Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1





Ветер хлестнул в лицо. Густой, колючий и злой, как и все в этом месте. И чужой, будто в самом воздухе уже не осталось ничего привычного и живого. В глотку впивались тысячи крохотных кинжалов, но я все равно решил обойтись без шлема. Радиация, песок и пепел мне не страшны, а энергия Хаоса…

Мне ли, Воителю Тарону, Старшему над Старшими, бояться такой мелочи?

Да и падать недолго — крохотные фигурки внизу увеличивались с пугающей быстротой. Я мчался сквозь выжженное небо Эринии, лавируя между всполохами огня и застывшими в воздухе десантными баржами. Без ранца — ни в чем подобном я уже давно не нуждался. Вряд ли хоть кто-то из обычных людей мог увидеть, но я чувствовал, как за спиной раскрываются астральные крылья. Огромные, сияющие, способные без труда нести несколько сотен килограмм плоти и штурмовых доспехов.

В самую гущу боя — и никак иначе. Туда, где блестящий строй авангарда уже дрогнул, смешиваясь с наседающими темными силуэтами. Я рухнул прямо на них, сметая и раскидывая изломанные тощие тела тварей, в которых уже не осталось ничего человеческого. Подошвы ботиник с лязгом ударили о камень, и тело сгорбилось, привычно гася инерцию и впиваясь в измученную поверхность Эринии металлическим кулаком, от которого во все стороны тут же побежали трещины.

Черная копошащаяся волна отступила лишь на мгновение — и тут же снова накатила с воем и грохотом. Но я уже поднимался ей навстречу, занося для удара Крушитель — огромный двуручный молот, с которым не справился бы ни смертный, ни даже сильнейшие из Стражей.

Никто — кроме меня.

Руны на оружии засияли, и Крушитель устремился вниз, рассекая воздух с гулом, в котором уже слышался хор духов, когда-то заключенных в металл древними мастерами.

Удар — и во все стороны разносится хруст сминаемой плоти. Второй — и от визга раненых закладывает уши. Третий — и я уже стою один.

Больше желающих подраться не нашлось.

— Страж! — раздались голоса за спиной. — С нами Страж! Вперед!

Мое появление, как и всегда, вдохнуло отвагу и силы даже в тех, кто едва мог держать оружие. Преторианцы тут же воспряли и бросились ко мне, на ходу перемалывая остатки врагов сияющими серебром клинками.

— Держать строй! — Мой голос промчался над боем, перекрывая лязг металла и грозный вой повторителей. — Держать строй, Хаос вас забери!

Наплечники и щиты с лязгом сомкнулись, превращая разрозненные фигуры в единое целое, и металлическая волна неторопливо поползла вперед. Туда, где над пустошью возвышались башни цитадели, над которыми среди грязно-желтых облаков то и дело вспыхивали вытянутые хищные силуэты. Боевые корабли выходили из подпространства один за одним — и тут же обрушивали на Эринию всю мощь бортовых орудий. И, казалась, нет и не никогда не найдется той силы, что способна устоять там, где плавятся камни, и само небо загорается от полыхающих хвостов ракет.

Но их было слишком мало. Нельзя выиграть войну, имея под рукой всего четыре линкора и полтора десятка кораблей рангом поменьше. Их не хватило бы даже на патруль границ, не говоря уже о полноценной схватке — особенно когда у противника флот почти в десять раз больше.

Зато такую эскадру не так уж сложно спрятать. И в нужный момент привести прямо сюда, на Эринию. Пройти путь в один конец, спалив топливо до последней капли. Лишить себя даже крохотной возможности на побег, но все-таки дотянуться до цитадели врага. И нанести один-единственный удар.

Бронированным кулаком — в самое Сердце Тьмы.

— Вперед! — снова скомандовал я, поднимая молот. — За мной!

Здесь, у ворот, схватка была особенно жуткой. Мои воины шли на приступ, оставляя за собой опустевшие зарядные ленты, горящие остовы боевых машин и изувеченные огнем знамена. Тела врагов — и собственные, которые теперь лежали вперемешку. Когда кончаются боеприпасы, а стволы пушек и повторителей плавятся от жара, все, как и тысячи лет назад, решает рукопашная схватка.

И мы ее выиграли. Добрались. Потеряли две трети Легиона, зато не только высадились на Эринию, но и дошли до самых ворот цитадели, заставив замолчать дьявольские машины на башнях.

Осталось только войти внутрь. И для этого понадобятся все мои силы.

Я оперся рукоятью Крушителя в землю и опустился на одно колено. Прямо передо мной лежал преторианец в почерневшей и искореженной от жара броне. Совсем молодой парень, не больше двадцати человеческих зим от роду. То ли оружие, то ли магия сломали и изуродовали тело, но лица пламя почему-то не коснулось. Оно белело в окантовке шлема восковой маской, на которой застыла упрямая и мрачная решимость.

Сражаться. Биться до самого конца, шагая за мной и по стальной палубе линкора, и по мертвым камням Эринии до самого Сердца Тьмы. И даже дальше — если на то будет моя воля.

И я не посмел отказать в этой чести — даже павшим.

— Поднимайся, Солон, — тихо проговорил я, касаясь смятого нагрудника металлической перчаткой. — Твое время еще не пришло… Ваше время еще не пришло!

Мой голос гремел, набирая силу, и преторианцы один за другим вставали, стряхивая с брони изрубленные тела врагов. Отцу не было угодно наделить меня могуществом сестры, способной залечить любые, даже самые тяжелые раны. И я делал для своих бойцов лишь то, что мог: делился текущим по жилам первородным пламенем, способным поднять уже бездыханное и обескровленное тело.

Преторианцы вставали и шли в свой последний бой. Раненые, мертвые — какая разница? Они сами выбрали судьбу, согласившись отправиться со мной на Эринию. Едва ли хоть кто-то сегодня уцелеет. И пусть для всех нас бросок линкора через подпространство стал дорогой в один конец, пусть всего моего могущества не хватит спасти хоть одну жизнь, на штурм цитадели я поведу их сам, лично, как и положено командиру Легиона.

Как и положено Стражу.

Когда я подошел к воротам, все стихло. Преторианцы замедлили шаг, а потом и вовсе остановились за моей спиной. Повторители смолкли, орудия на стенах уже давно превратились в оплавленные куски металла, последняя из темных тварей погибла, смятая ботинком штурмовой брони, и сражаться у стен цитадели было больше некому.

Я сжал свободную руку в кулак и потянул на себя, будто дергая невидимую цепь, и ворота содрогнулись. Механизмы и сторожевые чары держали крепко, но через меня текла сила, перед которой не устоял бы даже самый крепкий металл. Створки со стоном выгнулись, сорвались с петель и, наконец, рухнули, освобождая путь.

— За мной! — Я перехватил Крушитель двумя руками, чтобы было удобнее шагать. — Во имя Отца!

И тьма впереди ожила. Снова ощетинилась остриями копий и изогнутыми лезвиями ятаганов, снова заскрежетала, засияла алыми огоньками глаз Измененных. В ответ ей завыли повторители, и остатки моей гвардии устремились в бой, кромсая черную орду огнем, серебром и сталью.

Строй двигался вперед, бронированным клином вгрызаясь в податливое и душное нутро Сердца Тьмы. Я сам стал острием этого совершенного оружия, и мой молот поднимался и опускался, раз за разом принося покой изувеченным душам защитников цитадели. Длинные и прямые коридоры сменялись залами, залы — тесными поворотами, неотличимыми друг от друга.

Любой другой уже давно затерялся бы в бесконечности их переплетений, но я упрямо шагал, не сбиваясь с одному мне известного курса. Чужая сила исступленно пульсировала где-то впереди и вела через цитадель куда вернее самой совершенной системы наведения.

Кровь не обманешь. Я знал, где прячется брат — так же, как и он видел весь путь, который мне пришлось прорубить через полчища его прислужников.

— Займите оборону. — Я поднял руку, приказывая преторианцам остановиться. — Дальше я пойду один.

Никто не стал возражать. Они слишком хорошо знали, на что способен Хрод. Даже лишившись сил и половины своего черного воинства, Страж остается Стражем. В бою против него не помогут ни повторители, ни мечи, ни сверхчеловеческая отвага — самое могучее оружие Легиона. Переломить такую силу может только подобная ей.

Моя.

Когда я шагнул под темные своды тронного зала, тишина навалилась разом со всех сторон. Будто само бытие хотело избавить меня от лишнего шума, чтобы никоим образом не помешать беседе Стражем — пусть от нее и не было уже никакого толку.

Я снова двинулся вперед, и металлический лязг моих шагов заметался эхом среди черных колонн, но огромная фигура на троне даже не шевельнулась. Хрод сидел, уронив голову на грудь — усталый гигант высотой почти в два человеческих роста. С нашей последней встречи прошло не так много времени, однако Хаос уже довел работу до конца, превратив когда-то прекрасного юношу в свою марионетку. Злобную, исковерканные и уродливую — такую же, как неподвижные тела в коридоре за моей спиной.

Разве что побольше размером.

На мгновение показалось, что Хрод уже мертв. Что его заемные силы, наконец, закончились, все ушли на защиту этих стен и орбиты Эринии, и в Сердце Тьмы меня встретил не грозный враг, а мертвец.

И лишь подойдя ближе, я понял, как ошибался: фигура на троне подняла голову, и глаза Хрода вспыхнули в полумраке ненавистью, одно лишь касание которой едва не расплавило пластины доспеха на груди. По залу, раскалывая колонны, пробежала волна алого пламени. Крушитель вырвало из рук и отшвырнуло куда-то в сторону, а самого меня протащило подошвами по полу полтора десятка шагов.

Астральный удар такой мощи раскатал бы в тонкую фольгу защищенную броней десантную баржу, и я лишь чудом удержался на ногах. В глазах потемнело, а во рту вдруг появился давно забытый сладковатый привкус.

Стражи — не люди. И все-таки мы уязвимы — хотя бы против себе подобных.

— И это все? — усмехнулся я, стряхивая с перчатки остатки алых искр. — Что ж… Полагаю, просить тебя вернуться домой уже поздно.

— Собираешься читать нотации, Тарон? — Хрод впился в подлокотники трона черными узловатыми пальцами. — Ты мне не Отец!

— Старший брат, — отозвался я. — А это тоже что-то да значит. И когда Отец вернется…

— Глупец!

Хрод запрокинул голову и расхохотался. Его гигантское тело тряслось и корчилось, будто собиралось прямо сейчас избавиться от остатков человеческой плоти и выпустить наружу то, чем стал мой брат. Под бледной кожей на шее — там, где она еще не успела смениться уродливой блестящей чешуей — шевелились то ли тонкие веревки мышц, то ли черви, уже готовые сожрать Хрода изнутри.

— Неужели ты еще не понял?! — прогремел он. — Отец оставил тебя! Навсегда оставил нас всех. И ты никогда не сможешь занять его место, ведь у тебя нет даже крупицы его мудрости, Воитель!

— Может, и так. Зато у меня есть сила.

Я вытянул руку, и Крушитель, выпрыгнув из-под обломков, с лязгом ткнулся рукоятью в мою ладонь. Послушно лег в пальцы, будто и сам хотел поскорее закончить эту бесполезную болтовню.

— У меня есть сила, брат, — повторил я. — И этот молот. Так что вставай и сражайся, если у тебя осталась хоть капля достоинства. Не заставляй меня убивать безоружного.

— Убивать? Это мы еще посмотрим…

Хрод поднялся с трона. Свободно и легко, будто ему и не приходилось нести на себе доспехи, в которых и без того гигантское тело казалось чуть ли вдвое массивнее. Теперь я едва ли смог бы дотянуться макушкой ему до середины груди, и сил у брата, похоже, оставалось достаточно — их даже хватило отрастить прямо из руки пылающий меч.

Очередной дешевый фокус. Такой же бесполезный, как шипы на броне и огромный рост, за которыми Хрод отчаянно пытался скрыть то же, что и всегда — испуганного мальчишку, самого младшего и слабого из детей всемогущего отца. Он мог вымахать хоть вчетверо выше, мог набрать у Хаоса сколько угодно долгов и превратить в пепел все вокруг… Мог даже — этого все равно оказалось бы недостаточно. Победу в схватке Старших приносит кое-что поважнее грубой силы.

Еще не вступив в бой, брат уже проиграл.

Я даже дал оттеснить себя чуть ли до самой двери — и только там выдохнул и погнал Хрода обратно, мерно выколачивая Крушителем искры из черной брони. Брат еще пытался сопротивляться, но с каждым движением ошибался все больше. И когда силы закончились — просто свалился на пол, не выдержав запредельного даже для Стража веса доспехов.

— Вот и все. — Я с грохотом опустил металлический ботинок на полыхающее лезвие, оставляя в руке брата жалкий обломок. — Мы закончили.

— Ошибаешься! — Хрод выплюнул на кирасу темную и густую, как патока, кровь. — Ошибаешься, Тарон. Мы только начали!

Извивающаяся фигура с металлическим лязгом ползла к подножью трона, будто в надежде, что громадина кресла из черного камня способна защитить от неизбежного. Мой молот уже поднимался, готовый завершить схватку и во имя Отца очистить душу душу Хрода от скверны Хаоса. Руны на металле полыхнули первородным пламенем…

И вдруг застыли.

— Нет! — прорычал я. — Ты не посмеешь!

Могущество Хаоса велико. Пожалуй, даже больше, чем я когда-либо мог себе представить — и все же никто, будь он хоть тысячу раз безумен, не посмел бы использовать его целиком. Однако ярость Хрода сделала свое дело, и он, сам того не ведая, обрек себя на участь куда хуже смерти и забвения. Я изо всех вцепился в рукоять, но Крушитель будто намертво застрял в камне. Само время приняло жертву брата — и понемногу обращалось вспять, забрав свою плату.

Молот снова дернулся и отбросил меня на несколько шагов назад. Нас обоих вышвырнуло из тронного зала и потащило по коридорам. И я даже успел заметить, как поднимаются с пола раздавленные тела врагов, а раскаленные добела заряды мчатся обратно по собственным следам, чтобы исчезнуть в стволах повторителей.

Все быстрее и быстрее.



Я со вздохом перекатился на бок и несколько мгновений лежал без движения, пытаясь сообразить, где нахожусь. В ушах все еще звучал демонический смех исковерканного Хаосом чудовища и грохот металла, но реальный мир уже разорвал почти забытую картину прошлого.

И куда больше меня сейчас интересовало, насколько же масштабная гадость ждала впереди, раз память потрудилась прокрутить нашу с Хродом встречу целиком, а не кусками, как раньше. Я будто и правда вернулся в тот самый день, когда отделал брата и уже готов был праздновать победу — и вдруг умчался на несколько тысяч лет назад, чтобы открыть глаза в искалеченном теле княжеского бастарда. Сознание не поленилось выудить из небытия все, до последней секунды, до мельчайших подробностей.

Но что, черт возьми, это было? Очередное предупреждение? Очередной намек, что сила Стража понемногу возвращается? Или на этот раз что-то другое? К примеру — запоздалое напоминание о том, что иногда цена за победу оказывается слишком велика.

Впрочем… Теперь-то какая разница?

Судя по желтому шару солнца, который просвечивал сквозь толстую ткань палатки, я проспал часа три. Явно маловато, чтобы полностью восстановить истраченные в бою силы. Вполне достаточно, чтобы как-то двигаться и жить дальше.

И уж точно куда больше, чем я по-хорошему мог себе позволить.

Подняться получилось не сразу. Нет, физически я был в порядке — тело разве что слегка ныло от ударов магии Зубова. А вот остальное… По Основе будто прошлись бороной. Магия никуда не делась. Пожалуй, в каком-то смысле я даже ощущал себе сильнее, чем раньше, но от подпитки контура не осталось и следа.

Первородное пламя как и прежде пульсировало в горниле кузницы далеко отсюда, однако больше не грело. Не подпитывало магией ни меня, ни Вулкана, ни алтарь в подземелье Гром-камня.

Потому что никакого алтаря больше не было.

И вот это я чувствовал — даже физически. Будто сердце разбилось и при каждом вдохе легонько покалывало изнутри острыми осколками.

Неприятно. Больно. Но поправимо, и уж точно не смертельно — особенно если перестать, наконец, разлеживаться.

Я тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, встал, плеснул себе в лицо холодной воды из ведра, засунул ноги в ботинки и вышел наружу. Прямо как был, в одних штанах. Утренний холод тут же впился в грудь, но я ему даже обрадовался — так наступление нового дня ощущалось куда нагляднее.

Путь этот день и не готовил мне ничего простого и приятного.

— Проснулся? Я раза три заходил проверить, дышишь ты, или нет.

Дядя сидел на бревне в нескольких шагах от входа. И, судя по снегу на плечах куртки — сидел уже давно. То ли охранял сон любимого племянника, то ли просто следил за суетой в крепости — раз уж его сиятельство князь соизволил дрыхнуть без задних ног.

— Ну… Меня не так уж просто убить, — усмехнулся я, потягиваясь.

— Рад это слышать. — Дядя перекинул ногу через бревно, разворачиваясь. — А что насчет жив-камня?





Глава 2





— Жив-камню повезло меньше, — вздохнул я. — Слишком большая нагрузка на центральный блок. А результат ты, полагаю, видел.

Судя по взгляду, именно результат дядю и интересовал. В отличие от всяких там технических подробностей. Или моих расплывчатых рассуждений о природе магии Древних. Он наверняка уже успел изучить расколотый чуть ли не надвое жив-камень вдоль и поперек. И без всякого Дара сообразил, что драгоценный кристалл уничтожен — окончательно и бесповоротно.

Идея достать его из подземелья не понравилась дяде с самого начала. Риск и правда был велик: за осень, проведенную под боком у искры первородного пламени, жив-камень успел вдоволь наглотаться маны, но все же не успел залечить трещину полностью. Он мог разбиться, еще когда я извлекал его из кресбулатовой оправы алтаря. Или когда Зубов разнес половину брони Святогора заклинанием первого ранга. Или… Чего уж там, я сам был не в восторге от подобной затеи.

Но будто бы у нас оставался другой выбор.

— Видел я твой результат. Теперь без наблюдения, без защитных чар… без всего, — вздохнул дядя.

Нет, критиковать меня он уже давно даже не пытался — как не пытался и отговорить, когда я спускался в подземелье господского дома в Гром-камне. Но, видимо, до сих пор никак не мог до конца смириться с мыслью, что вместо здравомыслящего и послушного племянника ему снова достался типичный Костров — резкий, своенравный и напрочь лишенный того, что обычно называют осторожностью.

— Зато мы все живы и здоровы. — Я пожал плечами. — Зубов лежит в лесу, а Тайга за нами.

На этом месте я просто обязан был вальяжно удалиться прочь гордой поступью победителя, но красоту момента слегка подпортила необходимость вернуться в палатку за свежей рубахой и курткой. Впрочем, ненадолго. А когда я вышел обратно наружу, там уже поджидала свита.

Может, и не самая многочисленная, но вполне достойная триумфатора.

— Ваше сиятельство! Доброго у… ну, то есть, уже дня, получается, — тут же поправился Гусь. — Кофейку изволите? Или чаю, может быть?

Выглядел парень так себе — хоть наверняка тоже успел вздремнуть хотя бы пару часов. Здоровенная ссадина на лбу теперь не казалась такой уж жуткой, зато к ней добавились здоровенные синяки под глазами. Чем бы Гусь ни получил по голове в бою, сотрясение с идущими в комплекте болью и тошнотой наверняка мучили его вовсю. Но все же не настолько, чтобы весь день валяться и жалеть себя.

И не настолько, чтобы отказаться от дележки добычи, которой после схватки у частокола наверняка валялось вокруг выше крыши. Гусь уже успел сдернуть с кого-то кобуру с револьвером и новехонькую броню из кресбулатовых пластин. Она чуть болталась на худой груди, но все равно вид имела весьма внушительный — даже покруче той, что носили гридни из Гатчины и Извары.

Кто бы ни прислал Зубову подкрепление из столицы — своих людей он снарядил как следует. Дойди дело до полноценной рукопашной схватки, моим гридням пришлось бы туго.

— Не время чаи гонять, пернатый. — Я хлопнул Гуся по плечу. Легонько, чтобы голову не тряхнуло. — Служба сама себя не сослужит. Идем!

Я еще сам толком не знал, куда именно нам следует идти в первую очередь. Внимания князя наверняка требовало все подряд — от убитых и раненых до здоровенной дыры в стене, которую оставила магия Зубова. Там уже вовсю мелькали борода и шапка Боровика. Старик не только пережил битву, но и, похоже, даже не слишком устал — раз уж вовсю командовал невесть откуда взявшимися плотниками.

Не из наших — явно приехали из Отрадного. Крепкие парни вовсю размахивали топорами, превращая куски бревен в новые колья, и что-то подсказывало — уже через пару часов вместо положенных за работу рублей они примутся наперебой проситься в княжескую дружину.

Кого-то, может, и возьму — почему нет? Люди сейчас нужны… Особенно после такой драки.

Полину я пока не видел, но и Дар, и само присутствие сестры ощущалось везде: крепость буквально превратилась в лазарет. Землянки и недостроенные срубы наверняка уже заполнили ранеными под завязку. Кое-где носилки лежали прямо на снегу, а несколько бедняг с забинтованными руками и головами как раз лезли в кузов грузовика — видимо, собирались в больницу в Отрадное.

Тел с накрытыми лицами я пока не видел, но они наверняка где-то были — отстоять крепость, не потеряв ни одного бойца, не сумел бы и сам конунг Рерик. Впрочем, судя по многолюдной суете по эту сторону частокола, на этот раз снова обошлось малой кровью. Я то и дело замечал в пестрой толпе вокруг знакомые лица — или незнакомое снаряжение. Какой-никакой добычей разжились даже вольники, которые на рассвете сражались вместе с моей дружиной, а уж гридни и вовсе разбогатели. Чуть ли не каждый щеголял с трофейной обновкой, а немецких штуцеров, выстроившихся у стены ближайшего сруба, я насчитал десятка два, не меньше.

И примерно столько же наверняка лежали в землянках, уехали на грузовиках в Отрадное или уже вовсю бродили по лесу вокруг крепости с новыми хозяевами. В бою дружина всецело полагалась на мои приказы и магическую мощь, но когда дело доходило до могил, бинтов и трофеев, парни отлично справлялись и сами.

— Проснулись, ваше сиятельство?

Жихарь выскочил буквально из ниоткуда — как черт из табакерки. В тот самый момент, когда я уже всерьез начал переживать, не заметив среди лиц вокруг его конопатую физиономию. Он уже успел сменить боевой доспех на камуфляжную куртку, кое-как умылся, и о минувшей битве теперь напоминала только повязка.

Туго намотанный бинт тянулся от подвернутого рукава на локте чуть ли не до самого запястья. Похоже, полоснули ножом или мечом, но несильно. Судя по тому, как бодро Жихарь мчался куда-то с двумя ведрами воды, рана его нисколько не беспокоила. Как не беспокоила и шишка на лбу, и здоровенный фингал под глазом — пожалуй, даже посолиднее, чем у Гуся — и ссадина на щеке, криво заклеенная пластырем.

— Проснулся, — кивнул я. — Ты сам-то как? Успел вздремнуть?

— На том свете отосплюсь, ваше сиятельство. — Жихарь громыхнул ведрами о землю. — Полина Даниловна велела водицы принести. Ну, я сразу к речке и побежал. А там — не поверите! — слизень этот Боровиков по берегу ползает. Я думал, он давно к Неве удрал — тварь-то пугливая, даром что весит, что твой грузовик… А нет — тут как тут! Чавкает себе по камням, будто…

— Да погоди ты болтать! — Я жестом и грозно сдвинутыми бровями кое-как остановил хлеставший из Жихаря поток слов. — Раненых много?

— Человек пятнадцать будет, ваше сиятельство. Но ерунда по большей части: кого-то порезали, кому-то магией волосы подпалило… Седой с сыновьями целы, а Рамилю мечом ногу проткнули уже под конец. И Николай тяжелый лежит — из двух стволов картечью в упор шарахнули. — Жихарь поморщился и похлопал себя по животу, показывая, куда именно ранило беднягу-снайпера. — Но ничего, Полина Даниловна выходит. У нее всегда так: если боец сразу не помер, значит, будет жить. Хоть с того света достанет.

— А Сокол? — Я в очередной раз огляделся по сторонам, выискивая чернявую макушку. — Цел?

— Да чего ему сделается, ваше сиятельство, — усмехнулся Жихарь. — Ни царапинки. Ходит, рассказывает, как один дюжину человек зубовских в лесу положил.

— Врет, поди. — В голосе Гуся прорезалась зависть, которую парень даже не пытался скрывать. — Не бывает такого, чтобы простой гридень так бился.

— Ну, так он и не простой. А целый фельдфебель в отставки, — хохотнул Жихарь. Но тут же снова посерьезнел. — Зря ты так, Гусь. Врет, не врет, а человек пять он точно зарубил. Я сам видел, как он за просекой на троих зубовских сразу вышел. А мы с Василием и Рамилем как раз с этими хмырями черными возились. Я уж думал — все, конец Соколу пришел.

— А он чего? — нетерпеливо встрял Гусь.

— А он… черт его знает. — Жихарь пожал плечами. — Я пока с мечами ковырялся, пока то да се, помочь не успел. Так Сокол сам справился! Мы только собрались его выручать, глядим — зубовские уже порубленные на снегу лежат. Двое мертвые, у третьего рука отдельно. А наш даже не запыхался как будто. — Жихарь чуть сдвинул брови. — Ты не смотри, что он тощий — силища у Сокола медвежья… Ты с ним на тренировке биться пробовал?

— Ну… нет, — осторожно ответил Гусь.

— А я пробовал. Лупит, как кувалдой. Хоть деревянным мечом, хоть чем. Солдаты вообще ребята крепкие, а в этого вообще будто черт вселился. — Жихарь покачал головой. — И не устает, хоть ты его целый час гоняй. Пока он взмокнет, с остальных уже семь потов сойдет. Двужильный мужик.

— Ты сам-то как? — поинтересовался я, указывая на повязку на руке. — Сильно зацепило?

— Ерунда! — отмахнулся Жихарь. — Я даже к Полине Даниловне не пошел, нечего ей из-за такого пустяка магию тратить. Замотал кое-как — и ладно. Главное, что кость цела, а дырка сама зарастет. Верно я говорю, ваше сиятельство?

— Ну… наверное.

Последние слова я пропустил мимо ушей. Вольники разошлись от костра в стороны и перед моими глазами, наконец, предстало то, что прежде загораживали широкие спины, облаченные в портупею и камуфляж.

Носилки — те, что были накрыты простынями и одеялами целиком, с ног до головы. Они выстроились неровной шеренгой вдоль западной стены крепости, чуть дальше ворот.

— Много… — Я облизал пересохшие губы. — Много у нас потерь?

— Восемь человек. — Жихарь опустил рыжую голову. — И у вольников еще пятеро. Как закончим со всем тут — повезем в Отрадное хоронить.

— Понятно, — вздохнул я. — А у зубовских сколько убитых?

— Сто двадцать четыре, ваше сиятельство! — Гусю явно очень хотелось поучаствовать в беседе. Так, что он даже чуть вылез вперед, наполовину загораживая Жихаря. — Знатно вы их из картечницы встретили. Говорят, наши их по лесу еще километра три гнали. Вся Тайга мертвецами завалена.

— А пленные?

— Пятеро, ваше сиятельство. — Глаза Жихаря сверкнули сердитыми огоньками, и на обычно улыбающемся лице вдруг появилась недобрая кривая ухмылка. — С остальными не задалось как-то. Сами понимаете, они нас не жалели — и нам их жалеть незачем.

Я молча кивнул. Математика вышла неплохая: мы потеряли чуть больше десятка человек, считая вольников, а Зубов — собственную жизнь и почти половину воинства. И если загадочные столичные покровители не собирались наведаться на Пограничье лично, на все сто километров вотчины за владениями Горчакова не осталось Одаренных, способных справиться со мной один на один.

Правда, кое-что другое все-таки осталось.

— Пятеро. И сто двадцать с лишним раненых, — задумчиво проговорил я. — Это значит, что где-то на этом берегу Невы бродит полторы сотни вооруженных и очень недобрых мужиков.

— Уже меньше, князь.

Не знаю, сколько времени Галка вот так стояла, слушая нас. С ее талантами она могла быть где-то рядом с того самого момента, как я вышел из палатки. Шагала следом, ловила каждое слово, но не вмешивалась в разговор — видимо, пока не надоело.

Выглядела она куда лучше остальных. То ли успела вздремнуть час-другой, то ли просто потратила часть резерва на собственное излечение. Кровь, насквозь пропитавшая рукав куртки, никуда не делась, но от раны наверняка уже осталась только пара рубцов. Мне так и не удалось выяснить, какой у Галки ранг, однако носиться по лесу, прятаться и обходиться без целителей девчонка определенно умела не хуже иных Магистров.

— Уже меньше, — повторила она, поправив ремень на плече.

Я заметил, что Галка успела сменить дедову фузею на трофейный немецкий штуцер. И не просто так — такая игрушка куда лучше годилась для охоты на бегущих людей, чем неуклюжий доисторический артефакт. Пусть и способный снести половину кабины грузовика одним выстрелом, но все же слишком уж долгий в перезарядке.

— Прогулялась по лесу? — усмехнулся я.

— Еще как. Шла по следам, даже когда твой старик с дочкой укатили домой. — Галка хищно оскалилась. — Пятнадцать человек можешь записать на мой счет, князь. Но их там еще много — хватит на всех.

Я краем глаза заметил, как Гусь отступил на шаг. Не спрятался за мою спину, конечно же — это выглядело бы уж совсем несолидно — но на всякий случай решил держаться подальше от Одаренной девчонки, которая совершенно будничным тоном сообщила, что отправила на тот свет полтора десятка вооруженных обученных мужиков. И это не считая тех, кого оно уложила в бою — а таких наверняка тоже было немало.

Уж точно не меньше, чем у Сокола.

— Да пусть бегут. — Жихарь поморщился и махнул рукой. — Если у них машины на ходу — все равно не догнать.

— А если не на ходу? — Галку лучезарно улыбнулась, похлопав ладонью по прикладу штуцера. — С пробитыми колесами по снегу далеко не уедешь.

Я тут же представил себе вереницу крохотных человеческих фигурок, бредущих вдоль Невы обратно к ледяному мосту. Медленно, спотыкаясь — на стремительный побег у «черных» и зубовских гридней наверняка уже не осталось сил. А кому-то приходится еще и тащить раненых. Будь у них грузовики и внедорожники, дорога заняла бы не так уж много времени, но ковылять через сугробы пешком…

Кого-то забрала Тайга — она умеет быть беспощадной. Кто-то наверняка уже перебрался на тот берег, обратно в зубовскую вотчину. Но половина еще здесь. Плутает по лесу, греется у костров, зализывает раны… И вряд ли хоть кто-то из них думает, что князь Костров достаточно безумен, чтобы преследовать врага в Тайге, имея в распоряжении всего горстку людей.

— Я вот думаю — не надо нам туда лезть, ваше сиятельство, — тихо проговорил Гусь. — И так сил нет, считай. А зубовских там человек сто, не меньше.

— Верно. Поэтому я не собираюсь ждать, пока они доберутся туда, где их придется выкуривать из домов и блиндажей. — Я покосился на Галку, и та едва заметно кивнула, улыбаясь. — Так что самое время прокатиться в Тайгу.

— Это… ваше сиятельство, — Жихарь озадаченно почесал затылок, — что ж получается — погоня? Готовить машины?

— Так точно. — Я развернулся обратно в сторону палатки. — Собирай людей. Раненых, контуженных не берем. Только добровольцев, человек пятнадцать хватит. Десять минут на сборы. Греем моторы — и по коням.





Глава 3





— Гляди-ка — еще один лежит! — Жихарь высунулся из кабины чуть ли не по пояс. — Я уж думал закончились…

Припорошенное снегом тело лежало среди деревьев. Чуть правее от того, что с натяжкой можно было назвать дорогой. Ничего похожего на асфальт или хотя бы грунтовку здесь, конечно же, не имелось, однако по пути из Гатчины зубовское воинство успело наследить так, что отпечатки ботинок и колес виднелись до сих пор.

А кто-то, похоже, отступал этим же путем: раскатанная машинами колея вилась между деревьев примерно в двух сотнях от Невы. Кто-то наверняка уходил прямо по берегу, но большая часть уцелевших бойцов на всякий случай предпочитала держаться под прикрытием сосен.

Будто это каким-то образом могло их спасти. Крепость Боровика и Черная речка остались далеко позади, но взгляд и сейчас то и дело натыкался на распростертые в снегу тела, среди которых «черных» и гридней из Гатчины с сине-желтыми шевронами на плечах было примерно поровну.

Галка славно поохотилась.

— Вроде не мой. — Она прикрыла глаза ладонью и чуть приподнялась в кузове пикапа, опираясь свободной рукой на борт. — Тех двоих я подстрелила, а этого не помню. Раненый, что ли?.. Или замерз.

— Или Тайга забрала, — недобро усмехнулся Седой. — Это сюда они смелые шли, целой толпой. А обратно уже как получится. Потерялся, отстал от своих — считай, нет человека.

— Ну… или так.

Судя по ухмылке и хищному блеску в глазах, подобный вариант Галку тоже вполне устраивал. В отличие от остальных, она не гонялась за добычей и славой, а просто убивала моих врагов — столько, сколько могла. И даже немецкий штуцер, который в Тосне или Орешке стоил бы две с лишним сотни рублей, для нее был не драгоценным трофеем, а просто инструментом, который позволял истреблять зубовских чуть эффективнее и быстрее.

Да чего уж там — скорее всего, Галка и вовсе понятия не имела, зачем нужны деньги, и сколько всего можно купить на абсолютной бесполезные по эту сторону Невы ассигнации или металлические кружочки.

Впрочем, последние она, пожалуй, запросто могла бы использовать в качестве картечи, заряжая ружье.

Интересно, у Черного Ефима вообще было что-то вроде валюты? К примеру, патроны. Или крышки от бутылок — хотя откуда им взяться в Тайге?..

— Надо бы посмотреть, что там у него осталось. — Иван опустил руку на борт, явно примериваясь, как бы спрыгнуть в снег прямо на ходу. — Броню, сумку, револьвер, патроны… Штуцер, поди, тоже где-то там в сугробе лежит.

— Не суетись, — буркнул я, провожая глазами неторопливо проплывшее мимо тело в черном камуфляже. — Он уже никуда не убежит. На обратном пути заберем.

— Так заржавеет же, ваше сиятельство! — расстроенно отозвался Иван. — Или снегом завалит так, что не найдем уже.

— Найдем, — отрезал я. — Зарубку поставь.

Парень насупился, но спорить с князем, разумеется, не стал. И, схватив висевший на боку топор, свесился через борт и ловким ударом снял с сосны здоровенный кусок коры. Дерево недовольно вздрогнуло, засыпая нас снегом с ветвей, а пикап уже полз дальше.

— Далеко не убирай. — Седой указал на топор взглядом. — Чую, у нас таких еще много будет.

Последние километр или полтора замерзшие и подстреленные Галкой гридни попадались все реже, но зато впереди нас ждала добыча посерьезнее.

— Машина прямо по курсу! — сообщил Жихарь, снова высовывая из кабины рыжую макушку. — Внедорожник!

Галка и гридни в кузове подобрались, а я на всякий случай зажег в ладони магический огонь. Но тут же потушил — сражаться здесь явно было уже не с кем. Машина стояла справа от колеи, распахнув двери и уткнувшись радиатором в дерево. Уже третья или четвертая по счету.

— И покупать ничего не надо, — довольно прорезюмировал Седой. — Само, считай, приехало.

— Ага, — отозвался Иван, — только колесо поменять. На обратном пути заберем — думаю, заведется.

Похоже, автопарк Гром-камня уже к вечеру пополнится еще несколькими машинами. Я велел тащить в крепость все, что хоть как-то могло ездить, но одну все-таки пришлось бросить: выстрел древней фузеи с зачарованными пулями не только разнес капот и половину кабины, но и скинул несчастный грузовик в овраг, откуда его бы пришлось вытягивать трактором.

— Дальше я не ходила. — Галка взялась за штуцер и тихонько щелкнуло предохранителем. — Так что смотрите в оба.

— Смотрим, — отозвался Седой, заглядывая вперед через кабину. — Засада, не засада, а кто-то здесь наверняка еще шляется.

Вдоль левого борта пикапа проплыл очередной сугроб, и я успел заметить вереницу следов, уходящую в сторону реки. Деревьев тут росло немного, так что идущего или бегущего человека я бы, пожалуй, заметил. Но он то ли залег и затаился, то ли прошел здесь уже давно. Полчаса назад — а может, и больше.

А вот отпечатки шин впереди явно выглядели куда свежее. Я никогда не считал себя выдающимся следопытом, однако без труда заметил, что здесь проехало несколько машин — две или три. И если среди них грузовик, на нем запросто могло ехать пара-тройка десятков бойцов.

И даже если половина из них ранены, и все до одного промокли и замерзли до костей после ползания по снегу под пулями, наверняка кто-то еще может сражаться — оружия и патронов и зубовские, и «черные» прихватили достаточно.

— Можешь не волноваться, князь, — едва слышно усмехнулась Галка, будто прочитав мои мысли. — Ты им уже не по зубам.

Я молча кивнул. Действительно, всего пары часов сна хватило, чтобы я вновь чувствовал себя если не бодрым и посвежевшим, то хотя бы достаточно сильным, чтобы снова драться — если придется. Управление волотом — особенно та его часть, которая чуть не вывернула меня наизнанку — сожрала три четверти резерва, и меня больше не подпитывал магией контур с жив-камнем, но поджарить огнем несколько человек или разнести Факелом грузовик я определенно мог и сейчас.

Мана понемногу восстанавливалась, и встречи с отступающими я уже не боялся — даже если среди уцелевших остались Одаренные. Поединок с Зубовым был не из легких, однако после него мои способности стали только сильнее, будто Основа каким-то образом сумела вытянуть хотя бы часть аспектов из мертвеца — так же, как раньше вытягивала из упокоенных таежных зверей.

— Поваленное дерево впереди, — сообщил Жихарь из кабины. И тут же добавил уже тише: — Несколько деревьев… много.

— Давай-ка помедленнее. — Я поднялся на ноги и легонько хлопнул ладонью по крыше кабины. — И вон у того дерева глуши мотор. Пройдемся пешком, поглядим, чего там.

Я пока еще толком ничего не видел, но чутье подсказывало, что сейчас лучше не спешить. И даже если впереди нас не поджидала засада зубовских или какая-нибудь хищная тварь, здесь явно что-то случилось.

И случилось совсем недавно. Прямо перед капотом пикапа колея раздваивалась, и одни следы шин уходили чуть левее к реке, а другие круто забирали вправо — туда, где верхушки молодых сосен торчали вкривь и вкось, будто над лесом прошел ураган. Сильного ветра не было уже несколько дней, но несколько деревьев лежали на снегу, а соседние остались стоять, но лишились чуть ли не половины ветвей.

Когда Жихарь заглушил мотор, со всех сторон тут же навалилась такая тишина, что чужой грузовик или внедорожник я услышал бы и за километр. Но никого здесь не было… или они просто прятались где-то впереди, дожидаясь, пока мы подойдем поближе.

— Странное дело, — проворчал Иван, спрыгивая в сугроб из кузова. — Будто и не было тут никого.

— Вот и я думаю — слишком тихо. — Седой осторожно шагнул вперед, водя стволом «холланда» из стороны в сторону. — Ни птиц, ни зверья — все разбежались. Зато запах такой, будто война шла.

Действительно, в воздухе ощутимо веяло порохом и бензином. Дым уже успел рассеяться, но еще совсем недавно здесь стреляли… и стреляли много.

— Гильзы лежат. — Галка опустилась на корточки и осторожно ковырнула рукой снег. — От штуцеров, от ружей. Били из всего подряд?

— По тебе? — на всякий случай уточнил я.

Перед глазами тут же появилась картина: расплывчатая и нечеткая тень, летящая над сугробами. И люди — около десятка бойцов, бестолково палящих куда попало. Обычно так бывает, когда враг очень близко. И слишком быстр — или слишком силен, чтобы его можно было уложить одним прицельным выстрелом. Даже княжеские гридни не тратят патроны почем зря.

— Не по мне, — задумчиво отозвалась Галка. — А по кому — не понять. Следов-то нету.

— Есть. И не только следы. — Седой отодвинул ветку ели стволом штуцера. — Взгляните-ка сюда, ваше сиятельство.

Подойдя поближе, я увидел тело. Высокий боец в каске и черном камуфляже лежал среди деревьев лицом вниз, раскинув руки. В нашу сторону смотрели подошвы его ботинок, а штуцер валялся чуть в стороне. Снег вокруг бедняги насквозь пропитался кровью, которая до сих пор сочилась из огромной раны на спине. Спереди его надежно защищал броня, но неведомый враг напал с тыла.

Что-то острое разодрало толстую ткань от наплечника до лопатки, попутно откромсав один из ремней портупеи. Тренированный боец с хорошим клинком, пожалуй, смог бы ударить и посильнее, но меч скорее оставил бы ровный порез. А этот выглядел так, будто его края нарочно растягивали в стороны, да еще и как попало — разве что не трясли уже мертвое тело.

— Когти. — Галка провела по броне растопыренными пальцами. — Вот тут еще следы есть.

— Тут вообще много чего есть. — Седой чуть присел и вытянул руку, указывая куда-то вперед. — Там сразу трое лежат.

— Матерь милосердная… — Иван сдернул штуцер с ремня и лязгнул скобой, загоняя в ствол патрон. — Это что ж за тварь такая, что сразу столько гридней порвала?

Ответить я не смог — хоть уже несколько минут вовсю прощупывал Тайгу вокруг, пытаясь зацепить аспект. Но если Основа не решила вдруг шутить со мной шутки, чуть ли не на километр во все стороны отсюда не было ни одной магической твари, даже самой немощной и крохотной. Загадочный хищник исчез.

Но перед этим порезвился здесь вволю. Пройдя между переломанных деревьев, я увидел очередное изуродованное тело, а чуть дальше — еще три. Здесь схватка, похоже, была особенно жаркой: зубовские гридни расстреляли все, что было у них в штуцерах и револьверах, и взялись за мечи.

Но и клинки оказались бессильны.

Они разве что разозлили неведомую тварь, и вместо того, чтобы просто прикончить гридней, она устроила на крохотной прогалине среди сосен самую настоящую бойню. Тела с оторванными конечностями валялись везде, а крови вокруг было столько, будто кто-то нарочно плескал ею из ведра. И на снег, и на деревья — от тяжелых ветвей внизу чуть ли не до самых макушек.

Судя по звукам, кого-то за моей спиной вырвало, и даже Галка, прожившая в Тайга с самого детства, казалась встревоженной. Впрочем, неудивительно — зрелище и правда получилось жутковатым, словно где-то неподалеку открылся портал в Преисподнюю.

— Ну и силища. Сталь гнет, как проволоку.

Жихарь поднял штуцер. Точнее, то, что от него осталось: вместо приклада из казенной части торчал какой-то невнятный огрызок дерева, а ствол неведомая тварь разве что не завязала в узел, превратив трубку из толстого металла в приплюснутый полукруг. Упырь бы так точно не сумел — даже отожравшися в Тайге до матерь знает какого разряда. Леший тоже — мелковат. А вот медведь или кабан….

Эти, пожалуй, смогли бы. Но тварь такого размера просто обязана фонить магией и оставить следы. Хоть какие-то — вроде отпечатков гигантских копыт или когтистых лап размером в три человеческих ступни. Таежные исполины весили несколько тонн. И даже уходя с поля боя победителями выломали бы среди деревьев что-то похожее на просеку.

Нет, следов было достаточно — но только на самой прогалине. Ботинки гридней перемололи окровавленный снег до равномерной каши, приправленной гильзами. Тварь наверняка тоже тут потопталась, пока откусывала головы и отрывала конечности. А потом…

Потом будто не исчезла. Не ушла, не убежала, заслышав, как приближается звук моторов.

— А где вообще машина?.. Ну, которая сюда ехала?

Сокол со своими ребятами оставили внедорожник сразу за пикапом. Но вместо того, чтобы идти за нами, взял чуть левее — куда уходили следы колес. Однако, судя по удивленному голосу, ничего интересного там не обнаружилось.

Точнее — вообще ничего не обнаружилось. Пройдя через низенькие ели, я увидел кого-то из отставных вояк, сидевшего на корточках у колеи. Сокол стоял чуть в стороне и вглядывался вперед, будто пытаясь просветить лес насквозь.

— Посмотрите, ваше сиятельство, — тихо проговорил он. — Видите?

Следы колес вели дальше. Машина явно мчалась на полному ходу. Зацепила сосну — на коре остался отпечаток. Потом виляла из стороны в сторону, ломая молодые деревья.

Пройдя чуть дальше по колее, я заметил осколки. Мелкое крошево, которое выглядело так, будто внедорожник лишился всех стекол одновременно. В этом месте следы становились чуть глубже, но через несколько шагов…

Просто исчезли. В никуда. Я даже покрутил головой по сторонам, но нигде вокруг не было ничего похожего на машину или хотя бы ее исковерканные останки. Две тонны металла испарились, словно великан схватил их гигантской рукой и поднял.

Вверх.

— Твою ж… — выдохнул я. И уже в полный голос скомандовал: — Все бегом к деревьям! Не стойте на виду!

Гридни тут же бросились врассыпную и замерли у елей и сосен, ощетинившись во все стороны стволами штуцеров. Я тоже скользнул в сторону и, уже вжимаясь плечом в кору, снова принялся прощупывать магией Тайгу вокруг.

Но та не отзывалась. Нигде не пульсировал могучий высший аспект, никто не шелестел перепончатыми крыльями, скользя над верхушками деревьев. Даже если знакомая мне тварь и устроила бойню на прогалине и подняла в воздух внедорожник зубовских гридней — она обе уже умчались прочь.

А мне осталось только смотреть в небо и ловить на себе недоумевающие взгляды Жихаря, Сокола и остальных. Они явно пытались сообразить, что случилось. И почему их бесстрашный и могучий князь, способный в одиночку уложить некромедведя Матерь знает какого ранга, прячется под деревом.

Одна только Галка, похоже, ничему не удивилась.

— Занятно, — проговорила она, выглянув из-за соседней ели. — Ты что, уже встречал нетопыря?





Глава 4





— Нетопыря? — Я вновь уставился вверх, выискивая среди верхушек деревьев огромный крылатый силуэт. — Это ты про кого?

Ответ я, впрочем, знал и сам. Вряд ли Галка решила вдруг побеседовать про пушистого милаху с большими ушами, который без труда поместился бы у меня на ладони и был опасен исключительно для насекомых — и исключительно днем. Не знаю, как там насчет южных уездов Империи, но на Пограничье летучие мыши водились только самые крохотные.

В Тайге они, конечно, могли вырастать до изрядных размеров. Могли даже обретать силу одного из аспектов, но устроить кровавую баню целому отряду вооруженных и опытных гридней… Вряд ли. Скорее уж Галка вспомнила моего старого знакомого.

— Про кого? — усмехнулась она. — Представь себе здоровенную тварь ростом три с лишним метра. С руками, ногами, рогами, крыльями на спине и при этом страшную, как смертный грех… Представил? Вот примерно так и выглядит нетопырь.

Описание вышло кратким и не слишком подробным — зато яснее некуда. Хоть я от себя и добавил бы еще парочку эпитетов, а заодно уточнил, что этот самый нетопырь когда-то был человеком.

До того, как Тайга решила изуродовать его тело магией высшего аспекта.

— У нас их называют бесами, — вздохнул я, отлипая от дерева.

Кем бы ни была тварь, утащившая в небеса целый внедорожник, она явно ушла… То есть, улетела — и возвращаться, похоже, не собиралась.

— Ваше сиятельство, — Сокол забросил ремень штуцера на плечо, — дальше-то чего? Едем?

— Едем. — Я тряхнул головой и первым зашагал обратно к машинам. — Только по сторонам смотрите. И наверх тоже — на всякий случай.

— Непременно, ваше сиятельство, — отозвался кто-то из гридней. — Это ж Тайга — тут во все стороны смотреть надо. А то мало ли какая дрянь налетит.

Голос парня звучал нарочито бодро, будто он изо всех сил пытался убедить то ли меня, то ли товарищей, то ли себя самого, что ничего особенного не случилось. И что дружина князя Кострова нисколько не боится неведомой твари, которая чуть меньше часа назад порвала в клочья десяток крепких, вооруженных и обученных бойцов.

Наверняка многие сейчас думали, что лучше бы на нам было остаться в крепости. Да чего уж — я и сам успел поймать себя на мысли, что отправляться в погоню за остатками зубовского воинства оказалось весьма сомнительной затеей. Две машины и пятнадцать человек против целой армии, хоть и потрепанной и рассеянной по Тайге. А теперь, когда здесь объявился еще и бес…

Впрочем, поворачивать назад уже было слишком поздно. Я в любом случае собирался добраться до ледяного моста, разнести его на части и добить всех, кто еще не успел переправиться через реку.

Если Тайга не сделает это раньше.

— Вот дела творятся… — проворчал Иван, забираясь обратно в кузов пикапа. — Мало нам было зубовских — так теперь еще и чудище какое-то объявилось.

— Бес, значит… Бес. — Галка повторила два раза, будто пробуя слово на вкус. — Да, ему подходит. Образина та еще.

— Ты их много видела? — спросил я.

— Нет. Что бы там ни говорили — даже к северу от большой воды такие твари встречаются нечасто. А самые могучие и древние живут далеко отсюда.

Большая вода. Видимо, Галка имела в виду Котлино озеро. Впрочем, география меня интересовала не сильно — в отличие от местной фауны. И по всему выходило так, что среди порождений Тайги даже бес, почти неуязвимый для магии и обычного оружия, был еще не самым крутым. И не самым старым. Но если его прежде не встречали даже такие мастодонты, как Белозерки с Горчаковым, значит…

Значит, прежде твари с высшими аспектами жили куда дальше на север. Но теперь зачем-то решили переселиться поближе к Неве. Прямо как птицы, которые зимой улетают на юг — только прожорливые, зубастые, раз этак в сто крупнее и вооруженные смертоносной магией. Мы трамбовали беса втроем, как умели, но прикончить его смог только зачарованный металл, выкованный еще чуть ли не во времена конунга Рерика. И после слов Галки у меня появился очередной повод как следует задуматься.

Сначала с севера поперли упыри — сперва по одиночке, потом целой ордой. За ними приполз Султан — слизень размером с два грузовика, наделенный силой Льда. Следом за ним явился некромедведь, потом лешие, потом бес с его высшим аспектом. И не нужно быть семи пядей, чтобы понять: могущество тварей возрастает.

И меня скорее беспокоило не крылатое чудище, способное утащить в небо внедорожник, а те, кто непременно придут или прилетят за ним следом. Может, к весне, а может, куда раньше — еще до первых настоящих морозов.

— У нас бесы появились всего полгода назад. — Галка, похоже, решила, что это имя подходит нетопырю больше. — Раньше их не было, князь. Но потом твоим драгоценным родственникам зачем-то понадобилось лезть в Тайгу.

— И как это вообще связано? — буркнул я.

— Ну… Полагаю, дед не просто так запрещал нам заходить за рубежные камни. — Галка пожала плечами. — Хотя я всегда думала, что дело в другом. Там, за озером, сам воздух другой. Густой… Живой. Понимаешь?

Я молча кивнул. Вряд ли в Тайге учили хотя бы основам магической теории. Даже заклинания братии Черного Ефима изрядно отличались от тех, которыми пользовались на Пограничье. Но Одаренных среди друзей Галки наверняка хватало — и сама она тоже без труда чувствовала разлитую вокруг мощь.

Естественный магический фон — так назвал бы это Воскресенский. И этот самый фон успел слегка подрасти даже за те пару недель, которые профессор провел на Пограничье. Значит, за полгода или год местная магия вполне могла стать сильнее. Не настолько, чтобы это заметили Одаренные офицеры и князья, но вполне достаточно для тех тварей, которые прежде существовали только далеко на севере.

Миграция уже началась, и я почему-то не сомневался, что лешие, бесы, слизни, упыри, некромедведи и прочая нечисть вряд ли решат уйти обратно — особенно сейчас, когда за Невой с каждым днем будет все холоднее.

— Вы охотились на бесов? — тихо спросил я.

— Нет. Зато бесы охотились на нас. — Галка мрачно усмехнулась. — Так что приходилось выкручиваться.

— Как вы убивали эти тварей?

Я не слишком-то хотел предаваться воспоминаниям, однако перед глазами против воли тут же появилась картинка: бледный и насмерть перепуганный Платон Зубов, который всадил в беса две пули из крупнокалиберного штуцера, не причинив тому особого вреда. Крылатая тварь то ли носила бронированную шкуру, то ли имела запас прочности побольше, чем у некромедведя.

— Говорите погромче, сударыня. — Седой придвинулся чуть поближе, потеснив сына к кабине. — Нам тоже хочется знать, что делать с чудищем, которое в упор держит пулю из штуцера.

— Ну, этим-то ты его точно прошибешь. — Иван протянул руку и легонько похлопал по прикладу отцовского «холланда». — Английский патрон штука страшная.

— Не прошибет, — вздохнул я. — Не хотелось бы никого расстроить, но бес выдержал две таких пули.

— Ясное дело.

Галка тут же напустила на себя важный вид. Она не слишком часто разговаривала с рядовыми гриднями, а обычно и вовсе бродила по Тайге одна, но внимание все же оказалось ей приятно. А от «сударыни» девчонка и вовсе порозовела.

— Беса надо заговоренной плей бить. Обычная шкуру не берет. Хоть медвежьим патроном стреляй. Только из этого, — проговорила она, указывая на дедушкину фузею, громыхавшую на дне пикапа. — Или в глаз. Но попробуй прицелься, когда эта дрянь сверху летает.

— А когда садится? — осторожно уточнил Иван. — Тогда-то попроще будет. Папка огневолка со ста шагов в глаз бил, чтобы шкуру не попортить.

Я усмехнулся и покачал головой. В талантах Седого сомневаться не приходилось, однако подстрелить обычного хищника, пусть и зубастого, и наделенного силой аспекта — совсем не то же самое, что уложить древнюю тварь. Не только могучую и крепкую на рану, но наверняка и хитрющую, как черт. Среди зубовских и вояк в черном было немало опытных бойцов, и каждый носил с собой ружье, штуцер или револьвер на поясе. И все они погибли. А бес…

Бес просто схватил внедорожник, взмыл в небо и улетел по своим делам.

— А когда садится, Ванюша, — мягко, почти ласково проговорила Галка, — стрелять уже поздно. Тут только бежать… Хотя от беса все равно не убежишь. Он же еще огнем плюется. Такой струей, что сосны пополам режет.

Насчет «пополам» я бы, пожалуй, поспорил, но магия у беса действительно была куда круче той, что выдавали обычные твари с аспектом. Один на один он чуть не угробил Одаренного с рангом Магистра, и даже втроем мы угробили тварь не без усилий.

А Галка, похоже, справилась без помощи, с одной только дедовской фузеей.

— А что насчет аспекта? Вы же тоже… — Я на мгновение задумался, подбирая слова, — тоже поглощаете магию? Ты и твои друзья?

— Ну… один поглотил. — Галка мрачно усмехнулась. — Ничего хорошего из этого не вышло.

Несколько мгновений мы сидели молча, слушая только стрекотание моторов и хруст снега под колесами. Гридни ждали продолжения рассказа, затаив дыхание. Я — потому, что уже, кажется, догадался, чем все закончится.

И в целом догадался верно, хоть и изрядно ошибся в деталях.

— Уж не знаю, что за дрянь из беса вылезла, но человеку ей владеть никак не положено. — Галка уселась ровно, уперев приклад штуцера в днище кузова. — Сразу понятно было, как подошли. Я сразу деру дала, остальные тоже — а один то ли не успел, то ли еще чего… Может, интересно стало. Или решил, что за такую силу можно и рискнуть. Сожрал, башка баранья. И там же и упал.

— Помер? — поморщился Седой. — Храни Матерь его душу…

— Да лучше бы помер. Подходим — дышит. Только глаза закатил, на лбу пот. Ну, мы его домой принесли деду показать. — Галка нахмурилась и на мгновение смолкла. Видимо, соображала, стоит ли рассказывать дальше — но потом все-таки продолжила. — А тот и сам не знает, хоть и всякого повидал. Говорит, напоите травами и пусть лежит пока. Если повезет, жить будет, а нет — ну, значит, судьба у него такая.

— И как? — вздохнул я. — Повезло? Или все-таки судьба?

— Не повезло, князь. Я к вечеру зашла проведать, а он горячий, как печка. — Галка чуть опустила голову. — Лежит, бормочет себе под нос, а что — не разобрать. Бредит, короче говоря. Пробовала разбудить — не получилось.

— Лихорадка. — Седой осторожно вытянул ноги, устраиваясь у борта поудобнее. — Порой болезнь убивает даже самых крепких.

— Болезнь? — Галка приподняла тонкую черную бровь. — Я тоже так думала. Пока парня не стошнило собственной кровью.

— И тогда он, наконец, умер? — усмехнулся я.

— Нет, князь. Не умер. К утру ему стало лучше. Сознание не вернулось, но жар ушел. И мы уже успели поверить, что опасность миновала. А потом кто-то заметил, что ногти на руке за одну ночь успели отрасти так, как обычно растут за неделю.

— Матерь милосердная, — пробормотал Иван. — Это что ж, получается — твой человек в упыря превратился?

— Хуже. На третий день зубы увеличились почти вдвое. — Галка для пущей убедительности оскалилась. — Клыки стали острыми, как у волка или медведя. Лицо изменилось так, что беднягу не узнала бы и родная мать. А на пятый день на макушке набухли две здоровенные шишки.

— Рога… — одними губами прошептал я. — И все это время он так и лежал без сознания?

— Ну почему же? Сразу после рогов парень проснулся. Говорить он так и не стал. — Галка отвернулась, смолкла на мгновение — и вдруг посмотрела мне прямо в глаза и закончила: — Зато жрал втрое больше, чем раньше.

— Мать… — едва слышно простонал кто-то — кажется, Седой.

Пожалуй, я в продолжении истории уже не нуждался. Главным образом потому, что уже и так знал, чем все закончится. Высший аспект, про который говорил Белозерский, умел менять перекраивать тело хозяина не хуже базового. Только, в отличие от Смерти, отлично работал и с живой тканью. Я разве что догадывался, через какие именно метаморфозы проходил человек, впитавший частичку Хаоса.

Зато отлично представлял, что из него получится в конечном итоге.

— Сколько?.. — Я откашлялся, прочищая горло, и повторил: — Сколько времени ушло на превращение?

— Не знаю. — Галка поморщилась, отвела взгляд и уставилась в лес, будто среди среди сосен происходило что-то немыслимо интересное. — Когда на седьмой день у парня на спине появились крылья, я его пристрелила.

Я не удивился. Или удивился не так уж сильно. Все в любом случае должно было закончиться так. И вряд ли хоть кто-то на месте Галки стал бы дожидаться, пока человек, хлебнувший аспекта Хаоса, превратится в кровожадную тварь, почти неуязвимую для оружия и магии. Девчонка поступила верно.

Но сама так, похоже, не считала. Еще несколько минут мы ехали молча, но я почти физически ощущал исходившее от нее напряжение. Основа Галки пульсировала обидой, виной, болью и еще чем-то. Незаметным, едва осязаемым — зато понятным любому, кто когда-то терял близких. Похоже, с парнем, имени которого я так и не услышал — если оно вообще имелось — их связывало нечто большее, чем дружба, боевое братство или привычка охотиться вместе.

— Так было нужно, князь. — Взгляд Галки вдруг стал колючим, чуть ли не злобным. — Тайга не прощает слабости. Будешь распускать нюни — умрешь.

— Этого я делать точно не собираюсь, — вздохнул я. И на всякий случай уточнил: — В смысле — умирать. Я не…

Договорить я не успел. Раздался скрип тормозов, и пикап вдруг остановился. Так резко, что Галку швырнуло мне на руки, а Седой от неожиданности выронил «холланд», с грохотом ударивший в дно кузова.

— Да едрить! — Иван сердито стукнул кулаком по кабине. — Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь.

— Да не ори ты, — отозвался Жихарь, высовываясь наружу. — Лучше во-о-от туда посмотри.

Я не сразу сообразил, куда он показывает. И чуть ли не полминуты разглядывал лес впереди — вместе с остальными. И Седой, и Иван, и даже Галка бестолково хлопали глазами, смотря туда, где в сотне шагов впереди исчезали среди деревьев следы колес грузовика, который проехал здесь полчаса или час назад.

Совсем недавно — но все же не настолько, чтобы опасаться засады. После кровавой бани, устроенной бесом, зубовским уж точно было не до сражений. Единственная уцелевшая машина уходила обратно к ледяному мосту — так быстро, как только могла.

И увидел Жихарь вовсе не ее.

Внедорожник застрял среди сосен на высоте в четыре моих роста — поэтому мы заметили его не сразу. Лесные исполины лишились изрядной части ветвей и коры, но все-таки сумели удержать свалившийся с неба автомобиль. И заодно окончательно доломали все, до чего не успел дотянуться бес: три искореженные двери были открыты нараспашку, а четвертая застряла на дереве чуть ниже — рядом с телом одного из пассажиров.

Острый сук пробил тело в черном камуфляже насквозь и вышел из спины где-то на полметра. Видимо, крылатая тварь не швырнула машину вниз с изрядной высоты.

— Мать всеблагая, ну и силища, — пробормотал Седой, подбирая «холланд». — Это ж сколько он их тащил?.. Версты полторы будет.

— Ты лучше скажи — как он там держится? — Иван снял шапку и поскреб пальцами затылок. — Тонны две веса, а висит.

Не успел парень договорить, как внедорожник отозвался жалобным скрипом и устремился к земле. Сначала неторопливо, а потом все быстрее и быстрее, с хрустом ломая ветки. Будто нарочно дожидался нас, чтобы устроить представление — а теперь рухнул, как положено, громыхнув на всю Тайгу и подняв в воздух целую тучу снежинок.

— Эх-х-х… чего ж так громко-то, а? — простонала Галка. И, изящно вытянув ногу, легонько пнула носком сапога по кабине. — Давай-ка гони, родной. Чую, лучше нам тут не оставаться.





Глава 5





— Так это… А куда гнать-то? — озадаченно поинтересовался Жихарь из кабины. — Назад в крепость? Или по следам? Или?..

— Да куда угодно! — прорычал я. — Главное — отсюда подальше!

Видимо, приказ князя значил куда больше, чем слова какой-то там девчонки из Тайги. Наверняка Жихарь еще сам толком не знал, что делать, но руки и ноги уже работали. Рыжая макушка исчезла в кабине, и через мгновение мотор под капотом рявкнул, и пикап прыгнул вперед. Не знаю, слышали ли меня во второй машине, но водитель из ребят Сокола соображал, как положено: внедорожник сорвался с места почти одновременно с нами и тоже помчался через лес, прыгая на заснеженных ухабах.

Мы не стали тратить время на поиск трофеев среди металлолома, однако его все равно не хватило. Нет, Основа еще не отзывалась на чужой аспект, но чутье Стража ревело внутри, возвещая скорую развязку.

До этого нам везло, но теперь везение закончилось — слишком уж громко ударил о землю изуродованный бесом внедорожник. Да и сейчас моторы машин ревели на всю Тайгу. Я даже успел подумать, что неплохо бы заглушить их и накатом нырнуть куда-нибудь в густой ельник, чтобы ветви и снег скрыли нас — хотя бы сверху.

Но уходить как назло было некуда: Жихарь взял чуть левее и выехал ближе к берегу, чтобы набрать скорость, и здесь деревья росли не так густо. Да, теперь мы ломились через Тайгу куда быстрее, однако спрятаться уже не могли.

— Не уйдем, — тоскливо проворчал Седой, подпрыгивая в кузове. — Чую, близко уже эта ваша дрянь.

— Близко. И чего тут чуять? — Галка вытянула руку. — Вот он. Летит, зараза.

Сначала показалось, что она указывает на внедорожник Сокола, который как раз взбирался на очередной пригорок за нами следом, пробуксовывая всеми четырьмя колесами. Но потом деревья чуть расступились, и я увидел вдалеке над лесом огромную крылатую фигуру.

Бес мчался со стороны Невы. Шел бреющим полетом, едва не цепляя верхушки сосен когтистыми лапами. Так быстро, что расстояние между нами за несколько мгновений сократилось чуть ли не вдвое. Даже Пальцекрыл, оснащенный супертехнолочиным двигателем, антигравитационной установкой и еще Матерь знает какими наворотами, вряд ли смог бы состязаться с ним в скорости.

Так что у машин с их жалкими лошадиными силами шансов и вовсе не было — ни единого. А надежды, что крылатая тварь явилась не по наши души, а просто решила от скуки покружить над Тайгой, стремительно таяли. Бес явно знал, куда лететь — и зачем. Не знаю, хотел ли он еще разок набить брюхо свежей человечиной, или просто защищал территорию, которую отвоевал у зубовских и теперь не без основания считал своей — его маневр определенно не предвещал ничего хорошего.

Гигантские крылья чуть шевельнулись, и бес взмыл вверх, набирая высоту. То ли чтобы получше рассмотреть добычу, то ли готовясь пикировать перед атакой. Не просто догнать, а рухнуть камнем на медлительную и неуклюжую железку, не оставив ей ни единого шанса. Я уже успел убедиться, что ему хватит и упрямства, и сил поднять машину в воздух и протащить пару-тройку километров, попутно вытряхивая из нее все, что еще может орать или двигаться.

Если такое еще найдется после того, как огромная крылатая туша приземлится на крышу, сминая железо. Может, дело было в расстоянии и ракурсе, но эта тварь казалась куда крупнее той, что мы с Белозерским и Горчаковым прикончили в зубовской вотчине.

— Матерь милосердная… — пробормотал Иван, вцепившись в борт побелевшими пальцами. — Здоровый-то какой. У него одно крыло с весь господский дом размером!

Между бесом и внедорожником Сокола осталось метров сто, не больше, так что теперь каждый мог без труда рассмотреть летящего над Тайгой небесного охотника. И заодно оценить габариты.

Которые, надо сказать, впечатляли. Пальцекрыл на фоне беса, пожалуй, показался бы голубем. Или от силы чайкой — крупной, жирной, возможно, даже наделенной могуществом аспекта и двумя рядами острых зубов, но все же выросшей не более того, что положено ее виду.

Когда бес поднялся еще чуть выше, я успел заметить мелькнувшее над верхушками сосен брюхо. Белесое, почти белое, хотя сама по себе шкура чудовища была такой же темной, как у его покойного собрата. Разве что другого оттенка — не коричневого, а уже ближе к черному.

И наверняка такая же прочная. А может, и еще крепче: с каждым прожитым годом могущество таежных тварей растет. И каждый новый ранг приносит новые магические способности и делает сильнее и больше само тело. Мне уже попадались твари старших рангов, но этот бес был куда круче и великана-некромедведя, и вепря с аспектом Камня, чью шкуру не брали ни заклинания, ни копье.

Крылатая тварь коптила небо десятки, а то и сотни лет — поэтому и вымахала до поистине монструозных размеров. Ее морда вытянулась вперед, почти потеряв сходство с человеческим лицом, а рога не торчали вверх, как у убитого мною беса, а закручивались назад и были раза в три длиннее. Чудище вряд ли смогло бы использовать их в качестве оружия, но вряд ли особенно страдало по этому поводу. Тем более, что его арсенал и без того выглядел весьма внушительно: когтистые лапищи, зубы, могучие мускулы…

И пасть, способная выплюнуть струю пламени запредельной температуры.

— Давай в сторону! — заорал я, когда бес вдруг рухнул вниз на несколько метров, и его глаза засияли алым. — Поворачивай!

Жихаря не пришлось просить дважды. Он чуть притормозил и вывернул руль так, что пикап на мгновение встал на два правых колеса. Иван с Седым чуть не вывались из кузова, а лежавшая на дне двустволка с жалобным звоном ударилась о борт и улетела в сугроб. Древняя фузея чуть не последовала за ней, но Галка каким чудом успела зажать коленями штуцер, одной рукой вцепиться в меня, а другой — в ускользающий дедушкин антиквариат. Машину в очередной раз тряхнуло, и мы свалились в низину за мгновение до того, как вдоль левого борта с ревом пробежала раскаленная струя.

Я догадывался, что этот бес куда сильнее предыдущего, но не думал, что настолько. Он плюнул магией метров на пятьдесят, не меньше. И даже на таком расстоянии поток оказался настолько интенсивным и плотным, что куда больше напоминал не огонь, а чистую энергию, скрученную в тугой жгут. Желтовато-белый луч прошелся по соснам, и во все стороны посыпались искры. Концентрированное пламя с легкостью кромсало ветви, оставляя на стволах глубокие отметины. Будь у беса желание, он, пожалуй, смог бы срезать дерево целиком, однако его куда больше интересовала движущаяся мишень.

— Теперь налево! — Я рухнул грудью на кабину, чтобы докричаться до Жихаря сквозь треск и рев мотора. — Не дай ему нас поджарить!

Пикап снова круто повернул, и на этот раз маневр вышел не таким удачным. Зеркало на двери со звоном разлетелось вдребезги, брызнув во все стороны блестящей крошкой. Невесть откуда взявшаяся толстая ветка врезалась в радиатор и, скользнув по капоту, хлестнула по лобовому стеклу. Я едва успел пригнуться, прежде чем она взлетела на крышу кабины.

— Да отстань ты уже, образина! — прорычал Иван сквозь зубы, пытаясь поймать на мушку мелькавшую над деревьями крылатую фигуру.

Безуспешно. Несмотря на свои габариты, двигался бес на удивление проворно. Промчавшись среди могучих крон сосен, он на мгновение исчез из виду, но лишь для того, чтобы снова появиться прямо над нами. Стволы деревьев не позволяли ему спуститься ниже, однако не могли помешать и дальше плеваться огнем. Магическое пламя сверкало то слева, то справа, то прямо перед капотом, и от прямого попадания нас хранило лишь чудо и воля местных богов.

Когда пикап набрал ход и выскочил обратно к реке, я заметил, что внедорожник Сокола больше не едет следом. Только что он мелькал среди деревьев в трех десятках шагов позади — и вдруг исчез. Будто провалился в сугроб… или просто решил свернуть глубже в лес, чтобы затеряться.

Если так, это ему определенно удалось — основной мишенью бес выбрал нас. И, похоже, понемногу пристреливался: очередной огненный плевок с шипением вспорол снег позади пикапа и впился в задний борт, оставив оплавленную кромку. Седой тут же подтянул ноги, чтобы ненароком не угодить под раздачу, а Иван выпустил в небо несколько пуль, суетливо дергая скобу штуцера.

Но даже если и попал, чудищу это нисколько не навредило. Бес прошелестел крыльями над деревьями, сердито зарычал и умчался на очередной заход. Который вполне мог стать для нас последним — пикап уже выбрался чуть ли не на самый берег реки, и сосны вокруг росли не так густо.

— Сбавь ход! — Галка плюхнулась боком на дно кузова, хватая дедовскую фузею. — Попробую подстрелить!

Я наугад швырнул несколько Факелов и Зарницу. Бес ловко заложил вираж, уходя от хлестнувших с небо потоков огня, но последнее заклинание все-таки попало в цель. Правда, вреда не нанесло — крылатый гигант только слегка сбился с курса, сердито заревел и снова нацелил на нас пылающую пасть.

— Так ты его не собьешь! — Галка ловко развернулась и уперлась спиной мне в живет. — Лучше держи крепче!

Действительно, пикап швыряло по сугробам так, что я и сам едва не вылетел из кузова на очередном пригорке. Иван с Седым разве что не летали от борта к борту и уже даже не думали выцеливать что-то там среди верхушек деревьев. Но Галка, похоже, была настроена решительнее некуда. Одной ногой она уперлась в кабину, второю подогнула под себя и прижалась ко мне с такой силой, что ребра хрустнули.

Ствол фузеи заметался над нашими головами. В отличие от штуцера, древняя железка могла выплюнуть только одну пулю, так что второй попытки не подразумевалось по определению. Галка едва слышно ругалась сквозь зубы, выцеливая мелькавший наверху силуэт, а мне оставалось только держать ее рукой — той, что не цеплялась за борт.

Не знаю, кто бы еще сумел выстрелить вот так — на ходу из кузова пикапа, который скакал по снегу, как бешеный. Я с такого расстояния не попал бы и в дом, а бес, хоть и был изрядных размеров, все же двигался и не спешил подставлять под пулю брюхо.

Ствол фузеи дернулся, выплевывая в морозный воздух пламя, искры и целое облако дыма. Отдача была такая, что Галка едва не врезалась затылком мне в переносицу. От грохота тут же заложило уши, и рев, прокатившийся над Тайгой, я услышал будто сквозь толстый слой ваты.

Бес дернулся, неуклюже кувыркнулся в воздухе и, сложив крылья, устремился к земле. Я не увидел ни крови, ни летящих во все стороны ошметков плоти, но оплетенная чарами пуля все же сделала свое дело — небесный великан промчался сквозь кроны сосен, с треском круша ветки, рухнул вниз и исчез из виду.

— Разворачивай! — Я в очередной раз заехал кулаком по кабине. — Надо добить чертову тварь, пока она не очухалась.

Седой с сыном до сих пор летали по кузову из стороны, но я все же успел поймать их взгляды. Полные страха, мольбы и абсолютного, чистейшего нежелания гоняться за тварью, которую не берут ни пули, ни магия. Зато Галка явно была не против продолжить охоту. Видимо, оттого, что куда лучше остальных знала, куда именно она попала из дедовой фузеи, и сколько бес проваляется на земле перед тем, как снова взлететь.

Чтобы на этот раз поджарить нас уже наверняка.

И по всему выходило, что времени у нас оставалось всего ничего. Когда пикап с ревом взобрался на берег из низины, огромная туша уже копошилась среди сосен. Вблизи чудище оказалось еще крупнее: каждое крыло беса легко накрыло бы два армейских грузовика, а силы в них было столько, что молодые с хрустом ломались от беспорядочных ударов, а старые стонали, стремительно покрываясь белесыми отметинами.

Бес неуклюже молотил всеми конечностями, кое-как перевернулся, однако взлететь пока все же не смог — похоже, зачарованная пуля здорово его приложила. Но самое страшное оружие было еще при нем: раздался рев, и среди деревьев снова сверкнул магический огонь.

— Осторожно! — рявкнул я, готовясь выставить Щит. — Он сейчас плюнет!

Не знаю, хватило ли бы мне сил удержать мощь высшего аспекта. К счастью, проверять не пришлось: Жихарь в очередной раз вывернул руль, и пикап метнулся в сторону, уходя от атаки. Раскаленный луч снес пару сосен и с шипением вспорол снег где-то справа, но мы уже были далеко.

Первым выстрелил Седой. «Холланд» прогремел на всю Тайгу, и ему тут же отозвались штуцера Ивана и Галки. Они по очереди сердито лаяли, выпуская в беса пулю за пулей, но тот явно не собирался умирать.

Даже когда из моей ладони с шипением вырос полыхающий клинок в два десятка метров длиной. Огненный Меч безо всяких усилий рассекал толстенные стволы сосен, но стоило ему обрушиться на беса, как магия лишь бессильно взвыла, рассыпая искры. Шкура у твари оказалась едва ли не прочнее кресбулата. Я будто с размаху заехал по наковальне, не потрудившись как следует взяться за молот, и от удара боль прокатилась от локтя и застыла где-то в плече.

Заклинание третьего ранга стремительно осушало резерв, так что я не стал медлить и развеял меч, напоследок еще разок пройдясь им крест-накрест по соснам. Против беса магия оказалась бессильна, однако пара-тройка бревен, свалившихся на голову, хотя бы уложили его обратно в снег.

Еще немного времени — вполне достаточно, чтобы подобраться поближе.

— Стой! — закричала Галка, когда я прямо на ходу махнул в сугроб из кузова пикапа. — Ты с ума сошел?!

Может быть. Теперь, когда меня с тварью разделяли всего полсотни шагов, внутри больше не было места для осторожных раздумий. Я мчался, лавируя между чудом уцелевших сосен, и Основа вновь разгоняла тело до сверхчеловеческих пределов. Холодный воздух свистел в ушах, и ему едва слышно подпевал металл. Клинок Разлучника становился все тяжелее, наливаясь чарами, и усеянная зубами пасть в которой клокотало пламя, теперь казалась совсем не страшной.

Пожалуй, бес и правда мог успеть плюнуть в меня огнем, но помощь пришла вовремя. Раздался натужный рев мотора, и откуда-то справа, с треском ломая кусты, выскочил внедорожник Сокола. Не сбавляя хода, машина смяла колесами трепыхавшееся среди деревьев гигантское крыло и обрушилась на тварь.

Две тонны металла оказались весомым аргументом даже для уродца с высшим аспектом. Силовой бампер прошелся по плечу беса, вдавливая его в снег, и с глухим стуком врезался в закрученный назад рог. Огромная голова дернулась, и пламя из пасти ушло куда-то в сторону, срезая сосны. Такой удар запросто снес бы даже стену дома, и твари пришлось несладко: она тут же перестала дышать огнем и с недовольным рычанием ткнулась мордой в сугроб, будто нарочно подставляя мне шею.

Такой шанс я упустить не мог — и не упустил. Клинок Разлучника грозно загудел, на лету окутываясь ослепительно-белым пламенем, и одним движением разрезал и кости, и плоть, и всю прочую дрянь, которая скрывалась под бронированной шкурой. Древний металл в очередной раз оказался куда смертоноснее и полезней навороченных немецких игрушек.

И голова беса неторопливо покатилась вниз к реке, обильно пятная снег густой темной кровью.





Глава 6





— Матушка милосердная, — Иван осторожно шагнул вперед, опуская штуцер, — никак, сдох.

Наблюдение было вернее некуда: огромная тварь упокоилась и перестала двигаться. Голова с закрученными назад рогами лежала в нескольких шагах от тела, а после такого бес уже точно бы не поднялся — даже с его запредельной мощью и магическими возможностями.

Бой закончился. Гигантская туша распласталась на снегу, перестав даже дергаться. Одно крыло беспомощно вытянулось между деревьев, а второе чуть ли не целиком исчезло под внедорожником Сокола, смятое и изломанное. Но даже упокоенный и обезглавленный бес все равно внушал оторопь и даже страх, поэтому гридни с Галкой приближались к нему осторожно, не убирая оружие за спину. Будто великан все еще мог каким-то образом пробудиться от вечного сна, чтобы снова сеять смерть.

Да чего уж там, я и сам слегка опасался чего-то подобного. Порождения Тайги всегда отличались поистине фантастической живучестью и с каждым прожитым годом и разрядом обретали новые способности. Этот бес был раза в полтора крупнее предыдущего, так что запросто мог разменять вторую сотню лет, если не третью.

С головой, которая теперь валялась отдельно, он был ростом… Нет, пожалуй, даже не со Святогора, а повыше — и покрупнее. Высший аспект уродовал беса так долго, что в его сложении не осталось почти ничего человеческого: все четыре лапищи почти не отличались друг от друга, а морда выглядела именно мордой. То ли бараньей, то ли крокодильей, то ли еще какой-то, но уж точно не лицом.

Грудь и спина раздались вширь, и под толстой шершавой шкурой бугрились мышцы, которых у человека не было в принципе — те, что позволяли двигаться гигантским крыльям. Впрочем, анатомия и даже аэродинамика для полета беса явно были вопросом вторичным — за свою немыслимо долгую жизнь тварь буквально пропиталась магией. Высший аспект позволял телу совершать невозможное и укоренился в нем намертво.

А теперь начал выходить наружу: из разрубленной шеи на снег струилась уже не кровь.

— Осторожнее! — Я поднял руку и сам отступил на пару шагов. — Не подходите. Эта дрянь опасна!

Галку не пришлось упрашивать. Она тут же отскочила чуть ли не до пикапа, и остальные тут же последовали за ней. Даже Жихарь: он, конечно же, не мог слышать жутковатую и мрачную историю про несчастного парня, который имел глупость вдохнуть аспект Хаоса, зато наверняка сразу сообразил, что от густого и тяжелого дыма, ползущего по снегу, не следует ждать ничего хорошего.

Видимо, я уже был слишком далеко, и багровый поток потянулся к внедорожнику — туда, где Сокол как раз открыл дверь справа и уже выбирался наружу. Магия беса будто заметила движение и вдруг ускорилась, словно змея, уже готовая вцепиться ядовитыми зубами в ступившую на снег ногу.

— Все из машины! — рявкнул я, зажигая в ладони огонь. — Быстрее!

Гридни тут же бросились врассыпную, и только Сокол почему-то на мгновение застыл на месте, и только потом попятился. Уходил он явно быстрее, чем струился ручеек из шеи беса, но я все же решил не рисковать. И ударил магией — прямо как в тот день, когда остановил Смерть Огненным Щитом.

Получилось не сразу: высший аспект огрызнулся так, что струя пламени будто врезалась в стену. Но потом все-таки сдался напору младшего собрата и сдался. Багровый поток сначала повернул вспять, а потом и вовсе исчез, превратившись в клубы темного дыма, которые тут же подхватил и унес куда-то в Тайгу ветер, прилетевший с Невы.

— Уф-ф-ф… Благодарю, ваше сиятельство. — Сокол вытер рукавом пот со лба. — Выглядит эта штука отвратительно.

— Не так отвратительно, как-то, что она может сделать с человеком, — усмехнулась Галка. — Даже с тем, у кого нет ни капли Дара.

— Да уж… Этот ваш бес даже после смерти страшен. — Иван, наконец, забросил штуцер за спину и развернулся обратно к пикапу. — Столько народу загубил.

— Туда им и дорога, — проворчал я. — Знать бы только, что с остальными. Их на этом берегу еще как бы не сотня человек шастает… шастала.

— А чего тут знать, ваше сиятельство? Идите сюда да посмотрите — сразу все ясно будет.

Седой стоял чуть в стороне от нас, примерно в шагах двадцати. Судя по следам, он тоже изо всех сил спешил сразиться с бесом, но не успел — и потом зачем-то направился не к распростертому на снегу огромному телу, не к машине, а чуть в сторону. Видимо, чтобы уже никуда не торопясь забраться на пригорок.

С которого было видно куда лучше, чем с того места, где стояли мы с Иваном, Галкой и Соколом. Я без лишних разговоров зашагал к Седому, загребая ботинками снег, и через несколько мгновений и сам поднялся повыше.

И, наконец, увидел, что здесь случилось.

Берег Невы, уходивший от моих ног вниз к реке, был покрыт следами. Они тянулись десятками цепочек вдоль реки примерно на две сотни метров вдаль. Туда, где берег заполнили неподвижные и наполовину засыпанные снегом тела. Крохотные человеческие фигурки лежали так, будто кто-то разбрасывал их щедрой рукой, с одинаковой легкостью укладывая убитых и среди деревьев, и на кромку льда — все, что осталось от возведенного магией Одаренных моста.

Я не стал даже пытаться считать. Просто знал, что именно здесь и осталась лежать треть, если не целая половина зубовского воинства — та, которую миновали заклинания, холод и пули из картечницы на руке Святогора. Даже если кому-то и удалось удрать на тот берег — на этом гридней из Гатчины и «черных» осталось куда больше.

Судя по срезанным деревьем и черным полоскам на снегу, здесь тоже потрудился бес. Только на этот раз масштабы мясорубки оказались куда солиднее. Тварь уложила три-четыре десятка людей — и это не считая тех, кто отправился на дно реки.

Таких тоже было немало — вокруг обгоревшего остова грузовика тела лежали особенно густо. Сама машина застряла у самого берега, половиной кабины погрузившись в подтаявший лед — будто остановилась попить воды.

Но самого моста, который за несколько минут возвели Одаренные, больше не было. От него остались только жалкие и обломки на том берегу и небольшая площадка на этом. Явно успевшая подтаять по краям, но в самой дальни части аккуратно-ровная, словно ее срезали гигантским раскаленным ножом.

— Это бес прожег! — догадался Иван. — Огнем своим из пасти. Видите — как по линейке провел!

Я молча. Кивнул. Действительно, скорее всего, так оно и было: тварь поймала бегущее зубовское воинство прямо на переправе. И вместо того, чтобы ринуться в ближний бой, прошелся по реке магией, перерезав ледяной мост и проделав в нем достаточно дыр, чтобы река унесла в сторону Котлина озера все, что смогла. Люди или уплыли на льдинах навстречу неизвестности, или остались на этом берегу Невы без припасов и каких-либо шансов перебраться на ту сторону… Или просто утонули.

— Да уж… жуткая смерть, ваша сиятельство, — поежился Жихарь. — Гады они, конечно — а вроде и жалко… Как думаете, успел хоть кто-то на тот берег?

— Не знаю. Но вряд ли. — Седой оторвался от оптики «холланда», через которую уже минуту или две разглядывал лес на том берегу. — Не видать там никаких следов.

— Ну… Может, снегом замело? — осторожно уточнил Иван.

Никто ему не ответил. Наверное, потому, что никакого значения это уже не имело. Даже если несколько бедняг и успели добраться до той стороны Невы, даже если им повезет вернуться домой в Гатчину, это уже ничего не изменит. Зубовское воинство — самое многочисленное и могучее на все Пограничье — нашло свою смерть здесь, в Тайге. У стен крепости, в лесу и на берегу осталось и две с лишним сотни бойцов, и их господин и предводитель. А мы — так уж вышло — отправили на тот свет их крылатого палача.

И больше сражаться было не с нем.

— Так это, ваше сиятельство, — Сокол сдвинул шапку на затылок, — теперь то что прикажете делать?

— Да чего тут прикажешь? — вздохнул я. — Соберем тут все — и к дому. Наши уже все глаза проглядели.



* * *

— Кладите… ну, куда-нибудь.

Я неопределенно махнул рукой туда, где на возвышении из деревянного бруса покоилась трехметровая металлическая фигура. Обычный верстак у стены не выдержал бы веса Святогора — да и места бы там не хватило, даже если бы все Катины инструменты дружно подвинулись. Пришлось наспех сколотить что-то вроде постамента в самом центре помещения.

Вряд ли Боровик нарочно планировал что-то такое, но новое пристанище волота слишком уж напоминало то ли ложе безнадежно больного, то ли гробницу, то ли погребальный костер. А может и все сразу. И чем больше деталей заносили внутрь, тем больше мне казалось, что мы не собираем в кучу части сломанной машины, а готовимся хоронить павшего в бою товарища. Там, за толстыми стенами, дружина и гости Гром-камня уже вовсю праздновали очередную победу князя хитроумного, могучего и бесстрашного князя Кострова, но в оружейне сейчас царила скобь.

— Эх-х-х… Сильно железяка пострадала, ваше сиятельство, — тоскливо проговорил Жихарь, осторожно пристроив гигантский шлем Святогора обратно на кирасу — туда, где ему и полагалось находиться. — Может, уже и не почините.

— Починим, — отрезал я.

И тут же поймал благодарный взгляд Кати. Она, пожалуй, сейчас была единственной, кто понимал, что я чувствую. Жихарь и остальные гридни шагали в бой бок о бок со Святогором. Именно он прикрывал их тела своей неуязвимой броней. Именно он отправил на тот свет полсотни зубовских с «черными» и, фактически, вырвал у врага победу своими стальными ручищами.

Но для бойцов из плоти и крови волот был лишь машиной. Полезной, могучей, отчасти даже похожей на человека, однако бездушной. Просто еще одним комплектом зачарованной брони, которую носил их князь. И только мы с Катей провели не один вечер, ковыряясь в железных внутренностях древней машины. Разбирали, собирали, чистили, смазывали меняли заржавевшие и ссохшиеся детали на блоки, снятые с таежных автоматонов. Я своими руками выковал недостающие части доспехов волота, а Катя чуть ли не целиком перетряхнула схему, созданную сотни лет назад.

Только мы были рядом, когда пустые и мертвые глазницы металлического великана впервые зажглись, а внутри загудели механизмы, получившию магическую мощь жив-камня. Сначала среднего, которого едва хватало на несколько шагов и пару ударов гигантского клинка, а потом и большого — его мне пришлось достать из родового алтаря. Пожертвовать чарами, что защищали усадьбу, чтобы древняя машина снова могла пойти в бой.

Катя провожала нас сражаться, а я был внутри волота, когда он впервые за полтора с лишним века снова шагал в битву, заливая крохотные и хрупкие фигурки врагов свинцом из картечницы. Мое сознание слилось с чарами машины, и я ощущал ее боль, как собственную. Будто это мне, а не Святогору сначала разбили доспехи магией, потом снесли голову и уже напоследок оторвали руку.

Для гридней, таскавших останки волота из грузовика в оружейню, его раны были лишь повреждениями — а я чувствовал каждую.

— Почините? Ну, хорошо, если так, ваше сиятельство, — улыбнулся Жихарь.

И тут же поспешил обратно к выходу — поскорее присоединиться к товарищам, которые уже вовсю воздавали должное бабушкиной стряпне и паре бочонков медовухи, привезенной Горчаковым по случаю праздника. На площадке перед господским домом сейчас хвастались добычей и подвигами.

И поминали погибших людей, а не сломанную железяку.

— Иди к Полине. — Я легонько потрепал Катю по плечу. — Она сейчас как раз пирог нарезать будет.

— Что-то не хочется.

Я и не подумал заставлять. Сестра всегда была той еще штучкой, и уж если не хотела веселиться, переубедить ее не смогла бы и вся семья вместе взятая.

Впрочем… нет, не в этом дело. Для нее Святогор тоже давно стал чем-то большим, чем просто занятным механизм, напичканной магией древних колдунов и инженеров. И Катя имела точно такое же право находиться здесь, как и я сам. Имела право на скорбь. Пожалуй, имела даже право грустить о машине куда больше, чем о молодых гриднях, имена которых еще не успела запомнить.

— Как думаешь, — тихо спросил я, — он еще сможет работать?

Сам я в этом почти не сомневался. Да, сейчас Святогор куда больше напоминал набор деталей и кусков брони, чем боевую машину, но ему наверняка приходилось переживать и не такое. В древние времена волоты сражались не только с обычными людьми и магами, но и с себе подобными. Или порождениями Тайги, которые живучестью и мощью нисколько не уступали металлически великанам.

Судя по количеству шрамов на стали и кресбулате Святогор десятки и сотни раз получал повреждения в бою — и всегда возвращался в строй. Изношенные и безнадежно неисправные элементы заменялись на новые или аналогичные, броню перековывали — и могучая машина сновашагала перед строем гридней, чтобы нести смерть.

Святогор наверняка встречал врагов куда страшнее покойного старикашки Зубова — и пережил их всех до единого.

— Он все сможет, — Катя украдкой смахнула выступившие слезы. — Ты ведь сделаешь ему новую броню?

— Обязательно, — пообещал я. — И куда прочнее и лучше прежней. А ты поставишь новые шарниры и движители, если старые уже не годятся.

— Это нам раз плюнуть! Но я не знаю, что делать с чарами. — Катя на мгновение прикрыла глаза. — Контуры повреждены. Структура слишком сложная. Я не знаю, смогу ли восстановить магию.

— Тогда спросим у Воскресенского. — Я опустил ладонь на плечо сестры. — Думаю, профессор и сам будет не прочь изучить древнюю магию. А уж вместе вы точно справитесь.

— Пожалуй. — Катя заулыбалась — и тут же снова принялась хмуриться. Даже сильнее, чем раньше. — Но все равно жив-камень треснул. А без него от чар никакого толку.

Я молча кивнул. Об этом я тоже думал — с того самого момента, как могучее, но хрупкое сердце Святогора перестало наполнять маной металлическое тело. И причин для тревоги у меня имелость предостаточно. Алтарь в подземелье господского дома был не только отлично отлаженной и крутой системой защиты и наблюдения, но и чем-то еще. Энергетическим центром всей вотчины, надежным каналом связи между князем и его… то есть, моими владениями.

Тем, что непременно следовало восстановить. И, пожалуй, даже раньше, чем верную боевую машину.

— А где эту штуку взять — ума не приложу. — Катя снова вздохнула, легонько ткнув меня макушкой. — Сейчас такой, наверное, уже ни за какие деньги не купишь.

— Зато можно отобрать, — усмехнулся я. — И сейчас самое время.

— Игорь… Ты что такое задумал?

Сестра подняла голову и посмотрела на меня. Осторожно, встревоженно, непривычно-взрослым взглядом. Такой я обычно наблюдал у дяди — и обычно в те моменты, когда рассказывал ему очередной из своих безумных планов.

— Ничего особенного, Катюш. Просто собираюсь ковать железо, пока горячо. И пока Зубовы не очухались. — Я развернулся к выходу из оружейни. — Поэтому завтра на рассвете мы идем на Гатчину.





Глава 7


Пикап слегка подпрыгнул, поймав колесом неровность дороги, и все в кузове тут же похватались за оружие. Но ничего не случилось: после короткой, но жаркой перестрелки на окраине селе, оставившей у дороги восемь тел с сине-желтыми зубовскими шевронами на плечах, никто больше не пытался остановить мое крохотное войско.

Гатчина будто вымерла. Не знаю, успел ли кто-нибудь предупредить местных, или они сами сообразили, что к ним вот-вот пожалуют гости из Отрадного — на улице не было ни души. Только где-то вдали мелькнула крохотная фигурка, которая исчезал за забором так быстро, что я не успел понять, кто это — ребенок, старик, женщина или вооруженный до зубов гридень.

Впрочем, последнего я уж точно не опасался: если кто-то еще и мог защищать хозяйские владения, они наверняка уже вовсю стягивались к княжеской усадьбе, до которой отсюда оставалось километра три, не меньше. А жители…

Жители явно не горели желанием умирать за Зубовых. Я то и дело ловил на себе осторожные взгляды из закрытых окон или замечал за заборами мальчишек, которые тайком удрали на улицу, чтобы поглазеть на грозного князя Кострова, который пришел по душу господ и их дружины. Но никакой злобы или страха в их глазах не было — разве что любопытство.

Впрочем, даже окажись у меня на пути хоть полсотни бойцов — это едва ли изменило бы хоть что-то: я взял с собой не так уж много людей, но один Горчаков стоил целого отряда. Галка и без атакующих заклинаний творила со штуцером самые настоящие чудеса, да и гридни уж точно не уступали местным воякам. В касках и трофейной броне, снятой с «черных», они без всякого страха схлестнулись бы с любым врагом.

Но защищать Гатчину, похоже, было уже некому. Старик Зубов не стал мелочиться, взял с собой почти всю дружину, и теперь тут остались лишь жалкие крохи его воинства. Слухи о вчерашнем разгроме наверняка добрались сюда раньше моих машин, и кто-то из местных гридней непременно решил, что не обязан отвечать за грехи князя. И удрал куда подальше, бросив село на произвол судьбы.

Точнее, на мой произвол.

Впрочем, самое тяжелое и неприятное вполне могло ждать впереди: судя по карте, Гатчина была размером чуть ли не больше Орешка. И хоть две трети площади села занимали крестьянские дворы, ближе к станции стояли большие богатые дома. И даже с десяток многоэтажек, в которых сама Матерь велела устроить засаду. Каменные стены вполне могли остановить и пули, и магию, и за ними всего несколько стрелков продержались бы достаточно, чтобы…

Чтобы что? Дождаться подкрепления из Извары и Елизаветино? Вряд ли. Будь у Зубовых больше людей, они наверняка попытались бы встретить нас на окраине села, среди крохотных домишек, окруженных грядками и сараями. Но мы подошли уже вплотную к старой части Гатчины, построенной еще чуть ли не Петре Великом, и пока двигались по пустым улицам.

Неужели кучка самоубийц, выскочивших на нас у поворота на Ижору — это все, что осталось от зубовской дружины?

— Николаевская, — вполголоса прочитал Иван. — Тридцать пятый дом. Ехать-то всего ничего осталось.

Табличка с номером висела на двухэтажном здании слева — старом, явно построенном то ли в прошлом, то ли вообще в позапрошлом веке. Чуть дальше по улице расположился магазин, из-за которого осторожно выглядывала кирпичная гостиница с рестораном. Аккуратная, ухоженная, но наверняка не самая дорогая в Гатчине — Зубовы вполне могли позволить себе открыть что-то посолиднее — и, пожалуй, поближе к вокзалу.

— Тихо-то как, — проворчал кто-то из гридней. — Хоть бы на улице кто показался. А то будто вымерли все.

— Ну да, — Гусь, сидевший в кузове напротив меня, нервно усмехнулся. — Вот заняться им нечем — на улицу лезть, когда мы тут идем. У Зубовых, небось, и гридней-то не осталось. Разбежались все, как узнали, как мы им за рекой всыпали.

Я молча усмехнулся. Парень явно уже успел почувствовать себя настоящим воякой. И даже выглядеть стал будто бы на пару лет старше. Трофейная броня, хоть и слегка болталась на тощем теле, все же добавляла ему стати, а новенькая портупея и револьвер на боку — солидности.

Но под всем этим скрывался самый обычный страх, который не смогли прикрыть целиком ни напускная бравада, ни настоящее мужество. И такое сейчас наверняка чувствовал каждый боец в пикапе: ведь одно дело защищать стены крепости в Тайге, уже успевшие стать родными и знакомые до последнего заостренного бревна в частоколе, и совсем другое — лезть прямо в логово врага. И двигаться по пустым незнакомым улицам, каждое мгновение ожидая, что вот-то из-за угла покажутся враги. Может, и не такие грозные и многочисленные, как на том берегу Невы, но все еще способные огрызаться.

— Знать бы, как там наши, — тоскливо выдохнул Иван. — Может, вляпались уже, а мы тут…

— Да ну тебя. — Седой махнул рукой. — Тут до железной дороги и полкилометра нет. Если что случится, на всю Гатчину шума будет.

Я поморщился. Решение разделиться и правда было сомнительным, но так мы могли хоть как-то прочесать село и потом не бояться удара в спину. Основной ударной группой на трех машинах командовал я сам, где-то справа двигался Сокол с Галкой и своими вояками, а Горчаковская дружина наверняка уже прошла половину пути к вокзалу. Все три основных улицы Гатчины тянулись к южной части села — туда, где между двумя крохотными озерами стояла зубовская усадьба — так что заблудиться я уж точно не боялся.

Три дороги — три группы. Проще не бывает, особенно когда защищать старые дома уже некому.

Но не успел я подумать, что мы вот так запросто доберемся до святая святых Гатчины, как неподвижный морозный воздух вздрогнул от грохота выстрела. Эхо от голоса крупнокалиберного штуцера прокатилась над крышами, и не успело оно стихнуть среди опустевших улицах, как в ответ ему раздалась сердитая трескотня.

Выстрелы гремели близко, но не на соседней улице, а чуть дальше, со стороны вокзала — похоже, Горчаков со своими бойцами продвинулся вперед.

— Эх-х-х… пошла жара! — выдохнул сквозь зубы Иван. — Встряли все ж таки.

— Надо помочь. — Я легонько хлопнул металлической ладонью по кабине и рявкнул во весь голос: — Давай, ходу!

Жихарь будто этого и ждал: тут же вдавил газ, и пикап, заревев, прыгнул вперед и помчался по пустой Николаевской улице. Иван с Седым и остальные тут же взяли штуцера наизготовку, выцеливая окна домов, мелькающих по сторонам.

— Поворачивай налево! — скомандовал я, поднимаясь в кузове. — Так быстрее!

Скачано с сайта bookseason.org

Визгнули тормоза, и пикап потащило по нераскатанному снегу боком. Жихарь понял приказ буквально и вместо того, чтобы спокойно доехать до ближайшего перекрестка, заложил крутой вираж и бросил машину в узкий проезд между домами. Остальные две такой маневр повторить уже не смогли — и умчались дальше по улице.

— Мать милосердная… — простонал Иван, когда его в очередной раз чуть не выкинуло и из кузова. И тут же сердито заехал по кабине ботинком. — Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь!

Жихарь, похоже, и сам уже сообразил, что перестарался. Сбавил ход и дальше покатился без запредельной спешки. Правда, маршрут все так же выбирал наугад, избегая улиц и втискиваясь на самые тесные задворки села. Может, и нарочно — чтобы не налететь на засаду, в которую уже угодил Горчаков с остальными.

Стоило нам свернуть с центральной улицы, как Гатчина тут же изменилась, в одно мгновение превратившись из почти-города в деревеньку, заставленную крохотными домишками. Видимо, вдоль железной дороги селились не самые богатые жители зубовской вотчины, готовые терпеть шум поездов.

— Правее забирай, к вокзалу! — прокричал я, свешиваясь к полуопущенному стеклу на двери. — Там стреляют!

Снова лихой поворот — и пикап помчался по сугробам, выбрасывая снег из-под всех четырех колес разом. В этом месте проезд был таким узким, что машина едва не цепляла зеркалами покосившиеся заборчики. Но прежде, чем я успел сообразить, что Жихарь задумал, он вновь бросил машину в сторону и, выбив бампером ворота, ворвался в чей-то двор. Пикап по инерции пролетел до засыпанного чуть ли не по самую крышу крохотного сарая и там, наконец, остановился.

Всего в паре шагов от темно-зеленого внедорожника. Слишком крутого и огромного для местной публики. Видимо, кто-то из остатков зубовской гвардии облюбовал это место заранее, чтобы устроить засаду, а чутье Жихаря привело его прямиком к ним в тыл.

Двое стрелков, засевших у забора, не успели даже развернуться. Штуцера Ивана и Седого громыхнули одновременно, и одну фигуру в броне и камуфляже швырнуло вперед на гнилые доски, а вторая с жалобным воплем скрючилась на снегу, прижимая ладони к простреленному животу.

— За мной! — Я махнул через борт пикапа и быстрым шагом двинулся через сугробы, на ходу доставая Разлучника из ножен на спине. — В доме еще есть люди!

Там, где не успел проехать внедорожник, снег доставал чуть ли не до колена. Его явно не убирали уже давно, но даже слежавшийся все равно с хрустом проминался до самой земли — в зачарованной броне среднего Зубова я был в полтора раза тяжелее любого из своих людей. Но все равно первым успел к двери, ведущей из дома на задний двор. Видимо, гридни благоразумно рассудили, что Одаренному в доспехах куда безопаснее лезть под пули.

Или просто учтиво пропустили князя вперед.

Я ударил магией, и дверь разлетелась в щепки. Первой мыслью было просто залить окном весь дом, однако внутри еще могли оставаться хозяева, так что пришлось осторожничать. Я мечом снес голову некстати подвернушемуся под руку зубовскому гридню и прогрохотал стальными ботинками дальше через сени. Еще несколько человек рванули мне навстречу из комнаты, но тут же с воплями рухнули, заливая кровью доски на полу. Красная плеть с легкостью прорезала плоть и лишь встретив кресбулатовые пластины брони слегка замедлила ход перед тем, к с сердитым жужжанием хлестнуть по стенам. Я наугад швырнул в проем еще несколько огненных шаров, чтобы уж точно не оставить врагов за спиной, и снес еще одну дверь — на этот раз выходящую на улицу к железной дороге.

Огненный Меч лихо отчерпал разом четверть резерва, зато ударил с такой силой, что наружу вылетел и проем, и целый кусок стены. Толстенные бревна ломались, как спички, вспыхивали и тут же гасли, с шипением ныряя в сугроб на краю проезда. Здесь снежная кромка была высотой чуть ли не по пояс — видимо, нагребли с дороги — но все равно не могла скрыть развернувшуюся у «железки» панораму.

Одна из машин Горчакова — насквозь проржавевший мастодонт — стояла поперек проезда, уткнувшись радиатором в дерево. И без того видавший виды кузов покрылся дырками от пуль, стекла вылетели все до единого, а из-под капота валил густой черный дым. Похоже, на этот раз старый внедорожник окончательно отжил свое, но пассажиров все-таки защитил: тел в кабине я не увидел, и только снаружи у простреленного колеса сидел на снегу один из гридней Горчакова. Парень уже успел перетянуть ремнем окровавленный рукав, но умирать явно не собирался, а его товарищи рассыпались по сугробам по соседству, упрямо огрызаясь огнем из штуцеров.

Вторая машина тоже опустела, и о присутствии где-то рядом Одаренного с аспектом Льда напоминало только двухэтажное здание примерно в пятидесяти метрах у подбитого внедорожника. Его крышу будто срезало гигантской косой, а все остальное почти превратилось в гигантскую ледышку. Горчаков явно поработал на пределе магических возможностей и прошелся заклинаниями так, что доски забора разбросало на всю округу. Времени разглядывать не было, и все же я насчитал на снегу около полудюжины тел в броне и камуфляже.

Но те, кто остался в доме под защитой стен, еще стреляли, не давай горчаковским бойцам подняться из снега и двинуться в атаку. И не успел я развернуться, как по доспехам застучали пули.

— Все за мной! — заорал я, прикрывая бронированной рукой не защищенную шлемом голову. — Выкурим их оттуда!

— Давно бы так! — раздался знакомый голос. — Тебя-то здесь как раз и не хватало!

Сначала показалось, что в паре десятков шагов передо мной ожил сугроб. Потом — что там спрятался гигантский белый медведь, и только после этого я успел заметить в туче взметнувшихся снежинок косматую шевелюру Горчакова. На ударные заклинания ему уже не хватало маны, но ледяная броня, как и всегда, получилась на славу.

Старик шел в бой вместе с родной стихией, с каждым шагом вырастая примерно на полголовы, и через мгновение рядом со мной шагал трехметровый снеговик. Впрочем, ввязаться в драку он уже не успел. Я взмахнул рукой, и воздух снова наполнился гудением смертоносной магии. Факел ударил точно в окно, из которого плевался свинцом штуцер, а Зарница угодила чуть левее — туда, где на втором этаже засели сразу несколько зубовских. Пламя с грохотом хлестнула во все стороны, снося чуть ли не половину дома, и горящие фигуры с воплями рухнули в сугроб.

— Вперед, судари! — Жихарь рывком махнул на десяток шагов и плюхнулся в снег, скрываясь за остатками забора. — А не то их сиятельство прикончат всех без нас!

Мы с Горчаковым, пожалуй, справились бы и сами, но гридни явно не собирались сидеть без дела. Их штуцера загрохотали вдвое злее прежнего, и через несколько мгновений стрельба из полуразрушенного дома почти стихла. Я на всякий случай всадил в каждое окно по Огненному шару и первым ворвался внутрь, выбив дверь бронированным плечом.

Только на этот раз драться оказалось не с кем. Если кто-то из зубовских и уцелел после пуль и магии, им хватило ума не подставляться под Разлучник или мечи гридней и удрать через дворы.

— Ну, с этими, кажется, все. — Горчаков зашел в дом следом за мной, на ходу сбрасывая на пол куски ледяного доспеха. — Теперь осталось только вокзал проверить. А там и до усадьбы рукой подать.

— Значит, проверим. И встретимся с нашими. — Я убрал Разлучника обратно в ножны. — А потом нанесем визит их сиятельствам. Хочу лично высказать им соболезнования по поводу безвременной кончины почтенного батюшки.





Глава 8





— А вот и наши. Долго они что-то. — Жихарь вытянул руку, указывые куда-то в в сторону Порховской дороги. — Тоже застряли, наверное.

Внедорожник с грузовиком осторожно выползли из-за домов. Чуть ближе, чем я ожидал — где-то метров на сто. Видимо, Соколу с Галкой тоже пришлось слегка изменить маршрут. Они то ли спешили нам на помощь, то ли и сами нарвались на засаду, пока мы гнали зубовских от железной дороги к вокзалу. Но если и так, возились недолго — дырок от пуль на машинах я так и не разглядел.

Гатчина пала, и теперь нам осталось всего ничего: миновать последние несколько домов — по паре на каждой стороне улицы — подняться на холм между двух крохотных озер, дойти до усадьбы и как следует всыпать ее хозяевам.

Если верить Горчакову, когда-то родовое имение Зубовых располагалось не в Гатчине, а ближе к Изваре. И куда севернее — в Тайге, чуть ли не на самом берегу Невы. В те времена князья, как им и положено, построили целую крепость. И не деревянную, а каменную — наверное, поэтому ее развалины до сих пор стояли где-то среди вековых сосен.

Потом кто-то из предков Зубовых повздорил с соседями, воевал чуть ли не двадцать лет и, наконец, победил. А его то ли сын, то ли внук понемногу перебрался в Гатчину, где жизнь была куда тише и спокойнее, чем не прежнем месте.

Может, поэтому нынешняя усадьба куда больше напоминала не крепость и даже не крепкий дом, а один из тех дворцов, которые строили себе богатые аристократы в Ярославле, Москве или Новгороде. Огромные окна, витражи в середине фасада, который выглядел нарядно и почти празднично даже зимой. Даже боковые флигели казались образцами изящной архитектуры, хоть под их крышами наверняка и скрывались самые обычные гаражи, помещения для прислуги, казармы и еще Матерь знает что. А уж в центральном трехэтажное здании с колоннами запросто мог бы поселиться и сам государь император.

Вид слегка портил только снег, засыпавший усадьбу чуть ли не по самые окна. С холма спускались следы нескольких машин, однако к лестнице и крыльцу вела лишь узенькая тропка. Протоптанная, а не расчищенная лопатами — похоже, сегодня у местной прислуги нашлись дела поважнее. К примеру, сидеть у окна, сжимая вспотевшими от страха ладонями штуцер, и готовиться к драке.

Или удрать куда подальше.

— Как я погляжу, путь сюда оказался тернист! — Сокол с лихой улыбкой на ходу выпрыгнул из внедорожника. — Надеюсь, все целы?

— Один ранен, — хмуро отозвался Горчаков. — Руку прострелили, но жить будет.

Судя по выражению лица — мрачному, сосредоточенному — старик явно не оценил бодрый настрой. Я успел заметить, что чем ближе мы подбирались к родовому гнезду Зубовых, тем серьезнее становились лица гридней. Разумеется, никто и не думал обсуждать мои приказы, однако каждый наверняка уже вовсю прокручивал в голове возможные последствия нашего налета на Гатчину.

Ведь одно дело положить хоть сотню чужих бойцов, защищая крепость на том берегу Невы, и совсем другое — нагрянуть в соседскую вотчину. Государева грамота наделяла меня правом построить в Тайге хоть целый город, однако ни в коем случае не подразумевала, что его оборона оправдывает ответные меры вроде той, что я запланировал. Закон есть закон, и напав на Гатчину я уже его нарушил. При этом не имея в столице высоких и могущественных покровителей.

В отличие от Зубовых, которые притащили с собой на штурм полсотни «гастролеров» в черном камуфляже без шевронов.

Даже Горчаков, который спал и видел, как бы вытрясти дух из неугомонных соседей, сейчас явно слегка оробел. До усадьбы оставалось буквально несколько шагов, но именно они в каком-то смысле были самыми сложными — в том числе и для старого князя, у которого к Зубовым накопился изрядный счет. Будто прямо перед нами стояла невидимая, но высокая и прочная стена, построенная из воли императора и наших опасений. И ничего похожего на ворота в этой стене не было.

Значит, придется ломать. Я привел своих людей людей в Гатчину уж точно не для того, чтобы потоптаться на пороге зубовской усадьбы и уйти обратно.

— Вперед. — Я поднялся в кузове пикапа во весь рост, лязгнув броней. — Ольгерд Святославович, вы не не могли бы…

Горчаков молча кивнул, шевельнул рукой, и кабина пикапа начала стремительно обрастать льдом. Материала вокруг было в избытке, так что заклинание вышло на славу: буквально через несколько мгновений сразу несколько автомобилей получили не слишком симпатичную, зато надежную и толстую броню — во всяком случае, спереди. И даже вместо стекол на внедорожниках остались лишь прорези примерно в ладонь шириной.

Вполне достаточно, чтобы выдержать десяток-другой пуль. От высокоранговых боевых заклинаний такой доспех, конечно, не спасет, но в усадьбе наверняка уже нет тех, кто сможет пробить магию Горчакова. Одаренные гости из столицы вряд ли захотят умирать за чужие владения, а сами Зубовы…

Сами Зубовы мне уже не страшны — даже вместе взятые.

Пикап взревел мотором и покатился дальше по улице, загребая снег ледяной бронированной мордой. Я лишь краем глаза поглядывал на машины позади — все мое внимание сейчас было приковано к окнам домов. Богатых и солидных, двухэтажных — под боком у князя селились самые сливки местного общества. У хозяев наверняка было и какое-никакое оружие, и те, кто умеет с ним обращаться, однако вставать на защиту Зубовых они почему-то не спешили.

Наоборот, дома выглядели так, будто их владельцы дружно решили укатить куда подальше, прихватив с собой и прислугу, и домашнее зверье. Повисшую над Гатчиной тишину нарушал только шум моторов и хруст снега под колесами, в сугробах у дороги не было даже следов, а зашторенные окна напоминали пустые глазницы черепа. Только в одном на втором этаже слегка шевельнулась занавеска, и я успел заметить встревоженное старушечье лицо. Которое, впрочем, тут же исчезло, стоило мне чуть повернуть голову — играть со мной в гляделки бабуся явно не собиралась.

Хоть и оказалась отважнее всех жителей Гатчины вместе взятых.

Через минуту или две дома остались позади, и превратилась в кое-как раскатанную внедорожниками снежную колею. Наверняка где-то под ней скрывался и асфальт — Зубовы вполне могли позволить себе проложить дорогу до самого крыльца — но сейчас и усадьба выглядела чуть ли не заброшенной.

Но я чувствовал… нет, даже не Дар, хоть он и тоже присутствовал за каменными стенами. Что-то другое. Куда тоньше и одновременно куда масштабнее, чем магия. Тревогу, чужие нервы, которые понемногу натягивались, как струна, готовясь то ли лопнуть, то ли выдать запредельно высокую истеричную ноту.

Кто бы ни остался в родовом гнезде Зубовых, сил у них было немного. А желания драться — и того меньше. Даже чары, когда-то созданные защищать усадьбу и ее хозяев, будто скукоживались по мере того, как мои машины приближались.

Их я почти не боялся. Местная магия явно уступала той, что окружала Гром-камень. Слишком далеко от Пограничья стояла усадьба, и слишком мало врагов осталось у построивших ее Зубовых. Их сиятельства наверняка могли прикрыть свой дом хоть целым куполом и наплести боевых чар в три-четыре слоя, но ограничились простенькой охранной системой. Вроде этакой магической сигнализации. Или сторожа, которому не выделили ни собаки, ни ружья, ни даже крепкой палки — только свисток.

И то не слишком громкий. Когда между капотом пикапа и крыльцом осталась сотня шагов, магия ожила. Невидимые нити потянулись в сторону здания, и я почти физически почувствовал, как завибрировал эфир. Магия отчаянно надрываясь, пытаясь предупредить хозяев, но слушать ее безмолвные вопли, похоже, было уже некому: их сиятельства князья не стояли у родового алтаря и даже не пытались атаковать. Может, старик Зубов и вовсе не обучал сыновей таким тонкостям, и никто из них даже в самом страшном ночном кошмаре не мог представить, что однажды враг постучит в дверь.

А я как раз собирался заняться именно этим.

— Останови здесь, — скомандовал я, поднимая руку. И, развернувшись к машинам позади, пояснил. — Дам их сиятельствам возможность проявить благоразумие. Вдруг получится хотя бы сейчас обойтись без крови.

— Благоразумие? Зубовы? — Горчаков мрачно усмехнулся. — Надежды юношей питают… Но можете попробовать, Игорь Данилович. Если, конечно же, хотите.

Я не хотел. С осени у меня накопилось к соседям достаточно претензий, чтобы единственным желанием сейчас было превратить усадьбу в дымящиеся развалины. Но штурм мог стоить жизни моим людям, и к тому же…

К тому же у всего, что сегодня случится, непременно найдутся свидетели. И рано или поздно — а скорее даже прямо сегодня — вести с Пограничья доберутся и до Москвы. И когда какой-нибудь чинуша отправится на доклад к его величеству, тот наверняка пожелает услышать подробности. И узнает, что я честно предоставил Зубовым возможность избежать драки.

А уж как они ей распорядились — их дело.

— Платон Николаевич! Уверен, вы сейчас здесь!

Я говорил не так уж громко, но акустика у невысокого холма между озерцами оказалась прекрасная: мой голос гремел и поднимался вверх, набирая силу, и за стенами усадьбы наверняка слышали все до последнего слова.

— Уверен, вы не больше меня хотите проливать кровь. И пока еще не поздно остановиться, — продолжил я. — Предлагаю вам и вашим людям сложить оружие и сдаться. И тогда — клянусь своим именем — сегодня больше никто не умрет!

Ответом мне было молчание. Только где-то едва слышно скрипнула оконная рама.

— Если же вы откажетесь, — Я сделал небольшую паузу, — то ровно через минуту мы двинемся к дому, зайдем внутрь и убьем каждого, кто посмеет оказать сопротивление. Однако безоружных я обещаю…

На этот раз договорить мне не дали. То ли Зубовы, наконец, приказали стрелять, то ли у кого-то из гридней или прислуги просто не выдержали нервы, окно на втором этаже выплюнуло огонь и дым, и броня на радиаторе пикапа брызнула ледяным крошевом.

— Вот вам и ответ, друг мой, — вздохнул Горчаков. — Желаете продолжить речь?

— Ни в коем случае. — Я оперся ладонью на крышу кабины. — Хватит с нас разговоров. За мной!

Рессоры пикапа жалобно застонал под весом моего закованного в металл тела, и в следующее мгновения я скатился по капоту и с лязгом ступил в снег. Остальные тут же рванули следом, но все равно отстали — даже в доспехах состязаться со мной в скорости смогли бы разве что Горчаков с Галкой. Но они не спешили, явно предпочитая работать издалека.

Старик не стал тратить ману на боевые заклинания и, как всегда, сработал изящно, ловко и без ненужного шума. Не успел я сделать и пары шагов, как снежная шапка, свисающая с крыши усадьбы, набухла и повисал вниз, закрывая окна и на глазах застывая полупрозрачным монолитом. Судя по шуму, зубовские пытались сбить ее руками и прикладами, но, конечно же, не сумели — магический лед по прочности немногим уступал оружейной стали.

Попали в меня всего раз или два — на первом этаже стрелков почти не было. Кираса доспеха сердито лязгнула, отбивая пули, и я тут же ударил в ответ, одним взмахом руки всаживая Огненные Шары в два окна справа. Раздались вопли, грохот, и стекла вылетели наружу вместе с осколками рамы.

Левое крыло усадьбы огрызалось немногим дольше. Гридни под прикрытием Горчакова не одолели и половины пути, но прямо у стены вдруг мелькнула почти невидимая тень. Галка пролетела над сугробами, едва касаясь ботинками тонкой снежной корки, и прямо на ходу разрядила штуцер. Я даже и представить не мог, что человек — пусть и Одаренный — способен орудовать спуском и скобой затвора так проворно. Четыре выстрела слились в непрерывную очередь, и отвечать изнутри было уже некому.

— Отстаешь, князь! — Галка показала мне язык и, закинув штуцер за спину, достала из ножен короткий слегка изогнутый клинок. — До встречи внутри.

Она, разумеется, выбрала самый короткий путь — через окно. Я же направился к крыльцу — в самый раз для бронированного по самую шею Одаренного, почти неуязвимого и для заклинаний, и для клинков и пуль.

Когда-то усадьбу строили на совесть. А может, даже слегка укрепили чарами: могучая деревянная дверь выдержала магический удар, но от пинка латным сапогом все же сорвалась с петель, улетела куда-то внутрь и, судя по жалобным воплям, снесла пару бойцов. Я с хрустом прошелся по ней, окончательно вдавливая бедняг в паркет, а их товарищи уже неслись ко мне со всех сторон, сжимая в руках клинки и топоры.

Разлучник в моих руках полыхнул, наливаясь магией. Я не стал швыряться заклинаниями — хватило и меча. Первый зубовский боец не успел даже замахнуться — огненное лезвие срезало руку по самое плечо. Второго я уложил бронированным кулаком, вколотив пластины кирасы прямо в треснувшие ребра. Уцелел только третий — я все-таки пожалел парня, который вместо того, чтобы драться и бежать, просто застыл на месте, разглядывая оставшийся от оружия жалкий обрубок стали.

— Давайте по комнатам! — приказал я, крутанув меч в руке. — Если там еще кто-то остался.

Судя по шуму, на первом этаже сопротивляться было уже некому — остатки зубовского воинства сейчас топали наверху — там, куда я как раз собирался направиться, чтобы закончить дело.

Но перед этим предстояло пройти лестницу, на которой меня поджидали сразу пятеро бойцов. Рослых, плечистых, вооруженных до зубов и одетых в массивные доспехи с наплечниками и поножами из кресбулатовых пластин. Явно выкованные давно, может, еще в прошлом веке, когда княжеские дружины куда чаще сражались врукопашную, чем брались за пистолеты и фузеи. Такая броня плохо годилась для блужданий по Тайге, однако в схватке защищала куда лучше кольчуг и новомодных тонких пластин, нашитых на эластичную ткань.

— Чего вы стоите, болваны? — раздался истеричный голос. — Убейте его! Сейчас же!

Знакомая невысокая фигура маячила за спинами гридней чуть выше на лестнице. По случаю сражения его сиятельство Платон Николаевич тоже облачился в доспех. Вроде того, что раньше принадлежал среднему из братьев Зубовых, а теперь защищал меня. Почти такой же — разве что чуть полегче и поизящнее. Тоньше кираса, чары послабее, меньше стали и кресбулата… больше серебра и золота. Броня не воина, а наследника рода, которому не пристало лично ходить в бой без крайней необходимости.

Зубов явно не ожидал, что мне хватит наглости заявиться сюда и взять штурмом усадьбу. Или до последнего верил, что двух Одаренных третьего ранга можно остановить дюжиной штуцеров или мечей. Видимо, поэтому он даже сейчас не потрудился прихватить хотя бы револьвер, и в руке держал только богато украшенную саблю. Почти такую же бесполезную в бою, как его братец Константин.

Которого, кстати, до сих пор не было.

— Вперед, черт бы вас побрал! — Зубов неуклюже взмахнул рукой. — Вышвырните отсюда этого ублюдка!

Судя по хмурым лицам гридней, они уже давно поняли, чем все закончится, и не спешили умирать. Но ослушаться князя все же не посмели: сразу двое спустились на несколько ступенек, поднимая топоры. Медленно, будто в надежде, что грозный враг наградит их за нерешительность.

Увы. У всех был шанс сдаться — но им следовало воспользоваться раньше.

Я шевельнул рукой, и в нескольких шагах впереди полыхнула Зарница. Заклинание сожрало изрядную часть резерва, но сработало убедительнее некуда: раздался грохот, и закованные в броню могучие фигуры разлетелись в стороны, как кегли, ломая хрупкие перила.

— Право же, Платон Николаевич, — усмехнулся я. — Неужели вы надеялись, что эти бедняги смогут меня остановить?

Будь на месте Зубова его отец, мы непременно перекинулись бы еще хоть парой слов. Без лишней спешки, весомо. Пожалуй, даже с нотками чего-то похожего на взаимное уважение. Которое я, как ни крути, испытывал: при всей своей непомерной жадности и прочих пороках, бойцом и магом старик был неплохим.

В отличие от наследника. Все, на что хватило Зубова — несколько слабеньких Огненных Шаров. Первый пролетел мимо, второй я легко отбил клинком Разлучника, а третий просто поймал металлической ладонью. И раздавил, как надоедливое насекомое, развеивая чужую магию.

— Вы меня разочаровываете, — вздохнул я, стряхивая искры с латной перчатки. — Должен сказать, ваш покойный батюшка держался куда достойнее.

Сын не перенял ни мощи родителя, ни уж тем более его опыта. Единственное, чего Зубов унаследовал в избытке — так это злобу, перемешанную с ослиным упрямство.

— Сдохни! — заверещал он, занося саблю.

Огромный прыжок в доспехах выглядел весьма эффектно, но на деле только навредил. И, видимо, стоил всех остатков резерва — на атаку их уже не хватило. Удар получился настолько неуклюжим и предсказуемым, что я даже не стал его блокировать. Просто отступил на шаг, и когда острие сабли со стуком вонизлось в паркет у моих ног, прочертил клинком Разлучника огненную линию — наискосок, снизу вверх.

От истошного вопля заложило уши. Зубов рухнул на колени, прижимая к груди искалеченную конечность, а его кисть так и осталось висеть, мертвой хваткой вцепившись в рукоять торчавшей в полу сабли. Я мог закончить все одним ударом, но сейчас этого, пожалуй, было бы недостаточно.

И раз уж мы пришли сюда — самое время наглядно показать, что бывает с теми, кто идет против рода Костровых.

Я шагнул вперед, крепко вцепился пальцами в край кирасы у шеи и, развернувшись, вышвырнул сотню с лишним килограмм металла и плоти на улицу через выбитую дверь. Зубов с лязгом проехался на спине, вспахивая утоптанный снег, и тут же заворочался, пытаясь подняться.

Я шел к нему уже не спеша. Выстрелы стихли даже на втором этаже, и бой закончился. Если кто-то из местных гридней и уцелел, они больше не спешили умирать за своего поверженного господина. В моем облике на наследника рода хозяев Гатчины надвигалась сама смерть — и остановить ее было уже некому.

— Я…Я сдаюсь! — прохрипел Зубов, когда мой бронированный сапог опустился ему на грудь. — Довольно! Хватит… Пощадите, прошу!

— Увы, не имею такой возможности, Платон Николаевич. Вы же сами слышали — я обещал прикончить всех, кто станет сопротивляться. — Я отвел назад руку с мечом. — Придется держать слово.

— Вы не…

Договорить Зубов не успел. Раскаленное добела острие Разлучника с шипением вошло ему в горло, и недолгое правление нового главы рода закончилось. А сам он умер — видимо, так и не успев понять, что и богатство, и могущество семьи, и покровительство аристократов из столицы, и даже воля самого государя императора не стоят ровным счетом ничего, когда враг уже у дверей твоего дома.

Тело несколько раз дернулось, загребая снег уцелевшими пальцами — и, наконец, замерло. И на усадьбу вдруг опустилась такая тишина, что я вдруг услышал, как где-то вдалеке — может, в трех-четырех километрах отсюда — грохочут колеса поезда на железной дороге.

Наверное, поэтому знакомый голос, раздавшийся из-за широких спин моих бойцов, и показался куда громче любого выстрела.

— Я до последнего надеялся, что до этого не дойдет. Что ж… надеюсь, теперь вы довольны, Игорь Данилович.





Глава 9





Гридни расступились, как по команде. То ли чтобы и самим взглянуть на незваного гостя, то ли просто потому, что княжьим людям не по чину препятствовать беседе благородных господ — в том числе и своими нисколько не прозрачными телесами. А может, бойцы уже давно заметили вставшую между внедорожником и пикапом машину. Сообразили, кому она принадлежит, и теперь не слишком-то хотели подставлять спины под взгляд грозных чиновничьих очей.

Ну, точнее — единственного ока.

Я с трудом представлял, как Орлов добрался сюда на своей «барже». С осени машина обзавелась колесами побольше, но все же вряд ли годилась для езды по снегу. Которого сейчас наверняка хватало даже на трассе, а уж здесь… И все же темно-синяя громадина каким-то образом пролезла через гатчинские сугробы — разве что снега на бампер и радиатор нагребла чуть ли не до самого капота.

Магия, не иначе. Видимо, его сиятельству очень нужно было попасть сюда. То ли позвонил кто-то из местных, то ли… Впрочем, какая разница? Я даже не пытался тешить себя надеждой, что мои планы остануться в секрете хотя бы на полдня. Стрельба за рекой наверняка поставил на уши всех вольников в округе, а слухи по Пограничью, как известно, летят немногим медленнее пули из штуцера.

Один из них долетел и до ратуши в Орешке — и Орлов тут же сорвался сюда, как ошпаренный, чтобы…

Чтобы что? Будь у его сиятельство намерение меня арестовать, он наверняка потрудился бы прихватить с собой урядников или даже пару десятков солдат. Однако все же приехал в одиночку. И явно не спешил вмешаться и остановить расправу, хоть наверняка и наблюдал за штурмом усадьбы если не самого начала, то с середины — уж точно. Явил себя только сейчас.

И, надо сказать, явление вышло весьма эффектным. Облаченная в черное пальто фигура стояла, опираясь поясницей на капот, сложив руки на груди и отложив трость, которая теперь сиротливо торчала из сугроба, легонько касаясь серебряным набалдашником крыла автомобиля. Орлов будто всем своим видом хотел сказать: смотри, князь — мне не нужна помощь ни чтобы ходить, ни чтобы приструнить тебя — если придется.

Я мысленно поаплодировал господину градоначальнику. Без армейских грузовиков на заднем плане его суровый одноглазый лик смотрелся даже внушительнее, превращаясь в живое воплощение могущества. Силы власти — а не власти силы. Явившись без свиты, Орлов тем лишь яснее напомнил, что за его плечами незримо стоит тот, чья воля даже на Пограничье все еще значит куда больше, чем Дар, дружина в полсотни человек или древняя боевая машина с картечницей на железной руке.

Москва вдруг стала ближе некуда. Но лишь на мгновение — и тут же снова умчалась вдаль, оставив его сиятельство наедине с двумя князьями Пограничья, Галкой и парой десятков хмурых и сосредоточенных гридней.

— Доволен? — усмехнулся я, без спешки убирая Разлучника обратно за спину. — Скорее удовлетворен — отчасти. И мое удовлетворение будет куда полнее, когда мы доведем дело до конца.

— До конца? — Орлов приподнял единственную бровь, подхватил трость и указал ею на распростертое на снегу тело Зубова. — Этого вам, полагаю, недостаточно?

Вопрос определенно был с подвохом. Однако если его сиятельство и подразумевал обвинение, то оно слышалось разве что в интонации — убийцей или преступником меня никто не называл — пока что. И если уж Орлов явился сам, а не отправил урядников или кого-то из младших городских чинов, значит…

Да ничего это, в общем-то, не значит.

— Не в полной мере, Павел Валентинович. Род Зубовых должен заплатить за все, что сделал моей семье. И заплатит — можете не сомневаться.

Я щелкнул пряжкой на груди, передал ножны кстати подскочившему Жихарю и без спешки развернулся в сторону усадьбы, откуда как раз выводили остатки гатчинской дружины. Гридни сердито зыркали на меня исподлобья, но стоило им посмотреть на Орлова, как взгляды тут же становились жалобными и чуть ли не умоляющими.

Правда, без толку — граф приехал в Гатчину увидеть меня, а не выручать каких-то там зубовских прихвостней. Он чуть ускорился, ловко прошагав искалеченной ногой через сугробы, и к выбитой двери шел уже со мной рядом. Похоже, принял правила игры, и не спешил начинать разговор.

Чем бы эта беседа ни закончилась — она в любом случае не для чужих ушей.

— Месть, кровь… — задумчиво проговорил Орлов, когда мы по очереди переступили порог. — Впору задуматься — чем же вы лучше старика Зубова, Игорь Данилович?

— Покойного старика Зубова.

— Значит, слухи не врут. Вы сумели прикончить главу рода, а теперь пришли за его наследниками…

Орлов поморщился, будто его вдруг посетил приступ сильной зубной боли. Он, как и прежде, не спешил бросаться обвинениями, зато риторических вопросов успел насыпать столько, что это, признаться, уже понемногу начинало раздражать. Я в любом случае не собирался ни оправдываться, ни каяться, ни уж тем более объяснять, зачем решил наведаться в Гатчину.

Его сиятельство градоначальник и так понимал все не хуже меня самого.

— Чувствуйте себя как дома, Павел Валентинович. — Я жестом пригласил Орлова в гостиную и, шагнув следом, указал на диван. — Прошу, устраивайтесь. Составил бы вам компанию, но боюсь испортить обивку доспехами.

— Боюсь, от этого хуже уже не будет. Прежде сохранность чужого наследства вас явно не беспокоила.

Орлов уселся и принялся демонстративно осматривать помещение. Все целиком — от пятен крови на полу у камина до каких-то многострадальных вазочек на полках, расколоченных пулями. Галка и правда даже не думала беречь имущество покойного Зубова, пока расстреливала остатки его дружины.

И это еще повезло: сверни я из холла не налево, а в правую дверь, мы с Орловым оказались бы там, где вместо свинца поработала магия. Мне не пришлось особенно стараться, но Огненные Шары наверняка оставили в левом крыле только выгоревшие стены и пару обугленных трупов.

Так себе обстановка для разговора.

— Полагаю, вас сохранность чужого наследства беспокоит еще меньше. — Я все-таки не удержался и съехидничал. — Иначе вы непременно потрудились бы наведаться в мою крепость за Невой до того, как туда нагрянули люди одного ныне покойного князя.

Орлов — надо отдать ему должное — выдержал мой взгляд, не мигая. Хоть и не без труда — камень в его огород не только оказался увесистым, но еще и угодил в какое-то особенно нежное и уязвимое место. Видимо, то самое, которые отвечало за верность не государю и имперским законам, а собственным принципам.

— Я… мне известно, что на вас напали, Игорь Данилович. И я, конечно же, намерен взять дело под личный контроль. — Орлов все-таки отвел взгляд и чуть покраснел. Особенно та часть его лица, где кожа хранила следы крушения поезда. — Однако я всегда считал вас благоразумным человеком и верным слугой отечества и короны.

— И правильно делали. — Я пожал плечами, и броня едва слышно звякнула. — Собственно, благоразумие и привело меня сюда, Павел Валентинович. Только глупец оставит у себя под боком сильного врага, имея возможность покончить с ним раз и навсегда.

— Так разве вы еще не покончили?! — не выдержал Орлов. — Мне уже донесли о сотне с лишним трупов на том берегу Невы. А их ведь может быть и больше, разве не так?

— Ненамного, — невозмутимо ответил я. — Но не беспокойтесь. Тайга быстро спрячет все лишнее.

— Не беспокойтесь… Единственное, о чем я сейчас беспокоюсь, Игорь Данилович — перестрелка в Гатчине и еще один убитый князь. — Орлов с размаху опустил трехпалую руку на подлокотник дивана. — И как на самом деле велики ваши аппетиты.

— А как велики аппетиты Зубовых? — Я шагнул вперед, развернулся и с лязгом оперся металлической спиной на стену. — Его сиятельство Николай Платонович желал владеть всей Тайгой безраздельно. И поэтому принялся заодно и за Пограничье. Вы наверняка не забыли, что один из его сыновей штурмовал Гром-камень. Потом крепость… И что я по-вашему должен был делать? — Я чуть возвысил голос. — Терпеть и ждать, пока очередная их попытка не увенчается успехом?

— Вы должны были не делать глупостей. — Орлов втянул голову в плечи и тут же стал похожим на сердитую нахохлившуюся птицу. — И следовать закону.

— Который почему-то не спешил защитить мою семью, — огрызнулся я. — Пришлось взять дело в свои руки.

Несколько мгновений мы буравили друг друга недовольными взглядами, но потом его сиятельство сдался — все-таки глаз у меня было вдвое больше.

— Хорошо, — вздохнул он. — Месть свершилась — и что теперь? Вы хотите Гатчину?

— Вообще-то я хочу все. — Я честно попытался изобразить улыбку. — Но, в отличие от покойного Николая Платоновича, пока не спешу откусить больше, чем сумею прожевать.

— Вот как? — В единственном глазу Орлова снова зажегся недобрый огонек. — И, думаете, вам это позволят?

— Думаю, что не станут мешать. — Я снова пожал плечами. — Не вы ли в свое время говорили мне, что императору нет большого дела до того, кто именно платит ему подать?

— С тех пор многое изменилось, Игорь Данилович. Ваша война с Зубовым привлекла слишком много внимания. — Орлов откинулся на спинку дивана. — И главным образом оттого, что вы побеждали в ней — раз за разом.

— И что с того? — усмехнулся я. — Его величество станет показательно судить меня за то, что другому сходило с рук?

— Нет… Не думаю — это, пожалуй, было бы уж слишком. Но вам следует знать, что кое-кто в столице вложил изрядные средства в… скажем так, исследования Николая Платоновича. — Орлов чуть понизил голос и даже мельком взглянул на пробитую пулями дверь, будто кто-то мог нас подслушивать. — И эти люди не из тех, кто станет мириться с такими потерями. Уверен, они будут действовать… Уже действуют!

— Нисколько не сомневаюсь. — Я тут же вспомнил столичных гостей в черном камуфляже без знаков отличия. — И кого же мне следует опасаться?

— Имен назвать не могу… Да и не назвал бы, даже будь я уверен. — Орлов нервно усмехнулся. — Но у них весьма сильные позиции в Верховном тайном совете.

— Настолько, чтобы давить на самого императора? — поинтересовался я. И, подумав, добавил: — Или настолько, чтобы давить на вас?

— За кого вы меня принимаете, Игорь Данилович? — В голосе Орлова прорезалась обида — кажется, вполне искренняя. — Будь я человеком, который боится чинуш и предателей — непременно приехал бы задолго до того, как вы прикончили Платона Николаевича.

Я улыбнулся. Это мало походило на заверение в вечной дружбе, однако все же звучало куда приятнее вопросов, за которыми скрывалось… точнее, не очень-то скрывалось недовольство — а может, и обвинения. Лед между нами с Орловым еще не растаял, но определенно слегка «поплыл» по краям.

— Вы приехали как раз вовремя, — мягко проговорил я. — И не стали мешать. Тогда — зачем?

— Сам не знаю. Наверное, предупредить, — уже без всякой злобы проворчал Орлов. — После нападения на крепость вы в своем праве. Можете защищаться, можете даже переходить в нападение — но знайте меру, Игорь Данилович.

— То есть? — Я приподнял бровь. — И как это следует понимать?

— Остановитесь. Прямо здесь. — Орлов подхватил трость и легонько стукнул ею по полу между ботинок. — Забирайте, что хотите, и возвращайтесь домой.

— Представьте себе, Павел Валентинович — именно это я собирался сделать. — Я развел руками. — Правда, без особой спешки. Возможно, дела задержат меня в Гатчине на неделю или даже не две. Или до весны. И если за это время дружина и местные жители вдруг решат принести мне клятву верности… Кто я такой, чтобы спорить с волей народа?

Орлов закашлялся — так сильно, что едва не выронил трость. И молчал чуть ли не минуту, прежде чем снова заговорить.

— Да уж… Похоже, я ошибался, Игорь Данилович, — наконец, проговорил он, вытирая выступивший на лбу пот. — Вы не такой, как Зубов. Вы куда страшнее.

— Зато я не предаю и не бью в спину, Павел Валентинович. Надеюсь, вы это не забудете.

— Не забуду. И чего бы ни требовал мой долг перед государем — друзей я не меняю… В конце концов, мне следовало раньше догадаться, чем все закончится. — Орлов махнул трехпалой рукой и только сейчас позволил себе слегка выдохнуть, растекаясь по дивану. — И теперь остается только сделать вид, что… В общем, я даже готов помочь признать ваши притязания на Гатчину законными. Хоть пока и слабо представляю, как это можно сделать.

— Об этом не беспокойтесь. Уверен, его величество не только справедлив, но и благоразумен. И вряд ли он забыл, кто из князей Пограничья верно служит отечеству и короне, а чьи руки уже давно испачканы контрабандой. — Я чуть склонил голову. — А пока — отправляйтесь обратно в Орешек и займитесь своей работой. Даю вам слово аристократа, что не стану злоупотреблять грабежом и накажу лишь виновных. И уж конечно мои люди не тронут местных жителей. — Я взглянул в окно напротив — туда, где над снегами возвышались крыши Гатчины. — В конце концов, нам еще с ними жить.





Глава 10





Я спустился еще на несколько ступенек, и магия, наконец, ожила: две полоски, уходящие куда-то вниз, тускло засияли — и вдруг сорвались с тесных стен лестницы. Вспыхнули, разбрасывая искры, и с грозным жужжанием устремились ко мне. Отступать было уже поздно, и я поднял Огненный Щит.

Яркий оранжево-желтый круг вырос чуть ли не в половину человеческого роста, расходясь от моих пальцев, и тут же вздрогнул — Красные Плети ударили в него крест-накрест. Достаточно сильно, чтобы уложить несколько гридней в доспехах. Или Одаренного рангом пониже — но к появлению кого-то по-настоящему опытного или могучего хозяева усадьбы явно не готовились.

Видимо, небезосновательно рассудив, что если уж такой враг придет в святая святых рода, то спасать здесь будет уже нечего и незачем.

Я до последнего надеялся, что единственный уцелевший Зубов тоже где-то здесь, в усадьбе. Готовится напасть с горсткой верных бойцов из Извары. Или в панике носится по господским комнатам, собирая все ценное. Или, на худой конец, прячется в шкафу, тихонько хныкая и размазывая сопли по бледным от страха щекам.

Но — нет. Покойный Платон Николаевич был так себе стратегом, никудышным тактиком, а бойцом, пожалуй, и не был вовсе, однако позаботиться об участи брата все же успел. Даже если младший Зубов и встретил рассвет в Гатчине — сейчас он уже убрался далеко отсюда. И в подземелье усадьбы меня ждали только холод, сырость и каменные стены, начиненные магией.

Стоило сделать еще несколько шагов, как чары снова проснулись и нацелились в меня острыми полупрозрачными пиками. Но на этот раз я уже был начеку: несколько заклинаний я на лету снес Разлучником, а еще пару встретил броней. Они с грохотом ударили в руку чуть ниже локтя, и кресбулат оказался прочнее льда — осколки беспомощно осыпались на ступеньки под ногами.

— Игорь Данилович, вы как там? — сверху раздался встревоженный голос Жихаря. — Целы?

— Да что мне будет? — усмехнулся я, пинком сбивая вниз особенно крупную сосульку. — Вы, главное, сами сюда не лезьте. А то мало ли еще какая дрянь в стенах прячется…

Но, похоже, на этом сюрпризы закончились. Кто бы ни занимался магической защитой подземелья зубовского родового гнезда, здесь он напрягался немногим сильнее, чем снаружи. Когда я спустился с лестницы в небольшой коридор, чары недовольно взвыли, но боевых среди них уже не осталось. Охранные заклинания тоскливо завывали, отправляя в эфир сигналы помощи один за одним, однако слушать их было уже некому.

Три двери. За одной из них наверняка скрывался винный погреб, за другой — кладовка. А вот третья… Да, похоже, мне как раз сюда.

Окованная железом громадина возвышалась надо мной, закрывая проход. В отличие от всего прочего внутреннего убранства усадьбы, буквально напичканного позолотой и завитушками эпохи барокко — или как она там правильно называется? — дверь была сделана под настоящую старину. Настолько убедительно, что я на мгновение даже поверил, что она закрывала вход в подземелье задолго до того, как сверху отгрохали роскошный особняк.

И все-таки оказался новодел — выдали слишком уж свежие и ровные петли. Прочности это им, впрочем, не прибавило: от пинка латным сапогом дверь хрустнула и послушно свалилась на пол. Эхо от грохота пробежало по подземелью и стихло, а за ним стихло и едва заметное завывание чар. Похоже, магия смирилась со вторжением и на всякий случай съежилась и притаилась, чтобы не прогневить нового хозяина.

Помещение за дверью оказалось не таким уж и большим. Зато весьма эффектным. Больше всего оно напоминало рыцарский зал в каком-нибудь музее. Видимо, кому-то из предков покойного Платона Николаевича очень хотелось сделать из этой комнаты в подземелье этакий уголок старины, которая здесь лезла буквально из каждой щели между камнями.

Кладка изрядно напоминала основание башен крепости в Орешке. Лавки из половинок кое-как обструганных бревен, темно-красный толстый ковер на полу, оружие на стенах, а рядом с ним — щиты. И вытянутые каплевидные, и круглые, окованные железом и с блестящими металлическим полушариями в центре — такими, если верить фильмам и книгам, пользовались варяги во времена легендарного конунга Рерика и его потомков.

По сторонам от входа стояли две могучие фигуры в доспехах. Я даже успел напрячься, поднял меч… И тут же опустил — стальные здоровяки не сдвинулись с каменных постаментов. Будь местный чароплет чуть старательнее — наверняка не поленился бы проявить хоть каплю фантазии и засунуть под броню заряд магии, способную заставить их двигаться и сражаться минуту или две. Но ничем подобным он себя не утруждал, и молчаливые охранники подземелья так и остались такими же безжизненным, как и все вокруг.

И такими же фальшивыми. Может, где-то среди щитов и клинков вокруг и нашлись бы родовые артефакты, но пластинчатыми доспехами европейского образца никто из предков Зубовых наверняка не пользовался. Вряд ли они были совсем уж бутафорией — богатые князья вполне могли позволить себе купить настоящий антиквариат возрастом в две-три сотни лет, а не железки из театральной гримерки.

Однако обилие позолоты и отсутствие следов ударов явно намекали, что и прежние владельцы едва ли использовали доспехи в бою. Наверняка стальные стражи точно так же охраняли комнаты в замке какого-нибудь немецкого герцога, пока их не продали и не вывезли в далекую Россию. Денег у Зубова-декоратора явно имелось в избытке.

А вот со вкусом было так себе. Чем дольше я разглядывал подземелье усадьбы, тем больше убеждался, что вокруг все-таки не музей, а то ли интерьер дорогого кабака, то ли берлога претенциозного и бестолкового богатея, для которого уважение к оружию и традициям древних князей Пограничья было лишь очередным способом пустить пыль в глаза.

Правда, неизвестно кому — сюда наверняка заходил только члены семьи. Средний вряд ли, а вот младший и даже старший из братьев Зубовых вполне походили на людей, способных превратить в балаган святая святых рода. Зато отец уже точно бы не позволил таких вольностей — так что подземелье наверняка украшали еще в прошлом веке. Или…

Впрочем, какая разница? Я пришел сюда не любоваться убранством.

Алтарь в центре зала манил меня, как керосиновая лампа бабочку, однако я все же заставил себя дважды прощупать чары прежде, чем приблизился. Магия недовольно ворчала в эфире, но всерьез огрызаться не спешила. Вряд ли я сумел бы воспользоваться чужим инструментом, особенно таким могучим и сложным, и все же Основа кое-как нащупала невидимые очертания структуры.

И вот здесь явно поработал профессионал. И, пожалуй, покруче покойного старика Зубова. В контурах чар чувствовалась не только сила, но и изрядное мастерство. Если магия в подземелье Гром-камня скорее напоминала лоскутное покрывало, которое соткали давным-давно, и с тех пор лишь дополняли, годами и поколениями ставя заплаты одну поверх другой, то этот алтарь явно оплетали в один заход.

Аккуратными линиями — ровно и четко, ничего лишнего. Может, в здешней структуре и не было глубины и привычного мне запаса прочности, но она отлично функционировала и без них. Неведомый чароплет знал свое дело и не только сделал работу, а заодно и прибрал за собой, не оставив бесполезных обрывков энергетических нитей или повисших в эфире кусков контура, не привязанных ни к чему.

Может, мне даже немного их не хватало. Ведь за каждым таким следом хранились воспоминания. Отпечатки Основ наших с дядей и сестрами предков, которые, как и я сам, стояли у алтаря Гром-камня, погрузившись в серый мир астрала. Будто всякий раз, когда я спускался в подземелье, рядом оказывались и отец, и дед, и прадед… Вся вереница поколений Костровых, уходящая к древним временам.

И все же не восхититься чужой работой я не мог. И лезть в нее кривыми руками в латных перчатках казалось тем еще кощунством. На мгновение где-то на задворках сознания даже мелькнула мысль ничего здесь не трогать и притащить в подземелье профессора Воскресенского или хотя бы Катю.

Но мы брали усадьбу штурмом не для того, чтобы беречь чужое достояние и работу неведомого чароплета. И времени стоять и размышлять, следует ли изуродовать или сохранить тонкий контур, в общем, было не так уж много. И я, громыхнув бронированными сапогами по ковру, шагнул туда, где в алтаре всеми цветами радуги переливался жив-камень.

Огромный — заметно крупнее того, что я достал из подземелья своего дома, чтобы вставить в металлическую грудь Святогора. Формально кристаллы относились к одной старшей категории, однако этот выглядел куда основательнее. И не только из-за размера или отсутствия искрящихся магией трещин. Поверхность, грани, симметрия — в камне было безупречно все. Даже в прошлой жизни мне не так уж часто приходилось видеть нечто столь же совершенное.

Под моими стальными пальцами мягко пульсировал целый океан энергии, заключенный в почти живое полупрозрачное тело. Даже не прикоснувшись к нему, я уже знал, что такого количества маны запросто хватило бы напитать мощью волота вдвое тяжелее и выше Святогора. Или оплести чарами все Отрадное, заодно дотянувшись в Тайгу хоть на целую сотню километров — как это когда-то делал дедушка Олег.

Или вернуть силу Стража — хотя бы часть.

Я завороженно смотрел на сияющие грани кристалла и будто вновь чувствовал себя не простым смертным, пусть и добравшимся до третьего ранга могущества Одаренного, а бессмертным воителем. Под блестящей гладкой поверхностью сверкала сила, сравнимая с первозданной мощью огня, когда-то подаренного мне Отцом. И я мог забрать ее прямо сейчас. Всю целиком, до последней капли — ни с кем не делиться!

Я тряхнул головой, и наваждение исчезло. Грани все так же переливались разноцветным огнем, но теперь хотя бы не пытались затянуть меня внутрь. Однако магия все еще звала. Настырно тянулась к Основе, будто пытаясь нащупать где-то в глубине моего естества сущность бессмертного Стража — того, кто способен совладать с заключенной в кристалле силой.

И лучше было не медлить. Я снова протянул руку, разжигая огонь на кончиках пальцев, и кресбулатовая оправа заискрилась, плавясь. Влив в металл еще маны, я осторожно коснулся жив-камня. И почти физически почувствовал, как магия сопротивляется. Невидимые линии контура лопались одна за другой, но до последнего не желали отпускать энергетический центр — холодное сердце всей структуры.

Оборвав последние, я все-таки не выдержал и поморщился — слишком уж это напоминало смерть. И не опасного и полного сил врага, а беззащитного создания, которое не умело кричать и отбиваться, но в каком-то смысле чувствовало все, что делали мои пальцы. Никаких угрызений совести я, конечно же, не испытывал, однако работа этакого палача или живодера оказалась не из приятных.

И задерживаться в подземелье было уже незачем. Я развернулся и загрохотал стальными сапогами обратно к лестнице, на ходу осторожно убирая драгоценную добычу в сумку на бедре. И даже успел заметить, как гладкая поверхность зарябила, выплюнула несколько крохотных искорок и, наконец, засияла ровно, мягким желто-оранжевым цветом моего основного аспекта.

Жив-камень, могучий артефакт Древних, признал нового хозяина. Может, на это как-то повлияла гибель и бегство прежних владельцев, а может, кристаллы и вовсе не умели привязываться и быть верными — что бы там про них ни говорили. В конце концов, мана есть мана, и заключенная в ней сила едва ли обладает собственными мыслями и чаяниями, даже если хранит отпечатки чьей-то там Основы. И если так — драгоценные безделушки, за которые сиятельные князья готовы отдать целое состояние, по сути своей лишь хранилища энергии. Самые обычные магические аккумуляторы.

И ничего больше.

Из размышлений меня вырвал страшный грохот, раздавшийся откуда-то сверху. Не слишком-то похожий на выстрелы или работу боевых заклинаний, но оттого не менее грозный. Основа тут же полыхнула внутри, вливая силы в уставшие от схватки мышцы, и тело буквально швырнуло вперед — обратно к лестнице.

Я взлетел наверх в несколько прыжков, сапогами высекая искры из ступенек, но и у входа в подземелье едва не снес Жихаря, который явно не собирался никуда спешить — хоть вид и имел обалдевший и будто бы даже чуть виноватый.

— Чего там у вас? — поинтересовался я, оглядываясь по сторонам. — Что случилось?

Вместо ответа Жихарь поморщился, слегк втянул голову в плечи и многозначительно указал пальцем на потолок. Будто хотел сказать: ничего не знаю, ваше сиятельство. И знать не хочу. И вообще — это все они, а я тут стою, как велено. Караулю.

Занятно. И тем занятнее от того, что никакого шума я больше не слышал. Только на улице деловито тарахтел мотор грузовика, а где-то на втором этаже негромко переговаривались гридни. Я узнал голоса Ивана и, кажется, Седого — и отец явно за что-то выговаривал сыну.

Пропустить такое я, конечно же, не мог. И тут же загрохотал к лестнице, жестом приказав Жихарю идти следом. Через полминуты мы поднялись наверх и прошагали по длинному узкому коридору к единственной открытой двери.

За которой, похоже, располагался кабинет. И выглядел он, пожалуй, как если бы именно здесь мне случилось сражаться с Зубовым и его телохранителями. Полки с книгами стояли на своих местах, зато кресло — обитая кожей громадина весом в полсотни килограмм — лежала примерно в центре помещения, как раз рядом с расколотым надвое дубовым письменным столом.

Однако главным «украшением» кабинета были не они, а здоровенная прямоугольная дыра в стене с неровными краями. И еще одна — раза этак в три больше, вдруг появившаяся на месте окна напротив, о котором теперь напоминали только остатки рамы наверху с торчащими осколками стекол. Выглядело все так, будто сюда только что угодил то ли артиллерийский снаряд, то ли боевое заклинание не ниже третьего ранга. И швырнуть его, конечно, было кому, но Горчаков заниматься такой ерундой бы точно не стал.

Во всяком случае, без крайней на то необходимости.

По обе стороны дыры в фасаде застыли две фигуры в броне и камуфляже. Которые, заметив мое появление, еще больше съежились и даже принялись горбиться, будто примериваясь сигануть на улицу прямо со второго этажа — лишь бы не пришлось ничего объяснять. Седой при этом продолжал тихо бормотать ругательства себе под нос, а Иван…

У Ивана был вид сильно нашкодившего кота — одновременно удивленный и жалобный.

— Ма-а-ать… — простонал я, шагнув вперед. — Вы чего тут наделали?





Глава 11


— Так это, ваше сиятельство… — нерешительно протянул Иван. — Тут такое дело…

— Да я уж вижу, что делов вы уже наворотили, — усмехнулся я. — Давай рассказывай.

Впрочем, стоило подойти к окну — точнее, к месту, где оно только что было — все и так стало яснее некуда. Картина, открывшаяся моему взгляду, говорила сама за себя.

Прямо под окном лежал здоровенный металлический ящик. Который по странному совпадению и размерами, и даже формой полностью совпадал с дырой в стене. Приглядевшись, я сумел рассмотреть на нем дверцу, колесико с цифрами по кругу и блестящую ручку — то ли из латуни, то ли из бронзы. К ней была привязана толстенная веревка. Кто-то изрядно постарался, наматывая узел за узлом — чтобы точно выдержала.

Витые петли беспорядочно валялись на снегу, а второй конец веревки был так же крепко и основательно прикручен к слегка погнутому бамперу грузовика. Сама машина стояла задом к усадьбе и до сих пор сердито тарахтела. Судя по перепаханным колесами сугробам, шоферу пришлось изрядно постараться перед тем, как…

— Мда-а-а… — вздохнул я. — И какой молодец до этого до этого додумался?

— Я, ваше сиятельство. — Иван еще больше втянул голову в плечи. — Отец ящик этот железный нашел. Ну, мы сразу и смекнули, что там внутри непременно что-то ценное должно быть.

— Сейф, — автоматически поправил я. — Это называется — сейф.

— Ага, — кивнул Иван. — Раз в кабинете, да еще и прямо над столом, в стену замурованный — значит, там-то его сиятельство Николай Платонович самое дорогое держал.

— Может, и держал. — Я прикинул в уме, успел ли младший Зубов обчистить сейф до того, как удрал, оставив брата оборонять отчий дом. — А чего не открыли?

— Так его попробуй открой, ваше сиятельство. — Иван развел руками. — Там железо крепкое, как бы не в палец толщиной. Ну и, может, еще магия какая есть…

— А я говорил! — наконец, подал голос Седой. — Что не надо туда вообще лезть, пока вы в подвале, Игорь Данилович. Вас-то чары не возьмут, а мы если сунемся — так шибанет, что потом человека только в совок с пола метлой собирать.

Я молча кивнул. Действительно, опасность была — и еще какая. Старик Зубов мог не слишком переживать за усадьбу, которую еще совсем недавно защищали не только он сам с Одаренными отпрысками, но полсотни с лишним отборных бойцов. Однако в сейфе наверняка хранились сокровища. Золото, ассигнации, ценные бумаги…

И жив-камни — из тех, что почему-то забыли дорогу в Таежный приказ.

Все, чем запросто мог заинтересоваться не только враг, но и кто-то из прислуги, гостей или некстати нагрянувших в усадьбу государевых чиновников. Будь я на месте хозяина — непременно поставил бы дверцу пару-тройку охранных заклинаний и хотя бы одно боевое. Не обязательно из высокоранговых или особо убойных, однако достаточно мощное, чтобы отпугнуть кого угодно.

— Ну я и подумал, что нечего тут рассусоливать. Времени мало, надо хватать, что не приколочено, — продолжил Иван. — И раз открыть так запросто не выйдет — значит, можно вместе с ящиком утащить — а там уж дома разберемся, как этот орех расколоть.

Я молча улыбнулся. Идея и правда в каком-то смысле была дельная — жаль, реализация подкачала.

— И тогда я и сообразил — надо бы эту самую железяку тросом дернуть. У человека такой силы нету — ну мы и привязали к грузовику. Чтобы аккуратно из стены выдернуть, а там уж волоком по полу как-нибудь на первый этаж бы спустили. И сразу в кузов. — Иван жестом изобразил, как лихо собирался укладывать тяжелый трофей в машину. — А дальше Степан трос притащил, мы его тут обвязали, там обвязали — и давай тянуть. А этот ваш сейф никак не лезет. Крепко в стене держится, собака! Мы и так, и этак пробовали — ни в какую. Ну я и говорю: давай-ка с разгону, вдруг да получится? Степан чуть ли к самой стене встал, потом как рванет…

— Вот тут эта бандура и выскочила, — мрачно подытожил Седой. — Кресло опрокинула, стол пополам, Ваньке чуть голову не пробила — и в окно. Только мы ее и видели.

— Ага… Хорошо хоть внизу никто не стоял. — Иван съежился и осторожно посмотрел на меня снизу вверх. — Простите, ваше сиятельство. Больше не повторится.

— В следующий раз без меня не лезьте. Или точно весь дом развалите… Ладно! — Я махнул рукой. — Пойдем-ка лучше глянем поближе, что там за железяка.

Винить тут было, в общем, некого — разве что самого себя. О том, что в мои планы входило не только захватить и разграбить Гатчину, но и остаться здесь хозяином, знали немногие. Горчаков, Полина, дядя — который, конечно же, вчера не раз и не два пытался взывать к моему благоразумию и умолял не пороть горячку.

Теперь знал еще и Орлов. А остальные…

Остальные в лучшем случае догадывались. И действовали, как и положено лихим захватчикам — пр заветам славных предков. Во времена конунга Рерика гридни, которым посчастливилось одолеть недоброго соседа, наверняка точно так же хватали все ценное и спешили убраться до того, как на горизонте появится подкрепление в виде родни, друзей или союзников павшего князя.

И если бы прошлым утром на том берегу Невы старик Зубов не лишился вместе с головой всего своего воинства, я, разумеется, и не думал бы рисковать. Но так уж вышло, что от когда-то могучей дружины осталось всего ничего, и лучшего момента расширить свои владения нельзя было и придумать.

Главное — занять село и усадьбу. А дыру в стене можно заделать и потом.

— И правда — чары тут есть, — тихо проговорил я, склоняясь над сейфом. Который, казалось, до сих пор едва слышно гудел от удара. — И непростые.

По всему выходило, что вскрыть железяку я мог. Просто-напросто разрезал бы Огненным Мечом или разнес изнутри Зарницей, даже особо не рискуя поймать ответный удар от охранной магии. Однако все драгоценное содержимое сейфа в этом случае непременно превратилось бы в ошметки, торчащие из расплавленного металла — что меня, разумеется, категорически не устраивало.

— Ладно, поднимайте его в кузов. — Я легонько хлопнул по металлическому боку. — Дома поглядим, что тут можно сделать.

Гридней не пришлось просить дважды: они мигом налетели со всех сторон, облепили сейф, как муравьи, и потащили. Через минуту рессоры сердито скрипнули, и край кузова опустился к сугробу. Грузовик чуть сдал вперед, будто пробуя силы, и снова замер. Я краем глаза заметил, как еще несколько человек тащит к машинам собранное в усадьбе оружие, кто-то неторопливо выкатывал из гаража по соседству очередной трофейный внедорожник… Похоже, здесь мы свою работу закончили.

Почти.

— Ваше сиятельство. — Жихарь осторожно тронул меня за бронированное плечо. — А с этими-то что делать?

Между усадьбой и машинами выстроилась шеренга пленников. Их было не так уж много — всего человек восемь, а остальные или погибли во время штурма вместе со своим князем, или сейчас лежали в снегу где-то у вокзала в Гатчине. Наверняка кто-то успел и удрать, решив не расплачиваться головой за прегрешения хозяев, а эти просто вовремя сообразили, что лучше сложить оружие, чем угодить под пули или полыхающий магией клинок Разлучника.

И все равно у половины на лицах были ссадины и синяки, двое тихо стонали, а один еле стоял — мои бойцы явно не слишком-то церемонились. А может, и вовсе не пытались разобраться, кто перед ними — враг или тот, кто уже сдался в плен в надежде, что грозный князь Костров сдержит слово и не устроит резню.

Я заметил, что почти все в строю были или совсем ровесниками дяди, или мужиками хорошо за сорок — из тех, чьи лучшие годы уже давно остались позади. Молодых и крепких бойцов старик Зубов забрал с собой на штурм крепости, а охранять родовое гнездо определили седых ветеранов. Отлично вооруженных, наверняка опытных, но все же едва ли способных сражаться с моими людьми на равных.

Среди них выделялся один — крупный, со здоровенными ручищами, на полголовы выше остальных и заметно моложе. Не мой ровесник, конечно, года двадцать два или чуть больше. Несмотря на не самый солидный возраст, здоровяк успел обзавестись татуировкой.

Но совсем не такой, как носил дядя. Здоровенная темно-синяя змея раскрывала зубастую пасть на щеке, вилась чешуйчатыми кольцами и пряталась в окладистой бороде, а ее хвост спускался через шею и прятался под броней — то ли на плече, то ли где-то в области ключицы.

Образ лихого вояки дополняли распущенные длинные волосы. С левой стороны русые пряди слиплись от запекшейся крови, и половину лица украшал огромный синяк: похоже, парню изрядно досталось в бою. То ли прикладом, то ли рукоятью меча — если он имел глупость встать у меня на пути.

И если старые гридни опустили глаза и лишь мрачно сопели, ожидая, пока я решу их участь, то этот стоял ровно, расправив широкие плечи. И смотрел прямо и дерзко. Так, будто все еще примеривался, как бы подобраться ко мне поближе и вцепиться в горло.

Видимо, зубами — руки у здоровяка были крепко связаны за спиной.

— Да уж, — вздохнул я. — Действительно — что ж мне с вами делать?

— А чего тут думать, ваше сиятельство? — Гридень с ухмылкой пожал могучими плечами. — В расход — и дело с концом. Сами же сказали: кто будет дергаться — тому не жить.

Теперь я его вспомнил. Не лицо, конечно же — доспехи. Здоровяк был одним из телохранителей Зубова. С него уже успели содрать портупею, латные перчатки и шлем, но я все равно узнал кирасу с огромными нагрудными пластинами из кресбулата и тяжелые стальные наплечники.

Парень и правда не сдался — я просто убрал его с дороги магией, швырнув головой в перила лестницы.

— В расход — это никогда не поздно. — Я заложил руки за спину и неторопливо двинулся вдоль куцего строя. — И раз с первого раза убить не получилось — во второй спешить уже некуда. Как тебя звать, воин?

— В дружине Ошкуем кличут, — отозвался здоровяк. И, широко улыбнувшись, добавил: — А матушка Игорем назвала.

— Игорем, — задумчиво повторил я, разворачиваясь. — Тезка, значит. Отважный ты парень, Ошкуй.

— Уж какой есть. Не тяните, ваше сиятельство. Перун на небе меня уж, небось, заждался.

Горчаков, стоявший от меня справа, тоскливо вздохнул. Почитатели старых богов даже на Пограничье встречались нечасто. Ошкуй был одним из них, и такого парня старик наверняка хотел бы видеть на своей стороне.

— Вы не стали сражаться со мной. — Я обратил взгляд на остальных пленников. — А я обещал пощадить вас — и сдержу слово. Снимите доспехи и возвращайтесь домой, к семьям. А те, кому некуда идти, могут хоть сегодня отправиться в Орешек и поступить на государеву службу. В крепости уже давно не хватает солдат, и его сиятельству полковнику пригодятся люди, которые умеют держать в руках оружие.

Уцелевшие зубовские гридни замерли, будто не поверив собственным ушам. Переглянулись, не говоря ни слова, снова уставились на меня… и вдруг принялись дружно стаскивать с себя броню. Так быстро, словно от этого зависели их жизни. Через несколько мгновений утоптанный снег вокруг был буквально завален наплечниками, шлемами и кольчугами, от которых в сторону Гатчины в спешке шагали семь фигур в пропотевших от боя рубахах. Ушли все.

Кроме Ошкуя-Игоря. Жихарь, повинуясь моему жесту, разрезал ему путы на запястьях, но парень все так же стоял и, похоже, даже не собирался двигаться с места.

— Иди уже, — усмехнулся я. — Разу уж сегодня старые боги решили сохранить тебе жизнь — не стоит с ними спорить.

— Некуда мне идти, ваше сиятельство. И на государеву службу поступать желания не имею. Если не убьете, — Ошкуй указал взглядом на рукоять Разлучника за моим плечом, — Перуном клянусь — сейчас же к своему князю убегу.

Значит, младший Зубов где-то недалеко. Может, удрал в Елизаветино или Извару… или прячется совсем близко с парой-тройкой гридней.

— Ну… Если убежишь — так тому и быть. — Я склонил голову. — Кто-то же должен рассказать его сиятельству Константину Николаевичу, что сегодня случилось. А ты врать не станешь.

Ошкуй недоверчиво прищурился. Долго смотрел, будто пытаясь взглядом просветить меня насквозь, и только потом, наконец, развернулся. Первые несколько шагов он прошел степенно и размеренно, но после все же ускорился — явно боялся то ли выстрела в спину, то ли что неожиданное и странное благодушие грозного князя Кострова исчезнет так же внезапно, как появилось.

А может, гридень просто спешил поскорее добраться до логова хозяина, чтобы донести печальную весть. Ошкую явно было непросто шагать по сугробам в тяжелой броне, но он упрямо двигался не обратно в сторону Гатчины, а наискосок через поле, загребая снег сапогами.

— Отпустил все-таки? — тихо усмехнулся Горчаков. — Доброй ты души человек, Игорь Данилович.

— Чего б не отпустить? — Я посмотрел вслед удаляющейся через заснеженное поле фигуре. — Во-первых, такому человеку голову рубить рука так просто не поднимется.

— У тебя-то? Вот тут уж, извини, не поверю. — Горчаков поморщился. И, подумав, спросил: — А во-вторых?

— А во-вторых, Ольгерд Святославович, нам не помешает знать, где прячется младший Зубов, — улыбнулся я.

И, развернувшись, зашагал к машинам.

А старик остался недоумевать. Ведь он не мог видеть, как где-то в километре отсюда наперерез Ошкую вдоль кромки леса осторожно крадется четырехлапая черная тень.





Глава 12





— Красота-то какая, ваше сиятельство… Лепота-а-а! — протянул Жихарь, довольно прищуриваясь. — Вот уж не думал, что так будет — а я вроде и привык уже.

Лучи солнца скользили над землей, отражаясь от сугробов, но вместо того, чтобы беспощадно резать по глазам, лишь мягко ласкали кожу. Не теплом, конечно же — на улице было минус десять, не меньше — а скорее его отпечатком. То ли мимолетным воспоминанием о давно ушедшем лете, то ли намеком на весну, которая однажды все же наступит.

И доберется с юга сюда, на Пограничье.

Еще совсем недавно мне было не до мыслей о погоде, но сегодня день выдался не только приятным и светлым, а еще и неожиданно-спокойным. Никаких хлопот… Ну, то есть, поменьше, чем обычно. Будто все жители Гатчины, наконец, решили плюнуть на смену власти в селе и заняться своими делами.

Хотя до этого или сидели по домам, ожидая невесть чего, или тихонько ковырялись у себя во дворах, а по улицам двигались исключительно короткими перебежками от забора к забору. На поклон к новому хозяину явились только самые ушлые и отважные. Они-то видимо, и разнесли по Гатчине весть, что князь Костров, обосновавшийся в господской усадьбе, не собирается уходить и понемногу прибирает рукам все ниточки, которые прежде тянулись к пальцам главы рода Зубовых.

Но таких было немного. Остальные, видимо, ждали. То ли появления государевых людей, готовых навести в Гатчине порядок, то ли что я набью машины богатствами из усадьбы и, наконец, отправлюсь восвояси. А может, просто верили, что слухи о гибели старика Зубова за Невой окажутся лишь слухами, и его сиятельство вот-вот вернется домой с дружиной и показательно развесит наглых захватчиков на столбах вдоль Николаевской улицы.

Но никто так и не появился. Орлов занимался своими делами в Орешке, а у младшего — точнее, единственного уцелевшего Зубова, похоже, нашлись дела поважнее, чем собрать остатки дружины и хотя бы попытаться отбить отчий дом.

И в усадьбе вдруг появились гости. Сначала будто бы невзначай заглянул дрожащий от страха посыльный с какой-то мелочью, потом местный староста — степенный мужик лет пятидесяти, потом кто-то из бывших зубовских гридней, а за ними потянулась публика и поменьше. Крестьяне и вольники по большей части лезли с расспросами к Жихарю или Соколу, которые уже вовсю распоряжались в самом селе, но господа побогаче непременно требовали аудиенции с его сиятельством Игорем Даниловичем.

То есть, со мной.

В общем, хозяйничать в самой Гатчине оказалось не так приятно, как присваивать оставшееся в усадьбе, оружейне и других княжеских домах наследие Зубовых. И если в Отрадном все уже давно работало само по себе под чутким присмотром дяди, то здесь отлаженные за годы механизмы дали сбой, и моего личного вмешательство требовало почти все, за исключением разве что дойки коров и коз в сараях.

Но сегодня Гатчина будто выдохнула под неярким зимним солнцем, и жители дружно высыпали на улицу по своим делам. Хозяйки прихватили авоськи и дружно помчались по магазинам. Почтенные отцы семейств чистили крыши домов от снега, скребли сугробы лопатами, латали заборы или о чем-то негромко переговаривались на лавках, наполняя потеплевший воздух вонючим дымом самокруток. Молодняка я видел немного, но откуда-то то и дело доносились звуки гитары и песни. Отдыхать местные парни явно умели, а девушки уже вовсю строили глазки гридням.

Детишки… Вот уж кому точно было наплевать на смену власти в Гатчине, так это им. Первые дни малышню наверняка разогнали по домом, но сегодня и они, наконец, вырвались на свободу. Летали на картонках с ледяных горок, катали среди сугробов огромные шары для снежных баб в человеческий рост, а мальчишки постарше слепили крепость прямо на площади у храма и устроили такую баталию, по сравнению с которой померкла бы даже моя схватка с Зубовым на том берегу Невы.

— Вот ведь сорванцы… Ай! Да я ж тебе! — Иван отряхнул плечо и погрозил кулаком десятилетнему снайперу, который только что залепил ему снежком. — Не туда воюешь, боец!

— Ну все, подстрелили тебя, — рассмеялся Жихарь. — А я говорил. Чужая вотчина — дело такое. Ходи да оглядывайся.

Шутки шутками, но поначалу я и правда опасался чего-то вроде этого — только в исполнении взрослых мужиков и по-настоящему. Жизнь на Пограничье никогда не была легкой, и наверняка оружие имелось чуть ли не в каждом доме. Если не штуцер, то хотя бы двустволка.

Однако желающих пустить их в ход так и не нашлось — уж не знаю, почему. Когда мы с Горчаковым пришли в Гатчину Зубов так и не обратился за помощью к местным, а сами они не спешили проявить инициативу. Ни в день штурма усадьбы, ни уж тем более — после. Будто где-то в глубине души хмурые мужики и их жены были нисколько не против, что в господском доме теперь другой хозяин.

Нет, никто не встречал моих бойцов с цветами и уж точно не спешил открыто выражать радость, однако за неполную неделю в Гатчине на гридней ни разу не посмотрели косо. Даже за спиной — а любую угрозу я бы непременно почувствовал. То ли московские «гастролеры» вели себя хуже некуда, то ли старик Зубов еще осенью изрядно перестарался, наполнив село охочими до наживы вольниками всех мастей и калибров. Так или иначе, выстрела в спину мои люди уже не боялись.

Ну, разве что снежком.

— Да нормально все. — Иван беззаботно махнул рукой и поправил сползший ремень штуцера на плече. — Я думал, тут каждый день как на войне будет — а оказалось ничего, очень даже.

— Ага. Гатчина и Гатчина, — закивал Жихарь. — Красиво, люди вроде нормальные… Прямо как дома.

— Вы погодите. — Сокол растолкал гридней плечами и чуть ускорил шаг, догоняя меня. — Рано радуетесь. Не бывает так, чтобы все гладко.

— Что, думаешь, Зубовы вернутся нас выгонять? — усмехнулся Иван. — А не поздно.

— Поздно. Сейчас у Константина Николаича, поди, и поважнее дела есть. Смотреть, как бы свои же гридни не ограбили. Да и не полезет он, пока его сиятельство в Гатчине. — Сокол кивнул в мою сторону. — Кишка тонка.

Приятно. И ведь совсем даже не лесть, а чистая правда. Из всех Зубовых со мной сумел бы справиться разве что старик — глава рода. А уж младшего отпрыска я, в случае чего, одолею без всяких усилий. Хоть с одного, хоть с остатками дружины — если у него еще остались идиоты, готовые подставляться под магию и пули за заведомо гиблое дело.

— А чего ты тогда страху нагоняешь? — лениво поинтересовался Жихарь. — Чтобы не скучали.

— Ну… Скучать мы и так не будем. — Сокол хитро улыбнулся. — Сейчас его сиятельство в осаду возьмут — не отобьемся.

Отставной фельдфебель нередко чуял опасность раньше других, однако сегодня, можно сказать, превзошел сам себя. Я еще не успел даже разглядеть за деревьями небольшую толпу, а не только смекнул, что местные мужики собрались по мою душу, но и, похоже, уже знал, что им надо.

Или просто услышал заранее, еще утром — до того, как отправился со мной на прогулку по Гатчине.

— Так и знал, не надо к собору идти… — тоскливо выдохнул я, оглядываясь по сторонам. — Может, еще успеем сбежать?

— Никак нет, не успеем. — Сокол состроил трагическую мину и отступил на шаг, явно намекая, что в эту битву мне придется вступить в одиночку. — Мужайтесь, ваше сиятельство.

Силы противника надвигались. Я насчитал около двух десятков седобородых старцев и крепких мужиков — местных гатчинских патриархов. Несмотря на самый разный рост и сложение, все как один были одеты в меховые шапки и скрипучие высокие сапоги, которые надели вместо валенок. И то, и другое у простых людей считалось признаком если не богатства, то по меньшей мере какого-никакого положения в обществе.

У кого-то на вороте мелькнул цветастый платок. Яркий, безвкусный и совершенно не подходящий к бушлату старого военного образца, однако явно надетый не просто так, а по случаю. Судя по тому, что состоящее из зажиточных крестьян и лавочников воинство надвигалось со стороны Николаевской улицы, в усадьбе они уже побывали. И, не обнаружив там меня, отправились на охоту обратно в Гатчину.

Их главаря я узнал издалека, хоть и видел до этого всего раз или два. Местный староста Степан Орехов не отличался высоким ростом, зато шириной груди и размером ручищ, пожалуй, посоперничал бы с такими богатырями, как Рамиль, Василий или сам Горчаков. Кряжистый, а скорее даже квадратный мужик лет сорока с небольшим забавно подпрыгивал, потряхивая бурого цвета бородой при каждом шаге. Но, хоть это и выглядело нисколько не солидно, все равно спешил. Видимо, ему поскорее не терпелось дотащить до нас свою ношу.

Кое-что пострашнее оружия или магии — хозяйственные вопросы.

Я всерьез подумывал удрать, но было уже поздно: Орехов заметил меня и еще сильнее ускорился, отрываясь от своей разномастной свиты. За полсотни шагов стащил с головы шапку и принялся размахивать ей так, что не заметил бы его разве что слепой.

— Доброго дня, ваше сиятельство! — проревел он на всю Гатчину. — Вас-то мне и надо!

— Да я уж вижу, — выдохнул я себе под нос.

И остановился, смиренно дожидаясь своей участи и наблюдая, как процессия растягиваяется, будто специально выстраиваясь в очередь. Первым шагал сам староста, за ним несколько отцов села калибром поменьше, а дальше патриархи двигались уже скорее кучей. То ли изначально планировали только постоять рядом, старательно изображая массовку, то ли тоже накопили важных вопросов, но при виде грозного князя все решили отложить их на потом.

— Ваше сиятельство!

Орехов остановился на почтительном расстоянии. Изобразил глубокий поклон, несколько мгновений молчал и только потом заговорил. Осторожно, но без заискивания или страха. И сразу по делу — как и положено старосте.

— Ваше сиятельство, — повторил он. — Мы спросить хотим, да только не выходило никак. Интересуемся, так сказать… все вместе. — Орехов покосился на мужиков, стоявших от него справа. — Знаю, вроде нашему брату такое знать не положено, но уж разъясните, пожалуйста, Игорь Данилович — вы тут так, проездом, или вроде как… насовсем?

Последнее слово староста выдал сипло и негромко, будто не своим голосом. И тут же слегка втянул голову в плечи. Но стоял прямо — не согнулся и даже не попятился, в отличие от остальных.

— А ты сам догадайся, Степан, — усмехнулся я. — Думаешь, я на господскую усадьбу просто так свой флаг повесил?

— Останется князь, — едва слышно прошептал кто-то за спиной Орехова. — А я так и думал — точно останется! Насовсем!

Тихие голоса тут же зашелестели эхом — насовсем, насовсем… Мужики и седобородые старцы остороожно переглядывались и хлопали глазами, будто пытались сообразить, что им принесет весть, полученная из первых рук. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, но куда больше оказалось тех, кто и вовсе не знал, что им делать — то ли грустить, то ли радоваться. Может, Зубов был и не лучшим правителем вотчины, однако его род сидел в Гатчине не одну сотню лет. А перемены…

Мало кто их любит — особенно на Пограничье.

— А чего мне думать, ваше сиятельство? — Орехов развел руками. — Вы свое княжеское дело знаете, а нам тут свое знать положено: как подать платить, и чтобы работа не стояла. Оглянуться не успеем — уж весна настанет. А там снег сойдет, и надо будет пахать, боронить…

— Кто ж вам запрещает? — Я пожал плечами. — Работайте, как раньше работали. А если чего надо, тогда и говорите.

— Так это… ваше сиятельство, мы затем и пришли. В магазинах хлеба нет. У Егора Сергеича пекарня четвертый день стоит — вся мука закончилась.

Орехов указал взглядом на старичка в пальто с воротником из овчины, и тот горестно закивал, тряся тощей козлиной бородкой — мол, так и есть. Вся закончилась.

— А раньше откуда муку брали? — поинтересовался я.

— Раньше из Извары возили, ваше сиятельство. Там у них и поля, и мельница. — осторожно ответил кто-то из задних рядов. — А теперь-то, поди, уже не привезут…

— Теперь не привезут. — Я со вздохом кивнул. И развернулся к Жихарю. — Займись. Если у нас в Отрадном запасов нет — поезжай в Тосну. Или в Орешек — там купи. Но чтобы здесь люди без хлеба не сидели.

— Будет исполнено, ваше сиятельство. Разрешите выполнять?

— Выполняй. — Я махнул рукой. — Еще вопросы имеются?

Вопросы имелись. И в таком количестве, что где-то через полчаса я не выдержал и разогнал делегацию по домам, пообещав лично озаботиться и больницей, и школой, и вообще всем на свете. Судя по тоскливой физиономии, Орехов не успел сообщить и о половине дел, но спорить с князем, конечно же, не стал.

А я в очередной раз подумал, что вести дружину в бой и сражаться самому у меня получалось куда лучше, чем править. Бросать Гатчину на произвол судьбы было нельзя никак, особенно теперь, однако в комплекте с куском земли под боком у Тайги и стоящим на нем селом я приобрел не только несколько тысяч подданных, готовых исправно платить положенную десятину.

А еще и целый ворох хлопот, что достались в наследство от Зубовых. И столько работы, что ради нее пришлось бы забросить и крепость на том берегу Невы, и Отрадное, и уж тем более поездки в Орешек. Даже будь у меня вся сила Стража, я все равно не сумел бы находиться в трех-четырех местах одновременно. А значит…

Значит здесь нужен другой правитель. В меру толковый, шустрый, обладающий какими-никакими знаниями и опытом подобных дел. И, что еще важнее — преданный мне. Способный не только кое-как справиться со всей местной рутиной, но и защитить Гатчину, если придется. Причем защитить располагая лишь крохотным отрядом и собственным силами. Пусть не запредельными, и все же…

— Ваше сиятельство, — Голос Ивана вырвал меня из размышлений. — Разрешите идти?

— Разрешаю. Как закончишь — доложишь, — кивнул я, не успев даже толком вспомнить, на какое срочное и жизненно важное дело ушлые местные патриархи подрядили второго моего телохранителя. И развернулся к Соколу. — А ты задержись. Разговор у меня к тебе есть. Прогуляемся?

— Как пожелаете! — Бывший фельдфебель козырнул и улыбнулся уголками рта — видимо, обрадовался, что судьба в моем лице решила избавить его от беготни с поручениями. — Можно и прогуляться… Спросить чего хотели, ваше сиятельство?

— Много чего хотел. Но для начала вот чего объясни. — Я заложил руки за спину и неторопливо зашагал обратно в сторону храма. — Почему не сказал, что ты Одаренный?





Скачано с сайта bookseason.org





