Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1





— Матушка милосердная, ну и дырень! Это ж как так вышло?

— И откуда она взялась? Слышу — грохочет что-то, а откуда — не пойму… Ой, ее сиятельство встала!

На этот раз пробуждение вышло… необычным. И с видениями из прошлого, и без них я почти всегда вставал раньше всех в Гром-камне — сила Стража вполне позволяла обходиться всего парой-тройкой часов сна. Изредка меня опережала только бабушка, которой непременно нужно было начать возиться по дому раньше прислуги. За ней обычно просыпался дядя — и шел будить гридней. Потом Полина. А ее сиятельство вредина запросто могла проспать и до полудня, если не занималась учебой — видимо, потому, что каждый вечер ковырялась со Святогором в оружейне.

В общем, господский дом — да и вся усадьба — оживали постепенно, будто даже старые здания были не против чуть-чуть понежится в лучах рассвета перед тем, как вступить в новый день. Утро начиналось с тихих звуков, потом понемногу становилось громче, и громче…

Но сегодня все было совсем не так!

— Что у вас тут такое? — Сонный голос бабушки доносился снизу, с первого этажа — видимо, она уже спустилась из своей комнаты на кухню. — Носитесь тут ни свет ни заря…

— Да вы посмотрите, Анна Федоровна! — испуганно отозвался кто-то из прислуги. — Видите, что творится?

Когда бабушка снова заговорила, сон как рукой сняло. Я, конечно, догадывался, что ее сиятельство княгиня Кострова знает такие слова, но уж если она не сдержалась и использовали их во всеуслышание, значит…

Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я вскочил с кровати, одним прыжком махнул до двери и помчался к лестнице, на бегу натягивая штаны. Пролетел вниз по ступенькам, потом наискосок через обеденный зал и только у самой кухни чуть замедлился, чтобы ненароком не снести кого-нибудь плечом.

За дверью меня ожидала немая сцена. Три фигуры — повариха, Иван — видимо, уже успевший прибежать на крики с улицы — и бабушка в ночной рубашке, застыв, разглядывали кастрюлю на столе. Ничего интересного в зрелище на первый взгляд не было, и лишь подойдя поближе я, наконец, сообразил, в чем дело.

В боку несчастной посудины зияла дыра примерно в мой кулак размером. Судя по оплавленным краям, ее оставил Огненный Шар — компактной, зато весьма приличной мощности. На этой же намекал повисший в воздухе запах горелого и закопченная вмятина на противоположной стенке кастрюли: магия пробила один слой эмалированного железа, но на второй ее уже не хватило.

— Моя любимая была… — растерянно пробормотала бабушка. — В чем теперь щи варить?

— Да это бы ничего, ваше сиятельство! — Повариха прокатилась по кухне сердитым шариком и ткнула пальцем в стену над раковиной. — Вы сюда поглядите!

На кастрюле перечень разрушений не заканчивался. Осторожно подойдя поближе и отодвину повариху, я увидел еще одну дыру. Такой же формы и размера, только на этот раз проделанную прямо в стене кухни. Неведомое заклинание прожгло насквозь и доски, и толстые бревна сруба. И вряд ли примчалось из соседнего помещения.

Я чуть наклонился и, прищурив один глаз, разглядел напротив третью дыру. Похоже, ведущую уже прямо на улицу — судя по мягкому утреннему полумраку, разлившемуся по чулану.

— Это что ж такое получается, ваше сиятельство? — Иван легонько тронул меня за плечо. — Опять Зубовы пожаловали? Так сегодня ж мы с отцом с ночи в карауле стояли — а у нас мышь не проскочит!

— Нет, — усмехнулся я. — Точно не Зубовы.

Вряд ли хоть кому-то здесь могло дать подсказку едва заметно фиолетовое свечение на опаленных краях дыры, но мне уже приходилось такое видеть. И не так давно, чтобы воспоминания о подобных на первый взгляд незначительных деталях успели стереться из памяти. Перед глазами снова пронеслись темные очертания деревьев в лесу за хутором, перепаханная сражением неведомых сил полянка и здоровенная туша, которую оружие Древних буквально превратило в решето.

Нет, магия здесь была, можно сказать, не при чем. Дыра в стене напоминала те, что остались на теле некромедведя после схватки с Пальцекрылом. И я, кажется, уже понял, что именно ее проделало.

Осталось только выяснить — как.

— Можете не беспокоиться. Враги на нас не напали. — Я вышел обратно в обеденный зал, прошагал в коридор и принялся завязывать ботинки. — Только напротив дыры в стене лучше все-таки не стойте. А то мало ли…

Иван растерянно посмотрел на меня, потом оглянулся обратно в сторону кухни. И снова на меня — будто никак не мог решить, что ему следует делать: то ли выйти на улицу и защищать своего князя от неведомой опасности, то ли остаться в доме с бабушкой, поварихой и дядей, который как раз с ворчанием топал где-то на лестнице.

Я не стал дожидаться, пока парень решится, и, кивнув, отправился к гриднице в гордом одиночестве. Как и следовало ожидать, четвертое — и, хотелось надеяться, последнее на сегодня! — отверстие зияло на стене в паре десятков шагов от господского дома. Разогретая до сверхвысоких температур плазма начала свой путь в покоях Святогора. И на этот раз ее источник почему-то сработал даже мощнее, чем тогда в лесу.

— Я не специально! И вообще — это оно само!

Когда я рывком распахнул дверь в оружейню, Катя отскочила от верстака, убирая руки за спину. Впрочем, вряд ли это было спектаклем для сердитого старшего брата. Судя по бледному лицу и вытаращенным в испуге глазам, ее сиятельство вредина сама не ожидала подобного эффекта. И только сейчас сообразила, что ее любопытство запросто могло продырявить вместе со стеной кого-то из домашних.

— Прости… — еле слышно прошептала она. — Там… Там не?..

— Все целы. — Я прикрыл за собой дверь. — Ты что тут устроила, госпожа изобретатель?

В целом все и так было понятнее некуда: полуразобранная голова Пальцекрыла на верстаке, и зажатая в тиски на верстаке пушка из его пасти почти не оставляли простора для домыслов. Страшное оружие автоматона сделало один-единственный выстрел.

Похоже, последний: блок управления почернел и оплавился, короткий ствол согнулся, обвиснув под собственным весом, а его наконечник выглядел так, будто только что побывал в горне с первородным пламенем. Оплавленный металл все еще тускло сиял алым, понемногу остывая. Даже для конструкции Древних нагрузка оказалась запредельной — пушка явно свое отработала.

— Жалко, конечно… — вздохнула Катя. — Если честно, я и не думала, что получится. А оно как пальнет!

— Жалко ей… Хорошо самой руки не оторвало! — Я нахмурился, старательно изображая грозного старшего брата. Но потом все-таки не выдержал и задал вопрос, который на самом деле интересовал меня куда больше воспитательного процесса. — Ты откуда энергию взяла, госпожа изобретатель? Там же вся голова от жив-камня работает.

— Не обязательно. Вот тут провод к блоку шел. Толстый такой, как у дяди в автомобиле. — Катя сначала порыскала взглядом по разложенным на верстаке деталям автоматона, но потом просто ткнула пальцем в обрезок, свисавший из пушки в тисках. — Но можно и напрямую подать, без трансформаторов, без…

— Да это понятно. — Я махнул рукой. — А взяла-то откуда? Тут или жив-камень нужен, или резерв, как у Горчакова. Чудес не бывает.

— Из жив-камня и взяла. Который там, в подземелье. — Катя вытянула руку в сторону господского дома. — На нем чары какие-то странные еще. Не знаю, откуда взялись, но мана так и хлещет. Я вот и подумала, что можно попробовать к ним эту штуку приделать, чтобы заработала.

От неожиданности я едва не закашлялся. Мне уже приходило в голову, что младшая сестренка соображает в некоторых видах магии получше всей семьи вместе взятой, но такое… Ей хватило таланта не только распознать среди местных чар контур с первородным пламенем, но и каким-то образом подцепиться к нему и взять ману для эмиттера плазменной пушки.

С остальным, впрочем, вышла промашка: энергии оказалось слишком много, а про генератор магнитного поля, который должен был защищать хрупкое нутро устройства, Катя не могла знать по определению. Я никогда не соображал в технике, однако в общих чертах понял, что случилось: пушка заглотила в несколько раз больше маны, чем нужно, и попросту сгорела.

И все же результат впечатлял. Если как следует разобраться со всеми узлами и подключить источник нужной мощности, то на выходе получится оружие, по сравнению с которым даже холландовский штуцер покажется детской игрушкой. Не хуже картечниц, которые стоят на стенах крепости в Орешке.

— Ругаться будешь? — осторожно поинтересовалась Катя, втягивая голову в плечи.

— Да теперь то уж чего, — усмехнулся я. — Но бабушке мы об этом говорить, пожалуй, не будем. А то она с обоих голову снимет.

— Спасибо!

Ее сиятельство вредина заулыбалась во все зубы и, подбежав, обняла меня и уткнулась лбом в грудь.

— Да не за что. Мне, знаешь ли, тоже жить охота… А стенку починим. — Я погладил чернявую макушку. — Только в следующий раз одна с такими штуками не ковыряйся. Лучше меня позови — вместе быстрее разберемся. Обещаешь?

— Обещаю! — Катя отступила на полшага и запрокинула голову. — Словно княжны!

— Только прибери тут все, княжна, пока не догадались, кто весь дом с утра на уши поставил. — Я развернулся и неторопливо зашагал к выходу. — А я уж тебя, так и быть, прикрою.

Улица встретила меня первыми лучами солнца и колючим утренним воздухом. По пути сюда я не обращал внимания на погоду, но теперь в очередной раз заметил, как сильно похолодало за последние дни. Октябрь уже вовсю заявлял свои права на все вокруг и, похоже, успел подзабыть, что ему положено хотя бы иногда быть теплым и мягким.

С того дня, как мы отбивались от незваных гостей, не прошло и двух недель, а Пограничье словно разбежалось и прыгнуло из лето прямо в раннюю зиму. Дядя чуть ли не каждый день предсказывал наступление морозов, и даже страсти, которые раньше бурлили, не прекращая, вдруг улеглись.

С тех пор, как среднего Зубова заковали в кандалы увезли в Москву под конвоем, не случилось ровным счетом ничего.

И мне оставалось только радоваться внезапному затишью, хоть оно наверняка и таило в себе бурю. И пока его сиятельство Николай Платонович вынашивал очередные коварные планы, я готовился к новому витку войны. Отстраивал поместье, раздавал отцовские долги, нанимал людей — и вместе с сестрами и бабушкой ставил на ноги тех, кто в этом нуждался.

Гром-камень зализывал раны.

— Утро доброе, ваше сиятельство! Ну, как там Нева — еще не встала? А то больно холодно нынче!

Не успел я пройти и пару шагов вдоль гридницы, как мне навстречу выскочил Жихарь. Он зарос щетиной и слегка осунулся, однако себе не изменил: как и прежде зубоскалил по любому поводу, и носился на костылях почти так же резво, как на своих двоих. Дар Полины спас ему ногу, но в одночасье справиться со сложным переломом все же не смог — на это требовалось время.

И хоть немного покоя — но он нам всем в лучшем случае снился. Я бы с радостью сгрузил работу на Ивана или дядю, однако Жихарь сам не собирался сидеть дома. И продолжал мотаться на «козлике» по всему Пограничью — благо, нажимать на педали гипс на ноге не мешал нисколько.

— Нева течет, как ей и положено. — Я легонько хлопнул Жихаря по плечу. — Как там Рамиль? Поправляется?

— Уже ходит вовсю, — отозвался тот. — Здоровый, как медведь таежный — что ему сделается? Его и Паук не угробил, куда там зубовским.

Бой мы тогда выиграли подчистую. Зубов только убитыми потерял дюжину человек, а у меня выжили все — даже Рамиль, которому засадили в бок чуть ли не полметра стали. Полина буквально вытащила гридня с того света, и через две недели я мог смело заявлять, что победил без потерь.

Если не считать раны Седого, которому оторвало половину мизинца шальной пулей.

— А какая у нас гридница будет… — Жихарь уставился восторженным взглядом на свежий сруб за господским домом. — Поскорей бы уж переехать!

Мы оба видели новую обитель дружины уже сотню раз, но я и сам не удержался — и снова принялся любоваться.

Боровик знал свое дело. И плотники, которых они с Жихарем привезли из Тосны, отработали каждую копейку из казны Гром-камня. Я не слишком хорошо соображал в плотницком деле, так что мог оценить только внешний вид стремительно растущего здания — и он определенно оказался…

В самый раз — других слов я бы не придумал. Новая гридница получилась чуть пониже старой, зато в длину вытянулась чуть ли не к самым соснам у обрыва над Невой. Сруб стоял на почтительном расстоянии, однако отсюда выглядел продолжением господского дома, будто Боровик нарочно пытался таким образом отдать дань тем временам, когда дружине полагалось жить с князем под одной крышей.

— Рано переезжать, — вздохнул я. — Бревно свежее, ему еще усохнуть надо. А внутри дай Матерь к весне закончим. Боровик сказал — по холоду окна ставить нельзя, или все стекла вылетят.

— Ну, весной — значит, весной. — Жихарь зажал костыль под мышкой и махнул рукой. — Зато у нас тогда дружины уже с полсотни человек будет небось. Как бы не пришлось кого в старую гридницу селить.

— Полсотни… — буркнул я. — Быстрый ты, как курьерский поезд. Где столько народу за зиму взять?

— Так Седой из вольников уже троих привел. Мог и больше, так вы сами сказали, что пока не надо. — Жихарь пожал плечами. — А как по мне — пусть бы хоть дюжину набирал. Ребята среди них и толковые есть, а брони и штуцеров теперь на всех хватит.

Тут он, пожалуй, не ошибся — трофеев после боя было столько, что вполне можно было снарядить небольшую армию. Себе я по праву победителя забрал только зачарованный клинок и доспех Зубова, который как раз пришелся впору, а все остальное перекочевало в закрома оружейни под надзор дяди. И, если он подсчитал стволы и броню без ошибки, запасы вполне позволяли увеличить дружину вдвое безо всяких усилий.

— Вольники вольниками, но наше дело — это ж не только по Тайге ходить и оленя в глаз бить со ста шагов, чтобы шкуру не попортить. — Я развернулся и не спеша направился обратно к господскому дому. — Тут и выучка, и дисциплина нужна. Надо в Орешек съездить. Вдруг кому из государевых людей служба надоела?

— Тоже верно. — Жихарь не стал спорить. — К вам в дружину, Игорь Данилович, солдаты еще в очередь выстроятся. А может, и из господ офицеров кто захочет. А то по выслуге баронский титул можно и не дождаться, а тут — как знать. Да и жалованье, небось, не казенное дадите, а побогаче.

Я нахмурился и даже погрозил Жихарю пальцем — уж очень он много болтал. Хоть и по делу: после того, как грузовики зубовские грузовики укатили обратно в Гатчину, моя казна пополнилась на такую сумму, о которой месяц назад я не мог и мечтать. Не знаю, что заставило его сиятельство Николая Платоновича так расщедриться, однако за мертвых гридней он заплатил такой же выкуп, как за живых.

Отказываться мы с дядей, ясное дело, не стали: деньги были нужны, как никогда раньше, а для Тайной канцелярии один пленный Зубов стоил куда больше, чем вся его гвардия вместе взятая.

Оставалось только надеяться, что высшие столичные чины не станут с ним миндальничать, и за контрабанду, наконец, ответит вся семейка. У Зубовых наверняка были покровители и в Москве, однако надежда на справедливый суд все же была: ходили слухи, что делом заинтересовался сам государь император.

Но на его решение я повлиять не мог никак — так что пока предпочитал заниматься насущными делами. Дружиной, стройкой, отцовскими бумагами…

— Глядите-ка, Игорь Данилович. — Жихарь остановился и вытянул костыль, указывая на крыльцо. — Никак, ее сиятельство Елена Ольгердовна в гости пожаловала. И вырядилась как — будто на бал!

Действительно, у господского дома нас уже дожидалась знакомая стройная фигурка. По какой-то причине облаченная не в привычный камуфляжный костюм, а в приталенный пиджак, узкую юбку и туфли на каблуке.

— Не иначе вас порадовать такой красотой решила. Тили-тили тесто, жених и невеста… — вполголоса затянул Жихарь, улыбаясь во всю ширь. Но, заметив мой взгляд, тут же захлопнул рот и на всякий случай отскочил на безопасное расстояние, ловко переставив костыли. — Все, ваше сиятельство, понял. Понял! Молчу-молчу!





Глава 2





— Доброго дня, Игорь Данилович! — Елена учтиво склонила голову, улыбнулась и, убедившись, что никого рядом нет, уже вполголоса добавила: — Привет!

Машину она оставила чуть в стороне, у Гром-камня — видимо, чтобы не перебудить здешних обитателей шумом мотора. Не знаю, когда Елена успела научиться водить, но здоровенный черный внедорожник — один из двух, которые мы взяли после боя с остальными трофеями — ей определенно шел. Старший Зубов даже не пытался требовать свои машины обратно. Да и, пожалуй, не смог бы: имущество нападавших считалось собственностью победителей, и в этом древние обычаи Пограничья нисколько не противоречили государеву закону. И вряд ли с этим стал бы спорить даже Петр Петрович, вздумай я отправиться в Орешек и поставить его в известность о, скажем так, смене владельца.

Чего я, конечно же, делать не собирался.

— Здравствуй. — Я поднялся на крыльцо. — Чудесно выглядишь. Хоть и, признаться, непривычно видеть тебе в столь…

На этом месте я чуть замялся — так и не сумел придумать подходящего слова. Изящный бежевый костюм и туфли украшали Елену ничуть не меньше дорогущего трофейного авто, однако подобные комплименты почему-то казались то ли неуместными, то ли неуклюжими. А может, дело было в том, что я привык видеть ее сиятельство исключительно в образе девушки-воина или таежной охотницы с луком за плечами, с которой мы уже не раз сражались бок о бок. И теперь, когда она вдруг превратилась в светскую красотку, я…

Нет, не то чтобы потерял дар речи — просто не знал, как к ней подступиться. И не пора ли переключиться на великосветский этикет и изображать из себя учтивого кавалера, хоть из одежды на мне и было только солдатские ботинки со штанами.

— В столь женственном облачении? — Елена, похоже, решила прийти мне на помощь. — Увы, положение княжны порой требует жертв.

— Если так — приноси их почаще, — улыбнулся я. — Приятно видеть тебя… такой.

— Ой, да ладно тебе… — Щеки Елены вдруг порозовели. Она отвернулась и принялась старательно поправлять волосы, будто с ее безупречной прической приключилось какое-то недоразумение. — Просто другая одежда. Наверное, для поездки в Орешек она подходит лучше.

Я молча кивнул. Работы в Ижоре теперь было не меньше, чем в Гром-камне, и немалая ее часть легла на плечи хозяйки. Аскольд еще не достиг подходящего возраста, а сам Горчаков за долгие годы бедности наверняка разучился вести дела. Старик неплохо управлялся с лесопилкой и охранял границы вотчины, однако для возни в Таежном приказе и прочих начальственных кабинетах, пожалуй, уже давно не годился.

— Если нужна помощь — мои люди к твоим услугам, — сказал я. — Как и я сам. Род Костровых у вас в долгу.

Я не собирался предаваться воспоминаниям, но в голове против воли снова проступила почти забытая за две недели картина: стремительный полет над лесом, распахнутое окно, чашка с чаем на столе. Книга, домашняя рубашка, надетая на влажное и горячее после душа голое тело. Мокрые темные пряди, рассыпавшиеся по плечам. Смутная тревога в глазах.

И я, зависший над полом бестелесным призраком и орущий Елене прямо в лицо, что дела плохи, и если добрые соседи сейчас же не примчатся на помощь — завтра вотчина Зубовых будет зажимать их владения уже с обеих сторон. Когда чары алтаря рывком утащили меня обратно, я толком и не знал, услышала ли она хоть что-нибудь.

Услышала. И пришла — иначе я сейчас бы здесь не стоял.

— Скорее это мы в долгу. — Елена чуть склонила голову. — Не будь тебя рядом все это время, Зубовы давно сожрали бы нас с потрохами. Отец уже слишком стар, чтобы защищать свои владения в одиночку.

— Не уверен. Впрочем, давай поговорим об этом дома, в кабинете. — Я открыл дверь. — Воспитанному господину не положено стоять перед сиятельной княжной с голым торсом.

— Княжна нисколько не возражает. — Елена снова покраснела, но этот раз ответила уже без всякого смущения. — Но — как вам будет угодно, сударь.

Шагая к лестнице, я наткнулся на ее сиятельство вредину. Она, видимо, успела не только прибраться в оружейне, но и удрать до того, как домашние сообразили, кто именно повинен в гибели бабушкиной любимой кастрюли.

— Душа моя, — Я осторожно поймал сестру за локоть, — не будешь ли ты любезна сходить на кухню и велеть подать чаю? Ее сиятельство Елена Ольгердовна замерзла.

— Сама принесу, — буркнула Катя.

И тут же принялась украдкой закатывать глаза, изображать поцелуи и даже поймала нас с Еленой в сложенное из пальцев сердечко. Но потом все-таки развернулась и помчалась через обеденный зал.

И правильно. Слово князя — закон. А за ней вообще-то еще и должок.

— Прошу. — Я открыл дверь в кабинет и пропустил Елену вперед. — Устраивайся поудобнее. Я сейчас — только за рубашкой схожу.

Пока мне оставалось только догадываться, чего ради моя гостья прикатила в Гром-камень в такую рань, да еще и при параде. И если необычный облик вполне можно было списать на необходимость ехать днем в Орешек, то визит сюда означал…

Да, в общем, что угодно — от самой обычной вежливости до какого-то важного дела, о котором непременно следовало сообщить как можно скорее.

Судя по тому, что Елена ожидала меня у карты на стене, а не уселась на диван — скорее второе.

— Отец уже говорил, куда хочет перевезти лесопилку?

Вот так, с порога, в лоб и без… кхм, без прелюдий. Не знаю, отправил ли старик дочку с поручением, или это была ее инициатива, однако Елена перешла к делу сразу, без разговоров о погоде и тому подобных ненужных расшаркиваний.

— Разумеется, нет. — Я пожал плечами. — Мне вообще показалось, что он не в восторге от моей затеи.

— Не в восторге, — улыбнулась Елена, чуть склонив голову. — Но, можно подумать, у нас есть выбор. Старик Зубов уже давно положили глаз на кусок земли между двумя речками, а после того, как ты посадил его сына на цепь, как беглого каторжника… Если честно, я даже немного удивляюсь, что лесопилка еще работает.

— А я нет, — усмехнулся я. — Его сиятельство дважды обломал о нас зубы, и на третий раз спешить уже не будет. И к тому же у него сейчас есть дела и поважнее.

— Ну… Тогда и мы займемся своими. — Елена коснулась карты чуть выше и левее Отрадного — Тебе уже приходилось бывать в этом месте?

— Нет. — Я осторожно отодвинул ее руку, разглядывая небольшую голубую завитушку под боком у Невы. — Это что, какая-то речка?

— Черная. Их всего штук семь с таким названием, — на всякий случай уточнила Елене. — Но отца интересует именно эта.

И я, кажется, уже догадывался — почему. Прикинув масштаб, я сообразил, что речушка с незамысловатым именем протекала с севера на юг где-то между Великановым мостом и фортом Зубовых. Точнее, тем, что от него теперь осталось. Примерно в километре или двух от того места, где мы с Жихарем шли по следам огнедышащего оленя и наткнулись на отряд зубовских гридней.

Черная не впечатляла шириной и протяженностью, но именно в нее, если верить карте, Тайга собирала воду из всех окрестных речушек и ручейков, чтобы передать госпоже-Неве.

— Течение здесь наверняка сильное, — догадался я. — В самый раз чтобы поставить плотину.

— Ага. Даже зимой не замерзает. Почти до самого устья. — Елена ткнула кончиками пальцев чуть выше места, где Черная впадала в Неву. — Хорошее место. Только в Тайге.

— Это меня как раз почти не смущает. В отличие от твоего отца. — Я пожал плечами. — Правда, пока не очень понимаю, зачем ты все это рассказываешь.

— Отец хочет строить новую лесопилку вместе с тобой. Одни мы не справимся, — вздохнула Елена. — Даже если получится перевезти и заново собрать все механизмы, сил сохранить их в Тайге не хватит. Нужно больше людей — и намного больше денег, чем мы можем себе позволить.

— Звучит разумно. — Я еще раз взглянул на карту. — Вместе мы и правда могли бы… Но я и не думал, что он согласится уступить хоть малую часть своего детища.

— Тебе — согласится. — Елена лучезарно улыбнулась. — И как по мне — лучше уж потерять половину дохода, чем лишиться его целиком. К тому же отец слишком стар, и кому-то нужно будет принять дела, когда ему захочется уйти на покой.

— У него есть ты. И Аскольд.

— Мальчишка с крохотной дружиной, которому еще три года до совершеннолетия? А что до меня, — Елена невесело вздохнула, — по местным обычаям женщине положено сидеть дома и ждать своего будущего мужа, а не болтаться по Тайге.

— Не вижу в этом ничего плохого. — Я шагнул к двери, принял из рук Кати поднос с чашками, блюдцами и крохотной сахарницей, и развернулся к столу. — Местные князья наверняка знают тебя с самого детства.

— И половина спит и видит, как бы женить на мне кого-нибудь из сыновей. Но вести дела старики предпочитают с мужчинами. — Елена улыбнулась — сдержанно, одними уголками рта. — К примеру — с сиятельным князем Костровым. Слухи об очередной твоей победе уже наверняка дошли до Москвы.

— Не знаю, как это поможет нам продать побольше бревен, — отозвался я. — Но предложение мне нравится. У Зубовых большие планы на Тайгу — и я не хочу, чтобы они владели ей безраздельно.

— Тогда ты наверняка не откажешься прогуляться за Неву. Скоро Велесова ночь… Тридцать первое октября, — на всякий случай уточнила Елена. — Отец каждый год собирает своих друзей на охоту и будет рад, если ты присоединишься

— Это… вроде как приглашение? — улыбнулся я.

— Конечно! Еще спрашиваешь. Знаешь, я даже немного завидую — меня он с собой никогда не брал. — В голосе Елены на мгновение прорезалась обида. — Обычно старики уходит сразу на несколько дней, так что у вас будет достаточно времени и обсудить, и посмотреть там все. И заодно зажарить на костре целого кабана.

— Ну, от такого я уж точно не откажусь, — рассмеялся я. — Так и передай отцу… Кстати, раз уж ты здесь — у меня есть для тебя кое-что.

Добытый в бою трофей провалялся на полке под картой с того самого дня, как мы пленили Зубова, а я так и не придумал, что делать с таким сокровищем. Но теперь, когда Елена появилась здесь, да еще с весьма интересным предложением от рода Горчаковых, все вдруг сразу встало на свои места.

— У меня уже есть меч. Твоему отцу, пожалуй, нужно что-то потяжелее. — Я взял с полки сверток с зачарованным клинком. — А вот тебе будет в самый раз.

— Что?.. — Елена осторожно заглянула под ткань. — Матерь милосердная! Ты хочешь отдать мне меч Зубова?

— Да. — Я склонил голову. — Лук — это, конечно, хорошо, но кто знает, как и с кем тебе еще придется драться. А хорошее оружие никогда не бывает лишним.

— Не знаю, что и сказать. Таких ценных подарков мне еще не дарили. — Пока Елена принимала клинок из моих рук, ее щеки из розовых стали пунцовыми. — А ты не думал оставить его — к примеру, для Катерины?

— Думал, — усмехнулся я. — Но все же надеюсь, что к тому моменту, как она будет в силах владеть оружием, оно ей уже не понадобится.

— Да, конечно! Не подумай, что я не хочу — кто в своем уме откажется от такого? Но… Хотя — не важно. — Елена вдруг приподнялась на носках туфель и неуклюже поцеловала меня в щеку. — Спасибо тебе!

— Ого… И тебе. — От неожиданности я даже отступил на шаг. — А теперь, когда мы вроде как покончили со всеми формальностями — как насчет чая?

— Прости, мне… Мне уже пора ехать. — Елена попятилась в сторону двери. — Извинись перед Катей и Олегом Михайловичем. И перед остальными тоже!

— Ты ведь только вошла. — Я почувствовал, как мои брови сами по себе поползли вверх. — К чему такая спешка.

— Меня уже ждут в Орешке. Правда, была очень рада тебя повидать, Игорь! — Елена спиной вперед вышла в коридор, едва не зацепившись за дверной косяк свертком с мечом. Там, похоже, споткнулась несколько раз, и уже откуда-то с лестницы крикнула: — Прости, пожалуйста!

— Что… Хаос, что это за?.. — пробормотал я себе под нос.

Ничего даже отдаленно похожего на разумное объяснение происходящего у меня не было. Елена, бесстрашная дочь князя Горчакова, исходившая пешком оба берега Невы, то ли испугалась чего-то, то ли засмущалась, как девчонка-подросток из пансионата для благородных девиц. Мы сражались с ней бок о бок, не раз прикрывали друг друга и уже давно были на ты. Можно сказать, дружили семьями. Она никогда не бегала ни от опасности, ни от драки — а теперь вдруг удрала. Да еще и так быстро, будто вместо драгоценного зачарованного клинка я предложил ей в подарок ядовитую змею.

Впрочем, как раз змей Елена наверняка не боялась нисколько.

Наверное, надо было пойти за ней. Выяснить, в чем, собственно, дело — или хотя бы проводить до машины. Но удивление было так велико, что вместо этого ноги сами понесли меня к зеркалу.

Ничего интересного в нем ожидаемо не отразилось. Заострившиеся скулы и синяки под глазами от недосыпа так никуда и не делись, да и в целом вид мог быть и получше, однако того, чем объяснялось бы столь поспешное бегство прекрасной гостьи, я не увидел.

У меня не выросла вторая голова, кожа не превратилась в чешую, волосы не и уж тем более не выпали. Шея, чуть помятый ворот рубашки, плечи — все как всегда. Самое обычное лицо.

Даже симпатичное… Наверное.

— Даже интересно, что ты там увидел.

От неожиданности я едва не заехал в зеркало лбом. Дядя нечасто упражнялся в умении подкрадываться дома, однако всякий раз делал делал это совершенно некстати.

— Впрочем, меня куда больше интересует, почему Елена Ольгердовна мчалась по лестнице так, будто ты сделал ей какое-то непристойное предложение. — Дядя подпер дверной проем здоровенным плечом. — А может, даже не одно.

— Узнаешь — расскажи, — проворчал я, — отворачиваясь от собственного отражения. — Вот уж не думал, что ее сиятельство так удивится подарку?

— Ты отдал ей меч Зубова?

— Ну… да. — Я пожал плечами. — У тебя какие-то возражения?

На этот раз дядя ответил не сразу. Сначала прищурился, потом долго смотрел на меня, будто просвечивая насквозь, и при этом то и дело морщился — в общем, всем своим видом давал понять, что я то ли сказал, то ли сделал какую-то несусветную глупость.

И только через полминуты заговорил снова.

— Да уж… Я иногда забываю, что ты всю жизнь прожил в Новгороде, а не на Пограничье. Нет, Игорь, — вздохнул дядя. — Никаких возражений у меня нет — и быть не может. Более того: вздумай ты подарить меч самому Горчакову — я бы сказал, что именно так и следует проявлять уважение к соседу и главе древнего рода. Но в случае с Еленой Ольгердовной все… скажем так, несколько сложнее.

— Сложнее? — удивленно переспросил я.

— Именно. Нет, ничего дурного она, конечно же, не подумала. В крайнем случае спишем все на то, что ты пока еще не успел изучить местные обычаи. В конце концов, дорогой подарок, который юноша дарит девушке благородных кровей, может и не означать… ничего такого. — Дядя посмотрел на меня исподлобья, но потом перестал хмуриться, вдруг заулыбался и, отвернувшись, закончил: — А может и означить кое-что очень серьезное. К примеру — намерение объединить ваши рода.

— О… да уж, — поморщился я. — Действительно, неловко вышло.

Я мог только догадываться, чем продолжится разговор. Дядя явно собрался то ли отчитывать меня за поспешность, то ли просто посмеяться от души.

Но не успел. За его спиной в полумраке коридора показалась знакомая худая фигура, и в кабинет влетел Иван. И одного взгляда на его встревоженное бледное лицо хватило понять, что у нас появилась проблема посерьезнее сбежавший княжны.

— Ваше сиятельство, там… Это самое…

— Да говори уже, — вздохнул я. — Меня сегодня, похоже, уже не удивишь ничем.

— Это вы зря, Игорь Данилович. — Иван выдавил из себя некое подобие улыбки. — Пойдемте на улицу — я лучше покажу.

Дядя отлип от стены, и через несколько мгновений мы уже спускались по лестнице. Шагая к двери, я не торопясь перебирал в голове варианты той дряни, которая могла случиться — от почти обыденных до самых фантастических. Вроде появления старшего Зубова. Или самого императора. Или…

Впрочем, реальность, как всегда, оказалась куда занятнее самых смелых и необычных предположений.

— Вон там, — произнес Иван, указывая пальцем куда-то вдаль. — Видите, ваше сиятельство?

— Что-то никак не пойму. — Дядя приложил руку ко лбу, закрывая глаза от утреннего солнца. — Птица вроде летает… Только блестит вся — и здоровенная какая!

Я бы изрядно обрадовался, окажись неведомая тварь обычной чайкой, отожравшейся до размеров молодого теленка. Или даже очередным чудищем с аспектом, выбравшимся откуда-то из-за Котлина озера.

Но — увы.

— Пальцекрыл это, — вздохнул я. — Над лесом летает — прямо за Невой.





Глава 3





— Глуши уже мотор. — Я развернулся к машинам. — На всю Тайгу гремит — не слышно ни черта!

Иван кивнул из-за стекла кабины, и мерное тарахтение под капотом пикапа стихло. Тишина тут же навалилась со всех сторон, и через несколько мгновений, когда ухо привыкло к безмолвию, я начал различать даже едва заметные звуки — вроде позвякивания сочленений брони или хруста веточек под ботинками, с которым гридни переминались с ноги на ногу. Где-то в полукилометре в сторону Невы — там, откуда мы приехали — недовольно верещали какая-то птицы. Видимо, их потревожил шум моторов, и они продолжали возмущаться, даже когда машины свернули с дороги и удалились вглубь леса.

Но здесь никаких звуков уже не было — на несколько сотен метров вокруг Тайга будто вымерла. Местные обитатели то ли разбежались подальше, то ли просто попрятались от незваных гостей.

— Тихо-то как. — Седой словно прочитал мои мысли. — Ни зверей, ни птиц не слышно. Ветра — и того нет.

— Пальцекрыл всех распугал, — вполголоса отозвался Василий. — Конечно — летает такая образина. Тут у кого угодно душа в пятки уйдет. Ну, или в эти, что у них там… копыта!

— Вот сейчас я не вижу, чтобы кто-то там летал. — Я запрокинул голову, разглядывая затянутое тучами небо над лесом. — Да и вообще ничего не вижу.

Дорога со сборами заняла минут сорок, не меньше, и половину ее мы ехали прямиком через чащу — там, где Тайга просматривались от силы на четверть километра. А вверх и того меньше: хвоя на соснах оставалась такой же густой и темной, как обычно, да и лиственные деревья, хоть и пожелтели, пока не спешили расставаться с одеждой.

Пальцекрыл вполне мог сидеть где-нибудь наверху буквально в полусотне шагов — а мог уже давно умчаться обратно в Тайгу… Но я бы скорее поставил на второе. Не знаю, какая именно программа была у этого вида автоматонов, однако обычно машины Древних или преследовали цель, или просто патрулировали окрестности.

И если уж Пальцекрыл приземлился — на то определенно имелась причина.

— Погода нынче такая, ваше сиятельство, — подал голос Боровик. — С самого утра пасмурно. Вот и не видно, носится ли там где эта ваша птица железная.

Я не собирался брать старика с собой, но он напросился сам. Видимо, уже давно устал плотничать и сидеть в усадьбе, выбираясь за пределеы Отрадного раз в месяц — и то исключительно по важным делам. С годами Боровик утратил прыть и прежние силы, но Тайга звала его так же, как и раньше.

Молодые гридни в Гром-камне то и дело говорили о женитьбе. Или о том, чтобы однажды перебраться с Пограничья в Москву — или хотя бы в Новгород. Однако старики чтили древние обычаи настолько, что даже умирать планировали так же, как и жили — за Невой, с оружием в руке.

Впрочем, Боровик на тот свет, похоже, пока еще не спешил. Еще по дороге он сумел каким-то образом облачиться в броню, и на небо поглядывал с настороженным любопытством. И нисколько не боялся, хоть и за всю свою долгую жизнь не встречал металлических тварей, подобных Пальцекрылу.

— Поглядывайте по сторонам, — скомандовал я, сбросив ножны с Разлучником с ремня на плече. — И вверх тоже. Тварь хитрая, прятаться умеет не хуже живых. А если огнем плюнет — никакая броня не спасет.

Вряд ли кто-то из гридней знал такие термины, как эмиттер или высокотемпературная плазма. А некоторых и в местном языке и вовсе еще не придумали, так что я еще по дороге попытался объяснить все простыми и понятными словами. И, похоже, надо было стараться лучше. Гридни видели Пальцекрыла без головы и в разобранном виде, так что пока еще не представляли, насколько бронированная тварь может быть опасной — и буквально источали энтузиазм, жадность и надежды на солидную добычу. Я слушал их болтовню вполуха, но успел понять, что парни уже вовсю прикидывали, за сколько рублей можно пристроить в Тосне электронные потроха и и кресбулатовый доспех таежной машины.

— Хватит трепаться! — проворчал я, оборачиваясь. — Знаете поговорку — не дели броню неупокоенного автоматона. Его вообще-то еще найти надо.

Разговоры тут же смолкли, и дальше мы шли в тишине, которую нарушал только грузный металлический лязг. И, к сожалению, громче всех шумел я сам. Дядя наотрез отказался отпускать меня охотиться на Пальцекрыла без нормальной защиты, и вместо самодельной брони я надел трофейную Зубовскую.

Она покрывала сталью и кресбулатом все тело и была куда надежнее и толще обычной, зато и весила столько, что я начал выдыхаться уже через сотню метров. Древнюю кирасу явно ковали не для простых смертных, а для Одаренного, способного магией добавить телу недостающих сил. Наверняка заключенные в металле чары умели расходовать совсем немного маны, но я из чистого упрямства продолжал напрягать мышцы.

Которым, пожалуй, не хватало как раз такой работы — в отказ, на пределе возможностей. Ежедневные тренировки уже давно укрепили спину и плечи, однако заменить полноценную вылазки в Тайгу, конечно же, не могли.

Впрочем, усталость с лихвой компенсировалась давно забытым приятным ощущением собственной непобедимости и могущества. По сравнению со штурмовым доспехом, который я носил в прежней жизни, Зубовская броня показалась бы неуклюжей игрушкой, вырезанной из консервной банки, но в ней уже присутствовала благородная тяжесть, в которой я физически чувствовал то, по чему успел соскучиться.

Вес металла давил на плечи, однако вместе с усталостью приносил с собой и уверенность. Возвышаясь над гриднями, я снова ощущал себя непобедимым великаном, способным выдержать любой заклинание, любой удар. И не зря: пластины из кресбулата были неуязвимы для пуль любого, даже самого серьезного калибра, а от магии броню защищали чары.

— Не устали, ваше сиятельство? — Боровик чуть ускорил шаг, догоняя меня. — Тяжело, небось — в такой-то железяке?

— Ничего. — Я осторожно стер латной перчаткой стекавшую по носу капельку пота. — Не сломаюсь.

— Силен у вас князь, — послышался за спиной голос, полный одновременно и удивления, и чего-то весьма похожего на восхищение. — Другой бы свалился давно, а он знай себе идет.

Похоже, кто-то из новеньких. Старожилы Гром-камня уже не раз наблюдали меня и в бою, и в работе. И повидали достаточно, чтобы перестать удивляться запредельной для обычного человека физический мощи парня, не разменявшего третий десяток лет.

— Да хватит вам уже болтать, — уже без особой строгости буркнул я, оборачиваясь. — А то все на свете прозеваете.

— Да мы тихонько, ваше сиятельство, — отозвался Седой, обходя меня справа. — Видите чего впереди?

Он явно волновался куда больше остальных. Переживал за сыновей — хотя, конечно же, тоже уже успел поучаствовать в беседе о богатствах, которые скрываются под броней Пальцекрыла.

— Пока не вижу. Но чувствую… — Я прищурился, вглядываясь в тени под деревьями. И поднял свободную руку, сжимая кулак. — Всем стоять. Тихо!

Где-то впереди пульсировала магия. И не аспекты таежных тварей, а та, которая заставляла работать системы автоматонов. Я уже чувствовал что-то похожее перед появлением Пальцекрыла, когда мчался по ночному лесу на рев некромедведя. Правда, на этот раз источник впереди явно был послабее.

Но не один, а несколько — то ли три, то ли четыре.

— Вот они, ваше сиятельство. — Седой опустился на одно колено и бесшумно достал из-за спины «холланд». — Видите? Впереди, метров сто отсюда.

Я не стал двигаться, чтобы поменьше лязгать броней, только слегка втянул голову в плечи. И через полминуты, наконец, сумел разглядеть, как там, куда указывал Седой, колыхнулась ветви молодых сосен. А потом услышал и шум: прерывистое гудение моторов и тихое постукивание, с которым в мох опускались…

Ноги? Или все-таки лапы? Небольшого размера автоматоны перемещались на четырех конечностях, забавно раскачиваясь из стороны в сторону. Они двигались в нашу сторону, но, похоже, пока еще в режиме патрулирования — без спешки, то ли рысью, то ли быстрым шагом.

— Гончие, никак, — прошептал Боровик, снимая с плеча ремень штуцера. — Ваш батюшка про них рассказывал.

Собак металлические твари напоминали разве что габаритами — примерно по середину бедра в холке. Правда, никакой холки у них не было, как и полноценной шеи. Конечности и вытянутая голова без намека на нос или уши крепилась прямо к продолговатому туловищу, поблескиващему пластинами брони на боках и спине. С такого расстояния я еще не мог разглядеть сенсоры, но они наверняка имелись, и в достаточном количестве.

Три металлических твари, абсолютно одинаковые с виду.

С сотни шагов гончие казались неуклюжими, медлительными и совсем не страшными, но впечатление было обманчивым. Я прекрасно помнил, с какой скоростью могут перемещаться машины Древних, переходя в атакующий режим.

— Давай. Ты начинаешь, — прошептал я, кивнув Седому. — Остальные — держитесь за мной. Зря патроны не тратьте.

Я так и не понял, что случилось раньше — заговорили штуцера, или Гончие первыми заметили нас и рванули вперед, зажигая на металлических мордах алые лампочки сенсоров. Та, что двигалась первой, не успела одолеть и десятка шагов. Ствол «холланда» выплюнул целый сноп искр, и тяжелая пуля с лязгом опрокинула автоматона в мох. Он несколько раз загреб лапами, пытаясь подняться — и затих.

Вторую машину я уложил сам. С такого расстояния отлично сработали бы Факел или Красная плеть, но мне не терпелось опробовать недавно изученное заклинание, и я все же рискнул: кинул Жаровню, прицелившись на несколько шагов перед сияющей сенсорами мордой.

И едва не промазал: магия сработала чуть быстрее, чем я ожидал, и яркие лучи, похожие на пламя газовой горелки, вырвались из-под земли слишком близко ко мне. Но Гончая сама угробила себя, не успев остановиться. Моторы натужно взвыли, попытавшись хотя бы изменить курс, однако скорость была уже слишком велика. Металлическое влетело в зону поражения, подставив огню не прикрытое броней брюхо. Передние конечности с визгом отвалились, разбрасывая во все стороны капли расплавленного металла, а потом жар добрался и до электронных внутренностей.

Третья тварь успела подобраться почти вплотную. Кресбулатовые щитки прямо под сенсорами с недобрым жужжанием разошлись в стороны и из образовавшейся «пасти» выдвинулся трехгранный стилет длиной в полторы моих ладони. Гончая на ходу чуть припала на задние лапы, готовясь к прыжку, и я уже было размахнулся Красной Плетью, но гридни успели раньше.

Плечистая фигура бросилась наперерез автоматону и одним ловким движением остановила его бег, засунув рукоять секиры в «пасть» прямо под блестящее острие. Моторы под броней натужно взвыли, и ботинки Василия поползли с хрустом подошвами по земле — несмотря на скромные габариты, силы у Гончей было достаточно.

Но только для одного противника. Не успел я подобраться на расстояние удара мечом, как Иван первым на помощь брату. Размахнулся и прямо на бегу ударил снизу вверх окованной сталью дубинкой опрокидывая автоматон набок. Вторым, как ни странно, подоспел Боровик. Старик не стал полагаться на силу, а вместо этого подскочил и, просунув ружье в узкую щель между головой и туловищем, с грохотом разрядил оба ствола в беззащитные электронные внутренности.

Сенсоры Гончей в последний раз сердито мигнули — и погасли уже навсегда.

— Лихо вы, судари. — Я погасил так и не пригодившийся в бою клинок Разлучника и вернул его обратно в ножны. — В следующий раз, пожалуй, и без меня справитесь.

— Не справимся, ваше сиятельство. — Седой лязгнул затвором, загоняя в ствол «холланда» новый патрон. — Слышите — еще один идет… Или летит.

Откуда-то со стороны Невы раздавался знакомый гул, и с каждым мгновением звук становился все ближе. Я пока еще не мог разглядеть в небе огромные крылья — мешали деревья, но чтобы понять происходящее хватало и звуков.

Силовая установка в металлическом брюхе работала на полную мощность, и автоматон летел прямо над верхушками сосен, высматривая в просветы между ветвей добычу… или своих павших товарищей. Я мог только догадываться, существовала ли между машинами Древних полноценная связь, но ее определенно стоило сделать.

И, судя по тому, как уверенно и резво Пальцекрыл примчался на помощь младшим собратьям — таки сделали. А заодно и заложили в систему взаимодействия их боевых программ схему, которая не менялась на протяжении тысячелетий.

Сначала работала наземная разведка: несколько групп или отдельных единиц, способных пройти где угодно и выследить цель, не вступая в схватку без необходимости. И как только их сенсоры засекали что-то интересное — в эфир шел условный сигнал, и в дело вступая авиация. Немногочисленная, зато быстрая. И оснащенная бортовым вооружением, способным без особого труда наделать дырок даже в шкуре некромедведя.

— Быстро к деревьям! — скомандовал я и первым шагнул под защиту ближайшей сосны. — Пока Пальцекрыл в воздухе — мы ему ничего не сделаем.

Штуцерами корпус не пробьешь даже снизу — разве что крупным калибром. А магия… Магией нужно еще попасть — а я в свое время уже успел убедиться, что маневрировать и уходить от атаки Пальцекрыл умеет отлично. Видимо, такой мощной машине Древние не поленились отсыпать и соответствующий интеллект.

Гридни тут же разбежались в стороны, прижимаясь к толстым стволам. И не успели их шаги затихнуть, как над деревьями с гулом промчалась крылатая тень.

— Здоровый, зараза… — пробормотал Седой, выглядывая из-за сосны. — Улетел?

— Улетит он, как же. — Я прикрыл глаза, пытаясь Даром нащупать стремительно удаляющуюся пульсацию жив-камня в бронированной груди Пальцекрыла. — Скоро вернется. И будет кружить, пока не найдет.

— Так, может, я его… того? Свалится же, если из этой штуки в брюхо попасть. — Седой легонько похлопал по цевью «холланда». — Или в крыло куда-нибудь.

— Да черт его знает… Попробуй, — вздохнул я. — Только если промажешь — сразу беги. У него пушка в пасти — эту сосну насквозь прожжет и не заметит.

Я хотел было добавить, что лучше дождаться, пока Пальцекрыл уйдет на второй заход, и бить со стороны хвоста, но не успел — Седой уже поднял оружие и провожал стволом летящую над деревьями металлическую птицу. Оптика на «холланде» блеснула, отражая пробившиеся сквозь хвою лучи солнца, и вдруг дернулась назад.

Седой все-таки решил рискнуть. Взял на прицел не голову и не брюхо автоматона, а самое основание крыла, почти не защищенное броней.

И попал. Эхо от выстрела еще успело стихнуть среди деревьев, а подбитая машина уже мчалась к земле, оставляя за собой дымящийся след. Его левое крыло с лязгом расправилось на всю длину, но правое лишь беспомощно выдало несколько искр и повисло, отправляя Пальцекрыла в штопор. И не успел я как следует прицелиться Факелом, как он с треском рухнул в заросли в полутора сотнях шагов от нас.

— Попал! Папка, попал! — радостно завопил Иван, выскакивая из-за дерева. — Сейчас мы его…

— Стой! Куда собрался? — Я едва успел поймать парня за плечо бронированной рукой. — Осторожно подходим! И не высовывайтесь. Если что — сразу падайте!

Судя по вою моторов и треску, с которым Пальцекрыл крушил тонкие деревца, сдаваться он явно не собирался. И если плазменная пушка уцелела при падении, автоматон запросто могла угробить пару-тройку человек. Но я не собирался ждать, пока он прицелиться.

И как только среди трясущейся зелени мелькнул кресбулат — тут же всадил туда Огненный Шар, а потом добавил сверху несколько Факелов. Первый превратил в пепел молодую сосенку, второй пробил насквозь крыло, буквально пригвоздив автоматон к земле, но по-настоящему удачно попал только третий.

Я успел чуть отвести удар в сторону, чтобы ненароком не повредить жив-камень, и заклинание пылающим копьем ударило в шею Пальцекрыла, почти отделив голову от туловища.

— Матерь милосердная, силища-то какая… Со ста шагов кресбулат как картонку пробил! — удивленно пробормотал кто-то за моей спиной — кажется, Боровик. — Ну прямо как покойный князь.





Глава 4





— Точно помер? — Иван осторожно шагнул вперед, выставив перед собой ствол штуцера. Будто оружие могло помочь, вздумай сейчас автоматон пробудиться от вечного сна. — Ну и образина… Смотреть — и то страшно!

— Ну так еще бы, — отозвался кто-то из новеньких. — Здоровый какой. И зубы-то, зубы — с мой палец!

Я улыбнулся, но обвинять гридней в трусости, конечно же, не стал. Даже упокоенный Пальцекрыл выглядел грозно и внушал если не страх, то по меньшей мере уважение и осторожность. И приближаться к поверженному чудовищу мне и самому не очень-то хотелось.

Но, как говорится, положение обязывает — и я первым направился к распростертой на земле металлической туше. Автоматон лежал среди поломанных молодых деревьев на брюхе, раскинув крылья, и никаких признаков жиз… то есть, функционирования, больше не подавал. Сделав еще пару шагов, я остановился, прислушиваясь, но из-под брони доносилось только едва слышное потрескивание остывающего металла силовой установки.

Других звуков не было — даже тихого жужжания, с которым обычно работали диафрагмы сенсоров, фокусируясь на цели.

Неудивительно — Факел угодил Пальцекрылу туда, где у живой птицы или ящера располагался бы позвоночник. Я вложил в самое обычное заклинание пятого ранга столько маны, что оно прожгло шею насквозь. Перед концентрированным потоком температурой в несколько тысяч градусов не устоял ни металл, ни уж тем более хрупкие внутренности под броней.

Вторая дырка осталась на крыле — побольше диаметром и с оплавленными неровными краями. Видимо, этот Факел оказался чуть мощнее. Еще две недели назад о такой силе я мог только мечтать. А теперь…

Теперь даже не чувствовал себя уставшим, хоть недолгая схватка с машинами Древних и подточила резерв.

— Это ж как вы так здорово попали, ваше сиятельство? — вполголоса поинтересовался Боровик. — Могли ведь и жив-камень зацепить.

Старик, разумеется, мыслил исключительно о добыче — как и положено гридню. Меня же куда больше волновало, насколько сильно пострадали от падения детали, которые могли бы пригодиться Святогору.

И еще кое-что.

— Подгоните машины, — распорядился я. — И заодно осмотритесь по сторонам. Если Пальцекрыл охотился на какую-нибудь тварь с аспектом — она наверняка где-то поблизости.

— Если и так — ей уж конец пришел. — Иван опустился на корточки рядом с поверженным металлическим чудищем. — Вон пасть какая — никто не уцелеет.

— Как знать, как знать, — усмехнулся я. — Тайга полна сюрпризов.

Скорее всего, парень был прав: если где-то и существовали животные, способные выдержать попадание сгустка плазмы, они наверняка водились далеко на севере, а не в паре километров за Невой. Но и Пальцекрыл вылез из своего металлического гнезда — или что там у него? — уж точно не потому, что ему просто захотелось полетать над лесом, неторопливо переговариваясь по неведомым каналам с Гончими.

Машины Древних охотились — но на кого?

— Стойте! — Седой, успевший отойти на пару десятков шагов, вдруг замер с поднятой вверх рукой. — Чувствуете — бензином пахнет!

— Да это это от пикапа, наверное, — отозвался Иван, с явной неохотой отрываясь от изучения Пальцекрыла. — Там третий день патрубок у карбюратора подтекает, все забываю сделать…

— Пикап в той стороне остался. — Седой указал стволом «холланда» куда-то мне за спину. — А ветер с севера дует. И вонища такая, что глаза режет — с карбюратора столько не накапает.

Я несколько раз втянул носом воздух, и с третьей попытки действительно почувствовал запах. Седой не ошибся — его и правда принесло откуда-то со стороны заимки. И чем больше я принюхивался, тем больше казалось, что примерно в двух-трех метрах отсюда кто-то разлил целую лужу бензина.

— Иван, Василий — к машинам. — Я перешагнул через сломанное Пальцекрылом деревце. — Остальные — за мной. Идем цепью, вперед не высовывайтесь. Видите что-то — сразу говорите.

Шептать уже не было никакого смысла. Дядин «холланд» грохотал на всю Тайгу, и шум от нашей схватки с автоматонами наверняка слышали даже в Орешке. Если где-то впереди скрывались люди, они уже точно знали, что мы идем. А если звери…

Нет, это вряд ли. Никакая тварь, будь у нее сколько угодно аспектов, не стала бы прятаться там, где так воняет бензином. И уж тем более не стало бы охотиться на лязгающий доспехами отряд с Одаренным во главе.

Я шел не торопясь, вглядываясь в темную зелень вокруг. Гридни шагали следом. Ровной цепью, как я и велел, и только новички понемногу сбивались в кучу, попутно заходя мне за спину. Видимо, боялись — и сами того не замечая сбредались под защиту бронированного по самые глаза князя, способного одним ударом упокоить металлическую тварь с размахом крыльев в неполные десять метров.

— Вроде вижу, ваше сиятельство, — произнес тихий голос у меня за спиной. — Прямо перед вами, метров сто будет.

Седой снова оказался самым глазастым. Когда я обернулся, он уже успел опуститься на одно колено, и теперь рассматривал лес впереди через оптику «холланда». Остальные тут же встали и дружно взяли штуцера наизготовку, но куда или в кого стрелять, похоже, пока еще не сообразили.

Впрочем, как и я.

— Что там? — поинтересовался Иван. — Зверюга какая?

— Да не разобрать… Темно больно, под деревьями тень густая. — Седой на мгновение повернулся к сыну — и снова прижался лицом к латунному окуляру. — Большое, квадратное. На грузовик похоже.

— Ну а что — разумно. Откуда еще бензину тут взяться? — Я пожал бронированными плечами. — Идем дальше.

Я пока еще не понял, куда именно следует двигаться, но направление представлял. А через полсотни шагов и сам разглядел впереди темный угловатый силуэт. Седой не ошибся: когда мы подошли поближе, нашим взорам открылась сначала кабина, а потом и остальные части грузовика.

Разбитого. Машина выглядела так, будто с разгона слетела с дороги, а потом еще два-три десятка метров ползла на боку, продираясь сквозь деревья. Наполовину выкорчеванная из земли молодая сосна намертво засела в радиаторе, которой словно обнимал дерево — такой силы был удар. Еще несколько переломанных стволов торчали из-под кузова. Смятый капот и бампер валялись чуть в стороне — видимо, отвалились по пути. Будь вокруг асфальт, все вокруг наверняка засыпало бы осколками, но здесь их уже успело затянуть мхом, будто искалеченный грузовик пролежал…

Сколько? Ржавчины на кабине и бортах кузова было столько, что от краски почти не осталось следа, но здесь она появляется за считанные часы. Тайга умеет избавляться от всего ненужного, пожирая брошенное железо за несколько дней. На такую громадину, конечно, ушло бы побольше, но что-то подсказывало: появись мы здесь, к примеру, через неделю — даже Седой с его зорким глазом и оптикой «холланда» мог бы и не заметить грузовик. Мох уже вовсю карабкался по расколотому надвое бамперу и крыльям и явно не собирался останавливаться.

А за месяц от машины, пожалуй, и вовсе исчезла бы полностью.

— Осмотрите кузов. — Я неторопливо загремел броней, обходя грузовик. — И кабину. Там может быть что-нибудь ценное.

— Ценное я уже нашел, — отозвался кто-то из новеньких из-за деревьев. — Вот, посмотрите.

Раздался глухой удар — похоже, пнули ботинком — и прямо к моим ногам по траве покатился круглый предмет, в котором я не сразу узнал лишившийся ручки чайник. Когда-то эмалированный, но теперь покрытый исключительно ржавчиной и вездесущим таежным мхом. Кое-где на стенках проглядывали сквозные дыры, а носик и вовсе держался на честном слове — его основание больше напоминало решето, чем сварной шов.

— Вот-вот развалится, — усмехнулся гридень. — Будто тыщу лет тут пролежал.

— Это Тайга. — Голос Седого раздался из-за грузовика. — Дней пять прошло, как грузовик разбился. Край — неделя.

— Меньше! — Боровик, сидевший на корточках чуть в стороне, призывно махнул рукой. — Посмотрите сюда, ваше сиятельство. Где посуше — вещи еще лежат. Палатки, мешки спальные… Всякое.

— Ага! — отозвался еще кто-то — на этот раз уже издалека. — Тут метров на сто барахла рассыпано.

Чем дальше я шел по следу из изломанных и выкорчеванных деревьев, тем яснее становилась картина. Грузовик мчался через Тайгу, прыгая по кочкам и разбрасывая вещи из кузова, потом потерял управление, на полном ходу завалился на бок — и так и остался лежать.

— Тут вроде дорога, ваше сиятельство! — крикнул Седой. — Ну, как — дорога… Просека, раскатанная, явно не раз ездили. Видимо, с нее и слетел.

Я даже не пошел смотреть — все и так было яснее некуда. В Тайге не так много тварей, способных потягаться в скорости с машиной. А из тех, что может еще и согнать ее с наезженного маршрута и заставить свернуть в чащу, рискуя грузом, лично я знал только одну.

Пальцекрыла. Именно он преследовал многострадальный грузовик — и в конце концов то ли всадил в него пару зарядов из пушки, то ли просто сбил с дороги. От Гончих водитель и дальше уезжал бы по открытой местности, но угроза сверху заставила беднягу свернуть под защиту деревьев. Правда, это не помогло: сенсоры автоматона наверняка умели работать не только в видимом диапазоне, но и в еще нескольких режимах, включая тепловизор. И если неподвижный человек в броне еще мог кое-как спрятаться под густой хвоей, то грузовик…

Грузовику повезло меньше.

— Так это что, зубовская машина, получается? — догадался Боровик.- Больше тут ездить некому.

Я молча кивнул. Похоже, мы наблюдали перед собой все, что осталось от экспедиции за Неву. Обнаружив, что форта больше нет, забытые в Тайге гридни решили ехать к Великанову мосту — и попались Пальцекрылу. А может, автоматоны гнали их чуть ли не от самого лагеря далеко в лесу. Или без регулярных рейсов в Гатчину и обратно в глуши стало так паршиво, что бедняги решили удрать оттуда, прихватив все, что было — вплоть до чайников. И возвращаться уже не собирались.

Я вспомнил плазменную пушку Пальцекрыла, и сразу за ней — острые стилеты, которые торчали из пастей Гончих. Судя по тому, что мы не нашли тел ни в кузове грузовика, ни в кабине, гридни умерли не здесь — и очень нехорошей смертью.

Те, кто пришел в Тайгу твердой поступью хозяина, убегали, поджав хвост.

— Интересно, а где водитель? — спросил кто-то за моей спиной. — Ну, и остальные… ушли?

— Недалеко, — отозвался Седой, высовываясь из-за зарослей неподалеку. — Они… В общем, тут они. Желаете посмотреть, ваше сиятельство?

Я не то чтобы желал, однако любопытство все же победило лень. Впрочем, зрелище явно не стоило нескольких десятков шагов в тяжеленной броне: от гридня остался только измазанный темной жижей камуфляж, череп и пара десятков костей, половина из которых уже успела зарасти мхом. Но наверняка здесь поработала не только Тайга — судя по тому, как лежали останки, кто-то подкрепился беднягой.

— Тут еще один. — Седой отодвинул лапы молодой ели стволом «холланда». — Тоже… поеденный.

Второму гридню повезло больше — в том смысле, что его неведомая зверюга не обглодала до костей, а только выпотрошила и разорвала надвое. Ноги отсутствовали, нижняя часть туловища напоминала месиво, зато верхняя — ребра, голова и плечи — почти не пострадала. При желании я мог бы попытаться рассмотреть лицо.

Вот только желания почему-то не было.

— Матушка… Это кто ж его так? — пробормотал Боровик, опускаясь на корточки рядом с мертвецом. — Вижу, зубами рвали — только на волка не похоже.

— Не знаю. Но он в кого-то стрелял. — Седой подобрал валявшийся неподалеку штуцер и со скрежетом оттянул вниз заржавевшую скобу. — Гильз не видать уже, но магазин пустой. А в Тайге оружие незаряженным не носят.

— Следов нет. — Боровик в очередной раз огляделся по сторонам. — Мох быстро растет, тут за полдня все…

Договорить он не успел. Из глубины ельника послышалось низкое утробное ворчание, и хруст веток. Судя по звукам, там двигалось что-то тяжелое и недоброе. Неведомый зверь то ли вернулся завершить трапезу, то ли услышал голоса и решил разнообразить диету еще и свежей человечиной.

— Матушка, спаси и сохрани… — испуганно пробормотал кто-то из новичков. — Никак, медведь пожаловал!

— Встаньте за мной! — рявкнул я, снова доставая из ножен Разлучника. — Оружие — к бою!

Тяжелые шаги стали громче, и через несколько мгновенией лапы молодых елей расступились, выпуская чудовище, подобного которому я еще не встречал. И на медведя оно походило мало.

Но и человеком тоже уже не было. Позеленевшая кожа, огромные ручищи с отросшими желтыми ногтями, налитые кровью глаза и зубы размером с фалангу пальца. Волос на голове ожившего мертвяка почти не осталось, а лицо изменилось так, что если бы не повисший лохмотьями камуфляж с сине-желтым шевроном и лопнувшие у подошвы ботинки, я, пожалуй, и не догадался бы, что это получилось из самого обычного гридня.

До размеров княжичи из рассказа Горчакова он не дорос, но надо мной уже возвышался на целую голову — видимо, ужин из бывших сослуживцев усвоился на отлично.

— Упырь! — одними губами проговорил Боровик, отступая на шаг.

Седой выстрелил первым. С десятка шагов, можно сказать, в упор. И пуля из «холланда», способная разорвать человека чуть ли не надвое, лишь заставила уродливую тварь отступить на шаг — но она тут же снова двинулась на нас, рыча и вытягивая руки.

Обычные ружья и штуцера упырь и вовсе не замечал. Его гигантское тело впитывало свинец, как губка воду. Пара выстрелов в голову, возможно, были бы поубедительнее, но перепуганные гридни палили наугад, суетливо дергая затворы и вколачивая в мертвую плоть пулю за пулей.

Так что пришлось заканчивать все самому. Чары, заключенные в металле брони, радостно вспыхнули, глотая ману из резерва, и несколько десятков килограмм стали и кресбулата будто исчезли. Я одним прыжком одолел разделявшее нас с упырем расстояние, отсек сначала одну здоровенную руку, потом вторую и, крутанившись на пятках, ударил в шею. Пламя на клинке Разлучника сердито взвыло, и огромная плешивая голова слетела с плеч и покатилась по земле.

Тело сделало еще пару шагов — и только потом рухнуло, заливая мох густой темной жижей.

— Кончился, никак, — выдохнул Боровик, опуская ружье. — Я уж думал — придется топорами добивать.

— Надо было в голову. — Один из новеньких указал на «холланд». — Из большого штуцера одной бы пули хватило.

— Умный, что ли? — недовольно огрызнулся Седой. — Сам-то куда стрелял?

Я не стал слушать ворчание гридней — поверженный упырь интересовал меня куда больше. Точнее, не сам он, а исходившая от распростертого на земле тела магия. Тяжелый и мрачный аспект смерти уже рассеялся, не успев дотянуться ко мне сквозь броню, но осталось еще что-то. Мягкое, ровное… и знакомое.

Жив-камни отыскались в нагрудном кармане камуфляжа — там, куда гридень успел их спрятать еще до того, как превратился в кровожадное чудовище.

Всего два и совсем крохотные, малой категории — но все же неплохая прибавка к добыче. Плюс три Гончие, Пальцекрыл…

— А это что там еще у него? — поинтересовался Боровик, нависая у меня над плечом. — Бумажка какая-то с закорючками.

Действительно, карман упыря скрывал не только жив-камни, но и сложенный вчетверо листок, на котором я разглядел нарисованные карандашом символы. Непонятные, но все же знакомые — такие уже встречались мне раньше. На дядиных татуировках, на клинке Разлучника, на груди Святогора…

И еще кое-где.





Глава 5





— Сгружайте Пальцекрыла, — распорядился я, на ходу отцепляя нагрудник брони. — И мелких тоже сюда, под верстак. Потом разберемся, что с ними делать.

— Так точно, ваше сиятельство. — Василий развернулся боком, кое-как протискиваясь в дверь с Гончей на руках. — Будет сделано!

Даже без пары конечностей автоматон весил килограмм восемьдесят, не меньше, и вдвоем тащить его было бы куда проще, но парню почему-то понадобилось геройствовать. Видимо, он очень хотел доказать всем, и особенно новичкам, что ничуть не слабее здоровяка Рамиля, который пока еще отлеживался в гриднице. Дурной пример оказался заразителен, и силачи умудрились превратить разгрузку пикапа в самое настоящее состязание по тяжелой атлетике.

Не выделывались только Седой с Боровиком: взяли Гончую вдвоем и понесли без ненужного геройства. Наверное, поэтому и управились куда быстрее остальных. Когда огромная туша Пальцекрыла, наконец, переместилась из кузова на пол в оружейне, я отпустил гридней. Большинство из них могли разве что орудовать кувалдой, а разборка сложной машины требовала не только времени, но и какого-никакого умения возиться с инструментом.

В общем, подходящий для такой работы специалист у меня был только один… одна.

— Игорь! — Катя влетела в оружейню, едва не повалив неторопливо шагавшего к выходу Боровика. — То есть, Игорь Данилович! Приехали? Взяли Пальцекрыла?

Ее сиятельство вредина явно готовилась к моему возвращению. А может, и вовсе сидела и ждала с того самого момента, как мы с дружиной погрузились в машины и направились к Великанову мосту. И я мог только догадываться, что интересовало Катю больше: чтобы я вернулся живым и с полным набором конечностей — или автоматон, которого можно ограбить на пару-тройку модулей для Святогора.

Кажется, все-таки второе. Раз уж она не только примчалась сразу же, как услышала из дома шум моторов, но и явилась в полном облачении механика: тяжелых ботинках со стальными носами, комбинезоне из брезента и отцовской рубашке с закатанными по локоть рукавами.

Для сражения с уже упокоенной таежной машиной — в самый раз.

— Как видишь, — усмехнулся я, показывая на распростертую на полу металлическую птицу. — И еще мелких три штуки — под верстаком лежат. Разберешь?

— Да куда денусь.

Катя махнула рукой и закивала, но на сложенных в ряд Гончих даже не посмотрела. Похоже, ее интересовал только их летающий друг. Точнее — его части: крылья я отсоединил еще в Тайге, чтобы поместились в кузов.

— А движители?! — Катя склонилась над металлическим туловищем, разглядывая то место, где раньше крепились суставы. — Сломали?!

— Целые твои детальки, — усмехнулся я. И кивнул в сторону выхода. — В пикапе лежат. Сам снимал.

— Спасибо!

Ну да, действительно. Кого интересует старший брат, которому запросто могли всадить заряд плазмы в темя…

— А это чем ты его так? — Катя опустилась на корточки и коснулась оплавленной дыры на шее Пальцекрыла. — Огненным Шаром?

— Факелом, — отозвался я. — По-другому такую броню не прошибешь. И еще — голову старался не задеть.

— Ага. Пушку снять надо. Не бойся, эту я уже не сожгу. Там столько маны не нужно, и еще охлаждение добавить. Правда, пока не знаю — как.

— Ничего. Вместе разберемся. — Я оглянулся в сторону укрытой брезентом фигуры в дальнем конце помещения. — А со Святогором — как успехи?

— Пока не очень. Сложный он. Руки-ноги еще понятные, а что внутри — попробуй разберись. — Катя на мгновение помрачнела, но тут же снова заулыбалась. И помчалась к волоту. — Зато я теперь знаю, как ему броню снимать. Смотри!

Тяжелая темно-зеленая ткань сползла на пол, и я присвистнул. Святогора было не узнать. Он не только уселся ровнее, привалившись спиной к бревнам стены, но и лишился чуть ли не половины деталей, включая голову. Наплечники куда-то исчезли, а пластины и зерцало, раньше прикрывавшие грудь, лежали у ног прямо на полу.

— Это ж как ты такую тяжесть подняла? — поинтересовался я, разглядывая здоровенные куски металла. — Сама?

— Дядя помогал. — Катя улыбнулась, но потом нарочно состроила недовольную физиономию. — Он теперь от меня вообще не отходит. Следит, чтобы не придавило.

— Правильно делает… Наверное.

Я шагнул вперед, разглядывая нутро волота. Без головы и могучих бронированных плеч он стал чуть ниже ростом, а комплекцией и вовсе изменился так, будто его целую вечность морили голодом. Видимо, нечеловечески-мощные и тяжеловесные пропорции Святогору придавали именно эти детали, а без них он скорее напоминал увеличенное в полтора раза подобие доспехов, которые достались мне от плененного Зубова.

Если бы не ноги толщиной с мое туловище и прикрытые щитками из кресбулата предплечья, волот, пожалуй, выглядел бы… почти изящно. Теперь его формы, можно сказать, повторяли рослую и крепкую мужскую фигуру, и я даже мог без труда представить, где именно в металлическом туловище древние умельцы оставили место для пилота.

Похоже, человек забирался в волота сзади, через что-то вроде двери или просто прикрытого броней отверстия в спине. Продевал конечности, конечности, куда следует, их закрепляли ремнями, и плоть сливалась с наполненной древней магией и мощью жив-камня машиной.

Сейчас у Святогора не было головы — зато остался шлем. Точнее, подшлемник из потрескавшейся от времени кожи, свисающий на каких-то проводах. Когда-то создатели волота не поленились добавить подбой из толстой стеганой ткани — вроде той, из которой обычно делают ватники. То ли хитрая конструкция скрывала в себе какой-то полумагический интерфейс или что-то вроде системы связи, или все было куда проще, и все это предназначалось лишь для того, чтобы защитить от тяжелых ударов.

Интересно, а как тут вообще с обзором? В прорези много не увидишь…

— Руки у него как будто в порядке. Только смазать и почистить. Ноги я уже починила. — Катя легонько щелкнула пальцем по гигантскому колену, подняла руку и коснулась груди волота. — А вот что с этим делать — ума не приложу.

Даже моих весьма посредственных познаний в области техники хватило понять, к чему она клонит. Конечности Святогора, хоть и были защищены кресбулатом и сталью, все же не раз страдали от ударов чужого оружия или боевых заклинаний. Металл кололи, рубили и резали в десятках и сотнях сражений, и сколько же раз ремонтировали, укладывая новые заплаты на те, которым исполнилось пара столетий.

Но то, что заменяло волоту внутренние органы, скрывалось под броней такой толщины, что сохранилось в нетронутом виде. Во всяком случае, я, как ни приглядывался, так и не смог заметить никаких следов ремонта. И если все прочие части Святогора хранили в себе наследие прошедших веков, то сюда прямые и не очень руки ушедших в небытие мастеров, похоже, не дотянулись.

Наверное, поэтому центральные системы и выглядели во много раз сложнее и технологичнее тех, что скрывались под металлом конечностей. Конечно, до изящества конструкции автоматонов Святогору было далеко, но что-то общее определенно прослеживалось. И выглядело оно так, будто внутренности волота столетия назад сотворили нерадивые ученики Древних.

Бледная, неполноценная копия — но все же вполне функциональная. Была, по крайней мере.

— Интересно, все это работает? — Я коснулся руками толстых проводов и гофрированных трубок, расходящихся от центра груди волота, будто ребра. — Лет-то сколько прошло…

— А почему нет? Повреждений я никаких не вижу. — Катя пожала плечами и коснулась кончиками пальцев углубления примерно на полметра ниже того места, где раньше располагалась голова Святогора. — Только какая разница? Главной детали все равно нет.

— Это какой?

— А ты сам как думаешь? — Рука Кати сжалась в кулачок, ткнулась в углубление, и ее тут же осторожно обхватили слегка изогнутые металлические трубки, похожие на пальцы. — Чего не хватает?

— Жив-камня, — наконец, догадался я. — Его сюда вставляют?

— Вставляли, — вздохнула Катя. — Но где такой теперь возьмешь? Нужен большой, а их в Тайге уже лет сорок не находили, а то и все пятьдесят. Отец рассказывал.

— Купить можно. — Я почесал затылок. — Дорого, наверное, но…

— Купить… Ну ты скажешь. — Катя невесело усмехнулась. — Он стоит, как все Отрадное, да еще и с усадьбой. Но не только в этом дело.

— Никто не продаст?

— Ага. Такие камни просто так не лежат. Все при деле. Один в крепости в Орешке, еще сколько-то в волотах стоят — там же. У Зубовых должен быть в Гатчине… Может, в Изваре тоже есть. — Катя на мгновение задумалась. — Штук семь на все Пограничье найдется, а больше — не факт.

— Понятно. — Я тоскливо покосился на разъем в груди Святогора, который, похоже, опустел еще в незапямятные времена. — А средний не подойдет? Из Пальцекрыла достанем.

— Да если бы. Тут смотри провода какие — энергии море нужно, если жив-камень не потянет — ты в такой броне и руку не поднимешь. — Катя тронула здоровенную лапищу волота и снова повернулась ко мне. — Хотя ты, может, и поднимешь… Только ходить все равно не сможешь.

Я молча кивнул. В моей голове уже вовсю роились мысли о том, что Пальцекрыл с его пушкой в пасти и силовой установкой, способной поднять в воздух полтонны металла и электроники, наверняка жрет куда больше маны, чем Святогор даже в его лучшие годы, но, видимо, дело было еще и в оптимизации процессов. Изготовленный местными умельцами волот по сути своей являлся сложнейшим соединением магии и техники, однако он и рядом не стоял с машинами Древних.

Мысли роились — но делать, похоже, пока было нечего.

— Да уж… Учится нам еще и учиться, ваше сиятельство, — вздохнул я, погладив сестру по плечу. — Ладно, разбирайся с этими железяками — вдруг чего придумаешь?

— Попробую. — Катя протяжно вздохнула. А потом прищурилась и посмотрела мне прямо в глаза. — Или, может, ты в Тайге большой камень найдешь?

— И я попробую, — улыбнулся я. — Если получится — сразу принесу.



* * *

— И ты, его мечом и порубал, получается, — задумчиво проговорил дядя, закинув ногу на подлокотник дивана.

Положить вторую и улечься, как следует, ему, видимо, не позволяло воспитание. Но мелких дел и так накопилось великое множество, а за четыре часа моего отсутствия их количество выросло еще чуть ли не вдвое, так что беседа затянулась. И дядя сначала стоял в дверях, потом, как обычно, подпирал плечом стену между картой и книжным шкафом. После этого сел.

И в конце концов улегся. Слушать мой рассказ про вылазку в Тайгу в вертикальном положении ему, похоже, надоело.

— Получается, порубал, — отозвался я, перекатывая на ладони снятые с восставшего гридня жив-камни. — Зубовских там трое было. Но этот своих товарищей того… схарчил. Полагаю, в лагере на севере никого не осталось.

— Опять ты про этот лагерь, — недовольно проворчал дядя. — Осталось, не осталось — какая разница? Будто других дел никаких нет. Вон, упыри, считай, чуть ли не прямо за Великановым мостом ходят.

— Ну, не прямо, конечно… — Я мысленно прикинул расстояние, которое мы проехали до того места, где подбили Пальцекрыла и нашли перевернутый грузовик. — Но близко, да. Надо бы у реки наблюдательный пункт поставить. А лучше сразу на том берегу.

— А людей где возьмешь?

— Люди будут. Это, дядь Олег, для нас теперь не проблема, а исключительно расходы. — Я наклонил ладонь, и сияющие мягким светом жив-камни скатились на стол. — А вот упырь — это да. И автоматоны. И зубовский лагерь, хоть его больше и нет, скорее всего — тоже.

— А он-то почему? — буркнул дядя.

— А потому, что все эти явления наверняка имеют одну и ту же причину. Уж не знаю, нашел ли его сиятельство Николай Платонович то, что искал, но что-то в Тайге точно есть. — Я заложил руки за голову и со скрипом откинулся на спинку кресла. — И это что-то Зубовы и разбудили.

— И что же они, по-твоему, могли разбудить?

— Как раз и хочу выяснить. Может, саму Тайгу? — усмехнулся я. — Не просто же так оттуда поперли автоматоны и твари, которых на Пограничье не было уже полвека с лишним?

— Не просто так, Игорек. — Дядя, наконец, стряхнул с ноги тапки, улегся ровно и уставился в потолок. Так пристально, будто на нем были написаны ответы на все наши вопросы. — Ой не просто… Я поэтому и говорю — не надо нам в это лезть. И не найдешь ты там ничего хорошего!

— Ну, Пальцекрыла уже нашел. И трех Гончих. И вот это. — Я глазами указал на жив-камни, поблескивающие на столе. — Каждый по полтыщи рублей. Но дело не этом, дядь Кость. А в том, что даже если я вдруг решу запереться в Гром-камне и не ходить в Тайгу — рано или поздно она придет сюда сама.

— Ладно тебе придумывать, — отмахнулся дядя. — Сто лет жили у нее под боком — и ничего.

— И эти самые сто лет, полагаю, никто не ходил далеко на север. И до этого — тоже не ходил. Лет этак примерно… много. С самых времен князя Владимира Святославича. — Я покосился на висевшую на стене карту. — Думаешь, наши предки просто так?..

— Думаю, что хватит тебе уже ерунду болтать! — Дядя засопел и принялся ворочаться на диване. — Здоровый лоб — а все в сказки веришь. Алатырь-камень этот…

— Этот. А что, по-твоему, еще может быть? — Я пододвинул поближе лежащую на столе фотокарточку. — Здоровенная глыба — и на ней рунные письмена. Как на волоте. Или на тебе, к примеру.

— Ну и что? Это ж не магия. Чары — они и без всяких рун работают. Хотя… — Дядя на мгновение задумался. — Черт его знает, Игорек. Может, и есть в этих письменах какая-то сила. Но их попробуй разбери.

— Попробую, — отозвался я. — И разберу.

У меня было не так много времени разобраться со странными закорючками на снятой с упыря бумажке, но кое-что я все-таки понял. Последовательность рун совпадала с той, что была в записях. Тех самых, которые я забрал из сейфа, когда спалил мост и зубовский форт на том берегу Невы.

Только на этот раз строчек оказалось больше — раза этак в полтора. Вместе они наверняка образовывали связный текст, но его смысл от меня пока ускользал. Кое-какие руны прочитал дядя, еще парочку сумела вспомнить бабушка, однако настоящим знатоком и толкователем письменности древних варягов не была и она.

— Сам не разберешь, — вздохнул дядя. — У Горчакова спросить можно. Он у нас на Пограничье вроде как главный хранитель старины. Так что или его — или матушку Серафиму.

— Диаконису? — удивился я. — Так она ж вроде как по совсем другому… писанию.

— Ну и что? Их в монастырях всякому учат, не только молитвы читать. И латынь, и греческий… Может, и в языке варягов что-то соображает. — Дядя взялся рукой за спинку дивана и уселся. — Если и она не поможет — то разве что Молчана спросить останется.

— А Молчан что, еще и руны знает?

— Это я тебе так не скажу, Игорек. Но он столько лет живет, что все на свете видел.

— Ну прям уж — столько, — усмехнулся я. — Думаешь, не врет?

— Да кто ж его знает — врет, не врет… Но я когда мальцом был, он уже с такой же бородой ходил, как сейчас. А это лет сорок прошло, не меньше. И отец то же самое говорил. — Дядя понизил голос, будто сам почему-то стеснялся собственных слов, но все-таки закончил: — И дед.

Выходило… солидно. Если почивший еще до моего рождения князь Михаил Олегович не ошибся, то Молчан еще в прошлом веке выглядел точно так же, как сейчас. А значит, уже давно разменял вторую сотню лет.

Много — даже для Одаренного.

— Ладно. — Я отложил листки с рунами в сторону. — Успеем еще разобраться. Не горит.

— А что горит?

— Дружина, дядь Олег. Давно уже заняться надо. — Я оперся руками на стол и встал из кресла. — Завтра поедем в Орешек, заглянем в казарму к служивым. Может, кого-нибудь домой и увезем.





Глава 6





Крепость возвышалась над водой. Ее башни будто росли прямо из свинцовой и холодной ряби Ладоги — точно так же, как и сотни лет назад. Так же, как и в мой прошлый визит сюда, на берег, к Таежному приказу в Орешке. Тускло поблескивали орудия и картечницы на стенах, прогуливались туда-сюда крохотные фигурки караульных. Гарнизон нес свою службу.

Город будто и не заметил, что наступила осень. Но я бывал здесь не так уж часто — поэтому и видел перемены на каждом шагу — и первые встретились нам еще по дороге.

Деревья вдоль трассы пожелтели — все, кроме вечнозеленых сосен. Близость Тайги наделяла растения необычной силой, и они пока не спешили раздеваться к зиме, но октябрь понемногу брал свое, засыпая асфальт желтыми листьями. Они теперь лежали повсюду, несмотря на все усилия местных дворников. Краснощекие бородачи с бляхами и в форменных фуражках наверняка чуть ли не сутки напролет орудовали граблями и метлами, собирая разноцветные кучи — но лишь для того, чтобы ветер снова рассыпал их по улицам.

Людей на тротуарах стало меньше, а те, что были, шагали куда проворнее, чем в сентябре — видимо, спешили поскорее добраться до тепла под защиту стен. Суровые усатые господа и их почтенные супруги прятали замерзшие руки в карманах плащей и легких осенних пальто и кутались в огромные шерстяные платки. Даже молодые парни — мои ровесники — застегивали одежду под самое горло и дополняли гардероб шляпами, шапками и цветастыми шарфами, копирую кого-то из популярных киногероев ушедшего лета.

Держались только девчонки. Городские модницы возрастом от Кати до Полины никак не желали сдаваться холоду и до сих пор щеголяли в коротких юбках, курточках из тонкой кожи и сапожках, которые едва ли годились для прогулок под осенним дождем. Мерзли, страдали, перемещаясь по улице короткими перебежками — но все равно терпели.

Красота продолжала требовать жертв, хоть лужи по утрам уже то и дело сковывало льдом, а на прошлой неделе, по слухам, даже выпал снег.

— Ну вот куда она вылезла, дуреха? — проворчал дядя, провожая взглядом очередную точеную фигурку, забавно ковыляющую по тротуару на высоченных каблуках навстречу «козлику». — У меня ремень шире, чем на ней юбка. Застудит себе там все — как потом рожать будет?

— Ну, рожать ей, допустим, нескоро. — Жихарь слегка придавил гипсом тормоз, провожая девушку оценивающим взглядом. — А там уж найдется, кому такую красоту пригреть.

— Тебе лишь бы пригреть, — усмехнулся я. — Еще на ноги не встал, а все туда же. В Орешке барышни шустро бегают — как догонять будешь?

— Да хоть бы и на костылях, Игорь Данилович. — Жихарь невозмутимо пожал плечами. — Кто-то ж должен. По вам-то целая княжна вздыхает — и какая! Умница, красоты неописуемой, и со ста шагов белке в глаз промаху не даст. А вы то ли не видите, то ли видеть не хотите, то ли я не знаю…

— Да чего там видеть-то? — отмахнулся я. — Не до того сейчас — сам понимаешь.

Слова Жихаря неожиданно задели меня за живое. И вовсе не потому, что я ничуть не интересовался ее сиятельством Еленой Ольгердовной — очень даже наоборот! Она действительно буквально воплощала собой все добродетели женщины Пограничья, а род Горчаковых по древности и происхождению ничуть не уступал моему…

И именно это и усложняло все до предела. Будь Елена обычной девчонкой из Орешка, Тосны или Отрадного, я, пожалуй, не стал бы тянуть кота… ну, допустим, за хвост. Тренировки, упражнения с Даром, сражения и строительство усадьбы требовали немало сил, однако у молодого тела их было в избытке, и оно периодически напоминало, что раз уж я пока не добрался до могущества Стража, поднявшись над простыми смертными и их незамысловатыми удовольствиями, неплохо бы пожить здесь и сейчас.

Но с Еленой малейший намек на близость подразумевал если не сватовство, то что-то слишком на него похожее. И пока оставалось только догадываться, что случиться, вздумай я совершить хоть какие-то движения в эту сторону. Старик Горчаков ценил меня, как соседа, уважал, как боевого товарища, и, может быть, даже любил по-своему, мы собирались вместе вести дела, однако посягательство на единственное сокровище старика… Да чего уж там — я и сам пока не намеревался связывать себя узами брака.

Первым делом — коровники, волоты, Тайга и недобрые соседи. А тихое семейное счастье придется оставить на потом.

— Я много чего понимаю, ваше сиятельство, — вздохнул Жихарь, вырывая меня из размышлений. И тут же снова хитро заулыбался. — В общем, Анна Федоровна правнуков дождется нескоро.

— Ну, все мы чего-то дождемся. К примеру, пополнения в гриднице. Я вот думаю — рано или поздно полсотни человек наберу. — Я состроил задумчивую физиономию, подпер ладонью челюсть и уставился наружу сквозь стекло. — И кому-то, чую, придется переехать в коровник, если места не хватит. Не хотелось бы, конечно, но…

— Понял. Осознал. Умолкаю.

Жихарю уже давно позволялось несколько больше, чем рядовым гридням. Не то чтобы он так уж часто злоупотреблял правами товарища, советника и порученца по всем на свете вопросам, однако сегодня явно перегнул палку. Когда разговор закончился, я даже не поленился украдкой взглянуть на дядю.

Тот сидел хмурый, как туча. Он всегда ратовал за неукоснительное соблюдение субординации, только на этот раз казалось, что его недовольство направлено вовсе не на зарвавшегося гридня — а на меня. Будто и сам хотел сказать что-то… этакое — но почему-то не решился.

Ничего себя. Вот так, подаришь девушке древний клинок — считай, женился.

Впрочем, думать обо всем это мне пришлось недолго. Жихарь свернул на набережную, проехал еще полторы сотни метров и остановился. Специально не у самого Таежного приказа, а чуть подальше, не доезжая небольшого двухэтажного здания перед казармой, где на первом этаже расположилась армейская столовая, а на втором, кажется, апартаменты для младшего офицерского состава.

Я никоим образом не афишировал цель своего визита в Орешек, но слухи, похоже, зарождались сами собой — и перемещались по Пограничью куда резвее дядиного «козлика». И не успел я открыть дверь, как вокруг машины уже столпились вольники.

— Доброго дня, ваше сиятельство! — слышалось со всех сторон. — Как там в Отрадном погода, как у нас — холодрыга? А как здоровье Анны Федоровны?

Разумеется, большая часть фигур в камуфляже остались стоять в очереди у Таежного приказал, однако от разнообразия оружия и расцветок разве что не рябило в глазах. И я что-то не припоминал, чтобы в мои прошлые визиты в город хоть кто-то так радовался. Видимо, за миновавшие с моей победы над Зубовым недели история успела обрасти поистине эпическими подробностями. Половина из них наверняка была придумана рассказчиками и пересказчиками от начала и до конца — но кого и когда это волновало.

Ветер на Пограничье переменился — и вольники почувствовали это первыми.

— Разойдись, судари, — усмехнулся я. — Мы сегодня не в приказ.

— Это как пожелаете, ваше сиятельство. — Сразу несколько фигур в выцветших зеленых куртках согнулись в учтивом поклоне. — Мы просто подумали — ну мало ли вам от нашего брата чего надобно?

Намек был яснее некуда. Однако задерживаться и вести разговоры с потенциальными кандидатами в гридни я не собирался. Всех вольников без уголовного прошлого и не замеченных в особой дружбе с Зубовыми Седой уже давно держал на карандаше, и ему же я поручил поглядывать на тех, кто приехал на Пограничье совсем недавно. Мы с дядей благоразумно решили, что куда лучше обучить стрелять, драться и читать следы зеленого новичка, чем перевоспитывать бывшего каторжанина.

В общем, у нас была некая тактика — и мы ее придерживались.

— Будет надобно — узнаете, — отрезал я, выбираясь на тротуар.

Повторять дважды мне не пришлось. Вольники тут же расступились, и через несколько мгновений мы уже не торопясь шагали в сторону построек, отведенных солдатам. Здесь народу было поменьше, да и сама публика поприличнее. Во всяком случае, никто не спешил бежать мне навстречу, кланяться, приставать с расспросами и выплясывать вокруг нас с дядей. Местные служивые наверняка тоже уже знали, зачем мы пожаловали в Орешек, однако вели себя прилично.

Во всяком случае — пока.

Скачано с сайта bookseason.org

И я уже начал подумывать, у кого спросить дорогу до дежурного офицера, как за спиной послышались тревожные голоса. Чутье, которое и до этого весьма толсто намекало на не самые приятные события, взвыло так, будто меня ударили обухом по голове. Чей-то Дар — намного сильнее моего собственного, даже с поправкой на способности Стража — вспыхнул совсем близко, и Основа тут же ощетинилась, готовясь драться.

Половину солдат у столовой тут же как ветром сдуло. А те, что остались, замерли на крыльце, явно готовясь в случае чего метнуться за дверь. Служивые всегда отличались умением испаряться в случае внепланового визита руководства, а прибывший на набережную гость, хоть и не имел прямого отношения к армейским чинам, по положению не сильно уступал даже коменданту крепости.

Огромная машина — угольно-черная, с сияющими хромом фарами и задним бампером вальяжно проплыла мимо и остановилась у тротуара в десятке шагов впереди. Я не успел разглядеть эмблему марки, но и без нее понял, что в Орешек приехало нечто крутое, мощное и запредельного дорогое. Рядом с этой громадиной и внедорожники, и спортивное авто младшего Зубова, и служебный агрегат его сиятельства Павла Валентиновича показались бы лишенной всякой солидности повозками. Такая «карета» подошла бы и самому великому князю новгородскому.

Но это явно был не он.

Водитель — высокий худощавый мужчина в фуражке и ливрее — еще только шагал к задней двери, чтобы открыть ее для пассажира, а я уже знал, кто сейчас появится из машины. Обычно господ, принадлежащих к всем известной славной фамилии, сопровождали несколько авто с вооруженными до зубов громилами, но глава рода приехал один.

Видимо, потому, что ни в какой охране попросту не нуждался.

Больше всего его сиятельство походил на старшего из братьев Зубовых. Точнее, это Платон Николаевич оказался почти копией родителя. Помолодевшей, одетой по последнему писку столичной моды, однако все равно отдающей дешевизной и посредственным качеством. Сын унаследовал от отца сложение и не самый выдающийся рост, но в нем не было даже намека на тяжеловесную основательность и мощь, которую буквально излучал глава рода.

Для визита в Орешек старик Зубов выбрал ботинки, темно-серый костюм и плащ из толстой коричневой кожи. Не самое роскошное одеяние — одна золотая оправа круглых очков наверняка стоила дороже всего остального.

Как бы то ни было, явно не наряды делали его сиятельство тем, кто он есть. От старика веяло чем-то древним и могучим — тем же, что я раньше ощущал разве что в присутствии Горчакова. Зубов сменил внедорожник на элитное авто и был выбрит до зеркального блеска, однако я почему-то без труда представил его в доспехах. Причем не новомодных, наполовину состоящих из тянущихся современных тканей, а выкованных лет этак триста-четыреста назад.

Шлем, кольчуга и пластины на груди — почти такие непробиваемо-толстые, как золоченая кираса волота. Под маской благообразного и воспитанного патриарха скрывался не только хитрец, интриган и правитель старой закалки, но и боец — сильный, опытный и беспощадный. Зубов наверняка еще помнил те времена, когда князю Пограничья полагалось не отсиживаться в теплой и уютной усадьбе, а лично вести в бой дружину, шагая перед строем.

А может, и не только помнил.

— Доброго дня, Николай Платонович. — Я чуть склонил голову. — Полагаю, не ошибусь, если скажу, что вы здесь для того, чтобы увидеть меня.

— В том числе. И, раз уж мы оба решили обойтись без всяких витиеватостей — вы не откажетесь немного прогуляться? Вдвоем, без лишних ушей и глаз.

Голос у Зубова оказался под стать внешности — густым, низким и чуть хриплым. Преисполненным подобающих аристократу манер и фальшивой доброжелательности, однако все равно не предвещающим ничего хорошего.

Я не успел заметить, как мы с ним, фактически, оказались одни. Мои почитатели из числа вольников разбежались, как тараканы, Жихарь остался в машине, а дядя, только что шагавший следом, чуть отстал. Не потому, что испугался, конечно же — просто всем видом демонстрировал, что с главой рода положено беседовать только другому главе.

Во всяком случае, пока не заговорило оружие или магия.

— Не откажусь.

Я обернулся махнул рукой Жихарю, который уже успел полезть за револьвером.

Абсолютно бесполезным в такой ситуации.

— Что ж… А вы не из робкого десятка, Игорь Данилович, — едва слышно усмехнулся Зубов, разворачиваясь. — Немногие на вашем месте согласились бы остаться со мной наедине.

— А чего мне, собственно, бояться? — Я пожал плечами. — У вас достаточно сил убить здесь всех, включая солдат и вольников. Но вряд ли вы настолько глупы, чтобы делать это прямо в городе, при свидетелях. Такого государь точно не простит. Даже вашему роду.

— Вряд ли вы хотя бы догадываетесь, что мой род может себе позволить. — Зубов приподнял бровь. — Однако в одном вы в любом случае правы: я не настолько глуп, чтобы разносить набережную магией. Будь у меня желание от вас избавиться — я действовал бы иначе.

— Не стали бы марать руки лично? — ухмыльнулся я. — Предыдущие попытки оказались не слишком удачными.

— И поэтому у меня нет желания продолжать. — Зубов не просто проигнорировал мой выпад, а будто и вовсе не заметил. — Эту глупую вражду пора прекратить. Мои люди мертвы или искалечены — почти двадцать человек, многих из которых я знал лично. Мой сын в тюрьме — и останется там надолго, если не навсегда. Неужели этого не достаточно?

На мгновение я даже почувствовал что-то отдаленное похожее… нет, пожалуй — все-таки не на жалость — на несчастного и усталого старика Зубов не тянул никак. Однако сопереживание все же шевельнулось внутри.

Но лишь для того, чтобы снова смениться колючей злобой.

— Вы спрашиваете об этом меня, Николай Платонович? — Я чуть возвысил голос. — Не я отправил вольников на лесопилку. И не я нанял головорезов в гостинице. И уж тем более не я привел несколько десятков бойцов, чтобы убить моих родных и близких. Не мы, черт побери, начал войну!

— Однако в ваших силах ее закончить, — вздохнул Зубов. — Проявить благоразумие, которого Матерь лишила и меня, и моих сыновей. Увы, во всем случившемся исключительно наша вина — и наши ошибки. Но умный человек отличается от дурака именно тем, что умеет вовремя остановиться. — Зубов чуть ускорил шаг, чтобы не отстать от меня. — Я уже заплатил выкуп за своих людей — живых и убитых. Я прямо сейчас готов принесу свои извинения за все, что пришлось пережить вашей семье. И, если вы пожелаете — я прямо сейчас поклянусь, что ни я, ни кто-либо из моих людей или наследников отныне и впредь не станет пытаться навредить роду Костровых и всем, кого вы, Игорь Данилович, считаете своим другом.

— Извинения и клятвы? Немыслимо щедрое предложение, — ехидно отозвался я. — Даже страшно подумать, чего вы можете попросить взамен.

— Не так уж много.

Зубов преобразился моментально. Видимо, уже сообразил, что разыгрывать несчастного старика, чтобы взять меня поддельным раскаянием, бесполезно. Наверняка в арсенале, который он подготовил для сегодняшней беседы, в избытке имелись и угрозы, но пока их время не пришло.

Старик пытался торговаться. Честно — насколько это вообще возможно.

— Пограничье не такое уж и маленькое. На берегу Невы хватит места всем. И вам, и даже Горчакову с его лесопилкой, черт бы их обоих побрал. Вы еще можете прожить долгую, скучную и спокойную жизнь. — Зубов усмехнулся, покачал головой — и вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Если не будете лезть в Тайгу.





Глава 7





Я остановился, будто налетев лбом на бетонную стену. Требование и единственное условие Зубова оказалось настолько наглым и одновременно незамысловатым, что я вдруг почувствовал…

Нет, не удивление. Уж что-что, а удивляться тут точно было нечему. Скорее уж меня слегка разочаровала та неуклюжая простота, с которой его сиятельство резво, но в высшей степени топорно перескочил с почти высокопарной беседы аристократов на самые обычные торгашеские разговоры.

Ты мне — я тебе. Это мы поделим, а это, уж извини, я собираюсь оставить за собой. Законно или не очень — но раз и навсегда.

И куда только подевались рассуждения о благоразумии и горестях потерь?

— Вы меня разочаровываете, Николай Платонович. — Я вполне искренне вздохнул — мне даже не пришлось ничего разыгрывать. — Признаться, я на мгновение успел поверить, что вы отличаетесь от сыновей. Стремлением обойтись без ненужного кровопролития, умением мыслить хотя бы на два шага вперед… Манерами, в конце концов. Все Зубовы, кого я имел несчастье встретить до этого дня, не медлили с угрозами.

— Думаете, я собираюсь вам угрожать? — усмехнулся старик.

Он то ли мастерски держал себя в руках — куда лучше, чем все трое его бестолковых отпрысков вместе взятые — то ли и правда… скажем так, мыслил иначе. Чуть масштабнее обычного местячкового феодала, готового перегрызть соседу глотку за межу.

— Считайте это дружеским советом, Игорь Данилович. Или предупреждением — как вам будет угодно, — продолжил Зубов. — Вы не тот человек, кого можно легко запугать, но кажетесь вполне благоразумным. И наверняка уже догадываетесь, что может ждать вас на том берегу реки. Тайга беспощадна.

— И очень богата, не правда ли? — ухмыльнулся я. — Но все же не настолько, чтобы ее сокровищ хватило на всех. Прекрасно понимаю ваше нежелание делиться с соседями, однако могу вас заверить: род Зубовых не будет владеть Тайгой безраздельно. Нет, ваше сиятельство, этого не случится. Во всяком случае, пока я жив.

— Это не так уж и сложно исправить. — Старик презрительно приподнял бровь. — Но я не собираюсь марать руки или рисковать жизнями тех, кто мне служит. Тайга сама прикончит всех — и вас, и тех, кто будет достаточно самоуверен, чтобы отправиться на север.

— Как скажете. — Я пожал плечами. — В таком случае, вам совершенно незачем беспокоиться, что и я тоже буду действовать на том берегу реки.

— Это верно. Беспокоиться следует вам. Здесь, в городе, — Зубов развел руки в стороны, будто пытаясь разом обхватить весь Орешек, — действует государев закон. Но за Невой защитить вас будет некому. В Тайге побеждает только сила.

— Да. И, уверяю вас, Николай Платонович, ее у меня достаточно. — Я сложил руки на груди. — Напомнить, что случилось с теми, кто считал иначе?

В глазах Зубова вдруг мелькнула такая ненависть, что я даже успел подумать, что все-таки перегнул палку. Но старик коптил небо слишком много лет, и уже давно научился держать себя в руках. И вместо того, чтобы размазать меня по тротуару магией и до конца жизни отправиться на каторгу, только усмехнулся и отступил на шаг, разворачиваясь обратно к автомобилю.

— Что ж, как пожелаете. В таком случае — до встречи на том берегу. — Зубов приложил два пальца к виску и чуть склонил голову. — Доброго дня, Игорь Данилович.

К своим я возвращался в смешанных чувствах. С одной стороны, словесная перепалка как будто закончилась моей победой, ведь именно Зубову пришлось уйти, несолоно хлебавши. Он, как и сыновья, ограничился разговорами и умчался прочь на своем дорогущем автомобили, оставив мне поле боя.

Но с другой стороны…

Нет, я даже в самых смелых своих мечтах не мог представить, что Зубов вот так легко откажется от своих планов. Раньше им двигал лишь расчет и жадность, а теперь к причинам ненавидеть меня прибавилась еще и месть. Рядовые гридни вряд ли были для старика большим, чем расходный материал, однако я заковал в кандалы и отправил в Москву его сына. И ни деньги, ни отцовский авторитет, ни даже воля столичных покровителей не сумели вырвать Александра Николаевича из когтей Тайной канцелярии.

И такого Зубов мне не простит. А значит, нас ждет новый виток противостояния — в тот момент, когда я как никогда раньше рассчитывал на передышку. Хотя бы еще пару недель зализать раны, нанять людей, привести в порядок охранные чары Гром-камня и, наконец, разобраться с собственным Даром. Пусть еще не набравшим мощи Стража, но уже явно вышедшим за рамки того, что умеют делать местные маги соответствующего ранга.

И тогда — может быть! — я сумею удивить даже старика Зубова, если ему все-таки взбредет голову наведаться в гости лично.

Но пока имеем только то, что имеем — и с этим придется работать.

Примерно с такими мыслями я шагал навстречу дяде. Но не успел он наброситься на меня с расспросами, как между нами вдруг появились несколько фигур в камуфляже. Не вольники — явно кто-то из гарнизона крепости. Пара рядовых, ефрейтор и долговязый худой парень с широкой фельдфебельской полоской на погонах.

Его я даже вспомнил — то ли потому, что он возвышался над остальными примерно на голову, то ли из-за физиономии — улыбающейся, наглой, но при этом по-своему приятной. Фельдфебель был одним из немногих, кто не удрал, когда подъехала машина Зубова. И наверняка наблюдал весь спектакль от начала и до конца.

— Доброго дня, ваше сиятельство! — проговорил он, чуть склонив голову. — Обратиться позволите?

— Обращайся. — Я пожал плечами. — Чего ж нет.

— Вижу, у вас с его сиятельством Николаем Платоновичем беседе вышла, — осторожно проговорил фельдфебель. — И такая, что хорошо, что только беседа. И мы с товарищами рассудили, что надобно бы вас, Игорь Данилович, по такому поводу чаем угостить. Не побрезгуете с солдатами за столом посидеть?

Я мог только догадываться, как совместное чаепитие может быть связано с Зубовым, но язык у парня оказался подвешен что надо. Среди своих товарищей он явно считался не только командиром и старшим по званию, а еще и заводилой.

Темные, почти черные волосы, загорелое лицо, тонкие усики, которые пошли бы скорее щеголю из младших офицеров, чем вчерашнему рядовому вояке. Впрочем, что-то подсказывало, что в низших чинах парень засиделся недолго. И фельдфебельский чин получил…

Да как бы на сразу после учебки. Насколько я успел изучить местную систему, такое случалось нечасто — но все же порой бывало. В случае, если солдат поступил на службу, уже имея за плечами какое-никакое образование. Или успел отличиться в первые же недели. Или…

— Вольноопределяющийся? — догадался я.

— Так точно, ваше сиятельство. Мы тут все, можно сказать, добровольно на службу пошли. Кроме Михаила. — Фельдфебель развернулся к товарищам. — Он из рекрутов, до зимы еще срочную тянуть. Если вдруг начальство раньше на волю не отпустит.

— Понял. — Я махнул рукой. — Звать-то тебя как, доброволец?

— Владимир Сергеевич. — Фельдфебель в очередной раз поклонился и легонько ударил себя кулаком в грудь. — Сокол.

— Сокол — птица гордая… — задумчиво отозвался я. — Звучит. Это ж как ты такое прозвище получил?

В ответ служивые заулыбались. Молча — но все сразу. Те, что были младше по возрасту или званию отводили глаза и осторожно хихикали в кулак, кто-то не стеснялся, а сам фельдфебель и вовсе оскалился во все тридцать два зуба.

— А никак, ваше сиятельство, — ответил он. — Сокол — это фамилия.

На этот раз усмехнулся даже дядя — хотя с самого начала стоял пасмурный, как туча. Видимо, после появления Зубова его куда больше интересовала возможность добраться домой в целости и сохранности, чем поиск подходящих для дружины вояк.

Но они, кажется, нашли нас сами.

— Ну, чаю так чаю, Сокол. — Я сделал знак Жихарю и поправил ворот куртки. — Веди.



* * *

— А Николай у нас, получается, снайпер. — Сокол осторожно отхлебнул из чашки. — Из толкового штуцера с пятидесяти шагов в гривенник промаху не даст.

Один из солдат — невысокий мужик с редкими волосами и худым треугольным лицом — коротко кивнул. Сами вояки по большей части молчали. То ли из скромности или самой обычной лени, то ли потому, что Сокол расписывал их многочисленные достоинства так, что никакие дополнения, в общем, и не требовались.

Жихарь даже украдкой вздохнул — похоже, из зависти. Он и сам неплохо умел чесать языком, однако Сокол обращался со словами не только с легкостью, но и с тем изяществом, которое достается лишь в комплекте с соответствующим природным талантом. Или обретается вместе с образованием — и тут явно напрашивалось второе. Я бы поставил всю добычу из зубовского грузовика на то, что у парня за плечами была не школа или какое-нибудь уездной реальное училище, а целая классическая гимназия.

Может быть, даже столичная — и там его обучили заодно и манерам. На аристократа или выпускника кадетского корпуса Сокол, пожалуй, не тянул, однако в этикете кое-что смыслил. И под его руководством нехитрая трапеза из черствых баранок превращалась в некое подобие приема в княжеском доме.

Да и место для чаепития он выбрал вполне соответствующее моменту: не солдатскую столовую, но и не казарму по соседству, где нас могли бы видеть и слышать все местные вояки, не занятые на дежурстве в крепости. Я мог только догадываться, откуда хитрый фельдфебель раздобыл ключи от небольшой комнатушки со столом, креслом и парой видавших виды диванов, но здесь наверняка не обошлось без кого-то из младших офицеров.

А старшие об этой берлоге могли и вовсе не знать — судя по тому, с какой осторожностью наши провожатые оглядывались по сторонам, пока тащили невесть откуда взявшийся здоровенный самовар.

— А вот Федор — так себе стрелок, — продолжил Сокол. — С детства глазами слаб, зато в руках такая силища, что любую подкову разогнет.

— Подкову — это, конечно, хорошо. — Дядя с усмешкой покачал головой. — А с рукопашным боем у вас как, служивые? В армии патроны казенные, а у нас на Пограничье — считай, на вес золота. Пуля-то дура, а топор — молодец.

— Ну как… Как у всех, Олег Михайлович. Кой-чего умеем. — Сокол пожал плечами. И тут же осторожно покосился в мою сторону. — А ежели кто испытать захочет — так это мы всегда пожалуйста.

— Вижу, к чему ты клонишь, фельдфебель, — рассмеялся я. — Хватит уже ходить вокруг да около, давай сразу к делу. Положите меня на лопатки — возьму в дружину.

— А если не положим? — Сокол приподнял бровь. — Ну и как мы будем… это самое? По одному, по двое?

— А если не положите — тогда буду думать. — Я пожал плечами. — На кулаках, без оружия. И чтобы никто не скучал — нападайте кучей. Может, и справитесь.

— Кучей? — Глаза Сокола вспыхнули азартом. — А ведь можно попробовать, ваше сиятельство. Только если справимся — слово держите, раз дали!

— Ты это… крыльями-то не маши раньше времени. — Я поднялся из кресла. — Есть у вас тут место, чтобы размяться?

— Найдется, Игорь Данилович!

Хитрюга наверняка рассчитывал на что-то подобное с самого начала — поэтому подходящее для «экзамена» ристалище нарисовалось подозрительно быстро, да еще и оказалось прямо за железной дверью в конце коридоре. Оглядевшись по сторонам, я заметил несколько фигур с золочеными звездочками на погонах, однако никто из офицеров и не думал возражать против внеплановой физкультуры. И даже появление незваных гостей в виде нас с дядей и Жихарем их, похоже, нисколько не смущало.

Видимо, визиты родовитых аристократов, желающих набрать в дружину пару-тройку толковых бойцов, здесь были не такой уж и редкостью. На месте коменданта крепости — полковника, или кто у них тут всем командовал? — я бы за такое спустил с дежурных офицеров три шкуры, однако армейское начальство в Орешке явно предпочитало не забивать себе голову подобными мелочами.

Неудивительно, что у них почти не осталось гарнизона — все по дружинам разбежались.

— Собрались… Будто больше заняться нечем, — проворчал дядя, разглядывая рассевшихся на лавках парней и мужиков в армейском камуфляже. — Вот в мое время…

Я молча улыбнулся. Солдатская служба не сильно изменилась даже за несколько тысяч лет, так что у меня были все основания полагать, что и в те дни, когда дядя тянул лямку в чине капитана или поручика, все обстояло примерно так же, как и сейчас. Будни вояк состояли из сна, работы и муштры — не считая, конечно же, тех дней, когда им приходилось идти в бой.

Однако в мирное время самым страшным врагом солдата, пожалуй, была скука. И сколько бы сомнительных задач не придумывало высшее армейское руководство, полностью одолеть этого противника не сумели ни в древности, ни в те века, когда человечество уже вовсю осваивало далекий космос.

Так что я ничуть не удивился количеству любопытствующих солдат, собравшихся на площадке за казармой. Судя по самодельным воротам и натянутой сетке, здесь не только упражнялись в шагистике, но еще и иногда гоняли в футбол или развлекались другими играми.

Однако сегодня у служивых нарисовалось занятие поинтереснее.

— Готовы, ваше сиятельство? — поинтересовался Сокол. — А то не май месяц.

Фельдфебель уже успел раздеться по пояс и теперь подпрыгивал на месте — то ли от холода, то ли от нетерпения. Изо ртов солдат вылетали крохотные белесые облачка, и я решил не ждать, пока бедняг замерзнут окончательно — хотя это, пожалуй, вополне могло обеспечить мне преимущество. По вполне понятным причинам я не испугался бы и мороза. Основа уже успела приготовиться к схватке и разогрела тело настолько, что от кожи шел пар.

— Силен князь… — прошептал кто-то с лавки. — Может, и правда всем нашим бока намнет?

— Непременно, — отозвался Жихарь тоном, не подразумевающим никаких возражений. — Намнет, судари. Уж я-то знаю.

— А я не верю. — Невысокий солдат тут же подсел к нему вплотную. — Спорим, не побьет? На полтинник!

— Полтинник? Поднимай выше! — Жихарь тут же полез в карман. — Два рубля на князя!

— Отставить ерунду! — рявкнул я на всю площадку.

И местные вояки, уже успевшие повскакивать с лавок, опустились обратно, корча недовольные физиономии. Впрочем, их великая печаль продлилась недолго: Сокол вышел на середину площадки, и схватка вот-вот должна была начаться — а возможность побиться об заклад и добавить пару-тройку рублей к месячному жалованию была лишь дополнением к зрелищу. Приятным — но уж точно не обязательным.

— Готовы, ваше сиятельство? — поинтересовался Сокол, с хрустом разминая костяшки пальцев.

— Так точно. Начнем, пожалуй. — Я шагнул вперед. — Подходите, судари.





Глава 8





Судари не просто подошли, а ринулись в бой с такой решимостью, что на мгновение показалось, что сейчас меня будут лупить не в тренировочном режиме, а очень даже всерьез. Увернувшись от пары выпадов, я пробил в ответ — без особой надежды отправить противника в нокаут или хотя бы попасть — просто прощупывал. Как прощупывали и меня: кулаки и колени парней Сокола успели коснуться локтей и даже ребер, но пока в их движениях не было той силы, которую «заряжают» для победы.

Настоящая схватка еще не началась.

Я отступил на пару шагов, одновременно смещаясь влево, чтобы не угодить в клещи, однако солдат это нисколько не смутило: они тут же перегруппировались, снова выстроившись полукругом — и поперли вперед.

Кто бы ни занимался их обучением, он явно кое-что смыслил и в тактике, и в боксе, борьбе и прочих искусствах рукоприкладства, которые положено знать каждому уважающему себя вояке-пехотинцу. Четыре крепкие фигуры двигались на таком расстоянии, чтобы не мешать друг другу, и со мной дистанцию держали почти безупречно.

Вытянутая на всю длину рука и еще чуть-чуть — в самый раз, чтобы хлестко пробить на подшаге, не рискуя при этом раньше времени угодить под мой кулак. Вряд ли кто-то из местных вояк видел меня в деле, но слухи до казармы точно доходили, и не раз. К тому же у солдат наверняка хватало опыта спаррингов с Одаренными, и они прекрасно знали, на что способен боевой маг — даже не самого выдающегося пятого или четвертого ранга.

Ни одного лишнего движения: вся четверка наступала, сочетая в равной степени и осторожностью, и готовностью взорваться атакой, чтобы не оставить мне ни единого шанса пробить первым или вырваться из полукруга, который понемногу сжимался, смещаясь к углу площадки.

Самого Сокола, впрочем, среди его людей не было. Фельдфебель остался чуть позади, но вряд ли оттого, что боялся получить по лицу — просто наблюдал за мной. Пытался раскусить тактику еще до начала боя, выцеливал, чтобы в нужный момент сократить дистанцию и поймать на ошибке.

Из всей пятерки служивых он был самым опасным. Не самым крепким с виду, может, даже не самым опытным в плане рукопашных схваток, но все же тем, кого следовало опасаться в первую очередь. Да и силы в долговязой фигуре наверняка имелось куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Тощие руки меня не обманули: мышцы под загорелой кожей Сокола вились жгутами, и я почему-то не сомневался, что в них скрывается если не мощь движителя таежного автоматона, то что-то весьма к ней близкое.

Но пока меня зажимали младшие чины, а я осторожно высматривал среди них слабое звено. И, кажется, нашел: Николай — тот самый снайпер, способный прострелить гривенник с пяти десятков шагов — заметно уступал сослуживцам и ростом, и сложением. Драться он наверняка умел не хуже остальных, однако его движениям не хватало той отточенной уверенности, которая была у остальных. А может, просто сказывался возраст — солдат явно разменял четвертый десяток и наша полуминутная пляска, похоже, начинала его утомлять. Пока не настолько, чтобы опустить руки, но желания первым лезть на рожон у Николая уже не было.

Зато у меня его имелось в избытке.

Я выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, и Основа ожила, наполняя тело запредельной легкостью, а мышцы — силой, неподвластной простым смертным. Изобразив обманное движение, я метнулся вперед и, пропустив между головой и плечом чей-то неуклюже-медленный кулак, ударил Николая локтем. Целился сначала под дых, но в самый последний момент решил пожалеть и приложил чуть выше — по ребрам.

Хватило и этого. Бедняга-снайпер шумно выдохнул, отлетел на несколько шагов, рухнул на землю и остался лежать, корчась и хватая ртом воздух. Кости я ему не сломал, но из дальнейшей возни выключил — минуты на две точно.

Впрочем, его товарищи будто только и ждали чего-то подобного. Невысокий, но плечистый светловолосый парень тут же налетел слева. Я успел заметить, как он слегка прищурился перед тем, как ударить. Видимо, зрение у него и правда было так себе — Сокол не соврал.

И насчет силы, способной сломать подкову, тоже не ошибся. Кулак метнулся вперед почти без замаха, и по моим ребрам будто ударил молот. И не тот, которым я орудовал в кузнице, а полноценный боевой — с длиннющей рукоятью и весом в несколько кило. Не знаю, кто учил Федора — так, кажется, звали солдата — так лупить, но обычного человека удар вроде этого уложил бы на землю. А может, и прямиком на больничную койку.

Я устоял — но только для того, чтобы на меня тут же бросились с двух сторон одновременно. Одного противника я встретил пинком в живот, зато второй успел повиснуть у меня на плече, а через мгновение к нему присоединился и Федор.

Пара крепких парней, приученных к военной службе и откормленных на казенных харчах. Плюс камуфляжные штаны, исподнее и здоровенные армейские ботинки — итого полторы с лишним, а то и все две сотни килограмм подвижного и недоброго веса. Почти неподъемная ноша для простого смертного.

Не так уж много для Одаренного. Выдохнув, я крутанулся на месте, и солдаты разлетелись в разные стороны, как сухие ветки с дерева во время бури. Здоровяк Федор выругался, приложившись боком об утоптанную чуть ли не до твердости камня землю, а его худощавый товарищ и вовсе покатился куда-то к жалобно кряхтевшему Николаю. Похоже, мне осталось только разделаться с самим Соколом.

Но он вдруг куда-то исчез. Только что его долговязая фигура маячила где-то на самой границе поля зрения примерно в пяти-шести шагах. И будто растворилась в воздухе. Когда сердитое и натужное сопение раздалось прямо над ухом, я, наконец, сообразил, в чем дело.

Однако сделать ничего уже не успел — Сокол оказался у меня у меня за спиной с каким-то запредельным проворством. Я рванулся, наугад ударил затылком, но, кажется, не попал. Крепкие руки обхватили меня за пояс, стиснули и приподняли.

Основа добавляла телу силы и скорости, но все же не могла сделать его тяжелее. Я весил ровно столько же, сколько и любой другой рослый и плечистый парень неполных двух десятков лет от роду — и поднять меня не составило Соколу особого труда. Подошвы ботинок оторвались от земли, потом перед глазами мелькнуло серое осеннее небо, и в следующее мгновение я всей своей тяжестью обрушился вниз.

Аж ребра хрустнули. Но реванш не заставил себя ждать: отпихнув ринувшегося на помощь командиру Федора, я вывернулся из хватки Сокола и ударил. Не в полную силу, чтобы ненароком не покалечить беднягу, и все же достаточно увесисто и сердито. Локтем в солнечное сплетение. И второй раз — ребром ладони в основание черепа.

Пусть полежит подольше.

Когда я рывком поднялся на ноги и снова встал в боевую стойку, драться было уже не с кем. Все пятеро моих противников корчились на земле. Зато вместо них на площадке появился еще один персонаж — седовласый высокий мужчина с капитанскими звездочками на погонах.

— Какого черта здесь происходит? — рявкнул он.

Так громко, что эхо от его голоса прокатилось вдоль стен казармы и умчалось куда-то в сторону Таежного приказа. Половина солдат тут же повскакивала с лавок, а остальные, наоборот, замерли, втягивая головы в плечи, будто надеялись стать настолько крохотными и незаметными, что начальственный гнев мог без особых усилий обойти их стороной.

Кажется, сработало — капитана явно интересовали только я, Сокол и остальные.

— Да ничего особенного, — прокряхтел поверженный фельдфебель, поднимаясь. — Упражняемся.

— Это вы называете упражнениями?

Капитан скользнул недовольным взглядам по остальным. Из всех, кто участвовал в схватке, самостоятельно встать сумели только Федор и сам Сокол. Еще двоим пришлось помогать, а Николай до сих пор сидел на земле, морщась и потирая ладонью ушибленные ребра. Похоже, я все-таки приложил его слишком сильно.

— Так точно, ваше благородие! — бодро отрапортовал Сокол, вытягиваясь по струнке. — Его сиятельство Игорь Данилович любезно согласился продемонстрировать нам пару приемов рукопашного боя.

Закончив говорить, парень едва заметно поморщился. Мой удар явно не прошел для него бесследно, но бравый фельдфебель изо всех сил старался не подавать виду, как ему больно. Наверняка даже стоять ровно для него сейчас превратилось в почти непосильную задачу.

Удивительно, что вообще поднялся — бить я точно не разучился.

— Пару приемов… — Капитан задумчиво нахмурился. И перевел взгляд не меня. — Значит, вы и есть?..

— Игорь Данилович Костров к вашим услугам. — Я слегка склонил голову, изображая учтивость. — Очень надеюсь, что мы с господами солдатами никоим образом не нарушили внутренний распорядок гарнизона. Но если так — прошу считать меня единственным виновником всего случившегося.

Не знаю, нуждались ли фельдфебель и его бравая команда в защите, но на лице Сокола мелькнуло что-то весьма похожее на одобрение. А может, даже на благодарность. Так или иначе, капитан полностью утратил интерес к творившемуся на площадке пару минут назад — и переключился на мою скромную персону.

Целиком и полностью.

— Доброго дня, ваше сиятельство, — проговорил он, поклонившись в ответ. — Позвольте обратиться?

— Вы уже обратились, — усмехнулся я.

— Действительно, — капитан поморщился, переступая с ноги на ногу. — Не уверен, что это каким-либо образом меня касается, но я все же считаю нужным сообщить, что вас желал видеть господин градоначальник.

— Какого?.. — Дядя поднялся с лавки и шагнул вперед. — То есть, я хотел сказать, ну будете ли вы любезны сообщить, что именно ему от нас понадобилось?

— Не могу знать.

Капитан явно уже успел пожалеть, что начал этот разговор. Судя по кислой физиономии, он с куда большим удовольствием сейчас продолжил бы сидеть в своей комнатушке где-нибудь над столовой, предоставив младшим чинам самим разбираться с возней и гамом на площадке. Что бы ни творилось в начальственных кабинетах Орешка после моего появления в городе, армейскому начальству это явно не нравилось.

— Его сиятельство велел отыскать вас. И я полагаю, что будет куда лучше, если вы сами отправитесь… — Капитан замялся, подбирая слова. Но, похоже, так ничего и не придумал, и выпалил, чуть втянув голову в плечи: — Лучше, чем если вас… доставят урядники.

На слове «доставят» дядя едва слышно фыркнул, но от комментариев, разумеется, воздержался. С точки зрения этикета капитан наговорил лишнего. И уж точно куда больше, чем следовало офицеру, да еще и в беседе с титулованным аристократом.

Но, как ни крути, он был прав: визит к градоначальнику по собственному желанию вполне мог сэкономить и нервы, и время… всем.

И в первую очередь — мне самому.

— Благодарю, — вздохнул я. — Полагаю, нам действительно стоит прогуляться до ратуши. Прежде, чем кому-то взбредет в голову тащить меня туда силой.

— Мудрое решение. Не хотелось бы мне быть тем, кому прикажут вас задержать. — Капитан нервно усмехнулся, отступил на шаг, и, помявшись, добавил: — Только наденьте на себя что-нибудь, ваше сиятельство. Не думаю, что стоит идти к градоначальнику в таком виде.



* * *

— Не нравится мне все это, — проворчал дядя.

И, достав револьвер, принялся пересчитывать патроны в барабане. Абсолютное бесполезное занятие — с учетом того, что я уже давно научился делать без всякого оружия. Мы все понятия не имел, что именно задумал почтенный Петр Петрович, и что ему понадобилось от меня, но вряд ли дело дойдет до драки.

А уж если дойдет — с парой-тройкой чинуш и урядников я без труда справлюсь и сам. Возможно, даже не отправив никого к Праматери и не покалечив. Градоначальника связывала с Зубовыми давняя дружба, намертво скрепленная взятками и щедрымми пожертвованиями в казну Орешка, но он не производил впечатление человека достаточно решительного, чтобы устроить на меня засаду прямо в ратуше.

— Подняться с тобой? — спросил дядя.

— Не стоит. — Я пожал плечами. — Если меня поджидают Одаренные — от револьвера пользы уже не будет.

— Ну… сейчас я волнуюсь не за тебя. — Дядя с усмешкой покачал головой. — Постарайся не наделать глупостей, хорошо?

— Как скажешь, — кивнул я. — Когда буду выбрасывать его сиятельство из окна — попробую не попасть тебе на капот.

— Очень смешно.

Шутка действительно вышла так себе. Даже Жихарь, который обычно зубоскалил по любому поводу или даже без такового, на этот раз ограничился вежливой улыбкой. И снова нахмурился, покосившись на торчавший между сиденьями приклад штуцера.

Мотор он так и не заглушил — видимо, на тот случай, если придется уезжать быстро.

— Да хватит уже вам обоим! — не выдержал я. — Просто зайду и поздороваюсь. Если не вернусь через полчаса…

— Если не вернешься, — глухо проговорил дядя, — то мы поедем обратно домой. И привезем сюда бабушку.

— О да. — Я выдавил из себя смешок и взялся за ручку на дверце. — Бабушка — это серьезно.

После улицы каменное нутро ратуши показалось чуть ли не баней — так там было жарко. Войдя, я огляделся по сторонам и заметил урядника в белом кителе, дремавшего на табурете у входа в главный зал. Тот тоже увидел меня и даже узнал, но вместо того, чтобы подпрыгнуть и начать суетиться, только коротко кивнул — и снова погрузился в ленивую дрему.

То ли капитан изрядно переоценил масштабы бедствия, то ли… Впрочем, желания предаваться размышлениям у меня не было никакого — так что я просто направился к лестнице и без спешки поднялся на второй этаж. Мои шаги отражались эхом от древних стен и терялись где-то наверху, и это, наверное, должно было создавать весьма зловещую атмосферу…

Но не создавало. Даже чутье, обычно предупреждавшее меня об опасности, мирно спало — прямо как урядник внизу. Я просто шел по делам к местному начальнику. Прямо по коридору, одна дверь, вторая, третья…

— Доброго дня, друг мой.

Интересно, когда это я успел стать градоначальнику другом?

Мне еще не приходилось бывать у него в кабинете, но я почему-то не сомневался, что обычно здесь не так темно. Единственным источником света в помещении оказалось наполовину зашторенное окно, на фоне которого виднелся мужской силуэт.

Совершенно не похожий на градоначальника. Незнакомец стоял ко мне спиной, но я с первого же взгляда понял, что он куда выше почтенного Петра Петровича. Примерно на голову — даже ссутулившись и опираясь на трость. Да и голос…

— Полагаю, вас еще не успели посвятить… скажем так, в нюансы некоторых изменений, которые случились за последние сутки, — негромко проговорил незнакомец, разворачиваясь ко мне. — Но раз уж вы уже здесь — самое время побеседовать с глазу на глаз.

— Вы?! — От неожиданности я отступил на шаг. — Матерь милосердная…





Глава 9





— А кого вы, собственно, ожидали здесь увидеть?

Орлов выглядел так, будто побывал на том свете. Сначала я почувствовал только профиль Дара — две переплетающиеся стихии — и лишь потом начал узнавать черты. Те немногие, что остались хотя бы подобием прежних.

Прямая как лом спина согнулась и, похоже, застыла в таком виде уже окончательно. Его сиятельство больше не мог стоять ровно. Да и вообще вряд ли мог стоять без опоры в виде увесистой трости из черного дерева. Когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядел и руку на набалдашнике — на ней не хватало двух пальцев.

— Вас — не ожидал. — Я осторожно шагнул в сторону, чтобы получше рассмотреть лицо — точнее, то, что от него осталось. — Более того, я уже и не надеялся встретиться снова, Павел Валентинович.

— Я тоже, — Орлов хрипло усмехнулся. — Но, как видите, слухи о моей смерти изрядно преувеличены.

Половину его лица покрывали рубцы, оставшиеся там, где кожи коснулось пламя. Настолько глубокие, что с ними не справилось ни время, ни способности Одаренного, ни даже усилия столичных целителей. На месте правого глаза теперь зияло черное пятно повязки, а волосы и брови исчезли целиком. С одной стороны головы они больше не могли расти физически, а на другой их явно истребляли уже вручную. Видимо, Орлов решил не щеголять половиной шевелюры, отдался в руки цирюльников и теперь тускло поблескивал в темноте покрытой шрамами лысиной.

Крушение поезда превратило когда-то блестящего и импозантного мужчину слегка за сорок в искалеченного старика, который едва мог передвигаться. Но даже оно не сумело сломить его дух и упрямство — единственный уцелевший глаз Орлова смотрел так же пронзительно и цепко, как и раньше.

— Рад видеть вас среди живых, друг мой, — проговорил я. — Хоть, признаться, и не могу понять…

— Я прибыл лишь позавчера, — поспешил пояснить Орлов, понимающе кивнув. — Полагаю, даже из местных чинов не все еще в курсе. Неудивительно, что вам не сообщили.

Я молча кивнул. Капитан, направивший меня в ратушу, мог и не знать, что вместо почтенного Петра Петровича в кабинете на втором этаже теперь заседает гость из далекой Москвы…

Впрочем, мог и знать — просто решил не сообщать. Почем-то.

— Что ж, теперь мне остается только полюбопытствовать, куда подевался предыдущий хозяин, — отозвался я. — Хотя догадки имеются.

— Господина градоначальника третьего дня освободили от должности указом его величества. И вызвали в Москву… Вы не против, если я присяду? — Орлов поморщился от боли и шагнул к столу. — В моем нынешнем состоянии стоять не так легко.

Я, разумеется, не стал возражать, и его сиятельство проковылял наискосок через кабинет, гулко постукивая об пол тростью, и опустился в огромное кожаное кресло.

— Официально основанием для отставки стала утрата доверия короны… Я никогда не был силен во всех этих витиеватостях, — продолжил Орлов, поморщившись. — Неофициально… Впрочем, вы наверняка уже и сами догадываетесь, в чем его могут обвинять.

— Взятки, кумовство, злоупотребление полномочиями, потворство… всякому, — усмехнулся я. — Контрабанда, в конце концов.

— И не только. — Орлов снова закивал. — Вы даже не представляете, сколько мне придется разгребать после Милютина.

— Представляю. — Я вздохнул, отступил на шаг и привалился лопатками к стене — раз уж присесть мне почему-то не предложили. — И представляю, насколько это будет непросто. Вряд ли Петр Петрович был единственным, кто любит хруст ассигнаций или дорогие подарки от друзей. Наверняка половина местных чиновников тоже испачкана в этом по самые уши.

— Если не больше. И уж точно ни один из них не рад новому начальнику. Особенно из тех, кто знаком со мной хотя бы шапочно. — Орлов явно не желал выглядеть передо мной испуганным и беспомощным, но все же не выдержал и осторожно взглянул на закрытую дверь. — Я будто сижу на пороховой бочке.

— Неудивительно, — фыркнул я. — Странно, что государь решил назначить вас на эту должность — после всего, что было.

— Напротив, друг мой — ничего удивительного. Москве, наконец, понадобилось как следует прижать местных князьков… Прошу прощения, Игорь Данилович. Разумеется, вас я не имел в виду, — тут же уточнил Орлов. — И это следует сделать как можно быстрее — и при этом, желательно, не потратив сил и драгоценных ресурсов.

Мне снова оставалось только молча кивать. Его величество не в первый раз выбрал тактику, не подразумевающую решительных мер. И вместо того, чтобы отправить на Пограничье хотя бы роту жандармов и как следует потрясти местных чинуш, снова ограничился одним-единственным зубастым сыскарем… точнее — теперь уже бывшим. С полномочиями и властью градоначальника Орлов, конечно же, мог сделать куда больше, чем в качестве следователя Тайной канцелярии, однако я не тешил себя надеждой, что все здесь изменится в одночасье.

Петр Петрович был далеко не лучшим правителем, но просидел в своем кресле достаточно, чтобы обрасти нужными знакомствами и связями, по которым во все стороны текли невидимые для зоркого ока столицы капиталы. Трусоватый и жадный градоначальник так или иначе устраивал всех, от дворников до коменданта крепости.

В отличие от нового.

— Столица, как и всегда, ничем не рискует. Если у меня получится хоть что-нибудь — отлично. — Орлов мрачно ухмыльнулся, будто прочитав мои мысли. — А если нет, то вряд ли кто-то станет особо жалеть. Один упрямый нвалид — не такая уж большая потеря для державы.

— О да. Добро пожаловать на Пограничье, друг мой. — Я честно пытался обойтись без ехидства, но не выдержал и все-таки добавил: — Приятно почувствовать себя шершнем в пчелином улье?

— Скорее уж гусеницей без крыльев, — улыбнулся Орлов. Похоже, моя сомнительная острота его ничуть не задела. — Случись что — я даже улететь отсюда не смогу.

— Зато вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, Павел Валентинович, — отозвался я. — Разумеется, вам не позволят перенести резиденцию градоначальника в Отрадное, и мой дом не самое безопасное место на Пограничье, но если нужно укрыться на время, то…

— Нет. Исключено, — отрезал Орлов. — Я не собираюсь бежать из доверенного мне города, как воришка. Да и не хотелось бы доставлять неудобство вашей семье, Игорь Данилович. У Костровых своя война, а у меня — своя.

— Другого ответа я и не ожидал. — Я заложил руки за спину и шагнул к окну. — Но, надеюсь, вы хотя бы не откажетесь поделиться со мной деталями дело о контрабанде жив-камней? Чем?..

— Чем все закончилось. О, уверяю вас, в столице случилась презабавнейшая история. — Изуродованное лицо Орлова перерезала неровная ухмылка. Но, судя по тону, ничего забавного в его истории, похоже, не было — скорее наоборот. — Разумеется, ни о чем подобном господа заседатели государственной комиссии не расскажут репортерам — они даже мне не рассказали! — но единственным виновником всего оказался его сиятельство Александр Николаевич.

— Средний Зубов взял всю вину на себя? — Я приподнял бровь. — И его отец и братья оказались не при делах?

— Очень похоже на то. — Орлов со вздохом склонил голову. — Я видел протокол дознания. Чистосердечное раскаяние — и в конце нижайшая просьба позволить искупить преступления перед короной честной и безупречной службой.

— То есть?..

— Александр Николаевич полностью признает свою вину перед законом, — пояснил Орлов. — И обратился к его величеству с просьбой заменить каторгу на военную службу на границе в чине младшего офицера.

— И государь согласился? — фыркнул я.

— Об этом мне неизвестно. — Орлов пожал плечами. — Но, полагаю, так оно и будет. У Зубовых достаточно покровителей в Москве, а в армии уже давно не хватает людей. В южных уездах сейчас неспокойно, так что… Вряд ли даже вы станете спорить, что от Одаренного с силой и опытом Александра Николаевича куда больше пользы на границе, чем в тюремной камере.

— Я бы поспорил, — проворчал я. — Но даже если государь решит меня послушать — остальные Зубовы уж точно никуда не денутся.

— Увы. — Орлов со скрипом шевельнулся в кресле. — И все это мне так или иначе придется разгребать.

— Нам, друг мой. — Я развернулся и, подумав, все-таки позволил себе фамильярно усесться на подоконник. — Не буду клясться в вечной дружбе и верности, однако враги у нас сейчас общие. И цели, думаю, тоже.

— Пожалуй, — кивнул Орлов. И полез здоровой рукой куда-то под столешницу. — Изволите коньячку?

— Нет, благодарю. У меня еще есть дела.

Хорошие отношения с новым градоначальником определенно следовало закрепить — но все же как-нибудь иначе. И лучше в другой раз — слишком уж много у нас обоих было работы, чтобы предаваться возлияниям. Марку напитка я, впрочем, постарался запомнить.

Пригодится.

— Знаем мы ваши дела, — усмехнулся Орлов, наливая в стакан из пузатой бутылки. Аккуратно и дисциплинированного — на два пальца. — Солдат к себе в дружину из гарнизона переманивать.

— А почему бы, собственно, и нет? — Я не стал отпираться. — И потом — разве это не проблемы армейского руководства?

— Их проблемы так или иначе касаются меня. Как и все в этом городе — теперь. — Орлов недовольно нахмурил единственную уцелевшую бровь. — Разумеется, я не вправе запрещать вам что-либо. Просто имейте в виду.

— Неужели в гарнизоне все так плохо?

— Не сказал бы. Но тенденции… — Орлов поморщился, поднял стакан и пригубил. — Полковник Буровин — кстати, он сам происходит из княжеского рода — весьма сильный Одаренный. Отличный боевой маг и неплохой командир, но для коменданта крепости этого недостаточно. И к тому же возраст дает о себе знать.

— Вы наверняка можете обратиться в столицу и потребовать, чтобы его заменили на другого. — Я пожал плечами. — Кого-то помоложе и поспособнее.

— Сильно сомневаюсь. Сюда поедет служить или еще один престарелый бездарь, или тот, кому нисколько не дорога служба. Не стоит и пытаться. — Орлов махнул рукой. — По документам в Орешке до сих пор числится целый батальон, а на деле не наберется и роты. В Москве, разумеется, давно об этом знают, но предпочитают не замечать. И кто в здравом уме согласится принять командование в таком захолустье?

— Ну… я бы согласился. — Я улыбнулся. — Не самая плохая возможность сделать карьеру. Особенно сейчас.

— Да? Какая жалость, что у вас уже есть целая вотчина, — беззлобно съязвил Орлов. — Не думаю, что мне стоит ссориться с местными офицерами. Большинство из них сидят на своих должностях уже давно и знают окрестности, как свои пять пальцев… Ну, или сколько их там должно быть? — Орлов с усмешкой поднял искалеченную руку. — Заменить стариков попросту некем. Сам Буровин служит в Орешке уже двадцать лет — и, в сущности, справляется не так уж и плохо. А если учесть, сколько у него осталось людей — даже отлично.

— Отлично? Когда вся служба держится на нескольких офицерах? — проворчал я. — Что ж, если так — вам и вовсе не следует беспокоиться о том, как идут дела в гарнизоне.

— Не лучшим образом. — Орлов покрутил в руке стакан, играя янтарной жидкостью. — Разумеется, я еще не получал никаких донесений, но ходят слухи, что в Тайге гибнут люди?

— Солдаты? — на всякий случай уточнил я. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Что ж, в таком случае, этим непременно следует заняться. Мне — Тайгой, а вам, судя по всему — людьми.

— Пожалуй. Работы явно хватит на всех. — Орлов невесело усмехнулся. — Так что не смею вас задерживать, друг мой.

Провожая меня, его сиятельство все же поднялся из-за стола, хоть это явно и стоило ему немалых усилий. Когда он шагнул вперед, случился небольшой конфуз — я не сразу сообразил, какую руку следует протянуть для пожатия — правую, как того требовал этикет, или все же левую, чтобы его сиятельство мог в ответ подать кисть с полными комплектом пальцев.

Не сговариваясь, мы ограничились легким прощальным поклоном — и через несколько мгновений я уже спускался вниз, унося с собой столько пищи для размышлений, что древние ступеньки под моими ногами поскрипывали не только под тяжестью прожитых лет. В полумраке первого этажа мелькнул высокий силуэт в фуражке, и я подумал было, что дежурный урядник решил размять ноги. Но нет — тот все так же дремал на табурете у стены.

А меня встречал не кто иной, как фельдфебель со звучной фамилией Сокол.

— Здравия желаю, ваше сиятельство! — радостно улыбнулся он, козырнув.

— Однако… — Я даже чуть замедлил шаг, спускаясь по ступенькам. — Ты чего тут забыл?

— Ну как это — чего? — Сокол развел руками. — Жду распоряжений. Готов нести службу в Отрадном.

За прошедшие с нашего расставания полчаса он успел то ли переодеться в запасной комплект полевой формы, то ли начистил пуговицы и бляху ремня до зеркального блеска, будто собрался на парад.

— В Отрадном? — усмехнулся я. — Если мне не изменяет память, я всю вашу братию по площадке за две минуты раскидал.

— Так точно, ваше сиятельство, раскидали, — закивал Сокол — и тут же снова довольно оскалился во все зубы. — Только на лопатки я вас все-таки положил.

— Ну так не удержал же.

— Вас попробуй удержи, Игорь Данилович. Сила-то какая — не то, что у обычного человека. — Сокол развел руками. — Ну так про то и разговора не было. А положить — положили. Вот я и собрался, значит. Чего б не собраться? У нас в гарнизоне все знают — князя Кострова слово крепче кресбулата.

Я улыбнулся. Наглости парню Матерь отсыпала сверх всякой меры — но и голова у него работала, как надо. Уел меня Сокол — и красиво уел.

Драться умеет. Бойцов собрал толковых. Голова варит. Мечта, а гридень. Вот только…

— Знаешь что, сударь. Давай-ка рассказывай, чего так в дружину рвешься. — Я спустился с нижней ступеньки и легонько хлопнул Сокола по плечу. — Парень ты неглупый. Такой молодой, а уже в фельдфебельском чине. Это на срочной солдатской службе жалования копейки, ну так ты ж вольноопределяющийся. Через год, пожалуй, уже и офицерский оклад получишь — народу-то в гарнизоне нет… Думаешь, у меня гридни в золоте купаются?

— Никак нет, ваше сиятельство, — осторожно отозвался Сокол. — Не думаю.

— Правильно не думаешь. Ты ж парень, как я уже говорил, башковитый. — Я сложил руки на груди. — Вот мне и кажется — что-то тут нечисто.

На этот раз Сокол ответил не сразу. И даже попробовал состроить недоумевающую физиономию. Впрочем, тут же бросил это дело — видимо, сообразил, что юлить или пытаться обманывать меня не стоит.

— Да тут такая история вышла, ваше сиятельство, — проговорил он где-то через полминуты. — Я с полгода назад у одного купчишки девку отбил. И до того некрасиво вышло, что он даже стреляться требовал. Только для дуэли чином не вышел… То есть, оба не вышли.

— А на кулаках морду начистить? — усмехнулся я.

— Ну так я и начистил. — Сокол хищно заулыбался. Видимо, воспоминания о драке грели его душу даже сильнее, чем светлый образ девы, ставшей причиной раздора. — А у того парня отец с его сиятельством полковником большие друзья. Ну и вот.

— И что? На службе совсем жизни не стало?

— Да не то чтобы, ваше сиятельство. Старик Буровин человек порядочный, солдату плохого не сделает. Но першпектив, так сказать, у меня теперь никаких. — Сокол явно нарочно исковеркал слово — видимо, чтобы история не вышла слишком уж жалобной. — И в патрули гоняют, почем зря. Ну я и рассудил, что ежели пропадать в Тайге — так лучше не за просто так. А добыча там, говорят, нынче богатая.

— А ну-ка, — Я тут же навострил уши, — кто говорит?

— Да разные люди болтают. — Сокол пожал плечами. — И егеря, и вольники…

— Ладно, фельдфебель. Раз уж я обещал — значит, так тому и быть. — Я неторопливо направился к выходу. — Вам с бойцами сколько на сборы надо?

— Да мы хоть завтра в отставку выйдем, ваше сиятельство. Считайте, мигом! — радостно гаркнул Сокол. И тут же помрачнел. — Только это… У нас Михаил-то еще вроде как на срочной службе. И чтобы неделю не ждать, надо бы его сиятельству полковнику коньячку сообразить. Он тогда прямо сегодня бумагу и подпишет.

— Надо — значит, сам и сообразишь. И чтобы через два дня у казармы с вещами. В это же самое время. — Я покосился на часы на стене. — Опоздаете — ждать не буду.





Глава 10





Пять одетых в камуфляж фигур стояли примерно в сотне шагов за Таежным приказом. Прямо на повороте дороги, которая вела мимо столовой и офицерских квартир к казарме. И, судя по красным носам и количеству окурков на тротуаре, стояли уже давно.

Не час, конечно, но явно пришли заранее, чтобы ни в коем случае не прозевать грузовик, который увезет их в новую жизнь. Вряд ли прекрасную и уж точно не самую простую, однако сулящую куда больше, чем служба в гарнизоне.

Сокол, как и прежде, возвышался над товарищами примерно на полголовы. Но на этом различия теперь и закачивались: когда мы подъехали поближе, я заметил, что фельдфебельские полоски на погонах исчезли. Как и у остальных — ефрейторов среди моих новых гридней больше не было. Лычки они спороли вместе с шевронами императорской армии и прочими ненужными уже атрибутами государевой службы.

Все правильно: чистая совесть — пустые погоны.

Оружие у нескольких человек, впрочем, осталось. Видимо, языкастый Сокол уболтал местного интенданта списать пару штуцеров и револьвер армейского образца вместе с одеждой и казенными сапогами.

— Смотри-ка — стоят, — донесся из кабины насмешливый голос Жихаря. — А ты говорил — испугаются, передумают…

Вместо ответа сидевший рядом Василий вытащил откуда-то из-за пазухи сложенную вдвое пятирублевую купюру и молча протянул товарищу. Пари он, очевидно, проиграл. Ни я, ни уж тем более дядя не жаловали азартные игры в гриднице, но после засады у лесопилки и сражения у Гром-камня наступило такое затишье, что парни явно заскучали — и развлекали себя, как умели.

Пусть балуются. Всяко лучше, чем самогон.

— Здравия желаю, ваше сиятельство! — Сокол вытянулся, лихо щелкнул каблуками и приложил руку к околышу фуражки. — Первого Пограничного полка отставной фельдфебель Сокол к службе готов.

— Ну, раз готов — полезай, — усмехнулся я, протягивая руку. — Добро пожаловать на борт, так сказать.

Кто-то из солдат — кажется, тот самый срочник Михаил, которого пришлось «выкупать» у коменданта за бутылку коньяка — вцепился в мою ладонь и с кряхтением полез через борт. Остальные забросили штуцера и вещмешки и последовали за ним, а их командир в очередной раз решил покрасоваться: взял разбег в два шага, ткнулся подошвой ботинка в колесо и без всякой помощи взлетел в кузов. Так легко, будто у него за плечами и не висел рюкзак с привязанным сбоку походным котелком.

— Трогай! — Я легонько стукнул кулаком по крыше кабины. — Следующая остановка — Гром-камень.

Грузовик взревел мотором и сорвался с места. Жихарь лихо развернулся, запрыгнув колесом на тротуар, промчался мимо Таежного приказа, разгоняя вольников клаксоном, но дальше покатился уже не торопясь. Несмотря на обеденный час, машин в центре города все же было достаточно, а спешить нам было, в общем, некуда — я обещал вернуться домой к ужину.

— Красота-то какая… Осень, очей очарованье. — Сокол скользнул вдоль борта и плюхнулся рядом со мной. — Деревья в золоте все.

— Да ты прям поэт. Хотя золото так себе, конечно. — Я стряхнул с куртки прилетевший невесть откуда оранжевый кленовый лист. — Скучать будешь?

— По чему?

— Ну… По службе, по городу. — Я развел руками. — У вас тут, конечно, не Москва, и даже не Новгород, но все ж таки жизни побольше, чем в Отрадном. Даже кинотеатр имеется.

— Да и Матерь с ним, ваше сиятельство. — Сокол махнул рукой. — Переживем как-нибудь. А что до службы — так оно и к лучшему, что мы теперь в дружине будем, а не в гарнизоне. И вовремя: у нас еще в том месяце семь человек уволились, а после срочной вообще никто оставаться не хочет.

— Чего это? — поинтересовался я. — Кормят, одевают… Место вроде тихое — не южная граница.

— Кормить-то кормят, а вот место… Нехорошее место, ваше сиятельство. — Сокол вдруг нахмурился и посмотрел назад — туда, где только что исчезла за поворотом свинцово-серая громадина Ладоги — Особенно теперь.

— Думаешь, у нас лучше будет? — усмехнулся я. — То же самое Пограничье.

— То же, да не тоже. В Отрадном Тайга за рекой только начинается, а в крепости, считай, вот она самая и есть. — Сокол покачал головой. — Там, ваше сиятельство, даже воздух другой. А уж если за Неву уйти, то такое начинается…

— Что всего и не расскажешь, — подал голос здоровяк Федор. — Тайга — это ж место такое, сами понимаете. Там не то, что километр — с каждым метром за реку все меняется.

Все в кузове дружно закивали — включая меня. Действительно, Орешек располагался чуть севернее Гром-камня. А крепость стояла уже за границей — невидимой, но, похоже, вполне осязаемой. И густой лес на том берегу мог изрядно отличаться от того, что я наблюдал каждое утро, выходя на обрыв к кузне.

— Раньше то попроще было, — подал голос снайпер Николай, — месяц в патрули ходишь и ничего такого не встретишь. А теперь…

— Теперь, ваше сиятельство, перед каждым выходом хоть свечку ставь, — вздохнул Сокол. — Еще летом по двое километров на пять в Тайгу забираться не страшно было, а нынче старик Буровин на дальний выход только если целое отделение выпускает. Двенадцать человек на машине, еще и с офицером. И то случается, что не все вернутся.

Я поморщился. Похоже, Орлов не ошибся. И не сгущал краски. Скорее даже наоборот — слегка недооценивал масштабы бедствия. Если все действительно оказалось так, как рассказывали Сокол и остальные, и без того немногочисленный гарнизон крепости в Орешке последние полгода таял буквально на глазах.

Однако в Москву об этом сообщать почему-то не спешили.

— А что комендант? — на всякий случай поинтересовался я. — Никаких бумаг наверх не посылал.

— Посылал, наверное. — Сокол пожал плечами. — Только без толку. Видимо, сейчас государю на юге солдаты нужнее. На границах с османами редко тихо бывает, а Тайга — она что? Тыщу лет уж под боком. Сколько веков стояла крепость на Ладоге — и еще постоит.

В словах сквозила изрядная доля сарказма, который Сокол даже не пытался скрывать, однако в далекой Москве наверняка именно так и думали — судя по тому, как государь предпочитал решать все проблемы Пограничья… Точнее, не решать — раз уж единственной его реакцией на весь творящийся здесь бардак стало назначение Орлова на пост градоначальника.

— Да уж. — Я пересел и подложил под бок чей-то вещмешок, устраиваясь поудобнее. — А вы сами-то, судари, чего интересного на том берегу встречали?

— Всякое, ваше сиятельство, — отозвался Сокол. — Но одно точно скажу — зверья больше стало. В смысле, того, что с аспектом. Вольники на том берегу каждый день то огневолка подстрелят, то оленя, то еще какую тварь. А бывает и такие крупные попадаются, что никакая пуля не берет.

— Этих только стороной обходить. — Федор с кряхтением пододвинулся поближе. — Ну вот встретишь, к примеру, медведя с Камнем, который до третьего разряда отожрался — его и картечница не пробьет. Не пушку же с собой таскать.

— Ага, — кивнул Николай. — Тут или крупным калибром, или офицера звать — и то не любой справится. Помнится, на той неделе…

Дальше я слушал уже вполуха — слишком уж сильно история напоминала одну из тех солдатских баек, в которых истины при каждом пересказе становится все меньше. В казарме — как и у костра вольников или в очереди перед Таежным приказом — мало кому интересна достоверность, зато хоть как-то развлечься желает каждый.

И поэтому отвага героев в таких случаях непременно превозносится до небес, а размеры и сила убитого ими зверья обретают поистине эпический масштаб. Кочуя из уст в уста, таежные твари понемногу набирают ранги, отращивают клыки и когти и в конце концов превращаются в таких чудищ, которых не существовало и во времене конунга Рерика.

В общем, я таким фольклором не интересовался. А может, дело было в том, что рассказчик из Николая был так себе, и пока он бубнил про какого-то там капитана и ледяного лося, я успел слегка задремать. Но тут же проснулся, стоило снова заговорить Соколу.

— А про машину помните? — встрял он. — Ту, что по берегу ходит?

— Это какую такую машину? — Я тут же навострил уши. — Автоматоны у вас тут тоже водятся?

— Наверное. — Сокол пожал плечами. — Сам я пока не видел, но, говорят, что-то такое попадалось. Бродит по Тайге — здоровенная, как бы не с дом размером. Гремит вся — так, что земля трясется.

— Вот прям с дом? — усмехнулся я.

— Не могу знать, ваше сиятельство. Эту машину и видел-то всего один человек. Ну, из тех, что жив остался… — Сокол вдруг заговорил тише — чуть ли не шепотом. — Как сейчас помню — пришел под утро, весь седой, трясется и двух слов связать не может!

— Это ты про Ваньку, что ли? — уточнил Федор.

— Ага, про него самого. Я тогда ночью дежурил, ходил посты проверять, как раз к мосту добрался. Вижу — человек идет, еле ноги волочит. А это Ванька Степанов, ефрейтор, который два дня как в патруль ушел. И с тех пор от них ни слуху, ни духу.

— Так это ты его тогда встретил? — Николай подался вперед, едва не выронив штуцер — так ему было любопытно послушать продолжение истории. — А я и не знал.

— Старик Буровин велел не болтать, — пояснил Сокол. — Ну, а теперь-то можно, наверное…

— Можно, можно. — Я поднял ворот. Грузовик уже выехал за город, и ветер с дороги задувал все сильнее. — Что там с этим Ванькой?

— Ну как — что. Я его, значит, за шиворот, и в караулку. Водки налил, так он чуть стакан зубами не раскрошил. Но потом все-таки выпил, отпустило его малость, и рассказал, что вышел из Тайги автоматон. И не обычный, а здоровенный, этажа с два высотой. — Сокол втянул голову в плечи и после небольшой паузы закончил: — И весь отряд сжег вместе с грузовиком. Один Ванька удрал.

Расскажи это кто-нибудь другой — я, пожалуй, посмеялся бы. Но фельдфебель явно был не из суеверных, и даже если и приукрасил историю, то совсем немного. И что бы ни встретилось бедняге-ефрейтору там, в лесу — оно явно оказалось куда крупнее и опаснее и Паука, и Гончей, и Пальцекрыла.

— Это вы за ними, получается, на следующий день ходили? — едва слышно спросил Федор.

— Ага. Грузовик сказали вернуть. Ну, и тех, кто уцелел поискать, — кивнул Сокол. — Ну, мы с капитаном и проехали по следам — за мост, там вдоль Ладоги километров десять получилось.

— Нашли чего?

— Нет. Целый грузовик пропал — как корова языком слизала. — Сокол помотал головой. — Но деревья поваленные видели. И дыру в земле, будто из гаубицы снарядом попали… только больше раза в четыре.

— Ма-а-атерь милосердная, — протянул Николай. — Это ж какая силища у этого автоматона, получается?.. Вообще ничего не осталось?

— Ну… Я колесо нашел. И то не прямо на месте, а подальше. Там от этой дыры — метров двести, не меньше. — Сокол на мгновение смолк, будто засомневавшись, что стоит рассказывать дальше — слишком уж его слова походили на выдумку. Но потом все-таки закончил: — Получается, так шарахнуло, что оно до самого берега укатилось.

— Подожди-ка!

Я тут же представил себе что-то вроде плазменной пушки Пальцекрыла — только в несколько раз мощнее. Древние знали толк в инженерии, так что такое оружие — как и тварь, способная носить его на себе — вполне могли существовать. Но и габариты, и уж тем более масса у них были бы соответствующие.

— Подожди-ка, — повторил я — уже чуть тише. — А куда этот автоматон подевался? Если он такой здоровый, что деревья валит — не по воздуху же улетел! Должны следы оставаться.

— Были следы, ваше сиятельство. Вот вроде как курица прошла — такая же лапа. — Сокол продемонстрировал три пальца, растопыренные в разные стороны. — Только здоровенная, с мой рост — и глубиной как бы не с полметра!

— Ма-а-ать… — снова простонал Николай.

Он, видимо, тоже представил себе габариты, вооружение и толщину брони машины, способной оставить след такого размера. И благоразумно заключил, что встречаться с таким чудищем не стоит ни в коем случае.

— А куда оно… или она? — Федор тряхнул головой. — Ушла-то куда? В какую сторону?

— Да откуда ж мне знать? Я себе не враг — за такой дурой по Тайге ходить! — Сокол махнул рукой. — Мы с капитаном как увидели — сразу в машину и обратно!

Больше вопросов не последовало. Похоже, каждый в кузове уже успел представить себе возможные последствия встречи с автоматоном такой мощи и размера, и картина получилась настолько живая и красочная, что продолжать беседу уже не хотелось. И несколько минут мы ехали молча, пока Сокол вдруг не уставился на дорогу, убегающую вдаль за задним бортом грузовика.

— Это что там? — пробормотал он, щурясь. — За нами едет, что ли?

— Грузовик. — Николай приложил ладонь ко лбу. И через несколько мгновений добавил: — Никак, наш, гарнизонный… Догоняет!

Примерно через полминуты я тоже смог разглядеть на дороге угловатый силуэт. Армейская машина с тентом была помощнее и куда новее древней развалюхи из Гром-камня, так что ехала быстрее чуть ли не в полтора раза. И пока я догадывался, что такого могло понадобиться от меня воякам, грузовик подобрался к нам чуть ли не вплотную.

И вдруг, дернувшись, сместился на встречную полосу дороги, выходя на обгон. И рванул вперед так быстро, что я едва успел разглядеть за стеклом кабины бледное и сосредоточенное лицо водителя. Мотор натужно взревел, и мимо промелькнул сначала темно-зеленый брезентовый бок машины, а потом задний борт, за которым в полумраке кузова виднелись фигуры в камуфляже.

— Кто тебя водить учил, козел безрогий?! — заорал Жихарь, высовываясь из кабины чуть ли не по пояс. — Совсем ума нету?!

Но ни крики, ни сердитый рев клаксона не возымели никакого эффекта. Армейский грузовик все так же мчался по дороге, постепенно уезжая от нас все дальше и дальше.

— Наши поехали. — Николай проводил машину взглядом. — И куда так спешат? Летит, как сумасшедший…

— Да кто ж его знает?.. Но явно дело срочное. — Сокол чуть приподнялся, чтобы лучше видеть дорогу. — Казенный транспорт так без надобности гонять не будут.

— Поворачивают, никак. — Федор тоже привстал, держась за борт, чтобы ненароком не вылететь из кузова. — К реке. А что там у нас? Деревня вроде какая-то…

— Марьино, — вспомнил Николай. — Не иначе случилось там чего.

— Точно. Или тварь какая из реки вылезла, или еще чего похуже. А у них там народу-то — человек сорок от силы. Мужики все лес валят, небось, одни старики и бабы с детьми дома остались. — Сокол нахмурился, поворачиваясь ко мне. — Что делать будем, ваше сиятельство?

— Да чего тут сделаешь? — вздохнул я. И, свесившись из кузова к кабине, рявкнул: — Жихарь! Развилку впереди видишь?

— Так точно!

— Вот на ней направо! — скомандовал я, перекрикивая шум мотора. — И давай за тем грузовиком!





Скачано с сайта bookseason.org





