Глава 1


Меня зовут Гудвин





Раз





Меня сглазили. Давным-давно. В позапрошлой жизни. А то и раньше.

Ну а потом одно начало наматываться на другое, так вот я и очутился в кабинете с неброской обстановкой, выходящим на деревья с пожелтевшей листвой окном, гербом со схемой строения атома на стене и средних лет мужчиной в сером костюме за столом с парой дисковых телефонных аппаратов. Ах да! Ещё за моей спиной прохаживался упырь.

Не дядя Вова, упырь из конторы. Старый знакомый, ля!

Собственно, в контору на разбор полётов нас с места происшествия и привезли. Нас — это меня, дядю Вову и Жору. Дарью, благо она ничего и не видела даже, отправили прямиком в больницу с закрытой черепно-мозговой травмой, сиречь сотрясением мозга: как я и предположил изначально, лбом о ветровое стекло она приложилась весьма и весьма неслабо.

Ну и началось: разделили, опросили, хорошенько прополоскали мозги.

Не промыли, хотя были способны и на это, лишь прополоскали, но и так голова у меня попросту трещала, а пальцы подрагивали. Впрочем, тут уж скорее сказывалось противостояние с эльфом-экстрасенсом, а не утомительный допрос. Противостояние с эльфом-экстрасенсом, которого не было, ага. Ни противостояния, ни даже самого эльфа. Обоих не было. Каждого по отдельности и обоих вместе.

— Тебе всё ясно? — уточнил хозяин кабинета. Как его там зовут, я попросту не запомнил. Было не до того. Уяснил для себя только, что беседой меня удостоил сотрудник госбезопасности в чине майора.

— Типа того, — вздохнул я.

— Не слышу уверенности в голосе! — нахмурился майор.

— Он сообразительней, чем кажется, — заступился за меня упырь — тот самый, который и проверял в первый день моего появления в этом мире. — Ты ведь сообразительный, Гу?

— Меня зовут Гудвин, — сказал я, не повышая голоса.

— Ты же не стиляга? К чему тебе преклонение перед западным образом жизни?

— Опять за рыбу деньги, — поморщился я. — По паспорту я Гудвин, на работе я Гудвин, и даже в вашем собственном протоколе я обратно Гудвин, так чего мозги канифолить? Сказал же: до лампочки мне великая эльфийская культура! Эльфийки интересуют, культура их и даром не сдалась. От некультурных эльфиек толку больше.

Упырь усмехнулся.

— И даже не разозлился почти! Кремень, а не орк.

Майор поморщился.

— Жаль только не помнит то, что нужно, и знает то, что посторонним знать не следует!

— Заставить забыть ненужное — не проблема, вот только вмешательства такого рода в сознание индивидуумов с повышенной ментальной устойчивостью… — Упырь замялся. — Обычно неаккуратны и потому крайне заметны, к тому же не остаются без последствий в плане психических отклонений. Лучше бы до такого не доводить.

— Это всё понятно. Но неужели так сложно прочистить ему память?

— Увы, в момент интересующих нас событий Гу пребывал не просто без сознания, а в состоянии, схожем с клинической смертью. Он ничего не видел и не слышал, а потому ничего вспомнить попросту не способен.

В момент интересующих нас событий?

Вот тоже странно, с чего это банальное нападение на бригаду скорой помощи, совпавшее с моим появлением в этом мире, обернулось сначала приездом спецназа, затем появлением сотрудников госбезопасности, и лишь после них на место преступления прикатила опергруппа уголовного розыска?

Момент это был принципиальный, но одновременно и крайне скользкий, к тому же несказанно больше в заявлении упыря меня озадачило совсем другое.

— О как! — выдал я, оборачиваясь. — Интересно девки пляшут! А можно ментов об этом в известность поставить, чтобы они уже наконец отстали?

— Во-первых, не ментов, а сотрудников милиции! — возмутился майор госбезопасности. — А во-вторых, нет — нельзя. И ты тоже об этом обстоятельстве помалкивай.

— Но они же попусту тратят своё рабочее время и мои нервы! Ещё и пси-концентрат зазря переводят!

— Не зазря. Капельницы с пси-концентратом способствуют скорейшему развитию экстрасенсорных способностей, а страна сейчас как никогда нуждается в новых экстрасенсах! Справиться с дефицитом медпрепаратов несказанно проще, нежели воспитать грамотных специалистов! — объявил прохаживавшийся за моей спиной упырь. — К тому же, если сотрудники отдела по контролю экстрасенсорных проявлений вдруг одномоментно от тебя отстанут, это может сузить нашим оппонентам спектр версий. Не говоря уже о том, что в этом случае работникам оного отдела придётся пойти на должностной подлог и выдать заключение без проведения полноценной проверки.

«И ещё их придётся посвятить в происходящее, а в этом случае кто-нибудь запросто может сболтнуть лишнего, — подумал я и мысленно же добавил: — Или не случайно, если оппоненты госбезопасности умеют работать хотя бы вполовину столь же хорошо, как работали в моей реальности»

Ничего этого вслух я произносить не стал. Вздохнул и напомнил:

— Это всё здорово, но когда меня под медикаментозным гипнозом спросят о сегодняшнем инциденте, я выложу всё начистоту и случившееся уже не получится объяснить ни стремлением трёх случайных уголовников похитить пси-концентрат, ни даже их неслучайным желанием отыскать пропавшего врача!

Ну да — именно вторую версию и было решено озвучить сотрудникам прокуратуры, коим предстояло вскорости рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела по поводу нападения на бригаду скорой помощи, приведшего к гибели трёх человек.

— А с чего бы им интересоваться сегодняшним инцидентом? — удивился майор, но как-то не слишком убедительно.

— Должны же они будут отработать версию о связи между тем и этим эпизодами. Опять же — спросят хотя бы просто в силу того, что такую возможность получат. Мало ли что я упустить мог? Случай-то резонансный!

— Поразительно богатый словарный запас для только-только приехавшего в город орка, — отметил упырь. — Резонансный случай, ну надо же!

— Так опер из отдела по контролю экстрасенсорных проявлений сказал, а на память я не жалуюсь! — огрызнулся я.

— Сегодняшнее нападение на вашу бригаду относится к нашей компетенции, — объявил хозяин кабинета. — И никто посторонний его обстоятельствами интересоваться не станет.

— Так чего бы вам и предыдущий случай себе не забрать, раз они связаны?

— Мы будем ходатайствовать об этом, но даже если и заберём, убийство твоего напарника, нападение на тебя самого и сопутствующее хищение препаратов строгой отчётности точно выделят в отдельное производство. Оснований опросить тебя у сотрудников милиции будет предостаточно. И мы не станем рекомендовать им от этого воздержаться.

Я покачал головой, и упырь тотчас склонился к плечу.

— Не о том беспокоишься! — заявил он. — Позаботься лучше о том, чтобы на принудительную психиатрическую реабилитацию не загреметь. Если прокурор сочтёт тебя социально опасным, следующий месяц вместо пси-концентрата галоперидол колоть станут!

Хозяин кабинета кивнул.

— Мы своё мотивированное суждение до прокуратуры, конечно, донесём, но у них своя голова на плечах. Опять же, если кого-то на каждом шагу опекать надо, то в дурке ему самое место.

— Ну да! — скривился я. — Рассказывайте! Будто я не живец!

— Решат достать, достанут и в психушке, — уверил меня упырь. — Но раз до сих пор не достали, ничего такого уж важного во время твоей отключки не прозвучало. Скорее всего, гражданин Окунь просто пытался избавиться от тебя, как от опасного свидетеля. Никто ведь больше не сможет показать, что это именно он убил второго санитара!

Мне озвученная условно живым сотрудником госбезопасности версия убедительной отнюдь не показалась, но спорить я не стал и лишь вздохнул.

— Как скажете…

Это моё полное нескрываемого скептицизма заявление собеседники проигнорировали и приказали выметаться.

— В коридоре посиди, — сказал напоследок упырь.

Я так и поступил. В итоге долго ожидание не продлилось, и уже четверть часа спустя меня препроводили во внутренний двор, где курил дядя Вова. Находился упырь там не сам по себе, а под приглядом двух молодых людей. Жоры нигде видно не было — думал, ещё не привели с допроса, но тут подъехал чёрный служебный автомобиль, и нам с фельдшером велели забираться на задний диванчик.

— А Жора как же? — удивился я.

Дядя Вова выкинул окурок в урну, откашлялся и плюнул следом, после чего пояснил:

— Жора о руль ребро сломать умудрился, в больницу увезли.

Затем он безо всякой спешки двинулся к блестевшей свежей полировкой машине, я же повернулся к препроводившему меня во двор упырю.

— А халат?

— В багажнике, — пояснил тот. — Двигай!

После того, как я присоединился к дяде Вове, он сел рядом с водителем, но только лишь двумя сопровождающими дело не ограничилось: почти сразу позади нашего автомобиля пристроился ещё один, таким составом мы и покатили в прокуратуру. Правда, с тем же успехом могли пройтись пешком, ведь располагалось надзорное ведомство в соседнем квартале. Там нас с дядей Вовой зарегистрировали и препроводили в приёмную какой-то местной шишки. Первыми беседы с ним удостоились упырь из конторы и упырь из скорой, ну а я остался скучать на диванчике.

Отстрелялся дядя Вова буквально в пять минут, а вот я только переступил через порог и сразу сообразил, что мне так определённо не свезёт: очень уж недобро уставился милицейский полковник, даром что главным в кабинете был отнюдь не он и даже не условно живой представитель контрразведки, а восседавший во главе стола для совещаний сотрудник прокуратуры.

Мужчина средних лет — высокий, но грузный и уже начинающий лысеть, внимательно меня оглядел, после разрешил присаживаться и заявил:

— На повестке дня стоит вопрос о возбуждении уголовного дела по факту убийства двух и более лиц. Тебе это ясно?

— Не виновен! — сразу заявил я. — Нет в моих действиях… этого самого… А! Состава преступления, вот!

Инструктировавший меня упырь глянул недобро, но промолчал, а прокурорский с усмешкой спросил:

— И почему же? Ты ведь их убил!

— А я не нарочно!

— Думаешь, тебя это оправдывает? — нахмурился милицейский полковник. — Для тебя даже состояние ярости смягчающим обстоятельством не является! У тебя же пси-разряд!

— Так я и в ярость не входил, — пожал я плечами. — Говорю же: не нарочно! Не было с моей стороны умысла на причинение вреда! Просто так получилось!

— Просто получились два трупа? — поднял брови прокурор.

— Они первые начали! В смысле, напали! Необходимая оборона же! И я не хотел никого убивать! Вообще убивать не собирался! Да у меня ж показания сняли, там всё написано!

Хозяин кабинета вздохнул.

— Написано. — Он отложил протокол моего допроса и посмотрел на упыря. — Вам есть что добавить по существу дела?

— Мы ходатайствуем о передаче…

Прокурорский поднял руку.

— Этот вопрос будет рассмотрен в рабочем порядке!

Но не тут-то было. Возмутился полковник.

— На каком основании вы связываете эти два случая?

В ответ на стол легло моё заявление о нападении трёх неустановленных лиц с целью выяснения текущего местонахождения Окуня М. М. с отметкой о приёме дежурным горотдела милиции.

— На основании заявления пострадавшего. Которое, к слову, не было доведено до сведения органов госбезопасности!

Как видно, отношения милиции и конторы в этом мире особой теплотой тоже не отличались, но вникнуть в суть претензий одного ведомства к другому не получилось из-за того, что меня выставили в приёмную. Как видно, прокурор просто пожелал увидеть собственными очами укокошившего двух уголовников орка, дабы оценить его адекватность, прежде чем принимать решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Ну или о возбуждении оного, покажись я вдруг ему социально опасным. И как бы ещё таковым ему не показался…

— Смотрю, к тебе цепляться не стали, — произнёс я, присаживаясь рядом с дядей Вовой.

Тот глянул в ответ с хитринкой и усмехнулся.

— Третий пси-разряд, два пулевых ранения в грудную клетку, условно живой. Тут даже не просто необходимая оборона, тут прямые медицинские показания.

«Хорошо тебе», — хотел было сказать я, но вовремя прикусил язык, поскольку лично мне становиться условно живым нисколько не хотелось.

— А меня крутить будут, — заявил вместо этого.

— С чего бы это? — вроде как удивился дядя Вова.

Я мог бы сослаться на опыт, только откуда бы такому опыту взяться у приехавшего из неведомой дыры орка? Вот с обречённым вздохом и произнёс:

— Нюхом чую.

— Жопой, ты хотел сказать? — подколол меня фельдшер, приложил ко рту кулак и откашлялся

— Пока ещё нет, — передёрнул я плечами. — Пока ещё только нюхом…

Дядя Вова провёл ладонью по обритой голове и скривил уголок рта.

— Ну, посмотрим.

Я подался к фельдшеру и, понизив голос, спросил:

— А к чему это вообще, если первыми на место менты прибыли? Они ж видели, как всё на самом деле было!

Упырь кинул быстрый взгляд на секретаря и улыбнулся широко и радостно, показав иглы узких клыков.

— Думаешь, так сложно воспоминания подрихтовать? Нет, помочь вспомнить то, чего не было — это действительно постараться надо, а вот заставить кое-что забыть несказанно проще.

— Они ж при исполнении были! — чуть ли не прошипел я в ответ.

— Именно! — кивнул дядя Вова и несколько раз гулко бухнул, закашлявшись, даже постучал себя ладонью по груди. — Это получение санкции на ментальное вмешательство лишь упростило.

Я в правовую сторону вопроса предпочёл не углубляться, вместо этого задумчиво произнёс:

— Понять не могу, на что Михалыч рассчитывал…

— В смысле — на что рассчитывал? — удивился упырь. — Тебя действительно интересует, почему он по кривой дорожке пошёл, зная о неминуемом воздаянии?

— С этим пусть следствие разбирается, — мотнул я головой. — О нападении речь. Вот на что он надеялся, а?

— Известно на что! — скривился дядя Вова. — На то, что они меня с тобой пришьют, заберут кейс с препаратами строгой отчётности и выставят всё так, будто именно за ними преступники и охотились.

— Пришьют? — ухмыльнулся я. — Недоделанный экстрасенс и три чудака с ножом, револьвером под мелкашку и ружьём для подводной охоты пришьют упыря и орка-экстрасенса?

Дядя Вова воздел к потолку указательный палец.

— Именно что с ружьём для подводной охоты! — веско произнёс он. — Стрела там какая? Правильно — стальная. Вот!

— И что с того? — не понял я.

Упырь вновь закашлялся и даже сплюнул мокроту в носовой платок, прежде чем пояснить:

— Не попади гарпун в кейс, Михалыч бы на него напряжение подал и потроха мне поджарил. Ну а тебе, экстрасенс недоделанный, и мелкашки за глаза хватило бы. Понаделали бы дырок, а затем просто добили.

Я зябко поёжился.

— Суки!

— Суки! — согласился со мной дядя Вова и вдруг согнулся, скрюченный неожиданно сильным приступом кашля в три погибели, а после и вовсе повалился на пол и забился в судорогах. На бледных губах выступила кровавая пена.

— Ноль-три звони! — рявкнул я на опешившего секретаря, а сам подскочил к двери кабинета, распахнул её и крикнул: — Человеку плохо! Упырю, в смысле!

Все мигом выскочили в приёмную, и прокурор начал сыпать распоряжениями, но упырь из госбезопасности его перебил:

— Нужно колоть антигистаминное! — Он навалился на фельдшера и позвал меня: — Помогай!

Вдвоём мы худо-бедно зафиксировали дядю Вову, и я спросил:

— Может, ему крови дать?

— Нельзя! Его с неё и корёжит! Аллергия!

Я подумал, что до приезда бригады скорой помощи бившийся в корчах фельдшер точно не дотянет, но тут из коридора в приёмную ворвался средних лет дроу в штатском с чемоданчиком вроде тех, в которых мы таскали по вызовам препараты из числа обычных.

Крепко сбитый блондин моментально сориентировался в происходящем и скомандовал:

— Держите его!

На то, чтобы отломить кончик ампулы и наполнить стеклянный шприц у него ушло совсем немного времени, но дядя Вова за эти секунды едва не перешёл из разряда условно живых в категорию безусловно мёртвых. Надсадный кашель сменился сдавленным сипом, а рывки ослабли, фельдшер засучил ногами по полу.

Наверное, именно поэтому тёмный эльф и не стал распарывать пациенту рукав и возиться с веной в сгибе локтя, а сначала сделал инъекцию прямо в шею и только после этого распорядился:

— Освободите ему руки!

Ножа у меня при себе не было, и мелькнула мысль непременно что-нибудь в этом роде купить, а вот упырю из конторы никаких подручных средств не понадобилось вовсе: в пару неуловимых движений он превратил рукава белого халата в сплошные лохмотья. Ногти — что твои бритвы!

Повторный укол оказался ещё даже действенней первого, и дядя Вова разом обмяк, а его дыхание хоть и осталось прерывисто-неровным, но из него полностью пропали сипы и хрипы. Дроу-медик тем временем наполнил сразу три шприца, выложил на стол спортивный секундомер и сказал секретарю:

— По моей команде начинай отсчёт! По пятнадцать секунд!

Первым он вколол нейтрализатор, и лицо фельдшера начало стремительно сереть, но окочуриться дядя Вова не успел, поскольку четверть минуты спустя тёмный эльф сделал инъекцию антидота, а ещё немного погодя пришёл черёд и пси-концентрата.

— Всё! — заявил он, поднимаясь после этого на ноги. — Состояние я стабилизировал, дальнейшее выходит за рамки первой помощи и находится вне пределов моей компетенции.

— Жить будет? — спросил прокурор.

Медик глянул на упыря из конторы и скривил уголок рта.

— Продолжит существовать. Если, конечно, в разумные сроки прибудет реанимационная бригада.

В итоге дроу ещё только акт расхода пси-концентрата подписывал, когда в приёмную заявились врач, фельдшер и парочка крепких санитаров. Дядю Вову погрузили на носилки и унесли, дабы доставить в реанимационное отделение родной третьей городской больницы, ну а мне выпало посетить медицинское заведение иного рода: отправили в институт судебной психиатрии и чего-то там ещё.

— А никак без этого не обойтись? — недовольно пробурчал я, когда упырь из конторы завёл меня в приёмный покой.

— Прокурор не счёл нужным отходить от правил, — пожал тот в ответ плечами.

— Он прям всех убийц на освидетельствование отправляет?

— Не всех. Только орков.

— А-а! — понимающе протянул я. — А-а-а!

Упырь кивнул.

— Нам, к слову, тоже в твоей адекватности удостовериться лишним не будет. Стороннее мнение никогда не помешает. И это всё не показуха, а всерьёз — ты уж постарайся в дурку не загреметь.

Я промолчал.

В приёмном покое института с аквариумом регистратуры условно живой сотрудник органов безопасности отдал направление дежурной медсестре, после чего уселся на стул для посетителей и развернул газету. Я плюхнулся рядом, подумал, не попросить ли один из листов, но читать настроения не было, поэтому просто откинулся на спинку и закрыл глаза.

Минут пять спустя в приёмный покой заявился горный орк в белом халате — высокий и скорее жилистый, нежели мускулистый, с зеленовато-серой кожей. Он пролистал мои документы, огляделся и спросил:

— А где душегуб-то?

Не вставая со стула, я поднял руку и сказал:

— Туточки я!

— Двойное убийство? — уточнил фельдшер. — И вот так…

Упырь сложил газету и пояснил:

— Он смирный.

— Все они смирные, — покачал головой орк. — А потом кровь на потолке и кишки на стенах.

— Страсти какие! — напоказ поёжился я и обратился к своему сопровождающему из конторы: — Может, ну его — это освидетельствование? Может, сразу в дурку?

— Не паясничай! — потребовал условно живой сотрудник правоохранительных органов и сказал фельдшеру: — Я поприсутствую и пациента проконтролирую.

— Не положено так-то, — замялся сотрудник института. — Но раз по линии госбезопасности…

Упырь кивком указал мне на дверь. Я поднялся со стула, заложил руки за спину и шаркающей походкой киношного арестанта двинулся через приёмный покой в указанном направлении. По затылку немедленно прилетело свёрнутой в трубочку газетой.

— За что, гражданин начальник?!

— Сказано же было: не паясничай! Допрыгаешься!

В первом кабинете вёл приём лесной эльф. Долговязый белобрысый врач в белом халате принял от санитара мои документы и разрешил:

— Присаживайтесь! — Но уже буквально секунд через пятнадцать вскинулся: — Двойное убийство?! Почему пациент не зафиксирован должным образом?

— Товарищ из органов пообещал проконтролировать.

Эльф искоса глянул на упыря, покачал головой и уточнил:

— Под яростью был?

Я вздохнул.

— Да какая разница? У меня ж второй пси-разряд. В полной мере осознаю себя в любом состоянии.

Врач передвинул к себе какой-то бланк и повторил вопрос:

— Так да или нет?

— Нет.

Он задал ещё несколько вопросов, а когда опросный лист оказался заполнен, пришёл черёд психологических тестов. Для начала потребовалось три раза кряду отсортировать разноцветные квадратики в порядке предпочтения оттенков, затем мне начали показывать мазню, именовавшуюся в нашем мире кляксами Роршаха. К ним подмешали пустой лист, и в ответ на вопрос о том, что там изображено, я без заминки сообщил:

— Свобода!

Врач сделал стойку.

— Поясни!

— Белое — значит, снег. Получается, всё снегом замело, и только я па тундре, па…

По затылку вновь прилетело свёрнутой в трубочку газетой, а эльф вроде как даже обиженно спросил у приложившего меня упыря:

— Он издевается, да?

— Он в шоке. Он двух человек сегодня жизни лишил.

— В порядке необходимой обороны! — счёл нужным отметить я, обернулся и предупредил: — И полегче с газеткой. Укушу.

— Ладно, — буркнул эльф, — спишем на шок. — И повторил: — Так что изображено на листе?

— Изображение отсутствует.

— Так-то лучше. — Врач отложил карточки, словно опрос затевался исключительно ради одного только этого пустого листа и предупредил: — Станешь шутить с профессором, такой диагноз поставят, что за счастье будет просто ежедневными клизмами отделаться. — И он протянул орку-фельдшеру заполненные бланки: — Проводи.

Я врачу поверил и в следующий кабинет прошёл тихо и скромно, а там — целая комиссия. Круглолицый упитанный дядечка и худощавый белобрысый эльф пили чай, ещё один эльф, только темноволосый и крепко сбитый, раскладывал на столе перед собой авторучки и ровнял стопку листов.

Сопроводивший нас сюда орк указал мне на стул посреди помещения, после чего положил документы на стол и вернулся, встал за спиной так, чтобы в один миг оказаться рядом. Упырь же подошёл к сотрудникам института и обменялся со всеми вполне себе приятельскими рукопожатиями.

— Опять у вас всё с подвывертом, — вздохнул круглолицый дядечка, определённо имея в виду меня.

— Работа такая, — развёл руками сотрудник госбезопасности.

— Полагаете, рассматриваемый объект не представляет опасности для общества?

— Полагаем, — подтвердил представитель госбезопасности и кинул на меня предостерегающий взгляд, но я всерьёз отнёсся к заявлению эльфа из предыдущего кабинета и потому от требования именовать себя не «объектом», а «субъектом» воздержался.

— Посмотрим, посмотрим, — вновь вздохнул явно скептически настроенный профессор. — Так вы, юноша, получается, людей сильно не любите?

— Чего это? — озадачился я. — У меня лучший друг из ваших. Из людей, в смысле.

— Да неужели? И кто же это, если не секрет?

— Фельдшер дядя Вова. Правда, он упырь.

— То есть, вам нравятся мёртвые люди? — поинтересовался тогда у меня профессор.

Я перевёл взгляд на сотрудника госбезопасности.

— Таки да? А дядя Вова утверждал, что он условно живой.

Профессор легонько постучал по столу.

— Пациент, вам нравятся мёртвые люди?

День выдался не из лёгких, и я не удержался, дал выход раздражению:

— Нет, я мяса не ем.

Повисла напряжённая пауза, после которой дядечка спросил:

— А почему ты воспринял мой вопрос исключительно в гастрономическом плане?

— Так сами решили мне шовинизм пришить! — ухмыльнулся я. — А где шовинизм, там и людоедство. Орк же!

Занимавшийся катушечным магнитофоном эльф отвлёкся от аппаратуры и спросил:

— Вы испытываете раздражение? Насколько оно сильно по шкале от одного до десяти?

Я озадаченно хмыкнул.

— На троечку, пожалуй.

Профессор кивнул и уточнил:

— А в момент инцидента насколько была сильна злость по этой шкале?

— На нуле.

— Получается, двойное убийство было совершено не под влиянием эмоций?

— Ля-я-я! — протянул я досадливо. — Получается, я не собирался никого убивать!

— Но убили?

— Так получилось

— И может получиться вновь?

Я задумался, затем покачал головой.

— Нет, не думаю. Точно нет! Снаряд в одну воронку дважды не падает.

— Ну-ну, — усмехнулся профессор, и тут распахнулась дверь, в кабинет прошло умертвие.

Хотя скорее всё же — прошёл. Был это бледный человек средних лет с мерцавшими синим светом глазами, который вместо обычного для умертвий дождевика с капюшоном облачился в простой деловой костюм.

— Комиссия в сборе! — объявил темноволосый поморский эльф, оказавшийся этой самой комиссии секретарём.

Эльф лесной и потому светловолосый дождался, когда умертвие займёт место за столом и включил катушечный магнитофон на запись, после чего секретарь скороговоркой протараторил вступительную часть с указанием даты и времени заседания, объявлением вслух моего имени и перечислением всех присутствующих.

— Гудвин, поведай нам о случившемся своими словами, — первым делом попросил профессор.

Я тяжко вздохнул и в который уже раз взялся рассказывать о событиях сегодняшнего дня:

— Заступил на смену в бригаду скорой помощи. Поступил вызов, поехали. В арке — хрясь! — лобовое столкновение! Меня опрокинуло, а ещё подняться не успел, как — брямс! — задние дверцы распахнулись, и в нашего фельдшера из ружья для подводной охоты гарпуном — фигакс! Гарпун — в кейс. Кейс для препаратов строгой отчётности стальной, рикошет! А фельдшер — упырь. Он наружу ка-а-ак ломанётся! Ему навстречу из пистолета — бац-бац!

Тут профессор не выдержал и дал знак лесному эльфу, а когда тот остановил запись, обратился к моему сопровождающему:

— Пациент издевается над нами или галлюцинирует?

Упырь покачал головой.

— Пока что он предельно точно излагает обстоятельства инцидента.

Профессор озадаченно хмыкнул и разрешил мне продолжать.

— Пальба, короче! — подытожил я, как только вновь закрутились бобины магнитофона. — И ещё боковую дверцу кто-то сдвигать начал. Ну я и ткнул наугад в щель гарпуном, чтобы внутрь не лезли. Чисто пугануть, ля! А на улице — палят почём зря. Понимаю: выручать надо фельдшера. Схватил топор, выбрался наружу, а там дядя Вова весь в кровище на земле валяется, и какой-то мужик подельника прочь тащит. Тот увидел меня и руку с револьвером поднял, я в него топором и запулил. Да только как под локоть кто толкнул — топор выше прошел и обухом точнёхонько в висок второму засветил. Он — брык! Упал, значит, и подельника за собой утянул, не успел тот пальнуть. Я подбежал, а они оба уже того самого — ласты склеили. Стрелка-то, оказывается, фельдшер куснуть успел. Говорил уже, да, что он упырь? Ну и вот, ля! В итоге у фельдшера пара пулевых и ураганный отёк чего-то там из-за аллергии, у шофёра поломанное об руль ребро, а у интерна закрытая черепно-мозговая травма. Все в больничке загорают, мне теперь одному за три трупа отдуваться!

— Постой! — остановил меня профессор. — Откуда третий труп взялся?

— Так гарпуном я шибко неудачно ткнул. Повредил чего-то там налётчику в потрохах, он от внутреннего кровотечения и скончался, пока я коллегам первую помощь оказывал. Но за укушенного фельдшером налётчика не в ответе. Двойное убийство мне инкриминируют. — Я для наглядности поднял вверх указательный и средний палец. — Двойное!

— И, как понимаю, ты не испытываешь из-за этих смертей ни малейшего раскаяния?

— Точняк! — кивнул я. — Ни малейшего! Я ж не виноват. Умысла не было, просто так получилось. Оборона-самооборона, все дела. Но! — На сей раз я нацелил на потолок один только указательный палец. — Если б имелась возможность всё переиграть, то попытался бы смертоубийства избежать. И в будущем — тоже попытаюсь до такого не доводить. Борьбой займусь.

— Хотите сказать, тебе убитых всё же жалко?

— Не-а, — чистосердечно признался я. — Вот ни капельки! Фельдшера нашего жалко чуток и шофёра, это да — есть такое. Интерна ещё даже жальче — она ж головой лобовуху вынесла! А урок — нет. Но на будущее приложу все усилия к тому, чтобы до такого не доводить, а то уж больно мороки много за мертвецов отписываться.

— И в момент нападения не имело никакого значения, что преступниками были люди?

— Да по барабану мне было! — отмахнулся я. — Говорю же: первого я и не видел даже, просто гарпуном в щель наугад ткнул, чтоб внутрь не лез! И топор кидал не в того, в которого попал! А люди это или эльфы — попробуй ещё их уши разгляди!

— Но то, что это не орки, разглядеть ведь успел?

Заковыристый вопрос заставил задуматься, какой ответ на него окажется сочтён верным, тут-то я и уловил знакомую электрическую щекотку внутри черепа. Эльфы занимались своими делами: один контролировал магнитофон, другой стенографировал беседу, профессор смотрел с искренним интересом, но, судя по всему, экстрасенсом всё же не был, поэтому я перевёл взгляд на умертвие, который изредка что-то помечал карандашом в блокноте.

Я нахмурился, но всё же заставил себя сосредоточиться на разговоре.

— Касательно первого — точно нет. Понятия не имел, кто там внутрь лезет. По двум другим… Да чёрт его знает на самом деле! Кочевых тоже от людей так сразу не отличишь. Адреналин же! Кровища! Да и страшно, когда в тебя целятся. Всё внимание — на револьвер!

Внутри черепной коробки засвербело пуще прежнего, электрические мурашки заставили мотнуть головой и зло оскалиться.

— Коллега, ля! А давайте-ка полегче! — потребовал я. — Сосредоточиться же невозможно, когда мозги чешутся! У меня так-то второй пси-разряд!

— Тебя это раздражает? — как ни в чём не бывало уточнил человек, застрявший между жизнью и смертью.

— Ясен палец, раздражает! А кому такое понравится?

Зуд пошёл на убыль, профессор спросил:

— И почему же ты в момент нападения не впал в боевой раж, если у тебя аж второй пси-разряд?

Я озадаченно поскрёб затылок, поскольку и сам не знал ответа на этот вопрос.

— Так и впал бы ещё, наверное! Только тык-мык, и уже не нужно…

Профессор вроде как удовлетворённо кивнул, но пару минут спустя вновь вернулся к этому вопросу, при этом сформулировал его на сей раз совершенно иначе. Ну и пошло-поехало! Все кишки вымотали, прежде чем в приёмный покой разрешили вернуться. Там меня поместили под присмотр двух дюжих санитаров и фельдшера, но к разговорам ни орк горный, ни парочка орков таёжных оказались не расположены. Ни слова из них вытянуть не удалось, даже на вопрос об окладе не ответили.

Тоже мне коллеги, называется!

Ладно хоть, уходя, я выдернул у задержавшегося для беседы с медиками упыря свёрнутую в трубочку газету, поэтому нашёл чем себя занять. За минувшее с заселения в это тело время уже успел худо-бедно развить навык чтения, поэтому обошлось без долгой раскачки. Происшествия, прогноз погоды, премьеры нового театрального сезона, приезд иностранной делегации, рост международной напряжённости, разоружение и миру — мир, грядущие съёмки художественного фильма о трудовых буднях металлургов…

Листы оказались перепутаны, читал как придётся, а полностью ознакомиться с новостями не успел: распахнулась дверь, появился условно живой сотрудник госбезопасности. Проходя мимо, он забрал у меня газету и скомандовал:

— Пошли! — А уже на лестнице с недовольной гримасой заявил: — По самому краешку со своими хохмами прошёлся! Месяц теперь будешь у психиатра в третьей городской наблюдаться. Если напортачишь, поставят на учёт, а там и до корректирующей терапии недалеко.

Я предпочёл не нарываться и промолчал.

— Заключение о психиатрическом освидетельствовании сразу по инстанциям разошлют, получать на руки ничего не нужно, — заявил упырь у служебного автомобиля, после чего поднял крышку багажника, достал из него и протянул мне белый халат. — В нагрудном кармане визитная карточка. Станет кто излишнее любопытство проявлять или тем паче пси-концентратом интересоваться, звони.

— А подкинуть? — заикнулся было я, но представитель госбезопасности об этом ничего и слушать не стал.

— Сам доберёшься! — отмахнулся он, уселся рядом с водителем и укатил прочь.

Ну да оно и к лучшему: деньги на проезд у меня при себе имелись, а увидит кто знакомый, как из такой вот машины высаживают, и вопросов не оберёшься. Их и так, конечно, не оберёшься, только это не повод всё ещё больше усугублять.

Стоп! А сколько времени-то?

Мне ж на курсы!

Прохожих поблизости не наблюдалось, к тому же оставалось лишь гадать, в какой именно части города нахожусь, но возвращаться в институт с его неразговорчивым персоналом нисколько не хотелось, поэтому я перекинул белый халат через руку и, помахивая свёрнутой в трубочку газетой, которую таки подрезал у зазевавшегося упыря, потопал вслед за укатившим по переулку автомобилем. Ещё на подходе к углу соседнего здания расслышал шум транспорта, а повернул и очутился на оживлённой улице. Более того — вдали обнаружилось уже знакомое мне здание железнодорожного вокзала.

Памятуя о трамвайном кольце, троллейбусных проводах и автобусной остановке, двинулся в том направлении, заодно тормознул попавшегося навстречу городского орка. Стемнеть ещё не успело, да и я был не в спортивном прикиде, а в медицинских брюках и рубахе, так что шарахаться от меня прилично одетый юноша с бледно-зелёной кожей не стал.

— Четверть седьмого, — подсказал он, взглянув на электронные часы с циферблатом примерно как у калькулятора, только поменьше размером.

— Благодарю, — небрежно кивнул я и продолжил свой путь.

Жрать хотелось просто неимоверно, а до центра повышения квалификации было ехать и ехать, так что решил заморить червячка в знакомом кафетерии. Несмотря на будний день, все столики оказались заняты, но у стойки было несколько высоких барных стульев с мягкими вращающимися сиденьями, вот на один такой я и взгромоздился.

— Привет, Жасмин! — обратился я к синекожей продавщице, которая как раз закончила пробивать очередной заказ и повернулась ко мне от кассы. — Будь добра, спаси от голодной смерти!

Брови лысой девицы взлетели на лоб.

— Мяса хочешь?

— Мяса не хочу. И за счёт заведения харчеваться не собираюсь. Скажи просто, что у вас из сытного есть? С сыром, творогом…

Жасмин хмыкнула.

— Ватрушки с творогом будешь?

— Давай! — Я выложил на стойку рубль и попросил: — И попить чего-нибудь горячего.

В итоге мне вручили бумажный пакет с ватрушками и стакан кофе, в который, судя по характерному вкусу, щедро намешали сгущённого молока.

— Так ты только пожрать пришёл? — вроде как даже обиженно произнесла продавщица, передвинув блюдечко со сдачей. — Не собираешься медосмотр мне с Жанной проводить?

Мне с Жанной?





Нельзя сказать, будто я откушенной ватрушкой подавился, но был весьма близок к тому. Даже приложился к стакану с кофе, чтобы кусок проглотить, прежде чем ответить:

— Ну не здесь же!

— Не здесь, — кивнула джинна. — В подсобке.

Синекожая девица вроде бы говорила на полном серьёзе, но я на провокацию поддаваться не стал, лишь фыркнул.

— Ты как себе это представляешь? Мы ж тут распугаем всех! Милицию вызовут!

— Так уверен в себе?

Я ответил широченной улыбкой.

— Да уж не сомневайся!

Но тут Жасмин отвлекли подошедшие к витрине посетители, и я занялся ватрушками. Попутно достал записную книжку и шариковую ручку-коротышку, внёс на страницу с буквой «К» номер с визитной карточки упыря.

Почему именно туда? Потому что капитан и потому что Кузнецов. Ещё и Константин. Опять же — «контора». Тут без вариантов.

В итоге озаглавил новый контакт «ККК», но и от карточки покуда избавляться не стал. Не сомнёшь такую и в мусорное ведро не выбросишь, а спичек нет. Надо купить и спалить.

К — значит конспирация.

Да, меня не вербовали и даже не склоняли к негласному сотрудничеству, но посторонним знать не стоило даже о самом факте общения с представителями контрразведки. И снова — «к», одно к одному!

Освободилась Жасмин, когда я уже расправился с ватрушками и допивал кофе.

— Какие планы на вечер? — поинтересовалась вдруг она.

— Как уже говорил, по вечерам я учусь, — сказал я с тяжёлым вздохом, но без особого сожаления, затем допил кофе и отодвинул от себя пустой стакан. — Весь сентябрь по минутам расписан, потом легче станет.

Взгляд продавщицы вдруг скользнул куда-то к входной двери, и лицо её разом сделалось дежурно-приветливым, искренности в улыбке не осталось ни на грош. Контраст оказался столь разителен, что я едва не обернулся раньше времени. Но сдержался и сделал это, лишь когда за спиной прозвучало:

— Жасмин, дорогая! Неужели это тот самый герой, который спас тебя от хулиганов?

Говорившим оказался синекожий джинн — усатый и со стянутыми в хвост чёрными волосами. Среднего роста, подтянутый, но не мускулистый. Радужки — будто две капли ртути. Когда б не цвет кожи и глаз — человек и человек. Рубаха с коротким рукавом навыпуск, варёные джинсы, кроссовки. Запястье охватил стальной браслет наручных часов. Всё — сплошь импортное и фирменное.

— Да прям спас! — проворчал я и пожал протянутую руку, хоть делать мне этого и не хотелось.

— Арам! — представился джинн.

— Гудвин, — назвался и я, не найдя причин промолчать.

Охватившее меня раздражение объяснялось отнюдь не внезапно вспыхнувшими чувствами к Жасмин и уж тем паче не проснувшимся вдруг орочьим шовинизмом, просто Арам определённо был спекулянтом и делягой, а я эту публику ещё в прошлой жизни на дух не переносил. Да и в нынешней любить барыг мне было не за что.

Ну в самом деле: тут зубы сделать не на что, а у этого прощелыги золотая печатка с прозрачным камушком на пальце, правое запястье увесистый браслет из жёлтого металла охватил, ещё и цепочка на шее. Как тут не позавидовать?

Я завидовать чужому благополучию не любил и вместо этого паскудненького чувства предпочитал испытывать чистую и правильную классовую ненависть.

Ладно-ладно! Ещё и бесит! Орочья натура тоже о себе знать давала.

— По работе здесь? — уточнил джинн.

Я покачал головой.

— Нет, с машиной проблемы случились, вот и освободился раньше обычного со смены, заскочил перекусить.

— Сюда? — как мне показалось, совершенно искренне ужаснулся джинн. Он даже руками от избытка чувств всплеснул. — Хах! Ну не сюда же! Здесь в пяти минутах чебуречная есть, там мой брат заведующим. Чебуреки — пальчики оближешь! За один талон два вот такенных, — Арам развёл ладони сантиметров на тридцать, — дают! А нет талонов, там и с сыром, и с рыбой готовят, и с птицей, и вообще с чем угодно. Совсем не то, что с бараниной, но тоже сытно и вкусно. Не как здесь…

И вновь на его лице прорезалось искреннее выражение — на сей раз брезгливости.

— Это где такая чебуречная? — поинтересовался я.

— Прямо напротив городского базара, — подсказал джинн и предложил: — Едем?

— Увы, — качнул я головой, на сей раз нисколько не кривя душой, — на учёбу пора. В другой раз загляну.

— Я подкину! — вызвался подвезти меня Арам. — Не возражай! Это самое меньшее, что я могу сделать за спасение моей ненаглядной Жасмин!

Отказываться мне и в голову не пришло — тут сразу понятно, что не отстанет.

Я взял брошенный на соседний стул белый халат, назвал адрес центра повышения квалификации и уточнил:

— Нормально?

— Да, поехали!

Арам послал Жасмин воздушный поцелуй и поспешил на выход. Я ограничился сдержанным кивком и двинулся следом, а на улице едва удержался от того, чтобы озадаченно не поскрести затылок, ведь прикатил сюда джинн на малолитражке, внешне напоминавшей внебрачное дитя горбатого «запорожца» и классического «жука».

Невзрачный, тесный, точно с немалым пробегом.

И сразу возник вопрос: это Арам такой умный, что прибедняется, не желая привлекать к своей персоне внимание отдела по борьбе с нетрудовыми доходами, или же он просто пускает пыль в глаза, а сам хоть и способен достать импортные шмотки и носит золотые побрякушки, но далеко не так преуспевает, как это старается показать?

— Внутри просторней, чем кажется снаружи! — с намёком на обиду заявил превратно истолковавший мою заминку джинн, и я счёл, что скорее уж истине соответствует второй вариант.

Это следовало иметь в виду, пусть даже я и не собирался принимать никаких предложений Арама вне зависимости от красноречия джинна и собственной потребности в денежных средствах. А что подвезти меня тот вызвался вовсе не просто так, сомневаться не приходилось.

Внутри автомобильчик и впрямь оказался чуть просторней, чем того можно было ожидать, но никакой роли в моём случае это не сыграло: едва уместился на переднем пассажирском сиденье.

— Ну и здоров же ты, Гудвин! — рассмеялся джинн.

— Не без этого, — признал я.

— Спортом занимаешься?

— Ага. Гребу.

— Гребёшь? — озадачился Арам. — А я почему-то думал, ты борец.

— Борьба и бокс — это для души, а не ради высоких спортивных достижений, — усмехнулся я и отметил, как заметно расслабился после этих слов мой напрягшийся было собеседник.

Неужто в бомбардиры вербовать станет? Нет, это не для меня.

— И сколько в скорой платят, если не секрет? — ожидаемо спросил джинн. — Ты ведь в скорой?

— Мало платят, — решил я для начала уйти от прямого ответа.

— Мало у всех разное! — хохотнул Арам и утопил педаль газа, заставляя зарычавший и затрясшийся автомобильчик ускориться и обогнать троллейбус.

Я усмехнулся и сказал:

— Восемьдесят рэ оклад.

— Да уж и вправду не разгуляешься! Подрабатываешь, поди?

— Приходится.

— А ещё подработка интересует?

Я покачал головой.

— У меня уже две, больше не вывезу.

Вроде бы выразился яснее некуда, но джинн и не подумал отстать.

— Да ты и будешь занят всего-то три вечера в неделю с восьми до двенадцати!

— У меня через день смена в восемь только заканчивается. И весь месяц курсы с девяти до десяти.

Арам кивнул и, удерживая руль одной рукой, достал пачку явно импортных сигарет. Протянул её мне, а после отказа закурил сам.

— Что до восьми — это не проблема. Просто станешь подходить попозже. А вот курсы — это да. Надолго они у тебя?

— До конца месяца.

— Хах! — пыхнул дымом Арам. — Тут осталось-то! Вот скажи, неужто три пятёрки в неделю за непыльную работёнку тебе лишними будут?

Я усмехнулся.

— Так за непыльную обычно шиш с маслом, а не пятёрка за вечер!

Джинн выкрутил руль, перестраиваясь в другой ряд, обозвал козлом водителя помешавшего ему грузовика и лишь после этого сказал:

— Мы дискотеки в ДК проводим, у нас спокойно обычно, но не помешает кто-то твоей комплекции за порядком присматривать.

Тут уж я рассмеялся.

— Не, пьяных за дверь выкидывать — это не по мне.

— А что так?

— Выкинуть — не проблема, но они ж друзей соберут и на улице встретят.

— Вот поэтому и не надо силу применять! — заявил Арам. — Поговорить, призвать к порядку, в самом крайнем случае — вывести воздухом подышать. У нас публика приличная собирается. Танцевать приходят, а не драться — понимаешь, да? И район спокойный: орков почти нет, и гномов не так много, а людям одного твоего вида хватит, чтобы образумиться!

«Складно лепит», — подумал я, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что пьяному море по колено, а каждый второй уверен, что чем больше шкаф, тем громче он падает. И сам такой был, чего уж греха таить. Бывало и ронял шкафов, не без этого.

Ля! Да ко мне все местные любители помахать кулаками в очередь выстраиваться начнут!

Но сказал я о другом:

— Не! Дружинники, менты, общественники! Заметут, начальству напишут. А я на лимите. Не надо мне такого.

— Да что ты такое говоришь?! — возмутился Арам. — Мы от райисполкома работаем, у нас официально всё! Тебя вахтёром на полставки устроим, если хочешь!

— Что — даже алкоголем из-под прилавка не приторговываете?

— Говорю же, к нам орки почти не заглядывают, а ради двух-трёх забулдыг неприятности с законом поиметь — да какой в этом смысл?!

Я пожал плечами, насколько это получилось в тесноте салона.

— Ну хорошо если так. Но работа шибко нервная. Мальчики ж перед девочками хорохорятся, а тут — я! Громоотвод, ля.

— Пятёрки мало? — по-своему расценил мои слова джинн. — Так это на первое время, а дальше смотря как себя покажешь! Может, ты нам вообще не подойдёшь! Давай так: загляни как-нибудь вечерком и сам всё увидишь. До конца месяца будет время всё хорошо обдумать.

— А чего вообще вышибала понадобился?

Арам в ответ на неудобный вопрос скривился, но всё же отмалчиваться не стал:

— Да случаются время от времени инциденты. А менты о каждом выезде в райисполком сообщают — попадёт какому бюрократу шлея под хвост и прикроют лавочку. Опять же — наряд пока приедет, все десять раз разбежаться успевают, а мне за ложные вызовы отдуваться приходится. Надоело!

— Хорошо, — пообещал я с тяжёлым вздохом. — Загляну на огонёк, как время будет. Пятницу, субботу, воскресенье работаете, правильно понимаю?

— Так, — подтвердил джинн, а когда мы уже остановились перед центром повышения квалификации, продиктовал телефонный номер и сказал: — Звякни в кафетерий, предупреди Жанну или Жасмин, как соберёшься. ДК лёгкой промышленности на Яблочной тебе нужен.

— Найду, — сказал я и не без труда выбрался из тесного салона, гадая такой Арам продуманный, что решил держать связь через подружек, или просто у него нет домашнего телефона.

Остановился на втором варианте, а в записную книжку помимо номера кафетерия внёс ещё и регистрационный знак, цвет и марку автомобиля. Лишним не будет.





До начала занятий оставалась куча времени, и в иной ситуации я непременно бы отправился сбрасывать пар, избивая боксёрский мешок, но идти в зал в медицинской униформе не хотелось, пришлось подниматься в библиотеку. Так и проторчал там за шахматным учебником до девяти, и пусть мозги работали как надо, умственный труд успокоения отнюдь не принёс. На занятие я явился всё столь же заведённым и нервным.

А там — любопытные взгляды и шепотки, шепотки, шепотки. По аудитории вовсю гуляли слухи о сегодняшнем ЧП, преподавателю даже пришлось призвать слушателей к порядку, постучав ложечкой по горлышку стеклянного графина.

— Разрешите! — поднял я руку, а после встал и во всеуслышание заявил: — Наша машина попала в аварию, у шофёра сломаны рёбра, у врача сотрясение мозга, мы с фельдшером не пострадали. Всё остальное — досужие слухи. И бредни. Вот!

— В аварию они попали, ля! — фыркнул какой-то усатый коротышка. — Да упырь там трёх человек насмерть положил!

— Двух! Третьего этот бугай голыми руками порвал!

— Да не так всё было! Орк под яростью всех изувечил, а упырь просто добил, чтоб не мучились!

— Эй, Гудвин! А чего тебя в дурку на карантин не закрыли?

— Того и не закрыли, что не убивал никого! — огрызнулся я. — И вообще: идите вы все лесом со своими вопросами! Не помню ничего!

— Снова не помнишь? Тебя в бригаду брать опасно!

В общем, первая половина занятия прошла весело, а потом нас погнали в спортзал сдавать зачёт Роману, но тот, вопреки моим опасениям, не просто не стал цепляться, а ещё и отпустил со словами:

— На практические занятия ко мне можешь не приходить. Я тебе их уже зачёл.

— Чего это? — удивился я.

— Того! — отмахнулся тёмный эльф. — В дружине горздрава появись, а то у них там недобор. Звонили уже.

— Завтра, — пообещал я и отправился восвояси.

Точнее — потопал на квартиру к Эле. Шагал по тёмным улочкам и ждал, что прицепятся хулиганы, но как назло: тишина и спокойствие. В окно не полез, внаглую прошёл через ещё не запертую на ночь входную дверь.

Эля встретила в домашнем халате. При виде меня она округлила глаза.

— Тебя отпустили?!

— А почему меня должны были задержать? — вроде как тоже удивился я, притворив за собой дверь.

— Но ты же... Ты же двух человек убил!

— Брехня!

Разувшись, я оценивающе посмотрел на медсестру. Та ответила ничуть не менее пристальным взглядом, а после только и успела ойкнуть, прежде чем совсем не сильный, просто неожиданный толчок завалил её на кровать. Я без промедления устроился сверху и задрал халат, после чего попытался сбросить напряжение наиболее приятным и доступным в сложившихся обстоятельствах образом, но нервную систему скрутило узлом, и сеанс лечебной физкультуры затянулся до такой степени, что когда всё же отвалился в сторону, Эля даже не попыталась подняться и лишь сдавленно просипела:

— Ну ты и зверюга!

И вроде бы только-только расслабился, а тут из-за столь откровенно прозвучавшего в голосе сожительницы одобрения напрягся пуще прежнего. Как бы мне её так в самые кратчайшие сроки не раскочегарить!

Нет, Эля — дама приятная во всех отношениях и отнюдь не дурнушка, но я-то вроде как человек! По крайней мере — человеком себя так до сих пор и полагаю. Не успел толком в зелёную шкуру вжиться. Да делать этого и не собираюсь. А тут такое… Точнее — такая.

О-хо-хо…





Глава 2


Два





Проснулся на рассвете вроде бы отдохнувшим и полным сил, но отнюдь не в самом добром расположении духа. Будто уже одно только само по себе сокрытие информации о смерти Михалыча каким-то образом поставило меня в уязвимое положение, словно оказался из-за этого на крючке у конторы, и ничего не закончилось, а все неприятности ещё впереди.

Захотелось избавиться от нервного напряжения способом, наиболее быстрым и приятным из всех доступных мне сейчас, но совладал с инстинктивным позывом и Элю будить не стал. Вместо этого тихонько-тихонько поднялся с раскладушки, собрал в охапку одежду, прихватил спортивную сумку и прокрался в ванную комнату. Прикрыв за собой дверь, размялся, избавляясь от скованности после сна на неудобном и не слишком-то подходящем по размеру ложе, затем наскоро почистил зубы, оделся и покинул комнату через окно, так её хозяйку и не потревожив. Но зато потревожил кое-кого другого.

— И долго через окно к Эльке шастать собираешься? — с грозным видом потребовала объяснений пожилая орчиха с метлой. При этом орудие своего труда тётка в синем ситцевом халате и тапочках на босу ногу держала таким образом, чтобы в случае неправильного ответа иметь возможность незамедлительно им меня приложить.

Впрочем — нет. Об орудии труда речи определённо не шло. И я характерного шорканья не слышал, и орчиха, несмотря на мощное телосложение, на дворничиху нисколько не походила.

Угодил в засаду, ля! Это ж комендант!

— А нельзя? — осторожно уточнил я в надежде решить вопрос миром, ибо переселяться обратно в общежитие у меня не было ровным счётом никакого желания и отчасти даже возможности, а снимать где-то угол было и неудобно, и накладно.

Комендант вроде как задумалась.

— Нет, что у Эльки постоянный хахаль завёлся — это даже хорошо. Хоть женатики на эту фифу белобрысую заглядываться перестанут. Но режим нарушать не дам! После двадцати двух ноль-ноль никаких посторонних в комнатах! Под угрозой выселения!

Я скрестил на груди руки и покачал головой.

— Не пойдёт. Мне без жилплощади Эля, скажем так, в плане долгосрочных отношений не шибко интересна.

Тётка отставила метлу к стене и предложила простейшее на её взгляд решение проблемы:

— Расписывайтесь, и заселишься на законных основаниях.

— А это уже ей не интересно. Я ж лимита.

— Тогда страдай!

— Ля! — протянул я. — Давай уже сразу к делу перейдём! Я тут вообще сбоку припёка, если кому мозги канифолить, так это Эльке. А раз мы общаемся с глазу на глаз, а не в присутствии участкового, значит, есть ещё какие-то варианты, так?

Комендант подбоченилась.

— Умный, да? — хмыкнула она, но кота за хвост тянуть не стала и заявила: — Дворник нам нужен. А что сама тебя встретила, так надо ещё разобраться, подходишь или нет!

— Кто, если не я? — хмыкнул я. Нельзя сказать, будто мне захотелось взвалить на себя ещё одну подработку, но это предложение было точно не из тех, от которых имелась возможность отказаться. — Какой фронт работ, что с деньгами и со служебным жильём?

Тётка обвела рукой двор.

— Фронт работ для лба вроде тебя смешной. Тут и пенсионер в два счёта управится, просто на двадцать пять рублей в месяц никто не соглашается, а кому служебное жильё нужно, тоже мимо проходят. Нет его у нас.

Я поморщился. И денег кот наплакал, и морока какая-никакая добавится.

— Дворницкая же должна быть? — уточнил я на всякий случай.

— Дворницкая есть, как не быть, — подтвердила комендант. — Идём покажу!

Немного времени в запасе у меня ещё оставалось, так что проследовал за тёткой в дом, а там по короткой лестнице мы спустились к небольшой полуподвальной комнатушке-пеналу, сплошь заваленной инвентарём и всяческим хламом.

Чуть меньше двух метров в ширину, метра три с половиной в длину. А и нормально!

Оглядевшись, я решил, что если разгрести всё барахло, то на освободившееся место точно получится поставить раскладушку, и предложил:

— Ну так и пропишите меня здесь.

— Так тут жить невозможно!

— Так я тут жить и не буду.

— Нужна прописка, к Эле оформляйся!

Я покачал головой.

— Жениться на ней не собираюсь, а прописка нужна, чтобы на законных основаниях в общежитии ночевать. Нужен дворник — я согласен. Но с пропиской. А нет — Эль на свете много. Если хорошо поискать, то и с отдельной квартирой найти получится.

— Вот ты жук! — то ли возмутилась, то ли восхитилась комендант. — Ладно, договорюсь с паспортным столом. Но тогда выйдешь уже завтра!

— С первого октября выйду, — сказал я. — У меня как раз одна подработка закончится…

Но не тут-то было.

— Завтра! — отрезала тётка. — А то знаю я вас, кобелей! Месяц поматросишь девчонку и другую найдёшь, с отдельной квартирой! Либо вечером оформляться приходи, либо после десяти выметайся!

Я досадливо поморщился, но всё же кивнул.

— Приду оформляться. Вечером!

И поспешил в молочный магазин. Пришёл только за пару минут до первой машины, и выглянувшая на задворки заведующая глянула зло, но ничего говорить не стала. И даже две обычных пачки творога помимо рубля выделила, но как-то сразу не осталось сомнений, что доверия я не оправдал, и в самом ближайшем будущем мне подыщут замену. А не получится — обратно прежнего алкаша возьмут. Попала шлея под хвост, ага.

Вроде бы — наплевать, проживу и без этой подработки, но мне ещё ж кому-то талоны на мясо сдавать!

С Тони насчёт этого потолковать?

Пока переодевался в подсобке, меняя старые спортивные штаны и майку на больничную униформу, обдумал эту мысль и счёл её вполне достойной внимания. Ну а не поможет стиляга — тоже не беда. Во-первых, меня отсюда ещё не турнули, а во-вторых, только десятое число на календаре, талоны на октябрь самое раннее через две недели выдадут.

С рублём в кармане и двумя пачками творога я отправился в больницу, намереваясь переодеться, заодно и навестить своих приболевших коллег. Охранники на служебной проходной меня разве что заинтересованными взглядами смерили, а вот попасть в терапевтическое отделение оказалось не так-то и просто. Нет — проскользнул бы туда в своей больничной униформе без особого труда, но не имел ни малейшего представления о том, где искать Дарью, Жору и дядю Вову, поэтому оказался вынужден обратиться за помощью к медсёстрам. Ну а те воспользовались случаем и всю душу из меня вынули, горя желанием вызнать подробности вчерашнего происшествия. Насилу их любопытство удовлетворил. И уверен, проходи этот разговор с глазу на глаз, то кое-кто из собеседниц предоставил бы мне возможность удовлетворить не только его.

«Что-то ты становишься шибко популярным, — подумал, шагая через вестибюль. — До добра это не доведёт…»

Ну а как иначе? Тот, кто этих зеленокожих девчонок удовлетворяет, появлению конкурента в моём лице определённо не обрадуется. Доказывай потом, что ты из тех, кто великую эльфийскую культуру уважает.

Погрузившись в раздумья, я заметил вынырнувшего невесть откуда Льва, лишь когда тот меня окликнул:

— Гудвин!

Я остановился и обернулся, протянул лейтенанту руку.

— С Дарьей повидаться пришёл?

— Ага, — подтвердил эльф. — Только ни в какую не пускают. Передашь?

Он протянул мне цветастый полиэтиленовый пакет с апельсинами, плиткой шоколада и парой бутылок минералки, я машинально принял гостинцы, но сразу опомнился и предложил:

— Так давай провожу!

— А сможешь? — удивился Лев.

Я вернул пакет, а следом вручил и свой белый халат.

— На плечи накинь!

И пусть сам остался лишь в синих штанах и рубахе, для осуществления задуманного должно было хватить и этого. А вот Лев засомневался.

— Не погонят меня?

— Ой, да козырнёшь корочками! Первый раз, что ли?

— Использование служебного положения в личных целях…

— Ля-ля-ля! — отмахнулся я, даже слушать ничего не стал. — Идём! — А когда проскользнули на лестницу мимо разговорившейся с подружкой дежурной медсестры, спросил: — По Жоржу ничего нового не появилось?

— Работаем, — уклонился лейтенант от прямого ответа и в свою очередь полюбопытствовал: — Слышал, ты снова отличился? Если не секрет, как получилось, что тебя после двойного убийства на обычное для орков обследование не направили?

Вопрос мог оказаться с подвохом, но я спокойно пожал плечами.

— Меня и отправили.

— Да ну? — поразился лейтенант. — Слышал там всех без разбора на принудительное лечение оставляют. Одних только наблюдают, другим гипно-коррекцию проводят.

— Это злых отправляют, а я добрый. Я ж никого убивать не хотел, просто так получилось.

— Хотел — не хотел, значения не имеет, — упёрся лейтенант.

— Мозгоправам видней, — возразил я и достал из кармана заключение комиссии. — На, ознакомься, если интересно.

Лев вновь вручил мне пакет, развернул листок и прямо на ходу углубился в чтение.

— Не отставай! — потребовал я, вывернув с лестничной клетки в коридор, где находиться нам совершенно точно не полагалось.

Поместили Дарью, как мне удалось выяснить, в палату на одно койко-место, так что я без стука распахнул дверь и уверенно шагнул через порог.

— Я пришёл к тебе с…





Тёмная эльфийка взвизгнула и запустила в меня надкушенным яблоком. Я лишь в самый последний миг изловчился наклонить голову, и метательный снаряд калибра антоновки унёсся в коридор.

— Сдурела? — охнул я.

— Стучаться надо! — взвизгнула Дарья, подтягивая к шее больничное одеяло.

Я решил было, что застал эльфийку за сменой нижнего белья или ещё какими женскими процедурами, только ничего подобного. Когда при виде Льва она откинула одеяло в сторону, то оказалась облачена в длинную больничную сорочку.

— Тебе б валерьянки накапать, — буркнул я.

— Дроу на фоне сотрясения мозга становятся импульсивными и непредсказуемо агрессивными, — пояснил лейтенант, протягивая перехваченное яблоко. — Держи!

— Так ты специально меня первым запустил! — возмутился я.

— Ничего подобного! — пошёл Лев в отказ. — Я просто зачитался!

— Зачитался он! — Я положил яблоко на тумбочку, устроил рядом с ней пакет с гостинцами и забрал у эльфа медицинское заключение и белый халат. — Смотрю, Дарья, ты в порядке. Пойду лучше Жору проведаю.

Думал, эльфийка пристанет с расспросами, но вместо этого она обвила руками подступившего к ней лейтенанта.

— Иди-иди! — отпустил меня тот. — А то у дроу на фоне сотрясения мозга ещё и либидо повышается!

— Значит, хорошо, что я тебя встретил, — фыркнул я и достал из пакета бутылку минералки. — Жоре гостинец от вас передам.

Меня не услышали. Под звуки страстных поцелуев я покинул палату и посоветовал:

— Дверь стулом подоприте, а лучше табличку повесьте: «Внутри злая эльфийка!»

Воспользовалась эта парочка моим советом касательно стула или положилась на волю случая, я проверять не стал и отправился на поиски нашего шофёра, но лишь впустую сходил до его палаты. Как оказалось, Жора ночевать в больнице не пожелал и по знакомству договорился о переводе в дневной стационар. Сегодня он тут ещё не объявлялся, и я заподозрил, что не объявится вовсе, а ходить станет только на те осмотры, без которых не закрыть больничный лист, поэтому пошёл проверить упыря.

Дядю Вову из реанимации перевели в отдельную палату, и находилась та в блоке, где на входе вместо обычной медсестры дежурил интерн-эльф. Я сразу сообразил, что тут мне ничего не светит, но каким-то образом оказался в списке посетителей — всего-то и пришлось, что предъявить служебное удостоверение да продемонстрировать содержимое спортивной сумки.

— С продуктами нельзя! — заявил интерн. — И минералку тоже оставляй.

Я в итоге отдал ему всё и попросил:

— Задвинь под стол пока.

Палата у дяди Вовы размерами не превосходила Дашкину, но помимо радиоприёмника в ней обнаружились ещё и холодильник с телевизором. Первый, судя по приоткрытой дверце, не работал, а второй оказался небольшим и чёрно-белым, но у эльфийки не было и такого.

— Наше вам! — поздоровался я от порога. — Как живёте-можете?

Фельдшер оторвал взгляд от телевизора и признал:

— Смешно.

— В том-то весь смысл! — оскалился я. — Узнал тут, что от сотрясения мозга тёмные эльфы агрессивными становятся, а упыри как? На людей не кидаются, часом?

— Кидаются, — подтвердил дядя Вова. — Прямо в момент сотрясения и кидаются или сразу после оного. А вот с пищевым отравлением мы пластом лежим. — Он указал на телевизор. — Выключи.

Выглядел фельдшер и впрямь далеко не лучшим образом. Пусть особо бледней его физиономия и не сделалась, зато осунулась и похудела даже больше обычного, а ещё как-то непривычно чётко стала выделяться короткая щетина на голове. Но при этом в немощность фельдшера почему-то тоже нисколько не верилось. Вот ни на грош.

Я подошёл к телевизору и щёлкнул кнопкой. Чуть рябивший помехами экран мигнул и погас.

— Не заперли в дурку, значит? — усмехнулся упырь. — Везучий.

— Добрый! Пацифист практически, ля! — поправил я собеседника и сказал: — Жора домой свинтил, Дашку лейтенант пришёл проведать — тоже поговорить не вышло.

— На работу выходишь завтра? — уточнил дядя Вова.

— А куда деваться? Выхожу.

Упырь вздохнул.

— И как ты объяснишь, что после двойного убийства тебя под наблюдение не определили?

— Так я не убивал никого! — развёл я руками. — Какое ещё наблюдение?

— Так! — заинтересовался дядя Вова. — Излагай свою версию.

— В протоколе враньё сплошное, меня крайним назначили. С орками завсегда так. Мы ж по жизни ни в чём не виноватые!

— Допустим, — кивнул фельдшер. — А кто их тогда всех убил?

Я кинул взгляд в сторону входной двери, после оценил разделявшее меня с кроватью фельдшера расстояние и отступил на шаг назад.

— Так ты и убил, больше некому.

Осунувшаяся физиономия упыря приобрела на редкость озадаченное выражение.

— Всех троих? — уточнил он, словно не мог поверить собственным ушам.

— Ага! — кивнул я. — Ты как первого куснул, так и слетел с катушек. А поймал две пули и вовсе озверел. Я тебя от последнего оттащить пытался, но не сумел. Такие дела.

Дядя Вова забухал, но тут же совладал с приступом кашля и уточнил:

— А с протоколом что не так?

— Это легко! Одного покойника в такой ситуации любому упырю спустят, а три разом — это уже откровенно асоциальное поведение. За такое и сесть можно. Вот твои кореша из конторы и повесили на меня двух мертвецов.

— Бред же!

— Одному в место укуса гарпун воткнули. Второго топором искромсали так, что никакое вскрытие ничего не покажет. А меня обещали за сто первый километр выслать, если в отказ пойду. Но я-то не промах, отвертелся от дурки. Ибо нефиг!

— Клоун, ля! — выдал дядя Вова. — Тебя ж в цирк переведут!

— Не знаю, не знаю, — покачал я головой. — Медсестрички поверили, что ты сюда с похмельем загремел.

Фельдшер сел на кровати столь резко, что я невольно сделал ещё один шажочек по направлению к двери.

— Так ты это серьёзно?

— Предельно, — подтвердил я.

Дядя Вова хватанул себя ладонью по лицу и повалился обратно на подушку. После тяжко вздохнул и сказал:

— Про контору Жора сказал?

Я шофёра выгораживать не стал и подтвердил:

— Он. Мол, попёрли тебя оттуда после того, как пищевод кровью экстрасенса сжёг.

Упырь закатил глаза.

— Во-первых, не из конторы, а из пси-контроля. Во-вторых, не попёрли, а сам ушёл, когда оперчасть расформировали и только надзорные функции оставили.

Акцентировать внимание на том, что прозвучавшее заявление отнюдь не опровергало работы в органах госбезопасности, я не стал и усмехнулся.

— Я тебе, конечно, верю, но если с пищеводом порядок, то чего ж тебя так скрутило вчера?

— Говорю же: пищевое отравление у меня, сопряжённое с острой аллергической реакцией! Я ж сортовую кровь от доноров получаю, а тут уголовник, который невесть что пил и курил. И хорошо, если ещё не колол!

— Н-да… — протянул я. — Непросто вам…

— Иди ты! — ругнулся упырь и закрыл глаза. — Утомил.

— Выздоравливай! — сказал я, но только взялся за дверную ручку, как дядя Вова приподнялся на локте.

— Заглядывай! — попросил он и ухмыльнулся. — Дюже интересно, куда тебя теперь законопатят!

Оскал у него вышел без малого кровожадным, в прошлой жизни у меня непременно бы втянулась мошонка, ну а орки мало того, что отличаются повышенной толстокожестью, так ещё и мошонка большую часть бодрствования в сжатом состоянии пребывает. Постоянно начеку, ага.

— Загляну ещё, — пообещал я и ушёл.

Забрал сумку у интерна, наведался в раздевалку, где сдал дежурной халат и оставил в шкафчике больничную униформу, а сам уже в спортивных штанах и олимпийке поспешил в пси-блок на ежедневную капельницу.

Максим Игоревич при моём появлении даже очки на лоб приподнял.

— Ты! — поразился он.

— Я!

— На капельницу?

— Так точно! — подтвердил я, а когда эльф замялся, развёл руками. — Ну а что? Мне строго-настрого запретили капельницы пропускать. Грозились заведующему нажаловаться!

— И в самом деле… — озадаченно протянул Максим Игоревич. — А я думал, после вчерашнего долго тебя теперь не увижу.

— Ну а я, вот, припёрся.

Переводить на меня дефицитный препарат эльфу определённо не хотелось, но деваться было некуда — полез отпирать сейф. Всё прошло как обычно, и уже четверть часа спустя я рванул к центральной проходной, дабы погрузиться в трамвай и покатить в динамовский спорткомплекс, но пихаться локтями в общественном транспорте не возникло нужды: у главного корпуса повстречался Лев.

Лейтенант пытался расчёской привести в порядок растрепавшиеся чёрные волосы, а те никак не желали укладываться, словно были наэлектризованы.

«Нормально они там с Дашкой друг о друга потёрлись», — мысленно отметил я, а на предложение поморского эльфа подвезти сказал:

— Мне в «Динамо».

Тот округлил глаза.

— На кой?

— Ты к нам, я к вам.

— Спортом заняться решил?

— Подработку нашёл.

Мы дошли до зелёного «меркурия», и хоть салон того был несколько просторней малолитражки Арама, я забираться на переднее пассажирское сиденье не стал и устроился на заднем диванчике.

— Что за подработка? — полюбопытствовал Лев, поворачивая в замке зажигания ключ.

— Спасателем взяли.

— Даже так? — удивился эльф, но больше ни о чём расспрашивать не стал и включил радио.

Передавали прогноз погоды, погоды ожидались прекрасные.

Скучать на пляже точно не придётся.





Домчал Лев меня на место буквально за десять минут, и я воспользовался выгаданным временем, дабы расположиться в тренерской и сожрать обе пачки творога, в кои-то веки запив его не водой из-под крана, а минералкой.

Но проку с такого завтрака! В желудке перестало сосать, и только.

Есть в последнее время я хотел постоянно, ведь мало того, что сгонял сальце с боков на гребном тренажёре, так ещё и дополнительно развивал мускулатуру. Вот и худел, поскольку лишённому привычного мясного рациона организму отчаянно не хватало калорий, жиров и невесть чего ещё. Вроде бы и до того нормально было, но по мере избавления от лишнего веса жить становилось заметно легче.

Натянув шорты и нахлобучив на голову панаму, я прихватил с собой свисток и, покручивая его на шнурке, отправился отмечаться. Эд предупредил, что сегодня задержится и слово своё сдержал, но по утрам пляж обычно пустовал, так что я в обиде на напарника не был. Сплавал несколько раз до буйков и обратно, обсох и отправился на спортплощадку. Размялся и совершил несколько подходов к турнику и брусьям, перемежая их отжиманиями и качанием пресса, затем взялся постукивать висевший тут же боксёрский мешок. Сначала бил вдумчиво и не частил, стремясь акцентировать удар, затем начал наращивать темп, и точно бы набрал хорошую скорость, если б только не сдохла дыхалка.

— Неплохо-неплохо! — похвалил меня чёрно-зелёный громила, подошедший на площадку в компании лесостепного орка, телесной мощью ему особо не уступавшего. — Юрок, как он тебе?

— Удар надо ставить! — авторитетно объявил Юрок. — Бьёт, будто весу меньше центнера!

И орк легонько вроде бы ткнул кулачищем мешок, но показалось, будто его сейчас попросту сорвёт.





— Привет, Борис! — протянул я руку таёжному орку, в котором узнал тренера регбистов.

Мы обменялись рукопожатиями, и Борис спросил:

— Увлекаешься?

— Для общего развития.

— А то смотри, боксёрам и борцам отдельный корпус отдали. Мы там сейчас ремонт делаем — надумаешь, заходи.

— Погоди! Ты ж регбист!

Борис хохотнул:

— Так тоже для общего развития! — Он огляделся и уточнил: — Эд не появлялся ещё?

— Эд ближе к обеду будет, но это между нами.

— Понял, — кивнул здоровяк и окликнул спутника: — Юрок, он позже сегодня появится, сам с ним поговорю. Пошли!

Юрок бросил избивать беззащитный мешок, и громилы утопали прочь. Я постоял-постоял и двинулся к вышке спасателей. Сел там под навесом и вздохнул, сообразив, что с собой нет не только шахматного учебника, но и завалящей газеты.

Ну вот что стоило купить, а?

Но тут стало не до чтения: снова как по расписанию на пляж заявилась Ирена. Девчонка во всё том же чёрном спортивном купальнике подбежала, упёрлась ладонями в колени, шумно выдохнула и потребовала:

— Пошли купаться!

— Иди, — кивнул я на озеро. — Я уже.

— Не будь букой! — возмутилась Ирена. — Ты должен научить меня плавать!

— Прям должен? С чего бы это?

Девчонка запустила пальцы в короткие белые волосы и ещё больше встопорщила их, после чего объявила:

— Мы в ответе за того, кого приручили! Вот!

На меня этот аргумент и в прошлой жизни лишь из уст одного-единственного человека мог впечатление произвести, да и то много-много лет назад, ну а тут я и вовсе плечами пожал.

— Никого я не приручал. Всего лишь утонуть не дал.

— Вот! Проявил заботу, теперь расхлёбывай!

— Не-не-не! — покачал я указательным пальцем. — Никакой заботы! Как говорится, ничего личного, просто надлежащее исполнение должностных обязанностей!

Ирена прищурилась.

— Вот сейчас пойду и утону! Не назло тебе утоплюсь, а из-за того, что плавать не умею!

— Так не ходи!

— А я хочу!

— А я нет.

— А время сколько? Десять часов есть? Есть! Пляж открыт? Открыт! Вот и выполняй свои должностные обязанности!

Девчонка развернулась и решительно зашагала к воде. Я посмотрел ей вслед, оценил длину стройных ног и намёк на округлость обтянутого купальником зада, вздохнул и решил, что с точки зрения развития самоконтроля пустой тратой времени возня с Иреной всё же не будет. Под воздействием очередной дозы пси-концентрата в подсознании заворочалась орочья натура, инстинкты потребовали схватить эльфийку в охапку и утащить в укромный уголок, в таком состоянии даже всего-то не шлёпнуть её пониже спины будет столь же непростым испытанием, как и час на гребном тренажёре.

Мысленно плюнул, потопал следом.

Нагнал Ирен, когда та зашла в озеро по пояс. Девчонка обернулась и уже открыла рот, намереваясь отпустить в мой адрес очередную колкость, но я ударом ладони по воде окатил её тучей брызг. Эльфийка взвизгнула и попыталась ответить тем же, тогда я нырнул.

Когда всплыл на поверхность, то обнаружил, что Ирена не от большого ума последовала за мной на глубину, чего ей, конечно же, делать не следовало. Пришлось поддерживать дурынду, дабы та в очередной раз не ушла на дно.

— Разве это не забота? — рассмеялась она.

— Нет! — буркнул я. — И вообще тебе уже самой давно пора приручить какого-нибудь эльфийского мальчика из хорошей семьи!

— Мама говорит, сначала образование получить нужно.

— А орку, значит, отсутствие законченного высшего образования мозг выносить тебе не мешает?

— Сердцу не прикажешь! Ну а что? Может, я тебя приручить хочу? Может, я специально на глубину в тот раз зашла, чтобы такой большой и сильный орк меня спас? Вот и думай теперь!

Я надавил на макушку, заставив надоеду с головой уйти под воду, а когда она откашлялась, злорадно улыбнулся:

— А стану-ка я на тебе спасение утопающих тогда отрабатывать!

Ирена тотчас вытянула руки.

— Так я согласная! Только, чур, с дыхания рот в рот начни!

Тут-то я и возблагодарил судьбу за то, что у меня есть Эля. Ну и назначившего курс пси-концентрата умника из горотдела тоже добрым словом вспомнил — всё ж проработал чуток нервную систему, начал куда лучше прежнего эмоции контролировать. В общем, спровадил как-то эльфийку с пляжа, повалился на деревянный лежак, перевёл дух. К тому времени, когда наплыв отдыхающих начался, уже окончательно в себя пришёл.

Вот же ерунда какая! Столько душевных сил на возню с Иреной потратил, словно не с молоденькой эльфийкой дело имел, а энергетического вампира собственной жизненной силой откармливал.

К слову, а такие тут имеются вообще? В конце концов, если есть пси-энергия, то наверняка есть и те, кому для извлечения её из живых существ не требуется ни жрать их живьём, ни сосать кровь. Подходят, разговоры разговаривают, подзаряжаются. В прошлой жизни я с такими встречался. Одного даже без осинового кола…

Хм… Не надо об этом. Я ж добрый и практически пацифист.

Не убивал никого, всё это враки!

Тут пришли волейболистки, и сразу стало как-то веселее. Тут уж не до самокопания: на подпрыгивающие в спортивных купальниках титьки посмотреть, за улетевшим в воду мячом сбегать, слишком назойливых залётных джигитов шугануть. Здорово же!

Ну а потом в полную силу начало припекать солнце, люди и нелюди полезли в прогревшуюся воду, и пришлось следить за пловцами. Кому хватало резкого свистка, кого урезонивал угрозой оторвать длинные ухи, но пару раз приходилось стаскивать в воду лодку и грести к любителям заплывать за буйки. С одним таким поморским эльфом не подрался по возвращении на берег лишь из-за вмешательства его товарищей. С кулаками он на орка кидаться вздумал, дурачок…

Появление Эда обрадовало меня как ещё никогда прежде, я тотчас сунул ему снятый с шеи свисток и объявил:

— Я обедать!

В столовой оказалось душно и даже жарко, но торопиться я не стал и против обыкновения ел неспешно, размеренно пережёвывая каждый кусочек, чисто из принципа до предела оттягивая момент неизбежного возвращения на пляж. Устал.

— Смотрю, ты совсем не торопился, — укорил меня Эд, когда я отыскал его у нашей наблюдательной вышки.

— Ты ж пообедал уже, — буркнул я в ответ, скользнул взглядом по торчавшим над водой головам отдыхающих, не заметил никакого беспорядка и сказал: — Тебя Боря искал.

— Чего хотел?

— Без понятия. Но с ним амбал какой-то из наших был. По ухваткам боксёр.

— А-а! — понимающе протянул островной орк. — Им старый корпус выделили, я обещал парней организовать и с ремонтом помочь. Ты как, кстати, по мешкам поколотить? И борцы тоже там теперь заниматься будут.

Я пожал плечами.

— Можно, наверное. Но не сегодня. Сегодня в горздрав ехать.

— Чего так? — удивился Эд.

— Меня туда в рабочую дружину определили.

— А! Это правильно. Большое дело. Чего ржёшь? Активистов у нас завсегда вперёд всех по служебной лестнице двигают.

— Скажешь тоже: активист! Меня по разнарядке отправили.

— Так в личном деле про разнарядку писать не станут, а в характеристике активную жизненную позицию упомянут. Так?

Эд ткнул меня пальцем в бок, я подумал и кивнул.

— Так-то да.

Волейболистки вновь запулили мяч в озеро, но кто-то из пловцов тут же выбросил его обратно, вмешиваться не пришлось.

— Залётных тут шуганул, — сказал я напарнику. — Бородатые к девчонкам приставали.

— Рыжие?

— Они.

Эд недобро улыбнулся.

— Поговорю с нашими борцами, разберутся.

— К слову о борцах! — прищёлкнул я пальцами. — А как в этом плане «Динамо» вообще котируется?

— Хорошо котируется. Обычно первенство за нами остаётся. И сборную мы формируем.

— Да? — хмыкнул я. — А вот у медиков есть Роман Коростель. Слышал о таком?

Эд покачал головой.

— Не припоминаю.

— У него пятый пси-разряд.

— А, тёмный эльф! Да, есть такой. Но как борец он уже в тираж вышел, сейчас только тренирует. Берёт исключительно тех, у кого пси-способности есть. В этом — да. Говорят, один из лучших.

Я озадаченно хмыкнул и от дальнейших расспросов воздержался. Напарник подкинул пищи для размышлений, вот и задумался, обладает Лев экстрасенсорными способностями или для работников уголовного розыска было сделано исключение из правил. Оставался, конечно, вариант, что занятия у Романа, равно как и шуры-муры с Дарьей, всего лишь повод понаблюдать за мной, но всерьёз рассматривать такую возможность откровенно не хотелось.

Да и выглядела такая интрига слишком уж надуманной. Не того я полёта птица, чтобы ко мне столь изощрённо оперативника подводить. Нет, так-то могли, вот только я ж изначально знал, что Лев из уголовки! Кто бы его с подозреваемым при таком раскладе сводить стал, а?

Задумался и обратил внимание на какую-то суету у кабинок для переодевания, лишь когда оттуда донеслись возмущённые девичьи крики. Но на помощь никто не звал, так что Эд кивнул в ту сторону.

— Разберись, — а сам уставился на озеро. — Я за пляжем присмотрю. Если что — зови.

— Ага, — пообещал я, нисколько не сомневаясь в том, что во вмешательстве напарника не возникнет нужды, поскольку переполох устроил эльфийский молодняк.

Именно переполох, а не драку. Темноволосые загорелые юнцы — то ли старшеклассники, то ли учащиеся профтехучилища оживлённо переговаривались и выжидающе смотрели на крайнюю кабинку, от которой и доносились крики. Стояли они на отшибе, и никто из отдыхающих поблизости не расположился, а случайные прохожие непонятную суету предпочитали игнорировать.

«Всё же школьники», — решил я, приблизившись. Ещё разглядел на песке сумки, покрывало и купальники, парням совершенно точно не принадлежавшие.

— Что за шум? — дружелюбно поинтересовался я, подойдя чуть ли не вплотную.

Моё появление застало эльфов врасплох, и трое предпочли незамедлительно ретироваться, а ещё двое попятились, предоставив держать ответ своему товарищу.

— Тебе чё надо, зелёный? — развязно спросил мускулистый паренёк. — Тебя кто звал? Вали отсюда пока цел!

Я так удивился столь неадекватно задранной самооценке, что в первый миг из-за этого даже затрещину наглецу не отвесил. Потом уже только вспомнил, что я добрый, а бить детей неправильно, и рук распускать не стал, вместо этого улыбнулся.

— Ничего не попутал, малыш?

Как ни удивительно, моя улыбка никакого впечатления на задиру не произвела, он враз стиснул кулаки.

— Ты кого малышом назвал, урод зелёный?!

Нестерпимо захотелось вбить в поганца малость уважения, но у меня и без того проблем с законом хватало, да и кости молодого растущего организма отличаются излишней хрупкостью, так что покопался в памяти и ответил словесным уколом:

— Урода зелёного в зеркале увидишь, малыш.

Наверное, в этом мире заявление о схожести эльфа с орком считалось серьёзным оскорблением, поскольку парнишка мигом ринулся в драку.

— Да я тебе!

У него имелись все шансы зарядить мне в челюсть — по крайней мере, разница в росте не помешала бы до неё дотянуться, — и я небрежным шлепком отвёл руку в сторону, после совсем уже было собрался несильно шмякнуть ладонью по щеке, но вовремя припомнил совет дяди Вовы и до физического насилия опускаться не стал, дал выход раздражению другим образом. Ну да — именно что выход раздражению я и дал, вытолкнув из себя только-только начавшую зарождаться в душе ярость. Приложило нематериальной оплеухой поганца не так уж и сильно, но юношеская припухлость лица моментально усугубилась лёгким отёком левой щеки.

— Остынь, малыш!

Юнец отшатнулся, глаза его сначала полезли на лоб от изумления, а после заблестели навернувшимися из-за бессильной злобы и отчаянной обиды слезами.

— Да ты… Да тебе конец, тварь! Папа тебя прикончит!

И он убежал, вроде бы даже расплакался от бессилия. Мне бы посмеяться, но перехватил взгляды попятившихся приятелей заводилы и счёл угрозу не такой уж пустяшной. Глядели те на меня именно что как на покойника.

Неужто перегнул палку? Что там за папа такой, интересно?

И тут из кабинки послышался девичий голос:

— А можно одежду вернуть?

— Пожа-а-алуйста! — жалостливо попросила другая девчонка.

Я собрал оставшиеся на песке вещи и передал их жертвам жестокого розыгрыша, но уходить не стал, дождался появления из кабинки двух зеленокожих девиц. Ноги у них были длинными и столь же мускулистыми, сколь и стройными — коротенькие сарафанчики их особо не скрывали.

— Спасибо! — поблагодарила меня одна. — А то привезлись, дураки…

— Чего хотели?

— Чтоб за вещами вышли, — подсказала вторая. — А у нас одни плавки на двоих остались, остальное всё вытащили!

Она смущённо потупилась, и я предположил:

— Одноклассники?

— Даже не из нашей восьмилетки!

Я выразительно прочистил горло.

И это восьмиклассницы? Ну ничего себе акселерация!

— Так мы пойдём? — неуверенно спросила одна из девчонок.

— Пойдёте, но не так сразу, — сказал я и уточнил: — Я вам помог?

Школьницы испуганно переглянулись, и я дожидаться ответа не стал, развил мысль дальше:

— Помог! А остальные мимо проходили. И всё из-за пассивной гражданской позиции. Зло должно быть наказано, но если тот балбес нажалуется папеньке, то накажут меня. Справедливо это?

Девчонки слаженно помотали головами, и я ухватил их под руки, потянул к спорткомплексу.

— Давайте так: вы напишите, как всё было, а я вас с футболистами познакомлю.

— С орками?

— С орками. У нас тут юношеская секция…

Ну и уболтал, конечно. Получил и заявления, и установочные данные, и перечень имён и кличек, коими называли друг друга малолетние хулиганы, вкупе с их словесными портретами. И как вишенка на торте — дата, подпись. Комар носа не подточит!

Ну а дабы совсем уж всё правильно сделать, я отправился на поиски свидетелей. Кто-то из очевидцев происшествия пошёл на сотрудничество по собственной инициативе, продавщица из пляжной палатки так и вовсе показания написала, а с кем-то пришлось быть несколько более… убедительным. Но орочья улыбка творила чудеса, вот и обзавёлся десятком фамилий и домашних адресов. Ещё и сам докладную на имя директора набросал, сдал в канцелярию.

Кучу времени на всё это потратил, но зато со всех сторон бумажками обложился. А что Эд надулся — так ничего страшного, я за него сегодня половину рабочего дня отдувался.

— Ну вот на кой тебе это сдалось? — тяжко вздохнул после моего возвращения на пляж островной орк. — Заняться больше нечем? Сплавай, вон, лучше эльфов обратно за буйки шугани!

Я покладисто кивнул и двинулся к лодке, погрёб на глубину. Призвав к порядку расшалившихся пловцов, попытался потягаться с байдарочниками, но почти сразу от них безнадёжно отстал и вернулся на берег. А там и рабочий день к концу подошёл.

— Может, к борцам? — предложил Эд. — А то там работы непочатый край. Со времён царя Гороха ремонта не было.

— Сегодня никак, — покачал я головой. — Говорю же: занят!

Напарник глянул мне за спину и кивнул.

— Похоже на то.

Я обернулся и обнаружил, что к спасательной вышке целеустремлённо топает усатый мужчина в форменных тёмно-серых брюках, синем кителе с погонами старшего лейтенанта и фуражке с кокардой.

— Всё! — вздохнул Эд. — Теперь по ментовкам затаскают, пока все кишки не вымотают.

— Это из-за щегла эльфийского? — догадался я.

— Ну из-за кого ещё?

Я не удержался от кривой ухмылки. Список «из-за кого» в моём случае был чрезвычайно обширен. Пусть тут Эд и угадал, но всё равно смешно.

Милиционер козырнул и представился:

— Участковый инспектор милиции старший лейтенант Давыдов.

Удержаться оказалось попросту невозможно, и я расплылся в широченной улыбке.

— Приятно познакомиться, товарищ старший лейтенант!

Но руку не протянул. Не понравился мне взгляд участкового, и сам он не понравился ещё даже больше. Вроде мент и мент, а какая-то антипатия сразу прорезалась. Усы эти ещё…

Таракан, ля!

Впрочем, было бы странно, если б мне этот конкретный мент понравился. Крутить же пришёл!

Стоп! А почему именно крутить? И почему именно меня?

Может, ему о случае хулиганства сигнал поступил?

Почему в такой поворот не верится? Слишком хорошо жизнь знаю или экстрасенсорное чутьё вдруг прорезалось?

— Так понимаю, вы спасателями при спортобществе состоите? — уточнил милиционер. — Не видели сегодня ничего необычного?

Эд промолчал, а вот я заулыбался ещё шире:

— А-а! Так вы здесь из-за тех хулиганов, которые до школьниц домогались?

Участковый враз посуровел.

— Нет! — твёрдо проговорил он. — Здесь я из-за побоев, которые нанесли одному из отдыхающих!

Ну вот! Что и требовалось доказать.

Я озадаченно покачал головой.

— Не, ничего такого не видел. Но я на обед отлучался и вообще занят был. Эд, ты видел, чтобы кого-нибудь били?

— На нашем пляже? — недоверчиво уточнил островной орк. — В нашу смену? Первый раз слышу! Но я тоже не всё время на вышке был.

— Так, да? — прищурился старший лейтенант Давыдов. — А, между тем, потерпевший и свидетели утверждают, будто побои нанёс спасатель!

Я уставился на милиционера с издевательски-вежливым интересом, спросил:

— И какого именно спасателя пытаются оклеветать: зелёного или синего?

— Эй! — возмутился Эд. — Сам ты синий! Островные орки — цвета морской волны! В крайнем случае — бирюзовые!

— Чёрт с тобой, бирюзовый! — отмахнулся я и вновь повернулся к участковому: — Так какого?

— Побои нанёс лесостепной орк, — заявил старший лейтенант, на скулах которого заиграли желваки.

— Эд, ты оправдан! Топай, дальше я сам.

— Уверен? — засомневался мой напарник.

— Более чем! Всё, иди! Мы с глазу на глаз со старшим лейтенантом… — я едва было не сказал «перетрём», но вовремя опомнился и продолжил изображать из себя воспитанного орка, — переговорим.

— Да нет! — покачал головой Давыдов. — С глазу на глаз не получится! Пройдёмте!

— Это куда ещё? — поинтересовался я, впрочем, заранее зная ответ.

— В отделение!

— А зачем?

— Будем протокол по поводу административного правонарушения составлять и привлекать к ответственности по всей строгости закона!

— Планшет с собой, — ухмыльнулся я, — там точно и ручка, и бумага есть. Бери и составляй. А к ответственности вы в отделении никого привлечь не можете по причине отсутствия у милиции таковых полномочий.

— Пройдёмте! — повторил участковый куда строже прежнего.

У меня вырвался тяжкий вздох. А ещё накатило раздражение. И злился я даже не на этого приставучего мента, который просто делал свою работу, а на себя самого. Столько времени потратил на решение шахматных этюдов и при этом не удосужился ознакомиться с уголовно-процессуальным кодексом! Хуже не бывает, когда не знаешь своих прав и чужих обязанностей!

Но злости я не выказал и попытался прощупать собеседника с помощью логических построений:

— Протокол об административном происшествии составляется по месту инцидента…

И тут меня самым невежливым образом перебили.

— Последний раз по-хорошему предлагаю пройти в отделение! — процедил старший лейтенант.

— Я задержан? — спросил я и выставил перед собой открытую ладонь. — Погоди, не отвечай. Сюрприз будет. Объясни лучше вот что: ты как себе в нашем случае по-плохому представляешь, а?

Улыбнулся я после шире некуда, и пусть участковый не побледнел и даже не отшатнулся, вопрос заставил его взглянуть на ситуацию под новым углом.

Пляж опустел, орк большой и злой, оружия при себе нет.

Расклад откровенно не ахти.

— Неповиновение законным требованиям сотрудников…

Но теперь уже я его заткнул.

— Так то законным! Составляй протокол, выписывай повестку и разойдёмся как в море корабли!

Старший лейтенант ничего на это предложение не ответил и огляделся, я со вздохом предложил:

— Ну, хочешь — дружинников кликнем?

— Не усугубляй своего положения!..

— Ну-ка не выражайся! — рыкнул я и чуть качнулся вперёд, заставив милиционера всё же отступить на шаг назад, но тут же бросил валять дурака. — Ладно, старший лейтенант Давыдов, давай начистоту. Начнём с того, что никого я не бил! — Заявив это, я вытянул из кармана шорт прихваченную с собой записную книжку. — И вот тут у меня десять свидетелей, которые могут это подтвердить. Да я из пацифистов, у меня и справка есть!

— Разберёмся!

— Это ещё не всё! — вновь перебил я участкового. — Все эти заслуживающие доверия граждане сообщат, что явившиеся на пляж хулиганы вытащили из раздевалки одежду двух школьниц, после чего принуждали тех выйти в голом виде наружу…

— И ты применил по отношению к хулиганам силу? — прищурился милиционер.

— Если ты о том, что я кого-то ударил, то ничего такого не было. Давай так: продавщица из пляжной палатки ещё точно выручку сдаёт, сейчас найдём её, и она всё подтвердит.

— Меня это не интересует! — прямо заявил старший лейтенант. — От мифических школьниц заявления не поступало, а вот отец избитого подростка требует принять меры!

— О как! — усмехнулся я. — Прям требует?

— Он заявление написал! — отрезал Давыдов и тоже вздохнул. — Слушай, как тебя…

— Гудвин, — подсказал я. — У меня паспорт в раздевалке, ты из него все данные возьми да и составь протокольчик на месте…

— Слушай, Гудвин! — проникновенно заглянул мне в глаза старший лейтенант, для чего ему пришлось запрокинуть голову. — Не дури, а? В отделение я тебя так или иначе, но доставлю. Там всех дел на пять минут, если упрямиться не станешь. Мы дольше тут с тобой препираемся! Пойдём! Ударил пацана — будь мужиком, признайся. Ничего такого тебе за это не будет, даже пятнадцати суток не дадут, если всё случилось, как ты говоришь. Сразу и свою версию изложишь…

Я не выдержал и заржал, а отсмеявшись, вытер выступившие на глазах слёзы и махнул рукой.

— Прости, лейтенант! Прости, прости! Не принимай на свой счёт, просто это очень-очень смешно. — Я тряхнул головой и уточнил: — То есть, грабёж и домогательство до несовершеннолетних тебе не интересны, хоть уже виновные известны?

— Старший лейтенант! — поправил меня участковый.

— Ну не капитан же!

— А о грабеже и домогательствах в отделении расскажешь!

Я кивнул.

— Похоже, придётся. Ладно, сейчас за вещами в раздевалку заскочу…

— Тут рукой подать. Быстрее так сходить будет.

— Босиком, ля?! — рыкнул я. — Ты нормальный вообще? Скажи ещё: там всё выдадут!

— Продолжишь так себя вести, и выдадут! — добившись своего, Давыдов почувствовал себя несказанно уверенней. — Идём!

— Непременно выдадут, если я без паспорта приду. Законопатите же до выяснения личности, да? — нахмурился я. — Короче, я иду в раздевалку. Куда ты идёшь, меня не колышет. Попробуешь применить силу… — Мои губы растянула недобрая улыбка. — Ну можешь попытаться… Но жалобу прокурору я тогда на тебя точно накатаю. Усёк?

Дожидаться ответа не стал, поскольку реакция мента не интересовала меня изначально. Развернулся и вразвалочку зашагал к спорткомплексу. Участковый, который уже точно сто раз пожалел, что не прихватил с собой на беседу с орком наряд, поплёлся следом, но до раздевалки мы в итоге так и не добрались. Нет, не перехватили постовые — наткнулись у теннисного корта на кадровика и незнакомого мне мужчину в тёмном деловом костюме и в очках с роговой оправой, худощавого и уже поседевшего.

Именно он и начал разговор, расплывшись в широкой, но какой-то совсем уж неискренней улыбке.

— Василий Николаевич! — обратился он к участковому. — Ну как же так? Наших сотрудников прямо на рабочем месте задерживаете! Нехорошо!

— Смена у вашего сотрудника уже закончилась, — сухо парировал старший лейтенант.

— Место от этого рабочим быть не перестало. Более того — у ряда профессий, к коим относится и рабочий пляжа, смена заканчивается лишь после устного отчёта сотрудника вышестоящему руководству. Более того — дорога домой после окончания смены…

— Хорошо-хорошо! — всплеснул руками потерявший терпение милиционер. — И что из этого следует?

— Из этого следует, что надо пройти в отдел кадров, дабы сотрудника вызвали туда с назначением замены, поскольку оный сотрудник обеспечивает безопасность отдыхающих на воде.

— Уж он обеспечил!

— Кроме того, поскольку якобы совершённый нашим работником проступок произошёл при исполнения служебных обязанностей, юридическая служба спортобщества будет представлять его интересы.

— В этом нет никакой нужды! Ему ещё не предъявлено никаких обвинений!

— Тогда на каком основании происходит задержание?

— Я лишь пригласил его для прояснения всех обстоятельств дела!

— Для прояснения обстоятельств дела, составления протокола об административном правонарушении и получении развёрнутых объяснений пройдёмте в мой кабинет. Или прикажете мне всё бросить и посетить отделение?

Старший лейтенант Давыдов на миг задумался, затем кивнул.

— Хорошо!

Мне бы успокоиться, но вновь прорезалась интуиция. Ну или просто приметил, как скривился уголок рта участкового, которого прогнул, надо понимать, представитель юридической службы спорткомплекса.

Мы двинулись к основному корпусу, на подходе к нему я увидел Эда в компании Бориса Августовича и ещё нескольких орков — вперемешку лесостепных, островных и таёжных. Глядели те на Давыдова со столь откровенной неприязнью, что лично мне на его месте стало бы самое меньшее не по себе. И к слову, с неодобрением на сотрудника милиции смотрели отнюдь не только орки: как видно напарник успел повлиять на общественное мнение, осветив сегодняшнее происшествие в выгодном для меня ключе.

— Переодеться бы, — заметил я, когда мы вошли в спорткомплекс и направились к служебным помещениям.

— Не нужно! — отрезал старший лейтенант, не желая упускать меня из виду.

Кадровик с ним согласился, но совсем по иной причине.

— Пока ты, хоть и чисто формально, но всё же находишься при исполнении служебных обязанностей. Пусть лучше так дальше и остаётся.

Упрямиться я не стал, прошёл в кабинет руководителя юротдела босиком, в шортах и панаме. К слову, именно начальником юридической службы вступившийся за меня товарищ и оказался. Правда, судя по количеству столов в помещении, подчинённый был у него лишь один.

— Располагайтесь! — разрешил юрист и обратился к участковому: — Излагайте, Василий Николаевич!

Милиционер едва заметно поморщился, будто обращение старшего по возрасту к нему по имени-отчеству было не проявлением вежливости, а замаскированной издёвкой, но с ответом не промешкал и оттарабанил всё как по писанному. Дальше пришёл мой черёд давать пояснения, а когда рассказ подошёл к концу, занявший свободный стол кадровик заправил в печатную машинку чистый лист и стремительно заколотил всеми десятью пальцами по клавишам.

— Прочитай и подпиши, — вытянул он мои показания.

Я пробежался по тем взглядом, затем вчитался всерьёз, сетуя на недостаточные когнитивные способности, после попросил ручку и поставил закорючку.

— Только тут шапка не заполнена.

— Сейчас принесут личное дело, паспортные данные оттуда возьмём, — сказал кадровик и покинул кабинет.

Начальник юротдела протянул руку, и я вручил ему листок.

— Чем-то подтвердить показания сможешь? — уточнил юрист. — Ты об очевидцах говорил. Лучше, если это не твой напарник будет.

— Есть очевидцы, — кивнул я и достал из кармана сложенный вчетверо листок в клетку, на котором описала случившееся продавщица палатки. — Вот для начала.

Юрист начал читать, а участковый сказал:

— С вашего позволения позвоню в отделение…

Он снял телефонную трубку и принялся крутить диск, а после того, как ему ответили, попросил с кем-то соединить, но связь оборвалась, и милиционеру пришлось набирать номер заново. Ну а только я начал прислушиваться к разговору, и вернулся кадровик.

— Кучно пошло! — с усмешкой произнёс он. — На тебя, Гудвин, жалобу написали!

Юрист оторвался от листка и уточнил:

— И чему же ты так радуешься, Игорь Иванович?

— А наш сотрудник первым успел докладную подать. Входящий номер у неё более ранний.

Начальник юротдела посмотрел на меня с интересом.

— В самом деле?

— Угу, — подтвердил я. — И экземпляр с отметкой о приёме себе оставил. Но он в раздевалке.

— Слышал, Василий Николаевич? — обратился тогда юрист к участковому. — Ознакомься!

Тот досадливо дёрнул щекой, уточнил:

— Всё, поступили документы, да? Хорошо, высылайте наряд. — А опустив трубку на рычажки, объявил: — Дополнительно к первоначальному заявлению в отделение поступило медицинское заключение о наличии у пострадавшего помимо ушиба мягких тканей лица ещё и закрытой черепно-мозговой травмы. Я его забираю!

Начальник юротдела передвинул листок и повторил:

— Ознакомься!

Старший лейтенант явно хотел отмахнутся, но всё же прочитал показания продавщицы, после чего пожал плечами.

— Это ничего не меняет! Она и не видела ничего толком, а факт побоев налицо.

— Что очень странно, — заметил я, — поскольку я никого сегодня и пальцем не тронул. Ну что ж…

Я выудил из кармана записную книжку и принялся листать её в поисках номера местного отделения ку-клукс-клана, но с этим определённым образом поторопился.

— А как же законность и справедливость, Василий Николаевич? — повысил голос начальник юротдела. — Молодые лоботрясы пришли на пляж приставать к школьницам, а когда их призвали к порядку, возжелали расквитаться, превратив народную милицию в репрессивный аппарат!

— Призывать к порядку — можно. Бить — нельзя! — отрезал участковый. — Да и кто к кому приставал? О существовании школьниц мы знаем только со слов обвиняемого в нанесении побоев! Где от них заявление, а?

Я прищурился.

— Ну а если будет?

Старший лейтенант презрительно скривился.

— Найдёшь пару школьниц из ваших и подговоришь опорочить пострадавшего? Молодец!

Тираду милиционера прервал звонкий шлепок ладони по столешнице.

— Остановись! — недобро выдал начальник юротдела и указал на дверь. — И подожди наряд в коридоре, мне надо поговорить с подопечным с глазу на глаз. Игорь Иванович, будь добр, принеси докладную записку и жалобу.

Кадровик первым покинул кабинет, участковый ухмыльнулся уголком рта, но тоже вышел, оставив нас наедине. Юрист вздохнул.

— Не в моих правилах вмешиваться в такие ситуации, но это, — постучал он указательным пальцем по листку с показаниями продавщицы, — всё самым решительным образом меняет.

Я пожал плечами.

— Да так-то заявления школьниц уже есть, и список свидетелей составлен, но меня ж точно задержат, а не выйду завтра на смену — как пить дать, с работы турнут.

Начальник юротдела кивнул, но пробормотал себе под нос совсем о другом:

— Зря он окончания рабочего дня не дождался… — После вынул из ящика стола записную книжку, полистал её и принялся кому-то названивать. — Соедините с майором Ермиловым. Степной его спрашивает.

И — соединили. А вот дальше не задалось. Собеседник руководителя юрслужбы спортобщества определённо хорошо к нему относился и, надо понимать, мог на ситуацию повлиять, но вмешиваться в дела другого отделения категорически не желал, не говоря уже о том, что до какого-то орка ему не было ровным счётом никакого дела.

— Часом, не горотдел на проводе? — вполголоса поинтересовался я.

Юрист кивнул и сразу отмахнулся: мол, не мешай.

Но я, наоборот, придвинулся к нему поближе и прямо в трубку заорал:

— Майор Ермилов, это Гудвин из скорой! Который грабителей обезвредил на пару с упырём! И ещё у меня повестка к вашим экзорцистам… Тьфу ты! К экстрасенсам завтра на половину шестого! Так вот: я в случае задержания не смогу для дачи показаний явиться, а меня неделю пси-концентратом кололи! Сами порешаете или капитана Кузнецова набрать? Он номер оставил, сказал звонить, если вдруг что. Мол, проконтролирует соблюдение законности…

В первый момент начальник юротдела попытался отвернуть микрофон и даже прикрыл было его ладонью, но очень быстро сориентировался в происходящем и, наоборот, направил его на меня, а после уточнил:

— Всё расслышал? — Судя по его довольному хохотку, собеседник ответил непечатно, но это обстоятельство юриста нисколько не обескуражило, и он принялся вводить собеседника в курс дела, а когда в кабинет зашёл кадровик, тут же услал его за моими вещами, сам же взял жалобу: — Так… Заявитель некто Коробейников, завгар треста благоустройства… Ага, теперь ясно, чего все как наскипидаренные забегали! Ну, слушай дальше!

Помимо моей одежды кадровик принёс в кабинет ещё и заявления школьниц, начальник юротдела зачитал их прямо по телефону и добавил:

— Да, обе несовершеннолетние. Как тебе такое? Обсудишь? Хорошо, жду звонка.

Он положил трубку на рычажки и уточнил:

— А что за капитан Кузнецов? Не слышал о таком раньше.

— Упырь из конторы, — сказал я, застёгивая молнию олимпийки. Натягивать штаны поверх шорт не стал, сразу обулся и начал завязывать шнурки.

Начальник юротдела посмотрел на кадровика и покачал головой.

— Ну и работников ты подбираешь, Игорь Иванович!

При этом из его голоса пропало напряжение, начали звучать отчасти даже вальяжные нотки. Кадровик эту перемену определённо уловил.

— Нешто плохой работник?

— Почему сразу плохой? Замечательный же!

Тут дверь без стука отворилась и внутрь прошёл старший лейтенант Давыдов.

— Гудвин, на выход! — объявил он.

В коридоре за дверью расположились двое рядовых и, судя по их хмурым физиономиям, эта парочка таёжных орков была настроена решительней некуда.

— Не торопись, Василий Николаевич, — с елейной улыбкой проговорил начальник юротдела. — Я тут исключительно из хорошего отношения к тебе созвонился с майором Ермиловым из горотдела, он шибко этим делом заинтересовался. Да-да! Именно из хорошего отношения! Уберёг тебя от большой и, возможно, даже непоправимой ошибки…

Голос юриста так и сочился ядом, но пронять участкового не вышло.

— У меня собственное руководство есть, — отрезал старший лейтенант. — Задачи мне ставит оно и только оно!

— Можешь не рассказывать мне о субординации. Майор Ермилов всё согласует и с областным управлением, и с твоим непосредственным начальством.

Задребезжал телефонный аппарат, начальник юротдела поднял трубку и приложил её к уху, но сразу протянул участковому.

— Тебя!

Старший лейтенант Давыдов принял у него трубку и назвался, очень скоро лицо его вытянулось от удивления и одновременно потемнело от возмущения.

— Но как так? Какая разница, что он у них по другому делу проходит? Но… Так точно! Есть передать все материалы! Да, понял. Будет исполнено.

Он вернул трубку, ожёг меня бешеным взглядом, но всё же сдержался и ничего не сказал. Сел за стол, раскрыл планшет и принялся оформлять повестку. Затем потребовал:

— Распишись!

Я расписался и тем самым обязался явиться завтра в горотдел не только к половине шестого, но ещё и к половине пятого. А старший лейтенант ушёл, так ни с кем и не попрощавшись.

— Может, ты ему премию выпишешь? — вдруг предложил начальник юрслужбы кадровику. — Ну, там, за спасение утопающих на воде? Отличился он хоть как-нибудь?

— Было что-то такое, — кивнул тот в ответ и отпустил меня: — Всё, должны были уехать уже. Иди!

— Нет, погоди! — остановил меня юрист, собрал в стопку показания продавщицы и заявления школьниц и посоветовал: — Ты прямо сегодня их в дежурную часть горотдела сдай, не жди до завтра. Пусть начинают колёсики крутиться.

Я пообещал так и поступить. Более того — именно так поступить я и собирался.

— Скажу всем, что это вы меня отбили, — предупредил, подходя к двери. — Ну, чтоб лишних вопросов не задавали.

Возражений не последовало, только кадровик напоследок уточнил:

— И как же ты обезвредил налётчиков, если не секрет?

— Насовсем, — ответил я и покинул кабинет.





Глава 3


Три





Прям сразу отправиться в горотдел не получилось — на выходе из спорткомплекса перехватили орки. Не только орки, конечно, ещё и прочие участники спортобщества подтянулись, например — помощник тренера ватерполистов Ян, но орков всё же собралось большинство.

Я дураком не был, в ситуации давно уже разобрался и протянул руку Эду.

— Спасибо, выручил!

— Да я-то что! — рассмеялся мой напарник. — Это Боря аж до директора дойти успел!

Я протянул руку теперь уже и таёжному орку.

— И тебе спасибо!

Рукопожатие у играющего тренера регбистов оказалось крепким даже по орочьим меркам — если б не тягал железо последние две недели, мог бы и поморщиться. Ну а так — нормально.

— Чем разрешилось-то всё в итоге? — спросил Борис. — В отделение тебя не забрали, а дальше что?

— Юрист связи в горотделе задействовал, все материалы туда передадут. Завтра поеду разбираться.

— Разбираться? — нахмурился здоровяк. — Надо тебе характеристику в кадрах запросить! И по месту работы тоже.

«Вот уж по месту работы точно не надо», — мысленно хмыкнул я, а вслух сказал:

— Да какая ещё характеристика? Я ж тут без году неделя!

— И что с того? — фыркнул Борис. — Сейчас договорюсь!

Он утопал, понемногу начали расходиться и выразившие мне моральную поддержку спортсмены, вскоре я остался в компании Эда и Яна, тогда и поинтересовался:

— А юрист наш, так понимаю, в прошлом в органах работал?

Эльф кивнул.

— Степной-то? Ага, опером в местном отделении. Даже оперчасть вроде бы возглавлял, но тут врать не буду.

— Давыдов, участковый наш, у него в подчинении был, как я слышал, — подсказал Эд, — а потом какое-то ЧП у них случилось, и одному предложили заявление по собственному желанию написать, а другого в участковые перевели. Вот с тех пор между ними чёрная кошка и пробежала.

— Повезло мне, выходит, — усмехнулся я.

— Да не, Степной — мужик правильный, он завсегда за справедливость, — покачал головой Ян и задумался. — Но вообще… Ты мальцу леща отвесил?

— И пальцем его не тронул! У меня и свидетели есть!

Эльф рассмеялся.

— Вот так всем и говори!

Ну да — именно так я всем говорить и собирался. Чистая правда же!

Вернулся Борис, принёс синевшую живыми подписями и оттиском печати характеристику.

— Игорь Иванович прям расстарался! — с довольным видом хохотнул он, когда я начал вчитываться в машинописный текст, и точно: представили меня дисциплинированным и уравновешенным работником, что для орка могло считаться едва ли не наивысшей похвалой. И пусть пока ещё и десяти дней не отработал, но хорошего человека, то есть — орка, видно сразу.

Эд помялся чуток, затем предложил:

— Слушай, Гудвин, а хочешь я показания дам, что ты того щегла не бил?

— Так ты ничего не видел же!

Но на попятную мой напарник не пошёл.

— И что с того?

— Да просто у меня свидетелей вагон и маленькая тележка. — Я похлопал себя по карману с записной книжкой. — Не надо подставляться. Поймают на противоречиях — потом уже не отмоешься.

Борис кивнул и сделал вид, будто отвешивает Эду подзатыльник, тот досадливо отмахнулся.

— Я ж как лучше хочу!

— Нормально всё будет! — улыбнулся я. — Всё, бежать пора! Мне Степной кой-чего посоветовал, надо до вечера обернуться успеть, а то курсы ещё.

Но тут меня придержал Ян.

— Тебе сейчас куда? — уточнил поморский эльф. — Давай подкину?

Эд и Борис переглянулись и синхронно замотали головами.

— Не соглашайся! — посоветовал островной орк.

— Ага, — согласился с ним орк таёжный. — Ян ужасно водит. У него даже права забрали!

— Как забрали, так и вернули! — фыркнул эльф и уточнил: — Так тебе куда?

Уже начался вечерний час пик, и я решил, что лучше уж домчаться с ветерком, нежели трястись в битком набитом троллейбусе или трамвае, неладное заподозрил, только когда Ян вручил зелёный мотоциклетный шлем. Точнее — каску.

— О как! — озадачился я.

Эд развёл руками, но судя по его хитрой физиономии и ещё даже более довольной морде Бориса, не слишком-то пытались отговорить они меня отнюдь неспроста.

Мотоцикл у Яна оказался спортивным — с высоким дорожным просветом и большим ходом подвески, и то ли его специально доработали, то ли техника изначально производилась с учётом габаритов орков, но наш совокупный вес железный конь выдержал.

— Я особо разгоняться не буду, — предупредил эльф, — ты только сам не дёргайся. Шибко ты тяжёлый, баланс ни к чёрту…

Сел я, понятное дело, позади него — едва-едва на сиденье уместился, вцепился в натянувшего кожаную куртку эльфа, и поехали! Поначалу и в самом деле катили неспешно, но стоило только Яну убедился, что он полностью контролирует мотоцикл, и эльф поддал газу и взялся лавировать среди машин, благо транспортный поток был не слишком интенсивный, и в основном нам приходилось обгонять троллейбусы и грузовики.

Я и в прежней жизни игру в дорожные шашки не жаловал, а вестибулярный аппарат орка и вовсе к подобному перемещению оказался приспособлен паршивейшим образом. Зажмурился, и стало легче, но следом накатил страх: а ну как в кого врежемся?!

У меня ж экстрасенсорные способности — вдруг на что повлиять успею? — а вот так вслепую мчать… Брр…

Всего так и передёрнуло, и я открыл глаза, начал бороться с дурнотой, а когда к горлу всё же подкатил комок тошноты, привычно уже распалил в себе злость. Никакого труда это не составило: и денёк выдался не из лёгких, и на ограниченность нового тела был зол дальше некуда.

Ну вот что за дела ещё? Сам же на мопеде в молодости гонял! И ладно бы просто гонял — ещё и с разборок как-то ноги уносил! И — ничего, и — нормально! А теперь снова примерно в том возрасте, ещё и мышц страсть сколько, а на деле — размазня размазнёй!

Почудился намёк на электрическую щекотку внутри черепа, и я постарался перекроить себя, вновь сделаться прежним. Нисколько в этом не преуспел, конечно, но зато тошнота на убыль пошла. Не вырвало.

Ян этому обстоятельству откровенно удивился.

— Думал, опять куртку отмывать придётся! — усмехнулся он, ссадив меня перед горотделом.

— Очень смешно! — пробурчал я, упёрся ладонью в бетонный забор и зажмурился, задышал глубоко и часто.

— Серьёзно! Хорошо держался! Для лесостепного так и вовсе — исключительно. Из орков скорость только горные и островные нормально переносят. Серые — те вообще асы, синие не блюют, и то хлеб.

— Бирюзовые, — поправил я эльфа и стянул с головы каску. — Синие — джинны. Островные орки — бирюзовые.

Ян только отмахнулся.

— Это пусть девчонки оттенки своих платьев перебирают, у мужиков всё проще. Цвет морской волны не знаю. Знаю синий и голубой. И ещё зелёный. И пусть наш Эд не синий, но ты же понимаешь, что я не могу назвать его зеленовато-голубым? Он ведь «зеленовато» попросту не услышит!

Мы посмеялись, и эльф спросил:

— Тебя подождать?

Я вернул ему каску и покачал головой.

— Не нужно. Мне тут дальше по делам. Спасибо, что подкинул!

— Обращайся!

Ян подкрутил ручку газа и укатил, а я двинулся в дежурную часть. Там мне не обрадовались — вот вообще нисколько не обрадовались. Да оно и немудрено: как ни крути, я им грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору, и развратные действия в отношении несовершеннолетних подкинул — ну или как таковые деяния именуются по здешнему уголовному кодексу.

— А ты кто вообще такой? — попытался было надавить на меня помощник дежурного, но я спокойно улыбнулся в ответ.

— Я — неравнодушный гражданин и участник добровольной рабочей дружины!

— Заявление должны подавать пострадавшие или их представители!

— Так я и подаю! Вот моё заявление! А всё остальное довеском идёт!

— Ты не пострадавший!

— Да как — не пострадавший? Меня оскорбляли и на меня с кулаками бросались!

Прапорщик покачал головой.

— В зеркало на себя посмотри. Ты — не пострадавший.

Я вздохнул и потребовал:

— Майору Ермилову позвони.

— Зачем ещё?

— Он это дело на контроле держит. Материалы из районного отделения затребовал.

Прапорщик не поверил, но позвонил, а вернув трубку на рычажки, сказал:

— Жди!

Чего или кого ждать, не сказал, но вскоре всё прояснилось само собой: минут пять спустя подошёл молодой лейтенант, спросил что-то у помощника дежурного, затем обратился ко мне:

— Пройдёмте!

Я покачал головой.

— Никаких «пройдёмте»! Мне заявление сдать надо.

— Вот я и его и приму!

— Без отметки дежурного это не заявление будет, а филькина грамота!

Лейтенант с кислым видом меня оглядел и давить авторитетом не стал, указал на пустовавший сейчас стол, где обычно заполняли бумаги пострадавшие и писали объяснительные граждане, задержанные за незначительные проступки.

— Располагайся!

Мы сели друг напротив друга, и я передвинул листы милиционеру. Тот начал их просматривать, чем дальше, тем сильнее мрачнея.

— Гад ты, зелёный! — выдал он наконец.

— Чего это? — удивился я.

— Того, ля! — бросил лейтенант, оглянулся на аквариум с помощником дежурного и понизил голос: — Того! Какой ещё грабёж? Какие развратные действия? Тут даже пятнадцать суток давать не за что! Самое большее привод оформить и разъяснительную беседу провести!

Я откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и скрестил руки.

— Да мне побоку, посадят их или пожурят! Это пусть прокурор и суд решают! Мне главное свой гражданский долг исполнить!

— Да на каком основании мы вообще у тебя эти писульки принимать должны? Почему пострадавшие сами не пришли?

— Я неравнодушный гражданин и этот, как его… А! Член добровольной рабочей дружины, во! А пострадавшие находятся в состоянии шока. Не имеете права заявление не регистрировать!

— Ну ты хоть переформулируй его тогда!

— Не-а! Там всё по делу написано!

Лейтенант подался ко мне над столом и прошипел:

— Ты же понимаешь, что это висяк? Одно дело, когда хулиганство нераскрытым остаётся, и совсем другое, когда такое…

Он постучал пальцем по листкам, и я тоже наклонился вперёд, столь же негромко прошептал:

— Какой висяк, если организатор преступного сообщества установлен?

— Как так?

— Об косяк! — ухмыльнулся я. — Чего думаешь, тебя майор сюда погнал? С ним обговорено всё уже!

Лейтенант сел ровно и нахмурился.

— А почему тогда о личности подозреваемого у тебя ни слова?

— А его папенька уже позже на меня заявление в местное отделение накатал.

— По поводу?

— Клевещет, что я к его сынульке меры физического воздействия применил.

— А ты?

— И пальцем его не тронул.

Молодой человек тяжко вздохнул, достал записную книжку и шариковую ручку, потребовал:

— Диктуй!

Я назвал фамилию и место работы товарища Коробейникова, после чего в свою очередь попросил:

— И ты тоже свои установочные данные назови. Мало ли что ещё всплывёт.

— Лейтенант Иванов.

Я поднял взгляд на собеседника.

— Иван Иванович?

Щёку милиционера дёрнул нервный тик.

— Да! — с вызовом подтвердил он. — Иванов Иван Иванович!

Никак комментировать услышанное я не стал, записал фамилию-имя-отчество, узнал рабочий телефон и спросил:

— Ну что — регистрируем?

— Подожди! — Лейтенант отошёл к помощнику дежурного и связался с кем-то по телефону, затем махнул мне рукой. — Гудвин, подходи!

Я подошёл и сдал заявление, а затем с меня стребовали выписанную участковым повестку и оформили взамен неё новую, на то же самое время.

— Чтоб без опозданий! — предупредил Иван Иванович.

Я пообещал быть как штык. Вышел на улицу и с шумом перевёл дух.

Вроде как пронесло. Вроде как отбрехался.

Но расслабляться было некогда, вызнал у куривших тут же милиционеров, как пройти к горздраву, туда и поспешил.





Добираться пришлось с пересадками, что настроения мне нисколько не улучшило. И злился отнюдь не из-за потраченных на билеты копеек — просто с нынешними габаритами в общественном транспорте было откровенно тесновато. Особенно в автобусах и троллейбусах. Ещё и тряска — после поездки на мотоцикле до сих пор так и мутило, а тут ещё это…

Но поехал и доехал, а на проходной пятиэтажного здания основательной и, пожалуй, ещё довоенной постройки предъявил направление и служебное удостоверение, после чего был послан в двести второй кабинет.

— К Петровичу тебе! — подсказал вахтёр и этим слишком уж панибратским именованием меня изрядно озадачил.

Петрович — это слесарь, сантехник, электрик или знакомый мужик из соседнего гаража, но никак не руководитель среднего звена в организации городского уровня. Такое запанибратское отношение даже большим желанием оказаться поближе к народу объяснить было нельзя, но таковым стремлением оно и не объяснялось.

Петрович оказался Захаровичем. Так на табличке двести второго кабинета и значилось: «Иван Захарович Петрович».

«Забавно», — мысленно хмыкнул я и постучал, после заглянул кабинет и в ответ на вопросительный взгляд лысоватого мужчины средних лет произнёс:

— Гудвин, по направлению в дружину.

— Заходи! — разрешил Петрович, как мне показалось отчасти слегка даже озадаченно. — Гудвин, говоришь?

Он принял у меня документы, проглядел их и многозначительно хмыкнул, затем достал из несгораемого шкафа толстенный журнал и не преминул попенять:

— Смотрю, ты совсем не торопился!

— Работаю, — спокойно ответил я.

— Все работают! — не принял всерьёз эту отговорку Иван Захарович. — Дружина у нас, чтоб ты знал, не только добровольная, но ещё и рабочая! Что у тебя — выходных нет?

Я взялся за спинку стула и осторожно его пошатал, после чего рискнул присесть.

— Нет выходных, — подтвердил я. — Смены через день и ещё спасателем на пляже подрабатываю. А по вечерам на курсах оказания первой помощи обучаюсь. С девяти до десяти вечера до конца сентября занят буду. Когда ещё и в дружине участвовать — даже не представляю.

— А записался тогда зачем?

— Попросили.

— То есть не от высокой гражданской сознательности? — прищурился Петрович. — Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?

Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.

— Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.

Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет — прокатило.

— Вот! — улыбнулся хозяин кабинета. — Соображаешь! — Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. — Спортом увлекаешься?

— Гребу.

Петрович записал и уточнил:

— Бокс, борьба?

— Уверенный пользователь.

— Разряды имеешь?

— Второй пси-разряд.

— Тоже неплохо…

Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.

— Ну и за что тебя к нам спровадили?

Я пожал плечами.

— Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.

— И как переиначили?

— В рифму.

Петрович покачал головой.

— Орки! — Он вздохнул, снял очки и потёр пальцами переносицу. — В дружину кто попросил записаться, если с Романом на ножах?

— Профорг.

— А-а! — понимающе улыбнулся хозяин кабинета. — А он взамен тебя со служебной проверкой прикрыть пообещал?

Я покачал головой.

— Не совсем так напрямую, но близко к этому.

— Хорошо!

Иван Захарович поднялся из-за стола и принялся вышагивать туда-обратно. Меня аж замутило снова, поэтому уставился в единственное окно.

— Не могу сказать, будто в системе здравоохранения работают исключительно женщины, — начал вещать Петрович после недолгой паузы, — но в горздраве дела обстоят именно так. Дополнительно всё усугубляет расовый состав, сильно средний возраст и наличие высшего образования. Мужчины в дружине на вес золота, а направляют нам обычно тех, кто на земле ко двору не пришёлся и с кем каши не сваришь. Ты — редкое исключение!

Я не удержался и вздохнул, но ничего говорить не стал.

Ну а что тут можно было сказать?

Влип!

— Для начала поглядим тебя в деле, а там видно будет, — решил Иван Захарович. — Но вот твой рабочий график никуда не годится!

— С подработки увольняться не стану, курсы не брошу, — сразу предупредил я.

Хозяин кабинета глянул на меня в ответ с нескрываемой насмешкой.

— Вот дашь в следующий раз пациенту в рожу, и кто тебя прикроет? Арсен Игнатович? Да как же! На него где сядешь, там и слезешь!

— Поживём — увидим. В сентябре могу после десяти на дежурства выходить.

— Тебе ещё до нас добираться придётся! — скривился Иван Захарович. — Ладно, приходи в пятницу к семи на собрание. Подумаю, как тебя лучше задействовать.

Лучше меня было не задействовать никак, но говорить об этом вслух не стал и поднялся с жалобно скрипнувшего стула.

— Погоди! — остановил хозяин кабинета и вновь полез в несгораемый шкаф. Он порылся там, отыскал удостоверение дружинника и протянул его мне. — Держи!

Удивительное дело, но удостоверение оказалось не просто выписано на моё имя, в него ещё и мою фотокарточку вклеили — не иначе из личного дела в больнице взяли.

— Гудвин… — задумчиво протянул Иван Захарович. — А я, грешным делом, решил, что к нам стилягу сплавили! Знаешь кого из этих моральных разложенцев?

— Недавно в городе, не успел пока знакомств завести, — сказал я и уточнил: — А что — погнали бы стилягу из дружины поганой метлой?

Иван Захарович поднялся из-за стола.

— Политика партии такова… — Он скривился и откашлялся. — Ладно! Времена изменились, и теперь у нас вроде как главенствует прямое народное волеизъявление, поэтому скажу иначе. Есть мнение, что стиляги — это не просто асоциальная субкультура и даже не деструктивное течение, а самая настоящая пятая колонна и питательная среда для спекулянтов, пропагандистов чуждого нам образа жизни и распространителей порнографии! Иностранная музыка и фирменная одежда — это лишь красивая обёртка, скрывающая неприглядное нутро и сбивающая с пути истинного молодёжь!

— Не в бровь, а в глаз! — кивнул я. — Эти бы слова, да отлить в граните!

— В граните?

— Бронзой!

— Говоришь, Романа комиком назвал? — прищурился хозяин кабинета. — А скажи-ка, имя такое почему себе выбрал?

— Эльфийку закадрить хочу, — чистосердечно сознался я. — Только не лесную, а поморскую или тёмную. Подсушусь, приоденусь…

— Клыки вырвешь… — вставил Иван Захарович.

— Пойду эльфиек кадрить, — продолжил я, не поддавшись на провокацию. — Представлюсь, они: «да какой ты Гудвин?», а у меня паспорт! Получите, распишитесь! Всё, дело в шляпе! Намерения серьёзные, можно сразу в ЗАГС!

— Тем эльфийкам, которые со стилягами знаются, твой паспорт до одного места, им деньги и шмотки подавай! — отмахнулся хозяин кабинета и покачал головой. — Но в общем-то даже хорошо, что ты зелёный и плоский…

— Чего? — озадачился я, в первый момент решив даже, будто ослышался.

— Зелёный, говорю, ты ещё совсем и шутки у тебя плоские! — пояснил Иван Захарович. — К стилягам идеально впишешься! А как обзаведёшься знакомствами, так ушами не хлопай — смотри кто есть кто. Меломаны, модники, бабники и прочие гуляки — это одно. А фарцовщики и пропагандисты чуждого нам образа жизни — уже совсем другой коленкор. Общение с первыми тебе только порицанием на совете дружины или собрании актива грозит, а свяжешься со вторыми, и… — Он скрестил пальцы решёткой. — Понимаешь, о чём я?

— Да чего уж тут не понять? — вздохнул я и без особой надежды уточнил: — А можно без собрания в пятницу? Не хочу тренировку пропускать.

— Позвони ближе к обеду, решим.

Так вот в моей записной книжке и появился ещё один номер.

Начал обрастать знакомствами помаленьку. Жаль только, всё больше не теми…





В центре повышения квалификации вопреки обыкновению я в спортзал не пошёл и сразу отправился в библиотеку повышать свою юридическую грамотность. Нельзя сказать, будто проштудировал уголовный кодекс от корки и до корки, но проглядел все наиболее актуальные статьи, благо так уж сильно от знакомого мне он не отличался. Куда больше времени изучал кодекс уголовно-процессуальный — опять же в той части, которая могла коснуться непосредственно меня.

На занятиях по оказанию первой помощи тоже не филонил и записывал основные моменты в тетрадь, а по их завершении вновь отказал себе в удовольствии поколотить по боксёрскому мешку и сразу отправился домой.

Там меня уже ждали. Нет — не Эля, другая орчиха, сильно постарше.

— Думала, не придёшь! — с недовольным видом объявила встретившая на входе комендант семейного общежития и позвала за собой: — Идём!

В своей комнате она сразу стребовала с меня паспорт и принялась заполнять документы. После собрала с пяток подписей и паспорт уже не вернула, пояснив:

— Сразу и пропишут.

Я тяжко вздохнул и уточнил:

— Делать-то что нужно будет?

— Завтра всё покажу, сейчас темно уже. В половине седьмого выходи во двор.

— Поздно, — покачал я головой. — В половине седьмого у меня уже другая подработка.

Тётка глянула скептически и заявила:

— Тогда в шесть. И смотри: будешь филонить, погоню поганой метлой!

— Да уж понятно!

Одна работа, другая работа, две подработки, курсы и условно добровольная дружина — многовато для одного орка! Но деваться было некуда, уж дотяну как-нибудь до октября, а там проще станет. Если, конечно, завтра новых проблем не подвалит. Едва ли допрос под медикаментозным гипнозом какие-нибудь неожиданности преподнесёт, но может ведь и такое случиться!





Эля ещё не спала, но и меня она тоже не ждала: лежала в кровати и читала. Не книгу читала, а какой-то длиннющий рулон распечатки на матричном принтере. На звук распахнувшейся двери — ноль внимания.

Я задвинул шпингалет, разулся и скрылся в ванной, вымыл руки, почистил зубы, пошёл ставить и заправлять раскладушку.

— Представляешь, в прошлой жизни я была эльфийкой — странствующей гиперборейской торговкой! — объявила вдруг медсестра. — И жила в восемнадцатом веке!

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— В прошлой жизни я была эльфийкой! — с восторгом повторила Эля.

— И с чего ты это взяла? — осторожно уточнил я.

— Да вот же! — потрясла зеленокожая девица распечаткой. — Тут всё просчитано!

— Это что?

— Это мне Надька из расчётного на ночь дала! — не слишком-то понятно заявила медсестра. — Вот смотри: тут выбираешь варианты: пол и день недели, в который родился, а ещё…

Я не удержался и коротко выдал:

— Фуфло!

— Что — фуфло?! — возмутилась Эля. — Вот давай посмотрим, кем ты был!

— И так знаю, — фыркнул я.

— И кем же?

— Человеком.

— И чем занимался?

— Родился, учился, служил в армии, потом… Ну, так скажем, решал проблемы.

Эля наскоро просмотрела распечатку и обиженно выдала:

— Врёшь ты всё! Нет здесь такого!

— Так я и говорю: фуфло! Сколько там вариантов на выходе? Сорок восемь? А остальное как же?

— Тут всё основное охвачено!

Я покачал головой.

— Вот у тебя среднее специальное образование, так попробуй задействовать логику! С населением земного шара со временем что происходит? Оно увеличивается, так? Так сама подумай, сколько Эль, Кать и Надь были той самой эльфийской торговкой? Как они все в неё утрамбовались?

Эля с ответом не нашлась, фыркнула и отвернулась. К занятиям лечебной физкультурой она сегодня была определённо не расположена, но остановило меня от налаживания горизонтальных связей отнюдь не дурное настроение сожительницы, а полученный от коллег совет о нерегулярности половых сношений.

Завёл будильник, лёг спать.





Утром пообщаться с Элей тоже не получилось. Продрал глаза, оделся, вышел во двор.

Тот был не таким уж и просторным, но, как пояснила тётя Тамара, поддерживать порядок требовалось ещё и на прилегающей к общежитию территории. На мне же был и вывоз мусора, а вот коридоры мыла приходящая техничка. К слову, все свои лентяйки, вёдра, тряпки и прочий инвентарь та хранила в полуподвальном помещении дворницкой, а с учётом прочего хлама у меня в узкую комнатушку с заложенным кирпичной кладкой окном даже войти не получилось. Огляделся с порога и спросил:

— А с окном что, тёть Тамар?

Комендант общежития только плечами пожала.

— Всегда так было, ещё до меня заложили. Да и на кой тебе окно? Отдушина есть, не задохнёшься.

В верхнем правом углу и в самом деле не хватало нескольких кирпичей, но наличие эдакой форточки меня особо даже не порадовало. И не светлее от неё, и дуть будет. Тряпкой не заткнёшь — куском поролона, если только.

Лампочка на сорок ватт под потолком подозрительно мигала, я щёлкнул выключателем и по лестнице в пять ступеней поднялся в коридор, встал у входной двери общежития.

— Приберусь там! — предупредил коменданта, хоть переселяться в комнатушку с кирпичными стенами и голым каменным полом и не собирался.

— Главное, на территории порядок поддерживай! — отмахнулась от меня тётя Тамара.

— Завтра с утра встану пораньше и всё сделаю, — пообещал я и поспешил в молочный магазин.

То ли чуток припозднился, то ли первая из машин приехала раньше обычного, только на задворках торговой точки уже курил недовольный шофёр, да и у заведующей, когда вручала мне честно заработанный рубль и пару традиционных пачек просроченного творога, тоже физиономия была не шибко приветливой.

«Разбаловал! — подумалось мне. — Ни прогулов, ни ещё каких пьяных выходок! Пару дней не пришёл, заранее о том предупредив, и уже косо смотрит. А ведь золотой работник же!»

Я сразу развернул одну из пачек, на ходу куснул и смахнул с подбородка творожные зёрна, а только заработал челюстями и вышел с задов магазина в переулок, и вот уже — стоят. Не в ряд и не восемь, но это как-то даже особо не порадовало. Восемь или пять — разницы никакой, и уж лучше бы рядком выстроились. Но нет же — обходят, окружают!

— Что — думал, не найду? — злорадно оскалился Костяй, будто нарочно отвлекая внимание на себя.

Четвёрка орков взяла в коробочку, и возник резонный вопрос: на что они вообще рассчитывают?

Точно же о моём разряде знают! И о том, как я показал себя во время нападения на скорую, не слышать тоже никак не могли, а значит — подготовились. Их бы выбросом пси-энергии раскидать, но…

— Ты, Костик…

Обратился я к заводиле и шагнул вроде бы тоже к нему, но при этом наступил на ногу придвинувшемуся сбоку громиле, врезал ему в развороте снизу вверх. Хук на боксёрских мешках я отработал едва ли не до совершенства, кулак угодил точно в мощный подбородок, голова орка резко дёрнулась назад, а колени подломились, и амбал начал заваливаться назад.

Он ещё на землю упасть не успел, а я уже выбросил назад правую ногу. И — толчок! Налетевший животом на подошву моего кроссовка громила охнул и кастетом не дотянулся — сложился надвое. Меня бросило в другую сторону — аккурат на Костяя: если б попытался восстановить равновесие, непременно получил бы здоровенным кулачищем в лицо, а так упал на асфальт и, продолжая движение, кувыркнулся через плечо.

Не ожидавший ничего такого заводила промахнулся и провалился в молодецкий выпад. Пробить бы ему, но — не успел. Вскочил на ноги, развернулся и вот уже — четверо в ряд! Кто чуток меня похлипче, а кто и поздоровей.

Не отмахаться!

Мелькнула мысль сделать ноги, но побегу — так дальше и буду бегать как заяц, рано или поздно подкараулят и прихватят. Да и удирать от этих вот щеглов?

Я даже толком не разозлился, просто мир вдруг сделался красным, а дальше из меня вырвалось хриплое:

— Валите!

Резкий выброс пси-энергии сбил с ног парочку орков и заставил плюхнуться на задницу Костяя, а вот громила с кастетом через него уверенно проломился — правда после затряс рукой в попытке избавиться от сыпанувшего искрами и, должно быть, сильно нагревшегося при этом барашка вентиля. Тот застрял на пальцах, и я воспользовался моментом, вмиг оказался рядом, ухватил мордоворота и провёл бросок через бедро. Сработал техничней некуда, и противник со всего маху влетел в стену дома, повалился на тротуар, а когда начал не слишком уверенно подниматься, то получил ногой в голову и прилёг отдохнуть.

«Только б не прибить ненароком», — подумал я, развернулся и со смешком выдал:

— Их осталось трое!

Только нет — парочка сбитых с ног выбросом пси-энергии парней решила, что с них довольно и рванула прочь, бросив заводилу в одиночестве.

И тут я увидел на асфальте растоптанные пачки творога. Обе пачки. Обе в кашу.

Щёлк!

Костяй ничего даже сказать не успел, я вмиг оказался рядом, стукнул его раз и другой. Что-то хрустнуло, что-то булькнуло, молодчик упал, меня отпустило.

Су-у-ука! Это ж меня не как орка накрыло, это я его чисто по-человечески от всей души отоварил! Прям как в старые добрые времена!

Плохо, плохо, плохо!

Если наглухо уработал… Но — нет, орки были заметно крепче людей, так что Костяя я не прикончил и вроде бы даже не покалечил, но это не точно, это ему в травматологии подскажут, если туда обратиться решит.

Застонал первый отправленный мной в нокаут мордоворот, заворочался громила с кастетом, да ещё в соседнем доме распахнулось окно, и какая-то чересчур бдительная гномиха крикнула:

— Ну-ка прекратите немедленно! Сейчас милицию вызову!

При наличии домашнего телефона старушка бы непременно так и поступила, но в любом случае задерживаться тут я не стал, наступил напоследок Костяю на пальцы и поспешил к выходу из переулка.

Вот же бестолочи…





Пока шагал до больницы, нисколько не успокоился, и дожидавшаяся меня у служебной проходной Эля спросила:

— Чего такой растрёпанный?

— Работал, — буркнул я в ответ. — Ну а ты чего? Сегодня могла бы и сама зайти!

Медсестра обиженно поджала губы и распахнула дверь проходной. К ней у охранников вопросов не возникло, мне ожидаемо велели топать к заведующему отделением скорой помощи. Но именно что туда я не пошёл и первым делом наведался в отделение нетрадиционной медицины. Полежал под капельницей с пси-концентратом, а после в ответ на вопрос врача развёл руками.

— Что капали, что не капали!

Поморский эльф поправил очки и буркнул:

— Было бы странно, если б ты заметил какой-то эффект при отсутствии его после первой капельницы.

— Да я в целом. Курс же прокапали!

— Как по мне — пустая трата пси-концентрата, — признал Максим Игоревич, сев за стул и положив ладони на трёхлитровую банку с водой, глянул поверх очков. — Но ты ж по направлению от МВД, а у них свои резоны. Может, и выйдет толк.





— Это вряд ли! — усмехнулся я и лишь после этого отправился на встречу с заведующим отделением скорой помощи. Впрочем, на приём к нему в любом случае не попал: направление в пси-блок мне вручила строгая тётенька-секретарь.

Оценив мой озадаченный взгляд, она скупо улыбнулась.

— Машина ваша в ремонте и шофёр на больничном, а там вакансия. В обед сходи в кадры, с приказом о временном переводе ознакомься.

Я кивнул.

— Схожу. — И уточнил: — А предполётный медосмотр мне теперь проходить?

— Не нужно. Переодевайся и топай в пси-блок.

Так я и поступил.





В пси-блоке моему появлению… удивились.

Начальник смены — средних лет таёжный орк, уже начавший седеть и обрастать жирком, но до сих пор мощный как танк, скрестил на груди руки и с нескрываемой неприязнью произнёс:

— Вот ещё только лесостепных нам тут не хватало!

Мне общаться с чёрно-зелёными образинами тоже нисколько не хотелось, но конфликта провоцировать не стал и напомнил:

— У меня второй пси-разряд!

— Да хоть третий! — рубанул мясистой ладонью воздух пожилой громила.

Но, как ни странно, нашлись среди готовившихся заступать на дежурство орков у меня и заступники.

— Да ладно тебе, Семёныч! — заявил вдруг смутно знакомый санитар. — Нормально он нам в прошлый раз со сбрендившим троллем помог! Скажи, Толя!

Другой орк кивнул.

— Было дело. Мы ж рассказывали — он его в подкате сбил! Футболист, ля!

— Вот и берите его тогда себе стажёром! — объявил Семёныч. — Покажите что и как, инструктаж проведите. Короче, разберётесь! Не маленькие!

Анатолий пихнул напарника в бок.

— Ни одно доброе дело не останется безнаказанным, да?

— Ну ты чего? — расплылся тот в довольной улыбке. — Втроём работу делать всяко проще, чем вдвоём!

— А ведь и верно! За куревом будет кого сгонять!

— И подменит, если что!

Орки заржали, кто-то потребовал:

— Семёныч, нам тоже стажёр нужен!

— В жопу идите! — отмахнулся тот и утопал, ну а меня повели знакомиться с заведёнными в пси-блоке порядками.

Увы, ознакомительная прогулка не задалась с самого начала. Нет, пациенты вели себя прилично, и не так уж сильно давила на психику мрачная, чуть ли не тюремная атмосфера со всеми этими решётками и запорами, дело оказалось в санитарах. Мои новые напарники были ребятами беззлобными, поладить с ними не составило никакого труда, но повстречались в коридорчике Лёха и Сёма, и сразу стало ясно, что спокойной жизни в пси-блоке не видать.

Пусть и нельзя сказать, будто в прошлый раз я эту парочку дуболомов прям раскатал, но двум таёжным одного лесостепного в бараний рог не скрутить — это ж позор на всю жизнь! Коллеги над ними ещё долго подтрунивать будут, а тут такой раздражитель в моём лице.

Нехорошо.

Точно сквитаться попытаются, пусть и не так сразу. Я ж в день, они вроде как в ночь — точек пересечения у нас самый минимум, а там, глядишь, машину отремонтируют и нового водителя назначат. Ну или Жора с больничного выйдет. Временный же перевод! Временный!

Я ошибся и одновременно оказался на сто процентов прав. Достали меня тем же утром, а перевод оказался временней некуда. Прямо-таки краткосрочным. Часа не прошло, как притопал Семёныч, хмуро глянул на меня и объявил:

— Ошибка вышла, зелёный! Нет у нас вакансий!

— Как нет? — поразился Толя. — Да…

— Чу из неотложки перевели! — перебил его начальник смены. — Штат укомплектован, свободных единиц нет!

Второй мой скоротечный напарник так и подобрался.

— Чу?! Да он же дуб дубом!

— Натаскаем коллективом!

— Э-э, нет! — Орки разом скрестили на груди руки. — Мы одного уже воспитали, план по наставничеству на этот год закрыли! С Чу пусть другие возятся!

— Разберёмся! — отмахнулся от них Семёныч, а мне сказал: — Свободен, зелёный!

— В смысле, свободен? — опешил я. — Меня сюда приказом о переводе направили, а ты кто такой? Я сейчас уйду, и мне потом прогул впаяют, да?

Мои бывшие теперь уже напарники довольно осклабились.

— Так его, Гудвин! Обкладывайся бумажками! Без бумажки ты букашка!

— Без бумажки как с бумажкой! — отрезал начальник смены. — Сейчас в отдел кадров позвоню, пусть там с тобой нянчатся!

И — позвонил. Ещё и трубку мне передал, дабы я самолично выслушал распоряжение в этот самый отдел кадров немедленно явиться.

— Нечего тебе у нас делать, — заявил он напоследок. — Так для всех лучше будет.

И вот если с первым утверждением я был всецело согласен, то касательно второго испытывал вполне обоснованные сомнения. Но деваться было некуда — ушёл, даже дверью не хлопнув, не стал истерику закатывать.

Во дворе курили освободившиеся после ночной смены санитары, обнаружились там и Сёма с Лёхой.

— Уже отработал? — заржал первый.

— Быстро тебе пинка под зад дали! — поддержал приятеля второй.

Я остановился, обернулся.

— Вы аккуратней, ребята! — произнёс с добродушной улыбкой. — Костяй с утра приболел, как бы и вы от него не заразились.

Парочка громил разом бросила лыбиться и напряглась, а один из санитаров постарше кинул окурок в урну и попенял мне размытостью формулировок:

— Загадками говоришь, молодой! Чем заболел-то, а?

Шутку о вазелине Сёма и Лёха не забыли, аж кулаки стиснули в ожидании, что прозвучит заболевание, подпадающее под известную всем и каждому аббревиатуру из четырёх букв, но меньше всего мне хотелось рассориться с профоргом, нарушив данное тому слово, поэтому лишь пожал плечами.

— Не травматолог такие диагнозы ставить.

И потопал себе спокойненько в отдел кадров. К Людмиле заходить не стал — просто очень уж был зол после не шибко-то приятного общения со своими таёжными сородичами, да и пси-концентрат ещё усвоиться организмом не успел, было неуютно и нервно. Тронь — искры полетят, вот и решил высказать претензии начальнику отдела.

Высказать — высказал, но отфутболил меня невозмутимый дядечка в итоге к своему заместителю, коим как раз Людмила и оказалась.

— Дурдом! — вроде как пожаловалась дамочка. — Договорятся через мою голову не пойми о чём, по документам не проведут, в табелях не отразят. А ты потом это всё разгребай! Ещё и на недостаточный контроль попеняют! И ведь ни заявления о переводе не было, ни приказа — откуда бы мы о переводе узнать могли?

Я только руками развёл.

И в самом деле — откуда, если все эти договорённости не далее как полчаса назад случились после того, как мои дружочки своему начальству жаловаться прибежали?

Таёжное братство, ля!

— Придётся тебя временно в неотложку перевести, — заявила Людмила, так и не дождавшись от меня никакой внятной реакции на свои слова. — Других подходящих вакансий в больнице сейчас попросту нет.

— Ну это же временно, так? — уточнил я на всякий случай.

— Да, пока машину не починят, — подтвердила кадровичка. — Думаю, даже шофёра на замену получится найти, но вот по срокам ремонта ничего не скажу. У нас перерасход сметы в этом квартале, а завгар после ревизии строгий выговор получил и на больничный ушёл. Запчасти, работа — нет, даже предполагать не возьмусь. В сентябре точно ничего не сделают.

Я вздохнул.

— Да уж поработаю в неотложке пока.

— Только тебя придётся на ночные дежурства поставить, — огорошила меня Людмила. — Так же через день, только с восьми вечера и до восьми утра.

Удержаться от крепкого словца удалось лишь в силу того, что заранее решил во что бы то ни стало сохранять спокойствие, и даже так физиономию перекосило красноречивей некуда, пришлось в ответ на вопросительный взгляд кадровички пояснить:

— Накрылась подработка! Медным тазом, ага!

— Ты по ночам подрабатывал? — озадачилась Людмила.

— По утрам, — вздохнул я. — С половины седьмого до половины восьмого. И через день я там никому не нужен, так что тридцатка в месяц чистых убытков.

— Медперсоналу за ночные часы доплата в размере тридцати пяти процентов полагается, а в скорых и неотложках и вовсе половину доплачивают. С десяти до шести — это восемь часов… — Она открыла верхний ящик стола и вытащила из него здоровенный калькулятор, потыкала пальцами в клавиши и объявила: — Итого к твоему окладу двадцать шесть рублей в месяц доплата выходить будет.

Сто шесть рублей и двадцатка за пси-разряд сверху?

Вроде бы неплохо, но я поморщился.

— Доплата сегодня есть, а завтра её нет, да и расчёт только в октябре…

Людмила рассмеялась.

— Что такое? — озадачился я.

— Да просто не похож ты на орка, который каждую копейку считает! Так и скажи, что ночные смены семейной жизни помехой станут!

— Какой ещё семейной жизни? — буркнул я. — Не захомутали меня пока!

— А как же Эля из терапии?

Слухи по больнице распространялись быстрей заболеваемости в эпидемию гриппа, и хоть ничего объяснять тут было и не нужно, я всё же доверительно подался вперёд.

— Только между нами: с Элей у нас чисто деловое соглашение. Я слежу, чтобы никто руки не распускал, а она мне дворником в семейное общежитие устроиться помогла.

На кой чёрт разоткровенничался — не понял и сам. И уж не знаю, поверила мне Людмила или нет, но глянула она в ответ насмешливей некуда.

— И теперь ты этой подработки лишишься?

Я покачал головой.

— Не этой, другой.

Кадровичка удивлённо распахнула глаза.

— Сколько же их у тебя?

— Было три — теперь, получается, две будет. — Я с тяжким вздохом поднялся со стула. — Ладно, пойду двор мести, раз день свободный выдался. Да! Мне теперь когда на смену выходить? И в какое время?

Людмила проверила табель и сказала:

— Завтра в восемь. — После не утерпела и полюбопытствовала: — И на что копишь, если не секрет? Или занять себя нечем?

— Занятий у меня — хоть отбавляй! — рассмеялся я. — Спортом увлекаюсь, в шахматы играю, в библиотеку хожу. А коплю на зубы. Прикус буду исправлять, но по моим показаниям только в частный кабинет идти.

Дамочка прищурилась.

— А на субботу у тебя какие планы?

Я принялся загибать пальцы.

— Среда, пятница, воскресенье… Дежурю в ночь, потом на курсы… Освобожусь после одиннадцати, и день свободен. А что?

— Картошку выкопать надо. Сотки две, наверное. С меня десять рублей и обед. Интересует?

Я не удержался и кинул взгляд на её обручальное кольцо.

— А муж что же?

— А муж объелся груш! — отшутилась Людмила. — Так возьмёшься или не по тебе руки мозолить?

Выразительно глянув на свои ладони, я и улыбнулся.

— Возьмусь, чего нет-то? Куда и когда?

— А как отоспишься, так и приходи.

Людмила продиктовала адрес, я внёс его в записную книжку, заодно узнал, что огород находится в садовом товариществе на берегу озера — буквально в пяти минутах ходьбы от динамовского пляжа. Кивнул и пообещал быть как штык.

«Точнее — как лопата. Штыковая!» — хотел пошутить, но задребезжал телефонный аппарат на столе, поэтому ушёл, молча притворив за собой дверь.

Двор мести нисколько не хотелось, поэтому отправился в стационар, дабы проведать своих приболевших коллег. В особенности меня интересовало состояние Жоры, но наш водитель в больнице так и не объявился. Не удалось застать в больнице и Дарью, поскольку эльфийку уже перевели на домашнее лечение. А вот дядю Вову ещё только выписывали, и я задержался его подождать.

Упырь заметно похудел и ещё даже сильнее против обычного осунулся, но выглядел при этом несказанно более живым. Не знаю, с чего это взял. Показалось.

— Нормально тебя прокапали, — отметил, когда мы зашагали по больничному коридору.

Дядя Вова хохотнул.

— Дробное питание творит чудеса!

— В смысле? — озадачился было я, но сразу высказал пришедшее на ум предположение: — Тебе месячную норму крови по чуть-чуть теперь скармливают?

— Весь сентябрь так кормить будут, — с довольной улыбкой подтвердил упырь. — И там не месячная, а трёхмесячная получится. Усиленное дробное питание — это, доложу тебе, большое дело!

Я не удержался и фыркнул.

— А чего не на постоянке так? Кровь в дефиците?

— Ну ты уж совсем-то систему снабжения не принижай! — усмехнулся дядя Вова. — Всё дело в том, что при таком рационе слишком высок риск заполучить зависимость. А шансы на возвращение к трезвому образу жизни после этого, прямо скажем, невелики. Совсем как в анекдоте про пятьдесят на пятьдесят. Знаешь такой?

— Угу, — подтвердил я.

— Так что я до конца месяца под особым надзором и раньше октября на работу точно не выйду.

Мы спустились с больничного крыльца, и я вздохнул.

— Ну и ладно. В неотложке пока поработаю. Продержусь, поди, две недели ночных смен.

— Широко шагая, можно порвать штаны! — многозначительно изрёк в ответ дядя Вова и пояснил свою мысль: — Тебе не о ночных сменах беспокоиться стоит, у тебя допрос под медикаментозным гипнозом сегодня!

Я махнул рукой.

— Должны прикрыть.

— Уж профорг прикроет, так прикроет! — скривился упырь, достал из кармана пачку сигарет, поглядел на неё и сунул обратно, не став закуривать.

— Лишние аллергены? — предположил я.

Дядя Вова отмахнулся.

— Да какие там аллергены? Просто жизнь и без того острее некуда чувствую, чтобы ощущения такими вот приправами подстёгивать.

— Ну и лови момент, — посоветовал я. — Бабёнку заведи…

— Одну? — приподнял брови дядя Вова. — Ты меня недооцениваешь! — Он покачал головой, а потом вдруг спросил: — На третий пси-разряд переходить собираешься вообще?

Я так на него и вылупился.

— Перейду со временем, не так же сразу!

— А чего тянуть?

— А это так легко разве?

— В твоём нынешнем положении — да.

Что-то в голосе собеседника заставило насторожиться, я хмуро глянул на него сверху вниз и уточнил:

— В каком ещё таком положении?

— В пиковом! — улыбнулся дядя Вова. — Сболтнёшь лишнего на допросе и простой высылкой за сто первый километр уже не отделаешься. У тебя ж второй пси-разряд, на рудники поедешь! В лучшем случае на обогатительное производство направят, но там тоже жизнь не сахар. Неспроста же вахтовый метод внедрён!

— Ты так говоришь, будто для получения третьего разряда одного моего желания достаточно!

Упырь кивнул.

— Достаточно. Тебе ж неделю пси-концентрат прокапывали!

— Врач сказал, этого для ускоренного развития экстрасенсорных способностей не хватит!

— Этого — не хватит, — подтвердил дядя Вова. — Но три дополнительных кубика пси-концентрата…

Я озадаченно прочистил горло.

— Ты об ампулах, которые у Михалыча подрезал?

Дядя Вова кивнул.

— Мне чистый пси-концентрат без надобности, — пояснил он, — а тебе может польза выйти.

— Но может и кое-что другое войти! — нахмурился я. — А если я на эту гадость подсяду?

Упырь окинул меня оценивающим взглядом и покачал головой.

— Не подсядешь. Базу капельницами тебе хорошую заложили, превышать рекомендованную дозу не придётся. Двойного превышения точно не допустим, а это само по себе минимизирует риск развития зависимости.

Я передёрнул плечами.

— А на кой мне третий разряд? Ну, будет доплата не двадцать рублей, а тридцать — и что с того? Прав тоже не принципиально прибавится. Один чёрт — от допроса отвертеться не получится!

— Не получится, — признал дядя Вова. — Но с очень-очень большой вероятностью ты сможешь осознавать себя во время гипнотического транса.

— Это такой признак третьего разряда?

— Это такой побочный эффект от ударной дозы пси-концентрата, — улыбнулся упырь. — Точнее, в нашем с тобой случае это и будет главным результатом, а развитие экстрасенсорных способностей — уже так, постольку-поскольку.

Я нахмурился.

— А ты-то чего так из-за допроса переживаешь? Это Дашке волноваться надо! Ну и мне за покалеченного инженера… — Я осёкся и озадаченно хмыкнул. — Хм… У него третий разряд, и у меня третий разряд будет. Паритет, однако!

Дядя Вова кивнул.

— И это тоже. А переживать мне… — Он пожал плечами. — Да не из-за чего особо переживать. Ну, турнут в какую-нибудь дыру, там поработаю. Занятость у нас в стране полная, милостыню просить нужды не возникнет, со спецобеспечения не снимут. Только это ж всё сызнова начинать придётся, а у тебя в отличие от зелёного молодняка мозги в нужном направлении работают, получишь третий разряд — неплохие варианты для денежной халтуры появятся. А это — связи. Как говорится, ты — мне, я — тебе. Рука руку моет!

— У тебя самого третий разряд! — напомнил я.

— Только пси-энергия восстанавливается исключительно за счёт донорской крови! — скривился упырь и легонько пихнул меня в грудь. — А ты орк в самом расцвете сил! Пожрал, поспал и снова как огурчик!

— Зелёный, в смысле?

— В смысле — отдохнувший и готовый к трудовым свершениям!

— Так-то оно так! — проворчал я. — Но ты-то с чего в успехе уверен? У тебя вообще какое образование?

Дядя Вова улыбнулся шире некуда.

— Высшее у меня образование! Ещё и аспирантом и младшим научным сотрудником побывать успел!

— Высшее, но не медицинское! — парировал я.

— Не медицинское, но смежное. Сам понимаешь, фельдшером кого попало не назначат. Ты-то пойдёшь на медбрата учиться?

— Не пойду, — буркнул я, взвешивая все за и против. — Ладно, допустим! Где колоть будешь?

— Подходи ко мне… — Дядя Вова задумался ненадолго, что-то мысленно прикидывая, потом сказал: — К трём, пожалуй. Да! Подходи к трём!

Он продиктовал адрес и номер домашнего телефона, но когда я достал записную книжку, погрозил пальцем.

— А вот этого не надо! Уж потрудись запомнить!

— Конспирация на грани фантастики! — фыркнул я. — Вот скажи: почему у меня не может быть телефона коллеги по бригаде?

Упырь кивнул.

— Хорошо! Адрес запомни, а номер можешь записать. — Он заглянул в мою книжицу и не удержался от вопроса: — Почему на «у»?

— У — значит, «упырь»! — пояснил я с ухмылкой. — Чего-то другого от орка ожидал?

— Ехидна ты зелёная!

— Ну и запиши у себя ехидной, — фыркнул я, — а в мою систему контактов не лезь.

— У тебя домашнего номера нет, что записывать-то? — резонно отметил дядя Вова и предупредил: — Позвони перед тем, как выезжать. Мало ли.

— Позвоню.

— И натощак приходи!

Упырь потопал к трамвайной остановке, я направился… Нет, не в общежитие. Перво-наперво заглянул в молочный магазин, и разговор с заведующей ожидаемо не задался: получил пинка под зад. Вздорная тётка приняла известие об изменении графика как-то слишком уж близко к сердцу, от предложения отработать завтра с утра отмахнулась и велела проваливать.

Я в отместку от покупок в её магазине воздержался и рубль потратил в хлебном и кулинарии по пути в общежитие. Ещё завернул в хозяйственный магазин и купил навесной замок. Денег было жалко, только иначе никак: всё ж своим углом обзавёлся — нечего там посторонним шастать.

Вернувшись в общежитие, я оглядел небольшой двор с парой скамеек и столиком, песочницей под грибком и парными перекладинами с натянутыми между ними бельевыми верёвками, на которых сохли простыни и наволочки. Территория выглядела чистой и ухоженной, что меня немало порадовало. Не возникло претензий и к цветнику на задах, но вот с торца к двухэтажному зданию притулился навес с мусорным баком и тележкой, для этого самого мусора предназначенной, и благоухало там отнюдь не розами. А кому это всё на помойку вывозить? Ясно и понятно — мне.

От расстройства даже аппетит пропал.

Ну — почти.

Сел за лавочку и приступил к завтраку, а там и тётя Тамара появилась.

— Видишь, как всё тут? — обвела она рукой двор. — Вот чтобы и дальше так было!

Я вяло отмахнулся и спросил:

— Калитка на ночь чего не запирается? Забор высокий, а толку-то с того? Заходи кто хочешь, бери что хочешь!

— Спокойный район, не безобразничают у нас! — заявила в ответ орчиха. — Да и бегать открывать каждый раз — кому это надо?

— Коменданту? — предположил я, сунул в рот остатки булки и стряхнул с ладоней крошки.

— Коменданту не по чину! — отрезала тётя Тамара. — Ночной сторож штатным расписанием не предусмотрен, остаётся дворник!

— Замнём для ясности, — вздохнул я и поднялся с лавочки. — Что там с прилегающей территорией?

— Идём, покажу.

И вот уже с прилегающей территорией в отличие от ухоженного двора всё оказалось не шибко хорошо. Во-первых, она оказалась существенно больше. Во-вторых, не была ухоженной. Всяческого мусора там накидали изрядно, а в небольшом, буквально на десяток тополей, скверике у заднего забора ещё и поблёскивала россыпь битого бутылочного стекла.

— И это тоже на мне? — нахмурился я.

— За тропинкой территория пятиэтажки начинается, там дворник от жилконторы прибирается. И по весне силами жильцов субботники устраиваем, а зимой снегом всё засыпает.

— Ну здорово! И это всё за четвертной?

— За четвертной, прописку и жильё!

— Прописка у меня и так была, а на жильё конура в подвале не тянет!

— Отдельная комната, не койко-место!

Аргумент тётки таким уж весомым мне отнюдь не показался, но тут на ум пришла новая мысль.

— Я ж официально трудоустроен и официально прописан, так? И если меня из больницы турнут, то в общежитии продолжу дворником числиться?

— Это смотря по каким основаниям турнут. Ежели по порочащим, то и отсюда вылетишь, — предупредила комендант и протянула кольцо с двумя ключами: — От входной двери и ворот, — пояснила она. — И приберись тут прямо сегодня. Мне в райисполкоме уже всю душу вынули. И мусор вывези! Сначала — мусор!

— А мешок гороха и фасоли не перебрать? — проворчал я и отправился в свою комнатушку, распахнул дверь, поцокал языком.

Бардак-с!

Перво-наперво я взялся перетаскивать вёдра, тряпки, швабры и чистящие средства под лестницу на второй этаж. Комендант поглядела на это и покачала головой.

— Варвара будет недовольна! — заявила она, явно имея в виду приходящую техничку.

— Переживёт! — усмехнулся я.

— Она — да. А дворника мне нового искать придётся!

Я припомнил мывшего пол тролля и передёрнул плечами.

— Да и на виду это всё не дело оставлять! — заметила тётя Тамара. — Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из малолетних оглоедов хлоркой отравился!

Мне только и оставалось, что беззвучно выругаться и спуститься к себе. Вглубь комнатушки было не пролезть, но особой нужды в этом и не возникло: вытянул наружу прислонённый к стене лист фанеры, отыскал ручную пилу, пару деревянных брусков, молоток и жестяную банку из-под растворимого кофе с гвоздями и шурупами, поднялся обратно. Попросил тётю Тамару принести портняжный метр, быстренько всё замерил, после чего чуток подрезал фанерный лист и в пять минут прибил сначала бруски, а потом и его, соорудив нечто вроде загородки.

Получилось чуток коряво, но зато инструменты больше не бросались в глаза.

— Как бельмо на глазу! — объявила комендант, уперев руки в боки.

— В следующий ремонт покрасите.

— А вот сам и покрась!

— Краска, кисти, растворитель?

— Всё должно быть. Ищи!

И — да, нашлись. Задубевшая кисть, полбанки коричневой краски — той самой, которой были выкрашены перила, и бутылка бензина обнаружились в фанерном ящике с отметками сургуча и обрывками шпагата. Газетами меня снабдила комендант, я застелил ими пол и под удивлёнными взглядами изредка поднимавшихся и спускавшихся по лестнице жильцов взялся красить фанерный лист.

Потом выкинул предметы своего труда в мусорный бак, который предстояло вывезти на помойку. От предшественника мне достались брезентовые рукавицы, дворницкий фартук и резиновые шлёпанцы, так что навесил на дверь замок и отправился отрабатывать свой нелёгкий хлеб. Вываливать зловонное содержимое мусорного бака в тачку не стал и погрузил его целиком. В калитку пройти не получилось, пришлось отпирать ворота. Ближайшая мусорка располагалась в соседнем квартале, пока добирался до неё, ощущал себя самым что ни на есть дурацким образом, не особо даже помогала вертевшаяся в голове строчка: «У нас в почёте всякий труд…»

У нас в почёте… У нас…

В жопу!





Вернувшись, поставил мусорный бак обратно под навес, а вот тачку оставлять там не стал и выкатил её на улицу, заодно прихватив с собой метлу, грабли и железный совок. Подмести тротуар от опавшей листвы много времени не заняло, благо её на мусорку не повёз и просто вывалил под росшие на задворках кусты. С боковым переулочком тоже разобрался буквально в пять минут, а вот в скверике завис надолго, ибо мусора там накопилось с избытком.

Сигаретные пачки, обрывки газетных листов, смятый пакет из-под молока, окисленная батарейка давно позабытого формата «элемент 373», проколотый резиновый мяч, один рваный кед, россыпь ржавых металлических пластин в форме буквы «Ш» из распотрошённого трансформатора, натянутая на ветки магнитная лента, разломанный радиоприёмник, какие-то стальные уголки, колено чугунной трубы, обрывки проводов и проволоки, обломки грампластинки, десяток закопчённых кирпичей — целых и половинок. Не было там, разве что, собачьего дерьма, что меня безмерно порадовало.

А ещё даже больше этого порадовали выуженные из заросшей высокой травой канавы бутылки: пяток «чебурашек», полдюжины водочных, три из-под вина. Парочку я сразу забраковал, углядев сколы на горлышке, остальные прибрал, решив сдать.

Ну а потом, когда тачка заполнилась уже наполовину, я добрался до спиленного тополя, который местные алкаши использовали в качестве лавочки. Там к битым бутылкам, размокшим под дождём сигаретным пачкам и окуркам добавились ещё и золотинки плавленых сырков, мятые консервные банки, целлофановые пакеты и рыбьи скелеты. Пока сгребал их граблями, нашёл сломанные очки и связку ключей, а ещё набрал с полрубля рассыпанной в траве мелочи.

Спина к этому времени у меня уже почти не сгибалась, и когда к месту распития горячительных напитков пожаловала очередная парочка забулдыг, улыбнулся я им не шибко-то и приветливо.

— Будете гадить здесь, я вам головы поотрываю! — пригрозил, выпрямляясь во весь рост, и парочку потасканного вида гномов будто ветром сдуло.

Провозился я там никак не меньше часа, а как сел на ствол перевести дух, вновь зашелестели кусты.

— О как! — удивился выбравшийся на прогалину меж деревьев милиционер. — Никак Тамарка дворника нашла?

— Участковый, что ли? — проворчал я, не став отвечать на вопрос.

— Старший лейтенант Малеев! — козырнул гном с короткой рыжеватой бородкой.

— Гудвин.

Милиционер удивлённо приподнял брови, но тут же расплылся в понимающей улыбке.

— А! Так ты тот самый орк, который к Эльке шастать повадился! Ну, Тамара! Ну, мать даёт!

И вновь я никак комментировать заявление участкового не стал, попросил:

— Ты, страшный лейтенант, проведи разъяснительную работу с контингентом, чтоб не мусорили. А то мне самому придётся.

— Только чтоб без рукоприкладства!

— Да какое ещё рукоприкладство? Зачем? — поморщился я. — Установлю самых отпетых и договорюсь, чтобы их в ЛТП определили. Я с пси-блока, мне это раз плюнуть. Так что поговори.

Гном махнул рукой.

— Да бесполезно с ними разговаривать. Пока трезвые — все всё понимают, а как шары зальют, так хоть кол на голове теши! И самых отпетых ты принудительным лечением не напугаешь, они и не в таких местах бывали. Гляди ещё, чтоб пику в бок не сунули. Поножовщину мне точно на вид поставят!

Я вздохнул и спросил:

— Который час не подскажешь?

Участковый взглянул на запястье.

— Четверть третьего.

— О! Закругляться пора.

Нельзя сказать, будто в сквере совсем уж не осталось мусора, но стало заметно чище, и я решил наведаться сюда ещё на следующей неделе, а пока покатил тачку на мусорку. После наскоро освежился в душевой на этаже, переоделся и совсем уж собрался отправиться на поиски телефонной будки, но сразу опомнился и постучался в комнату коменданта.

В просьбе позвонить орчиха не отказала, а дядя Вова оказался на месте и велел приезжать. Ну и выдвинулся.

Честно говоря, не был так уж уверен, что поступаю правильно, вот только с учётом навалившихся проблем…

Ой, да о чём я вообще?! Что мне до тех проблем? Плюнуть и растереть!

Просто ускоренное развитие экстрасенсорных способностей — единственная возможность чего-то в этой жизни добиться, не вступая в конфликт с уголовным кодексом. Орк же! Орк с очень средним образованием!

Три года учиться только для того, чтобы потом медбратом вкалывать и больным утки выносить? Шибко так себе вариант. Не для меня. А вот третий пси-разряд — это неплохая заявка на успех. Третий разряд не все таёжные орки получают, о лесостепных и говорить не приходится.

Вырваться хочу, выделиться!

Всего и сразу хочу! Побольше, и можно без хлеба!





Глава 4


Четыре





Ещё я хотел денег. Точнее — деньги мне были объективно необходимы.

Подкатил перед выходом из общежития с вопросом об авансе к коменданту, но ожидаемо услышал предложение приходить пятого числа. Тогда сложил в спортивную сумку сполоснутые под краном бутылки и поспешил в пункт приёма стеклотары, благо ближайший располагался как раз по пути к трамвайной остановке.

Дул прохладный ветерок, и зародившаяся от раздумий о своих перспективах в этом мире щекотка внутри черепной коробки пошла на убыль, вернулась ясность мысли, но полностью меня так и не отпустило, поэтому, когда приёмщик придрался к безупречному вроде бы горлышку одной из «чебурашек», запулил я ею в деревянный ящик для боя так, что рассадил не только свою бутылку, но и парочку уже лежавших там до того.

— Эй! — возмутился рогатый нелюдь. — Аккуратней!

— Халявы не будет! — отрезал я. — Деньги гони!

Насчитали мне рубль шестьдесят, и с учётом найденной в скверике мелочи я в два раза перекрыл свой обычный дневной приработок, но это как-то не особо даже и порадовало. Это ж не на постоянной основе! Разовый же доход!

Растворённый в крови пси-концентрат продолжал будоражить нервную систему, и я едва удержался от того, чтобы перейти на бег. Ускорился уже только у трамвайной остановки — там рванул через дорогу и заскочил в заднюю дверь второго вагона.

Жил дядя Вова в обычной панельной девятиэтажке неподалёку от пирамидального здания НИИ Сверхтяжмаша, и в гости он меня не пригласил — встретил на углу дома, указал на гаражный кооператив.

— Идём!

Ворота стояли распахнутыми настежь, прямо за ними возились с видавшей виды легковушкой два мужичка. Упырь поздоровался с ними и повёл меня между рядами добротных бетонных гаражей. Дальше мы свернули в боковой проезд, дошли до предпоследних ворот, и дядя Вова отпер врезанную в них железную дверцу. Дабы последовать за ним, пришлось не просто втянуть голову в плечи, но ещё и наклониться.

Щёлкнул выключатель, гараж залил яркий свет, и у меня едва челюсть от удивления не отвисла. Нет, полки с разнообразным инструментом ничего особенного собой не представляли, но вместо автомобиля в центре помещения стоял хирургический стол, а включил дядя Вова не банальную лампочку, а медицинскую люстру, явно позаимствованную в операционной.

Не обошлось и без пациента: на столе лежал импортный радиоприёмник со снятой задней крышкой, и упырь начал собирать и перекладывать то ли вытащенные из него детали, то ли приготовленные на замену запасные части.

— Это как так? — поразился я.

— А! — махнул рукой фельдшер. — Паяю в свободное время.

На самом деле поразился я отнюдь не этому увлечению фельдшера, но уколоть его возможности не упустил:

— Частоты расширяешь, чтоб вражеские голоса слушать?

Дядя Вова только фыркнул в ответ.

— Наоборот же! Предназначенную на утилизацию аппаратуру в порядок привожу. Знакомые конфискованные радиоприёмники щадяще потрошат, а я их потом реанимирую.

— Никуда без блата! — вздохнул я. — Но вообще — меня стол и люстра удивили.

— Да это что? — отмахнулся упырь. — Списанное барахло!

— Тоже знакомые подогнали?

— Нет, это с позапрошлой работы.

Люстра и в самом деле выглядела, как теперь принято говорить, винтажно, а отвлёкся от неё и заметил то, чему здесь точно было не место. Ну неоткуда взяться дверному проёму в боковой стене гаража! Просто неоткуда!

Дядя Вова переставил радиоприёмник со стола на полку, и я не утерпел, сунулся в дверь, нашарил на стене выключатель, щёлкнул его рычажком. Лампочка под потолком загорелась самая обычная, но я так и присвистнул.

Посреди соседнего гаража стояло кресло из стоматологического кабинета, у дальней торцевой стены высились стойки с радиоаппаратурой, а по углам замерли здоровенные короба напольных колонок. По центру оказались размещены проигрыватель грампластинок, что-то вроде плоского предусилителя или фонокорректора и немалых размеров импортный усилитель с парой окошек, полированной металлической панелью и алюминиевыми крутилками. Сбоку притулились импортные же катушечный магнитофон и радиоприёмник. Не обошлось и без стеллажа с многочисленными пластинками и картонными коробками бобин.

— Да ты прям меломан, ля! — восхитился я.

— Не без этого, — подтвердил упырь.

— А включи что-нибудь… — Я прищёлкнул пальцами. — Забугорное психоделическое, во!

— Завязывай! — потребовал дядя Вова. — Времени в обрез!

Он передвинул к столу штатив капельницы, достал откуда-то пачку пси-концентрата, после чего снял со стоявшей на одноконфорочной электроплите кастрюльки крышку и принялся выуживать из неё детали стеклянного шприца.

— Стерилизатор позаимствовать не получилось, — пояснил фельдшер. — Завхоз наш то ли скороварку, то ли самогонный аппарат из него соорудить решил — только хорошую вещь зазря испортил.

— Не получилось?

— Получиться — получилось, но он потом десять лет с конфискацией схлопотал. — Дядя Вова отложил собранный шприц и повернулся ко мне. — Ложись давай!

Я покачал головой.

— Не, не, не! Ты сначала объясни, что делать собираешься!

— Два кубика пси-концентрата получишь через капельницу, один вколю. После соберёшь всю пси-энергию и выбросишь её из себя. Проще говоря — сгенерируешь разряд.

— Три кубика сейчас да ещё утром… — Я наморщил лоб. — Это ж на два с половиной центнера живого веса!

Дядя Вова кивнул.

— Именно. Но критично двойное превышение рекомендованной дозы. Да и с утренней капельницы времени немало прошло. И в любом случае препарат поступит не одномоментно, если что — просто иглу из вены выдернем.

— А последний укол?

Упырь усмехнулся.

— Если сможешь два с половиной кубика в себе удержать, то и после трёх с половиной ничего тебе не будет. Всё, задрал ломаться! Ложись!

— И ничего никто не ломается… — проворчал я, расстегнул молнию олимпийки и нехотя её стянул. — Слушай, а ты точно знаешь, что делаешь?

Дядя Вова закатил глаза.

— На колу мочало, начинай сначала! Знаю, Гудвин! Я точно знаю, что делаю. Если не забыл, я и в пси-контроле поработать успел. Такие вот процедуры как раз по нашей части были.

— Так попроси тогда бывших коллег от меня отстать! — предложил я. — Остались же знакомства, нет?

Дядя Вова состроил кислую мину.

— Учитывая некоторые обстоятельства, тебя скорее наизнанку вывернуть попытаются.

Я озадаченно хмыкнул. Подумалось вдруг, что прицепились ко мне как раз из-за дяди Вовы, и суетится он сейчас именно по этой самой причине. Вот расколют меня — и мало ли какие я показания об инциденте с инженером дам?

— Ложись уже!

— Холодный, ля! — возмутился я. — Постелить ничего не мог?

— Терпи, казак, атаманом станешь!

— А физраствор нормальный у тебя?

— Нормальный, с работы принёс! — уверил меня упырь, перетягивая предплечье резиновой лентой.

— А иглу продезинфицировал?

— Система новая, не пользованная. Всё, не дёргайся!

Иглу в вену дядя Вова воткнул со сноровкой многоопытной медсестры, я ничего и не почувствовал даже.

— А почему сначала капельница, а потом укол?

— Препарат по сосудам разойтись должен, без этого ударной дозы может не хватить. Если щекотку почувствуешь, не волнуйся — это нормально.

И я щекотку почувствовал. Знакомую щекотку, которая теперь не только обосновалась внутри черепной коробки, но и растеклась по всему телу. Это раздражало и даже бесило, едва удерживался от того, чтобы не елозить на столе.

Лежу, лежу, лежу. Почти не ворочаюсь даже, а лампы всё ярче и ярче светят.

Ещё и греют, но запекаюсь я только снаружи, а внутри — электрический холод!

Ну чисто кусок замороженного мяса в духовке!

Уровень физраствора уменьшался мучительно медленно, и всё же он уменьшался, а щекотка так и остановилась на каком-то более-менее терпимом уровне, постепенно я даже сумел расслабиться.

Дядя Вова заглянул в глаза и отметил:

— Не светятся.

— Это хорошо или плохо?

— С какой стороны посмотреть, — пожал плечами упырь. — Хорошо в том плане, что можно будет вколоть кубик пси-концентрата, не опасаясь передоза.

Он замолчал, и я его поторопил:

— А что плохо?

— Одного кубика может не хватить, — признал дядя Вова, тяжело вздохнул и предупредил: — А больше колоть не рискну. Всё, не дёргайся! — Фельдшер вскрыл третью по счёту ампулу и наполнил шприц, после чего выдернул из моей вены иглу капельницы. — Собирай, сжимай и выталкивай!

Тело словно заморозило, и нового укола я попросту не почувствовал, а дальше дядя Вова спешно попятился к входной двери.

— Давай!

Я уселся на столе и едва не свалился с него, а когда слез на пол, то сразу покачнулся из-за колыхнувшегося в голове электричества. Вон! Убирайся!

Попытался вытолкнуть из себя мерзкую щекотку и даже руки вскинул, как какой-нибудь супергерой, только ничего не случилось. Вообще ничего. Энергия текла по моим жилам, а наружу вырываться категорически не желала.

— Ну? — поторопил меня дядя Вова.

— Баранки гну! Не выходит!

— Тужься!

— Издеваешься?

Я развернулся к упырю и вроде бы даже на него разозлился, но как-то не по-настоящему, будто обкололи транквилизаторами. Дядя Вова хмыкнул.

— А вот теперь глаза светятся!

— Чувствую, — проворчал я, моргнул раз и другой, но от неприятных ощущений не избавился — они лишь сместились куда-то вглубь черепа, притаились за глазными яблоками, но не пропали.

— И снова не светятся! — Дядя Вова извлёк из кармана пиджака пачку пси-концентрата, распотрошил её и вынул последнюю ампулу с едва заметно мерцавшим содержимым. — Что скажешь? Кольнём?

Меня аж передёрнуло.

— Нет! — выдохнул я, и у меня изо рта будто бы светящийся пар вырвался, а щекотка сместилась из головы в лёгкие, но тут же перетекла обратно, дрогнула и заставила поморщиться.

— Это очень хорошо! Просто очень хорошо! — чуть ли не пропел дядя Вова и кинул ампулу под ноги, растёр её по залитому бетоном полу подошвой.

Я так изумился, что даже о растворённом в крови электричестве позабыл.

— Ты чего?!

— Если б ты захотел продолжить, пришлось бы срочно нейтрализатор колоть. Тяга к увеличению дозы — первый признак развития побочных эффектов. А так реакция в норме.

— У тебя и нейтрализатор есть? — спросил я, но сразу же мотнул головой, пытаясь вернуть ясность мысли. — Да и хрен бы с ним! Давить-то ампулу зачем было? Она ж две сотни стоит! Или даже три!

Упырь одну за другой растёр подошвой все пустые ампулы, после чего взялся подметать пол.

— И кому ты её продашь без связей? — фыркнул он. — Незаконный оборот препаратов строгой отчётности карается тюремным заключением, а миллилитр пси-концентрата — это уже особо крупный размер. Пять лет строгого режима и триста рублей — это слегка несоизмеримо, нет?

Я усмехнулся.

— Ну да, триста рублей — это не десять тысяч на двоих!

— Ой, да какая там статья-то? Вот что нам могли инкриминировать, а? Пальчиком бы погрозили.

— Был бы орк, а статья найдётся! — отрезал я и тряхнул руками — с них вроде бы даже искорки полетели, но пси-энергия так и осталась заперто внутри меня. — Что делать-то теперь?

— Тужься! — потребовал упырь, сметая стеклянное крошево в совок.

— В жопу иди! — огрызнулся я, но вновь как-то не всерьёз. Вколотый препарат дурманил сознание, и всё кругом слегка покачивалось, не иначе из-за этого и поинтересовался: — Ну а чего пустые ампулы не приберёг, если вдруг пси-концентрат понадобится? Подменили бы.

— На каждой свой серийный номер, зелёный, — пояснил дядя Вова. — Нам конкретно эти ампулы нигде светить ещё и по этой причине было нельзя. — Он опустошил совок в мусорное ведро, убрал швабру в угол и уточнил: — Никак?

Я поёжился и признал:

— Никак.

— Движение электронов в школе проходили?

Ни признавать этого, ни отрицать я не стал и буркнул:

— Электроны тут при чём?

— Идём!

Мы вышли на улицу и остановились у металлической полосы громоотвода.

— Сливай разряд в землю!

Я взялся за железку и попытался избавиться от колыхавшегося внутри электричества, но ничего этим не добился.

— Интересно девки пляшут! — озадачился дядя Вова. — Дай-ка!

Он взял за руку и вроде бы толкнулся пси-энергией, но выбить из меня разряд не сумел.

— Ну ты хоть немного напрягись, зелёный! — разозлился упырь. — Давай! Ты ж сейчас по самое не могу заряжен!

Я напрягся, но пси-энергия упорно не желала ни сжиматься, ни перескакивать по громоотводу на землю.

Дядя Вова отошёл и развёл руками.

— Бывает!

— Что — бывает? — не понял я и уставился на поднятую к лицу пятерню, погнал туда пси-энергию, но меж растопыренных пальцев только парочка разрядов проскочила, и только. — Дальше-то что?





— А что дальше? Живи со своим вторым пси-разрядом, раз тугой такой! Может, через годик-другой до третьего дорастёшь.

— Да это понятно! Не разорвёт меня?

Фельдшер покачал головой.

— Ничего с тобой не будет. Говорю же — тугой. Надо было полкубика всё же кольнуть дополнительно. — Он махнул рукой. — Нет, к чёрту! Ещё не хватало тебя потом реанимировать! Сам теперь выпутывайся!

— Будто что-то новое, — проворчал я и вдруг неожиданно даже для самого себя попросил: — Займи двадцатку до аванса!

Дядя Вова ответил пристальным взглядом, но всё же полез во внутренний карман пиджака и достал бумажник.

— Куда тебе столько? — уточнил он, не спеша расставаться с деньгами.

— Скажешь тоже: столько! — фыркнул я.

— И всё же?

— Прикус поправить не хватает. Хочу на субботу записаться, а деньги только в понедельник дадут.

Упырь выудил пару красных десяток и вручил их мне, после отчасти даже озадаченно хмыкнул.

— Это что же получается: если тебя сейчас загребут, я ещё и в убытке останусь?

— Выйду — отдам! — отмахнулся я, спрятав деньги в карман, и повертел корпусом из стороны в сторону. — Кстати, пси-концентрат сколько усваиваться будет? Мне в ментовку через час!

— Иди! — махнул рукой дядя Вова. — Отпустит к этому времени. Только на электротранспорте не едь, дойди до автобуса. А лучше пешочком прогуляйся.

Я так и решил поступить. На каждом шаге растворённая в крови пси-энергия ощутимо колыхалось и отдавалось раздражающей щекоткой, но мало-помалу приспособился к этим ощущениям, перестал их замечать.

И — нет, к тому моменту, когда дошёл до парка, где в августе случился выброс пси-энергии, меня так и не отпустило. Ощущал себя то ли батарейкой, то ли бутылкой, заполненной ледяным крошевом вперемешку с водой. Нельзя сказать, будто совсем уж ничего не соображал, но мысли путались, и мне было откровенно не по себе.

Всё не то и всё не так!

И как в подобном состоянии с ментами отношения выяснять? Может, лишнего и не ляпну, но и в полной мере свои козыри задействовать тоже не смогу. Я ж сейчас ничуть не лучше среднестатистического орка соображаю! Будто температурю, давление шарашит и вторые сутки без сна. И это не по отдельности, а три в одном!

В глотке пересохло, и я решил завернуть в парк, поискать там фонтанчик с питьевой водой, но заинтересовался непонятным для буднего дня столпотворением и двинулся в ту часть, куда в прошлый раз не заходил. Прошёлся по аллее, обогнул летнюю арену, начал пробираться через постепенно сгущавшуюся толпу и вышел к парку развлечений, точнее — сразу к двум: постоянному с обычными на вид аттракционами, чёртовым колесом, комнатой кривых зеркал и тиром, и чему-то вроде луна-парка. Приезжали такие на гастроли из стран восточного блока, кочевали по просторам нашей необъятной Родины во времена оны — вот именно к такому горожане решительно всех рас и обоих полов и стягивались.

Дети с родителями и сами по себе, подростки и редкие взрослые выстаивали длиннющие очереди к американским, или как они тут назывались, горкам, дому с привидениями и прочей экзотике, кругом продавали сладкую вату, газировку и жевательные резинки, кто-то потерялся и пытался отыскать в толпе знакомых, кто-то толкался локтями у окошек касс, кружились карусели…

Глянул на одну такую, и у самого голова кругом пошла.

«Вот зачем ты здесь, а?» — озадачилось на миг прояснившееся сознание, и я начал выбираться из толпы.

Из всех аттракционов постоянного парка популярностью сейчас пользовался лишь павильон с электрическими машинками, а вот прочие качели-карусели пустовали, уступив публику заезжим конкурентам. Головокружение отпустило, но зато вновь начали путаться мысли, и расхотелось идти куда-либо вовсе. Вообще шевелиться не хотелось, поскольку при каждом шаге внутри так и подрагивало холодное колючее нечто.

Вот же упырь удружил, так удружил!

Но толком разозлиться на дядю Вову не получилось, и я совсем уж надумал опуститься на одну из лавочек, когда на глаза попался аттракцион «Сюрприз». Он же — центрифуга. Пара десятков посетителей вставали по кругу и вращение платформы прижимало их центробежной силой к спинкам — припомнил, как крутило в детстве меня самого, и аж дурно сделалось.

Но… Может, так и надо?

Может, клин клином вышибается?

Я пошёл и купил билет. Продавать мне его не хотели, пришлось даже наклониться, просунуть голову в окошечко кассы и улыбнуться. Тогда только получил желаемое.

Пожилой гном, проверявший билеты и запускавший аттракцион, при моём появлении и вовсе взбеленился.

— Куда тебе, дурья башка?! Иди отсюда!

— Оркам запрещено?

— Да не в этом дело!

— Билет есть? Есть!

— Иди и сдай! Не пущу!

— Это потому, что я орк?

— Это потому, что ты заблюёшь тут всё!

Но я гнома слушать не стал, скинул крючок перекрывавшей проход железной цепочки и направился к аттракциону.

— Запускай свою шарманку, а то жаловаться буду!

— Вырвет — сам отмывать всё станешь!

— Замётано! — Я занял ближайшее к входу место, прижался спиной к стенке, взялся за боковые ручки и гаркнул: — Поехали!

Загудел мотор, платформа дрогнула и начала раскручиваться, понемногу ускоряя вращение. Понемногу, но — безостановочно. Быстрее, быстрее, и быстрее!

Меня вдавило в стенку, а потом и размазало по ней, но — держусь. Никакого намёка на тошноту! Я — молодец!

И тут платформа приподнялась, перекосилась и продолжила с бешеной скоростью крутиться под углом к земле!

Этого в моих воспоминаниях не отложилось, к такому я оказался откровенно не готов, и электричество дрогнуло внутри. Правда, не вырвалось при этом и не начало рассеиваться, а стало сжиматься в шаровую молнию. Точнее — это я на каком-то подсознательном уровне начал сжимать его: попытался удержать в себе содержимое желудка, а стиснул пси-энергию!

Сжать её — сжал, выбросить — не смог.

Платформа опустилась и начала замедляться, я кое-как выбрался с неё и едва не уселся на задницу. Голова шла кругом, а колени подгибались — едва вышел за ограждение и сразу опустился на корточки, зажал ладонями виски, попытался упорядочить бег продолжавшей вертеться пси-энергии, а только-только очухался, и подошёл милицейский патруль.

— Рабочий день в самом разгаре, а уже нажрался! — с неодобрением произнёс лейтенант-человек, которого сопровождала парочка старших сержантов: поморский эльф и таёжный орк.

— Не! — качнул головой гном-билетёр. — На «Сюрпризе» прокатился. И даже не вырвало. Уникум, ля!

— Правда, что ли? — удивился милиционер.

Я встал, развёл руки в стороны и постоял так, ловя равновесие, потом сказал:

— Ага!

— Никак на спор? — предположил таёжный орк.

— Нет, ля! — вырвалось у меня. — В космонавты пробуюсь!

Лейтенант хмыкнул и потребовал:

— Документы!

Паспорта у меня с собой не было, так что вручил служебное удостоверение, а раз уж вытащил его вместе с корочками дружинника, то предъявил их тоже.

— А! — понимающе протянул милиционер и пояснил коллегам: — Второй пси-разряд.

Таёжный орк пожал мощными плечищами.

— Ну, у меня третий, но я б не рискнул.

Гном хохотнул:

— Говорю же — уникум!

На этом моё общение с сотрудниками правоохранительных органов и закончилось. Я получил обратно свои документы и поспешил на встречу с другими сотрудниками всё тех же органов. Сжавшаяся в тугой комок пси-энергия так и продолжала колыхаться внутри, но теперь она угнездилась в грудной клетке и больше не царапала электрической щекоткой внутреннюю поверхность черепной коробки, сознание окончательно прояснилось.

Нормально! Отбрешусь!





Но когда предъявил дежурному повестку, один чёрт, потряхивать начало. Прекрасно же знал, что запросто могу крайним оказаться. А уж если такое вдруг случится, суд снисхождение совершенно точно не проявит. Здоровенный орк напал на деточку-эльфа! Два года как с куста! Я ж теперь юридически подкованный, знаю что почём.

— Паспорт! — потребовал дежурный.

— Паспорт у вас где-то.

— Изъяли?

— Прописку меняю, — пояснил я и достал служебное удостоверение.

На сей раз хватило и его, мне велели идти на третий этаж и даже номер кабинета подсказали. Одного отправили — конвоиров не приставили. Вроде бы порадоваться надо, что сразу не забраслетили — да я и порадовался, чего уж греха таить! — но очень скоро об отсутствии провожатого пожалел, поскольку стоило только вывернуть с лестницы, и на весь коридор разлетелось звонкое:

— Это он! Это он на меня напал! — И дабы никто вдруг случайно не перепутал, давешний эльфийский юнец ещё и обвиняюще пальцем в меня ткнул.

Спешившие по своим делам сотрудники горотдела разом сделали стойку, инстинкт едва не заставил развернуться и броситься наутёк, но вместо этого я тяжко вздохнул.

— Хороший мальчик. Возьми с полки пирожок!

Изобразить беззаботно-снисходительный тон оказалось не так-то и просто, да ещё с лавочки поднялся крепко сбитый поморский эльф средних лет в явно импортном костюме.

— Задержите его! — потребовал он, и наверное, попытались бы, но тут распахнулась дверь кабинета, и в коридор выглянул молодой человек в штатском.

Он огляделся и уточнил:

— Гудвин? — А после моего утвердительного кивка скомандовал: — Зайди! — И уже эльфам: — Вас пригласят!

Кабинет оказался просторным и светлым, во главе стола для совещаний аж с тремя телефонными аппаратами сидел ничем особо не примечательный мужчина в мундире с погонами майора, компанию которому составлял светловолосый эльф в кремового оттенка костюме, бежевой сорочке и серебристом галстуке. При моём появлении он оторвался от бумаг и смерил пристальным взглядом, чему я нисколько не смутился.

— Здрасте! — поприветствовал всех разом, попутно решив, что пригласивший меня в кабинет молодой человек наверняка инспектор уголовного розыска, а этот модник из следователей. Так оно и оказалось.

— Присаживайся! — разрешил майор и разговора начинать не стал, закурил.

А только я подошёл и плюхнулся на стул, эльф вроде как в шутку предложил:

— А давай мы тебя в прокуратуру трудоустроим?

Нет, он совершенно точно шутил, только вот взгляд остался серьёзным и цепким — собеседник с места в карьер взялся взвешивать меня, оценивать и просчитывать.

— Образование не то, — качнул я головой.

— Да? А дело сшил на загляденье!

— Это от высокой социальной ответственности! — парировал я и выложил на стол удостоверение дружинника. — И активной гражданской позиции!

— И в самом деле считаешь, что детская шалость тянет на пять лет строгого режима?

— Суд разберётся!

— До суда тут как до луны! — отрезал следователь и уточнил: — Помогал кто заявление составить?

— Нет, уголовный кодекс в библиотеке взял почитать.

— С какой целью?

— Незнание законов не освобождает от ответственности! — выдал я чеканную формулировку.

Майор Ермилов хмыкнул, вдавил сигарету в пепельницу и попросил:

— Ближе к делу, пожалуйста.

— Парнишку бил? — тут же выстрелил вопросом следователь.

— Нет.

— Свидетели утверждают обратное!

Я ухмыльнулся.

— Свидетели — это подельники обвиняемого? Так говорю же: организованной группой лиц по предварительному сговору!

— Не подельники, а знакомые. И не обвиняемого, а потерпевшего!

— Одно другого не исключает. И у меня тоже свидетели имеются!

Эльф покачал аккуратно подстриженной головой.

— В деле присутствует медицинское заключение о сотрясении мозга!

Беседа явно пошла куда-то не туда, но я изначально отдавал себе отчёт в том, что просто не будет, поэтому пожал плечами беспечней некуда.

— Содержимое черепной коробки обвиняемый мог встряхнуть при попытке нанести мне телесные повреждения путём удара кулаком в лицо.

Представитель прокуратуры вздохнул.

— Он? Тебе?

— Непуганый, ля! — развёл я руками.

— И каким образом тогда потерпевший получил травму? — уточнил эльф.

— Разрешите! — Я взял со стола чистый лист, скомкал его и подкинул, после чего лёгким волевым усилием отправил бумажку в дальний угол кабинета. — Второй пси-разряд!

— Подними и выкинь в корзину для бумаг! — ворчливо потребовал майор.

А следователь покивал.

— Допустим, допустим… — Он сделал в своих записях пометку и попросил хозяина кабинета: — Иван Фёдорович, а пригласите пси-эксперта. Есть тут неувязочка, нужно проверить.

Майор Ермилов снял трубку с одного из телефонных аппаратов, покрутил диск и велел кому-то зайти, а стоило только мне выкинуть скомканный листок в корзину для бумаг, и эльф выложил перед собой бланк допроса, вооружился ручкой, потребовал предъявить паспорт.

Я развёл руками.

— Сдал на прописку.

Эльф страдальчески закатил глаза, и майор Ермилов тут же заверил его, что мои установочные данные ему предоставят. Следователь кивнул и уже безо всяких лирических отступлений взял показания касательно событий вчерашнего дня.

Раздался стук в дверь, в кабинет заглянул уже знакомый мне сотрудник горотдела — тот самый эксперт, который опрашивал под медикаментозным гипнозом при прошлом посещении отдела по контролю экстрасенсорных проявлений.

— Вызывали, товарищ майор? — уточнил он, заметил меня и кинул быстрый взгляд на левое запястье. — На половину шестого же назначено…

— Зайди! — потребовал хозяин кабинета, уточнил у следователя: — Вы уже закончили? — И распорядился: — Гудвин, подожди пока в коридоре.

Я подписал протокол и вышел, а взамен меня в кабинет пригласили сына и отца Коробейниковых. Последний небрежно дёрнул дверь за ручку, прикрывая её за собой, и я воспользовался экстрасенсорными способностями — чуток притормозил, не дав захлопнуться. Увы, по коридору беспрестанно сновали сотрудники горотдела, и не было никакой возможности приникнуть ухом к оставшейся щели, поэтому большую часть беседы разобрать не удалось, начал различать слова, лишь когда разговор пошёл на повышенных тонах.

Вероятно, поначалу следователь снимал показания у младшего Коробейникова, поэтому слышался только приглушённый бубнёж, а вот как дошло до неудобных вопросов, так папенька оболтуса и взвился.

— А почему я должен был выстаивать очереди в травмпункте? Почему не мог обратиться в ведомственную больницу? У меня сына избили! И заведующий отделением терапии куда компетентней рядового хирурга! — И после недолгой паузы: — Нет, я категорически против повторных обследований! Вы не имеете права не доверять официальному заключению! И почему преступник до сих пор не арестован? Я буду жаловаться!

Наверное, ему сказали что-то вроде «ваше право!», но ответа я не расслышал, а дальше открылась дверь, и оперативник в штатском потребовал:

— Зайди!

Следователь на меня даже не взглянул — впрочем, не глядел он и на парочку поморских эльфов, вместо этого сосредоточенно ровнял бумажные листы.

— Товарищ Коробейников, — скучным голосом произнёс представитель прокуратуры, — на текущем этапе ещё не поздно решить дело примирением сторон. Поскольку речь не идёт о тяжких телесных повреждениях, только от вас зависит…

— Нет! — взорвался завгар треста благоустройства и указал на меня пальцем. — Он должен ответить за побои!

«Невоспитанные какие оба двое», — мысленно посетовал я, не понимая, с какой именно целью меня позвали обратно.

Следователь оставил в покое листы и посмотрел на покрасневшего от злости эльфа.

— Медицинское заключение оформлено с нарушением установленных правил и расходится с наблюдаемой клинической картиной, — безо всякого напора произнёс он, — а ряд свидетельских показаний опровергает сам факт нанесения побоев.

— Да вы кому верите? — аж раздулся от злости Коробейников. — Кому доверия больше: юношам из хороших семей или всякому отребью?!

— С юношами из хороших семей я побеседую в самое ближайшее время, — пообещал следователь и уточнил у хозяина кабинета: — Их уже доставили?

При этих словах сверливший меня ненавидящим взглядом юнец растерянно взглянул на отца, а тот нахмурился.

— В каком смысле — доставили?

Но майор Ермилов ответить не пожелал и скомандовал инспектору уголовного розыска:

— Проводи гражданина на опознание.

— На опознание? — растерялся завгар треста благоустройства. — Но вот же он!

— Опознание, — всё тем же скучным голосом начал представитель прокуратуры, складывая бумаги в папку, — будет проводиться в рамках рассмотрения вопроса о возбуждении уголовного дела по статье двести шестой…

«Хулиганство шить решили», — сообразил я, а инспектор указал на дверь. И адресовался этот жест не мне, а Коробейникову-младшему.

— Пройдёмте!

Всю спесь с модно одетого юнца будто ветром сдуло.

— Папа? — проблеял тот.

— Это возмутительно! — взорвался Коробейников-старший. — Да я до председателя облисполкома дойду! Вы за это ответите! — Он уставился на меня. — А тебе, гад зелёный, конец! Сгною!

Но тут его сыночка вывели из кабинета, и эльф выбежал следом, вереща что-то о нарушении законности. Следователь застегнул папку и поднялся из-за стола, я не утерпел и уточнил:

— Так что с побоями?

— Ты же его не бил? — удивился тот.

— Не бил, — подтвердил я.

— Ну и всё.

— А постановление об отказе в возбуждении уголовного дела?

— А каким боком оно тебя касается, если обвинение не предъявлялось?

Следователь попрощался с майором и ушёл, а тот зло глянул на меня и потребовал у приглашённого эксперта:

— Выверни его наизнанку, Андрей, чтоб жизнь мёдом не казалась!

Тот поправил очки и ухмыльнулся.

— Идём, зелёный!

— Меня зовут Гудвин!

— И зря!

Мы поднялись на четвёртый этаж, где на стуле у отдела по контролю экстрасенсорных проявлений меня уже дожидался профорг. Арсен Игнатович молча поднялся со стула и прошёл вслед за нами в кабинет.

Блондинистый Валера удивлённо воззрился на него и спросил:

— Вы к кому?

Гном ничуть не смутился вопросу и указал на меня:

— Не к кому, а с кем. Я представляю интересы нашего работника…

— Нет! — оборвал его оперативник. — Адвокаты свидетелям не положены!

Арсен Игнатович подбоченился.

— Я не адвокат, а председатель профсоюзного комитета, в котором ваш свидетель состоит.

Валера мотнул головой.

— Тем более! Профессиональную деятельность свидетеля мы затрагивать не станем.

— В самом деле? — воинственно выпятил гном короткую бардовскую бородку. — Лев Мартынович, а вы тут тогда с какой целью находитесь?

Старший инспектор пси-контроля даже не подумал изобразить радушие.

— Вас это, Арсен Игнатович, совершенно не касается! — отрезал он.

Семён потребовал:

— Гражданин, покиньте кабинет!

Профорг и не подумал сдвинуться с места.

— Гудвин, требуй постановление о проведении допроса под медикаментозным гипнозом с закрытым перечнем вопросов! — не посоветовал даже, а прямо-таки распорядился он. — Любые иные полученные от тебя в изменённом состоянии сознания сведения не будут иметь юридической силы, а их разглашение подпадёт под разряд должностных преступлений!

— Так, да? — зло прищурился Лев Мартынович. — Преступников защищать взялся? Всегда гнильцу в тебе чуял!

— Чья бы корова мычала! — не остался в долгу гном. — Тебе, можно подумать, законы не писаны!

— Хватит! — не выдержал эксперт и потребовал: — Выйдите немедленно оба!

Блондинистый Валера нахмурился.

— Андрей, ты чего?

— Оба! — повторил эксперт и наставил указательный палец на Семёна. — Предупреждаю сразу: при первом же вопросе не по теме я выведу свидетеля из транса и напишу докладную руководству.

— Да какая муха тебя укусила?

— Такая, Семён. Такая!

Крепыш вздохнул и посмотрел на сотрудника пси-контроля, тот скривился и двинулся на выход. Бросил, проходя мимо:

— Пожалеешь!

Арсен Игнатович попробовал было качать права, но его тоже выставили за дверь, после чего эксперт вручил три таблетки и потребовал:

— Пей! — И предупредил коллег: — Я серьёзно. Не собираюсь из-за блажи Мартыныча выговор получать!

Валера протянул мне стакан с водой и уточнил:

— Андрей, тебя кто настропалил-то?

Возник соблазн не глотать таблетки, а спрятать их за щекой и при удобном случае сплюнуть, но вкус у тех оказался откровенно мерзкий, да и Валера с Семёном глаз с меня не спускали, так что запил водой. Правильно сделал — и так из-за не столь уж долгого промедления язык утратил почти всякую чувствительность.

Эксперт на неудобный вопрос коллеги отвечать не пожелал и указал мне на стул.

— Будто не знаете, кто этим делом интересуется! — буркнул он, начав закреплять датчики. — Вот затребуют потом запись допроса, а вы с находящимся в изменённом состоянии сознания свидетелем на отвлечённые темы в присутствии посторонних беседуете! Тут не просто выговор, тут неполное служебное соответствие впаяют!

Только — нет, в изменённое состояние и беспамятство я не провалился. Посидел, послушал музыку, поглядел на потуги эксперта погрузить моё сознание в транс и словно разделился, без малого на себя со стороны взирать стал. Нельзя сказать, будто тело покинул, скорее уж всё воспоминаниями о затянувшейся попойке казаться начало. Вопросы ровно через толщу воды доносились, ответы с заметным опозданием шли, а захотел бы — и заставил себя промолчать.

Соврать — нет, не получилось бы, но такой необходимости и не возникло ни разу. Спрашивали меня исключительно об августовском инциденте, а касательно того случая я ничего нового не вспомнил.

— Первый раз такое! — заявил Андрей, когда перестали вращаться бобины катушечного магнитофона. — Вроде бы что-то наклёвывается, а тянешь за ниточку, и ничего!

— Только зря пси-концентрат на эту чурку перевели! — расстроился Валера.

— Может, доза повыше нужна? — предложил Семён.

Эксперт поправил очки и покачал головой:

— Нет, отклик чёткий. Просто память стёрта. Думаю, случайно совпали частоты пси-излучения и электрических импульсов головного мозга.

— Да какой там мозг-то? — хохотнул блондинистый опер. — Спинной если только!

А вот Семён отнёсся к заявлению очкарика всерьёз.

— Почему — случайно? — уточнил он.

— А нарочно так чисто воспоминания не сотрёшь! Всегда хоть какие-то фрагменты и обрывки, но остаются, а тут — чистый лист! — Эксперт потормошил меня и спросил: — У тебя как с памятью-то вообще?

— Не жалуюсь, — буркнул я и скривился от мерзкого привкуса во рту. — Водички бы!

Валера наполнил и протянул гостевой стакан, а очкастый Андрей уточнил:

— Тот день насколько хорошо помнишь?

— Вообще не помню! — признался я, смыв мерзкий медикаментозный вкус.

— А накануне?

Я пожал плечами.

— Тоже не особо.

— А говоришь, с памятью всё хорошо! — хохотнул Валера.

— Так на работу же ходить не забываю! И вас узнал, век бы не видеть…

— Поговори тут ещё! — нахмурился Семён. — Детство помнишь? Как в школу ходил?

— Помню, конечно! — Я наморщил лоб, изображая задумчивость. — Наверное. Чего там вспоминать-то? Нечего!

— Нечего или не помнишь? — насел на меня эксперт.

Я поднялся из кресла.

— Отстаньте, а? Сказал же: ничего не забыл! Только вспоминать больно. Не буду. Ясно?

— Что и требовалось доказать! — указал на меня Андрей. — Травматическая амнезия.

— Маму твою как звали? — поинтересовался Семён. — А папу?

— Ну вас! Утомили! — отмахнулся и решительно зашагал к входной двери.

Слишком уж решительно, если на то пошло. Так спешил убежать от неудобных вопросов, что прямо-таки выскочил в коридор, а там — упырь! Не дядя Вова и даже не капитан Кузнецов, а давешний инженер!

Сука! Я даже моргнуть не успел, как оказался в объятиях мужчины, худого и мертвенно-бледного. Был он ниже меня на голову, но так стиснул, что аж рёбра хрустнули.

Не вывернуться!

Следы побоев за две недели уже сошли, но лицо до сих пор казалось асимметричным. Причина этого разъяснилась, стоило только упырю запрокинуть голову и злорадно оскалиться: как оказалось, выбитый мной клык так и не вырос.

— Думал тебе всё сойдёт с рук? — прошипел упырь.

— Отпусти! — спокойно в общем-то попросил я, поскольку надо быть на всю голову отбитым, чтобы попытаться убить кого-то в отделении милиции, ещё и на глазах у многочисленных свидетелей.

Или так оно и есть? Или свистит фляга?

Всё ж не каждый в здравом рассудке после перехода из разряда безусловно живых в условно мёртвые останется!

В коридоре началась суета, но никто оттаскивать от меня упыря не спешил, а тот стиснул пуще прежнего и прошипел:

— Сознайся, что бил кастетом! Сознайся!

Инженер вперил в меня испытующий взгляд, и внутри черепной коробки немедленно забегали электрические мурашки. Сознание поплыло, мысли начали путаться, и нестерпимо захотелось во всём признаться. И не захотелось даже — я попросту должен был это сделать.

И сделал бы — если б только в подкорку намертво не въелось убеждение, что сознаваться нельзя. Ещё в прошлой жизни въелось, а с таким блоком никакому гипнотизёру вот так сразу не совладать, никакому экстрасенсу не справиться.

Опомнился! Промолчал! Ещё и не позволил выдавить воздух из лёгких, умудрился сделать вдох, а после глянул на инженера сверху вниз и спросил:

— Дядя, ты хоть помнишь, что убить меня собирался?

Тот как-то растерялся даже, и натиск чужой воли резко ослаб.

— Нельзя бить пациентов! — заявил инженер. — Ты не имел права!

— Права? — то ли прошипел я, то ли уже даже просипел полузадушенно. — А ты, значит, имел право на врачей кидаться? Не тварь дрожащая, ля?!

Щёлк! Мир в один момент сделался красным, бешенство захлестнуло с головой, и я вытолкнул его из себя, ну а поскольку в памяти ещё были свежи наставления дяди Вовы, вывернул ладони, упёрся ими в инженера и выдохнул:

— Вали!

Сверкнуло! Упыря отшвырнуло, он покатился кубарем, шибанулся о стену и замер на полу, ошалело мотая головой.

Живой! Пусть и условно, но живой!

Я с шумом выдохнул и поднял к лицу ладони. Те слегка искрились и даже дымились, но до ожогов дело не дошло.

— Однако, чистый третий разряд! — отметил дождавшийся меня в коридоре профорг.

К упырю решительно двинулось сразу несколько сотрудников горотдела, кто-то даже достал пистолет, тут-то и прорезался Лев Мартынович.

— Всё в порядке! — повысил он голос. — Всё под контролем! Это просто следственный эксперимент!

Выглянувший на шум из кабинета очкастый эксперт фыркнул и заявил Валере и Семёну:

— И что я вам говорил? Тут не выговором, а сроком пахнет!





Только — нет, официальный ход делу давать не стали. Милицейское начальство лишь опросило старшего инспектора пси-контроля и его ручного упыря, а правовую оценку инциденту давать не пожелало, ограничившись словесным порицанием и звонком по месту службы Льва Мартыновича. Я же проявил добрую волю и заявления о нападении решил не писать: и жаль инженера было, которого непременно выставили бы крайним, и прекрасно отдавал себе отчёт, что большие чины из желания защитить честь мундира запросто могут возобновить расследование обстоятельств, при которых у того был выбит клык. Переквалифицироваться же из потерпевшего в обвиняемые лично мне нисколько не хотелось.

— А ведь он чуть тебя не прищучил! — заявил невесть с какой целью дождавшийся меня профорг. — Взяли тёпленьким, пока ещё толком от гипнотранса не отошёл!

— Ну его! — отмахнулся я.

— Подвезти? — предложил Арсен Игнатович. — Я на машине.

— Мне в центр повышения квалификации.

— Поехали!

Я отнекиваться не стал, и в результате пришлось изрядно покрутиться, устраиваясь на пассажирском сиденье в новенькой легковушке профорга. На габариты двухметрового громилы весом под полтора центнера та определённо рассчитана не была, но всё же заметно превосходила размерами малолитражку Арама, доехал с относительным комфортом.

Профорг, к моему немалому удивлению, за время поездки так ни о чём и не спросил. То ли решил подбросить исключительно по доброте душевной, то ли оказался всецело занят поведением других участников дорожного движения, а именно: тупых баранов, безмозглых ослов и слепошарых кротов. Уже только когда я выбирался из салона, он сказал:

— Дружину не вздумай забрасывать! И активней там, активней! По тебе обо всём коллективе судить станут!

— Угу, — промычал я и перво-наперво поднялся в библиотеку. Попросил ручку и лист писчей бумаги, посидел чуток, морща лоб над обдумыванием формулировок, а после в один подход накатал жалобу на имя руководителя пси-контроля с требованием оградить меня от провокаций и прочих противоправных посягательств их сотрудника. Сразу же и добежал до соседней почты, купил конверт с маркой, узнал адрес нужного учреждения и отправил послание по назначению.

И разом как-то даже легче на сердце стало, а как дозвонился до зубного мастера и договорился о приёме на субботнее утро, так и вовсе настроение улучшилось. Пусть и придётся почти все деньги за подпил клыков выложить, но и Людмила обещала десятку заплатить, и аванс уже в понедельник. Деньги — не проблема! Не посадили — вот что главное!

И я отправился в спортзал, где взялся со всем усердием колотить боксёрский мешок, а поскольку явился сегодня в центр повышения квалификации раньше обычного, то успел ещё и потянуться, и поработать со штангой. Даже в буфете перед курсами нашёл время посидеть. Хорошо!





В общежитие вернулся поздно, но всё же постучался в комнату коменданта. Открыл седой орк, хмуро глянул на меня и окликнул жену:

— Дворник пришёл!

Он утопал, а тётя Тамара вручила паспорт с новой пропиской и заодно надавала кучу новых поручений, из которых к моим должностным обязанностям относилась едва ли половина. Я возмущаться не стал, просто решил ничего не делать, кивнул и пошёл к себе. Точнее — к Эле.

Та лежала в кровати с журналом — и не «Крестьянкой» или «Работницей», а с каким-то определённо забугорным.

— Говорят, ты дворником устроился? — спросила медсестра.

— Ага, — подтвердил я, разуваясь.

— Смотри, какая юбка! — показала тогда Эля журнальный разворот. — Как думаешь, мне пойдёт?

Я оценил фигуру и фасон одежды иностранной гражданки, кивнул.

— Вполне.

— Вот и я так думаю! Выкройка есть, надо только материал достать…

Ничего по этому поводу я говорить не стал и ушёл в ванную, где принял душ. И поскольку сегодняшнее с Элей занятие лечебной физкультурой в категорию регулярных попасть никак могло, одеваться не стал, вышел как есть.

Эля оторвалась от журнала и фыркнула.

— Вот так, да?

— Ага! — с улыбкой подтвердил я и подумал, что с сожительницей мне в плане интимных сношений определённо повезло. Пусть сама инициативы и не проявляет, но и от близости не уклоняется, ссылаясь на самый первый наш с ней уговор.

Как бы ещё мне самому апеллировать к нему не пришлось!

Но так я подумал уже сильно позже, когда перебрался на раскладушку.

— Да оставайся на кровати! — предложила Эля, вот тогда-то кое-какие опасения на сей счёт у меня и зародились.





Глава 5


Пять





Утром растолкала Эля.

— Гудвин, вставай! На подработку опоздаешь!

Я подорвался было, но сразу опомнился и зевнул.

— Всё уже, закончилась подработка. Дворник я теперь.

— Всё равно вставай! Меня на работу проводишь!

— Давай сама сегодня, — предложил я и шлёпнул медсестру по мускулистому заду. — Мне поручений надавали, а к десяти на работу.

— На смену? — удивилась Эля.

— Нет, в ночь теперь выхожу. До конца месяца в неотложку перевели.

— Так ты теперь меня вообще провожать не будешь?! Мы же договаривались!

— Но не каждый же день!

— Так ты и завтра не сможешь! — резонно укорила меня медсестра. — Вставай! Проснулся ведь уже!

Я беззвучно выругался и поплёлся в ванную комнату. Умылся, почистил зубы, задумался, какой вид совместных упражнений из практикуемой нами лечебной физкультуры примирит с необходимостью провожать Элю на работу, и вот так сразу ничего путного в голову не пришло.

Но сделка есть сделка, повёл сожительницу в больницу. Вышли мы одновременно с другими соседями, и я отметил, как при виде меня заметно поскучнела мужская их часть. А вот взгляды женской половины не потеплели ни на грош, разве что стали самую малость не такими напряжёнными. Как видно, слишком уж симпатичная Эля раздражала их самим своим присутствием в поле зрения.

Медсестра поглядывала на соседок свысока, ещё и меня напоказ под руку взяла.

— Тебе и в самом деле та кофточка понравилась? — поинтересовалась она вдруг. — А юбка? Думаю, такой комплект пошить — правда ведь, он на мне хорошо смотреться будет? У меня знакомая швея есть, надо только ткань достать, она всё в лучшем виде сделает. Ещё бы бирки фирменные найти… — Эля прервалась и вопросительно посмотрела на меня: — У тебя никого знакомого в торговле нет?

— Откуда? Месяц в городе!

Моя спутница вроде как этому заявлению удивилась даже.

— А, ну да! Жаль! У меня на чулках ещё стрелка побежала, последняя пара осталась. И ткань нужно непременно импортную…

И так далее, и тому подобное — к тому времени, когда дошли до проходной, меня эта болтовня успела окончательно утомить. Помаячив чуток на виду у охранников, я потопал обратно, но почти сразу навстречу попался знакомый орк — тот, который был с чуток желтоватой кожей.

— Ну-ка постой!

Не тут-то было! Молодчик резко вильнул в сторону, пусть даже для этого ему и пришлось заложить дугу по газону.

— Я не при делах, Гу! — крикнул он мне.

— Стой, ля! — рыкнул я.

Орк замер на безопасном, как ему показалось, расстоянии и спросил:

— Чего?

— Костяя видел вчера?

— Видел.

— И как он?

— В смысле — как? Отлёживается!

— Скажи ему, ещё раз на глаза попадётся, ноги вырву и взамен спички вставлю.

Молодчик помялся, но всё же пообещал:

— Скажу.

Я понял, что ему вовсе не улыбается становиться гонцом, приносящим дурные известия, поэтому предупредил:

— Не передашь — самому ноги вырву!

Больше ничего говорить не стал, развернулся и поспешил в общежитие. Магазины ещё были закрыты, а Эля ничего съестного в комнате не держала, так что пришлось работать на голодный желудок. Для начала прошёлся по двору и быстренько смёл в кучу опавшую листву, благо таковой набралось не так уж и много, после погрузил на тачку мусорный бак и заодно опустошил переполненную урну у лавочек, до чего вчера не дошли руки, собрал валявшиеся тут же окурки и отправился на мусорку.

По пути туда-обратно никто на меня не пялился, но всё равно ощущал себя не в своей тарелке. Для молодого здорового организма — хоть человека, хоть орка! — ничего постыдного в работе дворником нет, да и для не очень молодого тоже, хватало бы силёнок, но у меня-то положение в обществе было! И тридцать лет достатка вот так просто не отрежешь и на помойку не выбросишь!

Разумом всё понимал, а подсознательно так и продолжало коробить. Может, и не так остро, как от мыслей о серьёзных отношениях с Элей, но потихоньку в душе закипало раздражение, а злиться — нельзя.

Наскоро подметя тротуар за оградой общежития и в боковом переулочке, в облюбованный алкашами скверик я не пошёл и вернулся к себе. Метлу, совок, фартук и рукавицы закинул в полуподвальную каморку, затем переоделся и поспешил…

Нет, не в ближайший продуктовый магазин и даже не к трамвайной остановке. Поспешил я в больницу, а конкретно — в отдел кадров.

— Гудвин? — удивилась Людмила и предположила: — Завтра помочь не сможешь?

— Картошку выкопаю, с этим всё в силе! — уверил я кадровичку и протянул ей паспорт. — Я из общежития съехал, мне бы изменения в личное дело внести и от койки отказаться.

— Переехал? — удивлённо воззрилась на меня Людмила. — Куда?!

— В другое общежитие, — пояснил я. — В семейное.

— А! — понимающе улыбнулась дамочка. — К Эле? — Но она тут же нахмурилась и принялась листать паспорт. — Подожди, а вы отношения узаконили? Тебя как без штампа к ней прописали?

Я закатил глаза.

— Нет никаких отношений, говорил же! И прописали меня не к ней, а в собственную комнату. Я ж дворником устроился, вот мне жилплощадь и выделили.

— Там же каморка без окон! Ты в подвале жить собрался?

— Свой угол — большое дело.

Людмила кивнула, передвинула мне листок и ручку.

— Пиши заявление на отказ от койко-места. Передам в бухгалтерию, чтобы за общежитие высчитывать перестали. И — да, вот ещё что: комиссию назначили на понедельник на половину пятого.

Я насторожился.

— Какую ещё комиссию?

Кадровичка поглядела в ответ с нескрываемым удивлением.

— Арсен Игнатович сказал, ты на третий пси-разряд сдавать будешь. Нет разве?

— И прям комиссия соберётся? — уточнил я, проигнорировав вопрос.

— Для присвоения третьего разряда и выше — да.

— И где?

— Да там же, в центре повышения квалификации.

Я пообещал быть и начал писать заявление, а Людмила отправилась за моим личным делом, дабы изменить в нём место жительства. Со всеми этими формальностями мы разобрались буквально в пять минут, после чего я едва ли не трусцой метнулся к трамвайной остановке. Прикатил в спортобщество незадолго до начала смены, переоделся и отметился без опоздания, а вот на пляж так сразу не пошёл и первым делом накупил в буфете пирожков.

Со свёртком из обёрточной бумаги дошёл до телефонной будки, сунул в прорезь двухкопеечную монетку и позвонил в горздрав. Узнав об изменении моего расписания, Петрович на участии в собрании дружины настаивать не стал и велел сразу приходить к девяти вечера. Я пообещал быть.

— Опаздываешь! — укорил меня Эд, когда я наконец объявился на пляже.

Как обычно и бывало по утрам, озеро затянула густая пелена тумана, а отдыхающих не наблюдалось вовсе, только маячили на каменной насыпи силуэты рыбаков, поэтому я упрёк напарника всерьёз не воспринял, уселся на лежак и спросил:

— Ты чего сегодня так рано?

— В смысле — рано? — удивился орк. — Смена в десять начинается!

— Угу, а ты до обеда и не появлялся никогда, наверное, — фыркнул я и развернул пестревшую масляными пятнами бумагу. — Будешь?

Эд покачал головой.

— Позавтракал уже. — Он встал и потянулся. — Боря просил с разгрузкой машины помочь — что-то для ремонта должны привезти. Прикрой меня, если что.

Я кивнул.

— Замётано.

Но только откусил пирожок, и напарник не выдержал.

— Гудвин, ля! Ты издеваешься? С милицией у тебя что?!

Выставив перед собой указательный палец, я прожевал и проглотил, уже только после этого произнёс:

— С милицией полная неопределённость. Опросили, но не задержали и даже обвинения не предъявили.

— А почему неопределённость тогда? Хорошо же!

— Хорошо-хорошо, да не очень-то! — Я вздохнул и махнул рукой. — Да не, нормально всё, не бери в голову.

Но так просто отвязаться не получилось, и пришлось во всех подробностях рассказать о вчерашнем визите в горотдел. Мог бы, конечно, и парой фраз отделаться, да только Эд меня сильно выручил, вот и не стал тайн на пустом месте разводить.

— Может, папаша того эльфёныша и замнёт дело, — подытожил я свой рассказ, — но ему теперь точно не до меня будет.

Эд поднялся на ноги и скривился так, будто собирался сплюнуть.

— Поморские! — процедил он. — Поморские из всех эльфов самые противные!

— И чего в них пловчихи нашли, да? — подколол я напарника.

Тот пожал плечами.

— Бабы — дуры, с них какой спрос? — И тут же уколол в ответ: — А вот что ты в белобрысой лахудре нашёл — это для меня загадка. Она ж плоская как доска!

— Э-э! — возмутился я. — Ты тёплое с мягким не путай! Это не я в ней, это она во мне нашла!

— Вот тоже удивительно! — фыркнул Эд. — Ей-то ты на кой?

— Это она мне на кой. Я ей — куда!

Островной орк покачал головой.

— Одно слово: стиляга. Нашёл бы себе нормальную орчиху и не страдал ерундой!

— Ничего-то ты не понимаешь! — вздохнул я и достал очередной пирожок. — Орчиха у меня уже есть. Остаётся ещё двух эльфиек завести: светлую и тёмную. Для комплекту.

— Красиво жить не запретишь, — ухмыльнулся Эд, — но ты точно трёх баб потянешь? И не в постели, а финансово?

— Так у меня и работ тоже три! — расплылся я в широченной улыбке. — Одно к одному!

— Завидую твоему оптимизму, — покачал головой орк, — но как по мне, лучше ни одной, чем три сразу. Был у нас бабник — сразу с двумя на стороне шуры-муры крутил, и всё хорошо было, пока об одной из них жена не прознала и не нажаловалась в профком.

— И что? — заинтересовался я. — На товарищеском суде пропесочили?

— Собирались, — кивнул Эд, — но любовницы же тоже друг о друге узнали, а девочки у нас спортивные, руки у них тяжёлые. В общем, слово за слово и ушёл на больничный со сломанной ключицей.

— Сочиняешь, поди? Может, руки у девочек и тяжёлые, но и мальчики тут не для битья.

Напарник хохотнул.

— Для битья — не для битья, но грифом от штанги даже тролля ушатать можно! — Он кинул мне свисток. — Ладно, пойду. Вон, твоя уже чапает.

Я оглянулся и увидел целенаправленно шагавшую к нашей вышке Ирену. Удержаться от обречённого вздоха не удалось, и напарник похлопал меня по плечу.

— Если потянет знакомиться с родителями — иди в отказ!

Островной орк утопал, а эльфийка даже здороваться не стала, сразу позвала:

— Гудвин, пошли плавать!

Я в ответ показал надкушенный пирожок.

— Не видишь, я кушаю?

— Это у тебя с чем?

— С картошкой.

Ирена запустила руку в свёрток, но в самый последний момент засомневалась.

— Точно только с картошкой? Мне с мясом нельзя! И с яйцами тоже лучше не надо…

— Вот и не ешь!

— Просто тебе помочь хотела: ты час завтракать будешь, а у меня тренировка скоро начнётся! — заявила в ответ девчонка и подбоченилась. — И вообще: почему это ты на рабочем месте приём пищи устроил?

— Спроси лучше, почему это я в рабочее время на обучение тебя плаванию отвлекаюсь!

— Так нету же никого!

— Ну и вот.

— Ну ты чего такой скучный! Пошли купаться!

Я указал пирожком на озеро.

— Иди!

— Я боюсь одна! Я ещё плохо плаваю!

— Глубоко не заходи и плавай вдоль берега. Давай! Посмотрю, что с тобой не так.

— Но как доешь, зайдёшь ко мне?

Солнце припекало совсем не по-осеннему, так что я кивнул.

— Зайду!

— Ты обещал! — наставила на меня указательный палец Ирена и зашагала к воде.

Я поглядел ей вслед и порадовался тому, что у меня есть Эля. Та далеко не идеал, но в плане сброса напряжения…

Додумать мысль попросту не успел, поскольку именно в этот момент белобрысая дурында поплыла, но на поверхности воды не удержалась и пары мгновений, почти сразу ушла под неё с головой. Вынырнула, отплевалась и крикнула:

— У меня ногу свело!

— Хорошая попытка, но нет, — покачал я головой.

— Я серьёзно! Похоже, потянула!

— Не верю!

Но Ирена поковыляла к берегу.

— У нас же соревнования через неделю!

Я со вздохом оставил свёрток с пирожками, подошёл к самой кромке воды и предупредил:

— Если ты мне заливаешь, я тебя притоплю и ещё подумаю, стоит ли откачивать!

— Да перестань! — ответила эльфийка, чуть не плача. — Если я тренировку пропущу, меня Матильда убьёт!





Пришлось брать девчонку на руки и нести к вышке. Там я усадил её на лежак и посоветовал:

— Разотри. Может, не потянула, а судорогой свело.

Ирена попыталась что-то изобразить, тут же закусила губу и предложила:

— Лучше сам попробуй!

Я тяжко вздохнул.

— То есть ты хочешь, чтобы орк на всеобщем обозрении лапал тебя за ляжки?

— Да тут кроме нас нет никого!

— Ещё хуже! Ты предлагаешь орку лапать тебя на пустынном пляже!

Эльфийка смахнула с лица прядь светлых волос и глянула на меня с интересом:

— Что — боишься не сдержаться?

— Я другого боюсь. Того, что у тебя с головой не всё в порядке!

— Дурак! — фыркнула Ирена, откинулась на спину и с болезненным шипением приподняла левую ногу.

Пальцы на той выглядели странно скрюченными, и я закатил глаза.

— Чёрт с тобой! Только пообещай, что других орков об этом просить не будешь.

Эльфийка залилась краской.

— Ты за кого меня принимаешь? — вспылила она. — Чтоб я первого встречного…

— Я и есть первый встречный, дура! — рыкнул я, опускаясь на корточки. — Всё уже, не дёргайся!

Мышцы голени показались занемевшими, и меньше всего мне хотелось сделать ещё хуже, поэтому начал с лёгкой разминки стопы, потом стал постепенно подниматься. Сильно не давил, но и поглаживаниями не ограничивался, добрался до колена и спросил:

— Ну как?

Притихшая Ирена шмыгнула носом и признала:

— Лучше. Но вверх так до сих пор и отдаёт.

Я с тоской взглянул на свёрток с пирожками и занялся бедром.

— А теперь?

— Ещё чуть выше помни…

Но я и без того уже подобрался к нижнему краю купальника, поэтому приложил девчонку ладонью по заднице.

— Хватит с тебя!

— Эй! — возмутилась та. — А вторую ногу для симметрии? Мне же бегать сейчас!

На пляж к этому времени так никто ещё и не заявился, поэтому я выполнил просьбу Ирены. Та от избытка чувств чмокнула меня в щёку и умчалась на тренировку, я же отправился освежиться. Поплавал, размялся и позанимался на пляжной спортплощадке, чуток даже боксёрский мешок поколотил и попинал, а когда на пляж начали подходить отдыхающие, вернулся к вышке и довёл до конца завтрак.

Людей и нелюдей загорало и купалось пока что немного, а купить газету по пути на работу я не догадался, поэтому поначалу заскучал, но затем подошли волейболистки. Примерно полчаса возвращал им улетавший в озеро мяч, а дальше туман окончательно рассеялся, и в полную силу начало припекать солнце, пришлось надевать панаму и подниматься на вышку, наблюдать оттуда за пляжем, время от времени резкими трелями свистка призывая расшалившихся отдыхающих к порядку.

Ближе к полудню пришёл Эд, и я вернул ему свисток, а сам забежал в воду, окунулся с головой и прошёлся по пляжу, обратил при этом внимание на компанию подвыпивших эльфов. Длинноногие девицы в мини-бикини оказались сплошь из лесных, а их подтянутые кавалеры из поморских, и всё-всё-всё у них было импортным, за исключением разве что шампанского: одежда, обувь, сигареты, двухкассетный магнитофон. На общем фоне они смотрелись откровенно инородно, но пробками в воздух не стреляли, поэтому цепляться к ним и не стал.

— Фарцовщики, — пояснил Эд и вдруг засвистел, а после гаркнул: — Куда?! В сторону давай! В сторону!

Орал он на облепивших катамаран юнцов непонятной расовой принадлежности: длинных, тощих, с гладкой зеленовато-чёрной кожей и перепонками меж пальцев ног. Чем-то они отдалённо напомнили тролля-уборщика, троллями и оказались, только болотными.

— Бестолочи! — ругнулся напарник и бросился в озеро, поскольку шарахнувшаяся от катамарана гномиха оступилась и забарахталась в воде, а её подружки не решались зайти на глубину. Ну, по их меркам — на глубину.

Тролли выбежали на песок, и парочка юнцов тут же принялась увлечённо мутузить друг друга, тогда уже пришлось вмешиваться мне. В итоге насилу вытолкали этих малолетних балбесов с пляжа. Дальше я пошёл обедать, а потом какое-то время дежурил один, но до конца смены обошлось без происшествий.

— Какие планы на вечер? — спросил Эд, когда мы зашагали к спорткомплексу.

— Погребу немного, поужинаю и в больницу поеду. В ночь сегодня. На смену к восьми.

— Может, поможешь мусор вынести и в машины погрузить? — предложил островной орк. — Боря обо всём договорился, но транспорт до семи нужно освободить.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Пошли!

А как иначе-то? И парни меня позавчера крепко выручили, и не дело от коллектива отрываться. Опять же — интересно глянуть, что тут за новый корпус.

На деле «новый» корпус оказался очень старым. Бараком я его не счёл исключительно из-за высоченных потолков и очень уж основательной кладки кирпичных стен. Работа внутри прямо-таки кипела — два десятка крепких парней передавали по цепочке мешки со строительным мусором, а здоровяки из таёжных орков без особого труда забрасывали их в кузов грузовика.

К слову, только орки тут и были. Таёжные, островные, лесостепные и даже кочевые — последние, как подсказал Эд, были стайерами-марафонщиками, один даже завоевал серебряную медаль на городских соревнованиях по спортивной ходьбе на длинные дистанции.

— Хлипковаты, но прям двужильные, — шепнул мне напарник, и мы включились в работу.

Отъехал один грузовик, его место тут же занял другой, а когда оказался загружен строительным мусором уже и этот, остатки мешков мы сложили у стены корпуса, после туда же оттащили выломанные из оконных проёмов тяжеленные рамы.

— Всё на выброс? — заинтересовался я.

— На выброс, — подтвердил Борис и полюбопытствовал: — Ты как в милицию-то сходил?

Тут же со всех сторон обступили орки, пришлось рассказывать.

— Да ничего тем щенкам не будет! — заявил кто-то из шумно отдувавшихся крепышей. — Пожурят и простят.

— Сейчас — скорее всего так и будет, — кивнул играющий тренер регбистов. — Но на карандаш возьмут, и в следующий раз они так легко уже не отделаются.

— А орка бы сразу посадили!

— Гудвина же не посадили! Отстояли!

— Так это не наша заслуга, а их недоработка! — заржал Юрок-боксёр.

Все заспорили, а я подумал, что полное отсутствие представителей других рас мне категорически не нравится. Не одни же орки боксом и борьбой занимаются! Такая вот обособленность до добра не доведёт.

— Выломаю форточку? — уточнил я. — Мне как раз в комнату по размеру подойдёт.

— Да забирай хоть всю раму! — разрешил Борис.

Но вся рама была мне без надобности, поэтому зашёл в корпус и отыскал там ручную пилу. На выходе забыл пригнуться и ощутимо приложился макушкой о притолоку — аж ругнулся в голос от боли и неожиданности.

— Вот! — тут же указал на меня Юрок. — Взять хоть высоту дверных проёмов! Они ж на людей и эльфов рассчитаны! А мебель? А машины? Да ту же обувь найти и то проблема!

— Ну ты уж загнул! — не согласился с ним Эд. — В «Богатыре» больших размеров хоть одним местом жуй!

— В «Богатыре» убожество одно на прилавке и спортивного ничего нет! — отмахнулся боксёр. — И вообще я не о том! У них там всё под орков специально конструируют, а у нас сплошная уравниловка! Ноги с кровати свешиваются, стулья хлипкие, в дверях пригибаться приходится!

— Точно! Всё так! — поддакнул желтокожий марафонец, хоть габаритами от среднестатистического человека он не так уж и отличался.

Приободрённый поддержкой Юрок рубанул рукой воздух.

— Вот! Нужно как на Западе! В Атлантиде все отрасли специально для орков продукцию выпускают!

— И двести сортов колбасы! — тоже начал горячиться марафонец. — А у нас сервелат достать невозможно!

Я прекратил отпиливать форточку от рамы и не удержался, заметил:

— Да там же химия голимая! И конины в продаже нет!

Сам не знаю, почему о бешбармаке вспомнил, но, как оказалось, своей репликой угодил прямо в яблочко.

— Как нет? — упавшим голосом спросил кочевой орк. — В Атлантиде всё есть!

— А конины, Алик, нет! — хохотнул Борис и легонько вроде бы хлопнул марафонца по спине, но того аж качнуло. — И ты, Юрок, забываешь о сегрегации! Почему там всё специально для орков делают? Да просто там орков в гетто сгоняют! Поэтому есть дома, столовые и автобусы для орков, а есть для эльфов и людей. И там они друг с другом вообще никак не пересекаются! Не пустят орка в заведение для людей, а эльф и подавно в гости к орку не пойдёт! И у нас не уравниловка, у нас общество!

Я хотел было сказать, что у них там орков линчуют, но промолчал. Выпилил форточку, вернул пилу на место и предупредил Эда:

— В воскресенье опоздаю минут на двадцать, прикрой меня.

— А что такое? — удивился напарник.

— На ночные смены поставили, по вечерам теперь не получится на курсы ходить.

Эд цыкнул.

— Я ж тебе эту работу и сосватал, чтобы самому в такую рань не вставать!

— Иначе не получается.

— И так всё время?

— Ага.

— Ля-я-я! — расстроился Эд, но сразу прищёлкнул пальцами. — А давай я Трофимыча попрошу полчасика подежурить. Один чёрт, прокат лодок только в одиннадцать открывается, а он ни свет ни заря на работу приходит.

— Ему это зачем?

— Поллитру поставим — до конца месяца точно прикроет.

— И где мы её возьмём? Оркам ликёро-водочные талоны не выдают.

— Да придумаем что-нибудь!

Я кивнул.

— Хорошо! Договаривайся! — И помахал всем на прощание. — Чао! На смену пора!

Форточку я оставил в тренерской, в буфет не пошёл и поехал прямиком в больницу. Там успел забежать в столовую и наскоро поужинать, после чего переоделся и отправился на медосмотр. Ни врача, ни медсестру вечерней смены не знал, но без проблем получил допуск и отправился на поиски машины.

Бригады неотложной помощи ездили на угловатых универсалах, и у меня от одного только взгляда на них аж шею заломило. В кресле точно выпрямиться не получится, макушкой в потолок упираться стану!

— Ля! — выдал при моём приближении мускулистый поморский эльф в накинутом поверх брюк и рубахи белом халате. — Поменяли шило на мыло!

Он кинул окурок под ноги и растёр его носком кроссовка, а с пассажирского сиденья выбрался врач: пожилой морщинистый дроу, оранжевые радужки которого обрамляли сеточки полопавшихся капилляров.

— Орк и орк, — пожал он плечами. — А ты кого ждал?

— Бабу дать обещали, а это явно не она!

— На работе-то тебе баба зачем?

— Для разнообразия! — отрезал шофёр. — У других хоть врачихи симпатичные, а меня с твоей рожи воротит уже!

— Так иди в таксисты, Гоша! Не мучай себя! — Тёмный эльф протянул руку и представился. — Юз!

От врача попахивало табаком и перегаром, но хватка оказалась железной, чего по его худощавой фигуре предположить было никак нельзя.

— Гудвин, — назвался в свою очередь и я.

— Юз, Гудвин и Гоша! — закатил глаза наш шофёр. — Бригада мечты!

— Вали в такси! — повторил тёмный эльф. — Ах, да! Тебя ж не возьмут! Тебя ж за левак оттуда выперли!

— А тебя из хирургии за пьянку! — парировал Гоша, и эта парочка требовательно уставилась на меня.

Я презрительно фыркнул.

— Такси! Хирургия! Меня из психушки погнали!

— По причине?

— С парочкой санитаров подрался.

— С парочкой — хорошо. Подрался — плохо, — заявил Юз и вздохнул. — Пациентов бить категорически воспрещается.

— Да он в курсе! — гоготнул Гоша. — Его прошлую бригаду на неделю от работы отстранили после того, как он зубы упырю выбил!

— Упырю — впечатляет. Зубы — нет, нет и нет. Никакого мордобоя!

Я пожал плечами.

— Три недели в скорой от пси-блока без нареканий отработал.

— От пси-блока — это неплохо, — признал врач. — Три недели — это ни о чём.

Шофёр так и вовсе презрительно сплюнул.

— В скорой, ля! У нас контингент совсем другой!

Врач кивнул.

— Каждую смену часиков так до двенадцати алкашей собираем, а они, бывает, просыпаются в самый неподходящий момент, начинают блевать, обзываться и распускать руки. Бить — нельзя. Понимаешь?

— Это я понимаю. Мне другое непонятно: чем неотложная помощь от скорой отличается, а? Случаи не такие серьёзные и не такие срочные? Сами госпитализацию не осуществляем? А санитар тогда в бригаде на кой?

— В дневных сменах санитаров и нет, — заявил Юз. — А ночью всякое случается. Бывает, и нам приходится пациентов в больницу доставлять.

— Алкашей не забираем, — сказал Гоша. — На месте освидетельствование проводим и медвытрезвитель вызываем. — Он указал на машину. — Всё, поехали!

Шофёр и врач заняли передние сиденья, а я поднял заднюю дверцу, заглянул внутрь и решил, что всё не так уж и плохо. Нет, сидеть бы пришлось, согнувшись в три погибели, а вот лежать — нормально.

Носилки же!

Вот именно на них я и улёгся.

— Если что по моему профилю случится — будите. Отнесу, принесу, всех спасу. — Я зевнул, но сна не было ни в одном глазу, поэтому спросил: — А чего алкашей сразу медвытрезвитель не собирает?

— Обожглись на молоке, теперь на воду дуют.

— В смысле?

Раздался сигнал радиотелефона, тёмный эльф поговорил с диспетчером и скомандовал:

— Гоша, давай на Баррикадную! — Затем повернулся ко мне и пояснил: — Да был случай в том году: у инженера одного видного сердечко прихватывало, а ему некогда по врачам ходить было, он коньяком сосуды расширял. Пятьдесят грамм выпьет — и легче становится. Но как-то раз на улице плохо стало, а запах и все признаки опьянения налицо. Ну и забрали. А он возьми по дороге да и помри. Шапки и полетели.

— И что теперь?

— Теперь при малейших сомнениях ноль-три набирают. «Гражданин потерял сознание, приезжайте». Скорые по таким вызовам не гоняют, нам отдуваться приходится. А там когда как. Бывает, сами в чувство приводим. Бывает, госпитализация требуется. Но забираем редко, если только совсем машин свободных нет.

— Но в основном — с алкашнёй возимся! — буркнул Гоша с таким раздражением, словно возиться с ними приходилось именно ему.

Возник резонный вопрос, на кой чёрт при таком раскладе бригаде неотложной помощи санитар, но очень скоро всё прояснилось само собой. Подвеска у автомобиля оказалась жёсткой, а выбоин на дороге хватало с избытком, вот и не заснул, поглядывал в боковые окошки. Потом уточнил:

— Мы по одному району на постоянке катаемся?

— Ага! — хохотнул Гоша. — По вечерам тут весело!

И пусть прикреплена наша бригада оказалась не к совсем уж откровенному гетто, окружающая обстановка ясно давала понять, что округа эта далеко не самая благополучная. На тротуарах — сплошь разномастные гоблины и желтокожие орки, на проезжей части — преимущественно фургоны, патрульные автомобили и старенькие автобусы. Жилой фонд был откровенно обветшалым, на стенах тут и там темнели пятна, отмечавшие замалёванную краской похабщину. Ещё — длиннющие очереди к пивным ларькам и павильонам.

Такая вполне себе депрессивная рабочая окраина — тут врачу без поддержки санитара и впрямь ночью ловить нечего.

— Препаратов строгой отчётности, надеюсь, у нас с собой нет? — уточнил я.

Юз рассмеялся, закурил и выдул дым в открытый ветровичок на боковой двери.

— Правильно надеешься. Тут даже ребёнку известно, что в неотложках дурь не возят, и хоть все таблетки разом сожри — не забалдеешь.

Ответ порадовал, и всё же я счёл нужным спросить:

— А топор или ломик есть у нас?

— У меня монтировка, — заявил Гоша и ожидаемо добавил: — Но я тебе её не дам.

— Жадина!

— Свою иметь надо!

Понемногу район начал меняться: посвежели дома, на улицах стали попадаться рогатые и хвостатые черти. В отличие от приёмщика стеклотары местные обитатели наряжались ярко и броско: если юбки, то в пол, если брюки, то непременно клёш, а расцветка и узоры рубах и блуз были такие вырвиглазные, что хоть сейчас квадрат ткани вырезай и вставляй в рамку как пример работ современных абстракционистов.

Когда автомобиль заехал в один из дворов, Юз сказал:

— Тут спокойно, в машине подожди.

И он ушёл, прихватив с собой чемоданчик с лекарствами. Трёхэтажный дом и в самом деле выглядел достаточно ухоженным, в песочнице копошилась детвора, откуда-то тянуло стряпнёй, а за столиком под грибком-навесом играли в домино седые черти.

«Дед говорил, что черти в аду в карты играют, — подумал я, — а оказывается, не в аду и не в карты…»

Я проводил взглядом троицу девиц в не по моде длинных юбках, и выбравшийся размять ноги Гоша спросил:

— Чертовки у тебя были?

Ничего говорить я не стал, лишь отрицательно покачал головой.

— Многое потерял! — уверил меня шофёр. — Но! Не вздумай связываться с теми, которые хвост под юбкой прячут. Эти порядочные — ты их только в пятачок поцелуешь и сам не заметишь, как окрутят, женят на себе и выводок чертенят нарожают. А вот если хвост торчком — значит, гулящая. Такая сама от замужества рогами и копытами отбиваться станет, с ними крутить можно безбоязненно.

Хвост, копыта, пятачок, рога…

Брр!

— Чего кривишься? — усмехнулся Гоша.

— У меня на шерсть аллергия.

— Гулящие бреются… — начал было шофёр, но осёкся и тяжко вздохнул. — О, уже тяпнул!

Внешне вернувшийся к машине Юз никак не изменился, но тонкий орочий нюх подтвердил правоту шофёра. От врача определённо пахло крепким алкоголем и хреном. То ли закусывал, то ли сразу настойку внутрь принял.

— Поехали! — скомандовал Юз и забрался на пассажирское сиденье.

Я глянул поверх машины на Гошу и поинтересовался:

— Он к утру в дрова?

— Не! Печень железная!

— Я всё слышу! — донеслось из салона.

— Лучше бы профорга и обвинителя на товарищеском суде слушал!

— Гоша, завали!

Шофёр подмигнул мне и уселся за руль. Я тоже влез в автомобиль сзади и захлопнул дверцу, ещё даже на носилки улечься не успел, как мы тронулись с места.

— На перекрёсток Строителей и Липовой, — распорядился Юз, хотя с диспетчером на связь и не выходил — не иначе, ему продиктовали сразу несколько адресов, которые он записал в блокнот.

Я попытался задремать, но асфальтовое покрытие было ни к чёрту, и пару раз меня едва не скинуло на пол. Приехали мы к какой-то панельной девятиэтажке, и уже тут ни о какой ухоженности даже речи не шло. Запущенный двор с раскуроченной спортивной площадкой, на которой уцелел только железный турник — и тот погнутый, хоккейная «коробка» с разломанным ограждением, а довеском хриплый мат и отзвуки бьющегося о стену мяча. Едва ли шла игра в футбол, скорее уж в «одно касание» или «козла».

На сей раз Юз оставлять меня в машине не стал и позвал с собой. Лифт не вызвался ни с первого этажа, ни со второго, пришлось подниматься по лестнице. Стены были где поцарапаны, а где закопчены, досталось и потолку. Хватало и похабных рисунков вкупе с характеристиками здешних обитательниц с низкой социальной ответственностью.

— Какой этаж? — спросил я, неожиданно для самого себя очень быстро запыхавшись.

— Должно быть, восьмой, — отозвался врач, который шагал легко, будто и не был старше меня на три десятка лет.

Понемногу я начал отставать, из-за этого первым на компанию юнцов наткнулся Юз. Двое орков сидели на ступеньках, ещё двое курили на лестничной клетке. Эти заметили меня и препятствий тёмному эльфу чинить не стали, а вот перегородившие лестницу оболтусы и не подумали освободить проход.

— Ну? — поторопил их Юз.

— Не нукай, не запряг! — отозвался один из подростков, ни крепостью сложения, ни ростом не уступавший взрослому человеку. — Есть чё, Айболит?

Я просунул руку меж железных прутьев ограждения, ухватил юнца за ухо и потянул к себе. Тот испуганно пискнул, его сосед шустро шарахнулся в сторону.

— Проведи воспитательную работу, но не калечь, — сказал Юз и поспешил дальше.

Угрожать малолеткам я не стал, вместо этого произнёс:

— Знаешь, почему не стоит задевать врачей?

Вжавшийся щекой в прутья орк скосил на меня взгляд и выдавил из себя:

— Они пользу обществу приносят. Лечат нас, ля…

— Неправильно! — улыбнулся я, не спуская взгляда с троицы приятелей обездвиженного мной недоросля. — Просто дядя-врач верит в естественный отбор. Слышал о таком? Нет? Короче, вся фишка в том, что бракованные особи размножаться не должны, даже если им того очень-очень хочется. А значит — что?

— Что?

Я прищёлкнул пальцами свободной руки.

— Скальпель!

Юнец дёрнулся, но ухо я держал крепко, и высвободиться у орка не получилось.

— Вот нахамишь ты слесарю, он тебе даст в рыло и пойдёт дальше. А дядя-врач не такой. Он обществу поклялся пользу приносить, поэтому скальпелем вжик — и никакого у тебя больше потомства! Ну а что? Плохо разве? На баб отвлекаться не придётся, сам станешь обществу пользу приносить.

— Я больше не буду!

— Вот! Умнеешь на глазах!

Голоса я не повышал, да и слова особо не подбирал, просто давил, давил и давил интонацией, что не так уж и сложно, когда находишься на более высокой позиции в пищевой цепочке, поэтому к тому моменту, когда по лестнице спустился Юз, никто из юнцов так и не рискнул прийти на помощь своему товарищу. А звать на помощь им вроде как было не из-за чего. Ну и стыдно, конечно.

Нам вдогонку даже не матернулись, когда я отпустил чуток помятое ухо и двинулся вслед за врачом.

— Ты чем их так загрузил? — поинтересовался Юз, выйдя из подъезда.

— О естественном отборе рассказал. Молодые же, одно размножение на уме.

Мы погрузились в машину и поехали на следующий адрес, но только вывернули со двора, и зазвонил радиотелефон.

— Начинается! — страдальчески протянул Юз, выслушал диспетчера, положил трубку и вздохнул. — Орку плохо, подозрение на сердечный приступ.

— Пятница же, чего ты хочешь? Замучают сегодня этими сердечниками, — отозвался Гоша.

Врач назвал, куда ехать, и очень скоро мы прикатили к автобусной остановке, за павильоном которой прилёг на газон кочевой орк средних лет. Вот тут я и понял, из-за чего у сотрудников медвытрезвителей возникают сложности с определением состояния алкогольного опьянения: привлёкший внимание сердобольных прохожих субъект на внешние раздражители не реагировал и вроде как даже совсем не дышал, а перегаром от него пахло не так уж и сильно.

Поднесённое к лицу зеркальце запотело, и Юз взялся обследовать пациента, по результатам осмотра велел вызывать медвытрезвитель, сам же сделал орку какой-то укол, чем и ограничился.

— Крепкий алкоголь действует на центральную нервную систему орков и гоблинов угнетающе, — пояснил он мне, закуривая. — Вот и впадаете в коматозное состояние.

— Впадают, — поправил я врача. — Я не пью.

— Даже пиво?

— Пробовал раз.

— Только раз — это хорошо, пробовал — плохо. Пиво действует мягче, но тоже ничего полезного. Риск развития алкоголизма при употреблении слабоалкогольных напитков ничуть не меньше.

— Чья бы корова мычала! — не сумел промолчать шофёр.

— Гоша, завали! — рыкнул на него тёмный эльф. — В моём случае алкоголизм — это осознанный выбор! Я могу не пить, но какой в этом смысл?

— В твоём случае — никакого.

Тут подъехал фургон медвытрезвителя, и мы не стали дожидаться, пока в него погрузят бесчувственного орка, сразу отправились на следующий вызов.

Так дальше и пошло: почечные колики — подозрение на сердечный приступ, жар — подозрение на сердечный приступ, гипертонический криз — подозрение на сердечный приступ, боль в правом подреберье — подозрение на сердечный приступ.

Из десятка случившихся до полуночи вызовов к «сердечникам», пятерых орков и двух гоблинов мы передали коллегам из медвытрезвителя, а ещё одного моего сородича отправили в реанимацию по причине острого отравления алкоголем. От другого несло каким-то пахучим медпрепаратом, и Юз рисковать не стал, вызвал бригаду скорой помощи.

Гоша махнул рукой.

— Да бухой он! Либо каплями на спирту догонялся, либо специально выпил, чтоб в трезвяк не забрали!

Эльф только плечами пожал.

— Кто знает, какую он дрянь принял? Так оно спокойней.

Ну а последний из «сердечников» насторожил уже меня. В машине я не отсиживался и неизменно страховал врача, вот и уловил на вдохе неприятный электрический холодок.

— Погоди! — остановил Юза.

Тот замер на месте с протянутой рукой.

— Что такое?

Я провёл ладонью над бесчувственным телом, и по пальцам пробежалась щекотка, даже потрясти ими пришлось, чтобы избавиться от неприятных ощущений.

— Повышенный уровень пси-энергии.

— Уверен?

— У меня ж разряд!

— Разряд — это хорошо, дёргать пси-блок по всяким пустякам… — Юз вздохнул и поднялся на ноги, осторожно отступил на шаг назад. — Чёрт с тобой! Гоша, звони диспетчеру!

Шофёр тут же нырнул в кабину, а когда минуту спустя выбрался из салона, то предупредил:

— Смотри, зелёный, взгреют нас — с тебя ужин.

— А где-то можно в это время перекусить? — удивился я.

— Рестораны до утра работают!

— Меня кормить не надо, коньяком возьму, — предупредил Юз. — Так уж и быть, соглашусь на трёхзвёздочный.

Только — нет, раскошеливаться мне не пришлось. Пусть коллеги из скорой помощи и скривили рожи, но нашего орка забрали. Когда чёрно-зелёный громила-санитар начал укладывать пациента на носилки, его легонько тряхнуло, и фельдшер укорил Юза:

— Могли бы и сами в пси-блок отвезти!

— Не наш функционал! — отмахнулся тёмный эльф.





Сразу после полуночи вызовы к «сердечникам» сошли на нет, да и с обычными наметилась пауза — мне даже удалось немного покемарить на носилках, пусть и не слишком долго. Улицы опустели, лишь изредка нам попадались милицейские автомобили, а ещё Юз изловчился тормознуть ехавшего с зелёным огоньком таксиста. Вопрос, что тот позабыл в этом не самом благополучном районе, отпал сам собой, когда врач вернулся к нам с бутылкой водки.

— Так трубы горят, что готов три цены за поллитру отдать? — немедленно подколол его шофёр.

— Гоша, завали! — как-то вяло ругнулся тёмный эльф и достал из бардачка стеклянный мерный стаканчик. — Вот что мне со ста грамм будет?

— Да уж ничего хорошего!

Но Юз не стал ничего слушать, выпил, зажевал дольку чеснока и с шумом перевёл дух.

— А жизнь-то налаживается!

— Алкоголик несчастный!

— Не завидуй!

До двух часов ночи случилось только два или три вызова, а дальше диспетчер начал звонить всё чаще и чаще. Ближе к шести утра нас вызвали к очередному бессознательному гражданину, обнаруженному в подворотне жильцами одного из окрестных домов.

Босой островной орк валялся на земле в пиджаке и брюках с вывернутыми карманами — от него крепенько несло каким-то плодово-ягодным пойлом, но ко всему прочему Юз углядел на затылке шишку и ссадину, поэтому развёл руками.

— Надо в травму везти.

— Скорую не будем вызывать? — удивился я.

— Не тот случай.

Пришлось вытягивать из салона носилки, укладывать на них пациента и грузить в машину, благо с этим помог Гоша.

— Придерживай его, Гудвин, — распорядился Юз.

— А чего ремней нет? — удивился я.

— Да потерялись куда-то, — последовал беспечный ответ.

— Топора — нет, ремней — нет, — проворчал я. — И как в таких условиях работать?

— Не напрягаясь! — отозвался тёмный эльф и взболтал в бутылке водку, но пить пока что не стал.

Я не утерпел и спросил:

— Слушай, а ни разу пациенты не жаловались, что врач к ним под хмельком приезжает?

Юз рассмеялся.

— Да ты что! Для нашего контингента — это как знак качества! Если кто-то может пить прямо на работе — значит, о-го-го какой спец!

Понять, шутит он так или говорит на полном серьёзе, я не сумел, а дальше мы подъехали к отделению травматологии, и Гоша вновь взялся помогать мне с носилками. Но только вытянули их из салона, и встрепенулся ушибленный орк.

— Где? — резко вскинулся он, но ожидаемого продолжения «где я?!» не последовало. — Деньги где?!

Островной орк удивлённо распахнул глаза и вдруг взвыл:

— Грабят!

Я и глазом моргнуть не успел, как он сграбастал меня и стиснул сильными пальцами предплечье. Хватка оказалась воистину стальной, но я и сам хлюпиком не был, и на курсах полузабытые навыки освежил, вот и не позволил орку развить успех — не только высвободился, но и в свою очередь заломил дебоширу руку за спину, а после навалился сверху всем своим немалым весом, фиксируя.

Тот задёргался, забился, не в силах высвободиться, взвыл:

— Порву, падла! Конец тебе! Отпусти, сука! Голову отрежу!

Бессвязные крики перемежались матом, но стоило только показаться в поле зрения выбежавшему из приёмного покоя травматологии милиционеру, как орк вмиг угомонился и нажаловался:

— Товарищ лейтенант, они меня ограбили! Очнулся, а этот по карманам шарит!

Я мысленно чертыхнулся и отпустил переставшего вырываться пациента, а тот немедленно продемонстрировал вывернутые карманы.

— Вот!

— В таком виде его подобрали, товарищ лейтенант, — заявил Гоша.

— Что подтвердит звонивший в ноль-три! — добавил Юз, не спеша приближаться, дабы милиционер не уловил запаха перегара.

Островной орк и не подумал угомониться.

— Ничего не знаю, он по карманам шарил! Вы обыщите его, обыщите! У меня получка была! Сто пятьдесят рэ! И часы с руки сняли!

Юз брезгливо поморщился.

— Судя по состоянию кожных покровов, травма была нанесена несколько часов назад, что подтвердит любой компетентный специалист.

Орк крутанулся на месте и чуть не упал, навалился на автомобиль.

— Ишь, заливает! Покрывает подельника! Да все они одна шайка-лейка! Настаиваю на немедленном обыске!

Лейтенант пригласил двух понятых, пришлось выкладывать из карманов служебное удостоверение, ключи и ссыпать на крышу машины мелочь.

— Всё.

— Значит, в машине скинуть успел! — заявил наш беспокойный пациент. — Вы машину тоже обыщите!

Юз даже протрезвел как-то разом.

— Немедленно прекратите паясничать! — потребовал он голосом оскорблённого до глубины души профессора.

— Ты как со мной разговариваешь? Хорошенькое дельце! Им жизни спасать положено, а они карманы чистят! — И даже когда осмотр машины ничего не дал, орк угомониться не пожелал. — А всё равно заявление напишу! Пусть деньги возвращают!

Лейтенант тяжко вздохнул и признал:

— Ваше право!

— Именно! Моё право!

— Только сначала попрошу пройти на медицинское освидетельствование, — указал на крыльцо милиционер. — Нахождение в публичном месте в состоянии алкогольного опьянения является административным правонарушением. Равно как и нецензурная брань.

Орк попятился, но санитары-понятые мигом взяли его под руки.

— Свои пятнадцать суток ты честно заработал! — хохотнул Гоша и полез за сигаретами.

— Вы полегче с ним, — попросил Юз таёжных громил. — У него ушиб головы.

— Я буду жаловаться! — заблажил орк. — Это круговая порука! Всех посадят!

— Такой будет, — кивнул лейтенант.

— Он меня убить угрожал, — напомнил я. — При свидетелях!

— На этом дело не построишь.

Я хмыкнул, сказал коллегам:

— Давай технический перерыв устроим, — и отправился в приёмный покой.

Показал дежурному травматологу предплечье, на коже которого ещё просматривались оставленные пальцами пациента следы, и получил заключение о лёгком вреде здоровью, после чего накатал заявление о нападении и угрозах. Жалобу я вручил лейтенанту, а дальше мы вновь поехали по вызовам, так до самого окончания смены и проездили.

— Хуже только дежурство с субботы на воскресенье, — поведал мне Гоша, когда мы по пути в больницу завезли Юза домой.

Голова после ночного дежурства у меня была попросту чугунной, контрастный душ если и помог взбодриться, то лишь самую малость. Выпил кофе в столовой, и разве что сердцебиение участилось, глаза же так и продолжили слипаться. Ещё и на курсах сделали втык за вчерашний прогул. Как оказалось, следовало посещать занятия либо утром, либо вечером, а не либо вечером, либо утром следующего дня, как мне почему-то подумалось.

Пришлось пообещать ознакомиться с темой самостоятельно, что я во время перемены между лекциями и сделал, отыскав среди сокурсников гнома с удивительно ровным и разборчивым почерком.

По окончании занятий поехал в зубной кабинет и там испытал немалое облегчение, когда Модест Карлович после внимательнейшего изучения медицинской справки кивнул:

— Годится!

Я незамедлительно отсчитал шесть десяток, но дальше всё пошло немного не так, как мне того бы хотелось.

— Да какое ещё обезболивающее? — рассмеялся гном. — Бог с вами, голубчик! Не рвать же их будем — всего-то чуть-чуть подпилим. До нервов дело не дойдёт.

Это его «немного» в итоге затянулось на два часа, и я раз сто пожалеть успел о своём опрометчивом желании исправить прикус столь радикальным образом. Такое впечатление — не клыки подрезали, а в черепе дырки сверлили.

— И это с современным оборудованием, а представьте, каково было сто лет назад! — приободрил меня Модест Карлович, но ни о чём таком думать я не желал, и без того чувствовал себя паршивей некуда.

Но высидел, не убежал. Вытерпел.

— Пробуйте! — разрешил стоматолог.

Я стиснул челюсти и поразился непривычным ощущениям. Вроде бы всё ровно то же самое, но давит в одних местах и не давит в других. Модест Карлович задал несколько вопросов и то ли подпилил, то ли просто отшлифовал один из клыков, после чего мне осталось лишь развести руками. Рот закрылся так, словно я вернулся в своё прежнее тело. Пропало напряжение лицевых мышц — прежде его и не замечал даже, а вот ушло оно, и хорошо. Замечательно просто!

Модест Карлович улыбнулся и попросил:

— Минуту!

Но минутой, конечно же, не обошлось, шлифовал и полировал мои клыки стоматолог никак не меньше четверти часа, заодно прошёлся и по остальным зубам. После протянул зеркало на длинной ручке.

— Принимайте работу!

Я поглядел на своё отражение и сразу отметил, что лицо теперь выглядит чуть уже прежнего. Клыков видно не было, но попробовал улыбнуться, и они немедленно натянули губы, проглянули наружу, оказались заметно короче и много острее прежнего.

— Замечательно просто! — заявил я, возвращая зеркало, и подвигал из стороны в сторону нижней челюстью. Тоже полный порядок.

— Во избежание излишнего внимания сотрудников охраны правопорядка советую носить с собой справку о медицинских показаниях к проведённому вмешательству, — предупредил Модест Карлович. — Ну или просто в их присутствии не улыбаться.

— Справку в двух экземплярах сделал, — сказал я, за сим мы и распрощались.

Был первый час дня, голова у меня попросту трещала и невыносимо хотелось спать, поэтому ни в какое садовое товарищество я не поехал и отправился на пляж. Там, выстояв небольшую очередь у пивного ларька, купил и в несколько длинных глотков выдул кружку светлого, а после приобрёл в газетном киоске сегодняшний выпуск «Нелюдинского рабочего» и поспешил к озеру, чувствуя, как мягко, но неотвратимо накатывает опьянение.

Скамейки в сквере оккупировали букинисты, нумизматы и прочие коллекционеры — всем на них мест не хватило, и кто-то выложил дипломаты и чемоданы прямо на асфальт дорожек, а кто-то раскладывал книги, журналы и пластинки по газетам и картонкам. Народу было просто не протолкнуться, и приходилось беспрестанно раздвигать книголюбов, филателистов и меломанов — в иной раз задержался бы поглазеть на монеты, ну а сейчас пёр едва ли не напролом. С пивом я определённо погорячился, срочно требовалось прилечь.

На пляже я поздоровался с парочкой островных орков, приглядывавших там сегодня за порядком, и с их разрешения завалился на подтащенный к вышке спасателей лежак. Одежду, дабы не проснуться без документов и денег, свернул и устроил под головой, лицо от солнечных лучей прикрыл газетой.

Нельзя сказать, будто уснул в тот же самый миг, но очень скоро шум голосов отдыхающих, их отрывистые крики и музыка начали стихать и размазываться, а после если и не смолкли окончательно, то отодвинулись на задний план.

— Гудвин, вставай! Сгоришь!

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Идём купаться!

Но я и не подумал подняться, вместо этого приподнял край газеты, посмотрел на Ирену и вернул лист на место.

— Ты тут откуда?

— Девчонки сказали, что мой орк на пляже дрыхнет, вот я и пришла тебя проведать. Пошли купаться!

— Я не твой орк, я свой собственный!

— Не придирайся к словам! Идём! — Эльфийка обеими руками вцепилась в моё запястье и потянула с лежака, но ничего этим не добилась. — Ну идём же, сгоришь!





— Отстань, пожалуйста! — вежливо попросил я. — Я сутки не спал, а тут ты!

— Не капризничай! — потребовала Ирена. — А то перегреешься и солнечный удар схлопочешь!

Я не выдержал, убрал газету и сел, девчонка ойкнула.

— А с клыками у тебя что? Неужто вырвал?!

Пришлось растянуть губы в улыбке, эльфийка задумчиво хмыкнула.

— Знаешь, а тебе идёт. Ты только сильнее их не укорачивай. Ты ж орк, а не жвачное!

— Ну тебя! — отмахнулся я и двинулся к озеру, благо располагалась вышка спасателей неподалёку от кромки воды и не пришлось лавировать меж расстеленных на песке покрывал.

А вот забежать с разбегу мешали многочисленные отдыхающие, и я принял во внимание немалый риск кого-нибудь из них затоптать, зашёл степенно, окунулся с головой и вернулся к дожидавшейся меня на берегу Ирене.

— А ты чего?

— Мне на тренировку пора, — ответила девчонка. — Просто пришла тебя от солнечного удара спасти. Я молодец?

— Молодец, — признал я, поскольку иначе мог продрыхнуть тут до вечера. — А теперь кыш!

— Но завтра всё в силе? Выходишь на работу?

— Выхожу, — подтвердил я и сел, чем Ирена и не преминула воспользоваться: наклонилась и будто напоказ чмокнула меня в щёку.

— Иди уже! — отмахнулся я газетой, а после столь же демонстративно вытер след поцелуя.

Вот же пристала!

Эльфийка ушла, я взглянул на зависшее в зените солнце и решил, что в самую жару копать картошку — это перебор, поэтому одеваться не стал и погрузился в чтение. Передовица оказалась посвящена нормализации железнодорожного сообщения с Большой землёй — последствия какой-то там аварии были полностью устранены, в её причинах разбиралась специальная комиссия. Поставки товаров народного потребления возобновились в полном объёме, в то время как перевозку промышленных грузов и почтовых отправлений граждан обещали начать в самое ближайшее время.

Между строк читалось «после дождичка в четверг», хотя мне это могло показаться из-за вновь навалившейся сонливости. Я зевнул раз и другой, потом вновь опустил газету на лицо, но толком задремать не успел.

— Дрыхнешь в рабочее время? — укорил остановившийся рядом человек.

— Никак нет, товарищ страшный лейтенант! — отозвался я, узнав голос. — Я дрыхну на правах отдыхающего в свой законный выходной.

— Так твоя смена вчера была? — уточнил участковый инспектор милиции старший лейтенант Давыдов.

Захотелось приподнять край газетного листа, но я переборол этот порыв и подтвердил:

— Именно.

— Отлично, ты-то мне и нужен! Вчера на пляже сразу у нескольких компаний отдыхающих были украдены денежные средства и ценные вещи…

Тут уж я не удержался, опустил верхний край газетного листа до переносицы и уточнил:

— Тоже я?

— Разбираемся! — хмуро глянул на меня сверху вниз инспектор. — Есть что сказать по этому поводу?

— Чужого не беру.

— Видел кого-нибудь подозрительного?

— За сохранность имущества посетителей администрация ответственности не несёт! — отрезал я, но только Давыдов развернулся, как поспешил его остановить. — Погодь, старшой! Тролли вчера на катамаране приплывали. Драку устроили, разнимать пришлось.

— Что за тролли?

— Озёрные. Молодые, тощие. Опознать не сумею, если ты об этом.

— Бортовой номер катамарана запомнил?

— Нет. Катамараном мой напарник занимался. Он завтра выйдет, ну или в кадрах адрес узнай. Эдом его зовут. Эдуардом, значит.

Старший лейтенант Давыдов раскрыл планшет и сделал там пометку, после чего спросил:

— Ну и чего ты этим добился?

— Чем? — разыграл я удивление.

— От побоев мог бы отвертеться и без того, чтобы подставлять молокососов под статью, — прямо заявил участковый.

— Я просто исполнял свой гражданский долг.

— Ну а в итоге что? Парней поставили на учёт, дело передали на рассмотрение актива школы. Вот пожурят их на собрании, а через месяц все об этом забудут.

— Прискорбно, — вздохнул я и снова закрылся газетой.

— Прискорбно другое: Коробейников-то тебе этого теперь не забудет.

Старший лейтенант Давыдов ушёл, а я тяжко вздохнул, уселся на лежаке и начал собираться. Не могу сказать, будто так уж обеспокоили слова участкового, но и настроения они мне тоже отнюдь не улучшили.

Подошёл один из спасателей, спросил:

— Чего мент хотел? Опять из-за тех эльфёнышей кишки мотал?

— Не, — мотнул я головой, натягивая кроссовок. — Вчера тут отдыхающих обчистили, вот у него вопросы и возникли. Который час, кстати?

Островной орк глянул на запястье с «командирскими» часами и сказал:

— Четверть третьего.

— О! Бежать пора. — Я быстренько собрался и указал в сторону каменной насыпи. — Сады ведь там? Есть напрямую дорога?

— Есть, — подтвердил спасатель, и так оно и оказалось, вот только за небольшой тополиной рощицей располагалось садовое товарищество «Металлург» и лезть в одну из дыр в заборе я не рискнул, опасаясь заблудиться, а попытка пройти по берегу успехом не увенчалась, поскольку после дикого пляжа потянулись заросли камыша. На болото уходила тропинка, но проверять, куда именно она ведёт, я не пожелал, вернулся и обогнул садовое товарищество с противоположной от озера стороны. Минут через десять на глаза попались ворота с вывеской «Медик», по случаю выходного дня распахнутые настежь, вот туда я свои стопы и направил.

Не тут-то было.

— Ты куда это лыжи навострил? — немедленно поинтересовался куривший на лавке пожилой гном.

— Сторож, что ли? — уточнил я.

— На общественных началах, — с важным видом подтвердил тот и затушил папиросу, вдавив её в консервную банку с песком. — Так куда и зачем?

— Седьмой проезд, пятый участок, копать картошку. Ещё вопросы?

— А ты чей будешь?

— Я свой собственный, — заявил я, выудил из кармана служебное удостоверение и предъявил его в развёрнутом виде. — Гляди, борода! Тоже в каком-то роде медик.

Мне разрешили проходить, и я двинулся меж заборов по не слишком-то и широкому проезду — заросшему травой и с двумя неглубокими колеями. За высокими заборами начинали желтеть вишни и яблони, пахло печным дымом — не иначе кто-то топил баню, а ещё порыв ветра принёс запах шашлыка. Где-то играл то ли радиоприёмник, то ли магнитофон, слышались детские голоса. Один из боковых проездов полностью перегородила синяя легковушка, дальше в огороде латал крышу голый по пояс мужик, в другом месте на глаза попались две тётки в купальниках.

Чуть в стороне высилась водонапорная башня, по земле от участка к участку тянулись ржавые трубы полудюймового диаметра. Судя по столбам с проводами, было проведено в садовое товарищество и электричество. Да и строения поначалу относились скорее к особнякам, нежели к садовым домикам. Но — только поначалу. По мере удаления от ворот стали встречаться преимущественно летние хибары и строительные вагончики, а то и вовсе всё ограничивалось сараями для инвентаря.

Постепенно наметился явственный уклон к озеру, но приближаться к нему не возникло нужды — свернув в боковой проезд, я перешёл через вкопанную в землю трубу, по которой пустили тёкший в канаве ручей, и вот уже — пятёрка на заборе.

— Э-гей, хозяева! — крикнул я, не спеша распахивать калитку. — Есть кто дома?

— Гудвин? — отозвалась Людмила. — Заходи!

Я и зашёл. Людмила встретила в слитном купальнике и с ведром картошки в руке. Во дворе на расстеленном по земле брезенте уже было рассыпано некоторое количество клубней, и я развёл руками.

— А чего не подождали?

— Так у меня помощник есть! — рассмеялась дамочка, и её крупная и по понятным причинам чуть отвисшая грудь колыхнулась. Я поспешил отвести взгляд и воспользовался моментом, осмотрелся.

Выстроенный на участке дом был самым обычным садовым скворечником с кирпичным первым этажом и крытой шифером островерхой крышей. Сарай основательностью тоже не поражал, но зато к нему притулилась небольшая баня. И конечно же — не обошлось без всем известного деревянного домика в дальнем углу. Всё остальное место, за исключением небольшого цветника, было занято грядками, да ещё росли у забора молодые вишни.

— Сменную одежду не взял? — спросила Людмила. — Дать что-нибудь?

— Если только обувь, — решил я и стянул майку.

Дамочка отыскала для меня шлёпанцы, которые оказались почти не малы, и я избавился от штанов, благо чёрные семейные трусы были не только достаточно длинными, но и вполне приличными на вид.

— Стой! — насторожилась кадровичка. — А с лицом у тебя что? Клыки вырвал?

— Не совсем. — Я растянул губы в улыбке, позволяя разглядеть укороченные клыки и предупредил: — У меня и справка есть, что иначе прикус не выправить было!

— Как на смену выходить будешь, с собой возьми, — посоветовала Людмила. — И зайди ко мне, в личном деле отметку сделаю.

— Мам, ну ты где?! — послышался детский голос откуда-то из-за дома.

— Иду, сынок! — отозвалась дамочка и позвала меня за собой: — Пошли!

Помощником Людмилы оказался темноволосый мальчишка лет десяти, при виде меня он аж присвистнул.

— Ну ничего себе! Мам, да мы с ним в полчаса управимся! Я ещё к бабушке уехать успею!

— Посмотрим, — улыбнулась Людмила и вручила сыну пустое ведро. — Давайте дальше сами, я обедом займусь.

Она ушла, а я вооружился вилами и завис, припоминая, что именно следует делать. Впрочем, долго моё замешательство не продлилось, и пусть это тело ничем подобным в своей жизни определённо не занималось, но я-то в юности немало на огородах времени провёл, вот и втянулся.

Сын Людмилы выбирал картофель из земли, складывал его в вёдра и таскал на брезент, а попутно болтал без умолку, благодаря чему я узнал, что зовут его Игорь, папа уже месяц в командировке, а сестра учится во вторую смену, поэтому в сад её не взяли, вот он за неё и отдувается, хотя должен был сразу после школы уехать с ночёвкой к бабушке.

Припекало не на шутку, и очень скоро я упрел, поэтому свернул из газетных листов две шапочки — одну нахлобучил на голову, вторую вручил своему помощнику. Ряды картофеля занимали немалую часть участка, пришлось повозиться. Время от времени к нам из дома выходила Людмила, но уж лучше бы она, право слово, на глаза мне лишний раз не попадалась.

Наличие мужа и двоих детей на её привлекательности никоим образом не сказалось, а купальник — не платье, тут даже перемножение двузначных чисел особо не помогало. И это было воистину странно, ведь Эля при всех своих статях меня даже близко так не заводила. Неужто, так и обречён теперь сохнуть по человеческим женщинам?

Или всё дело в том, что Людмила — именно женщина?

Я ж только с виду двадцатилетний зелёный лоб, а на деле предпочтения из прошлой жизни притащил, не успели они новыми реалиями отшлифоваться!

Обдумал эту мысль со всех сторон, и как-то разом полегчало. А там и грядки закончились, я взял второе ведро, и очень скоро мы выбрали всю картошку. Ботву стащили в одну кучу и отправились обедать. Садиться за стол в одних трусах я не стал и сначала оделся. Ещё уличным рукомойником воспользовался.

— Пирожков нажарила на скорую руку, — сказала Людмила. — Помню, ты мяса не ешь, поэтому сделала с рыбой.

— А с повидлом? — обеспокоился Игорь.

— С рыбой, повидлом, морковью, капустой и яйцом, — перечислила кадровичка, накинувшая в доме поверх купальника халат. — Самые крупные — с рыбой.

С них я и начал. Игорю выделили бутылку «Колокольчика», мне налили чёрного крепкого чая.

— Очень вкусно, — похвалил я стряпню после третьего пирожка. — А сами вы чего?

Людмила отмахнулась.

— Нахваталась, пока готовила.

Но я всё равно переключился на пирожки с другой начинкой и ещё подумал, что с учётом обеда брать за пустяковую в общем-то работу десять рублей — это как-то не по-христиански.

Игорь наскоро перекусил, выдул газировку и выбежал во двор.

— Я к бабушке! — крикнул он и покатил велосипед к калитке.

— Домой позвони, напомни Насте, что я её жду! — Людмила опустилась на табурет и пояснила: — Здесь ночевать будем. Если дождь соберётся, хоть картошку накроем.

— Хорошо тут у вас, — заявил я, раздумывая попробовать ли пирожок с яблочным повидлом или лопну. — Вроде в городе, а воздух свежий.

— Скажешь тоже — свежий! — рассмеялась Людмила. — Сплошной дым!

— Так осень, листву жгут, — пожал я плечами и всё же взял ещё один пирожок. — Вот разбогатею и где-нибудь поблизости дом куплю.

— А чего ждать? Хоть сейчас участок получай!

— Да ну? — не поверил я. — И даже очереди нет?

— Очередь есть, — признала кадровичка. — Но все получше места хотят, а как озеро поднялось, так из-за грунтовых вод на крайних участках только осока и растёт. Вот закончится испытательный срок, и пиши заявление — выделят.

— Так просто? — озадачился я.

— Так просто, — подтвердила Людмила. — Эти бесхозные участки за нашей больницей числятся — пока их не распределят, новых не выделят. Чуть ли не силком сотрудникам втюхивают, но дураков нет на себя такую обузу взваливать.

— Удивительно, — покачал я головой.

— Это что! — махнула рукой дамочка. — Удивительно, что тебе это интересно. Обычно пенсионеров к земле тянет.

Я допил чай и покачал головой.

— В земле ковыряться — это не моё. Но я бы баньку поставил…

— Точно! — перебила меня Людмила и даже стукнула пальцами по краю столешницы. — Дрова для бани заказать забыла! Совсем голова дырявая стала! — Она посмотрела на меня и спросила: — Дрова наколешь?

— Наколю, — кивнул я. — Топор есть?

— Всё есть. Колоть некому.

— Обращайтесь.

Кадровичка поднялась из-за стола и ушла в комнату, вернулась с кошельком, выложила на стол две синие пятёрки. Я подумал-подумал и взял одну из них, а вторую отодвинул.

— Пяти рублей за глаза.

— Да как же? Мы на десять договаривались!

— Тут работы всего ничего было! — фыркнул я и встал с табурета, ясно давая понять, что своего решения менять не намерен.

— Возьми! — потребовала Людмила.

— Не-а. Мы так-то и о пирожках не договаривались.

— Бери! Ещё дрова наколоть нужно будет и огород на зиму перекопать!

— Сделаю. Аванс не нужен.

— Тогда пирожки возьми. Я столько наготовила, а ты почти ничего не съел!

Отказываться я не стал и очень скоро вышел за калитку с пакетом в руке и пятёркой в кармане. Постоял чуток на перекрёстке и двинулся к озеру. Судя по запущенному виду, участки на двух последних проездах стояли бесхозными, а к самым крайним и вовсе вплотную подступила стена камышей. По границе одного тёк заглублённый в канаву ручей, я легко перебрался через покосившийся сетчатый забор, продрался сквозь разросшиеся кусты и огляделся.

Что называется — трава по пояс. Летали стрекозы и стрекотали кузнечики, а вот комарья было на удивление немного. Двинулся вперёд и под ногами захлюпала влажная земля, но почти сразу вышел на сухое место, а чуть дальше наткнулся то ли на здоровенную лужу, то ли небольшой пруд.

До озера тут было рукой подать, именно в него ручей, теряясь чуть дальше в камышах, и впадал. Накачал резиновую лодку, плыви — рыбачь. А рядом с прудом баню поставить. И потом из парилки и в прорубь. Ещё карасей разводить можно. Ну или толстолобиков каких.

Пустые мечты?

Всё так, только номер участка я в записной книжке на всякий случай себе пометил.





Глава 6


Шесть





Шесть





Элю застал крутящейся перед зеркалом на распахнутой дверце шифоньера. Своё трикотажное платье она повесила на спинку стула, туда же бросила трусики с лифчиком и теперь оценивала своё отражение, пытаясь понять, идёт ли ей новый купальник.

Чёрное мини-бикини было куда откровенней виденных мной на пляже нарядов, медсестра в нём выглядела вышедшей на подиум культуристкой, даром что не напрягала мышц и не принимала эффектных поз.

— Нравится? — спросила она.

— Мне пирожки нравятся, — сказал я, кинув на столик бумажный свёрток.

Эля захлопала ресницами.

— Какие?

— Домашние! — буркнул я. — Сама чего не печёшь, а?

— Ну тебя! — отмахнулась медсестра. — Купальник идёт мне?

— Да тебе что угодно идёт!

— И купальник?

— И он, — признал я, ничуть не кривя душой, и плюхнулся на заправленную кровать.

— Сорок рублей просят.

Я подгрёб под себя подушку и зевнул.

— Дорого!

— Да что ты понимаешь! Импортный же! У нас таких не шьют!

— Всё равно дорого.

— Зато на пляже самая красивая буду!

— Без купальника точно будешь, — проворчал я и закрыл глаза.

Когда проснулся, Эля самым бессовестным образом поедала мои пирожки.

— Вкусно! — заявила она. — Кто пёк?

Я сел на кровати и мотнул головой, потом ушёл в ванную и умылся.

— Вкусные, говоришь? — спросил оттуда, скручивая колпачок с тюбика зубной пасты. — Взяла бы и пожарила! А лучше — испекла!

— Да вот ещё возиться! — фыркнула Эля. — Могу чая налить!

— Налей! — попросил я и взялся чистить зубы, а когда вышел из ванной комнаты, мимо меня тут же прошмыгнула с косметичкой в руке медсестра.

Я взял стакан и сделал глоток чая — то ли безвкусного, то ли попросту отвратительного, и поинтересовался:

— Куда намылилась?

— На танцы, — отозвалась Эля. — А что? Компанию составишь?

— Не, другие планы на вечер.

Зеленокожая медсестра выглянула из ванной и уточнила:

— Это какие ещё? — Но тут же охнула. — Гудвин! А с лицом у тебя что?

— А что у меня с лицом?

— Клыки! — воскликнула Эля. — Ты клыки вырвал!

— Не дождёшься, — ухмыльнулся я и растянул губы в улыбке.

Медсестра демонстративно закатила глаза.

— Тебя ж на смену в таком виде не выпустят!

— Ещё как выпустят! — заявил я. — У меня справка о медицинских показаниях для коррекции имеется.

— Да? — Эля подошла к распахнутой дверце шифоньера и развязала тесёмки верха бикини, а после всё столь же беспечно избавилась и от пары чёрных треугольников низа. Ещё и оглянулась на меня: — А тебе неплохо так, кстати. Совсем без клыков не то было бы, а так прям киноартист.

— Скажешь тоже!

— Есть такое амплуа — обаятельных злодеев и всяких характерных мерзавцев играть, — заметила медсестра и вдруг предложила. — Не хочешь на танцы сходить?

— Не-а, — отказался я, не став ничего говорить о дежурстве в рабочей дружине.

И распускать руки, пока Эля натягивала белые трусики и застёгивала бюстгальтер, тоже не стал. Даже по заднице ладонью не шлёпнул.

Нет, молодой здоровый организм уже восстановился после ночной смены, просто решил не частить. Может, в иной ситуации и поддался бы искушению, но пора было надевать дворницкий фартук и вооружаться метлой, вот и сдержался.

В итоге Эля, виляя обтянутым коротеньким платьем задом, утопала со двора, а меня взяла в оборот тётя Тамара.

— Почему мусор не вывезен, а двор не метён?! — возмутилась она, наткнувшись на меня в коридоре.

— По кочану, — лаконично ответил я и выставил перед собой руку, дабы предотвратить неминуемый взрыв возмущения. — У меня основная работа есть, а двор мету в свободное от неё время! И круглые сутки вкалывать не обязан!

— Вот ты как заговорил, значит?!

Я в ответ лишь ухмыльнулся.

— Так не раб и не холоп! По договору трудоустроен!

И больше уже ничего слушать не стал, быстренько покинул дом. Опорожнил урну и вывез на помойку бак с бытовыми отходами, после чего прошёлся по территории, но мусора нигде не заметил, а жёлтых листьев нападало не так уж и много, поэтому отправился подметать тротуар.

В боковой проулочек нагнало ветром палую листву, там провозился с четверть часа, а в скверике на задворках наткнулся на пятёрку распивавших горячительные напитки алкашей. Два гнома и поморский эльф взгромоздились на поваленный тополь, рядом стояли эльф лесной и пропитого вида человек, смотревшийся потасканным даже на фоне своих собутыльников. Вот именно последний ко мне и прицепился.

— Эй, зелёный! — позвал он. — Ну-ка, подойди!

— Ничего не перепутал, синий? — спокойно отозвался я.

Синим мужичок был и в силу злоупотребления алкоголем, и по причине нательной росписи — определённо тюремной, вот и взвился, мигом встал на дыбы.

— Рамсы попутал, жвачное?!

— Умолкни, дядя! — потребовал я, но злой оскал никакого впечатления на подвыпившего уголовника не произвёл.

— Ша! — выставил он растопыренные пальцы. — Клыки подпилил, а сам улицу метёшь, не по понятиям живёшь! Знаешь, что за такое бывает, а?

Невозможно, просто до безумия, захотелось ухватить и сломать наставленные на меня пальцы или даже оторвать их и лучше прямо с коротко стриженной башкой — это воспоминания о не самом приятном общении с подобной публикой из прошлой жизни наложились на взрывной орочий характер, и я аж зубами скрежетнул, перебарывая наваждение.

— Ты по понятиям меня грузить собрался, синий? Уж сколько таких закопал и притопил, а всё не кончаетесь…

Ответить уголовнику помешал сиплый шепоток одного из собутыльников:

— Участковый!

Мужичок сразу поскучнел, расслабился и сплюнул под ноги. Я отвернулся от него и пару раз для виду махнул метлой, но то ли сыграл недостаточно убедительно, то ли старший лейтенант Малеев успел заметить слишком уж напряжённые позы, вот и потребовал объяснений:

— Что тут у вас?

— Да попросил мусор за собой убирать, — пожал я плечами и двинулся к переулочку.

— Если мусора убрать — это ж статья! — хохотнул уголовник.

— Позубоскаль мне ещё, Сидорчук! — пригрозил участковый. — Ты и так шибко долго на воле гуляешь в этот раз!

— Плохо работаете, гражданин начальник!

Терять попусту время я не стал и вернулся во двор общежития. Голова была тяжёлая-тяжёлая, и хотелось поскорее завалиться спать, но остановила комендант.

— Гудвин! — обратилась ко мне орчиха. — В душевой на первом этаже кран потёк.

— Это к водопроводчику! — отмахнулся я.

— Так выходные же! Когда он ещё придёт!

— А мне-то что? Мужа попроси, пусть сделает.

— Посмотри, тебе сложно, что ли?

— Ля! — раздражённо протянул я, но в душевую всё же заглянул.

Кран и в самом деле тёк — именно тёк, а не капал, и я не нашёл ничего лучше, чем перекрыть воду.

— Сделал! — сказал, вернувшись в коридор.

— Так быстро? — удивилась тётя Тамара, сходила проверить мою работу и крикнула в спину: — Так ты просто воду перекрыл! Как умываться-то?

— Да уж потерпят до понедельника!

— Нет, не потерпят!

— Пусть на второй этаж ходят.

— Гудвин!

— Я дворник, а не слесарь! Что мог — сделал.

Но комендант и не подумала от меня отстать.

— Почини кран, паразит! — потребовала она. — Ну, почини! Тебе сложно разве?

Я не удержался от обречённого вздоха.

— Да как же я его починю без инструмента? И там, поди, прокладка на замену, а это в хозяйственный идти…

— Инструмент в своей каморке поищи, а хозяйственный магазин на соседней остановке — сходишь, не переломишься!

Спорить с тёткой я не стал и протянул руку.

— Что? — озадачилась та.

— Руку позолоти! Не за свой же счёт материалы покупать буду. И работа тоже денег стоит. Гони трёшку!

— Побойся бога! — охнула орчиха. — Тут и рубля за глаза! — Но она тут же осеклась и подбоченилась. — И почему это я из своих денег тебе платить должна?

— Не должна — не плати, — пожал я плечами. — Понедельника дождись или дежурного слесаря вызвони. Жильца какого рукастого попроси, в конце концов. А у меня образования нет, ещё сломаю чего — потом отвечать. За три рубля так и быть — рискну.

Тётя Тамара выудила из глубоченного кармана халата кошелёк, расстегнула его и протянула мне рублёвую банкноту.

— Остальное, как починю? — уточнил я.

— И рубля хватит! Так уж и быть, сдачу требовать не стану!

Спорить я не стал и отправился в свою полуподвальную каморку. Отпер висячий замок, кое-как влез внутрь и решил при первой же возможности разобрать стащенный туда хлам. Когда в прошлый раз искал молоток и гвозди, натыкался на разводной ключ и плоскогубцы, вот сейчас, вооружившись ими, и отправился в душевую. Как и предположил изначально, дело оказалось в лопнувшей прокладке, но идти в магазин не возникло нужды, поскольку один из моих предшественников оказался на диво хозяйственным, и от него осталось несколько листов плотной резины. Вырезать уплотнительную шайбу нужного размера и затем проделать отверстие посередине получилось без особого труда — думал, понадобится дополнительно наматывать на резьбу сантехнический лён, но с краном оказался полный порядок.

Докладывать коменданту общежития о выполненной работе я не стал, отнёс инструменты в клетушку и отправился в комнату Эли. Завёл будильник на пятнадцать минут девятого и завалился спать.

Встал под металлическое дребезжание безжалостного железного чудовища лишь самую малость отдохнувшим. Времени оставалось в обрез, но всё же задержался и доел пирожки, потом только запер дверь и поспешил на трамвайную остановку. В итоге в горздрав прикатил ровно в девять — вроде бы не опоздал, и даже так заставил других себя ждать.

Других — это хмурого Петровича и парочку молодых нелюдей: лесного эльфа и городского орка. Один был тощим и долговязым, другой непривычно для моих сородичей низкорослым и чересчур упитанным. Оба в костюмах, оба в очках.

Вот же свезло с напарниками, так свезло!

— На дежурство надо являться за пятнадцать минут! — выговорил мне руководитель рабочей дружины горздрава.

Я в бутылку не полез и покладисто кивнул.

— Учту.

— Учти!

Дальше мне вручили красную нарукавную повязку, и пока я возился с её завязками, Петрович сказал:

— На Химфармзаводе сегодня дежурите.

Эльф при этих словах закатил глаза, орк скривился, но оба они промолчали, а вот я счёл нужным уточнить:

— Нас пустят на завод-то? Пропуска какие-то понадобятся?

Тут уж закатил свои поросячьи глазки и мой городской сородич.

— Химфармзавод — это квартал так называется, — заявил он.

— Там склады с медицинским оборудованием, — пояснил эльф и протянул руку. — Ант.

— Гудвин, — представился я в ответ, а после обменялся рукопожатиями и с пухлым орком.

Тот назвался Фёдором, и ладонь у него оказалась вроде бы мягкой и рыхлой, но стоило только мне чуть усилить хватку, и это своё мнение я переменил: несмотря на лишний вес, физкультурой толстячок определённо не пренебрегал.

— Старшим Ант, — оповестил нас Петрович и постучал двумя пальцами по запястью. — Выдвигайтесь!

Мы зашагали по тротуару, но уже на следующем перекрёстке свернули с широкого освещённого уличными фонарями проспекта, по которому катил общественный транспорт и легковые автомобили, в темноту бокового проезда. Потопали дальше, миновали жилую пятиэтажку, и яркие прямоугольники окон сразу остались позади, с одной стороны потянулась аллея, с другой — высокий кирпичный забор, не иначе огораживавший те самые склады Химфармзавода. Колючей проволоки на нём не было, а кое-где деревья росли едва ли не вплотную: для несунов тут было раздолье.

Только есть ли на территории что-то ценное? Ясно и понятно, что в хозяйстве всё сгодится, но стоит ли оно риска оказаться схваченным за руку?

По асфальту протянулись многочисленные трещины, тут и там чернели лужи, приходилось беспрестанно смотреть под ноги. И никакого тебе уличного освещения!

— В следующий раз без опозданий давай! — проворчал шумно отдувавшийся Фёдор. — Пока звено не соберётся, назначение не дают, вот сюда и законопатили.

— Так и так законопатили бы! — не согласился с орком Ант. — Ну сам посуди: не тёток же сюда отправлять! А по злачным местам ходить у нас опыта нет. Ну и вот!

Он сунул в рот сигарету, но чиркнуть зажигалкой не успел, сорвался с места.

— Стоять!

Из кустов к аллее бросились две тёмные фигуры, да только эльф оказался необычайно проворен — ему удалось настигнуть беглецов задолго до того, как те затерялись в окрестных переулочках. Я за это время только и успел, что до деревьев добежать, а Фёдор от нас так и вовсе безнадёжно отстал.

Задержал Ант двух парнишек лет двенадцати на вид — человека и эльфа. Мне он сказал:

— Гудвин, трубки подбери!

— Это не наше! — тут же заявил один из мальчишек.

— В милиции расскажешь! — фыркнул Ант и потянул парней за собой.

Я опустился на корточки и выбрал из травы с два десятка стеклянных трубочек полуметровой длины. Ещё примерно столько же оказались раздавлены, с их обломками возиться не стал. Нагнал своего быстроногого напарника и спросил:

— И что теперь?

— Сдадим сторожам, — заявил тот, оглянулся и крикнул: — Федя, не отставай!

— А сторожа что? — не понял я.

— В десять наряд приедет, заберёт этих вредителей, — пояснил Ант. — Со всего же города собираются, паразиты! Украдут на копейку, поломают на рубль. Но даже не это главное: вот свернут шею или расшибутся, с забора прыгая, и кому за них отвечать?

Вдалеке мигнул свет автомобильных фар, высветил что-то схожее с силуэтом человека, но тот сразу шарахнулся в сторону и скрылся из виду — не иначе на склад нынче наведались не одни только попавшиеся нам неудачники.

Парнишки принялись канючить и просить их отпустить, но мой напарник оказался неумолим.

— Будет уроком! — отрезал он. — А безнаказанность порождает вседозволенность. Так по кривой дорожке и покатитесь!

— Мы не покатимся!

— Мы больше не будем!

Но — нет, довели малолетних оболтусов до проходной, вызвали сторожа. Молодой человек нашему появлению особо не обрадовался, но всё же запустил в бендежку, темноту в которой разгоняло мерцание работавшего с выключенным звуком чёрно-белого телевизора.

Сторож включил свет и потребовал:

— Выкладывайте!

Парнишки замялись, но деваться им было некуда, сначала один кинул на стол увесистый рулончик фольги, затем его примеру последовал и другой.

Задребезжал звонок, и Ант попросил сторожа:

— Запусти, это с нами.

— Сам запусти, — отозвался молодой человек. — Пойду старшего позову.

— Гудвин, присмотри за ними пока, — сказал мне напарник.

Я покачал головой и взял фольгу. Та оказалась серебристой с одной стороны и жёлтой с другой, а ещё необычайно тонкой.

— На кой она вам?

Мальчишки переглянулись, и эльф нехотя произнёс:

— Бомбочки запускать.

— С селитрой, что ли?

— Ага.

— Это ж фуфло! — фыркнул я. — Она ж враз прогорит! Нормальная фольга на молокозаводе!

— Туда ехать далеко. И там сторожа с собаками.

Я кинул рулон фольги обратно на стол и покрутил в руке стеклянную трубку, спросил:

— Рябиной плевать?

— Угу, — с обречённым вздохом признал мальчишка и шмыгнул носом.

— Вот вы бестолочи! — поразился я. — Да найдите на свалке боковину от панцирной кровати и спилите трубки! Из них и рябиной плевать можно, и… — Но вовремя прикусил язык и о самопалах говорить не стал. — Ладно, чего носы повесили?

— Так на учёт поставят!

— За что? — удивился я. — Как вы по территории шмонались, никто не видел — идите в отказ. Гуляли, нашли в кустах под забором фольгу и трубки, а тут мужики какие-то. Испугались и побежали.

Мальчишки уставились на меня во все глаза.

— И прокатит?

— Не попробуете, не узнаете.

Дальше вернулся сторож, и Ант окликнул меня от двери:

— Гудвин, идём!

Мы вышли за ворота и под натужное сопение Фёдора отправились дальше.

— Худеть тебе надо, — заявил тому эльф.

— У меня обмен веществ нарушен, — пояснил городской орк. — Не получается похудеть.

— Было бы желание!

— Да-да, а генетика тут вообще ни при чём!

Эльф закурил и отмахнулся.

— Разговоры в пользу бедных!

Прежде чем мои напарнички успели в пух и прах разругаться, я спросил:

— А вы вообще кто?

Те озадаченно переглянулись.

— В смысле — кто?

— Ну, я санитаром в скорой работаю, а вы?

— Я — интерн, — заявил Ант и указал на Фёдора. — Он — массажист-реабилитолог.

— А интерн ты по какому направлению?

— Гинеколог он будущий, — подсказал орк вроде как даже злорадно.

Я прищёлкнул пальцами.

— О! Есть анекдот…

Ант аж дымом поперхнулся.

— Слушай, Гудвин! — прохрипел он, откашлявшись. — У меня родня и друзья, я все анекдоты о гинекологах наизусть знаю! В печёнках они у меня уже сидят!

Где-то за углом послышались звон разбитого стекла, злые крики и мат, мы ускорились, завернули во двор соседствовавшей со складами пятиэтажки. Там у песочницы кружили, взявши друг друга за грудки, подвыпившие гномы, но при нашем появлении кто-то гаркнул из окна:

— Атас! — И позабывшие о разногласиях бородачи шустро метнулись в подъезд.

На асфальте остались осколки зелёного стекла да лужица плодово-ягодного вина, но Ант счёл это проблемой дворника, и выискивать правонарушителя мы не стали, только когда добрались до горевшего на углу фонаря, эльф достал блокнот и что-то в него записал.

— Доложу, — туманно пояснил он нам.

Мы вышли к достаточно широкой дороге, повернули и двинулись в обход квартала. В телефонной будке мерцал огонёк сигареты, но это мои напарники нарушением общественного порядка не сочли, равно как не привлекла их внимания и сидевшая за столиком компания. Срезав через двор, мы вернулись к складам, там-то на газоне и обнаружили бессознательного гражданина. Пришлось мне тащиться к телефону и звонить куда следует.

В итоге пьяного забрал экипаж медвытрезвителя, а мы продолжили обход, но все сомнительные личности при нашем появлении ретировались — когда спешно, а когда и с показной ленцой, польза от нашего блуждания случилась только раз: помогли донести тяжеленную сумку с продуктами припозднившейся эльфийке.

— Скукота! — пожаловался Фёдор, и по его настоянию мы присели на лавочку перевести дух, но долго там прохлаждаться не стали и вскоре продолжили обход.

После одиннадцати прохожих на улице стало заметно меньше, а дворы окончательно опустели, и мы пошли в горздрав отчитываться. По дороге Фёдор заскочил в припозднившийся троллейбус и сделал нам ручкой, но и сам я тоже долго в штабе дружины не проторчал: меня записали на следующую пятницу и отпустили на все четыре стороны. Общественный транспорт уже не ходил, а поймать случайного частника не стоило и надеяться, так что потопал пешком. В итоге и трёх остановок ещё не прошёл, как рядом тормознул милицейский автомобиль.

Останавливали для проверки документов меня после курсов в центре повышения квалификации не так уж и редко, ну а тут предъявил удостоверение дружинника, и оказался удостоен предложения подвезти. Лезть в отделение для задержанных не заставили, пустили на задний диванчик. Если не брать в расчёт шофёра, экипаж оказался сплошь из таёжных орков, и эти чёрно-зелёные громилы посматривали на меня свысока, ну а я всю дорогу следил за выражением лица, дабы не улыбнуться невзначай и не выпасть из образа стиляги.

Кто знает, как эти дружелюбные вроде бы ребята на подпиленные клыки отреагируют?





Вернулся я раньше Эли, установил раскладушку, застелил её и завалился спать, а примерно полчаса спустя домой заявилась и моя изрядно наклюкавшаяся сожительница. Утром я сжалился над ней и будить не стал, вместо этого отправился наводить на вверенной территории порядок. Под конец заглянул в сквер позади общежития и зло выругался при виде оставленного выпивохами мусора. Захотелось… Нет, не подкараулить их, а взять и распилить поваленный тополь на дрова. А то нашли лавочку, понимаешь!

Когда вернулся в комнату, Эля уже встала и даже затеяла приборку. Моя раскладушка стояла без простыни, а только я завалился на неё, дабы перевести дух, и медсестра потребовала деньги на прачечную.

— А самой постирать?

— Я тебя обстирывать не нанималась! — отрезала Эля.

По такому поводу следовало бы проделать с этой козой то, на что она тоже изначально не подписывалась, но уже поджимало время, начал собираться на курсы. Перед выходом принял душ и почистил зубы, пригладил ладонью ирокез, погляделся в зеркало.

Красавец! Как есть — красавец!

Ещё бы с носом теперь что-то сделать…





В центр повышения квалификации я прикатил за двадцать минут до начала занятий, поэтому успел подняться в библиотеку и снова получить там на руки шахматный учебник. Ежедневного чтения газет мне категорически не хватало, и не отпускал страх поглупеть, вот и решил загрузить головной мозг для проработки новых нейронных связей. А то затянет рутина — и сделаюсь ещё одним орком в системе здравоохранения. Женюсь на Эльке, детей настрогаю, отучусь заочно на медбрата, а там и пенсия не за горами. Моргнуть не успею — и вот уже пузатый и седой во дворе козла забиваю.

Вроде — ничего плохого, просто это всё не для меня. И дело не в том, что пожить по-людски хочется, просто я и впрямь человек.

Короче, тупеть нельзя!

На курсах я не филонил и добросовестно конспектировал в тетради правила, методы и способы оказания первой помощи, а после рванул на остановку, но хоть попутный трамвай и подъехал почти сразу, всё равно вышел на смену с двадцатиминутным опозданием. Эд о своём обещании столковаться со смотрителем лодочной станции не забыл — правда, и никакой нужды в такой подстраховке сегодня не возникло. Озеро затянул густой туман, солнце едва виднелось в нём алым пятном, отдыхающих на пляже попросту не было.

Купаться — холодно, на лодках или катамаранах тоже не поплаваешь: и прокат ещё не открылся, и не видать ни черта. Ни один тренер подопечных заниматься на открытую воду не пошлёт.

А вот я был сам себе хозяин, так что чуток разогрелся на спортивной площадке и с разбега заскочил в воду. Нырнул и даже чуток поплавал, но увлекаться этим не стал и минут через пять вернулся на берег. Подтянулся, сделал подъём переворотом и выход силой, после принялся колотить боксёрский мешок. Обычные удары давно отработал, поэтому вскоре перешёл на низкие пинки, а заодно попробовал набить ребро ладони.

Так увлёкся, что едва не вздрогнул, когда за спиной присвистнули.

— Гудвин, да ты карате знаешь!

Я повернулся к незаметно приблизившейся Ирене и отшутился:

— Не только карате, но и другие страшные слова!

Девчонка рассмеялась и позвала меня:

— Идём купаться!

— Вода холодная.

— И ничего не холодная!

Только нет — надолго Ирена в озере и в самом деле не задержалась. Чуток побарахталась и выскочила с посиневшими губами и ногтями, сразу улеглась на лежак и потребовала:

— Разомни меня!

— Чего это? — фыркнул я. — Ты ж сегодня ничего себе не потянула!

— Не капризничай! — пристыдила меня эльфийка, стягивая с плеч лямки спортивного купальника. — И спину тоже помни. Будешь потом рассказывать, что чемпионку мира массажировал!

— Рассказывать? — хмыкнул я, про себя подумав, что так и до объяснений с папенькой белобрысой дурынды недалеко. — Ну-ну…

Но размял как-то, а там и туман понемногу рассеялся, пришли волейболистки, начали рассекать гладь озера байдарочники и прочие гребцы, забелели редкие треугольники яхтенных парусов.

Я огляделся и решил, что жить хорошо и жизнь хороша — особенно, если ты товарищ отдыхающий. Лежи себе на успевшем прогреться песочке да загорай в своё удовольствие, с боку на бок переворачиваясь. Жарко стало — окунулся, пить захотелось — до палатки пляжной или буфета спорткомплекса дошёл. Хочешь — тебе мороженое, хочешь — пирожное.

Да, замечательно тунеядцем с нетрудовыми доходами быть. Жаль, есть все шансы в морозы на лесоповал заехать. В прошлой жизни свезло от поездок на принудительное перевоспитание отвертеться, но там я плоть от плоти того мира был и все ходы и выходы знал, а тут осмотреться для начала надо, обжиться. Потом, глядишь, в контролёры общественного транспорта устроюсь. Красота же! На работу можно вовсе не выходить, если побочные доходы позволяют штрафы из собственных средств в кассу вносить.

Почему о тунеядцах с нетрудовыми доходами вспомнил?

Да просто давешняя компашка эльфов на пляж заявилась: манерные девочки, модные мальчики. Фирменные шмотки, заграничные сигареты, импортная бандура магнитофона, шампанское с утра. Точно не отпускники. Но и не блатные. И едва ли детки из золотой молодёжи, скорее — как и предположил Эд, начинающие фарцовщики. Может, даже из числа студентов.

Но что начинающие — это точно. Не тот пляж выбрали.

Да и кто вообще девок на пляже выгуливает? В баню их везти надо, в баню!

Когда в сторону от покрывала весёлой компании откатилась пустая бутылка, я подошёл и попросил:

— Пляж обустроен урнами. Будьте так любезны складывать мусор в них.

В ответ крепенький брюнет поморско-эльфийской национальной принадлежности барским жестом протянул зелёную трёшку.

— Вот и приберись тут быстренько!

Я как-то от такой незамутнённости немного растерялся даже, потом только вспомнил о том, что изо рта клыки больше не торчат. И хоть лишняя трёшка лишней для меня сейчас отнюдь не была, захотелось взять и сломать эльфу руку. Едва сдержался.

— Граждане отдыхающие! — произнёс официальным тоном. — Прошу соблюдать чистоту и порядок в местах общего пользования…

На ногах тут же оказался жилистый молодчик, до того обдиравший золотинку с горлышка очередной бутылки шампанского.

— А то что?!

— А то пятнадцать суток, — спокойно произнёс я.

— За что это?

— За нарушение общественного порядка.

— А кто нарушает, а? — нагло ухмыльнулся эльф.

— Нарушает тот, кто распивает спиртные напитки. Мне дружинников позвать?

Одна из девиц не выдержала и подхватила пустые бутылки.

— Да перестаньте вы! — возмутилась она и поспешила к урнам, столь эффектно виляя бёдрами, что захотелось взять у неё телефончик.

Вроде бы — тощая и плоская, как и большинство лесных эльфиек, а подать себя умеет. То ли манекенщица, то ли просто танцами занималась.

— Благодарю за понимание, — сказал я и двинулся к вышке. Вдогонку мне под смех эльфиек кинули скомканную трёшку, но не попали — возвращаться и ломать руку не возникло нужды.

Только-только объявившийся на пляже Эд кивком указал мне за спину.

— Чего там? — Но тут же округлил глаза. — Клыки вырвал?!

Я растянул губы в широкой улыбке и пояснил, хоть никакой нужды в этом уже и не было.

— Укоротил.

— На глаза теперь начальству не попадайся, — предупредил напарник, принимая свисток. — У нас такое не любят.

— У меня медицинские показания были.

— Без разницы. Один чёрт, на собрание актива потащат.

Солнце поднялось к зениту и начало совсем по-летнему припекать, пляж заполнился отдыхающими. Крики, визги, музыка. Торчащие над водой головы людей и нелюдей. Толчея под зонтиками пляжного кафе, очереди к палаткам с мороженым и кабинкам для переодевания. Ветерок то горячий, то прохладный. Суета.

По очереди мы сходили в столовую, потом Эд отыскал у воды потерявшегося ребёнка и повёл его в администрацию, дабы сделать объявление по системе громкоговорителей. Вернулся и указал куда-то за буйки.

— Ну ты куда смотрел?

Привлекла его внимание лодка, в которую набился с десяток подростков, и я покачал головой.

— Они не с нашего пляжа.

— А утонут на нашем! Давай!

Пришлось отпирать замок, тащить к озеру лодку спасателей и грести к нарушителям правил безопасного поведения на воде. Шуганул их, а на обратном пути перехватил сдутый с пляжа надувной мяч. И такая дребедень — до самого конца рабочего дня.

— С ремонтом-то надо помогать? — спросил я у Эда, когда мы потопали к раздевалке.

— Не, Боря какие-то материалы ждёт.

— Тогда я в зал.

— Чао!





На входе в тренажёрный зал неожиданно повстречался Лев. Лейтенант был в спортивной одежде и тяжело отдувался, я не удержался и напомнил:

— Ты ж в наш центр повышения квалификации заниматься ходил!

— Так там для повышения квалификации! — пояснил эльф. — А тут просто форму поддерживаю. — И он предложил: — В теннис?

Я покачал головой.

— Не, мне тоже надо форму поддерживать. Пойду грести.

В итоге час упражнялся на гребном тренажёре — семь потов за это время сошло, благо заявился в зал в одних только шортах и стирать одежду не возникло нужды. В буфете намеревался ограничиться молочным коктейлем, но в итоге не удержался и плотно поужинал.

— Так я точно не похудею, — проворчал, встав перед зеркалом в раздевалке. — А подсушиться не помешает…

Но только покинул спорткомплекс и о своих проблемах с лишним весом тотчас позабыл, поскольку сразу за выездом с территории меня перехватил чёрный служебный автомобиль.

— Забирайся на заднее сиденье! — заявил выглянувший в боковое окошко капитан Кузнецов.

— Чего это? — не сдвинулся я с места. — Мне в восемь на дежурство выходить!

— Не переживай, подбросим.

Упираться я не стал, кое-как влез в салон легковушки, где витал терпкий аромат мужского одеколона, и захлопнул весело клацнувшую дверцу. А вот мне весело не было. Ни на сколечко.

— Клыки вырвал? — уточнил упырь, как только машина тронулась с места.

— Укоротил, — поправил я его, ожидая неминуемого осуждения, но не тут-то было.

— Нормально. В легенду укладывается, — прозвучало в ответ.

Я хрустнул костяшками пальцев.

— В какую ещё легенду? Я вам не сексот!

— Не сексот, — кивнул сотрудник госбезопасности, — а добровольный помощник. Ты же дружинник, Гудвин!

— Какая тогда ещё легенда?

— Очень простая. Ты уважающий великую эльфийскую культуру оболтус, который в силу ограниченности ещё не готов окончательно отринуть условности орочьего общества. Как говорится: шаг вперёд и два назад! Тянешься к прекрасному, но ходишь в спортивном костюме. Сменил имя на иностранное, но созвучное своему родовому. Нуждаешься в деньгах, но не занялся фарцой, а устроился на вторую работу. Хочешь походить на эльфа, но боишься полностью отказаться от клыков. Можешь вспылить и полезть в драку, но психологически податлив и не способен отказать начальству.

— Чего это не могу? Ещё как могу!

— Хочешь сказать, по доброй воле в дружину записался?

Я поморщился и уточнил:

— Так понимаю, ждёте, что меня на фоне хронического безденежья завербовать попытаются?

— Почему нет? — пожал плечами упырь. — Похищенный в больнице пси-концентрат до сих пор так и не найден, и мы почти уверены, что его не сумели вывезти на Большую землю. Он где-то спрятан, и его ищут, а ты — единственная ниточка.

— Да прям!

Капитан Кузнецов растянул в улыбке тонкие бескровные губы.

— Ладно! Одна из основных. Ну так что: поклёвки были?

— Не было.

— И сам ничего не вспомнил?

— Не вспомнил.

— А твои новые сослуживцы из неотложки? Что о них скажешь?

— Эльфа поморского за какие-то махинации из таксистов вышибли. Эльф тёмный — алкоголик. Больше о них ничего не знаю. Пси-концентратом они не интересовались, о Михалыче разговор не заводили. О нападении спрашивали, конечно, но о том случае все спрашивают.

Упырь кивнул.

— Хорошо! Мой телефон у тебя есть, звони раз в день и отчитывайся. Будни или выходные — значения не имеет. Кто-нибудь да ответит.

— На кой? — удивился я.

— Чтоб сразу хватились, если пропадёшь. Опекать тебя больше не будем — наши ресурсы не безграничны.

Больше не будем? А до того опекали, получается? Не замечал.

Впрочем, это обстоятельство никакого значения не имело.

— Не пойдёт! — отрезал я.

— Что — не пойдёт? — не понял капитан госбезопасности.

— Никуда я звонить не буду.

— И почему же?

— В средствах стеснён. Чем две копейки на звонок тратить, лучше буду свежую прессу покупать. Всё толку больше.

Упырь покачал головой.

— Не так уж ты и стеснён в средствах! На трёх работах работаешь!

— Мне ещё одежду зимнюю покупать. Я ж гол как сокол! Вот зарядят дожди, а у меня даже куртки нет!

— Только не переигрывай! — потребовал упырь, сунул руку в карман, пошарил в нём и выгреб мелочь, пересчитал монетки и сказал: — Вот, по тридцатое сентября включительно связью ты обеспечен.

Я отказываться от денег не стал, а когда автомобиль за квартал до больницы сбросил скорость и остановился на обочине дороги, потянул носом воздух и уточнил:

— «Шипр»?

Упырь вопросительно посмотрел на водителя.

— «Шипр», — подтвердил молодой человек.

— Тоже нужен, — вздохнул я, распахнул дверцу и с кряхтением выбрался наружу.

Чёрный автомобиль сразу же тронулся с места и укатил прочь, ну а я двинулся к служебной проходной. Там парочка таёжных орков при виде меня чуть со смеху не покатилась.

— Совсем обэльфился, зелёный!

Я растянул губы в улыбке, продемонстрировал клыки и заявил в ответ:

— Не дождётесь!

Караульные мигом заткнулись, их начальник-человек откровенно помрачнел.

— Тебя ж до смены не допустят!

— Ещё как допустят! — возразил я и похлопал себя по карману с паспортом. — У меня медицинские показания были!

— Всё равно доложить обязаны, — и слушать ничего не стал тот.

— Флаг вам, — усмехнулся я и подмигнул парочке орков, — в руки, ага!

— Иди давай!

Ну я и пошёл, снова задумавшись о своих перспективах в этом мире. Прозябать не хотелось, хотелось всего и сразу. Молодому дурному орку этого хотелось, и кое-чего в прошлой жизни добившемуся человеку хотелось этого ещё даже больше. Так ведь до конца и не свыкся с тем, что снова только-только жить начинаю, не запустился ещё в мозгах новый отсчёт — так и кажется, будто вот-вот одряхлею и на лекарства работать стану! Опять же, остаться без солидного банковского счёта и привычного достатка — ну кому такое понравится?

Вот только опыт — великая вещь. Видел, как вмиг сгорали те, кто стремился хапнуть много и сразу. Кто-то успевал чуток пожить красиво, а у кого-то всех красивостей — фотография на металле. И это если по-людски похоронили, а не в лесопосадках прикопали.

Вот как-то совсем такой исход не воодушевляет. Мне ещё в человеки выбиваться.

Увы, моя тяга к прекрасному у коллег понимания не нашла. Дежурный врач аж булькать от возмущения начал, когда подпиленные клыки увидел. Хотел даже от работы отстранить, но я пригрозил деньги за вынужденные прогулы не с кого-нибудь, а с него взыскать, тогда только допуск дал.

Потому что — что? Потому что — справка.





Когда подошёл к нашему рыдвану, там уже курил Гоша, а вот врача видно не было.

— Юз где? — спросил я, поздоровавшись с поморским эльфом.

Тот выразительно щёлкнул себя пальцем по кадыку.

— Забухал?

— Не, он не запойный, — заявил шофёр, выкинул окурок в урну и в свою очередь поинтересовался: — С клыками у тебя что?

Пришлось растянуть губы.

Гоша поглядел на меня и кивнул.

— По красоте. У гоблинов в авторитете будешь, да и орки борзеть перестанут.

— Так что с Юзом-то? — напомнил я о своём вопросе.

— Система у него, — усмехнулся эльф. — Завсегда перед сменой соточку пропускает. Потом до утра себя в кондиции поддерживает, а дальше чекушку принимает и на боковую. А вне работы — ни-ни. И на два месяца летом в санаторий на воды отбывает. О печени и почках заботу проявляет, значит.

— Как-то это неправильно. Обычно всё наоборот.

— Защитная реакция. Большие надежды подавал, на простых смертных с высоты своего положения поплёвывал, а теперь либо в неотложке в ночную смену горбатиться, либо полы в морге мыть. Да, Юз?

— Гоша, завали!

Тёмный эльф, не здороваясь, прошёл мимо нас и забрался на переднее пассажирское сиденье. Шофёр рассмеялся.

— Что — правда глаза колет? — Но ответа не дождался и махнул мне. — Поехали!

Я забрался через заднюю дверцу, опустил её, улёгся на носилки и попросил:

— Гоша, у пожарного щита тормозни.

— Зачем?

— Увидишь.

Юз связался с диспетчером, прижал плечом к уху трубку радиотелефона и принялся записывать в блокнот адреса. Карандаш в его пальцах не дрожал, но разошедшийся по салону автомобиля водочный дух я со своим тонким нюхом уловил отчётливей некуда.

Озвученное врачом название улицы мне ничего не сказало, и я спросил:

— Случаем, карты нет у нас?

Юз молча открыл бардачок и протянул мне сложенный на несколько раз лист плотной бумаги, чуть засаленный и потёртый на сгибах. Разворачивать его я повременил, выбрался из машины, остановившейся у пожарного щита, позаимствовал топор.

— Ты серьёзно? — обернулся ко мне шофёр, когда я залез обратно.

— После смены верну.

— С дуба рухнул? — не сдержался Гоша.

Я ничего отвечать не стал, а вот Юз откашлялся и на одном дыхании произнёс:

— Согласно последним исследованиям, подвижность психики орков значительно выше, нежели у большинства разумных существ иных рас, что и позволяет им входить в боевой раж и возвращаться к своему привычному состоянию без необратимых последствий.

Мы так на него и уставились.

— Я вот сейчас не понял, — озадачился Гоша. — Орки все чокнутые или наоборот?

— Лёгкая придурь ещё не свидетельствует о серьёзном отклонении от нормы и не требует терапевтического вмешательства, но игнорироваться не должна.

Юз написал в блокноте сегодняшнее число, ниже добавил «Гудвин — топор» и дважды эти слова подчеркнул. Шофёр потянул носом воздух и скривился.

— Опять «зубровку» пил? Юз, тебе ж «зубровку» нельзя! Тебе с неё крышу сносит!

— Гоша, завали!

Я только вздохнул. Вот же повезло с бригадой, так повезло!

Но ничего говорить не стал и развернул карту. На одной её стороне был отображён план города, на другую поместили список улиц, проспектов, бульваров и площадей с указанием квадрата их нахождения, но дорожное покрытие с нашего прошлого дежурства лучше не стало, машину то и дело потряхивало, и я решил не портить глаза и не тратить нервы, отложил ознакомление с географией района на будущее.

Прикатили мы во всё то же гоблинское гетто, а там Гоша принялся сигналить, разгоняя игравшую на проездах меж домами в свои странные игры зелёную и жёлтую детвору.

— Ну-ка тормозни! — скомандовал вдруг Юз, когда мы въехали во двор многоэтажного жилого дома. Врач распахнул дверцу, высунулся из салона и гаркнул: — Ну ты совсем, Йохимбо, мышей не ловишь! Куча вызовов с твоего участка!





Йохимбой оказался здоровенный чернокожий тролль в белом халате, накинутом поверх несвежей майки и спортивных штанов. Он почесал изрядных размеров брюхо и беспечно отмахнулся.

— Отстань, ля! Я своё отработал!

— Дармоед! — крикнул в ответ Юз, подался назад и с лязгом захлопнул дверцу. — Поработал он, халтурщик жирный!

— Дома холодильником хлопать будешь! — тут же рыкнул на него шофёр.

— Поехали! — в ответ рявкнул врач. — Давай! Давай! Давай!

— Вот зачем ты пил, а? Знаешь же, что «зубровку» нельзя!

— Ой, да завали ты уже! — ожидаемо прозвучало в ответ.

«Дурдом», — мысленно вздохнул я, а вслух спросил:

— И этот тролль прям врач?

— Да какой он врач?! — вскинулся Юз. — Недоучка с дипломом! Пятый сын племенного вождя с Лемурии, папаша его учиться прислал — как такого за неуспеваемость отчислить? А он возьми да и останься. Распределили сюда участковым терапевтом, вот и сидит, штаны протирает. Кто к такому на приём запишется? Гоблины туповаты, конечно, но инстинкт самосохранения ещё никто не отменял!

Я подумал, что тёмный эльф изрядно сгущает краски, но Гоша вдруг кивнул.

— Угу. Говорят, он никак бабу себе не найдёт, и гоблинши к нему ни ногой. К тому же кто-то слух пустил, что он безнадёжных пациентов жрёт.

— Да сам и пустил! — фыркнул Юз. — С него станется! Не идут пациенты — работать не надо. Он и рад!

— Местные его «Двадцать два несчастья» прозвали, — хохотнул шофёр.

— Двадцать два? — озадачился я. — Почему именно двадцать два? Он две футбольных команды сожрал?

— Сожрал, но не Йохимбо и не футболистов. Другой тролль у него документы украл и себя за врача выдавал. Правда, его разоблачили сразу.

Тут мы заехали во двор панельной пятиэтажки и остановились у крайнего подъезда. Взгляды коротавших вечер на улице местных обитателей тут же скрестились на нашем автомобиле. Компания подвыпивших гоблинов даже от ополовиненной трёхлитровки с пивом отвлеклась, но когда я выбрался из салона с улыбкой на устах и топором в руке, заводить знакомство со столь дружелюбным орком пьянчужки почему-то резко передумали.

— А вы говорите — зачем топор нужен! — усмехнулся я.

— Прибьёшь им кого-нибудь — вот тебе и убийство с отягчающими! — буркнул врач и скомандовал: — Лекарства бери!

До абсурда ситуацию я доводить не стал и кинул топор в салон, после чего взял чемодан с красным крестом на боку и вошёл в подъезд, где воняло то ли испортившейся едой, то ли даже чем похуже. Эльфу — хоть бы что. Под «зубровкой» же!

— Шевели копытами, зелёный! — ещё и поторопил он меня. — Пыхтишь как паровоз!

Пару часов спустя мне и самому захотелось принять на грудь соточку сорокаградусной, а то и сразу две. Масса-то о-го-го какая! Стакан водки — что слону дробина!

Только нет — я прекрасно помнил, как развезло меня с кружки пива, и слова о пагубном влиянии на нервную систему орков крепкого алкоголя тоже не забыл. Не говоря уже о том, что санитару несказанно проще замену найти, нежели заглядывающему в бутылку врачу. Поймают под хмельком — дадут пинка под зад. Да и спиться нисколько не хотелось. А с такой работой — это раз плюнуть.

Дворы и подъезды. Подъезды и лестницы. Квартирки. Гоблины. Орки.

В скорой от меня хоть какой-то прок был, ну а тут я больше чемодан Юза таскал да присматривал, чтобы врача никто ненароком не пристукнул. Не сказать, будто такие поползновения были обычным делом, но сегодня Юз за языком особо не следил, а громила-орк пациентов, их родичей и соседей самым решительным образом дисциплинировал.

— Уж лучше б в ночные сторожа устроился, — проворчал я, забравшись в салон после очередного вызова. — Никакой тебе суеты, никакой беготни по этажам. Просыпаешься по будильнику, обходишь территорию и снова на боковую! Красота!

— Сторож — лицо материально ответственное, — не согласился со мной Гоша. Он выкинул окурок в ветровичок и завёл двигатель. — И чего не работается-то? Чем недоволен?

— Чего не работается? — встрепенулся вдруг Юз. — Мы жизни спасать должны, а не температуру сбивать! С этим любой интерн справиться способен, а я — хирург!

Шофёр вывернул со двора и прибавил скорость, покатил вдоль бетонного забора котельной.

— Чего молчишь? — вызверился не дождавшийся ответа врач. — Не прав я разве? Или больше не хирург?!

— Не пил бы ты, Юз, цены б тебе не было! — вздохнул Гоша.

— Будто много пью!

— Много или мало — на товарищеском суде рассказывать станешь! — отрезал шофёр. — Не вовремя ты пьёшь! И пьёшь не то! Вот на черта перед сменой «зубровки» нахалкался, а?

— Да чего ты к «зубровке» привязался?!

— Того! — рыкнул Гоша на врача и в сердцах долбанул ладонями по баранке. — Дуреешь ты… Мать!

Короткий возглас совпал с визгом тормозов, а потом машину начало заносить, что-то гулко шибануло по бамперу, и автомобиль слегка подкинуло, как если бы тот переехал сбитого пешехода. Я вскинулся и ухватился за ручку под потолком, а миг спустя нас в свои объятия принял пологий кювет. Гоша охнул, Юз выругался, я скрипнул зубами и едва не вырвал ручку из крепления, но всё же не покатился кубарем, а усидел на носилках, хоть в плече что-то и хрустнуло.

— Звездец! — коротко выдохнул шофёр. — Юз, это из-за тебя всё!

— Завали! — прозвучало в ответ сдавленное.

Покидать машину мои коллеги не спешили, ну а я поднял заднюю дверцу и выбрался из салона. Автомобиль съехал с дороги лишь передними колёсами, и в глаза сразу бросилось тёмное пятно посреди проезжей части, слишком маленькое даже для гоблина.

Ребёнок? Но я тут же осознал свою ошибку и с облегчением перевёл дух.

Собака! Мы сбили собаку!

Зарычал автомобильный движок, закрутились колёса, но машина сдать назад не смогла, и тогда вновь наступила тишина.

— Ну что там? — крикнул мне Гоша. — Наглухо?

— Порядок! — отозвался я. — Собака!

— Какая, на хрен, собака?! — рыкнул шофёр. — Глаза открой, ля!

К этому времени я приблизился уже достаточно, чтобы сбитое животное перестало казаться тёмной тенью, и меня аж передёрнуло.

Крыса! На залитом кровью асфальте валялась огроменная крыса!

По колено в холке — не меньше! От носа до кончика хвоста — метра полтора!

Вспомнились страшилки начала девяностых о гигантских крысах-мутантах, якобы обитавших в тоннелях Московского метрополитена, накатил беспричинный страх. Только беспричинный ли?

Шорох!

Движения в высокой траве у забора котельной я не увидел — ощутил его всем телом. Электричество всколыхнулось внутри, безошибочно указало на зубастое страшилище, стремительно метнувшееся ко мне через дорогу. Не убежать, не увернуться!

В инстинктивном стремлении защититься я вскинул руки, и тотчас электрическим разрядом из них выплеснулись ужас и подспудно копившееся всю сегодняшнюю смену раздражение.

Получай!

Сдвоенная молния прошла стороной и заискрилась на колючей проволоке поверх забора, но тело не сплоховало, и когда крыса размером с бульдога прыгнула, я встретил её отработанным на боксёрских мешках низким пинком.

Попал!

Зверюгу откинуло, и она покатилась по асфальту, при этом удар развернул и меня — к счастью, в правильном направлении, и я без промедления бросился к служебному автомобилю. Мелькнула мысль просто заскочить в салон и захлопнуть заднюю дверцу, но только подумал, что сможет натворить пробравшаяся внутрь крыса с пастью побольше чем у питбуля, и схватился за топор.

Ну, давай сюда! Подходи!

Глаза начала затягивать алая пелена ярости, и тут же меня повело в сторону — повело даже раньше, чем уловил приближение новой опасности.

Третья тварь выпрыгнула откуда-то сбоку, но я загодя уловил её приближение и толкнулся навстречу выбросом пси-энергии — точно так же, как отбивал скомканные бумажки. Вот только зверюга весила несравненно больше, она лишь замедлилась — впрочем, хватило и этого: перехватил бросок боковым взмахом топора!

Лезвие снесло переднюю лапу, и на меня брызнуло кровью. Крыса-переросток промахнулась и плюхнулась на асфальт, я воспользовался моментом и отмахнулся от другой зверюги. Попал обухом в пасть и оглушил, следующим ударом перерубил хребет, почти начисто снеся голову, и огляделся в поисках подранка, но тот попытался спастись бегством и нарвался на вывалившегося из-за руля с монтировкой в руке шофёра.

Металл с хрустом врезался в плоть, а дальше рядом оказался Юз. Он ткнул скальпелем и без промедления двинулся к угодившей под машину крысе, добил ещё и её. К обезглавленной мной подходить не стал и брезгливо скривился.

— Одно слово — орк! — выдал он.

— В жопу иди! — не остался я в долгу. — Алкоголик, ля!

— Юз, ты даже орка допечь умудрился! — хохотнул Гоша и забрался за руль, но впустую газовать не стал и крикнул нам. — Придётся техничку вызывать! Заодно и СЭС дождёмся.

— СЭС? — не понял я.

— Живодёров, — пояснил Юз и наставил на меня скальпель. — Запомни, зелёный: чем больше крови, тем выше шансы, что весь выводок на её запах сбежится!

— Отомстить?

— Пожрать, ля! Они ж каннибалы!

Вот тут уж мне и вовсе стало не по себе.

Выводок — это сколько?





Глава 7


Семь





Живодёры прикатили на удивление быстро. И четверти часа не прошло, как вдалеке замаячил свет фар, а потом рядом с нами остановился грузовик с будкой вместо кузова и сплошь прикрытыми решётками окнами.

Из кабины с пассажирского места выбрался поморский эльф, оглядел нашу добычу и сплюнул.

— На птицефабрике в конце прошлой недели травили, — пояснил он, — эти разбежались, начали с голодухи друг друга жрать, ну и вот… — Живодёр поскрёб подбородок и уточнил: — Крысиного короля не видели?

— Нас не сожрали, — скривился Юз, — так как думаешь: видели мы крысиного короля или нет?

— Да отбились бы, поди! Вон у вас громила какой. Чисто мясник!

Через заднюю дверь из будки начали выбираться работники СЭС в ватных штанах и фуфайках, с вратарскими хоккейными шлемами на головах. Человек с двустволкой, опоясанный патронташем; парочка таёжных орков — один с топором, другой с трезубцем; тёмный эльф с ружьём для подводной охоты.

— Сейчас переоденусь и пойдём, — сказал бригадир и указал в сторону ворот котельной. — Сторожа разбудите пока.

— Если его не сожрали, — хохотнул стрелок.

— Вот и проверьте.

Поморский эльф отошёл, а рыжебородый водитель-гном предложил:

— Дёрнуть вас?

— Давай, а то техничка когда ещё приедет! — ухватился за это предложение Гоша.

А вот Юз буркнул:

— Нам торопиться некуда!

— Так и постойте пока, — предложил мужик с двустволкой. — Мало ли куснут кого, а вы тут как тут!

Орки нахмурились.

— Сплюнь! — потребовал один.

— Типун тебе на язык! — буркнул другой.

— Да какие могут быть в наш век суеверия? Это ж мракобесие чистой воды! — продолжил развлекаться человек.

Из будки выбрался бригадир, подтянул ватные штаны, возмутился:

— Вы тут ещё?

— Да все вместе и пойдём, — заявил тёмный эльф и взвёл рычаг ружья для подводной охоты.

Я подошёл к оркам и спросил:

— Чё платят, если не секрет?

— Двести оклад и за головы накидывают, — подсказал чёрно-зелёный громила с топором. — Но ваших к нам не берут. Третий пси-разряд нужен.

— И летом от жары сдохнуть можно, — пожаловался орк с трезубцем. — По пять кило, бывает, за смену с потом теряем.

— И это если никому ничего не откусят! — заржал весельчак-стрелок.

— Угомонитесь! — потребовал бригадир, повесил на плечо двустволку и подошёл к нам, на ходу опоясываясь патронташем. — Двинули!

Живодёры утопали к воротам котельной, а оставшийся при машине шофёр достал трос. Вытянуть из кювета наш автомобиль не составило никакого труда, и Гоша связался с диспетчером, отменил вызов технички.

— Покрышку пробили, но мы колесо быстрее сами поменяем, — заявил он и повесил трубку. — Гудвин, помогай!

Пришлось возиться с колесом. Уже поменяли его, когда под перемигивание проблескового маячка подъехала машина ГАИ. Лейтенант начал составлять протокол о дорожно-транспортном происшествии, а я снял забрызганный кровью халат и поинтересовался у Юза:

— За крыс нам не заплатят?

— Заплатят, потом догонят и ещё раз заплатят, — фыркнул тёмный эльф и указал на грузовик СЭС. — Им в зачёт пойдёт.

И тут где-то на территории котельной громыхнул ружейный выстрел. Следом бахнул вроде бы дуплет, а дальше мигнул электрический отблеск выброса пси-энергии.

Гном-шофёр вытянул из кабины топор вроде моего и предупредил:

— Глядите в оба, могут сюда ломануться!

Оказавшийся в экипаже ГАИ единственным при оружии лейтенант расстегнул ремешок кобуры, но крысы в нашу сторону не попёрли, а там и живодёры появились.

— Подъезжай! — помахал от ворот бригадир.

— Крыс забирайте! — строго предупредил его гаишник. — Не создавайте помеху дорожному движению!

Гоша подошёл со своей копией протокола и сказал:

— Вроде без дырки в правах обойтись должно.

А Юз крикнул бригадиру живодёров:

— И даже не покусали никого?

— Нет!

Врач тяжко вздохнул и забрался в салон служебного автомобиля:

— Скукота!





Поехали мы в гараж, и поскольку другой машины на замену не нашлось, остаток смены я самым бессовестным образом продрых. После выстоял очередь в кассу и получил аванс, но особо порадоваться четырём красненьким бумажкам не успел, потому как двадцать рублей сразу отдал встреченному тут же дяде Вове.

Упырь, показавшийся мне сегодня живым безо всяких оговорок об условности этого состояния, возврату долга вроде бы особо не обрадовался и хмуро бросил:

— Ну?

— Что — ну?

— В милицию как сходил?

Я указал вдаль по коридору, мы вышли во двор, там упыря в курс дела и ввёл.

— Хоть так, — проворчал тот, закуривая. — Позвонить не мог? Номер же есть!

— Не подумал.

— Не подумал он! — буркнул дядя Вова. — Дашка уже весь телефон оборвала! Мы ж на больничном оба — если б что всплыло, так сразу могли бы и не вызвать!

Стало самую малость совестно, но не до такой степени, чтобы извиняться.

— Сами тоже хороши — использовали втёмную! — огрызнулся я и махнул рукой. — Ладно! Сегодня на третий разряд сдавать иду.

— О как! — прищурился дядя Вова. — Сработало-таки?

Я поведал о стычке с упырём, и фельдшер поморщился.

— Вот же угораздило бедолагу на тебя нарваться!

— А вы с Дашкой прям всё как надо сделали! — отмахнулся я. — Ладно! Не слышно, когда Жора выйдет? Я в неотложке уже задолбался пьяных откачивать. И гоблинское гетто в печёнках сидит!

— Уж поверь на слово, есть районы и похуже, — пожал дядя Вова плечами. — А на дежурство нас обещают с октября поставить. Но это пока вилами на воде писано. И постарайся сегодня третий разряд получить. Хорошо бы тебе в одной весовой категории с тем инженером оказаться. Тогда уже точно делу ход не дадут.

— А вот тоже интересно, — потёр я подбородок, — упыри по третьему разряду проходят, а для его получения достаточно пси-энергию сконцентрировать. Но вы же в мозги залезать умеете!

— Не совсем залезать. Это достаточно ограниченное умение, — покачал головой дядя Вова. — К тому же нам для поддержания жизнедеятельности донорская кровь требуется, а ты на свободном выпасе. Вот если объявят военное положение, нам сразу по два ранга накинут.

Он похлопал меня по плечу и отправился восвояси, а я пошёл в столовую и по итогам посещения оной в который уже раз задумался о том, что домашнее питание будет если и не шибко дешевле и разнообразней, то наверняка вкуснее и полезней. Но не самому же готовить, а Эля кашеварить не рвётся!

Дальше отправился в общежитие, а там переборол искушение и спать ложиться не стал, вместо этого прошёлся по двору, подмёл опавшую листву, начиная понемногу ненавидеть деревья, а заодно и осень, опустошил урну и вывез на мусорку бытовые отходы. Затем подмёл тротуар, а в переулочке помимо жёлтых листьев наткнулся на здоровенную автомобильную покрышку — откатил её на помойку.

Провозился до половины одиннадцатого и твёрдо решил требовать прибавки к жалованью, но вместо этого завалился спать. Как ни странно, весь день не продрых и встал в первом часу — не иначе сказались несколько часов сна, прихваченные в самом конце смены. Мелькнула мысль сходить до ближайшего продуктового магазина, и хоть тратить время на такую ерунду нисколько не хотелось, именно так я и поступил. После размешал две пачки творога с пакетом молока, пообедал и — нормально.

Переборол лень и отправился в свою полуподвальную комнатушку, захламлённую сверх всякой меры всевозможным барахлом. Постоял на пороге, ругнулся и дошёл до комнаты коменданта, постучал.

Открыл муж тёти Тамары, глянул хмуро, буркнул:

— Зачастил, ля! Нет её!

— Комнату разбираю — хлам выкину, а инструменты куда?

Седой орк задумался, потом снял с вбитого в стену крючка немалых размеров ключ и протянул его мне.

— На чердак снеси. И с хламом аккуратней — выкинешь лишнее, Тамарка голову оторвёт.

Я принял предупреждение к сведению, и потому рулоны плакатов пока нести на помойку повременил. Как не стал выкидывать и железные гардины, ну а составленные к стене оконные стёкла и фанерные листы даже и без предупреждения выбрасывать бы не стал. С пониманием же!

Всё это я сносил на чердак, туда же уволок и обляпанную белилами стремянку, а когда вытянул в дверь стол на железных ножках, судя по всё тем же белым отметинам, использовавшийся малярами во время последнего ремонта, то смог зайти внутрь и достать инструмент, частично сваленный в деревянный ящик с ручкой, а частично в него не поместившийся. В число последнего вошли двуручная пила, топор и кувалда.

Вещи это были в хозяйстве, несомненно, полезные, но отнюдь не первой необходимости, так что тоже поднял под крышу. И стол уволок, предварительно открутив железные ножки. После этого удалось подобраться к достаточно удобному на вид креслу, но удобным оно лишь выглядело, поскольку на мои габариты рассчитано не было. Вынес его во двор и прохлопал от пыли, после чего вернул обратно в дом и поставил в конце коридора рядом с дверьми кухни, туалета и душевой. Рядом установил журнальный столик из покрытой лакированным шпоном ДСП.

Если комендант предъявит, отбрешусь, что это не самоуправство, а благоустройство.

Дальше пришлось тащить на чердак разобранную панцирную кровать, на которую я с прикрученными спинками не помещался, а без оных на пол свешивались ноги. Потом пришёл черёд деревянных брусков, железных уголков, мотков провода и прочего хлама, из всех находок порадовали ровно две: картонная коробка с электролампочками на шестьдесят ватт и лакированный короб радиолы, обнаружившийся у самой дальней стены.

Увы, радиола не работала, только весело светилась стеклянной панелью с названиями городов и разметкой волн, а лампочки вкручивать было попросту некуда. И единственная под потолком на редкость подозрительно мигала, ещё и горелой изоляцией потянуло.

Я пригляделся к проводке, и хоть никакими особенными познаниями в электротехнике не обладал, очень быстро понял, что та в комнате сделана не просто на скорую руку, а прямо-таки на отвали.

Медный и алюминиевый провода напрямую скрутили — это вообще как?

Подумал-подумал, вернул обратно стремянку и прокинутые на потолок провода аккуратненько ободрал.

— Это ты чего тут устроил? — раздался от входа недоумённый голос тёти Тамары.

— Благоустройство, что ещё! — фыркнул я и всучил коменданту коробку с лампочками.

— О! — поразилась та. — А я их обыскалась!

— Ничего не выкидывал, всё на чердак снёс, — сразу предупредил я.

— А кресло зачем в коридоре поставил?

— На стену — картину, на столик — фикус, будет место отдыха для ожидающих своей очереди в туалет.

Тётя Тамара покачала головой, но только лишь этим и ограничилась, ушла с коробкой электроламп. А я поднялся на чердак и пошарился там, но хоть и отыскал немало занятных вещиц, ни за одну из моих находок серьёзных денег на барахолке дать не могли. Приглядел разве что пару настенных бра — прежде чем сдать ключ, перенёс их к себе. Но не на продажу приготовил — решил повесить на стену. Точнее, с кем-то на сей счёт договориться.

Должен же в общежитии электрик быть, пусть даже и приходящий!

В итоге всей обстановки в комнате остались эти самые светильники и старинного вида тумбочка, на которую водрузил радиолу. Ещё — пыль и голые кирпичные стены. Пол — бетонный, заливной.

В гробу я такой лофт видел! Центральное отопление не проведено, тут зимой даже в верхней одежде холодно будет!

Пошёл выяснять отношения с комендантом, а та велела отодвинуть в сторону тумбочку. Как оказалось, она не просто так стояла на этом месте, ещё и закрывала дыру в стене — точнее, отверстие уходившего на крышу дымохода. Тянуло в него — будь здоров.

— А печь где? — задал я тогда резонный вопрос.

— Может, дети на металлолом сдали? — не слишком-то уверенно предположила тётка.

Такой ответ меня нисколько не удовлетворил, и мы спустились в подвал — сырой и большей частью разделённый на кладовки жильцов. В силу этого обстоятельства он не запирался, именно по этой причине ничего мало-мальски ценного там оставлять и не следовало. Пусть и потратил время, на чердак барахло из своей комнаты поднимая, но зато на чердаке оно и останется, а не пропадёт неведомо куда. Тут же — мигом ноги приделают.

Чугунная печурка — не слишком-то и габаритная и при этом более чем просто увесистая, валялась на боку в одной из бесхозных комнатушек. Кто и зачем её туда уволок и была ли это моя печь или одна с верхних этажей, оставалось только гадать, но я тратить на это время не стал и на пару с мужем тёти Тамары притащил находку к себе.

По высоте та не подошла, но всегда можно было сложить из кирпичей основание, если вдруг в том возникнет нужда. Пока же я переселяться в подвал не собирался — важна была возможность сделать это буквально в любой момент сама по себе. По сути, мне оставалось лишь найти подходящую по размерам кровать. Именно — найти. О покупке новой мебели пока не приходилось даже мечтать.

Впрочем, припрёт — обратно койку спущу.

Уж приноровлюсь как-нибудь.





В центр повышения квалификации я приехал за полчаса до назначенного времени и правильно сделал: примерно столько все формальности и заняли. Возглавил комиссию заместитель директора, не обошлось в её составе и без Романа Коростеля, а третьим стал высокий и плечистый поморский эльф, представлявший пси-контроль.

Замдиректора его появление откровенно выбило из колеи, он даже не преминул высказать своё удивление вслух:

— Нас же Лев Мартынович курирует!

Сотрудник пси-контроля улыбнулся в ответ:

— Льву Мартыновичу в данном конкретном случае пришлось взять самоотвод.

— Пришлось? — ни к кому конкретно не обращаясь, обронил Роман.

При этом он с интересом уставился на меня, а вот во взгляде представителя пси-контроля любопытства не было ни на грош — глядел тот оценивающе и как-то слишком уж пристально, будто пытался забраться в голову.

А вот хрен там!

Я обратил своё внимание на заместителя директора, тот предупредил:

— Для допуска на соискание третьего разряда требуется сконцентрировать пси-энергию до состояния её визуального наблюдения.

— Сложно! — отозвался я.

— Искры сделай, — потребовал Роман.

Под пристальными взглядами собравшихся я сцепил пальцы и хрустнул костяшками — даже не возникло нужды напрягаться, просто сказалось раздражение, и в воздухе заискрили росчерки электрических разрядов.

— Допуск получен! — вынес вердикт замдиректора центра повышения квалификации и указал на дверь. — Пройдёмте на испытательную площадку.

Мы спустились в подвал и очутились у погружённой в темноту галереи стрелкового тира. По полу, стенам и потолку там с разницей в метр тянулись металлические контуры — начиная с пяти метров, возле каждого для наглядности было через трафарет выведено число, обозначающее удаление от стартовой позиции. Дальний конец коридора терялся во мраке.

Замдиректора встал чуть поодаль и объявил:

— Приступай!

— К чему? — уточнил я, хоть кое-какие предположения у меня на сей счёт и появились.

— К выполнению упражнения на сдачу норматива, разумеется! — не слишком-то понятно пояснил заместитель директора.

— Это к которому?

— Тебя вообще не инструктировали?

— Не-а! — ухмыльнулся я. — Самоучка же!

Роман закатил глаза, но сразу взял себя в руки и указал в темень стрелковой галереи.

— Просто прокинь туда электрический разряд.

Просто?! Ничего простого в этом не было, но виду я не подал и беспечно подошёл к нарисованной белой краской на бетонном полу черте, выставил перед собой руки, сосредоточился. Точнее — сделать это попытался. На замдиректора центра повышения квалификации и Романа мне было попросту плевать, но чрезмерно пристальный взгляд представителя пси-контроля раздражал и заставлял нервничать.

Уж лучше бы Лев Мартынович самолично заявился!

От него хоть знал, чего ждать!

Я попытался собрать в единое целое всё холодное и колючее, что только отыскал внутри себя, затем припомнил, как шибанул разрядом упыря-инженера, и вытолкнул из ладоней концентрированную пси-энергию — двумя светящимися нитями та устремилась прочь, обе они почти сразу вильнули к металлическим полосам контуров, ударили в них и рассыпались ворохом искр.

Уф! Аж в глазах посерело!

С довольным видом я повернулся, но замдиректора отрезал:

— Незачёт!

— Чего это? — опешил я. — С фига ли?

— Для сдачи норматива нужно бросить разряд самое меньшее на пять метров, — пояснил Роман.

— А сразу предупредить? — возмутился я.

— А заранее с правилами ознакомиться? — парировал тёмный эльф. — Два подхода у тебя осталось. Действуй, самоучка!

Захотелось дать ему в зубы, но вместо этого я повернулся к галерее и одновременно с резким взмахом руки выбросил из себя всю злость и раздражение — ровно так же, как бил этой ночью разрядом по крысе-переростку. И примерно с тем же успехом: пусть в этот раз жгут единственной молнии и получился заметно толще прежних, пошла та под углом и угодила точнёхонько в четвёртый контур по счёту.

Незачёт!

— Соберитесь, Гудвин! — строго потребовал замдиректора центра. — Пересдача возможна только через полгода!

Роман подмигнул, сотрудник пси-контроля с невозмутимым видом заложил руки за спину, но совершенно точно ловил каждое моё движение.

Будто два стервятника, ля!

Я не столько к галерее развернулся, сколько отвернулся от этой парочки, уставился в темноту. Попытался припомнить всё, что только говорилось об этом упражнении в методичке, но то ли читал её не слишком внимательно, то ли никаких особенных подробностей в ней не приводилось. Сконцентрируй и вытолкни. На этом всё.

И вроде бы — ничего страшного, если провалюсь, через полгода в любом случае всё переиграю, а упущенная десятка в месяц — невеликие деньги, но аж потряхивать начало, и подступило уже знакомое бешенство, всё кругом заволокла красная дымка.

Не в деньгах же дело! Просто не желаю в дураках остаться! Вот на кой меня на комиссию отправили? Почему толком подготовиться не дали?

Я прекрасно осознавал, что готовиться бы не стал, просто ухватился за повод разозлиться, смять зародившуюся внутри ярость, сжать её и сконцентрировать. Выталкивать не стал. Нет, нет и нет! Это ж как из трубочки плеваться: на дальность и сила выдоха влияет, и длина инструмента. Опять же — без прицела никуда.

Развернувшись боком, я принял позу дуэлянта: заложил левую руку за спину, а правую нацелил во тьму стрелковой галереи, словно держал в той невидимый пистолет. Полюбоваться пришли, как в лужу сяду? Не дождётесь!

На выдохе я выбросил из себя колючий сгусток злости и электричества, но не просто выбросил, а разогнал по руке, до предела ускорив и заставив двигаться по прямой строго в нужном мне направлении. Дёрнуло мышцы, обожгло указательный палец, ярчайший росчерк сорвался с него и умчался прочь, распугал мрак и разлетелся всполохами при ударе об один из железных контуров, но — уже после выведенной на стене пятёрки!

Загорелась неровным мерцающим светом лампочка, высветила семёрку.

— Зачёт, — объявил заместитель директора. — Разряд присвоен!

Троица экзаменаторов выжидающе уставилась на меня, я непонимающе развёл руками.

— Что? Проставиться нужно? Так я не пью — могу чаем в буфете угостить.

— Просто обычно успех вызывает у претендентов куда более яркие эмоции, — пояснил замдиректора и с улыбкой добавил: — Особенно у лесных орков.

Я пожал плечами.

— Некогда мне ерундой страдать — на трёх работах работаю. Бумаги в канцелярии забирать? Тогда всем спасибо, все свободны. Чао!

И я задерживаться в подвале не стал, взбежал по лестнице, поспешил к трамвайной остановке. Покатил в динамовское спортобщество, но в тамошней кассе меня постигло жесточайшее разочарование: в ведомости на аванс рабочего пляжа Гудвина не обнаружилось.

Да, по правилам не положено, только ведь был же разговор об этом! Был!

Ну вот как так-то?

Беззвучно ругнувшись, я решил никому претензий на сей счёт не предъявлять, переоделся и отправился в спортзал. Позанимался там на гребных тренажёрах, после принял душ и покатил обратно в центр повышения квалификации.

Прогулялся бы пешком, дабы пятак на проезд не тратить, но прихватил с собой часть рамы с форточкой, которую так до сих пор домой и не увёз. Вроде бы пять копеек — смешные траты, только не для того, кому предстоит прожить на двадцать рублей самое меньшее две недели. Ну, не на двадцать, конечно — четвертной у меня точно набирался, и ещё пятёрку заработаю, перекопав огород Людмилы, но это всё, а на полтора-два рубля в день не шибко-то и разгуляешься.

В центре повышения квалификации я сдал форточку на хранение вахтёру, забрал документы о присвоении третьего пси-разряда и заодно получил очередной штампик в паспорт, после чего поднялся в библиотеку, где какое-то время нагружал мозги шахматной теорией и основами права. Потом спустился в спортзал и взялся колотить боксёрский мешок, разминаться и растягиваться, а попутно краем глаза следил за Надеждой, которая вела занятие аэробикой. Сам в свою очередь стал предметом интереса со стороны парочки островных оторв, но на тех мигом шикнула Эля, и пофлиртовать с девахами не вышло. Впрочем, не очень-то и хотелось.

В буфет после спортзала я не пошёл, на курсах усердно конспектировал лекцию, а по возвращении в общежитие убрал форточку в свою полуподвальную каморку. Эля ещё не спала и, лёжа в кровати, увлечённо изучала какой-то очередной рулон с распечаткой, но у меня попросту не осталось сил к ней приставать — установил раскладушку, застелил её и завалился спать.





Утром, к своему немалому удивлению, застал Элю не просто читающей распечатку, но и что-то выписывающей из неё в тетрадь.

— Новая информация по прошлой жизни? — пошутил я, потянувшись.

— Нет, — отмахнулась медсестра. — Гороскопы: западный и восточный. По знакам зодиака и годам. Всего сто сорок четыре варианта получается и это ещё без цветов животных!

— Каких животных? — протянул я страдальчески.

— Вот ты тёмный, Гудвин! — фыркнула Эля. — Я, чтоб ты знал, дева и водяная лошадь!

— Не придумывай, ты давно уже не дева!

— Пошляк!

— И не лошадь, а кобылка! И не водяная, а зелёная!

В меня полетела подушка, я перехватил её, взглянул на будильник и спросил:

— Тебе на работу не пора собираться?

— Чёрт! — выругалась Эля, соскочила с кровати и голышом убежала в ванную комнату.

Я подумал-подумал и отправился следом.





— Не сейчас, Гудвин! — сразу заявила при моём появлении зеленокожая девица. — Опаздываю!

— Пока ещё нет. И ты же медработник! Должна знать, что утренняя гимнастика — это святое!

— Да какая ещё гимнастика?!

— Ритмическая. Только ритм я задавать буду, а ты попробуй наклониться и руками пола коснуться!

От такого упражнения Эля отказалась наотрез, упёрлась ладонями она в край ванны, и всё у нас шло очень даже ритмично, пока медсестра вдруг не поинтересовалась:

— А ты кто по гороскопу, Гудвин?

— Не знаю.

— А когда родился?

— Не помню.

— Не ври!

Но я мало того, что и в самом деле этого не знал, так ещё и был не расположен к разговорам. Не сейчас — так уж точно.

— Не сейчас.

— Гудвин!

— Потом, сказал!

— Гудвин!

Вот же заладила!





Своей даты рождения я так и не назвал, ну а дальше Эле стало уже не до того. Вымылась, заплела косу, собралась и поспешила в больницу. Всю дорогу костерила меня из-за своего неминуемого опоздания, но я эти упрёки игнорировал, шёл и прикидывал, где бы раздобыть деньжат.

Проще всего было перехватить до получки у дяди Вовы, но влезать в долги не хотелось — хотелось жить по средствам. А значит, требовалось эти самые средства раздобыть. Только где и как?

Вот об этом я, пропуская мимо ушей болтовню спутницы, и размышлял.

Людмилу в расчёт не принимал, поскольку и без того уже заложил в бюджет на этот месяц ещё неполученную от неё пятёрку. Оставался Арам. Связываться со скользким джинном нисколько не хотелось, но рассмотреть такой вариант всё же имело смысл.

— Гудвин, ты меня слушаешь вообще?! — вспылила Эля у проходной.

— Нет, — честно сознался я, и точно бы получил по голове сумочкой, если б моя зеленокожая сожительница и без того уже не опаздывала на смену.

В итоге медсестра побежала в главный корпус, ну а я отправился завтракать в столовую. От возможных вариантов быстрого обогащения мысли сами собой перескочили на диету, и как ни крутил я по дням тридцать рублей, выходило, что жить до получки мне предстояло впроголодь. И вот как тут было не пожалеть о профуканной подработке в молочном магазине?

Но ни о чём жалеть я не стал, заморил червяка парой порций творожной запеканки, тремя сваренными вкрутую яйцами и парой куриных котлет, запил всё это компотом и поспешил в отдел кадров. Пока караулил у кабинета Людмилу, вспомнил о том, что в конце месяца выдадут талоны на мясо, и задумался, кому их можно сбыть. На ум сам собой пришёл Тони — стиляге-вегетарианцу мясопродукты ни к чему, точно выходы на скупщиков имеются. Значит, Арам и Тони…

— Тебе чего, Гудвин? — удивилась заставшая меня перед дверью своего кабинета Людмила.

— На разряд сдал! — похвастался я и достал полученное вчера свидетельство.

Кадровичка отперла замок и пригласила меня внутрь. После внимательно изучила свидетельство и сказала:

— Оставляй, в личное дело подошью. Удостоверение с собой?

Я обзавёлся штампиком о присвоении третьего пси-разряда и уточнил:

— Огород-то нужно ещё перекапывать? В субботу работаю, а в воскресенье могу приехать.

— Надо, — подтвердила Людмила. — С самого утра в саду буду — приезжай, как сможешь.

— А дрова заказали? — уточнил я. — Поколоть их?

Дамочка махнула рукой.

— С дровами я поздно чухнулась: очередь хорошо если только к зиме подойдёт.

Я задумчиво хмыкнул.

— Могу достать пару кубов, но это тополь — он тепла меньше берёзы даёт. Зато бесплатно, надо будет только доставку организовать.

Тут я, конечно, слукавил, поскольку в «бесплатно» входят лишь чурбаки, а их ещё следовало расколоть на полешки, и с учётом стоимости перевозки дрова встали бы Людмиле самое меньшее в десятку.

— Да хоть бы и тополь! — обрадовалась кадровичка. — О доставке я договорюсь.

— В самом деле? — усомнился я.

— Я с гаражом согласую. Ты только предупреди заранее.

— В воскресенье бы и привезли. Но если в рабочий день — тогда в пятницу.

— Нет, на выходных даже проще — у транспортников работы меньше, — уверила меня кадровичка.

— Тогда на днях позвоню.

Я внёс рабочий номер Людмилы в телефонную книжку и поспешил в общежитие, ибо пришло время битвы с опавшей листвой.





На пляж пришёл в начале одиннадцатого. Отсалютовал смотрителю лодочной станции, вспомнил о причитающейся тому бутылке и внутренне поморщился от мысли о неизбежности очередных трат. Ещё и у вышки на Ирену наткнулся.

— Опаздываешь! — укорила меня белобрысая эльфийка.

— Вот только ты не начинай! — отмахнулся я и оглядел затянутый туманом пляж. — И без тебя все кишки вымотали!

Девчонка подбоченилась.

— У тебя есть кто-то ещё кроме меня? И это после того, что между нами было?

Я глянул на неё сверху вниз.

— Родители есть у тебя?

Ирена растерянно заморгала, сбитая неожиданным вопросом с толку.

— Есть, — настороженно признала она, явно ничего хорошего от такого моего любопытства не ожидая.

— Ещё и с высшим образованием оба, поди, — продолжил я наводить тень на плетень. — Грамотные — так уж точно. Правильно?

— И что с того?

— Газеты, надо понимать, выписывают…

Тут уж эльфийка не выдержала и взвизгнула:

— Гудвин!

— Что — Гудвин? Ты же на втором курсе учишься, интеллектуально меня на голову превосходишь — могла бы шефство взять и несвежей прессой снабжать!

— Тебе старые газеты нужны? — удивилась Ирена. — А зачем?

— В макулатуру сдам, ля! Или шапочки от солнца на продажу делать начну! Рыбу стану заворачивать! — О гигиеническом назначении газетных листов я упоминать не стал и развёл руками: — Какие ещё предположения будут?

— Читать? — как-то очень уж неуверенно предположила эльфийка. — А чего просто не купишь?

— Потому что я нищеброд! Непонятно разве?

— Какая муха тебя укусила? — обиделась Ирена. — Не хочешь со мной заниматься, так и скажи! А то устроил спектакль! Шут гороховый!

Она развернулась и потопала к спорткомплексу, я с некоторым даже сожалением глянул девчонке вслед, после чего улёгся на лежак и достал из пакета шахматный учебник.

Не тут-то было.

Только долистал до нужной страницы, и послышались лёгкие шаги.

— Я тебя простила! — заявила вернувшаяся к вышке Ирена. — Пошли плавать!

— Да неужели? — простонал я.

— Завтра стопку газет принесу. Хоть зачитайся!

— Стопку не надо, просто вырежи шахматные этюды, какие на глаза попадутся. Их обычно на задней странице печатают.

Девчонка с интересом поглядела, но ничего спрашивать не стала и потащила в озеро. Побарахталась там с четверть часа под моим присмотром и выбежала на песок.

— А теперь массаж!





Я начал разминать Ирене ноги и в очередной раз задумался, на кой чёрт вообще с ней вожусь. По всему выходило, что исключительно из жалости. Других причин, сколько ни ломал голову, на ум не приходило.

— Спину ещё! И плечи!

— У вас массажистов нет, что ли? — не выдержал я.

— У нас массажистка, и к ней вечно очередь. А знаешь, как она мнёт? Не люблю к ней ходить. Ты лучше делаешь.

Я эльфийку едва-едва поглаживал, боясь ей что-нибудь ненароком повредить, поэтому не удержался и фыркнул:

— Толку-то с такого массажа?

Ирена уселась на лежак, вернула на плечи лямки купальника и вдруг взяла меня за руки, положила ладони себе на грудь. Отдёргивать их я не стал, вместо этого с обречённым вздохом произнёс:

— У меня больше.

— Что?! — охнула Ирена и залилась краской. — Дурак!

Она вскочила на ноги и убежала, на сей раз куда стремительней прежнего. Я пожал плечами и отправился на спортивную площадку колотить боксёрский мешок. Между делом подумав, что сегодняшняя утренняя зарядка с Элей оказалась как нельзя более кстати.





День выдался жарким и суматошным, но никаких серьёзных проблем не преподнёс, разве что когда по окончании смены мы с Эдом прошлись по пляжу, то помимо неизбежного мусора нашли надувной круг.

— И что с ним делать?

— Приберём пока, — пояснил напарник. — Барахло, которое после закрытия купального сезона не заберут, выкидывают или подшефным отдают. Ну и ценные вещи, понятно дело, в Бюро находок сдаём, а деньги и документы в милицию.

Я обратил внимание на двух спортивного сложения зеленоволосых девиц в слитных купальниках, которые направлялись к воде, и спросил:

— Эд, а это кто?

— Русалки. Не те, которые в синем море-океане и с дельфинами в цирках, а которые на ветвях сидят. Неужели раньше не видел?

— Не доводилось, — признался я и отклонил предложение пропустить по кружке пива, но в кафетерий с Эдом всё же пошёл, взял там две порции рыбы, а к ним кусок пирога с курицей и картошкой, благо сегодня не тратился на обед.

Наскоро перекусив, спустился на проходную и попросил разрешения воспользоваться телефоном.

— Да вот ещё! — возмутилась вахтёрша, вязавшая спицами под негромкое бормотание радиоприёмника. — Он для служебных надобностей!

— Так и мне для служебных! — подтвердил я на голубом глазу. — Честное слово!

— Ну смотри мне! — пригрозила гномиха. — Попробуй только не по делу разговор затеять!

Я развернул к себе телефонный аппарат, достал записную книжку и отыскал в ней три заветных буквы «ККК». Покрутил диск телефона, набирая номер Кузнецова, а когда в трубке прозвучал знакомый голос, по-военному чётко доложил:

— Товарищ капитан, за время моего дежурства происшествий не случилось, дежурный по пляжу Гудвин!

— Шутник, ля! — прозвучало в ответ, и динамик зашёлся короткими гудками.

Вахтёрша отложила вязание и уточнила:

— А это кто ж у нас капитан? Одни майоры да полковники в отставке!

— Лодочная пристань есть? Байдарки с катерами есть? Значит, и без капитанов не обойтись! — отшутился я и утопил рычажки телефонного аппарата. — Сделаю ещё один звонок?

— Звони, бог с тобой! — разрешила гномиха.

Я отыскал номер кафетерия и набрал его.

— Жасмин? Привет! Гудвин это. Думал к вам в пятницу вечером заскочить. Нормально? Только я не один буду.

— Она красивая? — разыграла ревность джинна.

Привести с собой на дискотеку я собирался отнюдь не Элю, так что лишь хохотнул в трубку.

— Увидишь! Ну так что?

— Приходи, конечно!

— В девять буду.

Я опустил трубку на рычажки и вновь полистал страницы записной книжки в поисках домашнего номера Тони. Ни на что особо не надеялся, но ответил на звонок именно он.

— Алло?

— Тони?

— Кто это?

— Это Гудвин, — представился я, чем стилягу нисколько не успокоил, поэтому сразу перешёл к делу: — Смотри, мне пара рук нужна, дерево на чурбаки распилить. Работы на полчаса. С меня — бесплатный проход на дискотеку.

Предложение это Тони явно в восторг не привело, но и сразу он трубку не повесил, спросил:

— Это на какую?

— Которую в ДК лёгкой промышленности проводят. Знаешь такую?

Тони знал.

— Хорошее место, — неуверенно промямлил он. — Только нас туда особо не пускают.

«Нас» — это орков?

— У меня всё схвачено, — уверил я стилягу. — Подгребай в пятницу после работы…

Я продиктовал адрес и, поскольку вахтёрша углубилась в вязание, позвонил Ивану Ивановичу Иванову, справился у лейтенанта о ходе расследования уголовного дела, возбуждённого в отношении малолетних хулиганов.

— На учёт в детской комнате поставили и в школу материалы передали, — подтвердил тот слова участкового. — Всё, Гудвин! Отстань уже от них.

Но я и не подумал оставить собеседника в покое, поскольку звонил совсем по другому поводу.

— Иван Иванович, а знаете такого Льва, тоже лейтенанта? У него ещё зелёный «меркурий»?

— Бурова, что ли? Есть такой.

Вот только ожидаемого продолжения «а что?» не последовало, последовали короткие гудки. Я мысленно ругнулся и набрал отдел кадров, но Людмила на звонок не ответила. То ли отсутствовала в кабинете, то ли уже ушла домой.

Ну а мне на смену было ещё слишком рано. Наверное, имело смысл позаниматься на гребных тренажёрах, но было лень, и я дал слабину, решив вместо этого прогуляться до больницы пешком. В сквере наткнулся на шахматистов, углядел знакомого пенсионера, занятого разбором этюда, и без спроса подсел к нему за столик.

— Сыграем?

Тот помялся и всё же принялся выставлять фигуры. Я занялся тем же и в самые кратчайшие сроки продул две партии подряд, по поводу чего нисколько не разозлился.

Ну а чего психовать-то? Я б и в прошлой жизни с треском проиграл, а сейчас ещё и получше себя прежнего в шахматах разбираюсь. Нормально!

Но задержался и ничего не оставалось кроме как ехать в больницу на трамвае — потратил на билет пять копеек из восьми сэкономленных на телефонных звонках. Медосмотр на сей раз прошёл без каких-либо придирок, а на площадке у гаражей я застал Гошу копающимся в моторном отсеке служебного автомобиля.

— Только не говори, что это ведро с болтами не на ходу!

Поморский эльф опустил крышку капота и принялся вытирать руки ветошью.

— Да нет, порядок. Подшаманили вчера. Да и чего ей будет? Крысу же сбили, не лося!

Подошёл хмурый Юз, и шофёр шумно потянул воздух носом.

— Портвешок? Вот это правильно! «Три топора» тебя побыстрей водки угробят! Но зачем ограничиваться полумерами? Переходи на плодово-ягодное!

Вопреки обыкновению врач молча отмахнулся и забрался на пассажирское сиденье. Связавшись с дежурным, он начал составлять список вызовов, а я улёгся на носилки и развернул карту. Сумею такую вызубрить, тоже неплохая разминка для мозгов выйдет. Да и в принципе лишним не будет.

Правда, толком позаниматься с картой не вышло — и пяти минут не прошло, как покатили по адресам. Ну и пошло-поехало. Передышка случилась только ближе к полуночи, когда обнаруженный припозднившимся прохожим «сердечник» оказался не пьяным, а крепко побитым, пришлось связываться с диспетчером и дожидаться прибытия милицейского патруля.

Те на месте от пострадавшего ничего не добились и разрешили увезти его в травматологию, а сами покатили по округе в поисках каких-нибудь подозрительных личностей. У нас же — снова вызовы, вызовы, вызовы. И всё рядышком, всё буквально в соседних домах — переезды короткие, толком даже не подремлешь. К утру устал как собака.

Но сонливость враз как рукой сняло, когда немногим после шести последовал вызов на станцию Нелюдинск-грузовой, где сошли с рельс несколько вагонов товарного состава и во всё это безобразие въехал фирменный пассажирский поезд.

— Мы-то там на кой? — возмутился Гоша.

— Прибавь газу! Газу прибавь! — поторопил его Юз. — Мы самые ближние! У меня о-го-го какой опыт!

— Один чёрт, в хирургию не вернут!

— Гоша, завали! И педаль в пол — жизни спасать едем!

К счастью, всё оказалось не так уж и плохо, поскольку машинист пассажирского поезда вовремя успел начать торможение. Но даже так локомотив и первый вагон опрокинулись, и мы с Гошей присоединились к извлекавшим пострадавших санитарам. Шофёра я оставил у насыпи, а сам скооперировался с коллегами и полез внутрь. На пару с чёрно-зелёным громилой извлёк эльфа со сломанной ногой, на этом всё и закончилось. Точнее — закончились пассажиры, которые нуждались в эвакуации.

А вот Юз освободился только в начале девятого, когда на место происшествия съехалось начальство и представители полудюжины ведомств — одним предстояло разбираться в причинах случившегося, другим полагалось ликвидировать последствия катастрофы.

— Вот это настоящая работа! — объявил Юз, когда мы уже отъехали от станции. — Вот это настоящая жизнь!

— Я понял, — проворчал Гоша, — чем другим хуже, тем тебе лучше!

— Ой, да завали!





Толком взбодриться не помог даже контрастный душ. В столовой я то и дело клевал носом, но вместо того, чтобы лечь спать, сразу из больницы поехал на курсы. Иначе никак, вечером же дежурство в дружине! И не являться туда никак нельзя — мало ли когда заступничество Петровича понадобится? Да и запись в личном деле об активной социальной жизни тоже не помешает. Наверное.

В буфете центра повышения квалификации я купил сразу два стакана кофе, но особого воздействия на нервную систему кофеин на сей раз почему-то не оказал, и занятия еле высидел. Веки слипались — хоть спички в глаза вставляй. Если б не успел занять место на одном из задних рядов, точно бы из аудитории погнали. Ещё и раззевался так, что чуть челюсть не вывихнул.

И вот чего ради это всё? К чему так напрягаться, если можно зарабатывать в разы больше, не особо при этом надрываясь?

Но прогнал прочь эти дурные мыслишки, решив и впредь жить честным трудом, поскольку и с откровенным криминалом связываться не хотелось, и мутить серые схемы под неусыпным надзором госбезопасности станет только сильно недалёкий гражданин. А недалёким там ничего не светит. Точка.

Попросив разрешения воспользоваться телефоном, я позвонил капитану Кузнецову и дал знать, что со мной всё в порядке, после набрал дядю Вову. Тот к этому времени уже вернулся из больницы после ежедневного кормления, но предложению зайти в гости почему-то нисколько не обрадовался.

— Ламповый радиоприёмник? — проворчал упырь. — На кой чёрт тебе эта рухлядь сдалась?

— Слушать, — коротко отозвался я. — Ну и чего тебе дома одному киснуть?

— Ладно, — вздохнул дядя Вова. — Загляну после обеда.

— Буду ждать, — сказал я и повесил трубку.

Сэкономленных на звонках копеек для оплаты трамвайного билета не хватало, но решил не мелочиться и пешей прогулке предпочёл поездку в дребезжавшем и постукивавшем колёсами на стыках рельс вагоне. Сиденья для моих габаритов были откровенно маловаты, поэтому привычно ухватился за поручень и взялся мысленно подсчитывать, сколько именно денег получу по итогам сентября.

Рублей пятнадцать-шестнадцать мне причиталось в общежитии за работу дворником, и примерно столько же я рассчитывал выручить за талоны на мясо и мясопродукты. В динамовском спортобществе с учётом единственной пропущенной смены получка должна была составить без малого семьдесят пять рублей, а вот подсчитать доход по основному месту работы я затруднился. Тридцатка за пси-разряд и остаток оклада полагались совершенно точно, но ещё полагалась доплата за работу в ночное время, а она зависела от конкретных смен.

Мозги после бессонной ночи едва ворочались, но подбил всё же итог, получив общую сумму в размере ста семидесяти пяти рублей. С доплатой так и вовсе под две сотни набежит. Плохо разве, пока семьи нет?

Ясно и понятно, что каждый день по ресторанам не походишь и в фирму с ног до головы не оденешься, но все первоочередные потребности точно закрою. Куртку на зиму куплю…

Поймал себя на этой мысли и скривился, спать завалился в препаршивейшем расположении духа.

Куртку, ха! Вот это достижение!





Когда в первом часу дня, позёвывая, вышел во двор, то сразу наткнулся на коменданта.

— Вот ты горазд подушку ухом давить! — возмутилась тётя Тамара. — Нормальные дворники с утра порядок наводят!

— Нормальные дворники в ночь не работают, — отбрехался я, затягивая завязки фартука. — Что спросить хотел: общежитие семейное — как в него Эльку заселили?

— Так она разведёнка! — огорошила меня орчиха. — Знаешь сказку: была у лисы избушка ледяная, а у зайца лубяная? Вот и тут почти так же. Поженились, получили комнату и разбежались. Муженька она выгнала, жилплощадь себе оставила. А сама — молодой специалист, вот и не стали выселять, вошли в положение.

Я задумчиво хмыкнул. Лично мне Эля хищницей вовсе не показалась — если уж брак и не был фиктивным изначально, то совершенно точно заключался с прицелом на комнату в общежитии. И заодно стало понятно излишне навязчивое внимание к моей сожительнице со стороны охранников и санитаров: в патриархальном обществе разведёнка всё равно что распечатанная пачка сигарет. Ну да не мне их судить, и сам не рыцарь на белом коне.

Опавших листьев за день намело ветром не так уж и много, так что я вывез мусор и быстренько навёл на вверенной территории какое-то подобие порядка, после чего спустился в свою клетушку. Выдернул из отдушины тряпьё, поглядел на кирпичи, оценил размеры выпиленного фрагмента рамы с форточкой, но на глазок ничего ломать не стал и позаимствовал у тёти Тамары портняжный метр.

Сделал замеры, спустил с чердака ящик с инструментами и принялся ударами увесистого молотка вышибать перекрывавшие оконный проём кирпичи. Сцеплены раствором те были кое-как, поэтому вылетали легко, даже не крошились. По размерам фрагмент рамы оказался чуть больше, пришлось немного опиливать его по краям, но зато встал тот в расширенное мной отверстие как влитой — даже молотком легонько постучал, чтобы влез.

Открыл форточку — закрыл, нормально. С учётом того, что размерами она была едва ли не в четверть полноценного окна, в комнатушке стало заметно светлее, а что вид на задворки на уровне земли — так это ерунда.

Я сходил на улицу и собрал выбитые кирпичи, заодно обработал стыки между рамой и стенами оконной замазкой. Хоть дуть не будет.

Кирпичи отнёс к себе, сложил из них фундамент под печку, заодно добавил несколько из найденных при генеральной уборке территории, но постамент показался не слишком устойчивым, поэтому решил для начала раздобыть где-нибудь цемент, дабы скрепить основание раствором. Ну а пока просто заткнул дымоход тряпьём.

— Э-гей, хозяин! — окликнули меня из коридора.

— Сам ты Эгей, — проворчал я, выглянул из комнаты и протянул руку дяде Вове. — Заходи, радиола тут.

— Тут? — удивился упырь, переступил через порог и огляделся. — Хочешь сказать, ты здесь со своей зазнобой живёшь?

— Хочу сказать, что это моя персональная жилплощадь, которую я собираюсь привести в порядок.

Дядя Вова поставил к стенке принесённый с собой чемоданчик и указал на радиолу.

— А эта рухлядь тебе зачем?

— Новости слушать буду и культурно просвещаться.

— Ну-ну, — проворчал упырь и скомандовал: — Помогай!

Вдвоём мы развернули тумбочку, после чего дядя Вова кинул кепку на подоконник, положил туда же пиджак и, немного повозившись, снял заднюю стенку радиолы — не фанерную даже, а скорее изготовленную из толстого прессованного картона или чего-то в этом роде, оглядел нутро аппарата и воткнул штепсель в розетку.

Я стоять у него над душой не стал и занялся организацией освещения. Слева от двери, совсем рядом с выключателем в стене обнаружились две дырки с деревянными чопиками. Примерил одно из бра — подошло, будто для него и сверлили.

Но одного светильника мне показалось мало, а справа от двери стену никто не дырявил, и ручной коловорот с этой задачей справиться совершенно точно не мог. Порывшись в ящике, я нашёл парочку подходящих свёрл — потоньше и потолще, пристроил первое в стык меж кирпичами и начал осторожными ударами молотка по возможности аккуратно забивать его в скреплявший кладку раствор.

Дядя Вова ругнулся, но от требования не шуметь воздержался. Дело продвигалось не шибко быстро и всё же подвигалось. Вбить, расшатать плоскогубцами и выдернуть, расширить отверстие с помощью второго сверла, закреплённого в коловороте. Для перфоратора или даже обычной электродрели — всей мороки на пару минут, ну а так придётся повозиться, благо дурной силушки в избытке. Только бы сверло не сломать…

Но — не сломал. Уже вколотил в проделанные отверстия обломки карандаша, когда явилась тётя Тамара.

— Гудвин, ты чего тут расстучался? — потребовала она объяснений. — И долбишь, и долбишь!

— Освещение организую, — пояснил я. — Всё, заканчиваю шуметь.

Комендант заметила упыря и поинтересовалась:

— Радиомастера вызвал?

— Я, уважаемая, на все руки мастер, — отозвался дядя Вова и объявил: — Всё, Гудвин, принимай работу!

Он покрутил ручку настройки и прибавил громкость, заиграла какая-то весёленькая мелодия.

— И что было? — уточнил я.

— Лампа перегорела и так, по мелочи, — отмахнулся упырь. — Но для уверенного приёма антенну к потолку прокинь, а лучше за окно выведи. Справишься?

— Ну уж не совсем деревянный, — фыркнул я и уточнил: — Сколько за работу?

Дядя Вова поглядел в ответ с нескрываемым сомнением, потом сказал:

— Рубля хватит.

Я удержался от обречённого вздоха, сунул упырю крупную монету. Тот щелчком пальца запустил её к потолку, перехватил и указал в сторону двери.

— А тут ты что делать собираешься?

— Надо проводку развести, — пояснил я. — Здесь на освещение и к розетке линии уходят, надо ещё одну по дверному косяку кинуть. Понимаешь в этом что-нибудь?

— Да это как два пальца! — усмехнулся дядя Вова. — Чего тут понимать-то? Изолента и провода есть у тебя? Тогда отключи ток и открой распределительную коробку, а я всё сделаю.

Так и продолжавшая стоять за дверью тётя Тамара попросила:

— Ты перед уходом ко мне зайди, мастер на все руки.

— Зайду, — пообещал упырь, который на фоне ежедневного приёма донорской крови стал мало чем отличим от нормального человека.

Орчиха отвела меня к щитку с электрическими «пробками», и я обесточил весь подвал, после чего вернулся в комнатушку и подцепил отвёрткой крышку заглублённой в стену распределительной коробки. Для дяди Вовы она оказалась высоковата, пришлось подтаскивать освобождённую от радиолы тумбочку.

— По уму тут штробить надо, — посоветовал упырь, закончив скручивать провода.

Я представил, сколько придётся возиться, и отмахнулся.

— Да ну! — Но сразу решил, что можно прокинуть проводку по стыкам кирпичей, и кивнул. — Подумаю, ага.

Дядя Вова соскочил с тумбочки и отправился на поиски коменданта, ну а я отмерил провода и подсоединил к сети сначала одно бра, а затем и другое. Закрепил их на стене винтами, вкрутил лампочку и только тут сообразил, что она у меня одна. Подумал-подумал и сходил в подвал, совершать хищение общественной собственности. Заодно и электричество включил.

По возвращении к себе щёлкнул выключателем и удовлетворённо кивнул, когда загорелся левый светильник. Вкрутил ворованную лампочку в правый, и тоже — горит. И — никакой вони палёной изоляции. Красота!

Выключив свет, я запер дверь и поднялся из подвала, но дяди Вовы нигде не увидел и ушёл к себе. Начинало вечереть, хотелось есть и спать — первому предпочёл второе, но уж не знаю, сколько продремал прежде, чем разбудил стук в дверь.

Зашёл попрощаться дядя Вова — огляделся с порога и усмехнулся:

— Вот тебе и готовое семейное гнёздышко — чего с подвалом возишься?

Я потёр лицо ладонями, мотнул головой и пояснил:

— Запасной аэродром готовлю.

— Ну-ну, — усмехнулся упырь и предупредил: — Если пол нормальный не сделаешь, зимой жить там не сможешь. Это таёжные к холодам привычные, а ты точно зачахнешь. — Он достал из кармана пиджака стопочку рублей и трёшек, пересчитал, хмыкнул озадаченно. — Может, в телемастера или бродячие электрики податься? Буду по домам ходить, технику починять. Между прочим, одиннадцать рублей как с куста!

— Рад за тебя, — проворчал я. — Спасибо, что помог! И давай, иди уже, а то у меня в добровольной дружине дежурство сегодня, надо хоть немного поспать. В ночь же выходить.

Дядя Вова отсалютовал на прощание, но только вышел, и я высунулся вслед за ним из двери.

— Я на третий разряд сдал, кстати!

— Рад за тебя! — вернул мне усмешку обернувшийся упырь. — Так держать!

— Если подработка будет — имей в виду!

— Замётано!

Я завалился спать, но почти сразу пришла с работы и развила бешеную активность Эля, пришлось вставать.

— Может, на дискотеку сходим? — предложила она.

— Окстись! Среда сегодня, какая дискотека?

— Тогда в кино!

— Мне в дружине дежурить до полуночи, — разочаровал я сожительницу.

Та надулась, да я и сам ощутил что-то сродни угрызениям совести, поэтому затащил Элю в койку. Ну а потом быстренько принял душ, собрался и отчалил, хоть до девяти ещё и оставалась куча времени. Поехал в центр повышения квалификации, потянулся в спортзале и поколотил боксёрский мешок, попутно любуясь спортивной фигурой тренера по аэробике, но подкатывать к ней не стал, поужинал парой бутербродов в буфете и отправился в горздрав усталым, голодным и откровенно злым.

Там моё настроение тоже отнюдь не улучшилось, поскольку сегодня в наше звено поставили молоденькую поморскую эльфийку — подтянутую и даже спортивную, но в драке совершенно точно уступающую отсутствовавшему Фёдору по всем статьям.

Кроссовки, гольфы, юбка до колен, джинсовая курточка, симпатичная мордашка, высокий начёс чёлки — как бы ещё к нам из-за неё хулиганы цепляться не стали!

А вот вновь назначенный звеньевым Ант девице откровенно обрадовался. Ольга, как её звали, то ли уже была знакома с долговязым лесным эльфом, то ли моментально нашла с ним общий язык, на меня же поглядывала с некоторой даже опаской.

Обходить нас послали всё тот же квартал, вот со складов Химфармзавода мы и начали. У аллеи наткнулись на компанию мальчишек, которые явно замышляли проникновение на охраняемую территорию или уже даже побывали там, но эти повели себя умнее и никак на появление дружинников не отреагировали. Ант сунулся было к ним с расспросами, но заводила в ответ заявил, что они ничего не нарушают, до десяти могут гулять на законных основаниях и никакие дружинники им не указ.

Всё так и было, но Ант, когда компания утопала прочь, потребовал объяснений:

— Гудвин, а ты чего молчал?

Я развёл руками.

— Не хулиганили же?

Напарники поглядели с укоризной, но мне на их косые взгляды было наплевать. Дальше мы прошлись по оживлённой улице, но ликёро-водочный магазин к этому времени давно закрылся, и никто там общественного порядка не нарушал ни в состоянии алкогольного опьянения, ни на трезвую голову. Тогда свернули во дворы и вспугнули двух малолетних орков, которые что-то рисовали на стене белой трансформаторной будки.

Те рванули к ограде детского сада, враз перебрались через неё и скрылись из виду. Ольга ринулась было за ними, но наш звеньевой её остановил.

— Брось! Ерунда же!

И тут я с Антом был склонен согласиться, поскольку рисовали малолетние хулиганы на стене не краской, а кусками угля и не похабщину, а контур футбольных ворот.

Мы прошли через один двор и через другой, вернулись на улицу и уже там обнаружили на газоне сильно притомившегося гражданина классической орочьей наружности. Мои напарники без труда диагностировали состояние алкогольного опьянения, и я отправился вызывать медвытрезвитель.

С одной стороны, подвыпившего мужичка было жалко, а с другой — не дело на улице ночевать в городе, где крысы размером с собаку водятся. Да и хулиганы такому весёлую жизнь устроить могут.

Ничего! Целее будет!

Наверное.

На следующего алкаша мы наткнулись в соседнем дворе. Гном курил на лавочке в состоянии, которое лично я оценил бы как невменяемое, но занести его на свой счёт нашему звену помешала выскочившая из подъезда тётка — как оказалось, жена этого несознательного гражданина.

Ант было запротестовал, но я оттеснил его и помог заволочь бородатого коротышку в квартиру на втором этаже. Благодарности за это не удостоился, но и на спину мне тоже не плюнули.

— Надо выстраивать отношения с местными жителями! — наставительно произнёс я, предупреждая упрёки. — И главная наша задача заключается в предотвращении правонарушений, а не в репрессиях!

Эльфы уставились, будто впервые увидели, но в спор ввязываться не стали, просто начали выдерживать дистанцию, как если бы дежурили сами по себе. Меня это вполне устроило. Ножки у Ольги, конечно, были на загляденье, да и личико не подкачало, но ясно и понятно, что тут мне ничего не светит.

Так чего тогда гоголем ходить?

На подходе к магазину услышали глухие отзвуки ударов — ускорили шаг и застали парочку подростков за попыткой заставить изрядно помятый автомат с газводой обслужить их, приняв в качестве платы тумаки. Лет гномам было по тринадцать-четырнадцать, при этом шириной плеч они нисколько не уступали взрослым мужчинам, но дерзить дружинникам побоялись и вместо этого пошли в отказ. Этих отвели в опорный пункт милиции неподалёку.

Обратно к складам мы двинулись вдоль трамвайных путей и ещё издали приметили компанию молодёжи на остановке, а вот представители подрастающего поколения — люди, эльфы и гномы — слишком уж увлеклись беседой и громкость убавить не успели, продолжив общаться с изрядной примесью сочных и не всегда употребляемых к месту матерков. Ещё и окурки мимо урн бросали, паразиты такие.

— Вы как себя в общественном месте ведёте?! — возмутился поспешивший к ним Ант.

Юнцы, больше всего походившие на учащихся профтехучилища, разом обернулись к опередившей меня парочке эльфов, и я прям увидел, как на их лицах одна за другой сменяются эмоции: удивление, раздражение, радость, осознание и уныние — именно в таком порядке они разглядели долговязого Анта, симпатичную Ольгу и злого меня.

— Извините, мы больше не будем, — поспешно произнёс самый сообразительный из всех.

Ант вознамерился прочитать им нотацию, но я придержал его и попросил:

— Имена их перепиши и места учёбы. — А притихшим оболтусам сказал: — Мусор приберите за собой!

Сам опустился на лавочку, а наш звеньевой хоть и поглядел недоумённо, но всё же опросил нарушителей общественного порядка. Когда же те укатили на трамвае, он не утерпел и спросил:

— А имена зачем их нужны?

— Для профилактики! — поднял я вверх указательный палец, не став говорить, что просто задолбался бродить по улицам и решил дать отдых ногам.

Ольга покачала головой.

— Они ведь всё выдумать могли!

— Могли, — признал я. — Но самые трусоватые это сделать побоялись и теперь поостерегутся ввязываться в неприятности. И остальных тоже не так к подвигам тянуть будет. Да вы присаживайтесь!

Только — нет, пришлось вставать и топать дальше. Минут через пять мы застали мочившегося в арке очень некультурного гражданина, так он нас ещё и обматерил. Нужды применять силу не возникло, сопроводили задержанного в уже знакомый опорник.

После мы всё же дошли до складов и заложили вокруг них круг, но никого подозрительного там не застали. К этому времени давно стемнело, пару раз нам попадались объезжавшие улицы милицейские автомобили. А потом один из фонарей у соседнего дома вдруг вспыхнул и погас. Я насторожился, заподозрив выброс пси-энергии, но сразу расслышал звон разбитого стекла, а мои напарники разобрались в случившемся и того раньше.

— Стоять! — заорал Ант и бросился к парнишке с рогаткой, Ольга рванула следом и легко лесного эльфа обогнала — враз оторвалась и от него, и уж тем более от меня.

Хулиган добежал до гаражей и скрылся из виду, эльфы последовали за ним, пришлось поднажать и мне. Дыхание моментально сбилось, но отстал я не так уж и сильно. Только — пустое, среди гаражей нам никого отыскать не удалось.

— Ушёл, паразит! — с нескрываемой досадой признала Ольга.

Я упёрся ладонями в колени, шумно выдохнул и уточнил:

— Ант, сколько времени?

Тот оттянул рукав пиджака, на запястье мигнули зелёным фосфоресцирующие стрелки.

— Без двадцати одиннадцать, — сказал звеньевой и предложил: — Давайте ещё разок склады обойдём и дворами займёмся.

Мне ни нарезать круги вокруг опостылевшего склада, ни бродить по тёмным дворам нисколько не хотелось — даже задумался, так ли важно хорошее отношение руководителя дружины горздрава. Пришёл к выводу, что толку от Петровича как с козла молока, но вот проблем тот может доставить немало и во время испытательного срока ссориться с ним не с руки. Так что молча кивнул и поплёлся вслед за парочкой эльфов.

Вот же спелись, а!

Мы прошлись вдоль ограды складов, миновали ближайшую к ним пятиэтажку и повернули в глухой переулочек, а там — тени! Одна на земле, три сверху. Пинают!

— Стоять! — звонко крикнула Ольга и бесстрашно бросилась к хулиганам.

Ант выдул пронзительную трель из свистка и припустил следом, а я никаких вербальных сигналов подавать не стал и побежал за ними молча. Особо не напрягался, поскольку троица правонарушителей благоразумно кинулась наутёк, но эльфийка у пострадавшего не остановилась и устремилась в погоню за беглецами.

Дура!

Я ускорился, но к этому времени уже безнадёжно от парочки своих длинноногих напарников отстал. Злоумышленники повернули за угол, Ольга без колебаний последовала за ними, Ант ещё раз свистнул и тоже скрылся из вида. Ну и я — бегу!

Угол дома, за ним въезд во двор, но там никого — мне точно не туда, а в арку соседнего дома. Ненавижу бегать!

После стремительного рывка лёгкие загорелись огнём, но я ещё поднажал и заскочил во двор-колодец через миг после того, как испуганно взвизгнула Ольга. Часть окон горела, только это и позволило разглядеть, что эльфийку прижал к стене какой-то хмырь, а наш звеньевой валяется на земле. Над ним — молодчик с чем-то вроде прутка арматуры в руке.

Третий где?!

Тот мог удрать через другой выход, но в столь благоприятное развитие событий я не поверил и не просто замедлился, но ещё и шарахнулся в сторону от тёмного закутка у входа во двор. Угадал!

Выскочивший оттуда мужик в штормовке с накинутым на голову капюшоном попытался ткнуть меня ножом и ткнул бы, не встреть я его рывок низким пинком. Метил остриём хулиган в лицо и потому ногу резануть не успел, а дальше носок кроссовка угодил в голень и пойманный на шаге вперёд тип потерял равновесие и шарахнулся в сторону.

Мне бы подступить и врезать правой, но вместо этого я и сам подался назад. Бросившийся на выручку подельнику гад с разбега врезал железным прутком, и мой манёвр спутал ему карты, арматурина прошла мимо. Вот только и перехватить её не вышло — это взбесило, и усилием воли я перекинул на ржавую железяку электрический разряд. Сверкнуло!

Не шибко-то и плечистого парня отбросило, и он плюхнулся на задницу, но сразу откатился в сторону, взвился с земли и проворно отскочил. Ну а я пригнулся, уклоняясь от ножа, брошенного первым из нападавших.

— Валим!

Хулиганы рванули к дальнему выходу со двора, а мне пришлось ловить Ольгу, которую толчком в спину отбросил от себя скрутивший эльфийку хмырь. Я придержал девчонку, не дав ей повалиться на землю, а когда вернул равновесие, то опомнился и в погоню кидаться не стал.

И не догоню, и даром такие приключения не сдались.

В гробу я эту дружину видел! В гробу и белых тапочках!





