости.

Одежда принадлежала старику и на нем сидела мешковато, а вот на спасенном оказалась маловата на размер. Но поскольку тот исхудал до неузнаваемости, она все же налезла, вот только рукава и штанины оказались предательски коротки, обнажая худые запястья и лодыжки.





Глава 7. Новая Жизнь


Одевшись, он заметил на столе, рядом с пустой тарелкой, стакан воды. В этот раз, наученный горьким опытом, он с предельной осторожностью взял стакан и залпом осушил его. Вода отдавала странным, многослойным привкусом.

— Парень, я Джон Браун. А ты кто? — голос старика был ровным, без любопытства.

«Кто я?»

Еще в заточении, разглядыдев свое отражение в слепящем блеске металлических поверхностей, он понял: внешность его изменилась. Это был уже не тот черноволосый, темноглазый азиат, каким он себя помнил.

Волосы остались иссиня-черными, но глаза приобрели отчетливый голубой оттенок. Кожа, прежде смуглая, с теплым азиатским отливом, теперь была мертвенно-бледной, как у европейца.

Он больше не был собой – тем, кем был до «перемещения». Так стоит ли цепляться за старое китайское имя?

В этой новой жизни его похитители-русские называли его Эннюноодин. Он не знал значения этого слова, но оно инстинктивно вызывало отторжение – слишком уж походило на унизительное прозвище.

Раз уж внешность чужая, пусть и имя будет таким же. Стараясь вспомнить немногие английские слова, он ответил запинаясь:

— Моё… имя… Генри.

«Самое обычное имя, — подумал он, — чтобы не выделяться». Почему именно Генри? Первое, что пришло в голову. Интуиция? Простое желание? Да и какая, в сущности, разница, нужно ли это кому-то объяснять?

— Генри… как дальше? — старик явно осведомлялся о фамилии.

«Фамилию? Еще и фамилию выдумывать на ходу?» Какая утомительная необходимость. Он покачал головой:

— Ничего. Просто Генри.

Старый Джон не стал настаивать.

— Как знаешь, — кивнул он и неожиданно перешел на русский: — Есть куда пойти?

Генри изобразил на лице самое искреннее недоумение. Разумеется, он ни черта не понял.

Снова переключившись на английский, Джон повторил вопрос, на этот раз медленнее, терпеливее:

— Есть… куда… пойти?

Теперь Генри понял. На его лице отразилась растерянность иного рода, и он снова отрицательно качнул головой.

— Я так и думал. — Старый Джон поднялся, мимоходом прихватив с крюка дробовик. Он держал его за середину цевья, а не за рукоять, словно привычную палку. — Если идти некуда, можешь остаться. Но кровать – моя. Разрешу спать на диване в баре. Только учти: если остаешься, будешь на меня работать. Трехразовое питание обеспечу, но выпивка – за свой счет. Как надумаешь, выходи. Мой бар сразу за дверью. Решишь уйти – еда и одежда считай подарком. Но больше ни на что не рассчитывай.

С этими словами старый Джон закинул ружье на плечо и вышел.

Куда ему было идти? Внешность изменилась настолько, что, даже вернись он домой, прежнюю личность, прежнюю жизнь ему было бы не вернуть.

Он еще не успел осознать до конца, существует ли где-то его прежнее «я», возможно ли к нему вернуться, да и тот ли это мир, из которого он исчез.

Здесь были космические корабли. И после этого одинокого, мучительного «второго взросления» Генри предпочитал верить, что это не тот безопасный и мирный мир, в котором он когда-то жил.

До столкновения с «артефактом перемещения» его реальность ограничивалась слухами о Зоне 51, новостями о войнах на Ближнем Востоке да кадрами мародерства в американских городах. Разве мог тот мир сравниться с этим, с первого взгляда диким и пугающим?

К тому же, прошло неизвестно сколько времени. Чтобы вырасти из условного младенца до его нынешнего состояния, пары лет точно не хватило бы.

Едва эта мысль оформилась, как в сознании всплыло число: 7213.

Столько дней прошло с того момента, как его сознание впервые пробудилось в этом новом, юном теле после «перемещения», и до того, как он потерял сознание от голода.

И эти семь с лишним тысяч дней, пусть и заполненные монотонным кошмаром, стояли перед его мысленным взором с пугающей ясностью. В какой день его тащили на какие эксперименты, каким подвергали обследованиям, как выглядели лица мучителей – все это он помнил до мельчайших, ненужных подробностей.

Что они говорили – он не понимал тогда смысла, но каждое слово, каждый звук отпечатались в памяти, звучали так отчетливо, словно были произнесены только что, прямо над ухом.

Даже пытки и увечья – отрубленные и вновь непонятным образом восстановленные конечности – которым он подвергался, уже немного повзрослев, отзывались фантомной болью. Стоило вспомнить, и соответствующая часть тела начинала ныть.

Генри резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Побочный эффект необычайно цепкой памяти, во всей своей неприглядности.

Значит, если считать со дня «перемещения», он провел в этом мире почти двадцать лет?

Если принять среднюю продолжительность человеческой жизни за семьдесят лет, то почти треть ее, причем самый драгоценный период – юность и взросление, – потрачена впустую, украдена?

«Чертовски паршивое начало, — подумал Генри. — И комментировать тут нечего».

Чем терзаться мыслями о возвращении, лучше подумать, как выжить здесь. Все равно и до «перемещения» он по большей части плыл по течению.

Единственное, что вызывало уколы смутной ностальгии, – это содержимое виртуального «диска D» в его памяти. Помимо самоотверженных трудов «учителей» всех мастей, там хранились образы просмотренных аниме и фильмов, воспоминания о пройденных играх.

Все это, при желании, можно было бы попытаться воссоздать. Не обязательно возвращать именно свое…

И тут его осенило: он ведь не почистил историю браузера и те самые коллекции на «диске D». Если бы кто-то это увидел, его ждала бы неминуемая социальная смерть.

«Моя незапятнанная посмертная репутация…» – мелькнула ироничная мысль.

Да уж, умер так умер, теперь неважно.

«Впрочем, такой сорняк, как я, везде приживется», — философски заключил он. Раз уж у него новое имя, пусть будет и новая жизнь.

Приняв это решение, Генри открыл дверь. Перед ним оказался довольно просторный бар. Посередине зала стояло несколько отдельных столиков на четверых, а вдоль стен тянулись длинные столы с диванами, образуя подобие кабинок.

Кроме столов и стульев, в помещении обнаружились два потертых бильярдных стола и три мишени для дартса, истыканные до такой степени, что живого места на них не осталось; стены вокруг мишеней тоже пестрели выбоинами от дротиков.

А на одной из стен, среди старых групповых фотографий военных, его взгляд зацепился за нечто совершенно неожиданное: щит Капитана Америки?

За массивной барной стойкой теснились ряды бутылок со всевозможным алкоголем; ни молока, ни соков – даже намека на их запах не ощущалось. Явно не семейное заведение.

«Тогда к чему здесь это украшение из комиксов?» Генри подошел к старику, который как раз протирал стойку, указал на круглый щит со звездой и спросил:

— У вас что, внук здесь живет?

От такого вопроса у старого Джона едва заметно дрогнула рука с тряпкой. Он переспросил:

— Почему ты так решил?

— А если не внук, то кто еще мог повесить на стену щит Капитана Америки? — английский Генри, к его собственному удивлению, звучал все свободнее.

— Это копия. Я купил.

— Вы?

— Во время Второй мировой я чуть не угодил в «Ревущие Коммандос». Хоть и не стал их членом, но мы частенько сражались бок о бок. Я имел честь биться плечом к плечу с таким героем, как Капитан. Что дурного в том, чтобы повесить его щит в память о нем?

…Твою мать! Куда я, черт возьми, попал?!





Глава 8. Где Я?


Бар старого Джона отнюдь не процветал – заведение было настолько тихим, что старик и в одиночку легко управлялся с работой.

И все же Джон приютил Генри, позволив ему помогать по хозяйству: убирать столы, расставлять стулья, подметать и мыть полы. А еще – кормил его трижды в день, причем порциями, способными насытить целую семью.

Генри и сам не подозревал, что способен поглотить столько еды. Если обычные посетители измеряли стейки унциями, то он – фунтами. Да и ел с таким первобытным аппетитом, что, окажись на столе целый жареный бык, никто бы не усомнился – Генри осилит его в один присест.

Картофельное пюре, от которого иные деликатно отворачивались, он мог умять целый котел за раз, тогда как другие едва осиливали тарелку, разве что сдобренную щепоткой брокколи. Эти «помои», как их презрительно называли некоторые местные, для Генри были пищей богов.

Возможно, сказывались годы застарелого голода, въевшийся в подкорку страх недоедания. Теперь же, дорвавшись до еды, он не мог остановиться и наедался до отвала, словно пытался заполнить пустоту многих лет.

Но старый Джон никогда не упрекал его ни словом – когда еда заканчивалась, он молча шел и готовил еще. В конце концов, самому Генри стало неловко.

Он прекрасно понимал, что живет нахлебником. И хотя привычка отлынивать от работы въелась в него глубоко, кое-какие понятия о человеческих взаимоотношениях и правилах приличия у него имелись.

Чтобы хоть как-то отплатить за доброту, Генри старался помогать, чем мог. Впрочем, в этом захолустном кабаке работы было немного...

Незнакомый английский, благодаря осколкам воспоминаний из прошлой жизни, Генри осваивал с поразительной скоростью. Чтение, письмо, устная речь – все давалось ему так, будто он всегда говорил на этом языке, без необходимости мысленно переводить каждое слово. Если поначалу и выдавал себя легкий акцент да незнание местного сленга, то общение со старым Джоном и другими жителями городка быстро стирало и эти различия.

Генри не стремился прятаться в четырех стенах – он помогал старому Джону в таверне. Пусть заведение и не могло похвастаться наплывом посетителей, общение с людьми, особенно с завсегдатаями, было неизбежно. В таком замкнутом мирке новому человеку требовался своего рода поручитель, чтобы вписаться в местное общество, и Джон молчаливо эту роль выполнял.

Сила и обостренные чувства, доставшиеся этому телу после побега из исследовательского института, не создавали Генри особых проблем. Опять же, выручали привычки из прошлой жизни. Главное правило для всякого, кто желает отлынивать от работы, – быть как можно менее заметным. Не отсвечивать перед начальством, чтобы не нагрузили лишним, – лишь бы жалованье платили исправно. Поэтому двигаться тихо и осторожно стало для Генри почти инстинктом.

Даже с его многократно возросшей силой, при должной осторожности в быту, он не опасался случайно что-нибудь сломать и привлечь ненужное внимание.

То же касалось и невероятно обострившихся чувств. Умение смотреть и не видеть, слушать и не слышать – эти навыки «притвориться ветошью» въелись ему в самую суть. Ему не грозила информационная перегрузка, от которой мог бы взорваться мозг. Игнорировать лишнее – не бог весть какой талант. А вот отсеивать вместе с ненужным и полезное, когда того требуют обстоятельства, – это уже высший пилотаж искусства быть незаметным.

С обонянием и вовсе не возникало сложностей. «Войдя в комнату с благоухающими орхидеями, со временем перестаешь ощущать их аромат; войдя в рыбную лавку, со временем перестаешь ощущать ее смрад». Мудрость предков не лгала. Проще говоря, к запахам привыкаешь, и они перестают досаждать. Его нос теперь просто улавливал больше оттенков – вот и вся разница. Конечно, внезапный резкий запах мог доставить неприятные мгновения, но это не зависело от остроты обоняния – к такому быстро привыкаешь.

А вкус… Генри не ребенок, чтобы все подряд тянуть в рот. Обостренное вкусовое восприятие во время еды могло обернуться либо наслаждением, либо мучением, но и это не было большой проблемой.

В общем, с теми улучшениями, что демонстрировало его новое тело, и его укоренившимися жизненными привычками, вести образ жизни обычного человека было на удивление легко. Особенно пока он не собирался испытывать пределы своих возможностей.

А испытывать пределы… зачем? Если он мог успешно мимикрировать под нормального человека, так ли важно, где заканчиваются его способности? Он же не собирался меряться силой с каким-нибудь Пурпурным Великаном, выясняя, кто первым рухнет наземь.

Что касается его происхождения, Генри перебирал варианты. Во-первых, сайянов можно было исключить: хвоста не наблюдалось, да и в гигантскую обезьяну при полной луне он не обращался. Во-вторых, он явно был пришельцем: внешне похож на человека, но питал необъяснимую тягу к солнечным ваннам, во время которых чувствовал, как его способности возрастают... Все эти особенности неумолимо складывались в одно слово, всплывшее в сознании: Супермен. Или, если точнее, криптонец.

«Черт, я что, не в ту вселенную угодил?» – пронеслось у него в голове.

Вопрос был не праздным. От старого Джона и других горожан Генри уже знал: Капитан Америка в этом мире – не вымысел. Ему даже демонстрировали доказательства: коллекционные карточки, газетные вырезки. У самого Джона хранилась фотография военных лет, где он запечатлен рядом с легендарным героем. Артефакты были старыми, подлинными – сомневаться не приходилось.

Кроме того, пусть о других знакомых супергероях Генри пока не слышал, мир кишел мутантами. Вечная война Людей Икс и Братства Мутантов регулярно попадала на страницы бульварной прессы. А о событиях из ряда вон выходящих, вроде Карибского кризиса шестидесятых или грандиозной битвы мутантов в Египте в восемьдесят третьем, подробно писали и крупные газеты, независимо от их отношения к «проблеме мутантов». Время от времени появляющиеся новые индивиды с X-геном служили постоянным напоминанием: этот мир принадлежит не только обычным людям.

Далее, вампиры и оборотни здесь были не просто персонажами страшилок или кино. Они вполне реально существовали, время от времени порождая тварей вроде зомби, а сообщения об уничтоженных ими городках регулярно просачивались на страницы желтой прессы. Двойственная позиция правительства США – то ли замалчивать такие инциденты, то ли дозированно информировать – выдавала их стремление избежать паники, не оставляя при этом население в полном неведении. Неудивительно, что ежегодные дебаты о запрете на свободное ношение оружия из года в год заходили в тупик. Это была не просто «веселая Америка, где каждый день пальба». Мир действительно был слишком опасен. Запрети обывателям оружие – и они превратятся в беззащитных цыплят перед лицом всех этих тварей.

И наконец, самое важное: на дворе стоял 1990 год, а сам Генри обретался в безымянном городишке на Аляске, США. Старый Джон, отвечая на его вопрос о местонахождении, почему-то счел нужным добавить в конце «Земля», словно уточняя планетарную принадлежность.

Догадывался ли старый Джон о чем-то из ряда вон выходящем? Генри это не слишком заботило. Да и самому Джону, по большому счету, было уже на все наплевать. Ветеран Второй мировой, он похоронил обоих сыновей, погибших во Вьетнаме. Оба были женаты, но внуков Джон так и не дождался. Жена старшего сына умерла молодой от болезни. Вдова младшего давно перестала показываться – поговаривали, снова вышла замуж. Старый Джон остался совсем один, без родных и близких. Вот и держал эту крохотную таверну, кое-как коротая в ней свои дни. Прожорливость Генри его не пугала. Просто старик время от времени давал понять окружающим, что еще не выжил из ума и вполне контролирует ситуацию.





Глава 9. Искусство Словесной Перепалки Белых Старожилов


Бар пустовал – неоспоримый факт. Впрочем, и сам безымянный городишко на Аляске не мог похвастаться многолюдностью. Молодежь давно разъехалась на заработки, оставив доживать свой век лишь старикам. Оттого и в бар заглядывали исключительно свои, знавшие друг друга как облупленных.

Нередко старина Джон отлучался по делам, и тогда клиенты без стеснения хозяйничали: сами брали стаканы, наливали себе выпивку, а то и просто доставали банку пива из холодильника, отыскивали открывашку и бросали деньги в специальную корзинку на стойке. Эта система самообслуживания, которую Джон негласно поощрял, хоть и не обходился без дежурного ворчания и пары крепких словечек, и позволяла ему управляться с заведением в одиночку.

Если кому хотелось основательно подкрепиться, в городке имелся ресторан. Старина Джон не вторгался на их территорию, сосредоточившись на выпивке и незамысловатых закусках к ней.

Здешние старики были людьми старой закалки: в кабак обычно являлись под вечер, пропустить по стаканчику. Напиваться средь бела дня здесь было не принято, разве что повод выдастся исключительно радостный. Да и пили сдержанно – чаще всего обходились банкой пива или чем-то равноценным по градусу. Если кто-то в одиночестве глушил стакан за стаканом, словно решил свести счеты с жизнью, и спрашивать не требовалось – ясно, что в доме стряслось горе. Если же шумно и весело выпивали двое или компания – значит, случилось что-то хорошее. Тогда, деликатно расспросив, земляки, если могли, непременно помогали. Если же помочь было нельзя, все молчаливо давали человеку возможность побыть наедине со своей бедой. Здешние обитатели давно переросли возраст депрессивных подростков, от горя готовых лезть в петлю. Время – лучший лекарь, дай ему срок, и всё образуется. А уж если приключалась радость, достойная праздника, её обладатели сами искали, с кем бы поделиться.

Однако кое-что заставило Генри пересмотреть один из своих предрассудков: убеждение, будто белые не владеют искусством словесной брани. Этот стереотип оказался глубоко ошибочным. Возможно, американские подростки, впитавшие немало из афроамериканской культуры, и впрямь стали более вспыльчивыми, предпочитая разрешать споры не языком, а оружием. Но белые представители «реднековской» культуры обладали весьма внушительным арсеналом ругательств. По крайней мере, в стране, где стендап-комедия процветала, утверждать, что они не умеют язвить, было бы чистым самообманом.

Генри не раз становился свидетелем подобных диалогов:

— Ну наконец-то соизволил явиться по-человечески, а не крысятничал где-то! Я уж думал, стойка бара – мой новый дом, ты, подлый, бесстыжий ублюдок!

— Да я, чёрт побери, сам удивлён, что ты ещё способен притащить сюда свою задницу и нести эту ахинею. Думал, ты давно уже на шесть футов под землёй. Хотя нет, это то, чего бы мне хотелось, а не то, что с тобой сталось, верно? Раз уж переступил мой порог, то, твою мать, говори членораздельно, а не мычи, как какой-нибудь… парень с юга.

— Ладно, дай-ка пива бутылку.

— Десять долларов.

— Что, десять?! Боже правый, старина Джон, ты что, наполовину еврей? Вечно задираешь эту чёртову цену!

— Банка пива стоит десятку уже десять лет, упрямый ты шотландский сукин сын! Если у тебя амнезия, марш к доктору!

— Ага, сдачу оставь себе. На доктора потом потратишь.

— Деньги твои я возьму, пожертвую церкви и попрошу святого отца приберечь для тебя местечко на кладбище.

Подобные пикировки случались в баре постоянно, раз по двадцать-тридцать на дню, став для старины Джона и его завсегдатаев своеобразным ритуалом приветствия. В Америке девяностых, хотя политкорректность уже подавала первые ростки, время, когда стали бы всерьез давить на устоявшиеся традиции белого населения, ещё не пришло. Поэтому из уст этих людей то и дело слетали шуточки на грани фола, расистские выпады и прочие колкости – никто никого не щадил. Разумеется, человеку иной культуры не всегда был понятен скрытый смысл и соль таких острот.

И хотя через пару десятилетий подобные высказывания станут недопустимы в публичном пространстве, Генри усердно впитывал эту старомодную манеру общения, стремясь стать своим в этом обществе, жить как белый американец, а не выглядеть уличным отморозком с сомнительными манерами. В конце концов, его внешность и так загоняла его в определённые рамки. Какой был бы прок, если бы его речь и повадки стали неотличимы от тех, кого здесь не слишком жаловали?

Что же до попытки, как в прошлой жизни, корчить из себя представителя «страны высокой культуры и церемоний», а на деле вести себя робко и подобострастно, – в этом мире за такое лишь презирали бы. Местные прямолинейные старики не сочли бы такого парня воспитанным и скромным – они бы просто заклеймили его слабаком. А здешние дамы бальзаковского возраста были бы ещё безжалостнее: они бы мигом окрестили этого здоровяка «бабой в мужском теле», девицей с ранимой душой. Считаться слабаком – ещё полбеды, это даже отчасти соответствовало его жизненному кредо «прикидываться дурачком и плыть по течению». Но вот прослыть «неженкой» – такого он вынести не мог. Особенно неженкой в глазах… ну, скажем так, определённого типа женщин, которых в будущем назовут «фудзёси». Это же чистой воды «укэ»! Хотя термина «фудзёси» в ту эпоху, скорее всего, и не существовало, это вовсе не означало отсутствия самого явления.

Но, как уже говорилось, большую часть времени в баре царила тишина. Поэтому Генри в основном убивал время, уставившись в маленький, видавший виды телевизор с кинескопом, притулившийся на стойке. Старина Джон не тратился на платные каналы, так что, помимо бесплатных новостей, там без конца крутили старые фильмы и древние, как мир, мыльные оперы. Телевизор был цветным, но показывал преимущественно чёрно-белое кино, и всё же Генри смотрел его как заворожённый. Не для изучения английского или чего-то подобного – исключительно от тоски и безделья.

Почти двадцать лет он провёл в заточении в стенах некоего советского НИИ, не видя белого света. Что уж говорить о развлечениях – у него не было даже элементарного человеческого общения. Для человека, привыкшего к одиночеству в прошлой жизни, отсутствие собеседников было терпимо. Но полное отсутствие малейших отдушин могло свести с ума. С трудом вырвавшись на волю и найдя приют у старины Джона, Генри, разумеется, не мечтал о роскошной жизни с огнями большого города и дорогими винами. Да и откуда бы им взяться в этом затерянном городишке? Так что старые телепередачи на дребезжащем аппарате стали единственным спасением для этого скрытого домоседа.

Если бы ещё «счастливой газировки для интровертов» было вдоволь, жизнь показалась бы раем. Увы, старина Джон и так проявил недюжинное милосердие, снабжая его достаточным количеством еды. И всё это, словно восполняя годы лишений, неустанно поглощалось его организмом.

Видал ли кто-нибудь человека, который ест, но не испражняется, пьёт, но не мочится? Генри теперь был именно таким. Вся пища, попадавшая ему в рот, усваивалась на сто процентов, не оставляя никаких отходов. Естественно, и нужды посещать туалет у него не возникало. Одновременно с этим его некогда худощавое телосложение стремительно менялось: он становился крепче, мускулистее. Словно надуваемый изнутри, он менялся буквально на глазах, и внимательный наблюдатель не мог бы этого не заметить.

Что до старины Джона, Генри примерно понимал его настрой. С собой на тот свет ничего не утащишь, так что если кому-то что-то пригодится – ему не жалко. Миллионов на этой аляскинской глуши всё равно не скопить, а как бы он ни тратился, до полного разорения не дойдёт. Поэтому он без особых раздумий протянул руку помощи нуждающемуся парню. И неважно, был тот чёрным или белым. Будущее, в конце концов, принадлежало молодым, а не таким, как он, старикам, одной ногой стоящим в могиле.





Глава 10. Страсть К Кинематографу


— Так ты, значит, по старым фильмам ударился? — старина Джон, не отрываясь от протирки стаканов, кивнул в сторону тускло мерцающего экрана.

Хоть знакомы они были недолго, Джон уже успел составить мнение о Генри, этом здоровяке со странностями. Были ли у того свои тайны, был ли он и впрямь «не от мира сего» — какая, в сущности, разница? Старина Джон придерживался простого принципа: он охотно указывал путь, но как по нему идти – дело каждого. Главное, чтобы человек был по душе, прислушивался к советам, не строил из себя невесть что, не имея на то оснований, и жил честно, основательно. Именно это люди его поколения и называли трудолюбием и порядочностью.

Генри в их глазах был именно таким. Поэтому и общались с ним запросто, без задней мысли – что сам Джон, что другие завсегдатаи. Так что если Джон что-то замечал или хотел спросить, он не стеснялся.

А заметить было что. В последнее время Генри забросил вездесущие новостные каналы вроде CNN, которые здесь почему-то считались «полугосударственными», и переключился на старые фильмы. Причем пересматривал их по многу раз, не отрывая взгляда от экрана, даже если картина шла уже в третий или четвертый.

От неожиданного вопроса Генри вздрогнул. Он медленно повернул голову к Джону, словно выныривая из гипнотического мира кино.

— Они такие красавицы! — выдохнул он.

Для человека, выросшего на аниме XXI века и цифровых «богинях» с жестких дисков, черно-белое кино поначалу казалось архаикой, сравнимой с окаменелостями динозавров. Он, конечно, видел в интернете отрывки, в том числе из классических немых фильмов Чаплина, но преувеличенная жестикуляция вызывала у него скорее неловкость. Смотреть их он начал от безысходности: почти двадцать лет без малейших развлечений, причем последние десять были сплошным страданием. Старые фильмы стали вынужденным компромиссом.

Но, всмотревшись, он понял, почему классику называют классикой.

Об операторской работе, игре света и тени и прочих тонкостях говорить не приходилось – у каждой эпохи свои достижения. Генри не был киноведом, чтобы разбираться в этом на уровне диссертации. Но что по-настоящему пленило его, так это женщины – даже на выцветшем черно-белом экране они оставались невыразимо, почти болезненно прекрасны. Пережив почти двадцатилетнее «развлекательное голодание», Генри бесповоротно погрузился в этот мир.

Да и чем еще ему было увлекаться? Не бильярдом же или дартсом. С его физическими данными в любом состязании стоял лишь один вопрос: насколько искусно поддаться сопернику, а не как победить.

Его способности – это не просто запредельная сила или скорость, не какое-то примитивное усиление. Это был тончайший контроль над каждым мускулом, над каждой клеткой, вплоть до возможности изменять их структуру. Представьте, как у обычного человека напрягается бицепс при сгибании руки. У Генри эта «настройка» была несоизмеримо тоньше и многограннее. Что уж говорить о лице – он мог изобразить любую гримасу, самое преувеличенное выражение (японцы называют это «каогэй»). Более того, неуловимыми изменениями мимики он мог сделать свое лицо совершенно неузнаваемым.

В спорте это означало абсолютный расчет и контроль. Добавьте к этому его скорость реакции и мышления — все мировые рекорды для Генри были не толще папиросной бумаги. Дартс? Попасть в любую точку по желанию. Бильярд? Положить несколько шаров одним ударом, «сыграть с кия» всю партию. Попробовав пару раз, Генри бросил: неинтересно, да и выставлять напоказ свои таланты он не собирался.

Старина Джон, однако, понял Генри по-своему и согласно кивнул:

— Да, женщины золотого века Голливуда... Нынешним до них далеко. Не каждой пустышке стать Монро.

— Монро? — в голосе Генри, хоть он и не критиковал напрямую, сквозило сомнение. Он указал на экран. — Вот это — мечта, а не женщина. Настоящая мечта.

По телевизору как раз повторяли «Римские каникулы» с Одри Хепберн – сцену, где сбежавшая принцесса носится на мотороллере по Риму с журналистом, который поначалу преследовал корыстные цели.

Если выражаться изящно — это была элегантность, слившаяся с невинной улыбкой, пленяющая каждым движением души. Если же говорить грубо — это было благородство, граничащее с наивностью, вызывающее непреодолимое желание либо защитить эту улыбку, либо… уничтожить ее.

В этой сцене все усилия режиссера и оператора словно меркли. Актер-партнер, статисты – все превращались в фон. Все внимание было приковано к Одри Хепберн, к каждому мимолетному выражению ее лица.

К сожалению, мнение Генри не нашло поддержки у большинства в баре. Компания стариков разразилась неодобрительным гулом, похожим на шипение открываемой бутылки с газировкой.

— Молодежь, одно слово! Только на личики и пялятся. Да что в ней такого? Тощая, как жердь, обнимешь – одни кости! Вот Монро — это да, это формы, это класс!

Однако нашлись и несогласные:

— Эх, ничего вы не понимаете! Грета Гарбо — вот Венера, сошедшая на землю. Один взгляд — и благоговейный трепет!

— Какая еще Венера с ледяным лицом? Вот Хеди Ламарр — это огонь, это страсть! Смотришь на нее, и фантазия так и бушует, не остановить!

Слушая, как завсегдатаи наперебой расхваливают богинь своего сердца, Генри невольно вздохнул:

— Неужели у всех настолько разные вкусы?

— Дело тут не столько во вкусах, — протянул кто-то, — сколько в том, что золотой век Голливуда рождал истинных красавиц. А сейчас в кино — что это такое? Такое чувство, что любая, у кого есть два глаза и нос, может попасть на экран.

— Да уж, выбор такой огромный, а выбрать-то и некого, — поддакнул другой.

— А по-моему, вы просто из упрямства спорите. Кто бы что ни сказал, вам лишь бы поперек слово вставить.

— Все равно мы их только в кино и видим. Что, и поговорить нельзя?

— Конечно, можно, болтай сколько влезет. Только спать ложись пораньше — во сне все и увидишь.

— Эй, как по-вашему? — встрял еще один, известный своим ехидством старый Уильям. — С такой-то деградацией Голливуда не удивлюсь, если скоро какая-нибудь... э-э... чернокожая, или, там, с квадратной физиономией, густыми бровями и огромным ртом, да еще с глазами, которые зыркают похлеще, чем у ваших жен, — тоже станет главной героиней. И за это нам еще и билеты в кино покупать прикажут?

Генри мысленно застонал: «Старина, лучше б ты молчал. Поживите еще немного, и вы увидите такое будущее. Не только киноиндустрия — телевидение, игры, все визуальные медиа подвергнутся этому нашествию. Захватывающе, не правда ли?»

А вслух, схватившись за голову, произнес с неподдельной тоской:

— Ах, не говорите! Я так не хочу видеть такое будущее!

Все, включая старого Уильяма, довольно рассмеялись.

Вдруг кто-то, перекрикивая смех, спросил:

— Генри, если ты так интересуешься кино, почему бы тебе не поехать в Голливуд?

Смех разом смолк. В баре воцарилась внезапная, напряженная тишина.





Глава 11: Следующий Шаг


Главная причина почти полного отсутствия молодежи в городке была проста: старики сами выпроваживали её. Каждый знал: остаться здесь – значит лишиться и перспектив, и будущего. Городок стал приютом для стариков, их последним пристанищем – или, точнее, местом упокоения, – совершенно не годным для тех, кто только начинал жить.

Откуда явился Генри и зачем, никто не ведал. Он мог бы остаться, возражать не стали бы. Но рано или поздно ему все равно пришлось бы уехать.

Невзначай брошенный сегодня вопрос был своего рода проверкой. Парень не был похож ни на разбитого любовью страдальца, приехавшего залечивать душевные раны, ни на беглого преступника, скрывающегося от закона или преследователей. А значит, ему нечего было делать с ними в этом умирающем городке.

А раз уезжать все равно придется, то старикам было что посоветовать насчет направления. Это напоминало деревенских кумушек, обожающих сватать.

Однако Генри не стал подхватывать эту тему, а вместо этого шутливо, будто невзначай, бросил:

— А как мне туда добираться? Вплавь, что ли?

Старый Джон, протиравший стаканы за стойкой, неожиданно предложил:

— Если на дорогу не хватает, у меня есть кое-какие деньги.

Генри медленно повернулся к нему, и во взгляде его мелькнула настороженность. Возможно, поговорка о бесплатном сыре слишком глубоко въелась в его сознание, и первой реакцией было отступить, отказаться. Но глаза человека способны сказать многое. Этот мужчина, переживший войну, потерявший на ней двоих сыновей, казалось, искренне хотел помочь. По крайней мере, его ясный, прямой взгляд не блуждал.

— Не бери в голову, — добавил старый Джон. — Считай, это твоя плата за работу. Раньше не отдал, вот и всё.

— Да брось, — усмехнулся Генри. — Это же не пятизвёздочный отель, откуда здесь взяться высоким зарплатам. Уверен, плати ты мне по-настоящему, я бы и съеденное не смог бы оплатить. Кормежка и так не ахти, а если еще урезать, я просто не выживу.

Старый Джон в сердцах рявкнул:

— Хозяин здесь я, так что не тебе, щенок, меня учить! Сбережений у меня побольше, чем ты воображаешь. Могу хоть сейчас закрыть эту дыру и жить в свое удовольствие!

— Оставь лучше себе на приличный гроб, — парировал Генри. — А то заставишь бродячих псов надрываться, выкапывая тебя. Да и обглодать им будет нечего – одна желчь, еще потравятся.

Меткий ответ Генри вызвал одобрительный гул среди посетителей, что еще больше разозлило старого Джона.

В наступившей тишине кто-то из завсегдатаев протянул:

— Если деньги нужны, почему бы крабов не половить?

— А, так уже сезон, значит, — подхватил другой.

— Да, скоро снимут запрет. Говорят, многие капитаны уже начали набирать команды.

— Я слышал, кто-то хотел продать краболовное судно? Целый год продавал, так и не продал?

— Да брось! Тот хитрец просто ищет капитана, чтобы самому остаться судовладельцем и пусть другие рискуют. Кто ж продаст курицу, несущую золотые яйца?

Так всегда бывает в барах маленьких городков: не нужно специально выискивать новости – стоит кому-то бросить фразу, как слухи и домыслы тут же всплывают на поверхность.

Однако на этот раз Генри, до сих пор слушавший безучастно, насторожился и спросил старого Джона:

— Каких крабов? Это действительно так прибыльно?

Старый Джон лишь презрительно фыркнул, зато другой старик, сидевший рядом, оживленно подхватил:

— Камчатского краба! Слыхал про камчатского? Если ему клешни расправить, он почти с человека ростом будет, махина!

«Камчатский краб!» Генри, что в прошлой жизни был бедняком, что в этой пока не разбогател, никогда такого не ел, но картинки видел и цену знал. Если речь о камчатском крабе, то, учитывая его баснословную стоимость, ловцы действительно должны были неплохо зарабатывать.

Старый Джон, однако, сбавил тон и уже без прежней запальчивости бросил:

— Только работа на краболове очень тяжелая. И опасная.

— Зато честная, — вставил кто-то. — Не убийства, поджоги или ограбления банков. И деньги быстрые: хороший капитан за неделю-другую, если вернется с полным трюмом, заработает не меньше трехсот тысяч долларов. Даже неопытный новичок за рейс получит пятьдесят тысяч.

Хотя Генри покинул подземную лабораторию всего месяц с небольшим назад, а работа в баре не требовала бухгалтерских навыков, он все же мог по ценам на привычные вещи примерно оценить покупательную способность доллара США – она действительно была такой, какой он помнил её по прошлой жизни.

Бутылка пива – десять долларов, здоровенный стейк – пять. А картофельного пюре с брокколи за пять баксов старый Джон принес бы целую миску, если не таз.

Купить обычный дом в городке можно было меньше чем за десять тысяч. А чтобы открыть бар вроде этого, включая внутреннюю отделку и мебель, хватило бы тридцати-пятидесяти тысяч.

Разумеется, сказывалось и то, что городок затерялся в глуши, вдали от оживленных мест, отсюда и низкие цены на недвижимость и местные продукты. Если же товары приходилось везти издалека, особенно из-за пределов Аляски, то цены на них взлетали до небес.

Иными словами, одного рейса на краболовном судне хватило бы, чтобы обосноваться в городке. Такое искушение для Генри было уже достаточно велико.

Однако он не бросился сломя голову записываться в команду. Генри посмотрел на старого Джона, который вновь напустил на себя кислую мину. Он ведь и ладил с этим стариком именно потому, что оба они по характеру были скорее осмотрительными: кто может отсидеться в тени, тот не лезет на рожон.

Поэтому Генри хотел услышать мнение старого Джона.

Старик за стойкой, похоже, уловил его невысказанный вопрос и, все с той же кислой миной, буркнул:

— Хочешь идти на краболов – я тебя не держу. Это, по крайней мере, работа. Но ты хорошенько подумай. Работа на краболове не просто тяжелая и опасная – сгинуть в море там обычное дело. Каждый год какое-нибудь судно не возвращается. Надеюсь, ты понимаешь, на что идешь.

Камчатский краб, сезон ловли которого длится два месяца в году, – важная отрасль для Аляски. Хотя у жителей Аляски и не бытовало поговорки вроде «не ловил краба – не мужик», и нельзя сказать, что местные поголовно чурались этого промысла из-за риска, но особого энтузиазма он у них не вызывал. Деньги быстрые, но ведь нужно ещё остаться в живых, чтобы их потратить. Если только нужда не припрёт или не потребуются крупные суммы, большинство жителей Аляски не выбирали работу на краболовном судне. Это, в свою очередь, усугубляло нехватку рабочей силы и вело к росту оплаты труда – в надежде привлечь побольше приезжих, готовых рисковать жизнью.

Поэтому, видя интерес Генри, старый Джон не стал его отговаривать, но и не подбадривал. Он лишь, как ему казалось, объективно изложил факты.

Сдержанность старого Джона, конечно, не могла охладить интерес Генри. Он, в прошлой жизни познавший «прелести» существования офисного планктона и заядлого отаку, слишком хорошо понимал значение денег в современном мире. Деньги, как известно, не всемогущи, но без них – никуда. Ограбь хоть весь городок – и десяти тысяч наличными вряд ли наберешь. Так какой же выход, если не краболовное судно?





Глава 12. Собеседование


Безымянный городок, где Генри нашел временный приют, тоже располагал пристанью, но к ней швартовались в основном небольшие грузовые пароходики. Краболовные же суда уходили с причала южнее, из другого, более крупного и оживленного портового поселка.

Поселки, разумеется, не были отрезаны друг от друга намертво. Поэтому, когда Генри высказал желание устроиться на краболовное судно, один из местных стариков свел его с весьма опытным капитаном.

Старый Джон даже вызвался лично отвезти Генри на место.

Рядом с водителем, на пассажирском сиденье, устроился тот самый старик, что свел его с капитаном – все звали его Поляком. Генри же, укутавшись в пальто, ехал в кузове пикапа, неторопливо греясь под октябрьским солнцем.

Октябрь в низких широтах – это еще мягкая осень, но на Аляске уже стоял пронизывающий до костей холод. Генри, которому не хватило места в кабине и пришлось смиренно примоститься в кузове, был, по правде говоря, несказанно рад этому солнечному островку тепла.

Генри, хоть и подозревал в себе криптонские корни, не спешил пользоваться каждой возможностью позагорать – слишком уж это было бы подозрительно.

Да и нынешней силы ему вполне хватало для повседневных нужд. А если бы он и подзарядился от солнца до такой степени, что смог бы двигать горы и осушать моря – где здесь были те горы и те моря?

Щелчок Таноса (которого Генри мысленно окрестил Фиолетовым Бататом) – дело отдаленного будущего, лет через тридцать. Сейчас же на дворе стоял всего лишь 1990-й, и беспокоиться о столь далеких проблемах не имело смысла.

Но когда представлялась возможность, как сейчас, Генри с наслаждением подставлял лицо солнечным лучам.

К тому же, по словам старого Джона, именно в этом пикапе его, бесчувственного, и привезли с пляжа. Тогда его просто забросили в кузов, так что сейчас он словно заново переживал те мгновения.

Что до «очень близкого» южного поселка, о котором упоминали старики, то Поляк гнал пикап со скоростью семьдесят-восемьдесят километров в час добрых три часа, прежде чем они достигли цели.

Это путешествие помогло Генри уяснить, что именно жители Аляски подразумевают под «очень близко». Пожалуй, лишь замедленные рефлексы бронтозавра позволили бы счесть такое расстояние «близким».

Сезон ловли краба на Аляске приходился на октябрь и ноябрь – время, когда королевские крабы особенно жирны.

Ежегодно сотни краболовных судов покидали порты Аляски, устремляясь в Берингово море на промысел королевского краба, едва начиналась зима.

Этот деликатес, добываемый всего два месяца в году, приносил доход почти в полмиллиарда долларов.

Промысел был не только одной из основных отраслей экономики Аляски – от него зависели многие предприятия, целые общины, и, конечно, сами рыбаки-краболовы.

Многие умудрялись за эти два месяца заработать столько, что могли безбедно существовать оставшиеся десять.

Однако из-за чрезвычайно суровых условий и опасностей Берингова моря каждый год кто-то из рыбаков или целые суда не возвращались домой. Капитаны и судовладельцы ежегодно нанимали людей, и всегда ощущался дефицит рабочих рук.

Тем не менее, на суда, ведомые опытными капитанами, попасть было не так-то просто.

Те, кто кормился этим промыслом, прекрасно знали, кто из капитанов чего стоит: кто действительно умелец, а кто, кроме как стращать приезжих, способен нанять местных лишь за повышенную плату.

Ни один капитан в здравом уме не осмелился бы из жадности вывести в море на лов краба судно, укомплектованное сплошь новичками.

Разве что он задумал не вернуть судно вовсе, провернув аферу со страховкой. Впрочем, если страховая компания обнаруживала подлог, компенсации можно было не ждать.

Кроме того, судно с преобладанием новичков было куда менее эффективно в работе, чем команда бывалых моряков.

Чтобы не вышло так, что деньги заработаны, а потратить их уже некому, большинство стремилось попасть на суда под командованием надежных капитанов, с опытными экипажами.

Именно на такое судно и помогли Генри устроиться старый Джон с Поляком.

Судно называлось «Энни 21», а его судовладелец и капитан в одном лице – Джордж Джефферсон Третий. Непосвященный мог бы подумать, что в его имени слились два американских президента.

Старина Джордж был потомственным краболовом, унаследовавшим судно и ремесло от отца и деда. С младых ногтей он сражался на передовой этого промысла, поэтому не только досконально знал свое дело, но и умел руководить людьми.

Если чей-то сын решал связать жизнь с морем, его старались отправить в первый рейс именно со стариной Джорджем. Одобрительного кивка этого старого капитана было достаточно, чтобы новичок тут же прослыл опытным моряком, которого с радостью брали на любое судно.

Если же какой-нибудь парень хотел быстро подзаработать, сходив в один-два рейса, он тоже стремился на судно старины Джорджа. По крайней мере, вернуться оттуда целым и невредимым не составляло проблемы.

Однако не стоило думать, будто на судно старины Джорджа мог попасть любой желающий. В отличие от других капитанов, вечно испытывавших трудности с набором команды и готовых взять всякого, у кого есть руки, старина Джордж, благодаря популярности своего судна, мог позволить себе выбирать.

Потому-то старый Джон с Поляком и привезли Генри загодя, еще до начала крабового сезона, – на собеседование к старине Джорджу. Не подойдет ему – будут искать места на судах других капитанов.

Сезон ловли краба приближался, и на причале кипела работа: команды готовили краболовные суда к выходу в море – ремонтировали, обслуживали, пополняли запасы.

Старина Джордж был на своем судне: руководил людьми и лично проверял оборудование.

Поляк, некогда ходивший на «Энни 21» и знавший ремесло краболова, завидев судно, ловко вскочил на палубу и отыскал старину Джорджа в рубке – тот как раз что-то проверял.

— Эй, старый хрыч! – крикнул Поляк. – Я же говорил, что приведу к тебе парня, не забыл?

— А ну-ка, дай на тебя глянуть, Поляк ты эдакий! — Старина Джордж вышел из рубки, вытер о ветошь перемазанные машинным маслом руки и крепко обнял Поляка, показывая их давнюю дружбу.

Капитан, с голым торсом, оказался на удивление крепко сложен. Не культурист с рельефной мускулатурой, но и без дряблого жира или пивного живота.

Редеющие на макушке волосы и щетина на лице были тронуты сединой, ясно указывая, что капитан, хоть и крепок, но уже немолод.

Заметив подошедшего следом старого Джона, Джордж шагнул ему навстречу, протянул руку:

— Эй, старина! У меня на судне бара нет. Так что катись-ка ты обратно в свой кабак и жди – может, загляну на рюмку. Тогда у тебя будет шанс на мне заработать. Иначе – ни цента.

— Поляк не сказал, что ты, старый пень, совсем ослеп и не видишь, кто рядом со мной стоит? – огрызнулся старый Джон. – Или твои глаза, кроме крабов, уже ничего не различают? Тогда мне придется сегодня вечером навестить твою женушку, утешить.

— Ха-ха, старина, язык у тебя все такой же острый. Недаром твой бар на ладан дышит.

— Он и тридцать лет назад так же дышал, и еще тридцать продышит, – не остался в долгу старый Джон.

Старина Джордж картинно поднял руки, отступая, и только тогда будто бы заметил молча стоявшего Генри.

— А это что за салага? Как звать?

— Генри, сэр.

— Генри кто?

— Просто Генри. Фамилию еще не придумал.

— Ха, — усмехнулся старина Джордж, не стал уточнять.

Он обошел Генри кругом, внимательно оглядывая, а затем тяжело хлопнул по плечу. Генри даже не шелохнулся. Капитан потер ладонь – ощущение было, будто он ударил по камню.

— Неплохо, салага, – одобрительно хмыкнул старина Джордж.

Затем он повернулся к старикам:

— Беру его.

А Генри добавил:

— Но работа на краболове – адская, так что готовься морально. Как только судно покинет порт, пути назад не будет. Жалеть будет поздно.

Старый Джон, однако, не удержался:

— Должен тебя предупредить, Джордж, этот парень жрет как не в себя. Смотри, как бы тебе не пришлось заставить его самого себе крабов на камбузе варить.

— Ха! – рявкнул капитан, обращаясь уже к Генри. – Если тебя не будет выворачивать наизнанку от качки, гарантирую – сыт будешь круглые сутки!





Глава 13. Жизнь Салаги


На краболовном судне Генри по имени не звал никто. Все, вслед за старым Джорджем, кликали его «Салагой».

Прозвище это, «Салага», родилось из английского Green Crew — «зелёный», неопытный член экипажа. Сам Генри, вспоминая родной язык, подобрал бы китайский эквивалент «цайняо» (菜鳥) — тот же «желторотик».

Армейская мудрость гласила: «Старики наставляют, бывалые выжидают, а салаги — терпят». И это неписаное правило работало везде: у новичков прав не было.

На «Энни 21» Генри действительно был единственным без опыта краболовного промысла. Остальные, даже самые «зеленые», уже не раз выходили в море на посудине старого Джорджа; для них это был как минимум второй сезон в команде.

Новичок должен знать свое место – это Генри понимал. К тому же он действительно начинал с абсолютного нуля, без малейших навыков. И разумеется, не собирался, полагаясь на свою суперсилу, пробивать себе авторитет кулаками.

Хочешь комфорта — сиди дома!

Однако под началом старого Джорджа новичков специально не третировали. Дни перехода от порта до промысловых районов Берингова моря были единственным затишьем.

А дальше начиналась адская круговерть, безостановочная гонка на выживание!

Рабочий день на краболове длился почти двадцать один час. Оставшиеся три часа не были сплошным отдыхом – они дробились на короткие передышки в течение суток, так что на непрерывный сон выпадало немногим больше часа. Смены по два-три часа прерывались пяти-десятиминутными паузами – наскоро перекусить, глотнуть воды, справить нужду. Ели поэтому урывками, по пять-шесть раз в день.

Лишь в обед и вечером удавалось выкроить двадцать-тридцать минут на более основательный прием пищи – единственную возможность за сутки поесть горячего. В остальное время приходилось довольствоваться сухомяткой.

Работа была изнурительной и опасной. Экипаж начинял трехсотпятидесятикилограммовые железные клети мешками с рубленой наживкой, а затем опускал их лебедкой на стопятидесятиметровую глубину, приманивая крабов.

Но едва одна клеть уходила под воду, как тут же приходилось поднимать другую, заброшенную ранее. И неважно, полон ли улов камчатских крабов, – клеть требовалось немедленно очистить, перезарядить свежей наживкой и снова отправить за борт. Конвейер не останавливался ни на минуту.

Важнейшей задачей была борьба с обледенением. В отличие от морской воды, которая сама стекала с палубы через шпигаты, лед приходилось скалывать. Он тяжелыми глыбами нарастал на палубе и самих клетях. Если его вовремя не убирать – не разбивать кувалдами и не сбрасывать за борт – судно могло потерять остойчивость и перевернуться.

Поэтому, даже когда все клети были в море, команда не простаивала – люди вооружались кувалдами и кайлами, сбивая лед. Об отдыхе не шло и речи.

Подъем и спуск клетей, разумеется, механизированы – для этого на судне имелся кран. Генри, как «Салагу», к управлению им и близко не подпускали; его место было на палубе, у клетей, бок о бок со старожилами.

И не стоило обманываться: камчатские крабы – далеко не безобидные твари. Пусть на поверхности их активность и снижалась, но твердый панцирь, острые шипы и мощные клешни никуда не девались. Не успеет краб уколоть или ущипнуть, так о его хитин можно было запросто распороть руки. Поэтому плотные перчатки были не роскошью, а необходимостью.

Конечно, Генри со своей силой мог бы голыми руками таскать этих крабов без вреда для себя. Но он не собирался выделяться, работая без перчаток и демонстрируя свою особую природу.

Помимо изматывающей круглосуточной вахты и агрессивных крабов, главной напастью на промысле были, конечно, морские условия.

Берингово море в октябре-ноябре – это уже настоящая зима. Штормы, приходящие с полярных широт, несли ледяные брызги, заставляя экипаж трудиться при околонулевых температурах. Порой палубу присыпало мелким снегом.

Частые штормовые ветры скоростью свыше семи метров в секунду (более 25 км/ч) вздымали десятиметровые волны. Маломерные краболовы, не отличающиеся особой остойчивостью, плясали на этих волнах так, что просто удержаться на ногах становилось проблемой.

Гигантские волны, регулярно перехлестывавшие через палубу, то и дело грозили смыть за борт зазевавшегося моряка. К счастью, краболов – не военный корабль: упавшего в ледяную воду пытались спасти. Но чего стоила такая спасательная операция в шторм, можно лишь догадываться.

Первое и главное испытание для любого, кто нанимался на краболов, – морская болезнь. Точнее, способность ее переносить, не теряя работоспособности. Потому что если тебя скрутит так, что ты только и можешь висеть за бортом, опорожняя желудок, – какой из тебя работник?

Вот почему – суровые условия, адский график, опасные крабы – на аляскинских краболовах всегда не хватало людей.

Первоначальная мысль Генри – а нельзя ли работать поспокойнее, чтобы выкроить больше времени на отдых? – теперь казалась наивной. Окунувшись в эту реальность, он сам нашел ответ.

Лед требовал постоянной борьбы, море не давало передышки. Чтобы спать на таком судне, нужно было уметь отключаться, как на американских горках.

Поэтому команда была единодушна: чем быстрее заполнятся трюмы, тем скорее домой, в тепло и безопасность. Только сытый и праздный мог бы роптать на нехватку сна. Все рвались закончить работу и вернуться в порт.

В таких условиях роль опытного капитана была ключевой. Он должен был не только провести судно через шторм, не дав ему перевернуться, но и безошибочно находить крабовые «пастбища». Пути миграции камчатского краба изменчивы, радары и гидролокаторы тут бессильны. Улов зависел исключительно от опыта, интуиции и, конечно, удачи капитана.

Не повезет капитану – рейс затянется, риски возрастут. Удачливый и опытный мог управиться за пять дней, вернувшись с полными трюмами. Слова Поляка о двухнедельном рейсе теперь обрели смысл: так работали капитаны-неудачники.

Две недели такой каторги выдерживали немногие. Чаще всего, промучившись неделю с небольшим, даже не заполнив трюмы, команда требовала возвращения в порт – отдохнуть и пополнить припасы.

В конце концов, работа на износ – это всегда риск. Люди держались на адреналине. Перегни палку, и кто-нибудь из команды не выдержит – отдаст богу душу от сердечного приступа. А это уже не просто трагедия, но и серьезные убытки для судовладельца.

За эти несколько дней Генри показал себя так, что бывалые моряки были им более чем довольны. В такой гонке больше всего боятся нарваться на «командную свинью» – неумеху, который тормозит всех. Тут не до дедовщины – каждая пара рук на счету.

От статуса «Салаги» Генри, конечно, не избавился – слишком многого он еще не знал и постоянно расспрашивал бывалых. Но достаточно было показать или объяснить один раз – и он почти никогда не ошибался.

«Почти» – потому что в командной работе поначалу неизбежны нестыковки. Однако никто не ворчал: стоило указать Генри на огрех, как он тут же все исправлял.

Кто станет жаловаться на такого безотказного и толкового парня? Тем более что «Салага» получал самую низкую долю. Завидовать тут было нечему.

Благодаря такой обучаемости и сноровке ему вскоре стали доверять не только самую простую работу. Можно сказать, за исключением штурвала, к которому новичков не допускали, Генри за неполные пять дней успел освоить практически все палубное оборудование и механизмы. И никто не возражал.





Глава 14. На Острие Волны


Конечно, вот текст с правильно оформленными диалогами:

Неспокойное море – главный виновник трагедий на краболовных судах. Даже при предельной собранности и внимании команды, порой достаточно одной шальной волны, чтобы беда постучалась на палубу. И даже когда у штурвала такой ас, как старина Джордж, способный укротить девятый вал и заметить малейшую зыбь, стихия порой наносит удар внезапно, заставая врасплох.

В такие мгновения каждый должен быть готов прикрыть спину товарищу. Морские традиции – не пустой звук, особенно в западном мире, где принцип «моя хата с краю» равносилен смертному приговору. В безбрежном океане, кроме друг друга, у них никого нет. Не поможешь ты – не помогут и тебе. Сплочённость здесь – не просто слово, а условие выживания.

Работая в таких условиях, Генри, хоть и скрывал изо всех сил нечеловеческую мощь и прочие суперспособности, невольно поддавался царившему на борту духу товарищества и то и дело протягивал руку помощи. В пылу общей работы мало кто всматривался, не выходят ли его сила и скорость за рамки обычных человеческих возможностей. Главное – не слишком усердствовать, и это могло сойти с рук.

Ближе всего к разоблачению своей тайны он подобрался, когда очередная волна, не самая грозная, но коварная, ударила сбоку, ощутимо качнув «Энни Два-Один».

В тот момент команда как раз выбирала очередную крабовую ловушку. И эта, только что показавшаяся из воды, была, что называется, полным-полнехонька – отрада для глаз и предвкушение солидного куша. Капитан явно нащупал крабовую «жилу»: несколько предыдущих подъемов тоже радовали богатым уловом. Каждый такой подъем приближал заветный момент: трюм будет полон, можно возвращаться в порт и получить расчет.

И вот, когда ловушка поднялась выше фальшборта, молодой моряк, лишь в этом году переставший быть «салагой», тянул направляющий трос, намереваясь завести тяжеленную железную громадину на палубу.

Внезапный толчок судна сместил центр тяжести ловушки. Одна из поддерживающих строп лопнула с сухим треском. Мало того, что железная клеть вновь повисла над водой, её стремительно потащило за борт. И как назло, рука молодого моряка запуталась в снасти. Ещё мгновение – и его либо утянуло бы за борт вслед за ловушкой, либо вырвало бы руку из плеча.

В этот критический миг Генри мертвой хваткой вцепился в улетающую за борт клеть, уперся ногами в фальшборт и, с гримасой нечеловеческого напряжения на лице, замер.

Отчаянный вопль парня мгновенно привлек всеобщее внимание. Все тут же ринулись на помощь.

Юнцу повезло: руку не оторвало, и за борт он не улетел, но его сбило с ног и проволокло по палубе. Кто-то тут же бросился высвобождать его руку, оттаскивая бедолагу подальше от опасного места.

Убедившись, что парень в относительной безопасности, бывалые моряки на миг застыли перед выбором: бросить эту ловушку или попытаться спасти её. Обрубить – значит, перерезать оставшиеся тросы и распрощаться с уловом и снастью. Спасать – всё зависело от того, сколько еще продержится Генри.

Когда уже кто-то занес нож, чтобы обрубить снасть, крикнув Генри одновременно отпустить, тот, продолжая изображать неимоверное усилие, процедил сквозь зубы:

— Стропу… соединить сможете?

— Держи, парень! Сейчас! — опытные моряки мгновенно включились в спасательную операцию.

Один молниеносно закрепил запасной трос на лебёдке. Другой, которого двое страховали за ноги, перевалился через борт, готовый соединить оборванную стропу. Вязание морских узлов для этих просоленных волков было делом почти инстинктивным. В мгновение ока они с безупречной точностью срастили оборванный трос и рявкнули:

— Генри, отпускай!

Криптонец, не желая привлекать лишнего внимания, послушно разжал руки. Только что нарощенная стропа натянулась, как струна, но ловушка, хоть и накренилась, была надежно зафиксирована.

Несколько человек, ухватившись за направляющий трос, дружно втянули клеть на палубу, а затем лебедкой аккуратно опустили ее на место. Лишь когда тяжелая конструкция прочно встала на палубу, все выдохнули с облегчением.

Генри же продолжал отыгрывать свою роль: картинно морщась от боли в руках и преувеличенно тяжело дыша, он опёрся на леера. Руки всё равно были в толстых перчатках – есть там раны или нет, сам не скажешь, никто и не заметит.

Спасенный юнец, всё ещё бледный от пережитого ужаса, сидел у входа в рубку. Рывок не прошел даром. Рука хоть и двигалась, но ноющее растяжение мышц было лучшим напоминанием, что всё это – не дурной сон.

Несколько бывалых подошли справиться о самочувствии обоих героев дня, другие принялись осматривать спасенную ловушку. Даже старина Джордж, все это время неотрывно наблюдавший за происходящим со своего поста у штурвала, наконец, выскочил на палубу. Он всё видел. Просто не успел вмешаться и отдать команды – палубная команда и без него блестяще справилась.

Капитан по очереди осмотрел обоих. Сначала подошел к перепуганному юнцу и, убедившись, что тот отделался лишь испугом и ушибами, направился к Генри. Состояние «силача» уже оценили товарищи, так что старина Джордж, подойдя, не стал докучать расспросами. Он лишь тяжело опустил руку на плечо Генри и прогудел:

— Отличная работа, сынок. Если бы не ты, этот салага, даже если бы выжил, остался бы калекой.

Никто не стал допытываться, как Генри удалось удержать такой вес. В конце концов, из четырех строп лопнула лишь одна; ловушка скорее потеряла равновесие, чем обрушилась всей своей массой. Да и кто угодно другой, окажись на его месте, на адреналине и отчаянном рывке вполне мог бы на мгновение совладать с ней.

В опасной рыбацкой доле всплески нечеловеческой силы, хоть и редки, но бывали. Старина Джордж и другие ветераны промысла и не через такое проходили, потому и не стали заострять внимание.

Убедившись, что все в порядке, старина Джордж распорядился:

— Живо замените оборванный трос на новый! Ребята, поднажмем, доберем краба на этой точке – и домой. А вы двое, — он кивнул Генри и спасенному, — десять минут перекура. Идет?

Те двое не успели и рта раскрыть, как один из старых моряков крякнул:

— Кэп, так рано сворачиваемся в этот раз?

— Трюмы уже на восемь десятых забиты королевским. С этой точки только что сняли пару увесистых ловушек, доберем остаток – и, думаю, хватит. Раньше вернемся – раньше отдохнем. В деньгах не потеряете, мужики.

— Ясно, босс, тебе видней.

Генри хотел было возразить, мол, он в порядке, но юноша рядом всё ещё выглядел неважно. Старина Джордж не дал Генри и слова вставить:

— Сказал отдыхать – значит, отдыхать. И это, — он подмигнул Генри, — зайди в камбуз, захвати виски. Себе плесни и этому бедолаге. Он там чуть концы не отдал от страха.

— Есть, кэп, — Генри не стал спорить и послушно направился в указанном направлении.

Остальные ветераны и бровью не повели из-за того, что «молодым» дали передышку. Все рвались в порт, а для этого нужно было слаженно работать, а не интриговать и чесать языками.





Глава 15: Улов


Дрожащими руками он принял стальную кружку с виски. Юноша был мутантом, и его облик разительно отличался от человеческого. Жаберные щели, рассекавшие его щеки, как у акулы, давали ему бесценную способность дышать под водой – качество, весьма полезное при поиске королевских крабов.

Однако у этой мутации имелись и свои минусы. В студеных водах Берингова моря он мерз не меньше прочих. Под водой еще терпимо, но, выбравшись на палубу и не обсохнув немедленно, он рисковал серьезно пострадать от переохлаждения. К тому же, вскарабкаться обратно на борт в штормящем море после погружения было целой проблемой, отнимавшей драгоценное время. Все это заметно снижало его эффективность.

Поэтому в рейсе команда чаще полагалась на опыт Старого Джорджа, капитана, умевшего выследить косяки королевского краба. К помощи мутанта прибегали лишь в крайнем случае, когда поиски затягивались. За минувшие пять дней юноша-мутант погружался всего пару раз.

Возможно, из-за особенностей мутации он уступал в силе и выносливости обычному человеку, отчего и положение его в команде краболовов было несколько двусмысленным: вроде бы и полезен, но польза эта была ситуативной.

Что до дискриминации мутантов на краболовных судах, то Старый Джордж на этот счет говаривал: при нынешнем дефиците рабочих рук рады всякому, у кого эти руки есть, будь он хоть трижды мутант. Лишь бы от голода всю команду на закуску не пустил. А в остальном – никаких придирок. Да и когда все в одной лодке, на предрассудки времени не остается. Разве что какой-нибудь новичок сам начнет испытывать терпение команды и судьбу. Ну а если такого смоет за борт шальной волной – пенять придется лишь на собственное невезение.

Пережитое потрясение давало о себе знать: юноша-мутант минут двадцать не выпускал из рук кружку с виски, прежде чем сумел взять себя в руки и вернуться к работе. Никто из команды не упрекнул его за эту передышку. Еще бы – парень только что едва не отправился на тот свет, и кто знает, сколько времени потребовалось бы другому, чтобы оправиться от такого.

Генри же, осушив свой стакан, тут же вернулся к делу. За пять дней напряженного труда команда успела неплохо сработаться. Порой и кричать не требовалось – хватало взгляда, чтобы понять, где нужна помощь. Столь слаженной работе команда в немалой степени была обязана «салаге» Генри, превзошедшему все ожидания. Пусть тогда это и не бросалось в глаза, но позже, вспоминая тот рейс, все сходились во мнении: Генри идеально вписался в команду. Его расторопность экономила уйму времени и сил, заметно повышая общую производительность.

Поэтому на рассвете шестого дня «Энни-21» благополучно вошла в порт. Краба на последней точке вычерпали не всего – трюмы были забиты под завязку, и пришлось поневоле поворачивать назад.

Для разгрузки имелся специальный причал. С началом сезона королевского краба рыболовные компании держали там своих представителей круглосуточно, готовых скупить свежий улов. На крупных рыболовецких базах действовали специализированные рыбные рынки и аукционные площадки, где, как и в случае с голубым тунцом, торги шли ежедневно в строго отведенное время. Но в таких небольших портах, как этот, сделки заключались прямо на пристани.

С приходом в порт работа для команды не заканчивалась: предстояло выгрузить королевских крабов из трюма, рассортировать по ящикам и взвесить. Тем временем Старый Джордж уже вел жаркие словесные баталии с представителями нескольких знакомых рыболовных компаний, торгуясь о цене. Обычно, оценив первые несколько корзин, покупатели уже имели представление о качестве и возможной цене. Затем улов скупался целиком, и на причале оставался представитель той компании, что выиграла торги, ожидая окончательного взвешивания. Как только итоговый вес становился известен, компания-покупатель немедленно выписывала чек и вручала его судовладельцу или капитану.

Затем, когда вся работа была сделана и краболов отводили на стоянку, наступал самый приятный момент – расчет с командой. Большинство матросов получали твердый оклад, оговоренный еще до выхода в море. Лишь немногие ветераны могли рассчитывать на долю от улова. Если капитан и судовладелец не были одним лицом, то капитан также получал либо гарантированный минимум, либо процент. Это, разумеется, делалось для мотивации опытных мореходов, ведь успех рейса зачастую зависел именно от их мастерства.

Генри, как новичок, разумеется, получал свой чек последним. Судя по довольным улыбкам остальных, Старый Джордж не скупился. Даже юноша-мутант, радостно вертя в руках свой чек, кричал, что ставит всем выпивку в баре.

Когда Генри наконец получил свой чек и взглянул на сумму, он обомлел.

— Босс, вы… вы не ошиблись с нулями? — выдавил он.

Старый Джордж усмехнулся — он-то знал, что писал.

— Это твоя заслуга, парень. Я потом осмотрел трос — он был изношен. Мой недосмотр, должен был заметить при проверке снаряжения. Так что ты не просто спас меня от кучи проблем, ты сохранил тому бедолаге руку. А те премиальные, что я тебе выписал, — сущие гроши по сравнению с тем, что содрала бы с меня страховая, случись непоправимое. Так что бери, не сомневайся.

— Что?! Так у меня был шанс получить страховку?! — встрепенулся юноша-мутант, чьи жабры даже чуть дрогнули от возбуждения.

Один из бывалых тут же отвесил ему увесистую оплеуху.

— Ты чего больше хочешь, умник, страховку или руку?

Осознав, чем могла обернуться «страховка», юноша-мутант поспешно прикрыл ладонью ту руку, что едва не пострадала, и пробормотал:

— Рука… рука лучше. Рука — это определенно хорошо.

Генри с облегчением улыбнулся, сжимая чек.

— Спасибо, босс.

Хотя вслух суммами никто не хвастал, Генри, благодаря своей необычайной наблюдательности (или это была интуиция?), примерно представлял цифры на каждом чеке. По правде говоря, его доля все равно была самой скромной – наравне с юношей-мутантом. Но для «салаги» и это было сверх всяких ожиданий. Жаловаться не приходилось.

С деньгами в карманах компания, естественно, тут же принялась обсуждать, где бы славно кутнуть. Лишь те немногие, у кого в поселке была семья, мечтали лишь об одном: добраться до дома и проспать без задних ног суток трое. Старый Джордж предпочитал «отрываться» перед выходом в море – на тот случай, если рейс окажется последним, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые… часы. Но раз уж благополучно вернулся и деньги были на руках, он стремился лишь домой, к жене, и к загулу молодежи присоединяться не собирался.

Однако, заметив, что Генри не спешит уходить, словно чего-то ожидая, Старый Джордж вспомнил об особом положении новичка. Он подошел к нему.

— У тебя ведь нет машины, парень. Пойдем, я найду кого-нибудь, кто подбросит тебя до бара «Старого Джона». Если хочешь чек обналичить, могу и до банка довезти.

— Босс, я хотел спросить… есть ли у меня шанс снова пойти с вами в море? Хочется еще подзаработать.

Хотя Старый Джордж и прочие ветераны описывали краболовный промысел как адски тяжелый и опасный труд, Генри не находил его таким уж невыносимым. Даже изнурительная работа без сна и отдыха – стоило ему немного побыть на солнце, как он чувствовал прилив сил, словно внутри открывался неиссякаемый источник энергии. Такая усталость была для него сущим пустяком. Он прекрасно понимал значение денег в современном мире. Здесь, на краболове, он зарабатывал честным трудом, и не видел причин отказываться от возможности заработать еще, раз уж она подвернулась.





Глава 16. Залатать Дыры


Намерение Генри ничуть не удивило старого Джорджа.

Многие салаги, хлебнув краболовного ремесла, ограничиваются одной ходкой. Но есть и те, кто втягивается, притирается к такой работе и становится настоящим профи.

Даже если не связывать с этим всю жизнь, пара-тройка дополнительных рейсов в молодости, чтобы подкопить деньжат, – дело здравое.

Старый Джордж изложил свои планы:

— По возвращении моя старуха подберёт другую команду. «Энни Двадцать Один» день отстоится в порту, пополнит припасы, пройдёт техосмотр и снова в море.

— Сколько дней им на обратный путь потребуется, не знаю. Если всё ещё метишь на мою посудину, то, по самым скромным прикидкам, заявись в порт через неделю и найди меня. Платить буду столько же, молокососом тебя больше считать не стану.

— Если решишь, что отдохнул достаточно и снова тянет в море, пусть Поляк даст мне знать. Я подыщу тебе надёжное корыто. Но сейчас твоя главная задача — как следует отоспаться. Вернёшься к этим мыслям не раньше, чем дня через три, понял, пацан?

Генри, разумеется, не собирался уверять, будто с ним всё в порядке и он готов хоть сейчас снова в море. Да осмелься он такое ляпнуть, ни один капитан не взял бы в рейс только что сошедшего на берег человека. Так что он просто кивнул.

Но старый Джордж предостерёг:

— Отдыхать так отдыхать. На моей посудине всяким червям не место. От зависимого на борту одни проблемы. Кроме как окунуть башкой в Берингово море, чтобы мозги прочистить, ничем другим я не помогу. Смекаешь, о чём я?

Подняв руки, словно сдаваясь, Генри ответил:

— Понял, кэп. Сделаю, как скажете.

Будучи криптонцем, совершенно невосприимчивым к виски, Генри сильно сомневался, что эта отрава как-то подействует на его организм. Впрочем, пробовать и не тянуло.

Увидев серьёзное лицо парня, старый Джордж понял: дошло. Он с удовлетворением похлопал юношу по плечу:

— Чек свой побыстрее в банк закинь. Насмотрелся я на тех, кто сначала в баре до изумления надирался, а потом их чек либо размокал и рвался, либо его попросту тырили. И молись, чтобы ворюга оказался не слишком шустрым, иначе даже я ничем не смогу помочь.

— Банк, значит… — Генри потрогал карман, где лежал чек. — А наличные где-нибудь можно получить?

— Наличные… У тебя что, и счёта в банке нет? — вздохнул старый Джордж.

Хоть он и не стал допытываться о прошлом парня, но, будучи тёртым калачом, примерно догадывался, в чём там дело.

Старый Джордж предложил:

— Давай я найду тебе помощника. Один старый хрыч собаку съел на этих делах, так что расспросишь его, если что. А потом он отвезёт тебя обратно в бар к старому Джону.

— Даже если просто совета спросишь, тот, кого я порекомендую, лапши на уши вешать не станет. У меня у самого ноги сейчас как ватные, не смогу с тобой мотаться. Устраивает?

— Вы мне очень поможете, кэп, — Генри, конечно, не возражал. С рекомендацией всяко лучше, чем тыкаться вслепую.

Снова похлопав Генри по плечу, старый Джордж сказал:

— Если нет вопросов, пойдём со мной в управление порта. Я там звякну, а ты подождёшь.

— Хорошо, как скажете.

Управление порта представляло собой небольшую конторку, но рядом имелись стол и стулья для отдыхающих. Старый Джордж набрал номер на таксофоне, вкратце обрисовал ситуацию собеседнику и повесил трубку.

Уходя, он купил Генри кофе.

— Этот старик, Том его зовут, подойдёт минут через десять. Я ему обрисовал тебя и ситуацию, дальше сами разберётесь. Договорились?

Приняв кофе, Генри кивнул:

— Спасибо, кэп.

— Заканчивай поскорее и отправляйся отдыхать. После рейса меньше трёх дней на восстановление не уходит. Чем старше, тем дольше. Я-то уже не могу, как вы, молодёжь, ещё и по барам шляться.

Бросив эту шпильку, старый Джордж и впрямь удалился. Ему ещё предстояло добрести до стоянки, завести машину и рулить домой – иначе он бы просто свалился от усталости.

Кофе на пристани оказался отвратительным. Генри едва не выплюнул первый же глоток. Но, возможно, именно поэтому он так ядрёно бодрил. Особенно с его-то обострёнными чувствами – парень взбодрился так, будто мог взмыть прямиком в стратосферу.

Вскоре подкатил светло-коричневый раритетный автомобиль, какие Генри видел только в сериалах или старых фильмах. Машина не стала заезжать на стоянку, а приткнулась у зоны отдыха, и окно со стороны переднего пассажира опустилось.

Сидевший за рулём крикнул:

— Эй, парень, да-да, ты, запрыгивай! Меня Джордж, чёрт бы его драл, прислал.

— Том? — удивлённо переспросил Генри, поднимаясь.

— Ага, я самый. Где ж ты ещё такого красавца Тома увидишь?

В машине сидел весьма колоритный пожилой тип: волосы – смесь каштана с сединой, а на носу – совершенно неуместные в такую погоду тёмные очки.

Генри не опасался подвоха, открыл переднюю пассажирскую дверь и забрался внутрь.

Едва он уселся, как Том брезгливо скривился:

— Фу, да от тебя несёт, будто ты в рыбном рассоле вымачивался! Вонища похлеще, чем от банки с сюрстрёммингом.

— Неужели так разит? — Генри потянул носом воздух и пояснил: — Сами знаете, на судне то в робе, то в бушлате – как тут не пропитаться всеми запахами.

— Ох, Господи! — Том, невзирая на уличный холод, опустил и своё окно. — Сначала ко мне, примешь душ.

— А это обязательно?

— Джордж сказал, тебе, возможно, понадобятся кое-какие документы. Не будешь же ты фотографироваться в таком виде – весь лохматый и заросший.

Мельком глянув на своё отражение в зеркале заднего вида, Генри увидел спутанные, лезущие в глаза волосы и щетинистое лицо. С такой фотографией на документах он будет выглядеть так, словно на лбу написано: «Проблемный тип!».

Поэтому Генри не стал больше упираться:

— Хорошо, мне и вправду стоит привести себя в порядок. Только вот сменной одежды у меня нет.

— Если не брезгуешь ношеным, у меня есть чистое на смену. Если хочешь новое, можем сначала заехать в магазин.

— Не нужно, лишь бы было во что переодеться.

— Ну и отлично, тогда погнали! — Том нажал на газ, и машина резво рванула с места.

По дороге Том продолжил:

— Сначала ко мне, приведёшь себя в порядок, сфотографируешься, а потом я отвезу тебя в банк за деньгами. Вопросы есть?

— У вас можно оформить документы? Любые?

Том хмыкнул:

— В основном я занимаюсь подбором персонала – помогаю приезжим оформить разрешение на работу, потом свожу их с капитанами краболовных судов и беру за это скромную комиссию. Всё легально.

— Твой случай немного другой. Если не хочешь, чтобы тобой заинтересовалась Налоговая, разрешение на работу, прочие бумаги и налоги придётся оформить задним числом.

— Я занимаюсь только легальными делами, не думай, что я какой-нибудь липовый штампователь. Поручение Джорджа я, само собой, выполню, но и с тебя кое-какую плату за услуги возьму. Это ведь понятно, да?





Глава 17: Криптонская Щетина


— И так можно? — изумлённо выдохнул Генри.

Подробностей он не знал, но в одном был уверен: легальных документов у него нет. А где раздобыть удостоверение, пусть даже фальшивое, — понятия не имел.

И вот теперь Том утверждал, что способен это устроить. Как тут не поразиться?

Старина Том, однако, лишь самодовольно хмыкнул:

— Это Аляска, парень. Если ты не в федеральном розыске, всё решаемо.

Помолчав, он заговорщицки понизил голос:

— Собственно, даже если и так, способы найдутся. Ты ведь чист перед законом?

Генри торопливо замотал головой:

— Абсолютно.

— Вот и славно, — кивнул Том, вновь обретая беззаботный вид.

Тут же он свернул и припарковался у одноэтажного здания с огромными витринными окнами. Надпись на стекле гласила: «Кадровое агентство и консультации Старины Тома». Внутри, за столом, женщина средних лет перебирала бумаги.

Том вошел, Генри последовал за ним. Женщина за столом даже головы не подняла, не удостоив их взглядом. Типичная, подумалось Генри, матёрая конторская служащая предпенсионного возраста, повидавшая на своем веку всякое.

На столе перед ней было рассыпано несколько тускло блестящих золотых монет. Лишь когда Том деликатно кашлянул, женщина неторопливо смахнула их в ящик стола.

Проходя мимо, Генри уловил брезгливое фырканье.

— Фу, Том, где ты откопал это чучело? Из сточной канавы выловил? — проскрипел голос женщины.

— Моряк Старины Джорджа, — спокойно отозвался Том, — только что с корабля.

— А-а, тогда понятно. — Похоже, дама знала, кто такой Старина Джордж, и прекрасно понимала, что означает это «только что с корабля».

От Генри, конечно, разило знатно, но, видимо, у «моряков Старины Джорджа» водились деньги. А раз так – придётся потерпеть. Деньги не пахнут, даже если их обладатель – очень даже.

К счастью, женщина не стала изображать радушие и лебезить, иначе Генри, чего доброго, провалился бы сквозь пол от неловкости. Или его давно сдерживаемый железный кулак непроизвольно нашел бы цель.

Впрочем, к подобному избирательному отношению Генри хоть и не привык в прошлой жизни, но давно перестал удивляться.

Злости не было. Поведение женщины граничило с невежливостью, но никак не с откровенной наглостью или, тем более, рукоприкладством. К тому же, он действительно был в плачевном состоянии – факт. Разве можно запретить людям это замечать?

Занятно, но его новое тело почти не потело, лишь излучало ровное тепло. Так что зловоние исходило от морской воды, въевшейся в одежду, да от остатков каких-то выделений камчатского краба. Всё это подсыхало от тепла его тела, а потом резко охлаждалось стылым воздухом Аляски – вот такой «букет» и получался. А морская соль, как известно, любой запах делает особенно едким и незабываемым.

Взяв у Тома чистую одежду, Генри направился в ванную, обнаружившуюся в глубине кабинета. Проходя мимо широкой, видавшей виды кровати, он не мог не подумать с ехидцей: уж не для «особых отношений» ли с секретаршей или чересчур сговорчивыми клиентками она тут пристроена? Хотя, судя по общей запущенности конторы, эта кровать «клиентов» видела нечасто.

О самом мытье и говорить нечего: он яростно тер себя щеткой. Вреда себе все равно не причинишь, а грязь следовало отскрести во что бы то ни стало. Настоящая генеральная уборка.

Вот только если с грязью, не являвшейся частью его тела, Генри справился легко, то волосы и борода оказались не по зубам обычной воде и мылу. Генри попробовал отхватить прядь ножницами, но, ощутив тупое сопротивление металла, не стал усердствовать. Надави он сильнее – сломал бы инструмент, а не волосы.

Как же привести лицо в порядок?

Он помнил: в старом мультфильме Супермен брился, используя тепловое зрение и отражение в зеркале.

Неужели и он так может? Стрелять лучами из глаз? Генри такого еще не пробовал.

Чтобы случайно не разнести чужую ванную, он выставил перед собой ладонь – в качестве мишени.

Вот только как активировать тепловое зрение? Инструкции в интернете по этому поводу отсутствовали.

Он несколько раз натужился, точь-в-точь как при запоре, и до боли вытаращил глаза. Как и ожидалось, ни черта не вышло.

Затем мысленно взмолился: «Хочу выстрелить тепловым зрением!» — тот же нулевой результат.

Пришлось копаться в глубинах памяти. Произведений о происхождении Супермена хватало, но самым подробным, пожалуй, был сериал «Тайны Смолвиля». Там юный Кларк Кент, постепенно открывавший в себе сверхспособности, впервые испустил тепловое зрение из-за… сексуального возбуждения! Увидев фигуристую учительницу, обычный мальчишка в лучшем случае увидел бы эротический сон или у него пошла бы носом кровь. А будущий Супермен немедленно засверкал глазами, едва не спалив семейный амбар.

Так… на что это намекало? Ему предстоит пережить запоздалый пубертат? Или вспомнить тот, что случился более тридцати лет назад, еще в прошлой жизни?

Ради возможности постричься и побриться, Генри решил рискнуть. Была не была.

Он закрыл глаза. Перед мысленным взором, словно в калейдоскопе, замелькали образы «учительниц» с его старого жесткого диска. Супермозг четко хранил все просмотренные фильмы, вплоть до «серийных номеров».

Неудивительно, что первой отреагировала нижняя часть тела. Затем горячий поток хлынул от копчика вверх, по позвоночнику, через шею, к затылку. Эти ощущения неожиданно напомнили Генри кадры с Годзиллой, готовящейся изрыгнуть атомный луч.

«Может, я и не криптонец вовсе, а какой-нибудь человекоподобный ящер?» — мелькнула шальная мысль.

Внезапно последний импульс, аккурат перед «моментом истины», ударил… в глазные яблоки. Генри неконтролируемо распахнул глаза. Мир на мгновение окрасился в багровый цвет, а правую ладонь обожгло.

Ощущение пришло и ушло почти мгновенно. Точь-в-точь как… ну, вы поняли.

Мир вновь обрел привычные краски. Правая рука, служившая мишенью, не была пробита насквозь – лишь на коже остались два симметричных обугленных пятнышка.

Генри уже тайком проверял себя: кипяток из чайника не причинял вреда. Он чувствовал жар, но не боль, и уж тем более не получал ожогов. Нынешняя же боль была первой с тех пор, как он покинул подземную лабораторию.

Однако это походило на прорыв некой ментальной плотины, снятие внутреннего ограничителя. Теперь, стоило ему лишь захотеть, он мог испускать тепловые лучи, регулируя их мощность и продолжительность. Словно в мозгу наконец-то установили нужный тумблер и реостат. Оставалось лишь набить руку.

Ладно, с этим специфическим криптонским инстинктом, завязанным на либидо, он разобрался. Но теперь Генри столкнулся со следующей, еще более головоломной проблемой.

Как отразить собственные тепловые лучи зеркалом, да еще так, чтобы их мощности хватило расплавить его же волосы? Это походило на попытку отразить атомный луч Годзиллы обычным карманным зеркальцем.

Но именно такую невероятную штуку Супермен каким-то образом проделывал!

И если какой-нибудь умник заявит, что всё у Супермена подчиняется строгой науке, и потому-то он уязвим для магии, пусть сперва объяснит, как обычное зеркало может отразить тепловые лучи такой мощи, чтобы сбрить несокрушимую щетину Человека из Стали. Тот, кто найдёт этому разумное физическое объяснение, определённо заслужит Нобелевскую премию, размышлял Генри. А ему, похоже, предстояло совершить это открытие сугубо эмпирическим путем.





Глава 18: Биополе


Чтобы не крушить чужое имущество, Генри, скрепя сердце, вновь сделал объектом эксперимента собственную руку.

После долгих и не самых приятных манипуляций он наконец кое-что уяснил. По сути, это был тот самый суперменский «чит» — применение биополя, рационального объяснения которому он пока не находил.

Свет желтого солнца, несомненно, менял его физиологию, но не вся поглощенная энергия шла на эту трансформацию. Значительная ее часть накапливалась в организме.

И это накопление принципиально отличалось от того, как в романах уся внутренняя сила сберегается в даньтяне.

Генри, чьи чувства обострились до невероятной степени, позволяя ему осознавать малейшие изменения в собственном теле, отчётливо ощущал: каждый раз, когда он принимал солнечные ванны, помимо укрепления клеток, в него вливалась некая дополнительная энергия.

Эта энергия пронизывала все его существо, но словно концентрировалась под кожей, затрагивая даже растущие волосы. В этом отчасти и крылся секрет несокрушимости его стального тела — дело было не только в усиленных мутацией клетках, способных выдерживать колоссальные повреждения.

Стоило лишь научиться грамотно использовать эту энергию, и можно было добиться практически всего, чего душа пожелает!

«Практически» — потому что в ходе незамысловатых тестов Генри пока не обнаружил для себя ничего невозможного. Включая отражение тепловых лучей от зеркала на самого себя – так, чтобы сгорела лишь щетина на коже, но не сама кожа.

Однако подобные фокусы неминуемо вели к уменьшению запасов этой накопленной в теле энергии.

На такое действие, как бритье, ушла примерно одна стомиллионная часть его текущих резервов…

Эту способность, позволяющую едва ли не исполнять желания, Генри готов был счесть чистой магией.

В каноне Супермена это явление именовали «биополем», вероятно, стремясь подчеркнуть, что герой прибыл с Криптона — планеты, чьи технологии неизмеримо превосходили земные. А там, само собой, не могло быть «магии», не поддающейся научному объяснению.

С другой стороны, рассуждал Генри, сам Супермен, получив в детстве преимущественно научное воспитание, а позже узнав о высокотехнологичном происхождении своей расы, едва ли ощущал потребность развивать то, что можно было бы счесть магическими способностями.

Чтобы проверить эту теорию, Генри попробовал самый элементарный фокус — сотворение огня.

Он чиркнул большим пальцем об указательный, и на кончике пальца, словно от зажигалки, без малейшего усилия вспыхнуло пламя!

Это открытие на мгновение заставило Генри вновь усомниться в своём криптонском наследии, но он тут же смекнул, почему Супермен не прибегал к подобным трюкам.

С научной точки зрения, любое преобразование энергии неизбежно сопряжено с проблемой энтропии. Проще говоря, с потерями.

Когда он использовал тепловое зрение, чтобы сжечь щетину, он потратил всего лишь одну стомиллионную часть своих энергетических резервов.

Однако такое простое действие, как зажигание огня пальцами, мгновенно поглотило одну десятитысячную его запасов. И чем дольше он поддерживал пламя, тем стремительнее таяла энергия.

Вывод напрашивался сам собой: подобные фокусы, смахивающие на магию, были крайне неэффективным способом преобразования энергии.

Куда эффективнее было бы добыть огонь трением, используя суперскорость, – вот это было бы практически без потерь.

Страшно представить: если бы он захотел, подобно какому-нибудь темному чародею времен Второй мировой из «соседнего павильона», устроить огненный смерч и спалить весь Париж, ему бы пришлось использовать нескольких Суперменов в качестве магических батареек.

Конечно, такой вывод основывался на том, что его «солнечная батарея» лишь начала заряжаться: запасы энергии были далеки от пика, возможно, еще не вышли из «красной зоны».

К тому же, кто знает, существуют ли более эффективные способы преобразования энергии при использовании магии – например, с помощью определённых ритуалов или артефактов? Всё это оставалось для Генри тайной за семью печатями.

Или же всё сводилось к концепции Marvel: вся магия, используемая чародеями, на самом деле заимствована у демонических сущностей из других измерений. Разница лишь в том, у кого заимствовать и как потом возвращать долги.

В общем, всё указывало на то, что он всё больше походил на криптонца. По крайней мере, проявляемые им способности были очень схожи с теми, что он помнил у Супермена. Оставалось лишь проверить наличие супердыхания и способности летать.

...А возможно, он на самом деле был потомком криптонского искателя приключений и какой-нибудь местной жительницы другой планеты, то есть даксамитом.

Эти инопланетяне очень похожи на криптонцев: они так же могут поглощать свет жёлтого солнца для усиления, и криптонит им не страшен. Но они боятся свинца — вещества, куда более распространённого на Земле.

Так что не стоило обольщаться: суперсила и стальное тело – еще не повод расслабляться.

Если он не криптонец, а даксамит, то для расправы с ним не придётся искать инопланетные минералы — его можно будет изрешетить обычными свинцовыми пулями.

Проблема заключалась в том, что Генри до сих пор не мог с уверенностью сказать, кто он такой.

Он даже не знал, сталкивался ли он в последнее время в быту с какими-либо предметами, содержащими свинец. А значит, не мог определить, с какой именно планеты прибыло это его «попаданческое» я.

Хотя Генри и провел в ванной свои изыскания, благодаря сверхскорости мышления его супермозга, времени на это ушло немного.

Просто суматоха получилась довольно шумной. И хотя он ничего в ванной не сломал, снаружи, вероятно, его возню прекрасно слышали.

Правая рука, послужившая ему полигоном для экспериментов, выглядела плачевно: плоть и кости были вывернуты. Было видно, что рана заживает, но до скорости регенерации бессмертных вроде Росомахи или Дэдпула было еще очень далеко.

Чтобы никого не напугать, Генри оторвал полоску ткани от старой одежды, кое-как промыл её и перевязал ладонь.

Что до боли… Честно говоря, после пыток на последнем этапе исследований в лаборатории, даже если бы ему, как Христу, пробили гвоздями руки и ноги, эта боль показалась бы лёгкой моросью, почти неощутимой.

Приведя себя в относительный порядок, Генри вышел из ванной, миновал большую комнату и вошёл в кабинет Тома.

Хозяин кабинета, закинув скрещенные ноги на свой рабочий стол, сидел с крайне недовольным выражением лица.

Увидев вышедшего Генри, он хотел было что-то сказать, но, заметив перевязанную полоской ткани правую руку гостя, осёкся.

Мгновение спустя Том сочувственно посмотрел на него и утешающе произнёс:

— Молодой человек, гормоны играют, понимаю. Если есть потребности, могу сводить тебя в стриптиз-клуб в нашем городке.

— Если подсуетишься да немного деньжат подкинешь, сможешь найти себе милашку на ночь. Незачем так себя истязать. Руку-то натёр, небось, до крови?

— Раз уж с рукой такое, может, сначала в аптеку за мазью заскочим? Или смазку какую-нибудь купим.

…Твою ж мать! И что этот тип себе навоображал?

Вместо того чтобы объяснять происхождение раны, Генри вдруг ощутил непреодолимое желание проверить, что будет, если взорвать этому умнику мозг тепловым зрением.

Прожжёт насквозь, как лазер? Или сварит серое вещество до состояния каши, которая потом эффектно брызнет во все стороны?

Перед ним как раз была отличная голова для подобного эксперимента.





Глава 19: Обналичивание


Старина Том, не ведая, что только что чудом избежал серьёзных неприятностей, подвёл Генри к обшарпанной белой стене, несколько раз щёлкнул затвором фотоаппарата, а затем без лишних слов доставил его в банк.

Первый национальный банк Аляски пользовался репутацией самого надёжного в штате, да и в целом по стране числился среди ведущих, неизменно получая пятизвёздочный рейтинг. Основанный в 1922 году неким Уинфилдом Эрвином-старшим, банк заложил фундамент своего процветания во времена бума железнодорожного строительства на Аляске. Такой солидный банк, разумеется, предлагал широкий спектр услуг, а его управляющий славился умением найти подход к любому, даже самому непростому клиенту.

Едва Том с Генри переступили порог, как управляющий, заметив их из своего кабинета за матовым стеклом, тотчас вышел навстречу, излучая профессиональное радушие.

— Мистер Том! Рад вас видеть, – управляющий с улыбкой протянул руку. – Как всегда, в отличной форме.

Старина Том, однако, церемониться не стал:

— Лучше бы ты сказал, что Франклин – он и в Африке Франклин, и через сто лет не изменится. Верно?

— Ха-ха, Франклин почти так же стар, как наш банк. Куда уж ему меняться, — отшутился управляющий и кивнул на спутника Тома: — А этот джентльмен?

— Генри. Моряк со шхуны старого Джорджа. Пришёл обналичить чек.

— Добро пожаловать в наш банк, сэр! – расцвёл в улыбке управляющий. – Мы гордимся своей репутацией и качеством обслуживания. Желаете перевести средства на счёт в другом банке или открыть новый у нас?

Том коротко бросил за Генри:

— Наличные. Ему нужны наличные.

— При выдаче наличными комиссия составит ноль целых шесть десятых процента. Стандартная – ноль целых четыре десятых. Если же откроете счёт у нас, я смогу снизить её до двух десятых. Не желаете рассмотреть этот вариант?

— У него не все документы в порядке, – многозначительно протянул Том. – Если вы готовы пойти на некоторые уступки, мы могли бы рассмотреть и другие варианты. – Он повернулся к Генри: – Что скажешь, Генри?

Том не стал решать за Генри – пустяковая разница в комиссии для кого-то могла оказаться принципиальной. Главное, он дал управляющему понять: с формальностями могут возникнуть «некоторые трудности», и к этому стоило быть готовым.

— Нет, я лучше возьму наличными, — без долгих раздумий ответил Генри.

Управляющий уловил намёк Тома и больше не настаивал. Проведение операций «мимо кассы» всегда было сопряжено с риском, хотя подобные услуги могли бы принести и неофициальное вознаграждение. Но раз уж клиент выбрал путь «по правилам», так тому и быть – меньше хлопот для всех.

Управляющий с неизменной улыбкой подвинул к Генри изящный деревянный поднос:

— Будьте добры, ваш чек. Я немедленно всем распоряжусь.

Генри слегка удивился такой оперативности. Он ожидал, что при виде чека на крупную сумму банк начнёт тянуть резину или искать предлоги для отказа.

Заметив удивление на лице Генри, Том хмыкнул – он знал, о чём думают такие новички.

— В сезон ловли краба, парень, многие забирают наличку и больше не возвращаются. Банки к этому готовы, держат запас кэша. Так что нечему удивляться.

Это объясняло и обилие вооружённой до зубов охраны, которое Генри успел отметить в этом, казалось бы, скромном банке небольшого городка. Мысль об ограблении, разумеется, в его планы не входила – он предпочитал законные способы заработка, если таковые имелись. Генри положил на поднос чек, выписанный старым Джорджем.

Управляющий забрал поднос, мельком взглянул на сумму и уточнил:

— Сэр, вы обналичиваете чек на восемьдесят тысяч долларов, верно?

— Да.

— Хорошо, прошу вас немного подождать, — управляющий с подносом удалился в недра банка.

Тем временем в кабинет неслышно вошла девушка – высокая, в безупречно-чёрных чулках – и вежливо осведомилась:

— Господа, кофе или чай?

«Выбор невелик», — с сожалением подумал Генри. Вслух же сказал:

— Кофе, спасибо.

Том от напитков отказался. Когда девушка удалилась, он без церемоний подошёл к застеклённому шкафчику управляющего и плеснул себе виски из графина.

— Совершеннолетний, парень?

— Хм, а какой здесь законный возраст для употребления алкоголя? — Генри не был уверен, совпадали ли местные законы с теми, что отложились в его памяти, и решил уточнить.

— Двадцать один.

— Какая жалость. Тогда мне только кофе. И без молока, как я погляжу.

— Эх, тогда ты лишаешься доброй половины жизненных удовольствий. — Том вернулся на диван с бокалом и, удобно устроившись, кивнул: — Рассказывай, как ты попал на судно к Джорджу?

— Не знал, что вы тут ещё и досье ведёте. Вы из ЦРУ, под прикрытием?

— Ха, ждать нам придётся какое-то время. Не станем же мы молча пялиться друг на друга? Или вместе любоваться этим безвкусным кабинетом? Готов поспорить, ни одна картина или безделушка здесь не стоит и сотни долларов.

Не желая обсуждать сомнительную эстетику кабинета, Генри ответил на вопрос Тома:

— Меня на судно устроил один поляк. Познакомился с ним в баре старого Джона. На севере, в том городишке, знаете?

— А, тот старый упрямец, ещё со времён Второй мировой? Знаю его. Семья была из патриотов, а остался только он, самый древний.

На эту несколько неделикатную реплику Генри промолчал.

Старина Том снова подался вперёд:

— Но это ещё не всё, парень. Старик Джордж редко так возится с салажонком. Что ты ещё такого сделал?

— Хм, на судне случилась небольшая неприятность, я помог её уладить. И ещё, полагаю, я быстро учусь и довольно трудолюбив. Об остальном вам лучше спросить Джорджа. Понятия не имею, что у него на уме.

— Небольшая неприятность, значит, — хмыкнул Том, но расспрашивать не стал.

Их беседу прервало возвращение управляющего. На этот раз он нёс поднос побольше, уставленный аккуратными пачками наличных, и водрузил его перед Генри.

— За вычетом банковской комиссии в четыреста восемьдесят долларов, здесь ровно семьдесят девять тысяч пятьсот двадцать. Стодолларовые купюры, по сто штук в пачке. Семь полных пачек. Оставшуюся сумму я велел разменять купюрами помельче. Всё здесь, будьте добры, пересчитайте.

В этот момент снова появилась девушка с напитками. Теперь она вкатила банковскую счётную машинку, ловко прогнала через неё пачки перед Генри и, щёлкнув для верности калькулятором, продемонстрировала итоговую сумму.

К тому времени, как девушка закончила, Генри уже прикинул сумму на глаз. Пересчитывать всё вручную он не собирался, но, держа в руках несколько увесистых пачек, ощутил некоторую неловкость.

Управляющий, заметив это, сделал знак, и девушка тут же принесла небольшую кожаную сумку, куда аккуратно сложила деньги.

— Эта сумка – скромный презент от нашего банка, – улыбнулся он.





Глава 20. Консультация


Вернувшись в контору, Том застал тётушку на прежнем месте – она была чем-то поглощена.

Усадив гостя, Том первым делом схватил видавший виды рюкзак, вытряхнул его содержимое и протянул Генри.

— Переложишь деньги сюда. Дарю.

— Зачем? — не понял Генри.

— В этом банке, когда клиент снимает крупную сумму наличными и ему некуда её положить, всегда выдают одинаковые сумки. Человек с такой сумкой на улице — живая мишень с табличкой: «Деньги здесь, налетайте!»

Генри нахмурился:

— Банк в сговоре с грабителями?

— До такого они не опустятся, — пояснил Том. — Но как бы банк ни менял дизайн этих сумок, за ними всё равно будут следить те, кому надо. Так что только зелёный новичок, не знающий местных реалий, станет разгуливать с такой меткой. Ты ведь от Джорджа. Не хотелось бы, чтобы тебя приняли на выходе от меня. Это был бы мой прокол.

Генри всё понял и не стал картинно перекладывать купюры. Он просто сунул банковскую сумку в предложенный Томом рюкзак. Главное, чтобы кричащий логотип не маячил снаружи, а как там внутри разместятся пачки — дело десятое.

Дождавшись, когда Генри управится, Том постучал пальцем по столешнице:

— Раз уж я помог тебе с наличными, давай теперь о деле. За оформление необходимых документов и улаживание формальностей мой гонорар — две тысячи долларов.

— Две тысячи! — Генри изумлённо вскинул брови. — Я рассчитывал на большее. Это за настоящие документы, не фальшивка?

Том усмехнулся:

— Поверь, настоящие документы оформить дешевле, чем поддельные. Проблема в том, что обычные люди не знают нужных дверей. А те, кого они находят, зачастую не знают, что делать дальше. Закон, парень, как отмычка — открывает много замков, если уметь им пользоваться. Зачем платить больше, если можно идти прямым путём? Вот только те, кто этот путь знает, обычно помалкивают. Не обязаны же они делиться хлебом, верно?

Философские пассажи Тома Генри пропустил мимо ушей – не до того было. Он не знал, насколько крут этот Том на самом деле, но рекомендации Джорджа доверял. Старик не стал бы подсовывать кого попало, да ещё и с мыслью отыграть обратно свою зарплату.

Поэтому Генри, не мешкая, сунул руку в рюкзак, извлёк пачку денег в банковской ленте и пододвинул Тому.

Том хмыкнул, повертев пачку в руках:

— Сам пересчитывать предлагаешь, щедрая душа?

— У меня есть пара вопросов, хотел бы проконсультироваться. Если поможете, будет отлично. — Генри кивнул на панорамное окно. — Консалтинговая фирма, так ведь?

Том вернул деньги на середину стола и спокойно посмотрел на молодого человека.

— Валяй. Не факт, что со всем смогу.

— Здесь можно арендовать машину?

— Арендовать? В городе — нет. Только в районе аэропорта Хупер-Бэй, там частники есть. Но зачем тебе аренда? Сразу бы купил. Те, что в аренду, заточены под туристов, цены там грабительские.

Генри честно признался:

— Я планирую после крабового сезона двинуть в Голливуд, попытать счастья.

— О, в звёзды метишь.

— Не обязательно. Может, просто мир посмотреть. В любом случае, я здесь не задержусь. Покупать машину, а потом продавать — лишняя головная боль. Просить кого-то присмотреть — та же история.

Том посерьёзнел:

— Если интересно моё мнение, то лучше купи. Я не знаю, сколько ты ещё планируешь выходить в море на крабовый промысел, но без банковского счёта, поверь, светить этой сумкой на досмотре в аэропорту тебе точно не захочется. — Он кивнул на старый рюкзак у ног Генри. — Так что твой самый разумный вариант — паром. У него есть ещё одно преимущество: доплатив за перевозку, загоняешь машину прямо на борт, и она путешествует с тобой. Сэкономишь время и нервы на месте.

Генри нахмурился:

— На внутренних рейсах тоже могут быть проблемы с досмотром?

Том с досадой развёл руками:

— Никогда не знаешь, как люди, облечённые малой толикой власти, ею распорядятся. Я знаю одно: умные стараются держаться от таких ситуаций подальше. Паром в этом смысле куда проще. Купил билет, заехал, в пункте назначения съехал. Всё. Даже если у тебя багажник взрывчатки, пока ты её на месте не активируешь, никому до тебя дела не будет.

Он опёрся локтями о стол, подавшись вперёд:

— Конечно, у парома есть минус — время. Если такой расклад не по душе, я не настаиваю. Просто советую.

— Хорошо, тогда помогите купить. Или подскажите, где здесь рынок подержанных машин?

— Требования к машине?

— Четыре колеса, и чтобы ехала, если заправить.

Усмехнувшись, Том снял со своей связки автомобильные ключи и бросил их Генри:

— На местном авторынке один металлолом. Бери мою красотку.

Генри с явным сомнением повертел ключи в руке, затем перевёл взгляд на Тома.

Колоритный старик хмыкнул:

— Эй, это «Кадиллак Девиль», классика шестьдесят пятого! Кто откажется от такой конфетки? К тому же, с этой машиной у тебя будет одно неоспоримое преимущество.

«Машине лет двадцать пять, если не больше», — прикинул Генри. Состояние «красотки» на ухоженный антиквариат не тянуло, хотя относительная чистота и поддерживалась. Несмотря на скромные запросы, Генри почувствовал, что ему пытаются сбыть рухлядь. Он не без скепсиса уточнил:

— Какое преимущество?

— По этим номерам копы на дороге тебя лишний раз тормозить не станут. А если и остановят, скажешь, что старина Том как раз занимается переоформлением. Никто не прицепится.

«Значит, вся соль в номерах», — Генри молча сунул ключи в карман.

— Чем ещё могу служить? — с довольным видом осведомился Том. Было неясно, радовался ли он перспективе сменить автомобиль или просто удачной сделке.





Глава 21. Возвращение


Генри снова отодвинул пачку денег, сиротливо лежавшую посреди стола.

На невысказанный вопрос Тома он ответил без обиняков:

— Посмотри, какие документы, по-твоему, мне ещё нужны. Всё, что сможешь оформить, – оформляй. Права водительские, полагаю, точно не помешают.

Главная загвоздка оставалась прежней: Генри не знал этого мира. Да и до своего «перехода» он не был знаком со страной по ту сторону океана. А когда не знаешь, что делать, разумнее всего спросить у того, кто здесь свой, у местного авторитета.

На этот раз Том без тени сомнения сгреб деньги со стола. Десять тысяч долларов! Сумма, от которой не отказываются.

Он поднёс банкноты к носу, втянул их типографский запах, несколько раз картинно перелистал купюры пальцами и, удовлетворённо хмыкнув, произнёс:

— Добро. Документы вместе с бумагами на машину заберёшь, когда в следующий раз нагрянешь в город. Если горит, дай мне хотя бы три дня.

— Не тороплюсь, появлюсь только через неделю. Денег-то хватит?

— Хватит, босс, — Том на мгновение задумался, потом посерьёзнел: — Только теперь у меня вопрос, босс. Генри… как дальше?

— Что «как дальше»? — не понял Генри.

— Фамилия. Твоя фамилия. В документах же не может быть просто имя Генри, верно? Сразу подозрительно, даже проверять не станут.

И то верно…

Вопрос фамилии снова встал перед ним во весь рост. Какую же выбрать? Кент? Уэйн? Эл? Криптон? Или то прозвище, что дали ему русские – Эннюнуо Оуэн? А может, проще – просто Оуэн?

Поразмыслив, Генри вынес решение:

— Генри Браун.

Это была фамилия старого Джона. Первого человека, проявившего к нему искреннюю доброту после того, как он очутился в этом мире.

Позаимствовать его фамилию… Он ведь не собирался набиваться старику в крестные сыновья, так что тот, надо думать, не будет против. Это же не какая-нибудь баснословно знатная фамилия с передаваемым по наследству титулом.

— Подойдёт? — уточнил Генри.

— Ещё бы, босс. Захочешь зваться Чарли Брауном и завести бигля – я и слова не скажу, — поддел его Том.

— Тогда решено. Увидимся через неделю. — Генри подхватил свой рюкзак, намереваясь уходить.

Том проводил его взглядом, собираясь лишь махнуть на прощание, но тут же спохватился, поднялся, разыскал пустую коробку и вышел за Генри.

— Что такое? — обернулся тот.

— Я мусор в машине приберу, там ещё кое-какие личные вещицы бывшего владельца. Если останутся, тебе же неприятно будет. Лучше я заберу, а?

— Валяй. — Генри прекрасно знал эту истину: бесплатные «бонусы» чаще всего оказываются хламом. Ему нужна была только машина, а не сомнительные артефакты, которые могли обнаружиться внутри.

Том и вправду насобирал изрядную кучку «мусора». Среди него нашлись презервативы (неизвестно, использованные или нет), смятые алюминиевые банки из-под колы под сиденьем, крышки от бутылок, россыпь монет.

Особенно выделялся короткоствольный револьвер в бардачке. Лоснящийся от смазки – видно было, что за ним регулярно ухаживали.

Забирая револьвер, Том пояснил:

— На Аляске не нужно разрешение на ношение. При покупке достаточно зарегистрировать сам факт приобретения, это для полицейского учёта. Так что, если потом у тебя не окажется разрешения на ствол, это не я недоработал – здесь его просто не оформляют.

Генри, разумеется, не собирался связываться с такой штукой, как пистолет, так что пусть забирает. На последнюю фразу Тома он и внимания не обратил.

— Ничего, мне не понадобится.

— Добрый совет: если собираешься колесить по Аляске, прикупи хотя бы дробовик. А то встретишь гризли – придётся в рукопашную идти.

Генри, уже потянувшийся к дверце машины, замер и, обернувшись, спросил:

— Медведи? Их тут много?

— Когда не везёт, всегда наткнёшься. А когда человеку не повезёт, кто ж знает, верно?

Впрочем, земных медведей Генри едва ли испугался бы; его интерес к ним скорее сводился к мыслям о ценности их лап и желчи. Он лишь отмахнулся:

— Ясно. — И сел в машину.

Едва Генри взялся за ключ зажигания, Том снова постучал в окно. Попросил опустить стекло, протянул сложенный атлас и сказал:

— Карта хоть и старая, но Аляска за последние десятилетия не сильно изменилась. Тебе точно пригодится.

— Спасибо.

Бросив карту на пассажирское сиденье, чтобы была под рукой, Генри тронулся в путь.

Водить машину с механической коробкой он научился ещё до «перехода», просто денег на покупку тогда не было. Хоть и минуло несколько десятилетий, и навыки могли притупиться, но с его обострёнными чувствами и феноменальной реакцией вождение не представляло ни малейшей проблемы.

Этот отлично обкатанный старый пикап плавно стронулся с места.

Что до чувства пространства, необходимого для вождения, то об этом и говорить не приходилось. Учитывая дорожные условия в Штатах, да и на Аляске в частности, на трассе ещё поди сыщи машину, в которую можно было бы врезаться, не говоря уже о том, чтобы что-то задеть или поцарапать.

Прежде чем вернуться в бар старого Джона, он заехал в единственный в городке универсальный магазин – купить кое-какие мелочи.

Это была лавка, которую держала пожилая чета; здесь продавалось всё – от одежды до газонокосилок, от колы до паратиона. Выбор каждого отдельного товара был невелик, зато ассортимент покрывал любые мыслимые нужды.

Супруги были завсегдатаями бара старого Джона. Да и кто из местных жителей не был постоянным клиентом единственного на всю округу питейного заведения?

Сегодня в лавке хлопотала только хозяйка. Увидев вошедшего Генри, она радушно улыбнулась:

— О, парень, вернулся! Ну как, богат нынче улов?

— Капитан отлично заработал и остался очень доволен, так что и нам неплохо перепало, — ответил Генри, не кривя душой.

Его слова не были ни ошибкой, ни излишней скромностью. В конце концов, все знали, что он всего лишь желторотый новичок, и ему никак не могла достаться львиная доля. Но уже то, что он благополучно вернулся, ставило его на ступень выше многих, не вернувшихся вовсе.

Женщина за прилавком кивнула:

— Что нужно, выбирай смело. Сделаю тебе скидку двадцать процентов, считай, это мой тебе подарочек. Старый Джон все эти дни только о тебе и говорил, так что закупайся и поскорее к нему, пусть порадуется.

— Понял. — Генри небрежно сгрёб с полок несколько комплектов одежды и нижнего белья, потом немного снеди. Заглянул и в морозильный отдел, набрал продуктов – ему было совестно постоянно объедать старого Джона.

Он было подумывал привезти старику какой-нибудь подарок, но знал, что Джон не жалует сувенирные безделушки. А если говорить о том, чего не хватало бару, или что сломалось и требовало замены, – так ничего подобного и не было.

Не стоит думать, что одинокий старик обязательно будет неряшлив и неспособен о себе позаботиться. Руки у Джона росли откуда надо, а это означало, что в его жизни не было ни надтреснутых чашек, ни скрипящих стульев, ни прочего барахла, которым бы он кое-как пользовался.

Генри, сам привыкший к одиночеству, прекрасно понимал: если такому человеку посторонний всучит что-то неподходящее, тот лишь сочтёт, что ему создают неудобства и загромождают и без того выверенное пространство.

А какой подарок был бы в самый раз – на этот вопрос, пожалуй, и сам старик не ответил бы. Поэтому Генри решил просто не забивать себе голову подобными излишествами.

Мужчины вообще не из тех, кто будет рыдать от умиления из-за какой-нибудь сентиментальной чепухи.

То, что находит у них отклик, – это, быть может, мелькнувшие на обочине стройные ноги, случайно подобранная идеально прямая палка или особо едкая карикатура в замусоленной газетенке.

Учитывая прошлое старого Джона… возможно, если бы он притащил ему связанного «японского чёрта» или пленного нациста, это был бы куда более желанный подарок?

Так размышлял Генри, выруливая на дорогу к бару.





Глава 22. За Плитой


— Джон, я вернулся.

Джон оторвался от протирки стаканов:

— Вернулся, значит.

Никаких рыданий в объятиях, никаких слез на ресницах.

Поверхностному наблюдателю могло показаться, что за месяц-другой знакомства их чувства еще не успели набрать глубины. Но если копнуть, то приветствия двух взрослых мужчин всегда лаконичны, без излишней театральности.

Поэтому старина Джон, неспешно протиравший стаканы за стойкой, даже бровью не повел.

— Только с корабля?

— Утром пришвартовались. Уладил кое-какие дела и сразу сюда.

Старина Джон, знавший порядки на краболовах, мгновенно оценил состояние Генри и бросил как бы невзначай:

— Иди в комнату, отдыхай. Нечего тут валяться, как бродяга. Я таких у себя не держу.

И тут же, нимало не заботясь о законном возрасте для употребления алкоголя, протянул Генри стакан виски.

— Понял. — Осушив виски одним глотком, Генри направился в комнату за баром.

Он мог бы и дальше работать, но, чтобы не вызывать лишних вопросов своей нечеловеческой выносливостью, решил последовать общепринятому порядку и послушно отправился отдыхать.

Несколько дней подряд он вкалывал на износ, в режиме, какого не испытывал даже до своего «переселения». И хотя криптонская выносливость позволяла ему держаться, он чувствовал – что-то идет не так. Солнце, пусть и зимнее, в Беринговом море все же показывалось, так что Генри, можно сказать, работал, одновременно подзаряжаясь. Для его организма это было не столько расходом сил, сколько аккумуляцией энергии, куда более интенсивной, чем при работе в баре.

Однако энергия – не замена питательным веществам. Пока он был на адреналине, организм держался. Но стоило расслабиться, как его тут же вырубило, словно выдернули вилку из розетки.

Сколько он проспал, осталось загадкой, но пробуждение было прозаичным – банальная нужда заставила его выбраться из забытья.

Проснувшись, Генри, не замечая стылого воздуха в плохо отапливаемой комнате, в одной майке и шортах ринулся в уборную.

Выйдя, он обнаружил, что бар уже закрыт. Старина Джон с кислой миной поднялся с дивана у стены, бросая взгляд на виновника своего беспокойства.

— Джон, а ты чего здесь спишь? — едва вырвался вопрос, как Генри понял, что сморозил глупость.

Как и следовало ожидать, старина Джон не замедлил съязвить:

— Когда ты только объявился, я тебя мизинцем мог сдвинуть. Черт побери, уж не свиными ли помоями я тебя все это время откармливал? Ты так развалился на моей кровати, что теперь и спихнуть тебя оттуда – целый труд. А ты, охламон, еще спрашиваешь, почему я не на кровати? Да даже если ты задницу себе до блеска отмоешь, черт возьми, мужики меня не интересуют.

— Ага-ага, — беззлобно парировал Генри. — В следующий раз непременно отмою как следует, дам оценить. Посмотрим, действительно ли нет интереса. Устроит?

Но сейчас главной задачей было раздобыть еды.

Генри полез в холодильник. Возвращаясь из порта, он заскочил в магазин и прикупил продуктов – как раз можно было что-нибудь сообразить.

Раз уж старик проснулся, Генри, разумеется, не стал бы готовить только для себя. И он как бы между прочим спросил:

— Будешь? Я жутко голоден.

Джон, усевшись у стойки, покачал головой:

— Нет уж, есть среди ночи стариковскому пищеварению – один вред.

Генри ничего не ответил и принялся священнодействовать у плиты.

К слову, и до «переселения» Генри, живя один, нет-нет да и готовил сам, помимо обычных заказов на вынос. Не из экономии или пользы ради, а просто когда хотелось чего-то особенного. Увидев экзотический рецепт и не найдя подходящего ресторана, он предпочитал встать к плите. Например, однажды его зацепила немецкая семейная драма «Курица в вине».

И тронула его не столько история зарождающейся отцовской любви, сколько само блюдо из фильма – слюнки текли при одном воспоминании. Собственно, изначально он и клюнул на название.

Но ресторана, где бы подавали это чудо, он так и не нашел. Хочешь поесть – приготовь сам!

Или, скажем, чтобы попробовать блюдо из аниме – «золотой жареный рис» – он специально учился подбрасывать еду на сковороде.

Удовлетворил ли его в итоге тот «золотой рис» или разочаровал – не суть важно, но первый шаг в поварское искусство был сделан.

За тот месяц с небольшим, что он жил у старого Джона, Генри несколько раз колдовал на кухне.

Его скромные навыки, конечно, не могли волшебным образом превратить его в шеф-повара экстра-класса, способного сотворить светящийся жареный рис, стоило ему лишь оказаться по ту сторону океана.

В конце концов, кухня его родины зиждилась на искусном применении пряностей, способных придать изысканный вкус даже таким сомнительным деликатесам, как медвежьи лапы или акульи плавники.

А для Европы и Америки сто-двести лет назад пряности все еще оставались предметом роскоши. Тамошняя кухня обходилась в основном солью да общедоступными травами.

В штате, чья экономика держалась на рыболовстве и нефти, сельхозпродукцию либо импортировали из Канады, либо везли за тридевять земель с континентальной части США. На Аляске повару-самоучке вроде Генри развернуться было особо негде.

К счастью, суть американской кулинарной культуры – жирно, солено, много и сытно! И если не связываться с продукцией крупных агрохолдингов, то среди фермерских продуктов можно было отыскать ингредиенты превосходного качества, хотя и тут случались проколы.

Впрочем, для Генри с его сверхобонянием это не представляло проблемы.

Попрактиковавшись, он теперь безошибочно отбраковывал подпорченные или только начинающие портиться продукты. Отсеивая ингредиенты с явным химическим душком или неприятным привкусом, Генри выбирал действительно качественное сырье.

Например, тот солидный кусок стейка, который он сейчас извлек, – достаточно было просто поджарить его на сухой сковороде, чтобы получилось нечто восхитительное.

А благодаря обостренным зрению, обонянию и феноменальному контролю, который обеспечивал его супермозг, каждое приготовление пищи превращалось в процесс оптимизации, в непрерывный поиск наилучшего решения.

Узнай ученые, что он использует мозг, по мощности не уступающий криптонскому артефакту, для изучения кулинарии, многие, вероятно, свели бы счеты с жизнью от зависти.

Но Генри это мало волновало. Все его способности предназначались для его собственного удовольствия. А популярные мантры вроде «кто познал горечь страданий, тот станет выше других» он считал чушью. В реальности скорее: «пока ты познаешь горечь страданий, твой начальник меняет “Мерседес”».

Когда стейк дошел до идеальной кондиции, в соседней кастрюле как раз сварились макароны.

Надо сказать, на Аляске основным источником углеводов служили либо макароны, либо картофель. Прочие варианты были либо дороги, либо откровенно невкусны. Так что Генри, можно сказать, ассимилировался с местной культурой питания.

Когда он водрузил дымящуюся еду на стол, оказалось, что старина Джон не только не ушел спать, но и откупорил бутылку красного вина.

Калифорнийское, вкусное и недорогое.

Разлив себе и Генри по бокалу, старик устремил взгляд на свою «стену славы» и, что-то бормоча себе под нос, погрузился в воспоминания.





Глава 23: Визит Шерифа


Старики любят предаваться воспоминаниям – дело известное, но старый Джон о войне заговаривал нечасто. Лишь изредка, когда был особенно в духе, он пускался в рассказы. При этом он не ждал ответной реакции, да и не нуждался в ней. Возможно, потому, что большую часть жизни прожил один и привык быть сам себе собеседником.

Он вспоминал героев, с которыми свела его война, рассказывал, скольких врагов они одолели, каких людей спасли. Вспоминал, как в те тяжелейшие времена встретил свою будущую жену, на которой женился уже после войны. С теплотой отзывался о ней, перебирая в памяти милые пустяки их совместной жизни.

В такие минуты от Генри требовалось лишь одно: терпеливо слушать. Не нужно было даже дежурных вопросов вроде «А что потом?». Достаточно было просто молчать, обратившись в слух.

Этим вечером Генри, впрочем, был больше поглощен едой. Поест, снова примется готовить, приготовит – и опять за еду.

Алкоголь развязал старому Джону язык, и он говорил без умолку. Словно видел сон наяву: минувшие события вновь оживали перед его мысленным взором.

Старик забылся сном уже после семи утра. Зимой на Аляске в это время небо еще даже не начинало светлеть, и в доме по-прежнему горел электрический свет.

Уложив старика в постель, Генри прибрался на кухне и принялся за уборку в баре. Старый Джон хоть и наводил порядок каждый день после закрытия, но пыль – субстанция вездесущая, она оседает постоянно.

Смахнуть эту мелкую напасть, да подремонтировать то, что грозило вот-вот отказать. Старый Джон имел привычку ждать, пока вещь выйдет из строя окончательно, прежде чем браться за починку. Генри же такая привычка была не по нутру. Мелкий, своевременный ремонт – это, по сути, тот же уход, способный продлить вещам жизнь. Впрочем, то, что старый Джон тянул с ремонтом до последнего, отчасти объяснялось и тем, что силы были уже не те, что в молодости, да и за всем сразу не уследишь.

Закончив с приготовлениями к открытию, можно было перевернуть табличку на двери бара на «OPEN» и официально встречать посетителей.

Но на самом деле это был лишь обманчивый жест. Любой, кто осмеливался заявиться в бар выпить средь бела дня, немедленно удостаивался от старого Джона порции язвительных тирад. Например:

«Только шпана да никчемные отбросы шляются по барам средь бела дня. Даже опарыши, мать их, и те знают, что днем надо либо бабки зашибать, либо отрываться по полной! А ты, ничтожество, приперся сюда пить днем! Черт побери, стыдно за твоего отца!»

«Днем я налью только тому, от кого сбежала жена или кому она наставила рога. Если ты настолько жалок, что заслуживаешь сочувствия, я позволю тебе здесь напиться. А нет – так убирай свою жирную задницу и ищи нормальную работу, бездельник!»

«Каким же надо быть идиотом, чтобы надумать нажраться с утра пораньше? А, это ты. Ты способен лишь на работу, с которой и собака справится, так что не вини никого, если тебя с нее поперли. Надеюсь, у тебя хватит денег бухать до самой гробовой доски. В долг я не наливаю, запомни!»

В общем, старый Джон приучил всех в городке не соваться в бар днем без веской причины.

Поэтому, приведя все в порядок, Генри со спокойной душой включил по телевизору канал с классикой кино, уселся у окна, ловя редкие зимние лучи солнца, и погрузился в фильм.

Благодать…

Вскоре дверь бара отворилась. Порыв ледяного зимнего воздуха ворвался внутрь, и Генри невольно поежился от резкого холода.

Он как раз гадал, какой же смельчак решил бросить вызов дневным правилам бара, как увидел вошедшего: мужчину, комплекцией напоминавшего медведя, с основательным пивным брюшком. На нем была полицейская форма, и Генри узнал в нем городского шерифа.

«Ну что ж, – подумал Генри. – Старый Джон мог позволить себе отпускать крепкие словечки, но если бы я осмелился на такое, то рисковал бы нарваться на крупные неприятности. Тем более с шерифом».

— Доброе утро, шериф, — поздоровался Генри, подходя к стойке, и спросил: — Что будете?

— Просто воды, Генри, — ответил шериф, окидывая бар цепким взглядом и подходя к стойке.

— Сейчас будет, шериф.

Вода в баре подавалась с лимоном – бесплатный комплимент клиентам, чтобы освежить рот. Генри налил стакан и поставил его перед шерифом.

— Генри, я слышал, ты ходил в море. Когда вернулся?

— Точно не скажу, сколько проспал, шериф, но в порт вернулся шестнадцатого и сразу сюда.

— Сегодня восемнадцатое, значит, ты проспал больше суток.

— К счастью, всего-то чуть больше суток. Не так уж много времени потеряно, — усмехнулся Генри.

— А старый Джон где? В это время он обычно уже на ногах. Что-то его не видно.

— Я сам только на рассвете проснулся, его поднял. Мы немного поболтали, и он опять прилег в задней комнате. Отсыпается. Разбудить?

— Не нужно, — шериф поднялся и направился к комнате в глубине бара. — Не возражаешь, если я взгляну?

Генри сделал приглашающий жест. Шериф осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Как нарочно, старый Джон в этот самый момент перевернулся на другой бок и смачно пукнул в сторону двери.

Шериф поспешно прикрыл дверь и тихо выругался: — Фак, вот старый хрыч!

Генри лишь беспомощно пожал плечами. Что тут скажешь?

Вернувшись к стойке, шериф указал на видневшийся за окном «Кадиллак» и спросил: — Эта машина твоя?

— Купил у старого Тома. Он пока разрешил ездить, документы еще оформляются.

— Том? Какой Том?

— Тот самый Том из «Кадрового агентства и консультаций старого Тома», что в южном городке.

— А, так это он. Говорю же, машина показалась знакомой, — шериф, то ли вправду пытаясь вспомнить, то ли напуская туману, продолжил: — Помнится, ты ходил на… хм, чьем судне?

— На судне старого Джорджа, «Энни Двадцать Один». Меня туда Поляк пристроил.

— А, да, судно старого Джорджа. Ловля краба – дело не из легких, верно? Зимнее Берингово море… я в молодости тоже там разок побывал, впечатления на всю жизнь.

Генри усмехнулся, вспоминая: — Да уж, качало безбожно. Перед выходом в море я наивно полагал, что смогу выспаться впрок, чтобы сил на работу хватило. Какое там! На судне толком и не поспишь. Все только и мечтают, как бы побыстрее закончить и вернуться в порт. Сказать, что это опасно или тяжело – ничего не сказать.

— Точно-точно, знакомые ощущения, — рассмеялся шериф. — Слыхал, ты в Голливуд собрался? Знаешь, в молодости я и сам мечтал о голливудском «красном диване» – думал, все кинозвезды моими будут.

Глаза Генри загорелись: — О, и что, получилось?

— В том паршивом месте даже за самую черную работу приходилось драться. Какой там «красный диван», я и обычный-то диван, чтобы переночевать, с трудом находил. Вот и вернулся.

— Что ж. Похоже, я принял мудрое решение – поработать в море еще пару крабовых сезонов. Не то чтобы я всерьез надеялся пробиться в Голливуде, просто съезжу как турист, посмотрю.

— Ха, тогда тебе придется поднапрячься, — шериф допил воду и поднялся, собираясь уходить. — Мне на патрулирование. Если что случится в городе – ты знаешь мой номер.

— Хорошо, шериф, — Генри поднялся, чтобы проводить его.





Глава 24. Семь Дней Спустя


Семь дней, о которых Генри условился со Старым Джорджем, истекли. Он собирался в путь один, на своей машине. На сей раз ему не требовались ни провожатые, ни рекомендации.

Старина Джон, как обычно, суетился за стойкой бара – вечно у него находились какие-то дела. Заметив, что Генри собрался уходить, он осведомился:

— Старый Джордж точно сегодня в море? Может, звякнешь ему сначала, чтобы зря не мотаться?

— Какая разница. Мне всё равно нужно забрать у Тома документы. А если и не выйдет, заодно обстановку разведаю.

Собирать Генри, по сути, было нечего. На краболове не до мытья и смены чистой одежды. Стоит выйти на палубу – и через три минуты ты мокрый, словно окунулся в ледяную морскую воду.

Дождевик или штормовка нужны были в основном для защиты от ветра, чтобы не так быстро остывать. А остаться сухим – несбыточная мечта.

Так что для выхода в море не требовалось сменной одежды, а все необходимые инструменты на судне имелись. Поэтому «подготовка» Генри свелась к тому, чтобы просто явиться самому – больше ничего брать с собой не требовалось.

Однако Генри всё же извлёк из старого рюкзака, подарка Тома, инкассаторскую сумку. Вынув оттуда несколько мелких купюр, он положил её на стойку.

— Джон, это мой заработок с прошлого раза. Спрячь куда-нибудь. Если понадобятся деньги, бери сам.

Старик скривился:

— Чёрт побери, почему ты не положишь эти деньги в банк, а таскаешься с ними повсюду?

— Ты же видел, я был гол как сокол, когда ты меня подобрал. Думаешь, у такого, как я, есть банковский счёт или документы, чтобы его открыть? Как раз сегодня собирался их забрать.

— Вот чёрт! Так не мог бы ты сегодня же и положить их на этот свой проклятый счёт?

— Я уже снял наличные, с меня содрали комиссию. По-твоему, я идиот – снова тащить деньги этим кровопийцам, а потом опять платить комиссию за снятие?

— Да и не сказал бы я, что ты семи пядей во лбу. Олух, который скотч от бурбона отличить не может.

— Если я впервые в жизни попробовал это дерьмо, откуда мне знать, каково оно на вкус? Придираешься, старик.

— Короче, не хочу я трогать твои деньги, от них рыбой воняет.

— Если и воняет, то королевским крабом, ясно? А кого мне просить, если не тебя? С собой на судно тащить? Ещё больше мороки. В машине оставить? Это всё равно что ворам подарить. Сам знаешь, какой бардак в том южном городишке.

Это был портовый городок, откуда в сезон отчаливали краболовы. Хоть он и уступал размерами крупным рыболовецким портам, в это время сюда стекалось немало желающих подзаработать.

И способы заработка у этих людей не ограничивались работой на краболовном судне. Находились те, кто обслуживал моряков, кто заманивал в аферы; разумеется, хватало и мелких воришек, а порой и тех, кто не брезговал разбоем.

Поэтому Генри и мысли не допускал оставить деньги в машине – это было бы всё равно что самому напрашиваться на неприятности.

Понимая правоту Генри, Старина Джон нетерпеливо буркнул:

— Дьявол, ну и заноза же ты в заднице! Клади рядом с кассой, я потом в сейф уберу.

— Спасибо. — Генри подхватил опустевший старый рюкзак и вышел.

Конец октября на Аляске. На улице стоял такой дубак, что яйца в кулак сжимались, даже если на тебе штормовка и тёплые штаны.

Хотя Генри обладал сверхчеловеческой выносливостью и не боялся ни жары, ни холода, температуру он всё же ощущал. Он мог бы и голышом разгуливать в такую погоду, но не видел нужды выставлять свою ненормальность напоказ.

Поэтому он следовал общему примеру и одевался так, как было принято в такую погоду.

Сев за руль, он перестал обращать внимание на ограничения скорости и правила безопасности. Сконцентрировав обострённые чувства на дороге и убедившись, что на большом расстоянии машин нет, он вдавил педаль газа почти до упора.

«Кадиллак Девиль» шестьдесят пятого года, купленный у Тома, хоть и был двадцатипятилетним стариком, но Том тщательно следил за машиной, и в серьёзных авариях она не бывала. Состояние было отличное.

На таком двухполосном шоссе можно было легко выжать сотню километров в час. Дорога местами подмёрзла, но сцепление шин с покрытием оставалось превосходным.

По крайней мере, под контролем сверхчувств Генри «Кадиллак» мчался по шоссе ровно и уверенно. До южного портового городка он добрался быстрее, чем в прошлый раз, – чуть больше чем за два часа.

Сначала Генри направился к пристани, чтобы встретиться со Старым Джорджем.

Если удастся выйти в море, он просто позвонит Тому и скажет, что заберёт документы по возвращении. Если же выход отменят, тогда сразу поедет к Старине Тому.

В зоне отдыха у здания управления портом Генри сразу заметил Старого Джорджа и остальной экипаж, включая того молодого мутанта, которого он однажды спас.

Однако, присмотревшись, он понял, что одного из старых членов команды, ходившего с ними в прошлый рейс, не было. Зато парень-мутант привёл с собой ещё одного – тоже мутанта.

Этот здоровяк был ростом под два метра, а то и выше, и весил, пожалуй, килограммов двести – вылитый мини-гигант. То, что он тоже мутант, выдавали его непропорционально мощные руки.

Видали когда-нибудь человека, у которого руки толще ног? Вот он был таким.

Из-за этих необычных пропорций, хоть одежда и была подходящего размера, рукава ему годились разве что на безрукавку. Даже в такую холодную аляскинскую погоду он щеголял голыми ручищами.

Хотя Генри прибыл последним, до назначенного времени оставалось ещё минут десять, так что он не опоздал. Увидев, что все в сборе, Старый Джордж не стал тянуть, поднялся и сказал:

— Сначала две новости. Первая: я связался по рации с «Энн Двадцать Один». У них там ловля краба немного затянулась, планируют войти в порт через два дня.

— Так что через два дня встречаемся здесь в это же время. Как только «Энн Двадцать Один» войдёт в порт и разгрузится, мы займёмся ремонтом и пополнением припасов. Вопросы?

Все нестройно ответили:

— Нет вопросов, босс.

— Ясно.

…

— Вторая новость: один из стариков ушёл капитаном на другое судно, так что мы нашли нового «салагу». Этот здоровяк очень силён, я сам видел, как он в одиночку крабовую ловушку поднимает. Правда, немного тугодум, так что присмотрите за ним.

— О, добро пожаловать!

— Сила – это хорошо. На судне работы много, пригодится.

…

На краболове у «салаги» нет никаких прав, его даже по имени не называют. Поэтому никто и не спросил, как зовут здоровяка.

А то, что силача приняли радушно, не обращая внимания на его мутантскую природу, было вполне в порядке вещей.

Ведь самая большая опасность на краболове – раскачивающаяся поднятая ловушка. Если кого такой махиной ударит, немудрено и полжизни оставить, а то и всю.

Падение за борт, как Генри испытал на себе в прошлый раз, – тоже частый несчастный случай. Сильный парень и впрямь мог предотвратить множество неприятностей.

По правде говоря, если уж мериться силой, Генри был уверен, что не уступит этому мутанту. Но его внешность оставалась обычной, и не было нужды лишний раз светиться. Поэтому он, как и остальные, просто поприветствовал нового «салагу».





Глава 25. Странное Мировоззрение


Джордж завершил встречу несколькими короткими репликами, и присутствующие разошлись по своим делам.

Едва собрание окончилось, как мутант с жабрами, спасенный Генри в прошлый раз, по-свойски обнял его за шею:

— Дел сегодня никаких. Может, с нами в стриптиз-клуб?

— Уже с утра пораньше кто-то на сцене извивается? Вот уж трудоголики.

— В сезон ловли краба девчонки в клубе пашут круглосуточно. Народу тьма, так что если захочешь приватный танец – без проблем, — со знанием дела сообщил молодой мутант.

— Пожалуй, откажусь. У меня с собой сегодня только мелочь. Не хотелось бы испытать на себе, каково это, когда тебя вышвыривают охранники из-за того, что даже на выпивку не хватило.

— Да брось, какие проблемы! Ты мне жизнь спас, я и так собирался тебя угостить. Можем и в клубе выпить, я плачу. Сегодня еще хочу брата своего с женщинами познакомить.

Предложение было настолько щедрым, что Генри едва не поддался искушению. Но его нутро работяги, помнящее, как трудно дается любой старт, – а он как раз сколачивал свой первый капитал, – настойчиво шептало: наслаждаться еще не время.

Он был чужаком без гроша в кармане, инопланетянином на мели. Не собираясь грабить банки, Генри понимал: чтобы жить спокойно и незаметно, нужно сперва создать для этого материальную базу. Тратить последние деньги на стриптизерш — чистое расточительство, сродни выбрасыванию их на ветер.

К тому же, хоть судьба и заставила его хлебнуть лиха, кое-что в коммерции он смыслил. Где туристы – там и заведения, готовые облегчить их кошельки. Сейчас, в разгар сезона, когда у моряков водились деньги, подобные заведения наверняка процветали за их счет.

Однако Генри не стал отказываться слишком решительно. Он мастерски изобразил внутреннюю борьбу, сменившуюся выражением искреннего сожаления о вынужденном отказе.

— Не то чтобы не хочу, просто есть еще кое-какие дела. Сам знаешь, у меня тут нерешенные вопросы со статусом.

Молодой мутант понимающе кивнул.

Америка – страна иммигрантов, и поток ищущих лучшей доли, легальных и не очень, не иссякал. Все они так или иначе искали способы уладить свой статус.

— Да, твои дела и впрямь важнее, — с сочувствием произнес мутант. — Может, познакомить с людьми, которые таким занимаются?

Генри ответил:

— У меня есть пара наводок, попробую сначала по ним. Если не выгорит, тогда обращусь к тебе. Вот тогда твоя помощь точно понадобится.

— Ладно, если что – обращайся, — беззаботно бросил тот.

Их отношения, закаленные совместной работой на краболове, мало чем уступали боевому братству. Если просьба была по силам и не слишком обременительна, отказывать было не принято. При этом в американском обществе, где личное пространство ценилось, никто не стал бы назойливо лезть не в свое дело, в отличие от некоторых более общинных культур.

Поэтому, попрощавшись с мутантом, Генри направился к офису Тома.

Городок был невелик. Времени на дорогу ушло немного, хотя поиск парковочного места занял несколько минут. Вскоре Генри был у цели.

Судя по забитой парковке, работы у них сегодня хватало.

Его сверхчувства тут же подтвердили: в кабинете старого Тома действительно было несколько посетителей. Судя по их расслабленным позам, это была обычная деловая встреча, а не какие-то разбирательства.

К тому же, дама в приемной, всегда образец спокойствия и невозмутимости, сохраняла свое обычное выражение лица.

Генри толкнул дверь и вошел, поздоровавшись:

— Добрый день. Мистер Том у себя?

Вопрос был риторическим, но об этом никто, кроме Генри, не знал. Дама указала на диван в зоне ожидания:

— У мистера Тома посетители. Присядьте, пожалуйста.

— Хорошо. — Проходя мимо ее стола, он снова заметил несколько золотых монет, небрежно брошенных на столешницу.

Уровень чеканки был весьма высок – очевидно, современная работа, а не антиквариат. Однако современные памятные золотые монеты обычно продаются запаянными в пластиковые капсулы. Это делается не только для предотвращения деформации и загрязнения, но, главным образом, для защиты от царапин. Подобные вещи ценятся в основном как коллекционные, а не используются в качестве платежного средства.

Эти же монеты лежали без всякой защиты, и на них виднелись потертости, характерные для обычных разменных денег. Весьма необычно.

К тому же, рисунок на монетах не нес явных национальных признаков, что указывало на высокую вероятность частной чеканки.

«Неужели на Аляске, пережившей золотую лихорадку, до сих пор в ходу золотые монеты?» – гадал Генри, задержав на них взгляд чуть дольше обычного.

Дама наградила его ледяным взглядом, выдвинула ящик стола и небрежно смахнула туда монеты. Похоже, ее нисколько не беспокоило, что золото от такого обращения может поцарапаться и потерять в весе, а значит, и в цене.

«Фальшивка? Или просто позолота?»

Хотя вопрос остался без ответа, действия женщины были красноречивы. Генри отвел взгляд и взял со стойки журнал.

В баре старого Джона он слишком увлекался просмотром классики по телевизору. Хотя там и выписывали газеты, это были лишь малоинтересные местные издания, так что привычки читать их у Генри не сложилось.

У Тома же нашлись общенациональные журналы – экономические, модные. Пусть многие из них были не первой свежести, для Генри и это было неплохо.

Он выбрал самый солидный – «Тайм». С обложки на него смотрел элегантно одетый пожилой джентльмен с седыми усами «щеточкой» и такими же седыми волосами.

Внимание Генри привлек не столько сам джентльмен, сколько крупный заголовок рядом с его портретом: «Самый успешный ученый и самый умный бизнесмен».

Открыв журнал, Генри прочел, что человек с обложки — Говард Старк, председатель правления «Старк Индастриз». Это многопрофильное предприятие, охватывающее гражданскую, военную и аэрокосмическую отрасли, было основано с нуля этим гением механики, проявившим свой талант еще в юности. При содействии делового партнера Обадайи Стейна оно превратилось в сегодняшнего гиганта, играющего ключевую роль в экономике и обороне.

Помимо патентов, изобретенных Говардом Старком, в статье перечислялись исторические события, в которых принимала участие «Старк Индастриз»: различные правительственные проекты во время Первой и Второй мировых войн, создание Капитана Америки, программа «Аполлон» в 60-х и даже высадка на Луну – везде фигурировала «Старк Индастриз».

Статья изобиловала дифирамбами и была пропитана духом американской мечты. Типичная история успеха, разве что без душещипательных подробностей о преодолении невероятных трудностей в духе «куриного бульона для души».

Однако, глядя на эту фотографию, Генри еще отчетливее осознал: он действительно попал во вселенную Марвел.

Только вот мир этот, похоже, не был чистой киновселенной. Мутанты здесь встречались на каждом шагу.

А уж как в американских комиксах любят переписывать канон и менять устоявшиеся факты – обычное дело. В такой ситуации преимущество от знания будущего оказывалось невелико.

К тому же, он сам, криптонец, оказавшийся не в своей вселенной, лишь укрепился в своем принципе: если можно затаиться – не высовывайся. Роль очередного Лун Аотяня, крушащего всё на своем пути, пусть исполняет кто-нибудь другой.

Зачем лезть на рожон, бросая вызов небожителям, Живому Трибуналу или сущностям из параллельных миров? Генри этого не понимал. Его стратегия была иной: тише едешь – дальше будешь.





Глава 26. Легальный Статус


Генри ждал недолго. Разговор Тома с посетителями как раз заканчивался. Правда, Генри не знал, как долго они беседовали до его появления, – он застал лишь самый финал, едва войдя в приемную. Поэтому его сверхслух, обострившийся с некоторым запозданием, уловил лишь обрывок фразы, брошенной одним из них Тому: что-то вроде «…найти цель как можно скорее».

При желании Генри мог бы покопаться в «шумовом фоне» памяти своего сверхмозга и восстановить диалог, который поначалу проигнорировал. Это было ему вполне по силам. Однако особого любопытства он не испытывал. Сплетни, конечно, в человеческой натуре, но «попкорн» вкуснее, когда дело касается чего-нибудь пикантного: скандалов, интриг, запретных тем. А подслушивать чужие деловые переговоры? Какой смысл, если он не собирался становиться промышленным шпионом.

Разговор в кабинете завершился. Двое посетителей, не мешкая, направились к выходу. Генри не стал изображать полное погружение в журнал, но и не уставился на них. Он лишь, как поступил бы любой на его месте, услышав движение, мельком взглянул и снова углубился в чтение.

Те двое, однако, шли с постными лицами, будто весь мир был им должен. Проходя мимо Генри, один из них на мгновение задержал на нем пристальный взгляд, словно сверяя с неким образом. Генри, хоть и не поднимал головы, обостренными чувствами ясно зафиксировал это. Особенно глаза одного из них: они моргнули вертикально, как у рептилии или птицы с мигательной перепонкой. Генри внутренне содрогнулся, хотя внешне остался невозмутим.

«Опять мутант. Да что, черт возьми, творится в этом мире…»

Едва незнакомцы скрылись за дверью, как из кабинета донесся голос Тома:

— Эй, Генри, черт побери, наконец-то! Заходи.

Отложив журнал, Генри вошел в кабинет. Том как раз убирал бокалы, оставшиеся после визитеров, и, протянув Генри чашку дымящегося кофе, жестом пригласил сесть. Не раздумывая, осталось ли на стуле тепло от предыдущих гостей, Генри опустился на него.

Эта нарочитая небрежность объяснялась просто: на подобные мелочи мало кто обращает внимание. Генри же замечал их по привычке, оставшейся от прошлой жизни – до переселения. Так называемые «домоседы» зачастую щепетильны в отношении личного пространства – как своего, так и чужого. Отсюда и его внимание к таким деталям.

Когда он уселся, Том достал из ящика стола объемистый крафт-конверт и подвинул его Генри.

— Документы здесь, проверь. Если есть вопросы, спрашивай сразу.

Генри вытряхнул содержимое на стол. По большому счету, кроме паспорта, он ничего не узнал. Этот документ, за исключением цвета обложки, имел практически единый мировой стандарт и выглядел точь-в-точь как те, что он видел до переселения. Остальные бумаги… Буквы и слова складывались в официальные формулировки, но истинное назначение этих документов оставалось для него загадкой.

Заметив растерянность Генри, Том с понимающей усмешкой принялся объяснять, раскладывая бумаги по стопкам:

— Паспорт, вижу, узнал. Это твоя карта социального страхования и сопутствующие документы. Ты гражданин США, вот свидетельство о рождении.

— С этой штукой приходит обязанность платить кучу налогов. Подробности уточнишь у бухгалтера, он скажет, сколько именно. Считай это платой за защиту правительству США, за поддержание твоего легального статуса.

— Так что не трать все деньги подчистую. Неуплата налогов – это серьезнее, чем нарушение закона. С Налоговой службой (IRS) шутки плохи, куда хуже, чем с ФБР. Эти тебя не пристрелят, но могут выжать все соки и продать с потрохами, чтобы покрыть недоимки.

— А это разрешение на работу и справка с места работы. Поскольку ты, вероятно, сразу обналичил предыдущие чеки, я подсуетился и попросил старину Джорджа выписать тебе справку о зарплате.

— На будущее – делай копию чека перед обналичиванием, для налоговой. Далее, водительские права и документы на машину, уже переоформленные. Номера тоже твои, менять не нужно.

— Все эти документы абсолютно легальны, комар носа не подточит, даже ФБР. Так что, если задумаешь что-то противозаконное, постарайся не просрать этот статус. Некоторые из этих бумаг достать, ой, как непросто.

Генри с сомнением уточнил:

— И все так просто?

— Ну, это же Аляска. Провернуть такое проще всего у нас, да еще на Гавайях или Сайпане – на таких вот заморских территориях. Но Гавайи – туристическая Мекка, там куча глаз. А в это захолустье, где и птицы-то не гадят, с проверками никто особо не суется.

Том пояснил:

— Правительство, чтобы поддерживать эти эксклавы без сухопутной границы с основной территорией, предоставляет некоторые льготы. Да и на практике здесь все не так строго, как на материке.

— Но когда я говорю, что не боюсь проверок ФБР, я имею в виду, что сами бумаги чистые. Однако если они копнут глубже, несостыковок найдут вагон и маленькую тележку. Так что, умоляю, не доводи до греха. Понимаешь?

— Понимаю. — Генри аккуратно складывал документы, мысленно раскладывая по полочкам и новую информацию.

Как только Генри все убрал, Том сменил тон на более расслабленный:

— Ты собираешься тащить весь этот пакет на судно к Джорджу? Если скормишь его королевским крабам, я не смогу тебе помочь с восстановлением. Даже если захочешь все сделать заново, данные уже в архиве, возникнут проблемы, понимаешь?

Генри отставил конверт, отпил кофе.

— Утром виделся с Джорджем. Он сказал, что «Энни 21» вернется в порт только через два дня. Сегодня работы нет. Он ко мне хорошо относится, так что другое судно искать не хочу.

Том согласно кивнул:

— Верно, найти правильного человека важнее, чем много заработать. Только нынешняя молодежь этого не ценит.

Генри усмехнулся.

— В конечном счете, все упирается в деньги. Если так называемый «правильный человек» всего лишь кормит обещаниями лояльности и светлого будущего, чтобы ты вкалывал задарма, ты бы согласился?

— Это ты верно подметил. Как ни крути, все ради этих проклятых денег, — Том хмыкнул и сменил тему. — Раз сегодня свободен, может, возьмешься за одно дельце? Подзаработать.

— Что за работа?

— Съездить в одно место, кое-что проверить, просто взглянуть. Место недалеко, сегодня же обернешься.

— Хм, это связано с теми двумя, что вышли передо мной?

— Может, да, а может, и нет, — уклончиво ответил Том.

— Тогда не стоит. У меня предчувствие, что связываться с ними – к неприятностям.

Том больше не настаивал, лишь развел руками:

— Ладно, твой выбор.

Генри бросил как бы невзначай:

— Не думал, что ты еще и информацией приторговываешь.

— В этой глуши, да еще без возможности выйти в море на краболове, чтобы прокормиться, приходится искать способы подзаработать. Если бы меня не укачивало, не говорю уже о профессиональном краболове, я бы уже капитаном стал.

— Купи судно, пусть на нем работает кто-нибудь, кому доверяешь, — посоветовал Генри.





Глава 27. Праздничный Банкет


Любопытство кошку сгубило – эту прописную истину Генри усвоил задолго до того, как очутился в этом мире. Уроки о том, как, сунув нос не в свои дела, можно угодить в грандиозный скандал, или как, протянув руку помощи, самому оказаться крайним, слишком уж крепко въелись в память.

К тому же, с тех пор как он попал сюда, первые двадцать лет прошли в заточении подземной исследовательской лаборатории, а на Аляске он пробыл всего каких-то два с небольшим месяца. Генри попросту не верил, что успел кому-то насолить.

Разве что местный шериф городка не спускал с него глаз. Но и тот вел себя весьма сдержанно, не предпринимая откровенно враждебных или агрессивных действий.

Так что вероятность того, что гость старого Тома нацелился именно на него, была ничтожно мала – менее одной десятитысячной.

В такой ситуации не стоило излишне поддаваться мании преследования, пытаться во что бы то ни стало выведать, что там затевает незнакомец, и подозревать его в кознях против себя.

Подобное поведение напоминало бы удел того самого второстепенного темнокожего персонажа из ужастиков восьмидесятых-девяностых, который непременно шел наперекор команде, а затем отделялся, чтобы геройствовать в одиночку. И если бы за этим не следовала неизбежная и жестокая расправа маньяка, то все усилия режиссера, потратившего на этого персонажа столько экранного времени, пошли бы прахом.

Если бы он, поддавшись не в меру ретивому любопытству, погнался за ними и в итоге снова навлек на себя подозрения, это было бы так же глупо, как, узрев перед собой водоворот, все равно прыгнуть в него.

В общем, закончив разговор с Томом, Генри сел в машину и поехал обратно в городок на севере, в бар старого Джона.

Следующие два дня прошли спокойно, без особых происшествий. Слухи о тех двух незнакомцах, с которыми он однажды мельком пересекся, в этот городок не дошли.

Жители по-прежнему заглядывали к старому Джону пропустить стаканчик лишь по вечерам. В остальное время Генри, как и прежде, пропадал у телевизора, поглощенный каналом классических фильмов.

До конца сезона ловли королевского краба он еще трижды выходил в море со старым Джорджем.

Последний рейс и вовсе продлился всего несколько дней, и они вернулись, не забив трюмы до отказа. Нужно было успеть доставить пойманных королевских крабов в порт до официального закрытия сезона. Вернись они позже срока, штрафы оказались бы такими, что вся работа пошла бы насмарку, а то и вовсе пришлось бы сработать в убыток. В особо тяжелых случаях не исключалось и аннулирование лицензии.

Поэтому за этот последний выход платили не фиксированную зарплату, а долю от улова за вычетом расходов.

К счастью, цена на королевского краба была достаточно высока, так что все остались с прибылью, хоть и заработали несколько меньше, чем за обычный рейс. Но да и работали меньше, так что никто не жаловался.

Конец ноября не означал полного завершения крабового сезона – просто запрещалось продолжать лов королевского краба. Дальше можно было ловить краба-стригуна опилио в других районах. Однако большинство краболовных судов не вели промысел без перерыва, так как в декабре некоторые участки Берингова моря замерзали, и навигация для небольших краболовов затруднялась.

Капитаны, планировавшие ловить краба-стригуна, обычно ждали до января следующего года, чтобы снова выйти в море. Таким образом, как и в случае с королевским крабом, у них было около двух месяцев на промысел.

Впрочем, были и такие, как старый Джордж, чьи суда специализировались исключительно на королевском крабе. В конце концов, если хорошо поработать и не случится ничего непредвиденного, заработка хватало, чтобы вся семья безбедно жила целый год.

Однако после последнего рейса, поскольку он был коротким, старый Джордж, все еще полный сил и энергии, прямиком потащил всю команду развлекаться в клуб. Это был своего рода праздничный банкет в честь окончания сезона. Праздновали не только богатый улов, но и благополучное возвращение всех членов команды – без серьезных происшествий. Другим судам повезло меньше.

Пьяный старый Джордж не удержался, обнял Генри за шею и принялся сетовать:

— И правильно делаешь, что не остаешься. В этом краболовном деле становится все труднее и труднее выживать. Эти старые хрычи мало того, что сроки лова ограничивают, так еще, говорят, собираются вводить индивидуальные квоты на вылов. Твердят, будто боятся перелова, разрушения экосистемы. Да королевского краба и так уже развелось видимо-невидимо! Если бы не Берингово море их защищало, они бы уже лет сто-двести назад вымерли. Чего тут бояться перелова?

Выдыхая пары алкоголя, Джордж распалялся, казалось, готовый проклинать всё и вся.

Генри подозревал, что причина была в том, что все остальные сбежались к сцене, где выступали стриптизерши, и только он один, словно позабытый всеми, остался сидеть за столиком в стороне и пить с Джорджем. Вот тот, охмелев, и ухватился за него, чтобы излить наболевшее.

Вспомнив слова старого Тома, Генри усмехнулся:

— Может, потому, что все больше людей рвется в этот бизнес, покупает суда для ловли королевского краба. Если не ограничить, как думаешь, не увидишь ли ты однажды, как краболовные суда заполонят все Берингово море?

Джордж вздрогнул и выругался:

— Черт, а ведь и правда, может так случиться! — Однако тут же добавил: — Но неужели ты думаешь, что ловить краба – это так просто? Собрались несколько человек, раздобыли какую-нибудь лодчонку – и вперед, в Берингово море, грести деньги лопатой.

Генри поддакнул:

— Урок, который мы извлекаем из истории, заключается в том, что мы никогда не извлекаем никаких уроков. Пока сами до крови шишек не набьют, многие ли прислушаются к предостережениям об опасностях промысла в Беринговом море?

Джордж продолжал сокрушаться:

— Вот именно. Скажешь им правду – никто не верит. А махнешь рукой – так родственники погибших обвинят в бессердечии. Сам знаешь, каково это в море: если что стрясется, кто полезет спасать? Разве что по рации сообщим береговой авиационно-спасательной службе. Кроме тяжелых вертолетов, кто еще сможет подобраться к судну и снять людей? — Джордж сделал таинственный вид. — Да брось. Скажу тебе по секрету, наша воздушная спасательная служба в такую погоду – чистая показуха. Никто, упав за борт, просто не доживет до прибытия вертолета. В этом году снова несколько судов не вернулось, человек десять сгинуло. И это только в нашем районе, не говоря о других.

— Поэтому то, что я не пошел на другие суда, а остался с вами, босс, было довольно мудрым решением. Не так ли? — с деланой лестью протянул Генри.

Очевидно, эта лесть пришлась старому Джорджу по душе, и он радостно рассмеялся. Затем снова начал бормотать какую-то бессмыслицу, столь бессвязную, что даже острый ум Генри пасовал перед ней.

В конце концов, жена Джорджа, знавшая своего мужа как облупленного, отыскала его и увела. Можно было лишь сказать: ничего не скажешь, настоящая женщина Аляски, суровостью своей ничуть не уступающая иным сибирским хозяйкам. Сначала Джордж еще буянил и упирался изо всех сил, но после одной пощечины сразу притих и послушно поплелся следом; жена, поддерживая, едва ли не волоком тащила его за собой.

Ни охранники клуба, ни команда Джорджа – никто не осмелился вмешаться и «спасти» его. В конце концов, все прекрасно понимали, кто перед ними: мстительница, скандалистка или просто жена, пришедшая забрать загулявшего мужа. Лезть на рожон в такой момент – значит бесплатно огрести неприятностей.

Что уж говорить о девицах. Те, что были проворнее и сметливее, давно ретировались из опасной зоны, опасаясь попасть под горячую руку.

Капитан ушел, угощать выпивкой больше было некому, так что некоторые, допив свой стакан, тоже разошлись. Конечно, были и те, кто строил глазки стриптизершам, надеясь на «ближний бой» после смены. Эти остались.

Генри тоже ушел. Поскольку он не пьянел, выпивка превратилась для него в скучнейшее занятие. А здешние «мисс»… Скажем так, острое зрение — не всегда благословение, особенно когда оно обнажает неприглядную изнанку.





Глава 28. Отправление


Он все-таки уехал. Стоя у борта парома, Генри смотрел, как тяжелые, свинцовые волны Берингова моря разбиваются о массивный корпус судна. Корабль мерно покачивало – куда спокойнее, чем то утлое краболовное суденышко, на котором он провел два минувших месяца. Воспоминания о них до сих пор отзывались в душе смешанными чувствами.

Генри подумывал оставить Джону немного денег, но, осторожно прощупав почву, понял: старик не только не возьмет их, но еще и покроет его отборной бранью. Поэтому Генри нашел другой способ отблагодарить – взялся за ремонт его захудалого бара.

Разумеется, спрашивать у самого Джона, что нуждается в улучшении, было бессмысленно. В глазах старого упрямца его бар был совершенством, не требующим ни малейших изменений, а уж тем более починки. Любой, кто осмелился бы высказать недовольство, немедленно получил бы от хозяина увесистую оплеуху.

Тогда Генри расспросил завсегдатаев, что, по их мнению, следовало бы подновить в заведении. Радикальное предложение «снести все к чертям и построить заново» он отмел, популярно объяснив советчикам, куда им идти. С такой бредовой идеей не согласился бы не только Джон, но и большинство горожан. В итоге Генри сам закупил материалы, сам взялся за работу и оставил в баре ощутимый след своего пребывания.

Вернется ли он сюда? Трудно сказать. Это место, при всей его суровой притягательности, так и не стало ему домом…

В час отплытия его почти никто не провожал. Старый Джон по-мужски обнял его на прощание и, не говоря лишних слов, вернулся к своим делам. Генри показалось, что так же скупо, но тяжело он провожал когда-то на Вьетнамскую войну двоих своих сыновей.

Паром держал курс на Лос-Анджелес. Купленный у старого Тома «Кадиллак» покачивался на грузовой палубе. Генри не стал бронировать отдельную каюту: отдохнуть можно было и в машине, или потеснившись с другими пассажирами в общем салоне. Плавание обещало занять чуть больше суток – куда медленнее самолета, но и не так мучительно долго, как могло бы показаться.

Однако само путешествие до этого парома превратилось в отдельное испытание. Сперва предстояло добраться до Джуно, столицы штата, – только оттуда в это время года уходили большие паромы на материк. Путь по заснеженной Аляске, где дороги еще не видели снегоуборочной техники, оказался сущим кошмаром. Порой Генри ловил себя на мысли, что проще было бы вовсе отказаться от этой затеи. То, что на карте выглядело несложной поездкой, растянулось на несколько мучительных дней. О придорожных мотелях не приходилось и мечтать: ночевать приходилось в машине, питаясь захваченными с собой припасами. Бензином, разумеется, тоже следовало запастись впрок – Аляска зимой это ветер, снег и завораживающие, но пустынные пейзажи. Заправки здесь были редкостью, а на некоторых участках исчезал даже асфальт.

Не раз дорога предательски обрывалась у края ущелья или упиралась в реку, заставляя делать многокилометровые крюки в поисках моста или пологого спуска. Столкнувшись с очередным таким тупиком и убедившись в полном отсутствии свидетелей, Генри решился. Впервые он сознательно задействовал одну из своих криптонских способностей – полет, – одновременно увлекая за собой в воздух и тяжелый «Кадиллак».

К его изумлению, взмыть в воздух оказалось не так сложно, как он себе воображал. После нескольких неуклюжих поначалу попыток, скорее напоминавших гигантские прыжки, Генри поймал нужное ощущение и вскоре уже уверенно парил. С силой проблем не было – ее хватало с избытком, куда сложнее было ее контролировать, дозировать.

Прежде он даже не пытался летать, введенный в заблуждение смутными воспоминаниями о каком-то сериале про молодого Супермена, который он смотрел в прошлой жизни. Там герой мучительно долго шел к этой способности. Подсознательный барьер, мысль о том, что это «слишком сложно», мешали ему даже попробовать. Но стоило возникнуть настоящей нужде, как все оказалось на удивление просто. Пожалуй, это стало для Генри самым большим открытием о себе с момента перемещения.

Вот таким, как он сам усмехнулся, «читерским» способом – срезая путь и время от времени перелетая через непроходимые заносы – Генри наконец добрался на своем «Кадиллаке» до Джуно.

На самом деле, паромы отходили и из того же порта, что и краболовы – небольшие суда и самолеты были основным транспортом на Аляске, где дорожная сеть оставляла желать лучшего. Но не зимой. Сейчас море у побережья сковал лед, и навигация для большинства судов прекратилась. Да и паромов, способных взять на борт автомобиль, было немного. Теоретически, можно было отправить «Кадиллак» грузовым судном, а самому лететь, но и это означало бы ждать до весны.

Генри сам навлек на себя эти трудности, выбрав для отъезда самое неподходящее время. Неудивительно, что когда он делился планами в баре, многие завсегдатаи едва сдерживали смешки, предвкушая знатное развлечение.

Вспоминая все мытарства с машиной, Генри не раз ловил себя на желании вернуться и хорошенько встряхнуть старого Тома. Этот пронырливый делец так убедительно расписывал прелести «Кадиллака», что Генри купился. А Тому, похоже, просто хотелось сбыть старую колымагу какому-нибудь простофиле, да еще и подзаработать. Если бы не эта четырехколесная обуза, он мог бы добраться до ближайшего аэропорта, сесть на легкий самолет, затем пересесть на лайнер и уже давно грелся бы под калифорнийским солнцем.

Что ж, урок был усвоен. Эти прожженные северные старики… Генри-то по наивности думал, они отнесутся к нему по-отечески, а его, похоже, просто разыграли, если не сказать хуже. Даже Том, которого порекомендовал Джордж, оказался себе на уме, преследуя свои мелкие корыстные цели. Старая истина, известная еще до перемещения, спустя столько лет вновь напомнила о себе на собственном горьком опыте, остро обнажив изнанку человеческих отношений.

Шутка, конечно, не смертельная… но не обладай он своими способностями, эта авантюра могла закончиться либо его гибелью в снегах, либо позорным возвращением под дружный хохот всего городка.

А в городке, тем временем, действительно устроили тотализатор: через сколько дней Генри вернется, поджав хвост, чтобы покорно ждать весны. Когда минула неделя, а он так и не появился, многие посчитали, что парень сгинул в пути. Лишь старый Джон упрямо твердил, что Генри слишком упорен, чтобы так просто сдаться или пропасть.

Добрался ли парень до цели, или его поглотила безжалостная Аляска – у стариков не было ни сил, ни возможностей для масштабных поисков. Они немного порыскали в окрестностях, поспрашивали в ближайшем поселке к югу, и на том успокоились. Соваться в метель на поиски означало лишь умножать число жертв. Оставалось только надеяться, что этот отчаянный парень, бросивший вызов зимней Аляске, все же выберется.

Никто из них и вообразить не мог, каким «бесстыдным», как выразился бы сам Генри, образом он преодолевал препятствия: прожигая себе путь тепловым зрением сквозь сугробы и перенося машину по воздуху.

Так или иначе, на безлюдных просторах Аляски, где снег надежно скрывал все следы, Генри рассматривал это путешествие как отличную тренировку своих способностей. В городке, на виду у всех, практиковаться было невозможно.

Так, преодолевая одно препятствие за другим, Генри, пусть и спустя несколько тяжелых дней, все же добрался до цели.

К слову, когда он, наконец, въехал на территорию порта, служащие приняли его за местного. Никому и в голову не пришло, что этот парень на «Кадиллаке» только что проделал безумный путь из затерянного в центральной Аляске рыбацкого поселка.





Глава 29. На Распутье


На пароме имелся скромный буфет, где проголодавшиеся пассажиры, не запасшиеся снедью, могли перехватить хлеба или печенья. Горячий кофе и алкоголь, разумеется, шли нарасхват.

К вечеру большинство пассажиров, свернув валиком пальто или куртку под голову, устраивались на ночлег в рядах кресел общего зала.

Те же, кто погрузился на паром вместе с машиной, конечно, возвращались в свои четырехколесные убежища. По крайней мере, там не приходилось вдыхать густой, как туман, запах чужих носков, неизбежный для общего зала.

Потягивая кофе из буфета, Генри делал это не из новообретенного пристрастия и не ради тепла. Просто кофе, в отличие от алкоголя, обладал куда большим числом вкусовых оттенков, что идеально подходило для тренировки его обостренных до предела обоняния и вкусовых рецепторов.

Красное вино, второе после кофе по богатству вкусовых нюансов, на пароме оказалось откровенной дрянью – словно разбавленный дешевый виноградный сок. И хотя здешний кофе тоже не блистал изысканностью, он все же был на порядок лучше этой винной бурды.

Что до чая… то ли на Аляске хороший чай был диковинкой, то ли виной тому иная причина, но его вкус и близко не стоял по богатству с кофейным. Чтобы не осквернять те светлые воспоминания о настоящем чае, что еще теплились в его душе, Генри решительно отказывался от этой жижи, казавшейся ему хуже даже того паршивого вина.

Итак, кофе. Наслаждаясь его пусть и не выдающимся, но все же многогранным вкусом, приятно будоражившим рецепторы, Генри размышлял о будущем.

Провести всю жизнь, скрываясь на Аляске? Не самый дурной вариант, конечно. Но он, простой парень, до своего «переселения» ни разу не выезжавший за границу, теперь оказался в легендарных Соединенных Штатах Америки! Неужели он проделал такой путь (пусть и не по своей воле), чтобы так и не осмотреться по сторонам?

Двадцать лет на русской земле он считал потраченными впустую. И хотя, благодаря супермозгу, с учебой как таковой проблем не возникало, получить официальное образование оказалось непосильной задачей.

В любом случае, повторить путь Супермена – днем журналист, в остальное время спаситель мира – ему определенно не светило.

Стоит отметить: хотя на Аляске доступ к информации был ограничен, из супергероики этой Земли Генри пока нашел упоминания лишь о Капитане Америка и мутантах.

Зато достаточно было взглянуть на карту: ни Метрополиса, ни Централ-сити, и, разумеется, никакого Готэма!

Это не могло не радовать!

Отсутствие криптонца – это еще полбеды. Но вот без Флэша, этого магнита для неприятностей, и Бэтмена, ходячей чумы, уровень безопасности этого мира ощутимо возрастал.

В общем, путь элитного «белого воротничка» заказан. Без образования и связей в американском обществе наверх не пробиться.

Даже если бы он захотел стать обычным «синим воротничком», работягой, и если предположить, что экономика этого мира пойдет по тому же пути, что и в его родном, – это означало бы глобализацию и превращение других стран в «мировую фабрику».

Следовательно, из Америки начнется массовый отток производств, особенно трудоемких. Останутся финансовый сектор, хайтек, включая интернет, да конструкторские бюро корпораций.

Значит, даже если Генри и пошел бы на завод «крутить гайки», ему бы в обозримом будущем грозила безработица.

Иммигранту вроде Генри, тем более (как он себя числил) инопланетному, даже раздобудь он американское гражданство, найти работу было бы крайне непросто. Выбор невелик.

Сфера обслуживания, удел низших слоев общества? Денег кот наплакал, а геморроя выше крыши. Генри опасался, что не продержится и трех дней – сорвется и заедет какому-нибудь особо наглому клиенту по физиономии.

Он и до своего «переселения» ни перед кем не лебезил, был по натуре одиночкой. И если бы кто-то осмелился заявить ему в лицо, что «клиент – это бог», Генри без колебаний отправил бы такого умника на аудиенцию к этому самому богу.

Поэтому работа продавцом, а также схожие профессии вроде учителя или врача, где приходится много общаться с чужими людьми, отпадали. Ни для нынешнего Генри, ни для того, кем он был прежде.

Как ни странно, самым надежным вариантом представлялась роль подопытного кролика в какой-нибудь лаборатории! По крайней мере, до момента утилизации кормить будут до отвала, голодным точно не останешься.

…

Работа в официальных правоохранительных органах – тоже не вариант. Одна только проверка на лояльность чего стоит – инопланетянину (пусть и самопровозглашенному) будет крайне сложно заслужить их доверие. Скорее всего, его бы в итоге тоже обманом заманили в лабораторию на опыты.

Остается грабить банки?

Неудивительно, что в Америке так остро стоит проблема с бандами. Слишком многие, лелея «американскую мечту», прибывают на эту землю, а потом, присмотревшись, обнаруживают, что приличных занятий для них шаром покати. В итоге им остается лишь криминал: проституция, азартные игры, наркотики.

И не стоит обольщаться легальностью азартных игр в Лас-Вегасе или индейских резервациях – это не легкий путь. Те, кому удается уйти оттуда с крупным кушем, – люди не из простых.

Казино – не благотворительная организация. Начнешь постоянно выигрывать – сначала проверят на мошенничество. Не найдут – вежливо выпроводят и внесут в черный список.

В общем, заработать в казино на мелкие расходы еще можно, но попытка превратить его в личный банкомат очень скоро закончится наглядным уроком суровой реальности.

Что до сбережений Генри, то после четырех рейсов на краболове у него скопилось: восемьдесят тысяч долларов за первый, по сто тысяч за два следующих и пятьдесят за последний.

Все это он обналичил, за вычетом шестипроцентной банковской комиссии. Плюс траты на машину, оформление документов и прочие расходы. Итого на руках сейчас – почти триста тысяч долларов наличными.

Однако не стоило думать, что это все его деньги. Налоги-то он еще не платил…

Когда дядюшка Сэм (а великое американское правительство свое возьмет) заберет долю, по самым скромным прикидкам Генри, у него останется немногим больше половины. За точными цифрами следовало обращаться к бухгалтеру или самому погружаться в дебри налогового законодательства.

Впрочем, и оставшихся денег, если не шиковать, ему хватит надолго. В этом обществе, где стейк стоил 5 долларов, бутылка пива – 10, а среднегодовой доход «синего воротничка» колебался в районе пятидесяти тысяч.

Так что, если не связываться с наркотиками, не соваться по глупости на Уолл-стрит, чтобы тебя там не «обобрали как липку» (мелких инвесторов там стригут как овец), и не мечтать о большом доме, спорткаре и красотках, на его средства вполне можно было бы безбедно существовать даже в Лос-Анджелесе.

А потом, когда начнется сезон ловли краба, можно снова на Аляску, в пару-тройку рейсов – и бюджет пополнен.

Такая жизнь, кажется, очень даже неплоха… Как бы не так!

Человек без интересов и целей постепенно деградирует. Да, до «переселения» он, конечно, плыл по течению, но, по крайней мере, днем была работа, а вечером – видеоигры, любимые аниме и сериалы, иногда кино.

А какие знакомые ему по прошлой жизни развлечения могли быть в Америке девяностых?

Мода на персональные компьютеры, запущенная Apple Стива Джобса, только-только зарождалась. Интернет, скорее всего, еще не выбрался за пределы университетских кампусов. Максимум сетевых развлечений – BBS.

Что до игровых приставок, то в ту эпоху бал правили, вероятно, японские GameBoy и Super Famicom (SFC) от Nintendo.

Но для человека, избалованного современными ААА-проектами и качественной анимацией, 16-битные консольные игры годились разве что для ностальгии, но никак не могли утолить его геймерский голод.

И неважно, рассматривать ли эту индустрию как работу или просто как развлечение. Особенно в первом случае – он снова упирался в отсутствие соответствующего образования и опыта.

Так может, выбрав своей первой остановкой на американском континенте лос-анджелесский Голливуд, он подсознательно чувствовал, что именно кино- и телеиндустрия могут стать для него тем самым «окном возможностей»?

Он не рассчитывал на головокружительную карьеру, но хотел хотя бы попробовать то, чего никогда не делал до «переселения». Например, стоя на съемочной площадке в Голливуде, прокричать: «Я один против десятерых!»

М-да, одна только мысль об этом уже будоражила кровь.





Глава 30: Лицо – И Ничего Более


Если уж ступил на стезю киноиндустрии, необходимо определиться: быть по эту сторону камеры или по ту.

У закулисных работников тоже есть свой профессиональный порог.

Звукозапись, съёмка, цветокоррекция, глубина резкости, свет, композиция, режиссура, монтаж — все эти ремесла, пусть и требуют таланта, без прочной теоретической базы позволят немногого. Что уж говорить о выходе на голливудскую арену.

Что до способов, почерпнутых мною до перемещения из сетевых романов о попаданцах в американский шоу-бизнес – вроде попыток пробиться, рассылая сценарии и уповая на благосклонность кинокомпаний, – не то чтобы такие истории успеха исключены, но шансы на это ничтожно малы.

Во-первых, львиная доля голливудских сценариев уже написана. Некоторые пылятся по десять-двадцать лет в ожидании своего часа.

Во-вторых, сценарии безжалостно перекраиваются, порой до неузнаваемости, хороня под слоями правок первоначальный замысел.

Взять, к примеру, нашумевший «Форрест Гамп» 1994 года – его литературный первоисточник был острой политической сатирой. Уже сам факт, что простак с IQ ниже среднего умудряется поучаствовать в череде знаковых исторических событий и в итоге стать миллионером – если это не издевка, то что? Чистый плевок в лицо каждому здравомыслящему американцу. Словно не хватает лишь знаменитой фразы, приписываемой одному известному сатирику: «Я не имею в виду кого-то конкретного, я говорю, что все вы в Америке – мусор!»

Однако в итоге фильм стал воодушевляющим произведением, которое многие считают воплощением американской мечты 90-х.

Если сравнивать такую степень переработки сценария с человеческим телом, то это уже не косметика и не пластическая хирургия, а полная трансплантация головы. Просто у новой головы по-прежнему два глаза, нос и рот.

Так что путь рассылки сценариев в наивной надежде, что кинокомпании ринутся умолять продать им рукопись или предложат режиссерское кресло, – не вариант.

Единственный шанс избрать схожий путь – низкобюджетные ужастики или «сортирные» комедии. Только для таких жанров в сценарных портфелях крупных студий нет готовых запасов «на полке». Однако ни в ужастиках, ни в комедиях подобного пошиба сценарий не является альфой и омегой. Куда важнее режиссерский почерк.

Следовательно, чтобы пробиться этим путем, нужен «трамплин»: сначала успешный независимый проект, а затем убедительная идея, способная привлечь инвестиции кинокомпании и обеспечить режиссерское кресло.

Что ж. Генри действительно два с лишним месяца погружался в классику кинематографа, но не питал иллюзий, будто простой просмотр фильмов способен превратить его в режиссера уровня Джеймса Кэмерона, начинавшего водителем грузовика. В самом деле, можно ли, наблюдая за рыбой, плывущей против течения, самому научиться преодолевать пороги?

Поэтому его основной шанс – работа перед камерой, то есть актерство. По крайней мере, здесь первый барьер минимален: достаточно обладать лицом.

И именно потому, что входной порог столь низок, в этой сфере наблюдается столпотворение. Шансы, выпадающие на долю каждого, меньше, чем вероятность быть пораженным молнией в чистом поле во время грозы. Вот почему так распространены всевозможные «скрытые правила» и пресловутые «красные диваны». Каждый стремится хоть немного повысить свои шансы на успех.

Если не метить в суперзвезды, а обеспечить себе стабильный доход, сопоставимый, скажем, с доходами от ловли крабов, периодически появляться на съемочных площадках и ради интереса сниматься в массовке, а в остальное время заниматься самообразованием или играть в ретро-игры – такая жизнь представляется вполне комфортной, не так ли?

Как говорится, «отсутствие желаний дарует силу». Не стремиться стать оскароносным актером, не гнаться за богатством, пытаясь угнаться за теми же евреями. Я всего лишь «соленая рыба» — человек без особых амбиций, желающий спокойно прожить свою жизнь. Это ведь не должно быть чрезмерно сложно?

Главная трудность в «счастливой Америке, где каждый день стрельба» – это лишь ниггеры да обдолбанные хиппи, разгуливающие с оружием. А у него, к счастью, телосложение криптонца и врожденная пуленепробиваемость – что автоматически ставит его в практически неуязвимую позицию.

Что до проблемы мутантов, или того факта, что некий безумный титан собирается коллекционировать Камни Бесконечности, этакий «космический комитет по планированию семьи», или наличия эмбриона Целестиала в ядре Земли – всё это не представлялось ему чем-то из ряда вон выходящим. В любом случае, стоит ему держаться подальше от общепризнанного центра вселенной – Нью-Йорка – и его безопасность возрастет многократно.

Даже если этот «фиолетовый батат» соберет семь Жемчужин Дракона... то есть, шесть Камней Бесконечности. Неважно, движет ли им сострадание ко всему живому и желание, чтобы после исчезновения половины населения вселенной оставшимся досталось больше ресурсов, или он просто стремится отправить как можно больше душ на тот свет, дабы угодить Госпоже Смерти – одной из пяти космических сущностей. Какими бы ни были его мотивы, после щелчка пальцев вероятность того, что сам Генри рассыплется в прах, составляет ровно пятьдесят процентов.

Выживет – прекрасно. Погибнет... ну и что с того? Если уж умер, чего бояться?

Все вокруг трепещут перед этим «Щелчком», но если вдуматься, он не так уж и страшен. Внезапная смерть от несчастного случая куда милосерднее медленного угасания от болезни, когда ты уже ни жив ни мертв, а лишь влачишь существование.

Впрочем, даже это, по сравнению с пережитым в «совковом» НИИ, казалось сущим пустяком. Тамошние «белые халаты» подвергли его запредельным мукам; все его тело стало объектом их экспериментов. Сказать, что на нем живого места не осталось – не будет преувеличением. Дай им еще немного времени, и их методы, вероятно, дошли бы до того, что сегодня ему отрезали бы ногу, а завтра – руку. А когда наигрались бы вдоволь, пустили бы на препараты для своей коллекции...

Поэтому Генри искренне не считал «Щелчок» чем-то из ряда вон выходящим – по крайней мере, для себя лично. Ему в этом мире не за кого было переживать. Танос сотрет в порошок половину населения вселенной – о чем ему сокрушаться?

Кто жаждет быть супергероем – его право. Сам же он хотел лишь «проскользнуть» по жизни, жить в свое удовольствие, счастливо и беззаботно. А не ходить целыми днями с выражением вселенской скорби на лице, тревожась о том, где что взорвалось, кто умер, кого ограбили или где засорился очередной унитаз.

Все эти дела! Меня они совершенно не волнуют!

Уже то, что я, черт возьми, не «темнею» и не замышляю разрушить мир, – весьма неплохо. По крайней мере, когда у этих «маоцзы» (русских) в следующем году начнется великая смута и Красная Империя рухнет, Генри и не помышлял туда встревать.

Сможет ли он извлечь какую-либо выгоду из этого грандиозного исторического спектакля?

Грабеж?

Черт побери, я же криптонец! Захочу грабить – могу это делать когда угодно и кого угодно. Не нужно для этого сверяться с календарем благоприятных дней. Если уж на то пошло, он мог бы хоть завтра в маске наведаться в хранилище Федерального резерва. А на выходе переплавить золото тепловым зрением – и никто никогда не догадается о его происхождении.

Спекулировать товарами, зарабатывая на разнице цен? Это всего лишь тяжкий труд. Разве можно на этом разбогатеть настолько, чтобы обеспечить себя на три жизни вперед?

Использовать курсовую разницу для скупки активов рушащейся Красной Империи? Для таких игр нужен солидный стартовый капитал. А с его-то жалкими грошами проще сразу пойти на грабеж.

Мысль же отомстить тем «белым халатам» из прошлого и вовсе представлялась ему смехотворной.

Во-первых, как их отыскать в таком людском море, просто по приметам?

В ближайшие годы для большинства «маоцзы» (простых русских) наступят тяжелые времена, полные лишений. И что же, я, черт возьми, пройду через все тернии, чтобы их разыскать, и окажется, будто я пришел избавить их от страданий?

Даже если им действительно удастся использовать этот хаос и выбиться в люди, разве мстить тогда будет поздно?

Две самые мучительные вещи в жизни – это когда человек умирает, а деньги еще не потрачены; и когда человек еще жив, а деньги уже закончились.

Когда те «белые халаты», с которыми у него давние счеты, с неимоверным трудом пробьются наверх в этой суматохе, а он явится к ним со словами: «Вот и всё», – разве это не будет куда более изощренной местью, чем разыскивать их сейчас?

Смерть – не всегда худшее наказание; порой сама жизнь может стать адом.





Глава 31: Первые Впечатления


Старик Том, едва не познавший на себе всю мощь криптонского кулака, в одном оказался прав.

Паромы, прибывающие из Аляски в порт Лос-Анджелеса, действительно почти не досматривали. Машины съезжали на берег без всяких проверок. Билет при посадке – вот и вся формальность; содержимое багажников и салонов никого не интересовало. Генри усмехнулся: до известных событий двадцать первого века Америка, похоже, пребывала в непоколебимой, почти детской уверенности в собственной неуязвимости. Привыкли хозяйничать на чужих территориях – кто же посмеет сунуться к ним?

Пока Генри вел машину по Лос-Анджелесу, его не покидало странное чувство — будто он смотрит кино, а не участвует в событиях. Картина, открывшаяся ему на побережье, разительно отличалась от растиражированных образов: никакого слепящего солнца, золотого песка и вереницы бикини.

Унылый зимний пейзаж, пронизывающий морской ветер, настырно врывающийся в салон через опущенные стекла… Даже будучи криптонцем, которому нипочем жара и холод, Генри находил езду с открытыми окнами зимой откровенной нелепостью. Все равно что мчаться в кабриолете под проливным дождем, когда крыша заклинила, и ты сидишь, укутавшись в плащ или тщетно пытаясь укрыться зонтом – зрелище одинаково нелепое.

Лишь изредка на волнах мелькали отчаянные фигуры серферов в гидрокостюмах – безумцы, бросавшие вызов ледяной воде. Техника у них, надо признать, была отменная. Дилетанты вряд ли стали бы так себя истязать в зимнем океане.

Вдруг его внимание привлекла съемочная группа на пляже. В свете софитов и под прицелом камер эффектные мужчины и женщины в летних купальных костюмах изображали безмятежное наслаждение солнцем и морем. Контраст был разительным: остальная команда куталась в теплую одежду, кто как мог. Актеры, вероятно, мысленно проклинали все на свете. Эта фальшивая летняя идиллия на фоне зимнего запустения почему-то окончательно убедила Генри: да, он действительно в Лос-Анджелесе.

Итак, что дальше? Этот вопрос повис в воздухе салона. На пароме он успел многое обдумать, но это были скорее наброски, общие направления. Теперь пришло время конкретики.

Проезжая мимо газетного киоска, Генри затормозил. Пошарив по карманам, выудил пятидолларовую купюру, положил на прилавок и взял свежий номер «Лос-Анджелес Таймс».

— И карту, пожалуйста, — добавил он, обращаясь к продавцу.

— Туристическую или?.. — уточнил мужчина средних лет.

— Подробную. Собираюсь здесь немного пожить.

Продавец извлек сложенную карту, протянул Генри и, отсчитав сдачу, бросил как бы между делом:

— Откуда прибыли?

— С Аляски, — ровно ответил Генри.

— О, тогда понятно. Глядя на вашу одежду, я уж подумал, не собирается ли в Лос-Анджелесе снег пойти.

— О, Боже. Снега я уже насмотрелся по горло. В Лос-Анджелесе бывает снег? — подыграл Генри.

— В особо холодные зимы случается. Но я давно такого не видел. Если хотите на лыжах покататься, вам на восток, к озеру Биг-Бэр. Там неплохие горнолыжные курорты.

— Нет-нет, ни за что! Меня от одного вида снега уже мутит, а вы — кататься! Да лучше уж просто кубарем с горы, и то веселее будет, — отмахнулся Генри и сменил тему: — Столько украшений на улицах, это к Рождеству готовятся?

— Ага, Рождество, потом Новый год. Каждый год одно и то же, никакой фантазии, — с легкой усмешкой ответил мужчина.

Генри парировал в тон:

— Вот если какой-то год станет другим, это будет действительно плохо.

— Точно. Ха-ха, — продавец оценил шутку.

Собрав сдачу и карту, Генри кивнул:

— Спасибо.

— Счастливого Рождества! — донеслось ему вслед.

— И вам, — отозвался он, уже садясь в машину.

Снова влившись в поток машин, Генри поехал дальше. Время обеда давно миновало, а он, едва сойдя с парома, еще не успел поесть. Пришлось подыскивать ресторан на ходу.

Американские рестораны, как и везде, делились на классы. Генри не стремился в самые фешенебельные. Дело было не только в необходимости брони столика – дресс-код там соблюдали строго. Появись он в своей аляскинской куртке, да еще и после долгой дороги, его наверняка развернули бы у входа, будь он хоть трижды миллионером. К тому же, в таких заведениях цены кусались: помимо деловых встреч, основной их доход составляли легковерные туристы.

Вскоре он приметил небольшой семейный ресторанчик, откуда доносился аппетитный, а не подозрительный запах еды. Припарковавшись, Генри забрал газету, карту, рюкзак и вошел внутрь.

В рюкзаке покоилось все его состояние: два десятка с лишним тугих пачек стодолларовых купюр. Оставлять такой рюкзак в машине, особенно в Штатах, где мелкое воровство из авто было обычным делом, Генри и не думал. Это было бы равносильно приглашению разбить стекло и поживиться легкой добычей. Конечно, для текущих расходов у него по карманам были рассованы купюры разного достоинства. Когда приходилось платить, он неспешно шарил по карманам, собирая нужную сумму. Эта манера создавала впечатление человека, считающего каждую копейку, и никому бы в голову не пришло, что этот скромняга носит с собой целое состояние.

Из всего опыта прошлой жизни, до «переселения», как он это называл, лучше всего ему удавалось притворяться – то простаком, то и вовсе неживым. А правило «деньги любят тишину» впиталось в кровь, стало почти инстинктом.

Днем в ресторанчике было почти пусто. Генри выбрал столик у окна, на солнечной стороне, бросил вещи на соседнее сиденье и, разумеется, снял свою аляскинскую куртку.

Вскоре подошла официантка с кофейником.

— Горячий кофе? — стандартно спросила она.

— Да, будьте добры.

На блюдце стояла перевернутая чашка; Генри поставил ее как положено. Полноватая женщина средних лет налила кофе.

— Что-нибудь еще?

— А что у вас найдется из еды, милочка? Я еще не обедал, умираю с голоду.

Официантка, похоже, обладала врожденным иммунитетом к подобным любезностям. Она смерила Генри идеально выверенным скептическим взглядом – не оскорбительным, но ясно дающим понять ее отношение.

— Есть бекон, сосиски, яичница. Если хотите, могу приготовить стейк, — без тени улыбки сообщила она.

— Всего, да побольше, пожалуйста. Я действительно умираю с голоду. — Он залпом осушил чашку. — О, и еще, милочка, если не возражаете, оставьте кофейник.

— Как скажете.

Она снова наполнила его чашку, оставила наполовину полный кофейник на столе и удалилась на кухню передать заказ. Хотя лицо ее по-прежнему хранило выражение профессионального безразличия, по неуловимо изменившейся походке – чуть более легкой, чем прежде – Генри заключил, что настроение у нее все же улучшилось.

Вскоре перед ним материализовалась огромная тарелка с горой бекона, сосисок и яичницы. Официантка, хоть и не рассыпалась в любезностях, двигалась уже заметно мягче.

— Стейк будет чуть позже, — сообщила она. — Пока перекусите этим. Хлеба? Или, может, печенья?

— Хлеба, пожалуйста. Спасибо.

Тут ее взгляд упал на разложенную перед Генри карту.

— Учиться приехали? — как бы невзначай поинтересовалась она. — Туристом? Или за голливудской мечтой?





Глава 32. Вести Из Девяностого


Отложив карту, Генри проговорил:

— Надеюсь отведать всего понемногу. Впрочем, последнее — дело случая. Не так ли?

Смерив Генри оценивающим взглядом, полная официантка с лукавой усмешкой протянула:

— Не беспокойся, милок. С твоими-то данными ты и в Долине на севере будешь нарасхват.

Долина Сан-Фернандо, помимо своей туристической привлекательности, была известна главным образом как центр порноиндустрии: здесь располагалось более трехсот студий.

На этот не слишком обидный, но довольно меткий выпад Генри с самоиронией ответил:

— Будем надеяться, до этого я докачусь не скоро.

С этими словами он ловко накрутил ломтик бекона на вилку и, не разрезая, целиком отправил в рот. Прожевав, он поднял большой палец и одобрительно промычал:

— М-м-м, действительно вкусно.

Официантка, явно гордясь своей кухней, ответила:

— Ешьте на здоровье.

Генри взялся за сосиску. В отличие от бекона, её он аккуратно порезал на кусочки. Демонстрировать публике фокус с проглатыванием целой сосиски не хотелось: подавиться — полбеды, но если кто-то решит, что ему прямая дорога в Долину сниматься в гей-порно, будет куда хуже. Так что немного изысканности не повредит.

И похвала бекону не была пустой лестью — он действительно оказался отменным.

Он не случайно заглянул в этот семейный ресторанчик – выбор был сделан заранее. Похоже, натренированное чутье его не подводило.

Покончив с нарезкой, Генри принялся за еду, одновременно просматривая газету. Содержание карты он уже выучил наизусть, так что теперь она могла просто лежать под рукой.

Заголовок на первой полосе трубил о скором крахе «красной империи», раскинувшейся где-то у полярного круга, и делал это на удивление убедительно.

Впрочем, на данном этапе американцы, скорее всего, просто нагоняли страху, направляя общественное мнение в нужное русло. Вряд ли они всерьез полагали, что одной болтовней смогут обрушить сверхдержаву.

Генри перелистнул страницу. Остальные разделы пестрели рождественской тематикой: анонсы мероприятий, сборы пожертвований, раздача помощи, публичные заявления актеров – словом, всякая чушь.

Его внимание привлекли разделы «Развлечения» и «Спорт».

В НБА, как он помнил, регулярный сезон длился с октября по апрель, затем плей-офф, и в июне – финальная битва за чемпионство. Судя по репортажам, Майкл Джордан во главе «Чикаго Буллз» сметал всех на своем пути. Девяносто первый, по воспоминаниям Генри, должен был стать началом династии «Буллз». Все девяностые баскетбольный мир НБА будет трепетать под властью «Черного Иисуса».

В Главной лиге бейсбола (МЛБ) сезон шел с апреля по октябрь; сейчас, после Мировой серии, наступило межсезонье – время отдыха и тренировок. Новостей, соответственно, было немного. Эти две лиги, НБА и МЛБ, по сути, закрывали годовую потребность американцев в спортивных зрелищах.

Хотя, если уж на то пошло, пальму первенства по популярности в Америке держала НФЛ – американский футбол. Предсезонка в августе, регулярный чемпионат с сентября, и апофеоз – Супербоул в феврале. Правда, в отличие от баскетбола и бейсбола, сумевших завоевать мировую аудиторию и привлечь легионеров со всего света, американский футбол оставался скорее внутренней забавой, игрой «для своих».

В киноиндустрии рождественский период знаменовал пик сезона и, конечно, ожесточенную борьбу за «Золотой глобус» и «Оскар». Печально известный Харви Вайнштейн еще не успел подмять под себя голливудские награды, так что газетные страницы пока не пестрели скандальными разоблачениями.

В этом году на слуху было множество картин: самый ожидаемый – «Танцующий с волками», знаковые мелодрамы «Привидение» и «Красотка», нестареющая комедия «Один дома», а также различные сиквелы нашумевших франшиз. Среди них «Крестный отец 3», «Назад в будущее 3», «Техасская резня бензопилой 3», «Гремлины 2», ужастик «Изгоняющий дьявола 3» и прочие.

Генри даже наткнулся на заметку о вышедшем в этом году фильме «Капитан Америка». Сюжет, сильно отличавшийся от канона, рассказывал о Капитане, якобы не погибшем во Вторую мировую и теперь спасавшем президента США от преступного синдиката, протестующего против экологической политики.

В этом мире, где Капитан Америка был реальной исторической фигурой, Голливуд осмелился снять столь вольную, почти пародийную трактовку его биографии. Это было равносильно тому, чтобы плюнуть на наследие Капитана... впрочем, у него не было прямых наследников, так что, скорее, это был вызов американской армии.

Впрочем, еще со времен «Лучшего стрелка» (Top Gun), вышедшего четыре года назад, в 86-м, и вызвавшего бум среди желающих служить в ВМС, американские военные и Голливуд жили душа в душу. Рука руку моет, как говорится. Позволить экранному Капитану Америка спасти президента США – разве армия стала бы возражать?

Удивительно, но, возможно, именно благодаря реальному существованию Капитана в этом мире, фильм привлек к себе совсем иное внимание, нежели обычные супергеройские поделки с дешевыми спецэффектами, вызывавшими у зрителей лишь скепсис. Сам фильм Генри еще не видел, но, судя по хвалебным рецензиям, «Капитана Америку» этого мира ставили в один ряд с нашумевшим «Танцующим с волками». Даже такие мэтры, как Кевин Костнер, Вупи Голдберг, Фрэнсис Форд Коппола и Мартин Скорсезе, лестно отзывались о картине. Правда, больше дифирамбов доставалось самому легендарному герою антифашистской борьбы, нежели художественным достоинствам ленты. Видимо, и они понимали: с огнем шутки плохи. Капитана хоть и не было в живых, но армия США никуда не делась.

Даже во время Вьетнамской войны на классическом вербовочном плакате «I WANT YOU» Дядю Сэма заменили изображением Капитана Америки. Это красноречиво говорило о глубине его влияния, затронувшего не одно поколение.

Дальше следовали светские сплетни – смесь правды и вымысла. А вот анонсов фильмов следующего года пока не наблюдалось. Вероятно, все внимание индустрии было приковано к грядущим «Золотому глобусу» и «Оскару».

Пока Генри погружался в чтение, официантка принесла ему поджаренный стейк с неизменной тарелкой картофеля фри. Хлеб, поданный ранее, давно закончился.

Генри кое-как разделал стейк, отложил нож и, забыв о правилах этикета, продолжил есть, не отрываясь от газеты. В конце концов, это был простой семейный ресторанчик, а не фешенебельное заведение, где следят за каждым движением вилки.

К тому времени, как последний кусок стейка отправился в рот, газета была почти дочитана.

Снова наполнив чашку кофе, Генри подозвал официантку:

— Душенька, у вас найдутся «Жёлтые страницы»?

Та указала на полку под таксофоном у входа, где покоился объемистый телефонный справочник.

Генри подошёл, взял его и вернулся на своё место, принявшись листать.

В доинтернетную эпоху за информацией о предприятиях не шли к бармену или к сомнительным осведомителям в темных переулках. Вместо этого обращались к «Жёлтым страницам» – этому поисковику доцифровой эры. «Жёлтые страницы», обычно бесплатно распространяемые телефонными компаниями, жили за счет рекламы. Впрочем, и без рекламного объявления по названию фирмы часто можно было понять род её деятельности. Там публиковались даже частные номера, доступные любому в алфавитном порядке.

Лет через двадцать за подобное засудили бы за «утечку персональных данных». Но в ту эпоху это было в порядке вещей.

Конечно, «Жёлтые страницы» не отличались оперативностью обновления – как правило, раз в год.





Глава 33. Первые Шаги В Лос-Анджелесе


Полноватая официантка, сменив Генри кофейник, участливо склонила голову:

— Что-нибудь ищете?

— Мне бы для начала мотель подешевле, — признался Генри, — иначе ночь обещает быть парковой.

Женщина взяла «Желтые страницы», которые листал Генри, пропустила несколько листов, уверенно ткнула ногтем в строку:

— Поезжайте сюда. Неплохое место.

— А-а… — Мотель располагался в северной части Лос-Анджелеса, неподалеку от Голливуда. Похоже, официантка действительно прониклась его затруднительным положением, раз посоветовала этот вариант.

Будь у нее расчет на комиссионные, она бы указала на мотель поближе к ресторану – так проще заглянуть и намекнуть, что клиент от нее. А тащиться на другой конец города ради такой мелочи – себе дороже.

Генри переписал адрес и поблагодарил:

— Спасибо.

Он пошарил по карманам, наскреб мелочи на оплату счета и оставил непривычно щедрые для его нынешнего положения чаевые.

Увидев сумму, официантка наконец одарила его широкой, искренней улыбкой.

Звонкая монета, как видно, действовала куда убедительнее сладких речей.

Вернув справочник на место и прихватив карту с газетой, Генри забрал свои вещи, сел в машину и поехал по указанному адресу.

Если он собирался задержаться в Лос-Анджелесе, требовалось жилье посерьезнее. Купить что-то приличное он пока не мог себе позволить.

Пуль он, положим, не боялся, но постоянные визиты мелких воришек могли изрядно потрепать нервы. Так что о безопасности стоило подумать.

Однако поиски съемного жилья – дело не одного дня, а все это время не ютиться же в машине. Мотель виделся наилучшим временным решением.

Генри решил довериться совету и не тратить время на самостоятельные поиски, сразу направившись к рекомендованному мотелю.

Он немного покружил по окрестностям: на главных улицах не мельтешили подозрительные личности, слоняющиеся без дела.

Под «подозрительными личностями» Генри подразумевал мужчин – либо с обильными татуировками, либо неопрятно одетых, и женщин – вызывающе накрашенных и одетых слишком легко. Зимой последние могли щеголять в мини-юбках, накинув поверх какое-нибудь меховое манто сомнительного происхождения.

Такие персонажи обычно торговали либо «дурью», либо собой, но концентрировались лишь на улицах с дурной славой.

В районе мотеля, посоветованного официанткой, подобных типов не наблюдалось. Это уже служило своего рода косвенным подтверждением относительного благополучия.

Припарковав машину на стоянке мотеля, Генри взял свои вещи, включая самое ценное – рюкзак с несколькими сотнями тысяч наличными, – и подошел к стойке регистрации.

На первый взгляд, за стойкой было пусто, но на самом деле там, скрытая высоким барьером, сидела женщина. За ее спиной на небольшом телевизоре шла какая-то передача, а сама дежурная, судя по звукам, хрустела чипсами, запивала колой и с головой ушла в перипетии мыльной оперы.

Он дважды нажал на звонок. Генри уже успел разглядеть даму, вальяжно сидевшую нога на ногу. Та, похоже, тоже заметила его краем глаза, но даже не шелохнулась, не отвела взгляда от экрана, полностью поглощенная экранными страстями.

Услышав повторный звонок, женщина нехотя оторвалась от телевизора:

— Чего вам? — голос был лишен всякого интереса.

— Сколько за ночь на одного?

— Двадцать долларов, — не поднимая головы, буркнула та.

Генри достал из нагрудного кармана мятую стодолларовую купюру и положил ее на стойку.

— Вот за пять ночей. Ключ.

Женщина, словно отработанным движением, не меняя позы, правой рукой сняла ключ с крючка на стене и левой положила его на стойку. Затем пододвинула журнал регистрации:

— Имя запишите. — И привычным жестом смахнула купюру к себе.

Лишь когда ее пальцы коснулись денег, она удостоила купюру мимолетным взглядом, проверяя номинал.

Но она даже не посмотрела, настоящая ли банкнота. Американцы той эпохи, как успел заметить Генри, отличались поразительной самоуверенностью. Мысль о том, что доллары США – самая подделываемая валюта в мире, их, казалось, не беспокоила.

Впрочем, при положении доллара в мировой экономике, сколько бы их ни печатали, расплачивался весь мир, а не одна Америка. Чего им было бояться?

К тому же, в Штатах процветала теневая экономика, и какая мафия осмелилась бы заявить в полицию о фальшивых купюрах? Даже зная, что деньги поддельные, если работа была не слишком топорной, их всё равно пускали в оборот.

Главное – не нести их в банк и не пытаться расплачиваться ими с федеральными ведомствами, особенно с Налоговой службой (IRS). Сунуться туда с фальшивками было равносильно попытке дернуть тигра за усы.

Регистрационная книга в мотеле велась от руки. Каракули в ней были таковы, что даже Генри, со своим обостренным восприятием, смог разобрать лишь несколько имен.

Подписи напоминали рецепты, выписанные не слишком трезвым врачом.

Сначала он хотел послушно вписать свое имя, но что-то внутри подтолкнуло его, и Генри небрежным, но четким почерком вывел: «Кларк Кент».

Все равно дама за стойкой не проверяла документы, а оставлять свое настоящее имя в таком месте казалось ему неуместным.

Этот инстинкт самосохранения выработался у него еще до «перемещения»: регистрируясь на малозначительных сайтах, он всегда использовал вымышленный электронный ящик. Почти рефлекторная защита личных данных.

Убедившись, что женщина действительно не обратила на запись никакого внимания, Генри с легкой досадой взял ключ. Тревога по поводу безопасности в этом районе чуть заметнее шевельнулась в груди.

Генри снова обратился к ней:

— А «Желтые страницы» у вас есть?

— В каждом номере, у телефона. Ха-ха-ха!

На вопросы она все же отвечала, хоть и не отрываясь от экрана. Смех, впрочем, был вызван комичной сценой в мыльной опере и к Генри отношения не имел.

Ну и ладно. Двадцать долларов за ночь – цена смехотворная. Требовать большего было бы наивно.

Войдя в номер, он обнаружил обстановку, знакомую по американским фильмам – простую, если не сказать убогую. Но к чистоте претензий не было: все, что требовалось убрать и заменить, было сделано добросовестно.

По крайней мере, резкий запах дешевого моющего средства от простыней едва не сбил с ног Генри, обладателя сверхчеловеческого обоняния.

Оценить количество бактерий на белье он пока не мог, но дезинфекции явно не пожалели – словно это была химчистка, где вместо воды использовали исключительно концентрат.

А «Желтые страницы», о которых спрашивал Генри, действительно обнаружились под телефонным аппаратом.

Он бросил взгляд на обложку: справочник был прошлогодний.

Впрочем, Генри и не собирался искать недавно открывшиеся фирмы, так что актуальность издания особого значения не имела.

Повесив пальто на крючок у двери и швырнув рюкзак в угол, Генри растянулся на кровати с еще вполне упругим пружинным матрасом.

Именно в этот момент его накрыло острое, почти физическое осознание: он действительно в Лос-Анджелесе. Матрас под ним был уже не диваном в баре на Аляске, не продавленным лежбищем Старого Джона и уж тем более не автомобильным сиденьем.

Полной безысходности он не чувствовал, но, оказавшись в чужой стране, вглядываясь в туманное будущее, было бы самообманом утверждать, что его не грызла тревога.

Способности криптонца гарантировали лишь выживание, но отнюдь не успех.





Глава 34: Истинно Американский Ужин


На ужин доставили пиццу из ближайшей забегаловки, а к ней — двухлитровую бутыль газировки, прозванной в народе «эликсиром счастья для толстяков».

Судя по тому, какая еда здесь доступна за бесценок, неудивительно обилие тучных людей. Конечно, домоседы встречаются по всему миру, и речь не только об отаку в узком, анимешном смысле. Но только в Америке, кажется, этот феномен достиг таких масштабов, порождая индивидуумов весом в несколько сотен килограммов, не способных самостоятельно подняться с кровати, а порой и передвигаться.

С другой стороны, это же породило и обратную тенденцию: бум фитнес-клубов, боксёрских залов и тому подобного. Особенно состоятельные американцы готовы ежедневно тратить часы на тренировки, чтобы поддерживать безупречную физическую форму. Ну а те, кто одержим идеей нарастить горы мышц и отчаянно колет стероиды, — это уже категория почти за гранью понимания.

Вспомнился фильм, где Тор располнел до неприличия. Генри на мгновение обеспокоился: защитит ли его криптонская физиология от подобной участи?

Впрочем, когда желудок пуст, а еда перед тобой, отказываться неразумно. То острое чувство голода, испытанное им в советском НИИ, — такое, что хотелось скрести штукатурку со стен, — всё ещё отчётливо жило в памяти.

Тот, кто по-настоящему голодал, навсегда запоминает этот страх. Недаром в буддийском цикле шести путей перерождения голодные духи (преты) занимают отдельный мир, наравне с адом и миром животных, составляя три «злых пути».

Однако, откусив кусок пиццы, Генри тут же пожалел.

К еде он относился, можно сказать, двойственно. Он ценил вкусное, но в большинстве случаев довольствовался просто съедобным. Его внутренняя шкала делилась на три категории: «вкусно», «съедобно» и «несъедобно». Теперь же между «съедобно» и «несъедобно» вклинилась новая: «съешь — огорчишься, не съешь — кошелёк пострадает».

Будучи человеком, не привыкшим к расточительству, он, конечно, не мог отправить съедобное в мусорное ведро или дожидаться, пока оно испортится. Во-первых, это пустая трата денег, во-вторых — неуважение к труду тех, кто добыл эту пищу. Даже с несколькими сотнями тысяч долларов на руках транжирить было нельзя. Иных доходов пока не предвиделось — он просто проедал накопленное.

Но некоторая еда была просто… невыносима. От неё не заболеешь, но, съев, чувствуешь, будто предал самого себя. Особенно для криптонца с его сверхобонянием: чтобы не ощущать отвратительный вкус, оставалось, вероятно, лишь запихивать еду прямиком в глотку, а то и сразу в желудок.

Зато теперь стало ясно, зачем к пицце прилагалась двухлитровая бутылка газировки. Она действительно была нужна — прополоскать рот и смыть послевкусие!

Этот урок укрепил Генри в мысли: жильё нужно снимать непременно с кухней. Если уж совсем опротивеет еда из общепита, можно будет готовить самому — с этим-то он справится.

Тогда ещё не существовало Google Maps с отзывами, а то он непременно влепил бы этой пиццерии одну звезду.

Чтобы отвлечься от неприятного вкуса во рту, Генри взял лежавший под телефоном справочник «Жёлтые страницы» и снова принялся его листать, планируя дела на завтра. К сожалению, в «Жёлтых страницах» не было клиентских отзывов, так что выбирать фирму приходилось наугад. Он решил не сравнивать однотипные заведения, а просто найти что-нибудь поближе.

Генри внушал себе, что в незнакомом месте, действуя почти вслепую, без толики авантюризма и готовности к ошибкам не обойтись. Главное — не терять голову, вовремя распознать подвох и отступить, пока ситуация не стала необратимой.

Уж чего он точно не боялся, так это силового решения конфликта. Если его, криптонца, разозлить — ещё неизвестно, кому не поздоровится.

Наступил новый день. Проснувшись рано, Генри вышел из номера погреться в лучах утреннего солнца. Зимнее солнце всегда такое ласковое, что к нему невольно тянешься всем телом. Полная противоположность летнему, от которого ищешь спасения в тени.

К сожалению, Америка — старая промышленная держава, а Лос-Анджелес — мегаполис, так что качество воздуха здесь оставляло желать лучшего. Глубоко вдохнуть, не опасаясь закашляться, было проблематично.

Приведя себя в порядок, он позавтракал хот-догом из ближайшего уличного ларька, щедро полив его горчицей. От прилагавшейся газировки, похожей на чашку Петри для размножения бактерий, он благоразумно отказался.

Наскоро перекусив, Генри первым делом направился в банк, намереваясь положить на счёт всё вознаграждение за ловлю крабов. Таскать с собой несколько сотен тысяч наличными было слишком вызывающе и неудобно, а оставлять их в мотеле или в будущем съёмном доме — небезопасно. Ограбят — и все труды насмарку. Лучше доверить банку.

Причина, по которой он не открыл счёт на Аляске, заключалась в малом количестве филиалов аляскинских банков на «большой земле», что создавало неудобства. Что же касается обналичивания чеков аляскинских банков на материке, то комиссия за это напоминала лотерею — у каждого банка свои правила, зависящие, казалось, от настроения клерка; единых тарифов не существовало.

Теперь, прибыв в Лос-Анджелес и собираясь обосноваться в Голливуде, он не мог полагаться только на наличные или обналичивать чеки с грабительской комиссией. Открытие счёта было насущной необходимостью.

Мелкие банки отпадали сразу. Американская финансовая система, благодаря хитросплетениям дельцов всех мастей, давно превратилась в запутанный клубок без единых стандартов. Без связей сунешься в мелкий банк — как в западню: войти легко, выбраться трудно. Сначала заманивают привлекательными процентами. А как только деньги оказывались на счету, банк мог диктовать любые условия, и клиенту оставалось лишь подчиняться.

Крупные банки, впрочем, тоже не внушали абсолютного доверия. По крайней мере, из своего опыта до «переселения» он помнил о банкротстве британского «Бэрингс Банка», американских «Леман Бразерс», «Силикон Вэлли Банка» и других — даже не будучи финансистом, он слышал об этих громких историях. Таких минных полей определённо следовало избегать. Те, у кого есть капитал для рискованных игр, может, и могут попытаться таскать каштаны из огня; но такой мелкой сошке, как он, уготована лишь роль стриженой овцы. Не хватало ещё, чтобы он в гневе применил криптонские способности и отправился «вершить правосудие» в банковское хранилище.

Существовали ещё банки, специализирующиеся на финансовых инвестициях, для которых операции по вкладам и переводам были лишь побочным бизнесом. Порог входа в такие учреждения был высок: либо по знакомству, либо они попросту отшивали «бедняков» уровня Генри.

В общем, американские банки играли по своим запутанным и зачастую нечестным правилам; одно неверное движение — и угодишь впросак, причём помощи искать будет негде. Даже если подать в суд, по закону этих финансовых гигантов не одолеть. Ведь законы, по сути, пишут они сами.

«Америка — страна, основанная корпорациями» — это отнюдь не шутка.

Чем больше он размышлял, тем больше подводных камней обнаруживал на пути к простой, казалось бы, цели — открыть банковский счёт. Даже криптонец с его супермозгом уже подумывал сдаться.

Так он и ехал, бесцельно колеся по улицам, пока не увидел у обочины «Ситибанк» (Citibank).

Генри подумал, что хотя и опасался, что крупная контора может обвести клиента вокруг пальца, но когда она достигает определённого масштаба, многие процессы, наоборот, становятся более стандартизированными и прозрачными. Это было ему на руку.

Он не боялся обилия правил — он боялся правил «плавающих».

Поэтому Генри нашёл место для парковки, взял рюкзак и направился к «Ситибанку».





Глава 35. Узы Крепнут


Внешность Генри, хоть и не была откровенно неряшливой, явно не дотягивала до стандартов высшего общества. Бороду он, правда, сбрил термальным лучом, но растрепанные волосы и старый рюкзак за спиной портили общее впечатление. Впрочем, рюкзак этот, туго набитый, парадоксальным образом спасал положение: с пустым и плоским он куда больше походил бы на грабителя.

Неудивительно, что при такой наружности ни один банковский служащий не поспешил ему навстречу. Генри, впрочем, не обиделся, сам подошел к информационной стойке и поинтересовался:

— Здравствуйте, я хочу открыть счет. Какова процедура?

Вскоре Генри проводили в небольшую отдельную кабинку. Там его ожидал чернокожий мужчина в безукоризненном костюме, с проницательным взглядом.

— Чем могу быть полезен, сэр?

Хотя банковский служащий говорил вежливо, в его тоне и выражении лица сквозило плохо скрываемое высокомерие. Словно он стремился подчеркнуть, что вырвался из своего прежнего социального круга.

Генри пришел не заводить друзей. Он молча водрузил рюкзак на стол, расстегнул молнию, демонстрируя тугие пачки банкнот, и коротко бросил:

— Открыть счет, внести деньги. Будьте любезны.

— Мы не принимаем средства неизвестного происхождения, — с явным пренебрежением отрезал служащий.

Генри не удивился. Банки всегда щепетильно относились к подобным вопросам, особенно в Америке. Если бы незаконные доходы можно было так легко положить на банковский счет, зачем бы понадобилось «отмывание денег»? Да и позволь они внести такую сумму, ее бы оперативно заморозили по решению суда.

Ничуть не смутившись, Генри извлек пачку документов.

— Это мой заработок на краболовном судне на Аляске. Трудовой договор, справка о зарплате, копии чеков и подтверждение обналичивания из Банка Аляски. Карта социального страхования.

Служащий взял документы, проверил печати и углубился в изучение. Он также отметил, что пачки денег в рюкзаке скреплены банковскими лентами. Если это не ограбление, значит, средства были получены законным путем в другом финансовом учреждении.

— Сколько вы хотите положить на счет, сэр? — спросил он. — Какой тип счета открыть? Не угодно ли вам рассмотреть инвестиционный портфель?

Высокомерие в его голосе заметно поубавилось. Уговори он клиента на дополнительную финансовую услугу, ему полагался бы бонус. Белые зубы ослепительно сверкнули на темном лице.

— Здесь двести девяносто тысяч наличными. Двадцать тысяч на текущий счет, остальное — на сберегательный. Одну чековую книжку и заявление на кредитную карту. Больше ничего.

Генри четко изложил свои требования – этому его научил старый Том. Тот, хоть и мог подставить Генри, когда дело касалось его личных интересов, в остальном давал вполне дельные советы.

— Нам нужно будет сделать копии этих документов, вы не против? — хотя уломать на инвестиции не удалось, служащий сохранял вежливость.

— Пожалуйста.

Банковский клерк взял документы и направился к копировальному аппарату, одновременно попросив коллегу принести счетную машинку с детектором подлинности банкнот. Хотя на пачках виднелись ленты Банка Аляски, с деньгами всегда так: даже если они вышли из твоего же банка, но побывали в обращении, надежности этих лент никто не гарантирует.

Впрочем, пересчет двухсот девяноста тысяч наличными прошел без занимательных казусов, которые позволили бы Генри «поставить кого-нибудь на место». В конце концов, если криптонец «ставит на место», то от «места» (а точнее, от физиономии) мало что останется, а такого исхода никто не желал.

За открытие счета комиссия не взималась, требовался лишь первоначальный взнос, а денег у Генри хватало. Однако за чековую книжку и оформление кредитной карты пришлось доплатить. К счастью, у него при себе было несколько тысяч наличными, так что, пошарив по карманам, он наскреб нужную сумму. Эта сцена заставила чернокожего служащего, оформлявшего документы, лишь картинно закатить глаза.

«Выпендривайся, выпендривайся, — читалось в его взгляде. — Посмотрим, как ты дальше будешь пыжиться!»

Когда все формальности были улажены, Генри получил дебетовую карту и вышел из банка. Солнце стояло в зените; он почувствовал, что проголодался.

Для получения кредитной карты банку требовалась проверка кредитоспособности, дело небыстрое. Поскольку у Генри пока не было адреса для корреспонденции, служащий попросил его зайти через две недели. Не стоило думать, будто вклад в двести с лишним тысяч долларов гарантировал ему моментальное исполнение всех желаний. На самом деле, это уже было проявлением особого отношения. Иначе человеку без постоянного адреса, не знающему, куда ему будут присылать выписки, даже не позволили бы подать заявление на кредитную карту.

Уладив дела со счетом, Генри ощутил, как его связь с этим миром немного окрепла. И вновь, совершенно неожиданно, нахлынуло острое осознание: он действительно в другой реальности.

Почти двадцать лет предыдущей жизни он провел в изоляции, словно в вакууме. Если бы не мучения последних нескольких лет той жизни, он, вероятно, забыл бы, каково это – быть человеком. И хотя в этот новый мир его привело человеческое зло, Генри не озлобился и не собирался мстить.

Что до перемещения жизнь была паршивой, что после — немногим лучше. Он всего лишь оказался в теле криптонца, а не какого-нибудь небожителя. Раз уж месть не состоялась сразу, какой смысл срывать зло на других?

На самом деле, в период восстановления на Аляске его поддерживали именно воспоминания о прошлой жизни. Он смотрел классику кинематографа, существующую в обоих мирах, пытаясь отыскать в ней отголоски себя прежнего, частичку той, другой, реальности. Ощущение нереальности происходящего не отпускало. Даже борьба с гигантскими волнами Берингова моря не могла его развеять. Это походило на то, как персонаж максимального уровня развлекается с монстрами в стартовой локации: волны не укачивают, холод не берет, королевские крабы не ранят, а деньги зарабатываются играючи. Чертова игра, да и только.

Хорошо еще, капитаны судов воспротивились, иначе Генри провел бы на борту весь краболовный сезон. Однако по прибытии в Лос-Анджелес это чувство всемогущего «прокачанного» персонажа быстро улетучилось. Возможно, дело было в том, что на избранном им пути криптонские способности оказались практически бесполезны. Это означало, что придется начинать с нуля, в незнакомой сфере, осваивая совершенно новое дело.

Может, стоит вернуться и найти занятие, где можно было бы использовать преимущества криптонца?

Например, грабить банки.

…

Почему его снова потянуло на ограбление банков? Впрочем, если серьезно, у Генри и в мыслях не было уподобляться типичным супергероям с их идеями бескорыстной помощи человечеству. Стоило взглянуть на супергероев из фильмов и комиксов – один несчастнее другого. Сразу ясно: карьера так себе.

Он не питал иллюзий насчет безоговорочного самопожертвования, идеи «пожертвовать малым ради великого» были ему чужды. В конце концов, по своей сути он оставался обычным человеком. Одним словом, пусть геройствует кто угодно, он же – всего лишь ленивый криптонец.

«Изменить мое мировоззрение? Только если вселенная Марвел превратится в радиоактивную пустошь, и у меня не останется даже возможности просто лежать и ничего не делать!»

Если уж ленивец соберется перевернуться на другой бок, останется ли он достойным представителем своего вида?

Окончательно утвердившись в этой мысли, Генри стоял под полуденным солнцем, чувствуя, как тело наливается силой. Он глубоко вдохнул – так пах Лос-Анджелес.

Его жизнь действительно вступала в новую, совершенно иную фазу.





Глава 36: Фотоателье


Уладив дела в банке, Генри направился в фотоателье. Заведения такого рода, почти исчезнувшие с городских улиц к двадцатым годам XXI века, в девяностых годах XX столетия все еще были обычным явлением.

Особенно в Лос-Анджелесе – городе, приютившем Голливуд, столицу мирового кинематографа. Витрина каждого такого заведения соблазняла прохожих искусно выполненными фотографиями и художественными портретами.

Это могла быть утонченная красавица или харизматичный мужчина, словно сошедшие со страниц глянцевого журнала. Некоторые фотоателье выставляли напоказ снимки действующих кинозвезд или молодых знаменитостей старой школы.

Этими безупречными кадрами владельцы стремились привлечь мужчин и женщин, стекавшихся в столицу грёз.

Туристы могли запечатлеть здесь мимолетные мгновения своей юности на добрую память.

Что же до молодых людей, одержимых мечтой о славе, то для них всё было куда серьезнее: чтобы выделиться на прослушивании, первое впечатление, та самая искра симпатии, зачастую решали судьбу.

Без качественного портфолио нельзя было и мечтать пробиться, даже если ты был готов на пресловутый «кастинг через диван». Изнанка этого сверкающего мира была до цинизма прагматичной и зачастую неприглядной.

Для Генри художественные изыски не представляли интереса, ему срочно требовались фотографии на документы.

Снимки, сделанные стариной Томом на Аляске, страдали отвратительным освещением; на них Генри выглядел так, будто только что выкарабкался из преисподней – физиономия, способная вызвать содрогание у живых и икоту у призраков.

Добавь сзади ростомер, а спереди табличку с именем – и готов снимок для тюремного дела или объявления о розыске.

Созерцая это «великолепие», Генри даже не подумал просить негативы. Лишь гербовые печати на водительском удостоверении и паспорте удерживали его от немедленной отправки этих «шедевров» в мусорную корзину.

Однако для регистрации в Гильдии актеров Лос-Анджелеса или попытки устроиться в агентство стандартное фото на документы было необходимо. Да и для устройства на любую другую работу требовалась фотография. Словом, поход в фотоателье был неизбежен.

Это вам не мир двадцать-тридцать лет спустя, где достаточно достать телефон, найти белую стену для фона, сделать десяток снимков, скинуть на компьютер, обработать в фоторедакторе и распечатать на цветном принтере – дело в шляпе.

В девяностые цифровые камеры всё ещё пребывали на стадии лабораторных разработок. И из-за громоздких электронных компонентов они и близко не могли конкурировать с пленочными аналогами. О качестве получаемых изображений и говорить не приходилось.

В ту эпоху безраздельно господствовали пленочные фотоаппараты, а поскольку большинство людей не умели проявлять пленку самостоятельно, им приходилось нести ее в фотоателье.

Поэтому, если требовалось фото, визит в подобное заведение был неминуем. Генри выбрал фотоателье поближе к своему мотелю – чтобы далеко не ходить за готовым заказом.

Едва Генри переступил порог, как из полумрака навстречу ему выплыл пожилой белый мужчина с лоснящимся лицом. Он тут же затараторил, поглаживая заметное пивное брюшко:

— Добро пожаловать! Какие фотографии желает уважаемый клиент?

— Свадебный набор для новобрачных – шесть тысяч шестьсот долларов, семейный – четыре тысячи двести, набор для актерских проб – три тысячи восемьсот, индивидуальная художественная фотосессия – две тысячи двести.

— Выездная съемка – плюс дневная зарплата фотографа и ассистента, гарантирую не менее трех катушек пленки на ваш выбор. Если приведете второго клиента – скидка двадцать процентов. Спешите сделать заказ!

Черт побери! Что это за прейскурант?

Ощущение было, будто он пришел купить скромный электроскутер, а попал в салон, заставленный «Феррари», «Порше», «Бентли» и «Мазерати». Это кого он пытается развести на деньги?

Опешивший от таких цен Генри с трудом выдавил:

— Эм-м… мне бы просто фото на документы.

— Послушайте, молодой человек, не хотите ли запечатлеть свою молодость на память? — не унимался словоохотливый фотограф.

— Нет, благодарю. Только на документы, — на этот раз Генри был тверд.

— Подумайте хорошенько, юность дается лишь раз. Когда кожа покроется морщинами, а зубы покинут вас, пожалеете, что не позволили мне запечатлеть вас сегодня, — продолжал настаивать старик.

«Старик, я уже дважды пережил пубертат!» – мысленно съязвил Генри.

Спорить он не собирался. В Лос-Анджелесе фотоателье на каждом углу. Генри решительно развернулся, намереваясь поискать другое место.

— Постойте! Ладно, ладно, только фото на документы, никакой художественной съемки. А жаль, моему мастерству пропадать… Знаете, сколько людей умоляют меня сделать им портрет, а я отказываю.

Если бы старик не пытался содрать с него три шкуры, работая по принципу «три года без клиентов, а потом один заказ кормит три года», Генри, быть может, и проникся бы доверием.

Для сравнения: среднемесячная зарплата американца в те годы колебалась в районе трех-четырех тысяч долларов. Даже весьма специфические услуги старины Тома по оформлению документов обошлись Генри всего в две тысячи. На этом фоне аппетиты фотографа выглядели просто грабительскими.

Но раз уж его остановили, Генри решил уточнить:

— Мне нужно двенадцать фотографий формата два на два дюйма и двенадцать – один на один дюйм. Сколько это будет стоить?

— Фиксированная цена – шестьдесят долларов.

Генри не стал торговаться, лишь снова молча повернулся к выходу.

— Постойте, постойте! И это вас не устраивает? Тогда назовите свою цену! — встревоженно воскликнул старик.

— Тридцать долларов. Половину – авансом.

— Какого черта! Ты что, еврей? Можешь идти искать другие фотоателье, посмотрю я, кто тебе сделает за такие гроши.

«Увы, я точно не еврей, – подумал Генри. – Я, черт возьми, пришелец с другой планеты!»

— Пятьдесят долларов, и ни центом меньше.

— Тридцать, — Генри не собирался играть в поддавки. Его позиция была ясна: бери или проваливай.

Но старик не сдавался:

— Сорок! Это же себестоимость материалов, я практически даром буду работать!

Генри в третий раз молча развернулся к выходу.

Когда он сделал пару шагов, старик по-настоящему запаниковал. Он торопливо выкрикнул:

— Ладно, тридцать! Себе в убыток сделаю! Черт побери, уж лучше бы ты и вправду был евреем, и тогда фюрер, возможно, довел бы свое дело до конца! Не было бы никакого Дня Д, и мир был бы лучше!

Хм. Генри не знал реальных цен на фото для документов, но, судя по отчаянной тираде старика, он понял, что даже тридцать долларов – это грабеж.

Пошарив по карманам, он наскреб пятнадцать долларов и положил их на прилавок.

Стоя там, Генри вдруг заметил нечто, заставившее его сердце пропустить удар от накатившей ностальгии. Он указал на компьютерный стол за прилавком, где возвышался внушительный «пузатый» ЭЛТ-монитор, а под ним покоился горизонтальный системный блок.

Увидев логотип «STARK», Генри с неподдельным любопытством спросил:

— Это от «Старк Индастриз»? А какой процессор в этом компьютере?

Старик, чья физиономия только что выражала вселенскую скорбь, мгновенно преобразился:

— Ого, парень, да ты, я вижу, разбираешься! В этом персональном компьютере новейший процессор Intel i486, четыре мегабайта оперативной памяти и жесткий диск на сто двадцать мегабайт!

— Видеокарта – VGA! Не какая-нибудь CGA на четыре цвета или EGA на шестнадцать. Представляешь, карта VGA на двести пятьдесят шесть цветов – какие потрясающие картинки она выдает!

— А еще тут дисководы для пяти-с-четвертью-дюймовых и трех-с-половиной-дюймовых дискет, и даже CD-ROM. Работает – просто летает! Элитная техника от «Старк Индастриз», простому смертному такую не достать. Какие там DELL или IBM, за те же деньги они и рядом не стояли с персональным компьютером от «Старк»!

…М-да, — подумал Генри, — тут и не знаешь, с чего начать саркастически комментировать.

— Ага, — процедил он вслух, — впечатляет. Прямо дух захватывает.





Глава 37. Недооценённые Перспективы


При виде компьютера эпохи 486-х в голове Генри зашевелился целый рой мыслей.

Он, конечно, привык к ААА-хитам, появившимся десятилетия спустя, но это не отменяло ценности игр девяностых и более ранних эпох. Во многих из них ценилась не графика или утомительный «гринд», а сама идея. Взять тот же «Тетрис»: разве производительность консоли могла изменить его суть? Неужели он утратит популярность в будущем?

Впрочем, компьютер – это не игровая приставка, его возможности куда шире. Вычисления, а следом – сетевые технологии, построенные на передаче данных. Все это сулило огромные перспективы.

В прошлой жизни он был обычным отаку, скачивал игры и «взрослые фильмы». Теперь же, с супермозгом криптонца, разве составит ему труд заняться, скажем, хакингом?

Да, каноничный Супермен из DC часто полагался на «внешний мозг» Бэтмена, но его собственный интеллект был колоссален – порой не уступал гению Лекса Лютора или суперкомпьютеру Брейниаку. Просто невероятные физические способности часто затмевали его ум, особенно в присутствии Бэтмена, когда супермозг будто впадал в спячку. Лишь хитроумные технологии, вроде синтеза криптонита Брейниаком, позволяли временами контролировать Человека из Стали. У Супермена имелось и немало собственных научных разработок, хоть и преимущественно вспомогательного характера. Главная причина – его силы были настолько невероятны, что окружающие попросту упускали из виду его гениальность.

Конечно, Генри не ставил свой криптонский «шаблон» в один ряд с каноничным Суперменом. Того приютили Кенты, воспитавшие из криптонского «бога среди людей» почти идеального землянина. Его же, Генри, с самого начала изрядно потрепали «русские». Но он был ленивой «вяленой рыбой», не склонной озлобляться и мстить обществу. Куда ему до эталона морали.

Но если его мозг хоть наполовину так же хорош, как у Супермена, то лучшая маскировка на Земле – это максимальное развитие его интеллектуального потенциала. А не слепая надежда, что все проблемы решат кулаки.

Уж точно он не хотел докатиться до красных трусов поверх трико и ловли пуль. Или до воплей с земли: «Смотрите! Какая-то глупая птица!» А то и: «Нет, это пуля!» – заставляя задуматься, каким зрением нужно обладать, чтобы разглядеть снаряд на такой высоте…

Раз уж зародились такие мысли, Генри не собирался ждать, пока производительность компьютеров дорастет до уровня его прежнего мира. Этим следовало заняться немедленно. У каждой компьютерной эпохи – свои уникальные технологии. «Железо» постоянно совершенствуется, а вот технологический опыт – накапливается.

Любопытно, что, хотя прогресс «железа» шел семимильными шагами, реальное оборудование устаревало не так уж стремительно. Многие старые устройства, если не возникало особых требований, служили до полной поломки – обычное дело.

Взять хотя бы «проблему 2000 года». Банки готовы были платить любые деньги, разыскивая старых программистов, даже пенсионеров, способных исправить уязвимость «ошибки тысячелетия» в их системах. Толпы новичков, не знакомых со старыми технологиями, оказывались в такой момент совершенно бесполезны. Даже если бы они наспех что-то освоили, банки не рискнули бы доверить им свои транзакционные системы – ошибка грозила всеобщим хаосом.

Поэтому, увидев 486-й, Генри с интересом осмотрел его и спросил:

— Модем есть? Какая система?

Приветливый пожилой белый мужчина ответил:

— Модема нет. Эта штуковина сейчас разве что к университетским BBS подключится. Я на этом «здоровяке» в Ultima VI играю – куда интереснее примитивных приставочных игрушек. А система – MS-DOS 4.01. У PC-DOS и эффективность команд похуже, и с ресурсами она обращается не так гладко, так что ну её. Я еще DOS/V поставил, чтобы типы файлов по группам раскрашивать – куда красивее смотрится.

— Про Linux слышали? — спросил Генри.

— Ли… что это за штука?

«А, его ещё нет», — вспомнил Генри. По его памяти, этот прародитель открытого исходного кода должен был появиться как раз в ближайший год-два.

На самом деле, подобные проекты с открытым исходным кодом существовали всегда, особенно в университетской среде Европы и Америки. Исследования профессоров и студентов были слишком разнообразны, и готовое коммерческое ПО не всегда подходило – проще было написать свое. Но до сих пор это были лишь приложения, работающие под управлением существующих ОС, не затрагивая ядро. Чтобы их запустить, все равно приходилось покупать коммерческие системные программы. Лишь с появлением Linux – ядра, созданного для свободного распространения, – у вольнодумных университетских кругов появился по-настоящему бесплатный вариант.

В общем, основной принцип этих людей был один: пока это не коммерциализируется, пока на этом не зарабатывают деньги – творите что хотите! Даже когда позже появилось много коммерческих серверных компаний на базе Linux, они продавали, по сути, «услуги», а не саму систему.

В любом случае, путь этот выглядел весьма заманчиво. Тем более что мир неумолимо двигался в информационную эру. Лучше вмешаться раньше, чем упустить момент.

В конце концов, прогресс «железа» бесконечен, и ждать идеального момента бессмысленно. Это не игра, где можно докачаться до максимального уровня, выйти из стартовой локации и начать всех «нагибать». Будешь вечно качаться в ожидании этого момента – так и рискуешь навсегда остаться в «песочнице».

Видя, что Генри очень заинтересовался персональным компьютером, пожилой белый мужчина улыбнулся и сказал:

— Нравится? У меня есть друг, который может достать тебе такой. Быстрый, и самая последняя модель, не то что другие, которые только старьё продают да склады распродают.

Предложение заинтересовало Генри. За пару дней скитаний по Лос-Анджелесу он уже понял, что привычных ему специализированных магазинов электроники в Америке тех лет днем с огнем не сыскать. За нужной вещью приходилось либо отправляться в крупный универмаг на удачу, либо пытаться выйти напрямую на отдел продаж компании-производителя.

Только… оглядевшись, Генри с сомнением уточнил:

— У вас же тут, черт возьми, фотоателье?

— Оно самое.

— И по совместительству, черт возьми, персональными компьютерами торгуете?

— Вы сами сказали – по совместительству. Если можно заработать, почему бы не заработать?

— Вы точно не еврей?

— Я итальянец. Фак Муссолини, — гордо заявил пожилой мужчина, словно демонстрируя свою антифашистскую позицию.

Генри покачал головой:

— Ладно, мне для начала нужно жилье найти. Разве что вы достанете мне компьютер, которым можно пользоваться в машине.

— Эй, так я и с жильем могу помочь!

— Фак, — только и вымолвил криптонец, теряя дар речи…





Глава 38: Итальянский Обед


Не стоит думать, будто в плавильном котле Америки людей сортируют исключительно по цвету кожи. Среди белых тоже хватает своих градаций.

Америка, сокрушившая немало сильных соперников, стала англоязычной страной. Это предопределило, что этнические группы из других регионов изначально оказались на ступеньку ниже потомков пассажиров «Мейфлауэра» – англосаксов.

Чтобы избежать притеснений, остальные, естественно, сбивались в кучки, стараясь согреться и образуя одну этническую общину за другой. Достаточно было услышать их родную речь, чтобы понять: чужакам здесь не место. Сразу становилось ясно, насколько крепки узы внутри таких диаспор.

Итак, пожилой фотограф, затащив Генри в студию и отщелкав серию снимков, тут же представил его энергичному итальянцу. Важная деталь: оба были не из Сицилии. Иначе Генри пришлось бы опасаться, как бы его не оглушили дубинкой и не уволокли в темный переулок вырезать почку. Впрочем, он же криптонец – ему-то что бояться?

Как бы то ни было, с провожатым всяко лучше, чем метаться наобум, как слепая муха. Что до скрытых мотивов этого самого провожатого, то, наученный горьким опытом общения со старым Томом, Генри теперь обостренно следил за признаками лжи: учащенное сердцебиение, сбивчивое дыхание, бегающие глаза, нездоровая потливость и тому подобное.

К счастью, пока Генри не обмолвился о своем состоянии в несколько сотен тысяч долларов, эти итальянцы всего лишь намеревались немного на нем подзаработать. В основном, пожилой фотограф шепотом велел своему компаньону как следует «отыграться» на клиенте за то, что сам упустил выгоду. Он и не подозревал, что для суперслуха криптонца это было равносильно тому, чтобы сказать все Генри в лицо.

Обычному покупателю цена – сто; знакомому – плюс пятьдесят. Обдирать – так своих, нечего рассчитывать на скидку по знакомству.

Генри не дал итальянцам много времени на сговор: близился полдень. Для него, выходца из культуры, где «еда – дело государственной важности», трехразовое питание было святой обязанностью перед собственным организмом. Поэтому Генри без обиняков спросил:

— Есть ли поблизости место, где можно и поговорить, и поесть?

— Есть ли какие-нибудь ограничения в еде или особые привычки? — итальянец оказался на удивление проницателен, задав этот уточняющий вопрос.

С расцветом движения хиппи на свет вылезла масса причудливых пищевых культур. Вегетарианство стало обыденностью, а бесчисленные религиозные течения продвигали свои запреты или принципы «здорового» питания, окончательно запутывая обывателей.

Генри, разумеется, подобными причудами не страдал. Он отрезал:

— Никаких ограничений. Лишь бы не человечина и не дерьмо – съем все. Конечно, если ресторан испортит мне настроение, это может не лучшим образом отразиться на наших дальнейших переговорах.

— Эй, расслабься! — итальянец хлопнул Генри по плечу, картинно пригладил пышные усы и восторженно возгласил: — Мы же не какие-нибудь англичане! Можешь себе представить, их лучшая национальная кухня – французская! Еще со времен Древнего Рима сам Цезарь завоевывал земли от Востока до Запада ради еды! Затем Папское государство и эпоха Возрождения способствовали ее расцвету – итальянская кухня давно стала лучшей в мире, и точка! Я отведу тебя в ресторанчик, который держат наши земляки. Тамошние деликатесы заставят тебя петь от восторга! Это как обнимать прекраснейшую из женщин и вкушать ее медовый поцелуй.

«Неужели Цезарь и вправду ради этого затевал завоевания? За кого он меня принимает, думает, я неуч?» — усомнился про себя криптонец.

Характерная черта американцев итальянского происхождения – обильная жестикуляция. Их речь напоминает моноспектакль: театральный, экспрессивный и на редкость убедительный.

Так или иначе, Генри поддался. Ехать далеко не пришлось: через пару кварталов обнаружился довольно скромный на вид итальянский ресторанчик. Хозяевами, поварами и официантами в одном лице оказалась супружеская пара – дородные, улыбчивые и явно добродушные.

Был обеденный час, и в ресторанчике царила суета. Однако витавший в воздухе аромат пробудил в Генри острое чувство голода еще до того, как он что-либо попробовал.

Провожатый отыскал свободный столик в укромном уголке. Полная, радушная хозяйка тут же подошла к ним с меню. Сперва она что-то быстро протараторила по-итальянски своему земляку, а затем, уже по-английски, обратилась к обоим:

— Что будете заказывать?

— Одну порцию спагетти с песто и вонголе, одну пиццу, одну порцию аранчини. И бутылку столового вина.

Такой заказ заставил итальянца и хозяйку удивленно переглянуться.

Наш щепетильный криптонец счел нужным объясниться:

— У вас тут так изумительно пахнет, что хочется попробовать всё. Сегодня начну с этих трех блюд. Не волнуйтесь, я ничего не оставлю, аппетит у меня отменный.

Затем он повернулся к итальянцу:

— Сегодня каждый платит за себя. Так что не беспокойтесь, что я вас объедаю.

Польщенная хозяйка расплылась в улыбке и ответила новой серией выразительных жестов. Генри втайне решил, что при случае стоит выучить итальянский, чтобы не выглядеть растерянным истуканом, способным лишь улыбаться в ответ.

«Хм, если уж на то пошло, то и французский, немецкий, шведский, датский, греческий, испанский и португальский не мешало бы освоить. Все эти языки можно услышать в Америке».

Итальянец, смекнув, что платить за Генри ему не придется, заказал себе пасту. Все с тем же энтузиазмом он заявил:

— Если ты осилишь всё это, здешняя еда тебя точно не разочарует.

Прежде чем принесли еду, хозяйка поставила на стол только что откупоренную бутылку белого вина. Хотя криптонская физиология не позволяла Генри опьянеть, в европейской культуре вино – неотъемлемая часть трапезы. Во французской кухне даже существует понятие «Mariage» (брак), описывающее идеальное сочетание блюда и вина. Поэтому Генри и заказал бутылку.

Разлив себе и итальянцу по бокалу, Генри сделал глоток, слегка прополоскав рот. Приятная терпкость белого вина стимулировала вкусовые рецепторы.

Однако Генри пришел сюда не только ради еды. Поставив бокал, он обратился к итальянцу, кивнув на его портфель:

— У вас там, должно быть, информация о вариантах жилья. Могу взглянуть?

— Не торопись, молодой человек, — остановил его итальянец. — Позволь для начала спросить: с какой целью ты приехал в Лос-Анджелес? Как долго планируешь оставаться? Есть ли ограничения по бюджету? Не возражаешь против совместной аренды? Ты сперва ответь на эти вопросы, а я уже помогу подобрать подходящие варианты.

«Хм, резонно. Это действительно важные моменты».

Генри ответил:

— Я хочу поискать удачи в Голливуде. Сколько пробуду, пока не знаю, но точно больше года. Бюджет… ну, скажем так, не заоблачный. Подойдет обычная квартира, виллы в Беверли-Хиллз и тому подобное не предлагать. Что до совместной аренды…

Совместная аренда, конечно, дешевле. Но у Генри имелись свои секреты, да и средства позволяли не экономить. Так что рисковать, гадая, уживется ли он с соседями, не стоило. Не говоря уже о наивных надеждах на красотку-соседку для пикантных развлечений.

Как говорится, с деньгами на душе спокойнее. Генри заключил:

— Я могу позволить себе снимать жилье один. И если квартира окажется просторной – тем лучше.





Глава 39: В Поисках Крыши Над Головой


Итальянец не производил впечатления одного из тех нечистоплотных посредников, что жаждут лишь наживы, – он действительно располагал несколькими вариантами жилья.

Порывшись в портфеле, он извлек пачку бумаг и аккуратно разложил их на столе.

— Вот, взгляните, — сказал он, указывая на первую стопку. — Дома в районе Голливуда. Аренда в одиночку влетит в копеечку, обычно их снимают вскладчину. А это, — он перешел ко второй, — чуть дальше, на окраинах Лос-Анджелеса. Тоже достойные варианты. Например, этот в Санта-Монике: рядом с пляжем, из окна вид на океан. Пейзаж изумительный.

Генри взглянул на бумаги, разделенные на две аккуратные стопки.

— А в чем разница между этими предложениями?

Итальянец пояснил:

— Первая стопка — это дома в доверительном управлении. Владелец передает такой дом нам, и если вы его выбираете, то все вопросы решаете непосредственно с нами. Мы же берем на себя решение всех возникающих проблем. — Он указал на вторую стопку. — А здесь варианты, где владелец сдает жилье сам. Мы лишь помогаем ему найти подходящего арендатора. После переговоров и подписания договора по всем будущим вопросам вы обращаетесь напрямую к хозяину. Конечно, можно и через нас, но это уже за отдельную плату.

Теперь Генри все стало ясно. И то, почему стопка с вариантами «в управлении» лежала ближе, тоже. Посредники, подобные этому итальянцу, вероятно, помимо первоначальной комиссии, ежемесячно получали свой процент с таких объектов. А с жилья, которое сдавал сам владелец, им доставалась лишь разовая комиссия. Поэтому за их дальнейшее участие и приходилось доплачивать – заработок с таких сделок был ощутимо меньше.

То, что агент сразу выложил оба типа предложений, говорило либо о его деловой хватке, либо, наоборот, о некоторой наивности. Как бы то ни было, такая откровенность вызвала у Генри еще большее уважение к собеседнику.

Не успел он толком пробежаться глазами по документам, как на стол подали дымящиеся спагетти и другую пасту. Пицца еще допекалась в печи, а рисовые шарики шкворчали на сковороде – их готовили прямо здесь, на месте.

Хозяйка заведения, поставив тарелки, с довольной улыбкой замерла рядом, не спеша удаляться.

Генри намотал на вилку солидную порцию спагетти и отправил в рот. Свежий вкус моллюсков в сочетании с зеленым соусом рождал насыщенный, дразнящий аромат. От первого же кусочка глаза невольно расширились.

— ¡Buono! — воскликнул он, сопроводив возглас характерным итальянским жестом: поцеловал кончики пальцев и картинно «рассыпал» поцелуй в воздухе. Этот способ выразить восхищение едой Генри запомнил по европейским и американским фильмам.

Слова и жест Генри действительно произвели на хозяйку неизгладимое впечатление. Она пришла в искренний восторг, что-то быстро протараторила и радостно упорхнула на кухню.

Генри вопросительно посмотрел на итальянца:

— Что она сказала?

— Синьора Саллия очень рада, что вам понравилось, — перевел тот. — Просит вас есть побольше, а она пойдет доделывать остальной заказ.

Генри на мгновение задумался. Языки индоевропейской семьи, конечно, имеют общие корни, но едва ли длинная тирада на одном могла бы уместиться в паре слов на другом. Впрочем, перевод итальянца, пусть и не дословный, наверняка точно передавал суть.

Не говоря ни слова, Генри мигом расправился с целой тарелкой спагетти. Он ел с такой жадностью, словно в нем пробудился дух вечно голодного предка. Глядя на это, никто бы больше не усомнился в его способности осилить и оставшиеся блюда.

Любопытно, что и столовое вино, поданное к еде, после нескольких глотков пасты из просто терпкого вдруг раскрылось новыми, более сложными гранями. Очевидно, повар этого заведения не гнался за дешевизной ингредиентов, а действительно вкладывал душу в свое дело.

То же самое можно было сказать и о пицце, и о жареных рисовых шариках – аранчини. Особенно последние: для Генри, в прошлой жизни питавшегося преимущественно рисом, это блюдо стало настоящим открытием. Он и представить не мог, что из риса можно сотворить такое. Попробовав, он убедился: рецепт этот не зря занимает почетное место в итальянской кухне.

Возможно, дело было в особом сорте риса, или в идеальном сочетании начинки из тягучей моцареллы, риса и панировочных сухарей, идеально подходящих для жарки во фритюре. Хрустящая золотистая корочка снаружи, нежная, ароматная начинка внутри – текстура блюда была восхитительно многослойной.

А то, как Генри в одиночку расправился с огромной пиццей, рассчитанной на нескольких едоков, заставило других посетителей ресторана бросать на него изумленные взгляды.

В общем, обед пришелся Генри более чем по вкусу. Душевная рана, нанесенная отвратительной вчерашней пиццей из доставки, казалось, полностью исцелилась.

Конечно, Генри не только предавался гастрономическим удовольствиям. Перед ним лежали бумаги с вариантами жилья, которые тоже требовали внимания.

Помимо рукописных описаний, к некоторым предложениям прилагались фотографии интерьеров и видов из окон. Это позволяло составить первое впечатление, не выезжая на место, и, безусловно, подогревало интерес.

Глядя на снимки, сделанные с мастерством, не уступающим работам журнального фотографа, Генри с любопытством спросил:

— Эти фотографии вы сами делали?

— Нет, это работа Джованни, — ответил итальянец. — Я собираю несколько адресов, и когда набирается достаточно для одной пленки, прошу его объехать их и отснять. Потом проявляю. С такими фотографиями, знаете ли, дела идут куда лучше.

Джованни – тот самый владелец фотостудии, где Генри недавно делал снимки на документы. Надо отдать должное, интерьерные фотографии у него получались отменные. Особенно впечатляла работа со светом: темные участки не проваливались в черноту, а светлые не были пересвечены. Каждая деталь была четко видна, и во всем чувствовалась художественная жилка. В эпоху, когда о фотошопе и не слыхивали, такое мастерство в работе с нюансами экспозиции ставило его на голову выше многих коллег.

Впрочем, несмотря на очевидный талант Джованни, Генри не испытывал к нему ни малейшей симпатии. Воспоминания о его навязчивой манере «впаривать» услуги вызывали лишь раздражение, и хвалить фотографа совершенно не хотелось.

Генри отобрал несколько наиболее приглянувшихся вариантов из предложенных итальянцем Фабио. Среди них была и та самая квартира с видом на океан в Санта-Монике.

— Если я захочу их осмотреть, когда это можно будет сделать?

Фабио заглянул в свой блокнот.

— Те, что у нас в управлении, можно посмотреть хоть сейчас. По остальным нужно связываться с владельцами, так что это не раньше завтрашнего дня.

— Тогда давайте начнем с тех, что доступны сегодня, — недолго думая, решил Генри.

Обсудив детали, договорились, что Фабио отвезет его на своей машине, и они осмотрят доступные варианты по пути.

Первую же квартиру, расположенную на нижнем этаже здания в центре города, Генри отверг почти сразу. Главным ее недостатком был несмолкаемый шум. По улице непрерывным потоком неслись машины, и поскольку район был не чисто жилым, водители не стеснялись сигналить. Время от времени до квартиры доносились и громкие выкрики прохожих.

К тому же дом был старый, и, как Генри и предполагал, звукоизоляция окон оставляла желать лучшего. Это подтвердилось на месте.

Даже если бы он раскошелился на замену окон, проблему это бы не решило: за то недолгое время, что он провел внутри, из водопроводных труб несколько раз донеслись подозрительные булькающие звуки.

Генри не собирался подвергать таким испытаниям свой обостренный слух и от этого варианта решительно отказался.

Санта-Моника, по сути, считалась районом для состоятельных людей. Расположенная на побережье, она славилась великолепными видами. Однако квартира, предложенная Фабио, находилась на последнем этаже старого многоквартирного дома.

А жильцы последних этажей не понаслышке знают: летом здесь невыносимо жарко, зимой – пронизывающе холодно. Вдобавок ко всему, близость к океану означала высокую влажность и агрессивный соленый воздух. Металлические предметы в прибрежных домах, если их регулярно не подкрашивать, быстро покрываются ржавчиной.

Именно такой и оказалась эта квартира в Санта-Монике. Великолепное местоположение, захватывающий вид – но климатические особенности создавали серьезные проблемы.

Учитывая, что Генри планировал использовать чувствительное электронное оборудование, он, тяжело вздохнув, был вынужден отказаться и от этого варианта.





Глава 40. В Поисках Пристанища


Оказавшись в новом мире, криптонец поначалу решил, что с выбором жилья мудрить не станет: главное – крыша над головой. Однако, приступив к поискам всерьез, он обнаружил, что в каждом варианте находились изъяны, примириться с которыми Генри не мог.

Собственно, не будь этих недостатков, дома с, казалось бы, приличными условиями и не достались бы Фабио. В кругах лос-анджелесских риелторов тот считался агентом, мягко говоря, не первой величины. Идеальный вариант для безденежной молодежи, штурмующей Голливуд в погоне за звездной мечтой.

Генри же, человек состоятельный, да к тому же хранивший опасную тайну, опасался привлечь к себе излишнее внимание. Поэтому, хоть на словах и уверял в своей непритязательности, на деле повсюду выискивал недостатки. Его придирчивость напоминала капризы сказочных фей, выбирающих себе пару – тех самых, о которых ему предстояло узнать в будущем.

К счастью, Фабио был тертым калачом и ради заработка готов был попотеть. Следующие два-три дня он исправно возил Генри по всем объектам их компании, которые хоть сколько-нибудь заинтересовали криптонца.

В итоге Генри остановил свой выбор на многоквартирном доме на границе с португалоязычным кварталом. Район не элитный, разумеется, но, по крайней мере, на соседних улицах открыто не торговали наркотиками или живым товаром.

Впрочем, в местах скопления этнических меньшинств безопасность для чужаков зачастую оставляла желать лучшего. Другое дело – быть своим: тогда соплеменники всегда прикроют, и уровень безопасности негласно возрастал в разы.

Хозяин, обитавший на первом этаже, лично заправлял всем зданием. Каждый потенциальный жилец проходил своеобразное собеседование: не понравишься – квартиру не снимешь, как бы ни хотелось. Примечательно, что, хотя дом и соседствовал с португальским кварталом, владелец его не был иммигрантом из Бразилии. Он принадлежал к старинной семье, осевшей здесь еще на заре Голливуда. Однако род их угасал, и к своему поколению нынешний владелец остался последним представителем фамилии. Жена ушла, забрав ребенка.

Для него-то как раз иммигранты и были «пришлыми». Поэтому он не замыкался на какой-то определенной этнической группе или профессии при выборе жильцов. Главное – чтобы человек ему «приглянулся».

Сперва, наслушавшись рассказов Фабио, Генри вообразил себе какого-нибудь особенно сварливого и несговорчивого типа. Но на месте его встретил лысеющий старичок с накрашенными губами, подведенными глазами и подчеркнуто жеманными манерами.

«Теперь понятно, почему сын предпочел остаться с матерью», – хмыкнул про себя Генри.

«Мой криптонский кулак опять нестерпимо зачесался, – подумал он. – Похоже, это не хозяин выбирает жильцов, а жильцы проходят естественный отбор на толерантность к его… особенностям».

– Гэри, я пришел! – Фабио с энтузиазмом обнял лысеющего хозяина.

Старичок кокетливо метнул взгляд на Генри, отчего криптонец на мгновение остолбенел, усомнившись в реальности происходящего.

– Еще один юноша прибыл в эту страну грез! А ты кто таков? Охотник за звездной удачей? Желаешь осуществить американскую мечту? Или приехал в большой город в поисках возможностей? – пропел старичок с игривой жеманностью.

Генри был начеку: если тот осмелится на какую-нибудь фамильярность, его «праведный криптонский кулак» не заставит себя ждать.

Однако Гэри, похоже, прекрасно чувствовал границы. В его взгляде не было хищного блеска охотника, высматривающего добычу; скорее, его манеры были лишь проявлением эксцентричной натуры, а не попыткой соблазнения. Иными словами, Гэри походил на любителя косплея, только без конкретного персонажа для подражания. К тому же, хотя Visual Kei зародился в Англии, его волна докатилась и до Америки. И если уж можно рядиться чертями и чудовищами, то почему бы не примерить образ эдакой эксцентричной дивы…

В общем, складывалось впечатление, что старина Гэри, после ухода жены с ребенком, окончательно махнул на все рукой и решил жить так, как ему вздумается. Генри, правда, еще не решил, был ли развод причиной или следствием столь эпатажного поведения.

Вопрос был задан, и Генри, разумеется, не стал отмалчиваться.

– В основном приехал посмотреть, что такое большой город, так что попробую всего понемногу. Если разочаруюсь, вернусь на Аляску.

Это была чистая правда. Генри вовсе не стремился к роскоши и разгулу мегаполиса.

«В конце концов, это же вселенная Marvel, – размышлял он, – тут тебе и мутанты, и Капитан Америка». Старый Джон упоминал, что когда-то пытался примкнуть к «Воющей команде», но не прошел отбор. Это давало основания полагать, что оборотни, вампиры, монстр Франкенштейна, мумии и прочие колоритные личности из этой команды – отнюдь не вымысел. И кто знает, сколько еще неведомой чертовщины таится в этом мире. Если уж существует он, Генри, с криптонским телом, меняющемся под лучами желтого солнца, то появление какого-нибудь осиротевшего Брюса Уэйна не стало бы сюрпризом.

Если дойдет до крайностей, Генри без колебаний вернется на Аляску. Там, полагаясь на криптонское чутье в поисках золота, он сможет жить безбедно, буквально собирая деньги с земли. С голоду точно не помрет.

– Хм, Аляска, значит, – Гэри обошел Генри кругом, оценивающе оглядывая его с ног до головы. Внезапно он спросил: – Вы с Запада?

«Красная империя на Западе сейчас трещит по швам, – подумал Генри. – Кто может – бежит, пусть даже в логово вчерашнего врага. Не до жиру».

Собственно, и он сам мог иметь к Красной империи некоторое отношение. Однако разбираться в этих хитросплетениях было делом муторным, да и раскрывать свою инопланетную сущность Генри тем более не собирался. Поэтому он лишь покачал головой:

– Просто с Аляски.

– Хорошо, мистер Просто-с-Аляски. Если намерены снимать жилье, поднимайтесь, посмотрим, – Гэри больше не настаивал, снял с пояса внушительную связку ключей, отпер дверь на лестницу и шагнул внутрь.

Фабио, следовавший за ним, сделал Генри приглашающий жест и добавил:

– Не волнуйтесь, мистер Гэри очень дружелюбен. Просто у него немного специфические вкусы.

«Эх, не знает он, – усмехнулся про себя Генри, – что до перемещения я знавал одного „мастера“, который избавлял от любых вредных привычек электрошоком. Девиз у него был простой: „Не исправишься – станешь калекой“. Действительно, повредишь мозг током – и вредных привычек как не бывало, верно?»

Поэтому Генри лишь пожал плечами:

– Пока меня не принуждают к подобному, я никого не осуждаю.

«Я, конечно, не тот „мастер электрошока“, – мелькнула мысль, – но в отправке на тот свет действительно профессионал».

И Генри не кривил душой. По сравнению с будущей Америкой, где на каждом шагу будут встречаться куда более экстравагантные персонажи, а политкорректность возведут в абсолют, чудаки этой эпохи казались почти безобидными.

Квартира, предложенная Гэри, располагалась на третьем этаже, угловая, с окнами на две стороны. Небольшая, но светлая, со всеми основными удобствами: кухня с холодильником, кровать, платяной и книжный шкафы, письменный стол. Имелась и отдельная ванная комната с туалетом и стиральной машиной. Вся мебель выглядела опрятной и чистой – очевидно, прежний жилец или сам хозяин тщательно следили за порядком. Состояние – въезжай хоть сейчас, захватив лишь чемодан с личными вещами.

Гэри стоял в дверях:

– Думаю, Фабио уже поведал о моих правилах. Но я еще раз подчеркну главное: никаких домашних животных. Можешь приглашать друзей на посиделки, но шумные вечеринки с оглушительной музыкой здесь под запретом. Чем ты там будешь у себя заниматься – твое дело. Но если вздумаешь принимать в моей квартире какую-нибудь дрянь и начнешь буянить, доставляя проблемы соседям, – вылетишь на улицу в тот же день. Ясно?





Глава 41. С Рождеством!


Генри переехал в квартиру старого Гэри.

Как говорится, дом со стариком – что клад. Главная ценность Гэри заключалась не столько в его возрасте (хотя ему было немногим за шестьдесят, почти пенсионный), сколько в том, что его семья принадлежала к «старому Голливуду».

Не то чтобы это была элитная династия режиссеров или актеров, и уж тем более не могущественный клан с разветвленными связями, десятилетиями работавший за кулисами Голливуда. И все же они жили в этой среде, а потому, конечно, многое повидали.

Впрочем, у каждого своя дорожка. Слишком уж пафосные пути были не по силам старому Гэри. Но если спросить, как пробиться в Голливуде, этот плешивый старичок знал толк.

...Правда ли это? Вопрос другой. Это было примерно как если бы человек, живущий у подножия Шаолиня, с легкостью бросался фразами вроде «корень старого дерева» или «черный тигр, крадущийся к сердцу», сыпля при этом туманными, но на удивление убедительными секретами. Блефовал он, конечно, на все сто, но ровно так, чтобы впечатлить такого «полузнайку», как Генри.

В общем, старый Гэри был вполне общителен. И стоило с ним посоветоваться насчет мелких переделок в квартире, как он оказывался совсем не таким уж несговорчивым.

Посоветоваться об этом стоило прежде всего потому, что от готовки в китайском стиле образовывалось много жирного дыма. Американские кухни попросту не были рассчитаны на интенсивную жарку, например, рыбы или на работу с воком.

Что же до китайских ресторанов в Лос-Анджелесе – это отдельная история, знающие люди и так все поймут.

Получив свое собственное место, Генри невольно захотелось приготовить что-нибудь родное, ностальгическое. Это был вкус, которого он не чувствовал целых двадцать лет!

К тому же, до того как он попал сюда, Генри сам умел готовить – так почему же сейчас его навыки должны были исчезнуть? Готовка – это не про «чувство руки».

Но он помнил: в его прошлой жизни в интернете было полно постов о печальном опыте студентов за границей. Генри слегка прикинул, и оказалось, что все подводные камни были на месте.

Включая дымовые датчики, слабые вытяжки и прочие бытовые особенности. Если не позаботиться, дом провоняет жирным дымом – это еще полбеды, но если сработает пожарная сигнализация, а за ней по цепочке – автоматическое пожаротушение и вызов пожарной команды, вот это будет настоящая головная боль.

Получив согласие Гэри, Генри тут же поехал в строительный гипермаркет и купил все необходимые материалы и инструменты.

Затем он закрыл дверь, задернул шторы и, с невероятной скоростью и ловкостью, принялся за переделку. Вскоре кухня была готова.

Затем Генри пригласил старого Гэри осмотреть обновленную кухню, а потом они вместе приготовили и попробовали блюда. В меню были: рыба в кисло-сладком соусе по-ханчжоуски (Сиху цуюй), тарелка настоящей свинины в кисло-сладком соусе и кай-лань в устричном соусе.

Все необходимые ингредиенты Генри купил в местном Чайна-тауне, а к ним добавилась коробка пива «Хайнекен» – и ужин был готов.

– С Рождеством! – Генри поднял бокал за новым обеденным столом, который купил специально для этого случая.

– С Рождеством! – ответил старый Гэри и тут же добавил: – Никогда не думал, что ты пригласишь меня отметить праздник вместе. Я уж было решил, что ты на что-то рассчитываешь… или что у тебя какие-то особые интересы. Должен сразу сказать, я не из таких.

– Черт побери, ирландец! Это мое первое Рождество в Лос-Анджелесе. Не думай, что я не посмею набить тебе морду и вышвырнуть за дверь, даже если ты, будь он неладен, мой арендодатель.

Видя, как плешивый старик пытается есть одной палочкой, неуклюже орудуя ею, словно ножом или вилкой, Генри просто принес ему вилку и ложку.

Старый Гэри взял вилку, поддел кусочек свинины в кисло-сладком соусе и, пробуя, сказал: – Есть китайскую еду на Рождество – это тоже в первый раз для меня.

Генри тем временем насыпал себе полную миску риса, ловко орудуя палочками, и, не отрываясь от еды, произнес: – Я же сказал, что переделываю кухню, потому что собираюсь готовить китайскую еду. Это ты сам не верил, говорил, что хочешь проверить мои результаты, иначе заставишь меня все вернуть как было.

Просто так уж вышло, что сегодня этот чертов День Рождества. Это ты сам сказал, что если я тебя не позову, тебе придется сидеть одному, слушать рождественские песни и смотреть на кучу идиотов из мыльных опер.

Если бы я не любил быть в долгу, не откладывал обещания, да и не имел к тебе вопросов, то этот ужин ты бы ел только тогда, когда я буду в хорошем настроении.

– Ладно, успокойся, парень, – сказал старый Гэри, улыбаясь, глядя на слегка рассвирепевшего молодого человека. – Я так сказал, потому что думал, что ты упакуешь мне немного еды в контейнер. Я и не думал, что ты пригласишь меня к себе. Это у вас, на Аляске, так принято?

Наконец осознав, что его поведение было довольно неамериканским, Генри сделал вид, что ничуть не смущен, и сказал: – Ладно, я запомню. Просто я думал, что Сочельник – для влюбленных, а само Рождество – для семьи. Твой сын не придет повидаться с тобой в такой праздник?

– Наверное, только на моих похоронах, – ответил Гэри. – Он и его добросердечная мамаша тогда появятся, чтобы радостно разделить мое наследство.

– М-м, мне тебя поздравить с разводом или выразить сочувствие, что твоя бывшая семья так с тобой поступила?

– Парень, ничего не говори. Дай мне хоть немного побыть в хорошем настроении, – многозначительно произнес старый Гэри и одновременно отправил в рот кусочек свинины в кисло-сладком соусе. И, к собственному удивлению, добавил: – Неудивительно, что ты так хотел приготовить китайскую еду, вкус действительно отличный.

– Вот видишь! – довольно произнес Генри.

– Ты только что сказал, что хочешь меня о чем-то спросить. Спрашивай, – произнес старый Гэри, продолжая усердно поглощать пищу, закусывая рис блюдом и запивая пивом.

Как только старый Гэри допил банку пива, Генри тут же протянул еще одну и спросил: – Я слышал от Фабио, что твой дед был оператором у Чаплина – это правда или вымысел?

– Черт, конечно, правда! – ответил старый Гэри. – Правдивее, чем девственность королевы. У меня дома до сих пор хранится большая совместная фотография моего деда, Чаплина и других людей после съемок фильма. Я помню, это был «Малыш» 21-го года. Хочешь, принесу показать?

Слегка подвыпивший старый Гэри немного сбавил обороты, но по-прежнему сыпал ругательствами, словно временно вернувшись к своей обычной грубоватой манере общения.

Не унимаясь, он продолжил: – Не только мой дед работал с Чаплиным. Мой отец, покинув армию после Великой войны, тоже довольно долго работал на одной из восьми крупных голливудских киностудий. Хотя он тоже был за кулисами, но познакомился со многими важными шишками.

– А ты сам? Ты промышлял в Голливуде?

Когда Генри спросил об этом, Гэри хмыкнул с явным самодовольством и сказал: – Хм-хм, ты даже представить не можешь, я работал в реквизиторском цеху, и даже плотничал вместе с самим Харрисоном Фордом.

В итоге этого парня, представляешь, Джордж Лукас – этот слепой дурак! – выбрал на роль Хана Соло, проигнорировав меня, будущую звезду! С досады я и решил завязать с этим, вернулся, чтобы присматривать за этим домом и сдавать квартиры всем нуждающимся.

Что это было? Неужели это была реальная версия истории «Я не стал великой звездой, поэтому просто вернулся домой и унаследовал миллионы»?

Целое здание!

Шесть этажей! И пусть этажей было немного, но на каждом располагалось по десять квартир, каждая почти по восемьдесят квадратных метров. В них могли жить как одиночки, так и небольшие семьи, поэтому некоторые квартиры сдавались целиком, а другие – по комнатам.

Первый этаж был сдан под магазины: там были продуктовый магазин и прачечная самообслуживания. А остальные этажи занимали квартиры, в одной из которых жил сам старый Гэри.

С таким состоянием Генри ни за что не поверил бы, что его можно сколотить, работая всего лишь за кулисами Голливуда.

Но Генри пришел не для того, чтобы копаться в чужом белье, поэтому быстро сменил тему и спросил: – В таком случае, ты, наверное, отлично знаешь все ходы и выходы Голливуда, верно?





Глава 42. Наставления


Старый Гэри ничуть не скромничал, самодовольно улыбаясь:

— Так себе, ничего особенного. Хочешь прославиться, по правде говоря, — это дело удачи. Но если хочешь просто сводить концы с концами, тут я ещё могу помочь.

— Ого, ну и честный ты! В такие моменты разве не полагается расписывать всё в радужных красках, выставляя себя всемогущим?

— Какая мне выгода тебя обманывать? Я же не агентство, чтобы заманивать тебя контрактом или получать процент с твоих заработков. Если я скажу, что помогу тебе стать звездой, а на деле не смогу, что тогда? Ты же придёшь ко мне с претензиями?

— Ха-ха, да мне ли тягаться с таким столпом, как вы! Я просто хотел задать вам несколько вопросов.

Генри не хотел пользоваться чужой слабостью, ведь пьяные обещания ничего не стоят. Да и старый Гэри, похоже, был совершенно трезв – подловить его было невозможно.

— Спрашивай, спрашивай, – сказал старый Гэри. Неизвестно, то ли от скуки он хотел поговорить, то ли искренне хотел протянуть руку помощи. В любом случае, держался он весьма непринуждённо.

Генри, придерживаясь принципа «спросить не помешает, но и не стоит всему верить», сказал:

— Я посмотрел в «Жёлтых страницах»: актёрский профсоюз, оказывается, делится на Профсоюз киноактёров и Американскую федерацию артистов телевидения и радио. Если я хочу стать актёром, то с чего мне начать?

— Стать актёром? Конечно, для начала нужно найти хорошее агентство. А если повезёт встретить агента, который будет готов активно вкладывать ресурсы и продвигать тебя, то это будет просто отлично.

«Братан, это же вселенная Marvel, а не история про оскароносца из Голливуда, – подумал Генри. – Даже если и получишь „Оскар“, Щ.И.Т. всё равно не позволит тебе спокойно жить, подставляя тебя».

Генри действительно не волновали такие сверхъестественные противники, как Безумный Титан или Дормамму; даже приход Галактуса для него был лишь делом одной смерти. Но вот Гидра, которая обладала политическими ресурсами и могла использовать административные рычаги для устранения людей, гораздо больше беспокоила его. Они не убьют его, но могут довести до полного разорения.

Поэтому развиваться следует исподтишка, а не выставлять себя напоказ. Знаешь, что бывает с птицей, которая высовывается?

Ну и что, если станешь кинозвездой? Захотят опорочить – хватит пары новостных выпусков. Слава зависит от раскрутки, крах – от чёрного пиара. Это чисто капиталистическая игра. Супермена ведь тоже частенько поливают грязью.

Не думай, что большая известность – это защитный купол, делающий тебя неуязвимым. В глазах капиталистов это совершенно бесполезно, максимум – лишь ограничивает некоторые более прямые методы.

Поэтому Генри сказал:

— Гэри, я и не думал о том, чтобы прославиться или о чём-то подобном. Я просто хочу поработать актёром массовки, посмотреть, что такое Голливуд изнутри. А ещё лучше – познакомиться с парой-тройкой больших звёзд, чтобы потом сидеть в кресле-качалке и хвастаться внукам, кого я видел.

Лысеющий старичок, услышав такой ответ, скорчил гримасу а-ля «что за чертовщину ты несёшь?». Однако старый Гэри быстро принял эту идею.

«Коллекционирование трофеев», как выразился Генри, – это в Америке не новость. Просто рок-звёзды к таким вещам относятся легкомысленно, а то и вовсе считают это своего рода почётной наградой, поэтому о них и говорят открыто.

Но Голливуд... разве он чище? Неужели там нет таких людей? Нет! По мнению старого Гэри, этот скрытый мир был только темнее, грязнее и ещё более отвратительнее.

Рок-звёзды и их группи, максимум, попадают на страницы развлекательных новостей. А вот если бы тёмная сторона Голливуда раскрылась, это всё было бы материалом для социальной хроники.

— Или… тебе бы сразу в Сан-Фернандо-Вэлли? У меня там нет связей, но это всё в Лос-Анджелесе, так что найти нужные контакты всё равно можно. Что, попробуешь?

На совет старого Гэри Генри, конечно, презрительно фыркнул:

— Фак! Ты что, правда думаешь, что я приехал сюда, чтобы переспать со звёздами? Я здесь ради жизненного опыта. Понимаешь, жизненного опыта! Кто не знает, что все эти потаскушки – просто продукт пиара? На вид – блеск и роскошь, а за спиной, чёрт его знает, что там на самом деле. Не исключено, что каждая из них – биохимическая чашка Петри, где полно всяких вирусов.

В ту эпоху как раз свирепствовал СПИД, и неизлечимый ВИЧ-вирус наводил ужас. Не говоря уже о традиционных венерических заболеваниях, таких как сифилис и гонорея, которые по-прежнему широко распространены в определённых кругах.

Старый Гэри был хорошо знаком с этими вещами, даже лучше, чем Генри. Он насмотрелся на молодых людей, которые считали себя неуязвимыми и верили, что все эти сообщения – лишь ложные слухи или заговоры. Но когда они сами подхватывали заразу, то жалели об этом больше всех, – но было уже поздно.

— Тогда чего ты хочешь добиться? – недоумённо спросил старый Гэри.

Генри честно сказал:

— Я пока просто хочу получать роли массовки, посмотреть, что из себя представляет Голливуд. В любом случае, я не собираюсь пробиваться, продавая свою задницу.

— Тебе не нужны деньги? – почувствовав, что вопрос прозвучал несколько резко, старый Гэри добавил: – Мы ведь уже говорили: я приветствую только арендаторов, снимающих жильё на срок от года и дольше. Если у тебя не будет оплаты за квартиру на следующий месяц, мне плевать, сколько изменений ты внёс в этот дом, – я вышвырну тебя на улицу.

Генри ответил:

— Будь спокоен. Пока я не буду ежедневно под кайфом, с голоду не умру, и за аренду тоже не волнуйся.

Поняв, Гэри начал объяснять:

— Ладно, если ты действительно не против всего этого и просто хочешь прочувствовать атмосферу Голливуда, то можешь вступить в профсоюз или найти агента.

Преимущество агента в том, что он будет активно действовать, помогая тебе находить возможности. Ведь некоторые возможности не лежат на поверхности, и само по себе знание об их существовании – уже порог.

Но агент будет брать процент с твоих гонораров, и независимо от твоего желания он будет стараться продвинуть тебя вверх. Потому что только так он сможет заработать больше денег. Если только он не откажется от тебя.

Однако, независимо от того, найдёшь ты агента или нет, если хочешь быть актёром в Голливуде и иметь определённые гарантии, вступление в профсоюз – это неизбежный выбор. Даже если у тебя уже есть агент, если у тебя есть перспективы развития, агент тоже порекомендует тебе вступить в профсоюз.

Генри снова спросил:

— Я слышал, что можно и без агента, достаточно вступить в профсоюз. Это так?

Гэри сказал:

— Имей в виду, хотя за год в кинотеатрах выходит всего сорок-пятьдесят фильмов, Голливуд в среднем производит семьсот картин. Подавляющее большинство из них сразу попадает на рынок видеокассет, минуя кинотеатры.

Не все фильмы – это многомиллионные блокбастеры; большинство – малобюджетные, халтурные картины. Или же режиссёры и актёры считают свои работы шедеврами, хотя на самом деле это такой мусор, что его даже на видеокассетах никто не купит.

Создатели таких фильмов, если только у них нет связей с крупными агентствами, особенно с CAA, которые предлагают комплексные услуги и могут сразу укомплектовать весь персонал для фильма, – в противном случае они не очень любят иметь дело с агентами. Ведь активное участие агентов может поднять их производственные затраты, делая и без того скудный бюджет ещё более стеснённым.

В такое время эти маленькие кинокомпании выкладывают свои запросы на актёров в профсоюз и публично набирают персонал. То есть, если ты хочешь найти работу только через профсоюз, то, имея профсоюз актёров в качестве поддержки, ты не останешься без гонорара, но обычно и хорошей работы не найдёшь.





Глава 43: Неожиданный Путь


Олд Гэри отпил пива, смочил горло и продолжил рассказ:

— Всё, о чём я говорил выше, касалось полнометражных фильмов. С телесериалами и радио всё обстоит ещё проще. Пусть объёмы производства там и больше, зато круг общения значительно уже.

— Обычно всех актёров, включая массовку, курируют агентства или продюсерские компании, работающие с главными звёздами. Через профсоюзные объявления работу в телесериалах найти, по сути, практически невозможно.

— Зато можешь попробовать зарегистрироваться в крупных агентствах. У них есть специальные люди, которые занимаются кастингом массовки, и кто знает – возможно, когда-нибудь тебе повезёт засветиться в кадре.

— Значит, есть такие агенты? — с любопытством спросил Генри.

Олд Гэри объяснил:

— Это не работа конкретного агента, скорее, задача для новичков в компании. Кто свободен, тот и занимается.

— Конечно, эти актёры всё равно числятся за каким-нибудь агентом. Потому что часто режиссёры выдвигают определённые требования к внешности и навыкам, чтобы они соответствовали потребностям их съёмочных площадок.

— Например, указывают возрастной диапазон, пол, рост, телосложение, цвет волос, этническую принадлежность. Скажем, если мне нужна толпа солдат-статистов, я же не возьму актёров, которых ветром сдувает.

— Когда поступают такие требования, агентство отбирает подходящих актёров из числа своих подопечных. В таких случаях у тебя тоже будет шанс попасть в крупный проект.

— Но обычно это лишь роли статистов без слов. Второстепенные же роли, даже самые незначительные, со словами и экранным временем — это то, за что все борются. С таким подходом, когда ты просто хочешь "мелькнуть" в кадре, у тебя мало шансов.

— Без разницы, — сказал Генри, расслабившись и причмокивая после очередного глотка пива.

Тут Олд Гэри вдруг приобрёл таинственный вид, понизил голос и спросил:

— Просто интересуюсь, ты случайно не из тех, у кого есть... особые способности?

— Особые способности? — Генри, не сразу сообразив, на секунду растерялся, затем, обдумав возможный вариант, уточнил: — Ты имеешь в виду мутантов?

— Я и сам не знаю, как это правильно называется, но, кажется, это как раз то, что ты имеешь в виду — мутанты. Ты мутант?

— Нет, — ответил Генри. — Я правда не мутант. Я инопланетянин. Нисколько не вру, я крайне честен.

Генри, глядя на притворно-таинственный вид Гэри, спросил:

— А разве имеет значение, мутант ты или нет? В Голливуде есть дискриминация?

Олд Гэри, вернувшись к обычной манере речи, покачал головой:

— Какая там дискриминация! Просто если у тебя есть особые способности, которые можно использовать, ты будешь куда более востребован.

— Хотя некоторые мутанты выглядят странно и могут играть только монстров в фантастических фильмах... Но если их способности полезны, у них, возможно, будет столько заказов на закулисную работу, что и не переделать.

— Например, я знаю, в Голливуде есть мастер-скульптор, чья способность — лепить дерево, как глину. Чем масштабнее производство и реквизиторский отдел, тем больше его там ценят.

— Потому что часто, когда готовую бутафорию нужно подкорректировать по требованию режиссёра, другие будут возиться полдня, а он это сделает в два счёта. Если бы ты был продюсером, кого бы ты нанял?

Генри широко раскрыл глаза и удивлённо спросил:

— А другие не беспокоятся, что их работу полностью отберут эти мутанты?

— Ха! Не так-то это просто, — Олд Гэри, увидев недоверчивое выражение лица Генри, продолжил объяснять: — Насколько мне известно, найти точно такую же или хотя бы похожую особую способность очень нелегко.

— Если есть лишь один-два таких человека, как они могут монополизировать все виды работы в Голливуде? К тому же, это же Голливуд — мировая столица кино! Если говорить об актёрах, главное — кассовые сборы, иначе они никто.

— Что касается закулисного персонала, там всё решает профессионализм. Если в глазах продюсера человек не способен обеспечить соотношение "цена-качество", а в глазах режиссёра — выполнить его требования, тогда он не имеет ценности.

— Наоборот, если он может сэкономить бюджет продюсеру и помочь режиссёру снять нужные кадры, тогда, не то что мутанта, даже инопланетянина наймут, предложив высокую зарплату.

Хм, как же так, болтали-болтали, и вдруг разговор зашёл о нём? Как криптонианские способности могут помочь в Голливуде? Генри задумался.

Впрочем, это заставило Генри заметить кое-что необычное: уровень принятия мутантов в этом мире был неожиданно высоким.

По сути, хотя в этом мире и существуют мутанты, а такие организации, как Люди Икс и Братство Мутантов, действуют открыто, их действия пока не направлены против обычных людей. В основном их борьба разворачивается вокруг самих мутантов.

Что ещё важнее, основные СМИ ещё не начали нагнетать мутантофобию, а правительственные ведомства ещё не издали дискриминационных законов, которые обрекли бы мутантов на всеобщее враждебное отношение и безвыходное положение.

Неизвестно, объясняется ли это просто более открытым характером этого мира или есть иные, более глубокие причины.

Не заметив размышлений Генри — или, возможно, просто не давая ему времени на долгие раздумья, — Старый Гэри продолжал:

— Если у тебя нет особых способностей, то всё зависит от твоей смелости и наличия каких-то особых навыков.

— Чтобы играть, нужна смелость? О, ты имеешь в виду каскадёров или дублёров, верно? — с внезапным озарением произнёс Генри.

Олд Гэри объяснил:

— Совершенно верно, это тоже путь — каскадёры, которые появляются в кадре. Не только сцены погонь на машинах или взрывов, но и падения от удара главного героя, разбивание стекла, прыжки с высоты — всё это работа таких актёров.

— Хотя это опасно, но и оплата высока. Круг каскадёров хоть и уже, чем у обычных актёров, но спрос на них немалый. Так что, если ты достаточно смел, чтобы выполнять такие трюки, без работы не останешься.

«А вот это направление для криптонианца вполне подходящее, — подумал Генри. — Всё равно меня не убить и не сломать. Вот только... не выдадут ли мои способности слишком уж явные "ошибки"?

Особенно если они захотят снять, как моё лицо искажается от удара, — это практически невозможно: актёр, наносящий удар, сам, скорее всего, получит серьёзный перелом. Разве что играть в поддавки.

А вот сцены, где меня взрывом отбрасывает на тросах или я падаю с высоты, снять вполне можно.

То есть, если я захочу пойти по пути каскадёра, мне придётся выборочно демонстрировать свои способности.

По крайней мере, "стальное тело" скрыть не удастся, рано или поздно оно раскроется. Иначе будет трудно объяснить режиссёру, что я могу, а чего не могу. А если какой-нибудь актёр захочет сыграть по-настоящему, то он, по правде говоря, нарвётся на неприятности».

Генри спросил:

— А есть агенты или агентства, которые специализируются на каскадёрах?

Олд Гэри ответил:

— Нет таких компаний. Если ты хочешь пойти по этому пути, в основном тебе придётся рассчитывать на протекцию. После того как ты заработаешь себе имя, нуждающиеся режиссёры сами будут тебя находить, или твой агент будет знать, как тебя продвигать.

— В противном случае тебе останется лишь при регистрации в актёрском профсоюзе в бланке самопрезентации указать, какими навыками ты владеешь, можешь ли участвовать в съёмках боевых сцен, готов ли быть дублёром и так далее. А потом самому искать способы получить работу.

Незаметно опустело несколько банок пива. Будучи криптонианцем, которого невозможно опьянить, Генри в этот рождественский вечер узнал кое-что важное о своём будущем, но при этом почувствовал себя ещё более сбитым с толку.





Глава 44: Познание Мира


Генри совершенно не заметил, как наступил 1991 год. Найдя жилье и обустроившись, он с головой ушел в дела, его график был расписан до предела, не оставляя ни минуты свободного времени.

Он посетил оба актерских профсоюза, и результат оказался именно таким, как предсказывал Гэри.

Гильдия киноактеров предлагала возможности лишь от малоизвестных продюсерских компаний и режиссеров, снимавших малобюджетные фильмы. Здесь один актер нередко выполнял множество функций.

Изредка появлялись предложения главных ролей, но уже по описанию они казались весьма сомнительными. Встречались даже эксцентричные проекты, требовавшие от актера доплаты за участие в производстве. Неужели это было типичное голливудское мошенничество?

А вот Объединение теле- и радиоартистов не предлагало даже малейших возможностей. Сотрудник, занимавшийся регистрацией, прямо заявил: «Найдите агентство и присоединитесь к нему. Без него не надейтесь на успех».

Приняв решение действовать по принципу «будь что будет», Генри подготовил свое актерское портфолио и разослал его во все съемочные группы, чьим требованиям он соответствовал.

Для этого Генри снова пришлось иметь дело с Джованни, владельцем итальянской фотостудии. Помимо печати новых портретных снимков, требовались также полноростовые фотографии для прослушиваний.

По совету Гэри, не стоило гнаться за вычурными «художественными» снимками. Простота была важна: требовались фотографии, четко демонстрирующие особенности фигуры и пропорции. Излишняя вычурность, напротив, лишь отвлекала бы внимание от сути.

Комплект из четырех таких фотографий, распечатанный в ста экземплярах, обошелся в триста долларов. Цена была просто бросовой; Джованни, казалось, вот-вот расплачется.

Тем не менее, Генри поручил Джованни заказать персональный компьютер Stark i486 стоимостью четыре тысячи пятьсот долларов. В комплект входили клавиатура, монитор и модем на 28,8 кбит/с.

Мыши в комплекте не было. В ту эпоху она не только не входила в стандартную комплектацию, но и пользоваться ею было весьма затруднительно. Те, кто застал то время, поймут.

Генри обратился к Джованни, поскольку на рынках Лос-Анджелеса можно было найти лишь компьютеры марок IBM или DELL. Самостоятельная сборка из комплектующих тогда не была распространена, и достать нужные детали оказалось непросто. Особенно это касалось продукции «Старк Индастриз» – без связей их «элитные» изделия было невозможно купить на Западном побережье, не говоря уже о приобретении отдельных комплектующих «Старк».

Желая испытать продукцию «Старка», Генри мог лишь обратиться за помощью к Джованни, готовясь к долгому ожиданию. Однако Джованни пообещал уладить дело в течение двух недель.

Впрочем, время, проведенное в торговых центрах, не прошло даром. Генри купил себе комплект из телевизора, видеомагнитофона и автоответчика.

Он даже приобрел по весьма скромной цене виниловый проигрыватель и значительное количество пластинок. В ту эпоху господствовали аудиокассеты, набирали популярность CD, а винил считался уходящей эпохой. Кто бы мог подумать, что почти через двадцать лет он вновь обретет популярность.

Автоответчик предназначался для приема звонков, которые могли быть пропущены в его отсутствие.

Хотя Генри и хотел приобрести мобильный телефон, но, видя аппараты той эпохи — размером с кирпич, пригодные разве что для самообороны, — он отказался от этой идеи. Такие устройства бросались в глаза, стоили чрезвычайно дорого, и в них не было острой необходимости. Автоответчики и пейджеры по-прежнему оставались основным средством связи.

Телевизор и видеомагнитофон предназначались для просмотра классических фильмов. В ту эпоху, когда еще нельзя было запоем смотреть сериалы или аниме, старые фильмы оставались лучшим способом скоротать время.

Однако каждый день, помимо регулярных посещений актерских профсоюзов в поисках новой работы или ожидания вестей от съемочных групп, Генри проводил большую часть времени в городской библиотеке Лос-Анджелеса.

Кругозор и эрудиция определяют уровень человека. Резкий переход из-под Красного знамени в «счастливую» Америку, где стрельба была обыденностью, да еще и в другую вселенную, заставил Генри глубоко осознать катастрофическую недостаточность знаний, полученных в прошлой жизни. Более того, его прежняя система образования снабдила его массой бесполезной информации, а в области научных исследований полученные знания не дотягивали даже до начального уровня. На дворе был XX век, 90-е годы, а не II-й.

Обладая сверхъестественными интеллектуальными способностями, феноменальной памятью и вычислительной мощью, не использовать такие преимущества, а лишь полагаться на физическую силу – разве это не чудовищное расточительство? Это все равно что иметь компьютер топовой конфигурации, способный плавно запускать требовательные игры на максимальных настройках и даже автономно работать с моделями ИИ, но при этом использовать его лишь для скачивания фильмов, интернет-серфинга или, в худшем случае, как орудие для нападения. Подобное расточительство было неприемлемо.

Даже если не рассчитывать превратиться в таких научных светил, как два поколения Старков или господин Хоу, Генри, стремящемуся выжить и адаптироваться в грядущем информационном обществе, было необходимо в совершенстве освоить эти инструменты.

Генри не ограничивался поглощением знаний лишь из области информационных технологий. Он всесторонне изучал все фонды городской библиотеки Лос-Анджелеса – от науки до искусства, от культуры до истории.

Несмотря на то, что в таких старых библиотеках были так называемые «секции запрещенных книг», обычно там хранились антикварные книги, такие как первые издания или уникальные экземпляры, а не какие-то запретные знания. Поэтому Генри читал только книги, находящиеся в общедоступных читальных залах, не стремясь специально проникать в этот отдел.

Если вокруг никого не было, он мог просмотреть содержимое целого книжного шкафа примерно за минуту. Если же кто-то обращал внимание, скорость хотя и замедлялась, но он все равно брал книгу, быстро листал страницы большим пальцем, «проглатывая» ее буквально за секунды, а затем брал следующую. Его манера чтения совершенно не походила на обычную.

Такое «сканирование» книг, разумеется, привлекало внимание. Несколько раз вызывали библиотекарей, спрашивавших о его намерениях. Генри в ответ лишь воспроизводил наизусть куски текста и позволял им произвольно выбирать страницы для проверки. Через несколько подобных случаев Генри завоевал небольшую известность среди сотрудников библиотеки – его стали считать просто странным чудаком, который читает необычайно быстро.

Хотя это расходилось с его изначальным желанием оставаться незаметным, в мире, изобилующем эксцентричными личностями и необычайными талантами, это не слишком бросалось в глаза. Ведь что такого в чтении? И кто поверит, что так можно стать гением?

Всего за два с небольшим месяца Генри полностью прочел все открытые фонды городской библиотеки, включая старые журналы, газеты и прочие материалы. Среди них были и новейшие научные журналы, которые помогли Генри всесторонне изучить технологическое развитие Земли.

Он не осмеливался утверждать, что полностью освоил все земные технологии, но процентов восемьдесят-девяносто уже были ему подвластны. Остальное он мог домыслить. А развитие технологий в его родном мире за последующие тридцать лет давало Генри достаточно возможностей для создания футуристических технологий, которые на данный момент можно было бы назвать «черными».

Однако наибольшее потрясение для Генри вызвали все же иные социальные изменения этого мира. Различные сверхъестественные явления не скрывались, а обсуждались и изучались публично. Главной причиной этого стали мутанты, появившиеся по неизвестным причинам.

Их следы и непредсказуемость затрудняли сокрытие. С другой стороны, главное противоречие современного американского общества по-прежнему заключалось в проблеме расовых отношений. Движение за гражданские права, начатое пастором Мартином Лютером Кингом, настолько поглотило внимание белого населения, что у них просто не оставалось времени заниматься проблемой мутантов.

Оставалось лишь гадать, когда появится некий «гений», который переключит социальные противоречия с расовых на проблему мутантов.

Однако эти два с лишним месяца наконец позволили Генри понять, в каком мире он оказался, и получить более четкое представление о будущем.





Глава 45: Вливаясь В Мир


В Лос-Анджелесе с приходом весны пляжи вновь ожили, наполнившись яркими красками. Повсюду сновали красавицы в откровенных бикини, а рядом с ними — мужчины, чрезмерно накачанные, словно на стероидах, демонстрировали свой бронзовый загар и рельефные мышцы.

Возрождающаяся весна словно намекала Генри: его собственный звёздный путь тоже неуклонно шёл в гору.

Спустя две недели после регистрации в Актёрской гильдии Генри получил свою первую работу. Это был всего один кадр, без реплик, который в финальной версии фильма, вероятно, занял бы не более трёх секунд. И всё же этот эпизод позволил Генри провести целый день на съёмочной площадке и получить первую дневную зарплату.

Оплата, минимальная ставка Гильдии, составляла десять долларов в час. Восьмичасовой рабочий день, без переработок, съёмки на месте — в итоге его дневной заработок составил восемьдесят долларов.

Обед предоставлялся съёмочной группой. Будучи малобюджетным проектом, они, разумеется, не могли предложить шведский стол с безлимитными напитками, но каждый получил гамбургер с картофелем фри и газировку или кофе.

Хотя его кадр был единственным, непосредственно съёмки заняли минут десять. С учётом подготовки и смены локаций, Генри провёл с группой более получаса, активно помогая, чем мог.

В остальное время Генри тоже не бездействовал. Поскольку группа была малобюджетной, продюсеры активно привлекали свободных актёров массовки к подсобным работам: перетаскиванию реквизита, помощи со светом и перемещением камер. Фактически, помимо профильных специалистов, массовку использовали как обычных чернорабочих.

Бытовало мнение, что в западных странах круг обязанностей чётко определён, и актёры занимаются исключительно актёрской работой, избегая прочих дел во избежание ответственности. Однако Генри прекрасно понимал: как на Востоке, так и на Западе, умение ладить с людьми и быть инициативным всегда влияет на отношение к тебе со стороны окружающих, а значит, и на получение следующей возможности. Даже в развитом американском обществе нельзя расслабиться и не участвовать в этой "крысиной гонке". Разве те, кто добивается успеха через постель, не являются её прямым проявлением?

Что до своего первого появления на экране, Генри не питал никаких надежд. Съёмочная группа производила впечатление созданной лишь для обмана инвесторов, а люди, управлявшие проектом, были крайне небрежны. Актёры с контрактами и поддержкой Гильдии хотя бы могли рассчитывать на зарплату. Но инвесторы-дилетанты, надеявшиеся на выход фильма и огромные кассовые сборы, скорее всего, получили лишь повод горько рыдать.

Получив первый опыт работы на съёмочной площадке, словно перешагнув невидимый порог, Генри стал получать больше предложений. В среднем, он проводил один день в неделю на съёмках, каждый раз полностью посвящая этому весь день. Будь на его месте кто-то другой, кто поставил всё на кон, приехав в Голливуд, ему, вероятно, пришлось бы искать подработку в остальное время, иначе было бы трудно сводить концы с концами.

У Генри таких проблем не возникало. В свободное от съёмок время он то посещал Публичную библиотеку Лос-Анджелеса или библиотеку Калифорнийского технологического института, чтобы обновить знания, то курсировал между Blockbuster и домом. Помимо классических фильмов, в его киноколлекции теперь прочно обосновались культовые ленты категории Б. Иногда он выбирался в кинотеатр, внося свою лепту в кассовые сборы, чтобы сполна насладиться особыми ощущениями, которые дарил большой экран.

Однако большую часть времени Генри всё же проводил за компьютером i486 от Stark Industries. На этот раз он не довольствовался ролью обычного пользователя, подключаясь по модему к электронной доске объявлений Калифорнийского технологического института лишь для общения и "сёрфинга". Он был далёк от роли очередного "программиста-гуру", умеющего лишь пользоваться готовыми языками. Напротив, Генри углубился в изучение машинного языка, разрабатывая для себя более логичный и эффективный язык программирования. Более того, взяв за основу путь развития Linux, он сам писал ядро, shell, компиляторы и библиотеки, создавая операционную систему, способную максимально выжимать производительность из аппаратного обеспечения i486.

В ту эпоху, когда большинство хакеров ещё были одержимы лишь написанием вирусов для разрушения чужих систем, Генри уже сканировал диапазоны IP-адресов, запускал червей и открывал бэкдоры на всех откликающихся IP, а затем проникал в чужие системы, чтобы "посмотреть". Для максимальной скрытности он углубился в изучение протоколов связи, используя различные методы шифрования для проникновения и передачи команд управления. Его целью было не оставить никаких следов своего присутствия в чужих системах. Для этого, после использования системных уязвимостей как первого шага к вторжению, он создавал собственную экосистему, полностью изолируясь от оригинальной системы и достигая невидимости. Затем удалял все возможные следы в лог-файлах, полностью скрывая своё присутствие. Иными словами, это был не просто червь, открывающий бэкдор, а настоящий цифровой паразит.

Безусловный перехват пакетов данных — не то, что мог бы осуществить обычный компьютер i486, иначе Проект PRISM был бы запущен гораздо раньше кем-то из криптонцев.

Можно сказать, что криптонец, который в реальной жизни стремился "притаиться", в сети давал себе полную волю. Всё, что он там творил, в любую эпоху считалось бы преступлением. Единственным оправданием, которое Генри находил для себя, было то, что он не причинял никому финансового ущерба, не менял цифры в банках. Он делал это исключительно для удовлетворения личного любопытства, просматривая закрытую информацию, и, попутно, оставляя небольшие "маячки" в системах крупных учреждений.

Однако любой, кто пользовался модемом, знал, насколько капризной была эта штука. Долгое использование, перегрев, даже небольшие манипуляции со стороны провайдера — всё это замедляло передачу данных. А в грозу работать с ним было и вовсе опасно: один скачок напряжения мог вывести его из строя. Для Генри, который был фактически "тяжёлым" пользователем, еженедельная покупка нового модема вместо вышедшего из строя была абсурдом. Поэтому он углубился в электротехнику, принявшись оптимизировать производительность своего оборудования.

В ведущей промышленной державе мира недостатка в электронных компонентах не ощущалось. Иначе Стив Джобс со своими товарищами не смогли бы начать дело Apple прямо в гараже. Замена или изменение резисторов и конденсаторов были для Генри мелочью. Установка более совершенных чипов или элементов — тоже не представляла проблемы. Под воздействием его теплового зрения и способности к микроконтролю криптонца эти работы были до смешного просты.

Генри даже задумался о возможности "создания чипов вручную". Процессор Intel 80486 на архитектуре x86, с техпроцессом от 1 до 0.6 микрон, на самом деле невозможно было "сделать вручную". Но с использованием определённых инструментов... это становилось возможным. Поскольку речь не шла о массовом или коммерческом производстве, Генри мог даже самым примитивным способом создать уникальный чип, производительность которого превосходила бы любые ныне продаваемые на рынке продукты.

Можно сказать, что лишь к этому моменту Генри по-настоящему осознал, почему его мозг заслуживал приставки "сверх". Помимо оптимизации структуры уже известных знаний, он мог выводить информацию, касающуюся следующих, неизвестных областей, и всё это происходило так естественно, словно вода находила себе путь. Стоило ему лишь пожелать какого-либо результата, как процесс его достижения мгновенно всплывал перед глазами.

У него не было под рукой данных по Дуговому реактору, иначе он с лёгкостью создал бы его миниатюрную версию и "выточил вручную" тот "железный консерв" — Марк I. Генри был уверен, что смог бы с лёгкостью всё это сделать.

Однако даже это не могло сравниться с постоянно растущим количеством голливудских работ. Хотя это были лишь эпизодические роли, Генри и не стремился к ролям второго плана или главным. Тем не менее, молодой белый парень, не боявшийся выглядеть нелепо, падать и портить свой образ, участвуя в различных трюках, постепенно завоевал репутацию в кругах малобюджетных проектов.





Глава 46. Гильдия Актёров


Тёплое утреннее солнце Лос-Анджелеса рассеивало остатки прохлады ранней весны.

Генри ехал с открытым окном, рука лениво свисала наружу, а весеннее солнце безмятежно заливало салон.

Хотя Лос-Анджелес считался кипучим мегаполисом, до начала рабочего дня дороги были свободны. Это позволяло Генри неспешно ехать по направлению к Гильдии киноактёров.

Кофейни и фастфуды, где обычно завтракали, ещё не открылись. В столь ранний час поесть можно было только у уличных торговцев.

Несмотря на то, что Генри провёл в Лос-Анджелесе чуть более трёх месяцев, его необыкновенно чуткий, почти животный нюх на еду — тот самый криптонский нюх гурмана — в сочетании с личной инициативой помогли ему запомнить большинство мест, где можно было вкусно поесть и хорошо провести время.

Не стоило недооценивать уличных торговцев. Как и на ночных рынках его родины, иногда в этих скромных ларьках скрывались поистине выдающиеся блюда.

У этих пожилых нелегальных иммигрантов, не имевших ни американского гражданства, ни грин-карты, возможно, были свои секреты кухни родных мест, заставляющие возвращаться за добавкой.

Генри не возражал поддерживать такой бизнес – главное, чтобы было вкусно.

Что касается гигиены… его криптонский желудок был штукой загадочной. Если Генри не видел ничего отталкивающего, он мог выпить даже воду из Ганга. Но стоило ему увидеть нечто действительно отвратительное, даже если все микробы были в норме, Генри мучился рвотой и диареей несколько дней. Это был наглядный пример влияния психологии на физиологию.

Конечно, заведения, которые Генри включал в свой список постоянно посещаемых, были свободны от каких-либо сомнительных зрелищ, а вкус там был гарантирован.

Когда предоставлялась такая возможность, в еде нельзя было идти ни на малейшие компромиссы – это была последняя упрямая черта, глубоко укоренившаяся в его натуре.

Вот, к примеру, острый мексиканский мясной ролл, что он держал в руке. Для страны, не особо жалующей острое, это было нечто из ряда вон выходящее.

Генри не раз задумывался о том, чтобы воссоздать здесь чудо сычуаньской кухни, но без исходных материалов самый искусный повар бессилен. Не имея подходящих ингредиентов, даже если бы у него была способность приготовить мапо тофу так, чтобы появился золотой дракон, он ничего не смог бы поделать.

К завтраку у него было три мексиканских мясных ролла. Напитки он брал в кофейне, которую держал пожилой француз; там подавали плантационный кофе, ещё не вошедший в широкую моду. По крайней мере, это было намного лучше, чем Starbucks или какие-то сетевые кофейни уровня помоев.

Кофейня Поля открывалась очень рано и, конечно, предлагала завтраки. Но в меню классического французского завтрака были только круассаны и прочая выпечка, поэтому Генри решительно предпочёл еду с мясом.

Конечно, Генри не стал бы есть мясные роллы в кофейне Поля, даже несмотря на то, что пил его кофе. Такого поведения, вызывающего неприязнь, лучше было избегать.

Поэтому все эти угощения он держал в машине, наслаждаясь завтраком за рулём, под лучами солнца.

Добравшись до Гильдии киноактеров, Генри обнаружил, что до открытия и начала рабочего дня ещё оставалось время. Он остался в машине, доел завтрак и принялся за чтение Шекспира.

Его сверхмозг и обостренные чувства обеспечивали молниеносную скорость чтения и мгновенное понимание прочитанного. Только если он натыкался на изначально ошибочную теорию, могли возникнуть затруднения.

Но литературные произведения иногда требуют погружения в текст, вдумчивого осмысления каждого слова, проникновения в чувства персонажей. Такие занятия, требующие неторопливости, ничуть не раздражали Генри.

Когда скорость стала его инстинктом, моменты, позволяющие замедлиться, становились особенно ценными. Это была одна из причин, по которой Генри с таким рвением изучал кулинарию: в процессе ожидания, пока еда приготовится, его суперспособности были совершенно бесполезны.

В тот самый момент, когда в его сознании разыгрывался «маленький театр Шекспира», резкий стук по стеклу прервал размышления Генри.

Поскольку окно было открыто, стучали, по сути, по дверце. Генри сразу узнал пришедшую и с улыбкой сказал:

— Ах, Мэриан, это ты. Доброе утро. Твой макияж и образ сегодня просто великолепны! Это тон NM от Chanel?

— Ха-ха, не угадал! Это оттенок N12, я так долго искала подходящий мне! — ответила женщина. Это была прекрасная дама средних лет, у которой хоть и виднелись «гусиные лапки», но в целом прекрасно сохранившая свою привлекательность.

Генри взял с пассажирского сиденья нераспечатанный стаканчик кофе, протянул его и сказал:

— Чёрный кофе от пожилого Поля. Дорогая, обещаю, он зарядит тебя бодростью на весь день!

— О, это просто замечательно! Без чашки чёрного кофе утром я действительно чувствую себя разбитой весь день. — Приняв стакан, прекрасная дама расплылась в улыбке и добавила: — Ну, пошли. Ты же пришёл пораньше, чтобы узнать о новых вакансиях, верно?

Выйдя из машины, Генри открыл дверь и последовал за Мэриан, спрашивая:

— Верно. Есть ли новости о вчерашних новых проектах, или, может, появились новые объявления о кастингах?

— К сожалению, вчера новых объявлений не поступало. Но я слышала, что все восемь крупных киностудий запускают несколько масштабных проектов. Можешь найти себе персонального агента, чтобы он всё для тебя разузнал.

Мэриан была клерком в Гильдии, занималась обработкой регистрационных данных и материалов по набору актёров, поступающих от продюсерских компаний.

Для Генри, у которого не было личного агента, она была своего рода «своим человеком» внутри Гильдии. Достаточно было просто приносить ей по чашке кофе в качестве платы.

Генри снова спросил:

— По тем материалам для прослушивания, что я отправлял раньше, не было никаких звонков от продюсерских групп?

— Как жаль, Генри, дорогой мой, если бы какая-либо продюсерская группа хотела бы связаться с тобой по поводу прослушивания, я бы сразу тебе сообщила. Если ты не получил звонка, значит, его и не было, — сказала Мэриан, открывая дверь Гильдии и приняв при этом слегка вызывающее, наигранное выражение лица.

Вошедший вслед за ней Генри бросил взгляд на доску объявлений в холле: там действительно висело то же самое, что и вчера.

На самом деле, Генри не то чтобы не доверял словам Мэриан. Просто знакомство с этой «сестрой» (так он мысленно её называл) завязалось благодаря тому, что он изо дня в день приходил смотреть доску объявлений, и несколько раз, когда ей было нечего делать, она сама заговаривала с ним, отсюда и нынешнее приятельство.

Мэриан привычно занялась стойкой Гильдии, попутно сверяясь со своим блокнотом, чтобы проверить список запланированных дел на сегодня.

Взглянув в него, она вдруг кое-что заметила и удивлённо спросила:

— Ой, Генри, а ты сегодня не на съёмках? Слоняешься здесь? Всё в порядке?

Генри поднял голову, взглянул на часы и спокойно ответил:

— Сегодня уличные съёмки, всего в паре кварталов отсюда. Не спешу.

Этот проект, к которому присоединился Генри, был для него первым опытом участия в «крупном» производстве. Правда, на деле это был всего лишь фильм категории «Б» с бюджетом менее десяти миллионов, предназначенный сразу для рынка видеокассет.

Тем не менее, в нём было гораздо больше порядка и установленных процедур. И даже актёры массовки, как Генри, работали со съёмочной группой.

Место сегодняшних съёмок было неподалёку, так что он удачно припарковался прямо у Гильдии, иначе пришлось бы беспокоиться о парковке.

Хотя ему предстояло идти пешком, Генри даже не воспользовался своей суперскоростью, а просто неспешно направился к перекрытому участку улицы.





Глава 47: Хаос На Съемочной Площадке


Генри неспешно вошел на съемочную площадку, где царил полный хаос. Однако увиденная им суматоха оказалась совсем не такой, как он себе представлял.

Обычно в это утреннее время, на заре рабочего дня, съемочная группа занимается подготовкой, а актеры наносят грим. При наличии особых требований к костюмам проводятся примерки и переодевания.

Порядок, как правило, таков: сначала гримируют главных и второстепенных актеров, затем — массовку. При достаточном количестве гримеров и наличии у главного героя личного специалиста работа ведется параллельно.

Но сейчас никто не гримировался. Множество людей столпилось вокруг места сегодняшних съемок, громко переговариваясь и выкрикивая что-то.

Генри подошел к группе актеров массовки, которые прибыли раньше и уже некоторое время наблюдали за происходящим.

— Что тут происходит? — спросил он. — Я помню, сегодня должна быть большая сцена, а никто не готовится.

— Кажется, проблемы как раз с этой большой сценой.

— В чем дело?

— Каскадер сказал, что меры безопасности для сегодняшней сцены не были приняты должным образом, и он отказывается сниматься.

— Разве так можно? — удивленно воскликнул Генри и снова спросил: — Разве они не подписали контракт?

Несколько опытных голливудцев посмотрели на Генри с видом, полным снисходительного превосходства, и сказали:

— Ты что, новенький?

— Мм, я приехал в Лос-Анджелес только на прошлое Рождество, — честно ответил Генри. — Так что, наверное, да, совсем новенький.

Тот, кто собирался съязвить, на мгновение замер и смущенно проговорил:

— Да уж, совсем зеленый.

Больше он не добавлял никаких колких слов.

Один из этих бывалых, явно любивший поучать, объяснил:

— Каскадеры, помимо того, что получают больше нас, в остальном имеют контракты, похожие на наши. За нарушение, конечно, предусмотрен штраф. Но у них есть одно дополнительное условие. А именно: если меры безопасности недостаточны и существует риск получения травмы, они могут безоговорочно отказаться от выполнения трюка. Проблема в том, что такое «достаточные меры безопасности» — это невозможно четко прописать в контракте.

— Трудно представить, что в Голливуде есть контракты с такими очевидными лазейками! — удивленно сказал Генри. — Это же американцы! Даже самый заурядный юрист составил бы более жесткие условия!

Тот старый актер продолжил объяснять:

— На самом деле, если вдуматься, это не так уж и трудно понять. Каскадеры снимают исключительно опасные сцены. Если бы продюсеры намеренно сокращали меры безопасности для экономии средств, а затем вынуждали каскадеров работать, угрожая огромными штрафами за нарушение контракта… то если бы что-то пошло не так, кто бы отвечал? Стоило бы только одному человеку из команды дать показания, что травма была получена из-за принуждения актера к съемкам со стороны продюсеров, и им пришлось бы выплатить колоссальную, запредельную компенсацию.

— К тому же, что же касается актерской игры: когда есть сомнения или даже сопротивление исполнению, легко допустить ошибку. Разве это не смертельно опасно в каскадерских сценах? Кто посмеет заставлять человека работать?

После этих слов Генри все понял. В конце концов, здесь снимают кино, а не документальный фильм. Все стремятся к максимально реалистичным кадрам, но это не значит, что для съемки сцены убийства нужно действительно убить человека.

В таком случае, от продюсера до режиссера, все заработали бы себе обвинение в убийстве и получили бы путевку в тюрьму. Хотя смертная казнь в Калифорнии формально сохранена, она уже очень давно не приводилась в исполнение.

Аналогично, те кадры, которые выглядят в кино очень рискованными, все снимаются в безопасных условиях. Каким бы безумным ни был Голливуд, он не осмелится пожертвовать человеческой жизнью ради одного кадра. По крайней мере, подобное не должно становиться нормой.

Именно. Не должно становиться нормой. Но эта оговорка подразумевала, что Голливуд действительно совершал подобные безумства.

Пока Генри наблюдал за происходящим со стороны, словно зевака, в эпицентре спора дублер главного героя резко повернулся, швырнул дублирующую джинсовую куртку, точно такую же, как у главного актера, прямо в лицо режиссеру и ушел, не оглядываясь.

Кто-то оцепенел от удивления, кто-то в ярости разразился ругательствами, а кто-то начал шептаться.

Что до внезапной забастовки дублера, то трудно было определить, кто из продюсера, режиссера и руководителя команды каскадеров был самым злым. Все трое были вне себя от ярости.

Лысый пожилой мужчина в костюме, источавший чопорное чванство, яростно брызгал слюной, ругаясь в лицо режиссеру:

— Если не можешь снимать здесь, возвращайся в студию и снимай декорации! Я не могу согласиться продолжать подавать заявки правительству на перекрытие улиц для съемок. Ты знаешь, сколько это стоит?!

Режиссер, в свою очередь, обрушился на продюсера и руководителя каскадерской команды, ругаясь:

— Я не могу пойти на компромисс с этим кадром! Это же самая большая сцена в моем фильме, кульминация всего фильма! Не хотите подавать заявки на перекрытие улиц в другое время — что ж, хорошо, но просто дайте мне сегодня снять то, что я хочу, по плану. Мне все равно, кто будет сниматься, но я не хочу, чтобы в моем фильме были пластиковые модели, манекены и взрывы, сделанные петардами!

Руководитель каскадерской команды, который не мог удержать своего актера, тоже хотел сорвать злость на ком-нибудь, но он не мог направить свой гнев на продюсера или режиссера, и не мог сорвать злость на подчиненных.

Потому что оставшиеся люди были в основном из реквизиторской группы и отвечали за закулисную работу с трюками. Они совершенно не подходили для кадра: одни слишком полные, другие — коротышки. Единственный пригодный актер только что ушел, хлопнув дверью.

Как владелец третьесортной каскадерской команды, которая много лет проработала в Голливуде, он привык, что их обычной работой было играть мелких злодеев, которых главный герой побеждает.

Или прятали на теле петарды и мешки с искусственной кровью, имитируя выстрелы и ранения. В лучшем случае, использовали такие реквизиты, как отрубленные головы или протезы, и обильно поливали их красной краской.

На этот раз им редко выпадала возможность снять экшн-сцену с автомобильными погонями и взрывами. Для их команды это был шанс заявить о себе!

Если бы они справились хорошо, то разве не появились бы другие, лучшие возможности для их команды?

Здесь, в Голливуде, лишь немногие дальновидные люди будут инвестировать в неопределенное будущее. Большинство же оценивают перспективность людей и проектов, исходя из их послужного списка.

Не успели они с парой ребят из реквизиторского цеха разработать план трюков и получить одобрение режиссера, как актер в итоге отказался работать!

Что это за дела?!

Этот руководитель хотел кричать больше, чем кто-либо другой. Он знал, что разрешение на перекрытие улиц для съемок действует только на это утреннее время, до полудня.

Большинство других актеров в его команде работали на съемочных площадках других фильмов. Кого вызвать сейчас, сию секунду? Разве все сидят дома без дела, ожидая звонка?

Руководитель каскадерской команды, едва ли не доведенный до истерики продюсером и режиссером, наконец выдавил из себя идею:

— А что, если мы заставим главного актера сделать это самому? Потом можно будет использовать рекламный трюк: „Все опасные сцены выполнены самим актером“.

Этот мужчина, явно немолодой, но с крепким, мощным телосложением, мгновенно был унижен до состояния побитой собаки. Он сжался и задрожал.





Глава 48. Борьба За Шанс


Голливудская индустрия развлечений, с её ослепительным блеском и показной роскошью, на деле зиждется на безжалостных структурах власти и денег. За кулисами царит нещадная борьба за выживание, и именно это – её подлинное лицо.

Даже Чэннинг, руководитель команды каскадёров, у которого за плечами были чёрный пояс по карате и опыт в любительском боксе, мог лишь покорно кивать и слушать упрёки, словно провинившийся мальчишка, – и так более получаса. Съёмочный план на день мог бы действительно провалиться, если бы режиссёр наконец не осознал: ему необходимо отпустить Чэннинга, чтобы тот связался с другими актёрами, способными выполнить трюки. Хотя в душе режиссёру хотелось выместить на Чэннинге весь стресс, накопленный от продюсеров за время съёмок. Дело было не в личной неприязни – Чэннинг просто оказался под рукой в роли громоотвода.

А разве мог тот, на кого обрушился этот гнев, возразить хоть слово? Только если он не собирался больше работать в Голливуде. Продюсеры и режиссёр были людьми, которых он никак не мог позволить себе обидеть. Поэтому, не теряя больше времени, Чэннингу пришлось отправиться к телефонной будке, чтобы отыскать хоть кого-то, кто мог бы заменить сбежавшего дублёра главного героя и прибыть на площадку как можно скорее.

Если никого не найдёт, оставался лишь один выход: самому, невзирая на возраст, лезть на рожон. Взорваться или разбиться – всё равно лучше, чем выплачивать астрономическую неустойку за нарушение контракта.

Каскадёры, конечно, имели право отказаться от выполнения трюка, если меры безопасности не были обеспечены должным образом. Но могла ли производственная сторона оставить такое упущение без внимания и позволить какому-то «мелкому актёришке» диктовать условия? Киностудии и производственные компании действуют по отлаженной схеме: они заключают контракты с профессиональными каскадёрскими командами. И если актёр отказывается от съёмок в случае недостаточной безопасности, каскадёрская команда обязана найти способ улучшить небезопасные условия или же доплатить актёру, чтобы он согласился сниматься. В противном случае им придётся найти другого актёра, готового выполнить трюк, и обеспечить бесперебойность съёмок. Иначе эта команда пожнёт горькие плоды нарушения контракта.

Однократное нарушение контракта в Голливуде – хуже неудачной женитьбы, где можно потерять едва ли не половину состояния. Здесь это означает не только серьёзные финансовые потери, но и подорванную с таким трудом репутацию, что пагубно скажется на будущих проектах и карьере в целом.

Как раз в тот момент, когда Чэннинг, лихорадочно перебирая телефонный справочник, сделал несколько звонков, но никто не ответил, и его настроение испортилось до предела, с улицы послышался стук в телефонную будку.

— Какого чёрта! Если так спешишь звонить, найди другую будку, я здесь занят!

— Хе-хе, успокойтесь. — Стучавший в будку Генри, примирительно подняв руки, сказал: — Чэннинг, босс... я хотел сказать... если вы действительно никого не найдёте, может, дадите мне шанс попробовать, а?

Чэннинг в недоумении повесил трубку, медленно вышел и оглядел высокого самовыдвиженца. Тот был неопрятен, небрежно одет и, судя по всему, не старше студента-первокурсника. Чэннинг узнал его: это был актёр массовки. За эти дни он встречал его несколько раз – обычный фоновый элемент.

— Не называй меня боссом, ты ещё не в моей команде. Зови меня Чэннинг. — Глава каскадёрской команды окинул парня с ног до головы и спросил: — Ты хочешь попробовать себя в каскадёрском трюке?

— Да.

— Был ли у тебя опыт?

— Нет, я был только актёром массовки.

— Член актёрской гильдии?

— Да.

Чэннинг внимательно оглядел фигуру Генри: она почти не отличалась от фигуры главного героя, лишь немного выше. Стоит заметить, что актёра для этого трюка нельзя было выбирать наобум. Он должен был быть дублёром главного героя, да ещё и таким, кто появится в кадре. Поэтому телосложение и цвет кожи не могли сильно отличаться – лишь потом можно было рассматривать другие аспекты.

Первый этап Генри прошёл с успехом, поэтому Чэннинг спросил:

— Малый, как тебя зовут?

— Генри. Сэр. Генри Браун.

На самом деле, Генри редко представлялся по фамилии, так как она была взята наугад. Но, учитывая возможность заключения официального контракта, он всё же назвал её.

— Как ты собираешься убедить меня, что сможешь выполнить то, что требует режиссёр?

Генри уверенно ответил:

— Я помню, что в этой сцене две машины едут параллельно, одна из них взрывается и переворачивается, а главный герой прыгает из этой машины в другую, за рулём которой сидит героиня, ждущая его. Верно?

Чэннинг кивнул, не говоря ни слова.

Генри продолжил:

— Я могу сначала сделать пробный прыжок между двумя стоящими машинами, чтобы режиссёр убедился в возможности реализации кадра. Затем, когда машины будут двигаться, я тоже сделаю пробный прыжок. Как только вы с режиссёром убедитесь, что всё в порядке, мы приступим к официальной съёмке. Таким образом, мы не потратим плёнку зря и не придётся приводить в действие все эти взрывные устройства для подрыва автомобиля. Или, Чэннинг, вы скажете, что у нас нет даже времени на такую репетицию? Тогда я не смогу доказать свою способность, и всё будет зависеть от того, готовы ли вы рискнуть.

А было ли у Чэннинга основание не рисковать? Конечно, нет!

На самом деле, те несколько звонков, на которые никто не ответил, были адресованы не только членам его команды, но и нескольким известным каскадёрам в индустрии, в надежде на их помощь. Это были связи, наработанные Чэннингом за годы работы в Голливуде, но, к сожалению, никто не отказал напрямую – просто никто не вышел на связь. У него даже не было шанса проверить истинную ценность своих связей. В конце концов, такие срочные замены всегда были самыми проблематичными: невозможно было даже понять, где искать людей.

Предложенный Генри метод пробного прыжка мог бы уже проверить, на что он способен. Если он сможет перепрыгнуть между движущимися автомобилями, то взрывные действия станут лишь вопросом координации со стороны вспомогательного персонала за кадром.

Поэтому Чэннинг тут же потащил Генри к продюсеру и режиссёру, которые как раз препирались, и сказал:

— Дайте этому парню попробовать.

— Он справится? — Кто это такой?

Ни продюсер, ни режиссёр не обращали внимания на массовку, поэтому даже не узнали в Генри члена своей съёмочной группы. Помощник режиссёра, отвечавший за массовку, знал его, но такие случаи внезапного повышения на съёмочной площадке не были редкостью. Обычно за этим стояли негласные закулисные договорённости, и кто-то внезапно получал свой шанс. Но что касается нынешней возможности, то она действительно подходила не всем. По крайней мере, никто из заметных актёров второго плана не завидовал этому шансу. В конце концов, это всего лишь безликий дублёр, да ещё и с опасными трюками. Кто завидует – пусть сам и лезет! Ведь не зря каскадёры числятся в списке закулисного персонала?

Чэннинг не обращал внимания на посторонние мысли, он лишь пересказал продюсеру и режиссёру предложение Генри. Режиссёр сначала не стал высказывать своего мнения. Ему было всё равно: главное, чтобы он получил желаемый кадр – человек выпрыгивает из машины, а затем та самая машина взлетает на воздух.

Продюсер же размышлял глубже. Он прямо спросил:

— Контракт на съёмки уже подписан? Кто его агент?

По правилам Голливуда, актёрские контракты обязательно должны заключаться через агента или менеджера; не существует такого понятия, как актёр, который сам себе агент.

Чэннинг не был в курсе этих тонкостей. Поэтому он мог лишь взглянуть на Генри. Последний же сообразительно ответил:

— У меня нет личного агента. Я просто зарегистрирован в Гильдии актёров, и мой контракт подписывает общественный агент Гильдии.





Глава 49: Подлая Постановка


Для собравшихся ситуация с Генри не представляла никакой сложности.

Как известно, в Голливуде на каждое правило найдётся лазейка. Если кто-то стремится обойти положения, способ всегда отыщется.

Тогда Чэнин перехватил инициативу:

— Я готов заключить с Генри временный агентский контракт, а затем — договор на съёмки с продюсерской группой. Мы оформим страховку, чтобы соблюсти все формальности. Что скажете?

Продюсер, разумеется, не возражал. Ему требовалось лишь убедиться в целевом использовании производственных средств и отсутствии юридических проблем в процессе съёмок.

Чэнин же подписал временный контракт, чтобы оценить потенциал молодого человека.

Генри, будучи одним из самых бесправных «винтиков» голливудской машины, не мог ничего возразить влиятельным особам. Возможные потери касались бы лишь этого эпизода. Если он понесёт убытки, то сочтёт это платой за обучение, которая пополнит его резюме.

Бумажные формальности были быстро улажены. Генри сопроводили на съёмочную площадку, где Чэнин принялся объяснять ему план трюка, разработанный совместно с каскадёрской командой и реквизиторами.

Чэнин начал:

— Видишь ту коричневую машину? Ты окажешься заперт на заднем сиденье автомобиля, которым управляет злодей. Эта машина также предназначена для взрыва. В нужный момент главная героиня будет ехать на красном кабриолете параллельно ей.

В машину уже встроен механизм, позволяющий ей двигаться строго по прямой со скоростью шестьдесят километров в час. Прежде чем мы проедем первое дерево с жёлтой меткой, тебе нужно будет вылезти из окна и приготовиться к прыжку.

Первое отмеченное дерево — это сигнал для твоего прыжка: прыгай на заднее сиденье кабриолета. Второе, в свою очередь, — сигнал для подрывников привести взрывчатку в действие.

На земле установлен механизм, который подбросит машину вверх сзади, одновременно со взрывом. Автомобиль должен перевернуться в воздухе, а затем приземлиться. Поскольку мы используем специальный пиротехнический механизм, пламя взрыва будет особенно большим.

Специалист, закладывающий взрывчатку, — ветеран в этой отрасли, ему можно доверять. Мы проводили тестовые взрывы на моделях, так что в плане постановки способны выполнить требования режиссёра.

Что касается третьего пикапа с металлическим каркасом: помимо камер, установленных для съёмки погони, к твоему телу будет прикреплён страховочный стальной трос. В случае несчастного случая двое работников затянут трос и поднимут тебя. Это твоя страховка. Моё объяснение понятно?

Теперь Генри стало ясно, почему предыдущий актёр отказался от роли. Единственная мера безопасности — один стальной трос, который к тому же не будет натянут изначально, чтобы каскадёр мог перепрыгнуть из одной машины в другую. Лишь в случае происшествия страховочный персонал затянет трос и поднимет его. Какой же урон может нанести эта временная задержка?

Предположим, трос не успели натянуть, а человек не перепрыгнул в другую машину. Генри либо окажется в эпицентре взрыва, либо будет раздавлен отлетевшим автомобилем, либо его будет волочить по земле на тросе. И это не говоря о том, помешает ли этот изначально ослабленный трос движениям каскадёра. Если он запутается или споткнётся в воздухе, тогда уж точно будет «весело».

Проще говоря, слушая этот план, изобилующий пробелами в безопасности, Генри думал: «Будь я обычным человеком, только полный идиот согласился бы на такую постановку трюка и подобное „обеспечение безопасности“».

— Сможешь это сделать? — спросил режиссёр, заметно напряжённый. Он добавил: — Ты же знаешь, у нас будет только одна попытка для реальной съёмки.

В отличие от обеспокоенного режиссёра, продюсер выглядел куда спокойнее. Для него, если кадр не выйдет, значит, и не стоило. Он не собирался выделять дополнительный бюджет, а отсутствие съёмок к тому же уменьшало риски.

Позиция Генри была ещё более прямолинейной. На самом деле, план трюка имел все шансы на успех, но был крайне небезопасным. Особенно меры безопасности в случае непредвиденных обстоятельств казались абсолютно ненадёжными.

Для Генри, обладающего сверхспособностями криптонца, достаточно было лишь успешно выполнить трюк, скрыв свои способности под завесой удачи, и не раскрыть себя. Это как с пулями: даже обычный человек может увернуться от них — возможно, ему просто повезло, или стрелок промахнулся, или ещё что-то в этом духе. Поэтому Генри достаточно было заранее избежать траектории пули, не используя суперскорость, и он мог сойти за обычного человека. Но если бы Генри решил принять пули на тело, это явно выходило за рамки возможностей обычного человека. И сколько бы он ни притворялся, раскрытие его способностей стало бы неизбежным.

Мысль о предложении улучшить оборудование безопасности, чтобы сделать план трюка надёжнее, промелькнула в голове Генри, но не получила развития. Причина была проста: во-первых, Генри не имел достаточного влияния. Во-вторых, с точки зрения продюсера, тот вряд ли бы предоставил больше средств для улучшения мер безопасности. Продюсер, на вид амбициозный молодой человек, ясно давал понять: «Если вы посмеете заикнуться о дополнительной оплате, я просто вырежу этот кадр». Никто не осмеливался связываться с этим человеком.

Поэтому Генри деланно осмотрел предназначенный для взрыва автомобиль, заднее сиденье кабриолета, а также проверил страховочное устройство на третьей машине.

Спустя мгновение Генри предложил:

— Может, сначала попробуем несколько раз, а затем, если всё будет в порядке, приступим к официальной съёмке?

Чэнин тут же ответил:

— Хорошо, давайте проведём первую пробную попытку.

Во время тестовых прогонов именно он, как руководитель каскадёрской команды, отдавал приказы, а режиссёр стоял рядом, наблюдая и высказывая замечания.

Несмотря на бюджетные ограничения, для этой сцены было подготовлено три коричневых автомобиля той же модели, что и для сцены с прыжком главного героя. Одна из них была оснащена взрывчаткой и пиротехническим механизмом для реальных съёмок, поэтому её без надобности не трогали. Другая предназначалась для съёмок внутри салона, сцены борьбы главного героя со злодеем. Для этого у неё сняли несколько дверей, чтобы установить штативы для камер. Последний же автомобиль был запасным и использовался для съёмки обычных сцен движения.

Именно этот автомобиль подвезли к кабриолету. Чэнин объяснил:

— В нужный момент расстояние между машинами будет примерно таким — не более одного метра. Мы не можем подъехать ближе, потому что во время реальных съёмок произойдут взрыв и перевороты. Если машины окажутся слишком близко, другая легко может пострадать.

— Так с какого момента начинается мой кадр? — спросил Генри.

В этот момент вперёд выступил режиссёр и объяснил:

— Борьба главного героя со злодеем, а затем его вылезание из окна снимается крупным планом изнутри машины. Так что, когда дойдёт до тебя, ты будешь сидеть на окне, верхней частью тела наружу. Отрегулируй позу, а затем прыгай!

Генри, понявший всё, тут же вышел на площадку и приступил к выполнению трюка.

Во время первой пробной попытки обе машины были неподвижны. Генри отрегулировал свою позу, сидя на окне, и только после подтверждения режиссёра приступил к дальнейшим действиям. Ухватившись руками за крышу машины, согнув ноги и оперевшись на окно, он повернулся и одновременно с силой оттолкнулся, чтобы спокойно и уверенно перелететь на заднее сиденье кабриолета. Процесс прошёл гладко.

— Нет! — завопил режиссёр.





Глава 50: Первое Каскадёрское Выступление


Даже Генри, зарывшийся лицом в кожаное сиденье, услышал возмущённый крик режиссёра.

Пришлось выбраться из той позы, в которой он бросился ничком, спрыгнуть с машины и подойти, чтобы выяснить, что именно не устроило постановщика.

Не дожидаясь вопроса, режиссёр взволнованно выпалил: «Это не должен быть просто бросок ничком! Ты обязан сделать кувырок в воздухе, так, будто взрывная волна подхватила тебя вместе с машиной и швырнула кубарем на заднее сиденье другой машины!»

Это… Генри онемел от услышанного. Однако по понимающим лицам окружающих, на которых читалось немое «ну конечно», Генри ещё яснее понял, почему предыдущий каскадёр покинул проект.

При таких, мягко говоря, сомнительных мерах безопасности, выпрыгнуть из взрывающейся машины и так было достаточно опасно, а теперь ещё и кувырок в воздухе вдобавок!

Если бы я не был криптонцем, я бы этого режиссёра прикончил первым делом!

Однако, будучи самым бесправным актёром-новичком в Голливуде, Генри, конечно, не мог отказаться от возможности, которую он сам себе добыл. Пришлось делать это сквозь слёзы.

Плакать он, конечно, не стал, но для начала изобразил на лице вселенскую скорбь. Затем, под воодушевляющие и подстрекательские крики режиссёра, он снова уселся на оконную раму машины, чтобы ещё раз выполнить сальто вперёд и приземлиться на заднее сиденье кабриолета.

На этот раз режиссёр восторженно закричал: «Вот, вот оно! Именно так! Приготовиться к съёмке!»

Ченнинг поспешно вмешался, успокаивая его: «Подождите, подождите, режиссёр. Давайте попробуем выполнить прыжок на ходу, со страховкой. Посмотрите, возможно, вы захотите выбрать определённый ракурс для оценки эффекта».

«Ладно. Пусть будет так, ещё одна попытка», – примирительно ответил режиссёр, придя в себя.

Для пробного прыжка на ходу режиссёр занял место в машине сопровождения, стоя в кузове пикапа. Разумеется, к Генри прикрепили страховочный трос, отрегулировав его до нужной длины.

Перед стартом двое членов технической группы ещё раз натянули трос, убедившись, что в случае экстренной ситуации они смогут поднять Генри в воздух, не дав ему кувыркаться по дороге.

Коричневую машину вёл сам Ченнинг, а кабриолет, который по сценарию предназначался главной героине, вела её дублёрша.

При выполнении такого трюка, требующего ювелирной точности в поддержании скорости и направления, никто, разумеется, не стал бы всерьёз полагаться на актрису-«вазу», поэтому было гораздо надёжнее доверить это её личному дублёру.

Каскадёрша была членом команды Ченнинга, специализировавшейся на дублировании женских ролей в экшн-сценах. Она не только выполняла любые трюки, но и мастерски управляла автомобилем.

В отличие от других команд, испытывавших дефицит хороших каскадёрш: им чаще всего приходилось наряжать более миниатюрных каскадёров-мужчин в женские костюмы, чтобы те выполняли трюки вместо героинь.

Пробный прыжок Генри на ходу был таким же безупречным, как и статичный. Одно сальто вперёд – и он аккуратно приземлился на заднее сиденье кабриолета.

Но возникла небольшая проблема со страховочным тросом. Поскольку вначале он был ослаблен, трос свободно болтался в воздухе.

Чтобы не запутаться в нём, Генри, дождавшись, пока машина наберёт нужную скорость, немного выждал. Он прыгнул в подходящий момент, увернулся от качающегося троса и перевернулся, приземлившись на заднее сиденье другой машины.

Эта небольшая задержка заставила Ченнинга ошибочно решить, что Генри не уверен в себе. Хотя режиссёр, увидев весь трюк, пришёл в восторг, заявив, что это именно то, что ему нужно.

Перед началом основной съёмки реквизиторы каскадёрской команды окружили коричневую машину со взрывчаткой, проводя финальную проверку, включая устройства контроля скорости и направления движения.

Режиссёр же бегал, контролируя расположение камер, чтобы убедиться в съёмке всех необходимых ему кадров.

Ченнинг, как глава каскадёрской команды, отвёл Генри в сторону, тихо спросив: «Ты ведь немного замешкался сейчас? Всё в порядке?»

Генри не видел в этом никаких проблем и уверенно ответил: «Всё в порядке».

В их деле отсутствие уверенности – самое страшное. И хотя на лице Генри не читалось проблем, Ченнинг всё же сказал: «Если не уверен, просто прыгай в красную машину своим способом, игнорируй требования режиссёра о сальто и прочих выкрутасах.

У нас только один дубль: что снимут, то и войдёт в фильм. И хотя есть страховка, я бы не хотел, чтобы наше сотрудничество было лишь разовым. Понимаешь, о чём я?»

«Я понял. Не волнуйтесь, босс Ченнинг».

Произнося эти слова, Генри был почти уверен, что это сотрудничество с командой Ченнинга будет единственным.

Даже если бы он и захотел заниматься трюками, то уж точно не с этой третьесортной командой. Не будь он криптонцем, ни за что не рискнул бы выполнять трюк по их сценарию.

При мысли о подобном сотрудничестве в будущем лучше уж тихонько работать статистом на заднем плане. Работая под началом Ченнинга, он чувствовал, что шанс раскрытия его суперспособностей становится слишком велик.

Однако сам факт, что Ченнинг снизошёл до такого разговора, уже говорил о его небезразличии к людям.

Наконец, после многократных проверок всего оборудования, настало время для главной съёмки. Генри уже сидел на оконной раме заднего сиденья коричневой машины, оставленной без водителя.

«Раз, два, три, Мотор!»

По команде режиссёра началась съёмка самой дорогой сцены этого малобюджетного фильма.

Неуправляемая коричневая машина быстро набрала заданную скорость, а красный кабриолет, управляемый каскадёршей, плавно двигался параллельно ей.

Навстречу ветру Генри быстро изменил свою позу: опустив руки за спину, он уцепился за крышу машины, затем развернулся лицом наружу и переставил ноги на открытую оконную раму.

Когда они проехали первое отмеченное придорожное дерево, он резко прыгнул вперёд.

Как только его ноги оторвались от рамы, машина проехала второе отмеченное дерево. Взрывник из центра управления активировал беспроводной детонатор.

Одновременно с этим, наземный механизм подброса, активированный проездом передних колёс, сработал, когда на него наехали задние колёса, и задняя часть машины мгновенно взмыла вверх!

Взрывчатка и пиротехнические устройства под задним сиденьем и в багажнике были активированы дистанционно, выбрасывая огненный шар.

В этот момент Генри, находясь в воздухе, опустил голову, напряг мышцы спины и пресса, выполнив кувырок вперёд. Он выглядел так, будто взрыв автомобиля отбросил его в сторону.

Этот взрыв дал Генри понять: то, как в фильмах отдельная граната отбрасывает человека на несколько метров, – это чистое преувеличение.

Как бы то ни было, мощный взрыв позади него не слишком повлиял на его положение в воздухе. Он, как и во время пробного прыжка, безупречно приземлился на заднее сиденье кабриолета.

Разница лишь в том, что на его брюки брызнуло немного горящего напалма, и Генри пришлось поспешно сбивать пламя.

Как только красный автомобиль выехал из зоны взрыва коричневой машины, он резко затормозил. К ним тут же подбежала команда с огнетушителями: несколько человек бросились тушить горящий коричневый автомобиль, а один подбежал, чтобы потушить пламя на ногах Генри.

На этом съёмка сцены была завершена. Режиссёр ликовал, вопя от восторга.





Глава 51: Неудачное Приглашение


Взрыв автомобиля был, по правде говоря, не столь мощным, что, впрочем, неудивительно. Если бы взрывчатки заложили слишком много, и стальные пластины машины действительно разлетелись бы вдребезги, это была бы уже настоящая автомобильная бомба. Поэтому взрывчатка внутри предназначалась исключительно для создания эффекта. Завершал же картину пиротехнический механизм, имитирующий пламя.

А вот то, что пламя вспыхнуло на штанине брюк главного героя, и кто-то инстинктивно потянулся его потушить – это был уже действительно незапланированный кадр. Однако режиссёр уже обдумывал: ради большей реалистичности он непременно включит этот фрагмент в основной фильм. Даже если мелькнёт лицо дублёра – небольшая оплошность – он не пожалеет об этом. В конце концов, Голливуд живёт по своим правилам: если киноляп исчезает достаточно быстро, на него просто не обращают внимания. К тому же, это был не крупный план главного героя, а лишь промах на дальнем плане – неужели кто-то всерьёз думает, что глаза каждого зрителя настолько зорки, что он сможет заметить подмену?

В любом случае, этот кадр удался. При условии, что оператор не ошибся и действительно запечатлел этот момент, режиссёр был уверен: благодаря этому взрывному кадру – кульминации фильма – он непременно войдёт в историю кинематографа. Разумеется, это была самоуверенность, свойственная любому творцу. Однако как оно выйдет на самом деле – это уже другой вопрос. Как бы то ни было, сейчас он был настолько счастлив, что нёс какую-то невообразимую чушь, обнимал продюсера и приплясывал от радости.

Отсняв этот кадр, Генри тут же вернулся к своей обычной роли статиста. Сменив костюм главного героя, он теперь должен был изображать прохожих, которые, схватившись за головы, в панике разбегались после взрыва автомобиля. Подобная игра, не требующая особых актёрских навыков, обычно снимается с первого дубля – если только статисты не засмеются или не совершат ошибки в расстановке, из-за которой столкнутся друг с другом.

Как только несколько уличных сцен были отсняты, съёмочная группа в авральном режиме принялась убирать площадку, чтобы вернуть улице первоначальный вид. В противном случае, если бы городская администрация не приняла работу по восстановлению, штраф был бы колоссальным.

Хотя не было ещё и полудня, работа группы статистов на этот день была завершена. Дневные съёмки предполагали сцены только с участием главных и второстепенных актёров, сцен со статистами не было. Поскольку прошло меньше полного рабочего дня, они получили лишь половину дневной оплаты.

Среди всех статистов Генри был самым заметным, поскольку снялся в дополнительном трюковом кадре и получил за это больше других. Гонорар за эту серию кадров составил целых восемьсот долларов – сумму, равную пяти-шести дням работы обычного статиста. Однако никто не завидовал, ведь все видели процесс съёмок и понимали, что эти деньги давались не так-то легко. Тем более, что в итоге ему обожгло ногу, и актёр был одет не в огнеупорный костюм, так что под брюками вполне могли остаться ожоги. Все они пришли сюда с мечтой стать настоящими звёздами. И хотя кто-то получал больше, за кулисами особой зависти не возникало.

После роспуска статистов Генри не успел уйти: его задержал Ченнинг. Они нашли кафе и сели. Было очевидно, что Ченнинг, руководитель каскадёрской группы, был очень доволен серией динамичных кадров. Купив себе и молодому человеку по чашке дешёвого кофе, Ченнинг без обиняков перешёл к делу:

— Молодой человек, вы отлично справились. Не хотите ли работать со мной? Это не только трюки, у меня есть и много других способов заработать.

Генри не стал поспешно и подобострастно соглашаться. Насмотревшись в прошлой жизни на уродливые проявления капитализма и его всевозможные мягкие и жёсткие методы PUA, он давно стал невосприимчив ко всем этим «ядам». Приглашение Ченнинга было прямым, без какого-либо принуждения. По правде говоря, даже если бы он и принуждал, Генри всё равно не хотел бы оставаться в этой команде, поскольку их уровень мастерства был слишком низок.

Ему даже не пришлось долго раздумывать над причиной для отказа. Генри прямо сказал:

— Ченнинг, спасибо, что подошли поговорить со мной. Но, честно говоря, я всё же хочу быть актёром, которого видно на экране. Каскадёры – это лишь персонал за кулисами, и для меня это не слишком привлекательно.

— Вы правда не хотите подумать ещё раз? У вас большой талант, и зарабатывать вы будете намного больше, чем обычный статист.

Ченнинг подумал и добавил:

— К тому же, среди каскадёров тоже есть те, кто пробивался и становился большой звездой. У вас ещё есть шанс.

— О, бросьте. Вы имеете в виду Бастера Китона или Гарри Гудини? Только подумайте, в какое время они жили. Или Джеки Чана? Он же из Гонконга!

Ченнинг с сожалением произнёс:

— Как жаль! У вас талант, вы молоды, и сейчас самое время бороться и пробиваться. Если вы не накопите опыт сейчас, шанс стать большой звездой сам не свалится вам на голову.

— Но, Ченнинг, разделение труда в Голливуде становится всё более узкоспециализированным. Если меня закрепят за одной ролью, будет ли у меня шанс выйти из категории каскадёров? Кроме того, что, кроме травм, можно в итоге получить на этом пути? Даже у «Оскара» нет номинации для каскадёров!

Эти несколько простых слов заставили Ченнинга раскрыть рот и замолчать, не находя ответа. Ведь Генри говорил правду: хотя каскадёры и зарабатывают больше статистов, все эти деньги зачастую уходят на лечение. Чтобы разбогатеть, шанс есть только у звёзд. Обычные актёры третьего плана, возможно, даже тратят собственные средства, чтобы побороться за шанс появиться на экране.

Ченнинга словно облили ушатом холодной воды: он совсем поник и уже не мог ничего возразить.

Генри, видя это, понял, что переборщил. Не стоило так сразу добивать человека, чтобы он потерял всякий интерес к жизни и начал искать высокие здания для «освобождения». Подумав, Генри улыбнулся:

— Ченнинг, на самом деле, такой формат сотрудничества тоже вполне неплох. У вас ведь тоже есть люди, которых нужно продвигать, и вы не сможете отдавать все возможности лишь мне. Если вдруг действительно понадобятся люди или появится какая-то особенно хорошая возможность, свяжитесь со мной. А я продолжу гнаться за своей мечтой стать звездой, искать возможности в Голливуде. Такой вариант подойдёт?

Не согласившись напрямую присоединиться к его команде, Генри понимал: если Ченнинг ещё раз обратится к нему, то это, скорее всего, будет какая-то очень проблемная работа, вроде сегодняшней. Но если предложение совсем не подойдёт, он тогда просто откажет. Всё, что сказал Генри сегодня, было лишь способом дать им обоим возможность сохранить лицо, а не посеять вражду.

Ченнинг, придя в себя, серьёзно поразмыслил и тоже решил, что такой подход не является большой проблемой. Вернее, это был их обычный способ работы. Ченнинг не был ни руководителем серьёзного агентства, ни главой постоянной команды. Он лишь зарегистрировал себя как агент, а каскадёров, официально подписавших с ним агентский договор, на самом деле, было немного. Так называемая каскадёрская группа – это была скорее группа знакомых людей с хорошими отношениями. Как только он получал заказ, то собирал необходимую команду из числа проверенных людей в соответствии с требованиями продюсеров. Фиксированных членов у них не было; максимум – это были люди, с которыми они работали чаще всего. Если эти люди уже были заняты на других проектах, они, естественно, отдавали предпочтение тем работам. При выборе актёров в первую очередь, конечно, учитывались требования продюсеров, и лишь потом – люди из его собственной команды. Если же их не хватало, он искал подходящих каскадёров со стороны.

А ответ Генри и вправду не был полным отказом. Разве он отказался бы, когда у него нет работы? Просто при распределении людей Ченнинг будет обращаться к Генри в более позднюю очередь. Поддерживать такие отношения, по сути, было вполне достаточно.

Размыслив, Ченнинг больше не настаивал на своём и сказал:

— Хорошо, если понадобится, мы свяжемся. Надеюсь, в будущем у нас ещё будет возможность поработать вместе.

— Будет, — политкорректно ответил Генри.





Глава 52. Особый Bbs


— Слыхали об этом… странном BBS?

— Чей он? Какого университета?

— Ни один из известных. И не от какого-нибудь маститого профессора из навороченной лаборатории.

— И что в нём такого?

— Подключаешься – и у тебя ровно десять минут, чтобы доказать, что ты чего-то стоишь. Не успел – твой комп взломают, а вирус парализует систему. Говорят, даже один профессор так попался.

— Ну и что? Обычная вирусная ловушка. Подключился – заразился.

— Какой вирус станет ждать десять минут? Он либо срабатывает сразу, либо это не вирус, ясно? Хватит нести чушь, а то решат, что ты думаешь, будто компьютерные вирусы шприцами передаются.

— Ладно, проехали с вирусами. Вопрос тот же: что в этом BBS такого особенного? Стоит ли рисковать десятью минутами ради… чего?

— Зайдёшь на этот BBS – никаких инструкций. Только три сообщения. Первое: "У тебя десять минут, чтобы защититься и заслужить право остаться. Иначе – проваливай". Подпись: CK.

— Ого. А второе?

— "Здесь ни черта нет, не ведись". Автор – КМ.

— КМ? Неужели тот самый, легендарный?.. А третье?

— "Тот, что выше – полный отстой. А здесь – величайшее сокровище". Автор – LT.

— Чёрт! Если последние двое – те, о ком я думаю... то кто, чёрт побери, такой этот CK?

— Вот именно. Потому все и лезут, рискуя крахом системы через десять минут, – хотят разгадать тайну этого BBS.

Слухи об этом BBS потихоньку расползались по американским университетам.

Эпоха персональных компьютеров набирала обороты, и многим уже было мало роли простого пользователя – они стремились раздвинуть границы возможного. Так же, как появление автомобиля породило гонки.

Нащупать предел, чтобы его преодолеть, – почти человеческий инстинкт.

По сути, это тот же поиск острых ощущений, что и у экстремалов. Только там соревнуются в физическом совершенстве, а здесь – в силе интеллекта.

Неудивительно, что этот загадочный BBS быстро обрёл популярность среди студентов, жаждущих риска. Особенно в ведущих технических вузах. Не только студенты с завышенной самооценкой, но и некоторые профессора факультетов информатики не удержались от искушения.

Большинство, впрочем, за десять минут так ничего и не успевало понять. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как их компьютеры взламывают, системные файлы стираются, а на экране возникает жуткая пиксельная рожа хохочущего клоуна. А если имелась звуковая карта и колонки, всё это сопровождалось зловещим MIDI-хохотом.

Разумеется, слухи дошли и до одного аспиранта, прохлаждавшегося на факультете аэрокосмической физики Калифорнийского технологического института.

В четырнадцать он поступил на факультет электронной инженерии MIT, а позже получил докторскую степень по инженерной физике. В Калтехе его куда больше лаборатории реактивного движения NASA интересовали голливудские старлетки. Учёная степень была так, приятным дополнением.

Выпускник MIT, он не выглядел чужаком в стенах не менее престижного Калтеха, но для многих был как кость в горле. Впрочем, дело было не столько в альма-матер, сколько в его происхождении и вечно вьющихся вокруг девушках.

Тони Старк, единственный наследник «Старк Индастриз», нечасто удостаивал своим присутствием солнечный кампус. Его холёное лицо плейбоя и богача мгновенно притягивало восхищённые взгляды студенток и тут же – завистливые, а то и ненавидящие, взгляды их однокашников-парней.

Разумеется, эти взгляды юнцов нисколько не волновали Тони Старка. Восхищённые или завистливые – неважно. Сам факт поступления в Калтех говорил о том, что у них хватит ума не связываться с отпрыском Старков. Даже один косой взгляд мог повлечь за собой такие последствия, какие им и не снились.

Деньги – это власть. В Америке это аксиома. А если кто-то считает, что формула не работает, значит, у него просто недостаточно денег.

В этом храме науки молодого Старка могли заинтересовать лишь две вещи.

Первое – красавицы, способные учащённо забить его сердце. Пусть трепет и длился лишь до момента… отрезвления после, но он, по крайней мере, давал Старку почувствовать вкус жизни.

Второе – всё неизведанное, что будило его любопытство: новые знания или невиданные доселе штуковины.

Поэтому, когда в университетской столовой он услышал разговор двух замухрышек о каком-то «особом BBS», это его зацепило.

Наспех проглотив столовский гамбургер (и мимоходом подумав, не нанять ли сюда приличного повара), Тони Старк плюхнулся за столик к тем самым «замухрышкам», которых все обходили стороной. И без предисловий бросил:

— IP-адрес того BBS?

— Вы… Тони Старк?

— Он самый. Автографов не даю. Мне нужен IP-адрес того BBS, о котором вы трепались. Или это такая тайна, что придётся самому искать?

— Нет, сэр, конечно, нет! – студент, к которому обратился Старк, суетливо полез по карманам. – Я сейчас, бумажку найду, запишу. У меня должны быть листы из блокнота…

— Не надо, – отрезал Тони. – Просто скажите, я запомню. Запишете – я всё равно выброшу. – Он всегда говорил жестокую правду в лицо.

— А, хорошо. – Парень тут же продиктовал IP-адрес. Для тех, кто в теме, такие вещи откладывались в голове, а не на бумажках. Важное и часто используемое запоминается само, а что забывается – то и не стоило внимания.

Получив нужные цифры, Старк не поблагодарил. Лишь дважды стукнул костяшками пальцев по столу и, не удостоив парней взглядом, поднялся и ушёл.

Ошарашенные студенты переглянулись, проводив взглядом удаляющуюся фигуру Старка. Один из них наконец выдохнул:

— Как думаешь, у меня теперь есть шанс попасть в «Старк Индастриз»?

— Такие вещи надо было сразу спрашивать, пока он здесь был! И контракт на салфетке подписывать! Кто ж не знает, что этот парень на ходу забудет, что говорил, – а он ведь даже ничего и не обещал!

— Эх, такой шанс упустили…

Они снова уныло переглянулись. Для них, обычных парней, пробившихся в Калтех из простых семей, завидовать Старку было бессмысленно. Они понимали, что не имеют на это даже права.

Но это не значило, что им не хотелось бы приобщиться к миру этого богача. Просто когда представился шанс, они, похоже, им не воспользовались…





Глава 53: Вирус Джокера


Покинув столовую, Тони Старк направился к публичным компьютерам в университетской библиотеке.

Разумеется, на вилле в Малибу его ждали машины куда мощнее и совершеннее. Но возвращаться через весь город было непозволительной тратой времени, поэтому Тони решил воспользоваться тем, что под рукой – терминалами в кампусе.

В те годы персональный компьютер оставался дорогой игрушкой, и редкий студент, обремененный учебными кредитами, мог позволить себе такую роскошь. Однако уже тогда было ясно: за этими машинами будущее. Калифорнийский технологический, всегда смотревший на пару шагов вперед, не мог не готовить специалистов в этой стремительно развивающейся области. И первый шаг – обеспечить студентам доступ к новой технологии.

Неудивительно, что зона публичных ПК в библиотеке редко пустовала. Удобство и развлекательный потенциал компьютеров притягивали студентов, словно магнит, и порой к терминалам выстраивались целые очереди.

Но наследник империи Старков не собирался смиренно дожидаться, пока какой-нибудь первокурсник освободит машину. Тони мгновенно выбрал приглянувшееся место, подошел к занявшему его полноватому парню, который увлеченно строчил что-то на BBS, и похлопал того по плечу. Затем извлек из кармана стодолларовую купюру и выразительно подмигнул.

Толстяк, уже готовый разразиться тирадой, замер. Сначала его взгляд упал на свежий хрустящий «портрет Бенджамина Франклина», затем – на лицо щедрого незнакомца. Напряжение на лице парня мгновенно сменилось подобострастной улыбкой. Он торопливо вышел из системы и вскочил, не забыв даже символически обмахнуть ладонью сиденье, словно сгоняя с него остатки своего тепла.

Тони Старк той поры еще не обзавелся той почти маниакальной чистоплотностью и броской эксцентричностью, которые станут его визитной карточкой после того, как он возглавит корпорацию. Или, вернее, те странности, которые окружающие позже сочтут причудами гения, были скорее защитной реакцией на постоянное внимание и толпы недоброжелателей. Сейчас же он был просто избалованным отпрыском богатой семьи, щедрым на деньги и падким до развлечений.

Говорят, истинные энтузиасты редко бывают брезгливы или скованы условностями. Весь интерес как раз и заключается в том, чтобы ломать рамки, пачкаться в грязи повседневности, а иногда и увлекать за собой других – в этом есть особое, острое веселье. Поэтому молодой Тони не только обходился без телохранителей, но и выглядел слегка небрежно, с налетом богемного дендизма, не придавая значения мелочам. На только что освобожденный стул он плюхнулся без малейших колебаний.

Толстяк, получивший щедрое вознаграждение, не спешил уходить. Он пристроился за спиной университетской знаменитости, сгорая от любопытства: что же собирается делать на общедоступном терминале человек, чья семья могла бы скупить все компьютеры в Калифорнии?

Тони Старк, используя командную строку, ввел IP-адрес, и глаза толстяка тут же предвкушающе блеснули.

Он узнал этот IP. Именно из-за него его собственный домашний компьютер недавно приказал долго жить. И пока не нашелся умелец, готовый переустановить систему, бедолаге приходилось коротать время за общественными машинами библиотеки, чтобы хоть как-то развеять скуку в сети.

Когда на экране появилась та самая, памятная ему доска объявлений, толстяк не сдержался, хлопнул в ладоши и громко воскликнул: «Эй, народ, смотрите! Кто-то снова решил бросить вызов Джокеру!»

Его возглас мгновенно привлек внимание. Вокруг Тони собралась толпа любопытных, началось оживленное перешептывание.

Старк не стал никого прогонять. Он лишь на миг повернул голову к говорливому толстяку:

— У этой BBS есть название?

— Нет, сэр, — охотно ответил тот. — Названия нет. Просто через десять минут весь экран заполнит вирус Джокера, так мы ее и зовем. Вы что, не засекли время? У вас всего десять минут!

— Более чем достаточно, — бросил Тони, и его пальцы запорхали над клавиатурой.

В ту эпоху персональные компьютеры под управлением DOS и не мечтали о многозадачности. На экране могла работать лишь одна программа, и все взаимодействие пользователя сводилось к ней.

Первая, нарочито небрежно введенная команда, не должна была дать конкретного результата. Тони лишь хотел увидеть сообщение об ошибке, чтобы идентифицировать базовую систему. Ведь у каждого семейства ОС были свои характерные отклики, своего рода цифровые «отпечатки пальцев».

Он мгновенно определил, что имеет дело со средой UNIX, типичной для старых мэйнфреймов. Тут же переключился на поиск номера версии и архитектуры BBS, чтобы выбрать оптимальный метод вторжения. Выяснив необходимое, Тони решил, что для проникновения в эту систему ему не понадобятся никакие сторонние программы. Раз система не ограничивала ввод команд, он мог действовать напрямую, выходя за рамки стандартных пользовательских привилегий.

Тем временем уступивший место толстяк уже вовсю развлекал публику:

— Делаем ставки, господа, делаем ставки! Посмотрим, станет ли наш гений из MIT четвертым, кто оставит сообщение на доске, или же его ждет встреча с Джокером!

В одно мгновение тихая зона публичных компьютеров, где обычно слышался лишь мерный стук клавиш, наполнилась возбужденным гулом. Многие студенты побросали свои занятия и сгрудились за спиной Тони Старка, предвкушая зрелище.

Эта сцена встревожила даже флегматичных библиотекарей. Едва до них донеслось, что кто-то пытается вломиться на «BBS Джокера», они поспешили вмешаться. И им было глубоко наплевать, гений ли сидит за компьютером или отпрыск мультимиллиардера.

Однако путь сотрудникам библиотеки преградила плотная стена зевак, не желавших упускать представление. Так что попытка помешать Старку-младшему явить миру свое мастерство… или, вернее, грандиозно оконфузиться, провалилась.

Пальцы Тони двигались с невероятной скоростью, их ловкость могла бы сравниться с проворством виртуозного пианиста, вот только звуки, извлекаемые из клавиатуры, напоминали скорее пулеметную очередь, чем изысканную мелодию.

Вскоре страница сообщений BBS была стерта, и экран снова перешел в режим командной строки. Тони открыл простенький текстовый редактор и начал писать код для эксплойта, чтобы быстро получить права администратора системы.

Поглощенный экраном, он совершенно не замечал тихого перешептывания за спиной:

— Он поймет? — прозвучал чей-то голос.

— Пока нет.

— Ну, с первого раза никто не догадывается…

Когда экран снова отобразил страницу сообщений BBS, Тони Старк, помимо уже имевшихся трех строк, добавил четвертую: «Эта дешевая уловка – не повод для гордости».

Затем он удовлетворенно хлопнул в ладоши, выпрямился и картинно развел руки в стороны, словно ожидая оваций.

Но триумф наследника Старков не вызвал ожидаемого восторга. Напротив, толпа затаила дыхание, не сводя глаз с экрана.

Внезапно изображение дрогнуло! Весь экран заполнила пиксельная, но оттого не менее зловещая ухмылка Джокера. Картинка непрерывно обновлялась сверху вниз, свидетельствуя о том, что система не зависла, а продолжала работать.

Именно в этот момент, когда на экране воцарилось лицо Джокера, толпа по-настоящему взорвалась ликующими криками:

— Вау!

— Результат налицо!

— Джокер сделал Старка!

Тони недоверчиво уставился на экран, затем с силой ударил по клавиатуре. Как и ожидалось, она не реагировала.

Но среди всеобщего гама и смеха прозвучал один особенно отчаянный голос. Работник библиотеки, присевший на корточки и схватившийся за голову, разразился проклятиями:

— Черт бы тебя побрал, Тони Старк! Мне опять эту дрянь переустанавливать! Ты хоть представляешь, какая это морока – восстанавливать систему на общественном компе, да еще с администраторскими настройками? У тебя же денег куры не клюют, иди домой и ломай свои машины! Зачем ты меня подставляешь?!

Наследник империи, еще не закаленный жизненными бурями, густо покраснел.





Глава 54: Мнимый Заклятый Враг


Тони Старк, верный своей бесшабашной натуре, быстро стряхнул с себя недавний конфуз. Он выписал два чека: один – щедрое пожертвование университетской библиотеке, другой – компенсация бедолаге, устранявшему последствия его... эксперимента. И удалился, не удостоив происшествие даже мимолетным взглядом.

Разбираться с вирусом «Джокер» здесь и сейчас Старк не собирался. Для этого существовала его домашняя лаборатория с привычным оборудованием. К тому же, творения таинственного СК требовали вдумчивого изучения, а не суетливого копания на публике.

Вместо этого Тони расположился в зоне отдыха, окруженный стайкой местных компьютерных гиков, жадно ловивших каждое его слово.

— Хотите сказать, я только что поимел дело с подставным хостом? — в голосе Тони сквозило недоверие.

— Похоже на то. Это наиболее вероятный вывод, к которому мы пришли, — подтвердил один из студентов, нервно поправляя очки. — К тому же, ты изначально выбрал неверную тактику.

— Это где же я ошибся? — надменно хмыкнул наследник империи Старков.

— Первая подсказка от СК была: «Защищай себя, а не взламывай его».

Тони едва не возразил. Ведь взломай он противника успешно, останови он гипотетический таймер – и заражения удалось бы избежать. Но поскольку хост оказался подставным, никаких следов вируса или таймера Старк, разумеется, не обнаружил и ничего не предотвратил. Как следствие, его собственный терминал тоже пал жертвой «Джокера».

— Кто-нибудь выяснил, где эта их BBS прописана? — спросил Тони, уже прикидывая варианты. Старая хакерская мудрость гласила: не можешь достать онлайн – найди в реале.

— Проверили. IP ведет в Чикагский университет. Но наши тамошние контакты утверждают, что никто из персонала серверной эту BBS не ставил, да и службы такой на их серверах отродясь не было.

— Черт! Двойная подстава!

В ту зарю цифровой эры, когда хакерство лишь набирало обороты, основные баталии разворачивались на поле противостояния вирусов и антивирусов. Многие трюки с подставными серверами и запутыванием следов, ставшие обыденностью позже, тогда казались откровением. Дело было не в недостатке смекалки или технических навыков Старка – ему попросту не пришло в голову, что кто-то провернет такой финт.

В здешних компьютерных кругах он примерно представлял, кто такие КМ и ЛТ. Их ники мелькали на других BBS, а ЛТ и вовсе был из академической среды. Но вот СК… Этот псевдоним он видел впервые.

— Кто такой этот СК? Уж не торговец ли нижним бельем? – съязвил Тони, намекая на Calvin Klein.

— Все бы хотели знать, но никто не колется. По крайней мере, пока никто не взял на себя ответственность.

А тем временем создатель «Джокера», никому не известный юноша по имени Генри, закончив утренние съемки и наскоро пообедав, уже сидел в библиотеке Калтеха, погруженный в чтение. Слухи о переполохе в компьютерной зоне долетели и до него, но он был слишком увлечен. Он штудировал непубликуемые академические выкладки и внутренние журналы этого ведущего научно-технического вуза – настоящую сокровищницу идей, пусть и не всегда отшлифованных. Качество этих «сырых» статей сильно варьировалось: одни предлагали блестящие, хоть и недоработанные концепции, другие же были откровенной графоманией.

Пока Тони Старк, все еще в зоне отдыха, пытался выудить хоть какие-то крохи информации о «Джокере», на его пути возникла фигура куда менее приятная – Джастин Хаммер, студент-иностранец из Монако. Оказалось, не все в университете спешили заискивать перед наследником «Старк Индастриз» в надежде на теплое местечко в будущем. Были и те, кто не упускал случая бросить вызов «золотому мальчику» просто из спортивного интереса или желания досадить. Джастин Хаммер, в сопровождении своей небольшой свиты, бесцеремонно разогнал компьютерщиков и уселся напротив Старка. Компания гиков-энтузиастов, разумеется, не посмела перечить богатеньким сынкам во главе с Хаммером, а Старк и не подумал за них заступаться. Все поспешно ретировались.

Джастин вальяжно закинул ногу на ногу.

— Слышал, «Джокер» тебя умыл? – начал Хаммер, растягивая слова. – И это гений дома Старков? Бедный Говард, должно быть, в гробу переворачивается.

Очевидно, Хаммер знал, на какие кнопки давить.

— Заткни свой фонтан остроумия, Хаммер, – отрезал Тони. – Если он извергает только словесные помои, держи его при себе, не отравляй атмосферу.

— Что, гений в луже, а говорить об этом нельзя? Наденешь невидимый плащ своей непогрешимости и потребуешь, чтобы все восхищались? Ах, Тони – молодец, Тони – так держать!

— Я, в отличие от некоторых, умею признавать промахи, Хаммер. А ты? Опять ждешь, пока кто-то решит за тебя задачку, чтобы ты мог с умным видом переписать решение, заменив пару переменных и выдав за свое? Это ведь твой фирменный стиль, «гений»?

— И что с того? Я вижу слабые места в чужих разработках и улучшаю их! Если результат превосходит оригинал, какая разница? Ты просто завидуешь моей хватке.

— Успеху? Твоей хватке? Назови хоть одно свое оригинальное достижение, Хаммер. А то моя память, видимо, избирательна к чужим «успехам».

— Ха! — Хаммер рассмеялся еще громче и с театральным жестом швырнул на стол распечатку. — Вот! Шаттл «Челленджер». Да, запуск в июле восемьдесят пятого отложили, а потом он и вовсе... ну, ты знаешь. Но суть в другом! По моим расчетам, НАСА дало неверные данные для точки входа в атмосферу при возвращении по первоначальному плану. Даже если бы старт прошел гладко, они могли бы не вернуться! А мои расчеты – верны!

Старк скользнул взглядом по цифрам.

— Данные НАСА действительно с ошибкой. Но и твои, Хаммер, – мусор. Два сапога пара.

— Где это я ошибся в расчетах? Ну-ка, скажи! — взревел Хаммер.

— Ответ на этот вопрос очевиден любому, у кого есть... – Тони сделал паузу, оглядывая Хаммера с притворной заботой. – Ой, прости. Кажется, я сейчас ненароком разгласил твою маленькую тайну об их отсутствии. Ты же не подашь на меня в суд за это?

— Чушь! – взвился Хаммер. – Да эту задачу любой первокурсник... – Он резко обернулся к случайно проходившему мимо студенту, бесцеремонно щелкнув пальцами: – Эй, ты! Да, ты! Подойди! Вот, глянь. Сможешь рассчитать данные точки входа шаттла в атмосферу при возвращении?

Ошарашенный парень, которого так бесцеремонно выдернули из его мыслей, и был тем самым Генри – да-да, тем самым СК, – который как раз направлялся к выходу, размышляя о полученном на автоответчик сообщении. Он понятия не имел, кто эти двое, и уж точно не следил за их перепалкой. Его просто остановили и ткнули носом в какие-то расчеты.

Генри бросил взгляд на цифры, уже собираясь вежливо отказаться и уйти. Но что-то заставило его на мгновение задуматься. Он быстро прикинул в уме и, скорее из привычки решать задачи, чем из желания помочь спорщикам, назвал третье число – отличное от тех двух, что были на бумаге.

Число, названное Генри, было пугающе близко к тому, что мгновение назад вычислил сам Старк. Тони усмехнулся.

— Вот! Этот парень дело говорит. Его ответ почти совпадает с моим. А значит, он верный.





Глава 55. Причина Ухода


Джастин Хаммер, только что выставленный на посмешище каким-то наглецом под одобрительные смешки Тони Старка, побагровел от ярости. Он ткнул в сторону незнакомца пальцем:

— Да что ты вообще смыслишь? Думаешь, можно просто брякнуть цифру с потолка, и ей поверят?

Генри немедленно парировал:

— Первое число выдает себя с головой — типичный результат вычислений старого мэйнфрейма IBM. Это их характерная погрешность при операциях с плавающей запятой, давняя и известная проблема.

— Второе число не учитывает лунную гравитацию. Хотя Луна и не упоминалась в условии задачи, вы указали точную дату, а значит, её положение легко вычисляется.

— Если только вы не собираетесь сегодня облететь Землю для сверхскоростного входа в атмосферу — тогда ничтожным влиянием Луны можно было бы пренебречь. Но при посадке скорость снижают, а не наращивают. Так что в расчетах необходимо учесть лунную гравитацию, особенно если точка входа в атмосферу и Луна окажутся по одну сторону от Земли.

— Кстати, раз уж зашел такой разговор, вы случайно не из команды программы «Аполлон» НАСА? Если да, то мне придется всерьез обеспокоиться, смогут ли ваши астронавты вообще вернуться на Землю.

Тони, услышав это, хлопнул ладонью по столу и раскатисто расхохотался. Джастин тоже ударил по столу, но с такой силой, что вскочил на ноги, гневно сверля глазами оппонента. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и, скрипнув зубами, процедил:

— Да как ты смеешь!

— Любой мало-мальски соображающий человек с первого взгляда определит верное решение такой элементарной задачи. Неужели вы хотите сказать, что правильный ответ неверен? Неужели!.. Ах, прошу прощения, я был невежлив. К людям с особенностями восприятия следует относиться терпимее.

С лица Генри исчезла язвительная усмешка, сменившись настолько искренней и сочувственной улыбкой, что ею, казалось, можно было успокоить человека, вот-вот готового броситься в драку.

— Фак! Фак ю! — Джастин Хаммер подскочил на месте и, тыча пальцем едва ли не в нос Генри, взвизгнул: — Хочешь, я добьюсь, чтобы тебя уволили! Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Разумеется, не знаю, у вас же нет именного бейджа. И уж тем более сомневаюсь, что у вас достаточно влияния, чтобы меня уволить. — Генри небрежно бросил на стол долларовую купюру. — А давайте поспорим, что не сможете. Многого не прошу, одного доллара достаточно.

Джастин Хаммер тут же выхватил из кармана банкноту и, не глядя на номинал, с презрением швырнул её на стол.

— Только назови свой факультет, умник, и я гарантирую, что завтра ты здесь уже не появишься!

Генри молниеносно сгреб со стола обе купюры и, усмехнувшись, бросил:

— Идиот, я вообще не студент этого заведения. Кого ты собрался отчислять, гений?

Внезапно лицо Генри снова преобразилось, приняв прежнее выражение всепоглощающего сочувствия. Сделав скорбную мину, он произнес:

— Ох, простите, я опять допустил оплошность. Мне следовало бы проявлять больше такта к людям с альтернативным мышлением, а не отчитывать вас. Приношу свои извинения, я ни в коем случае не хотел дискриминировать людей с особыми потребностями.

— Фак! — Джастин Хаммер подпрыгнул на месте, словно наступил на раскаленные угли.

Молодые люди из свиты Хаммера, разумеется, не могли безучастно наблюдать за унижением своего босса. Один из них, пытаясь спасти ситуацию, грозно рявкнул:

— Из какого ты колледжа? Назови! Хочешь, завтра твое студенческое дело испарится, и никакой диплом не поможет!

Генри растянул губы в издевательской ухмылке, откровенно напрашиваясь на неприятности.

— А я всё равно не верю, что у вас это выйдет. Потому что я, чёрт возьми, вообще никогда в колледже не учился. Единственный документ об образовании, который у меня есть, — это читательский билет городской библиотеки Лос-Анджелеса. Можете аннулировать и его, мне без разницы.

Кто-то из свиты Хаммера, очевидно, не поверив, с недоумением выдавил:

— Кто ты такой? Как ты смог… — он указал на листок с задачей о шаттле, лежавший на столе.

Генри рассмеялся:

— Это элементарные знания, доступные любому думающему человеку. Не стоит завидовать тому, что есть у меня, а у вас отсутствует, – зависть непродуктивна. И какой же глупец станет раскрывать свою личность таким, как вы? Это значит добровольно напрашиваться на неприятности.

— И запомните на будущее: когда подзываете незнакомого человека, не стоит… — Генри выразительно щелкнул пальцами, — …делать это, как будто кличете собаку. Проявляйте уважение к другим, и его проявят к вам. А если вы обращаетесь со мной, как с псом, не удивляйтесь соответствующему ответу.

С этими словами Генри махнул рукой и с улыбкой удалился.

Тони Старк, стоявший поодаль, хоть и оказался на время вне привычного ему центра внимания, ничуть не расстроился. Напротив, он наслаждался развернувшимся спектаклем, отпуская смешки и подначивая участников, не позволяя представлению сбавить обороты. Это отчасти компенсировало ему временную потерю всеобщего внимания.

Конечно, ему было безразлично, кто этот удалившийся парень. Хотя тот и сумел с первого взгляда решить задачу на листке, такой уровень эрудиции сам по себе еще не был достаточным, чтобы Тони Старк удостоил кого-то особым вниманием.

Тони в большей степени наслаждался выражением бессильной ярости на лице Джастина.

Этот мажор из Монако постоянно создавал ему проблемы, и Тони давно уже был сыт им по горло.

Правда, Тони не собирался с ним целенаправленно конфликтовать и уж тем более не провоцировал его первым. Но каждый раз, когда Джастин сам нарывался, как можно было упустить шанс поставить его на место?

«Да, сегодняшняя порка определенно помогла выпустить пар», — с удовлетворением подумал Тони Старк.

Удалившийся Генри, разумеется, покинул библиотеку не просто так. Обычно, если он погружался в книги и у него не было других планов, то мог просидеть там до самого обеда.

Но на этот раз всё было иначе. Хотя дома у него имелся автоответчик, и если кто-то звонил и оставлял сообщение, важная информация не пропадала.

Однако Генри, обладая феноменально острым слухом, привык всегда «держать ухо востро» касательно домашнего телефона, даже находясь на расстоянии. Это не значило, что он срывался домой при первом же звонке, но важный вызов он бы не пропустил.

На этот раз звонила Мэриэнн, клерк из Гильдии киноактёров, которой он нередко приносил кофе. Только сегодня утром он угостил ее чашечкой, и вот, ближе к полудню, Мэриэнн позвонила, попросив Генри срочно с ней связаться.

Книги никуда не денутся, а бесплатный доступ к библиотечным сокровищам — по большому счету, лишь способ скоротать время. Раз уж наметилось важное дело, Генри направился к парковке, сел в свою машину и поехал прямиком в Гильдию киноактёров.

Возвращаться домой лишь для того, чтобы перезвонить, было бы верхом непрактичности – всё равно что снимать штаны, чтобы пукнуть. Это ведь не WeChat или Line из будущего, где нужно сначала отметить сообщение как «прочитанное», прежде чем предпринимать дальнейшие действия.

По пути Генри всё же заехал в небольшой, но довольно известный в Лос-Анджелесе вегетарианский ресторанчик и взял на вынос коробку салата. Кофе, салат — эти недорогие, но продуманные знаки внимания как нельзя лучше располагали к нему взрослых женщин, внимательно следящих за своим питанием и ценящих заботу.

В Гильдии киноактёров царила обычная рабочая атмосфера: не было ни чрезмерной суеты, ни того гнетущего запустения, когда кажется, что по углам вот-вот зашуршат мыши.

Мэриэнн сидела за своей стойкой, погруженная в какие-то бумаги – обычная рутина. Генри подошёл и с улыбкой начал:

— Привет, красавица! Хорошо пообедала? А то выглядишь так, будто совсем замоталась и исхудала от голода.

— О, Генри! — Мэриэнн подняла голову, и её лицо озарилось улыбкой. — Правда похудела?

— Вот, держи, — он поставил перед ней коробку с салатом. — Можешь считать это запоздалым обедом или полезным перекусом.

— Ох, милый, ты само внимание, — проворковала Мэриэнн, картинно прижав руки к груди, после чего с удовольствием приняла угощение.

Женщины вроде Мэриэнн не стали бы принимать знаки внимания от первого встречного. Но Генри обладал чутьем: он всегда приносил угощения из её любимых местечек – не обязательно дорогих, но с неизменно вкусной едой или напитками, которые значились в её личном списке гастрономических предпочтений.





Глава 56. Шанс На Прослушивание


Мэриан приняла коробку с салатом, но есть на месте не стала. Невежливо, да и неэлегантно. Вместо этого она извлекла из сумки бумаги и положила их перед Генри.

— Ты ведь слышал мое голосовое сообщение?

— Да. У съемочной группы сегодня была работа только на полдня. После обеда я немного позанимался спортом, а когда вернулся, прослушал.

Нужно было как-то оправдаться, почему он не ответил на звонок сразу, и Генри соврал первое, что пришло в голову. Занятия спортом, по крайней мере, соответствовали образу актера. Не признаваться же, что он бегал в библиотеку? Это смотрелось бы странно. Голливуд, в конце концов, не славился избытком интеллектуалов среди звезд.

Мэриан поднялась и указала на бумаги:

— Если поедешь сейчас, должен успеть. Это редкая возможность поработать с крупной съемочной группой. «В осаде» (Under Siege), бюджет тридцать пять миллионов долларов. Набирают солдат для массовки, но требуется одобрение не только кастинг-директора, но и продюсера. Они уже привлекли людей из нескольких агентств, но опасаются, что не хватит, поэтому и обратились в Гильдию для открытого набора. Твое резюме я уже отправила кастинг-директору. Им срочно нужны люди прямо на месте прослушивания, так что если успеешь доехать… Запланировано и второе прослушивание, но если поедешь сейчас, можешь успеть на первое – оно еще не закончилось. Если наберут достаточно людей, второго шанса не будет. Так что торопись, сейчас возможностей больше.

Генри взял бумаги. Взглянув на них, он невольно вздохнул:

— Многомиллионный проект, однако.

До «Титаника», который своим столкновением с айсбергом одновременно напугал кинокомпании и взорвал кассовые сборы, такие бюджеты в Голливуде были редкостью.

«Подумать только, – мелькнуло у Генри, – проработал здесь меньше полугода – и уже получил доступ к фильму такого уровня, пусть и в массовке. Удача, не иначе».

Прочитав краткое описание, Генри вспомнил, что видел этот фильм еще до своего «переселения». Режиссер Эндрю Дэвис, один из продюсеров Арнон Милчен, производство Warner Bros., одной из «большой восьмерки» Голливуда. Но ключевой фигурой был Стивен Сигал – исполнитель главной роли и продюсер.

Этот русский по происхождению актер боевиков был некогда невероятно популярен. До того, как он начал пичкать свои фильмы сомнительными идеями, его мастерство в постановке боев было уникальным для Голливуда. В отличие от театральных поединков в стиле WWE, где удары наносились поочередно, бои Сигала, основанные на айкидо (седьмой дан черного пояса!), выглядели как серия смертельных приемов: один удар – противник на земле. Эта четкая, решительная манера боя и позволила ему быстро занять нишу среди звезд боевиков. А фильм, разворачивающийся на борту линкора «Миссури», стал вершиной его карьеры.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении Сигал оказывался личностью сложной, далекой от образа благопристойного героя, который он демонстрировал на публике. Впрочем, среди пробившихся на экран, особенно на главные роли, простаков не бывало. Даже за внешностью туповатого качка могли скрываться недюжинный ум, образование и опыт.

Но Генри шел всего лишь на роль статиста, максимум – пощеголять в солдатской форме. Заискивать перед главной звездой он не собирался. Вряд ли он настолько заинтересует Сигала, чтобы навлечь на себя неприятности.

За последние три месяца Генри на собственном опыте убедился: на съемочной площадке круг общения актера жестко определялся его статусом. Главная звезда и актер массовки, даже оказываясь в одном кадре, существовали словно в параллельных мирах. Разве что звезда сама заговаривала со статистом. В противном случае попытка диалога удостаивалась в лучшем случае презрительного взгляда.

Место и время прослушивания были указаны: студия Warner Bros. Не так уж далеко от Гильдии, но расстояние неудобное – пешком долго, а на машине с поиском парковки выйдет не быстрее.

Генри щелкнул пальцами по бумагам и, подмигнув Мэриан, сказал:

— Что ж, попытаю удачу. Спасибо, милашка.

— Приедешь – найди Луиджи, ты его знаешь. Он там представляет Гильдию актеров, — напутствовала Мэриан.

— Понял. — Махнув бумагами, Генри вышел из Гильдии.

Он не стал использовать суперскорость, чтобы домчаться до Warner Bros. – поехал на машине, как обычный человек. Как бы ни торопился, это не вопрос жизни и смерти. Не стоило ради такой мелочи рисковать разоблачением. К тому же, приехав на студию на машине, он мог потом так же уехать, не возвращаясь за автомобилем к Гильдии.

На самом деле, он сознательно вырабатывал привычку. Если в повседневности полагаться на криптонские сверхспособности, то и во внешнем мире можно ненароком их применить. И наоборот: если в обычной жизни вести себя как простой смертный, то и в непредвиденных ситуациях инстинктивно будешь решать проблемы обычными методами. Куда лучше, чем по любому поводу сверкать перед носом у людей криптонским кулаком.

Убить кого-то — полбеды. А вот если обнаружат, что ты способен убить одним ударом, — это уже серьезно. Генри не прельщала участь супергероя, которого все боятся и сторонятся. Кто хочет быть супергероем – флаг в руки. А он, Генри, и так уже оказывает обществу услугу тем, что не перешел на темную сторону.

Добравшись до студии, Генри даже не пришлось никого спрашивать – место прослушивания было видно сразу. Оно располагалось не в здании, а под временным навесом, где сиротливо жались несколько стульев для ожидающих. Сбоку на навесе болталось объявление: «Кастинг USS». Вероятно, кодовое название фильма.

По этому убожеству нетрудно было догадаться, как «высоко» в Голливуде ценятся права статистов. Однако никто из собравшихся мужчин не роптал. Все смирно сидели, ожидая своего шанса.

Генри подошел к стойке регистрации, протянул бумаги из Гильдии и свое резюме. Поскольку набирали массовку, строгих требований не было. Тем более что Гильдию попросили найти людей срочно. С регистрацией проблем не возникло, просто на само прослушивание он попадет не сразу.

Генри не стал садиться под навес, а встал поодаль, на солнце, наслаждаясь его скупыми весенними лучами. Заодно он оглядел других претендентов. Люди всех рас и национальностей, но объединяло их одно – отменная физическая форма. Таких военкомат забрал бы всех до единого, и каждый оказался бы отличным новобранцем, без всякого отсева.

Мысль о том, что и он теперь принадлежит к этой компании, показалась Генри довольно забавной.





Глава 57: Кинопробы


— Генри Браун!

Энергичная ассистентка выкрикнула несколько имен, и Генри вместе с другими претендентами проследовал в съемочный павильон.

Просторное помещение, временно свободное от съемок, было спешно приспособлено под прослушивание: несколько столов в центре, а поодаль, на вешалках, — военная форма, морская и полевая.

Однако переодеваться никого из пришедших не просили. Претендентов лишь провели к столу для кастинга и усадили в ряд.

Резюме актеров, чьи имена были сверены, ложились на стол перед кастинг-директором. Едва его взгляд останавливался на очередном досье, он просил этого человека встать и покрутиться.

Если кандидат производил впечатление, ему задавали несколько вопросов или предлагали примерить морскую либо полевую форму и снова продемонстрировать себя.

Когда очередь дошла до Генри, кастинг-директор слегка приподнял бровь.

— В вашем резюме от руки дописан опыт каскадерской работы?

— Да, сэр. Опыт свежий, еще не успел внести в основной документ.

— Когда именно?

— Сегодня утром, сэр.

— О… — протянул директор. — Можете в общих чертах описать трюки? Естественно, в рамках соглашения о неразглашении.

Генри лично подписывал это соглашение и прекрасно помнил его условия. К тому же, утренний фильм категории «Б» не отличался драконовскими требованиями к конфиденциальности.

Поэтому, не вдаваясь в детали сюжета, Генри сосредоточился на экшен-сценах, подробно описав выполненные трюки.

Все присутствующие были людьми из индустрии, прекрасно понимавшими ее «кухню». Общих черт им хватило, чтобы составить картину.

Кастинг-директор снова задал вопрос:

— С чьей каскадерской командой вы работали?

— Ченнинг. Ченнинг Уильямс.

— А, старина Ченнинг. Так почему же вы не подписали с ним контракт? Вы… числитесь только в Гильдии актеров.

— Сэр, я все же стремлюсь быть актером, чье лицо видно в кадре, а не оставаться за кулисами каскадером.

Причина была более чем веской, не поспоришь. Кто же, имея шанс работать перед камерой, добровольно выберет тень?

Поэтому кастинг-директор не стал развивать эту тему и перешел к другому:

— Вас укачивает?

Генри ответил:

— Нет, сэр.

— Какая уверенность! У вас что, своя яхта? — усмехнулся кастинг-директор.

— В октябре-ноябре прошлого года я работал на Аляске, на краболовном судне. Ловил королевского краба в Беринговом море. Четыре рейса, случаев морской болезни не было.

— Мать твою! — воскликнул мужчина, сидевший рядом с кастинг-директором. Это был Луиджи, представитель Гильдии актеров. — Раз ходил на краболове, значит, ты крепкий орешек! Тяжело, наверное, на судне? — Говоря это, он заглянул в резюме актера, которое держал кастинг-директор.

— На судне очень тяжело, но и вознаграждение достойное, — честно ответил Генри.

— Но в вашем резюме об этом ни слова…

— Да, потому что это не относится к актерскому опыту, вот я и не указал, — так же честно произнес Генри.

— Если у вас есть другой значимый опыт, его тоже стоит указывать. Иногда то, чем вы занимались, говорит о вас больше, чем сыгранные роли, — заметил Луиджи.

— Понял, сэр.

Обычно представители Гильдии актеров присутствовали на подобных мероприятиях для надзора за открытостью и справедливостью отбора. Но съемочные группы, зная неписаные правила, всегда старались проявить любезность к представителю профсоюза, чтобы он не вмешивался в их решения.

Необычный опыт Генри Брауна заставил Луиджи немного разговориться, но это было скорее праздное любопытство. Вовремя завершив беседу, он дал понять, что не собирается оказывать особого покровительства, и тем самым не вызвал неприязни у кастинг-директора.

В конце концов, работа на краболовном судне — действительно примечательный опыт, и всем было хоть немного, да любопытно.

Но кастинг-директор следовал регламенту и не стал объявлять решение сразу. Вместо этого он вежливо произнес:

— Что ж, мистер Браун, пожалуйста, вернитесь на свое место. О результатах мы сообщим дополнительно.

Примерить костюм не предложили – казалось, шансы невелики. Однако Генри не слишком переживал из-за возможной неудачи и спокойно вернулся на свое место.

На самом деле, кастинг-директор уже сделал пометку напротив имени Генри. Если не найдется более подходящего кандидата на роль с репликами, его придержат для трюковых сцен.

Дело в том, что их ведущий актер, крупная звезда боевиков, имел скверную репутацию: он частенько травмировал людей на площадке, намеренно или случайно. Из-за этого многие осведомленные каскадеры не горели желанием сотрудничать с ним.

Поэтому съемочной группе приходилось платить каскадерским командам повышенные гонорары. А чтобы гарантировать бесперебойность процесса и не искать людей в последний момент, кастинг-директору приходилось иметь в запасе несколько «джокеров» – талантов, способных при необходимости выйти на замену.

Опыт Генри в составе каскадерской группы означал, что он не будет противиться временному назначению на подобную работу. В этом и заключалась его главная ценность для них.

Затем еще двоим предоставили шанс примерить костюмы. Пока они переодевались, остальные, не удостоившиеся такой чести, покинули павильон.

Завершив прослушивание, ничем не отличавшееся от множества предыдущих, Генри покинул студию «Уорнер Бразерс». Возвращаться в библиотеку, чтобы снова корпеть над книгами, он не собирался.

В его планах было заглянуть в магазин радиодеталей и купить кое-какие компоненты.

Хотя компьютерные комплектующие россыпью достать было трудно, электронные компоненты продавались свободно. Достаточно вспомнить тех, кто начинал в гаражах: они ведь сначала собирали готовый продукт своими руками, а уже потом задумывались о коммерческом производстве.

Генри не помышлял о том, чтобы, используя свои знания из будущего и умелые руки, превратиться в миллионера. «Черные технологии» этого мира, невообразимые для обычного человека, останавливали его – хотя Генри и не был до конца уверен в их реальном существовании.

Например, как в фильмах киновселенной Marvel: доктор Арним Зола из «Гидры», в семидесятых из-за неизлечимой болезни превративший себя в искусственный интеллект; костюм Человека-муравья Хэнка Пима и частицы Пима; а также научные достижения «Гидры» и «Щ.И.Т.а» — результат усилий целых организаций.

Если бы он действительно что-то создал, эти люди или организации попытались бы прибрать его к рукам? Или позволили бы ему развиваться самостоятельно?

Не говоря уже о том, что, находясь в Америке и желая добиться коммерческого успеха в таких новых IT-отраслях, как электроника или интернет, пришлось бы привлекать деньги с Уолл-стрит и вступать в финансовые игры с крупным капиталом, преимущественно еврейским.

Главной гарантией и опорой для Генри были его криптонские способности. Денег ему нужно было ровно столько, чтобы хватало на жизнь; незачем связывать себя по рукам и ногам, создавая лишние уязвимости и играя по чужим правилам.

Поэтому цель покупки электронных компонентов заключалась лишь в том, чтобы смастерить для себя кое-какие полезные устройства, сделать жизнь немного удобнее или повысить ее качество.

На данном этапе Генри намеревался осуществить два проекта. Первый — повысить производительность своего компьютера. Как минимум, собрать себе машину уровня рабочей станции, а затем заранее застолбить место в этом только зарождающемся интернете.

Второй — собрать себе акустическую систему уровня кинотеатра и улучшить звукоизоляцию в доме.

Музыка и кино были, пожалуй, единственной отдушиной в его нынешней жизни. Если не позаботиться о собственных ушах, этот вездесущий внешний шум просто сведет его с ума.





Глава 58: Супермозг – Применение И Загадки


Едва Генри получил дозволение на переоборудование кухонной утвари, как негласно распространил его на все остальное в доме.

За исключением несущих конструкций, Генри без колебаний брался за любую переделку или усовершенствование, едва возникала такая потребность. Рабочие ему не требовались – закупив материалы, он справлялся со всем в одиночку.

Хозяину дома, Гэри, он исправно поставлял угощения в пищевых контейнерах. Тот на эксперименты жильца смотрел сквозь пальцы, выдвигая лишь два условия: дом не должен взлететь на воздух, а при съезде все вернется в первозданный вид. О прочем всегда можно было договориться.

Поэтому, когда в библиотеке Генри попались на глаза книги об акустических системах и динамиках, он не смог устоять. Так начался его путь в мир аудиофилии – путь затратный и увлекающий безвозвратно.

Ведь подобные системы не привязаны к конкретной эпохе, а зависят лишь от качества материалов и мощи интеллекта.

Как спроектировать акустическую среду, минимизировав взаимную интерференцию звуковых волн? Где та самая точка оптимального прослушивания, куда сходятся звуковые волны после точно рассчитанных отражений? Эти знания, актуальные сто лет назад, не утратят своей ценности и через столетие. Основополагающие принципы акустики концертных залов оставались незыблемы.

Прогресс в материаловедении, вопреки ожиданиям, не совершил революции в передаче сигнала. Сплавы по своим характеристикам не превзошли дорогостоящие чистые металлы, чья обработка, подверженность старению и окислению представляли известные трудности. Качественное покрытие, продлевающее срок службы кабелей и замедляющее деградацию их свойств, оставалось насущной необходимостью.

Благодаря своему супермозгу, Генри быстро нашел для себя оптимальное и доступное решение.

Ведь в этой сфере понятие «лучшего» весьма условно, как и потолок расходов – все упиралось лишь в толщину кошелька.

Криптонское тепловое зрение и стальное тело открывали перед ним такие горизонты ручной обработки, что Генри легко обходил «налоги на глупость», патентные отчисления и прочие поборы, закупая сырье и доводя его до совершенства самостоятельно.

К примеру, для материала жилы кабеля Генри избрал серебро, обладающее наилучшей проводимостью, предпочтя его более распространенной меди. Недостатки серебряного кабеля, помимо более высокой цены сырья, заключались в сложности обработки, из-за чего серийный серебряный кабель зачастую уступал топовому медному.

Однако для Генри сложность обработки не была преградой. Более того, он обрабатывал серебро по стандартам, применяемым к медным проводникам лабораторного класса. Здесь играли роль не только чистота металла, но и нюансы кристаллической структуры и той самой «плотности».

Под «плотностью» здесь подразумевалась не физическая величина, а скорее наличие микро- и наноразмерных «пор» или «пустот» в материале, неизбежно возникающих в вытянутых жилах при промышленном производстве.

Проблема эта повсеместно встречается в металлических изделиях. Недаром в древности при ковке металла его неустанно проковывали молотом – не только для снижения содержания углерода и придания стали твердости, но и для уменьшения количества газовых пузырьков, захваченных при плавке.

Разобравшись с жилой, Генри занялся оплеткой, предназначенной для экранирования сигнала от внешних электромагнитных помех. Внешний же резиновый слой выполнял скорее защитную функцию, нежели влиял на качество звука, и его создание уводило в область химии.

Чтобы нейтрализовать возможные едкие запахи и побочные продукты химических реакций, Генри основательно модернизировал спроектированную им ранее кухонную вытяжную систему, доведя её эффективность до запредельных величин.

Проблема электростатической обработки решилась играючи – Генри соорудил многоцелевую ионную систему очистки лабораторного уровня.

Можно сказать, что создание этой аудиосистемы потребовало от Генри применения знаний из множества областей: электроники, материаловедения, химии, физики твердого тела и даже термодинамики.

Многие из этих знаний существовали лишь в виде гипотез на страницах университетских диссертаций; о коммерческих продуктах не шло и речи – оставалось под вопросом, удалось ли кому-нибудь в принципе воссоздать нечто подобное даже в лабораторных условиях.

Не стоит полагать, что, погрузившись в эту работу, Генри растрачивал феноменальные способности своего супермозга или попусту убивал время.

Это сродни мастеру боевых искусств, изучившему множество школ: ему необходимы реальные поединки или схожие испытания, чтобы органично сплавить разрозненные знания, выковать собственный стиль и, быть может, даже основать новое направление.

Не находя применения, все почерпнутое Генри из книг так и осталось бы мертвым грузом информации – цитатами из статей, параграфами из монографий. Даже воспроизведенные наизусть, они были бы лишь разрозненными фрагментами. Но создание аудиосистемы, способной удовлетворить его взыскательный слух, требовало иного: учета планировки дома, доступности материалов, трезвой оценки собственных возможностей и финансовых ресурсов.

Книги и статьи, теория и практика сливались воедино, находя конечное воплощение в рукотворных компонентах системы.

Более того, в процессе его не покидали вопросы: «А можно ли лучше? Можно ли добиться еще более совершенного результата?» Этот неустанный поиск побуждал его выходить за пределы известных теорий, экспериментировать в неизведанных областях, получая порой блестящие, а порой и обескураживающие результаты.

Недаром говорят: желание – двигатель прогресса. Без насущных потребностей и нерешенных проблем разум не станет штурмовать неизведанное.

В отличие от канонического Супермена, у Генри не было криптонской технологической базы в арктической Крепости Одиночества. Не читай он, не размышляй – и даже его супермозг оказался бы бессилен перед коллективным знанием современных земных ученых.

Именно работа над аудиосистемой впервые открыла Генри способ мышления, неведомый ему до перемещения.

В прошлой жизни он всегда оставался на позиции конечного «пользователя». Ему не приходилось ничего изобретать; так называемое «решение проблем» сводилось к подбору подходящего шаблона из существующих прецедентов.

Теперь же, обладая солидной базой знаний и сталкиваясь с очередной задачей, он не просто предлагал решение на основе известных методов, но и ощущал некие «импульсы вдохновения». Они указывали путь к более элегантному способу или совершенному результату. И это были не бесплодные фантазии, а вполне осуществимые, практичные идеи, способные увенчаться успехом.

Раньше он никогда не испытывал того, что принято называть вдохновением, – лишь методично решал одну проблему за другой, подгоняя условия под известные формулы и шаблоны.

Его прежняя низкоквалифицированная работа ограждала от неразрешимых задач. А если таковые и возникали, специфика позволяла выдать любой ответ – все зависело от благосклонности начальника. Не принял – задание отправлялось на доработку, и до дедлайна приходилось выбирать «меньшее из зол». Стремление к совершенству? Теоретически возможно, но требовало времени, ресурсов или привлечения тех, кто «на это способен». Для него же это означало лишь одно: «я не способен».

Но вдохновение – удивительная вещь. При наличии прочного фундамента знаний и развитых способностей к логическому мышлению его появление становится почти закономерным, словно вода, сама находящая себе русло.

Это не следование одной формуле или шаблону, но в то же время – будто применяются сразу многие, сливаясь в нечто новое.

Это неописуемое, невыразимое чувство – вот что по-настоящему заставляло Генри ощущать себя другим, не тем, кем он был до своего «перемещения».

…Так что же это – его воспоминания о прошлой жизни? Реальность? Или всего лишь изощренная игра криптонского супермозга, порождающего фантомы?

На мгновение Генри и сам перестал понимать.





Глава 59: Добрые Вести


— Генри, у меня хорошие новости! Просто отличные! — Голос Мэриан в трубке звенел от возбуждения.

Генри как раз заканчивал колдовать над ужином — мясо уже тушилось, источая пряный аромат, а рис мирно доходил в рисоварке, — когда раздался этот неожиданный звонок.

Он бросил взгляд на настенные часы.

— Я думал, после работы вы уже отключаетесь от дел. Разве не время домой, отдыхать? — с мягким любопытством поинтересовался он.

— Агент профсоюза — всегда агент. Ты где-нибудь видел агента с нормированным рабочим днем? — с притворной жалобой отозвалась Мэриан. — К тому же, новость касается тебя. Неужели не терпится узнать?

— Ох, милая, меня больше заботит, чтобы ты себя не загоняла. Береги себя. Конечно, я рад хорошим новостям, а еще больше рад, что ты сразу обо мне подумала.

— Ц-ц-ц, — цокнула языком Мэриан. — Начинаю завидовать тем девушкам, которых ты прежде очаровывал своими речами. Уж не потому ли ты так любезен, что тебе сейчас совсем не одиноко и ты просто хочешь поскорее от меня отделаться?

— Ну что ты, как можно? Я ведь несчастный одинокий мужчина, вынужденный сам себе готовить ужин. А потом — мыльные оперы по телевизору, так и коротаю вечера. Скука смертная, представляешь?

Насчет вечерней программы он, конечно, слукавил, но «скука» действительно отражала его состояние. Что поделать, развлечения этой эпохи для человека с его опытом из прошлой жизни казались пресными и однообразными.

Вечера он обычно посвящал музыке и компьютеру. Программирование или системное администрирование приносили ему не столько радость, сколько глубокое удовлетворение от выполненной задачи – чувства эти были разными.

— Как жаль, — протянула Мэриан. — А я как раз жду своего кавалера на свидание, потому и задержалась в профсозе. Так что твои попытки разжалобить меня бесполезны, дорогой. Слишком поздно. Мой номер у тебя давно. Пригласи ты меня раньше, я бы обязательно рассмотрела твоё предложение.

— Ха-ха, — Генри смущённо кашлянул.

С тех пор как на Аляске он поднаторел в американской манере общения, Генри и впрямь стал вести себя раскованнее, но вот пускаться во все тяжкие в отношениях не спешил.

Самой «модной» угрозой Америки девяностых был СПИД.

Даже Супермен из DC, как известно, однажды умудрился подхватить простуду, пусть и не в канонической истории. Это доказывало: при определённых условиях даже криптонцы, напитавшись энергией жёлтого солнца, не были неуязвимы для вирусов.

Так посмеет ли Генри рискнуть?

Его криптонское зрение, хоть и обладало рентгеновской функцией, не давало полной картины. Костные штифты или цвет белья – пожалуйста. Серьезные патологии вроде опухолей – возможно. Но вирусы? Слишком мелкая и коварная цель даже для него. Генри лично провел два дня в больнице, обходя палаты, и мог с уверенностью заявить: существует множество болезней, которые его суперзрение распознать не в силах. Подключи он суперобоняние и другие способности, круг распознаваемых недугов расширился бы, но слепые зоны остались бы.

Рассуждать же о том, способно ли криптонское зрение разглядеть объекты размером с вирус, и вовсе было лишено смысла. Бактерии — полбеды, но скорость, с которой вирусы воспроизводятся и мутируют, поражала воображение. За одну ночь бактерии в ротовой полости успевают сменить несколько поколений, и изначально безвредные могут стать патогенными – одна из причин утренней чистки зубов. Вирусы же размножались ещё стремительнее.

Короче говоря, будь то ВИЧ-инфекция или сифилис в инкубационном периоде без явных симптомов, Генри не смог бы их распознать.

Поэтому ему совершенно не хотелось в таком месте, как Голливуд, с его соседством с Долиной Сан-Фернандо, давать волю инстинктам. Не стоило считать криптонцев неуязвимыми для всех ядов и болезней.

К тому же, флиртовать — одно, но он же не мнил себя Казановой. Слишком много «долгов на одну ночь» противоречило бы его стремлению жить тихо и незаметно. Каждая такая связь – потенциальная уязвимость. А если бы некие организации это пронюхали, неужели они из соображений высокой морали удержались бы от искушения этим воспользоваться? С таким же успехом можно было поверить, что в этой вселенной свиньи летают или что это сказочный мир, где никто не умирает.

Поэтому на намёки Мэриан Генри в очередной раз предпочёл отшутиться:

— Слушай, милая, не томи. Что там за новости?

— Ну ладно, раз уж тебе так не терпится от меня отделаться.

— Эй, это нечестно! Обижаешь! Я просто не хотел мешать твоему свиданию. Это было бы верхом бестактности.

В этот момент до него донесся с того конца провода громкий мужской голос:

— Дорогая, я приехал! Ты готова?

Мэриан, прикрыв трубку рукой, крикнула в сторону:

— Милый, подожди минутку, у меня рабочий звонок!

Впрочем, Генри всё равно всё расслышал.

Голос Мэриан, снова зазвучавший в трубке, был слегка досадливым:

— Ладно, я и правда не могу долго говорить. Хорошая новость: съёмочная группа «Солдата Дьявола» сообщила, что тебя утвердили на роль в массовке.

— О, это действительно отличная новость! Думаю, сегодня мне приснится что-то очень хорошее, — Генри широко улыбнулся.

— Так что на днях не забудь зайти в профсоюз за документами, скоро на съёмочную площадку. В этот раз они требуют, чтобы ты был с группой на протяжении всех съёмок.

— Хм, довольно необычное требование, — Генри удивлённо приподнял бровь.

Обычно такое условие – постоянное присутствие на площадке – предъявлялось к основному актёрскому составу, получающему гонорар за весь фильм и участвующему в промо-акциях. Любые отлучки им приходилось согласовывать с режиссёром или продюсером.

С актёрами массовки всё было иначе: их работа чаще всего оплачивалась подённо или почасово. Это позволяло съёмочным группам экономить, концентрируя сцены с массовкой в сжатые сроки или вызывая людей лишь по мере необходимости, не оплачивая простой. Если кто-то не мог явиться по срочному вызову, найти замену обычно не составляло труда – на то они и массовка.

Поэтому слова Мэриан о постоянном присутствии на площадке его и удивили.

Впрочем, удивление удивлением, а некоторые съёмочные группы бывали достаточно богаты и щедры, чтобы позволить себе такое. Кто же откажется получать зарплату, просто просиживая штаны на съёмочной площадке?

Однако все подробности станут ясны только из контракта. Генри улыбнулся:

— Понял. Завтра загляну в профсоюз за бумагами.

— Хорошо, мне пора.

— Приятного вечера.

— Жаль, что мой кавалер — не ты, — с ноткой сожаления протянула Мэриан.





Глава 60: Вступление В Команду


Завершив съемки в фильме категории «Б», Генри невозмутимо влился в съемочную группу «Демона-воителя».

В первый же день, едва Генри прибыл на место сбора, он увидел, как военные вручали всем членам команды – и тем, кто работает в кадре, и тем, кто остается за ним, – соглашения о неразглашении, требуя немедленной подписи.

Разумеется, звезд, режиссера, продюсера и прочих ключевых фигур на месте не оказалось. Их статус предполагал иное обращение.

Подписание соглашения о неразглашении актерами и техническим персоналом – обычная практика для съемочных групп, особенно тех, что щепетильны в вопросах конфиденциальности или работают над крупными проектами.

Однако сегодняшний документ… оказался непомерно толстым.

Учитывая, что средний уровень образования голливудской массовки невысок, а дислексия – явление нередкое, осилить такой увесистый юридический документ без адвоката для многих было бы настоящим испытанием.

Некоторые новички, включая Генри, обреченно принялись его листать. Старожилы же, тертые калачи киноиндустрии, лишь бегло пробегали глазами пару страниц, небрежно перелистывали к последней и размашисто ставили подписи.

Один из новичков, по-видимому, знакомый с кем-то из «бывалых», удивленно спросил:

— Браток, ты даже не дочитал, не боишься, что потом проблемы будут?

Тот, с сигаретой в зубах, отмахнулся:

— Да чего тут разбираться? Содержание этих бумажек всегда одинаковое. Сценарий нам все равно целиком не покажут, так что утечка сюжета – не наша головная боль.

— Главное – не щелкать камерой на площадке и языком с репортерами не чесать. А раз снимаем что-то с ВМФ, вот тебе и довесок от вояк.

— Суть та же: не таскать свою аппаратуру, на военных объектах ходить только там, где велено. И вояк слушаться, не шастать где попало, не пялиться.

— Все равно перед входом на объект инструктаж проведут. Что скажут, то и сделаем. Чего сейчас эту макулатуру мусолить?

Старожил нетерпеливо махнул подписанным соглашением, сам подошел и вручил его военному. Потом обернулся:

— Браток, а курить-то там можно будет?

Моряк, не изображая излишней строгости, спокойно ответил:

— Дежурный по кораблю укажет место для курения. Главное, бычки не разбрасывайте, нашим парням убирать потом.

— Ясно, браток, нет вопросов.

Пример бывалого оказался заразителен: остальные тоже перестали вникать в содержание, сразу перелистывая на страницу для подписи.

Генри не хотел выделяться, но все же задействовал свою суперспособность, мгновенно просканировав документ. Времени это заняло не больше, чем у остальных на беглый просмотр.

Судя по знаниям американского законодательства, почерпнутым им в библиотеке, соглашение было стандартным, без подводных камней. Генри уверенно поставил подпись: «Генри Браун».

Кстати, близился крайний срок подачи налоговой декларации – 15 апреля. Генри, самостоятельно изучив налоговое законодательство, уже заполнил и подал все необходимые документы. Для его супермозга это не составило труда. Теперь от профессиональных юристов и бухгалтеров его отличало лишь отсутствие профильного образования и лицензий. Таковы американские реалии: без диплома нельзя сдать экзамен на лицензию. Требовалось как минимум окончить заочный университет для получения эквивалентного документа. Иначе Генри давно бы обзавелся какой-нибудь лицензией «специалиста».

Когда с формальностями покончили, появился ассистент режиссера. Он раздал всем какие-то распечатки и объявил:

— Общий план съемок соответствует этим материалам.

— Важный момент: часть съемок пройдет на военно-морской базе в Сан-Диего. Жить будете в городских отелях, расходы за счет студии.

— Те, кто подрабатывает, предупредите своих работодателей – на это время вам нужен отпуск. Никаких смен.

— Мотаться между Лос-Анджелесом и Сан-Диего – ваше право. Но если из-за вас сорвется график, будете платить неустойку по контракту.

— Съемки на базе ВМФ продлевать нельзя. Если из-за кого-то возникнут проблемы и фильм сорвется – за всю жизнь не расплатитесь. Всем ясно?

— Так точно, сэр! – выкрикнули несколько особо дисциплинированных новичков.

В первый день их, разумеется, не отправили на военно-морскую базу. Все оставались на студии Warner Bros. для примерки костюмов и утверждения грима.

Больше всего хлопот, естественно, доставляли исполнители главных ролей. Им редко хватает одного костюма на фильм; порой одного наряда готовят несколько комплектов. Общий визуальный стиль картины начинал выстраиваться уже на этом этапе, под неусыпным контролем режиссера.

На их фоне костюмы для массовки выглядели куда проще.

Пусть они и играли персонажей без прописанных сюжетных линий, для которых порой и краткой биографии не придумаешь, голливудские сценарии четко регламентируют количество статистов и их типажи для каждой сцены.

Взять простейший элемент боевика – противостояние добра и зла: одни статисты будут изображать мирных граждан, ждущих спасения, другие – головорезов, с которыми сражается герой.

Большинство съемочных групп стараются «разделять» массовку: не допускать, чтобы один и тот же статист в одной сцене изображал, скажем, приспешника протагониста, а в следующей – переодевался в злодея и дрался с ним.

Ведь дотошные критики или скучающие киноманы действительно просматривают фильмы кадр за кадром в поисках режиссерских «пасхалок» или, что бывает чаще и вызывает больший ажиотаж, – случайных ляпов. Пойманный на ошибке рискует быть пригвожденным к позорному столбу, став объектом насмешек надолго, если не навсегда.

Бывают ли группы настолько богатые, чтобы для каждой сцены нанимать новую массовку? Случается и такое.

Впрочем, при умелом использовании грима, смене причесок и костюмов, статистов, не находящихся в фокусе, различить не так-то просто.

Если не допускать явных проколов, съемочной группе выгоднее работать с одной и той же, связанной контрактом, группой статистов.

В конце концов, это люди, уже прошедшие кастинг. Представьте, насколько возрастет объем работы, если для каждой сцены набирать новых!

К своему удивлению, Генри получил форму подводника. В фильме это были персонажи из стана злодеев, которым предстояли боевые сцены с главным героем. Обычно такие роли доставались каскадерам; одиночек вроде Генри среди них почти не встречалось.

Однако, когда он принимал форму из рук реквизитора, тот одарил его таким взглядом – полным не то сочувствия, не то зловещего предвкушения, – что Генри на миг застыл. Словно в следующую секунду кто-то должен был ворваться с сакраментальным вопросом из тюремной драмы о готовности к неприятностям.

К счастью, обошлось. Криптонец, скрывающий свою истинную природу в Голливуде, благополучно влился в ряды съемочной группы «Демона-воителя».





Глава 61. Эксклюзивный Ресторан


— Шеф, стейк. Кажется, я так оголодал, что слона бы проглотил.

Генри решительно шагнул в ресторанчик, оборудованный прямо в зоне отдыха съемочной площадки. Здесь трудилась команда поваров, специально нанятая для обслуживания группы.

Шеф-поваром был пожилой чернокожий мужчина, чья необъятная фигура почти скрывала его рост; казалось, в обхвате он не уступал самому себе в высоту. С первого взгляда на него нельзя было с уверенностью сказать, искусный ли он кулинар, но то, что он знал толк в еде, не вызывало ни малейших сомнений.

Именно он и показался из подсобки, картинным жестом поправляя белоснежный поварской колпак. Хотя на его идеально гладкой голове не было и намека на волосы, способные случайно угодить в пищу, он неукоснительно соблюдал профессиональный этикет.

Увидев вошедшего, шеф добродушно расхохотался:

— Генри, неужели съемки на сегодня всё?

Генри тем временем сноровисто набрал полную тарелку пончиков с подноса, щедро уставленного свежей выпечкой, плеснул себе дымящегося черного кофе и, уже отправляя первый пончик в рот, ответил:

— Куда деваться. Режиссер помешан на идеальной картинке: малейший промах в расстановке актеров — и всё по новой. Стоит кому-то накосячить, реквизиторы тут же возвращают всё на исходные позиции для очередного дубля. А если так несколько раз подряд, то о какой экономии времени может идти речь.

— Уж не ты ли, приятель, всех и тормозишь? — усмехнулся шеф, ловко переворачивая шипящий стейк на гриле.

— Если бы это я саботировал процесс, то до сих пор выслушивал бы гневные тирады помрежа. А раз уж я первым добрался до твоей кормушки, сам понимаешь.

Повар с живым любопытством склонил голову:

— Неужели опять те две продюсерские группировки козни друг другу строят?

Уплетая пончик за пончиком, Генри пробормотал с набитым ртом:

— Продюсеров-то у нас целых три. Если мистер Сигал не вмешается, никто не уступит. Знаешь, как в шахматах: большие фигуры играют, а пешки страдают — обычное дело.

Помимо Стивена Сигала, исполнителя главной роли и по совместительству одного из продюсеров, у двух других «денежных мешков» тоже имелись свои ставленники и сторонники в съемочной группе. Открыто конфликтовать или саботировать съемочный процесс они, возможно, и не осмеливались, но вот устраивать мелкие пакости людям из вражеского лагеря – это было в порядке вещей.

— А ты, парень, как же умудряешься оставаться в стороне? Крыша надежная? Колись.

— Да какая у меня крыша, шеф, я же не подводный вулкан какой-нибудь! Обычный статист из массовки, нанятый через профсоюз. Одиночка, даже в пешки не гожусь. Какие терки могут меня касаться? К тому же, если за мной никто не присматривает, тем лучше.

Генри не лукавил. Будучи «человеком-невидимкой» на съемочной площадке, он с удовольствием пользовался благами, предоставленными работодателем. Если вспомнить его заветную мечту до «переселения» — ничего не делать и получать зарплату, — то теперь она практически сбылась. Чего же еще желать?

Поэтому Генри, актер массовки без связей и покровителей, оставаясь незамеченным и формально никому не нужным, в то же время словно сидел в VIP-ложе, с удовольствием наблюдая за разворачивающимся спектаклем и похрустывая попкорном. Хуже к нему относиться уже не станут, падать ниже просто некуда. Даже если в итоге ни одного кадра с ним не останется, всё вырежут при монтаже — какая разница? Пока он числится в актерской группе, дневное жалование капает исправно!

Перевернув стейк в последний раз, шеф вновь обратился к Генри:

— Слыхал, сегодня Эрика Элениак к вам присоединилась. Видел ее? Она и впрямь так же горяча, как ее Шони из «Спасателей Малибу»?

Залпом осушив чашку с кофе и проглотив остатки пончика, Генри мечтательно закатил глаза:

— О, боже, шеф, ты даже не представляешь, каково это – увидеть ее вживую.

— Это когда она совсем рядом, и тебе кажется, будто ты ощущаешь аромат ее дыхания, тонкий, как запах орхидеи. Видишь, как под нежной кожей пульсирует кровь. Каждый поворот головы, каждый взмах волос, легкая гримаска, улыбка — все это происходит наяву, прямо перед тобой.

— Таких ощущений не подарит ни один экран, ни телевизионный, ни даже огромный киноэкран. Ты должен увидеть ее своими глазами, чтобы по-настоящему ощутить эту живую, дышащую красоту.

— Неудивительно, что столько богатых и влиятельных мужчин не довольствуются экранным образом. Они готовы выложить целое состояние, лишь бы удостоиться ее внимания.

Слова Генри не были пустым бахвальством. Случайная встреча на площадке — и даже он, до своего «переселения» пересмотревший, казалось, всех мыслимых богинь с пресловутого диска D, не мог оторвать взгляда от ее ослепительного лица и точеной фигуры. Это стало настоящим откровением для Генри, прежде считавшего себя искушенным знатоком женской красоты. То, что видишь на экране, и впрямь разительно отличается от живого человека.

Шеф с силой придавил стейк большой вилкой к раскаленной поверхности гриля; мясо протестующе зашипело. Он скабрезно ухмыльнулся:

— Мазафака, парень, от одних твоих слов у меня уже всё дыбом встает.

— Знаешь, Эрика ведь впервые засветилась в «Инопланетянине» Спилберга, помнишь E.T.? Играла там школьную красотку, которая впервые поцеловалась с главным героем. Я тогда еще подумал: какая же очаровательная девчушка.

— А когда в июле восемьдесят девятого она стала девушкой месяца в «Плейбое», триумфально вернувшись в шоу-бизнес, я с нетерпением ждал ее новых ролей. Ну а Шони из «Спасателей Малибу» и вовсе заставила меня влюбиться в эту крошку по уши.

— Жаль только, до сих пор не видел, чтобы она заглядывала сюда перекусить. А то я бы непременно приготовил свое фирменное блюдо — покорил бы ее с первого же кусочка.

Шеф подцепил готовый стейк вилкой, переложил на тарелку и водрузил ее перед Генри, который к тому времени уже расправился с большей частью пончиков.

Это был не комплексный обед, так что других гарниров, кроме самого стейка, не полагалось. Впрочем, для желающих в салат-баре имелся неплохой выбор свежих овощей.

Ловко орудуя ножом и вилкой, Генри отрезал сочный кусок, отправил его в рот и тут же вернулся к своей излюбленной роли критика:

— Не то чтобы я придираюсь, шеф. Но ты своему кулинарному искусству у англичан обучался, что ли? Или у немцев?

Шеф усмехнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами:

— Даже если твой язык привередливее, чем у тайного инспектора Мишлен, мой диплом парижской школы Ле Кордон Блю – самый что ни на есть настоящий.

Продолжая поглощать стейк, Генри хмыкнул:

— И этому учат в Ле Кордон Блю?!

Если оглядеться, вокруг было полно простой, сытной еды, в основном углеводной. Вкусно или нет – вопрос второй, но наесться до отвала можно было наверняка. Да и сам стейк был приготовлен в довольно незатейливой, почти ковбойской манере. Попадись такое блюдо на глаза повару из трехзвездочного мишленовского ресторана, у того бы точно случился апоплексический удар.

Шеф пренебрежительно фыркнул:

— Да брось. Америка – страна, где любое блюдо, будь оно хоть трижды несъедобным, можно сдобрить кетчупом и проглотить. Хочешь верь, хочешь нет, но приготовь я здесь запеченных улиток, они и близко не будут так популярны, как вон те пончики.

— Поэтому и халтуришь? Съемочная группа скупится на оплату?

Шеф посерьезнел:

— Честно говоря, платят очень даже щедро. Но мне и самому всё это кажется странным. Обычно я занимаюсь кейтерингом для богатеев, обеспечиваю полный цикл – от элитного алкоголя до первоклассных продуктов.

— А тут впервые работаю эксклюзивным поваром для съемочной группы, да еще и с круглосуточным обслуживанием. Если бы платили мало, я бы на такую авантюру не подписался.

Генри уточнил:

— Разве не кто-то из продюсеров нанял вашу команду?

— Я встречался с ними, но люди их круга обычно не пользуются моими услугами. Поначалу я даже думал, что, может, встречу на площадке кого-то из старых клиентов, поэтому первые несколько дней выкладывался по полной, готовил от души. Но знакомых лиц так и не увидел. Так что я сам в недоумении, не меньше твоего.





Глава 62. Блюда Родной Кухни


У Генри, человека на площадке нового, ответа на вопрос шеф-повара тоже не нашлось.

Он лишь пожал плечами:

— Да какая разница? Главное, чтобы все остались довольны едой, и ты своего добился. К тому же секрет успеха ты, кажется, уже нащупал, не так ли?

Они вместе окинули взглядом свежепополненный прилавок с пончиками, салат-бар и дорогую кофемашину. Вот так нехитро оказалось угодить вкусам непритязательной съемочной группы.

Попробуй Блэк предложить им что-нибудь из молекулярной кухни или затейливый грибной суп с моллюсками — они бы, чего доброго, столы перевернули. Воистину, не мечите бисер перед свиньями.

Однако, глядя на этот будничный, даже по меркам обеденного времени небогатый стол, Блэк все же с сомнением протянул:

— Думаешь, стоит что-то изменить? Если босс, который меня нанял, это увидит, не решит ли он, что я отлыниваю? Эта работа ведь своего рода испытание.

Генри не стал ходить вокруг да около:

— Даже самые изысканные блюда, стоит их выставить на общий поднос, где каждый сам себе накладывает, сколько влезет, — тут же теряют весь лоск. От лучших ингредиентов начинает веять какой-то пластмассовой дешевизной, и с этим уже ничего не поделаешь.

— Так что, есть идеи?

В эти дни Генри, актер массовки, был едва ли не единственным, с кем Блэк мог перекинуться парой слов о кулинарии без дежурных комплиментов. Блэк, как истинный повар, умел отличить знатока от дилетанта, лишь повторяющего чужие фразы, и потому прислушивался к мнению Генри.

— Может… попробуешь блюда своей родной кухни? Полагаю, вся эта французская, итальянская, испанская еда избалованной публике уже порядком приелась.

— Да какая у меня родная кухня? — Блэк не был китайцем и не питал особой ностальгии по «вкусу детства». Он проворчал: — Ты что, хочешь лицезреть здесь жареные бананы, варёные бананы, сушёные бананы, банановое ассорти, банановое пюре и банановый суп?

Генри удивленно поднял бровь:

— Почему всё из бананов?

— А ты как думал? Бананы — это основная пища у меня на родине! Вроде риса в Азии или хлеба в Европе и Америке. Хочешь узнать больше способов приготовления бананов? Ты меня так раззадорил, у меня прямо вдохновение проснулось!

— О господи, пощади! У меня от одного твоего вида предчувствие, будто меня сейчас завалят бананами по самую макушку.

— Ну, не хочешь бананов — как хочешь, — загадочно протянул Блэк. — У нас на родине есть ещё одно совершенно особенное блюдо — жареный лев.

Глаза Генри изумленно округлились:

— Не может быть! И львов тоже жарите?!

— Именно. Это наше традиционное угощение. Каждый раз мы отправляем трёх-четырёх охотников на льва...

— Погоди-ка, — прервал его Генри. — Если это традиционное блюдо, то каким оружием вы пользуетесь?

— Только копьями. Ружья портят вкус.

— И что же? Всего лишь копьями, втроём-вчетвером, и вы одолеваете льва? Ну вы и мастера охоты!

Блэк хмыкнул и самодовольно пояснил:

— Видишь ли, когда лев сыт, его агрессивность и подвижность заметно снижаются. И тогда оставшийся в живых может прикончить зверя и принести его в деревню для жарки.

— Вот это да! Ну и дикие же у вас нравы! — Генри был потрясен.

— Это самый справедливый способ выбора жениха для дочери вождя, когда на её руку претендуют несколько воинов. Обычно возвращается только один. И кто посмеет сказать, что воин, добывший льва, недостоин руки дочери вождя?

Генри покачал головой, вздыхая:

— Да уж... Поистине невообразимо. Такое блюдо уже выходит за рамки «вкусно — невкусно», верно?

Блэк, до этого сохранявший совершенно серьёзное выражение лица, вдруг расплылся в довольной улыбке, сверкнув белоснежными зубами, и расхохотался:

— Ха-ха, подловил я тебя, а?

— Ах ты... Так это розыгрыш! — Генри картинно вскинул руки. — Ну, шеф, ты силен! Признаю, я почти поверил в эту дикую охоту.

Они стукнулись кулаками, и Блэк, самодовольно ухмыляясь, добавил:

— А может, и не совсем выдумки. Я это от деда слышал. А он, в свою очередь, от своего деда.

— Но сам понимаешь, письменности у нас не было, всё передаётся из уст в уста. Кто знает, что из этого просто стариковские байки, чтобы заслужить у внуков тот самый… хм, как ты это назвал?

— «Чистый и глупый взгляд, полный обожания»?

— Точно! Именно его. Те, кто мечтает стать большими звёздами, они ведь особенно любят, когда на них так смотрят, да? Прямо как мои старики: взрослых не обманешь, вот и вешают лапшу на уши детям.

— Кто знает, — Генри в два счёта разделался со своей порцией и осушил большой стакан газировки.

Поскольку дело происходило на съёмочной площадке в рабочее время, алкоголь в столовой не подавали. Иначе при мысли, что актеры и съемочная группа начнут работать подшофе, продюсер пришел бы в ярость. Да что там, он бы и сам, будучи мертвецки пьян, при виде финансовых отчётов на месте взорвался.

Внезапно Генри чуть заметно повел ухом, тут же проворно убрал со стола, отнёс поднос с приборами к месту для грязной посуды и сказал:

— О, мне пора на площадку. Кажется, снова готовятся к съёмке.

— Ступай, ступай, — Блэк, разумеется, понимал, что съёмки здесь — главное, и не стал бы удерживать человека.

Слова Генри не были пустым звуком. Благодаря своему обострённому слуху он уловил, как ассистент режиссёра, отвечающий за массовку, снова начал собирать ранее распущенных актёров для следующей сцены.

На съёмках массовку в основном поставляли несколько каскадёрских команд. У них был свой человек, постоянно дежуривший при ассистенте режиссёра. По первому зову он собирал всю свою команду. Генри же не принадлежал ни к одной из этих групп, поэтому на общие сборы его не звали. Винить их было не за что — это не входило в их обязанности. Но и требовать от актеров быть наготове ежесекундно было нелепо, хотя пропустить вызов на площадку — еще нелепее. Так Генри и существовал: его не притесняли, но и не опекали, оставляя заботиться о себе самому. Он и не стремился прибиться к какой-либо команде.

К счастью, его криптонские способности — в частности, сверхслух — помогали справляться с подобными мелочами.

Генри нужно было лишь сделать так, чтобы его появление выглядело естественным: мол, повезло, как раз вовремя вернулся, не задержал съёмку. Тогда никто не стал бы придираться, так почему бы этим не воспользоваться?





Глава 63. Военно-Морская База Сан-Диего


Павильонные съемки подошли к концу неожиданно быстро. Впереди маячила самая ответственная и, пожалуй, самая зрелищная часть работы над фильмом – сцены на настоящем военном корабле.

Однако, когда вся команда прибыла на съемочную площадку, развернутую на военно-морской базе Сан-Диего, картина, открывшаяся взору Генри, повергла его в настоящий шок.

Нужно понимать: львиная доля сцен «Морского Дьявола» разворачивалась именно на боевом корабле. Поэтому натурные съемки на реальном судне представлялись наиболее разумным и экономически оправданным решением. Это не только обеспечивало бы стопроцентную аутентичность — ведь обстановка была бы подлинной, — но и, что немаловажно, позволяло сэкономить колоссальные средства на декорациях. Единственной загвоздкой было получение содействия от ВМС США.

Еще до своего «переселения» Генри знал, что этот фильм был признан лучшим боевиком года (идеальный жанр, как ему тогда казалось, для парней без подружек). Фильм ему нравился, и он не поленился разузнать о закулисье съемок. К тому же, во время проката кассовые сборы активно подогревались мощной информационной кампанией, так что релевантных сведений у Генри накопилось предостаточно.

Например, он помнил, что основной съемочной площадкой фильма числился единственный на тот момент действующий линкор ВМС США «Миссури». Однако внутренние сцены, по его информации, на самом деле снимались на борту уже списанного линкора «Алабама», превращенного в корабль-музей. Роль вражеской субмарины «исполняла» подводная лодка типа «Гато» — «Драм», также ветеран Второй мировой и корабль-музей. Линкор «Миссури» в кадре появлялся в основном во время общих планов в Перл-Харборе, Тихом океане и заливе Сан-Франциско.

Что же касается съемок в боевой рубке линкора, где по сценарию разворачивалась финальная битва с масштабными разрушениями, то военные, разумеется, не могли позволить съемочной группе бесконтрольно использовать пиротехнику и устраивать взрывы в этом, без преувеличения, сердце корабля. Даже на списанном корабле-музее не допускалось никаких следов от имитации попаданий. Более того, реальные съемки на действующем оборудовании несли риск его раскрытия. Ошибочно было бы полагать, будто демонстрация «старья» времен Второй мировой не имела значения. Ценность некоторых систем заключалась не только в их «начинке» — само их расположение зачастую являлось секретной информацией. Поэтому сцены в боевой рубке, как и другие эпизоды со взрывами и разрушениями, отсняли ранее в павильоне, в специально выстроенных декорациях, созданных на основе предоставленных военными материалов. То, что ВМС США согласились предоставить корабль, вовсе не означало, что съемочная группа получала карт-бланш на любые действия.

Исходя из всего этого, Генри был уверен, что их путь лежит в Мобил-Бэй, штат Алабама, к месту вечной стоянки линкора-музея «Алабама». Расконсервация и возвращение в строй законсервированного линкора или даже простая буксировка «Алабамы» в Сан-Диего – любой из этих вариантов обошелся бы куда дороже, чем переброска всей съемочной группы с оборудованием в Алабаму и обратно.

Каково же было его изумление, когда на военно-морской базе Сан-Диего он увидел исполина с бортовым номером 63: двести семьдесят метров длины, сорок пять тысяч тонн стандартного водоизмещения – третий корабль класса «Айова», линкор «Миссури». Кроме безошибочно узнаваемого бортового номера, еще одной явной приметой стали переоборудованные под ракетные пусковые установки позиции вспомогательной артиллерии по бокам мостика. Именно оттуда, по сюжету фильма, в финале должны были стартовать крылатые ракеты «Томагавк». Это был результат модернизации, а не первоначальная конструкция класса «Айова».

Когда Генри увидел, как знакомые рабочие затаскивают съемочное оборудование на борт этого действующего линкора, мысль о случайности происходящего испарилась, не успев толком оформиться. Ему, «переселенцу» (не иначе как с Криптона, подумалось ему с горькой иронией), оставалось лишь ошеломленно взирать.

Этот мир определенно сошел с ума. Снимать какой-то фильм… и ради этого задействовать действующий линкор! Не списанную, законсервированную груду металла, с которой демонтирована большая часть вооружения, а настоящую, стреляющую крупнокалиберными орудиями, исполинскую боевую машину – грозу морей! Авианосцы на ее фоне выглядели лишь вспомогательными платформами.

Ощущение было такое, словно для съемок фильма об антитеррористической операции американские военные действительно отправились на Ближний Восток, задали там жару каким-нибудь боевикам, а съемочной группе милостиво позволили все это запечатлеть.

Это, чёрт возьми, художественный фильм или документалка?!

Заметив знакомого ассистента режиссера, Генри, не веря своим глазам, обратился к нему:

— Братан, мы что, и правда будем снимать на этом монстре?

— Ага. За эту возможность мы должны благодарить нашу главную героиню.

Ассистент как раз выгружал из машины коробки с документами. Видя, что в одиночку ему не управиться, Генри подхватил две стопки и пошел рядом, понизив голос:

— Я тут краем уха слышал, — начал он, — что мистер Сигал и прочие продюсеры, пользуясь кастингом на главную роль, не прочь были... ну, ты понимаешь... закрутить с претендентками. Эрика-то как, не из их числа?

Конечно, Генри не был близко знаком с ассистентом, они были лишь коллегами. Но когда речь заходила о закулисных сплетнях, особенно касающихся амурных дел, редкий мужчина откажется почесать язык. Тем более Генри помог с коробками, да и вопрос сформулировал деликатно: не стал же он в лоб интересоваться, со сколькими девицами переспали продюсеры и как их звали. Такой прямой вопрос мог бы дорого обойтись – ассистент вполне мог бы сдать его репортерам или слить информацию в желтую прессу.

Но раз уж Генри так аккуратно затронул тему «романов на площадке», ассистент, оглянувшись и подойдя ближе, понизил голос:

— На самом деле, мистер Сигал изначально присматривался к другим актрисам, более… сговорчивым. Эрика не была его фавориткой. Но ты же знаешь, без содействия военных нам пришлось бы снимать в декорациях или возиться с моделями. Это не только сильно снизило бы зрелищность, но и неизвестно, во сколько бы обошлось производство.

— Чтобы заручиться поддержкой военных, наши продюсеры вышли на очень влиятельного человека. И этот человек сумел убедить командование ВМС предоставить для съемок действующий линкор.

— В качестве ответной любезности, кандидатура на главную женскую роль была… ну, ты понял. Эрика – единственная настоящая звезда-женщина в нашей команде, не считая пары каскадерш. Конечно, она привлекает внимание. Но кто в Голливуде рискнет к ней подкатить?

Голливудские сделки «власть в обмен на секс» перемололи судьбы бесчисленного множества талантливых и красивых женщин. Им приходилось становиться разменной монетой на невидимом столе тайных переговоров.

Но если за женщиной стоит сила, способная «выкатить на прогулку» действующий линкор ВМС США, то любая попытка ее обесчестить или принудить к чему-либо — это почти гарантированный пролог к «несчастному случаю» на съемочной площадке.

Когда под рукой стреляющие главные орудия, «случайный» выстрел, после которого кого-то не станет, — чем не трагическая случайность? Комар носа не подточит.

В конце концов, достаточно будет титра «Светлой памяти такого-то» или фразы «Благодарим за неоценимый вклад», и дело в шляпе.

А сам инцидент киностудия еще и для хайпа использует, подогревая интерес к фильму. Сделать из трагедии шоу – убить двух зайцев одним выстрелом





Глава 64. День Статиста


В тесном сумраке корабельного перехода группа вооруженных винтовками людей вела шквальный, но беспорядочный огонь. Генри замыкал их цепь, почти прижимаясь спиной к переборке.

Внезапно из-за поворота вылетел медведеподобный здоровяк. Одним молниеносным броском ножа он уложил переднего стрелка и, улучив момент в слепой зоне обстрела, ринулся в гущу. Несколько почти невидимых глазу ударов – и вся группа, как подкошенная, рухнула на палубу.

Генри, последний в строю, не избежал общей участи. Сокрушительный удушающий прием – и он, взлетев, словно сбитый капотом грузовика, тяжело обрушился на стальной пол.

Нападавший, сопровождаемый короткостриженой блондинкой в летной куртке, из-под которой, казалось, не виднелось ничего, кроме голых ног, не оборачиваясь, проследовал дальше по коридору.

— Снято! Отлично! Готовимся к следующей сцене! — раздался усиленный жестяным мегафоном голос режиссёра.

Тут же суетливо забегали члены съёмочной группы, переставляя камеры, меняя объективы, готовя новые ракурсы и планы. Эти кадры предназначались для эпизодов, где главный герой стремительно перемещается по внутренним отсекам боевого корабля. В действительности же съёмки проходили в нескольких тщательно выбранных локациях – нужный эффект достигался многократными дублями и сменой ракурсов. Действующий линкор – не съемочный павильон, и команде, разумеется, никто бы не позволил разгуливать по нему, где вздумается. Поэтому многократная съёмка входов и выходов с разных точек позволяла на монтаже создать иллюзию долгого и опасного пути.

Только что «убитый» Генри, как и прочие статисты, уже поднимался на ноги. Теперь предстояло «умереть» следующей партии статистов, изображавших приспешников злодея. Но для Генри это не означало конец съёмочного дня. Ему предстояло «умирать» еще не раз – режиссёру требовалось как можно больше материала. В конце концов, в кино нет правила, что персонаж может погибнуть лишь однажды.

Какой именно дубль войдет в финальный монтаж, зависело не от того, насколько эффектно «умирал» Генри, а от того, какой кадр с главным героем лучше всего склеит эпизод. И, конечно, всегда оставалась вероятность, что все его сцены вырежут. В финальной версии Генри мог и вовсе не появиться. Для статиста это было в порядке вещей – он был элементом фона, сродни придорожному дереву или секции стены.

У каскадёров из других команд, разумеется, имелись свои ассистенты: они и полотенце подадут, и за костюмом с гримом присмотрят, поправят или заменят необходимое. Генри же был один как перст, и обо всём этом ему приходилось заботиться самому. А такая щепетильность была нелишней: боевые сцены Стивена Сигала, выглядевшие на экране столь реалистично, требовали от каждого участника выверенной до долей секунды реакции. Среагируешь слишком рано — сцена выйдет фальшивой. Замешкаешься… получишь настоящий удар. И если бы главный герой, инструктор по боевым искусствам, действительно вложился в удар, можно было если не проститься с жизнью, то серьезно покалечиться.

Именно поэтому Генри, не входивший в основную каскадёрскую команду, и оказался среди «убиваемых» статистов. Профессиональных каскадёров попросту не хватало. Чтобы не срывать график съёмок на военном корабле, многие работали по принципу «снялся – получил травму – подлечился – снова в кадр». Пока не выведен из строя окончательно, будь добр, выходи на площадку. То, чего обычно так жаждут актёры – возможность чаще появляться в кадре, – здесь превратилось в настоящую пытку, изрядно им досаждая. Неудивительно, что каскадёры нередко обвиняли Стивена Сигала в том, что он использует съёмки как предлог для избиения людей, и эти истории порой просачивались в прессу.

Генри, впрочем, без особого труда справлялся с такими сценами: ему всего лишь требовалось вовремя среагировать и изобразить падение. Он и помыслить не смел о том, чтобы главный герой ударил его по-настоящему. Если бы звезда, ударив его, сама повредила руку или ногу, Генри вовек не искупил бы вины. Но, будучи одним из «убиваемых», Генри, даже избегая травм в отличие от других, не мог рассчитывать на постоянное присутствие в кадре и уступал место другим статистам.

Те, кто временно не был занят, ожидали в специально отведённой зоне отдыха на палубе. Коридоры, где велись съёмки, были слишком узки, и толпа лишь мешала бы процессу. Зону отдыха оборудовали прямо на палубе, огородив её сигнальной лентой. Членам съёмочной группы предписывалось не выходить за её пределы, а дежурным офицерам и матросам – не входить внутрь. Теоретически всё было устроено именно так…

Однако в зоне отдыха съёмочной группы имелись закуски, напитки и пепельницы. Для американских матросов, не избалованных разнообразием казённого довольствия, удержаться от соблазна было едва ли не мучительнее, чем пережить гибель эскадры. Съёмочная группа, разумеется, не могла запретить военным пользоваться этими благами. Если кто-то и пересекал черту, то, пока дежурный из военной полиции молчал, киношники делали вид, что не замечают нарушения, и непринуждённо болтали с моряками.

Поднявшись на палубу, Генри снова подошёл к борту. «Миссури» не выходил из порта, а стоял на якоре у причала. Кадры из фильма, где на палубе вокруг простирается бескрайнее море, были результатом компьютерной графики на этапе постпродакшена. И поскольку линкор стоял в порту, гигантский стальной корпус не подвергался качке, и передвигаться по нему было так же спокойно, как по земле. Вопрос на пробах, страдает ли он морской болезнью, оказался чистой формальностью.

Отведённая под зону отдыха часть палубы выходила в сторону порта. Рядом был установлен трап, по которому в любой момент можно было сойти на берег. Такое удобство объяснялось тем, что значительная часть реквизита и оборудования хранилась на пристани. То, что не требовалось немедленно, на корабль старались без нужды не затаскивать. Временные гримёрные, костюмерные и прочие вспомогательные помещения – всё это также располагалось на берегу, а не на борту.

Генри налил себе кофе, залпом осушил бумажный стаканчик и, скомкав, выбросил в урну. Затем подошёл к месту для курения, прикурил сигарету и присоединился к компании травивших байки курильщиков.

К слову, хотя Генри и стал невольным свидетелем намёков на присутствие некой могущественной закулисной фигуры, его собственная жизнь ничуть не изменилась. У него даже не возникло желания выяснять, кто этот таинственный покровитель.

Известная фраза гласит: «Когда долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть в тебя». Эти слова применимы не только к чему-то запредельному и зловещему. Их можно отнести к чему угодно и к кому угодно. Начиная расследование, неизбежно оставляешь следы. И если объект твоего интереса – фигура непростая, твои действия могут её насторожить и привлечь нежелательное внимание.

Генри всей душой желал избегать контактов с личностями такого калибра. Зачем ему интересоваться человеком, способным задействовать для съемок действующий линкор, и тем более начинать какое-то расследование? Это верный способ привлечь к себе его внимание. Ему что, спокойная жизнь надоела?

Так или иначе, целью был не он – тот загадочный покровитель явно интересовался главной героиней. Связь Генри с этой историей ограничивалась участием в одном фильме. К тому же, она – главная героиня, звезда, а он – всего лишь статист, часть массовки. Попытайся он сунуться не в свое дело, его бы, скорее всего, брезгливо отшвырнули.

Поэтому Генри со спокойной душой докуривал сигарету, пальцами выбивая по лееру незамысловатый мотив, словно на клавишах пианино.





Глава 65: Фортепианная Аппликатура


— Ваша аппликатура… это что-то из Листа? — раздался голос за спиной. Генри обернулся: к нему подошел молодой матрос.

— «Венгерская рапсодия № 2», — кивнул Генри. — Шумная классика, не находите? В последнее время увлекся книгами о фортепиано. Жаль, инструмента под рукой нет, вот и приходится довольствоваться воображаемыми клавишами.

— То-то я смотрю, пальцы у вас бегают на удивление точно, — усмехнулся матрос. — Сразу узнал.

— Давно занимаетесь? — В Америке не было принято угощать сигаретами каждого встречного, но для начала знакомства с курящим человеком это был неплохой жест. Генри извлек из нагрудного кармана портсигар, щелкнул крышкой.

Матрос с готовностью принял сигарету, зажал ее меж губ и тут же чиркнул спичкой. С наслаждением затянувшись, он выпустил клуб дыма.

— Дома старенькое пианино стоит, отцовское. Люблю его страшно, с детства бренчу. В армию пошел, чтобы на консерваторию скопить.

Слова Генри прозвучали как ушат холодной воды:

— В армию ради денег… и после этого – в пианисты?

Ребенок из бедной семьи – и пианист мирового уровня? Генри хмыкнул про себя. Мечты, мечты… Скорее, это просто увеличит шансы таких вот мечтателей устроиться преподавателями музыки, не более.

Матрос опешил, потом криво усмехнулся:

— Однако, вы прямолинейны.

— Чтобы пробиться в музыке, — Генри поднял палец, — нужно либо родиться в состоятельной семье, либо иметь родителей из этой же сферы. Полагаться лишь на собственный интерес и пытаться прорваться в одиночку… не то чтобы невозможно, но путь тернист до крайности. Осознав это, вы сможете более разумно распорядиться армейскими сбережениями, если все же решите потратить их на музыкальное образование.

— Поразительно, вы говорите точь-в-точь как моя матушка! Вы с ней не сговаривались?

— Знаете гитариста Queen, Брайана Мэя? — сменил тему Генри.

Матрос кивнул.

— В университете он изучал физику и астрофизику, — продолжил Генри. — Даже успел попреподавать. Музыка была его хобби, а выдающийся талант – вот главный залог его успеха. Не стань он рок-звездой, у него все равно была бы достойная профессия и кусок хлеба. А если вы хотите спустить все деньги на музыкальную академию просто потому, что «нравится», не думая о будущем заработке… — Генри обвел взглядом зону отдыха, где слонялись и болтали актеры массовки. — То большинство из этих людей – ваше вероятное будущее.

Те, кто исполнял главные роли или хотя бы роли второго плана с репликами, отдыхали в другом, куда более комфортабельном месте.

Матрос, конечно, заметил, что знакомых лиц здесь почти не было. Он с любопытством спросил:

— Разве они не зарабатывают? Я слышал другое.

— Зарабатывают большие звезды. А те, кого вы видите здесь, получают гонорар, только когда есть съемки. Нет съемок – ищи подработку, иначе и за квартиру нечем будет платить. Сами судите, заработок это или выживание.

Генри, разумеется, говорил о большинстве, не причисляя к ним себя. Благодаря доходам с краболовного судна он чувствовал себя вполне уверенно.

Матрос, однако, не пал духом:

— Я и об этом думал. Но музыкальный путь – это не только карьера концертирующего пианиста. Фортепиано – король инструментов. Зная его и владея теорией музыки, можно найти немало применений своим навыкам, верно?

— Верно, — не стал спорить Генри.

На мировом музыкальном Олимпе безраздельно властвовала англо-американская индустрия, оставляя прочим странам лишь следовать в ее фарватере. Причина была проста: рынки этих двух регионов были самыми обширными, а гонорары музыкантов – самыми щедрыми. Не существовало артиста, в какой бы стране он ни жил, который не мечтал бы покорить американский музыкальный пантеон. Огромный рынок означал и колоссальный спрос на сопутствующие профессии – иначе откуда бы взялось столько людей, создающих музыку на любой вкус?

Генри повернул голову:

— Кстати, о фортепиано. Я ведь самоучка, по книгам да по наитию. Вы-то с детства занимались – может, посоветуете определенную последовательность в обучении? Или произведения, которые непременно стоит освоить? Поделитесь опытом?

Люди, что на Востоке, что на Западе, любят давать советы, особенно когда их просят об этом с искренним интересом. Матрос, разумеется, с удовольствием и знанием дела принялся делиться своим опытом. Его семья не была богатой, но он все же сумел взять несколько уроков у настоящего учителя, что заложило основу. Дальше были упорные самостоятельные занятия, благо ноты классических произведений в те времена достать было несложно. Все это давало ему неоспоримое преимущество в самообучении.

Поэтому, когда речь зашла о его стихии, он мог говорить без умолку, обстоятельно и увлеченно. Генри время от времени кивал, узнавая в его рассказах о методиках и произведениях те, что он сам когда-то заучивал по нотным сборникам. Так они и стояли, оживленно обсуждая аппликатуру и тут же пробуя ее на воображаемых клавишах фальшборта линкора.

Но на самом деле Генри не просто так барабанил пальцами по металлу, изображая игру. Он использовал этот ритмичный стук как примитивный сонар, исследуя внутреннюю конструкцию «Миссури».

Изначально такой мысли у него не было. Просто, докуривая сигарету в зоне отдыха, он машинально постучал костяшками пальцев по обшивке корпуса. Отраженные звуковые волны, уловленные его обостренным слухом, позволили его сверхразуму мгновенно построить в воображении трехмерную модель ближайшего участка корабельной структуры.

Войдя в азарт, Генри решил усовершенствовать метод, чтобы получить более полную схему. Зачем ему это понадобилось – он и сам не мог бы точно сказать. Возможно, просто инстинктивное желание обладать полным комплектом чертежей линкора, пусть и не на бумаге. Как ни крути, это грозное оружие, и его детальные схемы в публичных библиотеках не найти.

Даже если корабли типа «Айова» и были спроектированы во времена Второй мировой, все страны, способные строить военные корабли, похоже, всегда придерживали истинные данные в секрете. К примеру, реальные параметры японского линкорa «Ямато», считавшегося крупнейшим в мире во время той войны, до сих пор окутаны тайной. Официальная версия для публики, конечно, существовала. Но голоса, утверждавшие, что эти данные фальсифицированы, не умолкали никогда.

И этот линкор типа «Айова», на борту которого сейчас находился Генри, похоже, не был исключением из этого правила негласного сокрытия информации.

Согласно общедоступным техническим данным, стандартное водоизмещение «Миссури» составляло 45 000 тонн, полное – 56 270 тонн. Общая длина – 270,43 м, длина по ватерлинии – 262,13 м, ширина по ватерлинии – 32,97 м. Наиболее толстая броня – на орудийных башнях, 500 мм. Бортовая броня – 307 мм, палубная – 190 мм, броневые переборки – 287 мм.

Однако, судя по данным акустического зондирования Генри и его уникальной способности «прозревать» структуру материи, все эти цифры были… неточны. И дело было не в расхождениях, возникших после модернизации «Миссури» – проблема крылась в самих исходных данных!

Единственное, что, вероятно, соответствовало действительности, – это ширина корабля. Для беспрепятственного прохода через Панамский канал корабли ВМС США проектировались с учетом его стандартов. Во всем остальном, пока кто-нибудь лично не поднимется на борт с рулеткой и микрометром, реальные данные так и будут пылиться в секретных архивах верфей или в базах данных военных.

Генри выяснял все это не для того, чтобы предать информацию огласке или извлечь какую-то выгоду. Пожалуй, это было просто проявлением его неуемного любопытства, стремлением его сверхразума каталогизировать и понять мир – даже его самые тщательно охраняемые секреты. Или, быть может, он действительно просто искал, чем занять себя в ожидании.





Глава 66: Таинственный Босс


Голливудская киномашина, пусть и не всегда сравнится в спринтерской скорости с конвейерами Гонконга, способна на производственные марафоны невероятной интенсивности. Особенно когда речь заходит о проектах, подобных тому, в котором волей случая оказался Генри, — съемках блокбастера, значительная часть которых проходила в условиях, далеких от студийного комфорта.

Съемки на действующем линкоре по определению не могли растянуться на неопределенный срок. «Миссури» оставался боевым кораблем со своим расписанием учений и плановым техобслуживанием, а присутствие гражданских лиц на борту шло вразрез с любыми военными задачами.

Тем не менее, львиная доля материала снималась именно здесь. Если исключить сцены со взрывами и масштабными разрушениями, которые создавались в павильонах, можно лишь вообразить, каким плотным и изматывающим был график.

На пределе работали не только звезды первой величины — даже актеры массовки, такие как Генри, проводили на съемочной площадке дни напролет. Пробежать по коридору в одну сторону, затем, для следующего дубля, — в обратную. Один дубль – снимают только ноги, следующий – уже в полный рост. Малейшая ошибка в позиционировании, и ассистент режиссера, ответственный за эти, казалось бы, проходные сцены, рявкал: «Не годится!». Приходилось начинать все сызнова, теряя драгоценное время.

И это касалось массовки, где требования к картинке были относительно щадящими. Когда же на площадку выходили главные звезды, неверно выставленный свет, неудачный ракурс, мельчайший дефект грима или костюма – все немедленно становилось поводом для той же команды «Не годится!» и очередной пересъемки.

Весь этот опыт позволил Генри на собственной шкуре ощутить: по сравнению с настоящим крупнобюджетным производством, все его предыдущие малобюджетные «междусобойчики» казались невинными детскими играми.

К счастью, команда поваров Старины Блэка стала для Генри, никогда прежде не работавшего на таком износ, настоящей отдушиной. Имея под боком шеф-повара с дипломом «Ле Кордон Блю», Генри искренне не понимал, почему его американские коллеги по съемочной площадке предпочитали расслабляться, напиваясь до бесчувствия в барах за пределами военно-морской базы. Головная боль? Две таблетки ибупрофена. Не помогло? В ход шли сомнительные «листья» и «порошки» в лошадиных дозах, словно ясный рассудок был здесь непростительным грехом.

Эти янки, казалось, совершенно не постигли простой житейской мудрости: плохое настроение – нужно хорошо поесть; есть повод для праздника – нужно хорошо поесть; праздники – тем более нужно хорошо поесть; проснулся среди ночи – самое время придумать, как бы хорошо поесть; нечего делать – все равно нужно хорошо поесть.

Неудивительно, что в тот период Старина Блэк и Генри в основном общались только друг с другом. И Генри, помимо главных звезд, стал тем актером, для которого Старина Блэк «топил отдельную печь». По словам самого Блэка, если не оттачивать кулинарное мастерство, не изобретать новые блюда, а изо дня в день лишь месить тесто для пончиков или штамповать пиццу, он рисковал деградировать на этой съемочной кухне.

— Так ты и в следующий раз согласишься на эту чертову работу, с которой справится любой практикант? Шеф, — Генри, орудуя у кухонной жаровни и собственноручно переворачивая внушительную котлету, задал мучивший его вопрос Старине Блэку, который колдовал над специями неподалеку.

Пусть на плите и шкворчала всего лишь обычная на вид котлета для бургера, это был результат нескольких дней совместных творческих изысканий Блэка и Генри. Фарш из нескольких сортов элитной говядины, смешанный по секретному рецепту с особыми специями. Блюдо подавалось как изысканная простота для народа, хотя на деле простому народу оно было совершенно не по карману – его готовили исключительно для богачей. И, что самое любопытное, некоторые состоятельные люди, кичившиеся своей скромностью и сдержанностью, охотно клевали на эту приманку. По себестоимости ингредиентов можно было бы заказать полноценный французский ужин, но им претила демонстративная роскошь; они предпочитали скрывать ее за непритязательной оболочкой – полная противоположность нуворишам, стремящимся выставить свое богатство напоказ.

Услышав вопрос Генри, Старина Блэк оторвался от своих баночек. Поколебавшись, он наконец буркнул:

— Мазафака… наверное, все-таки возьмусь.

— Почему? — удивился Генри. — Я думал, тебе претит готовить эту бездушную, массовую еду. Превращать свое искусство в заводской конвейер.

— Мой таинственный босс… он слишком много платит, — с досадой в голосе ответил Старина Блэк и добавил: — И как, по-твоему, зарабатывают трехзвездочные мишленовские шефы? На своих ресторанах? Не смеши меня.

— А на чем же? — с неподдельным любопытством спросил Генри.

Старина Блэк усмехнулся:

— На продаже рецептов, готовых наборов для блюд – на всем том, что ты именуешь массовым производством. Если бы они не зарабатывали на этом, чтобы покрывать убытки, кто бы смог содержать эти пафосные, вечно убыточные заведения? Хотят и атмосферу в ресторане, и безупречное обслуживание… Ты же не думаешь, что поддерживать все эти чертовы изыски дешево? Те, кто гоняется за мишленовскими звездами, — просто кучка одержимых идеалистов.

Генри читал подобные сентенции в некоторых гастрономических изданиях и не стал спорить. Однако слова Старины Блэка зацепили его:

— Таинственный босс! А разве тебя нанял не кто-то из продюсеров? — Изначально он хотел добавить перед словом «продюсер» что-нибудь вроде «этот сукин сын», но, помня, что ест за их счет, проявил сдержанность.

На лице Старины Блэка мелькнула тень гордости.

— Мои клиенты – это не те, кого ты здесь видишь. А вот тот, кто сумел заполучить этот корабль для съемок, — тот, возможно, да, — сказал он, кивнув в сторону громады линкора.

— И кто же эта «большая шишка», не догадываешься? — как бы невзначай поинтересовался Генри.

— Увы, — развел руками Старина Блэк. — Вся моя работа организуется через банкетные компании. Они сообщают мне сумму гонорара, место и кулинарные предпочтения заказчика, вот и все. Имени босса, того, кого предстоит обслуживать, они не называют. Сам понимаешь, если бы я знал это заранее и информация просочилась, могло бы возникнуть немало проблем. Так что я предпочитаю оставаться в неведении.

— Наверное, приезжаешь, а там куча народу в дурацких венецианских масках ужинает, да?

— Ну что ты! Хотя и такое случается. Но в большинстве случаев я все же встречаюсь с хозяином ужина. Даже если не знаю его имени заранее, как можно не поздороваться при встрече? Я знаком со многими очень состоятельными людьми.

— А здесь тогда как?..

Старина Блэк вздохнул:

— Честно говоря, чтобы меня вот так приписали к съемочной группе на столь долгий срок — такое впервые. Поначалу я даже решил, что это какой-то розыгрыш. Учитывая обычный уровень моих блюд, не говоря уже о стоимости продуктов, было бы проблематично даже обеспечить ими всех в нужном количестве. Да и звезды… Даже если бы они захотели отведать что-то особенное, у них просто не хватило бы терпения тратить на еду два-три часа. Здесь у всех стандарт один: высококалорийная, сытная пища. И побыстрее, иначе, если задержать съемки, продюсер или режиссер места себе не найдут.

Генри не мог ничего возразить на эту оценку – Старина Блэк был абсолютно прав.

Увидев, что котлета почти готова, Генри аккуратно переложил ее вилкой на решетку, давая стечь излишкам жира. Но готовить тарелку для себя он не спешил. Вместо этого он решительно направился к стеллажу с отборными продуктами, помеченными строгой табличкой «Не использовать!», и принялся рыться в них, совершенно не обращая внимания на то, как на это посмотрит Старина Блэк.





Глава 67: Вредная Еда


Генри извлек из холодильника салат-латук, кудрявую капусту, мясистые томаты. Рядом, на подогреве, уже источал аромат высококачественный пармезан. Наконец, он взял белоснежную булку величиной с ладонь и аккуратно разрезал её на две половинки.

Глядя на приготовления, Старина Хэй поморщился, словно от зубной боли, и выдавил:

— Нет-нет-нет-нет! Что ты задумал? Уж не то ли самое, о чём я подумал?

— Ага, ты угадал, — усмехнулся Генри.

— Да ты же оскорбляешь эти продукты! — недовольно буркнул Старина Хэй, однако останавливать не стал, сгорая от любопытства.

Генри хмыкнул:

— Смотри: котлета, разноцветные овощи, сыр и хлеб. Любой скажет, что это сбалансированный приём пищи, верно?

Старина Хэй на мгновение растерялся. Губы его дрогнули, и он с трудом произнёс:

— Пожалуй, ты прав.

Генри ловко собрал ингредиенты в единую конструкцию, накрыв их сверху и снизу половинками булки. Перед ним возвышался аппетитный гамбургер.

Держа его в руках, он рассмеялся:

— Но почему, когда всё это собирают вместе, люди считают это нездоровой едой?

Старина Хэй очень хотел возразить, но не находил слов. Он мог лишь внутренне негодовать, а на лице его застыло выражение сложной смеси осуждения и тайного интереса. В глубине души он и сам размышлял: а что, если такое блюдо действительно имеет право на существование? Ведь деликатесы для богатых, помимо вкуса, зачастую ценятся именно за свою «фишку», за эксклюзивность. «У меня есть то, чего нет у других, а если и есть, то моё — лучше». Подаваемый нечасто, как экзотика или запасной вариант, такой суперэлитный гамбургер мог бы стать безупречным гастрономическим ходом.

Не обращая внимания на всё ещё качавшего головой Старину Хэя, Генри взял белую фарфоровую тарелку, водрузил на неё свой свежеприготовленный гигантский гамбургер и, найдя свободное место в обеденной зоне, уселся.

Нож и вилку он не взял — такое едят руками, только так можно ощутить весь смак. Однако, прежде чем приступить к трапезе, он почувствовал, что чего-то всё-таки не хватает.

Глядя на одиноко возлежащий на тарелке гамбургер, он подумал: неужели к нему ещё колы и картошки фри недостаёт?

«Эх! Картошка фри — ладно, без неё можно обойтись, но как же без «живительной влаги гиков»!» — это всё равно что смотреть фильм без звука: половина удовольствия теряется.

Поэтому Генри снова метнулся к бару и достал из холодильника банку кока-колы. Хотя там были и «Пепси», и «Фанта», он выбрал колу с её легендарным «спермицидным эффектом» — чем не повод?

Заметив презрительный взгляд Старины Хэя, Генри пожал плечами и, слегка покачивая банкой в руке, сказал:

— Без этого как будто чего-то не хватает. Это как во французской кухне, где к блюду подбирают красное или белое вино — подходящий напиток может поднять вкус еды на совершенно новый уровень.

Старина Хэй скривился с отвращением:

— Сравнивать колу с вином? Вот поэтому гамбургеры и считают отравой! Это главная причина, других и не надо! Газировка эта… пусть самые отчаянные попробуют пить её трижды в день. Гарантирую, диабет, подагра и прочие радости жизни замучают их до неузнаваемости.

Впрочем, криптонская физиология Генри легко справлялась с подобными мелочами. Стоило ему почувствовать малейшее недомогание, как он взмывал ввысь, грелся под солнечными лучами, и все хвори тут же исчезали. Метод был проверен неоднократно.

Однако не успел он вернуться на место, как увидел, что его любовно приготовленный гигантский гамбургер уже находится в чужих руках и уже кем-то основательно надкусан – добрая половина исчезла.

Судя по тому, с каким аппетитом незнакомец уплетал его содержимое, сомнений не оставалось: вор был двуногим.

Генри моментально вскипел:

— Какого дьявола?! Ты еще кто такой, щенок?! Жратву увидел — и сразу в пасть? Не боишься, что я туда отравы подмешал, а ты это схаваешь?!

— Черт, — ругнулся поедатель гамбургера и брезгливо отодвинул еду. Однако тут же, словно нехотя, снова поднёс её к лицу, внимательно принюхался и сказал:

— Я, конечно, эту твою «отраву» на вкус не пробовал, но, по крайней мере, нюхал. Уверен, в гамбургере есть розмарин, а вот запаха стрихнина — нет. Так что, полагаю, ты это ляпнул, чтобы просто вызвать у меня тошноту.

Сказав это, незнакомец, словно в насмешку, схватил гамбургер обеими руками и, глядя Генри прямо в глаза, с вызовом откусил огромный кусок. Затем он изобразил на лице такое сладострастное наслаждение, что это явно было сделано, чтобы взбесить Генри.

Тот, как и рассчитывал наглец, тут же взорвался. Он подскочил на месте и заорал:

— Черт! Черт побери! Это же мой обед!

— М-м, а вкус и вправду неплох, — протянул юнец, облизывая мясной сок с пальцев и корча рожу, которая так и напрашивалась на увесистый удар.

Криптонские стальные кулаки Генри редко так зудели. Говорят, убийство родителей — кровная вражда, не позволяющая жить под одним небом. Но отобрать у оголодавшего человека еду — это было, пожалуй, ещё хуже! До сих пор, следуя своему принципу «жить незаметно и не высовываться», Генри отлично контролировал эмоции. Кто бы мог подумать, что сегодня он встретит юнца, который сумеет его так «пробить». Да что там избить — Генри хотелось разорвать его на куски!

Однако Генри всё же сдержался. Сощурив глаза, он посмотрел на молодого человека:

— Ты ведь не из съёмочной группы? Я тебя здесь раньше не видел. — И тут же вспомнил: — …Студент Калтеха? Тот, что был с тем умником, задавшим идиотский вопрос? Так вот какие они, студенты из всемирно известного университета. М-да.

Вопрос Генри, похоже, не пробудил в молодом человеке никаких воспоминаний. Тот лишь беззаботно продолжал расправляться с гамбургером, то отправляя в рот тягучий горячий сыр, то возвращая его обратно на котлету.

— Прокрадываться на съемочную площадку ради такой мелочи — это уже слишком, знаешь ли. И пусть ты студент первоклассного университета, я в два счёта позову охрану, и тебя отсюда вышвырнут. Не хочешь получить пинка под зад — советую вести себя прилично.

— Ты не знаешь, кто я? — с неподдельным удивлением протянул парень.

Эта фраза, сказанная с обескураживающей наглостью, окончательно вывела Генри из себя.

Он взревел:

— Да мне плевать, кто ты! Ты что, себя президентом возомнил? Или думаешь, твоя физиономия на стодолларовой купюре красуется, чтобы тебя все знали?

Парень, которого ещё никогда так не унижали, опешил. Даже гамбургер во рту показался безвкусным. Он ошарашенно уставился на Генри, а затем и сам разразился «благоуханной» тирадой:

— Я, может, и не похож на этого твоего лысого Франклина, но у меня этих Франклинов столько, что на несколько тонн потянет! Хватит, чтобы тебя в лепёшку раздавить. Понял теперь, с кем связался?

— Ха, и это вся твоя атакующая мощь? — хмыкнул Генри. — Ну и что с того, что у тебя до черта этих Франклинов? Ты со мной поделишься?

Парень, само собой, отрицательно мотнул головой.

— Я так и думал, — кивнул Генри. — А раз не дашь, значит, это меня никак не касается. И с какой стати я должен расшаркиваться перед тобой, ублюдок? Пятки тебе лизать? Мне от этого ни гроша не перепадёт. Я что, палёной водки обпился, чтобы тебя за «сахарного папочку» принять?





Глава 68: Молодой Старк


Хотя желание сыпать проклятиями еще не угасло, чуткий слух Генри уже уловил голос ассистента режиссера, сзывавшего массовку.

Он торопливо схватил пару пончиков, сунул их в рот, залпом допил колу и, кипя от негодования, поспешил на площадку.

Опешивший от такой тирады, молодой человек – а это был Тони Старк – никогда прежде не чувствовал себя столь уязвленным. Однако он не пал духом, а уже прикидывал, как бы побольнее съязвить в ответ.

Но не успел он и рта раскрыть, как обидчик ретировался. Чем не шулер, сорвавший банк и тут же смывшийся?

Тони хотел было ринуться в погоню, но взгляд упал на недоеденный чизбургер. «Эй, стоять!» — крикнул он и только тут заметил массивного темнокожего мужчину в поварском колпаке, стоявшего неподалеку.

Уэсли, человек бывалый, в отличие, возможно, от вспыльчивого Генри, прекрасно понимал, кто перед ним с таким аппетитом уплетает гамбургер. Только что произошедшая стычка ошеломила его. Уэсли и представить не мог, что его новый знакомый умудрится сцепиться с этим человеком!

Лишь когда Генри скрылся из виду, а обеденная зона почти опустела, шеф-повар пришел в себя. Подойдя, он почтительно обратился:

— Молодой господин Старк.

Тони Старк не ответил, лишь нетерпеливо покосился на здоровяка, который его, очевидно, узнал.

Уэсли представился:

— Сэр, меня зовут Уэсли Вашингтон. Я шеф-повар команды, которую вы наняли.

— А, это ты. Припоминаю, — Тони кивнул на недоеденный гамбургер. — Весьма недурно. По крайней мере, это доказывает, что нанять тебя было не худшей моей идеей.

Уэсли, вытирая со лба испарину, заговорил сбивчиво:

— Э-э, сэр… Должен признаться, это новый рецепт. Мы разработали его вместе с… тем парнем, который только что ушел. Для меня будет честью включить этот бургер в меню, так что вы сможете наслаждаться им и впредь. Но что касается… инцидента… не могли бы вы проявить великодушие? Простите его на этот раз. Я ему все объясню, кто вы, он больше не посмеет вас задеть.

Так Уэсли пытался заступиться за Генри. Если бы он до сих пор не понял, кто тут самая влиятельная фигура, грош цена была бы его опыту общения с сильными мира сего.

Фамилия Старк гремела в Америке со времен Второй мировой. «Старк Индастриз» – это не просто корпорация, это символ мощи, от бытовой техники до передовых военных разработок, где каждый продукт становился эталоном. А Говард Старк, отец этого молодого человека, был не просто промышленником, а гением, тесно связанным с военными, ключевой фигурой в их исследовательских программах. Выкатить для съемок линкор «Миссури»? Для Старков это было вполне по силам. Да что там линкор, при желании они и авианосную группу могли бы подогнать.

Уэсли совершенно не хотел, чтобы его новый приятель навлек на себя гнев такого человека, потому и бросился на выручку. Он был из тех, кто не бросает своих в беде.

Тони Старк не ответил прямо, лишь бросил:

— Он нахамил и смылся. Что это значит?

— Полагаю, к съемкам готовится. Почти вся массовка уже на площадке.

— Он тоже актер? Главная роль? Второй план? — Тони помнил только имя исполнительницы главной женской роли да тот факт, что для съемок понадобился «Миссури». Остальное его не заботило, отсюда и вопрос.

— Молодой гос…

— Не надо «молодой господин», — перебил Тони. — И «мистер Старк» тоже не надо, сразу вспоминаю другого Старка. Зови меня Тони, — отрезал он, все еще в образе бунтаря.

— Хорошо, Тони. Да он просто статист, ни главной, ни второстепенной роли. Право же, не стоит он вашего внимания, чтобы…

Слова Уэсли снова оборвались. Тони Старк, откусив от гамбургера, произнес с набитым ртом:

— Вкус и правда отменный. Как думаешь, если предложу ему стать моим личным поваром, согласится?

Уэсли на мгновение опешил, но быстро нашелся:

— Полагаю, для Генри это было бы большой честью. Но не думаю, что он согласится.

— Это еще почему?

— Потому что я и сам пытался нанять его ассистентом, даже предлагал помочь с открытием своего дела. Генри отказался.

— Отказался? Значит, мало предложил, — такова была первая мысль человека, привыкшего, что все решают деньги.

Уэсли торопливо возразил:

— Да нет же! Я предложил ему сто пятьдесят тысяч долларов в год, фиксированный оклад. Плюс премии за каждый выездной банкет. Это куда больше, чем он зарабатывает в массовке.

Тони Старк, разумеется, понятия не имел, что годовая зарплата в сто пятьдесят тысяч долларов более чем втрое превышала тогдашний средний доход в США.

Он просто сопоставил это с несколькими ключевыми словами, брошенными тем парнем ранее. Калтех, идиотский вопрос, болван. Последнее особенно прочно ассоциировалось у него с Джастином Хаммером. Конечно, это не означало, что в Калтехе был всего один болван. Скорее, болван, удостоившийся памяти Тони Старка, был всего один.

Этих намеков хватило, чтобы Тони вспомнил, как однажды в лаунж-зоне библиотеки Калтеха Джастин Хаммер своим якобы каверзным вопросом о траектории возвращения шаттла пытался подловить какого-то случайного студента, а тот с ходу выдал точный расчет.

Феноменальные математические способности сами по себе Тони Старка не впечатляли. Мало ли он видел студентов, особенно из Азии, каждый из которых был ходячим калькулятором. Но этот парень, ко всему прочему, еще и готовил отменно. Это означало, что гений не чужд радостей жизни – уже неплохо, всяко лучше неприспособленных к быту умников.

И при всем этом – актер массовки в Голливуде… Псих, не иначе!

Каждая из этих черт по отдельности не привлекла бы внимания Тони. Но сочетание всех трех заинтриговало даже такого прожженного циника, как он. Ему вдруг нестерпимо захотелось вскрыть этому «пациенту» череп и посмотреть, какой винтик там сбоит или чего не хватает.

— Если есть работа получше, почему этот тип так рвется в актеры? Неужели мечтает стать большой звездой? — спросил Тони Старк. И тут же прикинул: если парень действительно метит в звезды, как бы это использовать, чтобы его приструнить.

Однако Уэсли знал истинные мотивы Генри.

— Я его спрашивал. Он не то чтобы рвется к славе. Просто ему нравится мисс Одри Хепберн, вот и приехал в Голливуд, посмотреть на здешнюю жизнь. Говорит, может, когда-нибудь это ему надоест, и он займется чем-то другим.

— О, «когда-нибудь ему это надоест», — с кривой усмешкой протянул Тони Старк.





Глава 69. Увольнение


— Мне очень жаль, Генри.

Эти слова, первые, что услышал криптонец, заброшенный в этот мир, принадлежали знаменитости, стоявшей прямо перед ним.

Стивен Сигал, с лицом непроницаемым, как его экранные герои, смотрел на Генри.

— Нам известно о вчерашнем инциденте в столовой, — произнес он ровным голосом. — Какими бы ни были причины, ты повел себя, мягко говоря, несдержанно.

— Мистер Старк не настаивал, но остальные продюсеры опасаются, что твое присутствие может негативно сказаться на съемочном процессе.

— В конце концов, без содействия мистера Старка мы бы не получили линкор «Миссури» в качестве локации. Новые трения нам ни к чему. Согласен?

«Мистер Старк? Твою мать!» У Генри всё похолодело внутри. Озарение было мгновенным и безжалостным.

В этом мире, по крайней мере в Америке, было всего два Старка, к которым обращались с таким пиететом. Один — гений, ученый и промышленник, чья звезда взошла еще во Вторую мировую, Говард Старк. Другой, разумеется, его отпрыск — будущий глава «Старк Индастриз», Энтони, или просто Тони.

Значит, судя по возрасту, тот наглец, который вчера увел у него гамбургер, и был… Тони Старк. А он его еще и отборной бранью покрыл… Что ж, сам виноват!

С его-то замашками, удивительно, как он еще не познакомился с криптонским стальным кулаком. Видимо, сюжетная броня спасла!

Осознав масштаб катастрофы, Генри сохранил невозмутимость:

— Ясно, мистер Сигал. И что дальше?

Сигал извлек из внутреннего кармана пиджака чек.

— Твоя работа здесь окончена. Это полный расчет. Вопросы по сумме – к бухгалтерии.

Генри молча взял чек. Он прекрасно понимал: его роль на площадке – не более чем статист, которого можно убрать в любой момент. Качать права, ссылаясь на контракт, значило бы лишь усугубить неловкость ситуации.

Убедившись, что Генри воспринял новость без скандала, Сигал заметно расслабился. Он протянул руку:

— Мне жаль, что так вышло.

— На самом деле, я высокого мнения о твоих способностях. В боевых сценах ты отрабатывал со мной лучше всех. Я даже подумывал пригласить тебя в свою постоянную команду каскадеров, но… обстоятельства. Надеюсь, еще поработаем.

— Благодарю, мистер Сигал, — кивнул Генри.

Пустые любезности или нет – кто знает? Звезды такого калибра всегда спешат. Сигал развернулся и ушел. За Генри, разумеется, проследят, чтобы он покинул площадку тихо-мирно.

Сменив в гримерке костюм статиста-злодея на свою повседневную одежду, Генри, уже налегке, двинулся к выходу. Минуя столовую, он заметил шеф-повара – колоритного афроамериканца – руководящего уборкой после завтрака. Генри решил заглянуть попрощаться.

Он обернулся к двум охранникам, неотступно следовавшим за ним:

— Парни, можно на пару слов к шефу заглянуть? А потом сразу в отель, вещи собрать – и с вещами на выход. Норм?

С этими амбалами он уже успел пару раз перекурить за время съемок.

Те переглянулись.

— Только недолго, братан. Утром у главной звезды сцен нет, так что с тем самым ты сейчас не пересечешься. Но ты нам пообещай, что без эксцессов, ладно? А то нам перед продюсерами отчитываться.

— Зуб даю, никакого кипиша, — Генри картинно прижал руку к сердцу.

Намек охранников был прозрачен. Действительно ли у главной героини отменили утренние съемки, или это была экстренная рокировка в расписании – так или иначе, все ради того самого мажора. Впрочем, Генри это уже не касалось.

Генри подошел и стукнулся кулаками с шефом. Здоровяк, чья речь, казалось, сама собой ложилась на бит, радушно протянул:

— Что-то не видать тебя было на завтраке, братишка?

— Да вот, встречался с большой шишкой, самим Стивеном Сигалом, – без обиняков ответил Генри.

По идее, новость хорошая, но по кислой мине Генри шеф сразу заподозрил неладное.

— Братан, что стряслось?

Генри вынул из кармана чек и невесело им помахал.

— Моя смена на сегодня окончена. С завтрашнего дня могу не выходить.

— Да как они посмели? – возмутился шеф.

— А почему бы и нет? – Генри пожал плечами, стараясь сохранять философский вид. – Пункт о досрочном расторжении для чего-то же в контракте прописывают. – Он снова похлопал себя по нагрудному карману, где лежал чек. – К тому же, все по-честному, до последнего цента. Захотел бы побузить – и то не придерешься.

Генри отлично помнил условия: дневная ставка плюс компенсация за досрочное расторжение по инициативе студии – все сходилось.

— Так они что... – начал было шеф, но тут его осенило, глаза округлились: – Неужто из-за вчерашнего?

— Бинго. Похоже, я наступил на любимую мозоль сынку Старков.

— Так ты в курсе, кто это был?

— А то! Только что просветили, – с деланой невинностью ответил Генри.

— Но я же вчера за тебя словечко замолвил! Мистер Старк вроде как согласился не раздувать... Может, недоразумение какое? – искренне возмутился шеф.

Генри на миг удивился заступничеству повара, потом мелькнула злость на Старка-младшего – слово не сдержал. Но, поразмыслив, пришел к другому выводу.

— Думаю, это не сам мажорчик распорядился, – протянул Генри. – Иначе бы он лично пришел, оттоптался на мне по полной, чтобы пар выпустить. А Сигал со мной разговаривал подчеркнуто официально, даже, можно сказать, вежливо.

— Тогда в чем прикол?

— Скорее, продюсеры подсуетились, чтобы я с их золотым мальчиком больше не пересекался. Если корабль арендован на деньги Старков, то этот парень для них – фигура. А я так, пыль подзаборная.

Шеф-повар Уэсли (теперь можно назвать его по имени, раз уж он так тепло отнесся к Генри) прекрасно понимал: Генри прав.

Таким людям не нужно отдавать приказы – вокруг них всегда вьются те, кто готов угадать желание и проявить рвение. А потом, при случае, ненавязчиво доложить о содеянном. Благодарности от сильных мира сего можно и не дождаться, но быть замеченным – уже дорогого стоит.

Уэсли, благодаря работе в кейтеринге, пересекался со многими богачами, но это были лишь поверхностные контакты. Он лучше других понимал их психологию, но повлиять на ситуацию, конечно, не мог.

Генри же думал о своем. Вчерашний хмырь… ведь это был первый супергерой, встреченный им в этом мире. Точнее, еще-не-супергерой.

Только вот на актера из его прошлой жизни этот парень был совершенно не похож. Генри как бы невзначай бросил:

— Шеф, а ты Роберта Дауни-младшего знаешь?





Глава 70. Расхождения Между Реальностью И Памятью


— Ты о том молодом актере из «Чаплина и его возлюбленной»? Слыхал, отец у парня – звезда, в ваших кругах личность известная. С чего это вдруг такие расспросы?

— Так ты его знаешь! — изумился Генри.

— Ну, захотелось взглянуть, кого нынешний Голливуд подбирает на роли див золотого века, вот и сходил на премьеру. Честно говоря, разочаровался. Но вот парень, игравший Чаплина, – тот действительно талантлив, это я разглядел.

— Тогда… как по-твоему, Роберт Дауни-младший и Тони Старк похожи?

Старина внезапно округлил свои и без того крупные глаза, понизил голос и, подавшись вперед, заговорщицки прошептал:

— В чем дело? Прошли слухи, будто они сводные братья или что-то в этом духе?

— Нет-нет, что ты. Я просто хотел узнать твое мнение: есть ли у них что-то общее во внешности, в манерах?

Помолчав с полминуты, Старина хмыкнул:

— Да нет, не думаю. Особенно если поставить их рядом. Паренек из звездной семейки рядом с наследником «Старк Индастриз»? Да он бы и пикнуть не посмел, не то что нос задирать. Разные весовые категории, понимаешь?

Ответ Старины прозвучал для Генри предостережением. Похоже, нельзя полагаться на одну лишь внешность, пытаясь угадать, кто скрывается под маской супергероя.

Ведь актеры лишь воплощают образы, пусть и гениально, а супергерои – это… супергерои. Реальные, в рамках этой искаженной действительности, личности со своими уникальными историями.

А если вспомнить о традиции ретконов в американских комиксах, то его собственным знаниям из прошлой жизни и вовсе грош цена. Кто знает, какой на самом деле предстанет Земля в этой вселенной?

Например, одноглазый директор Щ.И.Т.а — он здесь чернокожий или белый?

Тони Старк — действительно ли он родной сын Говарда Старка? И кем ему суждено стать — Железным Человеком или Верховным Магом?

А Капитан Америка, когда его извлекут из арктических льдов, не очнется ли с истошным криком «Хайль Гидра!»?

Да и стоит ли вообще гадать, та ли это знаменитая киновселенная Marvel, если мутанты здесь встречаются на каждом шагу — такого в фильмах точно не показывали.

И помимо этой проклятой марвеловской матрицы, не таится ли здесь какая-нибудь еще, совершенно сторонняя аномалия?

Насчет последнего Генри мог бы поспорить на что угодно – такая аномалия точно существовала. Он сам и был этим самым невероятным, выбивающимся из всех канонов элементом – предполагаемый криптонец во вселенной, которая, возможно, и не Марвел вовсе.

Главное последствие всех этих головоломок: когда поблизости появляются люди из спецслужб, Генри не может опознать их по лицу, если только те сами не допустят оплошность.

Например, некий агент Щ.И.Т.а с подозрительно блестящим лбом; или тот лысый оперативник «Гидры» латиноамериканского происхождения, который, несмотря на высокие полномочия, суетится у всех на побегушках, словно мелкая сошка.

От этих мыслей у Генри голова шла кругом. И он лишь крепче уверился в своем принципе: «Если можешь затаиться — не высовывайся».

Не ровен час, встретишь в Голливуде какого-нибудь темпераментного афроамериканского актера, щедро пересыпающего речь словечками вроде «мазафака», и по старой памяти примешь его за Ника Фьюри, того самого «Вкрутую сваренного» оперативника Щ.И.Т.а. Вот уж будет конфуз.

Возможно, затянувшееся молчание Генри, погруженного в свои мысли, заставило Старину, которого, как выяснилось, звали Уэсли, немного забеспокоиться. Он кашлянул и предложил:

— Слушай, парень, может, мне вмешаться? Попросить за тебя Тони Старка?

Генри сперва удивленно моргнул, но тут же с улыбкой покачал головой:

— Шеф, спасибо за предложение. Но, думаю, не стоит. Это всего лишь работа, нет такой съемочной группы, где можно задержаться навечно. Закончилось раньше — значит, раньше найду другую, ничего страшного. К тому же, ты сам говорил, Тони Старк обещал не преследовать. Так что я верю, ему нет дела до такой мелкой рыбешки, как я. Уволили меня другие, те, кто хотел выслужиться. Просить его вмешаться было бы… неуместно.

К тому же, Генри сильно сомневался, что у Уэсли хватит влияния, чтобы эти богачи прислушались к его просьбе. Не хотелось бы ставить старого друга в неловкое положение: дело провалится, Уэсли потеряет лицо, а злость, которую не удастся выместить на виновных, может обрушиться на самого Генри, обвинив его в создании лишних проблем. Тогда и дружбе конец. Такая перспектива его не радовала.

Завершив этот непростой разговор, Генри поднялся, намереваясь уходить. Тут Уэсли, с улыбкой, в которой сквозила деланая скромность, спросил:

— Братан, а насчет рецепта того бургера?..

Генри великодушно махнул рукой:

— Пользуйся на здоровье. Можешь даже опубликовать под своим именем. Ты ведь и сам участвовал в разработке, да и продукты все твои были. Я столько раз у тебя на даровщинку угощался, так что мы в расчете.

— Эй, братишка, спасибо! Телефон мой у тебя есть. Если передумаешь насчет актерства и будешь искать работу — обращайся. Обещаю, условия будут только лучше, не хуже.

— Спасибо, — Генри пожал протянутую руку Уэсли, который был почти вдвое крупнее его. Они по-дружески стукнулись плечами, похлопали друг друга по спине, и Генри вышел.

Таков Голливуд: калейдоскоп лиц, мимолетные знакомства, перерастающие в дружбу, и неизбежные расставания. В этом была своя горьковатая прелесть.

Дыхание подступающего лета уже незримо окутало Калифорнию. Сидя за рулем подержанного «Кадиллака», Генри опустил боковое стекло, впуская в салон прохладный ветерок, дарящий ту самую, идеальную толику комфорта. Так он и ехал, держа курс на север, в сторону Лос-Анджелеса. Хоть его и выставили со съемок на полпути, в Сан-Диего он провел почти месяц, а оттуда до Города Ангелов – каких-то два часа неспешной езды. Генри никуда не торопился, расслабленно катя по шоссе.

Неожиданное увольнение не вызвало у него особого сожаления. И если в будущем кто-нибудь – будь то Старк, Дум или любой другой зарвавшийся наглец – снова попытается встать у него на пути, Генри без колебаний даст отпор.

Подводя итоги своей недолгой работы на съемочной площадке, он с удовлетворением отметил, что, помимо, вероятно, формальной похвалы от Стивена Сигала, приглашения от нескольких других каскадерских команд были вполне реальными. Конечно, они протянули оливковую ветвь не в последний день — кое-кто из них связывался с Генри и раньше, пытаясь его переманить. Эти команды выглядели куда надежнее той, где заправлял Ченнинг. Однако Генри всем вежливо отказал.

«Возможно, – усмехнулся он про себя, – после сегодняшнего дня боссы этих команд еще и порадуются, что я тогда не согласился. Иначе, попади они под горячую руку молодого Старка, что бы они, такие мелкие сошки, предприняли?»

Ухмыляясь собственным предположениям о чужих терзаниях, Генри, насвистывая незатейливую мелодию, вел свой «Кадиллак» на север, в сторону Лос-Анджелеса.

Вернувшись, он первым делом собирался заглянуть в итальянский ресторанчик тетушки Салли и как следует там поужинать. Генри обожал это место: он понятия не имел, насколько аутентичной была здешняя итальянская кухня, но готовили там изумительно вкусно. К тому же, каждый визит давал ему возможность по-разному практиковать свой итальянский.

Например, он мог с самым серьезным видом отрабатывать с мужем тетушки Салли утонченные приемы итальянского пикапа, а затем с невинным видом применять их на самой синьоре. Такие вот, казалось бы, немыслимые сценки разыгрывались в этом ресторанчике регулярно. Итальянская чета вовсе не обижалась, находя его эскапады весьма забавными. По крайней мере, когда Генри принимался с пылом расхваливать красоту синьоры Салли или ее кулинарные таланты, ее супруг неизменно сиял так, словно разделял этот триумф с законной гордостью.

О да, искусству истинно итальянского обольщения Генри определенно еще предстояло учиться.





Глава 71: Необычное Предложение


Генри снова заглянул в Гильдию актеров. Во-первых, хотелось опробовать на Мэриан недавно отточенные приемы флирта, а во-вторых – проверить доску объявлений: вдруг появилось что-нибудь стоящее.

Но привычной девушки-клерка, вечно дежурившей за стойкой, сегодня на месте не оказалось. Вместо нее там сидел незнакомый мужчина в очках с тяжелой квадратной оправой.

Флиртовать с ним Генри не собирался, а потому сбавил обороты и лишь молча кивнул в знак приветствия.

К разочарованию ли, или, наоборот, вполне ожидаемо, на доске объявлений подходящих вакансий не нашлось. Из самой гильдии приглашений на прослушивания тоже не поступало. Очередной день с пустыми руками.

Он ведь не зря вписался в съемочную группу «Генералов Дьявола» – рассчитывал добавить весомую строчку в резюме. Но быть уволенным посреди съемок... В актерской анкете это выглядело бы, мягко говоря, сомнительно. Стоит ли вообще упоминать этот опыт? Генри был в смятении.

Закупив продуктов на ужин, Генри, не планировавший сегодня забредать в библиотеку, вернулся раньше обычного в свою, казалось бы, надолго покинутую съемную квартиру.

Впрочем, за этот почти месяц квартира не стояла совсем пустой. Когда съемочная группа расходилась на выходные, Генри возвращался сюда, так что месячным слоем пыли жилье не покрылось.

Используя суперскорость, Генри мигом навел порядок. Затем разобрал покупки: то, что требовало холода или заморозки, отправилось в холодильник. Попутно он извлек оттуда банку пива.

На самом деле алкоголь на Генри не действовал; ему просто хотелось чего-нибудь ледяного. К черту эту теорию о пользе теплой воды! Сладкая газировка – еще один вариант, но некоторые местные марки пива стоили до смешного дешево, дешевле колы или бутилированной воды. Вот это Америка, ничего не скажешь!

Более того, по прикидкам Генри, в этом пиве не было никакой химии. А то, что оно продавалось так дешево и не пользовалось бешеной популярностью по всей стране, объяснялось единственной причиной – эта штука, черт возьми, была невыносимо горькой!

Так что Генри приходилось выбирать: приторно-сладкая газировка или пробирающее до костей горькое пиво. Ну, или пить воду из-под крана. Дело было не в том, что водопроводная вода оказалась плоха – просто трубы в этом многоквартирном доме были старые, и вода всегда отдавала ржавчиной. Для криптонца с его обостренным обонянием и вкусом это было сущей пыткой.

«Может, купить фильтр для воды или смастерить самому», – подумал Генри.

Он как раз собирался поставить пластинку, чтобы, следуя своему кредо ленивца-криптонца, погрузиться в музыку душой и телом, как неожиданно зазвонил телефон.

— Алло?

— Эй, Генри, братан, слышал, ты там крупно влип, — раздался знакомый голос в трубке.

— Ченнинг? Твою мать, так быстро слухи разлетаются? Я же только утром из Сан-Диего вернулся!

— Это Голливуд, приятель, — с самодовольной усмешкой произнес глава каскадерской группы, с которой Генри когда-то работал. — Репортеришки из желтой прессы и рядом не стояли со скоростью распространения новостей в наших кругах.

— Что, уже пошли разговоры о бойкоте?

— Разговоры такие есть, ты ведь на этот раз действительно наломал дров. Но вот сам «пострадавший» таких требований не выдвигал, и это всех сбило с толку, никто не знает, как быть.

— О, а почему бы не поступить по принципу «лучше перебдеть»? Взяли бы да и вышвырнули меня ко всем чертям, чисто и аккуратно.

— Эх, ты не в теме. Голливудские шишки никогда не могли до конца раскусить семейку Старков. Не раз бывало: кто-то думал, будто уловил намек, а в итоге его же и выставляли на посмешище.

— Семейку Старков? — это Генри заинтересовало.

Тони Старк еще учился в университете — Генри и не подозревал, что тот на самом деле уже получал докторскую степень, — и если только этот парень не начал охотиться на голливудских красоток, едва оперившись, то никаких легенд о себе оставить еще не мог.

Значит, тот, от кого дрожал весь Голливуд, — это Говард Старк.

Судя по информации, которой Генри располагал еще до своего «переселения», прототипом Говарда Старка послужил реально существовавший американский магнат — Говард Хьюз. Этот знаменитый бизнесмен, летчик, авиаконструктор, филантроп и кинопродюсер в свое время даже владел одной из восьми крупнейших киностудий 30-х годов, «РКО Пикчерс». Можно сказать, голливудский человек до мозга костей.

Значит, Говард Старк в этом мире, по сути, прошел тот же путь, что и Говард Хьюз?

Словно в подтверждение догадок Генри, Ченнинг продолжил:

— Ты же не думаешь, что «Старк Индастриз» и Голливуд никак не связаны? Лучшее съемочное оборудование до сих пор производят они. Новейшие технологии тоже начинаются со «Старк Индастриз». Старший Старк не только продюсировал, снимал, но даже играл эпизодические роли в собственных фильмах. И это не говоря уже о том, сколько красавиц золотого века Голливуда пополнили список его любовных побед.

Старший Старк отрывался по полной, младший пошел по его стопам – эти двое точно родня, сомнений быть не могло.

— Ладно. Старки – те еще чудики, — заключил Генри. И добавил: — Так что, Ченнинг, ты позвонил, чтобы посмеяться надо мной? Дело зашло так далеко, что правда уже никого не волнует.

— Эй, братан, конечно нет. Твою проблему, на самом деле, решить довольно просто. Всего-то и нужно – извиниться перед Тони Старком, склонить голову. Если он больше ничего не скажет, инцидент будет исчерпан. Ты же не станешь упираться из-за такой мелочи?

Соглашаться... или нет? Генри задумался.

С одной стороны, следуя криптонской гордости, Тони Старк увидит его склоненную голову, только если Генри сам решит угостить его ударом лба!

Но так в реальном обществе дела не делаются. Судя по его более чем десятилетнему опыту вкалывания как проклятый до «переселения», от того, что он склонит голову, он точно не умрет. И это никак не связано с тем, криптонец он в этой жизни или нет.

Генри беспокоило другое: возможно, в оригинальных комиксах Железный Человек и не был самым популярным персонажем первого эшелона, но в киновселенной на ранних этапах он был бесспорно главной звездой. Не будет ли сближение с таким человеком противоречить его принципу «развиваться незаметно, исподтишка»?

Однако, прежде чем углубляться в эти размышления, Генри с любопытством спросил:

— Ченнинг, ты хочешь сказать, что можешь устроить мне встречу с Тони Старком? Иначе как я смогу перед ним извиниться?

— Братан, не смеши. Откуда у меня такие возможности? Ты меня слишком переоцениваешь. У меня просто подвернулся удобный случай.

— Какой еще случай?

— Мои ребята, — серьезно сказал Ченнинг, — иногда подрабатывают официантами или охранниками на различных приемах. И как раз мне подкинули работенку: в основном там будут богатенькие студенты из Калтеха и их выпускники из Кремниевой долины. Еще пригласят каких-нибудь старлеток и моделей. Очень велика вероятность, что Тони Старк тоже будет на этой вечеринке. Не хочешь поработать в обслуге, воспользоваться шансом?

— Вот такой, значит, шанс… — протянул Генри, явно не в восторге.

— Ладно, скажу честно, — вздохнул Ченнинг. — Мне немного не хватает людей, так что считай, выручишь. Работа непыльная, на красоток посмотришь, да и выпить на халяву можно будет.





Глава 72. Ярмарка Тщеславия


В конце концов Генри уступил Ченнингу и согласился поработать на приёме.

Расчёт был прост: как бы он ни старался, проникнуть на вечеринку такого уровня самостоятельно ему вряд ли удалось бы. Так почему бы не смешаться с обслугой и не увидеть всё своими глазами?

К тому же, это был способ отплатить Ченнингу услугой за услугу. Пусть каскадёрский трюк Генри и помог съёмочной группе, но именно Ченнинг дал ему шанс, порекомендовав его.

И теперь, когда Генри снова угодил в переделку, звонок Ченнинга, этого старого голливудского зубра, оказался как нельзя кстати, указав путь и предоставив возможность всё уладить. Нуждался ли он в этой помощи или нет – вопрос другой. От непрошеной услуги, будь она действительно не нужна, Генри бы отказался. Но нынешняя ситуация была неоднозначной, и он решил принять предложение.

И вот он, в арендованном чёрном костюме, стоял в углу у бассейна на территории роскошной виллы, изображая бесстрастного телохранителя.

Роль официанта он отверг сразу. Мужская униформа – белая рубашка без рукавов, чёрный галстук-бабочка, короткие шорты на подтяжках, едва прикрывающие ягодицы, гольфы и чёрные кожаные туфли – выглядела настолько нелепо, что даже человек со стальными нервами не выдержал бы такого зрелища.

И хотя официантам платили больше, Генри отказался. Дело было не в деньгах, а в принципе. Жаль только, принципов у Генри, по его собственному мнению, не водилось.

Кто был хозяином виллы, Генри не знал. Её арендовала ивент-компания специально для проведения подобных вечеринок.

Еды и напитков было в избытке. Официанты с подносами курсировали по территории, собирая пустые бокалы и предлагая гостям напитки и закуски.

Воздушные шары, серпантин, хлопушки и прочая праздничная мишура были разбросаны повсюду, создавая атмосферу безудержного веселья.

Диджейский пульт и мощные колонки установили на главной площадке – у бассейна. Оттуда лилась электронная танцевальная музыка, ещё только входившая в моду в ту эпоху, – музыка, подобно наркотику, будоражившая нервы.

Особенно поражала специальная курительная зона. Любители обычных сигарет туда не заглядывали. Те же, кто попадал внутрь, даже не прикасаясь к «особенному», быстро пьянели от витавшего в воздухе тяжёлого аромата, впадая в состояние лёгкого транса.

Гостей собралось немало. Чтобы отличить приглашённых от сотрудников кейтеринга или «девушек для развлечений», оказывающих услуги особого рода, достаточно было взглянуть на их одежду.

Обладатели эпатажных нарядов – костюмов «девушек-зайчиков», жиголо и им подобных – как правило, относились к обслуживающему персоналу или тем самым «девушкам/парням для развлечений».

Те же, кто, подобно Генри, носил строгий чёрный костюм, были телохранителями, нанятыми, по большому счёту, для антуража.

Хотя все приглашённые были людьми состоятельными, среди них преобладали либо студенты, либо нувориши из Кремниевой долины. Поэтому одевались они нарочито неформально: футболки, спортивные штаны – чем проще, тем якобы лучше. Но небрежный вид не должен был обманывать: это вовсе не означало, что на них дешёвые вещи. Судя по тому, что Генри успел узнать о моде за последнее время, каждый такой «простой» наряд стоил несколько тысяч долларов.

На двух надувных матрасах посреди бассейна томно возлежали девицы в бикини – очевидно, из той же категории «для развлечений». Время от времени какой-нибудь развеселившийся гость, не удосужившись раздеться, с хохотом прыгал в воду, поднимая фонтан брызг и вызывая у красоток нарочито одобрительный смех.

Если одну из красавиц какой-нибудь гость уводил наверх для «углублённого общения», её место в бассейне тут же занимала другая. Главное – чтобы «пейзаж» не портился, а выбор «игрушек» оставался широким.

Для Генри происходящее стало откровением из серии «лучше один раз увидеть». Вечеринка напоминала ярмарку живого товара – не хватало только весов для «оценки». В своей прошлой жизни он и представить не мог такого разгула показной роскоши и неприкрытого порока.

И что самое поразительное – это была далеко не самая эксклюзивная «ярмарка плоти»! Всего лишь мероприятие, организованное рядовой голливудской кейтеринговой компанией, которой понадобилась помощь команды Ченнинга. Даже посторонний человек вроде Генри, о котором никто ничего не знал, так легко попал в штат. Это говорило о практически полном отсутствии требований к конфиденциальности, а значит, и уровень самой вечеринки не мог быть запредельно высоким.

Генри не собирался сочувствовать родителям этих девушек и парней, сокрушаясь о судьбе их чад, которых те с таким трудом растили, – даже если с «обслугой» действительно обращались грубо. Желай он корчить из себя праведника, следовало бы развернуться и уйти, а не стоять в стороне, молчаливо осуждая.

Поэтому Генри лишь плотнее надвинул тёмные очки, сохраняя на лице непроницаемое выражение, и холодно наблюдал за происходящим.

Основная функция таких телохранителей, как он, заключалась не в защите. Скорее, они должны были вмешиваться, когда кто-то слишком увлекался или терял контроль, помогая ему «остыть». Организаторы беспокоились не столько о возможном вреде для обслуги, сколько о том, что агрессия разгулявшихся гостей может быть направлена друг на друга. Кроме того, если кто-то напивался до беспамятства, его следовало уложить на свободную кровать или диван – непременно на бок, чтобы он не задохнулся и не захлебнулся рвотными массами.

В конце концов, среди гостей было много молодёжи, а она легко перегибает палку и может «заиграться» до трагических последствий. Задача охраны – проследить, чтобы, если уж кто-то ищет неприятностей, то нашёл их не здесь, избавляя организаторов от лишних хлопот.

В такие моменты Генри особенно остро ненавидел свои сверхчувства. Вся территория виллы находилась будто под колпаком его обострённого восприятия. Особенно после недавнего опыта, когда, пытаясь определить конструкцию линкора по эху от ударов по его корпусу, мозг Генри научился выстраивать точные пространственные образы на основе звука. Вероятно, за исключением цвета – информации, воспринимаемой непосредственно зрительным нервом, – всё остальное Генри ощущал с предельной ясностью.

Генри мечтал о выключателе для своих сверхспособностей. Увы, оставалось лишь пытаться отвлечься, чтобы хоть как-то игнорировать непрерывный поток неприятной информации. Но сейчас, в роли телохранителя, он был вынужден стоять почти неподвижно, словно истукан. Генри ещё не натренировал свой мозг до такой степени, чтобы, застыв на месте, мысленно уноситься в иные миры. Поэтому оставалось лишь терзаться от всего, что происходило на вилле.

Если бы не Ченнинг, благодаря которому он сюда попал, и не надежда дождаться реакции от Тони Старка, чтобы разрешить свои проблемы, Генри давно бы ушёл.

И тут возникал главный вопрос: действительно ли молодой господин Старк почтит вечеринку своим присутствием?

Ченнинг уверял, что имя Тони Старка значится в списке приглашённых, но быть в списке и явиться лично – далеко не одно и то же. Генри не раз слышал, как на подобные сборища приглашали множество «важных шишек», а в итоге съезжались лишь второсортные гости, те самые «кривые финики да гнилые зизифусы», как их едко характеризовали в определённых кругах.

Он как раз раздумывал, не заняться ли разглядыванием оттенков помады на губах мелькавших мимо девушек, чтобы хоть как-то отвлечься, как вдруг прямо перед ним материализовался незваный гость, беспорядочно щёлкающий пальцами.





Глава 73. Неприятная Встреча


— Эй, парень, я тебя знаю, — произнес мужчина, нахально щелкнув пальцами перед самым носом Генри. Слов ему показалось мало: он бесцеремонно сорвал с Генри солнечные очки, чтобы получше рассмотреть «телохранителя».

Опешив от такой наглости, Генри невольно прищурился, вглядываясь в говорившего.

Имени он не помнил, но лицо узнал безошибочно: тот самый студент, что так же нагло приставал к нему с вопросами в зоне отдыха библиотеки Калтеха.

«Магистрант или аспирант… черт разберет, бейджиков на них не было», — мелькнуло у Генри в голове.

Тот, кто мог стоять лицом к лицу с Тони Старком и возражать ему, уж точно не был пустым местом.

Тогда это был просто назойливый незнакомец, и Генри, не стесняясь в выражениях, поставил его на место.

Но сейчас, когда «враги» вновь сошлись на узкой тропе, он был всего лишь наемным сотрудником на приеме. Грубить гостям нельзя – элементарные представления о профессиональной этике у Генри имелись. Пришлось нацепить маску непроницаемости.

— Чем могу служить, сэр?

Джастин Хаммер, сжимавший в объятиях по девушке с каждой стороны, свободной рукой продолжал назойливо щелкать пальцами перед лицом Генри.

— Эй, парень, не строй из себя невинность. Я тебя отлично помню. Такой умник, любую проблему щелкаешь как орешки, стоит только взглянуть, да? «Если мозги есть», — добавил он с издевкой, цитируя их прошлый разговор. — Так что же ты здесь забыл? А-а-а, я понял! Денежки закончились, верно? Что же еще?

«Черт побери, — мысленно выругался Генри. — Этот хлыщ еще и злопамятностью своей кичится? Зачем так упирать на то, что он все отлично помнит?»

Он с трудом подавил готовые сорваться с языка слова и отвел взгляд от самодовольного Хаммера, чувствуя, как предательски начинают чесаться кулаки.

Хаммер, совершенно не ведая, с кем связался, продолжал испытывать терпение сдерживающегося из последних сил криптонца, буквально играя с огнем.

Суету заметил невысокий толстячок в спортивной куртке и сдвинутой набекрень кепке. Бросив свою спутницу, он быстро подошел.

— Эй, Джастин, что за шум?

— Да так, старого знакомого встретил. — Хаммер кивнул на Генри. — Этот парень, знаешь ли, гений. Любую задачу, стоит ему только взглянуть, решает на раз-два.

— О, неужели? — Толстячок с интересом уставился на Генри. — Слышь, браток, а чего ты тут тогда батрачишь? Приходи ко мне в компанию, положу сто тысяч долларов в год. Будешь стараться – еще накину.

Хаммер недовольно пихнул его локтем:

— Ты чего удумал? Этот тип меня унизил! А ты ему работу предлагаешь?

— Ну да, — хмыкнул толстячок, — работа всего за сто тысяч — это и есть унижение, кто бы спорил.

— Фак! — Хаммер вытаращил глаза. — Ты это серьезно?

«И впрямь, серьезно?!» — мысленно изумился Генри. Его реакция почти совпала с реакцией Хаммера, хотя объекты их сарказма, очевидно, были разными.

Впрочем, толстячок был не так-то прост и прекрасно понимал, кто чего стоит. Или, вернее, он с самого начала был на стороне Хаммера.

Он извлек из кармана куртки мобильный телефон — настоящий артефакт из девяностых, пропитанный духом времени: Nokia Cityman 190.

В эпоху, когда на рынке портативных телефонов царили громоздкие «кирпичи», дизайн этой «Нокии» считался верхом городского шика.

Но толстяк, ничуть не дорожа раритетом, картинно швырнул его через плечо. Раздался всплеск — «плюх!» — телефон угодил прямо в бассейн.

Толстяк изобразил на лице преувеличенное огорчение:

— Ай-яй-яй, какая досада! Вещица-то в воду булькнула! Будьте любезны, господин хороший, помогите достать. Электроника ведь, в воде ей конец. Если быстро выловите, может, еще очухается.

Генри мысленно представил, как с удовольствием превращает жирное лицо толстяка в лепешку. Но, к своему глубокому сожалению, вспомнил: согласно инструктажу, помощь гостям в извлечении случайно упавших в бассейн предметов действительно входила в его обязанности.

Правда, менеджер тогда оговорился, что обычно гости не бывают столь неловкими, и в большинстве случаев это оказывалось просто дружеской возней – упавшие вещи они доставали сами.

Охране же предписывалось следить, чтобы никто не утонул, и если уж гость действительно не мог сам достать вещь, то помочь, а не стоять столбом. Так, на всякий пожарный.

«И что прикажете делать, когда служебными обязанностями так откровенно злоупотребляют? — мысленно вздохнул Генри. — Жду совета онлайн, и побыстрее!»

Не шелохнувшись, Генри с каменным лицом смотрел на толстяка, который, судя по всему, либо был хозяином вечеринки, либо пользовался его особым расположением.

Толстячок, одетый в стиле уличного задиры, с напускной свирепостью рявкнул:

— Чего уставился? Живо лезь за вещью! Сломается — с тебя спрошу. Или тебе волшебное слово нужно? Пожалуйста! Достаточно вежливо?

Костюм на Генри был прокатный. Намокнет – плати за дорогую химчистку или выкупай. Так что лезть в бассейн было решением не из легких.

И все же Генри решил подчиниться. Молча, с непроницаемым лицом, он обошел хохочущую компанию, подошел к краю бассейна. Затем просто шагнул вперед, и вода с тяжелым всплеском приняла его целиком.

Бассейн оказался неглубоким: взрослому мужчине вода доходила примерно до пояса. Плавать в нем было можно, а вот прыгать с бортика – рискованно.

Поэтому Генри не стал устраивать шоу. Он просто прошел по воде к месту, куда упал телефон, наклонился, нашарил на дне и извлек на свет божий раритетную «Нокию».

Разумеется, костюм промок до нитки, а прическа превратилась в жалкое подобие. Ему еще повезло, что удалось быстро нащупать телефон, иначе пришлось бы нырять и шарить по дну вслепую, задерживая дыхание.

— То-то же, давно бы так! — донесся с бортика торжествующий хохот толстяка.

Увидев довольную ухмылку на лице Хаммера, которому он так старался угодить, толстячок заговорщицки подмигнул ему и добавил:

— Джастин, если хочешь его проучить по-настоящему, есть у меня идейка: отправь его прямиком на Остров.

— Какой еще остров? — недоуменно переспросил Хаммер, а потом усмехнулся: — Уж не тот ли самый, легендарный Остров Оргий? Хотя такой качок туда вряд ли впишется.

— Хех, на Острове не только это, — многозначительно хмыкнул толстяк. — Сам понимаешь, не для посторонних ушей подробности.

Оба были уверены, что говорят достаточно тихо, и человек в бассейне их не расслышит. Им и в голову не приходило, что Генри, давно уже державший их в фокусе своего обостренного слуха, не упустил ни единого слова.

Поэтому, когда Генри выпрямился в воде с телефоном в руке, он не спешил выбираться по лестнице. Вместо этого он демонстративно помахал «Нокией» толстяку, а затем… с размаху швырнул ее далеко за ограду!

— Ой, простите, рука соскользнула, — произнес Генри, картинно нахмурившись, поджав губы и разведя руками. На его лице застыло такое издевательски-беспомощное выражение, что оно буквально напрашивалось на удар.





Глава 74. Опоздавшие


Генри было совершенно безразлично, как бесновался у бассейна толстяк в дорогом халате; он уже выбрался из воды по металлической лесенке с противоположной стороны.

Мокрый насквозь пиджак он стянул и небрежно перекинул через плечо. Другой рукой ослабил узел галстука и с самым независимым видом направился к главным воротам виллы.

Толстяк, пыхтя, подбежал, преграждая ему путь:

— Ублюдок, немедленно лезь за моим мобильником! Или, клянусь, я тебя уволю!

— О, сэр, не утруждайтесь. Я сам увольняюсь. Можете сэкономить силы и заодно прикупить себе новый телефон. — К тому же, прикинул Генри, обменять этот костюм на телефон толстяка, по известным ему ценам на электронику, — чистый выигрыш!

Поэтому Генри не собирался тратить время на препирательства. Он просто отстранил толстяка — и это еще мягко, сдерживая силу. Толкнул бы он по-настоящему, этот жирдяй, чего доброго, расплющился бы о стену.

Забавно, но прочие сотрудники кейтеринговой компании — распорядители, официанты, даже охранники — делали вид, будто ничего не замечают. Видимо, такова была политика компании: в конфликтах с клиентами не эскалировать, а ретироваться — дальше разберутся юристы. Но если сотрудник пустит в ход кулаки, а охрана не вмешается – это уже провал службы безопасности. Кейтеринговая служба, очевидно, не первый год работала с богатой и зачастую несносной клиентурой, имея наготове протоколы на любой случай. Иначе ежедневные разборки в стиле «властный босс против телохранителя-спецназовца» давно бы разорили контору или просто свели всех с ума.

Однако, когда Генри уже достиг переднего двора виллы, в распахнувшиеся ворота, взревев мотором, влетел вызывающе-красный «Феррари», преградив ему путь.

Из спорткара вывалился мужчина — одна из целей нынешней миссии Генри, Тони Старк. Он небрежно швырнул Генри связку ключей.

— Припаркуй. А, это ты.

Генри, которого явно узнали, без лишних слов швырнул ключи обратно.

— С какой стати ты решил, что я парковщик? Хочешь новые чехлы на сиденья? Я могу устроить.

— Ого, выглядишь как мокрая крыса, — хмыкнул Старк.

С одежды Генри, даже если её не выжимать, вода стекала ручьями. Оценка Тони Старка была на удивление точной.

— Вот и не указывай этой «мокрой крысе», как пачкать твои кожаные сиденья. Если, конечно, не собираешься их менять — тогда с радостью помогу определиться с выбором.

Сказав это, Генри и не подумал извиняться. Гости внутри — сплошь богачи да знать, и он их уже успел настроить против себя. Такая уж, видно, судьба. Терять расположение еще и молодого Старка, казалось, уже не имело большого значения. Не заладится в Голливуде — что ж, свет клином не сошелся. Неужели он, криптонец, пропадет из-за такой мелочи?

Поэтому Генри уже собрался обогнуть этот кричащий «Феррари» и покинуть чертову виллу.

Но и на этот раз уйти гладко не вышло. Закрывающиеся ворота с оглушительным скрежетом распахнула врезавшаяся в них машина, которая тут же заблокировала выезд «Феррари».

Из помятого седана выскочили двое вооруженных мужчин. Один тут же приставил пистолет к затылку Генри.

— Никому не двигаться!

Другой, естественно, направился к Тони Старку.

Генри и не думал изображать героя. Пули, по идее, не должны были причинить вреда его стальному телу, но Генри пока не горел желанием проверять эту теорию на практике, тем более таким образом. Он просто послушно поднял руки.

— Говори! Где Джош Хилтон? — рявкнул боевик, державший Генри на мушке.

— Кто такой Джош Хилтон? — невинно уточнил Генри.

Имя это он действительно видел в списке приглашенных, но без фотографий оно оставалось лишь набором букв. Кстати, о списке… Генри припомнил, что в нем был только один «Джастин» — Джастин Хаммер. Неужели тот самый «Джастин Хаммер» из его воспоминаний? Владелец «Хаммер Индастриз», комический злодей из фильмов о Железном Человеке? Только вот на Сэма Рокуэлла этот тип не походил, да и на шестидесятилетнего старика из комиксов — тем более. Опознать кого-то по лицу было решительно невозможно. Испытывая легкое разочарование, Генри снова взглянул на Тони Старка, силясь отыскать в нем хоть какие-то черты Роберта Дауни-младшего.

И тут он едва не присвистнул от удивления.

Этот плейбой, казалось, совершенно проигнорировал угрозу. Или же нападавший, приблизившись к нему, проявил преступную неосторожность, сократив дистанцию до опасного минимума.

Тони Старк резким, отточенным движением отвел ствол в сторону, а следующим – выбил пистолет из рук противника. Оружие со звоном ударилось о плитку.

Боевик, державший Генри, тут же развернулся, целясь в осмелившегося сопротивляться Старка.

Тут уж Генри не мог оставаться безучастным. Мало того, что нельзя было позволить Тони Старку схлопотать пулю, так еще и наивно было бы рассчитывать, что эти двое, усмирив одного, по доброте душевной пощадят второго, пусть тот и демонстрировал полную покорность. В конце концов, это всего лишь одна пуля. Киллеры, возможно, были не слишком опытны, но пристрелить кого-нибудь для них, похоже, не составляло психологической проблемы. А когда стоишь к противнику нос к носу, а он еще и смеет отводить ствол от твоей головы к кому-то другому – это уже не о скорости и точности, это о здравом смысле, которого у этого парня явно не хватало.

Не мешкая, Генри молниеносно перехватил пистолет за корпус, контролируя направление ствола. Затем точным, выверенным ударом кулака врезал противнику по подбородку. Тот закатил глаза и мешком рухнул на землю.

Оглушенный боевик остался лежать ничком, его оружие, разумеется, перекочевало к Генри. Тем временем Тони Старк сцепился со своим противником. Их яростная рукопашная, где удары сыпались наобум, выглядела со стороны до нелепого коряво. Не то чтобы Генри был ценителем высокого боевого искусства, но эта сцена вызывала скорее неловкость, чем напряжение. Впрочем, у Старка, похоже, имелась кое-какая боксерская подготовка. Только вот его оппонент, пропустив несколько чувствительных ударов, отказался от боксерской тактики и, рискуя получить еще, попытался просто вцепиться в Тони, повалить его.

Не обладая нокаутирующим ударом тяжеловеса, Старк мог лишь отчаянно отбиваться в неудобном клинче.

Но гениальный мозг Тони Старка фиксировал все происходящее вокруг. Он, конечно, заметил, что Генри уже разделался со своим противником и завладел пистолетом.

— Фак! Какого хрена застыл! Стреляй в него! — заорал Тони, уворачиваясь от очередного выпада.

Этот крик, впрочем, ничуть не испугал его противника. Здоровяк, невесть откуда взявшийся, словно бык, пер напролом, стремясь как можно быстрее обездвижить молодого миллиардера.

Но Генри не спешил стрелять по команде Старка. Он лишь для вида вскинул пистолет, делая вид, будто не может поймать на мушку вертлявого киллера из-за того, что они с Тони постоянно двигались, меняясь местами.





Глава 75. Массированное Нападение


Опустив ствол, Генри произнес с едва заметной усмешкой:

— Ты действительно хочешь, чтобы я нажал на курок? Не уверен, в кого именно попаду.

В глубине души он был не прочь позволить Тони Старку помучиться еще немного – голыми кулаками эти двое все равно друг друга не прикончат.

— Фак! — выругался Тони.

— А-а-аргх! — взревел его противник, бросаясь вперед.

Будь их всего двое, и одного Генри уже нейтрализовал, зрителям, пожалуй, пришлось бы наблюдать за этим «представлением» до скончания веков. А получи Старк по своей наглой физиономии, Генри, чего доброго, еще и в ладоши бы от радости захлопал.

Однако криптонец, ранее взбешенный провокацией толстяка до такой степени, что перестал замечать окружение, вновь обострил свои чувства до предела.

Генри уловил движение: к вилле, смыкая кольцо, бежали десятки фигур. Ближайшие уже достигли ограды и готовились ее перемахнуть.

Более того, по едва заметным изменениям в воздушных потоках он «увидел» – многие вооружены, стискивают в руках винтовки или пистолеты.

Эти люди – явно не папарацци из желтой прессы, способные обеспечить разве что «социальную смерть». Генри сильно сомневался, что оружие в их руках заряжено пневматическими пульками или шариками с краской.

И прямо к главным воротам позади них стремительно приближались два автомобиля. Генри не собирался играть в угадайку – свои это или новая партия убийц.

Поэтому он резко вскинул пистолет и выстрелил, срезая противника Тони Старка. Тот как раз находился в прыжке. И хотя Тони успел несколько раз приложить его по физиономии, это не изменило траектории падения – нападавший все равно сбил Старка с ног, в некотором смысле добившись своего.

Увы для киллера, пуля Генри, вошедшая в грудь, мгновенно отправила его в глубокий шок, так что по-настоящему «скрутить» Тони Старка ему не удалось.

Пуля прошла рядом с малой артерией у легкого – ранение сулило обильное кровотечение. При своевременной медицинской помощи у него был бы шанс выжить. Брошенный здесь, он бы истек кровью в считанные минуты. Генри, начитавшийся медицинских справочников, тщательно выбрал точку попадания.

В итоге, потерявший сознание убийца, словно восьмидесятикилограммовый мешок с песком, рухнул на Тони Старка. Наследника многомиллионного состояния придавило так, что он лишь глухо охнул и с трудом выдавил:

— Фак…

Генри обошел машину. Тони как раз с усилием спихивал с себя обмякшее тело.

Увидев багровеющее лицо молодого киллера, Генри спокойно уточнил у Старка:

— Моя пуля тебя не задела?

— Ах ты, чертов ублюдок! — гневно выпалил Тони, поднимаясь. — Лучше бы сразу пристрелил, чем быть погребенным под этой жирной тушей!

Едва он выпрямился, намереваясь продолжить отчитывать Генри, как к главным воротам с ревом прорвались еще две машины. Звук их двигателей недвусмысленно сообщил: время для перебранок вышло.

Генри, не раздумывая, что за фрукт этот Тони Старк, схватил его за воротник и поволок в дом. Маневр оказался удачным: Старк по пути ухитрился подобрать пистолет, ранее выбитый им у нападавшего.

Генри не стал бежать к бассейну предупреждать остальных: громко кричащий на открытом пространстве человек – идеальная мишень. Он вовсе не горел желанием проверять на публике, действительно ли его «стальное тело» пуленепробиваемо. Поэтому, обогнув бассейн, он рывком влетел в дом.

Едва они успели укрыться за массивной мраморной стойкой бара, как со всех сторон загремели выстрелы. Тони Старк, при всем своем показном безрассудстве, и не думал с одним пистолетом бросаться в гущу перестрелки.

— Я помню, на таких вечеринках всегда есть охрана, — понизив голос, сказал Тони. — Они что, не собираются вмешаться и все уладить?

— Кейтеринговая компания запрещает проносить оружие, — с сарказмом обронил Генри. — Сам подумай, хорошая ли идея – дать стволы в руки этой подвыпившей золотой молодежи? У них самоконтроля меньше, чем у обезьяны с гранатой. Ладно бы пристрелили кого-то неважного. Но если пустят пулю себе в лоб или другому гостю – владельцу кейтеринговой компании придется паковать чемоданы для очень долгого отпуска за границей.

— После твоих слов мне самому захотелось установить здесь «Клеймор», — хмыкнул Тони. — С таймером. Посмотреть, как быстро они захотят добровольно поучаствовать в «стимуляции сердечной деятельности». Звучит как неплохой социальный эксперимент.

— Зная этих мажоров, это стало бы отличным отрезвляющим. Любой, каким бы пьяным ни был, мигом бы протрезвел. Не стоит их переоценивать. Некоторые и на трезвую голову ведут себя как психи.

Генри смерил Старка таким задумчивым взглядом, что тот почувствовал себя неуютно. Ведь когда ему только что приставили пистолет ко лбу, первым, кто безрассудно ринулся в драку, был он сам. Теперь, вспоминая об этом, Тони и сам не понимал, какого черта он так вспылил и полез на рожон.

Словно пытаясь скрыть неловкость, он протянул руку Генри:

— Тони Старк.

Можно сказать, это было их официальное знакомство.

Генри на миг замер. Оставлять руку будущего Железного Человека висеть в воздухе было невежливо, но мысль, стоит ли связываться с этим ходячим магнитом для неприятностей, заставила его на мгновение усомниться.

В конце концов, Генри все же пожал ее:

— Генри... Генри Браун.

Их рукопожатие не вызвало ни искр, ни ощущения предначертанности судьбы. Просто мимолетное касание. Во многом потому, что Тони не привык к теплу чужих рук.

Умело передернув затвор, Тони проверил патрон в патроннике.

— Сначала разберемся с теми, что снаружи?

«Хм… А не стоит ли для начала вызвать полицию?» — мысленно вздохнул Генри. «И почему Железный Человек в этом возрасте такой безрассудный? Ты ведь еще даже не в броне».

Впрочем, это было вполне объяснимо. Ребенок, считающий себя лишенным отцовской любви и отчаянно пытающийся проявить себя, – от такого можно ожидать чего угодно. Удивляться не приходилось.

Однако Тони Старк и не подозревал, что его в это время мысленно «раскладывает по полочкам» криптонец-попаданец. Он извлек из кармана небольшой плоский предмет с тревожно мигающим красным огоньком.

— Я уже послал сигнал тревоги, — сообщил он. — В течение двадцати минут прибудут ребята из частной охранной компании и разберутся с последствиями. Это куда быстрее, чем звонить 911 и полдня препираться со старой каргой на коммутаторе.

— В таком случае, нам тем более следует просто ждать помощи, — возразил Генри. — Тебе не кажется, что врагов слишком много, а нас – мало? К тому же здесь полно людей, которых могут взять в заложники. Даже если тебе плевать на их жизни и ты будешь палить во все, что движется, – много ли у тебя патронов?

Не успел Генри договорить, как в холл виллы, где до этого находились лишь они двое, ворвалась еще одна группа. Налетчики без лишних слов открыли шквальный огонь из автоматов.

Автоматная очередь хоть и не пробила мраморную стойку, но высекла из нее тучу каменной крошки и пыли.

Тони и Генри вжались в пол так сильно, как только могли, стараясь уменьшить площадь возможного поражения. Прицельный огонь разнес бы их укрытие на куски. Оно годилось лишь для того, чтобы скрыться из виду, не более.

— Так и будем сидеть сложа руки, ждать, пока нас прикончат? Пфф! — фыркнул Тони Старк, его глаза азартно блеснули.





Глава 76: Контратака


Едва стихла яростная трескотня атакующих, как в наступившей тишине отчетливо щелкнул механизм – смена магазина. В тот же миг Тони Старк, верный своей натуре, рванул из-за массивного шкафа. Сжимая пистолет, он обрушил шквал огня на боевиков, уже прорывавшихся вглубь виллы.

Генри всей душой желал и дальше изображать труп, но когда самопровозглашённый герой, которому, казалось, сам сценарий предписал спасать мир, ринулся в бой, как тут было усидеть?

Они уже прошли вместе через огонь и воду, и возникшее чувство долга – не пустой звук. Да и когда ещё выпадет шанс сделать такого человека своим должником?

К тому же, если Тони здесь погибнет, кто знает, не слетит ли с катушек старший Старк и не прикажет ли убрать всех свидетелей? Богатые и влиятельные, возможно, откупятся. А ему, без связей и положения, останется лишь уповать на свои силы и бежать без оглядки.

Размышления заняли долю секунды. Едва Тони вылетел из укрытия, Генри тоже поднялся.

С каждым выстрелом Старка Генри молниеносно оценивал траекторию. Пуля Тони найдёт цель? Отлично, Генри брал на мушку другого боевика. Промах? Генри хладнокровно исправлял ошибку.

Для обычного человека – фантастика. Для криптонца, с его нечеловеческой скоростью реакции и мышления, – рутина.

Казалось, в теле Генри был некий переключатель: чем выше концентрация, тем стремительнее реакция. Он мог не только обрабатывать невероятные объёмы информации, но и действовать в этом сверхскоростном режиме… «относительно» привычно, разумеется. Со стороны его движения казались невероятно быстрыми, почти смазанными. Для самого же Генри мир вокруг едва полз, словно застывая.

В прошлом, работая каскадёром и снимаясь в боевиках, он не раз прибегал к этой способности, с лёгкостью выполняя трюки, от которых у других стыла кровь в жилах. Так что импровизировать не приходилось. Применить эту способность в перестрелке означало гарантированно класть каждую пулю в цель. Исключить же возможность попадания в себя – даже для самого меткого снайпера.

Вообще-то, обладая полной палитрой своих сил, Генри мог бы голыми руками нейтрализовать противников и не обращать внимания на пули. Но раскрывать весь свой потенциал он не собирался. Манипуляций со скоростью реакции было достаточно, чтобы обеспечить себе неуязвимость, не привлекая лишнего внимания.

Сдержанность – вот его девиз. Демонстрировать всю мощь криптонца против обычных наёмников, не представлявших реальной угрозы, было бы глупо и неосмотрительно. А чтобы скрыть истинную скорость своей реакции, приходилось подключать актёрский талант. В этом и заключалась истинная «школа Супермена»: не только костюм и очки отличали героя от его земного альтер-эго. Кларк Кент был намеренно неуклюж, и Генри, на собственном опыте постигший эту науку перевоплощения, мог бы дать фору любому оскароносному актёру.

Сейчас его актёрство выражалось в том, что на каждый выстрел Старка Генри «неспешно» отвечал одним-двумя своими. Затем он демонстративно расстрелял остаток магазина, и лишь после этого они с Тони «совместными усилиями» зачистили холл от боевиков, прорвавшихся через главный вход.

И пусть не каждый их выстрел оказался смертельным, но тот факт, что двое с пистолетами уложили шестерых вооружённых до зубов противников, для любого стороннего наблюдателя выглядел бы как невероятный успех.

Тони, похоже, искренне уверовал, что львиная доля заслуги принадлежит ему, и бросил на Генри взгляд, полный самодовольства. Стоит отдать должное, меткость у юного Старка действительно была на высоте. С десяти метров – четыре попадания из шести выстрелов, два из которых смертельные. Повод для гордости имелся.

Генри, держа пистолет с затвором, вставшим на задержку – патроны кончились, – лишь усмехнулся про себя в ответ на самодовольство Старка. Затем он двинулся проверить состояние поверженных боевиков. Контрольные выстрелы он делать не стал – это было бы чересчур. Но обезоружить каждого, чтобы не получить пулю в спину от «воскресшего» врага, было необходимо. Заодно Генри подобрал один из трофейных пистолетов-пулемётов и принялся нарочито неуклюже его осматривать.

Подошедший Тони, наблюдая за его ковыряниями, мрачно поинтересовался:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь сообразить, как тут магазин вынимается, да патроны проверить.

Тони ткнул пальцем в защёлку у основания рукоятки:

— Сюда нажми, выпадет.

Генри нажал. Магазин действительно выскочил, но вторая рука не была готова его подхватить. Поэтому ему пришлось суетливо ловить выскользнувший магазин, который он едва не уронил. Вставляя его обратно, он тоже попал не с первого раза – лишь со второй попытки тот со щелчком встал на место. Та же история повторилась с передёргиванием затвора.

Кое-как управившись, Генри принял нелепую боевую стойку. Тони, наблюдавший за этим цирком с лицом, темневшим всё сильнее, и едва не закатывая глаза, нехотя процедил:

— Ты предохранитель не снял.

— Ох, — Генри повертел оружие, отыскивая предохранитель. К счастью, на корпусе имелась гравировка-подсказка с положением «огонь/блокировка», так что переспрашивать не пришлось.

Тони не выдержал:

— Ты оружие в руках вообще держал когда-нибудь?

Генри изобразил замешательство:

— Э-э… вообще-то, сегодня первый раз. — И это было чистой правдой. Даже с учётом опыта прошлой жизни, огнестрельное оружие Генри видел лишь в кино; в руках держал впервые. Даже отцовским дробовиком на Аляске он никогда не баловался.

Эта кристальная честность заставила лицо Тони Старка окончательно окаменеть. Он демонстративно отвернулся от столь, по его мнению, ненадёжного союзника. Не будь этот тип хоть сколько-нибудь полезен хотя бы для отвлечения огня, Старк бы точно не стал брать его с собой.

Сам он тем временем подобрал себе пистолет-пулемёт, сунул его за пояс рукоятью вниз, затем прихватил штурмовую винтовку. Выщелкнул магазин, привычно взвесил на руке, проверяя боезапас. Предлагать винтовку Генри он не стал. Новые модели, сложная механика. Да и длинный ствол в помещениях неудобен. Пусть уж этот «новобранец» возится с пистолетом – меньше шансов получить случайную пулю в спину.

Тех, кто ещё подавал признаки жизни на полу, тихо постанывая, Тони коротким, точным движением «одарил» прикладом, отправляя в глубокий обморок.

Тони нетерпеливо озирался, прислушиваясь к перестрелке, не стихавшей в других частях виллы. Было очевидно: отсиживаться и ждать подмоги он не намерен.

— Их цель не ты, а этот... Джош Хилтон, — заметил Генри. — Ты всё равно полезешь? Сам же говорил, подкрепление через двадцать минут.

— А ты уверен, что они не решат зачистить всех свидетелей? — парировал Старк. — Если не ударить сейчас, пока есть элемент неожиданности, то, когда они тут всё под контроль возьмут, мы превратимся в мишени в тире. Судя по их экипировке, остальные и двадцати минут не продержатся.

Он вызывающе посмотрел на Генри:

— Боишься – можешь остаться.

Криптонец молча вздохнул.





Глава 77: Черты Героя


Истинный супергерой непременно должен обладать одной чертой – решимостью сделать шаг вперёд.

Именно поэтому Генри, даже с криптонскими способностями, не видел в себе задатков второго Супермена. Ведь в критический момент его первой мыслью было – спасти себя.

После перемещения в этот мир почти двадцать лет жизни Генри напоминали чистый лист: его то держали взаперти, то подвергали мучениям. Но этому предшествовали тридцать или сорок лет другой жизни, за которые он успел растерять весь юношеский пыл.

Но Тони Старк был иным – из тех, кому суждено стать супергероем.

Многие, возможно, видят в нём лишь выскочку, прячущегося за Железным доспехом. Но они забывают, что герой этот родился в окружении врагов, когда, спасая свою жизнь, он смастерил свой первый, грубый доспех.

А когда его «Марк-42» ещё заряжался, он всё равно осмелился, вооружившись наспех собранным в хозяйственном магазине хламом, в одиночку ворваться во вражеский лагерь, чтобы выследить главного злодея.

Железный доспех – лишь зримое воплощение его финансовых возможностей, его «денежной силы», но отваги ему было не занимать и без брони.

Впрочем, по правде говоря, Генри считал, что этот юный Тони Старк пока что обладает лишь безрассудством телёнка, не ведающего страха перед тигром. Словно отчаянно пытаясь что-то доказать, он с пугающей лёгкостью ставил на кон собственную жизнь.

И когда этот человек снова ринулся туда, где плотнее всего гремели выстрелы, Генри всерьёз задумался: а не прострелить ли этому парню ногу, чтобы он хоть немного угомонился?

Но в итоге Генри всё же последовал за ним, прикрывая Тони тыл.

Сейчас его криптонские чувства, обострённые до предела, превратили его в ходячий радар, способный видеть сквозь стены и выслеживать любого потенциального врага.

Благодаря этому Генри заметил странности в действиях противника.

Они пришли с определённой целью, и цель эта находилась здесь, на приёме, – в этом сомнений не было.

Однако, несмотря на внушительное число нападавших, у них отсутствовал единый командный центр. Хотя какая-то тактическая координация и прослеживалась, всё больше походило на дурно срежиссированную импровизацию.

Доказательством тому служило несовершенство оцепления: стоило выбрать верное направление и бежать со всех ног – и появлялся шанс вырваться.

А их обыск помещений больше напоминал хаотичные попытки не мешать друг другу, изобилующие грубыми ошибками.

Это напомнило Генри о золотой монете, которую он нащупал у поверженного стрелка, когда искал себе пистолет на замену.

Точно такую же монету он видел у Тома с Аляски – дельца и кадрового посредника.

Обнаружив монету, он сунул её в карман, не уверенный, заметил ли это Тони. Для человека с его состоянием какая-то золотая безделушка, вероятно, ничего не значила. К тому же, найдена она была у бандита, так что Тони, скорее всего, не придал этому значения.

Теперь же мысль об организации наёмных убийц в таком опасном мире, как вселенная Marvel, не казалась чем-то из ряда вон выходящим. И то, что эта организация имела мировой масштаб и свою систему, тоже выглядело вполне закономерно.

Например, отель «Континенталь», использующий золотые монеты в качестве расчётного средства…

Система контрактов «Континенталя» имела примечательную особенность: она не запрещала нескольким киллерам охотиться за одной и той же целью. Всю награду получал тот, кто мог предоставить доказательство устранения.

Поэтому киллеры могли либо сотрудничать, деля награду, либо действовать по принципу «человек человеку волк»: присвоить всё себе, урвать куш или перехватить добычу – всё это допускалось правилами.

Лишь одно правило было железным: на территории «Континенталя» убийцам запрещалось причинять вред друг другу.

Обычно слишком сложные или низкооплачиваемые цели не прельщали киллеров.

Но в сегодняшней ситуации, если за всем этим действительно стоял «Континенталь», оставалось лишь предположить, что награда за цель была достаточно высока, чтобы привлечь столько охотников.

Если эти догадки верны, то единственное, что могло хоть немного утешать, – это неоднородный уровень подготовки киллеров «Континенталя». Не каждый из них был Бабой-ягой, то есть Джоном Уиком, легендарным ассасином.

Как те два стрелка, встреченные во внутреннем дворе. Они уже подобрались на расстояние вытянутой руки, но всё же замешкались, позволив себе отвести стволы. Это было чистой провокацией; опытный убийца никогда бы не совершил такой глупости.

Да и те шестеро, которых только что уложили, были не лучше. Паля из автоматов, они умудрились почти одновременно опустошить магазины и приняться за перезарядку, предоставив Тони Старку идеальную возможность для рывка.

Возможно, этим людям не занимать смелости убивать, но будь у них хоть капля опыта, их бы так легко не одолел этот безрассудный юнец Тони Старк.

«Надеюсь, и со следующими врагами будет так же легко», — подумал Генри, одновременно выстрелив в сторону тёмного окна комнаты, где не горел свет.

— Уолтер! — Тони тут же прижался к стене, ища укрытия, и окликнул его через плечо.

— Да, заметил какую-то тень, вот и выстрелил, — ответил Генри. — Но ничего, возможно, показалось.

На самом деле, какой-то несчастный как раз пытался влезть в окно, и Генри подстрелил ему опорную руку, отчего тот с воплем рухнул вниз.

«Хм, сердце ещё бьётся, не умер», — отстранённо отметил Генри.

Тони недовольно буркнул:

— Осторожнее, не выдавай нас.

— Есть, сэр.

Тони Старк едва успел повернуть голову и сделать два шага, как, поравнявшись с дверью одной из комнат, Генри схватил его за шиворот и резко дёрнул назад.

В то же мгновение из дверного проёма хлестнула автоматная очередь. Тони Старк чудом не превратился в решето.

Генри не стал ничего объяснять; этим рывком он повалил и себя, и Тони на пол. Одновременно с этим пули прошили стену там, где они только что стояли, насквозь пробив тонкую деревянную перегородку.

Они рухнули на пол, и только это их спасло.

Тони откатился в сторону, освобождая Генри.

— Что это за комната? — спросил он.

— Курилка.

— Курилка? Но запах какой-то странный.

— Сам знаешь, тот самый «дымок», от которого прёт и который вызывает привыкание.

Тони понял, о чём речь, но комментировать не стал. Вместо этого он быстро перекатился, развернувшись ногами к выходу, и, лёжа на полу, скомандовал Генри:

— Выталкивай меня!

Генри понял его с полуслова, схватил Тони Старка за лодыжки и с силой толкнул вперёд.

Выкатившись в проём, Тони дал очередь из автомата по вооружённым людям в комнате. Перестрелка мгновенно стихла.

В тот момент, когда Тони Старк собрался подняться, Генри, уже проскользнувший в дверной проём, добавил две пули стрелку, только что выскочившему из-за дивана.

«Первый выстрел уже свалил его, второй – для острастки», — мелькнуло у Генри.

Тони, приподнимаясь на одно колено, всё видел. И хотя «спасибо» не сказал, по крайней мере, не стал язвить.

Он поднялся, обошёл комнату и обнаружил, что находившиеся в ней люди либо были в наркотическом угаре, либо получили пулю в лоб и уже никогда не очнутся.

Однако доносившиеся отовсюду выстрелы не позволили Тони долго задерживаться. Он стремительно выбежал, устремляясь к звукам боя.

Генри, следовавший за ним, мог лишь вздохнуть: «Да, вот она, пропасть между тем, кто просто плывёт по течению, и настоящим героем».





Глава 78: Кто Цель?


Тони Старк, действуя с холодной точностью профессионала, прокладывал себе путь. Заметив вооруженного противника, он мгновенно открывал прицельный огонь. Каждый выстрел находил цель.

Генри прикрывал его тыл. Стоило магазину Тони опустеть, как Генри точным выстрелом завершал начатое, нейтрализуя стрелков – тех самых, что, возможно, не имели никакого отношения к персоналу отеля «Континенталь».

Похоже, нападавшие не стремились к бессмысленной бойне. Большинство гостей и персонал банкета, бледные от ужаса, были согнаны в угол зала и сидели там на корточках, стараясь не дышать. Прежние выстрелы, судя по всему, носили предупредительный характер. Лишь немногие, очевидно, одурманенные наркотиками, осмеливались на яростное сопротивление – и тут же умолкали навсегда, получив пулю.

На их фоне Тони и Генри действительно выглядели… иначе.

Те, в кого попадал Генри, стреляли выверенно: его пули выводили из строя, но при своевременной помощи оставляли шанс на жизнь, не превращая противников в калек. Стрельба Тони была безжалостной и эффективной. Одни падали замертво с пробитой головой, другие, сраженные в корпус, оседали на пол, хватая ртом воздух.

К счастью, Тони Старк не тратил время на добивание раненых; его целью было скорейшее устранение угрозы для гостей вечеринки.

Наконец, первый этаж виллы был зачищен. Тони сообщил уцелевшим, что служба безопасности «Старк Индастриз» уже в пути, и приказал всем оставаться на местах, найдя укрытие.

Некоторые, однако, не стали ждать. Подобрав брошенное оружие, они поодиночке или группами устремлялись наружу, стремясь как можно скорее покинуть виллу и не попасть под перекрестный огонь. И как Генри не мог удержать Тони, так и Старк не мог приказывать этой охваченной паникой толпе незнакомцев.

В конце концов, каждый спасал собственную шкуру. В ту пору юный Старк еще не был тем лидером, за которым безоговорочно пошли бы в огонь и воду. Призрачный шанс на спасение манил сильнее любой команды.

Выбор – продолжать зачистку второго этажа или рискнуть выходом к бассейну, открытому и опасному, – перед Тони не стоял. Он уже залег у края огромного панорамного окна, оценивая обстановку снаружи.

За стеклом, у бассейна, виднелись две группы боевиков, державшие под прицелом всех собравшихся. Девушек, еще недавно нежившихся на надувных матрасах, выгнали на бортик. Приглашенные гости, персонал кейтеринга, эскортницы – все сбились в испуганную толпу. Одна из групп нападавших вела агрессивный допрос, тыча оружием в лица заложников.

Тони, сменив опустевшую винтовку на пистолет, бросил Генри:

— Возьмешь на себя одну группу?

Генри молча извлек магазин, бросил на него короткий взгляд и вставил обратно.

— Два патрона, — его ответ был красноречивее любых слов.

На Генри рассчитывать не приходилось. Тони лихорадочно искал способ нейтрализовать стрелков, не задев заложников.

Он не успел ничего придумать. Возможно, их тихий разговор, а может, щелчок магазина в руках Генри привлекли внимание. Боевики у бассейна заметили их. Одна из групп развернулась к дому и открыла шквальный огонь по панорамному окну. Одновременно с этим со стороны сада к бассейну выдвинулась третья группа нападавших. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

Тони Старк не стал прятаться. Рванувшись вперед, он выпрыгнул сквозь разбитое пулями окно и открыл ответный огонь по ближайшей группе.

Внезапное появление двух фигур ошеломило боевиков. Те, что палили по окну, тут же бросились врассыпную, отстреливаясь и ища укрытия. Две другие группы, державшие заложников, также открыли огонь.

На бегу Тони срезал одного из нападавших, двух других точными выстрелами уложил Генри. Не сбавляя скорости, они добежали до невысокой цветочной клумбы и рухнули за нее.

Тут же по клумбе застучали пули, заставив обоих вжаться в землю. Укрытие было ненадежным для двоих. Генри, не раздумывая, занял позицию с краю, прикрывая собой молодого Старка от шальных пуль.

Тони выщелкнул магазин – пуст. Последний патрон в стволе.

— Патроны? — бросил он Генри.

Тот молча продемонстрировал пистолет со вставшим на затворную задержку затвором.

— Черт! — вырвалось у Старка.

Стрельба с той стороны на мгновение стихла. Издалека донесся нарастающий вой сирен – полиция. Времени на отход у боевиков оставалось все меньше. Они явно нервничали.

— Проклятье, кто-нибудь нашел цель?! — раздался злой окрик.

Люди из той же группы снова наставили оружие на заложников:

— Где, черт возьми, Джош Хилтон?! Кто-нибудь его видел?!

— Не думайте, что те двое вас спасут, они сами еле ноги уносят! — продолжил он. — Может, мне и не нужно столько народу. Хватит одного, кто умеет говорить!

Из рядов третьей группы, только что присоединившейся, донесся голос с нотками отчаяния:

— Никто из вас не знает цель в лицо?

— Пошел ты! — огрызнулся первый. — Знали бы — не расспрашивали бы тут полдня!

Он зло выстрелил в воздух. Заложники испуганно вскрикнули.

— Тише, не пугай их, — вмешался боевик из третьей группы. — По крайней мере, эти люди верны ему. Достойно уважения.

— Какого черта ты несешь?!

Еще выстрел. На этот раз его сопроводил душераздирающий визг, до странности похожий на поросячий.

Стрелял, очевидно, главарь третьей группы.

— Джош Хилтон, — произнес он. — У тебя верные друзья. Но, увы, этого недостаточно.

— За что?! — взвизгнул кто-то.

Генри, прислушиваясь из-за клумбы, узнал голос того самого толстяка. И впрямь, как поросенок визжит, мелькнуло у него в голове.

— О, считай, тебе повезло, — усмехнулся главарь. — Заказчик особо просил, чтобы перед смертью ты узнал, за что именно.

— Вы… вы собираетесь меня убить?!

— А ты думал, мы притащили сюда столько людей, чтобы просто сделать тебе еще одну дырку в заднице? — издевательски протянул боевик.

— Пощадите! Умоляю, пощадите!

— Меня умолять бесполезно. Ты наболтал лишнего, слишком многие в курсе. Заказчик не терпит, когда ситуация выходит из-под его контроля. Тебе ли не знать.

— Я ошибся! Я больше не буду! Умоляю, пощадите хоть раз!

— Не по адресу, мистер Хилтон. Наш контракт — на устранение, а не на прощение. Помолитесь Богу, если успеете.

— Стойте! — крикнул Тони, пытаясь подняться, но Генри рывком увлек его обратно на землю.

В тот же миг над их головами со свистом прошли две пули – нападавшие только и ждали, чтобы они себя обнаружили.

Третий выстрел оборвал отчаянный вопль толстяка.





Глава 79. Полиция Лос-Анджелеса: Прибытие С Опозданием


Подавляющий огонь был плотным и точным, действия нападавших – слаженными и решительными. Все указывало на то, что эта третья группа обладала несоизмеримо большим опытом, чем те стрелки-новички, с которыми им пришлось столкнуться ранее.

Тони и рад был бы вмешаться, но, прижатый к земле шквальным огнем за низкой клумбой, он мог лишь бессильно стискивать зубы. Если бы Генри мгновение назад не рванул его вниз, он бы уже точно словил пулю.

— Цель устранена, — констатировал главарь стрелков. — Пора уходить. Еще немного, и здесь будет полиция. А связываться с копами из Лос-Анджелеса, сами знаете, себе дороже.

Один из боевиков, едва сдерживая панику, выпалил:

— А свидетели? Прикажете зачистить?

— Остынь. Заказчик не зря выбрал это место. Ему нужна была демонстрация, предостережение для остальных. Перебьешь всех – кого предостерегать будешь? К тому же, сам знаешь специфику этого «заказа». Тронь тут любого из этих мажоров – и завтра за наши головы назначат награду. А если всех положишь – мы, чего доброго, и до утра не дотянем.

— Черт, так мы просто сваливаем? — не унимался паникер.

— Не переживай. Эти богатенькие детки достаточно сообразительны, чтобы понять, о чем стоит молчать. А если не они сами, то в их семьях найдутся те, кто им объяснит. Хочешь остаться и понервничать – твое право, я ухожу.

— А доказательства? Моим людям – половина, они тоже работали, я их прикрывал.

— Заказчик увидит новости и все поймет. Хочешь долю – доставь своих людей живыми в отель. А до тех пор тебе стоит опасаться не меня, а тех, кто уже на подходе.

Резко оборвавшийся вой сирен подтвердил его слова – полиция прибыла. Обе группы стрелков синхронно дали по три коротких очереди в воздух – то ли сигнал к отходу, то ли прощальный салют.

Командир нападавших обернулся к клумбе:

— Эй, герои! Мы уходим. Не будете дергаться – разойдемся мирно. Договорились?

— Ах ты, ублю… — Тони вновь попытался приподняться, но Генри с силой придавил его к земле. В тот же миг над их головами со знакомым свистом пронеслись две пули.

— Проклятье! — выругался Тони.

Прекрасно осознавая, что не является пуленепробиваемым, Тони Старк на этот раз смиренно остался за клумбой. Затишье длилось недолго – вскоре на территорию ворвались вооруженные люди с криками: «Полиция Лос-Анджелеса! Бросайте оружие! Руки вверх!»

Генри тут же отбросил пустой пистолет и поднял руки.

Тони поступил еще проще: швырнув оружие на газон, он тоже поднял руки и заявил:

— Я Тони Старк. Я тоже жертва. И я не скажу ни слова до прибытия моего адвоката.

Благодаря присутствию отпрыска супербогатой семьи, для Генри все обошлось без особых последствий. Его лишь продержали до приезда юристов из «Старк Индастриз».

Вслед за патрульными машинами на место происшествия прибыли кареты скорой помощи и агенты ФБР. Впрочем, если говорить о численности, то всех превзошла охрана «Старк Индастриз», вот только полномочий правоохранительных органов у них не было.

Статус замешанных лиц был исключительно высок. И для полиции главной головной болью стало даже не расследование, а решение дилеммы: кем считать этих людей – преступниками или жертвами?

Видавшие виды копы Лос-Анджелеса, столкнувшись со здешним контингентом, заметно скисли. Одно дело – обычные богачи или знаменитости, и совсем другое – наследники промышленных империй. Знаменитости, даже состоятельные, дорожат репутацией; у по-настоящему богатых подобных «заморочек» куда меньше. Уязвимых мест у звезд всегда больше. Случись на их вечеринке оргия, стрельба или убийство – пиар-агентства подчистят следы и красиво упакуют инцидент для прессы. Смерть звезды – это новые релизы, посмертные альбомы, взлет продаж сопутствующих товаров. Сплошные бизнес-возможности, пусть и последние. Даже крах карьеры освобождает ресурсы для других. Убытки несет лишь сам «товар». Полиции в этой схеме отведена роль статистов.

Но сегодня в переплет попала компания «золотых мальчиков», и это меняло все. Карать по всей строгости или спускать на тормозах? Не определив, кто жертва, а кто преступник, полиция была парализована. Хуже того, простое выяснение личностей некоторых участников уже могло стать проблемой.

Поэтому, когда на сцене появились агенты ФБР, шеф полиции Лос-Анджелеса с нескрываемым облегчением переложил эту головную боль на их плечи.

Для наследника Старков повышение уровня ответственных лиц, как ни странно, означало уменьшение проблем. Агенты ФБР куда лучше разбирались в делах такого масштаба, чем рядовые полицейские, способные наломать дров.

Теперь Генри и Тони, окруженные охраной «Старк Индастриз», сидели у распахнутых дверей кареты скорой помощи. Здоровенный темнокожий санитар осматривал их на предмет ранений. Они же, точно зрители в партере, наблюдали за суетой полицейских и фэбээровцев, пока другие бригады скорой увозили раненых. Тела убитых оставались на месте – криминалисты еще не закончили сбор улик.

К Тони с расспросами не лезли – «молодой господин» четко обозначил свою позицию, и копы благоразумно не нарывались. В основном они опрашивали персонал кейтеринговой компании – у этих людей не было ни средств, ни дерзости требовать адвоката по любому поводу. Это позволяло хотя бы предварительно восстановить картину событий.

На фоне Тони Старка, с полным самообладанием и легким безразличием взиравшего на происходящее, Генри выглядел плачевно. Мокрый после вынужденного купания, хоть и подсохший, в измятой одежде – зрелище было жалкое.

Тони Старк, окинув взглядом своего потрепанного боевого товарища, неожиданно спросил:

— Почему ты мне помог?

— Почему помог? — Генри искренне удивился, не уловив сути вопроса.

— Видишь ли, — пояснил Тони, — большинство тех, кого мы вытащили, предпочли испариться при первой же возможности. Ты же, хоть особой роли и не сыграл, остался до конца. Кстати, мы ведь встречаемся в третий раз, верно?

(«Ни хрена себе не сыграл! – мысленно взорвался Генри. – Да я тебе, ублюдок ты самодовольный, сейчас такую оплеуху отвешу! Если бы не я тебя прикрывал, в тебе бы сейчас дырок было больше, чем в швейцарском сыре, не догоняешь, что ли?!»)

Не дожидаясь ответа Генри, лицо которого заметно перекосилось, Тони бросил следующий вопрос:

— Кстати, а ты разве не должен быть на съемках? Я помню, работа над фильмом еще не закончена.





Глава 80: Ещё Одно Приглашение


Генри неловко поморщился:

— Продюсер уволил меня. Чтобы я больше с тобой не конфликтовал.

— Так что, мне вмешаться и вернуть тебе работу? — прямо спросил Тони. — Или подыскать другую? Сразу предупреждаю, я об этом не просил.

— Знаю, и ни в том, ни в другом нет нужды, — покачал головой Генри. — В любом случае, это их самодеятельность, продиктованная соображениями безопасности. Даже если бы ты промолчал, те люди, увидев, что произошло, поступили бы точно так же.

— По той же логике, — хмыкнул Тони, — раз уж я тебе сегодня помог, то даже если ты открыто не потребуешь от всех ополчиться против меня, люди и так смекнут, что к чему. Даже если они не станут специально придерживать для меня возможности, то, по крайней мере, не будут мешать. Этого достаточно.



— И этого достаточно? — недоверчиво переспросил Тони. — Ты помог мне только ради этого?

Генри усмехнулся:

— Мистер Старк, прошу вас, напрягите свой гениальный мозг. Возможно, поначалу это было неясно, но если сейчас вспомнить: мы действительно были в опасности?

— Цель той группы убийц была предельно ясна: этот толстяк, Джош Хилтон. Остальным достаточно было сотрудничать и не сопротивляться — и они бы не получили ни царапины.

— Может, вы скажете, что вмешались ради спасения людей. Но в итоге убийцы всё равно добрались до цели, а вы так и не спасли того толстяка, верно?

— В результате вашего вмешательства вы лишь подстрелили нескольких, а может, и убили. Этого вы хотели? Надоело палить по мишеням, подвернулась возможность пострелять по живым — и вы, конечно, не могли её упустить. Так?

— Так что изначально моя помощь вам ничем не грозила. А то, что вы на протяжении всего этого ощущали смертельную опасность, — так это вы сами себе устроили. Да, именно вы всё и затеяли.

— И я вовсе не рассчитывал, что вы поможете мне с работой. Моей целью было ваше выживание — чтобы меня не втянули в неприятности из-за вас. Вы когда-нибудь задумывались, какими были бы последствия, попади в вас там пуля?

Тони недовольно возразил:

— Откуда нам было знать заранее, чем всё обернётся? В самом начале вы могли гарантировать, что эти убийцы не навредят невинным?

Генри честно покачал головой.

Тони продолжил:

— Раз нет, значит, кто-то должен был вмешаться, а не позволять этим негодяям творить что вздумается. И почему этим человеком не мог быть я? А насчёт последствий... Ха! Да какое у меня вообще влияние?

— Ц, баловень семьи Старков, — фыркнул Генри.

Это как люди на Земле: привыкли дышать воздухом и никогда не задумываются, что сама возможность дышать — это нечто особенное. Поэтому обсуждать с ними, является ли воздух привилегией, — довольно глупо.

По той же логике, обсуждать подобные вопросы с этим баловнем судьбы — значит лишь подчёркивать собственную «нищету». И не только финансовую — во всех отношениях.

Осознав это, Генри счёл дальнейший разговор бессмысленным. И вправду, стоило держаться подальше от подобных «главных героев», чтобы их злой рок и тебя не задел.

Даже если Железный Человек и не был таким уж «злым роком», он определённо был чёрной дырой, притягивающей неприятности, или же сам по себе являлся ходячей проблемой, от которой следовало держаться на почтительном расстоянии.

Генри поднялся и начал оглядываться в поисках полицейского или агента ФБР, чтобы дать показания. Побыстрее бы со всем этим закончить и отправиться домой отдыхать, а не сидеть рядом с источником проблем.

Увидев это, Тони спросил:

— Ты что собираешься делать?

— Пойду искать, кому бы сдаться, — мрачно буркнул Генри. — Казните, пытайте — как вам будет угодно.

— Ты же со мной, почему бы не дождаться моего адвоката?

— Я и сам могу себя защитить. В конце концов, все законы изложены в книгах, достаточно беглого знакомства, и этого хватит.

Это было откровенное «версальское» бахвальство, но Тони Старк не нашёл в этом ничего странного, поскольку сам относился к законам точно так же. Адвокатам он всё перепоручал лишь потому, что ему было лень разбираться самому.

Но что его действительно взбесило, так это то, с каким видом этот тип шарахается от него, словно от чумы, и так отчаянно торопится убраться подальше!

К счастью, гениальный мозг обычно обладает неплохой памятью. Многие вещи Тони Старк просто не принимал близко к сердцу, но когда было нужно, он всё вспоминал.

— А если я скажу, что приглашаю тебя на другую вечеринку, пойдёшь?

— Нет уж, спасибо. У меня, похоже, аллергия на вечеринки для богачей. Ещё пара таких — и я начну всерьёз опасаться за свою жизнь. Кстати, хотел спросить, у тебя точно нет русских корней? Судя по твоим поступкам, ты перед тем, как сюда явиться, опрокинул бутылку водки, не хватало только криков «Ура!», — сказал Генри, отходя в сторону.

На этот раз Тони, на удивление, не вспылил в ответ на подколку Генри. Он лишь сказал:

— Вечеринка, о которой я говорю, — это не какой-то там балаган. Обычный ужин в узком кругу, его устраивает один мой старший товарищ.

— Тогда это тем более меня не касается. Сборище ваших «старых денег»… Что я там буду делать? Обезьяну изображать для вашего развлечения? Или служить наглядным пособием по бедности, чтобы вы расширили свой кругозор? — Генри демонстративно пошёл прочь.

Тони состроил преувеличенно сожалеющую гримасу:

— А жаль. На приём к мисс Хепбёрн не каждый может попасть. Хотя, если подумать, зачем мне тебя туда вести? Ты там никого не знаешь, и поговорить тебе будет не с кем.

Генри замер, молча развернулся и, приблизившись к Старку, с глубочайшим, почтительным трепетом произнёс:

— Мистер Старк, полагаю, между нами произошло небольшое недоразумение. Если я чем-то доставил вам неудовольствие, примите мои самые искренние извинения.

— Ваш адвокат скоро будет, не так ли? Я могу изложить ему все обстоятельства дела вместо вас, вам останется лишь дополнить. Так вы сэкономите силы.

— Разумеется, я особо отмечу ваши героические поступки и ваше великое благородство. Наследник «Старк Индастриз», не колеблясь, рисковал собой, чтобы спасти столько людей! Вся молодёжь Америки должна брать с вас пример.

— Ах, да, мы же в Голливуде! Возможно, стоит перенести эти события на большой экран, чтобы все узнали о вашей меткой стрельбе и беззаветной отваге. Это была бы превосходная идея.

— Если вы считаете, что слишком много убийств повредит вашему имиджу, как насчёт такого варианта? Стрелял я, а ваш гениальный ум принимал наилучшие решения, снова и снова спасая меня из огня и воды. Без вашего командования я бы давно пал от руки убийцы.

Эта тирада Генри буквально ошеломила Тони Старка. Превозмогая внутренний дискомфорт, он с испуганным выражением лица уставился на собеседника.

— Э-э-э… я не переборщил? — с заискивающей улыбкой спросил Генри.

— Это… это мягко сказано «переборщил», — Тони отступил на несколько шагов от этого лицедея, так резко сменившего маску. — У тебя что, раздвоение личности? С какой из них я сейчас говорю?

— Мистер Старк, это всего лишь я, ваш самый преданный друг. А если считаете, что я недостоин, то ваш самый преданный слуга, — Генри едва не бросился ему в ноги.

Тони выругался:

— Чёрт возьми, говори нормально! И прекрати называть меня «мистер Старк», от этого обращения меня воротит – сразу вспоминаю одного старого хрыча. Зови меня Тони, и тогда, может быть, я подумаю, взять ли тебя на приём к мисс Хепбёрн.





Глава 81: На Званый Ужин


Тони Старк, в безупречно сшитом на заказ костюме, но без галстука и с небрежно расстегнутой верхней пуговицей рубашки, шел впереди. Глядя на него, Генри мысленно похвалил себя за предусмотрительность: он отказался от своего старого, некогда основательно промоченного костюма в пользу прокатного.

Его познаний в моде пока не хватало, чтобы отличить эксклюзивный пошив от ширпотреба, но, по крайней

мере, он не рисковал выглядеть вопиюще неуместно.

В руках Генри сжимал букет из желтых роз, перемежавшихся с лилиями. Американский этикет предписывал при первом визите преподнести хозяевам именно такой букет, небольшой подарок или бутылку вина. Учитывая финансовое состояние Старков, Генри рассудил, что любой сувенир или алкоголь покажутся скромными, поэтому остановился на цветах.

С того момента, как Генри появился с букетом, Тони Старк не переставал скабрезно ухмыляться. Ухмылка была настолько издевательской, что у криптонца вновь зачесались кулаки – так и подмывало съездить будущему Железному Человеку по физиономии.

Генри с огромным усилием воли подавил этот порыв. Задействовав актерские способности, достойные оскароносного лауреата, он заставил мышцы лица изобразить самую радушную и дружелюбную улыбку. От нее у мистера Старка по спине пробежал холодок.

Званый ужин был назначен на одной из вилл Старков в Беверли-Хиллз. Тони там не жил, поэтому они приехали вместе из другого места.

По дороге Генри нервно спросил Тони:

— Слушай, а почему мисс Хепбёрн остановилась на вашей вилле?

— Я же говорил: после завершения карьеры она живет в Коннектикуте. В Лос-Анджелес когда приезжает, обычно останавливается в отеле. Но для встреч со старыми друзьями нужно подходящее место, вот и пользуется нашей виллой. Иногда и живет там.

— Значит, у вашей семьи очень хорошие отношения с мисс Хепбёрн? — задумчиво протянул Генри, и на его лице отразилось внезапное озарение. — О… неужели?..

— Заткнись, — оборвал его Тони. — Кажется, ты думаешь о чем-то очень неприличном. Если собираешься ляпнуть глупость, можешь катиться обратно.

Тони Старку совершенно не хотелось обсуждать амурные похождения старшего поколения. Генри же гадал: неужели Говард Старк и в этом мире был настолько неуемен? Найдется ли хоть одна звезда золотого века Голливуда, которую он обошел вниманием?

Вилла Старков в Беверли-Хиллз не уступала по роскоши той, что Генри видел ранее, арендованной кейтеринговой компанией. Разве что архитектура дома выглядела старомоднее, напоминая поместье прошлого века. «Чей же это дурной вкус?» — мелькнуло у Генри.

Подъезжая к кованым воротам, Тони Старк, опустив стекло, бросил в интерком лишь одно слово:

— Свои.

И Генри воочию увидел, что значит «пройти по фейсконтролю»: огромные чугунные ворота перед внутренним двором тут же распахнулись.

Кричаще-красный «Феррари», взревев, ворвался во двор.

Откровенно говоря, Генри считал спорткары машинами, создатели которых о комфорте и не помышляли. Сидя в этой чертовой тарантайке, он предпочел бы свой старенький подержанный «Кадиллак» с Аляски.

Однако сейчас Генри было не до комфорта. Все его мысли поглотило волнение перед встречей с кумиром.

Выйдя из машины, Генри тут же свободной от букета рукой принялся разглаживать складки на прокатном костюме.

— Приехали, — донесся из-за парадной двери виллы отчетливый женский голос.

Сердце Генри подскочило к горлу, пульс бешено застучал.

Дверь отворилась. Генри низко склонил голову, протягивая букет, и выпалил:

— Мисс Хепбёрн, здравствуйте! Я ваш большой поклонник!

— О, правда?

Тембр голоса отличался от того, что рисовало воображение Генри – он ожидал услышать низкий и мягкий, а этот был более резким и четким. Лишь когда женщина приняла цветы, Генри осмелился поднять голову. К его изумлению, перед ним стояла пожилая красавица с точеными чертами лица и пронзительным взглядом.

— Ах, так вот какая вы, мисс Хепбёрн… — не сдержал разочарованного вздоха Генри.

Кэтрин Хепбёрн тут же метнула в него испепеляющий взгляд и сурово произнесла:

— Можете изобразить разочарование еще сильнее. Обещаю не промахнуться, когда буду бить по носу.

Спохватившись, Генри поспешил исправить положение:

— О, мисс Хепбёрн, простите мою бестактность! Я и ваш поклонник тоже, это правда. И «Ранняя слава», за которую вы получили «Оскар», и такие шедевры, как «Воспитание крошки» и «Праздник» — мои любимые фильмы. А более поздние работы – «Африканская королева», «Внезапно, прошлым летом», «Угадай, кто придет к обеду?» – также оставили неизгладимое впечатление. Ваша игра неопровержимо доказывает: вы не только красавица, но и выдающаяся, талантливейшая актриса.

Кэтрин выглянула из-за букета на стоявшего за спиной Генри сына своего знакомого:

— Малыш Тони, что это за словоохотливый друг у тебя?

— Кэтрин, этот парень – просто мелкий голливудский актеришка.

— М-м-м, — в этом звуке явно сквозило недоверие.

— С некоторыми мозгами.

— М-м-м! — Голос слегка повысился. Похвала «некоторым мозгам» от Старка чего-то да стоила.

— Помнишь недавнее громкое дело со стрельбой? Он был со мной, когда мы отбивались от убийц.

— М-м! — Кэтрин вскинула бровь и снова посмотрела на молодого человека.

Генри, прижав руку к груди, кивнул в знак приветствия:

— Генри Браун. Для меня большая честь познакомиться с вами, мисс Хепбёрн.

— Зови меня Кэтрин, парень. А то ты, чего доброго, и впрямь перепутаешь меня с другой мисс Хепбёрн, — поддразнила его стареющая кинодива. И добавила: — Входите. Малыш Тони, это ведь твой дом.

— Нет, — отрезал Тони Старк. — Этот дом купил старик, ко мне он не имеет никакого отношения.

— Хм, мужчины из семьи Старк, — Кэтрин уступила место у двери, бросив фразу с оттенком насмешки.

Генри не стал церемониться и вошел в дом, придержав для Кэтрин тяжелую дверь, норовившую закрыться автоматически.

Пожилая кинозвезда отошла от двери и сказала:

— Если малыш Тони не хочет входить, пусть стоит снаружи в наказание. Парень, идем со мной.

— Иду! — Генри с готовностью последовал за ней, оставив высокомерного молодого Старка позади.

— Черт побери, Кэтрин, я же твой друг, а не он!

— Ты когда-нибудь видел, чтобы в обязанности друга входило нянчиться с детьми? — Кэтрин Хепбёрн безжалостно нанесла сокрушительный удар, отчитав наследника Старков так, будто тот был нашкодившим внуком.

Тони сам распахнул полуприкрытую дверь, вошел и возразил:

— И повара на сегодня тоже я вызвал!

— Можешь отозвать их обратно, как раз будет повод продемонстрировать моё кулинарное искусство, — Кэтрин не собиралась уступать и продолжала подтрунивать.

Генри тут же поддакнул:

— Я тоже немного разбираюсь в готовке, могу помочь на подхвате.

— О, это просто замечательно! Кажется, теперь совершенно ясно, кто из нас здесь самый бесполезный.





Глава 82. Высокие Материи


Впрочем, от кулинарных хлопот хозяев избавили: ужин доверили команде французских поваров-профессионалов.

Поскольку вечер именовался званым ужином, круг приглашенных не ограничился лишь Генри, Тони и миссис Кэтрин. Присутствовала и чета из финансового мира: исполнительный директор Mastercard Алекс Харт с супругой.

Возможно, присутствие «постороннего» в лице Генри умерило пыл Алекса Харта: финансовый магнат не стремился завладеть беседой, а напротив, проявил себя внимательным слушателем, чьи реплики всегда были к месту.

Тони Старк, обычно купающийся в лучах внимания, на сей раз уступил пальму первенства Генри. И неудивительно: Генри не только знал фильмографию Кэтрин назубок, но и цитировал хвалебные рецензии тех лет. Более того, он с ходу давал тонкий анализ сильных и слабых сторон упомянутых картин. Неискушенный в кинематографе слушатель, вероятно, ощутил бы себя потерянным в этих деталях.

Но Кэтрин Хепбёрн была не из тех, кто, снявшись в фильме, брезговал его пересмотреть. Актриса старой театральной школы, одна из немногих звезд Золотого века Голливуда, кто неустанно работал над ролями, а не эксплуатировал типаж, Кэтрин прекрасно понимала, о чем толкует Генри.

Это, без сомнения, тронуло угасающую звезду – она словно встретила родственную душу. Кэтрин вздохнула:

— Так вы, значит, и впрямь мой поклонник, а не только почитатель другой мисс Хепбёрн. Похоже, вы не солгали.

— Мэм... — только начал Генри, как его мягко прервали.

— Зовите меня Кэтрин, — добродушно улыбнулась звезда.

— Хорошо, Кэтрин. Я бы не посмел ввести в заблуждение столь талантливую и прекрасную леди. Лукавство или ложь, полагаю, вы бы тотчас распознали.

— Подлиза, — не выдержал и тихонько фыркнул в сторону Тони Старк.

Реплику расслышали все, но значения ей не придали. Лишь обменялись снисходительными улыбками и продолжили беседу – нрав Тони Старка, очевидно, был им хорошо знаком.

Кэтрин же, чуть прищурившись, добавила:

— Раз так, Генри, позвольте вас испытать.

— К вашим услугам.

— В последнее время критики нещадно меня порицают: мол, перешагнув сорокалетний рубеж, я все еще снимаюсь. Утверждают, будто держусь на плаву исключительно благодаря ностальгии, а фильмы с моим участием едва окупаются. Что вы на это скажете?

— Не обращайте внимания на их выпады, Кэтрин. У кассовых неудач множество причин, но, по моему убеждению, львиная доля вины лежит на голливудских киностудиях.

— О, это уже интересно. Наконец-то я услышала мнение, отличное от избитых упреков в адрес зрителей, якобы обделенных вкусом.

Генри тотчас парировал:

— Потому что голливудские фильмы предлагают крайне узкий набор женских типажей и возрастных рамок. Либо юные прелестницы, либо соблазнительные зрелые дамы, либо сварливые старухи. Разве женская природа исчерпывается этим? Но киностудии, прикрываясь кассовыми сборами, тиражируют лишь эти лекала. И не просто декларируют, а действуют соответственно. Затем они жестко требуют от актрис воплощать именно такие роли, невзирая на их органичность. А когда фильм проваливается или не оправдывает ожиданий, вся ответственность перекладывается на актеров.

Это, безусловно, не ваша вина. В киноиндустрии актеры – лишь одно из звеньев. Даже если вы отдали фильму свою молодость, красоту и блистательное мастерство, камера способна запечатлеть это так, что результат окажется плачевным. Кроме того, режиссер, монтажер, продюсер – любой из них способен погубить картину. Но кто из них признает свои просчеты? Никто. Актеры – идеальные козлы отпущения.

Будь у вас достойный сценарий, умелый режиссер, продюсер, не страдающий самонадеянностью, граничащей с суеверием, – и при участии актрисы вашего уровня мы получили бы еще один классический фильм. В конечном счете, успех фильма – это идеальное стечение множества факторов. Провал также многосоставен. И актер, на мой взгляд, – звено, несущее наименьшую долю ответственности. Ведь прежде чем попасть на экран, актер проходит кастинг, а затем под руководством режиссера работает перед камерой. Если актер действительно слаб, разве вина не на тех, кто его утвердил? В Голливуде столько талантов – неужели выбор пал именно на него? А если актер играет хорошо, но фильм проваливается, то причина, очевидно, не в нем.

И потом, что дурного в ностальгии? Неужели зрители предпочтут новичка, подходящего по возрасту и внешности, но играющего из рук вон плохо, опытной, зрелой актрисе с отточенным мастерством?

Это прозвучало как весьма лестный отзыв, однако Кэтрин уловила иную подоплеку.

— Хотя я во многом с вами согласна, — произнесла она, — в ваших словах все же сквозит мысль, будто я старуха и играть мне следует старух. Это выводит из себя еще больше.

Тут уже Генри смешался:

— Признаться… я не это имел в виду.

Тони, стоявший поодаль, громко расхохотался:

— Вот именно, Кэтрин, не церемоньтесь! Этот малый кичится своим умишком и обожает поучать других свысока. Давно пора поставить его на место.

В этот миг все взгляды как-то по-особенному обратились к Тони Старку. А Кэтрин Хепбёрн с лукавой усмешкой добавила:

— Малыш Тони, ты бы прислушался к собственным словам. Почему ты полагаешь, что этот недостаток свойственен лишь другим?

Укол Кэтрин Хепбёрн был точен. Тони хотел было вспылить, но, встретившись взглядом с этой «старой леди», осекся. Эта женщина всегда безошибочно находила уязвимые точки в чужих рассуждениях. Даже самый изощренный ум не мог гарантировать безупречности своей речи – это было проверено на двух поколениях Старков, отце и сыне.

Поэтому Тони, бросив взгляд на Алекса, который по большей части хранил молчание и, казалось, откровенно скучал, предложил:

— Алекс, пройдемте в кабинет, потолкуем. У меня там найдется виски из отцовской коллекции.

— Коллекция Говарда? Такое непременно нужно попробовать. Если ждать, пока он сам предложит, можно и вечность прождать.

Финансовый магнат проследовал за Тони, оставив свою жену в компании Генри и Кэтрин, увлеченно обсуждавших перипетии кинематографа.

Генри, которого обе дамы тут же тактично вовлекли в беседу о кино, понял их маневр. Те двое явно искали предлог для разговора с глазу на глаз, и напрашиваться на виски с его стороны было бы верхом бестактности.

На самом деле, появление четы Харт на ужине было неслучайным: их приглашение Тони организовал через Кэтрин. Финансовый воротила, чья основная деятельность протекала в Нью-Йорке, нечасто выбирался на отдых в Калифорнию, и Тони решил этим воспользоваться. Харт принял приглашение, разумеется, не из глубокой симпатии к молодому Старку. Будь на его месте Говард, отец Тони, возможно, нашлись бы общие деловые интересы или давние связи. Приглашение от Тони Старка, годившегося ему в сыновья, явно преследовало некую цель. Именно это любопытство – узнать, что на уме у молодого повесы, – и заставило Алекса Харта принять приглашение на этот камерный ужин.





Глава 83. Тайная Встреча В Кабинете


Кабинет Говарда Старка разительно отличался от кабинетов других богачей. Здесь не было полок, уставленных дорогими фолиантами в кожаных переплетах и антикварными томами, которых годами никто не касался, — всей этой декоративной пышности. Вместо этого шкафы были под завязку набиты периодическими изданиями, подшивками рукописей и распечатанными черновиками. Что-то стояло ровными рядами, что-то было свалено небрежными стопками.

Казалось, каждую книгу или то, что их заменяло, зачитали до дыр. Отовсюду — сверху, сбоку — пестрели разноцветные закладки, а некоторые тома лежали раскрытыми на нужных страницах, словно ожидая возвращения хозяина.

Алекс Харт, войдя, отметил, что, хотя книги и создавали впечатление непрерывной работы, сам хозяин, похоже, давно здесь не появлялся. Несмотря на регулярную уборку, на некоторых поверхностях уже успел осесть тонкий слой пыли.

Закрыв за собой дверь, Тони молча подошел к бару и налил в два широких стакана по щедрой порции виски — себе и гостю.

Алекс Харт принял стакан, сделал небольшой глоток. «М-м, достойный запас Говарда. Воистину превосходно».

Тони тоже отпил. Вкус, конечно, отличался от того, что он помнил с тех времен, когда несовершеннолетним тайком пробирался сюда «промочить горло». Но после дешевого пойла из уличных забегаловок он мог по достоинству оценить качество этого напитка.

— Тони… Могу я называть тебя Тони? — спросил Алекс Харт, его голос был ровным, почти безэмоциональным.

— Да, конечно.

— Что ж, Тони, ты ведь пригласил меня сюда через Кэтрин не для того только, чтобы мы опустошили запасы твоего отца?

Обмен формальными любезностями исчерпал себя еще в гостиной. Оказавшись в кабинете, финансовый воротила предпочитал говорить по существу.

Тони Старку, очевидно, тоже не терпелось перейти к делу.

— Вы слышали о недавнем убийстве? Я оказался в это втянут.

— Ах, то самое. Да, обратил внимание. Ходили слухи, что замешаны многие из Силиконовой долины… Как вы их там называете… эти нувориши? А потом все разом стихло, ни слова в прессе.

— Именно. А что, если я скажу, что агенты ФБР на месте преступления были фальшивыми? И что стрелок, которого я задержал, как и труп, впоследствии бесследно исчезли? Вы все еще считаете это рядовым событием?

Алекс на мгновение замолчал, его взгляд стал острее.

— Вы начали собственное расследование?

— Я оказался в эпицентре. Естественно, я хочу знать, чем все это закончилось.

— А Говарда вы не спрашивали?

— Я уже вырос. И мне не нужен номинальный отец, чтобы решать мои проблемы.

Алекс едва заметно вздохнул. «Хорошо. Продолжайте».

Тони Старк наклонился вперед.

— Я обращался в полицию Лос-Анджелеса. Они утверждают, что дело со всеми уликами передано ФБР. Но в лос-анджелесском отделении Бюро настаивают, что не принимали это дело, и у них нет никаких записей на этот счет.

— Я также расспрашивал тех, кто был на приеме в тот вечер. Все как воды в рот набрали — словно ничего и не было. Поэтому я и начал копать.

— Однако это оказалось сложнее, и я столкнулся с куда большим сопротивлением, чем предполагал. Главным образом потому, что у меня недостаточно рычагов, чтобы заставить осведомленных людей поделиться информацией.

— И тут я вспомнил слова стрелка: «Это предупреждение для всех». Именно поэтому они выбрали такое место и действовали почти в открытую. Знали, что там будет много тех, кого задевать не стоило.

— Поэтому я решил: вместо того чтобы выяснять, кто за этим стоит, лучше найти того, кто понимает язык таких «предупреждений», и спросить напрямую. Логично?

— И поэтому вы пришли ко мне? — Алекс криво усмехнулся. — Повторюсь: спросите Говарда. Это будет правильнее.

— Не хочу. Поэтому… — Тони многозначительно указал на собеседника.

Алекс Харт залпом осушил стакан, затем снова наполнил его до половины.

— Пожалуй, вы вправе знать. И, поведав вам это, я не нарушу никаких данных мною обетов.

— Но как только вы выйдете за эту дверь, я буду отрицать каждое слово. Если попытаетесь меня в это втянуть, я заявлю, что это лишь паранойя, порожденная вашим гениальным, но воспаленным умом. Надеюсь, до этого не дойдет.

Тони Старк сделал характерный жест, словно застегивая молнию на губах.

— Я просто хочу знать, что за чертовщина происходит.

Алекс откашлялся, подбирая слова.

— Недалеко от побережья Калифорнии есть остров. Там некоторые состоятельные люди предаются, скажем так, уединенным удовольствиям. Поскольку эти развлечения не всегда соответствуют законодательству различных штатов, все по негласному соглашению хранят молчание.

— Вы имеете в виду что-то вроде голливудского «кастинга на диване», только масштабнее?

— Возможно, и похлеще, — ответил Алекс и тут же добавил, словно отметая невысказанные подозрения: — Только не подумайте, будто я сам там бывал и все лицезрел. Знаете, приглашения они, конечно, рассылают, но принимать их или нет — личный выбор каждого.

Тони Старк недоуменно нахмурился.

— Насколько же изощреннее могут быть развлечения? Неужели без этого острова все эти влиятельные персоны перестали бы… развлекаться?

— Ох, Тони, не думайте, что плотские утехи — это единственное, чем там занимаются. На самом деле, остров также предлагает целый спектр особых медицинских услуг — таких, каких вы не найдете ни в одной обычной клинике.

Этого намека Тони Старку хватило, чтобы многое встало на свои места. Развитию медицины и научным прорывам в этой области зачастую мешают не технические сложности, а этические барьеры.

Осознав это, Тони почувствовал глубокое отвращение к этому так называемому острову.

Алекс, разумеется, заметил, как изменилось выражение лица молодого человека.

— Не спешите с осуждением, Тони. У всего сущего есть своя цена и своя польза. Это как наркотики — их невозможно полностью искоренить. Если однажды вам или вашим близким нечто подобное понадобится, вы будете благодарны, что этот остров существует.

— Так какое это имеет отношение к предупреждению? — Тони отбросил моральные терзания, возвращаясь к тому, что затрагивало его непосредственно.

Алекс пожал плечами.

— Раз уж эти услуги не по карману простым смертным, зачем посвящать в детали посторонних? Неужели вы думаете, что бедняки, которым едва хватает на пропитание, смогут оплатить счета, на которые им и целой жизни не хватит?

— Если эти нищеброды обо всем узнают, они поступят одним из двух способов: либо потребуют таких же услуг даром, либо сделают так, чтобы их не получил никто.

— Вряд ли вы сочтете это благом. Как гласит старая поговорка, переиначенная на их лад: они никогда не спрашивают, что сделали для страны, а только — что страна должна дать им.

— Значит, тот убитый был болтуном? — подытожил Тони.

— Именно. Он позволил узнать об острове слишком многим, кто не прошел «отбор». Организаторы не хотят, чтобы ситуация вышла из-под контроля, распространившись в круги, которые им неподвластны. Поэтому они решили убрать его, а заодно и предостеречь остальных.





Глава 84. Высота Определяет Кругозор


— Кто у них главный? — спросил Тони Старк.

Генри ответил честно:

— На моем уровне не положено знать, кто они. Но есть двое, которые борются за право стать публичным лицом этой структуры.

— Кто же?

— Один — какой-то юнец по имени Эпштейн, а другой — небезызвестный Пафф Дэдди.

— Пафф Дэдди? Тот самый? — Тони не скрывал удивления.

— Ага. Мир полон сюрпризов. Этот тип, который довольно грязными методами прибрал к рукам немало голливудских ресурсов, возомнил, что теперь может сидеть с нами за одним столом.

— Кажется, припоминаю…

— Рэпер, недавно взлетевший. Парень неглуп, но своего места явно не чувствует.

Тони уточнил:

— Значит, убийца — один из них?

— Нет-нет, убийца и остров связаны лишь контрактом на исполнение. А те, кого ты принял за фальшивых агентов ФБР, — полагаю, это команда зачистки.

— Какая же организация наемников обладает таким влиянием? ЦРУ?

— Возможно, ЦРУ тайно в этом и замешано, я не знаю. Но могу предположить, что на Западном побережье есть лишь одна структура, способная использовать поддельные удостоверения ФБР для сокрытия правды.

— И какая же?

— Отель «Континенталь». Слышал это название, Тони?

— Нет, не приходилось. Как мне их найти?

— Зачем их искать, Тони? Это всего лишь инструмент. Даже если ты их найдешь и потребуешь сатисфакции, стоит только заплатить — и человек, перешедший тебе дорогу, исчезнет на следующий же день. Сама организация никуда не денется. Ты не сможешь ее уничтожить. Разве что просто захочешь выпустить пар.

— Неужели никто это не контролирует?! — сердито воскликнул Тони.

Генри, отпив вина, сказал доверительно:

— Это тоже часть Америки. Так же, как на Земле, где мы живем, нельзя оставить только день и заставить ночь исчезнуть навсегда.

Тони Старк молчал. Мгновение спустя он осушил свой бокал с виски и произнес:

— Я хочу знать еще кое-что.

— Спрашивай. Но не гарантирую, что смогу ответить.

— Эти дела… Говард… мой отец, он тоже был в этом замешан?

— Не знаю, беспокоишься ли ты о его причастности или, наоборот, считаешь, что такой крупный бизнес не мог обойтись без него — не стану вторгаться в твои чувства. Но на этот вопрос я могу ответить: нет.

— Ты уверен?

— Скажем так, Тони, эти дела существуют очень давно. Говард, без сомнения, гений, и благодаря своему блестящему уму он заручился поддержкой военных. Но чтобы влезть в эти дела, он был не той весовой категории.

Генри помолчал и добавил:

— Надеюсь, такой ответ тебя не оскорбит, но это правда. Говард был умным человеком и накопил значительное состояние, но этого было недостаточно, чтобы стоять наравне с теми людьми.

— Возможно, когда ты возьмешь дело в свои руки, и еще три-пять поколений Старков смогут поддерживать нынешнее процветание «Старк Индастриз» или даже превзойти его, тогда вам и не понадобится подавать заявку. Семья Старков сама собой войдет в их круг.

— Кто они? — снова спросил Тони.

Генри поднял бокал:

— Слышал ты эти названия или нет: Общество Алых Туфель, Орден Белых Мантий, Масоны, Иллюминаты, «Череп и кости» Йельского университета, Старые Деньги, Голубая Кровь, Гидра… и так далее. Некоторые сохранились до наших дней, другие канули в Лету, третьи просто затаились. Но все они — лишь малые группы внутри большого сообщества, образованные узким кругом лиц.

— У этого большого сообщества нет названия, нет никаких формальных собраний, присяг или чего-то подобного. Когда ты достигаешь определенной высоты, твой взгляд сам собой охватывает эти горизонты.

— Отвратительно. Неужели они думают, что каждый почтет за честь к ним присоединиться? — скривился Тони.

— Разумеется, не всем интересны подобные игры. Поэтому они и могут существовать лишь в тени, не становясь официальной силой или организацией. Это единственное, что радует, — согласился Алекс.

Они хотели продолжить, но в дверь постучал слуга с виллы:

— Молодой господин Старк, ужин готов.

Генри допил вино.

— Я рассказал почти все, что знаю. Если захочешь копнуть глубже, тебе придется искать ответы самому. Большего мне не известно.

— Хорошо. Повара для сегодняшнего французского ужина я специально пригласил. Надеюсь, его мастерство нас не разочарует.

— Пойдем, оценим.

За столом уже сидели Кэтрин Хепберн, Генри и остальные. Когда мужчины вошли, никто не стал подниматься для формальных приветствий – они просто заняли свои места.

Кэтрин Хепберн, увидев вернувшегося Тони, тут же улыбнулась своей знаменитой улыбкой:

— Тони, дорогой, где ты познакомился со своим другом? Совсем не похоже на тех, с кем обычно водятся Старки.

Ее слова с явным подтекстом снова застали Тони врасплох; он замялся, не зная, что ответить.

Генри же с легкой усмешкой заметил:

— Как бы это сказать… Пожалуй, наша первая встреча прошла не в самой дружелюбной обстановке. Кэтрин, вам все еще интересно это услышать?

— О, недружелюбной? Наоборот, это делает рассказ еще более пикантным, не так ли? — парировала Кэтрин, не сводя изучающего взгляда с растерянного Тони.

Смущенный Тони лишь указал пальцем на Генри:

— Ты, не смей ничего рассказывать! — Затем, повернувшись к слуге, добавил: — А вы подавайте блюда, и побыстрее!

— Ха-ха, мне все любопытнее, что же способно так смутить мужчину из семьи Старк, — весело рассмеялась Кэтрин.

Тони упрямо возразил:

— В тех событиях не было ничего забавного, и это я его прикрывал. Иначе ему давно бы пришел конец.

— О, Генри, это действительно так? — спросила Кэтрин, лукаво посмотрев на второго участника предполагаемых событий.

Генри развел руками:

— Совершенно верно, все как сказал мистер Старк.

Он не хотел обострять отношения с малознакомыми людьми. Излишняя прямолинейность, когда нет близких уз, часто ведет к вражде, а наживать врага в лице Старка ему было ни к чему. Он и не подозревал, что такая его сдержанность еще больше разожжет досаду Тони.

К счастью, прежде чем молодой Старк успел найти слова для возражения, официанты от команды поваров уже подали аперитив. Ужин официально начался.

Тони залпом осушил свой бокал и тут же, покрутив его в руке, жестом попросил долить.

Прохладная жидкость, достигнув желудка, немного его успокоила. Только тогда он сказал:

— Я знаю, ты все еще хочешь сказать, что если бы мы ничего не делали, те стрелки в конце концов ушли бы. Но кто мог знать об этом заранее?

— Так-так, я примерно поняла. Но что еще за стрелки? Тони, дорогой, не хочешь ли ты все хорошенько объяснить? — спросила Кэтрин, сидевшая рядом, с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

— О, черт, — Тони Старк, поняв, что проговорился, ощутил, как по спине пробежал холодок.

У него было две версии тех событий. Своим он всегда говорил, что они просто проезжали мимо и искали безопасное место, но никому не рассказывал о прямой стычке с убийцами. А для посторонних — что он всех там разгромил, но это по умолчанию считалось бахвальством. Кто бы мог подумать, что на этот раз бахвальство окажется правдой…





Глава 85. Вопросы И Ответы За Обеденным Столом


В западной традиции разговоры за едой не просто дозволены – они приветствуются. Неспешная смена блюд сама располагает к тому, чтобы в полной мере насладиться трапезой, пообщаться и укрепить связи.

Под мягким, но настойчивым напором Кэтрин Хепбёрн Тони Старк всё же нехотя поведал историю их знакомства с Генри.

Отложив вилку после спаржи, Кэтрин с лукавой усмешкой заметила:

— Значит, при первой встрече малыш Тони и этот... как его... были крепко поставлены на место Генри, да?

— Нет, не я! Опозорился тот... другой... ко мне это не имеет отношения! — горячо запротестовал Тони Старк, едва не подскочив на стуле.

— А ты, Генри? Ты действительно смог мгновенно решить такую сложную задачу?

На этот вопрос Генри с легкой улыбкой ответил:

— Разумеется, нет. Даже самому гениальному математику для такого ответа понадобятся инструменты. Как я мог вычислить это с одного взгляда?

— Тогда ты?..

— Достаточно излучать абсолютную уверенность и нести чушь с самым серьезным видом — и те, кому недостает собственной, невольно поверят в твою ахинею. Поэтому фильмы так популярны. Иначе откуда в них столько нелогичных сюжетов или сцен, откровенно попирающих законы физики?

— Хм, слова настоящего киношника, — кивнула Кэтрин. — Если сам не веришь, что твой фильм станет кассовым, как убедить киностудию, как заставить зрителей купить билеты?

Наконец улучив момент, Тони вставил:

— Но это совершенно не научно!

На самом деле, он и сейчас сомневался, действительно ли ответ Генри был чистой импровизацией. Уж больно он совпал с его собственным решением…

Кэтрин же отрезала:

— Малыш Тони, мы говорим о кино, а не о канале «Дискавери». Если бы всё подчинялось строгой науке, «Звёздные войны» Джорджа Лукаса просто бы провалились в прокате.

— Всё равно это не научно, — пробормотал Тони, ковыряя вилкой остатки соуса.

— Значит, при второй встрече малыш Тони и впрямь был так невоспитан, что набросился на всё, что видел на столе? — Кэтрин, верная себе, умела взглянуть на вещи под самым неожиданным углом.

Тони Старк вновь возмутился:

— Эту команду поваров я спонсировал из своего кармана, и за продукты платил тоже я! Почему бы мне не есть то, что из них приготовили?

Без малейших колебаний кивнув в знак согласия, Генри подтвердил:

— Да, да, конечно, могли. Но стоило хотя бы представиться, дать понять, что объявился хозяин. А то мало ли кто там еду таскает — бродяга какой-нибудь или еще кто похуже.

Парировав выпад Тони, Генри повернулся к Кэтрин:

— Мужчины из семьи Старк все такие? Куда бы ни заявились, уверены, что их все должны знать в лицо. Этот их избыток самоуверенности, похоже, неизлечим.

— О да, это уже хроническое, к тому же наследственное. Искренне надеюсь, что следующее поколение всё же исправится, — с деланым вздохом подхватила Кэтрин, метнув быстрый взгляд на Тони.

Затем она снова обратилась к Генри:

— Кстати, я знаю, что при вашей третьей встрече с малышом Тони ты прикрывал его с тыла, отстреливаясь. А что случилось до этого? Почему ты появился весь мокрый и растрёпанный?

Тони этого вопроса не задавал, но это не означало, что ответ ему неинтересен. Поэтому, когда Кэтрин спросила, он, на удивление многим, промолчал, ожидая рассказа Генри.

Генри вкратце описал свою повторную встречу с Джастином: как тот толстячок швырнул его мобильный телефон в бассейн, картинно требуя, чтобы кто-нибудь немедленно его достал.

Выслушав, Тони первым не удержался:

— Так вот почему ты не рвался его спасать! Потому что этот жирдяй тебя первым достал!

Генри спокойно пояснил:

— Должен сказать, я лишь в самом конце осознал, что целью стрелков был Джош Хилтон, тот самый толстяк. До этого для меня люди были просто людьми, а имена – просто именами; я их не сопоставлял.

— А если бы у тебя был второй шанс, ты бы его спас? — не унимался Тони.

— Всё равно нет, — ответил Генри с редкой для него серьезностью. — Не говоря уже о том, что работа охранника на банкете предполагала разбираться с пьяными дебоширами или обкуренными типами. Вооруженные нападающие — это уже не моя зона ответственности. К тому же, я уже уволился, так что для банкета я был просто безоружным гражданским. Мне следовало в первую очередь думать о собственной шкуре, а не вытирать задницы каким-то богатеньким сынкам.

— Но ты всё же помог малышу Тони, не так ли? — мягко заметила Кэтрин.

Тони Старк недовольно фыркнул:

— Это я его прикрывал! Если бы я не прикинул, что лишний ствол не помешает, и что этот парень не палит как желторотый новобранец, всаживая весь магазин в белый свет как в копеечку, а способен оказать дополнительное психологическое давление на стрелков, я бы его и не позвал.

— Да, да, именно так, — с едва заметной саркастической ноткой протянул Генри.

К сожалению, не все американцы столь тонко чувствуют иронию, а Генри не собирался ничего разъяснять, позволяя Тони и дальше упиваться собственной доблестью.

Сам же Генри сосредоточился на спарже в своей тарелке — сегодняшнем фаворите среди блюд — и лишь изредка лениво поддакивал, не мешая Тони расписывать свои подвиги.

Учитывая, что главной гостьей была Кэтрин Хепбёрн, которой было уже восемьдесят четыре года, Тони позаботился о меню, составленном шеф-поваром и диетологом с учетом оптимального баланса. Мясные блюда подавались умеренными порциями и были приготовлены до нежнейшей мягкости, идеально подходящей для почтенного возраста гостьи. Супружеская чета Харт как раз достигла того возраста, когда здоровое питание становится приоритетом, так что ужин пришелся им по вкусу.

Оба молодых человека ели с аппетитом, причем манеры Генри за столом оказались даже изысканнее, чем у потомственного богача Тони. Генри даже перекинулся парой любезных фраз по-французски с официантом, похвалив кухню. Всё это не могло не расположить старшее поколение к молодому человеку еще сильнее.

Кэтрин посмотрела на него с теплой, почти материнской улыбкой и спросила:

— Малыш Генри, какие у тебя планы на будущее? По словам малыша Тони, ты сейчас молодой голливудский актёр.

Не собиралась ли она подключить свои голливудские связи, чтобы помочь Тони рассчитаться за услугу? Похоже, Кэтрин Хепбёрн и впрямь опекала этого парня, ставшего для нее почти сыном.

Но Генри не спешил принимать это подношение. Он покачал головой:

— Я приехал в Голливуд, скорее, мир посмотреть. И хотя я здесь всего ничего – меньше полугода, – предчувствую, что рано или поздно сменю стезю.

— Не хочешь стать большой звездой? — улыбнувшись, спросила Кэтрин.

— Дело не в том, что я не хочу стать большой звездой. Скорее, я не готов платить ту цену, которую требует этот статус. Предпочитаю жизнь более свободную, без лишних ограничений.

Генри не стал озвучивать свои дальнейшие мысли: пусть Кэтрин Хепбёрн и сохраняла вес в голливудских кругах, «золотой жилой», способной гарантированно «протолкнуть» кого-то наверх, она уже не была. Да и долг Тони не был столь велик, чтобы ради него Кэтрин стала бы выкладываться на полную. А размениваться на один лишь шанс, ставя на кон туманное голливудское будущее, Генри не собирался.





Глава 86. Неожиданное Предложение


Выслушав Генри, Кэтрин вздохнула.

— Какая жалость. В юности я была без ума от сцены. Эта страсть так ослепила меня, что я не разглядела истинное лицо Голливуда. А когда пелена спала с глаз, я уже была в самом сердце этого водоворота, и пути назад не было. Случись у меня второй шанс, я бы, наверное, осталась в том маленьком театре.

Генри ответил с ноткой сочувствия:

— В таком случае мир лишился бы великой Кэтрин Хепбёрн. Что до меня, то я не горю желанием продолжать карьеру в кино. Не думаю, что у меня есть данные для большой звезды, да и не моё это.

— Вот как? А ведь играешь ты неплохо, — в глазах Кэтрин мелькнул озорной огонек.

— Хех, вы заметили, — Генри не стал ни отрицать, ни подтверждать, лишь позволил себе легкую усмешку.

— В таком случае… — Кэтрин отпила вина, на мгновение задумалась и спросила: — Машину водить умеешь?

Генри кивнул:

— Умею.

Кэтрин обернулась к Тони:

— Малыш Тони, а как тебе Генри в деле?

— В каком это «деле»? — не понял тот.

— В перестрелке, разумеется.

Тони Старк фыркнул с деланым пренебрежением:

— Сносно. По крайней мере, не балласт. — И тут же добавил: — Кэтрин, а тебе это зачем?

— Видите ли, — пояснила Кэтрин, — я дружу с другой мисс Хепбёрн… — она изящно очертила пальцами кавычки у виска, — …и недавно её водитель, служивший ей верой и правдой много лет, вышел на пенсию. С тех пор как в восемьдесят восьмом Одри стала послом доброй воли ЮНИСЕФ, она постоянно в разъездах. Скоро у неё запланирована поездка в Сомали. Я слышала, обстановка там, мягко говоря, неспокойная. Вот я и подумала: почему бы не помочь подруге найти надёжного водителя, который мог бы заодно стать и телохранителем, сопровождать её по всему миру?

При этих словах глаза Генри вспыхнули. Он энергично закивал, недвусмысленно указывая на себя. Казалось, ещё немного – и он завиляет хвостом от предвкушения.

Кэтрин не возражала против такого явного самовыдвижения, но уточнила:

— Мне нужны веские причины, чтобы с чистой совестью рекомендовать тебя Одри.

Генри прекрасно понимал её опасения. Они с Кэтрин знакомы всего несколько часов. Рекомендовать его лучшей подруге, основываясь лишь на мимолетной симпатии… случись что – и Кэтрин будет корить себя всю оставшуюся жизнь, не говоря уже об ответственности. Состоятельные люди вроде них обычно проводят тщательнейшую проверку биографии, изучают подноготную до третьего колена и устраивают тесты на лояльность, прежде чем принять кого-то на службу.

Найти в Америке водителя-телохранителя из отставных военных – задача несложная. Обладал ли Генри чем-то более ценным? Мог ли он предоставить гарантии посерьёзнее?

Произнося это, Кэтрин, по сути, смотрела на Тони, пытаясь оценить, насколько высоко тот ставит Генри.

Однако Генри не собирался полагаться на шапочное знакомство с Тони. Он трезво оценивал ситуацию: его присутствие на этом ужине – не более чем прихоть молодого повесы Старка, которому, возможно, вздумалось использовать «мисс Хепбёрн» как наживку, чтобы позабавиться чужой реакцией. Удовлетворила ли хозяина дома разыгравшаяся сцена, было неизвестно, но рассчитывать на его поручительство Генри не стал. Лучше самому предъявить козыри.

Хотя это и шло вразрез с его стремлением к тихой, неприметной жизни, возможность увидеть Одри Хепбёрн воочию стоила того, чтобы немного приоткрыть карты. Решение пришло почти мгновенно.

— Тони, дружище, — обратился он к Старку, — у тебя найдется пистолет? Обычный, одолжи на пару минут.

— Уолтер! — Тони картинно вскинул брови. — Зачем тебе пистолет? Ты не производишь впечатления человека, верящего, что самоубийц ждёт ад. Так что, если надумал отправиться на тот свет, придётся поискать другой способ. — Старк съязвил с присущей ему лёгкостью.

Генри тут же переключился на другого собеседника:

— Мистер Харт, понимаю, моя просьба несколько дерзкая, но уверяю, я не собираюсь никому вредить. Просто хочу кое-что продемонстрировать. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. У вас найдётся оружие?

Алекс Харт задумчиво протянул:

— Возможно, у моего водителя. Позвать его?

— Будьте любезны.

Вскоре в столовую, сопровождаемый слугой, вошёл крупный мужчина в строгом черном костюме.

Генри обратился к нему:

— Сэр, у вас есть при себе пистолет? Не одолжите на минуту?

— Мистер Харт? — телохранитель вопросительно посмотрел на нанимателя. Отдать оружие незнакомцу, тем более не имея запасного, он не решался.

Алекс Харт, хоть и сгорал от желания проверить свои догадки, в последний момент засомневался. Давать оружие в руки чужаку – хорошая ли это идея?

Генри, уловив их колебания, уточнил:

— Давайте так, сэр. Вам не нужно давать пистолет мне. Просто выстрелите мне в ладонь. В другое место я бы вам и не позволил целиться, да вы бы и не посмели.

Телохранитель Харта, очевидно, никогда не сталкивался с подобным – чтобы кто-то просил выстрелить в него самого! Он всё ещё с недоверием смотрел на хозяина, ожидая чётких указаний.

Словно подбадривая его, Генри продолжил:

— Стреляйте смело. Уверяю, никаких претензий или требований компенсации с моей стороны не последует. — С этими словами он вытянул правую руку в сторону, ладонью кверху. — Можете подойти ближе, чтобы не промахнуться.

На этот раз Алекс Харт уже не колебался и кивнул своему охраннику.

Тот мгновенно извлек из подмышечной кобуры «Беретту 92F» и навёл ствол на протянутую ладонь Генри. Слишком близко подходить он не стал и перед выстрелом ещё раз уточнил:

— Сэр, вы уверены, что хотите, чтобы я выстрелил вам в ладонь?

— Абсолютно, — подтвердил Генри.

— Жалеть не будете?

— О чём тут жалеть? Стреляй уже, не будь таким…

«Бах!» — резкий хлопок выстрела заставил всех вздрогнуть.

Ладонь Генри, однако, лишь слегка качнулась от удара. Он тут же продемонстрировал её всем присутствующим: на коже не было ни царапины, ни единого следа от пули.

— Видите? Я в полном порядке! — с гордостью заявил Генри.





Глава 87. Гений, Похожий На Дурака


— Ух ты! — первой не сдержала восхищения Кэтрин. — Генри, тебя и вправду пули не берут?

— Скажем так: неприятно, но не смертельно, — уклончиво ответил Генри, немного покривив душой.

Никакой боли он, разумеется, не чувствовал. И то, что ладонь слегка вдавилась, а его самого отбросило назад, — чистой воды спектакль. Генри не хотел выглядеть в глазах окружающих совсем уж неправдоподобным.

(Примечание: «Эта книга впервые опубликована на 𝕥𝕨𝕜𝕒𝕟.𝕔𝕠𝕞» — эту строчку лучше убрать из основного текста главы, это информация для другого раздела книги).

— Постойте! — властно прервал Тони Старк готовых засыпать Генри вопросами собеседников. Он серьезно склонил голову, погрузившись в размышления. — Мне нужно… обдумать это.

— Хм… А что тут обдумывать? — искренне не понял Генри.

Тони поднял на него взгляд, в котором разгоралось недоумение.

— То есть, когда шла перестрелка, ты был фактически неуязвим и спокойно шёл за моей спиной. А я, как последний идиот, воображал, что спасаю тебя, прикрывал, отводил выстрелы… Я правильно понимаю?

Генри картинно развел руками, на лице его мелькнула чуть наглая усмешка.

— Мистер Старк, мне кажется, я настоятельно советовал вам не лезть на рожон, а укрыться. А что до остального… почему бы не считать, что это я прикрывал вашу спину? Пусть даже выстрелов сзади и не последовало.

Тони вскочил, голос его зазвенел от подступающего гнева:

— Значит, я, как мальчишка с рогаткой, с одним пистолетом пер против толпы профессиональных киллеров! А ты мог бы просто подойти и уложить их всех штабелями?! Так, что ли?!

Генри ответил с невозмутимой серьезностью:

— Вряд ли дошло бы до рукопашной. Любой вменяемый человек, увидев, что его оружие противнику нипочем, и тот идет прямо на него, сообразил бы, что пора делать ноги.

Криптонец изящно ушел от прямого ответа на вопрос о «штабелях». (Можно оставить эту авторскую ремарку, если стиль допускает, или убрать, так как это и так понятно из его ответа).

— То есть! — Тони с силой ударил кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула. — Все то, что я делал, ежесекундно рискуя головой, для тебя было… развлечением? Как сходить в пейнтбольный клуб?!

— Ну, сэр, если вам угодно такое сравнение, то оно не лишено оснований. Однако, полагаю, вы могли бы отнестись к ситуации несколько… философски.

— Философски?! Да как тут быть спокойным! Ты же молчал! Если бы ты сказал, я бы нашел дюжину других решений! А не лез бы под пули, как болван! — Тони, казалось, вот-вот взорвется.

— Такое… — Генри широко раскрыл глаза, изображая крайнее изумление. — По-вашему, я должен был трепаться об этом на каждом углу?

— Вы представляете себе картину? Первая встреча, и я такой: «Привет, я Генри Браун, инопланетянин с Криптона. Умею летать, зарываться в землю, глаза стреляют лазерами, а изо рта вырывается ураганный ветер. Пули меня не берут, огонь и вода нипочем».

— Девять из десяти сочли бы меня психом, а десятый — неудавшимся комиком. И как бы я это доказывал, позвольте спросить?

— Но ты же доказал сегодня! — горячо воскликнул Тони.

— Это было собеседование! Мне требовалось продемонстрировать свои… квалификации для роли водителя и телохранителя. Вот я и продемонстрировал. Что же мне, при каждом знакомстве стрелять в себя на глазах у нового приятеля? Даже сумасшедшие так не поступают.

— Но ты мог бы просто сказать! А верить или нет — их проблемы!

— О, так значит, мистер Старк, вы каждому встречному-поперечному докладываете: «Здравствуйте, я Тони Старк. Мой отец — Говард Старк, „Старк Индастриз“ — наш семейный бизнес. Сейчас я грызу гранит науки в Калтехе, я гений…»

— Минуточку! — перебил его Тони, задетый за живое. — В четырнадцать я поступил в Массачусетский технологический на электротехнику и закончил его с докторской степенью по инженерной физике.

— В Калтехе я, можно сказать, отдыхаю, попутно получая еще одну докторскую, по авиационной инженерии. Насчет гения — чистая правда, но я не «грызу гранит», и уж точно не рядовой студент Калтеха.

— Ну да, ну да, — Генри театрально закатил глаза и воздел руки к потолку. — И вы что, каждому об этом рапортуете? При каждой новой встрече, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не остался в неведении?

— Разумеется, я не стану распускать хвост, как павлин, — фыркнул Тони. — И хочу подчеркнуть: хоть я и Старк, но с двенадцати лет не брал у семьи ни цента. Все, включая учебу, оплачивал из доходов от собственных патентов.

— Вот именно. Так почему вы считаете, что я должен выбалтывать то, о чем вы сами предпочли бы промолчать? Старк-младший.

Укол Генри, похоже, достиг цели. Гнев Тони мгновенно сменил вектор.

— Я же просил, зови меня Тони. С другим мистером Старком, кроме уз крови, меня ничего не связывает.

— Хе-хе, — Генри обвел насмешливым взглядом роскошный особняк, безупречный костюм Тони, стоящий целое состояние, изысканные блюда на столе, к которым как раз подавали десерт, и не удержался от едкого замечания:

— Ваша гениальная голова, часом, не полагает, что «брать деньги у семьи» — это исключительно получать наличные из родительских рук? А все остальное, кроме прямого наследования «Старк Индастриз», заработано потом и кровью? Вот это всё, — он обвел рукой комнату, — вы сами создали с нуля?

Тони осекся, голос его заметно поутих:

— Ну, иметь крышу над головой, одежду, еду — это… базовые потребности. Если бы я и от этого отказался, это было бы уже слишком… демонстративно, не находите?

— Хе-хе, как скажете, — Генри лишь усмехнулся, решив не развивать тему. Дальнейшие комментарии были бы уже откровенной пикировкой.

— Погоди! — Тони словно очнулся, тряхнув головой. — Ты меня совсем с толку сбил. То, что ты наплел про инопланетян и прочее… это что, серьезно?

Генри картинно хлопнул себя по лбу:

— О боги, Тони, вы действительно не отличаете гиперболу от реальности? Если я заявлю, что одним ударом способен пробить ткань мироздания, а бегом пересекать галактики, вы тоже поверите?

Услышав столь фантастические заявления, Тони, разумеется, не поверил. Однако пуленепробиваемость Генри он только что видел воочию. Помолчав, он задал вопрос, который, видимо, давно его мучил:

— Значит, тогда… у тебя был шанс спасти Джоша Хилтона. Верно?

— Нет, у меня не было шанса.

«Пусть думает что хочет», — мрачно подумал Генри. — «Да, я мог. Но, черт возьми, я просто не хотел его спасать. И что с того?»

— Как это — не было? Ты же пуленепробиваемый! Мог бы просто заслонить этого толстяка! Неужели ты из-за какой-то личной неприязни позволил убить… возможно, невинного человека?

Генри вздохнул:

— Был ли тот толстяк невинен — не мне судить. И потом, чтобы кого-то спасти, до него нужно было сначала добраться.

— А затем, прежде чем стрелок нажмет на курок, закрыть собой этого самого толстяка, который, к слову, заметно превосходил меня габаритами. Вы всерьез полагаете, что та последняя группа наемников стала бы ждать, пока я совершу все эти телодвижения, и любезно предоставила бы мне шанс?

Учитывая клумбу, за которой они укрывались, и плотный контроль стрелков над толпой, без сверхскорости спасти кого-либо там действительно было бы невозможно.

Тони, однако, остался недоволен:

— Но ты даже не попытался.

— Бросаться грудью на амбразуру, заведомо зная тщетность попытки, – удел святых или глупцов. Я же всего лишь человек, пусть и с некоторыми особенностями.





Глава 88: Грехи Отцов


— Но твои способности позволяют помогать куда большему числу людей, — не унимался Тони.

Генри не собирался углубляться в моральные дебри и спросил в лоб:

— Тони, твоя семья ведь баснословно богата, не так ли? Да что там семья, ты и сам по себе богач, верно?

Тони Старку это не слишком понравилось, но он не стал отпираться:

— Верно. Богатство — не грех, правда?

— Конечно, нет. Тогда вот тебе задачка: возьми свои деньги, или деньги своей семьи, раздай каждому бедняку по десять тысяч долларов, и американская мечта о стране без бедняков станет явью. Разве не прекрасно?

Тони опешил:

— Перераспределение богатства так не работает. Хочешь, подкину пару книг по экономике? И вообще, какое отношение моё богатство или богатство моей семьи имеет к этим беднякам?

— Вот то-то и оно. Твоя семья богата — это ваше дело, и, разумеется, вы не обязаны делиться с бедняками. А раз я пуленепробиваемый, то что, должен прикрывать собой от пуль весь мир? Если завтра кого-нибудь пристрелят, это ляжет на мою совесть, потому что я не подставился под пулю?

Эта демагогия Тони с толку не сбила. Он возразил:

— «Старк Индастриз» занимается благотворительными проектами, так что мы помогаем бедным, просто не таким топорным способом, как простая раздача денег. Точно так же я считаю несправедливым твоё утверждение, будто все застреленные в мире должны быть на твоей совести. Но не помогать там, где ты можешь, — это растрачивать дар небес!

«Вот уж действительно, будущий герой», — вздохнул про себя Генри. Став одним из богатейших людей планеты, каким ему предстояло стать, Тони Старк мог бы помогать людям тысячей разных способов, но выбрал путь личного участия. Редкое и благородное качество.

Генри, стремившийся к праздной жизни в стиле «солёной рыбы», вовсе не находил это смешным. Но это не означало, что он обязан был подражать Тони или разделять его моральные принципы.

Поэтому Генри со всей серьёзностью ответил:

— Я считаю, что уже оказываю миру величайшее одолжение тем, что не обращаю свой дар во зло. И хотя я не против помогать другим, но не настолько альтруистичен, чтобы бросаться на помощь каждому встречному. В конце концов, у меня нет ни подобных обязательств, ни весомых стимулов.

— Так вот: годовая зарплата — миллион долларов, работаешь на меня, выполняешь мои указания, — наконец выложил свой главный козырь — «денежную сверхспособность» — богатый и самоуверенный молодой мистер Старк.

Генри очаровательно улыбнулся и твёрдо отрезал:

— Нет!

— Почему? Разве это не то же самое, что твоё желание стать водителем и телохранителем Одри Хепбёрн? Или ты считаешь, что денег мало?

— Тц-тц-тц, — Генри погрозил указательным пальцем. — Не знаю, для чего именно ты хочешь меня нанять, но подозреваю, речь идёт о работе повседневным телохранителем, этаким живым щитом. Или, может, в роли какого-нибудь линчевателя, чтобы повсюду ввязываться в драки… ой, простите, то есть безвозмездно помогать другим, теша собственное самолюбие. То, что ты готов за это платить, а не требуешь от меня работать задаром, — уже очень благородно с твоей стороны. Но помогать тебе или мисс Хепбёрн… Кому бы я ни ассистировал, разве суть может быть одной и той же?

— Ко… конечно, одной и той же! — возразил Тони, слегка запнувшись.

Генри с самым серьёзным видом пустился в рассуждения:

— Работа на Тони Старка — годовой оклад миллион долларов. Но я не знаю, сколько мне придётся потратить на психотерапевта, чтобы залечить душевные травмы от твоего командирского тона. Работа на мисс Хепбёрн… хм, не знаю, сколько там платят штатному водителю. Но будь то тридцать тысяч или пятьдесят тысяч долларов в год, я согласен. Но главное — служить обеим дамам Хепбёрн, и моё счастье от этого будет поистине бесценно.

Кэтрин, до сих пор молча наблюдавшая за перепалкой, с довольным видом вмешалась:

— Ах, какие приятные слова! Хороший мальчик, иди сюда, я угощу тебя кусочком пудинга.

Генри послушно приблизился, и Кэтрин, словно заботливая бабушка, кормящая любимого внука, поднесла ему ложечку с пудингом. Одна кормила с явным удовольствием, другой принимал угощение с не меньшим наслаждением. Их игра была настолько нарочитой, что у стороннего наблюдателя могло бы и зубы свести от такой приторности.

Генри с самым что ни на есть упоённым видом добавил:

— Точно! Пудинг из рук самой Кэтрин — это нечто особенное. Просто восхитительно!

Тони, которому явно предназначалось это представление, не выдержал:

— Да одинаковые у нас пудинги! Абсолютно одинаковые! — Он поднёс своё блюдце ко рту и одним махом проглотил изысканный десерт от шеф-повара.

Генри покачал головой:

— Тц-тц-тц, как бы это сказать… технари совершенно не смыслят в романтике, свойственной людям искусства. Даже если химический состав и физические свойства абсолютно одинаковы, разве ощущения могут быть теми же, если сам процесс угощения иной? Думаю, если мистер Тони захочет сделать кому-нибудь подарок, он, скорее всего, предложит человеку самому его купить, поздравить себя с днём рождения, а потом принести чек в «Старк Индастриз» для возмещения. А что там было куплено, его не слишком заинтересует.

Сам того не ведая, Генри фактически описал манеру, свойственную юному мистеру Старку в будущем, но его слова неожиданно вызвали у Кэтрин сперва смешок, а затем и вовсе неудержимый хохот.

Глядя, как Кэтрин заливается смехом, остальные сначала недоумённо переглянулись, но затем на их лицах промелькнуло понимание. Генри добавил:

— Неужели Старк-старший тоже так поступал?

Тони Старк поморщился, явно смутившись, а Кэтрин, наоборот, закивала:

— А я уж было подумала, не прослышал ли ты каких-нибудь слухов, раз так поддразниваешь малыша Тони.

И кто после этого посмеет утверждать, что Старки, отец и сын, в этом мире не истинная родня!

Оставалось лишь гадать, какая часть любовных похождений папаши была известна младшему Старку. Но, судя по его угрюмому виду и неспособности найтись с ответом, было ясно: утверждать, что эти «амурные долги» отца никак не отразились на сыне, значило бы кривить душой.

Взять хотя бы знакомство Тони с Кэтрин. При их более чем шестидесятилетней разнице в возрасте это вряд ли была любовь с первого взгляда в баре.

Впрочем, в таких делах Генри мог лишь слегка подыгрывать, но никак не становиться главным заводилой, чтобы не навлечь на себя неприятности.

К тому же, у Кэтрин была непробиваемая «магическая защита»; будущий Железный Человек и пикнуть против неё не смел. Когда она сама шла в атаку, одновременно принимая на себя основной удар, ей не было равных.

Не говоря уже о том, что Кэтрин обладала неуёмным боевым задором и при любой возможности начинала подкалывать Тони. Словно стремилась отыграться на сыне за все обиды, нанесённые ей отцом.

Воистину, за грехи отцов порой расплачиваются дети.

Генри, ценитель хороших розыгрышей и сторонник праздной жизни, лишь сожалел об отсутствии фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот исторический момент. Иначе над этой сценой можно было бы потешаться до скончания веков.

Впрочем, Кэтрин всё же знала меру и не стала бы загонять Тони в угол до полной потери лица.

Уже одно это умение чувствовать момент и читать по лицам говорило о том, что её десятилетия в Голливуде не прошли даром. Все присутствующие были тёртыми калачами, и лишь будущий Железный Человек выглядел рядом с ними наивным кроликом.





Глава 89: Проводы


В отличие от большинства подобных приемов, после ужина не последовало ни продолжения банкета, ни какой-либо развлекательной программы.

Алекс Харт с супругой покинули виллу первыми. Перед уходом он не только вручил Генри свою визитную карточку, но и записал его номер телефона. Его взгляд был многозначителен.

Кэтрин, остановившаяся на вилле Старков по приезде в Лос-Анджелес, уходить, разумеется, не собиралась.

Однако она тоже обменялась с Генри контактами и сказала:

— Что касается твоей работы, я свяжусь с Одри. Но мы обе не живем в Лос-Анджелесе, так что для встречи придется согласовывать время.

— Так что наберись терпения, дитя. Если, конечно, надеешься увидеть свою обожаемую великую звезду, другую мисс Хепберн. И решение будет за ней, понимаешь?

— Понимаю, Кэтрин, — Генри лишь поблагодарил, не вдаваясь в подробности.

Потому что, скажи он больше, эта «мисс Хепберн» перед ним могла бы и приревновать. А ревность восьмидесятилетней выдержки — такое и криптонцу не по зубам.

Выйдя за порог, Генри с удивлением обнаружил, что кричаще-красный «Феррари» все еще стоит на месте.

Тони, прислонившись к машине, курил. Увидев Генри, он тут же затушил сигарету и бросил:

— Садись, отвезу.

— Ого, а я-то думал, придется самому топать, — поддразнил его Генри.

Тони недовольно буркнул:

— Я тебя привез, я тебя и отвезу. Логично. К тому же, не хочу, чтобы ты всю ночь шлялся по этому району для богатеев.

— Уж не знаю, нарвешься ли ты на грабителей, но на дотошных копов в этом фешенебельном районе – запросто. Так что садись. А если будешь тянуть, пока я не дам тебе пинка под зад, поедешь в переднем багажнике.

У этого шикарного «Феррари» двигатель располагался посередине, так что багажник находился спереди. Объем его был невелик. Во всяком случае, судя по тому, что Генри видел своим рентгеновским зрением, чтобы ему там поместиться, пришлось бы сломать себе руки и ноги в нескольких местах.

Генри, разумеется, перспектива оказаться в багажнике не прельщала, и он послушно сел в машину.

Стоило Тони вдавить педаль газа в пол, как Генри всем телом вжался в сиденье. Рев мотора, словно вторя эмоциональному выплеску Тони, мгновенно загнал стрелку тахометра в красную зону.

Хотя спорткар был создан для идеального сцепления с дорогой, Тони умудрился пустить его в управляемый занос. Тяжелые кованые ворота, начавшие медленно открываться заранее, к моменту проезда «Феррари» разошлись ровно на ширину автомобиля — очевидно, все было рассчитано до секунды.

Надо признать, в вождении Тони Старк действительно был талантлив. Именно поэтому в известной кинохронике он смог участвовать в официальной гонке на трассе Монте-Карло в Монако за рулем болида «Формулы».

Хотя, судя по типу гоночного автомобиля, это была не топовая категория F1, а, скорее, уровень F2. Но гоночную лицензию не так-то просто получить, и далеко не каждый сможет управлять машиной в официальных соревнованиях.

Однако, выехав на обычную дорогу, Тони сбавил скорость и далее соблюдал правила. Обороты двигателя «Феррари» выровнялись — не слишком низкие для высокой передачи, но и не на пределе возможностей.

Поэтому Генри понял: Тони хочет поговорить. Иначе давно бы его высадил.

Тони, не привыкший к отказам и явно раздосадованный, вернулся к больному вопросу:

— Почему ты не принял мое предложение о работе?

— Опять об этом, — вздохнул Генри. — Как вы думаете, на что я гожусь, кроме как ловить пули?

Тони на мгновение опешил, но затем сказал:

— Разве такие мутанты, как ты, не должны использовать свои таланты, чтобы лучше интегрироваться в общество?

«Так вот оно что, он считает меня мутантом», — подумал Генри, но не стал его разубеждать и снова спросил:

— Тогда, наш гениальный мистер Тони, не подскажете ли, на кого работают лучшие юристы Америки? Кто может позволить себе нанять этих элитных адвокатов?

Этот вопрос снова заставил Тони замолчать.

Генри продолжил:

— Если кто-то нанимает меня ловить пули, значит, он, скорее всего, сделал что-то, за что его хотят пристрелить. Думаю, девять из десяти таких людей — негодяи.

— А тот один из десяти, кто, возможно, и хороший человек, вряд ли сможет позволить себе мои услуги. Скажите, будет ли хорошо, если я, идя против совести, стану зарабатывать подобные деньги?

— А если вы предлагаете мне стать линчевателем, спасать людей направо и налево… Вам не кажется, что пока я доберусь на место происшествия, спасать уже будет некого? А тут как раз подоспеет полиция и арестует меня как главного подозреваемого.

— Нужно быть совсем отчаявшимся, чтобы заниматься столь неблагодарным делом. Поэтому добровольно стать водителем и телохранителем мисс Хепберн – лучшее решение, которое я смог для себя найти.

— По крайней мере, она хороший человек, и в таких местах, как Африка, я действительно пригожусь. И что еще важнее, она хотя бы сможет платить мне зарплату. В отличие от бедняков, которые могут рассчитывать лишь на мою безвозмездную помощь.

Теперь Тони понял: позиция Генри заключалась не в нежелании помогать или в растрате таланта. Он был просто очень избирателен в том, кому помогать, – и к его логике трудно было придраться.

Генри снова заговорил:

— Если мой отказ на ваше предложение о работе вас разочаровал, могу лишь сказать: мне жаль. Но хочу кое-что прояснить: на самом деле я не хотел отказывать именно вам. Вы же это понимаете, гениальный мистер Тони?

— Просто Тони. «Мистер Тони»… Что за издевательский тон? — беззлобно проворчал Тони. – Ты хотел отказать Алексу?

Генри ответил:

— Конечно. Разве вы не видели, как у этого финансового воротилы загорелись глаза, когда он понял, что я могу останавливать пули? Просто мы с ним едва знакомы, и напрямую отказать было бы неудобно.

— А с вами мы, можно сказать, не первый раз видимся, да и мисс Хепберн была рядом, отпускала свои шуточки. Мой отказ, адресованный вам, мог сойти за эксцентричную выходку, не показавшись при этом откровенной грубостью.

— Для меня это был наилучший исход. Я даже не хочу представлять, для каких дел такому воротиле мог бы понадобиться человек вроде меня.

Тони снова вспомнил инсайдерскую информацию, которой поделился Алекс. Он так много знал… Неужели он и впрямь был так уж ни при чем, как уверял?

— Если ты его опасался, мог бы просто выдвинуть более приемлемые условия. И не демонстрировать свои способности так явно, – критически заметил Тони.

Генри усмехнулся:

— Если бы я вел себя как обычный человек, разве с вашими возможностями трудно было бы найти кого-то более умелого и надежного, чем я? Разве у меня были другие козыри?

— Ах, простите, я забыл. Ведь жизнь молодого господина из дома Старков проходит в «легком режиме». Ему не понять, как трудно простому смертному вроде меня преодолеть классовые барьеры и войти в ваш круг, пусть даже на правах прислуги.

— Не продемонстрируй я нечто из ряда вон выходящее, разве вы обратили бы внимание на такого незнакомца, как я? Я не настолько наивен, чтобы полагать, будто пара разговоров, к тому же не всегда приятных, сделали нас друзьями.

— Если бы мы действительно были друзьями, то, когда Кэтрин Хепберн спрашивала ваше мнение обо мне, уверен, вы могли бы высказаться определеннее. И не стали бы использовать другую «мисс Хепберн» как наживку, чтобы подцепить меня на крючок и посмотреть, как я буду выглядеть глупо.

— Но я не обиделся и не расстроился. Довольны ли вы, молодой господин, сегодняшним представлением или нет, я старался изо всех сил. Все это – чтобы отплатить вам за предоставленный шанс.

— За это я искренне благодарен, без тени неуважения. В конце концов, такие шансы выпадают не каждому. И это не сарказм, я не пытаюсь никого задеть.

— И я уверен, что в будущем наши пути вряд ли часто пересекутся. Я ведь не сын миллиардера, наши круги общения слишком разные.

Машина достигла пункта назначения и остановилась у обочины. Генри сам открыл дверь и вышел. Встав у машины, он сделал элегантный полупоклон, едва заметно отведя руку в сторону, изобразил дежурную коммерческую улыбку и произнес:

— Итак, прощайте. Не «до свидания», а именно – прощайте навсегда, мистер Старк.

Молчание Тони Старка было лучшим ответом.





Глава 90. Встреча В Аэропорту


Генри вновь подрулил к вилле Старков на раритетном «Кадиллаке Де Виль» третьего поколения, модели 1965 года. Он замер у передней пассажирской двери, сжимая в руке алую розу, готовый распахнуть ее перед мисс Кэтрин Хепбёрн.

Восьмидесятичетырехлетняя легенда кинематографа была воплощением элегантности: строгий костюм фиалкового оттенка, шелковая широкополая шляпа, защищающая от калифорнийского солнца, и длинные белые перчатки. Этот ретро-образ лишь изысканно подчеркивал ее непреходящую стать.

Генри с почтительным восхищением преподнес ей цветок:

— Кэтрин, вы сегодня ослепительны.

— Ах ты, льстец, — усмехнулась она, ее взгляд метнулся к пышному букету на заднем сиденье. — Только вот роза у меня сегодня всего одна.

— Для такой царственной розы, как вы, и одной достаточно, — парировал Генри, услужливо распахивая дверцу и галантно указывая на сиденье.

Кэтрин шутливо коснулась его плеча стеблем цветка.

— А вы находчивы. Боюсь, будь я лет на шестьдесят моложе, не устояла бы перед вашим обаянием.

— Это была бы величайшая честь для меня.

Устроившись на переднем сиденье, Кэтрин постучала пальцами в перчатке по кожаной панели над бардачком.

— Ну что ж, поехали. Ведь сегодня ваш звездный час — встреча с кумиром. Вы же ее фанат. Негоже заставлять ждать нашу великую звезду.

— Не беспокойтесь, самолет в десять, если не ошибаюсь? Времени у нас предостаточно. Кэтрин, вы завтракали?

— Разумеется. Мы, старики, питаемся по часам, не то что вы, молодежь, – перехватываете на бегу.

Непринужденная беседа скрасила дорогу, и вскоре «Кадиллак» плавно въехал на территорию международного аэропорта Лос-Анджелеса. Припарковавшись, они прошли в зал прилета. Коротая время, Кэтрин и Генри затеяли игру «Угадай, кто папарацци».

Неудивительно, ведь аэропорт Лос-Анджелеса, ближайший к Голливуду, всегда кишел репортерами таблоидов и охотниками за сенсациями, жаждущими подловить очередную знаменитость.

Появление Кэтрин, однако, не привлекло внимания юных акул пера. Их интересовали звезды первой величины, те, чьи имена гремели в заголовках. Они и не подозревали, что сами на мгновение стали объектом наблюдения двух пар проницательных глаз.

Вскоре из зоны прибытия показалась элегантная дама преклонных лет. На ней была футболка цвета слоновой кости в красный горошек, плиссированная юбка персикового оттенка, а голову покрывал белый шелковый платок, концы которого кокетливо ниспадали. Большие солнцезащитные очки скрывали глаза.

В руках она несла две объемные сумки от «Луи Вюиттон», одну побольше, другую поменьше, слегка старомодного фасона. На ногах – светло-розовые туфли на невысоком каблуке. Ее утонченная элегантность, неброская, но безошибочно узнаваемая, притягивала взгляды.

И так же, как молодое поколение репортеров не сразу признало в стильной даме Кэтрин Хепбёрн, так и сейчас никто не обратил особого внимания на эту хрупкую, изысканную леди.

Но Кэтрин стремительно шагнула ей навстречу и заключила в объятия.

— Одри, дорогая! Сколько лет, сколько зим!

— Кэтрин, ты выглядишь потрясающе! — Вторая мисс Хепбёрн так же горячо обняла ее, и подруги, разделенные десятилетиями, но не дружбой, обменялись теплыми приветствиями.

Генри, казалось, окаменел. Лишь когда Кэтрин легонько подтолкнула его в бок, он словно очнулся. Дрожащей рукой он протянул букет, что все это время бережно держал.

— Мисс Хепбёрн… добро пожаловать. Я… я ваш самый преданный поклонник. Увидеть вас… это…

Слова застревали в горле. Глаза предательски увлажнились; волнение было таким сильным, что подобрать слова казалось невозможным.

Нужно признать, даже встреча с Тони Старком для Генри была просто знакомством с талантливым, но все же юнцом. Не было того священного трепета перед будущим титаном, великой личностью.

Но Одри Хепбёрн… пусть время и оставило следы на ее лице, пусть морщинки лучились из-под очков и платка, а кожа утратила девичий блеск – она вызывала в нем благоговейный трепет, понятный лишь тому, кто хоть раз искренне преклонялся перед талантом и личностью звезды.

Возможно, двадцать лет одиночества и адаптации после его «переселения» в этот мир, месяц, проведенный на Аляске, запоем пересматривая старые фильмы, сделали эти образы из прошлого чем-то большим, чем просто воспоминания – они стали его якорем.

Воспоминания о прошлой жизни были туманны и обрывочны. Но лики звезд золотого века Голливуда, словно маяки, рассеивали мрак его новой, чужой реальности.

Поэтому сейчас его чувство было не просто восторгом фаната, а чем-то сродни духовному спасению.

Спасение старым Джоном на Аляске было спасением физическим. Но возможность увидеть Одри Хепбёрн воочию – это было спасение души.

— Спасибо, какие дивные цветы, — мягко проговорила Одри Хепбёрн, принимая букет. Голос ее, знакомый по сотням киносеансов, звучал чуть ниже, с легкой хрипотцой. — Вы, должно быть, мистер Браун?

— Да, Генри Браун. Прошу, зовите меня Генри, — наконец сумел он выговорить, все еще не веря своему счастью.

Генри был настолько взволнован, что Кэтрин, опасаясь, как бы его пылкость не смутила Одри, решила разрядить обстановку:

— Одри, а знаешь, что этот молодой человек сказал, когда впервые увидел меня?

— О, неужели тоже признался в вечной преданности? — с улыбкой предположила Одри.

— Нет, он изрек: «А, так это эта мисс Хепбёрн…» С таким разочарованием на лице, что я уже подумывала, не дать ли ему щелбана за невежество.

Одри на мгновение замерла, а затем ее лицо озарила теплая, искренняя улыбка, и она тихо рассмеялась.

— Он и вправду так сказал?

— Представь себе! Можешь вообразить его физиономию?

— Думаю, да, — кивнула Одри, смех все еще играл в ее глазах. — Помнишь Юбера? Де Живанши. Когда я впервые пришла к нему в ателье, он тоже ждал другую мисс Хепбёрн и был немало разочарован, увидев меня.

— Что ж… тогда мы квиты? — лукаво улыбнулась Кэтрин.

Одри взяла подругу под руку.

— Разве в таких делах бывают квиты? — мягко возразила она.

Живой разговор двух элегантных дам, двух легенд с одной фамилией, не мог не привлечь рассеянного внимания окружающих. Возможно, встреча двух леди почтенного возраста сама по себе и не стала бы событием, но если одну зовут Кэтрин, другую Одри, и обеих мир знает как «мисс Хепбёрн» – это не могло не вызвать перешептываний.

Обе были звездами мировой величины, привыкшими к вниманию, и нутром чуяли приближение любопытных глаз и щелкающих затворов.

Кэтрин первой нарушила их уединенный мирок:

— Пойдем к машине. Ты, наверное, устала после перелета из Швейцарии.

— Вовсе нет, я прекрасно отдохнула в самолете. Вот только смена часовых поясов… к этому привыкнуть быстро так и не научилась.

Кэтрин обернулась к Генри, который все еще пребывал в некотором ступоре:

— Молодой человек, будьте любезны, помогите вашей великой звезде с багажом. Что за рассеянность! Сомневаюсь, что вы годитесь для этой работы.

— Ах, да, простите! — Генри встрепенулся, поспешно подхватил сумки Одри. — Мадам, позвольте.

— Благодарю вас, любезный молодой человек, — улыбнулась Одри. Две подруги, взявшись под руки, оживленно беседуя, направились к выходу, словно не виделись целую вечность и спешили наверстать упущенное.

Генри проводил их к выходу из терминала, где можно было ожидать машину, а сам поспешил на стоянку.

Он ясно осознавал: его собеседование на должность водителя Одри Хепбёрн уже началось. Вот только произвел ли он хорошее первое впечатление или, наоборот, провалил его с треском, оставалось загадкой.





Глава 91: Предложение


— Роберт не с тобой? — уточнила Кэтрин, ее взгляд задержался на подруге.

После развода с Андреа Дотти в восемьдесят втором Роберт Уолдерс, голландский актер, который был на семь лет моложе Одри, стал тем, кого она с теплотой официально называла своим «спутником жизни». Они не стремились к алтарю, их связь была глубже формальностей – не просто дружба, но и нечто большее, чем мимолетное увлечение. Одри Хепберн нередко появлялась на публике с Робертом; однажды они даже удостоились встречи с тогдашним президентом США Рональдом Рейганом.

Кэтрин же, после своего развода в далеком тридцать четвертом, так и не вышла замуж снова, и детей у нее не было. Однако это не означало, что ее не трогала жизнь подруги, отсюда и вопрос.

Одри с легкой досадой вздохнула:

— Роберт не разделяет моего энтузиазма по поводу благотворительных поездок в Африку. В этот раз он решил остаться. Я не стала настаивать.

— Хмф, мужчины! — фыркнула Кэтрин, ее голос приобрел едкие нотки. — В бары или рестораны — всегда с превеликим энтузиазмом. А попроси их просто побыть рядом, когда это действительно нужно, — словно предлагаешь им каторгу.

Генри, сосредоточенно ведший машину, не выдержал и с улыбкой обернулся к дамам на заднем сиденье:

— Прошу прощения, леди, но я так стараюсь вести аккуратно… Неужели и моя скромная персона заслужила столь нелестную оценку? Мне даже немного обидно.

— Ха, веди себе спокойно, мальчик, — отрезала Кэтрин, но в ее глазах мелькнула искорка. — И что бы ты тут ни услышал, просто не принимай на свой счет. Может, так тебе будет легче.

Язык у Кэтрин по-прежнему был острым, как бритва, и Генри слегка сник, но виду старался не подавать.

Одри поспешила разрядить атмосферу:

— Генри, вы давно за рулем? Ведете очень плавно, это правда.

Генри ответил честно:

— Права у меня около полугода. Но до этого я немало поколесил по Аляске, по таким местам, где, знаете ли, закон – тайга, а медведь – прокурор. Так что, можно сказать, к вождению у меня природная склонность.

Все три утверждения были чистой правдой, хотя о многом он умолчал. Но и сказанного хватило, чтобы заинтриговать. В конце концов, о мастерстве водителя лучше всего судить не по стажу, а по ощущениям от поездки. И Одри, и Кэтрин на своем веку повидали немало «опытных» шоферов, чья манера езды вызывала лишь морскую болезнь. Некоторые словно боялись педали газа, не умели держать ровную скорость: то вдавливали акселератор в пол, то резко отпускали, и машина дергалась, как лодка на волнах. От такой езды укачивало даже на идеально прямой дороге.

Кэтрин неожиданно вступилась:

— А Маленький Генри водит и впрямь неплохо. По крайней мере, в этой его старой посудине меня, старуху, не укачало до такой степени, чтобы завтрак попросился наружу.

Генри изобразил деланую невинность:

— Мисс Кэтрин, я же предлагал арендовать другую машину.

— Ха, успокойся, хороший мальчик, — усмехнулась та. — Никто не брезгует твоей «старой посудиной».

«Кадиллак Девиль» третьего поколения, модель шестьдесят пятого года, в своей линейке позиционировался как большой автомобиль класса люкс. Пусть он и не дотягивал до вершин вроде «Бентли» или «Роллс-Ройса», но для некоторых голливудских звезд той эпохи и такая машина была несомненным показателем статуса.

Эти две замечательные женщины повидали на своем веку немало блеска и суеты. В их возрасте приходит мудрость, когда материальные ценности отступают на второй план, уступая место истинному комфорту и безопасности. Разумеется, марка автомобиля их волновала меньше всего.

Более того, узнав, что ему предстоит везти столь именитых пассажирок, Генри приложил все усилия: салон его «Кадиллака» сиял чистотой, словно только что с конвейера или после тщательной реставрации. Он уделил внимание каждой мелочи, каждой щели, каждому запаху – тем деталям, на которые обычный человек и не взглянул бы. Генри навел порядок по своим, высочайшим, стандартам перфекциониста. Разве что не разобрал машину до последнего винтика для капитального техосмотра. Что до ходовых качеств, то предыдущий владелец содержал «Кадиллак» в отличном состоянии и не имел дурных водительских привычек, так что серьезных проблем с автомобилем не было. Это и стало одной из причин, почему Генри его приобрел. Единственное, к чему можно было бы придраться, – это, пожалуй, неидеально блестящая краска кузова. Хотя он и натер ее воском, до первозданного лоска было далеко.

Впрочем, для двух звезд, ценивших покой и уединение, этот небольшой изъян был даже на руку. В их годы меньше всего хотелось вновь играть в прятки с вездесущими папарацци.

— Ах, да, — Одри извлекла из сумочки визитку и протянула ее Генри. — Вы знаете этот адрес?

Генри взял карточку, быстро пробежал глазами.

— Страховая брокерская контора Ронни?

Одри кивнула.

— Ронни – мой страховой брокер. Он действует в моих интересах, а не какой-то одной компании, и подбирает лучшие условия. Так вот, он объяснил, что для поездки в Сомали и оформления соответствующей страховки мне необходимо сопровождение команды охраны, отвечающей определенным критериям.

Она сделала паузу.

— Ронни уже связался для меня с одной охранной фирмой. Одна из целей моего визита в Лос-Анджелес – встретиться с ними. Если все устроит, подпишем контракт.

— Команда охраны… — в голосе Генри прозвучало едва заметное разочарование.

Обе женщины обладали редкой проницательностью и жизненным опытом, позволявшим им читать людей, как открытую книгу. Они уловили эту мимолетную интонацию.

Одри мягко улыбнулась:

— Не волнуйтесь, Генри. С той самой минуты, как я вас увидела, я подумала, что эта работа могла бы быть вашей. Если только вы сами не откажетесь.

Глаза Генри вспыхнули неподдельным восторгом.

— Отказаться? Мисс Хепберн, да как я могу отказаться от такой возможности! Служить вам – это была бы честь всей моей жизни!

Его искренность была очевидна; казалось, он с трудом верил своему счастью.

Одри, однако, не спешила радоваться его порыву и серьезно продолжила:

— Но это непростая работа, Генри. Мне нужен не столько водитель, сколько личный ассистент. Главное – это сопровождать меня по всему миру, хотя большую часть времени мы, вероятно, будем проводить в Европе. Антон, мой предыдущий помощник, был со мной еще со времен съемок в Голливуде. Но после того, как в восемьдесят восьмом я стала Послом доброй воли ЮНИСЕФ и начались постоянные поездки, визиты, благотворительные мероприятия, он просто не выдержал такой нагрузки и ушел на заслуженный отдых. Поэтому мне и нужен новый ассистент.

Она внимательно посмотрела на него.

— Должна сказать честно: это не просто вождение. Не скажу, что работа невероятно сложная, но она очень хлопотная, ответственная, и главное – придется повсюду сопровождать меня, уже немолодую женщину. Вы все еще согласны?

— Конечно, согласен, мэм! У меня есть некоторый талант к языкам, возможно, это тоже пригодится.

Эту короткую фразу Генри повторил еще на трех языках: французском, голландском и немецком.





Глава 92. Новая Работа Найдена


— Я поражена! — Одри не скрывала изумления и, повернувшись к старшей подруге, уточнила: — Кэтрин, это и есть тот сюрприз, который ты мне обещала?

Кэтрин, коренная американка, помимо родного английского, лишь немного знала французский, да и на нем изъяснялась не слишком свободно. Одри же, британка, рожденная в Бельгии и имевшая голландские аристократические корни, несколькими европейскими языками владела в совершенстве, словно родными. А три языка, на которых только что говорил Генри, как раз и были официальными языками Бельгии.

В действительности, Кэтрин не ожидала от Генри такой лингвистической демонстрации, хотя и не была чрезмерно удивлена. Острый на язык юный Тони Старк частенько «проходился» по Генри, но никогда не называл его глупцом, что само по себе говорило о многом.

Поэтому Кэтрин лишь покачала головой.

— Сюрприз, о котором я говорила, — не это. Я порекомендовала этого молодого человека на роль твоего водителя из-за одного его особого дара.

— Дара? — с живым любопытством переспросила Одри, бросив взгляд в зеркало заднего вида на юношу за рулем.

Кэтрин понизила голос:

— Наш Генри совершенно не боится пуль.

— Не боится пуль? — Одри на мгновение замерла, затем уточнила с изменившимся лицом: — В том самом смысле, о котором я подумала?

— Именно в том, — Кэтрин выразительно приставила указательный палец к виску, изображая выстрел. Затем, смерив взглядом свою «руку-пистолет», она с легкой брезгливостью покачала головой.

На этот раз Одри Хепбёрн была по-настоящему потрясена.

Люди с необычными способностями не были такой уж редкостью в этом мире. И по какой-то неведомой причине общество относилось к «одаренным» (или, как их еще называли, «мутантам») довольно терпимо. Поэтому Одри не испытывала к ним ни отвращения, ни предубеждения. Ею двигало лишь острое любопытство.

— Генри, — обратилась она к водителю, — если у вас такой дар, полагаю, вы могли бы найти работу и получше. Боюсь, я не смогу предложить вам вознаграждение, соответствующее таким способностям.

— Да, леди, — в голосе Генри прозвучала нотка смирения, — но если задуматься, какие люди готовы платить большие деньги, чтобы нанять меня… ловить пули? Добропорядочные граждане? Вряд ли. Скорее уж наоборот.

Одри и Кэтрин понимающе переглянулись. Жизненный опыт давно отучил их от наивности тепличных созданий; пусть они и не изведали всех темных сторон бытия, но и в полном неведении не пребывали.

Генри продолжил прямо и без обиняков:

— Я никогда не помышлял зарабатывать этим даром большие деньги. Даже если он вовсе не пригодится – ничего страшного. Для меня главное – возможность служить мисс Хепбёрн. А что до вознаграждения, то относитесь ко мне как к обычному водителю или ассистенту. Я бы и сам приплатил за такую честь. Как вы думаете, леди, сколько я должен был бы заплатить за шанс служить вам?

— О, Генри, вы серьезно? Это так… трогательно, — прошептала Одри, прижав руки к груди.

— Разумеется. Возможность служить прекрасной даме выпадает не каждому. Тех же, кто творит зло и заслуживает пули, – пруд пруди. Чтобы зарабатывать на таких, мне пришлось бы сперва скормить свою совесть собакам.

— Одри, милая, бери этого славного юношу, — вмешалась Кэтрин. — Твое здоровье и так пошаливает, хоть я и на двадцать лет старше, а ты вечно в разъездах. Если рядом не будет надежного человека, кто знает, сколько нам еще отпущено времени побыть вместе?

Кэтрин вовремя переключила внимание, не дав Одри, в отличие от Тони Старка в свое время, углубиться в размышления, почему Генри, обладая таким даром, не стремится помогать всему человечеству. К тому же, бесконечные поездки действительно подтачивали силы Одри. Она рассталась со своим предыдущим ассистентом, Антоном, не только потому, что тот сам уже не выдерживал нагрузок, но и потому, что Одри чувствовала – его силы на исходе. Ей действительно нужна была «свежая кровь» в команде для ее благотворительной деятельности.

В конце концов, Одри Хепбёрн сдалась.

— Хорошо, Генри, добро пожаловать. Надеюсь, вас не смутит скромное жалованье, которое может предложить угасшая звезда, давно покинувшая съемочные площадки.

— Нисколько, леди.

— Зови меня Одри. А то Кэтрин ты зовешь по имени, а меня все «мисс Хепбёрн» — мне даже немного завидно.

«Кокетство с нотками ревности – поистине врожденный женский дар, – подумал Генри. – Перед таким и криптонец не устоял бы».

— Хорошо, Одри, — ответил он, уверенно ведя машину, и чуть тише добавил: — У меня, на самом деле, есть еще одна маленькая просьба.

— О, говори.

— Было бы просто замечательно, если бы я мог получить ваши фотографии с автографами. Я обшарил весь Голливуд, но ни в сувенирных лавках, ни даже на аукционах не нашел снимков вас обеих.

Кэтрин, верная своей язвительной манере, с самоиронией хмыкнула:

— Да кому нужны фотографии старых перечниц, вышедших в тираж? Неудивительно, что ты их не нашел.

— А может, потому, что те, у кого есть ваши автографы, так бережно их хранят, что они просто не попадают в продажу? — парировал Генри.

Одри потянула старшую подругу за руку, то легонько колотя ее, то прижимая ладонь к своей груди.

— О боже, Кэтрин, что это с этим парнем?

— Ладно, вынуждена признать: протеже мужчин из семейства Старков, похоже, все как на подбор – такие же… обаятельные болтуны, как эта парочка, отец и сын. Может, тебе стоит подыскать другого ассистента, Одри?

— Позвольте, дамы, я не со всеми так любезен, — с притворной обидой возразил Генри.

— Ну да, знакомый почерк! — Обе подруги, словно сговорившись, с лукавой настороженностью посмотрели на водителя. А затем дружно рассмеялись.

Генри сделал вид, что смутился, и поспешно сменил тему:

— Так что, мы едем к страховому агенту?

— Нет, с ними встреча назначена на вторую половину дня, — ответила Одри. — А сейчас уже почти полдень, может, найдем место пообедать? Есть какие-нибудь рекомендации? Я летела всю ночь, на завтрак лишь чашка кофе и тост, умираю с голоду.

— Хм, как насчет итальянской кухни? — предложил Генри. — Это небольшой семейный ресторанчик, его держит пара из Италии. Не берусь судить об аутентичности, я в Италии не бывал, но там действительно вкусно. Или у вас есть что-то на примете?

Подруги переглянулись.

— Нет-нет, едем в этот итальянский ресторан! — с энтузиазмом воскликнула Одри. — Заодно и оценим их «аутентичность».

Кэтрин подхватила:

— Вот именно! А то мне надоело, что все держат меня за древнюю старуху. Вечно твердят: это нельзя, то не пробуй.

Генри, не подумавший об этом сразу, слегка смутился и уже хотел предложить другой вариант. Но, видя, как оживленно две легендарные актрисы обсуждают предстоящую трапезу, он решительно направил машину к ресторанчику тетушки Сарии.

«В конце концов, — подумал он с усмешкой, — для людей в возрасте хорошее настроение порой куда важнее строгой диеты».





Глава 93. Компания Страховых Брокеров


Итальянская кухня в ресторанчике тётушки Салии оказалась столь изысканной, что обе кинозвезды были ею совершенно очарованы.

Одри с явным удовольствием общалась с хозяйкой по-итальянски, их разговор касался не только кулинарных изысков, но и множества других тем. Генри выступал посредником, переводя для Кэтрин, не владевшей итальянским, и помогая ей время от времени вклиниться в беседу. Вскоре Кэтрин, даже без помощи Генри, казалось, органично влилась в итальянскую беседу Салии и Одри: она смеялась в нужные моменты, и её живая мимика красноречиво дополняла диалог. Генри отметил, что помимо интуитивного женского понимания, живость итальянской жестикуляции оказалась для Кэтрин доступнее самого языка. Наблюдая за собеседницами, она быстро уловила суть и вскоре обходилась без подсказок.

Трапеза, разумеется, завершилась традиционным совместным фото хозяев заведения и кинозвезд. В те времена были популярны фотоаппараты «Полароид». Знаменитости охотно позировали для них: мгновенный снимок без негатива исключал подделку или нежелательное тиражирование. Утраченный или испорченный, он исчезал безвозвратно, что придавало таким фотографиям особую ценность и своеобразную романтику, возможно, уже непонятную поколению цифровой эпохи. Обе леди Хепбёрн сфотографировались с радушными хозяевами и оставили им на память несколько теплых слов, вероятно, сопроводив их автографами.

После восхитительного обеда Генри повёз обеих дам в центр Лос-Анджелеса.

Компания страховых брокеров «Ронни» занимала один из верхних этажей солидного офисного здания. Проникнуть туда без предварительной договоренности было невозможно: бдительная охрана на первом этаже и строгий пропускной режим надежно преграждали путь посторонним.

Прибытие Кэтрин и Одри Хепбёрн, однако, прошло без малейших затруднений. Сам мистер Уэллс Ронни, глава компании, лично встречал именитых гостий в холле. Это был пожилой джентльмен, примерно ровесник Одри. Его располагающая полнота, безупречный костюм и манеры выдавали представителя финансовой элиты старой закалки. Очевидно, они с Одри были давно знакомы: последовал обмен любезностями и традиционный поцелуй в щеку. С плохо скрываемым волнением, которое Генри тут же отметил, мистер Ронни обратился к Одри:

— Леди Хепбёрн, для меня огромная честь вновь оказать вам свои услуги.

— Вилли, дорогой, а я вот без приглашения, — с лукавой улыбкой вставила Кэтрин, чуть отстав и тоже обменявшись с мистером Ронни легким поцелуем в щеку, — надеюсь, не выставишь за дверь?

Уэллс Ронни просиял:

— Какая приятная неожиданность, еще одна леди Хепбёрн! Я обеим вам несказанно рад, как я мог бы отказать? А этот молодой человек?.. — его взгляд переместился на Генри, скромно стоявшего позади кинозвезд.

— Это Генри, мой новый ассистент, — представила Одри.

Генри немедленно извлек из бумажного пакета бутылку шампанского, перевязанную алой лентой, и, протягивая ее, произнес:

— Доброго дня, мистер Ронни. Это небольшой знак внимания от обеих леди Хепбёрн.

— Ах, право, не стоило беспокоиться, — Уэллс Ронни с благодарностью принял бутылку, аккуратно вернул ее в пакет и, взяв его, пригласил гостей следовать за ним: — Прошу. Команда телохранителей, которую я хочу вам представить, уже ожидает в моем кабинете.

Поскольку группу сопровождал сам мистер Ронни, охрана в холле не задавала вопросов. Более того, один из сотрудников службы безопасности предупредительно нажал кнопку вызова лифта и придержал двери, пока все не вошли.

Офис мистера Ронни подтверждал неписаное правило: американцы, работающие с состоятельной клиентурой, сколь бы ни были демократичны в быту, приемные для гостей обустраивают с безупречным вкусом и комфортом. Именно в такую респектабельную приемную и проводили леди Хепбёрн и ее спутников. Внутри их уже ожидали четверо крепко сложенных мужчин.

Хотя пик славы Одри и Кэтрин Хепбёрн миновал, они оставались действующими актрисами. И пусть их красота уже не была столь ослепительной, как в дни расцвета, узнаваемость не покинула их. Эти рослые мужчины, разумеется, догадывались о цели своего визита и о том, кого им, вероятно, предстоит охранять. При появлении Одри Хепбёрн все четверо поднялись – жест уважения, который они оказали бы любой вошедшей даме, а тем более потенциальной нанимательнице.

Уэллс Ронни немедля приступил к представлениям, обращаясь к Одри:

— Леди, позвольте представить вам команду телохранителей, которую я хотел бы порекомендовать. Руководитель – Брайан Миллс. Остальные члены команды – Сэм Джилрой, Марк Кейси и Берни Харрис…

Пока он называл имена, Одри обменивалась с каждым мужчиной рукопожатием.

— …Все они – бывшие бойцы спецназа армии США, отставные «зеленые береты», — продолжил Ронни. — Недавно основали собственное охранное агентство, специализирующееся на защите VIP-персон. Фирма новая, но я лично наводил справки у их бывших командиров – характеристики превосходные. У каждого за плечами несколько боевых командировок, все уволены с почетом, послужной список безупречен. Из условных недостатков – не берутся за долгосрочные контракты. Однако для вашей, Одри, предстоящей поездки в Сомали это идеальный вариант. Они обеспечат вашу безопасность на всем протяжении миссии, до самого возвращения в цивилизованный мир.

— Я ведь всего лишь по приглашению ООН еду осмотреть местные объекты помощи детям, дать свою оценку и сделать фотографии для кампании по сбору средств. Неужели необходимы столь серьезные меры? — с легким сомнением в голосе спросила Одри Хепбёрн.

Брайан Миллс, мужчина в расцвете сил, с выправкой, выдававшей армейское прошлое, шагнул вперед. От юношеской мягкости в его чертах не осталось и следа; точеный профиль и особенно твердый, проницательный взгляд производили сильное впечатление. Он произнес низким, глубоким голосом, в котором, казалось, отдавалось эхо:

— Леди, мы бы тоже предпочли, чтобы мир был спокоен и безопасен. Увы, это не всегда так, не правда ли? Страховая компания привлекла нас с единственной целью – обеспечить вашу безопасность. Только и всего.

— Команда, рекомендованная страховой компанией? — переспросила Одри, взглянув на Ронни.

Кэтрин удивленно вскинула бровь:

— Вилли, я полагала, этих джентльменов подобрал ты?

Уэллс Ронни улыбнулся:

— Кэтрин, моя работа – отстаивать интересы клиента при переговорах со страховщиками. Я изучаю все предложения и выбираю оптимальное. В данном случае, компания «Пасифик Проперти энд Кэжуалти» не только предложила очень выгодную страховую премию, но и, по собственной инициативе, предоставила эту команду для обеспечения безопасности миссии. Разумеется, их послужной список и репутацию я проверял лично, а не просто полагался на данные страховщика. Можете быть уверены, им можно доверять. Это я гарантирую.





Глава 94. Команда Охраны


В те времена Америка только что отпраздновала победу в первой войне в Персидском заливе, Германия воссоединилась, а Красная империя на севере доживала последние дни. Американские солдаты были преисполнены ощущением собственного всемогущества и несокрушимости.

Даже тот, кто не нюхал пороха в Заливе, но носил ту же форму и снаряжение, невольно внушал окружающим мысль: «И я бы так смог». И это было не столько заблуждением, сколько отражением действительности. Армейская закалка и привычки долго не выветривались из таких людей даже после увольнения, под давлением мирной жизни.

Однако Брайан и его команда не демонстрировали показной армейской резкости; они держались сдержанно и основательно. Такой склад характера внушал доверие двум знаменитостям, на своем веку перевидавшим немало людей. Ведь спокойные, невозмутимые люди всегда вызывали больше доверия, чем горячие головы, от которых с большей вероятностью можно было ожидать опрометчивых поступков.

Тем не менее, устроившись за столом, Одри не спешила безоговорочно доверять незнакомцам. Она извлекла из сумочки документы, положила их на стол и пододвинула Брайану.

— Это маршрут, подготовленный Детским фондом ООН, — сказала она. — Ознакомьтесь, пожалуйста. Расскажите, как вы видите свое содействие в рамках этого графика, и потребуются ли, на ваш взгляд, какие-либо корректировки для оптимального взаимодействия. Если можно, в общих чертах.

Обеим дамам по фамилии Хепберн не раз приходилось иметь дело с охранными командами, и далеко не всегда это были столь внушительные мужчины. В годы своей наибольшей популярности каждая из них постоянно имела рядом нескольких телохранителей. А во время рекламных туров, когда они колесили по всей Америке, съемочные группы всегда сопровождала охрана во избежание нежелательных инцидентов.

Поэтому сейчас Одри Хепберн и предложила им ознакомиться с расписанием от Детского фонда ООН – своего рода проверка на профпригодность. Пусть у нее и не было специальных познаний в области безопасности, но за годы жизни под охраной глаз наметался. Хороши эти ребята или нет – станет ясно, как только она выслушает их соображения. Если же они не смогут предложить ничего вразумительного, а будут лишь «мычать» и способны только столбом стоять рядом с охраняемым лицом, то грош цена такой команде.

Однако Брайан Миллс оказался человеком методичным. Он внимательно изучал предоставленный ООН план поездки, одновременно поясняя, как его команда будет действовать и размещаться на каждом этапе. Он также указывал на слабые места первоначального плана и предлагал необходимые корректировки. Пункт за пунктом, деталь за деталью – все излагалось четко и аргументированно. Во всяком случае, присутствующим непрофессионалам оставалось лишь заключить, что этот человек весьма сведущ и говорит по делу.

К объяснениям и поправкам Брайана Одри придраться не могла.

— Мистер Миллс, — сказала она, — не могли бы вы изложить все, что сейчас озвучили, в виде официального плана? Сами понимаете, чтобы вносить изменения в маршрут, предложенный Детским фондом, нам необходимо представить им обоснованное контрпредложение. А не менять все в последний момент, ставя организаторов перед фактом и требуя подстраиваться.

Брайан Миллс слегка смущенно улыбнулся:

— Полагаю, это означает, что мы приняты?

— Именно так. Добро пожаловать в команду. — Одри поднялась и в знак заключения соглашения протянула Брайану руку.

Брайан пожал ее.

— Раз уж речь зашла о плане, могу я взять копию этого первоначального маршрута для детальной проработки? — уточнил он.

— Разумеется, это не секретный документ, — ответила Одри. Тут же ассистент из менеджерской компании забрал бумаги, чтобы сделать копию.

— Прошу прощения за спешку, — добавила Одри, — но времени у нас в обрез, до отъезда считанные дни. Так что придется поторопиться.

— Понимаю, — кивнул Брайан. — Кому я смогу передать наш вариант плана, когда он будет готов?

— Моему новому ассистенту, Генри Брауну.

Генри, который не сидел за столом со знаменитостями, а скромно стоял позади, шагнул вперед и кивнул в знак приветствия, когда Одри представила его.

Одри на мгновение задумалась, затем повернулась к ассистенту:

— Генри, у вас есть факс?

— Только автоответчик, мэм. Для факса придется запрашивать установку отдельной телефонной линии.

В ту эпоху, когда интернет только зарождался, а электронная почта еще не вошла в повседневный обиход, документы передавали по факсу или обычной почтой. Сам аппарат можно было купить в любом магазине электроники, но для его подключения, чтобы не занимать основную телефонную линию, требовалось провести отдельную. А это было делом небыстрым – нужно было подавать заявку и ждать визита техников из телефонной компании.

Поэтому Одри повернулась к своему менеджеру:

— Уэллс, в таком случае, могу я воспользоваться вашим факсом?

— Разумеется, мэм.

— В таком случае, мистер Миллс…

Брайан Миллс мягко прервал ее:

— Мэм, можете звать меня просто Брайан.

— Хорошо, Брайан. Тогда и вы зовите меня Одри. Если потребуется отправить документы по факсу, пожалуйста, направляйте их мистеру Уэллсу. Для согласования встречи или обсуждения деталей – связывайтесь с Генри.

Генри от руки записал номер телефона на листке бумаги и протянул Брайану.

— Прошу прощения, визиток пока не имею, — смущенно пояснил он. Переход из статистов в ассистенты звезды такого масштаба был слишком стремительным, и Генри еще не успел обзавестись всеми атрибутами новой должности.

К счастью, Брайан не был педантом. Приняв записку с номером, он задал следующий вопрос:

— Сколько человек будет сопровождать Одри в этой поездке? Мне нужно понимать объем работы – количество охраняемых лиц.

Одри ответила:

— Представителей ООН будут сопровождать их миротворцы, так что об их безопасности нам беспокоиться не придется. Ваша основная задача – это я и мой ассистент, Генри. Всего двое.

Конечно, о «парне, которого не берут пули», тоже можно было бы не беспокоиться, но Одри не собиралась распространяться об этом уникальном свойстве Генри. Да и сам он настоятельно просил ее не афишировать эту особенность – излишняя огласка была ни к чему. К тому же, она полагала, что Генри неуязвим лишь для огнестрельного оружия; случись что иное – например, если бы в суматохе какой-нибудь операции его оставили одного или он отстал, – последствия могли быть непредсказуемыми.

Брайан, однако, перевел взгляд на другую знаменитость. Кэтрин, перехватив его взгляд, усмехнулась и махнула рукой:

— Полноте, молодой человек! Неужели вы думаете, что я, восьмидесятилетняя старуха, собираюсь так себя истязать? Работа на Черном континенте – это для вас, молодых, — продолжала она. — Я же сегодня здесь исключительно из любопытства, хотела взглянуть на вас. Чтобы хорошо защищать Одри, пустышки, грозные лишь на вид, не годятся.

— Ну что… мы подходим, мисс Хепберн? — с улыбкой спросил Брайан, глядя на Кэтрин.

Остроумная Кэтрин немедленно парировала:

— А вы которую из мисс Хепберн спрашиваете?

После этих слов обе «сестры» Хепберн, пожилые однофамилицы, не связанные кровным родством, дружно рассмеялись.

Тут-то и проявилась некоторая неопытность Брайана Миллса в светских беседах: он густо покраснел и смущенно почесал в затылке. Его боевые товарищи не преминули воспользоваться моментом и принялись добродушно подтрунивать над ним. К счастью, они помнили о присутствии дам и официальности момента, поэтому не слишком усердствовали. Однако успели-таки взъерошить Брайану его тщательно уложенные волосы, превратив аккуратную прическу в художественный беспорядок.

Обеих «сестер» Хепберн эта сцена искренне позабавила.





Глава 95. Африканская Одиссея


В африканских отелях не приходилось рассчитывать на звездный сервис и центральное кондиционирование. Старенький вентилятор в номере почитался за редкую удачу. В его отсутствие оставалось либо мириться с назойливыми москитами, либо распахивать окна в зыбкой надежде на спасительный ветерок. Но даже если ветер и проникал в комнату, он чаще всего оказывался знойным, удушливым потоком, приносящим мало облегчения.

Условия Генри немногим отличались от тех, что предоставили главной героине этой гуманитарной миссии, Одри Хепберн: обоим выделили по одноместной комнате. Единственное отличие от прочих членов делегации – комната ассистента располагалась по соседству с номером его нанимательницы, что упрощало общение и решение текущих вопросов.

Впрочем, бодрствовал Генри далеко за полночь не из-за непривычного африканского климата – он готовил материалы по поездке.

Наивно было бы полагать, что на подобных мероприятиях ООН Одри Хепберн достаточно было лишь эффектно появиться, найти живописный фон для нескольких постановочных кадров – и миссия выполнена. Каждое посещение требовало подробной фиксации, а фотографии служили наглядным подтверждением. По итогам поездки предстояло составить исчерпывающий отчет.

Этот отчет, помимо детального описания ситуации с детскими учреждениями и образованием в Сомали, преследовал и более значимую цель: вдохновить потенциальных доноров на щедрые пожертвования для будущих благотворительных акций.

Прежде Одри Хепберн лично вела все записи и составляла отчеты; фотографии же предоставлял штатный сотрудник Детского фонда ООН, сопровождавший группу. Теперь же Генри, как ассистент, взял эту кропотливую работу на себя: он готовил черновики, а Одри Хепберн их вычитывала и правила. Это, без сомнения, значительно облегчало бремя мисс Хепберн – о подобном предыдущий ассистент, старина Энтони, мог только мечтать.

Пишущая машинка, некогда служившая мисс Хепберн, теперь пылилась в комнате Генри. Он отставил ее в сторону, прибегая к ее помощи нечасто. Главным образом из-за дальнозоркости актрисы: пишущая машинка, в отличие от компьютеров будущего, не позволяла менять размер шрифта. Поэтому Генри предпочел писать от руки. Никакого курсива или вычурных изысков – только аккуратные печатные буквы, на несколько кеглей крупнее машинописных. Так Одри не приходилось, водрузив на нос очки для чтения, с трудом разбирать строки, некогда напечатанные ею самой.

Была и другая причина писать от руки: используя свою сверхскорость, Генри писал быстрее, чем мог бы печатать. Движение и возврат механических рычажков машинки требовали фиксированного времени. Криптонец же, работая на полной скорости, заставил бы несчастный аппарат дымиться, а его рычажки – сцепиться в немыслимый узел. Уж лучше ручкой, следя лишь за тем, чтобы не проткнуть бумагу насквозь.

С содержанием дело обстояло еще проще. Просмотрев несколько предыдущих отчетов Одри, Генри взял за основу тот же шаблон, лишь незначительно корректируя суть – и готово.

Как ни крути, это был официальный документ. Если бы кто-то вздумал применить там ретроспективу, вставные новеллы, кинематографический монтаж, а затем добавить интригующих намеков и саспенса… кого он пытался бы этим впечатлить, или, скорее, сбить с толку? Официальный документ должен быть подобен «сочинению из восьми частей» — структурированным, простым и понятным. Каждый абзац должен нести ясный смысл, не заставляя читателя гадать, размышлять и перечитывать все от начала до конца, чтобы уловить суть.

Для Генри, прошедшего в прошлой жизни через горнило зубодробительной образовательной системы, это было сущим пустяком. Ему даже не требовалось задействовать свой супермозг для глубоких размышлений – он и так мог на ходу выдать нечто вразумительное.

Одри Хепберн, хоть и не была отстающей ученицей и после обретения славы активно занималась самообразованием, в свои шестьдесят уже не могла угнаться за молодым человеком вроде Генри, который, казалось, тайком «включал читы». Мисс Хепберн быстро оценила преимущества такого ассистента. По крайней мере, теперь она могла спать спокойно – если, конечно, удавалось смириться с проклятой африканской погодой.

Даже заботы о фотографиях для отчета Одри переложила на него, предоставив камеру, пленку, реактивы и инструменты для проявки. Поэтому в поездке, помимо повседневных обязанностей, можно было часто видеть мистера ассистента с фотоаппаратом наперевес, фиксирующего все необходимое для отчета. Проявка пленки по вечерам была и того проще: отгородив угол комнаты куском светонепроницаемой черной ткани, Генри обходился без красного фонаря, спокойно работая в полной темноте.

А на следующий день, в свободное от официальных мероприятий время, они с Одри обсуждали содержание отчета и отбирали фотографии. Это значительно экономило время и силы актрисы, избавляя ее от рутины.

В общем, Генри, за две свои жизни ни разу не служивший ассистентом, благодаря супермозгу, феноменальной памяти и выработанной в прошлой жизни потогонной системе «996» (работа с 9 утра до 9 вечера 6 дней в неделю) привычке вкалывать, превратился в сотрудника «007» – работающего круглосуточно.

Но он ничуть не уставал. Пусть его нанимательница уже не блистала юной красотой, ее живые большие глаза лучились мудростью даже ярче прежнего; голос, почти не изменившийся со времен киносъемок, все так же ласкал слух. Не говоря уже о ее тактичности и исполненных мудрости речах.

До встречи с ней Генри считал «святошу» лишь образом, маской, а то и уничижительным ярлыком, имеющим смысл, противоположный буквальному. Те, кто рядился в тогу праведности, на деле оказывались ханжами с ущербной логикой, за которой скрывались корысть и расчет. Стоило применить их же аргументы к их собственным утверждениям, как они тут же срывались на брань в бессильной злобе.

Но, встретив человека, искренне посвятившего себя благотворительности, он пересмотрел свои прежние стереотипы. Оказывается, и впрямь существуют люди, способные на бескорыстную самоотдачу.

Нельзя отрицать, впрочем, и того, что Одри Хепберн достигла положения, когда ей не нужно было заботиться о хлебе насущном, и потому у нее были силы и возможности посвятить себя общественной деятельности. Это как в древней мудрости: «Беден – совершенствуй себя; богат – трудись на благо Поднебесной». Мисс Хепберн, очевидно, достигла второй стадии.

На фоне ее искренней заботы о детях – она плакала при виде их страданий и от всего сердца радовалась их невинному смеху – остальные члены команды выглядели, мягко говоря, разношерстной публикой, где каждый преследовал свои цели.

Говорят, дипломаты – наполовину шпионы, и за благотворительными акциями во имя милосердия нередко скрывается нечто большее. О сопровождающих лицах, присланных ООН, Генри предпочитал не судить. Помимо содействия Одри Хепберн в поездке, у каждого из них, вероятно, были и свои, особые задачи.

Даже охранная команда, предоставленная страховой компанией кинозвезде, посвятившей себя благотворительности, была не так проста, как казалось. Тяжелое вооружение, на присутствие которого Одри согласилась с большой неохотой, привлекло его внимание. Ручные пулеметы, гранаты, мины – все это явно выходило за рамки стандартного снаряжения телохранителей.

Однако Генри не мог объяснить, откуда ему известно содержимое их арсенала, замеченное рентгеновским зрением, да и разоблачать их не собирался. Звездный ореол Одри Хепберн служил им надежным прикрытием, и, сорви он с них маски, еще неизвестно, кто пострадал бы больше.





Глава 96. Охранная Команда Со Скрытыми Мотивами


Генри и мысли не допускал, что Брайан Миллс и его охранники могли иметь какие-то особые виды на легендарную актрису. Он скорее склонялся к мысли, что эта группа, подобно тем «дипломатам» из ООН, использовала Одри как прикрытие для собственных задач.

А при упоминании американских ведомств, падких на закулисные игры за границей, на ум немедленно приходила зловещая аббревиатура – ЦРУ.

В сущности, во всей команде, прибывшей в Сомали, за исключением самого Генри да Одри Хепберн – этой наивной идеалистки, служившей «знаменем» миссии, – у каждого имелись свои тайные замыслы. Царила атмосфера, более всего напоминавшая шабаш или бесовскую пляску.

Даже этой ночью, когда Генри сидел в своей комнате, корпя над отчетом о визите, его сверхзрение и сверхслух безошибочно фиксировали: за исключением Одри Хепберн из соседней комнаты, давно погрузившейся в сон, все остальные были поглощены своими делами.

Кто-то налаживал контакты с местными, кто-то извлек рацию и обменивался шифрованными сообщениями, а кто-то методично чистил и проверял оружие.

Генри не считал, что ему как-то особенно «повезло» – дескать, в предыдущих поездках Одри ничего подобного не случалось, и лишь ему выпало оказаться в эпицентре интриг.

Он скорее был убежден, что за кулисами каждой такой миссии Одри Хепберн в ту или иную страну неизменно проворачивались подобные дела. Просто до скандала не доходило, никто не «обжигался», и поездка всякий раз завершалась благополучно.

В действительности, с точки зрения этих людей, поддержание безупречного образа кинозвезды было им только на руку.

Ведь если бы этот «защитный зонтик» дал течь и их деятельность была бы раскрыта, это означало бы конец возможности использовать Одри Хепберн в качестве прикрытия для тайных операций.

Поэтому Генри не собирался вмешиваться. Пока его нанимательница пребывала в безопасности, почему бы не позволить ей жить в своем иллюзорном мире, занимаясь тем, что ей действительно нравилось и чего она искренне желала?

Однако на этот раз Генри не смог подавить любопытство. Эти люди действовали практически у него под носом, и не понаблюдать за ними казалось бы проявлением непростительного равнодушия к происходящему.

Так что в свободное время Генри развлекался, просматривая рентгеновским зрением документы, находившиеся при этих людях. Он даже наловчился не просто «просвечивать» бумаги, а читать их постранично, изучив таким образом все материалы.

Содержание сводилось к установлению контактов с различными местными полевыми командирами и подготовке заговора с целью свержения действующего президента Мохаммеда Сиада Барре. А также к детальному анализу сил этих командиров, включая численность войск, степень механизации и прочие тактически важные сведения.

Предназначались ли эти данные для передачи президенту Сомали, чтобы в этой африканской стране окончательно заварилась кровавая каша, или же ЦРУ планировало использовать их для иных махинаций в погоне за более крупными интересами, оставалось неизвестным.

В любом случае, Америка-хищница оставалась верна себе: мир не стал спокойнее от появления супергероев и сверхспособностей; заговоры по-прежнему плелись в укромных, невидимых простым людям, уголках.

Или, вернее сказать, кое-кто от этого лишь еще больше распоясался.

Как и в том мире, который Генри знал до боли хорошо, все – от медицины до виртуальных цифровых продуктов – могло обратиться в острое лезвие, направленное против врага. Чем совершеннее технология, тем мучительнее рана.

Разница лишь в том, кого именно те, кто держал это оружие, считали врагом.

Генри не вмешивался. В конце концов, это была африканская страна, чужая ему; это была вселенная с мутантами, Капитаном Америкой и Тони Старком – тоже не его мир…

Пережив те двадцать лет заточения – годы, которые можно было бы назвать пустыми или трагическими, – Генри всегда с предельной осторожностью избегал всего, что могло бы взорвать его эмоции.

Он прекрасно понимал: стоит ему переступить некую черту, и пути назад уже не будет.

Если бы он «сорвался», начал бесчинствовать, используя свои криптонские способности, то в итоге либо уничтожил бы мир, либо самого себя.

Конечно, был возможен и третий, столь любимый многими читателями исход: он стал бы всемогущим властелином, держащим мультивселенную в своих руках. Тогда он мог бы решать, кому жить, а кому умереть.

Причина, по которой он рисковал ступить на этот путь без возврата, заключалась главным образом в том, что в этом мире у него не было якоря, гавани, где могла бы пришвартоваться его душа. Говоря проще – дома.

Отсутствие места, где можно было бы обрести покой, легко могло толкнуть человека на темную стезю, заставить идти до конца, не останавливаясь, даже перед угрозой конца света.

И даже если бы он захотел свернуть на полпути, запущенная им цепь причин и следствий неумолимо толкала бы его вперед, невзирая на то, ждет ли его впереди бездонная пропасть.

Такой человек – самое страшное для мира, для человеческого общества, ибо ему нечего терять.

Более того, сами его поступки вынуждали бы его продолжать: остановись он – и посеянные им ранее причины и следствия непременно настигли бы его, что, вероятнее всего, привело бы к гибели.

Если в период жизни на Аляске просмотр старых черно-белых фильмов по телевизору был для Генри своего рода духовным спасением…

…то служение даме, мирно спящей в соседней комнате, стало для него первым в этой жизни якорем, удерживающим на плаву.

Генри никому не рассказывал о своем прошлом после прибытия в этот мир. Тем не менее, некоторые люди чутко уловили некие сигналы и отреагировали соответственно.

Обе дамы Хепберн, Одри и Кэтрин, обращались с Генри так, как чаще всего и называли – «дитя». У Кэтрин не было детей, Одри же была матерью, вырастившей двоих.

Хотя никто на этом не настаивал, Генри все же ощущал это почти материнское к себе отношение.

Особенно взгляд Одри Хепберн: это был не взгляд на мужчину, не на спутника жизни и уж тем более не просто на нанятого ассистента.

Этот взгляд напоминал тот, каким она смотрела бы на своих сыновей, сейчас далеких, – на этого юношу, нуждающегося во внимании, а возможно, и в заботе.

Генри, разумеется, не собирался «усыновляться» и уж тем более не питал плотских желаний к шестидесятилетней женщине, чья легендарная красота уже принадлежала прошлому. Но нельзя было отрицать: когда рядом есть кто-то, проявляющий повседневную, ненавязчивую заботу, это создает совершенно особое чувство.

Словно в этом мире у него наконец появилось свое место, и кто-то о нем помнил.

Такое чувство, разумеется, он не позволил бы никому осквернить. Ради этой дамы Генри даже допускал, что установленные им для себя правила можно было бы и нарушить.

До массовой резни дело бы не дошло. Пока их действия не угрожали Одри Хепберн, он готов был закрывать на это глаза.

В конце концов, какую бы чепуху ни творили сильные мира сего, он, криптонец, заброшенный в этот мир, не считал себя ответственным. Благородного порыва Супермена, взвалившего на свои плечи всю Землю, в Генри не было и в помине.

Он посмотрел в окно. Глубокую ночную тишину время от времени прорезал собачий лай.

Генри впервые за две свои жизни ступил на африканский континент, но никаких особенных эмоций это в нем не пробудило.

Ночь как ночь. Ни жаркий ветер, ни назойливые насекомые не представляли для криптонского тела Генри серьезной проблемы. Он был невосприимчив к жаре и холоду, да и комары не могли прокусить его кожу.

Однако заговоры, зреющие во тьме, не собирались прерываться из-за присутствия криптонца.

Генри лишь холодно наблюдал со стороны, готовый вмешаться, только если эти заговоры превратятся в волну, способную захлестнуть его или эту даму.





Глава 97. Коррективы В Маршруте


— Эй, парни, по пивку? — Голос Генри раздался из багажника, где он возился с пенопластовым туристическим холодильником. Вопрос был адресован Берни, старшему в команде охраны.

Старый сержант, ветеран «зеленых беретов», переглянулся со стоявшим рядом Марком, своим боевым товарищем, и кивнул.

— Давай, Генри. Одну не грех.

Генри извлек из набитого льдом нутра холодильника две запотевшие алюминиевые банки и ловко бросил их мужчинам. Третью взял себе.

Раздался тройной щелчок открываемых язычков, синхронный глоток, общий выдох облегчения. Ледяное пиво, казалось, смывало сам зной африканского континента.

Неподалеку Одри Хепберн в окружении сотрудников ООН и местных сомалийских чиновников играла с детьми из приюта. Искренность в этом общении исходила, пожалуй, лишь от мисс Хепберн. Сотрудники ООН и сомалийские чиновники, отщелкав положенное количество кадров, уже отошли в сторону и о чем-то совещались.

Благодаря своему обостренному слуху, Генри уловил обрывки их разговора: беспокойство о внутриполитической обстановке. Остальные видели лишь напряженные лица и озабоченные гримасы. Впрочем, стоило навести на них объектив фотокамеры, как на лицах тут же расцветали дежурные улыбки – лучшее средство от служебной хандры.

У Генри как раз закончилась пленка. Вернувшись к машине, чтобы ее сменить, он и решил освежиться пивом с двумя охранниками, дежурившими у автомобиля.

Он заметил, как местный проводник и несколько мужчин в форме – то ли солдаты, то ли полицейские – с нескрываемой завистью косятся на их банки. Генри достал из холодильника еще пива и подошел к ним.

— Эй, друзья, — обратился он к ним на ломаном сомалийском, который успел немного подхватить, — Жарко. Не откажетесь от угощения доброго друга?

— Ты очень щедр, друг, — расплылись в улыбках местные, принимая холодные банки.

Генри, перед отъездом наспех зубривший сомалийский по разговорнику, говорил с заметным акцентом и запинками. Книжный язык разительно отличался от живой речи, и поначалу его потуги вызывали у местных лишь смех. Лишь постоянная практика позволила ему кое-как объясняться.

На самом деле, с его способностями, Генри мог бы говорить как носитель, идеально воспроизводя даже характерные щелкающие звуки местного наречия, но такая скорость обучения показалась бы сверхъестественной. Этот хитрец снова играл роль.

Перекинувшись парой фраз с местными, Генри вернулся к машине и спросил старого Берни:

— А где Брайан и остальные?

— Готовятся к завтрашнему дню, — отозвался тот.

Генри не удержался от ворчания:

— Да уж. Перед отъездом твердили, чтобы планы зря не меняли, а кто ж знал, что сразу по приезде столько гимора вылезет.

— Никто не знал, что ситуация в Сомали так резко ухудшится, — криво усмехнулся Берни. — Мы тоже думали, что это будет легкая прогулка: прошвырнемся туда-сюда, да и домой.

Этим словам Генри не поверил бы ни на грош. Уж не эти ли «простые работяги», некоторые из которых явно имели отношение к Лэнгли, и подливали масла в огонь, доводя эту африканскую страну до кипения?

Но вслух он, конечно, ничего такого не сказал, лишь поддержал Берни:

— Я слышал, это Сомали сама нас пригласила. Только по приезде выяснилось, что тут социальные волнения, а у нас в Штатах об этом ни слова.

— Похоже, президент Барре обратился к нам не столько за дополнительным финансированием от Детского фонда, сколько в надежде, что миротворческие силы помогут ему порядок навести.

Старина Берни хмыкнул:

— А то. Хитрожопость этих ниггеров нам давно известна. Не зря раньше плантаторы их учили работать только кнутом, а не пытались договориться по-хорошему.

Генри на откровенно расистское высказывание лишь неопределенно пожал плечами. Обвинять или поучать он точно не собирался. В конце концов, это была еще не эпоха всеобщей политкорректности; подобные речи белых парней еще не были загнаны в подполье. Да и в будущем, размышлял он, подобные взгляды будут лишь подавлены, но не искоренены. Все равно что накрыть крышкой кипящую скороварку и ждать, когда ее неизбежно сорвет.

А сейчас Генри просто сетовал на обстоятельства:

— Место, куда мы должны были ехать дальше, уже в огне. А сомалийские власти все равно требуют, чтобы мы туда отправились. Говорят, мисс Хепберн может и не ехать, а вот миротворцы – обязательно.

— Когда я это услышал, меня чуть злость не разобрала. Этот их президент, который на всех смотрит, будто ему должны, он что, считает нас своими солдатами, которых можно гонять как заблагорассудится?

— Пф-ф, смотрит сверху вниз… Забавное сравнение. Тот ниггер на самом деле не так уж и высоко голову держит, просто ноздри у него здоровенные, — хмыкнул Берни.

— Ага, из-за него пришлось срочно менять маршрут и разделяться на две группы, — с досадой протянул Генри. — Честно говоря, я бы предпочел уговорить мисс Хепберн отказаться от дальнейшей поездки и вернуться домой пораньше.

— Эту кинозвезду разве переубедишь? — Берни посмотрел на вещи философски. — Вон, даже Брайан молча смирился с изменением плана и уже вовсю занимается организацией.

Генри мрачно заметил:

— Знаешь, в кино всегда так. Как только команда по каким-то причинам разделяется, одной из групп обязательно не везет, а то и вовсе всех выкашивают. Для драматического эффекта.

— Ха, голливудский ты наш, — рассмеялся Берни. — Сам же сказал, киноэффект. В реальности не всегда так. Иначе какой командир в бою осмелился бы разделить силы для наступления? К тому же, место, куда мы едем завтра, из запасных вариантов первоначального маршрута. У Брайана уже был план, ему просто нужно скорректировать дислокацию и убедиться, что на новом месте все готово. С нами о безопасности можете не беспокоиться.

Генри что-то пробормотал себе под нос, изображая обычного молодого парня, который немного трусит.

В этот момент Одри Хепберн, стоявшая неподалеку, помахала Генри. Тот кивнул, все понял, и подхватил из багажника коробку с конфетами и печеньем.

— Леди зовет, я пошел, — бросил он охранникам.

— Валяй, пацан. Твою задницу я прикрою, — с пошловатой ухмылкой сказал Берни. Они с Марком дружно загоготали.

Генри не испытывал к этим старым воякам, маскирующим свою принадлежность к ЦРУ, открытой неприязни. В глубине души он подозревал, что в «Конторе» они надолго не задержатся. Разведка – та еще помойка, не слишком совместимая с солдатской прямотой.

Но и в долгу он не остался:

— Тогда уж лучше, когда кто-нибудь с большой «игрушкой» нацелится на мою задницу, вы остановите его своими красноречивыми устами. Заодно и о собственных задницах беспокоиться не придется!

— Ух ты! А это сильно, пацан, — восхищенно протянул Марк, до этого больше помалкивавший.





Глава 98: Новое Место Назначения


— Не верится, что всё это происходит наяву, — пробормотал Генри, глядя сквозь иллюминатор частного джета на безупречную синеву неба, простёршуюся за бортом.

Зафрахтованный небольшой самолёт, пусть и не роскошный «Гольфстрим», по уровню комфорта разительно превосходил обычные винтовые машины.

Брайан, удобно откинувшись в кресле, усмехнулся:

— Радуйся, что в аэропорту назначения имеется приличная бетонная полоса. Иначе тряслись бы на винтовом, и от одной только болтанки у тебя бы душа в пятки ушла.

Генри бросил на Брайана Миллса, главу службы безопасности, нечитаемый взгляд.

— Думаешь, я похож на восторженного ребёнка, впервые увидевшего самолёт? Поразительно другое: сотрудники ЮНИСЕФ ведут себя так, будто они марионетки Мохаммеда Сиада Барре, действующего президента Сомали. Сказали им, что маршрут менять нельзя — и они, как миленькие, подчинились. Ещё и взвод миротворцев с собой прихватили. По-моему, это скорее символический жест, нежели демонстрация реальной силы. Я не говорю, что миротворцы — полные профаны. Просто их слишком мало. Случись что серьёзное, они разве что отход ооновцев прикроют. А этот президент, похоже, всерьёз рассчитывает, что мы, как ангелы небесные, усмирим для него все беспорядки в Сомали. Ему бы лучше Коран взять и отправиться с проповедями по стране.

Одного Генри не произнёс вслух: «А что, если причина всего этого хаоса именно в нас? Что, если наша делегация, инспектирующая детские учреждения, и есть тот самый катализатор, главный возмутитель спокойствия?»

Всего на борту находилось восемь человек: госпожа Одри Хепбёрн, Генри — её молодой ассистент, четверо охранников, знакомых ему ещё по офису страхового менеджера, и стюардесса. Пилоты были в своей кабине. Именно из-за столь немногочисленного состава Брайан и арендовал этот компактный джет. Расходы покрывала ООН. В аэропорту назначения их уже ожидали заказанные автомобили, местные чиновники и гиды.

Вскоре Генри снова нарушил молчание:

— Никак не могу взять в толк, кто же всё-таки определял маршрут?

Одри, наблюдая, как Генри разыгрывает испуг, почти поверила бы в его страх, если бы не знала о его, так сказать, природной «пуленепробиваемости». Однако она не стала его разоблачать, а терпеливо пояснила:

— Это было коллективное решение. Все сошлись во мнении, что юг Сомали, куда мы направляемся, наиболее удалён от очагов волнений на севере.

От столь абсурдной логики Генри едва не фыркнул от досады. Хотя, поразмыслив, он признал, что для людей, принимающих решения на таком уровне, подобный выбор был вполне закономерен.

Строго говоря, мир ещё не в полной мере осознал, что локальные очаги напряжённости в подобных регионах могут детонировать с пугающей скоростью, распространяясь как лесной пожар. Здесь всё ещё наивно полагали, что достаточно подавить один очаг, не дать ему разрастись — и проблема решена. Ну и, конечно, свято верили в непобедимость американских солдат.

Беда в том, что когда всё сомалийское общество пропитано одним и тем же горючим материалом, беспорядки в одном месте неизбежно вызывают цепную реакцию. Тогда хвалёная «максимальная удалённость» переставала быть гарантией безопасности. Но этого никто не осознавал или, скорее, упрямо отказывался верить, слепо уповая на пресловутую американскую мощь.

Генри не имел права голоса, тем более права принимать решения. Он мог лишь исподтишка увещевать госпожу Хепбёрн или ворчать себе под нос. Но пока она с ним не соглашалась, а других доказательств его правоты не имелось, Генри, как наёмный сотрудник, был обязан действовать согласно воле работодателя.

Вскоре самолёт пошёл на снижение. Пробив молочную пелену облаков, он явил взгляду раскинувшуюся внизу африканскую саванну — продолжение кенийской. Внизу виднелись крупные стада диких животных. Своим сверхчеловеческим зрением Генри различил зебр.

Он невольно вздохнул:

— Неужели наша цель может быть в таком месте?

Брайан пояснил:

— Наша цель — небольшое поселение примерно в нескольких часах езды от аэропорта. Там расположен детский приют, патронируемый ЮНИСЕФ.

Старина Берни, один из охранников, добавил с циничной ухмылкой:

— Формально — для заботы о местных беспризорниках. А как там на самом деле тратятся средства и какие тёмные делишки проворачиваются — одному богу известно.

За эти слова он удостоился строгого взгляда от Брайана: госпожа Хепбёрн не одобряла подобного тона.

Поэтому Берни поспешил добавить:

— Впрочем, конкретно этот приют выглядит вполне пристойно. Потому его и включили в предварительный список, и в итоге он стал одним из пунктов нашего визита.

Пока они переговаривались, самолёт совершил безукоризненно мягкую посадку. Пожилой итальянский капитан продемонстрировал высочайший класс пилотажа, не доставив пассажирам ни малейшего неудобства.

Это был крошечный аэропорт. Несмотря на наличие служащих, здание терминала, если его можно было так назвать, продувалось всеми ветрами. Время от времени взлётную полосу неспешно пересекали дикие животные.

Стоянка располагалась перед неказистым ангаром. Связавшись с диспетчером, капитан аккуратно зарулил самолёт на указанное место. Рядом, без всякого присмотра, уже стояли два «Рейндж Ровера».

Брайан и трое его людей первыми покинули борт. Образовав полукруг у трапа, они зорко осматривались, не теряя бдительности.

Следом спустился Генри, не отходя далеко и помогая сойти госпоже Хепбёрн.

Увидев «Рейндж Роверы», он спросил:

— Это наш транспорт?

Сэм и Марк, двое других охранников, уже осматривали машины. Брайан кивнул:

— Я навёл справки. Там, куда мы едем, приличных дорог практически нет, в основном придётся передвигаться по саванне. Для таких условий обычные внедорожники подходят идеально, но о комфорте придётся забыть. Если же хочется совместить проходимость с удобством, нужны уже спортивно-утилитарные автомобили, SUV.

SUV – Sport Utility Vehicle. «Джип Чероки» и «Рейндж Ровер» были своего рода пионерами этого класса. На африканской земле рассчитывать на новейшие модели вроде «Форда Эксплорера» было бы верхом наивности. Тот факт, что Брайан сумел раздобыть два «Рейндж Ровера», уже свидетельствовал о его недюжинных возможностях, и желать большего не приходилось.

Генри предположил, что это, вероятно, ресурсы ЦРУ, незримо стоящего за их миссией. Впрочем, это было бы использованием чужих связей, так что распространяться на эту тему не стоило.

Брайан повернулся к Одри:

— Госпожа, вам придётся потерпеть эту машину пару дней.

— Никаких неудобств, Брайан, — улыбнулась она. — Мне доводилось ездить на самых разных внедорожниках, и по сравнению с некоторыми из них «Рейндж Ровер» — образец гостеприимства.





Глава 99. Новые Распоряжения


Генри придвинул стул Одри, чтобы она могла устроиться в тени ангарного навеса.

— Босс, нужно перегрузить припасы из самолета в машины, — сказал он. — Это займет время. Отдохните пока здесь.

Одри с легким нетерпением отмахнулась:

— Я и так насиделась в самолете. Наконец-то выбралась, а ты меня снова усаживаешь. Ступай, мальчик, займись делом. Я немного пройдусь, разомнусь. Устану — сама присяду.

— Хорошо, босс. Только не пропадайте из виду, — уступил Генри, улыбнувшись ее неугомонности.

Несколько крепких мужчин, засучив рукава, уже принялись перетаскивать из самолета в две поджидавшие машины ящики и тюки.

В небольших пассажирских самолетах, в отличие от лайнеров, нет отдельных грузовых отсеков. Крупногабаритные вещи размещают в специальном багажном отделении, но в этот раз груза оказалось так много, что часть его, надежно закрепленная ремнями, занимала пространство прямо в салоне.

— Генри, вон та груда картонных коробок — твоя, — скомандовал Брайан.

— Есть.

Генри немедленно взялся за дело. Старина Берни, не отставая, тоже таскал картонные коробки. В них была гуманитарная помощь для местной благотворительной организации: в основном одежда и продукты, а также несколько не слишком практичных, но милых мягких игрушек, которые наверняка вызовут улыбки.

Была и провизия для самой команды — вода, сухпайки, спальные мешки и прочее походное снаряжение.

Брайан с двумя своими людьми переносили более тяжелые деревянные ящики и небольшие металлические контейнеры. Там находилось снаряжение для охраны, включая огнестрельное оружие и боеприпасы. Из соображений безопасности Брайан и его команда занимались этим лично, не допуская Генри.

Обычно они носили лишь короткоствольное оружие, причем скрытно, и не выставляли винтовки напоказ. Главным образом, чтобы не пугать детей. На африканской земле огнестрельное оружие — не диковинка. Дети, попадавшие в центры помощи, нередко оказывались сиротами, чьи родные погибли от пуль. Чтобы не травмировать и без того хрупкую детскую психику, перед ними запрещалось разгуливать с винтовками наперевес — таково было строгое указание мисс Хепбёрн, данное еще до отъезда.

Когда все припасы погрузили, Генри смотрел, как итальянский пилот умело загоняет самолет под навес ангара. Подошел сотрудник аэропорта, невысокий мужчина в выцветшей униформе, окинул все хозяйским взглядом, получил оговоренную плату и, кивнув, удалился по своим делам.

Завершив приготовления, команда не покинула аэропорт. Они остались на летном поле, под палящим солнцем, ожидая местных чиновников и проводника, которые должны были их встретить. В противном случае, даже зная пункт назначения, самовольное путешествие было бы рискованным. Сотрудники местной организации могли не узнать группу белых людей, и любой, даже незначительный конфликт был бы крайне нежелателен.

Пользуясь этой вынужденной заминкой, Генри расспросил Брайана о дальнейших планах.

Брайан, прищурившись от солнца, пояснил:

— Аэропорт здесь примитивный, ночью не принимает и не выпускает. После визита, даже если помчимся обратно сломя голову, все равно застанем ночь, и аэропорт будет закрыт.

— Так что ночевать придется здесь. Где именно — решат местные. Я прихватил походное снаряжение, но это, так сказать, на самый крайний случай.

— А пилот со стюардессой? — уточнил Генри. — Похоже, они никуда не собираются.

Брайан хмыкнул:

— Останутся в аэропорту: техосмотр, уборка на борту. Да и в этой глуши, где и птицы-то не поют, им все равно не найти приличного бара, чтобы скоротать вечер.

— Местные гостиницы, скорее всего, уступают салону самолета и в комфорте, и в гигиене. А помыться можно и в аэропорту, за небольшую плату.

— К тому же, оставаясь на борту, они уберегут самолет от чрезмерного «энтузиазма» местных – знаешь, когда каждый норовит утащить какую-нибудь деталь, и в итоге от лайнера остается один остов.

— Разве так бывает? — искренне удивился Генри.

Брайан усмехнулся, обводя рукой пыльные окрестности:

— Смотри: ни стен, ни колючей проволоки. Кто угодно может зайти. А теперь глянь под навесы ангаров: где стоит самолет, там обязательно кто-то трется.

Он развел руками.

— Это Африка, Генри. Здесь ничему не удивляйся. Поэтому я и настоял на оружии. Пусть не пригодится, но недопустимо, чтобы оно понадобилось, а его не оказалось.

Последние слова явно предназначались мисс Хепбёрн, хотя произнесены были в сторону Генри. Перед отъездом, услышав, что команда Брайана собирается взять оружие, Одри была категорически против. Она считала, что цель их поездки — всего лишь визит к детям. Зачем оружие? Но, увидев, что даже представители ООН прибыли в сопровождении вооруженных до зубов миротворцев, Одри уступила. Попросила лишь не щеголять винтовками перед детьми.

После долгого, тягучего ожидания, наконец, неспешно появились местные чиновники.

Двое темнокожих: один тучный, другой поджарый. Полный был в футболке из грубого холста и форменных брюках; такая ткань отлично дышала и считалась здесь признаком достатка. Худой же, напротив, сухой и жилистый, в камуфляжной майке и вытертых джинсах. Дай ему в руки пулемет да перекинь через плечо патронташ — и можно было бы не кричать «Грабёж!», от него и так веяло смутной угрозой, аурой матерого, понюхавшего пороху человека.

Они о чем-то быстро затараторили на местном наречии; говорили так стремительно и гортанно, что казалось, вот-вот поссорятся.

Затем полный шагнул вперед и, растянув губы в подобии улыбки, на ломаном английском произнес:

— Вы — представители Организации Объединенных Наций, группа мисс Хепбёрн? Я ваш офицер связи, а этот, — он едва заметно кивнул на спутника, — проводник.

Одри Хепбёрн выступила вперед и с достоинством пожала ему руку. Генри тут же, словно по команде, достал фотоаппарат и сделал несколько снимков.

Говорят, чиновники любят фотографироваться для отчета о проделанной работе, но Генри заметил: этот полный африканец словно уклонялся от объектива. В его позе не было и тени спокойствия или уверенности, скорее – затаенная настороженность.

Поспешно завершив эту импровизированную фотосессию, чиновник проговорил:

— Господа, нам пора. Дорога неблизкая.

Возражений не последовало. Все расселись по машинам.

Полный чиновник, кряхтя, устроился в джипе, который вел проводник.

Одну машину вел Генри; рядом с ним на переднем сиденье сел старина Берни, а сзади — мисс Хепбёрн и Брайан, неотступно следивший за ее безопасностью.

За рулем другой сидел Марк, рядом – Сэм. Заднее сиденье завалили остатками припасов, не влезшими в багажники.

Без лишних слов колонна выкатилась за пределы аэропорта и на полной скорости устремилась к цели, поднимая тучи рыжей пыли.

Для Марка с его-то водительским мастерством не составляло труда держаться за дико несущимся джипом проводника. Брайана больше занимало, как справится Генри. Однако, понаблюдав некоторое время, он с удовлетворением отметил: Генри уверенно держится в трех корпусах позади джипа, почти точно повторяя его колею. Это было критически важно на пересеченной местности при следовании за ведущей машиной. Очевидно, водительские навыки Генри были на высоте — во всяком случае, пока их хватало.

Но Брайана беспокоило другое, почти неуловимое ощущение. Генри ведь говорил по-сомалийски. И в предыдущие дни, во время остановок, охотно общался с местными. Почему же сейчас, в присутствии этих двоих, он не попытался завязать разговор, не обронил ни слова на их языке? Даже когда чиновники говорили между собой, Генри ничем не выдал, что понимает их речь.

Возможно, другие решили бы, что Генри просто стесняется своего неидеального сомалийского.

Но Брайан чувствовал: дело не в этом. А его интуиция, закаленная годами службы, редко подводила, особенно когда предвещала неладное.





Глава 100: Приют Для Детей


Брайан решил повременить с вопросами. Он заметил, что юный ассистент мисс Хепберн, сознательно или инстинктивно, стремился оградить ее от любых неприятностей и щекотливых тем. Высказывать подозрения сейчас, не имея на руках веских доказательств, значило бы лишь понапрасну ее взволновать.

Брайан доверял чутью Генри. Молодой человек знал меру и, когда придет время, ничего не утаит. Это не было слепой верой. Скорее, ежедневные наблюдения за поразительной предусмотрительностью юноши, его всегда уместные поступки и слова – все это убеждало Брайана, что стоит подождать, пока тот заговорит сам.

Поэтому начальник службы безопасности сосредоточился на дороге, высматривая подозрительные кортежи, и время от времени связывался по рации с машиной сопровождения, проверяя обстановку.

Генри же, умело пустив в ход свое обаяние, разговорил старого Берни, и тот, поддавшись, ударился в армейские воспоминания. Даже если иные задания оставались под грифом секретности и не подлежали огласке, у каждого солдата в запасе найдется пара-тройка историй, которые со временем превращаются в заправские байки. Старина Берни носил зеленый берет дольше остальных троих в машине, и будь то его собственная подготовка или муштра новобранцев – историям, забавным, а порой и откровенно нелепым, не было конца.

Генри мастерски играл роль неискушенного юнца, и каждая байка Берни вызывала у него шквал неподдельного удивления. Солдатские шутки заразительно действовали и на кинозвезду: мисс Хепберн смеялась вместе со всеми и то и дело вставляла вопросы, требуя живописных подробностей. Почувствовав такую поддержку, старый Берни вошел в раж. Он без зазрения совести принялся «сдавать» отсутствующих Марка и Сэма, живописуя их армейские «подвиги» времен новобранцев.

Чистка сортира зубной щеткой, которой вечером предстояло вновь служить по прямому назначению, – это еще цветочки. Ночные подъемы по тревоге, когда один выскакивал с кастрюлей на голове и каской в руках, другой – в спортивном костюме, но со стулом, а третий – в камуфляже с тазиком для умывания, – подобных нелепых сцен тоже хватало.

Слушая эти армейские байки, Брайан и сам невольно улыбнулся, подозревая, что у старого Берни и на него найдется какой-нибудь компромат.

Время в пути пролетело незаметно под аккомпанемент хохота и сменяющихся за окном величественных пейзажей африканской саванны. Наконец, кортеж из трех машин достиг пункта назначения.

Центр защиты детей оказался крупнейшим учреждением такого рода на юго-западной границе Сомали. По сути, он и был ядром здешнего поселения: сначала появился приют, а уже вокруг него выросли дома. Масштабы его действительно впечатляли. Само же поселение, однако, едва ли тянуло на деревню. С одного его конца без труда просматривался другой. Дома были разбросаны хаотично, без намека на планировку, лишь кое-где угадывалась колея дороги.

Такая местность ставила Брайана в тупик. Оборонять ее было сложно, зато устроить засаду – проще простого. Единственный плюс – открытое пространство, позволявшее издалека заметить приближение противника.

Три машины въехали прямо в ворота приюта. Впрочем, «ворота» – слишком громкое слово. Скорее, проем напоминал загон для скота, какие встречались на американских ранчо времен Дикого Запада: обычная деревянная рама, способная открываться и закрываться, – вот и все. При желании ее можно было снести машиной без особого ущерба для последней – реальной преграды она не представляла. Это наблюдение немного успокоило Брайана: значит, в случае чего, пути отхода не заблокированы.

Машины остановились. Едва гости вышли, их взору предстала целая шеренга ребятишек. Хлопая в ладоши, они пели приветственную песню на английском. Некоторые малыши, еще не понимая сути происходящего, с любопытством глазели по сторонам. Рядом с детьми стояли несколько крепких темнокожих женщин – местные учительницы и няни. Их улыбки казались искренними.

Судя по отсутствию страха или настороженности к чужакам на детских лицах, о них здесь хорошо заботились. Одри Хепберн, прижав руки к сердцу, растроганно прошептала: «Генри, посмотри, какие они славные!»

Кинозвезда тут же вышла из машины, приняла скромный букетик полевых цветов, сорванных неподалеку, и, взяв за руку маленькую темнокожую девочку, направилась к остальным детям. Генри, схватив фотоаппарат, уже щелкал затвором, неотступно следуя за ней.

Брайан отметил, что машина их проводника остановилась поодаль. Кроме тучного чиновника, подошедшего к мисс Хепберн в качестве переводчика, сам проводник не присоединился к ним, а вместо этого беседовал о чем-то с группой взрослых мужчин, по-видимому, сотрудников приюта.

Их поведение не выглядело угрожающим, но Брайан оставался начеку. Груз для приюта они с Сэмом переносили сами. Берни и Марк остались у машин. Завидев ящики с гуманитарной помощью, немолодые учительницы расплылись в улыбках. Брайан не понимал их языка, но по жестам догадался, что они указывают, куда нести коробки.

Однако женщины не позволили сразу занести все на склад приюта. Сначала груз сложили в тени большого дерева – его предстояло пересчитать, проверить и принять по описи. Все-таки учреждение действовало при поддержке ООН, и некоторые формальности соблюдались неукоснительно.

Жаль, конечно, что не удалось под этим предлогом осмотреть приют изнутри. Впрочем, мысль о том, что в такую жару придется сделать на несколько шагов меньше, немного примиряла с этим.

Несмотря на внешнее спокойствие, Брайана не покидала смутная тревога. Он заметил, что когда Одри Хепберн с детьми направилась к небольшой игровой площадке, где была сооружена импровизированная сцена, группа мужчин во главе с их крепко сбитым проводником также переместилась, заняв позицию, откуда площадка хорошо просматривалась.

Раньше, во время посещения других мест, разве эти темнокожие сопровождающие, едва их участие переставало требоваться, не норовили тут же куда-нибудь смыться и забиться в укромный уголок? Чем бы они там ни занимались, перед отъездом всегда приходилось тратить время на их поиски. А бывало, и не всех удавалось собрать!

К счастью, это были местные жители, и как только члены делегации ООН собирались в обратный путь, достаточно было попрощаться с местными чиновниками, и группа отправлялась дальше. Никто не настаивал на том, чтобы дожидаться всех прибывших с ними темнокожих.

Бывали ли случаи, когда они не уходили, как сегодня? Бывали. Но обычно это были заранее проплаченные местные «авторитеты», отвечавшие за безопасность. Их работа заключалась в том, чтобы своим присутствием в составе делегации демонстрировать силу, и тогда «понимающие» люди не осмеливались беспокоить богатых «белых господ».

Генри по-прежнему щелкал затвором. Теперь он снимал не только мисс Хепберн, но и делал общие планы приюта, выискивая удачные ракурсы.

— Мистер Миллс! – внезапно окликнул его Генри, подходя ближе. – Вы не видели мою сумку с фотопленкой?

В руках он держал камеру и как раз перематывал отснятую катушку.





Глава 101: Тревожный Знак


В западном обществе классовая принадлежность нередко перевешивает и возраст, и старшинство. Взять, к примеру, группу Одри Хепберн из шести человек: единственной, к кому обращались почтительно «мадам», была она сама. Остальные — её персонал.

Хотя Генри и был младше Брайана с остальными, за дни совместной работы они настолько сблизились, что обращались друг к другу по именам, отбросив формальное «мистер».

Поэтому, услышав «мистер Миллс», Брайан мгновенно всё понял.

— Должно быть, в машине, — отозвался он. — Подожди, я только поставлю этот ящик.

Он ускорил шаг, быстро отнёс картонную коробку с припасами в указанное место и поспешил обратно.

Генри, вернувшийся к машине мгновением раньше, уже хозяйничал внутри. Брайан забрался с другой стороны и молча наблюдал, как юный ассистент сноровисто обходит его кофр с фотооборудованием, перебирая остальные вещи.

— Что случилось? — понизив голос, спросил Брайан.

— Проводник болтает с местными, — так же тихо ответил Генри. — Диалект похож на сомалийский. Разобрал немного, но суть ясна: они собираются похитить мадам Хепберн, и к ним едет подкрепление. Думаю, этого достаточно.

Брайан мгновенно оценил обстановку. Поднимать шум преждевременно не стоило.

— У тебя есть способ побыстрее вернуть мадам Хепберн в машину? — спросил он.

Генри оглядел салон, привычно меняя катушку пленки в фотоаппарате.

— Сделаю вид, что меня тошнит, — с нарочито беззаботным видом прошептал он. — Ее лекарства в сумочке, в машине. Придумаешь, как заставить ее вернуться за ними?

— Можно. Тебя должно стошнить так, чтобы она увидела?

— Да, — кивнул Генри, заканчивая с плёнкой, и выбрался из машины.

Он как бы невзначай навёл объектив на местного проводника крепкого сложения и его сообщников, сделал несколько снимков «от бедра» и снова скрылся на небольшой площадке, где выступали дети.

Надо отдать должное, здесь действительно постарались. Место было глухим, и изначально его посещение не планировалось. То, что после внезапного уведомления о визите мадам Хепберн местные смогли так подготовиться, а внутри всё содержалось в образцовой чистоте, говорило о многом. Этого не добиться спешкой; очевидно, здесь и в обычное время царил порядок, и воспитанию детей уделяли должное внимание.

Жаль только, перспективы у них туманные… Генри мрачно подумал: пока ЦРУ, этот американский «возмутитель спокойствия», суёт свой нос повсюду, многие ли смогут спокойно наслаждаться жизнью?

В отличие от философствующего Генри, Брайан был человеком действия.

Он подозвал старого Берни и Марка, дежуривших у машины, помочь переносить вещи. Это позволило не только быстро уменьшить загрузку автомобиля, но и, пользуясь случаем, передать им военным шифром приказ готовиться к отходу. Одним выстрелом двух зайцев.

Всё равно лишние припасы при побеге пришлось бы бросить. Лучше оставить их здесь, а заодно использовать переноску как прикрытие для корректировки развесовки обеих машин.

Не стоит недооценивать такие, казалось бы, незаметные действия. Успех складывается именно из таких вот мелочей, которые, накапливаясь, приводят к желанному результату. Брайан свято верил: детали решают всё. Поэтому, если появлялась хоть малейшая возможность лучше подготовиться, он её не упускал.

Два внедорожника, по правде говоря, не были забиты припасами под завязку, к тому же среди них были и их собственные вещи. Хотя открыто доставать оружие было нельзя, они всё же переместили деревянные ящики с ним в легкодоступные места и заодно сняли замки.

Теперь оставалось одно: быстро ретироваться, пока противник ничего не заподозрил. В ситуации, когда численность подкрепления врага неизвестна, оставаться и вступать в бой было бы верхом глупости, к тому же это могло подставить местных.

Брайан рассчитывал, что если они быстро исчезнут, похитители, нацелившиеся на мадам Хепберн, не станут трогать детей – своих же соплеменников.

Генри, конечно, не собирался тут же падать и изображать рвотные позывы. Требовалась некоторая «драматургия», иначе наблюдатель мог заметить подвох, и похитители решили бы действовать раньше времени. А этого Генри совершенно не хотел – вступать в перестрелку в месте, полном детей. Главным образом он опасался, что Одри Хепберн, эта удивительная женщина, стремясь уберечь невинных, добровольно станет заложницей и запретит им сопротивляться.

Одна только мысль об этом заставляла у Генри волосы вставать дыбом.

И вот, криптонский актерский талант, подкрепленный сверхразумом, должен был снова проявиться. Генри сменил свою энергичную походку на медленную, шаркающую.

Затем он схватился за живот, губы его скривились, а лицо мучительно сморщилось.

Только после того, как Брайан и его люди выгрузили из машины лишние припасы, старый Берни с двумя другими заняли позиции для наблюдения, а сам Брайан приблизился к мадам Хепберн, Генри подошёл к канаве у края площадки, и его действительно стошнило.

Он не имитировал рвоту, а волевым усилием заставил мышцы желудка сократиться в обратном направлении, выталкивая скудный завтрак.

Это неестественное действие причинило ему, криптонцу, заметный дискомфорт. Кто бы мог подумать, что криптонский желудочный сок окажется настолько едким, что вызовет жжение даже в его сверхчеловечески прочном пищеводе. Обостренными чувствами Генри уловил микроскопические повреждения, но тут же ощутил, как под лучами африканского солнца его организм стремительно их залечивает, попутно укрепляя ткани.

Процессы, происходившие внутри его тела, были, конечно, незаметны посторонним. Окружающие видели лишь, как Генри изверг у канавы какое-то содержимое и страдальчески опёрся о ближайшую стену.

Брайану даже не пришлось ничего говорить – Одри уже заметила состояние Генри. Извинившись перед собеседником, она поспешила к своему юному ассистенту. Брайан последовал за ней.

— Генри, ты в порядке? — с беспокойством спросила Одри.

— Кажется, съел что-то не то, — страдальчески выдохнул Генри. — Живот очень болит.

Одри легонько погладила его по пояснице и, обернувшись к Брайану, сказала:

— Не могли бы вы сходить к машине? В моей сумочке должно быть лекарство для желудка.

Брайан сделал нарочито неловкий шаг назад, выставив руки перед собой:

— Мадам, боюсь, мне не очень удобно рыться в ваших личных вещах.

Аргумент был веским, и Одри не нашлась, что возразить. К счастью, всегда есть другие решения.

— Тогда не могли бы вы помочь мне довести Генри до машины? — попросила она. — Я найду ему лекарство, и он сможет немного отдохнуть.

— Без проблем, мадам, — Брайан проворно шагнул вперёд и перекинул руку побледневшего Генри, которого снова слегка мутило, себе через шею.

И они, поддерживая юношу с двух сторон, направились к автомобилю.





Глава 102. Прорыв


Разумеется, всё это привлекло внимание детей и учителей из местного учреждения, а также тучного чиновника.

Однако никто из них не придал этому особого значения; они лишь украдкой посмеивались над белым человеком, якобы страдающим от акклиматизации. Чем несчастнее тот выглядел, тем веселее им становилось.

Генри больше не рвало – его держали в такой неудобной позе, что, продолжись извержение, он бы испачкал либо себя, либо тех, кто был рядом. Это было бы слишком мерзко.

Поэтому теперь его сотрясали лишь судорожные, сухие позывы. Но, глядя на уже извергнутое в канаву, никто не заподозрил, что это всего лишь спектакль. Даже Брайан на мгновение подумал, уж не съел ли этот парень и вправду что-то неподходящее.

Спектакль Генри нисколько не насторожил ни крепко сложенного проводника, ни нескольких местных здоровяков. Они вели себя даже бесцеремоннее детей — тыкали в Генри пальцами и громко хохотали.

Подобная бесцеремонность ничуть не рассердила Одри Хепберн. Сейчас все её мысли были поглощены её юным ассистентом.

Кое-как дотащив его до машины, она прислонила Генри к капоту. Затем Одри открыла заднюю дверь и, наполовину скрывшись в салоне, принялась рыться в сумочке.

— Я помню, лекарство от желудка было прямо здесь. Потерпи немного, мальчик.

Внезапно она ощутила сильный толчок в поясницу, а в следующую секунду кто-то схватил её за ноги и бесцеремонно втолкнул в машину!

Это был Брайан. Он тут же сам запрыгнул в салон. Его движения были отточены до автоматизма, словно он проделывал подобное сотни раз. Остальные трое уже ждали у второй машины. Едва их главарь начал действовать, как все мгновенно расселись по машинам и завели моторы.

По плану Брайана, самым медлительным должен был оказаться Генри, оставшийся снаружи у пассажирской двери.

Но кто бы мог подумать, что Генри не станет обегать машину к водительской двери. Вместо этого он одной рукой ухватился за крышу и, как заправский акробат, влетел в салон через открытое окно пассажирской двери. Одним движением перемахнул через сиденье и оказался за рулём.

Плавность и отточенность его движений превзошли бы лучшие дубли, отобранные для кинобоевиков.

Едва взревел мотор второй машины, как ожил и двигатель их автомобиля. Всё произошло так молниеносно, что местные зеваки, наблюдавшие за «представлением», не сразу поняли, что происходит.

Однако столь грубое обращение оказалось тяжелым испытанием для шестидесятилетней звезды мирового масштаба. Запихнутая в машину без всяких церемоний, Одри сильно ударилась, и у неё на мгновение потемнело в глазах.

Когда она немного пришла в себя, машина уже мчалась по дороге. Одри недовольно повысила голос:

— Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит?! — и попыталась приподняться.

Ни Генри, ни Брайану не пришлось ничего объяснять. Вместо ответа, за окном затрещали выстрелы, пули прошили стекло, и Брайан тут же снова прижал едва успевшую выпрямиться Одри к сиденью.

Брайан, не отпуская её, спросил:

— Мадам, нужны ли ещё объяснения?

Генри с переднего сиденья крикнул:

— Брайан, машина бронированная? Есть бронежилеты, чтобы прикрыть босса?

Впереди, перегородив дорогу к воротам, возникла фигура, поливавшая их огнём из автомата.

Если бы стреляли сбоку, Генри пришлось бы туго. Он вовсе не считал ЦРУ всемогущим, способным наугад предоставить машину, уже оснащённую бронелистами.

Однако спереди их прикрывала самая надёжная защита – массивный блок двигателя, а прострелить его из обычного автомата было не так-то просто.

Рванув прямо вперёд, можно было на полном ходу смести стрелка и прорваться с территории учреждения. Это было куда лучше, чем маневрировать, уворачиваясь от пуль.

И действительно, Брайан, уже роясь в объемистой сумке в поисках бронежилетов и набрасывая их на Одри один за другим, крикнул:

— Осторожно! Машина не бронированная!

Прикрыв Одри чем только мог, Брайан тоже достал автомат и открыл ответный огонь по боевикам, атаковавшим их сбоку. Одри была опытной актрисой; хотя сейчас всё было по-настояшему, с настоящими пулями, её не покидало острое чувство нереальности происходящего.

Если бы язвительность Генри сейчас взяла верх, он бы наверняка сказал: «Это пока пуля в тебя не попала, вот и можешь рассуждать отстранённо».

Но Генри, конечно, не мог позволить себе таких слов, да и времени на это не было. Сейчас его необычайно обострённые чувства работали на пределе, сканируя пространство в радиусе примерно десяти километров.

Примерно в трёх километрах от них к ним явно двигалась колонна машин. Сомнений в их намерениях не оставалось: Генри безошибочно распознал среди них несколько единиц африканского «чудо-оружия» — пикапы «Тойота» с установленными пулемётами.

Им повезло, что Генри и его команда среагировали так быстро. Иначе, окажись они заблокированы, побег потребовал бы невероятных усилий.

Одри, укрытая бронежилетами, с трудом отгоняя чувство нереальности, выбрала момент и снова спросила:

— Кто-нибудь может мне наконец сказать, что происходит?!

Однако она не была настолько глупа, чтобы высовываться, оценивать обстановку и рисковать превратиться в живую мишень.

Внезапно машину сильно тряхнуло — это Генри протаранил хлипкие деревянные ворота. Теперь боевики, устроившие засаду на территории учреждения, могли вести огонь лишь вдогонку.

Машина проводника тоже завелась, но ему требовалось время, чтобы его люди схватили оружие и загрузились в автомобиль, прежде чем ринуться в погоню. Это дало беглецам несколько драгоценных секунд.

В зеркале заднего вида Генри увидел, что вторая машина, ведомая Марком, благополучно следует за ними. Преследователей пока не было видно. Только тогда Генри заговорил:

— Босс, я слышал, как наш проводник говорил на сомали, что нужно похитить вас, белую знаменитость, а остальных – убить. Тот полный чиновник-связной, возможно, тоже не официальное лицо. Они собирались провернуть всё ещё в аэропорту, при встрече. Но тот самый чиновник остановил проводника. Сказал, что здесь, на их территории, у них будет больше людей, и проводнику не придётся в одиночку возиться с нами пятерыми. Но, похоже, мы приехали раньше, и их подкрепление не успело занять позиции, что и дало нам шанс.

Слегка приподнявшись, Одри обеспокоенно спросила:

— А дети из приюта? С ними ничего не случится?

Брайан, как раз приматывавший бронежилеты к дверям машины скотчем, ответил:

— Скорее наоборот, мэм. Чем быстрее мы уедем и не спровоцируем перестрелку на территории приюта, тем лучше для детей. Их цель — мы, они будут преследовать нас. Дети им не нужны, они не представляют ценности. Останься мы там, то с нашими силами и на открытой местности никого бы не защитили.

С этими словами Брайан помог Одри как следует надеть бронежилет. Раньше он просто накинул его сверху, теперь же тщательно закрепил все ремни. Он также извлёк стальную каску и водрузил её на голову великой актрисе.

И надо же было так совпасть, что едва Одри завершила эту импровизированную экипировку, как сзади снова загремели выстрелы. Пули не задели их машину, но Марк и его люди во втором автомобиле уже вовсю отстреливались от догнавшего их джипа проводника.

Брайан снова прижал Одри к сиденью и дополнительно укрыл её руки и ноги свободными бронежилетами.

Полностью это её не защищало, но давало хоть какой-то шанс.

Он также не забыл добавить:

— Мадам, пожалуйста, пригнитесь как можно ниже.





Глава 103: Вражеское Подкрепление


Убедившись, что нанимательница в относительной безопасности, Брайан и сам торопливо натянул бронежилет.

— Бронежилет? Оружие? — бросил он Генри, вцепившемуся в руль.

— Только пистолет. Руль отпускать некогда, — отозвался тот, вдавливая педаль газа в пол. Генри ни на мгновение не смел расслабиться: состояние бездорожья оценить особенно трудно, и одно неверное движение грозило усадить машину в очередную выбоину или грязевую яму. В лучшем случае – застрянут, и даже полный газ не поможет. В худшем – потеря управления и неминуемый переворот.

Брайан положил «Кольт M1911» на приборную панель перед Генри. Сам же, схватив винтовку, высунулся из окна и дал несколько коротких очередей назад, одновременно хищно оглядывая степь.

Вернувшись в салон, он доложил:

— Колонна. Километрах в двух-трех. Пыль в степи не такая предательская, как в пустыне, так что численность не разобрать. Генри, дорогу держишь?

— Возвращаемся в аэропорт? — уточнил Генри. — Есть возможность связаться с нашими, предупредить? Или там тоже ждать «гостей»?

Поскольку их арьергардный автомобиль пока сдерживал лишь одну машину преследователей, Брайан ограничивался редкими короткими очередями – скорее для острастки и экономии боеприпасов.

Услышав о связи, он тут же выхватил спутниковый телефон и набрал номер капитана, дежурившего у самолета.

Звонок прошел почти мгновенно.

— Лука, обстановка? — без предисловий начал Брайан.

— Все чисто, — донесся спокойный голос.

— Мы нарвались на засаду похитителей, уходим от погони, — быстро ввел в курс дела Брайан. — Готовь машину к немедленному вылету. Но без шума, не привлекай внимания. Не исключено, что у них есть люди в аэропорту. Полные баки, предполетная, двигатели прогреть основательно. Как только мы на месте – немедленный взлет.

Отдав распоряжения, Брайан повернулся к водителю:

— Генри, сколько до аэропорта?

— Два часа, — бросил тот. Даже быстрее, чем они добирались сюда. Правда, тогда им не приходилось буквально лететь, когда на каждой выбоине машина подпрыгивала, словно пытаясь оторваться от земли.

Чтобы уложиться в эти два часа, Генри предстояло гнать без остановок, не теряя курса. Поездка обещала быть далекой от приятной.

Услышав ответ, Брайан немедленно передал Луке:

— Будем на месте примерно через два часа. Полная готовность. И еще: оружие к бою. Если кто сунется – отстреливайтесь.

Завершив разговор, он убрал телефон и пояснил Одри, сидевшей рядом:

— В аэропорту пока чисто. Как доберемся – сразу в воздух.

В этот момент Одри неожиданно спокойно спросила:

— Генри, а как же ваш желудок? Вы ведь жаловались на боль.

— Симуляция, мэм. Не извольте беспокоиться.

— Что ж, вам это удалось, — Одри, казалось, совершенно не замечала грозящей опасности, беспокоясь о подобных мелочах.

Поистине железное самообладание. «Возможно, это та самая выдержка, что приходит с годами», — почти синхронно подумали Генри и Брайан. Окажись на ее месте юная девушка, она, вероятно, уже билась бы в истерике.

Многие, однако, упускали из виду: детство Одри Хепберн пришлось на оккупацию Нидерландов нацистской Германией во Вторую мировую. Она помогала голландскому Сопротивлению, ее семья укрывала солдат союзников. Пусть она и не стояла на передовой с оружием в руках, но уж точно не была наивной барышней, не знавшей суровой реальности.

Впрочем, даже зная это, ни Генри, ни Брайан не подумали бы вручить ей оружие. Не бояться угрозы – одно, убивать – совершенно другое. К тому же, если бы нанимательнице пришлось лично браться за оружие, зачем тогда вообще нужна была их команда?

Генри же полностью сосредоточился на дороге и маневрах преследователей, мгновенно просчитывая варианты.

— Осторожно! — внезапно выкрикнул он.

Резкий рывок руля – машина вильнула, чудом избежав столкновения с внедорожником, пытавшимся взять их на таран. Одновременно Генри молниеносно схватил пистолет с приборной панели, дважды выстрелил через боковое стекло и тут же бросил оружие обратно.

Если для других стрельба на такой скорости была бы чистой лотереей, то Генри, благодаря своим, без преувеличения, криптонским сверхчувствам и сверхразуму, бил без промаха, даже когда обе машины неслись на полном ходу. Два выстрела – и переднее колесо внедорожника лопнуло, а пуля, пробив лобовое стекло, нашла водителя.

Джип, только что пытавшийся вклиниться между их «Рейндж Роверами» – головным и замыкающим, – с пробитым колесом наскочил на ухаб, взмыл в воздух и, потеряв управление, несколько раз перевернулся! Несколько фигур, не удосужившихся пристегнуться, под душераздирающие крики вылетели из салона.

— Вот это точность, парень! — восхитился Брайан.

— Еще! Сбоку! — предупредил Генри.

Брайан, находившийся рядом с Одри, тут же открыл огонь по ближайшему автомобилю преследователей. Действительно, как и сказал Генри, вражеская колонна уже нагоняла их, пытаясь зайти с фланга.

Головная машина противника, очевидно, имела опыт подобных операций в степи. Они действовали грамотно: если Генри не отклонится от курса на аэропорт, пытаясь уйти в сторону, то при любой попытке вернуться на прямой маршрут эта колонна неизбежно их настигнет. Выбор был невелик: уничтожить или оторваться.

К счастью, попытка перехвата провалилась. За мгновение до того, как враг успел бы перекрыть им путь, Генри совершил дерзкий маневр, прорвавшись сквозь их строй и заодно выведя из строя головную машину противника. Уцелевшим машинам из колонны подкрепления оставалось лишь резко развернуться и продолжить преследование уже с тыла, присоединившись к тем, кто изначально висел у них на хвосте.

Погоня для двух «Рейндж Роверов» окончательно превратилась из стремительного бегства в смертельно опасную гонку на выживание.

Взять хотя бы несколько пикапов с пулеметами в кузовах: сумей кто-нибудь из стрелков удержаться на ногах и открыть прицельный огонь, как минимум одна из их машин осталась бы здесь навсегда. Но на такой скорости и тряске это было почти невозможно.

Один из боевиков все же рискнул. Кое-как поднявшись в кузове, он передернул затвор пулемета, готовясь дать очередь. Но тут пикап подбросило на очередной кочке так, что ствол пулемета развернулся аккурат в кабину их же машины. Короткая очередь прошила металл, разнеся голову водителю.

Самого пулеметчика подбросило в воздух; оружие выпало из рук, а тело вылетело из кузова. Пикап же ждала незавидная участь. Увидев, что водитель убит шальной очередью собственного пулеметчика, его напарник на пассажирском сиденье в панике дернул руль на себя. Пикап жестко приземлился после очередного скачка. Пассажир, судорожно вцепившийся в руль, не смог выровнять машину. Передние колеса резко вильнули, пикап занесло, и он, кувыркаясь, несколько раз перевернулся через борт.

Машины Генри и Брайана к этому времени уже умчались далеко вперед.





Глава 104: Стремительный Побег


Горький опыт предшественников отбил у стрелков в кузовах пикапов всякую охоту подниматься к пулеметам.

В такой безумной гонке по бездорожью и в салоне, пристегнувшись ремнями, немудрено было получить травму. Что уж говорить о тех, кто без всякой защиты пытался устоять в кузове?

Но если с пулеметами дело не ладилось, то пистолеты и винтовки оставались в ходу. Стоило бойцам поудобнее закрепиться, как они вновь обрушивали шквал огня на два уходящих от погони автомобиля.

Основной удар пришелся на отстававший «Ленд Ровер» Марка. Головная машина неслась как ветер, увлекая за собой большую часть погони, так что второй автомобиль стал для нападавших более доступной мишенью.

Сэм и старина Берни отстреливались из боковых окон, но два ствола, увы, не могли тягаться с дюжиной вражеских.

Хотя на такой скорости и при дикой тряске шансы меткого стрелка и того, кто палил наудачу, уравнивались, некоторым пулям все же «везло»: они влетали в салон, заставляя Сэма и остальных взвывать от боли.

Сэм, ровесник Марка, возмущенно выпалил:

— Черт побери, Марк! Ты не можешь взять эту гребаную пушку и открыть ответный огонь?

— Заткнись! — взъярился Марк. — Захлопни свою собачью пасть, не мешай! Ты хоть понимаешь, как я выкладываюсь, чтобы не отстать от этого ублюдка впереди?! Мать твою, эта леди что, наняла своего чертова помощника прямиком с раллийного трека? Не хочешь, чтоб мы кувырком пошли, – не отвлекай! Некогда мне сейчас за оружие хвататься, ясно? Некогда мне брать эту чертову пушку!

Короткий взгляд на спидометр, стрелка которого перевалила за сотню, подтвердил: внутреннее напряжение Марка было куда сильнее, чем он показывал. Он никогда не трусил, даже идя в атаку под градом пуль, но сейчас, к собственному удивлению, почувствовал, как ладони и лоб покрылись холодным потом.

Остальные, увлеченные перестрелкой, могли и не заметить, с какой скоростью они несутся. Но Марк, сидевший за рулем, прекрасно это осознавал.

Они мчались не по дороге — под колесами была неровная, дикая земля. Но даже на такой местности опытный глаз мог отыскать относительно гладкий путь. Именно такой маршрут и выбирал Генри, ведший головную машину. Их «Ленд Роверы» были полноприводными: все четыре колеса, вгрызаясь в грунт, обеспечивали максимальную тягу. Минимизируя подскоки, двигаясь по возможности ровнее, можно было выжать из машины всё. Этим и пользовался Генри.

Поначалу Марк не вникал в это, слепо следуя за ведущим. Их «Ленд Ровер» скакал, как Тигра из «Винни-Пуха», подпрыгивая на каждой кочке. Лишь когда он разгадал тактику Генри, чья машина шла удивительно плавно, словно по гоночному треку, Марк начал придерживаться его колеи. Это позволило значительно увеличить скорость, и «Ленд Ровер» пошел ровнее.

Однако прирост скорости не помог догнать лидера; напротив, Генри, почувствовав это, лишь прибавил газу. Словно до этого он ехал не в полную силу, а выжидал, пока преследователь подтянется. Это открытие не то чтобы взбесило Марка, но сильно задело его самолюбие. Глядя на слегка вилявшую впереди корму «Ленд Ровера», он вцепился в руль еще крепче, подстегивая свою машину.

Но стоило ему адаптироваться, как головная машина вновь ускорялась, увлекая его на новый виток гонки. К этому моменту оба «Ленд Ровера» уже неслись со средней скоростью около ста двадцати километров в час.

Травоядные животные саванны, для которых бег – основное средство спасения, развивают скорость от шестидесяти до восьмидесяти километров в час. Лев способен на рывок до восьмидесяти, самый быстрый гепард – до ста двадцати. Но хищники не могут долго поддерживать такой темп; это лишь спринт. Автомобили в саванне ценятся не столько за скорость, сколько за выносливость: пока есть топливо, они едут. Но даже они обычно не носятся здесь на пределе. Как ни крути, кольцевые гонки и ралли-рейды – разные дисциплины, и смешивать их никто не рискует.

Сейчас же два «Ленд Ровера» неслись со скоростью, достижимой разве что на асфальте. Машины преследователей – внедорожники и пикапы – скакали рядом, как игрушечные на аттракционе, и их пассажиры, вероятно, уже проклинали все на свете. Дело было не только в тряске: шины их автомобилей теряли сцепление с грунтом, не позволяя реализовать всю мощность двигателей. Неудивительно, что они постепенно отставали от двух «Ленд Роверов».

Если кто-то из преследователей решался вдавить газ в пол в попытке догнать беглецов, то и пуль не требовалось: стоило угодить колесом в яму, как машина теряла управление. В лучшем случае ее подбрасывало, в худшем – заносило или она кувыркалась через капот.

А ведь преследователи были опытными вояками, знающими саванну как свои пять пальцев! Но даже они не рисковали гнать так, как это делал Генри. Марк, идущий за ним, весь взмок от пота. Он до смерти боялся повторить кульбит кого-то из неудачников погони. Погибнуть от пули бандита – одно, но разбиться в лепешку в автокатастрофе ему не улыбалось. А если машина перевернется, он выживет, и его прикончат догнавшие головорезы – это будет вдвойне паршивый конец.

А Сэм еще требует, чтобы он стрелял! Будь у Марка хоть малейшая возможность оторваться от руля, он бы первым делом засунул ствол Сэму в глотку и спустил курок. Несколько раз.

Впрочем, отчаянные усилия Марка не пропали даром: они понемногу отрывались от основной группы преследователей. Но был и очевидный минус: оставшиеся сосредоточили огонь на его машине, как на более близкой цели, почти не трогая ушедшего вперед Генри.

Вот только у Марка уже не оставалось сил даже на ругань. Потому что безумец в головной машине снова прибавил ходу…

Внезапно один из пикапов преследователей, презрев опасность, рванул вперед. Как и следовало ожидать, он вырвался из общего строя, но далеко уйти не смог: на очередном ухабе машину подбросило, и она начала кувыркаться. Пока Марк мысленно клял очередного безумца, из кузова взлетевшего пикапа выпрыгнула фигура. Прыгучесть этого типа была поразительной, явно сверхчеловеческой. Он летел прямо к машине Генри.

— Черт, мутант! — осенило Марка, и он невольно выругался.

Если бы он действительно запрыгнул на головную машину, помешал водителю и замедлил их, это могло бы стать фатальным. Но этого не случилось. Из водительского окна машины Генри мелькнула рука с «Кольтом». Три коротких выстрела – бах, бах, бах! – остановили невероятно прыгучего мутанта в полете.

Сила удара пуль не позволила ему достичь цели – он камнем рухнул на землю. Его тело упало прямо под колеса одного из преследовавших их пикапов, став неожиданным препятствием. Неудивительно, что машина, налетевшая на эту тушу, тоже взмыла в воздух и начала кувыркаться.





Глава 105: Временный Отрыв


Два автомобиля преследователей, взмыв в воздух, рухнули на землю. Описав в воздухе немыслимые пируэты, какие нечасто увидишь и в кино, они кубарем покатились по африканской саванне, сотрясая окрестности чудовищным грохотом.

Остальным машинам в колонне, особенно тем, что шли позади, пришлось резко шарахнуться в стороны, уворачиваясь от потерявших управление, кувыркающихся собратьев. Водительское мастерство этих парней оказалось на порядок выше, чем у киношных копов. Там, едва одна патрульная машина уходит в кульбит, как следом за ней собирается целый затор из разбитой техники. Здесь же преследователи, для которых саванна – дом родной, виртуозно сманеврировали. Пусть и сбросив скорость – что было куда разумнее, чем присоединиться к летающим обломкам.

Этот хаос заметно притормозил погоню. В машине Марка, до этого момента принимавшей на себя львиную долю огня, трое пассажиров разом выдохнули. Еще мгновение назад их «Ленд Ровер» был зажат в полукольцо, пули сыпались градом со всех сторон, и каждый вжимался в сиденье, ожидая неминуемого.

Теперь же враг заметно отстал, разрыв увеличивался. Пули если и долетали, то уже не представляли серьезной угрозы. Сэм и Старина Берни, воспользовавшись передышкой, опустошили магазины и, укрывшись в салоне для перезарядки, Сэм бросил:

— Похоже, теперь им нас не догнать. Только вот не знаю, не срежут ли они путь, чтобы снова нас перехватить.

Марку тоже было не до разговоров. Старина Берни отозвался:

— Чтобы оказаться впереди нас, им нужен короткий путь между нами и аэропортом. Если головная машина не ошибётся с курсом и будет двигаться прямиком к цели, у них не будет шанса снова нас перехватить.

— Значит, нам остаётся только надеяться, что Генри не ошибётся? — обеспокоенно спросил Сэм.

— Да, только на него и уповаем, — кивнул Берни и одновременно извлёк со дна ящика с боеприпасами несколько припрятанных гранат.

При виде гранат глаза Сэма вспыхнули. Сговариваться не пришлось – каждый схватил по несколько штук.

Выдернув чеки и отпустив предохранительные скобы, они, отсчитав в уме несколько секунд, аккуратно выкатили гранаты из окон. Бросать далеко не пришлось – разрывы легли точно посреди растянувшейся колонны. В рядах преследователей немедленно возникла сумятица, позволив Сэму и Берни, до этого прижатым плотным огнем, немного перевести дух.

Противник не рисковал жаться к ним вплотную, поэтому Сэму и Берни приходилось рассчитывать бросок чуть дальше. Но расчет неизменно оказывался точным: гранаты рвались там, где нужно, внося еще больше сумятицы и заставляя преследователей сбавлять ход. Армейская выучка давала о себе знать – с гранатами они обращались виртуозно.

Впрочем, осколочные гранаты против техники – это не кино, где один взрыв разносит машину в клочья. Даже если какому-нибудь «счастливчику» удавалось поймать разрыв точно под колеса, автомобиль всего лишь ощутимо подбрасывало. В обычной ситуации это был бы пустяк. Разве что шальной осколок перебил бы что-то жизненно важное. Но на такой скорости даже этот толчок мог стать фатальным, мгновенно срывая машину с траектории.

Одну из машин преследователей закрутило, она вильнула несколько раз, сбрасывая с бортов сидевших в кузове бойцов, прежде чем водитель сумел восстановить контроль. Впрочем, этот экипаж безнадежно отстал.

Сэм, вошедший в раж от взрывов, снова протянул руку Старине Берни:

— Ещё! Я взорву к чертям этих ублюдков!

— Кончились. Это были последние.

— Фак! Какого хрена ты взял так мало гранат, когда мы выезжали?!

Старина Берни пожал плечами:

— Хозяйка не велела. А то сейчас бы из РПГ их щелкали, как орехи. Возили мы раньше кое-что серьезное, но все ушло на поддержку местных партизан для другой заварушки. Давно передали.

— Фак! — Сэм, чей лексикон в сердцах не отличался разнообразием, схватил винтовку, снова высунулся из окна наполовину, зацепившись ногой за ремень безопасности, и возобновил огонь.

Старина Берни на такую акробатику не решился. Он лишь выставил ствол винтовки и вел прицельный огонь короткими очередями по тем машинам, до которых мог достать, особенно по подобравшимся ближе.

Они и не рассчитывали перестрелять всех. Старина Берни, помнивший армейскую статистику, знал: на одного убитого врага во Вьетнаме уходило в среднем семьдесят тысяч патронов. Их боезапаса на такую бойню не хватит. Да и тактика требовала не истребления, а подавления огнем для достижения цели. Сейчас главной задачей двух «Ленд Роверов» было дотянуть до аэропорта, погрузиться в самолет и убраться подобру-поздорову. А с этими ребятами счеты можно свести и потом.

Благодаря сумасшедшей гонке, которую задал Генри, отчаянным усилиям Марка, не отстававшего ни на метр, и непрерывному беспокоящему огню Сэма и Берни, двум «Ленд Роверам» все же удалось оторваться. Вскоре преследователи скрылись из виду. Однако головной джип погони, ведомый проводником, наверняка все еще висел где-то на хвосте. А это означало, что враг знал их конечную цель. Так что, даже оторвавшись, расслабляться было рано.

Сэм и Старина Берни, отдышавшись, первым делом проверили друг друга на предмет ранений, а затем принялись спешно набивать опустевшие магазины. Продолжись перестрелка еще немного, и даже при наличии патронов в ящиках, снаряженные магазины иссякли бы. Тогда, даже работая посменно – один стреляет, другой набивает, – огневой мощи одного ствола стало бы недостаточно. Их бы просто задавили числом.

Лишь теперь они обратили внимание на запредельную скорость и на Марка, вцепившегося в руль с лицом, напряженным до предела.

— Осторожно! — выкрикнул Марк.

Берни и Сэм мгновенно побросали все и мертвой хваткой вцепились в дверные ручки и поручни.

И вовремя: «Ленд Ровер» ощутимо тряхнуло, он подпрыгнул, словно преодолевая невидимый трамплин, и мягко встал на все четыре колеса. Они выскочили на шоссе. Пусть сомалийские шоссе давно не знали ремонта и пребывали в плачевном состоянии, ехать по ним было несравненно легче, чем скакать по саванне.

Это означало две новости: хорошую и плохую. Хорошая: они явно приближались к аэропорту – если, конечно, Генри не промахнулся с направлением. Плохая: выберись преследователи на то же шоссе, преимущество в знании местности исчезнет. Останется лишь гонка на выносливость техники и нервов.

Марк увидел, как распахнулась задняя дверь головной машины. Брайан выразительным жестом показал Марку не жаться к нему вплотную, а затем выпихнул наружу первый ящик с припасами. Донесся его крик, обращенный к Сэму и Берни:

— Сбрасываем балласт! Все равно на борт не потащим, незачем лишний вес возить!

Сэм и Берни все поняли без слов. Сэм перелез в багажное отделение и распахнул заднюю дверь. Уже собравшись вытолкнуть первый ящик, он был остановлен жестом Берни. Тот схватил запасную канистру с бензином, щедро плеснул в один из деревянных ящиков, предназначенных на выброс, и бросил туда же полупустую канистру.

Сэм мгновенно уловил мысль. Быстро соорудив примитивный запал, он вытолкнул облитый бензином полупустой ящик с патронами.

Рухнув на асфальт, ящик разлетелся в щепки. Содержимое рассыпалось, но запал сработал, мгновенно воспламенив бензин. Загорелись даже патроны, защелкав, словно петарды, перед тем как сдетонировать.

Преследователи еще не показались, так что полноценной мины-ловушки не получилось. Но даже просто горящее, взрывающееся препятствие на дороге могло серьезно их задержать.

Один за другим на шоссе полетели еще несколько ящиков, часть из которых Берни успел «обработать» бензином. Вскоре позади них на дороге дымилось и полыхало несколько импровизированных заграждений.

Только после этого оба «Ленд Ровера» рванули вперед, оставляя позади хаос и пламя.





Глава 106. Временное Затишье


Брайан, захлопнув дверцу, устроился на заднем сиденье и бросил Генри, сжимавшему руль:

— Сколько еще до аэропорта, по-твоему?

— Минут тридцать, может, чуть меньше, — отозвался тот.

Брайан тут же набрал капитана по спутниковому телефону. Дождавшись ответа, распорядился:

— Выводите самолет на взлетно-посадочную полосу. Будем в аэропорту минут через тридцать. Прибываем – и немедленно взлетаем.

— Что?! У вас неприятности? — донеслось из трубки.

— Сотрудники аэропорта создают проблемы?

— Достаньте доллары из сейфа на борту, суньте им в зубы и пусть катятся к черту! Не поймут – накормите свинцом.

— Поверьте, вы не захотите, чтобы наш лайнер превратился в решето под пулеметным огнем, не успев оторваться от земли. Особенно с нами на борту.

— Мы оторвались, но ненадолго. Не думаю, что эти ублюдки так просто отступятся. Они знают, что мы едем в аэропорт.

— Так что поторопитесь там. В крайнем случае, просто больше не сунемся в это Сомали.

— Главное — живо выводите самолет на полосу. У нас меньше получаса.

Убрав спутниковый телефон, Брайан повернулся к Одри Хепбёрн, на лице которой застыла тревога:

— Не волнуйтесь, мэм. В аэропорту небольшая заминка, не более.

— Да уж, по сравнению с нашими приключениями, их проблемы – действительно мелочь, — не удержалась от сарказма кинозвезда.

Одри, которой наконец удалось устроиться поудобнее, бросила взгляд на дорогу позади и с беспокойством спросила:

— Они еще могут нас догнать?

— Весьма вероятно, — спокойно подтвердил Брайан.

— Только ради меня? Стареющей звезды? — в голосе Одри звучало сомнение.

— Мэм, не стоит себя недооценивать, — возразил Брайан. — Голливудская знаменитость, посол доброй воли ООН… За такую фигуру всегда заплатят выкуп. Или попытаются отбить силой.

— Проблемы, решаемые деньгами, — самые простые, мэм. Куда хуже силовая операция. Вопрос лишь в сумме выкупа, а это уже искусство переговорщиков.

— Но не стоит думать, что если вас схватят, то немедленно спасут. До выкупа и обмена придется многое вынести.

— Поверьте, для них вы ценны живой. Но им достаточно, чтобы вы просто дышали. Пятизвездочного отеля с деликатесами и врачами там не будет.

— Даже здорового мужчину они способны довести до ручки. Что уж говорить о вас, мэм. Вы наняли нас как раз для того, чтобы этого избежать.

— Позвольте нам делать свою работу. Я рассчитываю на успех, а не на провал, который ударит по репутации.

— Хорошо, — Одри снова перевела взгляд на дорогу позади. — Интересно, во второй машине никто не пострадал?

Брайан молча взял рацию:

— Альфа вызывает Вторую. Есть пострадавшие? Прием.

Через мгновение из рации донесся хриплый голос:

— Бета на связи. Все целы. Повторяю, все целы. Прием. Эй, Брайан, черт побери, ты бы видел нашу тачку! Скоро в дуршлаг превратится!

— Выбирай выражения, здесь дама. Старый ты пес, — бросил Брайан в рацию и, повернувшись к мисс Хепбёрн, с легкой усмешкой добавил: — Похоже, с ними все в порядке, раз сохраняют боевой дух и чувство юмора.

— Это замечательно, — с видимым облегчением произнесла Одри. — Но, видимо, дальнейшую программу придется отменить.

— Согласно инструкции, в случае нападения на делегацию программа визита прерывается, и мы должны как можно скорее покинуть Сомали. Мы не военные корреспонденты и не солдаты, чтобы оставаться на передовой, — подтвердил Брайан.

— А те дети… с ними ничего не случится? — вновь спросила Одри, и в ее голосе прозвучала неподдельная боль.

— Нет, мэм. Дети не представляют для них ценности, похитители не обратят на них внимания, — сказал Брайан, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

Он солгал. Прекрасно понимал: сорвать злость на беззащитных после провала – обычное дело для таких подонков. Дети – идеальная мишень. Но говорить об этом Одри было нельзя. Еще потребует вернуться и спасать их. Дело не в опасности – это было просто невыполнимо.

— Тогда куда мы теперь? — спросила Одри. Она знала, что программа прерывается, но в детали инструкций по эвакуации не вникала – для этого и были профессионалы. Да и кто мог ожидать такого от визита под эгидой Детского фонда ООН?

Брайан ответил:

— По протоколу эвакуации, четкого маршрута нет. Команда следует к ближайшему пункту дислокации миротворцев ООН или на американскую военную базу. Оттуда, под защитой военных, либо прямиком в США, либо через Европу. Таков общий принцип.

— Однако сейчас мы направляемся в аэропорт. Как только окажемся в воздухе, вариантов станет больше. Куда хватит топлива – туда и полетим. Хоть сразу в Штаты, почему нет. В любом случае, конечная точка – Нью-Йорк. Придется отчитаться в ООН, ведь поездка организована под их эгидой.

— Кстати, а разве мы не должны сообщить о случившемся сотрудникам Детского фонда, которые от нас отделились? — вспомнила Одри.

Брайан покачал головой:

— Свяжемся с ними, когда поднимемся в воздух и будем в безопасности. Сомневаюсь, что это была целенаправленная операция против всей нашей группы. Скорее – спонтанная акция местных бандитов.

— К тому же, вторую группу охраняют миротворцы. Они в куда большей безопасности, чем мы.

Брайан лукавил, преследуя свои цели. Доложи он сейчас, и неизвестно, какой приказ поступит оттуда. Субординация при двойном подчинении – вечная головная боль. К тому же, он прекрасно знал истинную подоплеку их «миссии». Развал в Сомали – во многом их заслуга. Скоординированная атака на две группы? Африканцам это не по зубам. Скорее, местные бандформирования учуяли легкую добычу – «жирную овцу», забредшую на их территорию. Вот и вся причина.

«Кажется, это моя вина, – с досадой подумал Брайан. – И расхлебывать придется самому».





Глава 107. Западня В Аэропорту


Вырвавшись на шоссе и оставив погоню позади, Генри не спешил сбавлять ход. Марк, отчаянно гнавшийся следом, матерился сквозь зубы, но выжимал из своего пикапа всё возможное, напрягая внимание до предела. Обещанные тридцать минут до аэропорта отнюдь не сулили передышки.

Утром путь от аэропорта до сиротского приюта занял у них добрых три часа, хотя по расчетам должен был отнять все четыре. Сейчас же обратную дорогу они проделали всего за два. Скорость была такой, что казалось – «Лендроверы» не едут, а летят над дорогой.

Генри не смел сбавлять темп: он знал – преследователи не отстали. Это подтверждал и столб пыли, который Брайан заметил вдалеке, хотя сами машины пока скрывались из виду. Сколько времени потребуется, чтобы погрузиться в самолет и взмыть в небо, Генри не мог рассчитать. Оставалось одно: гнать, выигрывая драгоценные секунды.

Он не сомневался: пулемет на пикапе преследователей – не бутафория, и те не побоятся открыть огонь по самолету. Одна очередь в пределах досягаемости – и последствия будут катастрофическими. Даже если он сам уцелеет, остальные… Об этом Генри старался не думать. Такой финал был для него неприемлем.

Наконец, после бешеной гонки, два «Лендровера» влетели на территорию аэропорта. Однако взлетная полоса была пуста: их небольшой пассажирский самолет все еще стоял в ангаре, где его держал итальянский пилот.

Обе машины, взвихрив пыль, замерли в просторном ангаре. Брайан выскочил первым, едва пилот, встревоженный не меньше их, шагнул навстречу.

— Почему вы не на полосе, черт возьми?! — гневно выпалил Брайан. — За нами погоня, они будут здесь с минуты на минуту!

Итальянец развел руками с видом оскорбленной невинности:

— Диспетчеры сообщили, что на посадку заходит борт. Полоса должна быть свободна, она здесь одна. Я не мог вывести самолет и просто ждать, не зная, когда вы появитесь.

К этому моменту из машин выбрались остальные. Услышав слова пилота, все невольно вскинули головы, пытаясь различить в темнеющем небе огни приближающегося самолета.

— Кроме того, — продолжил пилот, — аэропорт не приспособлен для ночных полетов. Уже смеркается, так что у заходящего на посадку борта абсолютный приоритет. Если он не сядет, пока еще видно полосу, может случиться беда.

У пилотов свой неписаный кодекс, сродни правилам дорожного движения, только цена ошибки куда выше. Нарушение грозит катастрофой, и наказания за это суровы. Каким бы разъяренным ни был Брайан, он не мог заставить пилота пойти на риск, когда речь шла о безопасности другого воздушного судна.

Брайан, как глава службы безопасности, мгновенно оценил обстановку.

— Все в сборе, — скомандовал он. — Наша готовность к немедленному взлету – преимущество. Марк, проводите даму в самолет, помогите разместиться. Берни, Сэм – к самолету. Лука, готовь машину к взлету!

Передав пистолет Генри, Брайан перехватил автомат удобнее.

— Ты со мной, на вышку, — бросил он молодому человеку. — Выясни у диспетчеров насчет садящегося борта. Если время позволит, взлетим первыми.

Генри сунул пистолет за пояс. Взглянув на встревоженное лицо Одри Хепбёрн, он ободряюще улыбнулся:

— Мэм, прошу на борт. Скоро мы будем в безопасности.

— Будьте осторожны.

Не мешкая, Генри последовал за Брайаном. Вдвоем они трусцой направились к небольшому административному зданию, где, судя по всему, и располагалась диспетчерская вышка. Проход внутрь, казалось, никто не охранял.

Брайан взял Генри с собой неслучайно: тот знал сомалийский. Диспетчеры, конечно, должны были говорить по-английски, но для надежности и во избежание недоразумений переводчик был необходим.

Едва они взбежали по лестнице, не доходя до диспетчерской, Генри уловил обрывки разговора на сомалийском, доносившиеся из-за двери. Что-то в тоне говоривших его насторожило.

— Постойте, — шепнул он Брайану, останавливая его перед дверью. — Они делят шкуру неубитого медведя. Какое-то вознаграждение… Похоже, за нас.

Брайан кивнул, автомат в его руках привычно лег на изготовку.

Резким ударом ноги он вышиб дверь. Прежде чем кто-либо успел опомниться, Брайан дал короткую очередь в потолок. Двое темнокожих мужчин в комнате с воплем рухнули на пол, пытаясь укрыться за хлипкими стульями.

— Когда садится самолет? Далеко ли он? — рявкнул Брайан по-английски. Генри тут же перевел.

Но диспетчеры, парализованные ужасом, не могли вымолвить ни слова.

Генри метнул взгляд на стенд для полетных стрипов – пусто. На диспетчерском пульте – никаких отметок о приближающихся рейсах.

— Никакой самолет не идет на посадку, — заключил Генри. Он уже успел острым взглядом обшарить небо – ничто не указывало на приближение борта к этому крошечному аэропорту.

Брайан, ворвавшись, уже оценил обстановку. Угрозы были рассчитаны на то, чтобы увидеть реакцию диспетчеров. Будь самолет вправду на подлете, они бы, пусть и запинаясь от страха, попытались бы это объяснить. Но сочинить правдоподобную ложь под дулом автомата, в состоянии шока, – задача не из легких.

Слова Генри лишь подтвердили его догадку.

— Лгут, сволочи! — с ненавистью процедил Брайан.

Словно вымещая злобу, он с размаху ударил ближайшего диспетчера прикладом по лицу. Второму прострелил ногу. Тот закричал от боли.

— Уходим! — развернулся Брайан. — Немедленно к самолету, взлетаем!

Он не опасался сопротивления: оружия у диспетчеров не было. Убивать их не имело смысла, достаточно было преподанного урока.

Генри, не вмешиваясь, выскочил следом.

Выбежав из здания, Брайан отчаянно замахал рукой тем, кто остался у самолета, и заорал во всю мощь легких:

— На полосу! Готовьтесь! Никто не садится!

Трудно сказать, расслышали ли они его слова или среагировали на отчаянные жесты, но Берни и Сэм тут же затолкали итальянского пилота на борт. Двигатели, к счастью, все это время прогревались. Стоило лишь всем подняться и задраить люк – и можно было рвать в небо.

Но тактика проволочек, к которой прибегли диспетчеры, сработала безупречно: облако пыли от колонны преследователей было уже угрожающе близко. До слуха донесся и рев их моторов.





Глава 108: Взлёт И Погоня


Рёв моторов, донёсшийся издалека, заставил их перейти с трусцы на отчаянный бег – во всяком случае, Брайана.

Генри же лишь изображал спешку, на деле же неторопливо следовал за ним. Паника на лице, суетливые жесты – чистой воды игра.

Расположение взлётно-посадочной полосы, направление взлёта и позиция преследователей не оставляли сомнений: им оставалось лишь проводить самолёт взглядами. Эдакий внушительный и торжественный эскорт, готовый устроить смертоносный фейерверк.

Поэтому Генри не собирался вмешиваться. Его красной чертой было лишь ранение Одри Хепбёрн; всё прочее, включая и нынешние леденящие душу мгновения, укладывалось в рамки приемлемого ущерба. Конечно, гибель людей Брайана была бы нежелательна.

Лёгкий пассажирский самолёт, с всё ещё открытой дверью, начал выруливать со стоянки на взлётно-посадочную полосу. Турбины взревели, набирая мощь, и оглушительный визг ударил по барабанным перепонкам.

Брайан толкнул Генри в спину, заставляя обоих бежать пригнувшись, огибая зияющие пасти воздухозаборников.

Сначала он подтолкнул Генри в салон, затем запрыгнул сам, но дверь закрывать не спешил. Лишь рявкнул в сторону кабины:

— Все на борту, взлетаем! Взлетаем!

Едва договорив, он свесился из дверного проёма и открыл огонь из винтовки по преследователям. Самолёт тут же начал разбег, рёв двигателей нарастал.

Ответные выстрелы с хвоста не оставили сомнений в происходящем. Вот только сектор обстрела из самолёта был узок, и вести ответный огонь мог лишь Брайан. Остальным оставалось только наблюдать.

Впрочем, не совсем. Старина Берни толкнул Генри – хоть и не сдвинул с места – и торопливо бросил:

— Иди сядь. Мы тут прикроем.

Генри послушно уступил позицию и направился к Одри Хепбёрн, сидевшей в средней части салона.

Убедившись, что Одри пристёгнута и не сняла бронежилет, Генри спросил:

— Всё в порядке, босс? Раньше было не до того.

— Я в порядке, дитя, — спокойно ответила Одри Хепбёрн.

— Самолёт вот-вот оторвётся от земли, тогда всё будет хорошо.

Генри сел позади неё, готовый прикрыть своим телом. Если пули, конечно, прилетят сзади.

У двери старина Берни обхватил Брайана за пояс, а другой рукой сам мёртвой хваткой вцепился в косяк. Это позволило Брайану вести огонь с двух рук, не рискуя вывалиться из набирающего скорость самолёта.

Двое других подавали Брайану полные магазины и забирали пустые.

Вот только перед высадкой они не захватили с собой много боеприпасов, не говоря уже о снаряжении пустых. Арсенал оказался скудным.

Вскоре Брайану пришлось отстреливаться уже из пистолетов.

К счастью, самолёт набрал достаточную скорость. Итальянский пилот потянул штурвал на себя, и нос машины начал задираться.

Спустя мгновение самолёт плавно оторвался от земли. Колонна преследователей, будто в бессильной ярости, обрушила на них шквал огня из установленных на машинах пулемётов.

Брайан также опустошил последний магазин и отступил внутрь. Вдвоём со стариной Берни они с трудом захлопнули дверь.

Брайан и остальные рухнули на сиденья и разразились торжествующими криками:

— Да! Наконец-то выбрались!

— Брайан, отлично сработано!

— Ха-ха, все молодцы!

— Ага, мы сделали этих гадов!

В этот момент раздался слегка неуместный, но твёрдый голос стюардессы, занимавшей своё место:

— Господа, я понимаю вашу радость, но самолёт всё ещё набирает высоту. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности.

Брайан махнул рукой:

— Ладно, старики, привязывайтесь. Когда выйдем на эшелон, пойду к пилоту, решим, где садиться.

Хотя при взлёте салон сильно кренился, Брайан и его люди были ветеранами спецназа, прошедшими огонь и воду. Так что добраться до кресел и пристегнуться было для них делом привычным.

Так, оставив позади землю Сомали, группа уносилась вдаль, упиваясь пьянящим чувством спасения.

Внезапно Сэм удивлённо воскликнул:

— Эй, смотрите! За бортом какая-то радужная дымка! Это что, особая красота заката? Я такое впервые вижу!

Все тут же прильнули к иллюминатору, куда указывал Сэм. Реакция была разной: от восхищённых вздохов до глухого мата:

— Чёрт, да нам же крышка!

— Брайан, что случилось? — спросил старина Берни, обращаясь к Брайану, который и выругался.

— Разуйте глаза и посмотрите! Источник этой дымки – наше крыло. Как думаете, что это может быть?

Марк поражённо выдохнул:

— Ты же не хочешь сказать, что это наше топливо?

— О, прекрасно. Хоть у кого-то мозги на месте, и он понял, что это за дрянь, — с кривой усмешкой констатировал Брайан.

— Мы ведь не упадём? — с надеждой спросил Сэм.

— Пока нет.

— О, это действительно хорошая новость, — разочарованно протянул Сэм. — Значит, в конце концов мы всё-таки упадём, да?

— Но не сейчас.

Брайан отстегнул ремень.

— У нас ещё есть время найти решение, вот это хорошая новость. Я пойду к пилоту, обсудим, куда лететь.

Никто не впал в истерику, и это, пожалуй, было самым обнадёживающим. Хотя за собственные шкуры все, разумеется, переживали изрядно.

Старина Берни и остальные тоже отстегнули ремни и последовали за Брайаном к кабине пилотов. Вся толпа туда, может, и не поместилась бы, но заглянуть и послушать могли многие.

Генри подошёл к Одри Хепбёрн, вглядываясь в её невозмутимое лицо.

— Босс, вы в порядке?

Видя, что все уже отстегнулись и перемещаются по салону, хотя табло «Пристегните ремни» не погасло, Одри Хепбёрн всё же пересела к иллюминатору, освобождая место рядом для Генри.

Она спокойно проговорила:

— Дитя, со мной всё хорошо. Я просто думала, что за свою жизнь повидала достаточно, и меня уже ничем не удивить. Но вот перспектива рухнуть вместе с самолётом – это действительно впервые.

Пережившая войну, блиставшая на киноэкранах – можно сказать, Одри Хепбёрн на собственном опыте познала и самые тёмные бездны, и самые сияющие высоты этого мира.

Не говоря уже о том, что существование всевозможных мутантов, способных летать, проходить сквозь землю, двигать горы и усмирять моря, а также их причудливая внешность, давно закалило сердца обывателей.

Обыденные «сюрпризы» уже не могли их поколебать. Как сейчас мисс Хепбёрн.

Но вот такого экзотического опыта, как авиакатастрофа, ей всё же определённо не хотелось. Эта мысль отчётливо звенела в её сознании.

Спокойствие. И ни единой ряби на поверхности.

— Возможно, те типы, поливая нас из пулемётов, задели крыло и пробили топливный бак. По крайней мере, мы не взорвались на месте огненным шаром, а это уже хорошо, не так ли? — невозмутимо предположил опытный итальянский пилот.





Глава 109: Кризис В Небе


Когда беда обрушилась на них, реакция большинства пассажиров поражала. Почти все, оказавшиеся с Генри в этом злополучном рейсе, сохраняли ледяное, почти неестественное хладнокровие. И хотя такая выдержка, казалось бы, должна была обнадёживать, Генри она, напротив, тревожила.

Впрочем, не все. Стюардесса, пристегнутая к своему креслу, судорожно обхватила себя руками, её тело била мелкая дрожь. Ей одной не удавалось скрыть ужас перед лицом неотвратимого.

Однако она не поддалась панике: не кричала, не металась по салону, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. И это внушало уважение.

Генри взглянул на неё. Заметив его взгляд, стюардесса сделала над собой усилие и выдавила слабую, натянутую улыбку. От этого зрелища у Генри на миг сжалось сердце.

Дверь в кабину пилотов оставалась приоткрытой, и до пассажиров доносился спокойный, ровный голос капитана, докладывавшего авиадиспетчеру о ситуации. Главным источником хрупкой надежды было отсутствие сигнала бедствия высшего уровня — Mayday.

Вскоре радужное облако за иллюминатором рассеялось, и почти тотчас же вибрация двигателей ощутимо ослабла, хотя и не исчезла полностью.

Из кабины пилотов вышел Брайан. Он извлек карту и расстелил её прямо на полу в проходе. Трое его спутников тут же сгрудились вокруг, вытягивая шеи.

Брайан первым делом обратился к мисс Хепбёрн:

— У меня две новости, хорошая и… не очень. Как только обнаружили утечку, капитан немедленно перекрыл балансировочные клапаны топливных баков в крыльях. Топливопроводы в воздухе нам не отрегулировать, но, по крайней мере, один двигатель ещё тянет.

— За хорошими новостями всегда следуют плохие, верно? — с присущей ему проницательностью заметил старина Берни.

— Верно, — кивнул Брайан. — В предыдущем аэропорту нам не удалось дозаправиться. Вдобавок, мы потеряли больше половины топлива. Это значит, далеко не улетим, придётся скоро садиться.

Он ткнул пальцем в карту:

— До Америки нам точно не дотянуть. Даже до Европы будет проблематично. Учитывая, что мы скоро входим в зону ночи, нужен аэропорт с оборудованием для ночной посадки, и желательно — на территории союзников.

— Американская база в Джибути располагает полосой, но лишена ночного освещения. Так что единственный оставшийся вариант — лететь на север, на американскую базу в Саудовской Аравии. Оборудование там несравненно лучше.

Сэм хмыкнул:

— Звучит обнадёживающе, старик. Но почему у тебя такое лицо, будто всё пропало?

— Главная загвоздка — вот эта страна, — Брайан указал на область на карте с надписью «Йеменская Республика».

Марк нахмурился:

— Я помню, Северный и Южный Йемен объединились всего месяц назад. Они ведь демонстрируют дружелюбие к Западу, так что сейчас, по идее, у них должен быть «медовый месяц». Неужели станут чинить препятствия?

Брайан своим низким, обволакивающим голосом подтвердил худшие опасения:

— Йеменская Республика существует меньше месяца. И её дружелюбие к Западу – понятие относительное, особенно если сравнивать с тем, что было раньше.

— Боюсь, их правительственные структуры ещё не функционируют в полную силу. Хотя мы и выставили код чрезвычайной ситуации 7700, и авиадиспетчерская служба помогает нам связаться с йеменской стороной…

— …но если они откажут во входе в их воздушное пространство, нам придётся делать крюк через Аденский залив, затем через Красное море, чтобы попасть в Саудовскую Аравию. Такой крюк станет серьёзным испытанием для остатков нашего топлива.

— Тогда что мы можем сделать? — тихо спросила Одри Хепбёрн.

На вопрос знаменитой актрисы Брайан лишь беспомощно развёл руками:

— Мэм, нам остаётся только ждать. Ждать окончательного решения. Мы бессильны что-либо изменить.

Однако старина Берни, в чьих глазах мелькнул огонёк, возразил:

— Вообще-то, кое-что мы всё-таки можем, верно?

— Старик, и что же? — нетерпеливо подался вперёд Марк.

— Молиться, парень. Молиться, чтобы диспетчеры убедили Йемен дать нам пролёт. Молиться, чтобы мы приземлились на каком-нибудь аэродроме прежде, чем баки опустеют.

Ответ старины Берни заставил нескольких бывших вояк машинально осенить себя крестным знамением. Кто-то пробормотал «Аминь», сопроводив его глухим ругательством. Движения были отточенными, привычными – казалось, этот ритуал им не в новинку.

Генри, не будучи верующим, не знал, к кому обращать свои молитвы. Да и, откровенно говоря, с его сверхчеловеческими способностями, включая умение летать, вся эта ситуация не представляла для него лично неразрешимой проблемы.

Однако сидевшая рядом с ним кинозвезда так не считала. Одри Хепбёрн знала о его неуязвимости, но и понятия не имела, что Генри способен летать.

Поэтому сейчас мисс Хепбёрн, хотя внешне она сохраняла присущую ей элегантность и спокойствие голоса, судорожно стискивала руку Генри, всматриваясь в темнеющее за иллюминатором небо. Её скрытое напряжение было почти осязаемым.

Брайан вновь всех усадил, пресекая любые попытки перемещаться по салону. Он мысленно поблагодарил судьбу за то, что перед вылетом они израсходовали все взятые на борт патроны – иначе сейчас кто-нибудь излишне нервный мог бы схватиться за оружие, усугубляя панику.

Лишь одного человека он окликнул. Подойдя к стюардессе, Брайан сказал:

— Мэм, будьте добры, принесите нам всем по стаканчику виски. Думаю, и вам глоток не повредит.

— Капитану, разумеется, не предлагать – ему нужна ясная голова, чтобы вести машину. Вы согласны?

— Хо-хорошо. Сию минуту, — как и подобает профессионалу чартерного рейса, она подавила дрожь, натянула дежурную улыбку, отстегнула ремень и поднялась.

Вернувшись на своё место, Брайан тяжело вздохнул. В груди засело тягостное чувство бессилия. Даже будучи закалённым солдатом, он знал: есть ситуации, перед которыми ты ничтожен. И порой его охватывало сомнение: столько всего пройдено, сделано… а кому от этого стало легче?

Видя, как атмосфера в салоне накаляется – даже улыбка стюардессы, разносящей виски, была донельзя вымученной, – Генри решил немного разрядить обстановку:

— Брайан, у тебя есть семья?

Брайан взглянул на Генри, но лицо того оставалось непроницаемым. Решив, что это лишь попытка отвлечься, он, тем не менее, заметил, как заинтересованно блеснули глаза Одри Хепбёрн.

Возможно, ему и самому сейчас было необходимо выговориться, сбросить хоть часть напряжения. Он ответил:

— Да. Жена, Рена. Она ждёт ребёнка. Скоро родится.

С этими словами Брайан извлек из бумажника фотографию и протянул её Генри.

Генри взял снимок. С него смотрела прижавшаяся щека к щеке пара, их лица озаряли счастливые, солнечные улыбки.

— Она очень красива, — тихо сказал Генри и передал фотографию Одри, с нетерпением ловившей каждый его жест.

Одри наградила его улыбкой, столь же тёплой и светлой, как у людей на фото, и атмосфера в салоне словно на мгновение стала легче.

— Да, — мягко проговорила она, возвращая снимок Брайану. — Сразу видно, как сильно вы любите друг друга.





Глава 110: Полная Потеря Тяги


— Имена для малыша уже выбрали? — вновь коснулась темы Одри, её голос звучал мягко.

Брайан, с едва заметной нежностью во взгляде, ответил:

— Уильям, если мальчик. И Джин, если девочка.

— М-м, какие красивые… — Она вернула фотографию Брайану, и тот, поймав её взгляд, тепло улыбнулся жене на снимке. Однако вслух, с лукавой усмешкой, бросил Генри:

— А ты, я так понимаю, пока не обзавёлся наследниками?

Генри картинно вскинул руки, словно сдаваясь:

— Я как раз в активном поиске спутницы жизни. — Он обвёл взглядом остальных троих вояк: — А вы, я так понимаю, убеждённые холостяки?

Сэм и Марк с энтузиазмом чокнулись бокалами и, воздев их, провозгласили:

— За безграничные радости холостяцкой свободы!

Старина Берни, с циничной усмешкой скривив губы, поднял свой бокал:

— А я вот развёлся! Слава Всевышнему. Теперь главное — вовремя перечислять алименты, и её стервозное личико больше не будет маячить перед глазами. — Он впился взглядом в Генри. — Парень, запомни мой совет: никогда, слышишь, никогда не женись. Это как умереть и оказаться в филиале ада на земле. Даже когда меня подстрелили, и я корчился на больничной койке, такой адской муки не испытывал.

Разумеется, подобные тирады пришлись Одри не по вкусу. Она с преувеличенным негодованием легонько шлёпнула Генри по плечу:

— Не слушай его, милый. Поверь, нет ничего прекраснее, чем быть рядом с любимым человеком, видеть, как растут ваши дети.

— Если ты не свяжешь свою жизнь с кем-то, не познаешь радость отцовства, ты так и не испытаешь этого чуда. Твоя жизнь останется неполной. Словно Господь напрасно сотворил мужчину и женщину.

Так и летел Генри: правым ухом внимая почти материнским увещеваниям Одри, левым — улавливая яростные баталии четверых вояк на тему брачных уз. Подумалось: хорошо, что в автоматах, небрежно брошенных в проходе, патроны закончились, иначе эти сорвиголовы точно устроили бы здесь локальную войну.

Внезапно самолёт резко накренился, закладывая крутой вираж. Оживление в салоне мгновенно улетучилось, сменившись настороженным молчанием.

— Поворачиваем к Аденскому заливу, — задумчиво произнёс Брайан и, поднявшись, направился в кабину пилотов.

Вернувшись через несколько минут, он сообщил:

— Пройдём Аденский залив, войдём в Красное море. Затем курс на юг Саудовской Аравии. На американской военной базе для нас уже в экстренном порядке готовят полосу, включают посадочные огни.

— А мы… мы дотянем? — Голос старины Берни, вечного скептика, всегда готового высказать сомнение или альтернативное мнение, прозвучал на удивление неуверенно. Он с вызовом посмотрел на Брайана, словно исполняя свою негласную обязанность сомневающегося.

— Дотянем, — твёрдо ответил Брайан и, решительно кивнув, повторил с нажимом: — Обязательно дотянем!

Теперь уже и Генри не помышлял о том, чтобы разрядить обстановку. В салоне воцарилась гнетущая тишина, густая, как на поминках. То, что эти закалённые мужчины не впали в панику, не начали кричать, сыпать проклятиями или метаться в поисках виноватых, уже само по себе свидетельствовало о невероятной выдержке и самообладании.

Одри вновь вцепилась в руку Генри мёртвой хваткой. Конечно, криптонцу её пальцы не могли причинить боли, но на этот раз её волнение ощущалось почти физически, оно было куда острее, чем прежде.

Генри мягко накрыл её стиснутые пальцы своей ладонью и ободряюще похлопал.

— Не волнуйтесь, я здесь.

В ответ она лишь выдавила слабую, горькую улыбку, не проронив ни слова.

«Наверное, думает: что толку от его пуленепробиваемого тела в такой ситуации?» — мелькнуло в голове у Генри.

Раскрывать свою способность летать без крайней, абсолютной необходимости он не собирался. Преждевременное разоблачение не имело смысла — самолёт ещё не был окончательно обречён, хотя ситуация, безусловно, выглядела скверно.

Поэтому большинство пассажиров всё ещё цеплялось за надежду, возлагая её на опыт и мастерство капитана.

Когда самолёт во второй раз резко накренился, все инстинктивно решили, что он входит в воздушное пространство Саудовской Аравии. Однако манёвр оказался коротким; лайнер быстро выровнялся. А затем… затем стих и рёв оставшихся двигателей. Основное освещение в салоне погасло, погрузив всё в полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом аварийных ламп.

Современные пассажирские лайнеры оснащены аварийной воздушной турбиной — Ram Air Turbine. При отказе всех двигателей она автоматически выдвигается из фюзеляжа и, вращаясь под напором набегающего потока воздуха, генерирует электроэнергию, достаточную для поддержания работы жизненно важных систем.

— Спокойно, — вновь заговорил Брайан, его голос звучал ровно, хотя и напряжённо. — Просто отказали оба двигателя. Если не делать резких движений, мы не рухнем камнем вниз.

— Опыт рейса 143 Air Canada в восемьдесят третьем показывает, что лайнер можно использовать как планёр. Главное — дотянуть до аэродрома прежде, чем критически снизимся.

Закончив, Брайан снова поднялся:

— Пойду к капитану.

Ветераны хранили суровое молчание. Одри лишь сильнее сжала руку Генри, её дыхание стало прерывистым.

А криптонец краем глаза заметил, что стюардесса, та самая, что прежде суетилась, уже успела прикончить остатки алкоголя из бортовых запасов и теперь безмятежно спала, пристёгнутая к своему креслу. Голова её безвольно свесилась набок. Зрелище было не из приятных и уж точно крайне непрофессиональное, но упрекать её сейчас никому бы и в голову не пришло.

До слуха Генри донёсся приглушённый голос капитана из кабины – тот жаловался на плохую управляемость и слишком быструю потерю высоты. Шансы дотянуть до американской базы он оценивал как исчезающе малые.

Трое вояк, до этого державшиеся стоически, казалось, достигли предела. Ещё одна дурная весть – и хрупкое равновесие могло рухнуть, приведя к катастрофе, спровоцированной уже человеческим фактором.

Генри невольно прокрутил в уме недавние события. А что, если бы он вмешался раньше, на каком-то из этапов? Могло ли всё сложиться иначе? Меньше показного геройства – и вся группа уже была бы в безопасности?

Он позволил тем нападавшим гнаться за ним, палить ему вслед, лишь бы не выдать себя раньше времени.

И хотя ему удалось оторваться, не дав сорвать взлёт, кто бы мог подумать, что шальная пулемётная очередь угодит точно в топливный бак, вызвав катострофическую утечку горючего.

Воистину, как говорят: почти у цели, да самую малость не хватило.

Теперь Генри в полной мере ощутил, что значит «попасть впросак из-за собственной самонадеянности».

Мягко высвободив свою ладонь из цепких пальцев мисс Хепбёрн, Генри отстегнул ремень безопасности, поднялся и произнёс достаточно громко, чтобы его услышали:

— Дамы и господа, прошу минуточку вашего внимания.

Кроме невменяемо пьяной стюардессы, все взгляды устремились на Генри, чья фигура неясно вырисовывалась в мерцающем свете аварийных огней. Даже Брайан, привлечённый его голосом, показался в проёме пилотской кабины.

Генри продолжил:

— У меня есть один секрет. И я очень надеюсь, что вы поможете мне его сохранить. От этого напрямую зависит то, что я собираюсь предпринять.

Сэм, самый нетерпеливый из вояк, вскочил с места:

— Да мы же сейчас все к чертям разобьёмся! Какая, к дьяволу, разница, хранить секреты или нет?!

— Спокойно, приятель, — голос Генри обрёл стальные нотки. — Именно потому, что вы все останетесь живы, я и прошу вас о конфиденциальности. Вы же не думаете, что я решил воспользоваться моментом для предсмертной исповеди?

— Генри, — Брайан, самый проницательный из присутствующих, мгновенно уловил скрытый смысл в словах молодого ассистента. — Если тайну нужно сохранить, мы будем молчать как рыбы. Говори.

На лице Генри мелькнула уверенная улыбка.

— Объяснения займут слишком много времени. Скоро вы всё увидите сами. А теперь слушайте мою команду: всем немедленно вернуться на свои места и крепко-накрепко пристегнуть ремни безопасности!

— Очень скоро в салоне произойдёт разгерметизация. Вам нужно будет удержаться, чтобы вас не вытянуло наружу. Затем, Брайан, мне понадобится твоя помощь. Но сначала… найди прочную верёвку. Тебе нужно будет надёжно закрепить себя.





Глава 111: Первое Проявление Силы


— И что ты задумал? — спросил Брайан, уже извлекая из своего аварийного рюкзака моток паракорда.

Генри не ответил сразу. Он метнулся к двери кабины пилотов и, заглянув внутрь, бросил итальянскому командиру:

— Разгерметизация будет недолгой, держите самолёт. Справитесь?

И, не дожидаясь ответа, плотно прикрыл дверь, изолируя пилота от того, что должно было произойти в салоне.

Лишь после этого Генри повернулся к Брайану:

— Я открою люк и выйду. Брайан, ты должен будешь запереть его изнутри. Придется стоять, не сидеть, так что закрепись веревкой. И покрепче, иначе улетишь со мной.

Дверь этого небольшого пассажирского самолета, в отличие от дверей крупных лайнеров, снаружи имела лишь рычаг для открытия. Запиралась она изнутри, обеспечивая герметичность.

Марк, растерянно оглядываясь, выдавил:

— Ты что, собираешься прыгнуть с парашютом?

— Приятель, разве я похож на человека с парашютом за спиной? — усмехнулся Генри. — Я собираюсь поймать самолет снизу и обеспечить ему безопасную посадку.

Говоря это, Генри подошел к креслу, где без сознания находилась стюардесса. Он потуже затянул ее ремни безопасности, убедившись в надежной фиксации.

Остальные пассажиры уставились на него с откровенным недоверием. Марк не выдержал:

— Да как такое вообще возможно?!

Генри развёл руками:

— Я сказал, что намерен сделать. Верите или нет – ваше дело. У меня нет времени на доказательства. Вы со мной или как?

— Марк, сядь и пристегнись! — оборвал Брайан товарища. Он уже привязывал один конец веревки к основанию ближайшего к люку кресла, другой обматывал вокруг себя.

Голливудские сцены, где при разгерметизации все мгновенно высасывает наружу, – эффектный вымысел. В реальности это скорее похоже на резкий порыв ураганного ветра, сбивающий с ног, если открыть окно в несущемся на полной скорости автомобиле. Предметы может унести, людей – опрокинуть. Поэтому, подготовившись и закрепившись, можно удержаться. Но в ситуации на грани жизни и смерти пренебрегать лишней страховкой было бы глупо.

Брайан, однако, покачал головой:

— Ты понимаешь, на такой высоте и скорости, стоит открыть люк, и закрыть его снова будет чертовски трудно.

— Я помогу закрыть его снаружи. Но нужен кто-то, чтобы запереть изнутри.

— Мы можем тебе верить? — спросил Брайан.

В мире, где мутанты перестали быть чем-то из ряда вон выходящим, он уже допускал, что Генри способен летать. Но одно дело – летать самому, и совершенно другое – удержать в воздухе целый самолет.

Генри криво улыбнулся:

— Будьте уверены. Даже если я брошу вас всех, мисс Хепбёрн я не оставлю.

С той самой минуты, как Генри поднялся со своего места, Одри Хепбёрн не сводила с него взгляда. Их глаза встретились. Генри коротко кивнул ей:

— Босс, пристегнитесь крепче. Примите позу для жесткой посадки, держитесь за спинку переднего кресла. Разгерметизация продлится мгновение, но берегите голову.

Дав указания мисс Хепбёрн, Генри вместе с Брайаном подошел к люку. Первым делом он проверил крепление Брайана. Тот не стал цеплять веревку за подвижную спинку кресла, а пропустил ее через надежный металлический кронштейн у самого пола, для верности обмотав несколько раз.

Убедившись, что всё в порядке, Генри добавил:

— Если захотите мне что-то сказать, говорите. Я услышу. Готовы?

Информация, обрушенная Генри, была ошеломляющей, но времени на раздумья не оставалось. Брайан лишь молча кивнул.

Убедившись в готовности, Генри, действуя по стандартной процедуре, одной рукой потянул массивную ручку люка.

Едва герметичность нарушилась, колоссальная разница давлений с силой вытолкнула люк наружу! Одновременно с потолка посыпались кислородные маски.

Позволь он этому случиться, люк, скорее всего, сорвало бы с петель, и закрыть его стало бы невозможно.

Генри не мог этого допустить. Молниеносным движением он выбросил вторую руку и перехватил рванувшуюся наружу створку, не дав ей повредить механизм.

Брайан, упираясь руками и ногами в проем, широко раскрытыми глазами следил, как Генри, преодолевая сопротивление, плавно открыл люк до конца, а затем шагнул в пустоту. Мгновение спустя он, словно стоя снаружи на невидимой опоре, помог притворить тяжелую дверь и коротко постучал по ней.

Опомнившись, Брайан рывком потянул массивную рукоять на себя, запирая люк и восстанавливая герметичность.

Однако последствия прыжка Генри не ограничились выпавшими масками. Резкое изменение давления ощутимо качнуло самолет, и без того лишенный тяги. Этого толчка хватило, чтобы машина начала терять управление.

Опытный итальянский пилот отчаянно боролся со штурвалом, пытаясь стабилизировать машину. Но небольшой лайнер неумолимо кренился, входя в штопор и устремляясь навстречу земле.

Во время короткой разгерметизации салон наполнил рев ветра, дезориентируя пассажиров. Теперь же, с закрытым люком, особенно остро ощущалась потеря управления. Нарастающая дрожь, неестественный крен – все предвещало неминуемую катастрофу.

Внезапно тряска прекратилась. Самолет выровнялся и полетел удивительно плавно, будто только что миновал зону сильной турбулентности.

Брайан, все еще распластанный на полу и с трудом удерживающий равновесие, изумленно прошептал, глядя в потолок:

— Не может быть… он и вправду поймал самолет?

Небольшой лайнер чуть заметно качнулся, словно в ответ.

А Генри, летевший под брюхом лайнера и буквально на своей спине удерживавший его от падения, невольно усмехнулся. Спасение самолета. Как банально. Супермен в 2006-м дебютировал, эффектно водрузив Боинг на стадион «Янкиз». Супергерл – поймав лайнер за крыло и посадив на реку. Величайшие криптонцы заявили о себе миру, спасая пассажирские самолеты. Он, конечно, не дотягивал до их масштаба – всего лишь небольшой частный джет. Но суть та же: дебютное шоу со спасением воздушного судна. Настолько избитое клише, что оставалось лишь криво усмехнуться этому ироничному совпадению.





Глава 112: Имитация Планирования


Не стоит обманываться тем, как в фильмах о Супермене и сериалах о Супергёрл криптонцы, казалось бы, на пределе сил спасают пассажирские лайнеры.

В действительности для криптонца поднять вес такого гиганта – сущий пустяк. Хоть одной рукой.

Сложность заключается в другом: сохранить лайнер целым!

Авиакатастрофа с участием Хоумлендера из сатирического сериала «Пацаны», ставшая громким скандалом, наглядно демонстрирует, что произошло бы в реальности. Там Хоумлендер объясняет: если супергерой, полагающийся лишь на грубую силу и полёт, попытается поднять самолёт, тот просто разломится в точке приложения усилия.

Конструкция самолёта не рассчитана на то, чтобы одна точка фюзеляжа выдерживала весь его вес. Это всё равно что пытаться удержать кусок тофу на кончике иглы.

Так что напряжённые лица криптонцев в упомянутых сценах объяснялись не нехваткой силы, а необходимостью использовать биополе для защиты всего корпуса самолёта.

Сравним: одному из них пришлось предотвращать крушение, когда лайнер пикировал, почти срываясь в свободное падение, возможно, даже с двигателями на форсаже. Другому – когда самолёт терял скорость и заваливался набок; пришлось выравнивать его, распределяя усилие по крыльям, и одновременно обеспечивать плавную посадку на воду.

Задача Генри была неизмеримо проще.

Во-первых, размер. Те криптонцы имели дело с большими пассажирскими лайнерами – не будем уточнять модели и вместимость, но это как минимум двести человек. Генри же поддерживал небольшой двадцатиместный бизнес-джет.

Во-вторых, состояние самолётов. В тех случаях лайнеры уже неуправляемо падали, срываясь в штопор или пике. Маленький джет Генри всё ещё планировал. Разгерметизация салона вызвала некоторую неустойчивость, но это была лишь начальная стадия, а не критическая потеря управления.

В-третьих, метод поддержки. Генри не просто держал самолёт руками – он распределил нагрузку, используя спину и конечности, увеличив площадь контакта. Это значительно снижало сложность.

Проще говоря, Генри не столько предотвращал авиакатастрофу одной лишь неимоверной силой, сколько служил внешним двигателем и рулём направления. Способность самолёта держаться в воздухе по-прежнему обеспечивалась его конструкцией и аэродинамикой.

Когда пассажиры в салоне осознали, что самолёт действительно стабилизировался, все замерли, поражённые. Марк робко прошептал:

— Мы спасены?

— Пока эта штуковина не на земле, радоваться рано, — Брайан не спешил обнадёживать.

Он быстро освободился от ремней — верёвки уже не было — и мысленно обратился: «Генри, ты меня слышишь?»

Самолёт снова едва заметно качнулся.

Получив подтверждение, Брайан кивнул сам себе: «Отлично». И тут же осознал: тайна, которую Генри просил их хранить, была невероятно серьёзной.

Что означает способность удержать летящий самолёт на такой высоте? Как минимум, возможность доставить многотонную бомбу к цели. Возможно, даже ядерную.

Но сейчас было не время для таких размышлений, главное — благополучно приземлиться. Брайан, взяв карту полётов, подошёл к двери кабины пилотов и постучал.

— Лука, открой. Это Брайан, давление в салоне стабилизировалось.

Дверь кабины тут же открылась. Итальянский капитан, Лука, с нескрываемым изумлением посмотрел на него:

— Что, чёрт возьми, только что произошло?

Брайан вкратце обрисовал ситуацию, насколько это было возможно, не раскрывая сути, и добавил:

— Если мы хотим сохранить... определённые обстоятельства в тайне, придётся имитировать, будто самолёт продолжает планирующий полёт. Как думаешь, куда мы сможем дотянуть в таких условиях? Или всё же попытаемся на американскую военную базу, как планировали? Твоё мнение?

Брайан обладал широким кругозором и мог примерно оценить обстановку, но всё же хотел услышать мнение капитана – настоящего профессионала. Он протянул руку и выключил бортовой самописец переговоров в кабине.

Капитан Лука, немного придя в себя, ответил:

— Судя по глиссаде планирования, с нашей нынешней высоты мы вряд ли дотянем до американской базы. Придётся искать место для посадки поблизости, возможно, даже экстренно садиться в пустыне.

Кивнув, Брайан снова обратился мысленно: «Генри, уверен, ты всё слышал. И всё же советую следовать нашим указаниям. По крайней мере, мы всё ещё на радарах наземных служб. Если не хочешь себя выдать, имитация безмоторного планирования – лучший способ всё объяснить. Запомни: крен – не более трёх градусов, развороты – не более полутора, три градуса – это абсолютный предел».

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

«Вертикальная скорость снижения, как у рейса 143 Air Canada, около шестисот футов в минуту. Тот борт был больше нашего, но данные в целом применимы. Потому что скорость снижения при планировании не столько зависит от размера и веса, сколько от аэродинамического качества крыла – отношения квадрата его размаха к площади. Аэродинамическое качество крыльев пассажирских самолётов проектируется в рамках схожих авиационных стандартов. Это значит, что у больших и малых лайнеров в режиме планирования вертикальная скорость снижения будет близкой».

Брайан перевёл дух.

«И ещё: никаких резких манёвров, никаких перегрузок. Просто придерживайся ограничений для планирования, а в остальном слушайся капитана – он выведет нас к суше. Но последний этап – посадка – целиком на тебе. Без огней ВПП мы мало чем сможем помочь с наведением. Фактически, здесь остаётся полагаться на удачу. Идеально – аварийная посадка в пустыне, чтобы песок погасил скорость. И помни: чем целее будет самолёт, тем больше у нас шансов, и тем легче спасателям нас обнаружить по аварийному маячку. Ты понял, Генри?»

Самолёт снова едва заметно качнулся, подтверждая: тот, кто его держал, всё понял.

Устроившись на месте второго пилота, Брайан произнёс уже вслух:

— Хорошо, Генри. Начинаем имитацию. Слушай указания капитана. Я слежу за приборами. Если твои действия будут слишком резкими или, наоборот, недостаточными – я скорректирую. Брат, жизни семерых человек в твоих руках. Начинаем.

Снова включив интерком, капитан Лука начал доклад авиадиспетчерской службе:

— Саудия-Подход, это Tango Niner Six Hotel, Мэйдэй, Мэйдэй. Полная выработка топлива, переходим в режим безмоторного планирования.

В наушниках капитана немедленно раздался ответ диспетчера, и обе стороны приступили к процедурам аварийного захода под руководством капитана.

Вот только ситуация была не столь критической, как могло показаться со стороны. Ведь незримую поддержку оказывал криптонец…





Глава 113. Посадка


На борту небольшого пассажирского лайнера царила смесь мучительного напряжения и робкого облегчения. Горстку людей, оказавшихся здесь, бросало из одной крайности в другую.

Облегчение – ведь решение, казалось, было найдено. Напряжение – потому что, как напомнил Брайан, до благополучной посадки говорить о спасении рано.

Настроение на борту оставалось неустойчивым, и все ловили каждое слово капитана, доносившееся из кабины. Со стороны могло показаться, что он докладывает наземным службам о состоянии самолета и своих маневрах. На самом же деле капитан инструктировал того, кто находился под фюзеляжем, направляя его действия. Он предельно подробно и спокойно описывал каждое движение, постоянно сверяясь с показаниями приборов.

Брайан должен был отслеживать данные и немедленно предупреждать Генри о любом рискованном маневре. Однако на практике выяснилось, что Генри действовал с поразительной точностью, словно управляемый высокоточным механизмом, и его движения идеально соответствовали инструкциям Брайана.

Капитан давно убрал руки со штурвала, полностью доверив управление Генри и сосредоточившись на показаниях приборов и контроле систем.

В конце концов, «черный ящик» фиксировал лишь определенные действия. Пока рули направления формально не отказали, их реальные движения не записывались. План был продуман до мелочей, спектакль разыгран безупречно.

Цифры на высотомере неуклонно ползли вниз, и вместе с ними росло напряжение.

Тысяча футов. Брайан выкрикнул в салон: — Группируйтесь! Посадка в любую секунду!

Но ожидаемой тряски, удара о землю – не последовало. Лишь ощущение, будто самолет увяз в чем-то мягком, тормозящем. Скорость стремительно падала, словно автомобиль на ручном тормозе, пока лайнер не замер окончательно.

— Мы… мы что, сели? Или так безболезненно отправляются в ад? — пробормотал Сэм, поднимая голову от спинки переднего кресла и оглядываясь.

В салоне повисла оглушительная тишина. Все ощутили, что движение прекратилось. Пассажиры медленно поднимали головы, растерянно переглядываясь. Ответа не было ни у кого, даже у тех двоих в кабине.

Тук-тук! Резкий стук в дверь пилотской кабины разорвал тишину, прозвучав как выстрел. Марк и Сэм, двое молодых экс-солдат, рванулись было с мест, но ремни безопасности впились в животы, напомнив о себе.

К счастью, Брайан сохранил самообладание и оказался проворнее. Он уже был у двери в хвостовой части и рывком открыл ее.

Снаружи раздался до боли знакомый голос:

— Эй, добро пожаловать в Саудовскую Аравию! Готовы, безбилетники хреновы, к допросу у бородачей в белых хламидах?

Брайан сгреб говорившего в объятия и несколько раз так саданул по спине, что, казалось, хотел отбить ему почки. Радость захлестнула его.

В салоне тут же взорвались радостные крики остальных экс-солдат. Кто-то даже подпрыгивал на месте.

Генри, усмехаясь, продолжил:

— Который час – без понятия, но точно ночь. Температура за бортом – тоже загадка. Однако в пустыне ночи холодные, так что, если соберетесь наружу, накиньте куртки. За простуду наша авиакомпания ответственности не несет.

Несколько экс-солдат, вслед за Брайаном, высыпали из самолета – убедиться, что под ногами действительно твердая земля.

Пусть это и была пустыня, Марк в порыве чувств бухнулся на колени и поцеловал песок. Тут же с отвращением поднялся, отплевываясь.

Сцена вызвала дружный хохот.

Сэм вернулся в салон и растормошил стюардессу, которая всю дорогу проспала мертвецким сном под действием алкоголя. Когда та с трудом разлепила глаза, он сказал:

— Эй, красотка, приехали. Мы на месте.

— Что?! Мы в аду?! — бедная девушка от испуга снова потеряла сознание.

Как она умудрилась так ослышаться, учитывая, что «прибыли» и «ад» звучат совершенно по-разному даже для нетрезвого уха, оставалось загадкой. Воистину, алкоголь – страшная сила.

Так или иначе, ее злоключения, о которых сама стюардесса и не подозревала, изрядно позабавили остальных.

Брайан тоже светился от счастья, но, как лидер, помнил об оставшихся делах. Вернувшись в кабину, он застал капитана. Тот выглядел человеком, только что вырвавшимся из лап смерти, и тяжело, с облегчением дышал.

Вероятно, он, как никто другой на борту, осознавал всю невероятную сложность только что выполненных маневров. Возможно, в критический момент, когда остальных еще поддерживала слабая надежда вопреки всему пессимизму, он один понимал: это конец. Ночной полет, топливо на исходе, вокруг – страны третьего мира. В таких условиях спасти могло только чудо.

И чудо свершилось! Брайан, сияя, обнял капитана:

— Лука, осталась последняя задача.

— Какая?

— Свяжись с диспетчерами, пусть высылают спасательную команду. Или предпочитаешь выбираться из этой пустыни пешком?

— Ха, так ты даже не дашь мне шанса поцеловать землю?

— Один такой умник только что наелся песка. Я уже жалею, что взял его. Тоже хочешь попробовать?

— Пожалуй, воздержусь. Горячий кофе и нормальная кровать – вот что мне сейчас нужно. Лучше я вызову подмогу. — Капитан Лука снова надел гарнитуру и принялся вызывать диспетчера.

Генри тем временем подошел к Одри Хепберн. Протянув руку, он предложил:

— Мадам, вы когда-нибудь видели звездное небо в пустыне? Думаю, это будет лучшая часть нашего путешествия. Грех упустить. Только накиньте что-нибудь, снаружи прохладно.

— О, дитя мое, неужели ты думаешь, я взяла теплую одежду в летнее путешествие по Африке? — с мягкой иронией отозвалась Одри.

— Тогда я принесу вам плед, — не растерялся Генри.

— Будьте добры.

Когда Одри Хепберн, укутанная в плед, вышла из самолета, она наконец увидела, какие следы оставила посадка, показавшаяся в салоне такой плавной.

Вдалеке тьма скрывала детали, но вблизи желтый песок был буквально вспахан – самолет оставил глубокую борозду. Это Генри, находясь под фюзеляжем, фактически «выдул» импровизированную посадочную полосу. Иначе, среди холмистых дюн, аварийная посадка оказалась бы куда опаснее. Впрочем, эта борозда вряд ли продержится долго: ветер уже нес со всех сторон желтый песок, принимаясь засыпать ее.

А небольшой пассажирский лайнер неподвижно и ровно покоился на песке, без единого видимого повреждения от удара. Непосвященный мог бы подумать, что его аккуратно опустили сюда краном.

Стоило поднять голову, и взору открывалось ночное небо с тонким серпом луны, чей свет был обманчиво тусклым. Зато мириады звезд – ярких, пронзительных – усыпали бархатную черноту. Среди привычных серебристо-белых огоньков виднелись и другие – красные, синие; пусть неяркие, они создавали удивительное впечатление разноцветья.

Одри Хепберн, с помощью Марка и Сэма, тоже взобралась на крыло. Устроившись поудобнее, она присоединилась к остальным, любуясь этим выстраданным звездным небом.

Вскоре к ним присоединился капитан Лука.

— Я связался с диспетчерами, доложил обстановку, — сообщил он. — Ближайшая американская военная база высылает вертолеты. Аварийный маяк включен, так что спасатели нас быстро найдут. Скоро будут здесь.





Глава 114. С Возвращением Домой


Даже в мгновения триумфа жизнь нет-нет да и подбросит свою ложку дегтя. Такова уж она.

Тишину, густую и немного оглушающую после пережитого, нарушил Генри:

— Надеюсь, все помнят мою просьбу — сохранить кое-что в тайне?

Никто не ответил, лишь взгляды всех присутствующих, как по команде, обратились к нему. Генри повернулся к итальянскому капитану:

— Капитан Лука, вся слава за эту блестящую вынужденную посадку должна достаться вам. Готовы к героическому приему?

— Парень, но… — начал было Лука.

— Если вы не станете героем, — мягко, но настойчиво перебил его Генри, — все наши усилия пойдут прахом. Кто поверит, если вы сейчас скажете, что это заслуга кого-то другого? К тому же, не стоит опасаться этой славы. Я действительно действовал по вашим инструкциям. И сомневаюсь, что кто-то потребует от вас безупречного повторения, окажись он сам на борту вашего самолета.

— Это… Что ж, хорошо, — после недолгого раздумья уступил капитан.

По правде говоря, эта толика славы его карьере не поможет, а то и навредит. Но его спас другой человек, это было неоспоримо. И раз спаситель не желал огласки, помочь ему сохранить тайну — меньшее, чем Лука мог отплатить.

С капитаном договориться оказалось несложно. Бесчувственно пьяную стюардессу можно было пока не брать в расчет. Но Генри помнил о Брайане и его людях — и об их тайной роли. Пусть ему и не удалось найти документальных подтверждений их принадлежности к ЦРУ, но их действия при охране мисс Хепберн в Африке недвусмысленно указывали на связь с серьезной разведывательной организацией.

Доверять таким людям хранение тайны было бы верхом легкомыслия.

«Так что, устранить их?» — на мгновение мелькнула холодная мысль.

Брайан, словно уловив его взгляд — и, возможно, прочитав в нем худшее, — заговорил первым:

— Генри, мы обещали сохранить твой секрет и сдержим слово. Можешь не сомневаться.

С этими словами он протянул руку, демонстрируя твердость намерений.

— Хорошо, — Генри ответил на рукопожатие. — И все же позвольте напомнить: что весомее — рапорт наверх с шансом на повышение и награду, или моя личная признательность? Уверен, вы люди проницательные.

Намек, подкрепленный недавней демонстрацией сверхслуха, позволившего Генри расслышать разговор сквозь обшивку самолета, заставил Брайана отчетливо понять: их прикрытие, похоже, не такое уж и непроницаемое.

Не подав виду, Брайан искренне улыбнулся:

— Иметь такого друга, как ты, куда надежнее, не так ли?

Марк, Сэм и старина Берни тоже выразили свою поддержку.

— Ты крут, парень, — Марк хлопнул его по плечу. — Ты спас мне жизнь, и я не настолько глуп, чтобы не понимать расклада.

— Верно, Генри, — Сэм крепко пожал ему руку. — Настоящих друзей немного, но на нас можешь положиться.

— Парень, — добродушно прогудел старина Берни, обнимая Генри, — не волнуйся о своем секрете. Я за свою жизнь столько их сохранил — и ты ведь не слышал, чтобы я трепался, а?

— Спасибо, — тихо поблагодарил Генри.

Тут Сэм, будто что-то вспомнив, неожиданно спросил:

— Слушай, а ведь там, в самолете… ты ведь мог бы спастись вдвоем с мисс Хепберн, верно?

Все взгляды вновь сосредоточились на Генри. Одри Хепберн тоже смотрела на него, не мигая.

Генри развел руками, отвечая с обезоруживающей честностью:

— Да, такой вариант действительно существовал.

— Тогда почему ты его не рассмотрел?

— Я не хотел ставить никого перед таким жестоким выбором. Особенно ее, — он кивнул в сторону Одри. — Не думаю, что смог бы отказать, глядя ей в глаза. А раз так, зачем вообще заводить об этом речь? Лучше сразу искать способ спасти всех, чтобы никто не чувствовал себя предателем и не вызывал понапрасну всеобщую неприязнь.

Присутствующие задумались. Слова Генри заставили их увидеть ситуацию под другим углом.

Представь они себе: Генри объявляет, что может спасти лишь одного – неважно, кого, – как бы отреагировали остальные? Обида была бы неизбежна.

А мисс Хепберн? Разве она из тех, кто стал бы спасать только себя, бросив других? Судя по всему, что они успели узнать о ней, — нет. Она бы точно настояла, чтобы Генри нашел способ спасти всех. Уговорила бы, убедила, заставила.

И даже если бы тогда удалось спасти всех, были бы их чувства такими же спокойными, как сейчас? Ведь сначала им пришлось бы пережить ужас осознания, что их могут бросить, и лишь потом получить надежду. В такой ситуации благодарность легко могла бы уступить место затаенной обиде, а то и ненависти.

Да и как бы сам Генри потом посмотрел ей в глаза, даже если бы спас только ее?

К тому же, это не была ситуация, где каждая секунда на счету и нет времени на раздумья. Время для обсуждения и поиска решения было. Просто так отказаться от остальных было бы неразумно и бесчеловечно.

Разве что Генри решил бы спасти только себя, полностью бросив остальных и… устранив свидетелей.

Так что, если не рассматривать этот циничный вариант, нынешний путь действительно выглядел наилучшим.

Какими бы ни были истинные мотивы Генри, он не стал никого обрекать, не прибег к «жестокости», как он сам это назвал. И это наполнило Сэма глубокой благодарностью. Он снова крепко стиснул руку Генри, и вся его признательность читалась на лице.

Наконец, Генри подошел к мисс Хепберн. Он смущенно потер щеку; многое хотелось сказать, но слова не шли. В итоге он лишь с мальчишеской робостью спросил:

— Босс, вы ведь не уволите меня?

— Ну что ты, дитя. Конечно, нет, — Одри Хепберн мягко, но крепко обняла Генри.

Обычно такая сцена — хрупкая женщина в объятиях мужчины — вызвала бы пересуды или зависть. Но сейчас все было иначе: казалось, это Одри, словно старшая сестра или даже мать, покровительственно обнимала смущенного юношу.

Отстранившись, Одри Хепберн еще раз ободряюще хлопнула его по плечу:

— Отличная работа, Генри. Ты очень нам помог.

Генри широко, по-детски, улыбнулся.

В этот момент издалека донесся рокот винтов. Вскоре лучи прожекторов заметались по земле, и один из них выхватил из темноты силуэт небольшого пассажирского самолета и группу людей рядом с ним.

Все взволнованно замахали руками, кто-то даже подпрыгивал.

Брайан тут же распорядился, чтобы Марк и Сэм вернулись в салон и вынесли все еще не пришедшую в себя стюардессу.

Два вертолета, поднимая тучи пыли и песка, зависли низко над землей. Несколько солдат с оружием наперевес спрыгнули на землю и быстро приблизились к группе.

— Мисс Одри Хепберн здесь? — зычно спросил старший.

Хепберн вышла вперед:

— Я Одри Хепберн. Остальные — мой ассистент, сотрудники службы безопасности и экипаж самолета.

— Всего восемь человек, верно?

— Да, всего восемь.

— Мэм, мы — спасательная группа армии США, — доложил командир. — Сейчас мы доставим вас на базу. Самолет и груз заберут позже. С возвращением домой, мисс Хепберн.

— Спасибо, — в сопровождении солдат Одри Хепберн поднялась в вертолет. Остальные разместились во втором. Винты взревели, поднимая машины в ночное небо, унося их на американскую военную базу и ставя точку в этой ночи, полной смертельного ужаса и невероятного спасения.





Глава 115: Чудесная Посадка


Случившееся с госпожой Одри Хепберн, без сомнения, стало главной новостью последнего времени. Однако, в отличие от голливудских звезд, чьи истории обычно украшали страницы светской хроники, на этот раз её имя появилось в разделах политики и общественной жизни.

В политические рубрики новость попала, поскольку касалась государственного переворота и раскола в Сомали. Визит Одри Хепберн к детям, подобно финальной песне в спектакле, ознаменовал конец Демократической Республики Сомали, существовавшей с 1969 года.

В разделы общественной жизни – конечно же, благодаря тому самому итальянскому пилоту, совершившему чудо – ночную аварийную посадку, в результате которой все восемь человек на борту были спасены и остались невредимы.

Все специалисты в этой области единодушно сходились во мнении, что, помимо безупречных действий капитана Луки на этапе планирования, решающую роль сыграло невероятное везение!

Иначе, при посадке в темноте, даже на мягкий песок, малейшая ошибка в положении самолёта могла бы привести к его опрокидыванию, и тогда финал этой истории был бы совершенно другим.

И тогда все бы не восхваляли героя, а оплакивали бы великую звезду, погибшую во время благотворительной миссии.

В центре внимания всех средств массовой информации оказались всего два человека: разумеется, великая звезда Одри Хепберн, и легендарный итальянский капитан Лука Риццо.

Генри Брауна же в шутку прозвали «везучим ассистентом». Голливудский статист, впервые исполнявший обязанности помощника, – и сразу же угодил в такую историю. Пусть он и вернулся живым, но считать ли это везением или несчастьем – мнения расходились.

Впрочем, как Генри и хотел, ему уделяли мало внимания, порой не удостаивая и единым словом в репортажах. Ему удалось успешно скрыться от глаз публики.

Но всякое действие оставляет след. Скрыться от широкой публики ему удалось, но Генри не был уверен, что сможет утаиться от некоторых организаций или отдельных личностей.

Он не подозревал Брайана и его команду агентов ЦРУ в утечке информации, просто в этом мире существует слишком много удивительных и странных способностей. Что бы он ни сделал, это неизбежно попало бы в поле зрения таких людей.

Вопрос лишь в том, как эти люди воспользуются полученными сведениями. Проигнорируют ли, раструбят на весь мир или попытаются извлечь собственную выгоду?

Раз уж Генри это предвидел, но все равно попросил Брайана и остальных держать язык за зубами, то его просьба была, по сути, лишь символическим жестом. Он просто не хотел, чтобы его секрет узнало слишком много людей.

Если кто-то и вправду решит его разрекламировать, что ж, придется принять это. А что еще делать? Убивать, чтобы заставить молчать?

Если не жить отшельником в глухом лесу, вдали от людей, то раскрытие его способностей – лишь вопрос времени. Важно, как будут развиваться события дальше, а там уж придется импровизировать.

Прогуливаясь по улицам Нью-Йорка девяностых, он чувствовал его особую атмосферу, подтверждавшую, что это – бесспорный мировой финансовый центр. Картина процветания была такова, что и двадцать, и тридцать лет спустя многие города не смогли бы достичь подобного уровня.

Устремленные в небо небоскребы, чьих вершин не было видно, пестрые неоновые рекламные щиты, шумный поток машин, самые красивые девушки и самые элегантные мужчины, модники и те, кто моде не следовал, – всё это заполняло каждый уголок.

Даже в ноздри бил ни с чем не сравнимый запах денег, который нельзя было почувствовать где-либо еще. Именно это делало город таким особенным.

Особенно Эмпайр-стейт-билдинг, на который Кинг-Конг взобрался ради любимой женщины и где на крыше он отважно отбивался от самолетов, – это здание было главным пунктом в туристической программе Генри.

Но это место также было эпицентром бедствий вселенной Marvel, от которого Генри всей душой стремился держаться подальше. К несчастью, госпожа Хепберн ожидала своего выступления в ООН с докладом для Детского фонда и временно не могла покинуть город.

На самом деле, Организация Объединенных Наций не требовала обязательного присутствия в Нью-Йорке – достаточно было явиться в назначенное время. Но, принимая во внимание шестидесятилетний возраст госпожи Хепберн и дорожную усталость, она предпочла остаться, попутно участвуя в различных благотворительных акциях по сбору средств.

К тому же, ее спутник жизни, как его называли, Роберт Уолдерс, также прилетел в Нью-Йорк, чтобы быть рядом с ней.

Даже оба её сына, Шон Феррер и Лука Дотти, несмотря на занятость, выкроили время, чтобы прилететь в Нью-Йорк и навестить мать.

Сегодня выдался редкий выходной. Агент актрисы уже не загружал её так, как в молодости, всегда оставляя немного времени для отдыха посреди дел.

К тому же госпожа Хепберн очень дорожила семьей, и никто не мог оторвать ее от общения с близкими.

Поэтому Генри, пользуясь тем, что госпожа Хепберн отдыхала в отеле со своей семьей, отправился побродить по улицам – главным образом, в поисках еды.

Все эти дни еда, напитки и проживание оплачивались за казенный счет. И пусть он не сидел за одним столом с семьей актрисы, блюда, которые ему подавали, были того же уровня – изысканная западная кухня.

Однако у порционной подачи блюд был один существенный недостаток: размер порций был фиксированным. А в некоторых дорогих ресторанах за просьбу о добавке можно было удостоиться неодобрительного взгляда от шеф-повара!

Поэтому в последнее время Генри постоянно пребывал в полуголодном состоянии, стесняясь просить добавки. Для криптонца, все еще находящегося в стадии активного роста (?!), это было крайне нежелательно, не говоря уже о Генри, который панически боялся голода.

Поэтому, как только выпадала возможность, Генри сбегал на поиски еды. В конце концов, он тратил свои деньги, ел, что хотел и сколько хотел, и никому не было до этого дела. А после еды – прогуливался.

Штаб-квартира ООН находилась в самом фешенебельном районе Нью-Йорка – на Манхэттене, рядом со знаменитым Центральным парком. Госпожа Хепберн остановилась в отеле неподалеку, и Генри, ее скромный ассистент, тоже оказался в выигрыше, приобщившись, так сказать, к жизни нью-йоркского высшего общества.

А причина, по которой нью-йоркский Центральный парк гремел на весь мир, крылась вовсе не в его живописных видах и не в наличии каких-либо особо охраняемых ландшафтов или исторических памятников.

Все дело было в том, что на Манхэттене, где каждый клочок земли стоил целое состояние, каким-то чудом раскинулся такой огромный парк. Сказать, что он был вымощен золотом, – не будет преувеличением.

Поэтому, прогуливаясь по парку, Генри наслаждался каждым шагом, осознавая, что даже пыль под его ботинками, вероятно, стоит несколько центов. От этого невольно хотелось сделать шаг вперед, а затем два назад – в знак уважения к этой драгоценной земле.

«Интересно, – размышлял он, – а если взять ведерко и совочек, набрать немного земли из парка, можно ли будет положить ее на счет в банке? Возможно, если сказать этим напыщенным банковским служащим, что это земля из Центрального парка Нью-Йорка, они от волнения падут ниц и начнут ей поклоняться».

В тот момент, когда некий криптонец предавался этим сумбурным размышлениям, его окликнул знакомый голос: «Генри, сюда!»

Генри обернулся и, как и следовало ожидать, увидел госпожу Одри Хепберн. Она стояла у кромки искусственного озера и махала ему рукой.

На ней была широкополая шляпа от солнца из легкой ткани цвета слоновой кости, топ без рукавов нежно-желтого оттенка с большим бантом на правом плече. Ансамбль дополняла преимущественно бежевая юбка в черно-желтую клетку и белый пояс. Весь ее облик дышал юностью.

Но на ней этот наряд смотрелся ослепительно и ничуть не казался неуместным. Солнечные блики, скользившие по озерной глади, отражались от нее, и казалось, будто вся она излучает свет.

Генри, не раздумывая, подбежал к ней.

— Мэм, почему вы здесь одна? Разве вы не собирались отдыхать в отеле, проводить время с семьей?

— Мне вдруг пришло в голову навестить одного старого друга. Но дети уже выросли, им не хочется меня сопровождать. Да и у Роберта нашлись свои дела. Поэтому, Генри, не мог бы ты пойти со мной?

— Конечно, мэм, — Генри не возражал.





Глава 116: В Гостях У Друга


— Прежде всего, нам нужно такси, — объявила госпожа Хепбёрн, легко хлопнув Генри по плечу.

— Ох, мэм, — Генри вздохнул. — Поймать такси в Нью-Йорке… та еще задачка. Вы хоть представляете, какая это пытка?

— Ну же, тигренок, — подбодрила она. — Если ты не справишься с такой мелочью, это будет совсем на тебя не похоже.

— Ладно, — сдался Генри, указывая на ближайший выход из парка. — Но тогда придется выбираться отсюда. Здесь можно простоять год и не увидеть ни одной свободной машины.

Одри Хепбёрн взяла его под руку.

— Ты прав. Что ж, веди.

Выйдя из тенистой прохлады парка на раскаленный асфальт, Генри принялся высматривать желтый огонек. Поймать такси в Нью-Йорке — задача не из легких. Мэрия строго контролировала количество лицензий, чтобы город не превратился в гигантскую парковку. Существовало даже три типа такси, каждый со своей зоной обслуживания, — все для того, чтобы избежать заторов из пустых машин в центре. Неудивительно, что в фильмах ньюйоркцы порой буквально дрались за свободный кэб. Это была настоящая местная особенность, редкость для других американских городов.

Но сегодня, то ли благодаря солнечно-желтому наряду госпожи Хепбёрн, то ли простому везению, Генри довольно быстро остановил машину, и они погрузились в ее прохладный салон.

— Округ Вестчестер, пожалуйста. Центральный район Сейлема, Греймалкин-лейн, 1407.

— Округ Вестчестер? — Водитель присвистнул. — Далековато. Но для Уэсли это не крюк. Пристегнитесь, леди и джентльмен. Уэсли домчит вас быстро и с комфортом. Поездка со мной — лучшее, что могло случиться с вами сегодня!

Водитель, словоохотливый темнокожий мужчина по имени Уэсли, без умолку травил байки, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида на свою элегантную пассажирку.

— Мэм, вам кто-нибудь говорил, что вы поразительно похожи на одну знаменитую кинозвезду?

— О? И на какую же? — с живым интересом отозвалась она.

Водитель на мгновение замолчал, переводя взгляд с дороги на отражение пассажирки. Наконец он решился:

— На Одри Хепбёрн. Вы невероятно похожи на ту леди, о которой недавно писали в газетах. Уж не вы ли это?

— Разумеется, нет, — с озорной улыбкой ответила госпожа Хепбёрн, едва заметно подмигнув Генри. — Я просто очень на нее похожа. Будь я той самой звездой, у меня имелся бы личный шофер и как минимум трое-пятеро телохранителей модельной внешности.

Водитель, явно падкий на сплетни о знаменитостях, воодушевился:

— Именно! Хотя… не стоит меня недооценивать, мэм. Я возил многих звезд. Вито Корлеоне знаете? Крестного отца итальянской мафии? Лично подвозил. А доктора Эмметта Брауна? Великого ученого, машину времени изобрел? Его тоже вез.

Уэсли сыпал громкими именами одно за другим. Если бы Генри не был знаком с фильмами об этих персонажах из своего мира, он бы решил, что все эти киновселенные причудливо переплелись в мире Марвел.

Словом, Уэсли, не умолкая ни на минуту, увлеченно привирал, живописуя свои встречи со знаменитостями, реальными и вымышленными.

«Даже если бы Крестный отец и существовал в этом мире, — подумал Генри, — стал бы он так запросто садиться в такси? Без опаски, что враги выследят и изрешетят пулями? А машина времени – и вовсе фантастика». Генри решил не тратить силы на возражения.

Однако «Одри Хепбёрн», казалось, вошла в раж. На каждое имя, упомянутое водителем, она отвечала возгласом неподдельного (или мастерски сыгранного) удивления. Уэсли, обретя столь благодарную слушательницу, разошелся не на шутку.

Время в дороге пролетело незаметно. Такси плавно остановилось у ворот огромного поместья.

Округ Вестчестер, самый южный в северной части штата Нью-Йорк, фактически являлся частью Нью-Йоркской агломерации. Большинство его обитателей ежедневно курсировали на Манхэттен по Северной пригородной железной дороге. Нетрудно догадаться, что здешние жители – далеко не рядовые «белые воротнички». А владеть целым поместьем в таком месте могли лишь избранные.

Особенно если учесть медную табличку у главного входа: «Школа Ксавьера для одаренных подростков». Определенно, не для простых смертных.

Когда «Одри Хепбёрн» уверенно направилась к массивным кованым воротам, которые бесшумно распахнулись перед ней, Генри замялся. Стоит ли ему входить и продолжать этот спектакль?

— Генри, что же ты медлишь? — обернувшись, с улыбкой спросила «Одри Хепбёрн».

— Это место… — начал было он.

— О, не беспокойся. Мой старинный друг, с которым я хочу повидаться, — директор этой школы, профессор Чарльз Фрэнсис Ксавьер. Это не просто школа, это его родовое поместье.

Услышав это имя, Генри окончательно все понял. Если бы и теперь до него не дошло, куда он попал, то действительно, зря он пересекал миры.

Стоит отметить, что хотя мир и знал о существовании мутантов, личности членов Людей Икс и Братства Мутантов, как и расположение их баз, держались в секрете. То ли из опасений быть потревоженными, то ли во избежание наплыва энтузиастов. К тому же, их яростное противостояние, напоминавшее порой семейную ссору, отгремело более десяти лет назад. В последние годы открытых конфликтов поубавилось; идеологические разногласия сохранялись, но обе стороны, казалось, пришли к некоему соглашению с правительством. Ситуация напоминала перманентную борьбу «слонов» и «ослов» на американской политической арене – не «хорошие» против «плохих», а просто разные лагеря. Так что обыватель, скорее всего, и не догадался бы, что это за место и кто такой на самом деле профессор Ксавьер.

Но раз уж его заманили сюда, Генри решил, что притворяться дальше нет смысла. Не хотелось повторять прошлых ошибок, когда, пытаясь выглядеть умником, он выставлял себя полным идиотом.

Генри решил сыграть в открытую:

— Пожалуй, я не пойду, мэм. Ваша маскировка была безупречна, признаюсь, поначалу я вам поверил. Но на этом, думаю, достаточно.

— О? И когда же ты меня раскусил? — «Одри Хепбёрн» не стала отпираться. Вместо ответа она начала преображаться прямо на глазах у Генри.

Ее кожа, казалось, пошла рябью, меняя цвет и текстуру. Черты лица поплыли, заострились. Хрупкая пожилая дама на глазах превращалась в высокую, статную синекожую женщину с темно-синими узорами на теле, пронзительными желтыми глазами и копной огненно-рыжих волос. Мистик.

— В общем-то, неудивительно, — пожал плечами Генри. — Я заподозрил неладное еще в такси, во время вашего разговора с водителем. Настоящая Одри Хепбёрн едва ли стала бы отпускать такие… специфические шутки. К тому же, вы ведь и сами признались, не так ли? Сказали, что вы не она, а просто очень похожи. И это была чистая правда, сказанная с чистой совестью. Верно?





Глава 117: Школа Ксавье Для Одарённых Подростков


Единственное, что выдавало Мистик, — уникальный запах её феромонов, разительно отличавшийся от аромата настоящей Одри Хепбёрн.

Поначалу Генри не придал этому значения, списав всё на причудливую химическую реакцию духов, и потому обманулся.

— Значит, и ты догадался, что это за место, соотечественник? — произнесла Мистик, принимая свой истинный, синекожий облик.

— До этого момента я предполагал, что это штаб-квартира Людей Икс или Братства Мутантов, — Генри решил не раскрывать все карты; в конце концов, информация была закрытой. — Впрочем, увидеть знаменитую Мистик достаточно, чтобы понять, чья это территория. Только я не твой соотечественник, поэтому не называй меня так.

— К чему отрицать очевидное, соотечественник? — недовольно проговорила Мистик. Желая убедить собеседника, она серьёзно продолжила: — Не думай, будто мир добр к нам лишь потому, что ты не видишь новостей о преследовании мутантов.

— Тех страданий, что мы перенесли, ты и представить себе не можешь. Чтобы избежать повторения трагедий прошлого, мы должны сплотиться, объединить усилия и только так сможем преодолеть все трудности.

— Мне это не нужно, и это не моё дело. Я действительно не ваш соотечественник, — решительно отрезал Генри.

Мистик не сдавалась:

— Зачем всё отрицать, соотечественник? Неужели ты думаешь, что факты перестанут существовать, если ты их не признаешь? Чтобы выжить в этом мире, построенном дикарями, мы можем полагаться только друг на друга.

— Я в последний раз отвечаю на этот дурацкий вопрос: я, чёрт возьми, не мутант! Я, мать его, грёбаный инопланетянин! — взревел Генри.

Он решил, что лучше раскрыть свою истинную сущность, чем скрывать правду о своём внеземном происхождении и быть втянутым в разборки мутантов. Положение последних во вселенной Marvel — настоящая трясина. Их участь была незавидной: они прочно обосновались на нижних ступенях цепи презрения. Даже родные родители могли от них отречься — где тут искать справедливости?

И Магнето, и Профессор Икс — мастера морального давления, а правительство всё равно подвергало мутантов дискриминации без разбора. В общем, к кому ни примкни — хорошего конца не жди.

Лучше провести с ними чёткую границу — таково было решение Генри. Не стоило позволять группе, которая сама ещё не определилась со своим местом в мире, тянуть себя на дно. К тому же, он действительно не имел никакого отношения к мутантам. Это было не просто желание дистанцироваться, притворяясь, будто его это не касается.

Я инопланетянин, и я этим горжусь!

Трудно сказать, что потрясло Мистик больше: ярость в голосе Генри или невероятность его заявления.

В этом и заключался один из парадоксов этого мира Marvel. Мутанты могли открыто существовать среди людей и, по большей части, принимались обществом, пока их интересы не пересекались. Инопланетяне же всё ещё оставались достоянием бульварных газетёнок, научно-фантастических фильмов или засекреченных правительственных досье.

На лице Мистик отразилось крайнее недоверие. Дрожащим пальцем она указала на Генри:

— Уолтер! Ты… инопланетянин?!

— Представляешь себе классический образ? — с издевкой протянул Генри. — Маленький, сморщенный, с огромной головой, напоминающей перетянутый бифштекс «Веллингтон», глазами-прожекторами, шеей тоньше спички и коричневой кожей?

— Не все инопланетяне — это И-Ти, ясно? К тому же, это всего лишь образ, созданный Голливудом, и он не означает, что настоящие пришельцы действительно так выглядят. Даже те, что в «Звёздных войнах», не обязательно такие.

Генри, подражая И-Ти из фильма, вытянул указательный палец перед грудью и сухо произнёс киношную фразу:

— Эллиот, я твой друг.

— Ты что, думаешь, все инопланетяне должны быть такими уродцами? — рявкнул криптонец, своей аурой окончательно подавив Мистик.

Внезапно Генри застыл на месте, словно безжизненная статуя.

Мистик мгновенно поняла, в чём дело.

— Чарльз! — гневно выкрикнула она.

И точно, из глубины особняка вышла группа людей. Самым заметным среди них был лысый мужчина в инвалидном кресле — Профессор Икс. Его пальцы были прижаты к вискам, а взгляд прикован к незнакомцу.

Остальными были Хэнк Маккой, Джин Грей, Циклоп, Шторм, Ночной Змей и Ртуть. Все действующие члены Людей Икс были в сборе.

— Рэйвен, я же говорил тебе, у него нет гена Икс, — произнёс Профессор Икс, выезжая вперёд.

— Хорошо, у него нет гена Икс, так отпусти его! Что ты опять творишь? — возмутилась Мистик.

— Он говорит, что он инопланетянин. Я должен это подтвердить, выяснить цель его прибытия на Землю и… Что ты делаешь? Прекрати! Нет! Стой!

Профессор Икс, казалось, с трудом сдерживал мучительную боль. Его глаза налились кровью, из носа и ушей потекли струйки, лицо устрашающе исказилось. Даже на лысой голове, казалось, вздулись вены.

Внезапно раздался душераздирающий крик, и один из лидеров мутантов обмяк в кресле, потеряв сознание.

Освободившись от ментального паралича, Генри посмотрел на рухнувшего лысого мужчину и произнёс:

— О, я всего лишь вычислил число Пи до наюты знаков после запятой, а он уже не выдержал. И это я ещё не начинал с бесконечными геометрическими фигурами.

Одна из главных причин, по которой Генри не хотел ступать на территорию Людей Икс, заключалась в нежелании встречаться с этим обладателем сильнейших телепатических способностей во вселенной Marvel — Профессором Икс. От мощи этого титана могли полностью защитить лишь шлемы Магнето и Джаггернаута. Даже таким могущественным мутантам уровня Омега, как Тёмный Феникс или Апокалипсис, пришлось бы серьёзно напрячься, чтобы отразить его вторжение — иначе и они оказались бы под его контролем, как только что Генри.

Кто бы мог подумать, что этот «добряк», мнящий себя образцом морали, услышав, что перед ним инопланетянин, тут же попытается подчинить его волю и прочитать мысли. Никакого уважения к чужой частной жизни! Это что, по мнению мутантов, у инопланетян нет никаких прав?

Похоже, мутанты наконец-то нашли в цепочке презрения кого-то ниже себя по статусу. Или, вернее, инопланетян они вообще за существ, достойных уважения, не считали.

Генри, разумеется, не собирался сидеть сложа руки. Вот только уязвимость криптонцев к ментальным атакам была притчей во языцех. У него не было ни капли уверенности, что он сможет, подобно другим могущественным телепатам, в открытую противостоять ментальному контролю Профессора Икс. Поэтому оставалось только идти обходным путём.

Сначала он оценил собственное положение. Тело было парализовано, но его разум, к собственному удивлению Генри, оставался ясным. В отличие от некоторых, на ком Профессор Икс применял «ментальную заморозку», — у тех даже сознание застывало, и после освобождения они не помнили, что произошло.

Раз уж разум свободен, а противник пытается прочесть его мысли, почему бы не испытать возможности супермозга? Самое время проверить, чего он стоит против сильнейшего телепата планеты.





Глава 118: Люди Икс


Это напоминало классическую DoS-атаку, один из излюбленных приёмов хакеров: обрушить на сеть или системные ресурсы противника лавину бесполезных данных, вызывая полный паралич.

Если вычислений числа Пи окажется мало, то в ход пойдёт бесконечная геометрия фрактала Мандельброта, вычисляемая в два потока. Не поможет – три, четыре потока с другими бесконечно решаемыми математическими задачами. В крайнем случае – перечитать всю Городскую библиотеку Лос-Анджелеса.

Как бы то ни было, сохранность его мыслительного процесса стала фатальным просчётом для противника.

Впрочем, до второго приёма дело не дошло: великий Профессор Икс «задымился» уже на вычислении числа Пи.

Криптонец самодовольно усмехнулся, мысленно обращаясь к поверженному телепату: «Твоя ментальная мощь, конечно, впечатляет, Профессор. Да только вот „железо“ у нас разное».

В тот же миг Генри осознал: ментальная атака Профессора Икс, по сути, является принудительной синхронизацией мозговых волн. Это позволяло ему перехватывать контроль над разумом цели, а следовательно, и над командами, отдаваемыми телу. Ключевое же отличие заключалось в способности Профессора расшифровывать эти волны, получая доступ к воспоминаниям и мыслям – тому, что принято называть сознанием.

«В таком случае, – пронеслось в голове Генри, – шлемы Магнето и Джаггернаута – это аналоги клетки Фарадея, изолирующие носителя от внешних пси-воздействий?»

Если так, то и ему не помешал бы собственный защитный шлем. Не только от этого конкретного телепата – вселенная Marvel кишит ими.

Говорят, тысяча мыслей проносится в мгновение ока. За то мгновение, что Профессор Икс был повержен, а Генри погрузился в анализ ситуации, остальные Люди Икс отнюдь не собирались оставаться пассивными наблюдателями. Вопрос, кто начал первым, отошёл на второй план. Очевидно было одно: их лидер, Профессор Икс, понёс наибольший урон.

Поэтому Циклоп, самый импульсивный из команды, активировал визор. Из него тут же вырвался ослепительный рубиново-красный луч концентрированной силы.

Генри мгновенно ответил тепловым зрением. Два энергетических потока столкнулись в яростном противоборстве, озарив пространство. Сила удара превзошла его первоначальные оценки.

Шторм немедленно взмыла в воздух; глаза её закатились, подёрнувшись молочной белизной, а волосы взметнулись, словно живые. Воздух вокруг неё затрещал ионными разрядами – она явно готовила нечто сокрушительное.

Мысли Ртути были куда приземлённее. Воспитанный Профессором Икс в несколько упрощённой парадигме «лагеря добра», он, столкнувшись с угрозой, инстинктивно решил… найти верёвку и связать неприятеля.

Что он и сделал.

Вот только когда он раздобыл на территории кампуса подходящую бухту толстой верёвки и снова вихрем примчался к главным воротам школы – месту схватки, – и уже собирался на сверхскорости обежать противника, чтобы связать, как вдруг увидел нечто совершенно неожиданное.

Он молнией пронёсся мимо фигуры, всё ещё сдерживающей луч Циклопа. Каково же было его удивление, когда эта фигура, словно прервав дуэль, повернула голову прямо к нему.

Их взгляды встретились: один – полный насмешки, другой – крайнего недоумения.

В тот самый миг, когда Ртуть был готов метнуть петлю, его ждало фиаско! Коварный Генри, двигаясь с сопоставимой скоростью, молниеносно подставил ему подножку, и Ртуть, как мальчишка, ставший жертвой ловкой проделки, потерял равновесие.

Однако Генри не позволил ему рухнуть. Перехватив верёвку, он с силой дёрнул её, раскрутил опешившего Ртуть и запустил его, как живое ядро, прямо в парящую Шторм. Удар «человеческим ядром» застал Грозу врасплох; она вместе со спидстером отлетела далеко в сторону, прерывая концентрацию.

Лишь после этого Генри вновь сфокусировался на Циклопе: его тепловой луч, на мгновение ослабевший, вновь ударил с прежней силой, возобновляя давление.

Супермозг Генри, однако, не прекращал анализировать. Эта «штука» Циклопа, хоть и походила на свет, явно не двигалась со световой скоростью. Если её траекторию можно было различить визуально, значит, её скорость была ниже скорости пули! Будь иначе, подчиняйся всё строгим законам физики, откуда бы у него взялось время на «игры» с Ртутью? Стоило ему на долю секунды отвлечься, даже в режиме «bullet time», и оптический заряд Циклопа поразил бы его.

Это что, допущение, будто его скорость и скорость Ртути настолько велики, что превышают скорость света? Или же все эти лучевые атаки – на самом деле сгустки высокотемпературной плазмы, которым требуется время, чтобы «долететь» до цели и передать энергию при контакте?

Супермозг Генри ещё не успел докопаться до сути этого принципа, как оставшиеся Люди Икс вновь перешли в наступление.

Шторм и Ртуть, отправленные в незапланированный полёт, пока выбыли из уравнения. Хэнк Маккой, уже преобразившийся в Зверя – громадного синекожего и синешерстного гиганта, увеличившегося в размерах более чем вдвое, – ринулся вперёд. Сцепив руки в замок над головой, он высоко подпрыгнул, нацеливаясь обрушить на Генри всю мощь своего удара сверху.

Но Генри, хитро усмехнувшись, в последнее мгновение использовал суперскорость, чтобы схватить Мистик и выставить её живым щитом.

И атакующий, и внезапно ставшая мишенью, осознали подмену слишком поздно. Бессильные что-либо изменить, они могли лишь застыть с широко раскрытыми от изумления глазами и ртами.

Зверю было уже поздно тормозить: его кулаки со всей мощи обрушились на лоб Мистик. Та отлетела и без сознания рухнула на землю.

Сам же Зверь приземлился на то место, где мгновение назад стоял Генри, недоумевая, как его цель умудрилась подмениться. И это место оказалось для него отнюдь не «счастливым»: Циклоп, не успевший деактивировать визор, тут же полоснул толстокожего Зверя своим оптическим лучом.

Обычного человека такой удар испепелил бы, но Зверь отделался лишь глубокими царапинами и яростным рыком. То, что его отбросило, да ещё и после удара по союзнице, вызвало у этого гениального учёного лишь досадливое раздражение.

Циклоп хотел было продолжить атаку, но Генри решил прекратить эту игру. На суперскорости он оказался рядом с Циклопом и одним резким движением сорвал с него визор.

Осознав, что лишился защитного устройства, сдерживающего его неконтролируемую мощь, Циклоп в ужасе зажмурился, закрыл лицо руками и рухнул на колени. Ещё один выведен из строя.

Таким образом, из боеспособных Людей Икс остались лишь Ночной Змей, способный к телепортации, и Джин Грей – потенциально самый опасный противник, телекинетик и телепат. Один – по общему мнению, не отличался храбростью, другая – «облегчённая версия» Профессора, чья пугающая Сила Феникса пока дремала. Генри не воспринимал их как серьёзную угрозу на данном этапе и атаковать первым не собирался.

Конечно, не исключено, что рыжеволосая женщина была кем-то другим. В конце концов, официальных представлений не было. Её облик не был столь же уникален, как у синекожего, хвостатого Ночного Змея. Личность Феникса была лишь его догадкой.

Что касается поверженных – все они атаковали первыми, так что Генри контратаковал с чистой совестью.

О, единственным исключением, пожалуй, была Мистик. Она не атаковала его напрямую, но её предыдущие действия доставили ему немало хлопот. Поэтому Генри не стал её атаковать лично, а «изящно» подставил под удар Зверя.

Растерянный Ночной Змей, казалось, собирался предпринять отчаянную попытку. Генри предостерегающе поднял палец: «Ц-ц-ц. Не дёргайся, малыш, и останешься цел».





Глава 119: Благие Намерения, Злые Плоды


Попрыгун, в чьей натуре отвага всегда уступала природной смекалке, понуро поджал хвост. Его взгляд, полный беспомощности, был прикован к единственной спутнице, еще державшейся на ногах.

Джин Грей недаром носила имя одной из Людей Икс: смелости ей было не занимать. Однако, в отличие от иных сорвиголов, она трезво оценивала свои силы. Противостоять в одиночку тому, кто только что практически сокрушил всю команду, было бы безумием. Даже с Попрыгуном – о присутствии которого она едва не забыла, настолько тихо он держался рядом, – шансов не оставалось.

Поэтому Джин Грей не ринулась в атаку сломя голову, а задала вопрос, прозвучавший на удивление ровно:

— Чего ты добиваешься?

Генри помедлил с ответом. Затем, легким движением бросив ей визор Циклопа, который до этого сжимал в руке, произнес:

— Этот вопрос, скорее, мне стоило бы задать вам. Что вы намеревались со мной сделать? Мало того, что заманили сюда обманом, так еще и с порога попытались влезть ко мне в голову.

Внезапно Генри осенило. Истории и личности персонажей Marvel постоянно переписывались. Да, это обычно списывали на причуды мультивселенной, но даже в разных ее итерациях детали характеров одних и тех же героев могли заметно отличаться. Следовательно, нельзя было полагаться на устоявшиеся образы и предсказывать поведение, исходя из них. Подобные стереотипы могли обойтись слишком дорого.

К примеру, он уже не был уверен, действительно ли Тони Старк в этом мире – родной сын Говарда. Хоть он и не проводил ДНК-тест этой парочки, но, судя по рассказам и характерам, вероятность кровного родства оставалась высокой.

А эти мутанты перед ним — какой именно канонической версии Людей Икс они соответствовали?

Эти сомнения заставили Генри еще больше насторожиться. Не стоило слепо полагаться на свою криптонскую физиологию, чтобы не оказаться в дураках. Способности мутантов бывали самыми невообразимыми – кто знает, вдруг один из них способен сотворить криптонит из воздуха.

При виде столь явного пренебрежения Джин Грей едва сдержала гневный порыв. Она шагнула вперед, готовая проучить наглеца.

Но не успела она сделать и второго шага, как ее остановила Мистик.

— Джин, не горячись, — голос перевертыша был хриплым, но твердым. — Сперва проверь остальных.

Джин Грей замерла, на мгновение борясь с собой, но все же отступила. Первым делом она подошла к Циклопу и вернула ему визор. Затем, вместе с Попрыгуном, они принялись осматривать раненых товарищей.

Мистик недаром слыла мастером ближнего боя. Ее гибкость и выносливость далеко превосходили человеческие пределы. Поэтому, даже получив мощный удар от Зверя в прыжке, она вскоре уже поднималась, морщась и держась за голову. Что до Зверя, нанесшего ей удар, то его самого отбросило выстрелом Циклопа, и его раны, похоже, были серьезнее. Но сейчас Мистик было не до него – прежде всего она остановила опрометчивый порыв Джин.

Она перевела на Генри взгляд, в котором смешались недоумение и затаенная ярость, затем обвела им почти полностью поверженных товарищей. Хотя, похоже, никто не погиб, и даже серьезных увечий, возможно, удалось избежать, разница в силе была ошеломляющей.

Он утверждал, что не мутант, а инопланетянин. И в этот момент Рейвен почти поверила ему. Ведь мутанты редко обладали множеством способностей. Большинство оттачивали лишь одну, углубляя ее и добиваясь поразительных проявлений.

Глядя на с трудом удерживающуюся на ногах Мистик, Генри не собирался уступать инициативу.

— Так что я такого сделал, чтобы заслужить подобное обращение? Вы даже не попытались объясниться – сразу полезли в мой разум.

Мистик не ответила прямо, ее желтые, почти кошачьи глаза изучали его.

— Что с Чарльзом?

— Чарльз? — Криптонец по привычке изобразил непонимание.

— Тот лысый умник в инвалидном кресле! – рыкнула Мистик.

«Похоже, эта синекожая дама, явно не последняя фигура среди мутантов, тоже недолюбливает Профессора Икс», — отметил про себя Генри и невозмутимо сообщил:

— Не волнуйтесь, ничего необратимого. У человеческого тела есть защитные механизмы. Он просто перегрузил мозг и временно отключился. Очнется — и все будет как прежде.

«А вот когда он очнется, я не гарантирую», — мысленно добавил он.

Мистик, наконец, ответила на его предыдущий вопрос:

— Ты ничего не сделал. ФБР попросило Чарльза помочь в расследовании инцидента с той чудесной посадкой. Он увидел твои действия в воспоминаниях капитана Луки Риццо, и это… вызвало наш интерес.

Генри нахмурился:

— Вы рассказали обо мне ФБР?

— Нет. ФБР интересовало только возможное проникновение террористов, то есть непричастность пассажиров и экипажа. Мы сообщили им правду. Ничего лишнего.

— Любопытно, — он с неподдельным интересом рассматривал эту версию Людей Икс. Сотрудничают с правительством, но при этом выборочно утаивают информацию. Чего же они добиваются?

Вспомнив, как Профессор Икс без обиняков полез ему в сознание, Генри еще больше укрепился во мнении, что с этой компанией ему не по пути. Он невольно посмотрел на Мистик со странной смесью жалости и насмешки.

— Я так понимаю, Профессор Икс — ваш лидер? Должно быть, нелегко вам приходится с таким предводителем.

— Какое право ты имеешь так говорить?!

В отличие от Мистик, многое повидавшей и привыкшей скрывать истинные чувства под чужими личинами, эта Джин Грей была моложе и куда более импульсивной. Она не могла стерпеть, когда критикуют наставника, заменившего ей отца, и ее голос звенел от негодования.

Эмоции Мистик не были столь явными, но в ее пронзительных желтых глазах тоже застыло ледяное недовольство.

Генри картинно развел руками:

— Разве не пугает перспектива, когда кто-то под предлогом «я делаю это для твоего же блага» беззастенчиво совершает поступки, весьма далекие от закона и морали?

— Ты считаешь, что мы обманщики? — холодно уточнила Мистик.

— Нет. Скорее, вы искренне верите, что поступаете правильно, и это еще страшнее. Вспомните историю: крестоносцы шли на Восток, убивали иноверцев, грабили, насиловали, разоряли целые города. Считали ли они себя преступниками? Нет, они несли «свет веры».

— Мы не крестоносцы! Мы сами жертвы гонений! — гневно выкрикнула Мистик.

Генри поднял руки, изображая примирение:

— Возможно, пример слишком резок. Но задумайтесь, сколько сомнительных поступков вы совершили, движимые «благими намерениями»? Например, вот это, — Генри снова выразительно постучал пальцем по своему лбу, намекая на вторжение Профессора Икс в его разум. Он, казалось, не мог успокоиться, вновь и вновь возвращаясь к этой теме.

— …Или то, как вы вторглись в воспоминания героического пилота. Это все равно что без спроса раздеть человека догола и выставить на всеобщее обозрение, обсуждая каждую деталь его тела. Разве это этично?

— Ах, я, кажется, начинаю понимать. В случае с пилотом был приказ ФБР, так что, если и была ошибка, это вина бюро, не так ли? А в моем случае — что ж, я инопланетянин, права человека на меня не распространяются, так что можно пренебречь подобными «мелочами», верно?

— Это напоминает тех, кого веками угнетали белые колонизаторы, а затем они с упоением принялись бы дискриминировать смуглых, желтокожих, краснокожих, метисов из Южной Америки… Любых, кто отличается. Лишь бы самим ощутить власть, доказать, что они не на самой низшей ступени иерархии.

— Хватит! — не выдержав, почти одновременно воскликнули Мистик и Джин Грей.

Снова вскинув руки ладонями вперед, Генри отступил на два шага. Он провел пальцами перед ртом, словно застегивая воображаемую молнию. Тишина, повисшая в помещении, звенела от напряжения.





Глава 120: Расстались Не По-Доброму


Джин Грей была не из тех молодых людей, кто молча сносит упреки. Она вспыхнула:

— Если наши действия приносят хорошие результаты, что в этом плохого?

— Даже если это противоречит воле самого человека? — возразил Генри.

Джин Грей на мгновение запнулась. С трудом выговорила:

— Мы делаем это для его же блага.

— Хм, — Генри продолжил: — Предположим, есть старушка, чей горячо любимый ребенок погиб в результате несчастного случая. Из-за этого она целыми днями пребывает в скорби, что даже сказывается на ее здоровье и повседневной жизни.

— Ты думаешь, будет лучше самовольно стереть из памяти старушки воспоминания об этом несчастном случае с ребенком? Сделать так, чтобы вместо знания о смерти ребенка она думала, что он пропал без вести, и ее горе сменилось бы тревогой?

— Или вовсе стереть все воспоминания об этом ребенке из ее головы? Чтобы она забыла, что у нее когда-то был безмерно любимый ребенок, и тогда ей не придется погружаться в печаль, и это не скажется на ее здоровье.

— Это тоже будет хорошо, это будет правильно? У нее не останется воспоминаний о ребенке, и, действительно, не будет и горя, но и самые дорогие ее сердцу воспоминания исчезнут.

— Ни печали, ни любви, и вы просто вырвали кусок из ее жизни, возможно, самый важный. Разве вы можете решать такое, не спросив саму старушку?

— Я… — Джин Грей, ошарашенная вопросом, выглядела несколько растерянной.

Генри нанес последний удар, указав на Джин Грей:

— А если бы главной героиней этой трагической истории оказалась ты сама, ты бы по-прежнему считала, что тот, кто так поступает, прав?

Хотя он и не знал, какая это версия Феникса, но ее наивно-милая, простодушная внешность подсказывала, что ментальные замки, установленные Профессором Икс у нее в голове, все еще на месте.

Конечно, Генри говорил все это не для того, чтобы кому-то раскрыть правду, а просто не мог удержаться от пары саркастических замечаний.

Тут вмешалась Мистик, обняла свою ученицу и громко сказала:

— Не слушай его. Он просто подменяет понятия, чтобы сбить тебя с толку.

— Ага, значит, все-таки есть тут умные люди, — усмехнулся Генри. Десятилетия практики в словесных баталиях, пусть и с перерывом, давали о себе знать — такой желторотой девчонке было не тягаться с ним.

Эта версия Феникса, похоже, только-только достигла совершеннолетия, максимум — возраста недавней выпускницы колледжа. Учитывая сверхзаботливый стиль воспитания Профессора Икс, она, вероятно, мало что видела в жизни, так что подшутить над ней было особенно легко. Не подшутить — значит обидеть самого себя.

Это как увидеть котенка и непременно захотеть дернуть его за усы. Руки так и чешутся.

Однако Мистик была тертым калачом, повидала на своем веку немало, да и психологию изучала.

Она указала в сторону выхода:

— Убирайся, инопланетянин. За сегодняшнее оскорбление в твой адрес, думаю, мы получили урок. Тебе не нужно оставаться и дальше упражняться в остроумии.

Это был приказ убираться. Генри усмехнулся:

— О, это считается извинением?

— Разве такая беспринципная женщина, как я, станет извиняться? — Мистик ухватилась за прежнюю скрытую насмешку Генри и яростно парировала.

— Хе-хе-хе. За доставленные вам неприятности приношу наши глубочайшие извинения. Мне очень жаль. Ничего, я вас прощаю.

Хотя эти слова и звучали как искреннее извинение, но Генри произнес их так, будто он сам выступал от имени Людей Икс, заставляя их извиняться перед ним, а затем прощал их.

Не дожидаясь, пока Циклоп, вернувший себе визор, снова взорвется, Генри легкой походкой удалился.

Уходя, он оценивал эту неожиданную стычку. Хотя он и одержал небольшую победу над Людьми Икс, Генри не был самодоволен.

Дело было не столько в чрезмерной мощи криптонца после облучения желтым солнцем, сколько в разнице в разведданных, позволившей ему застать противников врасплох и заложить основу для победы.

Хотя он и не узнал с первого взгляда, кто есть кто, но по некоторым характерным чертам все же смог определить их личности и, следовательно, их способности.

К тому же самый опасный мутант Омега-уровня, Профессор Икс, был нейтрализован в самом начале. Пока его собственные данные не были полностью раскрыты, добиться такого результата, будучи готовым против неподготовленных, было неудивительно.

К тому же это была лишь небольшая проба сил; обе стороны еще не начали сражаться не на жизнь, а на смерть.

Самая хлопотная черта супергероев — их несгибаемая стойкость, эта способность в критический момент черпать силы невесть откуда, словно повторяя про себя: «Я могу так целый день».

То и дело воскресают на месте с полным здоровьем — поневоле усомнишься, действительно ли эти люди земляне.

И когда дело дойдет до смертельной схватки, методы борьбы уже не будут похожи на детские игры.

Вот почему Генри считал, что одержал лишь небольшую победу, а не какой-то там триумф или сокрушительное поражение противника, которым стоило бы гордиться.

На самом деле, если бы была возможность, он бы и такой маленькой победы не хотел. Зря раскрыл свои способности, а выгоды никакой не получил.

Он не собирался ни наниматься в Люди Икс, ни становиться одним из мутантов. Какой смысл раскрывать свои способности?

Это ведь не как в прошлый раз, когда он хотел устроиться водителем и телохранителем к мисс Одри Хепберн и поэтому без колебаний раскрыл свою способность «стального тела», лишь бы увеличить шансы на успех. На этот раз его действительно вынудили.

Что же до проблем сообщества мутантов – они были стары как мир, и какое ему, инопланетянину, до них дело?

Неблагодарный труд — это еще полбеды; главное, что даже если бы он чего-то и добился, то не факт, что заслужил бы благодарность всех мутантов.

Всегда найдутся оппозиционеры, поющие наперекор, предатели, тянущие назад, спекулянты, жаждущие лишь выгоды, и «святоши», требующие от него еще больших жертв. А еще больше — капитулянтов и эскапистов, вечно полагающих, что смогут жить обычной жизнью, как прежде.

Серьезно говоря, даже с чернокожим сообществом не так уж сложно!

В любом случае, вернувшись на Манхэттен, Генри по-прежнему позиционировал себя как скромного ассистента вышедшей в тираж суперзвезды и не хотел лезть в дела мутантов, касающиеся их жизни и смерти. У него была своя работа, которой нужно было заняться.

Сегодняшний выход можно было считать лишь минутой отдыха среди суеты. К сожалению, это прекрасное время было нарушено группой бестолковых незваных гостей, и ушедшее время уже не вернуть.

Поэтому Генри пришлось задействовать свои суперспособности, чтобы уплотнить все запланированные дела и справиться с ними как можно лучше. Ему нужно было успеть до ужина заехать за мисс Одри Хепберн и ее семьей и отвезти их в заказанный ресторан.

Кстати говоря, старший сын мисс Хепберн, Шон Феррер, после окончания колледжа, воспользовавшись связями родителей, также начал работать в киноиндустрии.

В этом году он впервые выступил в качестве исполнительного продюсера и участвовал в создании фильма. Его отец, Мел Феррер, эта старая звезда, также сыграл в этом фильме эпизодическую роль.

Младший сын мисс Хепберн, Лука Дотти, все еще учился в колледже и специально взял отгул, чтобы встретиться с матерью.

По иронии судьбы, хотя Одри Хепберн очень ценила семью, ее родных, кроме нее самой, ничего не связывало, и они не были близки друг с другом.

После сегодняшнего ужина, кроме Роберта Уолдерса, ее нынешнего бойфренда, который останется, оба ребенка также вернутся к своей обычной жизни.

Все как в буддизме, одно из восьми страданий: невозможность обрести желаемое.





Глава 121. Работа Ассистента


В арендованном лимузине Одри Хепберн и Роберт Уолдерс, сидевшие на заднем сиденье, пытались разобраться с беспроводным наушником-клипсой.

Эту вещицу, миниатюрное устройство собственной разработки, дал им Генри, воспользовавшись остановкой на светофоре.

Технология гаджета основывалась на спецификации передачи данных Bluetooth, опубликованной всего два года назад. Первое же коммерческое применение должно было появиться лишь семь лет спустя, когда Ericsson и другие технологические гиганты представят свои первые плоды трудов.

Генри же создал нечто подобное уже сейчас, сугубо для собственного пользования. К тому же Одри и Роберт не слишком разбирались в технологиях, так что утечки можно было не опасаться.

Причина, по которой он взялся за это, заключалась в том, что беспроводные приемопередатчики той эпохи требовали подключения к громоздкому ретранслятору сигнала, что делало их крайне неудобными для личного пользования. Поэтому он и разработал относительно лёгкую Bluetooth-гарнитуру.

Генри также уделил немало времени дизайну. Он постарался, чтобы этот монофонический наушник-клипса выглядел как модный аксессуар, вроде серьги, а не как грубый лабораторный прототип с выпирающими механическими деталями.

Когда они надели наушники, Генри, ведший машину, нашёл момент, чтобы включить костный микрофон у себя на шее, и произнёс:

— Проверка микрофона, проверка микрофона. Раз, два, три. Вы меня слышите?

Госпожа Хепберн воскликнула:

— Действительно слышно!

— Чётко?

Роберт взглянул на сидевшую рядом даму и кивнул:

— Очень чётко.

Выключив микрофон, Генри снова спросил:

— А внешние звуки он не заглушает? Не получится так, что ухо с наушником не будет слышать, что говорят другие?

— Нет, всё слышно, — ответила Одри. — Генри, где ты достал такие наушники?

Генри прибег к универсальной отговорке, которая всегда выручала:

— У меня есть друг, он разработал эту штучку, вот я и взял попользоваться. Так я смогу как следует исполнять обязанности ассистента и при этом не торчать с вами на приёме, слушая этих стариков. Вместо этого смогу спокойно поесть. Всё равно ведь не я главный герой, а вы.

— Ну и ну, дитя малое, — госпожа Хепберн, знавшая, каким обжорой был её юный ассистент, не знала, сердиться ей или смеяться, и потому ничего не сказала.

Поначалу Генри действительно не понимал, что должен делать ассистент на приёмах. Он ведь не был организатором.

Ассистенту достаточно знать, во сколько всё начинается и заканчивается, и обеспечить транспорт — разве не так?

На самом деле, на подобных светских раутах задачи ассистента могли быть как очень лёгкими, так и весьма обременительными.

Лёгкий вариант — это ни во что не вмешиваться, следя лишь за тем, о чём первоначально и думал Генри.

Обременительный — помогать нанимателю запоминать информацию обо всех присутствующих, в первую очередь имена и лица. Это нужно для того, чтобы при общении наниматель мог вести себя с гостем как со старым знакомым, а не выглядеть так, будто не узнаёт собеседника и нуждается в представлении.

Если участник был новичком на таких мероприятиях, только входившим в светские круги, то необходимость в представлении была вполне естественной.

Однако Одри Хепберн в основном посещала благотворительные приёмы, организованные от её имени для сбора средств в пользу Детского фонда ООН — ЮНИСЕФ.

В такой ситуации результаты сбора пожертвований разительно отличались бы в зависимости от того, вела ли себя госпожа Хепберн как новичок, нуждающийся в представлении каждому встречному, или же она могла непринуждённо общаться с каждым как со старым другом.

Люди, посещающие такие приёмы, как правило, были морально готовы раскошелиться. Но сумма пожертвования обычно имела свои пределы, и заставить кого-то под влиянием момента выложить больше установленного максимума было практически невозможно.

Однако задачей госпожи Хепберн как организатора сбора средств как раз и было создать такую атмосферу, чтобы гости чувствовали себя как дома и были готовы пожертвовать максимальную сумму из тех, что они для себя наметили.

И вот тут-то в сферу обязанностей ассистента входило выяснить, кто приглашён, подготовить данные, чтобы его нанимательница могла с ходу назвать имя гостя, и даже быть в курсе его работы и достижений.

Поначалу Генри в этом ничего не смыслил. Всё делала сама госпожа Хепберн, попутно обучая его.

Им нужно было получить у организаторов список гостей, затем отметить тех, с кем госпожа Хепберн была хорошо знакома, и тех, кого совсем не знала.

В первом случае это могли быть старые друзья Одри Хепберн или люди, с которыми она была достаточно хорошо знакома. Дополнительного расследования не требовалось.

Что же касается вторых, то сначала нужно было найти их общедоступные фотографии, чтобы связать имя с лицом. Затем следовало изучить их общедоступную биографию: занимаемые посты, принадлежность к компаниям или организациям.

При необходимости требовалось также иметь представление об области, в которой человек был специалистом.

Помимо сбора этих данных, госпоже Хепберн приходилось тратить время на их заучивание и запоминание, чтобы на приёме держаться уверенно и со всеми общаться так, будто это её давние, хорошо знакомые друзья.

То, что шестидесятилетняя дама до глубокой ночи зубрила списки гостей предстоящего приёма, было для Генри как пощёчина, немой укор: он, ассистент, не справляется со своими обязанностями.

Поэтому Генри взял на себя всю работу — от сбора информации до заучивания. А на приёмах он следовал за госпожой Хепберн, готовый в любой момент сделать подсказку.

На самом деле, большую часть информации организаторы приёма выясняли сами и предоставляли нуждающимся участникам.

Однако на такие приёмы вход не всегда был строго по приглашениям. Кого мог привести с собой гость, кто мог явиться без приглашения — всё это было непредсказуемо. Поэтому приходилось расширять поиск, отталкиваясь от связей в списке приглашённых.

В ту эпоху, лишённую всемогущего интернет-поиска, узнать что-либо о человеке было не так-то просто. Нельзя было, как теперь, воспользоваться Google и найти всё за пару кликов. Приходилось самому перелопачивать газеты и журналы, а иногда даже нанимать частных детективов.

Некоторые крупные PR-агентства располагали систематизированной общедоступной деловой информацией, законно полученной и не подлежащей разглашению. Её можно было приобрести за плату.

Если же требовалась более конфиденциальная информация, приходилось выкладывать значительную сумму, а то и обращаться к сыщикам.

В общем, Генри, взвалив на себя обязанности ассистента, действительно обеспечил госпоже Хепберн гораздо больше времени для отдыха.

Однако находиться рядом с госпожой Хепберн в качестве ассистента было не всегда удобно. На западных приёмах не было чёткой рассадки, большую часть времени все перемещались по залу.

Хотя Генри и стоял позади госпожи Хепберн, как и подобало сопровождающему лицу, его иногда оттесняли к ней поближе, и окружающие могли принять его за спутника.

Увидев на приёме незнакомое лицо, собеседники неизбежно спрашивали, кто он такой. В конце концов, Генри был примерно того же возраста, что и младший сын госпожи Хепберн.

Отвечать в такой момент, что он всего лишь ассистент, было несколько неловко для обеих сторон. Главным образом потому, что на современных приёмах, в отличие от балов аристократии былых времён, одежда гостей и прислуги не так уж сильно различалась, чтобы можно было с первого взгляда определить статус человека.

К тому же теперь с ней был Роберт Уолдерс — признанный спутник её жизни.

Госпожа Хепберн с большим удовольствием брала Роберта на подобные светские мероприятия, да и сам Роберт любил их и наслаждался участием. Это разительно отличалось от отношения Генри, который предпочёл бы спрятаться так, чтобы его никто не видел.

Естественно, Генри, этот юный ассистент, больше не мог постоянно находиться рядом с госпожой Хепберн, подсказывая ей информацию о гостях при личной встрече. Ведь их небольшая группа из трёх человек, постоянно державшихся вместе, выглядела на приёме слишком громоздко.

Поэтому он и смастерил комплект односторонних беспроводных раций, освободив себя — по сути, лишнюю на приёме рабочую единицу. И, как он сам и говорил, теперь у него будет больше времени поесть.





Глава 122. Благотворительный Вечер


— Приближается Жан-Жак Хандари, топ-менеджер Женевского банка. Его спутница – модель Синди Кроуфорд, выдающаяся студентка Северо-Западного университета, временно взявшая академический отпуск.

Произнеся это в костнопроводящий микрофон, Генри отключил его и, взяв с фуршетного стола пирожное, неспешно откусил.

Невдалеке госпожа Хепберн и Роберт уже приветствовали пару, о которой только что сообщил Генри. Мужчины обменялись рукопожатиями, а дамы – лёгкими поцелуями в щеки.

Госпожа Хепберн первой обратилась к гостю:

— Господин Хандари, я нередко бываю в Женевском банке в Швейцарии, но почему-то не припомню нашей встречи.

— О, мадам, меня довольно давно перевели сюда, в Нью-Йорк. Так что нет ничего удивительного, что вы не видели меня в Швейцарии.

— Нью-Йорк – мировой финансовый центр, его важность неоспорима. Уверена, что после нью-йоркской закалки, вернувшись в Швейцарию, вы непременно займёте одну из руководящих должностей в банке.

— Благодарю за добрые слова.

С этими словами Одри Хепберн любезно обратилась к его юной спутнице:

— Мисс Кроуфорд, вы ведь отличница Северо-Западного университета? Истинная любимица судьбы, сочетающая в себе ум и красоту. Глядя на вас, даже я в свои молодые годы позавидовала бы.

— О, мадам, вы меня смущаете. Я временно оставила учёбу в Северо-Западном, чтобы сосредоточиться на модельной карьере. На самом деле, ваши достижения – вот к чему я стремлюсь. Может быть, я могла бы задать вам несколько вопросов о кино?

— Конечно, дорогая.

И Синди Кроуфорд начала расспрашивать о подготовке к кинодебюту. Тем временем её спутник, господин Хандари, беседовал с Робертом о злободневном: кризисе в северной красной империи.

Всё это Генри, стоя поодаль, видел и слышал благодаря своим обострённым чувствам. Он прикинул, что их разговор продлится ещё минуты две-три, прежде чем подойдёт следующая группа гостей.

Подобные светские приёмы на Западе лишь на первый взгляд кажутся хаотичными; на самом деле они подчиняются своим неписаным правилам. Человек не из этого круга не поймёт скрытых механизмов, видя лишь внешнюю непринуждённость. Главной фигурой вечера, несомненно, была Одри Хепберн – ключевая персона в механизме сбора средств.

Поэтому все гости, пришедшие на благотворительный вечер, старались перекинуться с госпожой Хепберн парой слов, чтобы произвести впечатление. Но никто не задерживал её надолго, позволяя уделить внимание и остальным. Если в ходе короткой беседы возникала интересная тема или деловой вопрос, назначали отдельную встречу. Если же нет, стороны обменивались несколькими фразами – возможно, выражали заинтересованность, обозначали позицию – и на этом всё. Это могло стать темой для следующего разговора или поводом для возобновления контактов в будущем.

Что до сопровождающих вроде Генри, то им достаточно было держаться в уголке, и никто их не беспокоил. Угоститься едой и напитками, разумеется, тоже не возбранялось. На приёмах, где собиралось высшее общество, еда и напитки, разумеется, были не из дешёвых. Невольно закрадывалось подозрение, уж не на эти ли яства и напитки уходит большая часть пожертвованных средств.

Увидев, что к госпоже Хепберн направляется следующая пара, Генри проглотил остатки пирожного, включил костнопроводящий микрофон и сообщил:

— Дуэйн, Уолл-стрит, глава инвестиционного центра. Спекулянт, торгующий мусорными акциями. Его спутницу не знаю.

Раз уж это был полуоткрытый благотворительный вечер, неизбежно на нём могли оказаться и личности сомнительного толка. К тому же, глаза Генри не были всевидящей системой распознавания лиц, хранящей данные обо всех жителях Америки. Неудивительно, что он кого-то не опознал; обычно это означало, что человек не представлял «ценности».

Госпожа Хепберн и Роберт тоже кое-что поняли по скромному, если не сказать дешёвому, наряду этой пары. Не зря говорят: опытный глаз видит многое. Искушённые в светской жизни, они безошибочно читали людей. Впрочем, ни она, ни Роберт не были из тех, кто судит по одёжке или любит ставить людей в неловкое положение. Они вежливо обменялись с ними несколькими фразами, тактично отклонили предложение инвестировать в «особенно перспективные» акции, и на этом инцидент был исчерпан.

Однако на другом конце канала связи у невольного слушателя – юного Тони Старка – возникло неожиданное возражение.

— «Спекулянт, торгующий мусорными акциями»? Занятная характеристика. Неужели в мире действительно существует такая профессия? — Юный Тони Старк, с бокалом шампанского в руке, без обиняков прокомментировал услышанное.

Присутствие юного Старка ничуть не удивило Генри.

— В мире бесчисленное множество профессий, — сказал он. — Если это приносит деньги, почему бы и нет? Например, знаете ли вы, что когда-то специально нанимали детей, чтобы гасить и зажигать уличные фонари?

— Как такая работа вообще может существовать? Ты лучше не выдумывай всякую чушь из ничего, мне это не нравится, — нахмурившись, сказал Тони.

Генри усмехнулся:

— В XVIII-XIX веках, когда уличные фонари работали в основном на китовом жире, лондонская мэрия нанимала детей, чтобы зажигать и гасить бесчисленные фонари на улицах города. В их обязанности также входило пополнение запасов китового жира. Нельзя лишь потому, что в твоей жизни нет подобных потребностей, безапелляционно заявлять, что такого не существует, что такой работы нет. То, что окружает семью Старков, – это ещё не весь мир.

— Это нечестно! Ты не можешь использовать профессии, существовавшие в прошлом, чтобы опровергнуть мои слова! — запротестовал Тони.

— Это ты сам неточно выразился, не уточнив временные рамки. Будь я демоном, я бы только что заполучил твою душу, — Генри не собирался поддакивать этому высокомерному юнцу и тут же отбрил его.

Пока Тони, с лицом, искаженным мучительной работой мысли, подбирал слова для ответа, Генри снова включил костнопроводящий микрофон и объявил:

— Господин Говард Старк из «Старк Индастриз» и его супруга, госпожа Мария Старк.

Подняв голову, Тони заметил, что его родители направляются к главной виновнице торжества, Одри Хепберн. А госпожа Хепберн и её спутник прервали разговор со спекулянтом и сами пошли им навстречу.

Казалось бы, всего несколько шагов, но в них – вся разница между людьми.

Даже Дуэйн, которого они столь бесцеремонно оставили, не посмел бы выказать и тени недовольства главе «Старк Индастриз». Зато его спутница, казалось, была не прочь прильнуть к Говарду, невзирая на присутствие его жены.

Выключив микрофон, Генри сказал:

— Так ты пришёл с родителями.

Но вместо ответа Тони Старк явно больше заинтересовался устройством на шее Генри. Он протянул руку и одним движением снял костнопроводящий микрофон, закреплённый на шее гибким обручем.

— Это что такое?

Генри, как раз отправлявший в рот очередной маффин, не стал темнить:

— Микрофон.

— Так это им ты сообщал информацию той даме? А та странная штука у неё в ухе – это приёмник-наушник?

На оба вопроса Генри ответил одним словом:

— Угу.





Глава 123: Гордость Научного Гения


Генри, с удовольствием уплетавший вафли, был вынужден вытереть руки и выхватить микрофон у Тони, который неуклюже с ним возился.

— Эта штука сейчас используется, — сказал он, — и я не хочу, чтобы ты передавал всякий вздор в уши даме. Хочешь поиграть — дам в другой раз, будь паинькой. Или сделай себе такой же дома.

Талантам Тони Старка не было предела — он мог создать всё, что только можно было вообразить. А если что-то не получалось сразу, достаточно было немного покопаться, и решение находилось.

Поэтому Генри нисколько не сомневался, что такая простая технология костной проводимости и Bluetooth не станет для него проблемой. А уж наушники с микрофоном — и подавно.

— Это не традиционная радиотехнология, — заметил Тони. — И ещё вопрос батареи: даже если это маленькая ртутная батарейка, должна же быть крышка для её замены. Неужели она одноразовая?

— Это стандарт беспроводной связи на основе Bluetooth, для использования на малых расстояниях, вероятно, даже меньших, чем у рации. А батарея литиевая, перезаряжаемая, многоразовая.

— Bluetooth? Я помню, что спецификация этой технологии была опубликована только в восемьдесят девятом. И эта штука работает?

Ну конечно, он же научный гений. Над ним можно было подшучивать по поводу истории, но в технологиях он сразу понимал, что к чему.

— Это лабораторный образец, — честно признался Генри. — Сделать один-два экземпляра — какие тут сложности? — В научных кругах это считалось прописной истиной. Как с технологией термоядерного синтеза: несведущие люди считают её чем-то невероятно сложным и заоблачным. На самом же деле, дай школьнику со знаниями физики существующие научные работы, и он сможет воспроизвести эксперимент. Но вот коммерциализация термоядерной энергетики — это уже другой вопрос. Высокая себестоимость производства энергии, не приносящая экономической выгоды, — вот главное препятствие.

Узнав направление исследований, Тони потерял интерес к маленькому устройству в руках Генри. Захоти он, без труда создал бы что-то и поменьше, и получше.

Поэтому он вернулся к первоначальному вопросу:

— Я слышал, ты бываешь на таких приёмах. Я пришёл сюда ради тебя.

Слова прозвучали так двусмысленно, что криптонец Генри встревожился и с сомнением оглядел себя. Затем поднял голову и сказал:

— Я же не в юбке. Если вы, молодой господин, ищете приключений, вам стоит обратить внимание на светских львиц и богатых наследниц. Не боитесь, что завтра газеты напишут: «Тони Старк — гей»?

— Чёрт! Закрой свой поганый рот! Я просто хотел кое-что у тебя спросить. Даже если ты натрёшь свою задницу до зеркального блеска, она меня не заинтересует.

— О, так тебе нравятся такие девушки? Чтобы задница блестела, как зеркало, — Генри сделал неприличный жест руками.

— Заткнись! Я просто хотел спросить, знаешь ли ты что-нибудь об отеле «Континенталь», — сдерживая желание ударить его, выпалил Тони. Он не стал его бить, потому что помнил: этого парня даже пули не берут, так какой толк от его кулаков?

— А, «Континенталь». Адрес: Нью-Йорк, Нижний Манхэттен, специальный район, Мэнор-стрит, двадцать третий квартал, дом две тысячи семьдесят семь. Если тебе нужен менеджер отеля, то он вон там. Его зовут Уинстон Скотт.

Тони посмотрел в указанном Генри направлении и увидел стильного мужчину средних лет европейской внешности в безупречно сидящем сером костюме. У него были типичные итальянские черты: выразительный профиль и тёмные волосы. Даже молча, он обладал притягательной харизмой, словно его лицо само по себе обещало увлекательную историю, вызывая желание узнать больше.

Однако Генри так легко выдал ответ, что недовольный молодой господин снова выругался:

— Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на поиски этих зацепок?

— Ты сидишь в стратосфере и, конечно, не чувствуешь изменений климата в тропосфере. Если хочешь по-настоящему понять этот мир, спускайся с небес на землю, молодой господин. Оставаясь на небесах, ты будешь видеть только людей из своего круга, их глупость и невежество.

— И что, спустившись, я увижу больше? — презрительно хмыкнул Тони.

Генри усмехнулся:

— Конечно. В репертуаре твоей повседневной жизни появятся абсурдные и рискованные до безрассудства варианты. Разве это не забавно?

Постепенно осознавая неприятные черты в характере Генри, Тони решил не углубляться. Он спросил:

— Как ты нашел информацию о «Континентале»?

Генри ответил:

— Потому что госпожа Хепбёрн время от времени приезжает в Нью-Йорк. Кроме отчётов в ЮНИСЕФ, она посещает различные благотворительные вечера. У неё здесь нет своего дома, поэтому она всегда останавливается в отелях. Так что я потратил немного времени на расследование. «Континенталь» — отель особенный. Он очень известен в определённых кругах, но те, кто о нём упоминает, говорят очень уклончиво. Поэтому я специально навёл справки. К моему удивлению, хотя большинство отелей держат свободные VIP-номера для таких знаменитостей, как госпожа Хепбёрн, чтобы они могли заселиться в любой момент, «Континенталь» отклонил мою просьбу о бронировании от её имени. Их менеджер, тот самый мистер Скотт, сказал, что «Континенталь» — это клубный отель, и он не подходит для приёма таких знаменитостей, как госпожа Хепбёрн. Если нам нужно, он может порекомендовать другие отели, причём по льготной цене или с повышением категории номера.

Но зачем тебе «Континенталь»? Штаб-квартира «Старк Индастриз» в Нью-Йорке, не может же быть, чтобы тебе, молодому господину, негде было жить, и ты собрался в отель? Отец из дома выгнал?

— Чёрт! Если не будешь об этом, мы ещё можем оставаться друзьями.

— О, молодой господин считает меня другом? Я прямо-таки польщён до глубины души.

Они не были детьми, которые после ссоры перестают разговаривать. В их мире существовали светские любезности. Даже встречая самого неприятного человека, если он не переходил границ, следовало изобразить вежливую улыбку. С людьми говорить по-людски, с чертями — по-чертовски. Без этого умения в их кругу не выжить. К тому же, критерии дружбы у богатых людей часто сводились к полезности. Не зря говорилось: «Нет вечных врагов и нет вечных союзников».

Тони Старку нужна была информация, поэтому он пришёл и спросил. А Генри, в свою очередь, поделился этой несущественной информацией — сказал и сказал. Таково было их отношение к общению: пока не затронуты интересы, всё это — лишь притворство и игра.

Но раз уж это была праздная болтовня, Генри тоже стало немного любопытно. Он сказал:

— Ты так и не ответил, зачем тебе «Континенталь»? Неужели собираешься его купить? Я не смог выяснить, какая материнская компания стоит за «Континенталем», не говоря уже о том, котируются ли их акции на бирже. Если хочешь его приобрести, моих сил не хватит, придётся молодому господину самому прощупывать почву.

Криптонец продолжал, по-прежнему притворяясь неосведомлённым.





Глава 124: Отель «Континенталь»


— И зачем мне покупать какую-то захудалую гостиницу? — опешивший Тони тут же парировал.

Генри небрежно бросил:

— Понятия не имею. Может, хочешь переделать всё здание в гигантского робота? Или в отель для свиданий, а потом нашпиговать всё скрытыми камерами… Ладно, первое — бред, второе — идиотская затея. Если ты и вправду на такое решишься, не смей потом говорить, что мы знакомы.

Генри безразлично пожал плечами. Он и не собирался козырять именем «Тони Старк», чтобы мошенничать.

Словно это имя сулит одну лишь добрую славу. Криптонец и вовсе опасался, что, назовись он так, его поколотят какие-нибудь невесть откуда взявшиеся враги.

— Хватит шуток. Помнишь тот наш случай? — спросил Тони.

Услышав это, Генри тут же насторожился:

— Какой ещё «тот случай»? Между нами ничего не было, молодой господин Старк. Должен ещё раз подчеркнуть: я абсолютно чист.

— Фак! Да я скорее твою морщинистую мамашу тр*хну, чем на тебя искоса гляну. Я не об этом.

Генри подобные словесные нападки нисколько не задевали: мать из прошлой жизни Тони не застал, а кто его мать в этой — он и понятия не имел.

Оба как по команде взяли по бокалу шампанского с подноса проходившего мимо официанта, чтобы промочить горло.

Слегка успокоившись, Тони Старк снова заговорил:

— Нападение киллеров, которому мы подверглись на приёме в Лос-Анджелесе. По моим сведениям, эти киллеры были из отеля «Континенталь».

Генри, давно почуявший неладное и тщетно пытавшийся отшутиться, чтобы замять дело, потерпел неудачу. Ему оставалось лишь спросить с напускным безразличием:

— И что?

Тони, разумеется, был недоволен таким отношением, но понимал: нельзя отклоняться от темы, иначе этот тип точно уведёт разговор в сторону. Поэтому он твёрдо вернулся к главному:

— Я хочу, чтобы ты пошёл со мной в «Континенталь» и потребовал ответа.

— Не интересно, — прямо заявил Генри.

Тони осёкся, что-то сообразив, и тихо сказал:

— Я знаю, что в той ситуации тебе на самом деле ничего не угрожало. — Он тактично не стал публично упоминать об особенностях Генри. — …Но когда на тебя наезжают, ты никак не реагируешь? Если будешь казаться слабым и беззащитным, обидчиков станет только больше.

Молодой Старк не понаслышке знал, что такое школьная травля. Он учился экстерном, и вокруг были сплошь ребята старше него, да ещё и из богатых семей.

Вечно находились недалёкие молокососы, лезшие к нему с неприятностями. Отец, как казалось Тони, не интересовался, жив он или мёртв, поэтому приходилось спасать себя самому.

Каждый раз, сталкиваясь с издевательствами, юный господин Тони отвечал обидчикам со всей своей силой! Только заставив их бояться дать сдачи, можно было это прекратить.

А если кто-то бежал домой плакаться папочке, то тут уж предстояло выяснить, чья «крыша» круче! В любом случае, Говард Старк, вызванный в школу, ни за что не позволил бы посторонним разбираться с его единственным сыном.

Более того, наблюдая при этом за перекошенным, будто дерьма наевшимся, лицом старого Старка, Тони даже находил в этом какое-то извращённое удовольствие. К счастью, он всё же пёкся о репутации семьи Старков и не перешёл черту, превратившись из жертвы, дающей отпор, в агрессора.

Но возвращаясь к наёмникам, посланным «Континенталем», которые едва не лишили его жизни… Если не ответить, эту обиду он никак не мог проглотить.

Просто раньше он никак не мог выйти на след «Континенталя». Он полагал, что подобная организация киллеров должна прозябать в какой-нибудь сточной канаве. И чтобы найти их, пришлось бы спрашивать у крыс, шныряющих по тем же канавам.

К сожалению, таких знакомых у него не было, поэтому сегодня он и обратился к Генри.

Кто бы мог подумать, что всё окажется так просто! Они открыто ведут дела, у них даже есть реально действующий отель.

Раз уж Генри проговорился, а они вместе пережили ту перестрелку, Тони и решил его пригласить. Если бы он сам нашёл зацепку, то, вероятно, в одиночку отправился бы требовать объяснений, не тратя время на этого труса.

Однако Генри с сомнением ответил:

— Ты говоришь, что те киллеры были посланы «Континенталем». По-моему, это похоже на организацию, которая работает за деньги. Те убийцы, прямо говоря, просто инструменты. Если хочешь разобраться, то разве не следует искать главного виновника? Срывать злость на инструментах — что это за геройство? Я не говорю, что если нас обижают, мы должны покорно сносить обиды.

— Просто если есть вражда, её нужно решать на месте. Оставлять на потом — процентов не прибавится. Большинство тех, кто стрелял в нас в тот день, были либо повержены, либо убиты. Разве этого не достаточно? Неужели «Континенталь» стал бы из-за раненых или убитых в тот день являться к тебе с претензиями и раздувать скандал до бесконечности? Если нет, то какой смысл после всего преследовать сбежавших или саму организацию «Континенталь»?

— Это как если бы тебя укусила собака. Если ты на месте не пнул её так, чтобы она отлетела, и она сбежала. И вот, из-за испорченного настроения, ты должен во что бы то ни стало найти эту собаку и укусить её в ответ? Разве не следует разбираться с хозяином, который потворствовал этой собаке или натравил её на тебя? Люди — вот что главное. Зачем злиться на собаку?

— К тому же, судя по тому, чем всё закончилось в тот день, мы просто попали под раздачу, это была чистая случайность. Ты не был ничьей целью, и никто не собирался тебя устранять. Так зачем снова в это ввязываться и навлекать на себя ещё больше неприятностей?

Тони понимал: в словах Генри нет ни единой ошибки. Но он умолчал, что хотел найти «Континенталь» именно для того, чтобы выйти на истинного заказчика той расправы — хозяина острова.

Вот только, по предупреждению того финансового воротилы, Алекса Харта, казнённый Джош Хилтон поплатился жизнью именно из-за своего длинного языка — он повсюду рассказывал об этом острове, чем и разозлил стоящих за этим людей, которые в итоге наняли убийц.

Поэтому Тони и не стал напрямую повсюду расспрашивать об острове, а решил начать с «Континенталя» — организации хоть и скрытной, но не столь запретной.

Но даже если он действительно найдёт отель, что делать дальше — у Тони пока не было никаких идей. Без понимания сил противника составление какого-либо плана не имело особого смысла.

Тони лишь снова обратился к Генри:

— Ты действительно не собираешься мне помогать?

— Помогать в чём? У тебя такой вид, будто ты собираешься вломиться в их отель с пулемётом наперевес. Я что, должен быть живым щитом? — огрызнулся Генри и добавил: — Раз уж это организация, думаю, чемодан денег, который ты им принесёшь, окажется полезнее, чем я с винтовкой рядом с тобой. А если боишься, что деньги недостаточно защитят, то как насчёт чемодана золотых слитков? По крайней мере, когда полетят пули, может, хоть одну остановят.





Глава 125. Истинный Гений Marvel


Отказ Генри был более чем очевиден, да и Тони не был капризным ребёнком, который без няньки и шагу из дома не ступит. К тому же, приглашение это было брошено как бы между делом, просто потому что человек оказался рядом. Не то чтобы его план мог продвинуться только с чужим участием, так что Старк больше не возвращался к этому вопросу.

Не говоря уже о том, что за этим делом маячила тень того самого острова. Если бы всё выплыло наружу, неизвестно, кого ещё пришлось бы устранять.

Тони, возможно, и не был ярым поборником принципа «не навреди невинным», но уж точно не горел желанием сам стать объектом устранения.

Поэтому действовать следовало скрытно.

Переключив внимание обратно на банкет, Тони сперва хотел отделаться от назойливой звёздной ассистентки, избавиться от дурного настроения и найти себе какое-нибудь развлечение.

Тони Старку лучше бы не оглядываться. Стоило ему это сделать, как он нахмурился и невольно проворчал:

— Ну почему я везде натыкаюсь на этого неприятного типа?

Жалоба Тони тут же пробудила любопытство Генри.

Обычные смертные, сколь бы назойливы они ни были, удостаивались от будущего Железного Человека лишь полного безразличия. Но если уж кто-то умудрялся заслужить симпатию или антипатию Тони Старка – это было настоящим достижением.

Поэтому Генри стало очень любопытно, кого Тони имел в виду под «неприятным типом». Он спросил:

— Ты о ком? Уж не о том ли таланте из Калифорнийского технологического, с которым ты в прошлый раз повздорил?

Слова Генри заставили Тони на мгновение задуматься, затем он, словно опомнившись, сказал:

— Джастин – просто самонадеянный клоун, не стоит внимания. А вот тот парень – настоящий негодяй. — С этими словами Тони кивнул в определённом направлении.

Генри проследил за его взглядом и увидел молодого человека, который выглядел старше своих лет.

От него веяло небрежностью учёного, лицо покрывала щетина, а каштановые волосы пребывали в относительном порядке.

Внешне он выглядел вполне пристойно, но за вежливой миной то и дело проглядывало высокомерие, вызывавшее у особо чувствительных натур неприятное ощущение.

Генри с любопытством спросил:

— Ты его знаешь?

Тони, не скрывая своего отвращения, ответил:

— Когда я учился в докторантуре в Калтехе, он как раз вернулся в университет, чтобы получить ещё одну докторскую степень. Мы однажды виделись, и встреча, мягко говоря, прошла не очень приятно.

— Кто он?

— Идиот, возомнивший себя гением. Получил кучу дипломов и докторских степеней, а по мне, так просто проходимец, который повсюду клянчит деньги на исследования. Рид Ричардс.

Услышав это имя, Генри сперва не мог припомнить, кто это такой. Но почти сразу же в его памяти всплыл нужный образ, и он понял, о ком речь.

Кто же самый умный человек в Кинематографической вселенной Marvel?

Поклонники, как правило, делятся на два лагеря: одни считают таковым Железного Человека, Тони Старка, другие – принцессу Ваканды, Шури. Кое-кто даже упоминает Ракету из «Стражей Галактики».

Однако во вселенной Marvel на этот вопрос существует официальный, подтверждённый ответ. И это лидер Фантастической Четвёрки – Мистер Фантастик, Рид Ричардс.

Хотя по уровню интеллекта существуют персонажи, чьи показатели по канону выше – Лунная Девочка из расы Нелюдей и дочь самого Мистера Фантастика, Валерия, – их достижения и послужной список и близко не сравнятся с деяниями этого гения, который просто обожает влипать в неприятности.

Если взглянуть на его биографию, то вся она – это череда создаваемых им же проблем и последующих попыток их разрешить.

Даже Иллюминаты, собравшие величайшие умы вселенной Marvel, лишь усугубляли ситуацию, создавая ещё более масштабные проблемы, а затем пытались их разрешить ещё более трагичными методами, бесконечно повторяя этот цикл. Это в полной мере отражает ключевой принцип Marvel: чем больше сила, тем больше разрушения, и, следовательно, тем больше ответственность.

Если в мире DC главным источником проблем, которого стоит опасаться, является Флэш с его любовью к играм со временем, то во вселенной Marvel таким человеком, без сомнения, является стоящий прямо перед ним Мистер Фантастик – Рид Ричардс.

Далеко не к каждому герою стоит примыкать в надежде на покровительство. Случаев, когда они «сливали» товарищей, сочтя их угрозой, было предостаточно.

Халк рыдает, затерянный в космосе.

Глядя на Тони Старка, Генри спросил:

— Ты говоришь, он мошенничает с грантами, есть какие-то доказательства или слухи?

Генри спросил это исключительно из любопытства: что же такого ужасного успел натворить в этом мире Рид Ричардс – который, судя по всему, ещё не подвергся облучению космическими лучами и не мутировал, – чтобы заслужить такую неприязнь со стороны будущего Железного Человека.

И уж точно не потому, что сплетни были слишком сочными, а любопытство разгорелось неудержимым пламенем, заставив его позабыть о собственных табу и всё же попытаться выяснить, чем же провинился будущий Мистер Фантастик.

Разумеется, Тони не считал себя обязанным хранить в тайне проделки ненавистного ему типа. Более того, он был бы не прочь раструбить о них на каждом углу, рассказывая всем и каждому. Не то чтобы он хотел испортить тому репутацию, просто избалованному наследнику не терпелось выплеснуть накопившееся раздражение.

На лице Тони отразилось редкое для него раздражение.

— Перед тем, как он ушёл из университета, я по рекомендации одного из профессоров заглянул в лабораторию к этому гениальному старшекурснику. И правда, у него там хватало занятных вещиц.

— Например, робот-дворецкий. Не в стиле R2-D2 – этакое мусорное ведро на колесиках, – а на гусеничном ходу, с двумя механическими руками и объективами-глазами. Надо признать, он был несколько лучше, чем интеллектуальный манипулятор из моей дипломной работы.

— Ещё были магнитная левитация, миниатюрные батареи и множество других готовых и почти готовых изделий. Должен признать, многие его задумки вызывали у меня любопытство – как он до такого додумался? Но в целом идеи большинства его разработок были неплохи, могли бы послужить хорошей отправной точкой для размышлений.

— Но когда я начал задавать ему вопросы, этот тип заявил мне прямым текстом, что я слишком глуп, чтобы понять его объяснения, и он не собирается тратить время на разговоры об этом.

— А ещё он не хотел, чтобы его, — Тони скривился, изобразив в воздухе кавычки, — «слишком опережающие современную науку разработки» стали достоянием общественности. Поэтому он не разрешил мне ничего забрать, и, разумеется, ничего из этого не продавалось. Хочешь – смотри, сколько влезет, прямо в лаборатории.

— В общем, смысл был такой: хочешь посмотреть на обезьянку – плати за билет в зоопарк и смотри. А о том, чтобы купить мартышку домой, самому её растить или, скажем, препарировать, – и не мечтай.

— Разумеется, всё это время он занимался своими делами, ни разу даже не подняв на меня глаз. Даже если бы я захотел с ним поговорить, мне пришлось бы обращаться к его затылку. В общем, я ушёл.

— Позже я узнал, что этот «уважаемый» тип всегда так себя вёл. Он выбивал у университетов финансирование на исследования, но отчёты и научные работы всегда засекречивал под разными предлогами конфиденциальности. Поэтому практически каждое учебное заведение, выдав ему степень, тут же выставляло его за дверь.

— Когда число пострадавших университетов выросло, желающих и дальше его финансировать поубавилось. Тогда он переключил своё внимание на Уолл-стрит – на тех богатых болванов, которые мечтали переметнуться в технологические воротилы.

— Надеюсь, его юридические познания или его адвокаты окажутся столь же блестящими, как и его гениальный ум, иначе рано или поздно он докатится до попрошайничества на улице. Впрочем, даже тогда он не будет заслуживать ни капли сочувствия.





Глава 126: Разница Между Гениями


— М-да-а-а, — протяжно вздохнул Генри. — Чтобы будущий Железный Человек затаил такую обиду, мистер Фантастик, должно быть, и впрямь его сильно задел.

Впрочем, это навело Генри на мысль. Хотя Железный Человек и мистер Фантастик — одни из признанных гениев вселенной Marvel, между ними всё же существовала разница.

Если отбросить их супергеройский ореол, мистер Фантастик — учёный в чистом виде, а Железный Человек — в первую очередь капиталист, и лишь затем учёный. Иными словами, главное преимущество мистера Фантастика — его блестящий ум, тогда как настоящее преимущество Железного Человека — это его «суперсила денег».

Поэтому жизнь Рида Ричардса, казалось, состояла из вечного порождения проблем, их последующего решения, да ещё и постоянных разъездов в поисках финансирования, порой смахивающих на мошенничество.

Судя по фильмам, он даже женился словно бы между делом. В одной из версий он и вовсе считал, что женщины будут только мешать его научным исследованиям, поэтому даже собирался уйти от Сью.

Если бы он не женился на девушке из своей же команды, мистер Фантастик, вероятно, остался бы холостяком до скончания веков.

Вот только Генри не совсем понимал такой склад ума у этих корифеев науки, поэтому спросил:

— Даже если этот мистер Ричардс считает свои исследования слишком передовыми, он ведь мог бы поделиться какими-нибудь второстепенными разработками? Не обязательно чем-то прорывным, достаточно чего-то, что лишь немного опережает существующие технологии. Этого ведь должно хватить, чтобы удовлетворить тех волков с Уолл-стрит? Неужели он и на это не согласен?

Тони же ответил:

— Потому что для этого ему пришлось бы сначала отдать результаты своих исследований, чтобы другие могли на их основе создать что-то попроще. Либо же ему пришлось бы самому заниматься такими упрощёнными разработками. Но этот тип не желает делиться своими достижениями и не хочет тратить время на всякие там «упрощения». Поэтому все, кто с ним сотрудничал, только и делают, что жалуются.

Только тогда Генри понял.

— Вот почему его и критикуют, называя просто мошенником, выбивающим деньги, — кивнул он.

— Именно.

— А что думает твой отец? — снова спросил Генри.

Ведь нынешний Тони Старк был всего лишь богатеньким наследником, который валял дурака в университете и ухлёстывал за девицами в Голливуде.

Главой «Старк Индастриз» был его родной отец, Говард Старк. Поэтому Генри было любопытно, разделяет ли тот столь же радикальные взгляды, что и его сын.

Хотя упоминание об отце слегка омрачило Тони, слова Говарда, тоже одного из ведущих учёных, о Риде Ричардсе он запомнил отчётливо.

Тот говорил:

— Старик считал так: всё, что опережает земные технологии на тридцать лет, а то и больше, — это просто эффектные, но бесполезные игрушки. Идеи выдвигать можно, но тратить время на их реализацию не стоит. К тому же, так называемые технологии будущего неизбежно вытеснят какие-то старые технологии, а это задевает интересы определённых кругов, уже имеющих свою выгоду. Если он не готов делиться своей прибылью, эти люди непременно станут ему помехой в бизнесе. Либо же его политическое влияние должно быть достаточно сильным, чтобы прикрыть его от недовольных голосов. Но даже в этом случае политическую поддержку придётся покупать, делясь своей выгодой. Пока этот тип не усвоит эти правила, его положение не изменится.

Это была оценка капиталиста старой закалки, очень точно отражающая американские реалии и ценности. Или, возможно, собственный опыт Говарда Старка, вынесенный им из жизни.

Генри с любопытством спросил:

— Твой отец не собирался прибрать к рукам такого талантливого человека?

Помолчав немного, Тони покачал головой:

— Думаю, он не стал бы нанимать человека, слишком похожего на него самого. К тому же, мы не обязаны его этому учить, верно? Если он действительно талантлив, то сам найдёт путь к успеху.

Но сколько же талантов так и кануло в безвестность?

Генри тут же подумал об Антоне и Иване Ванко, двух поколениях, чьи судьбы были так или иначе связаны с семьёй Старков. Он, правда, не знал, существуют ли в этом мире русский отец и сын Ванко, и развивалась ли их история так, как ему было известно.

Внезапно тон Тони изменился, и он снова заговорил с возмущением:

— Скажи, у этих людей вообще все дома? Изобретают что-то, но не дают этим пользоваться, и даже не хотят, чтобы другие об этом знали. Зачем они вообще тогда проводят эти исследования? Этот Ричардс такой. И старик, помнится, говорил, что ему тоже попадался один такой же неприятный тип, Хэнк кто-то там, с той же самой проблемой.

Тут уж Генри пожалел, что не захватил с собой диктофон. Запиши он сегодняшние слова, то, когда в будущем Министерство обороны США потребует от Железного Человека передать броню, Генри дал бы их послушать самому Тони Старку. Посмотреть бы на выражение лица этого гения, когда его настигнет собственный бумеранг из прошлого. Эх, жаль.

Слегка подавив в себе желание просто наслаждаться разворачивающейся драмой, Генри снова коснулся переключателя костного микрофона на шее и произнёс:

— А вот и генеральный директор «Блумберг», мистер Майкл Блумберг с супругой, миссис Сьюзан Браун.

Оказалось, что с другой стороны чета Старков, уже превысившая все лимиты времени на разговор, наконец-то отпустила Одри Хепбёрн, и её место заняла другая пара тяжеловесов.

Наблюдая за действиями Генри, Тони указал на штуковину у него на шее и спросил:

— Ты можешь создавать такие вещи, так почему довольствуешься ролью какого-то там ассистента? Если бы ты захотел, не говоря уже о создании крупной компании, ты бы точно не знал нужды. Как я, например.

— Как ты? — с ноткой провокации переспросил Генри. — У меня-то нет такого замечательного папочки.

— Пф, после поступления в университет все свои расходы на жизнь я покрывал сам. Ни от кого не зависел.

— Да неужели? И каков же источник?

— Лицензионные отчисления за патенты.

— А ты знаешь, сколько времени примерно уходит на регистрацию патента? — спросил Генри.

— Понятия не имею, этим занимаются юристы. Наверное, пара дней — и всё готово, — самоуверенно заявил невежественный юный господин Старк.

Генри усмехнулся:

— Хех, пара дней. Подача заявки на патент, включая время на экспертизу, в среднем занимает от семи до одиннадцати месяцев. Обычно за это время некоторые крупные компании уже узнают о содержании патента. Если он их заинтересует, они свяжутся с владельцем для переговоров. Если договориться не удастся, у них, естественно, найдутся другие методы. Но не думай, что, продав патент крупной компании, ты сможешь спокойно получать деньги. Многие корпорации скорее потратят кучу денег, чтобы положить под сукно запатентованную технологию, которая конфликтует с их бизнесом, чем позволят кому-либо извлечь из неё выгоду. Так что заработок на патентах для обычного человека — это дело с невидимым порогом входа.

Если у обычного человека нет за спиной юридической команды «Старк Индастриз», и ему всё же удаётся удержать патент в своих руках, это лишь доказывает, что крупные игроки не видят в этой технологии большого потенциала, и на ней можно заработать лишь немного. Либо же существует простое альтернативное решение. Поэтому, пожалуйста, не говори, что зарабатывать на патентах легко. С этой точки зрения нетрудно понять, почему мистер Ричардс не использует результаты своих исследований для привлечения средств.





Глава 127: Избитые Истины


Принцип «простолюдин невиновен, вину навлекает лишь обладание сокровищем» наши предки усвоили более двух тысяч лет назад – истина для них непреложная. Неужели вы думаете, что в этой стране, светоче свободы и демократии, может быть как-то иначе?

Патентное право формально призвано защищать доходы изобретателей, но на деле это лишь юридическое оружие крупных корпораций, которое служит для создания технологических барьеров и обеспечения прибыли.

Вспомните битву Эдисона против Теслы – войну века между постоянным и переменным током.

Цзян Ваньмэн, изобретатель VCD-плеера, видел перед собой лакомый кусок мирового масштаба, но в итоге мог лишь бессильно вздыхать.

А японский инженер Масахиро Хара, изобретатель QR-кода, беспомощно наблюдал, как истек срок действия его патента, и лишь после этого его детище обрело популярность и широкое применение.

Поверьте или нет, но если бы сегодня Генри взял полный набор технических спецификаций DVD+R и DVD-R и зарегистрировал на них патент, то уже завтра Philips и Toshiba объединились бы для продвижения технического стандарта DVD/R.

Аналогично тому, как в будущих войнах за новые источники энергии Япония зарегистрировала почти все ключевые технологии водородных топливных элементов, выстроив прочный патентный барьер. И что же? Весь мир просто перестал заниматься водородными элементами. Принцип тот же.

Чёрт побери, вы и вправду думаете, что взрыв водородного аккумулятора – это очень опасно, а пламя от горящей литиевой батареи окажется слабее?

Поэтому идея зарегистрировать пару-тройку ключевых патентов и лежать на печи, гребя деньги лопатой, совершенно нереалистична. Если уж идти по этому пути, то название книги можно было бы сменить на «Бизнес-империя криптонца из Marvel», а затем целыми днями попросту избивать конкурентов кулаками. Американская мечта – это вам не шутки. Знаете, что такое «ошибка выжившего»?

То, что сохраняется, что записывается, – это всегда истории успеха. Ведь у трагических финалов нет даже шанса стать известными – они просто исчезают на дне безвестной канавы.

По сравнению с осведомленностью Генри, перемена во взглядах Тони Старка была куда более ошеломляющей.

Говорят, кругозор определяет высоту полета. Некоторые полагают, что в киновселенной Marvel Железный Человек уступает Ракете Еноту лишь потому, что Тони не видел инопланетных высоких технологий. В своем изначальном мире Тони Старк совершенно не осознавал всей подоплеки патентного права: никто ему об этом не рассказывал, да и в повседневной жизни он с этим не сталкивался.

Услуги корпоративных юристов были для него так же естественны и обыденны, как солнце, воздух и вода.

Но стоило кому-то проткнуть этот «бумажный экран», и его гениальный мозг, естественно, смог бы определить истинность или ложность, правоту или неправоту услышанного.

Вот только… эмоции и правота не всегда связаны напрямую. Иногда правильный ответ вызывает еще большее раздражение.

Именно в таком положении сейчас и находился Тони Старк.

Он недовольно посмотрел на своего юного ассистента, который беззастенчиво уплетал еду, и спросил:

— Ты хочешь сказать, что всем, чего я достиг сегодня, я обязан исключительно фамилии Старк?

Генри усмехнулся:

— А как иначе, молодой господин? Вы же не думаете, что брать деньги у семьи – это только получать карманные от родителей? А поступить в «Старк Индастриз» и сразу занять пост исполнительного директора или, скажем, старшего начальника отдела – это не считается помощью родителей?

— К тому же, вы можете запросто одолжить в Голливуде действующий линкор, чтобы произвести впечатление на девушек. Вы же не станете утверждать, что одолжили этот корабль у Министерства обороны исключительно благодаря собственной репутации? Не так ли, Тони Старк?

Тони совершенно не хотел обманывать себя в подобных вопросах. Он прямо спросил:

— Тогда как, по-твоему, я мог бы по-настоящему начать с нуля? Раздеться догола, выйти с чем мать родила и начать с попрошайничества?

— Нет, конечно, нет. Просто я считаю твою идею довольно глупой. С таким же успехом ты мог бы положить свой IQ в банк и действительно начать с нуля.

— Чтобы критиковать гениальный ум, называя его глупым, у тебя должны быть веские основания, – все еще недовольно возразил Тони.

Генри ответил:

— Карл Льюис не считал бы свой спортивный талант чем-то зазорным. Но без профессиональной подготовки он не смог бы блистать на международной арене и бить мировые рекорды.

— И президент Франклин Рузвельт не вопреки своему пораженному полиомиелитом телу, но уж точно не благодаря ему в одиночку, привел Америку к победе во Второй мировой войне.

— Я хочу сказать, что обладать какой-либо силой – это не постыдно. То, как ты ее используешь, твои действия и их результаты – вот что определяет, принесешь ли ты себе славу или позор.

— Хм, что тут скажешь… Набор избитых истин, – лицо Тони оставалось непроницаемым, о его мыслях оставалось лишь догадываться, но в голосе сквозило пренебрежение.

Молодой господин с презрением посмотрел на собеседника:

— А ты сам-то прячешься здесь, работая каким-то ассистентишкой. Какой в этом смысл? Очень интересно, да?

Неловко усмехнувшись, Генри сказал:

— По-моему, даже если ты ничего особенного не достигнешь, это тоже нормально. Брать деньги у семьи, гонять на спорткарах, кадрить девушек – все это годится, по крайней мере, это не злодейства.

— К тому же, ты ведь знаешь теорию экономического оборота? Деньги – это деньги, только когда они в движении. Если держать их в сейфе или на банковском счету, это просто цифры. Так что тратить их – это тоже правильно. Даже на предметы роскоши.

— По той же логике, денег должно быть достаточно для жизни. Я не собираюсь заводить трех жен и четырех наложниц, рожать семнадцать-восемнадцать детей, чтобы потом ради них строить бизнес-империю, которую они разделят после моей смерти, чтобы не умереть с голоду.

— Зачем тому, кто рожден незаурядным, довольствоваться заурядностью? – эти слова произнес подошедший Говард Старк. Его жена Мария была рядом с ним.

Тони изобразил нетерпение, словно хотел сбежать. Но мать ловко его удержала, превратив в живую подставку для подноса. Мария же щипцами выбирала пирожные и клала их на поднос.

К ним подошел «большой босс», и Генри не стал фамильярничать. Поздоровавшись, он ответил твердо, но уважительно:

— Мистер Старк, рожденные незаурядными должны сначала научиться сдерживать свои желания и не злоупотреблять имеющейся у них властью.

— Только достигнув этого, можно думать о том, как стать незаурядным. Возможно, кто-то уже выложился на первом этапе, и если он останется обычным, в этом нет ничего плохого.

— Хотя мне очень хочется тебе возразить, но, по сути, ты прав. Это и есть причина, по которой ты предпочитаешь быть простым ассистентом? – сказал Говард.

Заметив недоумение на лице Генри, Говард постучал себя по уху:

— Идея этой штучки неплоха, но, похоже, ты не примешь мое предложение.

Генри улыбнулся:

— Я большой поклонник мисс Хепберн. Возможность помогать ей делает меня счастливым. Какая работа может быть лучше этой?

— Однако мисс Хепберн занимается весьма незаурядным делом. И твой вклад в это дело, кажется, несколько противоречит твоему стремлению довольствоваться обыденностью.

— Я просто помогаю даме, которая мне нравится и которую я уважаю. Если это то, чего она хочет, я помогу. Вот и все.

— С определенной точки зрения, это можно считать ясной жизненной целью. Это уж точно лучше, чем мой ребенок, который не знает, чем заняться.

Генри обнаружил, что неожиданно стал «тем самым сыном маминой подруги», и неловко усмехнулся.

Молодой господин Тони, которого слегка подкололи, лишь цыкнул зубом в ответ. Рука его была схвачена матерью, иначе он давно бы уже развернулся и сбежал.





Глава 128: Затруднительное Положение «Старк Индастриз»


В этом мире, где Говард Старк ещё жив, стоило ли предупреждать его о готовящемся покушении со стороны «Гидры»?

Генри был уверен: кто так поступит – тот идиот!

Во-первых, у него не было доказательств.

Во-вторых, Генри не был уверен, какой именно «версией» смерти суждено было умереть Старкам-старшим в этом мире. Попытка предстать лжепророком провалилась бы, а пустая болтовня лишь подорвала бы его и без того шаткий авторитет.

В-третьих, если бы он действительно угадал, проблем у него, как он предчувствовал, только прибавилось бы.

Ведь это дело было связано с внутренними проблемами «Щ.И.Т.а». Сторонники Старка несомненно начали бы выяснять источник информации Генри, а люди из «Гидры» – откуда произошла утечка.

Словом, угадай он — и тут же привлёк бы внимание обеих противоборствующих сторон, сосредоточив все их взгляды на себе. Даже попытка выдать это за собственное пророчество не избавила бы его от проблем.

И ещё одна смутная, невысказанная корыстная мысль: если не принести в жертву родителей Тони, откуда взяться всемогуществу Железного Человека?

Генри не знал, стало бы благом предотвращение появления Железного Человека.

У него не было намерения сознательно стабилизировать какой-то определённый ход истории или непременно менять будущее. Просто, с его точки зрения, смерть или жизнь Говарда Старка не сулили ему ни выгод, ни потерь.

Сделать так, чтобы тот был ему обязан, и таким образом войти в систему «Старк Индастриз» или потребовать чего-то ещё?

Чем это отличалось бы от того, чтобы прибежать в Нью-Йорк, центр вселенной, и заорать: «Я криптонец, у кого хватит смелости – стреляйте в меня!»?

Генри не забывал, что его цель – прожить спокойную и размеренную жизнь, а не ввязываться в водоворот проблем. Раз так, то какой смысл вмешиваться в это дело?

Дружба с Тони Старком? Да они и пяти раз толком не виделись! И только потому, что тот в порыве словоохотливости назвал его другом, он что, должен был возомнить себя важной персоной?

Это всё равно что, поймав на себе мимолётный взгляд обожаемой богини в толпе, тут же решить, будто она влюбилась с первого взгляда. Самомнению тоже должен быть предел. Неужели он и вправду думал, что Земля вертится вокруг него?

И всё вышесказанное – это лишь взгляд с точки зрения мира супергероев Marvel. Если же погрузиться в реалии этого мира и посмотреть на экономическую ситуацию, то становилось ясно: желающих смерти Говарда Старка гораздо больше, чем одна лишь «Гидра».

Некогда прочно занимавшая лидирующие позиции в нефтяной промышленности семья Рокфеллеров была раздроблена; та же участь постигла и всемирно известную семью стального магната Карнеги.

Говорят, Америка – страна, основанная финансовыми группами. Но если какая-то из них разрасталась до такой степени, что могла доминировать над всей страной, её неизбежно ждало дробление. Знаменитый антимонопольный закон как раз и служил правовой основой для таких мер.

Конечно, на всякую политику находилась контрмера. Раздробленные семейные предприятия не были уничтожены под корень или конфискованы; они просто ушли со сцены в тень, действуя более рассредоточенно и скрытно.

Так фамилии Рокфеллер, Карнеги, Ротшильд и другие исчезли из поля зрения общественности.

На виду у публики остались лишь такие воротилы финансового мира, как Морган. В сфере же реального производства почти никто не занимал такого положения, какое некогда имели нефтяные или стальные короли.

Почти – потому что, разумеется, существовали исключения. И этим исключением была «Старк Индастриз», детище Говарда Старка.

В будущем, до эффектного появления Железного Человека, «Старк Индастриз» станет военно-промышленным комплексом, частью оружейного конгломерата.

Под руководством Говарда Старка «Старк Индастриз» была многопрофильным конгломератом, охватывавшим самые разные сферы. Во всём, что касалось производства, компания, даже не имея собственных линий, располагала соответствующими лабораториями.

Словом, если Старк-старший чем-то интересовался и мог это создать, он этим занимался. Достаточно взглянуть на Голливуд, где также был заметен след «Старк Индастриз», чтобы понять – его экспансия напоминала неудержимое стремление пометить каждую доступную территорию.

Возможно, в отдельных областях она уступала давно укоренившимся промышленным гигантам: «Боингу» в авиакосмической сфере, «Локхид Мартин» в военной промышленности, «Форду» в автомобилестроении, «Интел» в производстве чипов.

Но «Старк Индастриз» сформировала собственную экосистему, контролируя как добывающие, так и обрабатывающие отрасли. По совокупной промышленной мощи в США, да и во всём мире, даже сумма компаний, занимающих со второго по десятое место, едва ли превзошла бы «Старк Индастриз».

Она фактически создала в мировом бизнесе ситуацию «один супергигант и множество сильных игроков». Скажите, кто из власть имущих или коммерческих конкурентов мог бы смириться с таким человеком?

И, что убийственнее всего, наследник у этого титана был всего один – Тони Старк!

Проще говоря, как только Говард Старк падёт, это будет пир для капиталистов, не уступающий по масштабу падению Красной Империи.

А на разделочном столе окажется «Старк Индастриз».

Причины, по которым «Старк Индастриз» смогла достичь сегодняшних масштабов, нетрудно было вообразить.

У Говарда Старка всегда были прекрасные отношения с военными, к тому же он являлся одним из основателей Управления стратегических научных разработок. После Второй мировой войны это ведомство было преобразовано в Управление стратегической обороны, разведки и материально-технического обеспечения – знаменитый «Щ.И.Т.».

С такой опорой – армией снаружи и разведслужбами изнутри – кто угодно смог бы преуспеть, не говоря уже о Говарде Старке. Даже те, кто его недолюбливал и хотел бы навредить, не знали, с какой стороны подступиться.

Более того, Говард Старк этой эпохи, стоило ему лишь выказать намерение баллотироваться в Белый дом, тут же собрал бы огромную группу поддержки, готовую нести его на своих плечах. Старым политическим династиям пришлось бы посторониться.

Говорят, самые крепкие крепости рушатся изнутри. Разве не «Гидра», скрывавшаяся в недрах «Щ.И.Т.а», и стала причиной гибели Говарда?

Что же до похищения сыворотки суперсолдата, то оно было совершено скорее попутно. Никто не мог гарантировать эффективность восстановленной Говардом сыворотки. И, судя по дальнейшему развитию событий в MCU, она действительно не сыграла особой роли.

Одним словом, если бы сегодня Генри захотел спасти жизнь Говарду Старку, ему пришлось бы обеспечивать круглосуточную личную охрану.

Иначе, даже отрази он одну атаку Зимнего Солдата, замаскированную под автокатастрофу, последовали бы вторая, третья и бесчисленное множество других – до тех пор, пока убийство не увенчалось бы успехом.

В такой ситуации, если Говард Старк не отдаст «Старк Индастриз» добровольно, получив взамен долю акций для безбедной старости, он не сможет жить спокойно.

Но согласится ли Старк-старший? Очевидно, что нет. Даже при наличии неопровержимых доказательств вряд ли удалось бы убедить этого учёного и предпринимателя, прошедшего Вторую мировую войну; тем более что у Генри не было никаких улик.

Так стоит ли Генри спасать Говарда? Ни необходимости, ни возможности для этого не было.

Это предначертанное испытание для «Старк Индастриз» и одновременно важный рубеж, который определит, сможет ли Тони Старк преобразиться и вырасти.

Как и в случае с неизбежным крахом Красной Империи, Генри, будучи криптонцем, в этой ситуации не годился даже на роль пешки. Не говоря уже о том, чтобы извлечь выгоду – максимум, отхватить какие-нибудь неприметные крохи.

Осознав всё это, Генри со спокойной совестью переключил внимание обратно на свою нанимательницу, перестав зацикливаться на этом «творце эпохи». У Одри Хепбёрн дел хватало.





Глава 129. Частный Ужин


Дзынь-дзынь-дзынь! Одно из звеньев металлического браслета часов на левом запястье Одри Хепберн издало предупреждающий сигнал.

Дама легким касанием остановила его, тут же поднялась и направилась к выходу из отеля.

В этот момент портье, дежуривший у главного входа, как раз открыл дверь и вошел внутрь. Увидев госпожу Хепберн, он придержал стеклянную дверь и произнес:

— Мадам, ваша машина подана.

— Спасибо, — Одри Хепберн протянула купюру на чай и подошла к машине.

Генри уже ждал у дверцы заднего сиденья. Он вовремя открыл ее и придержал рукой верхний край проема, страхуя даму от случайного удара головой, пока она садилась.

На арендованном Volvo Генри собирался отвезти Одри Хепберн на ужин в ресторан французской кухни, столик в котором был забронирован несколько дней назад.

Что касается часов дамы, то пищащее звено металлического браслета было результатом модификации, сделанной Генри. Это была всего лишь простая функция: с одной стороны передавался сигнал, а здесь он принимался и издавал звук. Прежняя Bluetooth-гарнитура имела ограниченный радиус действия и была не так удобна. К тому же, иногда требовалось лишь простое напоминание, вроде будильника, а не полноценное общение. Поэтому Генри и смастерил эту новую вещицу.

Функция была очень проста: когда Генри был готов, он мог через браслет уведомить госпожу Хепберн. Как, например, только что: он подогнал машину ко входу и дал сигнал, чтобы она выходила. И наоборот, когда Генри не было рядом с госпожой Хепберн, модифицированный браслет мог служить вызывным сигналом, напоминая ему, где бы он ни находился, что она его ищет.

Подобное устройство — это всего лишь комбинация передатчика, приемника и зуммера. Человек, обладающий соответствующими знаниями, мог бы собрать такое, накупив по случаю немного электронных компонентов. Выслушав объяснения Генри, госпожа Хепберн не находила в этих безделушках ничего особенного – главное, чтобы было удобно.

Однако для действительно сведущего человека все выглядело совсем иначе. По крайней мере, чтобы миниатюризировать устройство до такой степени, чтобы его можно было спрятать в звене женского часового браслета, требовались отнюдь не те электронные компоненты, которые можно было бы просто так купить и собрать.

Так или иначе, подход Генри заключался в том, чтобы не гнушаться использованием криптонских технологий точной обработки для создания удобных небольших приспособлений. Пока концепция не была слишком футуристичной, эти безделушки на самом деле не привлекали особого внимания, если только речь не шла о настоящих знатоках.

— Кстати, Генри.

— Да, мэм?

— Когда передашь машину парковщику, заходи в ресторан и поужинай с нами, — сказала Одри Хепберн.

— Мэм, разве сегодня у вас не частная встреча с другом? — спросил Генри. Он знал, что речь идет о Юбере де Живанши, близком друге госпожи Хепберн, который специально прилетел из Франции в Нью-Йорк.

Хепберн спросила в ответ:

— Разве я не просила тебя забронировать столик на троих?

— Да. Разве третий гость — не тот, кого приведет с собой господин Живанши?

Одри Хепберн сказала:

— Нет, третий гость — это ты. Поблизости нет других ресторанов, а ты, дитя, такой обжора. Когда шеф-повар этого ресторана работал во Франции, его суп из бычьих хвостов произвел на меня неизгладимое впечатление. Думаю, даже ты будешь впечатлен. Считай, что я хочу немного похвастаться перед тобой. Не волнуйся, ужин за мой счет, из твоей зарплаты ничего не вычтут.

— Спасибо, мэм, — Генри больше не отказывался.

Что касается вычетов из зарплаты, это было лишь проявлением чувства юмора госпожи Хепберн. Она никогда не скупилась на расходы, связанные с его проживанием и питанием, напротив, была весьма щедра. Если не было ограничений со стороны других организаторов, Генри жил и питался на том же уровне, что и она.

Сегодня в Нью-Йорке только что прошел дождь, поэтому асфальт еще хранил влагу. Некоторые прохожие были с зонтами, другие – без; все они одинаково торопливо сновали по этому суетливому городу, шлепая по лужам.

Одри Хепберн смотрела на этот город с его бешеным ритмом и не могла искренне его полюбить. Однако это ничуть не портило ей настроения перед встречей с близким другом.

Живанши, который изначально управлял собственным люксовым брендом, в последние годы присоединился к группе LVMH, став ее креативным директором. Сегодня господин Живанши, выкроив время в своем плотном графике, прилетел в Нью-Йорк, чтобы навестить свою близкую подругу, недавно пережившую преследование со стороны африканских полевых командиров и выжившую после аварийной посадки самолета.

Вскоре они прибыли в ресторан. Генри открыл дверцу машины и, подав даме руку, помог ей выйти. Передав арендованную машину парковщику у входа, он последовал за ней в этот высококлассный французский ресторан, куда без предварительного бронирования было не попасть.

— Бонжур, мадам. Господин Живанши уже ожидает вас за заказанным столиком. Позвольте проводить вас, — менеджер ресторана лично встречал у входа знаменитую актрису. При бронировании Генри сообщил, кто будет гостем, поэтому менеджер, естественно, отнесся к этому с особой тщательностью.

Однако информация о гостье не была заранее доведена до сведения всего персонала; по сути, знал только менеджер, принимавший заказ. Это делалось для того, чтобы кто-нибудь из сотрудников тайком не сообщил папарацци, создавая неудобства для клиентов.

В ресторанах такого высокого уровня, помимо безупречной кухни и санитарии, превосходно заботились о конфиденциальности и защите клиентов. По крайней мере, персонал был вышколен до такой степени, что, кого бы они ни увидели, сохранял невозмутимость. Если бы при появлении какой-либо звезды или знаменитости сотрудники начинали наперебой просить автографы и совместные фото, вероятно, те, кто пришел однажды, не захотели бы возвращаться.

Конечно, существуют и рестораны, практикующие более фамильярный подход. Но большинство знаменитостей приходят в дорогие рестораны именно для того, чтобы на них не глазели, как на диковинных зверей. В обычной жизни им и так достаточно приходится быть «обезьянками на публику». Когда хочется отдохнуть, никто не желает натягивать дежурную улыбку и демонстрировать всем и каждому свое показное дружелюбие.

Атмосфера в ресторане была очень непринужденной, вовсе не той гнетущей строгостью, когда шеф-повар и менеджер словно помешаны на том, чтобы гости только ели, а все остальное, включая разговоры, было под запретом. Внутренняя планировка и освещение были достаточно яркими, позволяя нормально поужинать, а не той тусклой атмосферой, где специальное освещение используется для «подкрашивания» блюд, а весь ресторан погружен в интимный полумрак.

В сопровождении менеджера госпожа Хепберн вошла в зал. Элегантный пожилой джентльмен тут же заметил ее и радостно поднялся навстречу.

— Живанши!

— Одри!

Они тепло обменялись поцелуями в щеку. Для Живанши, создателя собственного люксового бренда, эта фамилия была его олицетворением, предметом гордости. Поэтому, независимо от степени близости, все обращались к нему «Живанши», а не по имени или прозвищу.

— А этот молодой человек? — спросил Живанши, доброжелательно глядя на Генри.

— О, это мой новый ассистент, Генри Браун. Очень интересный молодой человек. Я как раз думала, что непременно должна вас познакомить, — сказала госпожа Хепберн с озорной улыбкой.

Услышав это, Генри интуитивно почувствовал неладное. Тем не менее, он протянул руку и представился этому титану мира моды:

— Генри Браун. Господин Живанши, для меня большая честь познакомиться с вами сегодня.





Глава 130: Юбер Де Живанши


Юбер де Живанши лично отодвинул стул, приглашая Одри Хепбёрн присесть. Судя по тому, как они общались, это была не пара давно женатых людей, знающих друг о друге всё и вся, а скорее влюблённые, всё ещё переживающие пылкую страсть, – даже их взгляды, встречаясь, казалось, сплетались невидимыми нитями.

Наблюдая за ними со стороны, Генри невольно подумал о словосочетании, которое в ту эпоху ещё не вошло в обиход, — «лучший друг-мужчина».

Конечно, с появлением этого термина на него наслоилось множество негативных коннотаций. Но для описания друга противоположного пола, с которым у женщины отношения выходят за рамки просто приятельских, лучшего определения, пожалуй, и не подобрать.

Неудивительно, что оба мужа мисс Хепбёрн были весьма недовольны этим столпом моды. Любой мужчина не выдержал бы, видя, как его жена смотрит на другого таким влюблённым, лучащимся нежностью взглядом.

Однако дистанция между ними была не той, что бывает у мужчины и женщины, переступивших последнюю черту. Скорее, они оставались по эту сторону границы, беззастенчиво выражая свои чувства.

Будучи свидетелем этой сцены, словно из первого ряда, Генри невольно задался вопросом: что серьёзнее — духовная измена или физическая? И где пролегают границы дозволенного в понимании мужчин и женщин?

Трое заняли свои места, и тут же подошёл официант, чтобы налить воды и подать меню. Однако двое старых друзей даже не взглянули на него. Одри Хепбёрн прямо сказала официанту: — Удивите нас чем-нибудь.

В ту эпоху заказ блюд без меню ещё не был распространённой практикой. Но в барах или некоторых западных ресторанах, если у гостей не было особых предпочтений в еде или напитках, они могли доверить выбор шеф-повару.

Тем не менее, Генри ненадолго отлучился, чтобы сообщить официанту о некоторых особенностях здоровья своих спутников и попросить шеф-повара учесть определённые вкусовые ограничения.

Например, худоба мисс Хепбёрн не была результатом диет или тренировок. Её здоровье подорвал голод, перенесённый в детстве во время войны. К тому же, последние годы она много ездила по миру, так что желудок у неё был не очень крепким.

Месье Живанши, напротив, был вполне здоров, но, учитывая его перелёт из Франции ради этой встречи и возможное прибытие прямиком из аэропорта, он, скорее всего, чувствовал некоторую усталость.

Увидев на стене ресторана рядом с лицензией шеф-повара ещё и сертификат немецкого диетолога, Генри решил, что его пояснений будет достаточно, чтобы шеф-повар учёл все нюансы.

Когда Генри вернулся на своё место, двое друзей уже оживлённо беседовали.

— Ты же только что пережила такое, — с сочувствием произнёс Живанши, — зачем тебе снова в Африку?

— Потому что там есть люди, нуждающиеся в помощи. Какие ещё могут быть причины? — с естественной простотой ответила Одри Хепбёрн.

— Значит, вылетаешь завтра? Даже не отдохнёшь несколько дней? Я-то думал, что я, дизайнер и по совместительству креативный директор целой корпорации, достаточно занят. Но, оказывается, ты, оставив кино, ведёшь ещё более сумасшедший образ жизни. Когда ты в последний раз как следует отдыхала дома в Швейцарии?

— Пока живу — действую. Времени у меня всё меньше, а дел, которые нужно успеть, всё так же много. Настанет момент, когда я смогу как следует отдохнуть, но до этого я надеюсь сделать для этого мира как можно больше, оставить после себя больше добра.

— О, Одри. Твои достижения куда значительнее моих. И даже при этом ты жадно считаешь, что этого недостаточно?

Они достигли возраста, когда мысли о свершениях уступают место размышлениям о наследии. Но эта тема неизбежно сделала атмосферу более гнетущей.

Характер у Одри Хепбёрн был куда более жизнерадостным. Она быстро ушла от темы, грозившей утянуть разговор в бездну, хлопнула по плечу вернувшегося Генри и сказала: «Знаешь, как мы познакомились с этим юношей?»

Будь на месте Живанши кто-то другой, Генри, вероятно, давно бы уже погрузился в свои мысли. Но Живанши подыграл, покачав головой: «Нет. Какая-то интересная история?»

— Его мне представила Кэтрин, — с лукавой улыбкой сказала Хепбёрн.

— Кэтрин! — упомянув другую общую подругу, Живанши спросил: — Как она сейчас?

— Не волнуйся. Кэтрин гораздо сильнее меня. Забавно то, что Кэтрин рассказала мне, будто этот юноша, впервые увидев её, сказал: „А, так это та самая мисс Хепбёрн!“» — Одри Хепбёрн с неподражаемым мастерством изобразила разочарование.

«Ну вот, опять она за своё», — Генри сокрушённо закрыл лицо руками.

У модельера же на лице отразилось сложное выражение — не то смех, не то слёзы, — потому что и он когда-то был главным героем подобной истории.

Помолчав немного, он посмотрел на Генри и с досадой спросил: — Правда?

Убрав руки от лица, Генри скрепя сердце ответил: — Да, сэр. В Лос-Анджелесе у меня был один не слишком близкий знакомый, который где-то услышал, что я преклоняюсь перед мисс Хепбёрн. И он заманил меня на ужин с ней. От радости я потерял голову и забыл, что в Голливуде, вообще-то, две мисс Хепбёрн. В итоге я повёл себя не слишком вежливо перед другой. Мне чуть было не пришлось вправлять нос в больнице, причём в такой ситуации, когда даже если бы его сломали, жаловаться было бы стыдно.

Узнав всю подоплёку, Живанши хмыкнул и сказал: — О, так мне, можно сказать, повезло гораздо больше. По крайней мере, та, перед кем я ошибся, не стала бы мне кости вправлять.

Кэтрин Хепбёрн сломала нос Говарду Старку одним ударом — одна из вечных голливудских легенд. Говорили, что голливудская девушка сделала то, чего не смогли солдаты союзных войск во Второй мировой.

Все знали, что это правда, но фотографий не сохранилось; кроме самих участников, никто не знал всех подробностей. Поэтому до сих пор журналисты, встречаясь с кем-либо из них, всё ещё любят задавать этот вопрос.

Так, два главных героя, попавшие в одинаково неловкое положение, ощутили необъяснимое чувство товарищества, словно солдаты, сидевшие в одном окопе.

Живанши также понял, почему Одри Хепбёрн решила познакомить его с этим молодым ассистентом. Оказывается, она снова решила подшутить над тем недоразумением при первой встрече.

Обе мисс Хепбёрн порой проявляли удивительное единодушие в своих шалостях. И эти взрослые мужчины ничего не могли с этим поделать, даже разозлиться.

Мужчинам сойтись характерами гораздо проще, чем женщинам. Найдя общую точку соприкосновения, Живанши тоже немного заинтересовался молодым ассистентом Хепбёрн.

Он окинул взглядом молодого человека. Костюм, хоть и от Armani, и уже стоивший Генри больше, чем тот планировал потратить на гардероб, в глазах мэтра моды, разумеется, был дешёвкой – не ручная работа. С любопытством Живанши спросил:

— Я знаю, что у многих людей есть нереалистичные фантазии о знаменитостях, которых они знают только по газетам и СМИ, будто те — само совершенство. Когда же они встречаются с ними лично, большинство испытывают разочарование, а то и злятся из-за того, что мы не соответствуем их представлениям. А ты? Малыш. Став ассистентом Одри Хепбёрн, что ты думаешь?

Вопрос был очень каверзным. Генри невольно заподозрил, не пытается ли титан моды этим вопросом испытать его, а то и вовсе найти предлог, чтобы удалить из ближайшего окружения Одри.

Однако мисс Хепбёрн этот вопрос тоже заинтересовал. Она уставилась на Генри большими глазами, взгляд которых, казалось, в любой момент мог превратиться в смертоносный.





Глава 131. Об Актерском Мастерстве


Генри не собирался увиливать от ответа и серьёзно произнёс:

— Прежде всего, сэр, считаю важным упомянуть: до того, как стать ассистентом босса, я несколько месяцев проработал актёром в Голливуде.

Статистом, одним из тех, кто создаёт фон в фильмах: ходит туда-сюда, без реплик, без крупных планов. Однако это не мешало мне наблюдать за известными актёрами и размышлять над актёрским мастерством.

Некоторые принадлежат к так называемой «методической школе», другие — к «школе переживания». Упоминают и «школу представления», но за методы этого направления, по сути, отвечает режиссёр, оставляя актёру роль исполнителя.

Вне зависимости от метода, которым актёр оттачивает мастерство, кто-то добивается успеха, кто-то терпит неудачу, а иные, по общему мнению, кого бы ни играли, всегда остаются самими собой.

В сущности, все актёрские техники сводятся к одному: актёр должен вжиться в роль, стать персонажем, а не просто его изображать.

Но почему одним это удаётся, а другим — нет? Полагаю, успешные актёры потому и достигают высот, что в их характере изначально присутствуют черты, необходимые для данной роли, а режиссёр умело их выявляет и подчёркивает.

Когда же вся атмосфера сцены работает на персонажа, эти два фактора сливаются, взаимно усиливая друг друга. В этом, по сути, и заключается идеальное воплощение «школы представления».

Если же режиссёр недостаточно силён, актёр рискует получить упрёк в том, что играет самого себя. Впрочем, на мой взгляд, все играют самих себя.

Вернее, какую-то свою часть, а не всего себя целиком. Дело в том, что конкретному фильму, сцене, кадру нужен именно этот аспект личности, а другие — нет.

Разумеется, я не утверждаю, будто успешные актёры, убедительно играющие маньяков-убийц или преступников, сами являются таковыми. Скорее, они гипертрофируют определённые черты своего характера и во взаимодействии с режиссёром создают тот образ, который видит зритель.

Нельзя отрицать, что в их натуре непременно присутствует некая тёмная сторона, раз они способны на такое воплощение на большом экране. Но, как подчёркивал Фрейд, человек многогранен, а не одномерен.

Более того, законы и моральные рамки современного общества сдерживают проявления человеческой натуры. Так, общеизвестно, что за избиение человека придётся нести юридическую ответственность и выплачивать компенсацию.

Но в кино об этом можно не беспокоиться — это вымышленный мир, которому необходим конфликт. Будь то конфликт человеческой природы или грубая физическая схватка; даже в кажущихся спокойными и обыденными фильмах нет недостатка в идейных столкновениях.

Поэтому, даже если в характере этих актёров и присутствуют некие тёмные стороны, это не означает, что их поведение в жизни будет аналогичным. В сердце каждого может таиться жестокость, но разве цель самосовершенствования не в том, чтобы эти скрытые импульсы никогда не проявились?

В общем, я пришёл к выводу, что игра актёра в кино — это, по сути, проявление какой-то части его самого.

Затем, с помощью режиссёра и съёмочной группы, опираясь на сюжет, декорации и взаимодействие с другими персонажами, он искусно маскирует эту свою часть, воплощая другого человека.

Так вот, возвращаясь к вопросу: буду ли я разочарован, если, полюбив принцессу Анну, сестру Люк, Холли Голайтли, Элизу Дулиттл из фильмов, обнаружу, что реальная мисс Хепбёрн не полностью соответствует этим образам?

Конечно, нет. Потому что в моих глазах Одри Хепбёрн — это и та принцесса, которая пожала руки всем, лишь чтобы по-настоящему попрощаться с одним-единственным журналистом.

Это и Наташа Ростова, сохранившая наивность во время войны и повзрослевшая благодаря ей. И, конечно же, это Сьюзи Хендрикс, которая не на жизнь, а на смерть боролась с коварными преступниками.

Она — едина, и она — многолика. Я даже могу, видя её так близко, узнать Одри Хепбёрн ещё глубже. Для киномана может ли быть что-то большей удачей? Разочарование? Исключено.

Пока Генри произносил свой пространный монолог, в ресторане начали подавать блюда. Только двое его слушателей, не замечая еды, заслушавшись, пребывали в изумлении.

Одри Хепбёрн, сама актриса в прошлом, была особенно тронута словами Генри об актёрском мастерстве.

Она не могла отрицать, что, даже если в её собственном характере не было определённых негативных черт, ради роли ей приходилось стараться их понять, а затем воплотить на экране.

Таким образом, даже если изначально этих черт в её характере не было, они зарождались. Недаром говорят, что некоторые актёры слишком глубоко вживаются в роль и не могут из неё выйти.

А Живанши, хоть и не был актёром, но, будучи преданным поклонником Одри Хепбёрн, нашёл слова Генри абсолютно верными.

Одри Хепбёрн в кино — это не вся она; это лишь образ, созданный для роли, лишь одна из её граней.

В жизни Одри была гораздо глубже и многограннее; в каждой её улыбке он всегда улавливал ту неповторимую красоту, что так его пленяла.

Живанши невольно вздохнул:

— Одри, я наконец понял, почему ты сказала, что этот молодой человек очень интересен и с ним стоит познакомиться. Генри, верно? Парень, ты мне тоже симпатичен. Ты, можно сказать, выразил то, о чём я думал, самыми точными словами.

— Спасибо за ваше признание, сэр, — ответил Генри с достоинством.

Только тут они заметили, что мисс Хепбёрн, густо покраснев, то обмахивала себя рукой, то залпом пила воду и вино со стола, что их весьма позабавило.

Живанши жестом подозвал официанта, чтобы тот наполнил бокал дамы, и одновременно с лукавой усмешкой спросил:

— Разве сейчас не осень? Неужели так жарко? Или в ресторане включили отопление?

Одри Хепбёрн, осушив ещё стакан воды, немного успокоилась. Она бросила выразительный взгляд на своего многолетнего друга и сказала:

— Ты же знаешь, я обычно читала рецензии кинокритиков только в газетах. И слава богу, что в газетах, иначе я бы либо кипела от злости до желания кого-нибудь поколотить, либо краснела до невозможности вымолвить слово. Сегодня же избежать этого не удалось, вот и пришлось услышать всё в лицо. Вы двое хоть бы подумали обо мне, виновнице торжества, ах вы, негодники!

— Ха-ха-ха! — Живанши довольно толкнул Генри локтем и, заговорщицки понизив голос, произнёс: — Такой кинозвезду обычные поклонники не увидят. Я обычно и не распространяюсь о преимуществах дружбы со звёздами.

Внезапно Живанши поднялся и, вскинув бокал, провозгласил:

— За неё! За красавицу золотой эры кинематографа, наше культурное достояние, вечную кинозвезду — мисс Одри Хепбёрн!

На самом деле, ещё когда мисс Хепбёрн вошла в ресторан, некоторые посетители узнали знаменитую актрису. В конце концов, те, кто мог позволить себе подобные заведения, по большей части были людьми её поколения.

Когда Генри излагал свои мысли, он не понижал голос, но и не обращался ко всему залу.

Однако другие посетители ресторана в большинстве своём тоже прислушивались.

Когда Живанши поднял бокал для тоста, все присутствующие, словно сговорившись и подхватив общее настроение, тоже подняли бокалы и воскликнули:

— За вечную Одри Хепбёрн!

Смущённая кинозвезда могла лишь покраснеть, подняться и ответить на приветствия всего зала. Ужин прошёл в необычайно тёплой и радостной атмосфере.





Глава 132. Плотный График Поездок


Генри вновь сопровождал Одри Хепберн и сотрудников ЮНИСЕФ в поездках по учреждениям защиты детей, созданным при поддержке ООН. Их маршрут не ограничивался Африканским континентом — в списке значились также бедные страны Южной Азии, Центральной и Южной Америки.

В этот раз, отправляясь в регионы, где существовала угроза военных действий, ни госпожа Хепберн, ни сотрудники ООН не решались действовать поодиночке, наученные горьким опытом прошлого раза.

На протяжении всего пути их сопровождали и охраняли миротворцы, а также частная охранная команда, предоставленная страховой компанией.

Сотрудничество с Брайаном Миллсом и его людьми ограничилось той неудачной поездкой в Сомали. В последующих миссиях они, как правило, работали с разными охранными командами, не останавливаясь на какой-то одной.

Дело было не в нежелании иметь постоянную команду; просто для такой работы, ориентированной на конкретные задачи, требовалось совпадение графиков обеих сторон. А некоторые из охранников, заработав приличную сумму, не спешили браться за новую работу, пока не потратят всё дочиста.

Поэтому, чтобы работать с одной и той же охранной командой, пришлось бы заключать с ней долгосрочный контракт. А это означало бы платить им даже в те дни, когда поездок в Африку не намечалось.

Учитывая, что команды предоставлялись страховой компанией, последняя, разумеется, не собиралась переплачивать. Поэтому каждый раз приходилось притираться к новой группе.

К счастью, обеспечение безопасности госпожи Хепберн было делом довольно простым, в основном потому, что на переднем крае всегда находились миротворцы ООН. Какой бы хаос ни царил на Африканском континенте, даже самые отчаянные местные группировки не осмеливались связываться с миротворцами в «голубых касках».

В других частях света, за пределами Африки, всё было ещё проще: местные власти выделяли для охраны полицию или армейские подразделения.

Случай в Сомали был из ряда вон выходящим исключением.

Более того, вскоре после бегства Генри и его спутников в той африканской стране окончательно разразилась гражданская война, и к власти пришли различные полевые командиры. Иными словами, госпоже Хепберн сильно не повезло: она прибыла в страну буквально накануне этих событий.

Общеизвестно, что в начальный период любой большой смуты появляется множество неуравновешенных личностей. Лишь после нескольких этапов естественного отбора такие «оригиналы» либо исчезали со сцены, либо набирали такую силу, что здравомыслящие люди предпочитали обходить их стороной.

Именно поэтому и нашлись те, кто осмелился «дёргать тигра за усы», попытавшись похитить голливудскую суперзвезду, как только она оказалась без защиты ООН.

Как правило, мероприятия, организованные ООН, были достаточно надёжными, особенно в плане безопасности. В конце концов, госпожа Хепберн была их «лицом», и если бы с их «лицом» что-то случилось, это стало бы серьёзной потерей престижа.

Если бы кулаком по столу стукнул кто-то из «большой пятёрки» ООН, пришлось бы стоять по стойке «смирно», без всяких обсуждений. Но чтобы какие-то местные деятели осмелились так подставить ООН! Это уж, как говорится, ни в какие ворота не лезло.

Из частных бесед с миротворцами Генри узнал, что вскоре после инцидента в Сомали их подразделения вошли в южную часть страны и провели там учения с боевой стрельбой.

Говорят, теперь этот район — самое спокойное место во всей охваченной гражданской войной Сомали.

Однако главной причиной, почему Одри Хепберн чувствовала себя так спокойно, конечно же, было присутствие её юного ассистента, Генри. Человек, умеющий летать и неуязвимый для пуль, в любой ситуации вселял невероятное спокойствие.

Насколько невероятной была его способность поднять в воздух небольшой пассажирский самолёт, госпожа Хепберн не вполне осознавала. Если бы она могла обсудить это с кем-нибудь, ей бы наверняка объяснили всю сложность подобного деяния.

Хотя Генри прямо не просил госпожу Хепберн хранить его тайну, Одри уважала желание своего юного ассистента и никому ни словом не обмолвилась о пережитом. На все вопросы она отделывалась официальными, шаблонными ответами для прессы.

Что до других его способностей, проявленных во время эвакуации, – таких как невероятные навыки вождения и стрельбы, обеспеченные его обострёнными чувствами, – они, возможно, и вызвали подозрения у внимательного Брайана. Но всё это ещё можно было списать на человеческие возможности или невероятное везение, так что особого внимания на это никто не обратил.

Как бы то ни было, помощь Генри действительно значительно облегчала работу Одри Хепберн.

Она и не думала заставлять Генри заниматься чем-то «более важным» или «более великим». Ведь то, чем он занимался – помощь ООН в поддержке детей из стран третьего мира, – что могло быть важнее и величественнее этого?

Ворваться на поле боя между двумя сражающимися армиями и убедить их прекратить огонь? Одри Хепберн не считала, что Генри способен на такое. Так что его помощь ей была очень кстати — уж точно лучше, чем прозябать безымянным статистом в Голливуде, как раньше.

А может, её юный ассистент был просто слишком хорош в работе: Генри брал на себя большую часть рутинных обязанностей во время поездок.

Одри Хепберн достаточно было приехать на место, поиграть с детьми, сделать несколько фотографий. Остальная повседневная работа сводилась к проверке черновых отчётов, подготовленных Генри, и внесению незначительных правок.

После нескольких таких проверок госпожа Хепберн и вовсе перестала что-либо исправлять. Пробежав глазами и убедившись, что всё в порядке, она просто ставила свою подпись, и отчёт уходил в качестве официального документа.

По завершении очередной поездки они возвращались в Нью-Йорк, где она представляла отчёт в ООН. В остальное время она посещала благотворительные вечера, выуживая крупные суммы из карманов богачей.

А затем – снова в путь. Генри наконец-то понял, откуда взялись слова господина Живанши, который упрекал Одри Хепберн в чрезмерном «фанатизме».

Каждая такая полная «ходка» — из страны третьего мира в Нью-Йорк и обратно — занимала более полумесяца. Госпожа Хепберн могла совершить две-три такие поездки подряд, прежде чем вернуться домой в Швейцарию на одну-две недели, а затем снова отправлялась в путь.

Знай люди о плотности её графика, прозвище вроде «Мисс Трудоголик» появилось бы лет на двадцать-тридцать раньше.

Даже находясь у себя дома, госпожа Хепберн не сидела без дела. Она обожала садоводство и чтение – занятия, требующие много времени. Особенно садоводство, которое отнимало не только время, но и физические силы.

Возвращение госпожи Хепберн домой в Швейцарию отнюдь не означало отдых для Генри. Ведь среди его обязанностей, оговоренных при приёме на работу, значилась и работа личным водителем.

Так что в её прекрасной вилле у него появилась собственная небольшая комната. Когда хозяйка куда-нибудь выезжала, он садился за руль, а в остальное время находился на вилле, выполняя обязанности ассистента.

Пусть госпожа Хепберн и отошла от кино, людей, ежедневно связывавшихся с ней, было отнюдь не мало.

Основная часть контактов, конечно, приходилась на людей из ЮНИСЕФ. Кроме них, были управляющие её недвижимостью и активами, а также финансовые менеджеры, занимавшиеся её инвестициями.

Если выдавалось свободное время, он помогал хозяйке возиться с цветами и другими растениями. Поскольку в Швейцарию они возвращались лишь раз в один-два месяца, на приведение в порядок цветников и сада уходило немало времени.

Для Генри вся эта работа была сущим пустяком. Используя свои криптонские способности, он, пусть и не справлялся со всем в мгновение ока, всё же тратил на это минимум времени.

Однако садоводство ценится не столько за результат, сколько за сам процесс умиротворяющей заботы. Поэтому Генри не брал на себя лишнего, не стремясь полностью освободить госпожу Хепберн от этих хлопот.

В любом случае, Генри удавалось выкраивать немного свободного времени по вечерам. Он перевёз свой компьютер из съёмной квартиры в Лос-Анджелесе — аренду за которую по-прежнему исправно платил каждый месяц, не расторгая договор, — и погрузился в разработку программного обеспечения.

Кстати, в августе того года Linux появился в новостных группах, а в сентябре был загружен на FTP-сервер Хельсинкского технологического университета.

Причем опубликовано было не только ядро. Объединившись с теми, кто оставил свои ники на BBS «Клоун», они интегрировали часть компонентов GNU, создав полноценную работающую свободную операционную систему.

Можно сказать, прогресс ускорился. А Генри под ником «CK» присоединился к этому пиршеству разработки программного обеспечения с открытым исходным кодом.

Однако он не мог, подобно другим, постоянно «зависать» на BBS и общаться. Он был скорее эдаким «незримым гуру», который время от времени просто выкладывал очередной пакет для архитектуры Linux – на самом деле, это были целые дистрибутивы, включавшие ядро и базовые утилиты.

В конце 91-го года пришла новость, потрясшая деловой мир: Говард Старк и его жена погибли в автокатастрофе!





Глава 133: Дилемма Наследника


Одри Хепберн стремилась как можно активнее поддерживать благотворительную деятельность ООН и помогать нуждающимся детям. Но, не желая отдыхать сама, разве могла она требовать от других работать на износ?

Для западного мира рождественские и новогодние каникулы в конце года были, пожалуй, главным событием. Мало кто горел желанием встречать праздники на африканском континенте или в иных бедных странах, предпочитая провести это время с семьей.

Но даже без официальных визитов дел в самих Соединенных Штатах хватало.

Приближались рождественские каникулы – время, когда многие охотно раскошеливались.

Помимо религиозных убеждений, немалую роль играла и фискальная политика, позволявшая вычитать благотворительные пожертвования из налогооблагаемой базы. Состоятельным людям, чьи бухгалтеры уже подвели итоги и выявили возможность снижения налогов, следовало успеть привести финансы в порядок до Нового года, дабы не платить лишнего по крупным счетам.

Поэтому предновогодний период становился сезоном щедрых пожертвований. Госпожа Хепберн, посол доброй воли Детского фонда с 1988 года, разумеется, не упускала из виду этих состоятельных филантропов.

Ведь если не пожертвовать, деньги все равно заберет правительство. Уж лучше направить их на благотворительность – и репутацию укрепить, и налоги сэкономить.

Помимо благотворительных банкетов, это время знаменовало и старт пиар-кампаний, связанных с премией «Оскар».

Госпожа Одри Хепберн, член Американской академии кинематографических искусств и наук, естественно, имела свои светские обязательства. Впрочем, ее деятельность была сосредоточена в Нью-Йорке, и ее нечасто приглашали в Лос-Анджелес, цитадель Голливуда.

Однако 17 декабря, в канун Рождества, новость потрясла американское общество. Глава «Старк Индастриз» Говард Старк и его супруга Мария погибли в автомобильной аварии.

Вечером 16-го, когда супруги Старк возвращались домой, на пустынной дороге у их автомобиля отказали тормоза. Обнаружили их лишь утром 17-го. Судебно-медицинская экспертиза констатировала смерть.

Это событие особенно потрясло состоятельных людей, преимущественно из мира бизнеса. Даже на благотворительных банкетах главной темой разговоров неизбежно становилась «Старк Индастриз».

Всем было очевидно: «Старк Индастриз» столкнулась с серьезнейшим вызовом – глава компании скоропостижно скончался, но готов ли наследник?

Под «готовностью» подразумевался не столько вопрос квалификации или способностей Тони Старка, сколько куда более приземленный аспект: планирование наследства.

Общеизвестно, что налог на наследство в США достигает сорока пяти процентов. Если при жизни не были предприняты законные меры по оптимизации налогообложения, наследнику предстояло отдать почти половину состояния, чтобы вступить в права наследования.

Причем налоги предпочтительнее платить наличными: при оплате имуществом его стоимость, как правило, занижается, а ведь в сумму наследства входит оценка всего – и движимого, и недвижимого. Это означало, что даже если изъять все наличные средства из унаследованного бизнеса, их могло не хватить.

В таком случае наследнику оставалось лишь изыскивать способы обратить часть активов в наличные для уплаты налога.

Цена продажи, однако, зависела от того, кто больше спешит и у кого крепче нервы. Если Тони Старк станет торопиться собрать деньги до истечения срока уплаты налога, у потенциальных покупателей появится возможность сбить цену.

Как вариант, можно было заложить активы банкам под кредит. Но столь крупный заем, даже под залог, неизбежно потребовал бы синдицированного кредита от нескольких банков, а то и привлечения других финансовых институтов. Это также открывало посторонним путь к вмешательству в дела «Старк Индастриз».

Казалось, мало кто искренне скорбел о смерти бизнес-магната и гениального ученого – большинство жаждало урвать кусок на этом неожиданном пиршестве.

Одри Хепберн, по правде говоря, не слишком интересовалась делами семьи Старк – тесных связей у них не было. Но избежать разговоров об этом не удавалось: каждый собеседник упоминал трагедию хотя бы парой слов, так что, даже не желая вникать, Одри была в курсе.

Однако отсутствие у Одри Хепберн близких отношений со Старками не означало, что в ее кругу друзей царило спокойствие.

Однажды вечером, когда Одри Хепберн отдыхала в отеле, ей позвонила подруга. Заплаканный голос в трубке заставил Одри встревожиться:

— Кэтрин, что случилось?

На другом конце провода была Кэтрин Хепберн. Их дружба с Говардом насчитывала десятилетия. Пусть между ними случались разногласия, и судьба не свела их вместе, они оставались друзьями, способными излить друг другу душу.

Кэтрин вздохнула в трубку:

— Вот в чем недостаток старости: сегодня слышишь, что кто-то ушел, завтра — что кого-то не стало. Хотя все еще грустно, но уже привыкла настолько, что и плакать не можешь.

— Прими мои соболезнования, Кэтрин. Могу я чем-нибудь помочь?

— Конечно. Завтра похороны Говарда, я приеду в Нью-Йорк. Могу я одолжить твоего водителя на денек? Нас с ним познакомил маленький Тони. Думаю, в такой день ему стоит там побывать, неважно, удастся ли ему с кем-то поговорить или нет.

Одри ответила:

— Конечно. Думаю, я тоже пойду выразить соболезнования. В конце концов, господин Старк мне немало помогал. Кэтрин, когда ты прилетаешь в Нью-Йорк?

Да и кто в Голливуде осмелился бы утверждать, что не имеет никакого отношения к Старкам?

— Вообще-то, я как раз собираюсь в аэропорт Брэдли. Вероятно, прилечу в Нью-Йорк уже поздно.

— Хорошо, я попрошу Генри все устроить, — сказала Одри.

— О, похоже, наш юный водитель весьма сообразителен. Ты, я вижу, спокойно доверяешь ему дела, — сказала Кэтрин, словно пытаясь отогнать грусть и заставить себя говорить бодрее.

Одри охотно подыграла:

— Да, этот мальчик действительно очень помогает.

Одри хотелось продолжить разговор, но Кэтрин спешила на самолет.

— Поговорим при встрече, — сказала она. — Иначе мне придется выбирать рейс попозже.

— Да, поговорим при встрече.

Положив трубку, Одри Хепберн взяла наручные часы, лежавшие на туалетном столике, и легонько нажала на определенный сегмент металлического браслета.

Вскоре в дверь номера постучали. Снаружи раздался голос Генри:

— Хозяйка, вы меня звали?

— Дверь не заперта, входи.

Номер госпожи Хепберн состоял из двух комнат – внутренней и внешней, служившей небольшой гостиной. Генри был одет не в строгий костюм, но опрятно. Он спросил:

— Хозяйка, что-нибудь случилось?

— Кэтрин сегодня вечером прилетает в Нью-Йорк. Не мог бы ты ее встретить? И позаботься о ее размещении. Завтра мы вместе пойдем на похороны господина и госпожи Старк.

Генри удивленно спросил:

— Кэтрин получила приглашение?

— А оно нужно? — вопросом на вопрос ответила Одри.

— Я полагал, на такие мероприятия тоже нужны приглашения, чтобы ограничить число присутствующих.

О похоронах на родине Генри мог бы рассказать все, от «седьмого дня» до «сорок девятого», но западные обычаи были ему неведомы.

Услышав такой, казалось бы, элементарный вопрос, Одри на мгновение потеряла дар речи.

Подумав, она все же объяснила:

— Приглашения рассылают лишь для того, чтобы уведомить близких друзей о времени и месте похорон. Но даже те, кто не получил приглашения, но желает выразить соболезнования, могут прийти.

— И нет необходимости ограничивать число присутствующих?

Покачав головой, госпожа Хепберн сказала:

— Если соберется много людей, то родственники или близкие друзья покойного позаботятся о порядке. К тому же, никто не захочет устраивать беспорядки в такой скорбный момент, это неуместно.

Понятие «о мертвых либо хорошо, либо ничего» общепринято и на Востоке, и на Западе. Впрочем, неведение Генри было вполне естественно: с подобным ему сталкиваться не приходилось.

Но еще больше Генри поразила сама смерть Говарда Старка. Словно его принесли в жертву на алтарь становления Железного Человека.

Все эти знакомые и незнакомые люди, события и вещи, казалось, начинали постепенно сплетаться воедино.





Глава 134. Похороны


Похороны Говарда Старка проходили в Ричфорде, в центральной части штата Нью-Йорк. Это была его родина, здесь же, на кладбище при городской церкви, покоились его родители.

Семейство Старков едва ли можно было назвать кланом: они были малочисленны, в трёх поколениях у них рождался лишь один наследник, а по-настоящему значимыми фигурами оставались только отец и сын.

Теперь, когда Старк-старший скончался, Старк-младший, хотя и признанный гений, в глазах общества был таковым лишь в научной сфере. В бизнесе ему ещё предстояло себя проявить.

Тех, кто получил официальное приглашение на похороны от семьи Старков, было ничтожно мало, зато незваных гостей явилось предостаточно.

Знакомые кучковались группами, в основном по профессиональным интересам. По этим группам легко можно было судить, из каких кругов были друзья Старка-старшего.

Самой многочисленной и организованной группой были военные. Парадные мундиры и ордена на груди недвусмысленно указывали на их статус.

От старших офицеров до генералитета – здесь собрались представители всех четырёх родов войск: сухопутных, военно-морских, военно-воздушных и морской пехоты. Казалось, подорви их всех разом, и американская армия если не будет парализована, то уж точно получит тяжелейшие ранения.

Ещё одна группа представляла культурную сферу – преимущественно голливудские деятели и сопровождавшие их репортёры.

Некоторые из них действительно знали Старка-старшего, другие же просто пришли «погреться в лучах славы». Но все вели себя прилично; даже репортёры были тише воды, ниже травы, послушные, словно воспитанники детского сада.

А куда им было деваться? Тех, кто проявлял излишнюю активность, пытаясь взять интервью или устроить какую-нибудь провокацию, уводили дюжие молодцы из военной полиции.

Одно слово генерала: «Касается государственной тайны», – и для задержанных надежда вновь увидеть белый свет становилась весьма призрачной. Какие государственные тайны могли скрываться на похоронах, оставалось лишь гадать, но последнее слово всегда было за военными.

Генри собственными глазами видел, как одного особо ретивого репортёра из британской «The Sun» просто придушили до потери сознания и уволокли. Вернётся ли он живым в Англию – большой вопрос.

В играх на уровне финансовых империй жизнь репортёра ценилась куда меньше, чем он сам, вероятно, полагал.

Такой наглядный и кровавый пример не мог не возыметь действия на остальных – все мигом стали шёлковыми.

Желающим получить новости следовало дождаться официального пресс-релиза с фотографиями от «Старк Индастриз». Те же, кто осмелился бы своевольничать, рисковали испытать на себе, каково это – быть раздавленным деньгами, причём во всех смыслах.

Генри, следовавший за двумя дамами Хепбёрн, оказался в этой голливудской группе, причём на видном месте, вблизи центра событий.

Помимо звёздного статуса, свою роль играла и общеизвестная личная дружба Кэтрин Хепбёрн со Старком-старшим. Никто бы не посмел оттеснить её назад.

Самой разрозненной группой были воротилы делового и финансового мира. Многих из них Генри видел на благотворительном вечере Одри Хепбёрн.

Они стояли довольно рассредоточенно, но, подобно пчёлам, непрерывно перемещались и тихо переговаривались, словно замышляя что-то и одновременно остерегаясь друг друга.

Была и ещё одна, весьма примечательная группа. Людей в ней было меньше всего, но окружавшее их пустое пространство говорило само за себя: никто не решался подойти слишком близко.

Возглавляла её пожилая леди с серебристо-белыми волосами до плеч. Рядом с ней стоял несколько худощавый седовласый старик. За ними виднелись фигура, замотанная в бинты, словно мумия, и кто-то, плотно закутанный в пальто так, что даже лица не было видно.

Очертания тел некоторых из них под пальто явно отличались от человеческих – особенно выделялся чей-то пушистый хвост и длинная волчья морда.

«Так вот они какие, знаменитые „Ревущие Коммандос“, – подумал Генри. – А дама во главе, весьма вероятно, та самая Пегги Картер, которую считают наследием Капитана Америки».

«И действительно, ни капли не похожа на актрису Хейли Этвелл».

Судя по её виду, она была примерно ровесницей Одри Хепбёрн, но держалась куда бодрее и не выглядела такой хрупкой.

Однако больше всего внимание Генри привлёк одноглазый мужчина в этой группе. Одетый в чёрное пальто, с каштановыми волосами, тронутыми сединой на висках, он был крепко сложен, словно медведь.

Главное! Он был белым!

Этот тип, подозрительно напоминавший белого Ника Фьюри, заставил Генри задержать на нём взгляд. Неожиданно тот это заметил и посмотрел в ответ.

Почувствовав на себе его пронзительный взгляд, Генри изобразил юнца, с любопытством разглядывающего необычных членов «Ревущих Коммандос», смутился, будучи пойманным за этим занятием, и, напустив на себя обычное выражение простодушной глупости, робко отвёл глаза.

Разумеется, это была игра. Генри лишь надеялся, что его актёрское мастерство не вызовет подозрений, ведь неважно, были ли это «Ревущие Коммандос» или агенты «Щ.И.Т.», связываться с представителями разведки – себе дороже.

Заупокойную мессу вёл священник из местной церкви. Он, вероятно, и сам не ожидал, что ему доведется проводить столь масштабные похороны, как прощание с четой Старков, и потому выглядел несколько растерянным.

К счастью, если не считать мелких шероховатостей, сама церемония прошла без серьёзных накладок.

А человеком, который фактически руководил всей церемонией в отсутствие так и не появившегося Тони Старка, был камердинер Старка-старшего, дворецкий семьи Старков – Эдвин Джарвис.

То, как он уверенно двигался сквозь толпу, перед которой люди расступались, словно воды Красного моря перед Моисеем, ясно говорило о высоком положении Эдвина Джарвиса на этих похоронах.

Даже Обадайя Стейн, деловой партнёр Говарда Старка и второй по величине акционер «Старк Индастриз», мог лишь ассистировать ему.

Генри узнал старого дворецкого не в лицо; он понял, кто это, лишь когда Джарвис, завидев Кэтрин Хепбёрн, лично подошёл выразить ей почтение и они обменялись несколькими фразами.

Что было до этого, Генри не знал, но с момента его появления из всей голливудской группы только Кэтрин удостоилась такого внимания. Другие важные персоны, появившиеся позже, могли рассчитывать лишь на вежливый кивок издалека.

Обладая таким авторитетом, неудивительно, что Кэтрин могла, невзирая на негласную иерархию, стоять во главе голливудской делегации, оставляя позади себя прочих воротил и именитых режиссёров. Одри Хепбёрн и Генри просто оказались в её тени, пользуясь её положением.

Ход похорон позволял заключить: независимо от того, затаил ли лысеющий Обадайя злобу на этом этапе, пока верный дворецкий Старков на своем посту, ему не удастся учинить смуту.

Когда пришло время выносить гробы для погребения, гроб Говарда Старка несли шесть генералов, представлявших все рода войск; их порядок определялся количеством звезд на погонах.

Гроб Марии Старк первым нёс до этого момента не показывавшийся на глаза, скрытый за тёмными очками, молодой господин Тони Старк. За ним следовали тот самый одноглазый блондин в чёрном пальто, затем Эдвин Джарвис и Обадайя Стейн.

Последними двумя были, по-видимому, родственники или друзья покойной со стороны её семьи; Генри не смог их опознать и не расслышал в разговорах ни их имён, ни кто они такие.

Однако те, кому доверяют нести гроб на таком мероприятии, несомненно, были очень близкими людьми и обладали достаточным весом в обществе.

В течение всей похоронной церемонии Генри, подобно большинству присутствующих, испытывал чувства, далекие от скорби. Это было скорее любопытство зрителя, наблюдающего за захватывающим спектаклем.

Однако никто не осмеливался нарушать порядок – свежи были в памяти недавние прецеденты. И дело было не в излишней властности Старков, а в том, что порядок обеспечивали американские военные. Можно ли представить себе структуру с более крутым нравом?

Так или иначе, большинство присутствующих, вероятно, размышляли о том, какую выгоду они смогут извлечь из смерти Говарда Старка.

Это было похоже на китовый падёж, когда смерть одного гиганта даёт жизнь множеству мелких морских существ. Мёртвый кит обеспечивает пищей бесчисленное количество организмов на протяжении месяцев, а то и лет.

Так что смерть Говарда Старка, вероятно, была благом для многих... за исключением, разумеется, его семьи.

Даже те, в ком Генри — по неуловимым микровыражениям, едва ощутимому запаху гормонов и специфической картине мозговых волн — угадывал подлинную скорбь, не могли подавить в себе мысль о возможной выгоде.

Смерть друга – это, конечно, печально, но то, что можно было получить, следовало брать.





Глава 135: Бегство


Похороны четы Старк прошли в строгой и скорбной атмосфере. Обошлось без эксцессов – по крайней мере, не объявилось несколько человек, заявляющих, что они внебрачные дети старого Старка и претендуют на долю семейного состояния.

Кэтрин хотела поговорить с Тони, но случай всё никак не представлялся.

Не то чтобы будущий глава «Старк Индастриз» был окружён такой плотной толпой, что к нему невозможно было пробиться. Его просто нигде не было видно, и никто не мог с ним заговорить, как бы ни старался.

Молодого господина Тони видели лишь тогда, когда он нёс гроб своей матери, и на заключительном этапе погребения. Как только церемония завершилась, он снова исчез без следа.

Генри не стал намеренно использовать свои сверхчувства, чтобы отыскать его. В конце концов, даже найдя Тони, он не знал, что бы смог сделать.

Неужели он опасался, что этот молодой господин, всё ещё находящийся в бунтарском возрасте, взорвёт могилы собственных родителей? Да даже если бы и так, Генри это не касалось – это их семейное дело.

Понимая, что поговорить не удастся, и чувствуя усталость – она лишь вчера поздно ночью прибыла в Нью-Йорк, сегодня встала очень рано, а вся эта суета отняла почти полдня – для Кэтрин, которой было за восемьдесят, это оказалось действительно тяжело.

Поэтому Кэтрин нашла Джарвиса и, выразив ему соболезнования, собралась уходить, хотя имела право присутствовать на последующей поминальной трапезе.

Однако сопровождавшие её Одри и Генри не были достаточно близки с семьёй Старк. Поминальная трапеза предназначалась только для родственников или самых близких друзей, поэтому Кэтрин решила просто уйти вместе с Одри.

Какова была посмертная репутация Говарда Старка, Генри судить не мог. Но похороны, затянувшиеся до второй половины дня, проходили под хмурым небом, с которого даже начал накрапывать мелкий дождь, словно само небо скорбело об усопшем.

Генри держал большой зонт и шёл позади двух леди Хепбёрн, укрывая их от моросящего дождя. Так они дошли до машины на стоянке.

Посадив обеих дам в машину, Генри, прежде чем сесть сам, снял пиджак, слегка встряхнул его, сбивая дождевые капли, и только потом устроился на водительском сиденье.

Не успел он устроиться, как на пассажирское сиденье кто-то буквально ввалился.

Чёрт возьми, машина-то арендованная! Иначе Генри непременно врезал бы так, что незваный гость вылетел бы вместе с дверью.

— Поехали, — на пассажирском сиденье, утонув в кресле, сидел Тони Старк.

Голос его, вялый и безжизненный, напомнил, как перед тем, как гробы опустили в землю, он держал в руках два свежих цветка.

Полагалось положить по одному цветку на каждый гроб, но этот молодой господин, словно вложив в это всю свою последнюю крупицу упрямства, возложил оба цветка на гроб матери.

Этот поступок, нарушающий всякие приличия, заставил близких и хорошо знавших его людей почувствовать острую боль в сердце.

Поэтому, хоть его почти и не было видно на протяжении всей похоронной церемонии, никто его по-настоящему не винил. Ведь из всей семьи Старков остался только он один – Тони Старк.

И вот теперь он внезапно появился и приказывал Генри ехать. Криптонец на мгновение растерялся: то ли разозлиться и выпроводить его, то ли посочувствовать.

К счастью, его хозяйка и её старая подруга приняли решение за него. Кэтрин нисколько не заботило, какой резонанс вызовет исчезновение с похорон единственного члена осиротевшей семьи. Она просто похлопала Генри по плечу с заднего сиденья и произнесла:

— Поехали. Найдём место, где можно чего-нибудь перекусить. Сегодня, слушая все эти лицемерные речи, я думала, что сыта по горло одним только гневом. А как всё закончилось, поняла, что всё-таки проголодалась.

— Есть какие-нибудь предпочтения? — спросил Генри, пристёгивая ремень безопасности.

— Решай сам, дитя. Только не заставляй меня слишком долго голодать, старики такого не выдерживают.

— Хорошо. Прошу всех пристегнуть ремни, мы отправляемся.

Генри намеренно выбрал модель машины с ремнями безопасности и на задних сиденьях – ради безопасности двух леди.

Хотя Генри был уверен, что сам он за рулём ни в кого не врежется, но от того, что кто-то врежется в него, порой нельзя ни уберечься, ни уклониться. Поэтому необходимая защита всё же требовалась.

Впрочем, это напоминание предназначалось в основном тому, кто сидел на пассажирском сиденье. Но, видя, как тот собирается закинуть ноги на приборную панель, Генри оставил попытки указывать молодому господину, что ему следует и чего не следует делать.

Генри повернул руль, нажал на газ – автомобиль плавно тронулся. Разумеется, никто не заметил, что в этой машине находится Тони Старк.

Раз уж прозвучали жалобы на голод, да и сам Генри действительно проголодался, он не собирался ехать до самого Нью-Йорка, чтобы там искать ресторан для запоздалого обеда.

Превышать скорость было нежелательно: это не только опасно, но и чревато штрафом. Будучи законопослушным гражданином и криптонцем, Генри нашёл по дороге семейный ресторанчик и остановился, собираясь пообедать.

Это был не первый придорожный семейный ресторанчик на их пути, а тот, чьи запахи, по мнению его сверхчувствительного обоняния, обещали неплохую кухню.

Как бы ни был он голоден, при наличии выбора Генри не хотел издеваться над своими вкусовыми рецепторами. К счастью, сверхчувствительное обоняние вело его, значительно снижая риск нарваться на неудачное заведение.

Обе знаменитости не страдали той привередливостью, чтобы есть исключительно в ресторанах со звёздами Мишлен. Что до Тони Старка, то он в этот момент походил на ходячего мертвеца: все вышли из машины, и он последовал за ними.

Только вот Тони, казалось, хотел сбежать и есть не собирался. Но тут вмешалась Кэтрин: она просто взяла молодого человека под руку и не отпускала, так что Тони не мог просто так отмахнуться и уйти.

Время обеденного часа пик уже миновало, так что в ресторанчике было немноголюдно.

Компания нашла свободный столик. Подошла официантка с кофейником, налила всем четверым по чашке горячего кофе и подала меню.

— Что будешь есть? — спросила Кэтрин, обращаясь к молодому господину, которому, казалось, всё опостылело.

Тони не отказался от еды, он лишь прислонился головой к большому окну и безжизненно проговорил:

— Чизбургер.

Кэтрин подозвала официантку:

— Мне персиковый пирог. А ему — чизбургер.

Одри добавила:

— Яблочный пирог.

— Один стейк, порцию острых колбасок, медовые вафли, жареные куриные кусочки, жареный бекон, три яичницы-глазуньи и порцию картофельного пюре.

От обилия заказанной Генри еды не только официантка пришла в легкий ступор – у Кэтрин было схожее выражение лица. Даже Тони Старк, до этого погружённый в свою скорбь, смерил его взглядом, словно говорящим: «Ну ты даёшь, парень».

Лишь Одри это нисколько не удивило.

Генри же, ничуть не смутившись, заявил:

— А что, я растущий организм, мне нельзя?

Тони с ещё более отсутствующим видом снова прислонился к окну, не желая произносить ни единого слова упрёка.

Блюда принесли быстро.

Обе дамы, поскольку время обеда уже прошло, хотели лишь слегка перекусить, чтобы не оставаться совсем голодными. Взяв вилки, они принялись неторопливо разрезать свои пироги на маленькие кусочки и есть.

Молодой Старк всё так же сидел без аппетита, гамбургер лежал перед ним нетронутым.

Генри же, чей стол ломился от яств, не церемонился. Словно нарочно шумно, он быстро орудовал ножом и вилкой, отправляя куски в рот и энергично пережевывая.





Глава 136: Мальчишки Дуются


— Пусть Генри и старался соблюдать приличия, его быстрое поглощение пищи неизбежно сопровождалось звуками. Особенно Тони Старка раздражало это непрерывное чавканье, заставляя молодого господина то и дело закатывать глаза.

— Раздосадованный донельзя, Тони, словно из упрямства, тоже схватил свой гамбургер и откусил огромный кусок. Затем он принялся нарочито громко чавкать, будто соревнуясь с Генри, кто ест отвратительнее и шумнее.

— В обычное время, если бы кто-то посмел продемонстрировать столь дурные манеры за столом в присутствии этих двух леди Хепберн, его, если бы и не стукнули по голове, то уж точно заставили бы отложить приборы и выслушивать нотацию не менее получаса.

— Однако сегодня обе дамы хранили молчание, словно сговорившись, и позволяли мальчишкам препираться.

— Вот только как бы быстро ни ел Генри, перед ним был целый стол еды, а у Тони — всего лишь один гамбургер.

— Поэтому очень скоро у юного богача в руках ничего не осталось.

— Не обращая внимания на то, что во рту у него еще была еда, Тони тут же схватил нетронутые вафли, политые медом, и принялся запихивать их в рот, оглушительно чавкая.

— Увидев, что вафли у него отобрали, Генри не стал скалиться, как собака, охраняющая свою еду. Он лишь поднял руку, снова подозвал официантку и сказал: «Еще один персиковый пирог, яблочный пирог, медовые вафли и большую порцию картофеля фри».

— На этот раз даже Одри была поражена. Она широко раскрыла глаза, глядя на молодого человека рядом с собой.

— Генри усмехнулся: «Глядя, как вы аппетитно едите, мне тоже захотелось».

— Когда принесли заказ, Генри все так же стремительно уничтожал еду. Тони ел значительно медленнее, но тоже не останавливался, орудуя исключительно руками, словно изголодавшийся дикарь.

— В конце концов, вся еда на столе была съедена. Генри, выглядевший сытым процентов на семьдесят, ковырял в зубах. Тони Старк же объелся до отвала, развалился на стуле и обсасывал жирные пальцы.

— Увидев, что Тони собирается вытереть руки об одежду, Кэтрин наконец не выдержала. Она шлепнула Тони по руке и отругала: «Ах ты, грязнуля!»

— Затем достала из сумочки влажные салфетки и, словно начищая палочку, принялась тщательно вытирать Тони каждый палец. Вылитая бабушка, балующая своего внука.

— Вот только «внучек» не спешил наслаждаться нежностью, а вовсю пялился бычьим взглядом на одного известного криптонца.

— Генри был уверен: будь у Тони Старка тепловое зрение, он бы уже точно прожег в нем дыру.

— Но у этого парня его не было! Поэтому Генри со спокойной совестью наслаждался этим обстрелом взглядами.

— Говорят, кому не завидуют — тот бездарность. А если тебя ненавидит гений, значит, ты определенно что-то сделал правильно. Так что Генри был весьма доволен собой.

— Мгновение спустя, словно поняв, что его взгляд бессилен против такого толстокожего типа, Тони оставил свою попытку испепелить его немигающим смертельным взглядом. Потирая покрасневшие глаза, он как бы невзначай бросил: «Что, если я решу отказаться от „Старк Индастриз“? Что думаешь?»

— Обе леди Хепберн снова были потрясены! Но не успели они придумать, как бы его отговорить, как Генри небрежно ответил: «Что я думаю? А что, неплохая идея. Просто для меня это неожиданно, не очень-то похоже на тебя прежнего».

— «И чем же это не похоже?» — повысив голос, спросил Тони.

— Генри допил кофе, снова подозвал официантку и попросил еще чашку. Лишь затем он неторопливо произнес: «Если бы мистер Старк-старший был еще жив, и ты решил бы отказаться от „Старк Индастриз“, чтобы начать все с нуля, это, конечно, было бы сложнее, чем просто влиться в компанию».

— «Но теперь мистер Старк-старший неожиданно скончался. Я не знаю, насколько хорошо он подготовил твое вступление в должность, но нынешняя ситуация очевидна: тебя со всех сторон окружают шакалы и волки».

— «И в такой момент ты говоришь, что хочешь отказаться от „Старк Индастриз“ и начать с нуля. Могу лишь сказать, что это довольно мудро, не так ли?»

— «Потому что очевидно: удержать „Старк Индастриз“ от посягательств кучки жадных воротил — задача слишком сложная».

— «В сравнении с этим, отказаться от „Старк Индастриз“, на которую все точат зуб, и вернуться в собственный гараж, чтобы начать с нуля… Тебе понадобится всего каких-то семьдесят лет, и ты сможешь создать вторую „Старк Индастриз“».

— «Этот результат практически предрешен. В конце концов, мистер Старк-старший смог это сделать, так почему же ты не сможешь? Это же проще пареной репы, верно?»

— «Ах да, возможно, мистер Старк-старший уже все устроил. Тебе нужно лишь выйти на сцену, и, подобно наследнику короля в былые времена, найти Папу Римского или епископа, чтобы тебя короновали».

— «В таком случае, если ты преуспеешь в управлении „Старк Индастриз“, люди скажут, что это заслуга хорошего фундамента, заложенного Старком-старшим. Мол, посади на его место свинью, и она справилась бы не хуже».

— «А если ты провалишь дело со „Старк Индастриз“, то все непременно скажут: Старк-младший — не чета Старку-старшему, семья Старков деградирует».

— «Добиться того, чтобы все замолчали и признали твою силу и заслуги, — это слишком сложно. Вместо этого не лучше ли отбросить все и начать сначала? По-моему, отличный вариант».

— «Теперь поговорим о социальной ответственности. Я не знаю, сколько всего сотрудников в „Старк Индастриз“, допустим, двести тысяч. Предположим, у каждого есть семья, двое детей. Тогда за этими двумястами тысячами стоят семьи, в общей сложности восемьсот тысяч человек».

— «Для человека совершенно неопытного, как ты, внезапно взвалить на себя заботу о пропитании восьмисот тысяч человек — это слишком тяжело. Лучше уж скинуть это бремя на банки или других воротил, желающих подхватить компанию».

— «Хотя мы все знаем, как люди с Уолл-стрит поступают с такими материальными активами. Обычно они смотрят на отчеты, избавляются от убыточных отделов, а оставшееся упаковывают и продают втридорога — в три, а то и в четыре раза дороже».

— «И сколько тогда останется от двухсот тысяч сотрудников? Допустим, коэффициент сокращения составит всего десять процентов. То есть уволят двадцать тысяч, останется сто восемьдесят тысяч».

— «Оставшимся скорректируют зарплаты и условия труда. В итоге они могут получать больше, а могут и меньше, чем раньше. Предположим еще, что еще десять процентов пострадают и будут жить хуже прежнего».

— «Таким образом, если позволить Уолл-стрит разорить „Старк Индастриз“, пострадают всего-то от тридцати до сорока тысяч человек, а за ними — семьи, насчитывающие каких-то сто шестьдесят тысяч душ».

— «Ах, средства к существованию для более чем ста тысяч человек… Какое тяжелое бремя! Право, не лучше ли бросить все это и вернуться в гараж, работать на себя? Все равно ты сейчас один — сам себе хозяин, сыт и ни за кого не в ответе. Какая разница, десятки тысяч там или сотни, верно?»

— «Поэтому я уверен, что твой сегодняшний выбор продиктован отнюдь не сложностью задачи, а простым желанием дистанцироваться от мистера Старка-старшего и его дела. Ведь так?»

— «Если так подумать, то твоя позиция вполне соответствует прежней. А обвинять тебя в том, что ты изменился, — это я сглупил, ляпнул не подумав. Это моя оплошность, прошу прощения».

— Этот словесный поток оставил Тони безмолвным. Он мог лишь отчаянно колотить по столу, выкрикивая сквозь удары: «Фак! Фак! Фак!»





Глава 137: Культурная Речь


Видя, что Тони, похоже, не успокоится, пока не разнесет стол в щепки, Генри поспешно остановил его:

— Эй, не ломай стол, за него платить придется. Если ты хочешь начать всё сначала, из гаража, то твои сбережения в банке – это весь твой капитал. Поверь мне, ты точно не захочешь тратить деньги на ненужные компенсации. Лучше всего – ничего не ломать.

Тони Старк прекратил колотить по столу и, оскалившись, ткнул пальцем в Генри. Затем он сложил руки, будто тигриные лапы, словно собираясь вцепиться в горло собеседнику. Несколько раз он порывисто выбрасывал их вперед, но тут же отдергивал.

Даже обе мисс Хепберн, стоявшие рядом, выглядели ошеломленными. Они и представить не могли, что можно так «убеждать» людей.

Это походило на то, как если бы человека, подавленно лежащего на земле и не желающего вставать, принялись бы яростно тыкать ножом, пока он от боли не подскочит, уже не в силах оставаться на месте.

Надо сказать, на Тони, этого упрямца, это, кажется, подействовало. Тони Старк, долго сдерживавшийся, наконец процедил сквозь зубы:

— Ты не мог бы говорить не так… язвительно?

— А почему бы и нет? – с любопытством посмотрел Генри на разъяренного Тони Старка. – Я тебе не отец, чтобы воспитывать. И не мать, чтобы нянчиться. Я тебе даже не брат, чтобы сотрудничать. Я тебе не жена, чтобы помогать. И уж тем более не сын или внук, чтобы щадить твои чувства. И уж точно не твой сотрудник, чтобы думать о тебе как о боссе. Не знаю, считаемся ли мы друзьями, виделись-то всего пару раз. Но даже если бы дружба была крепкой, мои друзья знают мое отношение. К тому же, я говорю только правду, не лгу. Так что, если мои слова кажутся тебе резкими, то это лишь потому, что у тебя слишком чувствительные уши. Искать проблему нужно в себе, а не в других.

И вообще, что это значит – с порога заявлять мне, что ты собираешься отказаться от «Старк Индастриз»? У меня есть право решать такое? Или выбирать? По-моему, ты просто ищешь козла отпущения на случай будущих ошибок. Если потом все испортишь, в мемуарах можно будет написать: «Ах, по молодости я был неопытен, послушался какого-то шоферишку и принял решение». А потом невзначай упомянуть мое имя. Тогда твою репутацию оценят не как «глупец», а как «слепо доверившийся другим». Это, конечно, тоже глупо, но по сравнению с тем, чтобы самому угробить «Старк Индастриз», выглядит не так уж по-идиотски. А я окажусь таким негодяем, что люди будут шарахаться, а собаки – обходить стороной. Вряд ли дойдет до того, что меня будут гнать, как крысу по улице, но кто знает, как оно обернется.

Хоть у Генри в этой жизни было не так много опыта, в прошлой ему встречалось немало подобных людей. Независимо от близости отношений, когда появлялась возможность свалить ответственность, другие ее никогда не упускали.

— Ты! – Тони Старк снова выглядел так, словно готов был вцепиться в Генри зубами. Словно ища поддержки, он повернулся к обеим дамам. – Могу я придушить эту занозу?

Кэтрин, не говоря ни слова, влепила Тони подзатыльник.

— Выражайся прилично!

От этой сцены у Генри сердце екнуло, но в то же время он испытал какое-то тайное злорадство.

Этот гениальный мозг, чья будущая стоимость исчислялась десятками миллиардов, так запросто получил оплеуху. Воистину королева Голливуда, госпожа Кэтрин Хепберн! Заклятый враг двух поколений Старков – отца и сына.

Если бы Танос и ему подобные это увидели, они бы от зависти слюной изошли!

Взгляните на будущего Железного Человека: он втянул голову в плечи, точно нашкодивший внук. Чего не смогли добиться бесчисленные суперзлодеи, Кэтрин достигла одним шлепком. Хоть сотрясения мозга и не было, психологическую травму это точно нанесло.

Генри даже пожалел, что не раздобыл заранее записывающее устройство. Сохрани он эту сцену – и получил бы стопроцентный компромат, которым мог бы шантажировать Тони всю жизнь.

Однако Одри Хепберн не одобрила зловредные наклонности своего юного ассистента. Хотя это и походило на провокационный метод убеждения, Одри догадывалась: Генри просто хотел его поддеть, и каждое слово било точно в цель, раня в самое сердце.

Она хлопнула Генри по руке и мягко сказала:

— Разве так можно разговаривать? Неужели ты не мог бы подумать, как помочь мистеру Старку, Генри?

С видом оскорбленной невинности потирая плечо, Генри проговорил:

— Шеф, какой я могу дать совет? Я не знаю ни распоряжений старого мистера Старка насчет завещания, ни положения дел в «Старк Индастриз». Чем спрашивать меня, лучше найдите цыганку, пусть она на хрустальном шаре погадает – глядишь, ее предсказания окажутся конструктивнее моего мнения. Если Тони действительно хочет спросить, ему следует обратиться к людям из окружения старого мистера Старка, уж они-то знают лучше всех.

Генри, конечно, не собирался давать необдуманных советов. Как опытный «диванный воин», он знал: если уж критиковать, то так, чтобы не к чему было придраться, дабы бумеранг не вернулся и не ударил по нему самому. Он ведь не знал положения дел в «Старк Индастриз». Если бы он стал давать советы наобум, и они случайно оказались бы верными – это одно. Но если бы что-то пошло не так, вот тогда бы он точно стал козлом отпущения.

Тони тут же ухватился за эту реплику. Снова напустив на себя высокомерно-презрительное выражение, как всегда надменный, он бросил:

— О, так красноречив, я-то думал, ты всемогущ. А оказывается, и ты не можешь.

Генри не обиделся и парировал:

— Конечно, я всего лишь младший ассистент, отвечающий за вождение; в голливудских фильмах – статист. Я не могу управлять крупным предприятием, большой компанией, это ведь совершенно нормально.

Но Генри на этом не успокоился. Указав на Тони, он сказал обеим дамам:

— Может, нам стоит бросить здесь этого типа, у которого не все в порядке с головой и логикой? Пусть идет, куда хочет. Боюсь, если мы возьмем его в машину, всю дорогу будем слушать его бредни и в итоге сами станем такими же, как он. Вот это будет по-настоящему ужасно.

Кэтрин по-прежнему пускала в ход руки быстрее, чем слова: она протянула руку и отбила указывающий палец Генри, сказав:

— Невежливо! Раз уж мы его вывезли, то и должны как следует увезти отсюда. Так что, когда по дороге увидим приют, вышвырнем его из машины. Старики в приюте о нем хорошо позаботятся. И денег оставлять не нужно, у этого парня каждый волосок на голове стоит дороже, чем мы все вместе взятые.

Да уж, бабуля Кэтрин – вот кто истинный мастер словесных уколов! Если уж бьет, то наверняка, да еще с атрибутами вроде «критического удара», «пробивания брони» и «истинного урона».

Высокомерие Тони, которого хватило не более чем на три секунды, мгновенно испарилось. Он беспомощно закричал:

— Мне двадцать один, черт возьми! Я уже могу легально пить! А не два!

Еще один подзатыльник, и Кэтрин, сверкнув глазами, произнесла:

— Выражайся прилично!





Глава 138: Инвентаризация «Старк Индастриз»


В канун рождественских праздников, время, когда влюбленные и семьи должны собираться вместе, в нью-йоркской Башне Старка царило всё что угодно, только не спокойствие. В бухгалтерском, налоговом и юридическом отделах свет горел до поздней ночи – все сотрудники всё еще трудились сверхурочно.

Кроме того, руководители и управляющие предприятиями, принадлежащими Старку, со всех концов страны съехались в Нью-Йорк, захватив с собой финансовую документацию своих компаний, дабы отреагировать на ошеломляющие перемены в корпорации.

Краткие сводки и подробные финансовые отчёты непрерывным потоком поступали в кабинет председателя на самом верхнем этаже.

Будучи наследником «Старк Индастриз», Тони Старк не покидал этот кабинет уже трое суток. Наконец, его, с налитыми кровью глазами, удалось выпроводить в ванную – привести себя в порядок. Не сделай он этого, те, кто неустанно трудился с ним бок о бок, – Обадайя Стейн, самый доверенный и давний деловой партнёр Говарда Старка, и Эдвин Джарвис, дворецкий семьи Старков, – попросту не выдержали бы.

У обоих были семьи и собственные заботы, так что они не могли, подобно Тони, безвылазно сидеть в кабинете председателя. Они лишь недавно вернулись из дома, чтобы помочь молодому хозяину.

Наконец выпроводив молодого хозяина, внезапно воспылавшего невесть откуда взявшимся энтузиазмом, в душ, лысый Обадайя, разбирая отчёты, первым нарушил молчание:

— Тони что, не те таблетки принял? В день похорон его было не найти, я уж подумал, он опять сбежал, как бывало.

— Даже если бы мы уговорили его вернуться, пришлось бы ещё год-полтора убеждать, прежде чем он нехотя принял бы бразды правления корпорацией. А теперь он, гляди-ка, активнее нас обоих. Он точно не съел чего-нибудь не того? Или его кто-то подменил?

Эдвин, наводивший порядок в захламлённом кабинете, отозвался:

— Молодой хозяин Тони просто взялся за ум, разве это не хорошо? Срок уплаты налога на наследство хоть и девять месяцев, но на самом деле времени в обрез. Чем раньше он войдёт в курс дела, тем больше у нас будет пространства для манёвра.

— Это так. Но сейчас, когда он так торопится, я, наоборот, беспокоюсь, как бы он сгоряча не наделал каких-нибудь глупостей.

— Обадайя, каких же иррациональных поступков ты от меня ждёшь? Закрыть все отделы «Старк Индастриз»? — Тони, наскоро ополоснувшись, появился в чистой одежде.

Обадайя ничуть не смутился, пойманный на разговорах за спиной. Он прямо сказал:

— Тони, ты должен понять одну вещь. По американским законам, хочешь ли ты закрыть «Старк Индастриз» или сделать что-то ещё, ты сначала должен уплатить налог на наследство. Только тогда ты получишь полные законные права.

— Если ты сгоряча решишь развалить «Старк Индастриз», а налог на наследство уплатить не сможешь, то ты не осуществишь свою мечту начать всё с нуля, а начнёшь с долгов.

— Я действительно так и собирался поступить… — пробормотал Тони, и от его слов у двух старых соратников семьи Старк сердце ушло в пятки. — …но, наверное, это не совсем то, о чём вы подумали.

Обадайя, которому показалось, будто он только что прокатился на американских горках, почувствовал, что сердце его подводит. Сдерживая желание упасть в обморок, он произнес:

— Тони, изложи всё по порядку. Не доводи старого дядю до инфаркта.

Взяв со стола несколько исписанных от руки листов, Тони взглядом указал на диван для посетителей и сказал:

— Обадайя, садись. Если ты сейчас сляжешь, у меня будут проблемы. Джарвис, виски, будь добр.

— Хорошо. — Джарвис подошёл к небольшому бару и спросил: — Мистеру Стейну тоже налить?

— Да, мне тоже, пожалуйста.

Тони сел на диван и, не отрывая взгляда от своих записей, сказал:

— Джарвис, налей и себе. А потом присаживайтесь оба, я хочу услышать ваше мнение по некоторым вопросам.

— Да, молодой хозяин. — Почтенный дворецкий поставил на серебряный поднос три бокала, разлил виски и подал их вместе с бутылкой к низкому столику.

Только тогда Тони начал говорить:

— Положение дел в «Старк Индастриз», я уверен, вы оба понимаете лучше меня. Хоть у нас и есть акционеры, мы не котируемся на бирже, наши акции не обращаются на первичном или вторичном рынке. Думаю, это главная причина, почему те упыри с Уолл-стрит так пристально за нами следят.

Обадайя сказал:

— Да, я говорил об этом Говарду. Хотя нас и поддерживают военные, в Америке попытки монополизировать бизнес добром не кончаются.

— Стоп, стоп, стоп, на этот счёт у меня есть планы, — Тони прервал дядюшку, который явно намеревался развить мысль. Старк-младший знал: дай Обадайе волю, и тот не умолкнет три дня и три ночи.

Тони продолжил:

— Главное, что я хочу сказать: к счастью, мы не вышли на фондовый рынок, поэтому наша акционерная структура относительно проста. «Старк Индастриз» на самом деле следовало бы называть «Старк Групп», и вы оба также владеете значительным количеством акций в некоторых компаниях.

— Но в деле также участвуют два фонда: один — Фонд ветеранов Нью-Йорка, другой — Фонд содействия образованию и культуре Старка. Чем занимаются эти два фонда?

— Во многих компаниях эти два фонда владеют довольно высокой долей акций. Второй присутствует почти во всех компаниях группы, а первый – в тех, что могут похвастаться особенно хорошими финансовыми показателями.

Эдвин Джарвис ответил:

— Молодой хозяин, Фонд содействия образованию и культуре Старка был создан вашим отцом по примеру некоторых практик для уклонения от огромных налогов на наследство. Вы всегда были зарегистрированным руководителем этого фонда. Однако на перевод активов существуют ежегодные ограничения, и хотя ваш отец постоянно этим занимался, значительная часть имущества всё ещё была зарегистрирована на его имя.

— А что насчёт Фонда ветеранов Нью-Йорка? Какое он имеет отношение к Ассоциации ветеранов?

Джарвис на мгновение задумался. Ассоциация ветеранов была официальной американской организацией. Фонд же, о котором шла речь, служил прикрытием для Щ.И.Т.а – информация совершенно секретная, которую он не мог озвучить. Поэтому он лишь сказал:

— Фонд ветеранов отличается от Ассоциации ветеранов. Это частная организация. Её неизменно возглавляла мисс Пегги Картер, которую многие считают близким человеком Капитана Америки. Просто в последнее время она также ищет преемника и собирается на пенсию.

— А, тетушка Пегги, — Тони невольно поежился. — Еще одна дама, с которой лучше не иметь дел.

Впрочем, вспомнив о боевом братстве отца с этими людьми, он не удивился. За фондом вполне могли стоять военные, и оспаривать их долю акций Тони не собирался – важнее было заручиться поддержкой.

Тони сказал:

— Итак, согласно результатам аудита за эти несколько дней сверхурочной работы, я должен «отстегнуть» правительству США в общей сложности три миллиарда четыреста миллионов, не считая мелочи. Эта сумма верна? Она же в несколько раз превышает все оборотные средства корпорации вместе взятые.

Обадайя, однако, не без некоторого злорадства заметил:

— Это потому, что нам не нужно публиковать финансовые отчёты, так что посторонние не могут точно оценить состояние «Старк Индастриз». В противном случае, судя по тому, что пишут газеты, тебе пришлось бы уплатить налог на наследство в размере астрономической суммы — сотен миллиардов.





Глава 139: План «Преображение»


— К чёрту этих писак! — Тони не жаловал журналистов, разве что симпатичных журналисток. Но и то лишь их самих, а не статьи — он никогда не ассоциировал репортаж с конкретной красоткой.

Тони произнёс это с некоторой брезгливостью:

— По-моему, главная проблема старика была в том, что он хотел заниматься всем и сразу, за всё хватался, но в итоге ни в чём по-настоящему не преуспел.

— Конечно, говоря «не преуспел», я не имею в виду, что продукция была плоха. Скорее, её конкурентоспособность на рынке не была раскрыта в полной мере. А это, в свою очередь, связано с тем, что мы распылялись на слишком много отраслей, и отдел маркетинга и связей с общественностью просто не мог эффективно работать.

Упоминание отдела маркетинга и связей с общественностью было почти равносильно обвинению в адрес Обадайи Стейна. Ведь они со старшим Старком делили обязанности так: Говард отвечал за исследования и разработки, а Обадайя — за маркетинг.

Поэтому лысый Обадайя недовольно возразил:

— Это обсуждение не поможет тебе выбраться из затруднительного положения, Тони. Это авгиевы конюшни, доставшиеся от твоего отца, и мы можем подумать, как их разгрести позже. Но прямо сейчас нужно найти способ выжать из компании деньги на уплату налогов.

— Именно об этом я и говорю. Я собираюсь оптимизировать структуру «Старк Индастриз», продать некоторые активы. То есть скорректировать стратегическое планирование, развиваться более целенаправленно, а не принимать решения по наитию.

Одновременно Тони протянул лист бумаги:

— Вот активы, которые я планирую продать.

Увидев в документе техасские нефтяные месторождения «Старк Индастриз», зарубежные рудники и прочие предприятия, слывшие дойными коровами, Обадайя и Джарвис инстинктивно сочли его транжирой. Обадайя с болью в голосе спросил:

— Тони, ты серьёзно? Это же прибыльные предприятия, а ты говоришь — продать?

Тони Старк ответил:

— Именно потому, что они прибыльные, их и можно продать за хорошую цену. Если кто-то попытается сбить цену, мы найдём других покупателей. А убыточные предприятия? Их и даром-то никто не возьмёт, даже в качестве туалетной бумаги побрезгуют. Много ли за такое выручишь?

— Но это не повод так бездарно их разбазаривать! — с сердечной болью воскликнул Обадайя. Старший был ненадёжен, и младший туда же! Что за семейка, чёрт бы их побрал!

Тони положил на стол ещё два листа.

— Вот, — он указал на первый, — компании, которые, по-моему, нужно сохранить, но реорганизовать или слить. А это, — он кивнул на второй, — те, от которых избавляемся или которые сокращаем.

— Сотрудников мы можем перевести в другие подразделения, где есть нехватка кадров или планируется расширение. Но они также могут выбрать увольнение с хорошим выходным пособием. Здесь мы никого принуждать не будем.

Оба документа были испещрены мелким почерком с обеих сторон. Ни Обадайя, ни Джарвис с ходу не могли разобраться во всех деталях.

Тони продолжил:

— Я также планирую вывести на биржу все мои компании, которые подходят для размещения. Включая те, что готовим к продаже, — их тоже нужно подготовить к IPO.

— Сэр, — сказал Джарвис, — хотя выход на биржу способствует привлечению капитала, он затрудняет контроль. Именно поэтому хозяин всегда сторонился Уолл-стрит.

— Я знаю. Но мы можем использовать открытый рынок, чтобы избавиться от некоторых обременительных компаний и получить наличные. Главное — крепко держать в руках то, что станет основой нашего будущего развития.

Услышав ключевые слова, Обадайя подался вперёд и спросил:

— А что станет основой нашего будущего развития?

Тони положил на стол последний лист бумаги и пояснил:

— Самым сильным союзником «Старк Индастриз» всегда были американские военные. Но я не считаю их надёжными. Как только мы перестанем поставлять им то, что им нужно, они без колебаний переметнутся к другим.

— Поэтому я считаю, что от этого союзника нельзя легко отказываться. По моей задумке, в будущем «Старк Индастриз» будет ориентироваться в основном на отрасли, связанные с ВПК.

— Производство товаров народного потребления, связанное с оборонкой, по обстоятельствам сократим до производственных отделов и включим в состав основных отраслей. Затем мы упраздним отдел маркетинга и объединим отделы исследований и разработок.

— Несвязанные активы — если кто-то захочет их купить, продадим. Если никто не захочет — оставим пока, но перестанем активно поддерживать их развитие. Так мы собьём с толку и, надеюсь, удовлетворим большинство конкурентов освободившимися долями рынка.

— Наша задача — до того, как другие опомнятся, превратить ключевые активы в наших руках в неприступную крепость, куда никто не сможет сунуться. Сконцентрировать силы на приоритетном развитии. Остальная мелочёвка нас не интересует.

Выслушав объяснения Тони, Обадайя и Джарвис, вновь взглянув на предложенные им четыре списка, поняли всю их значимость.

Молодой хозяин, очевидно, досконально разобрался в положении «Старк Индастриз», прежде чем составить эти списки. Решения не были спонтанным порывом.

Особенно Обадайя — он уже устал от бессистемных метаний старшего Старка. Следовать за этим гением, вечно фонтанирующим безумными идеями, ему, простому смертному, было очень тяжело.

Джарвис же размышлял о другом:

— В таком случае, чтобы успеть всё это провернуть за девять месяцев, до истечения срока уплаты налога на наследство, придётся очень спешить.

— Нет, — сказал Тони. — Думаю, нам не придётся ждать завершения всего плана, чтобы собрать достаточную сумму и решить проблему с налогом на наследство. Но трансформация «Старк Индастриз» на этом не остановится.

— Не стоит ли подумать о сохранении контроля над акциями ключевых предприятий, не выводить их на открытый рынок, не привлекать слишком много акционеров, чтобы не потерять контроль? — спросил Джарвис.

Тони, однако, покачал головой:

— Сегодня наша задача — внести сумятицу, чтобы никто не смог разгадать наши истинные намерения и помешать нам.

— К тому же, акции предприятий ВПК, которые мы планируем сохранить и развивать, можно распределить, привлекая ключевых людей, привязав их к нашей колеснице. Так дело пойдёт ещё надёжнее.

— В этом вопросе я особенно рассчитываю на тебя, старина, — обратился он к Обадайе. — Когда реорганизация группы завершится, ваши доли будут конвертированы в акции группы. Полагаю, это неплохое вознаграждение.

Джарвис отнёсся к этому спокойно, но Обадайю словно подстегнули — он весь покраснел от возбуждения.

— По рукам! Я немедленно найду надёжных людей и сформирую стратегическую команду. Через несколько дней представлю тебе черновик плана.

Тони кивнул и повернулся к своему старому дворецкому:

— Джарвис, телефон, будьте любезны.

Джарвис тут же поднялся и перенёс телефон с письменного стола на журнальный. Одновременно он спросил:

— Сэр, нужно с кем-нибудь вас соединить?

— Не нужно, позвоню старому однокашнику. — Тони сам набрал номер и, дождавшись ответа, радостно бросил в трубку: — Эй, Роуди, это Тони.

— Я звоню тебе, чтобы предложить работу. Хватит уже рваться на передовую. Во времена Британской империи это называлось каперским свидетельством, а в наше время — заморским военным контингентом. Суть одна — убивать, грабить и поджигать чужое добро.

— Нет-нет-нет, я не прошу тебя увольняться из армии. Я хочу, чтобы ты стал связным «Старк Индастриз» в военных кругах. Если уж армия США не может прислать ко мне блондинку с шикарной задницей, то пусть это будет хотя бы знакомый человек.

— Что? Смотреть новости? Что там интересного в новостях?

— Ладно, ладно, посмотрю.

Тони жестом попросил Джарвиса включить телевизор, стоявший на низкой тумбе в кабинете. CNN передавал экстренное сообщение о распаде Красной Империи!

Даже Тони Старк, у которого всего несколько дней назад неожиданно скончался отец и только что закончились похороны, был настолько потрясён этой новостью, что не знал, что сказать.

Он, Обадайя и Джарвис переглянулись. У всех троих в голове пронеслась одна и та же мысль: «Ну и повезло же!»





Глава 140. Истинная Природа Светских Приёмов


Новости о похоронах Говарда Старка несколько дней не сходили с первых полос. Все ток-шоу, печатные и телевизионные СМИ только об этом и говорили; казалось, эта тема продержится до конца следующего года.

Однако не прошло и нескольких дней, как другая, куда более громкая и важная международная новость стремительно вытеснила смерть Говарда Старка, заняв все первые полосы.

25 декабря 1991 года президент Красной Империи объявил о своей отставке. На следующий день, 26 декабря, Красная Империя распалась!

Те, кто был способен вступить в игру, беззастенчиво ринулись на этот пир распадающейся империи, грабя то, что осталось без хозяина.

Прежде чем на обломках империи установился новый порядок, эти земли превратились в арену безудержного карнавала для капитала.

По сравнению с этим, «Старк Индастриз» со всеми её масштабами оказалась сродни куриной косточке: и есть нечего, и выбросить жалко.

У тех, кто имел вес, чтобы вмешаться в дела «Старк Индастриз», под боком неожиданно оказался куда больший и лакомый кусок пирога. Более того, даже те, кто не обладал таким весом, могли урвать свой кусок, порыбачив в мутной воде.

Естественно, всеобщее внимание переключилось со «Старк Индастриз» на распадающуюся Красную Империю.

Новости о «Старк Индастриз» словно канули в Лету, разом исчезнув со страниц газет и экранов. Генри, даже если бы и хотел узнать, что происходит, не имел никакой возможности.

Генри стало любопытно: а что сталось бы со «Старк Индастриз», не окажись Красная Империя таким удачным громоотводом?

Впрочем, подобные гипотетические вопросы не имели практического смысла.

Те, кто хотел использовать смерть Говарда Старка для атаки на «Старк Индастриз», вероятно, рвали на себе волосы в уборной.

Кто же знал, что Красная Империя окажется такой «несговорчивой» и её верхушку действительно уговорят добровольно самораспуститься? Никто не мог отказаться от такого жирного куска, как Красная Империя, чтобы продолжать следить за «Старк Индастриз».

Генри поначалу думал, что из-за этих двух грандиозных событий благотворительный вечер, организованный Одри Хепбёрн, несколько поутихнет. Кто бы мог подумать, что он станет ещё более оживлённым!

Однажды вечером, когда после очередного приёма они возвращались в отель, Роберт Уолдерс, сидевший в машине, принялся жаловаться:

— Знаете, люди, которые в последнее время приходят на приёмы, просто с ума посходили – без конца обсуждают Красную Империю.

— И ещё прикидывают, как бы из этого извлечь выгоду. Все прощупывают друг друга, выясняют, кто заинтересован в участии, каковы сильные стороны одних и слабые стороны других, какую прибыль можно получить и каковы риски.

Роберт жаловался, разумеется, не Одри Хепбёрн. Эта кинозвезда, хоть и завершившая карьеру, не чуралась подобных тем, но не любила перемывать косточки за спиной.

Адресатом жалоб Роберта был Генри, сидевший за рулём.

Роберту нравились приёмы, нравилось это чувство, когда вращаешься среди влиятельных особ, словно и сам становишься такой же значимой фигурой.

Если что и могло сравниться с этим ощущением, так это возможность похвастаться этим перед другими. Поэтому его новый молодой ассистент оказался прекрасным слушателем, к тому же Генри и сам живо интересовался подобными вещами.

Интерес Генри объяснялся не тем, что он, подобно Роберту, хотел бы влиться в этот круг и в конце концов стать его частью. Он просто воспринимал это как просмотр реалити-шоу, наблюдая за образом жизни этих богачей и расширяя свой кругозор.

Его позиция стороннего наблюдателя, с интересом вкушающего «попкорн» разворачивающегося действа, ничуть не изменилась.

Поэтому, услышав жалобы Роберта, Генри подхватил:

— Да, я тоже считаю, что они ведут себя чересчур. Я уж было подумал, что это какая-то предвоенная мобилизация, а не благотворительный вечер в пользу Детского фонда.

— Генри, на самом деле, не удивляйся. В этом и есть изначальный смысл светских приёмов.

— О? А разве эти приёмы не для того, чтобы кучка скучающих богатеев собиралась вместе поесть, выпить и поболтать ни о чём?

— Ха-ха! По-твоему, они, ворочающие сотнями тысяч в минуту, стали бы тратить время на бессмыслицу? Даже дамы из высшего общества не просто наряжаются, чтобы, подобно павлинам, распускать хвосты. Всё это лишь видимость.

— О, Роберт, расскажи. Просвети меня.

Наличие слушателя окрыляет как ничто другое. Одри Хепбёрн, ехавшая в той же машине, не стала мешать двум разгорячённым мальчишкам и предпочла оставаться на заднем плане.

Роберт же с энтузиазмом продолжил:

— Говоря начистоту, каждый такой открытый приём – это лучшая возможность для этих воротил заключать сделки, налаживать связи и договариваться. Тема вечера служит им прикрытием, маскируя их личные цели.

— К тому же, на приёме много людей, легко найти партнёров и объединить усилия. Даже те, кто располагает свободными средствами, используют такие мероприятия для поиска подходящих деловых возможностей.

— С другой стороны, если бы по каждому вопросу приходилось собирать совещание, то, попадись они хоть раз на глаза СМИ, проницательные люди легко разгадали бы их намерения по составу участников, а это только помешало бы делу.

— Даже дамы могут выступать в роли посланниц или лоббисток, передавая сообщения между теми, кому не с руки появляться вместе.

— А те женщины, что при виде богача тут же норовят утащить его в укромную комнатку, – всего лишь декоративные вазы на таких приёмах. Они даже на роль «рупора» не годятся, о них и говорить не стоит.

Генри посмотрел на молчавшую госпожу Хепбёрн и спросил:

— Босс, а вы знаете об этом? Я вижу, вы так радушно принимаете каждого гостя, настойчиво убеждая их жертвовать побольше для Детского фонда ООН. Может, стоит сменить тактику разговора?

Эта умудрённая опытом дама была далеко не наивной простушкой. Она с мудрой улыбкой ответила:

— Дитя моё, я, конечно же, знаю истинные цели тех, кто приходит на эти приёмы.

— Я даже понимаю, что они имеют в виду, когда задают мне вопросы во время беседы. Если бы я захотела, я легко могла бы стать посредницей, знакомя людей со схожими целями.

— Но мне это не нужно, да и не подобает. В конце концов, наша главная цель – собрать средства для Детского фонда. Какими бы ни были их истинные цели, они не могут уйти, ничего не оставив. По крайней мере, они внесут некую «плату за вход», не так ли?

Генри, подумав, с облегчением сказал:

— И то верно. Есть немало людей, которые являются почти на каждый приём. Незнающий подумал бы, что они так сильно любят детей. А сумма их пожертвований оказывается всего лишь приличной, не более того.

Иными словами, Одри Хепбёрн давала понять, что каждый получает то, что ему нужно. Ведь они друг другу не мешают, да и не преступления же замышляют, так почему бы не закрыть на это глаза.

Многие вещи таковы: стоит только взглянуть на них под другим углом, и они перестают казаться чем-то особенным. В конце концов, если это не затрагивает твоих интересов, зачем беспокоиться попусту?

Копилка его наблюдений пополнилась еще одним экспонатом. Действительность подтверждала: у богатых свои причуды, и их немало.





Глава 141: Насыщенный График Визитов


Благотворительные банкеты, само собой, не могли длиться вечно, и собранные средства требовалось осваивать. Поэтому после новогодних каникул на повестку дня вновь вышла гуманитарная деятельность Детского фонда ООН — ЮНИСЕФ.

Поскольку Генри взял на себя рутинные дела, Одри Хепберн, чья энергия поражала многих молодых людей, неустанно продвигала ознакомительные поездки в Африку, Южную Азию, Центральную и Южную Америку, лично участвуя в них.

К счастью, штат Детского фонда был достаточно велик, чтобы делить проекты на несколько этапов и планировать мероприятия партиями, иначе им было бы не угнаться за госпожой Одри Хепберн, от которой требовалось лишь непосредственное участие и последующее представление отчетов.

Особенно учитывая, что теперь при каждом их визите в страну на Африканском континенте их сопровождали миротворческие силы ООН. Это неизбежно влияло на местную обстановку. В других регионах такой «привилегии» не было.

Контроль над этим влиянием стал главной головной болью для сотрудников ООН, курирующих африканские вопросы.

Численность миротворцев не безгранична, и ООН не могла направить значительные силы на поддержание порядка в Африке. Более того, определенная доля нестабильности на «черном континенте» была даже на руку всему западному миру.

Исламский мир уже представлял собой противоборствующую силу. Если бы и «черные братья» заявили о себе в полный голос, Европа оказалась бы меж двух огней, и это могло бы стать для нее концом. Но ключевым моментом была именно некоторая нестабильность, а не тотальный хаос. Если где-то воцарялся мир, возникала потребность «встряхнуть» ситуацию.

Поэтому за гуманитарной деятельностью Одри Хепберн по защите детей на самом деле скрывались и политические мотивы.

Сотрудники ООН не раз проговаривались об этом в присутствии Генри и госпожи Хепберн, но в такие моменты все лишь отшучивались и делали вид, что ничего не произошло.

Вечером, во время отдыха, Генри не удержался и спросил Одри Хепберн, которая как раз просматривала черновик отчета:

— Шеф, это нормально, что ооновцы так воду мутят?

— Я удивлена, что тебя это возмущает. — За время их совместной работы Одри Хепберн хорошо узнала, что ее молодой ассистент не питал особого энтузиазма к благотворительности и уж точно не стал бы сокрушаться из-за подковерных интриг.

Генри честно ответил:

— Мне просто интересно ваше мнение.

— Ты принимаешь меня за мать Терезу? — Одри Хепберн многозначительно улыбнулась. — Я знакома с матерью Терезой, мы добрые подруги, можем поговорить по душам, но я не могу быть такой, как она. Нельзя же ожидать от женщины, прошедшей через Голливуд, святости и нетерпимости к малейшей соринке в глазу, верно? По крайней мере, эти дети получают помощь здесь и сейчас, не так ли?

Генри снова спросил:

— Значит, если конечный результат хороший, то небольшие изъяны в процессе допустимы?

Одри Хепберн с ноткой безысходности ответила:

— Нельзя же ожидать, что все благотворители — святые, готовые работать бесплатно, на одном энтузиазме, верно?

— Но вы ведь не получаете никакого вознаграждения за эту деятельность, — сказал Генри, — а иногда даже из своего кармана добавляете на гуманитарную помощь.

— Но мои расходы на поездки, проживание, питание, включая расходы других участников, покрывает Детский фонд. Даже ты пользуешься теми же благами оплачиваемой поездки, — госпожа Хепберн говорила чистую правду.

Взглянув на растерянное лицо Генри, она добавила:

— Конечно, лучше всего, когда все собранные пожертвования идут детям. Но ты должен понимать: смысл нашего приезда сюда не только в гуманитарной помощи. Всего несколько дней назад здесь бесчинствовали местные полевые командиры. Но после прибытия миротворцев эти вылазки временно прекратились. Вот что мы приносим помимо материальной и медицинской помощи: кратковременный, хрупкий мир.

— Пусть это и звучит немного удручающе, но разве этот кратковременный мир не драгоценен? Я знаю, что не могу спасти весь мир, и понимаю, что у сопровождающих нас людей, вероятно, есть и другие задачи. Но мы, по крайней мере, спасаем детей, которые сейчас перед нами. Даже если это кажется призрачной надеждой, и кто-то обвинит нас в лицемерии, возможно, этот краткий миг мира подарит какому-нибудь ребенку шанс изменить свою судьбу. Даже если большинство в итоге вернется к прежнему.

Это был тот самый принцип «не пренебрегай добром, сколь бы малым оно ни было», завещанный императором Чжао Ле из царства Шу Хань, когда он, умирая в городе Байди, доверял своего сына.

Осознав это, Генри понял, почему так охотно следовал за госпожой Хепберн и участвовал в этой благотворительности.

Дело, конечно, было не в том, что он зарился на ее тело, которому было уже за шестьдесят. Поначалу, возможно, его привлекал ее звездный ореол, но то, что он по-прежнему охотно следовал за ней, было лишь выражением восхищения и уважения.

Хотя сам он нисколько не хотел становиться таким, это не мешало ему восхищаться тем, что она способна на поступки, на которые он сам был не способен.

Госпожа Хепберн немного подумала и добавила:

— Впрочем, это все слова. Если из собранных пожертвований ни копейки не пойдет детям, это будет очень печально. Или если выдвигаются какие-то условия, и помощь оказывается только после их выполнения. Это уже не благотворительность, а сделка. Просто каждый сам для себя решает, где провести эту черту. Для меня, даже если деньги идут не на гуманитарные грузы, они должны тратиться хотя бы на то, что направлено на спасение детей.

Проще говоря, люди, занятые в этой сфере, — тоже люди, а не святые, которым не нужны ни еда, ни питье. Как найти здесь золотую середину — сложный вопрос без однозначного ответа.

Вот почему супергерои так почитаемы — каждый из них подобен страдальцу из притчи, где Будда отрезает собственную плоть, чтобы накормить ястреба.

Помогать другим — благородно, Генри это признавал. Но сам он был готов оказывать помощь лишь походя, когда были силы и возможности, а не приносить себя в жертву, освещая путь другим.

Для такого прожженного прагматика, как Генри, изучившего всевозможные пикаперские уловки, истинная криптонская сверхспособность в этой жизни заключалась в возможности просто махнуть на всё рукой и уйти.

Если лежать достаточно плашмя, сопротивление воздуха минимально — элементарная физика! Не будь в мире столько страданий, жизнь была бы сплошным удовольствием!

Поэтому он хотел делать только то, что приносит ему радость, а не мучительно гоняться за бесконечными желаниями в рамках чужих правил.

Ведь это ничем не отличается от осла, который тщетно гонится за морковкой, подвешенной перед его носом. Разве что он сам — криптонский осёл.

Вновь утвердившись в своем принципе «жить как ленивец», Генри снова погрузился в работу. Ход его мыслей мог показаться сюрреалистичным, но это напоминало двуличие подхалима, или «симпа», если угодно: одно лицо для друзей, другое — для «богини». На словах он мог отнекиваться, но тело не лгало.

По крайней мере, Генри чувствовал, что делает то, что приносит ему радость. Помогать госпоже Одри Хепберн доставляло ему удовольствие.

Если бы госпожа Хепберн сказала ему: «Давай уничтожим Землю», Генри наверняка улыбнулся бы и одним ударом разнес бы планету вдребезги. И плевать бы ему было, вселенная ли это Marvel, и прячутся ли Целестиалы в ядре Земли, высиживая свои яйца.

А если бы не разнёс, то лишь по одной причине: потому что не смог бы. Ведь по сей день у Генри так и не было доказательств, что он действительно криптонец, не говоря уже о том, чтобы сравниться с Суперменом.

Интересно, его спасательную капсулу, на которой он прибыл на Землю, русские уже растащили на сувениры или нет? Зная их привычку всё разбирать по частям, Генри сильно сомневался, что, вернувшись, обнаружит там хотя бы винтик.





Глава 142. Вынужденный Отпуск


Когда последний доклад в Детском фонде ООН подошёл к концу, Одри Хепбёрн и Генри облегчённо вздохнули.

Поездки по делам Детского фонда возобновились в конце января, и вот уже более трёх месяцев они работали без передышки. Наконец, с наступлением мая, мисс Хепбёрн предстоял вынужденный двухнедельный отпуск.

Причина была проста: миротворческие силы оказались перегружены и не могли выделить дополнительный персонал для сопровождения. ООН могла бы увеличить контингент, но ради деятельности Детского фонда «большая пятёрка» на это не пошла бы.

Да и откуда взять средства? Переброска миротворцев полностью субсидировалась ООН, не затрагивая бюджет Детского фонда. Ведь Организация Объединённых Наций не печатает деньги — её бюджет формируется из взносов стран-участниц.

То же касалось и поездок в другие регионы, даже если они чередовались с основной деятельностью. Любое перемещение войск – дело серьёзное.

Активность мисс Хепбёрн в качестве посла доброй воли Детского фонда ООН, безусловно, была благом. Её имя, словно знамя, способствовало и некоторой «закулисной» деятельности.

Но всему есть предел, и поэтому мисс Хепбёрн настоятельно попросили взять отпуск. Две недели отдыха – ни днём больше, ни днём меньше.

Остаться в Нью-Йорке и продолжать «стричь шерсть» с богачей на благотворительных вечерах? Или вернуться в Швейцарию и по-настоящему отдохнуть две недели? Ответ был очевиден.

Поэтому сейчас Генри сидел в первом классе авиалайнера, сопровождая мисс Хепбёрн. Разумеется, билеты она оплатила из своего кармана, а не из общественных фондов.

Обслуживание в первом классе было безупречным, стюардессы и стюарды – воплощение любезности.

Генри не боялся загруженности – его сверхскорость давала ему куда больше «времени» на дела, чем остальным. Но когда выпадала возможность расслабиться, он не собирался себе в этом отказывать. Вернее, для обладателя сверхскорости возможность потратить время впустую была не роскошью, а чем-то драгоценным. Поэтому он наслаждался этими безмятежными часами в самолёте.

Прямой рейс из Нью-Йорка в Швейцарию занимал от семи с половиной до восьми часов.

Обычно Генри использовал это время, чтобы погрузиться в чтение, наслаждаясь каждой страницей в тишине и спокойствии. Иногда он черкал что-то в своём блокноте, записывая идеи, которые могли бы расширить функционал Linux.

И хотя у него не было времени на общение в сети, Генри, под ником CK, уже стал заметной фигурой среди соразработчиков. Учитывая его знания о будущем, захватить лидерство в разработке Linux было бы для него проще простого. Даже сам Линус Торвальдс, настоящий гуру, однажды на форуме «Joker BBS» протянул ему оливковую ветвь, предложив сотрудничество.

Однако Генри не собирался выходить из тени. Это как в «Речных заводях» – не все уходят в разбойники, чтобы потом ждать амнистии от властей.

Сегодня же он читал в самолёте первое издание четвёртого тома «Войны и мира» на русском языке – о Москве после вторжения Наполеона. Содержание не ограничивалось сюжетом, а было насыщено философскими рассуждениями.

На книге даже стоял автограф самого Толстого. Это был один из экземпляров личной коллекции мисс Хепбёрн, которая тоже обожала читать. У неё имелся полный комплект первых изданий с автографами.

По идее, такие драгоценные антикварные книги следовало бы хранить в подобающих условиях. Но мисс Хепбёрн считала, что книги для того и существуют, чтобы их читали, – только тогда в них есть смысл. Поэтому, когда Генри попросил книгу, она не только не возразила, но и всячески его поддержала. Отчасти потому, что сама не могла читать по-русски и чувствовала, что книга словно томится впустую.

Каковы были истоки западной философии и не крылись ли в них искажения, Генри проверить не мог – машины времени у него не было. Но, по крайней

мере, идеи, изложенные в читаемой им книге, казались подлинными.

В последнее время ему хотелось освежить в памяти идеи мудрецов периода Вёсен и Осеней и Сражающихся Царств – посмотреть, не придут ли его супермозгу какие-нибудь новые озарения. Но в нынешних условиях найти подходящие книги было непросто, так что Генри пришлось пока отложить эту затею.

И вот, пока он размышлял, сколько же смысловых пластов скрывалось в пространных рассуждениях Пьера о войне в оккупированной Москве — тех, что кому-то могли показаться «пустыми стенаниями», — по салону самолёта прокатилось лёгкое волнение, быстро достигшее и первого класса.

Все повысовывались, глядя в иллюминаторы по одному борту. Самолёт, летящий над облаками, был куда ближе к космосу, чем всё земное. И на этом небе, где обычно виднелись лишь луна да звёзды, сегодня появилось невиданное доселе зрелище.

В небе плавал оранжевый огненный шар. Время от времени он выбрасывал огненные щупальца, непрестанно меняя свою причудливую форму.

— Это полярное сияние?

— Какое там сияние! У полярного сияния в Арктике есть своя упорядоченная красота, геометрическое изящество. Эта штука тоже красива, но той геометрической гармонии в ней нет.

— Так что же это?

— Неизвестно. Смотрите, оно ещё и меняется!

Разумеется, разговоры пассажиров донеслись и до ушей Генри. Даже мисс Хепбёрн, тоже углублённая в чтение, заметила это и выглянула в маленький круглый иллюминатор.

— Генри, как ты думаешь, что это там, в небе? — позвала она криптонца, который, как и она, не отрывался от книги.

Выглянув в другой иллюминатор, Генри почувствовал, что эта картина ему смутно знакома, но он никак не мог связать её с каким-либо значительным событием из своей памяти.

Впрочем, большую часть космического излучения задерживал озоновый слой Земли. К тому же, судя по траектории движения этого объекта, он не собирался приближаться к планете, так что Генри не стал особо вникать.

Он честно ответил:

— Босс, я и сам не знаю, что это.

— И ты не знаешь? Вот уж действительно редкость, — улыбнулась мисс Хепбёрн, глядя на Генри.

Генри беспомощно развёл руками:

— Чем больше знаешь, тем отчётливее понимаешь собственное невежество. Это ведь общее прозрение многих корифеев науки.

— А можно это как-нибудь сфотографировать? — спросила она.

Генри тут же поднялся, достал с багажной полки фотоаппарат и сменил объектив на подходящий.

Хотя мисс Хепбёрн фотографировала не слишком умело, она не боялась пробовать. Да и сам Генри в фотоделе был самоучкой – нахватался знаний из книг и не считал себя вправе кого-то судить.

Но в такой ситуации Генри всё же передал фотоаппарат мисс Хепбёрн, подсказав ей параметры диафрагмы и выдержки для ночной съёмки. Сам же он взял большое одеяло и плотно задрапировал иллюминатор, оставив лишь место, где объектив примыкал к прочному стеклу.

— При съёмке через стекло самое неприятное – это блики и отражения. Поэтому нужно перекрыть все лишние источники света, только тогда что-то получится на снимке.

Сделав пробный кадр, мисс Хепбёрн, немного поразмыслив, слегка скорректировала настройки и сделала ещё несколько снимков.

Что получилось, можно будет увидеть, только когда проявят плёнку по возвращении. Поэтому она вернула фотоаппарат Генри, а сама постаралась запечатлеть это удивительное зрелище в памяти – глазами и сердцем.

Генри же своим сверхзрением заметил, как космический шаттл по неосторожности приблизился к этому странному сгустку энергии в небе. И тут же, словно попав в ловушку, шаттл потерял ход и замер поблизости.





Глава 143. Катастрофа Шаттла «Индевор»


Спасать обесточенный шаттл? И не подумали бы! Уже то, что не устроили по этому поводу фейерверк, – величайшее проявление совести.

Пока этот аппарат не угрожал их самолёту, Генри и не подумал бы лезть на рожон – делать ему больше нечего, что ли?

Спокойно откинувшись на спинку кресла, Генри продолжил перелистывать литературный шедевр, который держал в руках.

Что до остальных пассажиров, то они, поглазев на открывшийся вид, быстро к нему привыкли. Те, у кого под рукой оказались фотоаппараты, сделали пару снимков, а затем все вернулись к своим делам.

Самолёт благополучно приземлился в международном аэропорту Женевы. Водитель заранее заказанного трансфера уже ожидал их в зале прилёта с табличкой в руках.

Без лишних приключений они добрались до дома мисс Хепбёрн в швейцарском Толошеназе. Это был скромный старинный фермерский дом XVIII века, двухэтажный, с небольшим чердаком.

К дому примыкали фруктовый сад, огород с цветником и зелёный внутренний дворик с газоном – всем этим неизменно занималась сама мисс Хепбёрн. Однако в последние годы, из-за занятости в ООН, у неё не хватало времени на уход за ними.

Роберт Уолдерс, хотя и жил здесь, ухаживал за садом не так тщательно, как прежде это делала мисс Хепбёрн. Он предпочитал выгуливать собак – пять джек-рассел-терьеров, с которыми с внушительным видом отправлялся на пробежку.

Этих пятерых – Мисси, Тоби, Пенни, Пиккери и Джеки – мисс Хепбёрн подарила Роберту на пятидесятилетие.

Кроме них двоих, в доме появлялась лишь горничная, приходившая ежедневно для уборки. Дети мисс Хепбёрн давно выросли и лишь изредка навещали мать.

Генри был, так сказать, третьим «полупостоянным» жильцом в этом доме и занимал гостевую комнату. Изначально он собирался снимать жильё в городке, но ферма мисс Хепбёрн была достаточно просторной, и ему просто выделили одну из комнат.

Работа Генри заключалась в постоянном сопровождении мисс Хепбёрн, поэтому проживание поблизости было удобным: и для связи, и для возможности позвать его на помощь по мелким делам в любой момент. Это чем-то напоминало положение батрака в богатом доме былых времён.

Въезд на ферму не преграждали железные ворота – лишь живая изгородь да каменная арка отделяли её от внешнего мира. Поэтому водитель легко заехал на территорию.

Знакомый собачий лай мгновенно стёр усталость Одри Хепбёрн от долгого перелёта, подняв ей настроение.

Генри первым вышел из машины, открыл дверцу для мисс Хепбёрн, помог ей выйти, а затем достал багаж. В этот момент пять бело-коричневых пятнистых собак, бешено виляя хвостами, наперегонки бросились к ним, едва не сбив с ног хрупкую мисс Хепбёрн.

Одри Хепбёрн, отлично знавшая повадки питомцев, была готова к их бурному натиску. Она погладила одну собаку слева, другую справа – каждому досталось внимание, никто не был обделён.

– С возвращением! – Роберт Уолдерс вышел из дверей дома и крепко обнял мисс Хепбёрн, приветствуя её.

Оставшись без хозяйского внимания, собаки жалобно выстроились перед Генри, высунув языки и виляя хвостами.

Генри, не питая особой любви к животным, небрежно потрепал пару собак по головам в знак приветствия и понёс багаж в дом. Джек-рассел-терьеры, ничуть не удовлетворённые таким вниманием, продолжали виться у него под ногами, путаясь и мешая пройти в дом.

Вошедшая следом мисс Хепбёрн рассказывала Роберту о диковинном зрелище, которое они наблюдали из самолёта:

– Знаешь, мы видели в небе странные огненные шары, гораздо выше облаков.

– Очень красиво, но, по-моему, и жутковато. Мы сфотографировали, хотя не знаю, что получилось. Когда Генри проявит плёнку, сам увидишь.

– А, я знаю, о чём ты, – сказал Роберт. – Вчера в новостях передавали. Сообщили, что НАСА заявило, будто эти огни в небе – солнечные вспышки, приблизившиеся к Земле.

– К несчастью, шаттл «Индевор», выполнявший свою первую миссию STS-49, серьёзно пострадал от этих вспышек. Дальнейшая судьба экипажа и начало спасательной операции оставались неизвестными.

Услышав это, Одри Хепбёрн несколько встревожилась:

– Правда? Надеюсь, с ними всё в порядке, и их спасут.

Роберт успокоил свою близкую подругу:

– Не волнуйся. Даже если НАСА не справится, есть же Люди Икс. У мутантов столько всяких странных способностей, уж какие-нибудь да пригодятся.

Слова Роберта Уолдерса лишь укрепляли Генри в ощущении чужеродности этого мира. Казалось, все здесь давно свыклись с мутантами: их одновременно и остерегались, и то и дело сваливали на них все проблемы.

Это разительно отличалось от привычного ему упования на супергероев. Здешний подход был прост: случилась беда – пусть разбираются мутанты; ищи причину беды – виноваты мутанты.

Внешность Генри позволяла ему легко затеряться в толпе обычных людей, и он, разумеется, не собирался напрашиваться на неприятности.

К тому же, это явление в небе официально назвали солнечной вспышкой? И ни один астрофизик не выступил с опровержением! Очевидно, дело нечисто.

Корональный выброс массы, даже если облако плазмы и достигнет Земли, не способен так долго сохранять форму и задерживаться в атмосфере.

Более того, вспышка такого масштаба, приблизившись к Земле, вызвала бы электромагнитные и ионные бури, способные нанести ущерб на поверхности планеты. А здесь пострадал лишь какой-то шаттл, оказавшийся не в то время не в том месте.

Ладно. Моя хата с краю, ничего не знаю. Генри со спокойной совестью занялся своими делами: нужно было разобрать багаж и постирать одежду.

К вечерним новостям Роберт устроился в гостиной, гладил собак и смотрел телевизор. Генри же помогал мисс Хепбёрн на кухне готовить ужин.

Дело было не в угодливости Генри или мужском шовинизме Роберта. Просто когда они были вдвоём, мисс Хепбёрн легко и быстро справлялась с ужином в одиночку.

Однако Генри один съедал за троих, а то и четверых, так что, если бы мисс Хепбёрн готовила на всех одна, это превратилось бы для неё в ежедневное приготовление праздничного обеда, требующее начинать с полудня.

Поэтому Генри вызвался помогать, чему Одри и Роберт были только рады, предвкушая разнообразие блюд и новые вкусы. Даже если они брали с тарелки лишь по кусочку, остальное без труда доедал Генри.

Пока еда не пропадала, объёмы стряпни никого не смущали.

Вдруг Роберт, смотревший новости, громко воскликнул:

– Ха, я так и думал!

– Что случилось? – спросила Одри с кухни.

Роберт, не вставая с места, громко ответил:

– Вчерашний инцидент с шаттлом «Индевор»… Президент США поручил Людям Икс провести операцию, и они благополучно спасли всех астронавтов! Профессора Икс после этого похвалили и наградили. Это как раз показывают в новостях.

– О, все целы? – спросила Одри с кухни.

– В новостях об этом не упомянули. Вероятно, астронавтов ещё обследуют, или же обошлось без серьезных травм. О жертвах сообщили бы незамедлительно. Зато сказали, что угроза солнечных вспышек миновала.

Генри всё это время молчал, размышляя о знакомых деталях. Солнечные вспышки, Люди Икс… Уж не фильм ли это «Тёмный Феникс»? Тот самый, где злодеи не были злодеями, мудрецы – мудрецами, а инопланетяне – инопланетянами; фильм, который критики разгромили за то, что у всех персонажей там, как говорится, было не все дома.





Глава 144: Зов О Помощи


Даже если не ищешь неприятностей, они сами тебя найдут.

Генри, сидевший на корточках и ухаживавший за клумбой, получил полную порцию земли в лицо от какого-то пса, с усердием рывшего яму.

Одри Хепберн со злорадством хохотала в сторонке, и не думая останавливать своего питомца.

Генри как раз размышлял, как бы по-французски описать восхитительный вкус супа из собачатины. Сегодня же вечером он уговорит эту пожилую пару отведать деликатес для укрепления здоровья. А если каких-то китайских трав не хватит, он, чёрт побери, слетает и купит!

Только он собрался пальнуть тепловым лучом по заднице разыгравшегося пса, как горничная, убиравшая в доме, крикнула по-французски:

— Генри, вас к телефону!

— Телефон? Кто это? — спросил Генри. Обычно никто не звонил в дом мисс Хепберн, чтобы спросить именно его; звонили либо Роберту, либо напрямую самой хозяйке.

Но горничная ответила:

— Я не знаю, кто это. Он всё время говорит по-английски, а я не понимаю. Только и слышала: «Генри, Генри». Вы же знаете английский, подойдите, послушайте.

Те, кто твердит, что английский — международный язык, могут съездить в Европу и убедиться, как часто можно наткнуться на стену непонимания. Но сейчас было не время для колкостей. Генри поспешно встал, отряхнул с себя землю и пыль и сказал:

— Сейчас подойду.

«Возможно, звонящий ищет меня, её скромного ассистента, чтобы согласовать расписание мисс Хепберн, — подумал он. — Такое часто случалось в Нью-Йорке: люди, желавшие пригласить Одри Хепберн, обычно сначала связывались с ним, чтобы уточнить её график, а потом уже направляли официальное приглашение».

Поэтому Генри кивнул мисс Хепберн, которая всё ещё возилась в цветнике, и трусцой побежал в дом. Подойдя к телефону, он взял трубку и произнёс по-английски:

— Генри у аппарата, кто это?

В трубке раздался женский голос:

— Это Рэйвен. Да, Мистик из Людей Икс.

— Щёлк! — Генри с максимально возможной скоростью, стараясь не повредить аппарат, повесил трубку.

Одри Хепберн, вошедшая в дом на мгновение позже, снимала садовые перчатки.

— Генри, кто это был? — спросила она.

— Ошиблись номером.

Едва Генри ответил, как телефон зазвонил снова. Мисс Хепберн бросила на него укоризненный взгляд, явно давая понять, что это не просто «ошиблись номером». Генри ничего не оставалось, как снова взять трубку.

Не успел он поднести её к уху, как услышал, что на том конце провода кто-то разразился бранью:

— Мазафакер, чёртов ты инопланетянин! Если ты, мать твою, ещё раз посмеешь бросить трубку, я...

— Щёлк! — Генри с той же молниеносной скоростью, не давая опомниться, снова повесил трубку.

Хотя он не знал, расслышала ли мисс Хепберн ругательства, Генри лишь состроил гримасу и сказал:

— На том конце кто-то слишком горячится, пусть немного остынет.

— Хм, мне кажется, если ты будешь постоянно бросать трубку, тот человек вряд ли успокоится, — справедливо заметила мисс Хепберн.

Однако она была уверена, что звонок не имел отношения к делам. Иначе этот её маленький ассистент не вёл бы себя так.

И тут телефон зазвонил снова.

Генри с выражением крайнего отвращения смотрел на трезвонящий аппарат, раздумывая, не разбить ли его кулаком к чертям. Одри Хепберн же, напротив, с видом человека, предвкушающего зрелище, перевела взгляд с телефона на Генри и подмигнула ему.

Делать нечего. Взяв трубку, Генри выпалил прежде, чем та успела что-либо сказать:

— Говорите спокойно, иначе я снова повешу трубку.

— Я сейчас очень спокойна, мать твою, я чертовски спокойна! Поэтому у меня и нет желания немедленно лететь в Швейцарию и прибить тебя.

— Спокойно, мэм. Я-то думал, то небольшое недоразумение между нами мы уже уладили. Лучший способ сосуществовать — это больше не контактировать. А теперь вы звоните в дом моей начальницы, это ставит меня в очень неловкое положение.

Одри Хепберн сложила губы колечком, изобразив на лице внезапное озарение. Уж не подумала ли она, что это какая-то любовная интрижка?

«Что ж, мои слова действительно могли ввести в заблуждение, — признал про себя Генри. — Но это всяко лучше, чем втягивать мисс Хепберн в проблемы мутантов».

— Недоразумение?! — взвился голос в трубке. — Если под недоразумением ты имеешь в виду то, что ты едва не уничтожил всех Людей Икс, то ты думаешь, мы когда-нибудь будем квиты?

— Эй, эй, эй, полегче на поворотах! Я никого не уничтожал, никто не умер, я был очень деликатен.

«Очень деликатен», — беззвучно, одними губами, повторила мисс Одри Хепберн. Затем она прошла мимо Генри с улыбкой всезнающей тётушки и лукавым блеском в глазах и скрылась на кухне.

Генри, сражённый этими взглядами и мимикой оскароносной актрисы до такой степени, что почувствовал, будто провалился в бездну социального фиаско, вдруг подумал: а не пойти ли и вправду перебить всех Людей Икс к чертям? Да гори оно всё синим пламенем!

Но голос в трубке недовольно произнёс:

— Хочешь, чтобы мы были квиты? Тогда немедленно приезжай и помоги мне. А я посмотрю на твоё поведение и решу, прощать тебя или нет.

— Послушай, подруга, ты ничего не путаешь? Мы не настолько близки, и я тебе не так уж много должен, чтобы являться по первому зову. А, нет, не так — нет такого правила, что если ты позовёшь, я обязан примчаться.

— Я что, пытаюсь с тобой договориться по-хорошему? Мне нужно с тобой договариваться? Ты с ума сошёл? С чего ты вообще взял, что я буду с тобой церемониться?

«А ведь она чертовски права, — внезапно подумал Генри. — И что теперь?»

Генри необъяснимо запаниковал. Особенно когда увидел, как Одри Хепберн украдкой выглядывает из кухни — этот её жест, которым она больше выдавала своё любопытство, чем скрывала его, ещё больше убедил Генри, что, пожалуй, стоит-таки прикончить нескольких Людей Икс.

Мистик в трубке тем временем продолжала:

— В общем, ты тогда не ошибся, у нас тут действительно возникли серьёзные проблемы. Поэтому мне нужна твоя помощь.

Генри с выражением полного отчаяния на лице сказал:

— Я вообще-то привык нести чушь, где это я мог не ошибиться? А, нет, подруга, если у вас проблемы, решайте их сами. Люди Икс ведь такие крутые, только что разобрались со вспышкой на Солнце где-то в космосе. Кстати, просто любопытно, кто писал тот пиар-текст? Наверное, немало денег ушло на то, чтобы заткнуть рты стольким астрофизикам.

Мистик ответила:

— Именно у Людей Икс и возникли проблемы. Некоторым из них я не доверяю, поэтому мне нужна поддержка боевой силы извне. К тому же, многое из того, что ты говорил раньше, оказалось правдой. Ты должен мне всё как следует объяснить, рассказать всё, что знаешь.

— Я…

Генри хотел было продолжить отнекиваться, но его прервали. Мистик выпалила:

— Ты мой должник! По крайней мере, я не натравила на тебя Людей Икс, чтобы свести счёты. Если ты не приедешь, сам знаешь, какие будут последствия.

Поддавшись угрозе, Генри оставил попытки спорить с женщиной. Он беспомощно произнёс:

— Ты хотя бы должна сказать мне, где вас искать. Или вы действительно собираетесь забрать меня из Швейцарии?

— Мы в самолёте, сейчас направляемся в…

— Щёлк! — Повесив трубку в третий раз, Генри немного выпустил пар, и ему стало чуть легче.

— Ты уходишь? — спросила мисс Хепберн, выходя из кухни.

— В общем, одна беспокойная особа влипла в неприятности и теперь просит меня помочь ей разобраться с этими неприятностями. Ну и морока же! — с большой неохотой произнёс Генри.

— Оставить тебе ужин?

— Думаю, не стоит, я поем где-нибудь в другом месте. Кто знает, до скольких они там провозятся.

— Вызвать тебе такси?

— Не нужно, на машине не успею. Я сам что-нибудь придумаю.

…

Одри Хепберн напоследок сказала:

— Береги себя, дитя.





Глава 145: Яростный Спор На Борту Истребителя


— Чёрт! Опять повесил трубку! — Мистик, в жёлто-синем боевом костюме Людей Икс, находилась на борту «Чёрного дрозда». Она свирепо, словно волчица, уставилась на замолчавший телефон и уже собиралась снова взломать спутниковый сигнал для международного звонка.

Хэнк Маккой, принявший свою синюю звериную форму, попытался её отговорить:

— Рейвен, ты всё ещё пытаешься? Право слово, не думаю, что просить его о помощи — хорошая идея.

— Да неужели? По-моему, это всяко лучше, чем тот, кто под предлогом «так будет лучше» контролирует чужие воспоминания и мысли, не считаясь с их желаниями. Тот тип просто сквернословит, но, по крайней-мере, его нынешние поступки не выглядят столь гнусными.



— Я же говорил, это было ради защиты Джин! — Профессор Икс, терзаемый угрызениями совести, с трудом сдерживал желание грызть ногти и то и дело потирал губы. — Ты же знаешь, когда это случилось, она была ещё ребёнком.

— И когда ты собираешься ей рассказать? Она давно совершеннолетняя. Ты собираешься скрывать это от неё всю жизнь, чтобы она вечно жила в выстроенном тобой фальшивом мире? Она человек, у неё есть собственные мысли, она не марионетка в твоих руках!

— Я... я не могу найти подходящий момент.

— Ха! — Мистик буквально взорвалась; её аура стала устрашающей. Большинство Людей Икс на борту «Чёрного дрозда» были её подопечными и сейчас лишь втянули головы в плечи, как перепела, не желая попасть под горячую руку разъярённых «стариков».

Из двоих её ровесников Хэнк-Зверь паниковал, не зная, что предпринять. А Профессора Икс отчитывали так, что он не смел и головы поднять.

Мистик уже развернулась, чтобы продолжить свою гневную тираду, как вдруг раздался резкий звук: «Бац!»

Это прервало её на полуслове.

Мистик увидела, что все на борту вытаращили глаза; на их лицах застыло недоверие. Она обернулась.

Увиденное потрясло и её.

Потому что на лобовом стекле «Чёрного дрозда», прямо перед ними, распластался мужчина. Тот самый Генри Браун, который только что повесил трубку и, по идее, должен был находиться в Швейцарии.

— Как ты... — Мистик не успела додумать, как он очутился снаружи истребителя, и снова обернулась: — Ночной Змей, втащи его сюда.

И без того изумлённые лица присутствующих вытянулись ещё больше, рты разинулись так, что, казалось, туда мог бы поместиться кулак.

Мистик снова повернула голову и увидела, как Генри, словно размытый силуэт, прошёл сквозь стекло, материализовался в кабине и обрёл чёткие очертания.

— Как ты...

Во второй раз потеряв дар речи, Мистик уставилась на помощника, которого сама же и вызвала.

Ртуть, который острее других ощутил только что произошедшее, с любопытством спросил:

— Как ты это сделал?

Генри ответил:

— Используя микровибрации сверхвысокой частоты, можно проходить сквозь межмолекулярные промежутки. Это позволяет объектам проникать друг в друга. Кстати, ты в школе хорошо учился?

— Любой, кто хоть немного изучал физику в старших классах, мог бы додуматься до такого. А затем, используя свои способности, реализовать это — прекрасный способ расширить свои возможности.

— Просто я не уверен, преподают ли такое в рамках вашего «счастливого» образования. Ваша база Людей Икс ведь и есть та самая школа для одарённых?

— Этому в школе не учат? А чему вы там вообще научились? Только контролировать свои способности, чтобы не вредить обществу?

Ещё один безжалостный удар обрушился на и без того подавленного Профессора Икс. Он помрачнел ещё сильнее.

Не зная, кого задели его слова, да и не особо заботясь об этом, Генри лишь незаметно кивнул Ртути. Сообразительный спидстер тут же пересел на другое свободное место, освободив кресло.

Генри плюхнулся на сиденье и обратился к Мистик, сидевшей на месте второго пилота:

— Говори, зачем так настойчиво меня вызывала? Я ведь не получаю зарплату от Людей Икс. Кстати, у вас вообще платят?

— Откуда ты знаешь? — спросила Мистик напрямик.

— Знаю что? — Генри изобразил недоумение. Ответить на такой бессвязный вопрос было бы под силу лишь провидцу.

— Знаешь, что сделал Чарльз!

— Кто такой Чарльз? И что он сделал? — Хотя Генри в общих чертах догадывался, о чём речь, он продолжал прикидываться простаком. Он и сам не заметил, как уже во второй раз уклонился от прямого ответа.

К счастью, разъярённая Мистик не заметила его уловки и, не собираясь прикрывать своих, прямо указала на Профессора Икс:

— Этот лысый. Изменил чужую память.

Генри взглянул, оценивая состояние Профессора Икс. Тот не был так молод, как актёр в фильме, а выглядел как белый мужчина лет пятидесяти с лишним. В нём чувствовалось нечто от британского аристократа, и если бы не его подавленный вид, можно было бы сказать, что он весьма представителен. Но сейчас его лицо омрачала скорбь, а брови были нахмурены.

— Стоит ли говорить, что я ничуть не удивлён?

Видя, как Мистик сверлит его взглядом – а с её синим, покрытым бугорками лицом и пронзительными жёлтыми глазами этот взгляд был куда мощнее, чем у обычного человека, – Генри пояснил:

— Я не знаю, что сделал этот мистер Чарльз. Но судя по тому, как он, едва услышав, что я инопланетянин, тут же полез ко мне в голову, можно предположить: он из тех, кто ради собственного понятия о справедливости считает себя вправе действовать по своему усмотрению.

— И вот, когда у близких ему людей возникают проблемы, станет ли он действовать осмотрительно, или, руководствуясь своим пониманием добра и справедливости, выберет то, что считает наилучшим для них? Поэтому я и говорю, что добрые дела, совершаемые «хорошими» людьми, иногда страшнее, чем злодеяния откровенных негодяев.

Профессор тоже был не из тех, кто молча сносит нападки, особенно от незнакомца, – не то что от Рейвен, старой подруги, знавшей его вдоль и поперёк.

Поэтому Профессор Икс возразил:

— Вы ничего не знаете об обстоятельствах! По какому праву вы осуждаете мой выбор?

— Хм, тогда я спрошу вас: считаете ли вы правильными средневековые законы, по которым ворам отрубали руки, — око за око, зуб за зуб? — спросил Генри.

— Это, конечно же, неправильно! Цель наказания – научить человека исправлять ошибки, а не просто причинить ему вред.

Генри хлопнул в ладоши в знак одобрения:

— Прекрасно сказано, я с вами согласен. Но почему же тогда, когда в чужой голове появляются дурные, по-вашему мнению, мысли, вы считаете правильным просто «вырезать» этот кусок?

— Это другое! — возбуждённо воскликнул Профессор Икс.

— Что же тут другого? Физический вред — это вред, а психический — это так, пустяки? Рак — это болезнь, а психическое расстройство — нет? Что же тогда делать всем этим психиатрическим больницам и психиатрам по всей Америке?

— Да что вы знаете!

— Я ничего не знаю, но, по крайней мере, я вижу ваше высокомерие. Вы до сих пор считаете себя правым, не так ли?

Сам не зная почему, Генри ликовал. Возможность поиздеваться над Профессором Икс, да ещё и без поддержки других Людей Икс, выпадала не каждый день. А Профессор, однажды обжёгшись, не осмеливался снова вторгаться в чужой разум телепатически и мог лишь молча кипеть от злости.

Вот только счастливый Генри на мгновение забыл об осторожности и не заметил, в каком положении оказался...





Глава 146: Первородный Грех Мутантов


— Мы в Ред-Хук-Тауне, — своевременно прервал Зверь Хэнк назревавшую в кабине истребителя перепалку и начал процедуру посадки.

Транспорт Людей Икс обладал возможностью вертикального взлёта и посадки, не требуя взлётно-посадочной полосы. Эта особенность была данью тактической мысли, зародившейся в Европе шестидесятых годов в ответ на холодную войну. Чтобы избежать выведения из строя аэродромов, что могло бы парализовать авиацию, такие страны, как Великобритания, Франция и Германия, начали разработку истребителей с возможностью вертикального взлёта и посадки. В итоге на вооружение был официально принят британский «Харриер».

Реактивный истребитель, разработанный Людьми Икс и вобравший в себя множество «чёрных технологий», естественно, не мог обойтись без этой весьма удобной функции. В отличие от британского «Харриера» тех лет, страдавшего от малой грузоподъёмности и невозможности сверхзвукового полёта, у «Чёрного дрозда» Людей Икс подобных проблем не было. Более того, его грузопассажирская кабина по вместимости скорее напоминала небольшой пассажирский лайнер, а не обычный истребитель. Без изрядной доли «чёрных технологий» подобный аппарат создать было бы невозможно.

Однако Генри, находившийся в самолёте, не стал подробно разглядывать или анализировать это чудо инженерной мысли. Его мысли уже были заняты тем, что, возможно, ждало их впереди.

Место назначения, как и ожидалось, оказалось типичным американским пригородным городком.

Все Люди Икс последовали за Профессором Икс, который в своём инвалидном кресле направился к выходу. Генри, замыкая шествие, украдкой выглянул из-за рампы. Как он и предполагал, целью их визита была Джин Грей – участница команды, недавно её покинувшая.

«Если события развиваются по сценарию „Тёмного Феникса“, – размышлял Генри, – то солнечная вспышка, повредившая шаттл „Индевор“, на самом деле была явлением Силы Феникса из вселенной Marvel». Согласно этому сюжету, Джин Грей, поглотив Силу Феникса, прорвала ментальные барьеры, воздвигнутые Профессором Икс, и к ней вернулись воспоминания о родителях.

Оказалось, что в семьдесят пятом году восьмилетняя Джин попала в автокатастрофу. В её памяти запечатлелась гибель обоих родителей, но на самом деле отец выжил. Именно за ним она и примчалась домой. Джин не знала, что Профессор Икс приютил её лишь потому, что отец так и не смог простить и принять дочь с её способностями. Именно поэтому Профессор и изменил её воспоминания.

С этой точки зрения, положение мутантов представлялось Генри куда более трагичным, чем, скажем, положение афроамериканцев в той же Америке. Многие из последних росли в неполных семьях, становились сиротами, и лишь взаимопомощь в их общинах позволяла им более-менее благополучно повзрослеть. Среда и личные обстоятельства во многом определяли их дальнейший путь.

Но способности мутантов обычно проявляются не с рождения, а на определённом этапе взросления, спровоцированные неким стимулом. Поскольку эти изменения резки и неконтролируемы, первой жертвой часто становятся самые близкие – члены семьи. Если афроамериканец мог рассчитывать хотя бы на мать или поддержку «братьев» по кварталу, то трагедия мутантов усугублялась тем, что их, как правило, отвергали самые близкие – собственные семьи.

Чья же ненависть окажется глубже: ребёнка, который изначально жил в аду, или ребёнка, который познал рай, но из-за пробудившихся способностей мутанта был низвергнут в преисподнюю? Вопрос казался риторическим.

Именно поэтому Генри полагал, что с мутантами иметь дело сложнее, чем с афроамериканцами, и совершенно не горел желанием в это ввязываться. Величайшее страдание мутантов, по его мнению, заключалось в том, что их «рождение» как мутантов часто сопровождалось предательством, а не просто дискриминацией. Афроамериканцы хотя бы умели держаться вместе, мутанты же нередко ненавидели даже друг друга. Как тут что-то исправить?

И сейчас Джин Грей, как понимал Генри, столкнулась с тройным ударом. Во-первых, Профессор Икс скрыл правду, заставив её поверить, что она сирота, хотя на самом деле у неё был кровный отец. В определённом смысле это тоже было предательством. Во-вторых, увидев родного отца, Джин, наконец, с его слов вспомнила, что смерть матери была вызвана её вышедшими из-под контроля способностями. Это было больнее предательства – осознание вины в убийстве матери. В-третьих, отец её бросил. Она надеялась, что кровные родственники подарят ей больше любви, но вместо этого столкнулась лишь с ненавистью и обидой. Это было ещё одно предательство.

Любой из этих трёх ударов способен потрясти ещё не устоявшееся мировоззрение молодого человека, нанеся ему душевную травму, сравнимую с крушением мира. А тут все три обрушились разом. К тому же, недавний кризис с шаттлом «Индевор», хоть и закончился благополучно, но в тот момент Джин Грей, как ключевая фигура в его разрешении, прошла через смертельную опасность.

Чудом выжившая, она находилась в состоянии крайней душевной уязвимости. Пережив ещё и эти три удара, Джин Грей в данный момент была наиболее опасна и склонна к потере контроля.

Чтобы по-настоящему помочь ей, уж точно не следовало полагаться на грубую силу, избивать до полусмерти, а затем читать нотации. Фразы вроде «Я делаю это для твоего же блага» или какие-либо нравоучения – всё это Джин Грей сейчас была не в состоянии услышать.

Нужно было, чтобы близкие ей люди потратили время на восстановление доверия, искренне попытались спасти её – только так можно было бы спасти душу Джин Грей. Генри, будучи посторонним, не имел ни права, ни возможности вмешиваться.

И хотя рассуждения о любви могли показаться банальными, вовсе не они удерживали Генри от желания проверить, чья возьмёт – стальное тело криптонца или мощь Силы Феникса.

Он и правда не боялся… Точно не боялся.

Сам же Генри, которого Мистик позвала на помощь, ощущал себя прокачанным до максимума персонажем, заявившимся в деревню новичков, где местный «король песочницы» указывал ему: «Смотри, вон GM, иди и наваляй ему за меня!»

Издевательство над прокачанным ветераном! Тот, кто никогда не был «папкой», хотел бы спросить у бывалых: и что теперь прикажете делать?

Если нет возможности задонатить или прикупить акций, есть ли шанс на победу?

Жду ответа онлайн, срочно!

Следуя принципу «лучше наболтать чепухи, чем лезть в драку», Генри, хоть и покинул «Чёрный дрозд», тут же пригнулся и спрятался за Мистик. Этот манёвр заставил синекожую мутантку, искавшую поддержки, усомниться в своём выборе.

Профессор Икс, несмотря на колкости в свой адрес в истребителе, не пал духом и не отказался от попытки спасти Джин Грей. К сожалению, его довольно банальные увещевания о том, что «мы – семья», не возымели действия на разъярённую Феникс.

Тогда Профессор Икс выдвинул в качестве переговорщика Циклопа, нынешнего возлюбленного Джин Грей. Если уж фальшивые родственные узы не сработали, то подлинные любовные чувства, казалось, заставили Джин на мгновение поколебаться.

Но вечно опаздывающая американская полиция на сей раз, на удивление оперативно, прибыла с воем сирен – три патрульные машины с шумом подкатили к месту событий!

Не выдержав такого раздражителя, Феникс телекинезом перевернула две полицейские машины. Полицейские внутри если не погибли, то получили тяжёлые ранения; уцелела лишь одна машина.

Битва началась.

Мистик в этот момент уже было не до того, вмешается Генри или нет; всё её внимание было приковано к развернувшемуся сражению.

То, что Циклоп не решался атаковать в полную силу, было объяснимо. Способностям Грозы требовалось время на «раскачку». Ночной Змей практически не обладал атакующей мощью. Один за другим они падали, сражённые Джин Грей.

Даже Ртуть, известный своей сверхскоростью, не смог устоять перед мощью Силы Феникса. С какой стремительностью он ринулся к Джин Грей, с такой же, если не большей, отлетел назад и рухнул на землю, тяжело раненный.





Глава 147: Криптонец В Роли Амортизатора


В отличие от молодых Людей Икс, бросившихся в бой по первому зову Профессора, одна лишь Мистик всё ещё пыталась образумить Джин Грей. Она знала, что битва не решит сегодняшних проблем, и, более того, испытывала чувство вины за поступки Чарльза, потому не желала сражаться.

Мистик не вступала в бой, а лишь осторожно приближалась к Фениксу, балансировавшей на грани срыва.

Джин Грей отреагировала, как и ожидала Мистик: пока её не провоцировали, она не выказывала сильной ответной реакции. Поэтому Мистик шаг за шагом приближалась, обращаясь к ней мягким, успокаивающим голосом.

Профессор, возможно, и сам лелеял столь же несбыточные надежды и решил дать Мистик шанс. А может, он и сам метался в нерешительности, готовый предоставить возможность любому, кто вызовется попытаться.

Чтобы дать Мистик возможность убедить Джин Грей, Профессор Икс остановил Зверя, уже готового применить специальные боеприпасы, а также тех выживших и безрассудных полицейских, что собирались открыть огонь. Ментальная заморозка остановила даже их мысли.

Впрочем, полицейских трудно было винить в неосмотрительности. Способности мутантов, хоть и многочисленны и причудливы, в большинстве своём не защищали от пуль. Пока в их оружии оставались патроны, отступление не было первой мыслью.

Однако по действиям Людей Икс становилось ясно, что Профессор Икс растерян и не обладает той непогрешимой мудростью, что прежде, казалось, всегда вела его к верным решениям.

Чарльз Фрэнсис Ксавье этого мира больше походил на обычного человека, а не на безошибочного лидера мутантов.

Попытка Мистик была обречена: разве разъярённая женщина может так просто успокоиться? Даже вмешательство другой женщины не могло решить проблему. Нужен был кто-то третий, совершенно не причастный к происходящему и пользующийся достаточным доверием, чтобы стать тем, кого она выслушает. Очевидно, никто из присутствующих этим требованиям не соответствовал.

Но Мистик не осознавала всей опасности или, возможно, сознательно шла на риск. Когда расстояние между ней и Джин сократилось до последнего шага, она протянула руку и коснулась её плеча.

Если бы эта попытка увенчалась успехом, следующим шагом стало бы крепкое объятие. Тогда, вероятно, всё бы и закончилось.

К несчастью, Джин Грей в этот момент была не только взбудоражена, но и находилась под сокрушительным влиянием силы Феникса, испытывая давление как изнутри, так и снаружи.

Поэтому, когда Мистик коснулась её, Джин мгновенно взорвалась!

Мистик, словно пушечное ядро, отлетела вдаль. Она не только прорыла глубокую борозду в земле, но и смела всё на своем пути.

Такой исход охладил боевой пыл всех присутствующих. Джин Грей в панике смотрела на оставленный ею след разрушений, надеясь увидеть исчезнувшую фигуру, узнать, что с ней стало.

Но в итоге Джин Грей не хватило смелости сделать этот шаг; вместо этого она с помощью телекинеза подняла себя в воздух и улетела.

Глубоко разочарованный – то ли собой, то ли другими, – Профессор Икс снял ментальные блоки со всех. Полицейские, потеряв цель, на мгновение растерялись, а затем просто убрали оружие и бросились на помощь товарищам из двух других патрульных машин.

А Зверь, сжимавший в руках особое оружие, выглядел совершенно сбитым с толку. Он посмотрел на покинутое Фениксом поле боя и спросил сидевшего рядом в инвалидном кресле:

— Что произошло? Где Рейвен?

Профессор Икс с трудом поднял руку, указывая на внезапно появившуюся траншею. Вырытая земля громоздилась по краям, мешая ему подъехать на инвалидном кресле и посмотреть, что случилось. Он и сам не знал, что сталось с той, о ком беспокоился.

Зверь поспешно убрал оружие и побежал вдоль этой внезапно возникшей глубокой траншеи.

Эта траншея тянулась не меньше чем на километр, пересекая добрую половину городка. Там, где она заканчивалась, почти сровняв с землёй небольшой холм, Зверь наконец нашёл её. Мистик лежала в яме, постанывая, и не могла подняться самостоятельно.

Зверь быстро спустился в яму и попытался поднять её. Но к чему бы он ни прикасался, как бы ни старался, Мистик морщилась от боли.

Едва он с трудом вытащил её из ямы, как из-под насыпи земли вдруг показалась рука. Затем вторая, а следом и вся верхняя часть туловища. Словно оживший мертвец, выбравшийся из могилы, тяжело дыша, показался человек.

Генри, отряхиваясь, выругался:

— Чёрт, чуть не задохнулся.

Зверь наконец заметил этого помощника со стороны, доселе никак себя не выдававшего, и удивлённо спросил:

— А ты что здесь делаешь?

— Подушкой поработал. А ты думал, почему я оказался под ней? — пробормотал Генри.

В тот самый миг, как Феникс отшвырнула Мистик, Генри на сверхскорости подставился ей под спину. Эту внушительную траншею они, по сути, прорыли вдвоём с Фениксом.

Он не стал заслонять Мистик собой. После нескольких атак Джин Грей Генри понял: её телекинетическая атака прикладывала силу к конкретному объекту, а не следовала по невидимой траектории. Будь это ударная волна, сметающая всё на пути, Генри имело бы смысл стать живым щитом. Но здесь, даже встань он между Фениксом и Мистик, отброшена была бы именно Мистик, а он не получил бы ни царапины – чистой воды техника «удара сквозь гору по быку».

Траектория полёта Мистик вела её прямиком на обломок деревянного столба. Не вмешайся он, ветеран Людей Икс была бы пронзена им, словно ястреб насаживает добычу на ветку. Способность Мистик изменять внешность давала ей физическую прочность выше, чем у обычного человека, но не неуязвимость Росомахи. Удар о столб стал бы для неё смертельным.

Его позвала Мистик, и позволить ей умереть было бы неправильно. Поэтому Генри и решил побыть «живой подушкой».

Зверь, казалось, от всех этих потрясений совсем потерял голову. Он ошеломлённо спросил:

— Эту траншею ты сделал?

Генри, выбираясь из земли и отряхивая с себя грязь, раздражённо ответил:

— Это сделала та девчонка из ваших Людей Икс! Не я. Я тоже жертва.

— Но ты ведь мог бы не допускать таких серьёзных разрушений, верно? — с нажимом произнёс Зверь, словно ища, на ком бы сорвать злость, и упрекая этого чужака.

Генри же с презрением возразил:

— Я помню, ты в Людях Икс вроде как за умника, за учёного отвечаешь. Ты посмотри на эту траншею: двух человек, как пушечные ядра, отбросило на километр, да ещё и выворотило кучу земли. Если бы такая сила остановилась мгновенно, если бы я её полностью поглотил… как думаешь, во что превратилась бы та, что оказалась между мной и этой девчонкой? Та, что у тебя на руках. Нужно напоминать?





Глава 148: Отступление


Равен обмякла в его объятиях. Генри, хоть ещё и не осмотрел её, понимал: раны, должно быть, очень серьёзные. Иначе, с её-то сильным характером, не будь она без сознания, разве позволила бы она так спокойно нести себя?

Если бы этот инопланетянин не отступил ни на полшага, не пропахал бы эту глубокую борозду, чтобы погасить силу удара, Равен превратилась бы в кровавое месиво, размазанное по стене!

Генри прекрасно понимал мощь телекинеза Джин, поэтому вариант стать живым щитом, приняв удар на себя, даже не рассматривал. Разумеется, он и не собирался упрекать в этом инопланетянина. Его решение отступить, приняв часть удара на себя, было, пожалуй, оптимальным.

А запоздалая реакция Зверя в глазах Генри свидетельствовала о большом уме, но и об отсутствии быстрой сообразительности в экстренных ситуациях.

Зверь служил связующим звеном между Людьми Икс и правительством, а также был учёным, занимавшимся исследованиями в области логистики и снаряжения. Его характер и интеллект были общепризнаны.

Однако это не означало, что в чрезвычайных ситуациях он обладал способностью мгновенно оценивать обстановку и принимать решения. Неудивительно, что полевым командиром Людей Икс был Циклоп. При личном общении тот, к слову, производил впечатление довольно нерешительного человека.

По крайней мере, глядя, как Зверь своей уродливой мордой нежно взирал на синекожую женщину, хмурившуюся и стонавшую в его объятиях, Генри чувствовал лишь досаду и нетерпение.

Генри сказал:

— Эй, приятель, не собираешься отвезти её лечиться? Или твой взгляд обладает целебным эффектом? Просто смотришь – и она здорова. Это что, новая мутантская способность?

Зверь, к которому наконец вернулась сообразительность, словно очнулся, подхватил Мистик на руки, будто принцессу, и торопливо сказал:

— Быстрее на Икс-джет, возвращаемся на базу лечиться. А ты?

Тяжело вздохнув, Генри ответил:

— Поеду с вами.

Сегодня ситуация отличалась от прошлой. Хотя Люди Икс снова были в полной растерянности, он не мог просто так уйти.

Нужно было объясниться с Мистик, которая всё-таки выжила, и услышать от неё, что дело закрыто. Иначе подобные сегодняшнему «принудительные вызовы» могли повторяться снова и снова.

Что до полиции, то, хотя Феникс и перевернула две машины, сидевшие в них офицеры были пристёгнуты ремнями безопасности и, по счастливой случайности, выжили. Однако их зажало, и быстро вызволить не представлялось возможным.

Людям Икс было не до того. Хотя никто не погиб, Мистик и Ртуть получили тяжёлые ранения, а Циклоп, Шторм и Ночной Змей отделались ушибами и ссадинами. Последним троим пришлось разбирать завалы и грузить Ртуть на носилки в Икс-джет.

Этому скороходу досталось по полной: он столкнулся с Феникс, чья сила была на грани выхода из-под контроля. По самым скромным подсчётам, у него было переломано немало костей. Честно говоря, то, что он остался жив, – уже большая удача.

Генри никому не помогал – всё равно никто не умрёт. До его ушей доносился пронзительный вой сирен приближающихся полицейских машин и пожарных. Было ясно, что вот-вот прибудет подкрепление.

Вот уж действительно: когда надо – их нет, а когда не надо – тут как тут. Американские копы всегда появляются «вовремя» – так, что зубы скрипят от досады.

Что до жителей городка, то, хотя дома и пострадали от битвы, получив некоторые повреждения, никто из них серьёзно не пострадал и не погиб. Даже родной отец Джин Грей не получил серьёзных травм, лишь сильно перепугался.

Люди Икс не являлись подразделением полиции, и в ситуации, когда Профессор Икс не мог руководить, вся группа чуть ли не в панике погрузилась в Икс-джет и улетела на свою базу, расположенную под Школой Ксавье для одарённых подростков. Генри затесался среди них.

Возможно, вид Мистик, чья жизнь была вне опасности, несколько смягчил озабоченное выражение на лице Профессора Икс. По крайней мере, его лицо, разменявшее шестой десяток, перестало напоминать сморщенную горькую тыкву.

Лишь когда Мистик и Ртуть доставили на медицинскую платформу, и Зверь лично занялся их лечением, все поняли, насколько серьёзны их раны.

У Ртути были многочисленные тяжёлые переломы по всему телу. Хотя его скорость восстановления и превосходила обычную человеческую, она всё же уступала сверхскорости Флэша из «соседней вселенной» и не относилась к мутантским способностям регенеративного уровня.

Поэтому, по расчётам Зверя, после операции по вправлению костей Ртути придётся провести в постели как минимум одну-две недели до полного выздоровления. Единственным утешением было то, что ему не понадобятся стальные штифты – достаточно будет гипса.

Мистик досталось куда хуже. Из-за мощнейшего сдавливания все её внутренние органы демонстрировали признаки той или иной степени отказа.

С момента погрузки в Икс-джет ей непрерывно ставили капельницы. Жизненные показатели постоянно скакали, подвергая серьёзному испытанию навыки Зверя в оказании неотложной помощи.

И что самое паршивое – эта особа даже не потеряла сознание и могла без умолку трепаться. Воистину, язык без костей – и после смерти не умолкнет.

— Ты думаешь, я позвала тебя сюда просто посмотреть представление? Поближе насладился грандиозной драмой «Разборки Людей Икс», как ощущения? Как думаешь, сколько мне взять за билет, чтобы это соответствовало такому великолепному спектаклю?

Хотя говорила она едва слышно, этого хватило, чтобы Мистик излила свой яд на «помощника», которого сама же и позвала, но от которого не дождалась никакого толку.

Генри, прислонившийся к двери, подошёл к кровати Мистик. С недобрым умыслом он вытянул палец и ткнул её в бицепс на плече.

— Учитывая ваше пылкое приглашение и нашу дружбу, которая тоньше туалетной бумаги, было бы просто невежливо не прийти посмотреть на это шоу. Кто же откажется от возможности понаблюдать за представлением вблизи, вместо того чтобы сидеть дома и смотреть новости? – говорил Генри.

Он даже не сильно нажал, но Мистик так скривилась от боли, что её кожа пошла рябью, непрерывно меняя облик.

К чести Мистик, она оказалась весьма стойкой и не издала ни звука. Лишь стиснула зубы и, вытаращив глаза, сверлила взглядом этого проклятого инопланетянина, словно пытаясь испепелить его на месте.

Генри, которого оттеснил Зверь, усмехнулся и продолжил:

— Кроме того, ты действительно хотела, чтобы я сразился с этой девчонкой? Я не хочу, чтобы она меня покалечила. А если я её покалечу, вы же расстроитесь, огорчитесь, ещё и меня обвините.

— Так что невмешательство – лучший выбор. К тому же, я всего лишь принял на себя один её удар, и осталась такая глубокая борозда. А вы, горе-вояки, особых успехов не добились, зато городок разнесли в пух и прах.

— Если бы я начал драться с ней в полную силу, неважно, кто бы победил, представляешь, какой ущерб мы бы нанесли этому городку? Ты этого хотела? Люди Икс этого хотели? Или достижение ваших целей важнее жизней и имущества обычных людей?

Неудивительно, что некоторым нравится поучать других с высоты своей морали. Видеть, как оппонент теряет дар речи, – в этом определённо есть кайф.

Даже Мистик не смогла бы сказать, что разрушение городка – это нормально. Помолчав немного, она наконец выдавила:

— Но ты же просто стоял и смотрел, как нас избивают!

Генри ответил:

— Это просто рассерженная девчонка. Нужно было дать ей выпустить пар, только тогда с ней можно было бы спокойно поговорить и найти решение. Поэтому я счёл, что дать ей вас немного поколотить – неплохой метод.

— Что это за бредовый метод? У тебя в башке одно дерьмо, если ты додумался только до такого? – не унималась Мистик.

— Почему же бесполезный? Она ведь вас хорошо знает, так? А раз так, если бы она вас достаточно сильно избила, это могло бы вызвать у неё чувство стыда. А как только такое чувство появится, можно будет воспользоваться моментом и развеять гнев в её сердце.





Глава 149. Дальнейшие Неприятности


Генри умолчал: погибни один-два человека, Феникс в полной мере ощутила бы свою вину, и дело было бы сделано. Её возвращение стало бы лишь вопросом времени.

Поэтому не стоило спасать эту болтливую мутантку. Да и, насколько он помнил из известных ему версий событий, эта особа действительно погибла.

— Почему бы тебе самому не пойти под удар? Зачем обязательно выталкивать нас вперёд?! — гневно бросила Мистик.

— Э-э, главное ведь, чтобы та девчонка испытала чувство вины. Без этого чувства, сколько бы голов ни полетело, толку не будет. Так что, скажите на милость, какую роль могу сыграть я, чужак? Я вам не ровня, — злорадно произнёс Генри.

Стоявший рядом возбуждённый Циклоп наконец улучил момент и рванулся вперёд. Он схватил Генри за воротник и сурово спросил:

— Что, чёрт возьми, ты знаешь?!

— Тихо, закрой глаза, — сказал Генри и молниеносно сорвал с Циклопа очки.

Бедняга тут же зажмурился и закрыл лицо руками, разразившись бранью: «Ах ты, чёртов ублюдок, опять за своё!»

Циклоп очень хотел дать волю своим способностям, чтобы как следует проучить этого чужака. Но он был на своей территории, в медотсеке, и вокруг находились только свои. Без очков ему было крайне трудно контролировать оптические залпы. Чтобы не ранить товарищей, оставалось только держать глаза закрытыми!

— Хе-хе, отлично действует, — самодовольно хмыкнул Генри, увидев, что его уловка снова сработала. Затем он швырнул очки Грозе, которая тоже собиралась вмешаться, тем самым лишив её такой возможности.

Гроза поспешно вернула очки Циклопу и помогла ему их надеть.

К счастью, Циклоп сохранил остатки здравомыслия и не стал устраивать бой с пришельцем в медотсеке. Он лишь яростно смотрел на него. Хотя никто не мог видеть его взгляда за рубиновыми линзами, по вздымающейся груди было ясно, что он действительно не на шутку разозлён.

Тогда Генри заговорил:

— Я не знаю всех причин и следствий, поэтому могу говорить лишь о том, что видел. Во-первых, ваша соратница, отбившаяся от группы, сейчас похожа на испуганную маленькую девочку. Если вы просите меня о помощи, то я в лучшем случае могу вас подстраховать, чтобы избежать серьёзных потерь. Кто-нибудь из вас видел, чтобы собственную дочь успокаивали, позвав соседа избить её до полусмерти, лишь бы она перестала плакать? Поэтому я не вмешиваюсь, дабы не обострять конфликт и не усложнять ситуацию. — И уж точно не потому, что боюсь Силы Феникса, абсолютно нет! — Вам придётся самим найти способ её убедить.

Во-вторых, не знаю, заметили ли вы… Может, это потому, что я видел эту девчонку всего пару раз, но мне показалось, что она производит иное впечатление, чем при нашей прошлой встрече. Раньше я думал, что её мутантские способности не проявляются внешне, не изменяют её облик. Но в этот раз я не раз замечал, будто под её кожей струится свет. Это явление сопровождает её эмоции: чем сильнее она возбуждена, тем отчётливее свечение. И, похоже, эта способность приносит ей только страдания. Я не раз видел, как она морщится от боли.

Поэтому сейчас лучшее, что можно для неё сделать, — это найти тихое место, где она могла бы побыть одна, без внешних раздражителей. Время лечит большинство душевных ран, да и к физическому дискомфорту тоже нужно время, чтобы привыкнуть.

Вот только, похоже, вы не можете сделать ни того, ни другого. Следов девчонки нет. И после того, как она перевернула две полицейские машины, я сильно сомневаюсь, что правительство даст вам много времени на реакцию.

Мутанты в этом мире, казалось, были терпимы обществом лишь до тех пор, пока оставались в рамках юрисдикции правительства. Существовали не только правоохранительные органы, оснащённые для борьбы с различными мутантами, но и специальные тюрьмы для содержания обладателей всевозможных странных способностей.

Даже с мутантами уровня Омега, такими как Магнето или Профессор Икс, при правильном подходе американское правительство было способно справиться с преступниками-мутантами. Но когда речь заходила о существах, выходящих за все рамки, для минимизации потерь лучшим решением становилось привлечение Людей Икс. Поэтому в кабинете Профессора Икс имелась прямая линия связи с президентом США.

И вот незадача: Генри только что своим сверхчутким слухом уловил уведомление о том, что Белый дом в одностороннем порядке отключил эту горячую линию. Профессор Икс в своём кабинете пребывал в бессильной ярости.

Такое поведение разительно отличалось от привычного образа Профессора Икс — мудреца, у которого всё под контролем.

По какой причине Профессор Икс в этом мире так тесно связан с правительством США, пока оставалось неясным. Впрочем, Генри нисколько не горел желанием это выяснять.

— Как ты думаешь, что случилось с Джин? — с трудом проговорила Мистик, лежавшая на больничной койке, всё же спросив о той, кто её волновал.

Генри лишь развёл руками:

— Я не знаю её нынешнего состояния, откуда мне знать, что произошло? Могу лишь предположить, что причина кроется в недавних событиях. Её нынешнее состояние больше похоже на то, будто она объелась и ей нужно время, чтобы всё переварить. Вот только внешние события накатывают одно за другим, не давая ей спокойно разобраться с телесными проблемами.

Стоявший рядом Циклоп возбуждённо воскликнул:

— Солнечная вспышка! Это наверняка последствия того, что Джин поглотила ту солнечную вспышку во время миссии по спасению „Индевора“! Если найти способ её высвободить, возможно, проблема решится!

Генри совсем не хотел разочаровывать этого оптимиста. Если считать эту силу солнечной вспышкой, они неизбежно зайдут в тупик. Но Генри не был обязан ему это сообщать, к тому же у него не было ни доказательств, ни методов противодействия; лишние слова — лишние ошибки.

Поэтому Генри подхватил мысль Циклопа и сказал:

— Отлично, тогда ваша единственная оставшаяся проблема — это разобраться с правительством США.

— Разобраться с правительством США? — недоумённо переспросил Зверь Хэнк, ещё не осознавая всей серьёзности ситуации.

Генри же пояснил:

— Разбиты две полицейские машины. Полицейские хоть и не погибли, но наверняка ранены. Повреждено имущество граждан. Будь это обычный человек, личность которого известна, его бы уже давно забрали в полицию, верно? Вы же не рассчитываете, что раз она одна из вас, правительство обязано игнорировать такое преступление? О, должен сразу сказать: та канава, которую я проделал в городе, тоже появилась из-за силы этой девчонки. Так что вам придётся помочь мне это уладить или сделать вид, что ничего не знаете. В любом случае, если попытаетесь взыскать с меня компенсацию или привлечь к ответственности — я всё буду отрицать. Я ведь сейчас в Швейцарии, в США не въезжал.

Он вспомнил, что хоть дома и не сносил, но стен и заборов повредил немало, не говоря уже об ущербе, нанесённом чужим дворам и асфальтовым дорогам.

В общем, если спросят — ответ один: я в Швейцарии. Что бы ни случилось в Америке, ко мне это не имеет никакого отношения.

Предупредив их заранее, Генри добавил:

— Ну что, у вас ещё есть вопросы? Если нет, я пойду. И лучше впредь с подобными просьбами ко мне не обращайтесь.





Глава 150: План Действий


— Ты не можешь остаться и помочь? — с досадой в голосе спросила Мистик.

Дело было не в его пригодности на роль пушечного мяса. Просто сейчас, когда доверие к Профессору Икс пошатнулось, Мистик отчаянно нуждалась в союзниках, способных удержать Людей Икс на плаву и не дать команде распасться.

Братство Мутантов во главе с Магнето, с их однозначной репутацией, не подходило. Дети из школы для одарённых, не имевшие боевой подготовки, тоже не годились. Поразмыслив, она решила, что этот тип, называвший себя инопланетянином, — самый подходящий вариант. В конце концов, в драке он мог бы стать отличным живым щитом.

— И что мне тут делать? Это ваши семейные разборки. Если я вмешаюсь, только подолью масла в огонь, — продолжал отнекиваться Генри. Затем он как бы невзначай бросил: — Зовите, когда будете драться с инопланетянами. В земные дела я лезть не хочу.

— Тогда катись отсюда.

Люди Икс только что потерпели сокрушительное поражение и пребывали в унынии. Поэтому, когда Генри изъявил желание уйти, никто не стал его удерживать.

Уговорить его не удалось. Просить дважды, а тем более трижды, Мистик не собиралась — это граничило бы с унижением, отсюда и её не слишком дружелюбная реакция. К тому же, у неё были свои соображения, которые предстояло обсудить с командой, и присутствие постороннего при таком разговоре было явно неуместно. Потому она так резко и велела ему убираться.

Получив разрешение, Генри был вне себя от радости. Зачем ему, привыкшему к спокойной жизни, лезть в огонь и в воду? Супергероям ведь зарплату не платят.

Генри хлопнул по плечу Ночного Змея, известного своей пугливостью. Как и ожидалось, тот подпрыгнул от неожиданности.

Впрочем, Генри лишь слегка коснулся его, чтобы привлечь внимание, почти без силы. Он усмехнулся:

— Дружище, выведи меня отсюда. Я тут дороги не знаю. Что если заблужусь и попаду куда не следует? В женский туалет, например, или в раздевалку.

— Эм, там везде есть указатели. Обычный человек случайно туда не зайдёт, — ответил Ночной Змей.

— Так я же инопланетянин, земных букв не знаю, — солгал Генри.

— А, ну да. Тогда я тебя выведу. — Простодушный Ночной Змей поверил. Он схватил Генри за руку, и с громким «пуф!» они исчезли в облаке дыма.

Увидев, что посторонний ушёл, Мистик оживилась. Хоть она и не могла сесть, но, лёжа, спросила:

— Где Чарльз?

Шторм ответила:

— Профессор у себя в кабинете.

— Пф, бесполезный, — фыркнула Мистик.

Свидетельница жестоких экспериментов американских военных над мутантами, Мистик некогда в одиночку проникла на национальный мирный саммит, чтобы устранить Траска, руководителя проекта «Страж». Она никогда не была простой приспешницей или ассистенткой двух лидеров. Обладая невероятной решимостью, она имела вес среди мутантов, ведь, действуя в одиночку, помогла многим своим собратьям.

Поэтому сейчас, когда Профессор Икс был не у дел, она без колебаний взяла командование на себя и обратилась к остальным:

— Хэнк, мне нужно, чтобы ты проанализировал ту штуку, что поглотила Джин. Что это вообще такое? Солнечная вспышка? Кто это вообще придумал? Способности Джин не включают поглощение энергии. Я хочу знать, что именно она поглотила и как это на неё повлияло.

Зверь смущённо возразил:

— Но я должен заботиться о тебе.

Мистик метнула в него взгляд, и Зверь тут же поправился:

— Я не очень силён в астрофизике. Мой предыдущий анализ – это всё, на что я способен. Но я знаю одного гения, который мог бы помочь. Единственное опасение – он может счесть нашу проблему слишком тривиальной и отказаться.

— Кто? — спросила Мистик.

— Рид Ричардс.

— Он надёжен? — вопрос Мистик подразумевал его отношение к мутантам.

Хэнк ответил:

— Этот парень – настоящий гений. Поэтому в его глазах и мутанты, и люди одинаково глупы, большой разницы нет. Если мы его позовём, он может наговорить резкостей, но это будет не со зла.

«Похоже, ещё одна головная боль», — с досадой произнесла Мистик.

— Ладно, неважно, лишь бы помог. Зови его.

— Хорошо, я попробую с ним связаться. — Хэнк отошёл в сторону и начал звонить.

Мистик обратилась к остальным:

— Скотт, используй наши источники информации, чтобы выяснить, где Джин. Ороро, отправляйся на Геношу к Эрику, спроси, не знает ли он чего-нибудь.

Снова раздалось «пуф!», и Ночной Змей телепортировался обратно, появившись прямо посреди группы.

Он растерянно оглядел всех вокруг, его движения выдавали замешательство. Мистик ничего не оставалось, как сказать:

— Курт, отправляйся с Ороро. Узнайте новости.

Циклоп предложил:

— Рэйвен, позволь мне пойти к Эрику. Ороро займётся сбором информации.

Шторм особо не возражала. Мистик, увидев это, сказала:

— Решайте сами. Главное, чтобы кто-то этим занялся.

— Хорошо, — кивнули трое. Они переглянулись, не зная, кто заговорит первым.

Увидев это, Мистик поторопила их:

— Шевелитесь, ребята! Если будете тут стоять, ничего не сдвинется с мёртвой точки.

— А, да, — троица быстро выбежала из медотсека. Мистик, лёжа на кровати, вздохнула:

— Эх, молодёжь.

Тем временем на мостике дрейфующего боевого корабля Д’Бари, на околоземной орбите, также развернулось обсуждение, от которого зависело выживание целой расы.

Научный офицер докладывал своему лидеру, Вуко:

— Ранее мы отслеживали космическую энергию, уничтожившую нашу родную планету. Это оказалось не межзвёздное оружие какой-то цивилизации, а независимая, невообразимо огромная блуждающая энергия. Эта энергия не только разрушает. В ходе её отслеживания мы неоднократно наблюдали, как она изменяла ландшафт планет и порождала примитивные формы жизни.

— До сих пор у нас не было причин посягать на эту космическую энергию лишь потому, что мы не знали, как её использовать. Однако аборигены этой планеты подали нам прекрасный пример: использовать конкретное существо в качестве сосуда для поглощения этой энергии. Наши наблюдения показали, что цель после поглощения космической энергии способна нормально функционировать и проявляет способности, отличные от большинства местных жителей. Можно с уверенностью предположить, что после тренировки эта особь сможет в полной мере раскрыть свойства космической энергии.

— Посему предлагаю: для восстановления родной планеты необходимо провести операцию по захвату космической энергии. Выбрать сородича в качестве сосуда и полностью подчинить эту энергию нам, Д’Бари.

Вуко посмотрел на всех Д’Бари и спросил:

— Кто против этой операции? Говорите сейчас.





Глава 151: Рид Ричардс


Потеряв родную планету, последние флотилии Дибайрийцев рассеялись, ища шанс на возрождение своего народа.

Корабль, зависший перед ними, выследил тот самый поток космической энергии и увидел в этом особую возможность. Поэтому дибайрийцы на борту не собирались упускать такой шанс, даже если это означало превратить виновника происходящего в надежду для всей расы.

Вуко немедленно спросил:

— Научный офицер, каковы условия на поверхности? Уровень угрозы?

Научный офицер доложил:

— Климат на поверхности этой планеты для Дибайрийцев несколько суров, но мы можем выжить без снаряжения для адаптации к окружающей среде. Если мы используем мимикрию и замаскируемся под местных жителей, физические возможности наших воинов лишь незначительно уступят показателям в полной боевой готовности и вооружении. Аборигены всё ещё находятся на уровне планетарной цивилизации. Замеченные ранее космические аппараты весьма примитивны. Судя по их конструкции, у них нет гипердвигателей. Исходя из этого, планета представляет низкий уровень угрозы. Хотя этот сектор космоса и является территорией Империи Крии, это пограничная зона, и поблизости не замечено активности их боевых кораблей.

— Отлично, — Вуко поднялся и отдал приказ: — Начинаем операцию по проникновению. Я лично возглавлю отряд и буду командовать группой внедрения. Десантники используют одноместные десантные капсулы, без оружия, в биомиметической броне для наземных операций. После высадки главная задача — мимикрировать под местных жителей. Остальные формируют группу наземной поддержки и группу атаки с поверхности. Ждите моих приказов. Цель операции: найти аборигена, поглотившего космическую энергию, и при удобном случае захватить эту энергию. Действовать скрытно.

— Есть, сэр!

Вслед за загадочной солнечной вспышкой, наблюдавшейся у Земли несколько дней назад, на планету обрушился метеоритный дождь. И вновь ни один астроном, где бы он ни находился, не мог объяснить его происхождение.

Тем временем по шоссе в пригороде Нью-Йорка на полной скорости мчался автомобиль. За рулём сидел Рид Ричардс – гений вселенского масштаба. На пассажирском сиденье лежал лист факсимильной бумаги, испещрённый плотными рядами данных наблюдений.

Все данные наблюдений за солнечной вспышкой, произошедшей несколько дней назад, были засекречены правительством. Когда Рид, с некоторым опозданием, заинтересовался этим явлением, официальные данные уже были недоступны для изучения.

Ситуация изменилась, когда Хэнк Маккой, известный как Зверь, квартирмейстер Людей Икс, с которым Рид познакомился на научном симпозиуме, прислал ему краткий отчёт. Это дало Риду зацепку.

Поэтому он немедленно помчался на базу Людей Икс – в Школу Ксавье для одарённых подростков. Хэнк сообщил ему адрес, предупредив о непубличности места и необходимости сохранять тайну.

Рида это мало заботило; его единственной целью было исследование феномена, названного правительством «солнечной вспышкой». Он был твёрдо намерен выяснить, что на самом деле скрывается за этим явлением, а не довольствоваться официальной версией.

Автомобиль въехал на территорию поместья, где резвилось множество детей и подростков. Рид на мгновение подумал, что ошибся адресом – это никак не походило на базу Людей Икс. Впрочем, у входа висела табличка «Школа для одарённых подростков», так что подобная картина, вероятно, была в порядке вещей.

У парадного входа в особняк его уже ждал Хэнк Маккой. Рид припарковался на свободной площадке перед входом, вышел из машины и подошёл поздороваться:

— Мистер Маккой, давно не виделись.

— Доктор Ричардс, не ожидал, что вы решитесь приехать.

— Меня интересует только правда о том, что правительство называет „солнечной вспышкой“, — прямо сказал Рид Ричардс.

— Разумеется, именно по этому поводу мы и хотели бы прибегнуть к вашему гению. Прошу за мной, — после обмена любезностями Хэнк немедленно повёл гостя внутрь особняка.

Старинное поместье семьи Ксавье, чья история уходила корнями во времена Гражданской войны в США или даже глубже, передавалось из поколения в поколение, постоянно достраиваясь. Даже будучи разрушенным в семьдесят третьем году, его восстановили в первозданном великолепии, не уступавшем аристократическим усадьбам Европы.

С тех пор как Чарльз Ксавье, известный как Профессор Икс, пожертвовал его под школу для мутантов, здание несколько раз перестраивалось их совместными усилиями. Снаружи это было незаметно, но подземные помещения стали весьма обширными и современными.

Однако Рид нисколько не обращал внимания на эту традиционную красоту; всю дорогу он расспрашивал Хэнка о деталях их миссии по спасению шаттла «Индевор».

Его особенно интересовали непосредственные ощущения тех, кто находился на борту Икс-джета при контакте с «солнечной вспышкой». Такие субъективные впечатления выходят за рамки сухих данных, но могут повлиять на окончательные выводы. Не выслушав очевидцев и не задав уточняющих вопросов на месте, трудно составить ясную картину.

Когда Рид вслед за Хэнком добрался до лабораторной зоны рядом с подземным ангаром, он увидел множество готовых и находящихся в разработке устройств, созданных Хэнком для будущего использования Людьми Икс.

Рид Ричардс мельком взглянул на них, не счёл их достаточно технологичными и быстро потерял к ним интерес. Они подошли к персональному компьютеру, лишь ненамного превосходившему по возможностям общедоступные модели. На его выпуклом ЭЛТ-мониторе зелёным шрифтом отображались таблицы данных.

Рядом стояло ещё несколько мониторов, на которых транслировались видеозаписи с Икс-джета, снятые с разных ракурсов. Хэнк комментировал происходящее, помогая Риду в анализе данных.

Однако, сделав всего несколько манипуляций, Рид освоился с системой, разработанной Людьми Икс, и начал уверенно ею управлять.

Первичные данные наблюдения «солнечной вспышки», полученные с Икс-джета, были весьма подробными.

Будучи одним из немногих учёных среди мутантов, Хэнк Маккой обладал исключительным чутьём на сбор и фиксацию данных, выгодно отличавшим его от большинства Людей Икс. Он педантично собирал любую информацию, полагая, что даже кажущиеся незначительными сведения могут однажды оказаться бесценными. Отсутствие нужных данных в критический момент было для него недопустимо. К тому же Икс-джеты он создавал собственноручно, и кто бы посмел возразить ему против установки дополнительных датчиков?

И эти данные действительно сослужили добрую службу, когда пришло их время. По крайней мере, судя по всему комплексу показаний – от температуры до регистрируемых радиочастот, – Рид мог с полной ответственностью заявить, что это определённо не «солнечная вспышка», но не исключал вероятности какого-то вида космического излучения.

Что касается того, как именно возникло это высокоэнергетическое космическое излучение, как оно было поглощено и какие последствия могло вызвать, – всё это требовало дальнейшего глубокого изучения.

Однако всё внимание Рида Ричардса внезапно привлекли кадры с внешней камеры Икс-джета. Он нажал на паузу и запустил перемотку назад.

Хэнк заметил действия Рида и недоумённо спросил:

— В чём дело?

Вопрос был вызван тем, что Рид сосредоточил внимание не на самой псевдовспышке, а на участке абсолютно чёрного космоса.

Рид Ричардс указал на определённый участок на застывшем кадре и ответил:

— Тебе не кажется этот фрагмент записи странным? Словно там что-то скрыто.

Хэнк внимательно всмотрелся в экран и подстроил резкость. Записи с Икс-джета велись на 8-миллиметровую киноплёнку, обеспечивавшую чёткость изображения и стабильность при остановке кадра, хотя иногда требовалась небольшая коррекция для точного позиционирования.

Даже после небольшой корректировки Хэнк, по правде говоря, ничего не понял. Он честно спросил:

— Что с этим кадром?

— Звёздный свет, — ответил Рид. — Яркость звёздного света ненормальная. И расположение звёзд тоже неверное.





Глава 152. Обнаружен Инопланетный Корабль


Сняв отсмотренную плёнку с проектора, Рид спросил:

— У тебя есть фотолаборатория?

— Есть, — Хэнк указал на угол, где виднелась небольшая комната, вход в которую скрывала плотная чёрная штора.

Рид поднёс плёнку к свету, отыскал нужный кадр и отметил его стикером.

— Какой процесс проявки используешь? C-41 или RA-4?

— C-41, — ответил Хэнк.

— Проявитель сам готовишь?

— Тоже «Кодак».

— Тогда у тебя найдутся тиосульфат аммония, ацетат натрия, гидросульфит натрия, сульфат аммония, сульфат алюминия и борная кислота?

— Ты собираешься сам готовить проявитель? — уточнил Хэнк.

— Чтобы выделить нужные цветовые области, придётся изменить состав, — пояснил Рид. — К тому же стандартные фирменные проявители годятся лишь для обычных пейзажей. Для съёмки космоса они не очень подходят — можно упустить много важных деталей.

Выслушав Рида, Хэнк помог ему подготовить всё необходимое, и они вошли в фотолабораторию.

Хотя проявлять предстояло киноплёнку, а не обычные фотонегативы, оба были опытными учёными, мастерами на все руки, а не теми профанами, что пасуют без стандартного набора инструментов. Поэтому, если нужных приспособлений или держателей не оказывалось под рукой, они немедленно мастерили что-нибудь подходящее из подручных материалов — в ход шли зажимы, резинки и тому подобное. Повозившись, они наконец проявили нужный кадр.

Когда изображение полностью проявилось, было промыто и высушено, Хэнк остолбенел.

— Что это? — только и смог вымолвить он.

На фотографии виднелся веретенообразный рукотворный объект причудливой формы, заслонявший собой небольшой участок звёздного неба. Он не только практически сливался с фоном, но и блики на его поверхности легко можно было принять за звёздный свет.

Именно поэтому при обычном просмотре плёнки объект оставался почти невидимым. Лишь особая проявка позволила вытянуть его из фона, подобно тому как современные техники цифровой обработки выявляют скрытые детали с помощью фильтров и регулировки контраста.

Они вышли из фотолаборатории. Рид, вооружившись лупой, принялся изучать неопознанный объект на снимке.

— У меня есть все основания полагать, — сказал он, — что во время вашей миссии по спасению шаттла «Индевор», помимо самого «Индевора» и истребителя Людей Икс, в открытом космосе находился третий летательный аппарат.

— Судя по этому снимку, — продолжил Рид, — предполагаю, что этот аппарат находился от вас на расстоянии примерно двух-трёх километров. Его длина – от шестисот до восьмисот метров, ширина – от шестидесяти до ста метров, а высота – от ста двадцати до ста сорока метров.

— Чётких ориентиров для сравнения нет, так что это лишь приблизительные оценки. Но его положение относительно вас почти не менялось. Поэтому я подозреваю, что этот аппарат наблюдал за вашей миссией от начала до конца, не вмешиваясь.

— Ты… — Хэнк сглотнул. — Как думаешь, чьих это рук дело? Красной Империи?

Рид без обиняков ответил:

— Если бы Красная Империя могла создавать подобные вещи, она бы не развалилась. Это могут быть только инопланетяне.

— Инопланетяне! — В последнее время это слово слишком часто сотрясало и без того встревоженную душу Хэнка Маккоя. Память услужливо подбросила образ таинственного незнакомца, спасшего Рэйвен и одолевшего однажды Людей Икс, пусть и в схватке не на жизнь, а на смерть.

— Как думаешь, каковы цели этих инопланетян? — спросил Хэнк.

Рид, казалось, несколько утратил интерес, получив ответ на свой главный вопрос. Он положил фотографию на стол, позволяя Хэнку наклониться и рассмотреть её со всех сторон, а сам ответил:

— Предполагаю несколько вариантов. Первый: та космическая радиация, что не была солнечной вспышкой, – это некое оружие или экспериментальное вооружение этих инопланетян. Они прятались неподалёку, чтобы наблюдать за результатами.

— Второй: инопланетяне прибыли, чтобы изучить земные аппараты, способные выходить в космос, и оценить наш технологический уровень. Что они предпримут после оценки, гадать не берусь. В любом случае, вариантов не так много.

— Третий: они просто пролетали мимо. Увидели интересное зрелище и решили остановиться посмотреть. В любом случае, они ничего не потеряли и вашим действиям не мешали. Если бы я не указал, вы бы их даже не заметили.

Хэнка слегка задели слова Рида.

Икс-джет «Чёрный дрозд», средоточие передовых технологий, хоть и оснащался радаром, превосходящим системы тогдашних истребителей, был всё же ориентирован на обнаружение аппаратов земного происхождения. Задачу засекать инопланетные корабли перед ним никто не ставил. К тому же, «Чёрный дрозд» и сам обладал технологией радиолокационной малозаметности, а оптическая невидимость ещё только разрабатывалась. Разве у инопланетного корабля могло не быть подобных, а то и более совершенных технологий? Сам факт, что Хэнк не смог разглядеть этот аппарат на обычных записях внешних камер, косвенно доказывал их высокий уровень.

В отличие от Рида Ричардса, который вновь сосредоточил всё своё внимание на странной космической радиации, Хэнка куда больше волновали возможные последствия появления этого неизвестного звездолёта.

Инопланетное вторжение – излюбленный сюжет фантастов. Но даже в их мире, населённом мутантами, супергероями и мифическими существами, мысль о реальном вмешательстве пришельцев казалась немыслимой. Каковы же их цели? И пока это не выяснено, нельзя быть уверенным, что они никак не связаны с той космической радиацией.

А Джин, поглотившая излучение? Какую роль она сыграет во всём этом?

Подавив импульсивное желание немедленно сообщить обо всём Чарльзу и Рэйвен, Хэнк продолжил вместе с Ридом изучать данные наблюдений за космическим излучением.

Экран был забит цифрами, временными отметками и прочими «сырыми» данными. Для их понимания, как и любым учёным, требовалось преобразовать их в более наглядные графические представления. Если обычным исследователям для анализа таких данных пришлось бы перебирать различные комбинации, преобразуя их во множество графиков в поисках того, который мог бы «рассказать историю» и дать логичное объяснение, то Рид и Хэнк проделывали эту работу мысленно. Заведомо бессмысленные варианты группировки и интерпретации данных отбрасывались ими мгновенно.

В процессе обсуждения Рида внезапно осенило.

— Какой у тебя инструмент для визуализации данных? — спросил он.

— М-м… собственная разработка, — ответил Хэнк. — А что ты задумал?

— Собственная разработка, значит. Ну что ж, тоже подойдёт. — Рид поднялся, уступая Хэнку место за терминалом, и начал объяснять, в какие именно графики нужно преобразовать данные, а затем распечатать их.

Он перечислил несколько методов преобразования и типов графиков. Когда шумный матричный принтер наконец выплюнул четыре или пять листов, Рид сложил их стопкой и поднёс к свету настольной лампы.

Взглянув на просвет, даже Хэнк, до этой минуты не замечавший ничего из ряда вон выходящего, почувствовал неладное. Наложение изображений выявило отчётливую закономерность.

Такая закономерность не могла наблюдаться у «солнечной вспышки». Вернее, даже если бы подобное и произошло, временной цикл был бы очень длинным – дни, недели, а то и месяцы. Рид же взял временной отрезок всего в десять минут. И за эти десять минут наложенные изображения показали закономерность, повторившуюся несколько десятков раз.

— Эта штука… она что, живая? — с ужасом проговорил Хэнк.

— Не знаю, — ответил Рид. — Можешь дать мне полную копию данных? Я вернусь, использую своё оборудование – возможно, удастся выяснить больше.

Хэнк немного подумал.

— Данные не должны попасть ни к кому, кроме тебя, — поставил он условие. — И мы должны знать о результатах твоих исследований. Согласен?

— Договорились.





Глава 153: Геноша – Пристанище Мутантов-Беженцев


Остров Геноша покоился у юго-восточного побережья Африки, к северо-востоку от Мадагаскара и к юго-западу от Республики Сейшельские Острова.

Это стало пристанищем для мутантов-беженцев, созданным с молчаливого согласия США и управляемым Магнето, Эриком Леншерром. Мутанты на острове обеспечивали себя сами, ведя скромный образ жизни.

Хотя на первый взгляд в этом мире к мутантам относились терпимее, позволяя им жить и работать бок о бок с обычными людьми.

Однако всегда находились те, кто не мог или не хотел уживаться с обычными людьми. Одних ранили, другие сами причиняли боль, а кто-то успел побывать по обе стороны баррикад.

Такие изгои и стекались на Геношу в поисках убежища. По крайней мере, здесь собратья-мутанты относились друг к другу снисходительнее. Даже те, кто имел криминальное прошлое, могли обрести здесь спокойную жизнь.

Впрочем, далеко не все мутанты, совершившие преступления, могли попасть на остров. Эрик, лидер Братства Мутантов, не принимал всякий сброд, особенно тех, кто не разделял его идеалы и лишь хотел переждать бурю.

Так что Геношу нельзя было назвать ни раем, ни так называемым государством мутантов. Это было всего лишь последнее пристанище для группы изгоев, не принятых миром.

Разумеется, его создание стало возможным благодаря множеству факторов: молчаливому согласию США и американских военных, закулисным усилиям Людей Икс, а также стремлению создать для Магнето уязвимое место, чтобы удержать этого могущественного и харизматичного лидера мутантов.

В противном случае, в зените активности Братства Мутантов, мутанты под предводительством Магнето оставались бы неуловимы, словно крысы в лабиринтах канализации, и поймать их было практически невозможно.

Не то что сейчас, когда у них появилась явная, открытая база. И пока Магнето желал сохранить это убежище, он становился уязвимым для давления со стороны других сил.

Раз Люди Икс ограничились при создании этого убежища лишь закулисными усилиями, это, естественно, означало, что официально обе стороны избегали контактов, дабы не вызывать ненужных подозрений.

По крайней мере, Люди Икс не доставляли сюда припасы открыто. К тому же, им самим едва хватало средств на содержание Школы Ксавье для одарённых подростков, так что вряд ли у них нашлись бы излишки для обеспечения убежища, где проживали тысячи мутантов.

Но сегодня Икс-джет – редкий гость – приземлился в Хаммер-Бей, столице Геноши. Впрочем, столицей это место именовалось лишь потому, что здесь обосновался Магнето, а не из-за его значимости по сравнению с другими поселениями.

Икс-джет был слишком заметен, поэтому Эрику даже не понадобилось оповещение от его пассажиров – он уже прибыл на место, кипя от гнева, ожидая Людей Икс, готовых вот-вот появиться.

На Геношу для сбора информации прибыл Скотт, один, в гражданской одежде.

Увидев внушительную свиту из двух рядов сторонников за спиной Эрика, а также два опрокинутых американских вертолёта «Чёрный ястреб» неподалёку, от которых всё ещё поднимался дым, Скотт инстинктивно почувствовал неладное.

— Зачем ты здесь? Какие ещё неприятности собираешься навлечь на эту землю? — сурово вопросил Эрик.

— Эрик, я всего лишь ищу Джин, — прямо ответил Скотт.

— Ты видел, что она натворила, но видел ли ты её саму? Она ушла до твоего прибытия. Как я рад, что Люди Икс снова опоздали, — с сарказмом бросил Эрик.

Глядя на царивший вокруг хаос, Скотт мысленно выругался: «Чёрт побери!» — и направился к Икс-джету.

— Стой! — крикнул ему в спину Эрик. — Ты должен мне всё объяснить.

— У меня нет времени, Эрик. Мне нужно срочно найти Джин.

— Это твои проблемы. Думаешь, эта развалюха взлетит без моего разрешения? — пригрозил Эрик и затем высказал свои подозрения: — Хоть у меня и нет способностей Чарльза, я всё же вижу, что Джин что-то от меня скрывала. И те вояки тоже – сразу же принялись допытываться, неужели я всё ещё не в курсе.

— К сожалению, они удрали сломя голову, так ничего и не сказав важного. Так что, будь добр, объясни мне толком, что именно я должен знать.

— Сначала ты расскажи, что здесь произошло, — потребовал Скотт.

Эрик не кричал, но его пристальный взгляд и тихий, ровный голос внушали не меньший трепет.

— Мальчишка, я не собираюсь с тобой торговаться. Говори, или я сам найду ответы – своим способом.

Нынешний Циклоп ещё не был тем влиятельным лидером мутантов, каким ему предстояло стать. Он был всего лишь молодым человеком, недавно окончившим университет, отслужившим в армии за границей и прошедшим несколько тяжёлых боёв.

Под давлением Магнето, лидера мутантов первого поколения, он, хоть и не выказал страха, всё же рассказал о битве в городке Ред-Хук. В душе он сдался.

Эрика, разумеется, не интересовали причины и следствия той битвы; его заботили лишь двое раненых мутантов.

— Что с Рейвен и Пьетро? — спросил он.

В то время Эрик и Пьетро, отец и сын, ещё не знали о своём родстве – об этом догадывался лишь Пьетро. Поэтому главной заботой Эрика была Мистик, Рейвен, его бывшая соратница.

— С ними всё в порядке. У Пьетро множественные переломы. У Рейвен, из-за сильного сдавливания, наблюдаются признаки отказа органов. Но Хэнк сделал всё возможное для их спасения, их жизням ничего не угрожает.

— Двое тяжело ранены, и это называется «всё в порядке»? — презрительно фыркнул Эрик. — Я начинаю сомневаться, чему вас вообще учит Чарльз. Если никто не умер, значит, ничего серьёзного?

Скотт, намеревавшийся сказать нечто подобное, но опережённый Эриком, смущённо промолчал, не решаясь возразить. Ему пришлось сменить тему:

— Что здесь произошло? Почему Джин снова сбежала?

Жестом Эрик велел остальным удалиться и заняться своими делами. Только тогда он объяснил:

— Джин прибежала сюда вчера в поисках убежища. Я спросил, почему, но она не ответила. Тем не менее, я её приютил. А сегодня заявились американские военные, требуя её выдать. На самом деле, если бы она не показалась, дело бы не дошло до такого. Кто бы мог подумать, что она сама выскочит и спровоцирует эту бойню. Теперь, вспоминая, она выскочила как раз в тот момент, когда эти вояки собирались рассказать мне, что с ней случилось, и прогнала их. Судя по её поведению, возможно, она даже собиралась их убить. Если бы я не вмешался, чтобы остановить её, ни один из тех солдат не ушёл бы живым. После боя, даже если бы она захотела остаться, я не смог бы её удержать. Она и сама это поняла, поэтому ушла по собственной воле.

Скотта тут же осенило:

— Неужели Джин не знала, что с Рейвен всё в порядке? Может, она подумала, что убила её, и поэтому не посмела тебе сказать и не решилась остаться? Я так и знал, ей не всё равно на нас, просто она не может себя контролировать!

— Состояние Рейвен трудно назвать «всё в порядке», — мрачно заметил Эрик.

Глядя на этого ослеплённого любовью юнца, готового на любые уловки, лишь бы выгородить свою подружку, Эрик счёл необходимым познакомить его с суровой реальностью этого мира.





Глава 154. Отель «Континенталь», Нью-Йорк


Курт Вагнер, известный как Ночной Змей, следовал по улицам Нью-Йорка за Ороро Монро, Грозой.

Внешность Ороро, за исключением копны белоснежных волос, не имела других явных признаков мутации. Поэтому она была в повседневной одежде, а волосы, чтобы не привлекать лишнего внимания, стянула резинкой.

Мутантская природа Курта, напротив, бросалась в глаза. Хвост еще удавалось кое-как скрывать под одеждой, но иссиня-черную кожу и покрывавший тело короткий мех спрятать было невозможно. Поэтому даже в нью-йоркскую жару Курту приходилось кутаться в плащ и надвигать на глаза широкополую шляпу, отчаянно пытаясь скрыть свою внешность.

Мир, казалось, научился принимать мутантов. Однако истинные мысли обывателей и косые взгляды, которые мутанты то и дело ловили на себе, выдавали: это «принятие» было скорее временной уступкой, нежели искренним расположением. Курт так и не смог привыкнуть к роли экспоната, к любопытным взглядам и перешептываниям за спиной. Он чувствовал себя обезьяной в зоопарке.

Место, куда его вела Ороро, было Курту незнакомо. К тому же, по слухам, там не жаловали мутантов, особенно тех, кто пытался проникнуть внутрь, используя свои способности. Поэтому пеший маршрут был самым надежным.

Пункт назначения находился в Нижнем Манхэттене, на Y-образном перекрестке. Целью Ороро было треугольное здание отеля, зажатое между двумя расходящимися улицами.

У входа их встретил швейцар – темнокожий мужчина в красной униформе с желтой отделкой. Когда Ороро проходила мимо, и он приподнял головной убор в знак приветствия, Курт заметил у него на макушке жаберные щели, как у акулы. Глаза мужчины на мгновение стали угольно-черными, но тут же обрели прежний вид. «Тоже мутант», – мелькнуло у Курта.

В просторном вестибюле в разных его концах сидело несколько человек: кто-то читал газету, кто-то дремал, смежив веки, а один, попивая кофе, методично разбирал и протирал свое оружие.

Ороро подошла к стойке администратора и положила на нее золотую монету особой чеканки.

Темнокожий консьерж, он же управляющий отелем, Харон, поднял голову. Узнав посетительницу, он вежливо улыбнулся:

— Мисс Монро, давно не виделись. Чем могу быть вам полезен?

— Когда появятся сведения о местонахождении Джин Грей, сообщите нам. Вы знаете номер.

Харон накрыл монету двумя пальцами и плавно придвинул к себе.

— К вашим услугам, — сказал он. — Не знаю, известно ли вам, но сегодня утром мисс Грей объявилась на острове Дженоша, разгромила там отряд американского спецназа и снова исчезла.

Ороро нахмурилась:

— Информация о том, что её не могут найти, не засчитывается. Вы ведь понимаете.

— Разумеется. Я прекрасно понимаю суть вашего поручения. А эту информацию считайте бесплатным дополнением, — очень учтиво, с улыбкой, не обнажая зубов, ответил Харон.

Убедившись, что поручение принято, Гроза собралась уходить, но Харон остановил её:

— Мисс Монро, у нас есть немало подходящей для вас работы. Не хотите ли подзаработать? — с этими словами он достал из-под стойки стопку бумаг.

Ороро помедлила, оглянулась:

— У меня сейчас другие приоритеты. Как только разберусь с ними, зайду. Это ведь не срочно?

— Конечно, нет, — Харон убрал бумаги обратно под стойку и на этот раз широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. — В таком случае, милости просим в любое время.

Едва Курт вслед за Ороро переступил порог отеля, он, до этого боявшийся громко дышать, наконец облегченно выдохнул.

— Ороро, что это за место? — спросил он. — Мне показалось, там очень опасно.

— Отель «Континенталь», — ответила Ороро. — Здесь лучше не шуметь, даже авторитет Профессора не всегда помогает. Но связью с этим местом занимаюсь я. Мы зашли сюда, потому что было по пути. А твоя помощь понадобится в другом месте.

— И куда же мы направляемся? — спросил Курт.

Ороро осмотрелась.

— Сначала найдем вход в метро, — сказала она.

То ли благодаря телепортации, то ли в силу природного дара, Ночной Змей обладал феноменальной пространственной памятью и отличным чувством направления. Он без труда указал на ближайший вход в метро и повел Ороро за собой.

Он не стал телепортироваться, чтобы не напугать обычных прохожих. Таково было требование профессора Икс: использовать свою способность только в случае крайней необходимости или когда поблизости никого нет.

Нью-йоркское метро в любое время суток было переполнено. Большинство пассажиров, уткнувшись взглядом в пол, спешили по своим делам, не удостаивая окружающих и мимолетного взгляда. Именно поэтому на двух мутантов, идущих в толпе, никто не обращал внимания. Пожалуй, даже если бы какой-нибудь безумец принялся орать в вагоне, что хвост поезда грызет инопланетный жук, все, вероятно, остались бы сидеть с невозмутимым видом.

Глядя на турникеты, Ороро ощутила такой же, как у многих молодых людей, порыв перепрыгнуть через них, чтобы не платить за билет. Но с ней был Курт, и ей стало неловко. К тому же Курт не мог телепортироваться в незнакомые места, которые не видел. Поэтому Ороро купила два самых дешевых билета, и они прошли на платформу.

Курт никогда прежде не ездил в метро в такой давке и подумал, что ему впервые предстоит подобный опыт. Однако, когда он уже собрался заскочить в вагон перед самым закрытием дверей, Ороро остановила его. Они остались на платформе, провожая взглядом уходящий поезд.

— Хм, он уехал. Мы не садимся? — спросил Курт.

Ороро покачала головой:

— Нет. Нам сюда.

Поезд только что отошел, так что пассажиров на платформе почти не осталось. Ороро, ведя Курта за собой, спрыгнула с края платформы на рельсы и пошла вдоль путей. Пройдя немного, они свернули на заброшенную ветку метро.

Нью-Йорк, один из крупнейших мегаполисов мира, обладал настолько развитой подземной инфраструктурой, что обычному человеку было трудно это вообразить. Запутанными были не только линии метро, но и канализационные коллекторы, и прочие дренажные системы. Какие-то из них были действующими, какие-то – недостроенными, другие – заброшенными, а некоторые и вовсе тайно прорыты неизвестными организациями. Никто, по сути, не имел полного представления обо всем подземном мире Нью-Йорка, и это создавало определенные удобства для некоторых личностей.

Бродяг, скитавшихся в нью-йоркских подземельях, было несравненно больше, чем тех, кого можно было встретить на улицах, и жизнь их была куда тяжелее. Среди тех, кто опускался сюда, приличных людей не оставалось. Эта территория была вне юрисдикции полиции и официальных властей. Здесь царил свой, скрытый от посторонних глаз порядок, который либо молча сопротивлялся темным силам нелюдей – вампиров, оборотней и им подобных, – либо покорялся их гнету.

Когда-то, на своей родине в Европе, Курт жил со своей приемной матерью-цыганкой. Его обманом заманили в Германию, и он чуть было не очутился в похожем подполье. Но когда в Берлине его впервые заставили участвовать в смертельном бою мутантов в клетке, его спасла Мистик. Так он попал в Школу Ксавье для одаренных подростков и стал одним из Людей Икс.

Курту тогда повезло: он избежал близкого знакомства с этим подпольным миром – до тех пор, пока Ороро не привела его сюда сегодня.





Глава 155: Бауэри Кинг


Курт не верил, что Ороро способна на предательство, способное обречь его на подобное место. И все же его природная осторожность, граничившая с трусостью, вызывала инстинктивное отвращение к самой атмосфере этого «дна».

Ороро, напротив, была закалена годами скитаний по улицам Каира, где выживала, полагаясь на ловкость воровки и карманницы. К подобной обстановке она привыкла. Не то чтобы она чувствовала себя здесь как рыба в воде, но законы этого мира были ей знакомы.

Сырой туннель заброшенной ветки метро освещали редкие, кое-как прилаженные лампы, нелегально подключенные к городской сети. Вскоре Ороро отыскала взглядом нужное граффити и свернула в проем, открывавший взгляду более широкое пространство.

Простор указывал на то, что здесь когда-то собирались строить станцию, но по неведомой причине работы прекратились. Теперь тут образовалось подобие подземного поселения, и из необитаемых, погруженных во мрак закоулков на пришельцев уставилось множество внимательных, блестящих глаз.

— Я ищу Бауэри Кинга, — громко объявила Ороро.

Из ближайшей тьмы донесся хриплый старческий голос:

— Здесь нет никого с таким именем.

— А как насчёт Короля Нищих Нью-Йорка? Такого тоже не существует? — Ороро посмотрела в сторону источника голоса. — Да ладно вам, я с ним не впервые имею дело. К чему такая настороженность?

— Гроза из Людей Икс. Вы так ослепительны, так сияете. Не похоже, чтобы вам нужно было иметь дело с нами, крысами из сточных канав.

— Есть дела, с которыми не справятся эти важные господа в костюмах. Вы поможете мне, я помогу вам. Эти правила я понимаю, — сказала Ороро.

В темноте послышался шепот. Вскоре из мрака, опираясь на железный костыль, вышел старый нищий.

Казалось, его лицо исказил перенесенный инсульт: одна половина застыла неподвижной маской, отчего один глаз таращился неестественно широко, другой же был почти зажмурен. Вид его внушал оторопь.

Одежду его описать было непросто: грязное, смердящее, рваное многослойное тряпье, словно он носил на себе все свое скудное имущество.

Он подошёл ближе и своим единственным подвижным глазом смерил их обоих взглядом с ног до головы. Курта пробрала дрожь, неприятным холодком докатившаяся до самой макушки.

Прежде чем Курт, не выдержав, собрался схватить Ороро и телепортироваться, старый нищий наконец повернулся и проскрипел:

— Идёмте за мной.

Они медленно последовали за стариком вверх по ступеням заброшенной станции. Затем через пролом в стене протиснулись в подвал жилого дома.

Приличным это жилое здание язык не повернулся бы назвать: стены покрывали слои граффити, а у подъезда громоздились картонные «дома» бездомных.

Затем они стали подниматься по лестнице, казалось, никем не охраняемой. Курт слышал стук железного костыля о ступени. С каждым ударом у него крепло ощущение, будто где-то рядом затаился зверь, готовый в любой миг выскочить и вцепиться в горло.

Наконец, в этой гнетущей атмосфере они добрались до верхнего этажа. Старик открыл дверь, ведущую на крышу, и, не оборачиваясь, скрылся на лестничной клетке.

Ороро первой шагнула за порог. Курт, как бы ему ни не хотелось, мог лишь последовать за ней.

Они оказались на крыше здания. Повсюду стояли голубятни, и голуби то и дело взлетали и возвращались.

Ороро уверенно, словно здесь и был ее дом, прошла меж голубятен к центру крыши. Это место, куда более просторное, напоминало небольшой сквер: по краям расчищенной площадки стояло несколько скамеек.

Пожилой, тучный темнокожий мужчина, облаченный в столь же живописные лохмотья, что и их провожатый, увидев Ороро, тут же вскинул руки и радостно воскликнул:

— А-ха! Гроза из Людей Икс, госпожа Ороро Монро! А я-то думал, вы, как обычно, спуститесь с небес, словно ангел!

Ороро подошла и обнялась с ним.

— Если бы я была одна, то прилетела бы. Но сегодня я привела нового друга, чтобы показать ему дорогу. Не хотелось бы внезапно появляться вместе с ним, чтобы твои люди не изрешетили нас из автоматов.

— А-ха, синекожий мутант. — Тучный мужчина с неожиданным для его облика джентльменством протянул Курту руку: — Бауэри Кинг. Рад знакомству.

Курт поспешно пожал ему руку:

— Курт. Курт Вагнер.

— А, Ночной Змей из Людей Икс, верно?

— Да, да, сэр.

— Не бойся, Курт. Могу я звать тебя Курт?

— Можете, сэр.

Тучный мужчина ухмыльнулся:

— Курт, если ты будешь по-дружески относиться к нам, мы ответим тебе тем же. Что хочешь получить, то и должен отдать. Это ведь разумно, правда?

— Да, очень разумно, сэр.

Тучный мужчина похлопал худощавого мутанта по плечу:

— Зови меня просто Бауэри. Или Кинг. Большинство друзей называют меня так в знак уважения.

— Хорошо, Кинг… сэр.

— Без «сэр». Просто Кинг, — усмехнулся тот.

Бауэри Кинг перестал поддразнивать молодого мутанта и повернулся к старой знакомой:

— Так что же сегодня привело Грозу к нам?

— Наша соратница, Джин Грей, пропала. Мне нужна ваша помощь, чтобы найти её и сообщить нам. Я привела Курта, чтобы он отвечал за связь с вами.

— О, ещё одна из Людей Икс. Что заставило вас так спешно её искать? Уж не сбежала ли она с кем-нибудь? Или прихватила какой-нибудь ценный секрет? — с любопытством осведомился Бауэри Кинг, явно падкий на сплетни.

Ороро ответила честно:

— Она сейчас очень опасна. Едва появившись, перевернула две полицейские машины. Полиция, возможно, уже объявила её в розыск, но, кроме как отправить ещё больше людей на смерть, они вряд ли на что-то способны. Вы же не хотите, чтобы в Нью-Йорке разразилась такая же бойня, как в Египте или на Кубе? Что бы там ни взорвалось, никому это не понравится. Лучший способ — сообщить Людям Икс, чтобы они разобрались.

— Хе-хе, сообщить Людям Икс, чтобы они разобрались, — повторил Бауэри Кинг. — Если мы сами не можем с чем-то справиться, и это связано с мутантами, мы, разумеется, знаем, что нужно обращаться к Людям Икс. Зачем же беспокоить вас таким визитом? Скажите по секрету, неужели соскучились по мне?

— Я больше боюсь, что, прежде чем вы додумаетесь позвать Людей Икс, вы сами наломаете дров. И тогда, не получив от нас объяснений, вы не сможете успокоить своих людей. В итоге всем будет нехорошо. Ну, скажите, разве это не забота о вас, мой Кинг?

Словно искушая, Гроза протянула палец и пощекотала подбородок Бауэри Кинга. Ее белоснежные волосы едва заметно вздыбились, а в глазах на миг вспыхнули электрические разряды – она была готова при малейшем несогласии разрядить в него сто тысяч вольт.

— Ха-ха, ха-ха! — Поспешно отступивший на шаг Бауэри Кинг вовсе не горел желанием снова испытать, каково это — быть поджаренным до состояния головешки. Его собственная кожа и без того была достаточно темна.

Он поспешно сказал:

— Я сообщу своим людям, что эта сбежавшая из Людей Икс очень опасна. Только доложить, и никаких лишних мыслей.

— Верно, именно так. Вы же нас понимаете, — улыбнулась Ороро.





Глава 156: Опасная Позиция Властей


В кабинете профессора, за директорским столом, сидел Хэнк Маккой, Зверь в человеческом обличье. На столе в беспорядке громоздились результаты его совместных исследований с Ридом Ричардсом.

Профессор Икс, только что завершивший телефонный разговор с представителем Белого дома, выглядел встревоженным и подавленным.

— Что сказали в Белом доме? — поспешно спросил Хэнк. — Президент готов с нами разговаривать?

Покачав головой, Профессор Икс ответил:

— Прогноз неутешительный. Их формулировки хоть и не были жёсткими, но ни на йоту не приблизились к сути дела – сплошная дипломатия.

— Но мы же представили доказательства! Джин потеряла контроль не по своей воле, а под влиянием тех инопланетян. На фотографии ведь отчётливо виден инопланетный боевой корабль!

— Этого недостаточно.

— Как это недостаточно? Неужели из-за того, что отправленная по факсу фотография нечёткая, Белый дом не верит нашим словам? В таком случае, я смотаюсь в Вашингтон и покажу им оригиналы.

Хэнк, держа в руках оригинальные фотографии, проявленные им и Ридом, уже рванулся было к двери. Профессор Икс остановил его:

— Белый дом дал понять, что одних фотографий мало.

— Даже судье для вынесения приговора нужны показания свидетелей и вещественные доказательства. Как ты заставишь Белый дом поверить нам, имея на руках лишь одну фотографию? Не говоря уже о том, что это объяснение не убеждает даже нас самих. Все знают, что это всего лишь предлог.

— Тогда какие ещё доказательства нужны Белому дому? — встревоженно спросил Хэнк.

— Трупы инопланетян, живой инопланетянин, причём достаточно высокопоставленный, чтобы знать весь их план, или даже тот самый звездолёт. Или же…

— Или же что? Джин? Ты собираешься отправить её, как подопытного кролика? — гневно выпалил Хэнк.

Профессор Икс, не менее взволнованный, ответил:

— Я никогда такого не говорил, и я никогда бы так не поступил!

— Тогда… может, выдадим этого Генри Брауна? Он же говорил, что он инопланетянин, — предложил Хэнк.

Как бы Профессор Икс ни был обескуражен, он не мог согласиться на столь абсурдное предложение. Он возразил:

— Откуда ты знаешь, что Генри Браун заодно с теми инопланетянами? И как ты собираешься его выдать? Целая группа наших, пусть и разрозненная, уже была им потрёпана. К тому же, сейчас кто ранен, кто в бегах – мы далеко не в полной боевой готовности. Или скажем Белому дому, пусть сами его ловят? Ты подумал, что если он действительно никак не связан с тем звездолётом, мы просто наживём себе могущественного врага на пустом месте? А ведь он был безвреден.

Хэнк и сам понимал, что его идея никуда не годится, но сейчас он просто не знал, что делать. Позиция властей всегда была главной головной болью для мутантов.

Если американское правительство демонстрировало дружелюбное отношение к ним, то даже при тайных кознях отдельных лиц, у мутантов в целом появлялась передышка.

Наиболее же опасной была нейтральная позиция, когда власти отмалчивались, ведь тогда американское правительство могло пойти на что угодно.

Если же правительство США занимало враждебную позицию, то, не говоря уже о возобновлении закрытой программы «Стражей», всепоглощающее давление и преследования со стороны официальных сил не давали мутантам и вздохнуть спокойно.

Даже Школа Ксавье для одарённых подростков однажды была атакована и разрушена военными. Если так обошлись с оплотом, где собрались несколько мутантов Омега-уровня и Люди Икс, то каково же приходилось обычным мутантам?

Именно в таких тисках Профессор постоянно размышлял о судьбе мутантов. О ней же думал и Магнето, только он избрал путь, отличный от пути Профессора Икс.

Вот почему их двоих и считали великими духовными лидерами мутантов; никто другой не был достоин этого звания.

Хорошо, что Чарльз Ксавье был лысым, иначе он бы сейчас от беспокойства все волосы на себе вырвал. Профессор Икс с досадой стукнул кулаком по столу:

— Так не пойдёт. Нам нужны свои люди в правительстве.

— Как это сделать? Взять под ментальный контроль конгрессмена или чиновника из Белого дома? — не унимался Хэнк.

Профессор Икс резко возразил:

— Конечно, нет! Нельзя использовать ментальный контроль. Если это вскроется, наше положение станет ещё труднее. Нам нужен действительно свой человек, который открыто займёт одну из этих должностей.

Хэнк возразил:

— Как? Избрать конгрессмена? Чтобы мутант заручился поддержкой обычных людей? Даже если вложить астрономические суммы в эту бездонную яму, добиться успеха будет крайне сложно.

— Единственный возможный вариант — убедить правительство создать специальное ведомство по делам мутантов, где ключевые посты займут наши люди. Но это дело не быстрое, и Джин это сейчас не поможет.

— Я знаю. — Вновь тяжело ударив кулаком по столу, Профессор Икс развернул инвалидное кресло, отвернувшись к двери. Он произнёс: — Знаю. Дай мне спокойно подумать.

Видя, что его давний друг явно не настроен продолжать разговор, Хэнк Маккой беспомощно вздохнул и молча вышел из кабинета. Он должен был сообщить обо всём ещё кое-кому. А с этим «кое-кем» проблем могло быть ещё больше.

В лазарете обязанности медсестры временно исполнял один из старших учеников школы. Обычно здесь всем заправляла Джин Грей, но сейчас её не было.

Рядом с койкой Ртути громоздилась стопка учебников по физике, от элементарных до самых сложных. Он, вооружившись какими-то инструментами, с трудом продирался сквозь них.

А Мистик, в своём первозданном облике – синекожая, с рыжими волосами – отдыхала на больничной койке. Её жизненные показатели, после резких скачков в первые сутки, теперь стабилизировались.

«Возможно, она поправится даже быстрее, чем ожидалось», — подумал Хэнк, проверяя данные с приборов.

На самом деле, Мистик заметила Хэнка, как только он вошёл в лазарет. Просто она регулировала дыхание, пытаясь унять боль во внутренних органах. Это помогало её мутантской способности ускорять регенерацию тканей и восстановление органов.

Едва придя в себя, она открыла глаза и посмотрела на мужчину у своей кровати, который с нежностью смотрел на неё.

— Есть хорошие новости? — спросила Мистик.

— Рейвен, тебе не стоит слишком много об этом думать, отдыхай побольше, — убеждал её Хэнк.

— Когда я умру, у меня будет предостаточно времени для отдыха. А сейчас — давай хорошие новости.

Хэнк, зная её характер, для того и пришёл в лазарет, чтобы поделиться последними известиями. Но он всё равно не удержался от увещеваний. Как и следовало ожидать, она его не послушала.

Хэнку ничего не оставалось, как покорно изложить Мистик суть их с Ридом Ричардсом открытия, а также сообщить о реакции Чарльза и позиции Белого дома.





Глава 157. Женская Просьба


Выслушав его, Мистик спросила:

— А Джин? Нашли её следы?

— Скотт, Ороро и Курт отправились на поиски. Старшие ученики тоже ушли собирать сведения.

— То есть Джин пока никто не нашёл. Очень хорошо.

Мистик шевельнулась, пытаясь сесть. Хэнк тут же воспользовался подъёмным механизмом кровати, чтобы приподнять её торс, и они смогли говорить лицом к лицу.

— Хэнк, мне нужно, чтобы ты лично нашёл Джин и отвёл её в безопасное место, — сказала Мистик.

Хэнк не понял:

— Разве не все и так прилагают максимум усилий, чтобы найти Джин?

— Нет, этого недостаточно. Я не доверяю Чарльзу, — прямо заявила Мистик.

— Почему?

— С меня хватит вашего мужского безразличия к малым жертвам ради некой высшей цели. Кто знает, что на уме у Чарльза? Вдруг он решит, что ради блага всех мутантов можно пожертвовать кем-то одним.

— Чарльз… Чарльз ведь так не поступит? — Хэнк хотел было заступиться, но слова не шли с языка.

Мистик вспылила:

— Я всего лишь хотела разделаться с Траском и остановить этот бредовый план! А вы поверили Росомахе, который якобы прибыл из будущего, и помешали мне.

— Эрик даже заявил, что я представляю угрозу для будущего, и хотел просто убить меня. Он хотел меня убить! Он! Ты бы поверил в такое до того, как это случилось?

Говорят, женщины очень злопамятны. Хэнк смущённо пробормотал:

— Это потому, что Росомаха из будущего предупредил: если Траск получит твой икс-ген, это значительно усилит Стражей.

— Значит, это и была причина, по которой вы хотели меня убить? И ты тоже считал, что это правильно?!

Увидев, что показания кардиомонитора и давления резко подскочили, Хэнк поспешил успокоить Мистик:

— Конечно, это неправильно! Так что не сердись. Если в следующий раз кто-нибудь предложит подобное, я лично за тебя плюну ему в лицо.

Сделав несколько глубоких вдохов, Мистик понизила голос и злобно прошипела:

— И как, скажи, в такой ситуации я могу доверять Чарльзу? Они с Эриком одного поля ягоды. Самонадеянные, слепые.

— Посмотри, чем он занимается в последнее время. Посылает Людей Икс выполнять правительственные задания, неважно, хорошие они или плохие, опасные или нет. Мы уже не раз рисковали жизнью, занимаясь делами, которые нас совершенно не касаются.

— А потом отделывается от нас парой медалек. Я предупреждала тебя, что его действия опасны и несправедливы. Но ты не слушал меня, предпочитая верить ему — раз, другой, и так без конца.

— Ладно, ладно, — Хэнк, видя, как снова заскакали показатели на мониторах, прямо спросил: — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Мистик отрезала:

— Опереди всех, найди Джин и защити её. Не отдавай её никому, ни Чарльзу, ни Эрику.

— Кто бы ни пытался помешать — инопланетяне ли, американское правительство — если не хочешь убивать, просто отшвырни их. Ты можешь пообещать, что сделаешь это для меня?

— Это… — на лице Хэнка отразилось сомнение.

Увидев его колебания, Мистик тут же сказала:

— Если не можешь, я не стану тебя заставлять. Я сама справлюсь. — С этими словами она начала срывать с себя датчики и капельницу.

Увидев это, Хэнк попытался её удержать. Он поспешно сказал:

— Я сделаю, я всё сделаю. Ты просто отдыхай и ни о чём не думай.

Пристально посмотрев на Хэнка, Мистик наконец снова легла на больничную койку. Но она всё ещё не успокоилась и предложила:

— Найди того Генри. Если он хочет доказать, что не заодно с той шайкой инопланетян, пусть сразится с ними.

— Вы ведь всё равно беспокоитесь, не заодно ли они. Чем позволять ему прятаться в тени, лучше вытащить его на свет — так и остерегаться его будет проще.

— Затем найди Эрика. Будь то борьба с инопланетянами или попытка взять Джин под контроль, одни Люди Икс не справятся. Нам понадобится и его сила.

Хэнк удивлённо спросил:

— То есть мы не отдаём ему Джин и не позволяем ему разбираться с последствиями, но при этом просим его о помощи? Я правильно понял?

Мистик, стиснув зубы, с ненавистью процедила:

— Он мне должен! Передай ему: пусть не думает, что, спрятавшись на Геноше, он может забыть о том, что было. Это не конец! Если он не поможет мне сейчас, в следующий раз он заплатит куда большую цену.

Говорят же, не связывайся с женщинами. Хэнк представил, какое лицо будет у Эрика, когда он передаст ему эти слова, и почувствовал какое-то злорадное удовлетворение.

— Хорошо, хорошо, слушаюсь, всё будет по-твоему. Я передам твои слова Эрику. Ещё какие-нибудь распоряжения?

Мистик добавила:

— Возьми с собой Скотта, Ороро и Курта. Не оставляй Чарльзу ни одного помощника. Без людей он ничего не сможет сделать, что бы ни задумал.

«Ну вот, всех распределила», — подумал Хэнк. Ему хотелось спросить Чарльза и Эрика: «И зачем вы только разозлили Рэйвен?»

Уложив Мистик и поправив ей одеяло, Хэнк спросил:

— Что-нибудь ещё?

— Есть! — с трудом высвободив руку из-под одеяла, Мистик схватила Хэнка за руку. — Пообещай мне… верни Джин целой и невредимой. Она не заслужила всего этого.

— Это мы виноваты, это мы навлекли на неё все эти беды. Прогони от неё тех, у кого дурные намерения. Сейчас она нуждается в нас больше, чем когда-либо.

— Хорошо, я понял, — Хэнк осторожно высвободил свою руку и убрал её руку обратно под одеяло.

— И ещё.

— М-м, что ещё?

— Ты тоже должен вернуться целым и невредимым. И ты, и все остальные. То, что мы делаем, не должно стоить жизни никому из нас.

Эти простые слова согрели Хэнка. Прежние тревоги словно испарились. Он улыбнулся:

— Не волнуйся, я всё улажу. Все вернутся целыми и невредимыми.

Мистик добавила ещё одно предостережение:

— Если Чарльз увяжется с тобой, будь осторожен с его идеями. И особенно опасайся американского правительства и военных.

— Ты и представить себе не можешь, на какую жестокость они способны за кулисами. Их деяния таковы, что даже настоящий дьявол, узрев их, счёл бы себя ангелом во плоти.





Глава 158: Снова Зовёт Телефон


И снова Швейцария, дом госпожи Одри Хепбёрн. Генри, в очередной раз принимая звонок, ощутил жгучее желание разнести в пух и прах всех Людей Икс.

Ведь в прошлый раз, когда он вернулся весь в пыли и грязи, госпожа Хепбёрн посмотрела на него с таким подозрением, будто он где-то под открытым небом предавался любовным утехам раундов этак восемьсот.

И вот опять телефонный звонок. Чуткая госпожа Хепбёрн тут же прошмыгнула на кухню и, высунув пол-лица, украдкой наблюдала. Глаза её так и сияли, изгибаясь в полумесяцы, – сущая пытка для её огромных глаз.

Изображая натянутую улыбку, словно ничего не происходит, Генри, со вздувшимися на лбу венами, процедил сквозь зубы собеседнику:

– И какая причина на этот раз, чтобы снова меня тащить? Я думал, мы в прошлый раз уже расквитались.

– Что, сражаться с инопла…! – Генри едва не ляпнул лишнего и прикусил язык.

Только тут он вспомнил, как неосторожно брякнул раньше: «Вот если с инопланетянами будете драться, тогда и зовите». И вот, инопланетяне действительно явились – похоже, от драки не отвертеться.

Ему ужасно хотелось спросить звонившего, не мог бы тот отнестись к его словам, словно к пуку: унюхал, скривился и забыл.

Видя, как лицо госпожи Хепбёрн всё больше показывается из-за двери и на нём читается возбуждённое желание подскочить и нос к носу выспросить все подробности, Генри понял: пора уносить ноги.

Если не дать этой «тётушке» время успокоиться, то, чего доброго, сегодня ночью ему не видать сна – замучает допросами до утра.

– Ладно, ладно, где встречаемся? – Криптонец, не выдержав, решил, что бегство – лучшая тактика.

Узнав место встречи, Генри повесил трубку и посмотрел в сторону кухни. Обладательница «Оскара» улучила момент и, выскочив, произнесла:

– Опять уходишь, дитя моё?

Что это за дежавю, будто сын тайком собрался на свидание, а мама его застукала? Дальше она, чего доброго, спросит, взял ли он с собой средства защиты?

Однако Одри Хепбёрн всё же не стала поднимать вопрос о безопасности, а сказала другое:

– С девушками нужно быть повежливее. А то рано или поздно они тебя невзлюбят.

«Мам, это не свидание! Это кучка мутантов, почище всякой нечисти! Я иду на войну, это да, но не на постельные баталии!»

Госпожа Хепбёрн, поправляя Генри воротник, вдруг сверкнула глазами. Она оглядела его с ног до головы и сказала:

– Ты что, не переоденешься перед выходом? Этот домашний костюмчик совсем безвкусный.

Учитывая, что её лучший друг был дизайнером мирового уровня, да и сама она являлась иконой стиля целой эпохи, вкус у Одри Хепбёрн был отточен до совершенства.

Домашняя одежда Генри, купленная ещё в Лос-Анджелесе, была из тех, что продают в любом супермаркете. Его требования к одежде сводились к простому: лишь бы чисто и не рвано.

Хоть он и побыл какое-то время актёром массовки и кое-что почерпнул о моде, погоня за трендами требовала денег. У него был лишь один костюм от Армани, в котором он сопровождал госпожу Хепбёрн, – только он и связывал его с миром высокой моды. Всё остальное было дешёвкой из супермаркета.

Дешёвые вещи ещё можно носить, если умеешь их сочетать, но вот ткань… издалека, быть может, и незаметно. Но идти в таком на свидание?

Одри Хепбёрн тут же предложила:

– У Луки дома осталась кое-какая одежда, он примерно твоего телосложения. Может, наденешь что-нибудь из его вещей? Его одежду я ему тоже готовила, там много совсем нового. Даже если я отдам их тебе, он и не заметит. Так что не переживай.

Лука Дотти, младший сын госпожи Хепбёрн, родившийся в 1970 году, был почти ровесником Генри и схожего телосложения, отсюда и её предложение.

Но Генри ведь и вправду шёл не на свидание! Он криво усмехнулся и отступил на пару шагов от госпожи Хепбёрн, которая, казалось, вот-вот сама начнёт его раздевать.

– Мэм, я сам. Всё-таки место, куда я иду, несколько… специфическое.

– Несколько специфи-и-ическое, да-а? – она вскинула бровь, и её оскароносная игривая улыбка оказалась настолько убийственной, что даже криптонская броня дала трещину.

Однако ей всё же удалось подавить в себе врождённое желание наряжать кукол. Она сказала:

– Раз так, не буду вмешиваться. Ты вернёшься к ужину?

– Думаю, будет как в прошлый раз – неизвестно, до скольких задержусь. Так что не ждите меня, я сам где-нибудь перекушу, – честно ответил Генри.

Отступив на пару шагов, Одри Хепбёрн, с блестящими глазами и милой улыбкой, произнесла по-французски:

– Bon voyage! Счастливого пути!

Криптонец поспешно ретировался.

Выскочив за дверь чуть ли не кубарем, Генри не взмыл тут же в небеса, а принялся обдумывать предстоящее.

Кстати, два дня назад он, похоже, оказался в эпицентре событий в маленьком городке, связанных с так называемым Тёмным Фениксом. А раз Люди Икс снова его позвали, то, верный принципу «без нужды в храм не ходят», Генри понял: это явно не для того, чтобы выпить по стаканчику – наверняка назревает очередное представление.

К тому же, его только что прижали к стенке его же собственными словами про битву с инопланетянами – сам виноват, нечего было языком трепать. Так что же, это из-за него сработал эффект бабочки, и они раньше времени узнали о существовании пришельцев?

Если вспомнить тот фильм, там обе стороны сцепились совершенно непонятно из-за чего. Было в этом что-то абсурдное: каждый гнул свою линию, и стоило им встретиться – тут же начиналась драка. Интересно, не возникало ли у них самих странного ощущения: «А кто это вообще такие, и с чего мы вдруг дерёмся?»

В общем, судя по всему, его призовут, и ему придётся участвовать в нескольких крупных сражениях подряд, причём таких, где он засветится перед американским правительством.

Чтобы и дальше скрывать свою личность, необходима хоть какая-то маскировка. Значит, обзавестись боевым костюмом? Даже если не носить маску, лицо всё равно придётся как-то изменить.

Конечно, можно было бы и не вмешиваться – такой вариант, похоже, больше всего соответствовал его изначальной «настройке персонажа». Но смотреть фильм с вип-места, находясь прямо в центре событий, – такого больше ни у кого не будет. Стоит ли отказываться от этого бесплатного билета в кино?

Генри и не думал ввязываться во вселенские дела. Даже если бы разразилась Третья мировая и ядерные ракеты летали бы по всему небу, он, как ему казалось, хладнокровно наблюдал бы, как Землю превращают в дымящуюся кашу.

Но, учитывая, что Мистик, в любой своей версии, была из тех мутантов, кто особенно умел наводить шороху... В прошлый раз она уже обманула его, приняв облик госпожи Хепбёрн. И хотя он не думал, что попадётся на эту удочку во второй раз, кто мог помешать ей снова что-нибудь учудить?

Быть мишенью для кого-то, кто может произвольно менять внешность, в некотором смысле даже хуже, чем попасть под прицел спецслужб.

А тем, кто считает Мистик идеальной девушкой, стоило бы задуматься: смогли бы они принять её настоящую внешность – синюю кожу и рыжие волосы?

А если нет? Представьте: в самый ответственный момент она вдруг из какой-нибудь кинозвезды превращается обратно в синекожее существо – тут и до инфаркта недалеко. А то и психологическую травму на всю жизнь заработать, с последующей импотенцией – вполне возможно.

Не говоря уже о том, что этой дамочке, по слухам, лет этак за пятьдесят, если не больше – она ведь ещё со времён Второй мировой живёт. Ровесница той «тётушки», что в доме.

При этой мысли Генри передёрнуло.

Говорят, у мужчины три напасти: холодный чай, слабое вино и старая женщина. Теперь ясно: это вредит не только телу, но и его нежной юной душе. Воистину, мудрость предков не обманывает!





Глава 159: Воссоединение


Остров Геноша, ставший убежищем для мутантов-беженцев. Эрик, правитель острова, лишился дара речи, когда «Чёрный дрозд» — икс-джет Людей Икс — во второй раз за короткий промежуток времени приземлился на его территории.

Впрочем, поднимать истребитель в воздух лишь для того, чтобы швырнуть его в море, было бы неуместно. Поэтому Эрику ничего не оставалось, как вновь собрать отряд для «радушного приёма» Людей Икс. Если же разговор не заладится, он был готов немедленно отправить незваных гостей на тот свет.

История взаимоотношений Братства Мутантов и Людей Икс, полная как яростной вражды, так и необъяснимой привязанности, уходила корнями в далёкое прошлое.

Только на этот раз из самолёта вышел не тот дерзкий и непокорный юнец, что в прошлый раз, а старый друг — Хэнк Маккой.

— Эрик, — Хэнк шагнул вперёд, протягивая руку для приветствия.

Эрик всё же не хотел ставить старого друга в неловкое положение. Он ответил на рукопожатие и произнёс:

— Ты должен понимать, за нами здесь наблюдают американские военные. То, что икс-джет постоянно здесь приземляется, для нас не сулит ничего хорошего.

Хэнк лишь горько усмехнулся:

— Ничего не поделаешь, дело неотложное. Меня прислала Рэйвен.

Услышав имя ещё одной старой знакомой, Эрик поморщился:

— И что же сказала Рэйвен?

Быстро обрисовав ситуацию и показав фотографию в качестве подтверждения, Хэнк добавил:

— Рэйвен надеется, что вы тоже поможете. Люди Икс сейчас ослаблены, у нас осталась едва ли половина сил. В таком состоянии мы вряд ли сможем справиться с инопланетянами на целом боевом корабле.

— Да мы вообще ничего не сможем сделать, ясно? — Эрик ткнул пальцем в размытый силуэт на фотографии. — Обнаружив нечто подобное, не следовало ли вам сразу обратиться к американским военным? Даже мутант Омега-уровня — это, в лучшем случае, всего лишь пехотинец. Нельзя же ожидать, что каждый из нас способен сбивать самолёты, не говоря уже о космическом корабле, который находится за пределами атмосферы. Боевой он или нет, мои силы так далеко не достанут, я буду совершенно бесполезен. Разве что у тебя есть план, как забросить нас на борт для прямого вторжения. В противном случае мы будем похожи на обезьян, которые швыряют камни в небо и яростно ревут.

Наконец-то хоть кто-то задал вполне резонный вопрос. И впрямь, надеяться, что инопланетяне, имея звездолёт, не воспользуются им, что их корабельные орудия не откроют огонь, а вместо этого они высадят десант для рукопашной схватки — что за гениальная тактика! Если такой стратег командует кораблём, то либо среди пришельцев тоже есть идиоты, выслужившиеся по протекции, либо… у них иная, скрытая цель.

На это замечание Хэнк мог лишь криво усмехнуться:

— Эта фотография — наше единственное доказательство. Я связывался со множеством обсерваторий и другими организациями, ведущими наблюдение за космосом. Никто не смог найти иных подтверждений присутствия инопланетного корабля на орбите Земли. Даже доктор Ричардс, который помогал мне проявить этот снимок, не обнаружил никаких других весомых улик.

Хэнк, конечно, не догадывался, что Рид Ричардс действительно потратил около получаса на поиски звездолёта, желая увидеть его воочию. Не добившись результата, тот вернулся к исследованию космического излучения. В конце концов, кто мог с уверенностью сказать, оставался ли корабль на прежнем месте? Раз он его не нашёл, интуиция подсказывала: корабль либо улетел, либо сменил позицию — дело вовсе не в ошибочности методов поиска.

— Без доказательств мы не сможем убедить американское правительство задействовать армию. Но я боюсь, что к тому времени, как у нас появятся неопровержимые улики, будет уже слишком поздно. Поэтому нам так нужна твоя помощь.

При такой абсурдной просьбе Эрик инстинктивно хотел отказаться. Пехота против космического линкора? Да даже если бы все его люди были мутантами Омега-уровня, это было бы самоубийством! Если у противника окажется оружие класса «убийца планет», как в научной фантастике, он разнесёт в щепки всю Землю, что уж говорить о мутантах. Сама идея подобного столкновения казалась чистым безумием.

Хэнк слишком хорошо знал повадки своего старого друга. Стоило Эрику скривить рот и стиснуть зубы, как Хэнк понял: сейчас откажет. Он поспешно выпалил:

— Рэйвен сказала, это твой долг перед ней.

Эрик на мгновение замер.

— Это ещё какой долг?

— Тот самый случай, в семьдесят третьем, — многозначительно произнёс Хэнк, понизив голос.

Лицо Эрика исказилось.

— Да этому уже почти двадцать лет! Она всё ещё дуется?

— Ну, ты же знаешь женщин, — Хэнк беспомощно развёл руками. — Если уж задолжал, то это на всю жизнь. К тому же, ты и вправду должен был перед ней извиниться. Если, конечно, не сделал этого втайне от меня. Но, судя по тому, что она ни разу об этом не заикнулась… сам понимаешь.

От этого у Эрика даже зубы свело.

Он и сам не помнил, приносил ли он тогда извинения. Во всяком случае, при последующих встречах все они по негласному уговору обходили эту тему стороной. Он-то полагал, что инцидент давно исчерпан. Да что там, если бы не сегодняшний разговор, он бы и вовсе о нём позабыл.

Выходит, дело не было закрыто, а лишь отложено в долгий ящик, чтобы при случае достать и предъявить.

— Ладно, я помогу, — наконец сдался Эрик. — Но ты должен понимать: я не могу явиться на территорию США с целой армией. Так что возьму лишь небольшой отборный отряд. Вступать в открытое противостояние с инопланетными силами мы не будем. Моя задача — доказать, что пришельцы существуют, и вытащить Джин. Всё. А как вы будете разбираться с их посудиной — это уже забота военных, меня это не касается.

— Договорились. Главное, что ты готов помочь. Наша основная цель — тоже вернуть Джин, — кивнул Хэнк.

Эрик немедленно отдал распоряжения:

— Красный Лотос! Селена! Вы двое, готовьтесь. Отправитесь со мной в Штаты выручать человека.

На вид – обычные мужчина и женщина. Необычным в их облике были разве что иссиня-фиолетовый «ёжик» у дамы и тугая, доходящая до пояса коса у её спутника – словно они нарочно поменялись традиционными гендерными причёсками.

— Всего двое? — изумился Хэнк.

— Эти двое куда как сильнее ваших желторотых птенцов, — хмыкнул Эрик. — К тому же, я и сам иду. А одно моё появление на американской земле заставит кое-кого сильно понервничать, не так ли? Так что не стоит рассчитывать на большее число людей с моей стороны.

— Ладно, — примирительно кивнул Хэнк. И тут же добавил: — Ах да, нам нужно дождаться ещё одного человека.

— Кого же?

— Одного посторон…

— А вот и я, народ! Прибыл-с!

Договорить Хэнку не дали. Все обернулись на внезапный возглас. Из-за деревьев показался субъект в совершенно невероятном наряде.

Костюм цвета чайной розы, канареечно-жёлтый жилет, тёмно-зелёная рубашка и коричневые туфли для чечётки.

Ярко-зелёные волосы зачёсаны назад. Лицо выбелено пудрой до мертвенной бледности — белее, чем у призрака. Красный нос, красные брови, глаза подведены чёрными крестами, а улыбка алыми губами растянута до самых ушей.

Незнакомец приблизился, пританцовывая и подёргивая плечами:

— Тук-тук!

— Кто там?

— Суп!

— Какой ещё Суп?

— Супер-Джокер! Ха-ха-ха! — И вновь прибывший залился громким, самодовольным хохотом.





Глава 160: Несносный Дух Боевого Костюма


Хотя это и была классическая американская шутка, никто из присутствующих её не оценил – все изумлённо уставились на незваного гостя.

— Откуда взялся этот клоун? — брезгливо процедил Эрик.

Стоявший рядом Хэнк неловко пробормотал:

— Разве это не один из ваших островитян?

— Поверь мне, если бы он вытворял такое на моей территории, я бы точно скормил его рыбам, — презрительно бросил Эрик.

Клоун-Супермен, с вызывающей манерностью вышагивая и озираясь по сторонам, протянул:

— Так вот она какая, резервация мутантов. Познавательно. Кстати, а где у вас тут казино? Не возражаете, если я попытаю удачу? Денег у меня нет, так что если проиграю, расплатиться не смогу, зато могу остаться и давать представления. Вам нужно будет только обеспечить меня едой и кровом.

Это была явная издёвка, сравнение Геноши с индейской резервацией. Магнето Эрик, естественно, не мог стерпеть такого глумления и уже собирался было проучить наглеца.

Однако наглец и не думал умолкать:

— Смотрю, у вас тут сплошь девственная природа, ГМО-продуктов, небось, немного? Знаете ли, вредно их много есть. А то вдруг кто-нибудь подсыплет чего, и либо вся Земля станет мутантами, либо все мутанты вымрут до единого. Осторожнее надо.

Впрочем, в такой нищете есть и свои плюсы. Иным борцам за экологию стоило бы пожить в таком месте. Еда, одежда – всё своё, выращенное. Год неурожайный – голодаешь. Живёшь себе экологично, без бензина и электричества.

А, нет, стоп. Одежда-то на многих из вас не из чистого хлопка, льна или шерсти, а сплошной полиэстер. Неэкологично! Или у вас есть «зелёные» нефтехимические заводы, производящие экологичный пластик?

Лучше бы были, а то моя оценка вас упадёт до уровня той самой европейской эко-девочки. Той, что так же летает на самолётах и ездит на поездах, но ни за что не сядет на велосипед, чтобы поучаствовать в экологических лекциях в кондиционированных помещениях.

В конце концов, экология – это дело нас, бедняков, так ведь? Посмотрите на это место – вот где настоящая, доведённая до предела экологичность! По-моему, можно быть ещё экологичнее, не так ли?

Смотрите, остров Геноша расположен к северу от тропика, климат тут тропический. К тому же это остров, так что в основном влажно и жарко. На самом деле, вам всем вовсе не обязательно так кутаться. Подобно туземцам, одного фигового листка хватит – что мужчинам, что женщинам. Улавливаете?

Клоун-Супермен дёрнул лбом, отчего нарисованные красные брови пришли в движение. Лицо его было так густо покрыто гримом, что разглядеть истинные черты не представлялось возможным, однако ему всё же удавалось изобразить нечто вроде особенно мерзкой ухмылки.

Эрик, только что собиравшийся проучить наглеца, резко передумал. И в самом деле, зачем нормальному человеку спорить с безумцем, доказывая тому, каким он должен быть? Это всё равно что опуститься до уровня собаки и пытаться её перелаять.

Поэтому Эрик распустил собранный отряд. Оставив при себе двух назначенных сопровождающих, он, как и они, отправился готовиться к бою. Для него самого главным атрибутом, разумеется, оставался шлем для защиты от телепатии. Покуда Профессор Икс не мог нанести удар исподтишка, Эрик был практически неуязвим.

Когда все разбежались, Хэнк, которому деваться было некуда, остался единственной мишенью для Клоуна-Супермена. Он с паникой и подозрением воззрился на шута перед собой и дрожащим голосом спросил:

— Ты кто такой?

— Разве не вы меня позвали? — Клоун-Супермен фамильярно обхватил рукой Хэнка Маккоя, всё ещё пребывавшего в человеческом обличье, и провозгласил: — Придумали предлог про битву с инопланетянами, чтобы я, столь важная персона, снизошёл до таких мелочей. Да ты знаешь, что мои минуты стоят десятки центов? Я страшно занят.

— Ты Генри? — изумлённо выдохнул Хэнк.

Клоун-Супермен, всё так же обнимая Хэнка за шею, потащил его к «Икс-Джету», продолжая тараторить:

— Не-не-не, никакого Генри, только Клоун-Супермен. Это как ты: Хэнк – это Хэнк, а Зверь – это Зверь. Два имени – это один человек или два?

Я – это такая гремучая смесь, в которой всего понемногу. Немного «супер», немного безумия, немного трусости, немного подлости, немного неудачливости, немного ничтожности, немного извращённости – всего по чуть-чуть.

А главный ингредиент, конечно же, вода. Говорю же, вода – ты как море! Вот так нагло набиваю объём, а? Люди, небось, от злости зубами скрипят.

Кстати, ты сказал, мы будем драться с инопланетянами. С кем именно? С И-Ти? О, я мастерски бью детей, одного за другим, чтоб не пикнули. А если пикнут – бью ещё, пока не замолчат. Так что ты правильно сделал, что позвал меня.

Ты видел «Восемнадцать приёмов строгого отца и любящей матери»? Я их в детстве выучил, да всё случая не было применить. Своих детей у меня нет, так что как раз на чужих потренируюсь. Говорят же, зачем своих заводить, с чужими веселее. Правда ведь?

— Стой, стой, стой! — наконец вырвавшись из его цепких объятий и улучив момент, воскликнул Хэнк. — Клоун-Супермен, так? Я понял, хватит болтовни. Залезай в самолёт и найди себе место. Мне нужно готовиться к взлёту, необходимо сосредоточиться.

— О'кей, молчу, — Клоун-Супермен провёл пальцами по губам, словно застёгивая молнию, взобрался в «Икс-Джет» и тут же плюхнулся в кресло пилота.

Увидев, что его место занято, Хэнк ошарашенно уточнил:

— Ты умеешь управлять «Чёрным Дроздом»?

— Конечно, знаю, — Клоун-Супермен принялся тыкать пальцем в приборы и переключатели перед собой. — Это рычаг шасси, это кнопка взлёта, это автоматический парктроник для въезда задним ходом в гараж, это ручка настройки радиоканала. А вот это, моё любимое, руль самолёта, да? Так, дайте подумать… управление должно быть инвертировано по вертикали и горизонтали. Значит, поворачиваешь налево – летит направо, поворачиваешь направо – летит налево. Рядом кофемашина… хм, а где тут ручник?

— Прекрасно, всё не так, — с тяжким вздохом произнёс Хэнк. — Умоляю, сядь назад.

— Почему? Отсюда такой великолепный обзор! — с деланой досадой протянул Клоун-Супермен. Он принялся регулировать высоту сиденья и наклон спинки, явно потешаясь.

Хэнку ничего не оставалось, как принять облик Зверя, сгрести Клоуна-Супермена и оттащить его назад.

Схваченный не оказал ни малейшего сопротивления, повиснув, словно тушка кролика. Его стащили с пилотского кресла и бесцеремонно запихнули на одно из задних сидений.

Хэнк даже пристегнул его ремнём безопасности. Будь у него под рукой инструменты, он бы, не колеблясь, нашёл стальной прут и приварил наглеца к сиденью.

Полагаясь на свой выдающийся интеллект, Хэнк уже живо представлял себе все «прелести» предстоящего полёта.

Когда Магнето, водрузив свой знаменитый шлем, поднялся на борт «Икс-Джета» вместе с готовыми к бою Красным Лотосом и Селеной, он, разумеется, тоже заметил незваного гостя в клоунском наряде.

— Он летит с нами? — Магнето с недоумением воззрился на Хэнка, сидевшего в кресле пилота.

Хэнк смущённо пробормотал:

— Это… помощник. Рэйвен велела его найти.

— Мутант?

— Нет, он утверждает, что он инопланетянин.

В «Икс-Джете» повисла неловкая тишина. Магнето и двое его спутников обернулись к Клоуну-Супермену. Тот часто-часто заморгал, глядя на них до невозможности невинным, жалобным щенячьим взглядом, от которого нестерпимо хотелось его ударить!





Глава 161. Пророчество


— О, Ромео, мой Ромео! Зачем же ты Ромео? Отрекись от отца, от имени своего, а если не хочешь, поклянись мне в любви, и я не буду больше Капулетти.

— О, Чужульетта, отчего твой профиль так выдаётся, словно там прячется выдвижная челюсть? Отчего твои волосы заплетены в тонкие косички, будто ты Хищник, пришедший на Землю закаляться в боях? Отчего кожа твоя так смугла…

— О, Ромео, разве не должен ты поклясться священной луной, что серебрит верхушки деревьев?

— О, Чужульетта, луна так изменчива, то в ущербе, то в полноте. Боюсь, и любовь твоя окажется такой же. Этот бутон любви, озарённый семицветной радугой, превратит нашу встречу в жестокое испытание.

— Прощай, прощай! Разлука так удачна и легка, я счастлив, что увижу солнце завтрашнего дня. Разве нет у небес состраданья? Видят ли они мой страх?

— О! Здесь я устрою себе вечное ложе, чтобы избавить тебя, неверную, от бремени жизни. Глаза, взгляните в последний раз! Руки, обнимите в последний раз!

— Уж лучше пусть меня найдёт моя семья, и я погибну от их ненависти, чем, получив твою любовь, умру ужасной смертью на этом самом месте.

С тех пор как «Икс-джет» взлетел, Супер-Джокер пытался завязать разговор с остальными. Но никто не желал с ним общаться, и он, не унывая, разыграл целый спектакль, в одиночку отыгрывая все партии.

Было бы ещё полбеды, если бы никто не понял, что именно он распевает. Но, на беду для всех, его чудовищную пародию распознала Селена. С виду она была неприметной девушкой с бритой «под ноль» головой и плоской, почти мальчишеской фигурой. И хотя одета она была так же просто, как остальные выходцы с Джеоноши, в каждом её жесте сквозила необъяснимая элегантность, выдававшая в ней особу совсем иного круга. Она не смогла промолчать:

— Классический дуэт из «Ромео и Джульетты» — это невероятно романтичная сцена. Разве можно смотреть на то, во что ты её превратил?

— Ну-ну, что вы, это вовсе не моя переделка. Такую пьесу ставят в настоящем оперном театре, — с вызовом ответил Супер-Джокер.

— Какой театр будет настолько глуп, чтобы ставить подобное? — произнесла Селена с отвращением на лице.

— Погодите-ка, дайте-ка я раскину пальцами и погадаю. Хм… Если проживёте ещё тридцать два года, сможете увидеть этот шедевр в одном из лондонских театров. Клянусь, это пророчество, не обманываю ни старых, ни младых. А если не сбудется, не приходите ко мне. Ну, или я вам арбуз должен буду. Ха-ха-ха!

Селена, казалось, была готова продолжить перепалку, но суровый взгляд Магнето заставил её замолчать.

— Тихо!

Оказавшись в подчинённом положении, Селена послушно закрыла рот.

Потеряв собеседницу, Супер-Джокер ничуть не расстроился и снова затянул в одиночестве арию из классической оперы:

— Мне снился сон о днях былых. Когда надежды были светом, и жизнь была полна мечты. Я видела сон, что любовь не умрёт, что Бог так прост и милосерден. Была я юной и бесстрашной, мечты рождались и терялись зря…

Этого Магнето уже не выдержал. Он использовал свои способности, оторвал кусок металлической обшивки «Икс-джета» и намертво запечатал им рот Супер-Джокера.

Хэнк было недовольно вскрикнул из-за порчи истребителя, но, увидев, что Супер-Джокер теперь мог лишь сдавленно мычать, решил промолчать.

Наконец, в кабине воцарилась недолгая тишина.

Вскоре Супер-Джокер принялся отчаянно жестикулировать, обращаясь к остальным, но никто его не понимал. Тогда он отстегнул ремень безопасности, подошёл к пилотирующему Хэнку и повторил свою беспорядочную пантомиму.

К счастью, за годы преподавания в Школе Ксавье для одарённых подростков Хэнк кое-чему научился. Он не владел телепатией, как Профессор Икс, и, сталкиваясь с немыми учениками, не мог каждый раз обращаться к Чарльзу за помощью. Поэтому и выучил язык жестов.

Он быстро понял, что пытается сказать Супер-Джокер.

— Что?! Пить хочешь? — удивлённо произнёс он. — Воду ищешь?

Супер-Джокер кивнул — этот жест поняли все.

Хэнк, недолго думая, указал на шкафчик с медицинским крестом в задней части кабины:

— Под аптечкой лежат аварийные пайки, там есть вода в бутылках.

Супер-Джокер, манерно покачивая бёдрами, прошествовал в хвост самолёта и достал из-под аптечки бутылку воды.

Только в этот момент до остальных, почуявших неладное, дошло: рот-то у этого типа запечатан. Как он собирается пить?

На их глазах Супер-Джокер свернул крышку с бутылки и, поднеся её ко рту, наткнулся на металлическую пластину. Все ожидали, что он повернётся и попросит помощи у Магнето, но Супер-Джокер, к их изумлению, всего одним пальцем отогнул пластину, залпом осушил бутылку, а затем вернул её на место. Вернувшись на своё сиденье, он пристегнул ремень и с самым обиженным видом снова принялся мычать, силясь что-то высказать.

У Магнето, ставшего свидетелем этой сцены, была лишь одна мысль: «Ты это серьёзно?»

А Хэнк, который специально переключил истребитель на автопилот, чтобы проследить за сценой, паниковал больше всех. Ему хотелось одного: как можно скорее вернуться в школу и сказать Мистик, всё ещё отлёживавшейся в лазарете: «Может, обойдёмся без этого помощника?» Если его нынешние выходки вгоняли Хэнка в такую панику, то что он выкинет в бою, оставалось только гадать.

Когда «Икс-джет» приземлился на пустыре в парке Квинса, в Нью-Йорке уже наступила ночь. Но для этого залитого огнями мегаполиса жизнь только начиналась.

Пока Хэнк выполнял процедуру посадки и отключения систем, остальные, словно спасаясь бегством, поспешили покинуть «Икс-джет». Ничего не поделаешь — один из пассажиров был настолько невыносим, что у всех уже чесались кулаки.

Супер-Джокер же неторопливо отстегнул ремень, сорвал с лица металлическую маску и сделал глубокий вдох, втягивая далеко не самый свежий воздух Нью-Йорка. Затем обеими руками пригладил свой зачёс назад и лишь после этого повернулся, чтобы выйти.

Эта череда плавных движений смутила даже Зверя, который почувствовал непреодолимое желание найти зеркало и причесать свою жёсткую, как проволока, гриву.

Вот только оба замешкавшихся пассажира так и не смогли покинуть истребитель, потому что Магнето и остальные, выбежавшие первыми, застыли у трапа.

Супер-Джокер заглянул вперёд поверх их голов и увидел группу американских солдат. В полной защитной экипировке, с оружием наизготовку, они полукольцом окружили выход из самолёта.

— Что такое? Они приехали раздавать снаряжение? Каждому по пуле, прямо в лоб. Как заботливо, как мило. Прямо неудобно как-то. Я бы сказал, пусть положат на землю, мы и сами возьмём, к чему такая горячность.

На безумные речи Супер-Джокера никто не обратил внимания. Офицер, командовавший солдатами, громко крикнул:

— Магнето, ордер правительства США на твой арест всё ещё в силе! Сделаешь хоть шаг на американскую землю — и я отдам приказ о задержании. Немедленно улетайте





Глава 162: Конфликт


Предупреждение американских солдат уже было огромной уступкой. В противном случае они могли бы без лишних слов арестовать Магнето — известного террориста — или даже застрелить его на месте.

Но вступать в бой с мутантом омега-уровня, да ещё с таким опытным, как Магнето, было самоубийством, особенно без арсенала пластикового снаряжения.

Это прекрасно понимали и солдаты, и сам Магнето. Вот только он пришёл не за ними, а потому с ноткой презрения в голосе спросил подошедшего сзади Зверя:

— Это твоих рук дело?

— Если бы это устроил я, то нашёл бы способ поумнее, — беспомощно ответил Зверь.

Селена, обладавшая телепатией, вмешалась:

— Их послал Профессор Икс.

— Ах, Чарльз… Могу я сказать, что ничуть не удивлён? — прокомментировал Магнето, словно обращаясь к невидимому собеседнику во тьме.

— Ты! Что ты делаешь?! — внезапно выкрикнул один из солдат. Его винтовка была нацелена на Супер-Джокера в диковинном наряде. Тот как раз тайком спустился с «Икс-джета» и пытался прошмыгнуть в сторону.

Пойманный с поличным, Супер-Джокер оказался в центре внимания. Неловко оглядевшись, он указал куда-то в сторону.

— Я в самолёте воды перепил, отлить надо.

— Э-э… Общественный туалет в другой стороне, — невпопад ответил солдат.

— О, спасибо, — кивнул Супер-Джокер и пошёл в указанном направлении. — Значит, сюда, да?

— А, нет! Стой, где стоишь! Не двигаться! — солдат вскинул винтовку и ткнул ей в Супер-Джокера.

Застыв на месте, тот обвёл всех вороватым взглядом и спросил:

— Так, и что теперь… А, смотрите! Падающая звезда!

И хотя это прозвучало как дурная шутка, все невольно подняли головы. В ночном небе, словно огненно-красный метеоритный дождь, вспыхнули десятки огней, и каждая искра устремлялась прямиком к Нью-Йорку.

Лицо Хэнка вытянулось.

— Неужели это высадка инопланетных кораблей? — пробормотал он.

Кто бы мог подумать, что командир американских солдат, увидев это, придёт в ярость и закричит:

— Атака мутантов! Всем огонь!

Для солдат, с сомнением относившихся к историям о пришельцах, огни в небе стали однозначным сигналом. Тем более что прямо перед ними стоял Магнето.

Получив приказ, солдаты без колебаний нажали на спусковые крючки. Винтовки изрыгнули очереди пуль без предупреждения и жалости.

Магнето, разумеется, не собирался ждать. Одним движением он остановил летевшие в них пули. В тот же миг Селена парализовала солдат ментальным ударом, а Гурен хлестнула огненным кнутом, отбрасывая нападавших.

Их атака была безупречна. Единым порывом они мгновенно отбросили солдат, окруживших люк «Икс-джета». Пули, лишённые кинетической энергии, просто посыпались на землю. Они не полетели обратно в стрелявших — и в этом заключалось милосердие Магнето.

Он обернулся к Зверю.

— Итак, теперь нашими врагами, помимо пришельцев, стали ещё и американские солдаты, я прав?

— Чарльз этого не хотел, — попытался оправдаться Хэнк.

— Но всё пошло именно по этому пути. Не всегда получается так, как хочешь, — усмехнулся Магнето, а затем обратился к своим спутникам: — Найдите Джин. Забираем её и уходим.

Магнето прекрасно осознавал своё положение. Твари, падающие с небес, не имели к нему никакого отношения. И как бы он ни был уверен в себе, ему ни к чему было ввязываться в драку с кучкой идиотов при нехватке сил. Более того, он должен был думать об острове Дженоша — последнем пристанище мутантов — и не мог доводить до крайности конфликт с Соединёнными Штатами. Именно поэтому он лишь отбросил солдат, а не убил их.

— Селена, — позвал Магнето.

Обладая невероятно долгой жизнью, она скрывала в себе бездонную силу и была одним из самых могущественных мутантов Дженоши, уступая, пожалуй, лишь ему самому. Но даже не на пике своих сил, он и без её помощи ощущал могучую жизненную энергию, исходившую откуда-то неподалёку.

— Она там! — указала Селена.

— Идём, — без раздумий бросил Магнето. — Если не хотите, чтобы мы устроили здесь резню, то лучше закончим дело и уйдём.

На этот раз даже Зверь не мог возразить. Он сам привёл их сюда и теперь не мог просто так прогнать их. К тому же, всё произошло именно так, как и опасалась Рэйвен. Что, если Чарльз, объединившись с военными, и впрямь решит выдать им Джин?

Зверь последовал за Магнето, по пути подхватив за шкирку Супер-Джокера, который опять пытался куда-то смыться.

Как только группа достигла края парка, рядом с дорогой раздался хлопок. Телепортированные Ночным Змеем, прямо перед ними возникли Профессор Икс, Циклоп и Шторм.

Ни одна из сторон не успела произнести ни слова, как Супер-Джокер первым всех поприветствовал:

— Эй, глядите, лысина! Не возражаете, если я её отполирую? Думаю, она сойдёт за хрустальный шар, можно будет делать отличные предсказания.

Лицо Профессора Икс помрачнело.

— Эрик, это новый мутант, которого вы приютили?

— Слава богу, нет. Спроси лучше у Хэнка, это он его притащил.

Зверь смущённо застыл. Но из его мыслей Профессор Икс уже получил невероятный ответ и решил не развивать эту тему. Прошлая попытка вторгнуться в сознание этого пришельца закончилась слишком плачевно.

Снова сосредоточившись на своём старом противнике, Профессор Икс сказал:

— Эрик, мне всё равно, о чём тебя просила Рэйвен. Уходите. Это дело вас не касается.

— Наш соратник-мутант в беде и просит о помощи, — ответил Магнето. — Я сожалею, что не протянул руку вовремя. Такую ошибку я больше не повторю. Напротив, это я хочу спросить, зачем ты привёл сюда армию?

— Я привёл армию, чтобы разобраться с ними, — сказал Профессор Икс, указывая на небо, откуда всё ещё сыпался огненный дождь.

— Вот только твоё подкрепление, похоже, приняло их за моё. Думаешь, сейчас достаточно просто извиниться? Будь всё так просто, это была бы не американская армия, — холодно констатировал Магнето.

— Именно поэтому вам и следует уйти, чтобы избежать ещё большего недоразумения, — возразил Профессор Икс.

— И позволить тебе отдать Джин в их руки?

— Я бы никогда так не поступил! — в гневе воскликнул Профессор Икс.

— Да, старый друг, я верю тебе. Но я не верю им, — многозначительно произнёс Магнето, глядя на всё новые отряды американских солдат, окружавшие их с флангов. — Что ты собираешься делать, когда они силой попытаются забрать её?





Глава 163. Схватка На Улицах


Даже если бы Люди Икс и Братство мутантов не горели желанием сражаться, внезапное появление американской армии не оставило им выбора.

Знакомство началось с приветственной автоматной очереди — одновременно радушной и решительной. Солдаты открыли огонь без предупреждения, не оставив Профессору Икс ни единого шанса вмешаться. Высокомерие военных того периода проявилось во всей красе.

Более того, часть прибывшего подкрепления была оснащена снаряжением для борьбы с мутантами: пластиковыми пулями и винтовками, на которые силы Магнето не действовали.

Но Магнето был не из тех, кто сносит удары безропотно. Возможно, в других условиях пластиковые пули и стали бы проблемой, но не здесь. Обычная городская улица, наполненная металлом, была его стихией, его арсеналом. Против тяжело вооружённых солдат у него, закалённого в бесчисленных битвах, имелись тысячи способов одержать победу.

Одним движением руки он подчинил себе припаркованный у обочины автомобиль и укрылся им от пуль. Магнето пока не собирался убивать, иначе машина не стала бы щитом, а обрушилась бы на солдат, оставив после себя лишь месиво из плоти и металла.

Его позицию разделяли Красный Лотос и Селена. Они пришли спасать своих, а не вступать в смертельную схватку с армией США. За их спиной стояла Дженоша — их главная уязвимость. Уничтожить этот отряд солдат было легко, но защитить после этого последний оплот мутантов — несоизмеримо труднее. Поэтому действовать без оглядки на последствия они не могли.

Красный Лотос отличался не только внушительными размерами — его длинные косы внезапно удлинялись и хлестали врагов, словно живые кнуты. Их сила была невероятна: удар такой косы подбрасывал человека в воздух, а попав на траекторию пули, она с лёгкостью отбивала её в сторону.

Боевой стиль Селены на первый взгляд казался прозаичнее — она сражалась обычным кинжалом. Однако главным её оружием были ментальные способности. Не беря солдат под полный контроль, она тонко влияла на их восприятие, заставляя бессознательно отводить стволы в сторону. Они были уверены, что целятся прямо в неё, но раз за разом промахивались.

Впрочем, Селена почти не атаковала, лишь отражая выпады тех, кто подбирался слишком близко. У неё была куда более важная задача: сдерживать Ночного Змея, который то и дело появлялся и исчезал на поле боя.

Как только Магнето и его соратники начали контратаковать, в бой вступили и Люди Икс. Их целью было не одолеть противника, а помешать Братству нанести ещё больший урон и, в особенности, причинить вред солдатам. Циклоп и Шторм действовали инстинктивно, без приказа Профессора Икс — реакция на действия Магнето у них выработалась до автоматизма.

Ночной Змей, в отличие от них, не обладал отвагой для ближнего боя. Его сила заключалась в телепортации, что позволяло ему быстро оказывать поддержку и перебрасывать союзников. Это было жизненно важно для прикованного к креслу Профессора Икс, практически беспомощного на таком сложном рельефе.

Но ментальное воздействие Селены вносило погрешности в точки появления Ночного Змея. А поскольку для телепортации ему требовался физический контакт, это мешало ему внезапно перебрасывать Людей Икс по полю боя.

Если бы расклад сил оставался таким, Люди Икс вместе с армией США, вероятно, получили бы преимущество.

Однако Зверь, Хэнк Маккой, в этой схватке твёрдо встал на сторону Магнето. Сталкиваясь со своим другом и наставником, Циклоп и Шторм невольно сдерживались, после чего тут же оказывались отброшенными в сторону. Зверь колебался куда меньше, а пробить его толстую шкуру без применения всей мощи способностей было невозможно. Скованные опасением нанести непоправимый вред, они раз за разом проигрывали в ближнем бою.

А на перилах неподалёку сидел Джокер и, держа по хот-догу в каждой руке, уплетал их за обе щёки. В тот самый момент, когда Циклоп не выдержал и, ударив Зверя оптическим лучом, приготовился вместе с солдатами окружить Магнето, тот лишь вскинул руку.

Из-под земли, вырываясь с корнем, устремились вверх металлические трубы, превращая улицу в хаос.

Никто больше не мог спокойно целиться, опасаясь угрозы под ногами. Некоторых солдат тут же опутали газовые и водопроводные трубы. У тех, кто продолжал стрелять, Магнето вырвал оружие из рук. Особое внимание он уделил бойцам с пластиковыми винтовками: вырвавшиеся из-под земли трубы змеями обвились вокруг них, полностью обездвижив.

Этот же приём остановил и Профессора Икс, пытавшегося продвинуться вперёд на своём кресле. Ему не оставалось ничего, кроме как продолжить ментальное противостояние с Селеной. Будучи бессмертной колдуньей, она, хоть и ослабела из-за периода магического упадка, оставалась невероятно могущественной. Тот факт, что Профессор Икс так и не смог освободить Ночного Змея от её влияния, говорил сам за себя. Впрочем, Чарльз постоянно распылял внимание, спасая кого-то из своей команды и тратя силы на посторонние задачи.

Разумеется, разрушенная земля не была преградой для самого Магнето. Управляя магнитным полем, он взмыл в воздух и полетел к дому, где, по данным разведки, находилась Джин.

Отброшенный взрывом Зверь как раз вернулся на поле боя и, прыгая по крышам машин, устремился за ним.

Циклоп не собирался оставаться в ловушке. Направив взгляд себе под ноги, он выстрелом расплавил опутавшие его трубы и уже был готов сбить парящего Магнето мощным лучом, но сокрушительный удар Зверя прервал его атаку. Разъярённый Циклоп больше не разбирал, кто перед ним. Он без колебаний ударил в ответ, со всей силы отшвырнув Зверя прочь.

Но пока он был отвлечён, Магнето вырвал из-под земли целый вагон метро и поставил его перед входом в здание, отрезав путь всем преследователям. Сам же вошёл внутрь через вагон.

А Джокер уже расправлялся с коробкой пиццы с ананасами, залпом запивая её колой. Наблюдая вживую за классической сценой из фильма, он восторженно захлопал в ладоши и громко закричал «браво!». Непрожёванные куски еды при этом разлетались во все стороны.

Отброшенный лучом Циклопа Зверь, по иронии судьбы, рухнул прямо рядом с ним. Хэнк ошеломлённо уставился на это «подкрепление» от Рэйвен, и в его взгляде читался немой вопрос: что, чёрт возьми, этот тип здесь вообще делает?





Глава 164. Безумная Битва


— Почему ты… — ошеломлённо выдохнул Зверь.

Супер-Клоун одним махом проглотил кусок пиццы и, с наслаждением облизав пальцы, ответил:

— Сам не знаю. Раз уж никто не зовёт меня играть, решил перекусить. Набить брюхо — не преступление, верно? Кто виноват, что у вас в самолёте так отвратительно кормят?

— Но ты…

— А что я? — Клоун развёл руками с видом оскорблённой невинности. — На мне нет формы «Людей Икс», а у Братства своей формы отродясь не было. Когда вы тут заварили кашу, я просто пригнулся и уворачивался от пуль, как простой обыватель. Солдаты и приняли меня за гражданского. Думаешь, я в Голливуде зря штаны просиживал? Они стреляют в тех, кто представляет угрозу, а не в тех, кто странно одет.

Он обвёл поле боя широким жестом.

— К тому же, не я один остался поглазеть. Сам посмотри, сколько тут зевак.

Зверь проследил за его взглядом и, к своему изумлению, увидел немало посторонних, которые прятались по углам, наблюдая за битвой.

— Говорю же, вы устраиваете разборки через день, — хмыкнул Клоун. — Ньюйоркцы давно привыкли, у них сердца закалённые. А лет через двадцать здесь бы стояла толпа с телефонами и снимала всё на видео ради просмотров. Хочешь верь, хочешь нет.

Будь Зверь сейчас в своём человеческом обличье, как Хэнк Маккой, он, возможно, усомнился бы в смысле жизни. Но его звериная ипостась была куда решительнее и не терпела абсурдной логики.

Он не стал спорить.

— Надеюсь, ты наелся.

С этими словами Зверь схватил своей огромной лапой голову с зачёсанными назад зелёными волосами и швырнул Клоуна в сторону американских солдат.

Словно шар для боулинга, тот сбил с ног двух наступавших бойцов. Глядя на придавленных им людей, он невинно спросил:

— Если я скажу, что это вышло случайно, вы меня отпустите?

Логика солдат была проста: тот, кто выводит из строя твоих товарищей, — враг. Один из них тут же подбежал, упёр Клоуну в лоб ствол винтовки и рявкнул:

— Не двигаться! Убирайся отсюда!

— Хм… Ваши приказы противоречат друг другу. Какой выполнять?

Солдат, и без того на взводе, не оценил юмора. Он сорвался на крик и положил палец на спусковой крючок. Но он совершил ошибку, подойдя слишком близко. Не нужно было обладать сверхскоростью, чтобы улучить момент. Клоун увернулся от дула, перехватил ствол и лёгким движением вырвал винтовку из рук солдата.

На глазах у ошеломлённых бойцов он, держа оружие за ствол, словно бейсбольной битой, сбил с ног её бывшего владельца.

Оценив результат, он нежно погладил перевёрнутую винтовку.

— Ах, видите? Я достаточно умён, чтобы знать: основной вес приходится на приклад. Поэтому бить им куда больнее. Удар стволом показался бы лёгким шлепком… О, малышка, раз ты так хорошо лежишь в руке, я должен дать тебе имя.

Он на мгновение задумался, и поле боя погрузилось в странную, напряжённую тишину.

— Ага! Нарекаю тебя… Погибель!

Довольный собой, Клоун вновь ринулся в атаку, перевёрнутой винтовкой сбивая с ног одного солдата за другим.

В ближней схватке, когда противник петляет между рядами, винтовки были бесполезны — любой выстрел рисковал поразить своего. Супер-Клоуну оставалось лишь искусно маневрировать, заставляя солдат колебаться, а затем разить их своей «Погибелью».

Увы, современное оружие не рассчитано на такое варварское обращение. После нескольких ударов винтовка развалилась. Даже ствол в руке Клоуна изогнулся под немыслимым углом.

Когда он отбросил обломки, на земле уже валялось без сознания трое или пятеро солдат. Подняв с земли другую винтовку, Клоун снова перевернул её. С тем же нежным взглядом он прошептал:

— Малышка, я нарекаю тебя «Погибель Вторая». Надеюсь, ты прослужишь мне дольше. Ну что, солдаты, кто следующий?

Для бойцов это выглядело как чистое безумие. Клоун не просто двигался быстро — он будто предвидел каждый выстрел. Порхая между машинами, он возникал там, где его не ждали, а град пуль неизменно находил лишь пустоту. Это было не везение. Это был смертоносный танец, выверенный до миллиметра, где каждый пируэт заканчивался глухим ударом приклада.

Но страшнее вида клоуна, избивающего солдат, был его несмолкающий, безумный смех, от которого леденела кровь. Солдатам казалось, что стоит ещё немного поднажать — и они одолеют этого сумасшедшего, но каждый раз им не хватало самой малости.

Перелом наступил с прибытием спецназа — бойцов в усиленной броне, вооружённых электрошоковыми парализаторами. Их защитные костюмы не боялись случайных разрядов, и они начали методично окружать Клоуна, пока остальные оттаскивали раненых.

Держа в руках то ли «Погибель Пятую», то ли «Шестую», Супер-Клоун замер, сжимая её, как биту. Он настороженно оглядел обступавших его солдат. И вдруг опустил винтовку, опёрся на неё, как на трость, вытаращил глаза и, расплывшись в пошлой ухмылке, произнёс:

— Тук-тук.

Солдаты на шутку не купились. Грянул залп. Больше дюжины парализующих зарядов ударили в цель. Клоун охотно подыграл, картинно застыв, а затем рухнув на землю в конвульсиях.

Он сдался так легко лишь потому, что его обострённые чувства уже донесли: и «Люди Икс», и Братство повержены. Солдаты не убивали мутантов, а лишь обезвреживали для захвата.

Пока ему на шею накидывали ошейник-ингибитор, похожий на удавку для отлова бродячих псов, Клоун едва сдерживал внутреннее ликование. Предвкушение грядущего веселья было так велико, что он чуть не засвистел от восторга.





Глава 165: Поезд В Движении


— Мой сын раньше вами восхищался.

Язвительное замечание солдата прервало богатырский храп Клоуна-Супера. Очнувшись, он огляделся и обнаружил, что, как и остальные мутанты, прикован к тюремному креслу.

На лицах у всех застыло такое выражение, будто их накормили собачьим дерьмом. Руки, заломленные за спину, немели от боли; сама поза, противоестественная и выматывающая, причиняла страдания.

Но настоящую муку доставляло даже не это, а ошейники на шеях, подавляющие Икс-ген. Эти устройства начисто блокировали способности любого мутанта. Надень такой на мутанта уровня Омега, и он станет послушным, как котёнок.

Судя по мерной вибрации, они ехали в военном эшелоне. Конечный пункт — Центр содержания мутантов, или, проще говоря, специализированная тюрьма.

Хэнк Маккой, вернувшийся в свой человеческий облик, услышал, что храп прекратился. Он искоса взглянул на очнувшегося Клоуна-Супера и произнёс с ноткой безысходной надежды:

— Наконец-то очнулся. Ну и спать ты мастер, я уж подумал, что тебя разрядом убило. Как-никак, ты первый, кто умудрился принять на себя больше десятка парализующих зарядов.

— Я растущий организм, мне необходимы здоровый сон и хорошее питание. А то вдруг не вырасту, ты за это отвечать будешь? — тут же сострил Клоун-Супер.

— Хм, — понизив голос, спросил Хэнк, — я вот что хочу знать: ошейник-ингибитор на тебя действует?

— Ох, я так ослаб… Мне так плохо… — в Клоуне-Супере проснулся актёр, и он крикнул солдатам, отдыхавшим в обоих концах вагона: — Эй, у вас есть подгузники для взрослых? Помогите надеть, а? Ваши ошейники действуют просто превосходно! Я чувствую, что скоро перестану контролировать сфинктеры, и всё моё содержимое окажется на полу. Эй, вы меня слышите?

Все — и мутанты, и солдаты — с отвращением покосились на него. Лишь Ночной Змей обеспокоенно спросил:

— Неужели у ошейников и вправду есть такой побочный эффект? У меня в животе тоже как-то странно…

Хэнк вздохнул:

— Курт, это самовнушение. С тобой всё в порядке.

В то же время он понял, что надеяться на помощь этого пришельца, кажется, даже не мутанта, бессмысленно. «Эх, Рэйвен, — подумал Хэнк, — от помощника, которого ты нашла, и впрямь никакого толку».

Магнето, чей шлем для защиты от телепатии разлетелся на куски, проигнорировал кривляния Клоуна-Супера. Вместо этого он с насмешкой посмотрел на своего старого друга и вечного противника:

— Чарльз, я-то думал, американские вояки — твои союзники. Как же ты докатился до того, что оказался в одном положении со мной?

Профессор Икс тихо ответил:

— Раз уж мы устроили битву в городе, такой исход был неизбежен. Одни вы не смогли бы причинить столько разрушений. Поэтому я и предупреждал тебя: в битве мутантов друг с другом проигрывают все.

— Ха, ты говоришь так, будто на военных совсем нет ответственности. Или нам оставалось лишь покорно сдаться, как только они наставили на нас оружие? И неважно, по какой причине, — с сарказмом бросил Магнето.

— Именно ваши действия привели к тому, что ситуация вышла из-под контроля, — с недовольством ответил Профессор.

— Ах да, конечно, вечно правый Профессор Икс не может ошибаться. Чарльз, твоё самомнение просто поражает. Звание супергероя настолько вскружило тебе голову, что ты уже не можешь выбраться из этого опьянения?

На этот раз насмешка не вывела Профессора Икс из себя. Напротив, он на мгновение замолчал, а затем самокритично произнёс:

— Я действительно совершил много ошибок, но моё желание помочь Джин никогда не менялось. Я не собирался отдавать её никому: ни военным, ни вам, ни тем пришельцам. Сверхсила, что пробудилась в ней, — трагическая случайность. Если бы я мог, я бы предпочёл не отправлять её на ту космическую миссию или самому принять удар на себя.

— Но сейчас нам нужно сосредоточиться на другом. Я знаю цель тех инопланетян. Эта сила уничтожила их родную планету, но она же способна преобразить другую. Их цель — Земля. Они уничтожат всех на планете, чтобы возродить здесь свою цивилизацию. Солдаты, вы должны поверить моему предупреждению! Сообщите своему командованию. Это ещё не конец!

— Хватит! — Командир отряда с силой ударил прикладом по стойке вагона. — Кончайте молоть чушь про пришельцев! Мы от начала и до конца не видели никаких инопланетян! Мы видели только, как вы, мутанты, буяните!

Профессор терпеливо продолжил:

— На самом деле, огненный метеор, который мы видели, — я уверен, это была их высадка. Они не показались нам лишь потому, что мы были заняты междоусобной борьбой. Их главная цель — заполучить силу, что находится в теле Джин. И та инопланетянка, что была рядом с ней, почти добилась своего обманом, но ей помешал Скотт. Так что не беспокойтесь, долго ждать доказательств вам не придётся. Они обязательно явятся, чтобы забрать то, что осталось. А может ли быть место удобнее, чем этот поезд, идущий через безлюдный пригород?

— Прекрати нести вздор! — с ненавистью выплюнул командир. — Никто не посмеет напасть на военный эшелон, кроме таких смутьянов, как вы. У них на это кишка тонка!

Едва он договорил, как с крыши вагона донеслось несколько глухих ударов. Напряжение среди солдат мгновенно достигло предела.

Все вскинули винтовки, опасливо косясь на крышу.

Пленённые мутанты, в отличие от солдат, почувствовали нечто большее, чем просто угрозу — зловещее затишье перед бурей.

Циклоп даже обратился к солдатам:

— Освободите нас. Мы можем сражаться на одной стороне.

— Заткнись! Кто знает, может, это ваши дружки-мутанты явились вас вызволять! — упрямо бросил командир и рявкнул в рацию: — Доложить обстановку, противник — мутанты!

Внезапно из заднего вагона донеслись беспрерывные выстрелы и глухие, рваные удары — бой, судя по звукам, разгорался ожесточённый. Это заставило солдат в вагоне с пленниками напрячься ещё сильнее.

Рация зашипела и выдала обрывки фраз:

— Они… они не…

— Кто «не»?! Докладывай! — заорал командир, не сводя взгляда с двери в соседний вагон.

Пулемётчик в задней части вагона передёрнул затвор, готовясь открыть огонь.





Глава 166: Схватка В Поезде


За окнами вагона не смолкал пулеметный огонь с вертолета сопровождения. Но солдат тревожило не это, а внезапно стихшая в заднем вагоне ожесточенная битва.

Они победили? Или проиграли?

Ответ пришел незамедлительно: мощный удар оставил на стальной двери тамбура глубокую вмятину. Затем вторую, третью!

Солдаты в заднем вагоне пали. Стало ясно, что дверь выбивают не они — человек не оставит таких следов на стали.

«Это мутанты пришли за своими», — решил командир отряда. Он и не думал освобождать опасных пленников — членов Людей Икс и Братства Мутантов, запертых здесь же.

Все солдаты молча сняли винтовки с предохранителя, их пальцы легли на спусковые крючки.

Когда стальная дверь с грохотом рухнула внутрь, в проеме показались силуэты группы людей в штатском. Они не походили ни на солдат, ни на мутантов с их характерной внешностью.

Солдаты без лишних слов открыли огонь на поражение.

Очереди из винтовок впивались во врагов, но лишь срывали с них мимикрирующую кожу, обнажая истинный, чудовищный облик. Пули не могли даже отбросить их назад, не говоря уже о том, чтобы ранить или убить. Мелкие раны мгновенно затягивались.

Эффективным оказался лишь крупнокалиберный пулемет в глубине вагона. Мощь его пуль пробивала захватчиков насквозь, вырывая куски плоти. Только он мог пробить их панцирь и нанести смертельные раны, несмотря на регенерацию.

Но пришельцы не были живыми мишенями. Солдаты разлетались, словно тряпичные куклы, от ударов этих невероятно сильных и практически неуязвимых тварей. В узком проходе численное преимущество врага не играло роли, но в тылу их сдерживал пулеметный огонь — иначе американские войска были бы разгромлены в одно мгновение.

Пулеметчик, наводивший ужас на врага, продержался недолго. Один из пришельцев швырнул тело убитого солдата прямо в пулеметный расчет, выведя из строя единственное эффективное оружие.

Ситуация становилась критической. Циклоп и другие рвущиеся в бой мутанты закричали:

— Выпустите нас! Иначе будет поздно!

До солдат наконец дошло. Плененные мутанты и захватчики не были заодно — между ними чувствовалась враждебность. Мутанты взывали о помощи к солдатам, а не к пришельцам, которые, в свою очередь, старались не задевать скованных пленников. Их взгляды были устремлены дальше, в переднюю часть поезда. Туда, где в отдельном отсеке держали Джин Грей.

Солдат, стоявший в самом конце вагона, принял мгновенное решение. Он бросился к панели управления сдерживающими устройствами. Несмотря на дрожащие руки, ему удалось вставить ключ и один за другим отключить ошейники, подавляющие ген Икс.

В тот самый миг, когда пришелец занес над ним руку для удара, все ошейники сменили красный огонек на зеленый.

Мутанты были свободны.

Быстрее всех среагировал Циклоп. Нажав на кнопку визора, он выпустил темно-красный оптический луч, который сбил с ног пришельца, бросившегося на солдата.

Захватчики, прошедшие уже полпути по коридору, оказались зажаты между двумя огнями и попали в крайне незавидное положение. В первое же мгновение многие из них были повержены. В вагоне находились ключевые фигуры Людей Икс и Братства Мутантов — их объединенной мощи хватило, чтобы мгновенно переломить ход битвы.

Но разве пришельцы, штурмовавшие поезд, ограничились бы такой горсткой?

Враги продолжали прибывать из заднего вагона, атаковали через люки в крыше и раздвижные боковые двери. Вертолет прикрытия был давно сбит, а подкрепление всё не шло.

Поверженные пришельцы, если рана не была смертельной, с новыми силами возвращались в бой. К тому же их защищала бионическая броня, дающая сверхчеловеческую силу и неуязвимая для обычных пуль. Каждый из них был опасен, как суперсолдат. Даже объединенные силы Людей Икс и Братства Мутантов с трудом сдерживали натиск.

Магнето, оценив тесноту вагона, мешавшую развернуть бой, отдал приказ:

— Циклоп, Гроза, Красный Лотос, вы трое — на крышу! Защищайте сверху и сдерживайте врага! Ночной Змей, доставь Профессора в передний вагон, разбуди нашу Спящую красавицу. Селена, Зверь, вы со мной! Оттесним их назад и отцепим задний вагон!

— Подождите! — крикнул солдат, освободивший их. — У нас там остались товарищи!

— Не волнуйся, солдат, — безжалостно бросил Магнето. — Они не цель. Если их не убили сразу, то уже не убьют. Можешь спасти их сам, нам не до этого. Ты и сам знаешь, кто их настоящая цель.

Его слова были логичны, но от них становилось не по себе.

В пылу битвы Магнето было не до сантиментов. Он поднял в воздух разбросанные по полу винтовки и пистолеты, создав перед собой стену из оружия, и открыл шквальный огонь по врывающимся пришельцам. Опустевшие винтовки он швырял во врагов.

Это лишь на мгновение замедлило их поток. Настоящим оружием Магнето стали обломки металла, которые он с чудовищной силой вгонял в тела захватчиков, разрывая их изнутри.

Остальные мутанты действовали согласно его плану.

Циклоп мощным оптическим ударом пробил люк в потолке, разметав врагов. Красный Лотос, хлестнув волосами, словно кнутом, одним движением забросил себя на крышу. Следом Гроза потоком ветра подняла туда же Циклопа.





Глава 167. Сачок


Троицу, которой досталось открытое пространство, выбрали неслучайно: в тесноте вагона их способностям было попросту негде развернуться. Более того, снаружи — с воздуха, со склонов гор и из лесов по обе стороны от путей — нескончаемый поток пришельцев непрерывно пытался взобраться на спецпоезд. Задача не дать им этого сделать была ничуть не легче, чем вышвырнуть тех врагов, что уже пробрались внутрь.

Когда Ночной Змей телепортировал Профессора Икс в передний вагон, охранявшие его солдаты пришли в смятение. Однако Профессор быстро объяснил ситуацию, Ночной Змей вернулся в задний вагон продолжать бой, и только тогда солдаты осознали всю серьёзность происходящего. Теперь они ясно понимали: странные звуки снаружи — это пришельцы пытаются вскрыть металлическую обшивку. Стоило им заметить малейшую прореху, как они тут же всаживали туда очередь.

Ментальные способности Селены против инопланетян оказались почти бесполезны. Их сознание по своей структуре разительно отличалось от человеческого, и даже Профессору Икс потребовалось бы время, чтобы его постичь. Способность Селены вводить врагов в заблуждение также оказалась неэффективной: пришельцы полагались на ближний бой, и обмануть их было невозможно. Поэтому он, не тратя силы попусту, сошёлся с ними в рукопашной схватке. В этой битве ему приходилось, пожалуй, тяжелее всех.

Тем временем Зверь смотрел на Джокера-Супера. Сдерживающее устройство было давно отключено, а тот всё так же сидел на своём месте, изображая слабость.

Не говоря ни слова, Зверь протянул свою огромную лапу, схватил его за голову и сорвал с кресла-фиксатора.

— Ай-яй-яй, полегче! Кровь ручьём, голова долой, но причёску не трожь! Не порть мне укладку!

— Пришельцы здесь. Твой выход.

Сказав это, Зверь хотел было швырнуть Джокера-Супера в гущу врагов, но впереди вовсю свирепствовал Магнето, управляя винтовками, и свободного места для броска просто не было. Разве что в своих же кидать.

Внезапно раздвижную дверь вагона с силой вырвало. В образовавшийся проём хлынули пришельцы — в своём первозданном виде, ещё не успевшие принять человеческий облик для мимикрии.

Зверя осенило. Схватив Джокера-Супера за шиворот и затылок, он просто выставил его вперёд, навстречу врагам.

В тот же миг из глаз криптонца ударили лучи теплового зрения, разрезав ди’бари надвое. В отличие от оптических лучей Циклопа, которые были скорее мощным кинетическим ударом, сбивающим врагов с ног, тепловое зрение криптонца несло в себе испепеляющий жар. Его температура ограничивалась лишь силой воли, и потому лучи не просто отбрасывали ди’бари, а рассекали их на части. Большинство пришельцев не выдерживали одного лишь этого жара.

Обрадовавшись такому неожиданному оружию, Зверь, словно получив в руки лазерную пушку, принялся таскать Джокера-Супера за шкирку и палить в разные стороны.

Отсутствие спускового крючка не было проблемой. Словно перебирая чётки, Зверь просто теребил в руке эту дурную башку, и из неё тут же вырывались новые лучи.

— Хватит!

— Да хватит уже!

— Эй, у пришельцев тоже есть права!

Вырвавшись из лап Зверя, который, казалось, уже вошёл во вкус, Джокер-Супер достал невесть откуда взявшийся гребень и принялся приводить в порядок свои растрёпанные зелёные волосы. При этом он бормотал проклятья:

— Проклятье! Я так понимаю, в вашей иерархии презрения на самом верху стоят евреи, потомки избранных героев? А потом белые, ниггеры, цветные, и только в самом низу — мутанты. А эти чёртовы пришельцы, значит, ещё ниже мутантов? Вот это, видимо, и придало тебе наглости, раз ты посмел вертеть моей головой и портить мою причёску! А-а-а, если такое можно стерпеть, то что же тогда нельзя?! Всё, я перехожу на их сторону, буду бороться за права пришельцев!

Зверь, почувствовав укол вины, уже хотел было что-то объяснить. Джокер-Супер тем временем подошёл к выломанной двери и встал лицом к лицу с врагами. Но тут очередной пришелец, пытавшийся запрыгнуть в вагон, наступил огромной ногой прямо на затылок криптонца. Этот удар не только пришёлся точно по голове, но и выбил из рук Джокера-Супера гребень.

Глядя на разлетевшийся вдребезги гребень, Джокер-Супер закричал от горя и отчаяния:

— О, моя несчастная Клеопатра Первая! Ты хоть знаешь, что наследников у неё нет?! Что теперь будет с моей причёской?!

Очевидно, этот счастливчик, удачно пнувший криптонца, не знал земных языков и не понимал, что Джокер-Супер скорбит и прерывать его траур строжайше запрещено. Пришелец издал воинственный рык, думая, что сможет напугать жалкого землянина.

Но он не учёл, что Джокер-Супер сделал глубокий вдох. Его грудь раздулась вдвое, а то и втрое, так что несколько пуговиц на рубашке отлетели. Он повернул голову и издал оглушительный рёв прямо в лицо врагу.

Это был не просто звук, а сжатый до предела воздушный удар, усиленный сверхвысокочастотной вибрацией. Он в порошок стёр пришельца, погубившего гребень. Звуковая волна задела даже тех, кто следовал за ним. Всё, чего она касалась, разлеталось на куски, и лишь изувеченные останки тел по инерции валились в вагон.

По щекам Джокера-Супера текли две слезы, размазывая тени в виде крестов под глазами, отчего казалось, будто это две кровавые дорожки. Стиснув зубы, он прорычал, как разъярённый волк:

— За убийство гребня — кровная месть! Вы все заплатите за мою Клеопатру Первую!

Готовый устроить резню, Джокер-Супер поднял с пола винтовку, оставленную солдатами, и с яростным видом открыл огонь по пришельцам.

Поза — на сто баллов, убойная сила — почти ноль.

Магнето, наблюдавший за всем этим краем глаза, мог лишь мысленно повторить: «Ты это серьёзно?»

Даже Селена, которой удалось на мгновение передохнуть благодаря этой яростной вспышке, сказала:

— Может, отложишь винтовку? Тебе и рта одного хватит.

Тут уже обиделся Джокер-Супер. Он опустил винтовку, опёрся на неё, как на трость, и ответил:

— Сказать мужчине, чтобы он обошёлся одним лишь ртом… ты хоть знаешь, какое это оскорбление? Будто кроме рта у меня больше ничего и не работает.

— Он что, отпускает пошлые шуточки? — с недоверием посмотрела Селена на своего босса.

Терпение Магнето лопнуло. Он рявкнул:

— Не хочешь драться — катись из вагона!

— Есть, сэр! — Джокер-Супер уже было собрался выпрыгнуть из поезда, но Зверь снова схватил его за шиворот и втащил обратно.

— Приятель, — совсем поникнув, сказал Джокер-Супер, — обязательно так делать? Ты меня за шкирку таскаешь, как котёнка. Мне, знаешь ли, тоже обидно.

Зверь уже открыл рот, чтобы объясниться, но в этот миг болтавшийся в его руке Джокер-Супер принял на себя удар. Заряд плазмы попал точно в него, и на его теле взорвался сноп электрических разрядов.





Глава 168. Одноместные Штурмовики


Шут спас Зверя, приняв удар на себя. Это стало сигналом: диберийцы, штурмовавшие поезд, тут же начали спрыгивать с вагонов.

Трое бойцов на крыше и те, кто был внутри, не понимали, что происходит. Лишь Магнето, закалённый в боях, мгновенно оценил угрозу.

— Обстрел! — крикнул он. — Все ко мне!

Селена немедленно передала приказ Магнето остальным мутантам и уцелевшим солдатам.

Циклоп и Гроза, чьи атакующие способности были бесполезны для обороны, спрыгнули с крыши обратно в вагон. Гурен же юркнул внутрь первым.

Магнето поднял в воздух все винтовки — и с патронами, и без — и спрессовал их в плотный щит. Следом он начал срывать листы металлической обшивки, укрепляя свой барьер.

В то же мгновение сбоку на поезд обрушился шквал плазмы.

Это диберийские одноместные штурмовики, демонстрируя технологическое превосходство, открыли с воздуха яростный огонь по хвостовой части состава. Хотя броня спецпоезда и была усилена, под огнём инопланетных орудий она плавилась, как воск.

Щит, наспех собранный Магнето, тоже начал поддаваться. Мастеру магнетизма приходилось непрерывно латать пробоины, утолщая металлический барьер.

Шут, которым Зверь всё ещё прикрывался, с мученическим видом обратился к Магнето:

— Эй, гений, просто напоминаю: это высокотемпературная плазма. Сгусток энергии, а не болванка. Теоретически её можно отклонить твоими фокусами.

Магнето всё понял. Он тут же сменил тактику: вместо того чтобы громоздить металлические преграды, он создал мощное невидимое магнитное поле.

Теперь плазменные заряды, едва коснувшись его невидимого барьера, резко меняли траекторию и уносились прочь. Это требовало куда меньше сил, и проблема с нехваткой материала отпала сама собой.

Любой другой вид оружия доставил бы им куда больше проблем, но плазменные пушки были стихией Магнето.

Под защитой невидимого щита у мутантов появилась возможность для контратаки. К тому же, после обстрела от обшивки вагона мало что осталось, и теперь им открывался превосходный обзор.

Циклоп и Гроза вновь открыли огонь, пытаясь подбить вражеские аппараты. Вот только в ночной темноте попасть по юрким инопланетным глайдерам было непросто, да и урон их атаки наносили небольшой.

Шут, укрывшись за магнитным полем, извлёк откуда-то леденец и сунул его в рот, невнятно бормоча что-то о низком сахаре в крови и слабости.

— Неужели они не видят, что их атаки бесполезны? — в панике выкрикнул Ночной Змей. — Почему они не отступают?

Хотя Зверь и утратил человеческий облик, его острый ум никуда не делся.

— Они нас подавляют, — быстро оценил он обстановку. — Для остальных вагонов их пушки всё ещё угроза. Они убедились, что Джин нет в хвосте состава, и задействовали авиацию. Неважно, взорвут ли они нас или просто отрежут от остального поезда — это будет тактический успех. Поэтому, Эрик, мы не можем здесь оставаться. Мы должны двигаться вперёд, к вагону с Джин. Если нас отрежут, догнать поезд будет невозможно.

Магнето принял решение мгновенно.

— Вперёд!

Вся группа, включая уцелевших солдат, двинулась с места. С замками на дверях между вагонами никто не возился — Циклоп просто выжигал их лазерным лучом.

Каждый оставленный ими вагон тут же разносило в щепки шквальным огнём. Стоило магнитному полю Магнето сместиться, как корпус не выдерживал концентрированного обстрела.

Солдаты, которых они подбирали по пути, были в ужасе. Они либо тащили на себе оглушённых товарищей, либо просто сжимали в руках бесполезные винтовки для самоуспокоения. Враг — мутант или пришелец? В этот миг спорить об этом уже не было смысла.

Когда группа ворвалась в относительно уцелевший вагон, атаки, казалось, прекратились. В ночной темноте большинство не видело следов инопланетных аппаратов и решило, что те отступили.

Шут, однако, прекрасно видел дюжину веретенообразных глайдеров, летевших рядом с поездом. Они прекратили огонь по простой причине: все отступили к вагону Джин Грей. Пришельцы, по-видимому, не были уверены, что смогут с хирургической точностью поразить цель, не задев её.

Конечно, прекращение атаки не означало отступления. Это лишь значило, что назревает новая волна нападения. Все это понимали и начали готовиться.

Один из солдат распахнул дверь в следующий отсек. Как и ожидалось, там держали Джин Грей. Кроме Профессора Икс, её охраняли всего несколько солдат, которые при виде врывающихся едва не открыли огонь по своим.

Этот вагон оказался оружейным. На стеллажах ровными рядами стояли почти сотня заряженных винтовок. Мутанты, не владеющие ближним боем, и солдаты тут же вооружились. К несчастью, это оружие предназначалось для борьбы с людьми и было почти бесполезно против пришельцев.

Здесь же стояли два тяжёлых пулемёта с коробами лент. Но без станка вести из них прицельный огонь было невозможно, так что самое мощное оружие осталось нетронутым.

Убедившись, что все готовы, Магнето отдал приказ:

— Вы — в следующий вагон, к Чарльзу. Помогите ему привести Джин в чувство и готовьтесь к обороне.

Все послушно направились дальше. Однако Магнето схватил за шиворот Шута, который пытался прошмыгнуть вместе с толпой.

— А ты остаёшься со мной, — сказал он. — Будем держать оборону здесь.





