Напиши меня для себя (ЛП)





ТиллиКоул





У нас был шанс, и мы собирались ухватиться за него обеими руками.

Семнадцатилетняя Джун Скотт всегда мечтала стать писательницей.

Написать величайшую любовную историю, которая наполнит сердца и души счастьем и радостью.

Однако Джун никогда не была влюблена, и когда она получает ужасную новость, ей кажется, что у нее совсем не осталось времени для своей собственной прекрасной любовной истории.

Но все меняется, когда она встречает Джесси Тейлора, который относится к каждому дню, как к последнему. Что может оказаться правдой. Для них обоих.

Вместе их мир озаряется, и между ними зарождается сильная любовь.

Дни ускользают, как песок в песочных часах, и Джун начинает писать их любовную историю. Она полна решимости подарить любимому парню историю их отношений. И напомнить миру о том, кем они могли бы быть, если бы их судьбы сложились иначе.

Ведь даже когда сердце перестает биться, настоящая любовная история никогда не умирает





Тилли Коул


Напиши меня для себя





Информация




Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.



Автор: Тилли Коул

Название: «Напиши меня для себя»

Перевод: Ленчик Кулажко

Редактура: Sweet Melancholy

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Переведено для группы ВК:

Переведено для канала в ТГ:



18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!



Мечтателям и романтикам, которые всегда найдут луч света в темноте.





Пролог




Джун



Техас

10 лет



Я написала «конец» и мое лицо озарилось широкой улыбкой. За окном мерцали звезды, а сердце было настолько переполнено чувствами, что казалось, будто ему тесно в груди.

Закрыв блокнот, в котором теперь хранилась моя первая в жизни история, я провела рукой по названию: «Ее принц». Целых двадцать страниц о принце, принцессе-фейри и их опасном путешествии во имя спасения своей страны. И по пути они влюбились друг в друга.

Ну, конечно, влюбились.

Они полюбили друг друга так же сильно, как мои мама и папа. Именно благодаря им мне захотелось написать о любви. Мама рассказывала, как впервые встретила папу, когда ей было восемнадцать. Только взглянув на него, поняла, что это любовь всей ее жизни и тот парень, за которого она выйдет замуж. Папа тоже говорил, что это была любовь с первого взгляда. Я так хотела, чтобы это случилось и со мной тоже. Мне хотелось встретить парня, который был бы добрым, но смелым, как папа, и сильным, но при этом всегда открыто проявлял свои чувства.

Вздохнув, я зажмурилась и попыталась представить его. Парня, которого встречу и который будет держать мое сердце в своих руках. Попыталась представить его глаза и цвет волос, угадать имя... Ничего не приходило в голову. Только расплывчатый образ того, кем он мог быть. Зато я с легкостью могла представить бабочек, которые будут порхать у меня в животе, когда его увижу.

На губах расцвела улыбка, когда я снова открыла глаза и посмотрела в окно своей спальни на полную луну. В этой части сельского местности Техаса — маленьком провинциальном городке с населением всего две тысячи человек — мысли о будущей любви казались чем-то бесконечно далеким, чем-то масштабным и недосягаемым. Но когда я провела рукой по блокноту с готовой историей, эта мечта уже не казалась такой недостижимой.

— Любовь, — говорила моя мама, — это самая могущественная сила в мире. Она способна исцелять и пускать ростки в самых неожиданных местах. И когда кажется, что все уже потеряно, любовь раскрывает свои лепестки.

— Я хочу такой же любви, как у мамы и папы. — прошептала я, лежа на кровати и рассматривая яркую луну, сияние которой освещало соседнее ранчо. — Пожалуйста, Луна, когда я стану взрослой, пошли мне того, кого я смогу полюбить.





Глава 1




Джун



Техас

17 лет



— Мне очень жаль... но мы больше ничего не можем сделать.

Слова долетали до моих ушей обрывками, словно разрозненные капли дождя. Оцепенение распространилось по конечностям, лишив меня способности двигаться. Печальное лицо доктора Лонга расплылось перед глазами, словно те потеряли фокус, и каждая часть тела онемела.

Мне очень жаль...

Этот голос повторялся в моей голове, словно застрял в воронке. Он кружился и отражался эхом, пытаясь пробиться к моему замершему от шока сердцу. Я словно была замурована в какой-то кокон. Снаружи послышался отдаленный громкий вопль, но я не могла пошевелиться, чтобы увидеть, откуда он доносится. Боковым зрением я уловила какое-то движение, но не смогла отвести взгляд, чтобы рассмотреть, что это было. Послышался грохот, а за ним комнату заполнил гортанный, печальный крик, словно вырванный из самых глубин человеческой души.

... но мы больше ничего не можем сделать.

Сердце бешено заколотилось, слова доктора Лонга все еще пытались пробиться сквозь непроницаемые стены моего оцепенения наряду с криками и воплями снаружи.

Я потрясла головой в попытке осознать происходящее и сориентироваться, но безуспешно. Дыхание стало частым, и я почувствовала, как влажные дорожки бегут по моим щекам. Чья-то рука схватила мою, сжав ее так крепко, словно никогда больше меня не отпустит. Я моргала снова и снова, пытаясь сфокусироваться и выбраться из этого оцепенения. Успокаивающее прикосновение маминых рук, обнимающих меня за шею, вернуло мое сознание в реальность, и кабинет врача снова предстал перед глазами с предельной четкостью. И тогда раздались хриплые и отчаянные рыдания папы, а мамины дрожащие руки дали мне опору. Я судорожно вдохнула, позволяя прохладному воздуху кондиционера наполнить легкие.

Доктор Лонг по-прежнему сидел передо мной, а я смотрела в его печальное лицо. Мне очень жаль... но мы больше ничего не можем сделать.

Я ждала, когда на меня обрушится тяжкий груз реальности, когда крики и вопли вырвутся из горла, когда тревога, с которой я так долго сражалась, стиснет меня в своих железных объятиях. Но ничего не произошло. Мама рыдала, уткнувшись мне в шею, а папа опустился на колени и обнял нас обеих своими сильными руками, но я оставалась совершенно неподвижной. Ни дрожи. Ни слез, ни криков. Просто... оцепенение.

Я должна была умереть.

Мне семнадцать, и я должна была умереть.

После всей борьбы за последние годы: химиотерапии, лекарств, панических атак, всей боли — все подошло к концу. К своему удивлению я обнаружила в этом хоть какую-то каплю облегчения. Больше никакой боли, никаких лекарств, никаких уколов — только осознание того, что пришло время все отпустить.

— Джун, — прошептала мама, отрываясь от моей шеи.

Стоило взглянуть на нее, как мои губы задрожали. Не за себя, а за нее... и папу.

Он поднял голову. Его глаза были наполнены болью, острой и мучительной.

— Все хорошо, — едва слышно сумела выговорить я. — Я... со мной все в порядке.

— Малышка... — сказала мама, обхватив мои щеки ладонями. Она вглядывалась в мое лицо, будто видела меня в последний раз.

Доктор Лонг поднялся с места. Я проследила взглядом за его движениями. Родители смотрели на него так, будто он сейчас скажет, что все напутал. Что неправильно прочитал карту. Что по результатам на самом деле есть шанс. Есть надежда...

Но ее не было.

— Можете оставаться в палате столько, сколько нужно, — сказал он, сжав губы. — Я свяжусь с вами ближайшее время и сообщу план паллиативного лечения. — Доктор Лонг замолчал, и я увидела, как дернулся его кадык, словно он тоже боролся с нахлынувшими эмоциями. Затем он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Тишина, наступившая после его ухода, грозилась раздавить. Мама с папой подняли головы, глядя на меня красными от слез глазами, ожидая, сломаюсь ли я. Но оцепенение не исчезало.

— Мы можем поехать домой? — спросила я. Мне не хотелось оставаться в этой больнице ни секундой дольше, чем это было необходимо. Родители переглянулись, ведя какой-то безмолвный диалог, которого я не понимала.

— Конечно, — ответила мама и крепко взяла меня за руку.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. И казалось, что это не мою руку она держала. Возникло чувство, будто внезапно я стала наблюдать за миром со стороны. Словно больше не управляла собственным телом. Я не была у руля. Скорее сидела где-то сзади, наблюдая за происходящим на расстоянии, которое не могла сократить.

Я смотрела строго перед собой, когда мы вышли из палаты и проходили через отделение детской онкологии. Нас сопровождал ритмичный стук маминых каблуков по линолеуму, пока мы не оказались снаружи, на теплом техасском воздухе — четыреста двадцать два шага.

Мама крепко держала меня, пока мы не дошли до машины. Папа открыл дверь и помог мне забраться внутрь. Я пристегнулась, действуя на автопилоте. Попыталась хоть что-то почувствовать, заставить сознание побороть эту непонятную отстраненность, но ничего не произошло.

Папа завел машину, и всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Краем глаза я ловила обеспокоенные взгляды, которыми обменивались родители. Видела, как они то и дело оборачивались ко мне, ожидая, что я сорвусь, заговорю — сделаю хоть что-нибудь. Но я лишь неподвижно наблюдала за пейзажами в окне машины, не покидая кокона безопасности, который нашла в себе самой.

Деревья покачивались на полуденном ветерке. Птицы пели и взмывали ввысь, пикируя и паря в воздухе. Солнце сияло на кристально-голубом небе. Мир оставался прежним.

Но я должна была умереть.

Я глубоко вдохнула, почувствовав небольшой комок в груди. Паника, боль, выворачивающий наизнанку страх должны неизбежно появиться, когда узнаешь, что твои дни на этой земле сочтены, но оцепенение не отпускало. Я взглянула на свою руку, которая по-прежнему казалась чужой.

Мы добрались до дома буква в одно мгновение. Я взглянула на наш небольшой домик. Все выглядело так же, как и всегда. В этом было некоторое утешение: когда жизнь переворачивается с ног на голову, хоть что-то остается неизменным.

Дверь с моей стороны открылась, и папа протянул ладонь, чтобы помочь мне выбраться из машины. Я взяла его за руку и позволила отвести меня в дом. Но стоило нам войти, как вездесущая тишина начала вытеснять оцепенение. Укол за уколом тревога стала впиваться мне в грудь своими колючими иголками.

— Джун? — позвала мама. Ее печальные глаза поймали мой взгляд. Я не знала, как реагировать. Как вообще нужно себя вести, когда тебе говорят, что ты умираешь? Я не знала правил.

— Мне нужно на свежий воздух, — сказала я, направившись на задний двор, и слышала, как родители пошли за мной следом. — Пожалуйста... просто дайте мне сходить туда одной, — остановилась я и произнесла, не оборачиваясь. — Мне нужно побыть в одиночестве.

Я не смотрела на них, покольку больше не могла выносить эту печаль на лицах. Но и не пыталась их оттолкнуть. Мне просто нужно было подышать и найти путь обратно к самой себе.

Солнце, льющееся сквозь окна, рассыпало радужные блики по кухонным столешницам, а в воздухе все еще витал едва уловимый аромат хлеба, который мама испекла утром. Я позволила этим ощущениям окутать меня и вышла на заднее крыльцо. Деревянный пол скрипнул под ногами. Я облокотилась на перила и снова взглянула на свои руки, сжав пальцы. Ногти были короткими и ломкими, но в остальном выглядели нормально. Я глубоко вдохнула, и легкие наполнились воздухом. Суставы рук и ног ныли.

Но я была в порядке и вовсе не чувствовала, что моя жизнь на этой земле подошла к концу.

Мое тело, может быть, и ослабло, но душа пылала жизнью. И это противоречие не давало мне покоя. На верхушке дерева в лесу у нашего дома запела птица, и я подняла голову. Легкий ветерок коснулся щек, пока я наблюдала за ней. Словно почувствовав мое внимание, она взглянула в мою сторону.

А спустя мгновение улетела.

Мне бы хотелось сейчас сделать то же самое: подняться в небо и затеряться в облаках.

Мне так жаль...

Я боролась так долго. Видимо, по своей наивности я верила, что смогу выздороветь. Да, многие методы лечения мне не помогали, но я всегда думала, что рано или поздно найдется что-то эффективное, что одна из процедур сработает. Вопрос был лишь в том, какая именно.

Сердце забилось чаще. Я сжала руки в кулаки, но это чувство отстраненности все равно никуда не исчезло, будто мое истинное «я» было заперто где-то на задворках сознания.

Я подошла к садовым качелям и присела.

Дверь за моей спиной распахнулась. Обернувшись, я увидела родителей и улыбнулась впервые за последние несколько часов.

— Так и знала, что вы не сможете усидеть на месте.

Мама тоже улыбнулась, но эта улыбка быстро сменилась скорбью, а из глаз покатились слезы. Родители сели на качели по обе стороны от меня и взяли мои ладони в свои. На мгновение мне удалось почувствовать, что мои руки снова принадлежат мне.

— Дорогая, — позвал папа, и я повернулась к нему. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, — ответила я, покачав головой. — Точнее, я ничего не чувствую. — Я издала горький смешок. — Наверное, у меня шок.

Мама вытерла глаза. Я повернулась и положить голову ей на плечо, глядя на поля за нашим домом и на лес, виднеющийся сбоку. Мне нравился этот вид.

— Никогда не думала, что до этого дойдет.

— Мы тоже, — сказал папа, а мама крепче меня обняла. — Мы тоже.

Больше никто не произнес ни слова. Да и что еще еще тут сказать? Мы просто сидели на крыльце, пока не зашло солнце, и оставались там еще какое-то время, пока на небе не показалась луна, напоминая нам о том, что пролетел еще один день, которых у меня на счету теперь и так осталось немного.

Я понятия не имела, что будет дальше, поэтому просто наслаждалась жизнью в окружении двух самых любимых людей и просто дышала.





Два дня спустя мы снова оказались в кабинете доктора Лонга. Я не имела понятия, зачем нахожусь здесь, и, как ни старалась убедить свое сердце не радоваться раньше времени, ниччего не могла поделать со вспыхнувшей искрой надежды.

Папа и мама сидели рядом. Последние два дня они почти не отходили от меня ни на шаг. Эти сорок восемь часов принесли с собойи мириады эмоций. Но чувство отстраненности никуда не делось. Я смотрела на свое отражение и не узнавала девушку в зеркале, впрочем, за время лечения это случалось не раз. Месяц за месяцем мне казалось, что я превращаюсь в кого-то другого, становлюсь совершенно другим человеком. Лишь одно оставалось неизменным.

Моя любовь к писательству.

Очередная вспышка боли пронзила тело. Несмотря на грядущие страдания, слабость и на то, что я медленно умирала день за днем, больше всего меня угнетала мысль, что я не стану писательницей, как планировала. Мечты, планы... все это испарилось.

Сердце едва не остановилось, когда я осознала, что никогда не смогу влюбиться. Мне было семнадцать, и я ни разу не любила. Меня ни разу не целовали. Ни один парень не держал меня за руку. У меня никогда не было моего «долго и счастливо».

И теперь уже не будет никогда.

Дверь за нашими спинами открылась. Доктор Лонг улыбнулся нам и направился к своему рабочему месту.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли.

— Все в порядке? — спросил папа.

Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу в ожидании слов доктора Лонга.

Мама и папа крепко сжали мои ладони в своих. Доктор держал в руках какие-то бумаги, а выражение на его лице стало другим по сравнению с тем, что было два дня назад. В нем появилось нечто похожее на проблеск… надежды?

Мое сердце забилось еще быстрее.

— Прошу прощения, что пришлось вызвать вас так быстро, но я буквально только что получил новости, которыми мне не терпится поделиться, и это очень срочно.

— Мы слушаем, — сказал папа.

— Недалеко от Остина проводят клинические испытания, — начал доктор Лонг, переходя сразу к делу. — Несколько недель назад, когда я заподозрил, что лечение Джун не приносит результатов, то внес ее в список возможных кандидатов на случай, если ее анализы окажутся такими, как я и опасался.

Клинические испытания? Я даже не думала, что меня могут взять для участия в подобных испытаниях.

Доктор Лонг развернул к нам компьютер и открыл электронное письмо. Он указал на экран, но я не сводила глаз с его лица.

— Одна фармацевтическая компания разрабатывает новый метод лечения для подростков с острой миелоидной лейкемией1. — Я замерла. Болезнь, с которой я боролась больше года. — В частной клинике на ранчо, менее чем в часе езды от Марбл-Фолс, что рядом с Остином, есть восемь мест. — Он подвинул к нам брошюру через стол. — Изначально кандидатуру Джун отклонили, поскольку у нее все еще наблюдались некоторые признаки улучшения. Но когда я обсуждал с ними несколько дней назад то, что ваше лечение перестало помогать, они сказали, что место, возможно, освободится.

Доктор Лонг замолчал, и на его лице промелькнула тень печали. И тогда до меня дошло: место освободилось, потому что кто-то другой не справился. Подросток с ОМЛ, как и у меня, ушел из жизни.

У мамы вырвался сдавленный всхлип, но я была слишком поглощена словами доктора.

— Джун, — обратился он напрямую ко мне. — Эти испытания... — Он покачал головой. — Не буду врать, будет тяжело, но это наш последний шанс. — Затем доктор повернулся к родителям. — Разумеется, это стационар. Есть жилой корпус для семьи. Я не знаю, получится ли у вас решить вопрос с работой, но это реальный шанс на ремиссию для Джун. — Доктор Лонг постучал по брошюре. — Вам понадобится пару часов, чтобы это изучить, но ответ мы должны дать до конца дня. Это перевернет вашу жизнь с ног на голову... но это шанс. Наш последний шанс.

Я взглянула на родителей. Они были совершенно раздавлены. Последние несколько дней стали для них непосильной ношей.

— Я хочу попробовать, — сказала я твердым голосом.

Мама кивнула и посмотрела на папу.

— Мы сделаем все, чего бы это не стоило, — сказал папа. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Он повернулся ко мне и поцеловал меня в лоб. — Малышка, у тебя будет этот шанс и сделаем все, чтобы он сработал. — Его голос сорвался — Я не могу тебя потерять. — Он покачал головой, и слезы упали на линолеум. — И не позволю этому случиться.

Только тогда слезы хлынули ручьем из моих глаз. Впервые с тех пор, как мне сообщили о четвертой стадии, я сорвалась и просто кивнула папе, не в силах вымолвить ни слова.

Когда я снова посмотрела на свои руки, прерывисто выдыхая воздух, то наконец-то почувствовала, что они снова мои. Глянув в окно, я осознала, что снова стала собой.

— Мы согласны, — сказал папа доктору Лонгу, вырывая меня из раздумий. — Когда выезжаем?

Голоса доктора и родителей, обсуждавших наши планы, превратились в белый шум, пока я смотрела в окно на яркое техасское солнце. Я почти физически ощущала, как его исцеляющие лучи касаются моего лица.

Надежда.

Я чувствовала проблеск надежды.

И я собиралась держаться за нее изо всех сил.





Глава 2




Джун



Ранчо «Гармония», Техас

Три дня спустя...



Бабочки от тревожного ожидания в животе сменились трепетом восторга, стоило мне лишь окинуть взглялом больницу, которой предстояло стать моим домом на ближайшие месяцы. Она не была похожа ни на одну другую клинику, где я бывала прежде. В брошюре об испытаниях говорилось, что когда-то здесь было действующее ранчо, которое много лет назад переоборудовали и утвердили в качестве больницы.

Сама поездка к ранчо казалась утопией. Подъездная дорожка была аккуратно засыпана гравием, а вдоль тянулись ряды деревьев. Я невольно улыбнулась, увидев бескрайние поля, раскинувшиеся на территории, и лошадей, пасущихся на огороженном участке с травой.

Я обожала лошадей и до болезни занималась верховой ездой. Когда боль в костях и конечностях стала невыносимой, мне пришлось прекратить занятия. И это разбило мне сердце. С тех пор я ни разу не была на конюше. Было слишком больно возвращаться в то место, которое когда-то дарило мне столько покоя и уединения. Это был кусочек счастья, который у меня отняли. Но я не смогла сдержать улыбки, появившейся на лице, когда гнедой жеребец поднял голову, провожая взглядом нашу проезжающую мимо машину.

Мама повернулась ко мне, очевидно тоже заметив его, и наши взгляды пересеклись. Ее лицо светилось той же радостью, что и мое. Солнце стояло высоко, и теплый техасский воздух окутал меня, когда я открыла окно и впустила густой, влажный воздух. Он коснулся моего лица, а крошечные капельки тепла, казалось, проникли под кожу. Тревога отступила, и меня охватило чувство безмятежности.

Я увидела скамейки для пикника и уютные зоны отдыха, конюшни и площадки для барбекю. Деревья обвивали гирлянды, и я знала: в сумерках, когда медно-оранжевый техасский закат окрасит небо, они будут выглядеть волшебно.

Это место было неописуемо красивым.

Мы свернули за угол, и показалось само здание.

— Невероятно, — прошептала я.

Трудно было поверить, что это больница. Все выглядело как в кино: огромное деревянное ранчо с коричневыми оконными рамами и коричневой жестяной крышей. У главного входа возвышались массивные деревянные колонны в деревенском стиле и широкая круговая терраса. Вдоль нее стояли кресла-качалки, в которых я смогла бы заниматься своим любимым делом: качаться, наблюдая за восходами и закатами. У нас были такие же, и меня внезапно охватила тоска по дому, а следом нахлынул внезапный приступ страха, стоило задаться вопросом, увижу ли я их еще когда-нибудь.

В памяти возник наш маленький белый дом с уютной террасой, окруженный густым лесом. Стрекотание сверчков по ночам, водонапорная башня, видневшаяся над верхушками деревьев, и звезды, сияющие над нами миллионами бриллиантов, рассыпанных по небу.

Я закрыла глаза, чтобы прогнать страх. Изо всех сил старалась не поддаваться, но это точно был он. Ранчо, каким бы величественным оно ни было, оставалось единственным, что стояло между мной и смертью. Это было сюрреалистическое состояние: одной ногой я была уже на том свете, а другой — крепко стояла на земле. Жизнь с неизлечимой болезнью до сих пор казалась мне затянувшимся кошмаром. Казалось, я проснусь однажды утром и поблагодарю Господа за то, что это был лишь плохой сон. Но каждое утро, открывая глаза, вспоминала, что это не сон.

Это была моя жизнь.

Это была моя борьба. Я все еще была в строю. И я собиралась победить.

— Дорогая. — Голос папы прервал поток моих лихорадочных мыслей.

Я открыла глаза и увидела, что мы остановились перед самым ранчо. Вблизи оно казалось еще более внушительным. Папа открыл мне дверцу машины. Я вышла и достала свой блокнот, который всегда носила с собой на случай, если нагрянет вдохновение.

Услышав журчание воды, я задумалась, не бассейн ли это. Скорее всего. Это место было невероятным. Справа виднелось еще одно здание.

— Думаю, родители живут там, — сказал папа.

Я кивнула, чувствуя облегчение. Мне нужны были близкие рядом. Без них я бы не справилась.

Мама встала рядом и обняла меня за плечи как раз в тот момент, когда массивные двери ранчо распахнулись. Навстречу нам вышла женщина средних лет с копной вьющихся волос, потрясающей темно-коричневой кожей, в ярко-розовом костюме. Она широко улыбалась, а каждое ее движение излучало доброту.

— Привет всем! — поприветствовала она нас и принялась пожимать нам руки. — Вы, должно быть, мистер и миссис Скотт, а ты, наверное, Джун.

— Да, мэм, — ответила я.

Она взяла мою ладонь двумя руками.

— Я Нини, директор ранчо. И мы очень рады, что ты теперь с нами.

— Спасибо, — сказала я, когда она жестом пригласила войти внутрь. — Вы прибыли последними. Поэтому я провожу Джун в ее комнату, а потом устрою вам экскурсию. А после, мама и папа, мне нужно будет отвести вас в офис для оформления документов.

— Без проблем, — отозвалась мама, снова приобнимая меня.

Я знала, что родители тоже нервничают, но все были настроены оптимистично. Мы изучили результаты испытаний этого нового препарата, и он многим помог. Излечившихся было больше, чем тех, на кого лечение не подействовало. И впервые за многие недели я увидела, как снова засияли мамины глаза, а папа будто даже стал чуть-чуть выше.

Нини провела нас в фойе, а я замерла как вкопанная. Стены из темного красного дерева были покрыты лаком и блестели. Пол был таким же, а винтажные ковры и дорожки добавляли уюта. В конце коридора располагалась лестница, изящная и богато украшенная. Наверху она разветвлялась на два крыла.

Подниматься по лестнице стало сложнее. Из-за болезни появилась заметная хромота на правую ногу.

— Все комнаты находятся на первом этаже, — сказала Нини, видимо, прочитав все это на моем лице. — Второй этаж отведен под кабинеты и персонал.

Я улыбнулась ей и потянулась к голове, чтобы убедиться, что платок все еще на месте. Сегодня он был шалфейно-зеленого цвета, в тон платью, поверх которого был наброшен объемный кремовый кардиган, защищавший от холода. В последнее время я часто мерзла, даже когда техасская жара была в своем разгаре.

— Ранчо «Гармония» занимает более ста акров, а площадь главного здания — чуть более двенадцати тысяч квадратных футов. — Она остановилась у портрета, написанного маслом, с изображением пожилого мужчины в костюме. — Человек, который построил его, мистер Оуэнс, потерял свою дочь-подростка из-за рака, и после смерти пожелал, чтобы это место стало обителью надежды для онкобольных детей, которые продолжают бороться. Потребовались годы, чтобы ранчо смогло получить статус больницы, но с тех пор оно стало маяком света для тех, кто приходит сюда, чтобы исцелиться.

По венам разлилось тепло, а следом накрыла грусть за мужчину, который потерял ребенка. Я украдкой взглянула на маму и папу и увидела грусть на их лицах. Я знала, что потерять меня было их самым большим страхом.

— Пройдемте сюда, — сказала Нини и повела нас в комнату, в которой мне предстояло жить. Я последовала за не, любуясь декором: причудливыми карнизами, картинами, украшениями, которые заставляли это огромное здание казаться по-настоящему уютным. Несмотря на размеры, в этом месте чувствовался уют. Здесь не было той стерильности и безликости, как во всех других больницах и лечебных центрах, в которых я бывала. Это было и впрямь гармоничное пристанище. Ни одна деталь не кричала о том, что это медицинское учреждение.

Мы миновали три длинных коридора и остановились у двери с надписью «Голубь».

— Это твоя комната, Джун, — сказала Нини. Она открыла дверь, и мы вошли следом.

У меня перехватило дыхание от такой красоты. Стены с роскошными зелеными панелями придавали ощущение спокойствия. Комната была просторной, но не настолько, чтобы я чувствовала себя в ней потерянной. С одной стороны находился мягкий диван и большая зона отдыха с телевизором, а с другой — двуспальная кровать. Постельное белье было с элегантным цветочным принтом. Присмотревшись, я поняла, что кровать все же была медицинской. На ней были кнопки вызова персонала и пульты, позволяющие перевести ее в сидячее положение на случай тяжелых дней, когда постельный режим был единственным выходом. Рядом с кроватью стояли большие кресла, видимо, для посетителей. В углу были собраны стойки для капельниц, а возле кровати находился медицинский шкаф, замаскированный под высокий комод. Они сделали все возможное, чтобы скрыть причину нашего пребывания здесь и сделать это место спокойным и уютным.

Я вошла в дверь в конце комнаты и оказалась в ванной, стены которой были отделаны панелями пыльно-розового цвета. Здесь стояла ванна на ножках в форме львиных лап и просторная душевая кабина с едва заметными поручнями и сиденьями. Там же была кнопка экстренного вызова и все остальное, что могло понадобиться в минуты слабости: табурет для душа, ходунки и щетки с длинными ручками — и это лишь малая часть.

Вернувшись в главную комнату, я заметила платяной шкаф у дальней стены, который запросто мог бы посоперничать с ведущим в Нарнию.

— Как красиво, — сказала я, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

«Здесь я смогу поправиться», — подумала я. «Это место станет моим домом на время лечения».

— Тебе нравится, милая? — спросила мама.

— Да, — сказала я, кивнув головой. — Очень нравится.

— Хорошее местечко, да? — скаал папа и поцеловал меня в макушку. — Здесь будет приятно пожить какое-то время, — добавил он, когда в дверь постучали.

Молодой человек занес мои чемоданы.

— Спасибо, Бейли, — сказала Нини, когда тот оставил их у шкафа.

Бейли улыбнулся нам.

— Приятно познакомиться, — произнес он и вышел из комнаты.

— Джун, ты обустроишься здесь сама, пока я украду твоих родителей ненадолго? — спросила Нини.

— Конечно. — Я улыбнулась на прощание, а когда они вышли, прижала блокнот к груди и повернулась вокруг своей оси, впитывая в себя окружающую обстановку. Я ждала страха, нервной дрожи по поводу того, что меня ждет, но они не пришли. Вместо этого меня окутало опьяняющее чувство спокойствия, а в животе зашевелилось радостное волнение. Что-то в этом месте казалось особенным. В глубине души я знала, что оно мне поможет. Изменит мою жизнь. Само мое присутствие здесь казалось правильным... предначертанным.

Я присела на край кровати, ощутив ее мягкость, а затем повернулась к французским окнам, ведущим на улицу. За ними я увидела того самого гнедого мерина с пастбища, который переместился в ту часть поля, на которую открывался вид из моей комнаты, и радостно рассмеялась.

Внезапно из дома донесся чей-то громкий смех. Решив немного осмотреться, я вышла из комнаты и снова услышала его. Я повернула налево и, все еще прижимая к груди блокнот, пошла на звук голосов, судя по всему, целой компании. На этот раз меня обдало легким волнением. За все время борьбы с лейкемией я так и не обзавелась друзьями, которые были бы в таком же положении, как я. Нам постоянно приходилось ездить в большие города на процедуры, и эти постоянные разъезды туда-сюда не оставляли шанса найти друзей, которым я могла бы доверять.

По правде говоря, мне всегда было непросто заводить друзей. У меня было много знакомых, но никого, кто мог бы считаться лучшим другом. Меня не покидала надежда, что такие отношения появятся позже, в старших классах, но в пятнадцать мне диагностировали рак, и я смотрела, как эти мечты ускользают словно сквозь пальцы песок.

Я не была одинока и обожала своих родителей, да и в мои книжные герои всегда составляли мне компанию. Но не могла отрицать, что втайне мечтала узнать, каково это — дружить с кем-то по-настоящему. С кем-то, кому можно открыть все секреты.

Я повернула направо, затем налево, восхищаясь зонами общего пользования, заполненными настольными играми и диванами, огромной кухней и даже кинозалом. За стеклянными дверьми виднелся большой бассейн и кострище, окруженное креслами Адирондак2. Были здесь и другие постройки, наверняка скрывающие массу интересного.

Нокогда я снова повернула направо, то поняла, что окончательно заблудилась. Смех в доме затих, и я больше не могла двигаться за этим интригующим звуком по лабиринту коридоров.

Я свернула налево, надеясь вернуться к какому-то знакомому месту, но резко остановилась, едва не врезавшись в кого-то, кто шел мне навстречу.

— Ох, извините, — вырвалось у меня, когда я отступила назад.

Я подняла голову и увидела высокого парня в синей майке, в потертых синих джинсах и оранжевой бейсболке, надетой козырьком назад. В руках он держал футбольный мяч, а его зеленые глаза были самыми удивительными из всех, что мне когда-либо приходилось видеть. Дыхание перехватило, когда я взглянула в его лицо.

Если проще сказать, он был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала.

— Вау, — произнес он с сильным техасским акцентом, не сводя с меня взгляда. — А ты красавица.

Я почувствовала, как краска мгновенно залила мои щеки, а на его губах появилась легкая ухмылка. Незнакомое ощущение пробежало по позвоночнику. Ни один парень никогда не называл меня красивой, даже не смотрел в мою сторону, а тем более такой, как он. Следом пришло сомнение. Потому что, глядя в зеркало в последние дни, я чувствовала себя кем угодно, только не красавицей.

Но, несмотря на смущение, я не могла заставить себя отвести взгляд. Парень быстро вытер руку о футболку и протянул ее мне.

— Я Джесси.

Я заставила себя отпустить блокнот, который сжимала на груди, и вложила свою руку в его.

— Джун. — В моем голосе слышалась застенчивость, но когда я заметила румянец, появившийся на его щеках, то поняла, что не одна испытываю это странное чувство.

Одного взгляда на отсутствующие под бейсболкой волосы было достаточно, чтобы понять: он тоже был одним из здешних пациентов. Я громко сглотнула, а сердце забилось сильнее, когда Джесси улыбнулся, и на его щеках проступили ямочки. Он был высоким и, несмотря на болезнь, широкоплечим, с подкачанными руками. Парень держал футбольный мяч, а я — свой блокнот, и тут пришло осознание, что мы все еще держимся за руки...

Я быстро отдернула руку, и Джесси покачал головой.

— Извини, Джун. — Его голос был хриплым, как скрип гравия на подъездной дорожке.

— Все в порядке, — ответила я и попыталась уйти, но ноги не слушались. В этом парне было что-то такое, что удерживало меня рядом. И то же умиротворение, которое окутало меня в комнате, вновь разлилось по телу, так же, как и трепетное волнение и чувство, что я должна быть здесь.

Это бы предначертано.





Глава 3




Джесси



Карие глаза, слегка загорелая кожа и россыпь веснушек на аккуратном носике. Ростом где-то метр шестьдесят пять, с румянцем на нежных щеках. Я откашлялся, осозавая, что пялюсь на нее.

Джун.

По платку на голове я понял, что она, вероятно, восьмая пациентка, которая должна была прибыть сегодня, но я не ожидал увидеть кого-то вроде нее. Она была... потрясающей... прекрасной.

Я не мог подобрать слова, чтобы в полной мере описать ее.

Я сжал ладонь, которой только что пожимал ее руку, и почувствовал на ней горячий след, словно от оттиска. Джун прижимала к груди какой-то блокнот, будто щит. Ее взгляд бегал повсюду, только не по мне, но стоило ей снова взглянуть на меня, как на щеках вспыхнул румянец.

Зеленый цвет платка и платья заставлял ее темно-карие глаза сиять, словно глазированный темный шоколад. Я снова прокашлялся, понимая, что нужно что-то сказать.

— Так, Джун, ты здесь ради испытаний? — Мне хотелось дать себе подзатыльник. Учитывая, что проблем с волосами у нее было столько же, сколько и у меня, это было очевидно.

Какой тупой вопрос.

— Да, — ответила она, и ее мягкий голос с силой выпущенной пули врезался мне в грудь. Она посмотрела на свои ноги, затем робко встретилась со мной взглядом, жестом указывая на пространство вокруг нас. — Я хотела немного осмотреться, пока родители у Нини, и заблудилась.

Я улыбнулся. Она была восхитительна. Я не ожидал приехать на эти испытания и встретить ходячее воплощение мечты.

— Это место просто необъятное, — сказал я. — Я приехал два дня назад и до сих пор не могу во всем разобраться.

Улыбка, которой Джун одарила меня в ответ, чуть не сбила меня с ног.

— Хочешь познакомиться с другими? — указал я большим пальцем за спину, собравшись с духом,

Она сделала глубокий вдох, явно нервничая, но кивнула. Я был общительным и временами чересчур шумным, но Джун, похоже, была моей полной противоположностью. Я кивком позвал ее за собой. По привычке, я начал перебрасывать футбольный мяч из одной руки в другую. Я уже не мог вспомнить времена, когда его не было у меня под рукой.

— Итак, — начал я, — откуда ты?

— Из Северного Техаса, из маленького городка, — ответила она, следуя за мной по длинным коридорам. Она бросила на меня взволнованный взгляд. — А ты?

— Из захолустья под названием Макинтайр в Западном Техасе. Но я его люблю. Это мой дом, и я уже по нему соскучился. — Я оглянулся на Джун и заметил, что она идет чуть медленнее обычного. Я увидел, что она слегка прихрамывает на правую ногу, и постарался не убегать далеко вперед.

— Прости, — сказала она, догоняя меня. — Моя нога уже не та, что была раньше.

— А у меня это рука. — Я знал, о чем она, и размял плечо, которым обычно бросаю.

Джун понимающе кивнула и улыбнулась, а у меня все перевернулось внутри. Что ж, это было что-то новенькое. Я не привык ко всяким «бабочкам в животе» и прочей чепухе, но, видимо, все бывает в первый раз. Мы повернули направо, и я услышал голоса остальных в гланой гостиной. Джун ничего не ответила, и я понял, что ей понадобится некоторое время, чтобы вылезти из своей скорлупы.

Мы подошли к двери, и я взглянул на нее сверху вниз.

— Готова познакомиться с бандой ОМЛ?

У нее вырвался тихий смешок.

— Готова. — Звук ее смеха... Боже. Я попал. Я открыл дверь, и показались остальные шесть участников испытания. Крис, с которым я больше всего сблизился за последние несколько дней, поднялся с дивана. Он был таким же спортсменом, как и я, но не футболист, а бейсболист. Крис тут же направился к нам.

— Кто это? — спросил он.

Я повернулся к Джун.

— Джунбаг3, это Крис. Крис, это Джун.

— Джунбаг? — Крис встретился со мной взглядом и едва заметно приподнял бровь.

— Джун, — поправила она, явно покраснев от этого прозвища. — Просто Джун.

— Ну что ж, Джун, добро пожаловать на испытания. — объявил Крис таким тоном, будто мы были в каком-то безумном реалити-шоу, а Джун рассмеялась тем самым мягким смехом, который мгновенно стал моим любимым звуком.

Остальные в комнате тоже засмеялись. Это было лучшее, что я нашел здесь: смех. Я боялся, что попаду в самое депрессивное место на свете, но все были воодушевлены тем, что выбрали именно их. В каком-то смысле мы вытянули счастливый билет в лотерее под названием жизнь — последний шанс на выживание. Как тут не радоваться?

— Привет, я Эмма. — Ее появление прервало мои размышления, когда она подошла знакомиться с Джун. Эмма была на несколько сантиметров выше Джун, и за те два дня, что я ее знал, показалась более общительной. А еще она была очень милой.

— Привет, — ответила Джун.

— Вижу, ты познакомилась с этой парочкой нарушителей спокойствия. — Эмма указала на меня и Криса, а Джун широко улыбнулась. — Мне нравится цвет. — Эмма кивнула на платок Джун. — Родственная душа. От париков голова очень чешется, — сказала она, указывая на свой красный платок.

— В точку! — сказала Джун, ее глаза засияли.

Остальные ребята тоже подошли представиться — Сайлас, Тоби, Кейт и Черри. Все они приехали в один день и уже успели собраться в свою компанию. Я больше всего сблизился с Крисом и Эммой. Надеюсь, Джун присоединится к нам, и мы станем неразлучной четверкой.

Когда все познакомились с Джун, я широко раскинул руки и сказал:

— Что ж, Джун, добро пожаловать на ранчо «Последний шанс»!

Эмма застонала и с раздражением запрокинула голову.

— Что? — недоверчиво переспросила Джун, но слегка посмеиваясь.

Я подошел к ней вплотную. Ее огромные карие глаза встретились с моими и буквально поймали меня на крючок.

— Так мы назвали это место. Да, ранчо «Гармония» — это мило, но нам больше нравится ранчо «Последний шанс».

— Ему нравится, — сказал Крис, пихнув меня локтем в бок. — Больше никто это место так не называет.

— Бро, полегче с ребрами. У меня кости хрупкие, — пробурчал я, потирая бок. Я шутил только наполовину. В последнее время я чувствовал себя хрупким, как стекло. Я рассчитывал, что это новое чудо-лечение вернет мне силы и здоровье, чтобы я мог вернуться на футбольное поле и делать то, что умею лучше всего.

— У нас у всех кости хрупкие, придурок, — сказал Крис.

В ответ я показал ему средний палец.

Джун осматривала комнату, игнорируя нас, двух идиотов. Я проследил за ее взглядом: диваны, широкоэкранный телевизор и автоматы с продуктами в углу (в которых, разумеется, была только правильная и полезная еда).

— Это наша основная комната для посиделок, — сказал я.

Джун кивнула.

— Скорее всего, через несколько дней начнется лечение, поэтому я не знаю, как все пойдет дальше. Мы все просто цепляемся за свободу, пока она у нас есть.

Джун издала прерывистый вздох, но Эмма тут же подскочила к ней, отвлекая внимание.

— Хочешь чего-нибудь попить?

— Да, спасибо, — ответила Джун и пошла к автоматам.

— Чувак, — сказал Крис, закинув руку мне на плечо. — Да у тебя же все на лице написано! — Он покачал головой, посмеиваясь надо мной.

А мне было плевать. Я не мог оторвать глаз от Джун. Мне нечего было скрывать. Она была великолепна. Я никогда не отличался тонкой душевной организацией, но когда тебе говорят, что ты можешь не дожить до восемнадцати, это заставляет поторопиться с признаниями в чувствах и их проявлениями.

Я увидел, как Джун взяла бутылку воды у Эммы, другой рукой все так же прижимая блокнот к груди.

— Она идеальна, чувак, — сказал я Крису, а тот только застонал. Я проигнорировал его. — Ты когда-нибудь смотрел на девушку и думал: «Черт возьми»? Потому что сегодня это произошло со мной. — Я пожал плечами. — Такого раньше никогда не случалось со мной, но сейчас я не собираюсь это игнорировать.

— О боже, чувак, ты уже поплыл? — спросил Крис. — Мы только приехали! Ты же должен был стать моим сообщником по безумствам.

— Остынь, приятель, — сказал я. — Я просто говорю, что при виде Джун я будто пропустил удар челюсть. — В этот момент она повернулась ко мне, и когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как в груди что-то взорвалось. Она робко улыбнулась мне, и я с трудом выдохнул.

Великолепная.

Они с Эммой, похоже, быстро поладили.

— Мне было очень приятно со всеми вами познакомиться, но мне пора возвращаться в свою комнату, — сказала Джун, когда вернулась к нам с Крисом. — Мне вообще не следовало из нее выходить. Родители уже закончили с Нини и, наверное, гадают, куда я пропала.

— Какая у тебя комната? — спросил я.

— «Голубь».

Крис хлопнул меня по плечу и театрально застонал. Я рассмеялся над другом.

— Эмма! Иди-ка ко мне на диван, — позвал Крис.

— Зачем? — спросила она.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Крис подмигнул мне.

Я закатил глаза. Не сомневался, что Эмма узнает о моей симпатии к Джун в мгновение ока.

— Я ничего не понимаю, — сказала Эмма, но все равно пошла за ним, а затем обернулась к Джун. — Почему парни такие странные? Слава Богу, что ты здесь, подруга. Ты мне нужна, чтобы я окончательно не сошла с ума.

Джун ответила ослепительной улыбкой и повернулась ко мне.

— Почему Крис так застонал? Что он рассказывает Эмме?

Я постучал пальцем по виску.

— Он просто немного того. Наверное, ему слишком много раз прилетало по голове бейсбольным мячом. — В этот момент пустая бутылка из-под воды угодила мне в затылок.

— Я все слышал! — выкрикнул Крис, очевидный виновник удара.

Я решил снова проигнорировать его.

— Идем, Джунбаг, — сказал я и открыл дверь гостиной, приглашая ее пройти со мной. — Провожу тебя в твою комнату.

— Ты знаешь, где она? — спросила Джун.

— Знаю. — По спине пробежал холодок, когда мы пошли по лабиринту коридоров — только мы вдвоем. Это было похоже на внезапную вспышку волнения.

Странно.

Я начал бросать мяч из руки в руку, чтобы успокоиться.

— Твои родители тоже остановились в гостевом доме? — спросила Джун.

— Нет, — покачал я головой, и тоска по дому мгновенно разлилась по венам. — Нас только четверо: я, мама и две младших сестры — мы живем без отца, — и они не смогли приехать.

— Ох, прости. Я не хотела... — заговорила она, запинаясь.

Как и всегда, у меня внутри все сжалось от боли, когда кто-то касался темы моей семьи. Я потер шею, делая вид, что мне это безразлично.

— Никаких проблем, Джунбаг, — сказал я, нацепив на лицо отрепетированную улыбку. — Мама не может быть здесь со мной. Она работает на дому и не смогла взять отпуск. К тому же, младшие сестры учатся в школе, и мне не хотелось отрывать их от учебы. Так что я здесь один. Я созваниваюсь с ними каждый день по несколько раз, а они будут приезжать ко мне по выходным. — Я пожал плечами, надеясь, что звучу так же невозмутимо, как пытаюсь казаться. За годы я научился масиерски скрывать свои чувства.

Я понимал, почему моя семья не может быть здесь со мной, правда. Мама растила нас одна, работала за копейки и заботилась о двух моих младших сестрах. Она и так уже погрязла в долгах из-за химиотерапии и процедур за последние месяцы. Большую часть нового лечения оплатила фармацевтическая компания и моя страховка, что немного снимало финансовое бремя с маминых плеч. Такой шанс нельзя было упускать.

То, что их не было рядом, отзывалось режущей болью в груди, но у меня не было другого выбора, кроме как смириться. Мой непутевый папаша вряд ли собирался вернуться и помочь. Нет, для него это было бы слишком.

Я тихо и глубоко вздохнул, чтобы Джун не заметила моих внутренних противоречий. Мне было семнадцать. Я мог справиться один. Я должен был это сделать. К тому же, у меня были товарищи по болезни, на которых можно было положиться, и все они были довольно классными ребятами. Теперь, когда я был здесь, все не казалось таким уж плохим.

Я смогу это сделать...

Молчание Джун заставило меня переключить внимание на нее. Она явно почувствовала тяжесть моего взгляда и посмотрела мне в глаза.

— Мне так жаль, что они не смогли приехать. — В ее голосе звучало искреннее сострадание. От этого у меня перехватило дыхание. Я не привык, чтобы кто-то, кроме моей маленькой семьи, так переживал обо мне. Это было... приятно. Непривычно, и тем не менее приятно. Я даже не знал, как к этому относиться.

— Все нормально, — сказал я небрежно. — Я собираюсь вернуться полностью здоровым и прожить остаток жизни в добром здравии. — И я верил в каждое сказанное слово.

Джун ответила ослепительной улыбкой.

— Я верю, что так и будет, — сказала она. Я улыбнулся в ответ, когда мы повернули за угол к ее комнате. — Ой, спасибо! — В ее мягком голосе послышались нотки юмора. — Я бы никогда сама не нашла дорогу. Пришлось бы кричать SOS. — Мы остановились у ее двери. Она повернулась лицом ко мне. — Ты за несколько дней здесь, похоже, во всем здесь разобрался, да?

— Э, не совсем. — Я театрально отступил на несколько шагов назад, пока не оказался перед дверью соседней комнаты. — Это моя, — сказал я, постучав по табличке на двери. — Олень.

— Твоя комната рядом? — выдохнула Джун, будто у нее перехватило дыхание.

— Похоже на то.

— А, вот ты где! — мужской голос раздался за спиной Джун, еще до того, как его обладатель появился в поле зрения. Это был мужчина был средних лет, очень похожий на Джун. Я предположил, что это ее отец. Следом за ним шла женщина, которая, видимо, была ее мамой. Нини шла последней.

— Джесси, — окликнула меня Нини, заметив у двери. — Вижу, ты уже познакомился с Джун.

— Да. — Я посмотрел на Джун и подмигнул ей.

Она покраснела.

— Я Грег Скотт, отец Джун, — сказал мужчина, и я пожал ему руку.

— Приятно познакомиться, сэр. Я Джесси Тейлор.

— Тот самый Джесси Тейлор, который в следующем году должен присоединиться к «Лонгхорнс»? — сказал мистер Скотт, взглянув на мою бейсболку. — Джесси Тейлор, лучший нападающий года, квотербек?

— Так точно, сэр, — ответил я, и, как это обычно бывало, его взгляд наполнился сочувствием. Я стал быстрее перебрасывать мяч из руки в руку, поскольек на данный момент он был частью меня и помогал успокоиться. — Но сначала нужно навалять этому раку, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Мне нужно было сохранять позитивный настрой. На этом ранчо я не допускал иной мысли, кроме полного выздоровления, поэтому не оставлял места для альтернативных вариантов. У меня были мечты, которые нужно было воплотить, и цели, которых нужно было достичь, а времени на это оставалось совсем немного.

— Ты умудрялся играть в футбол, будучи больным? — потрясенно спросила Джун, и тот самый узел в моем животе затянулся снова. Правда была в том, что мы не знали.

«Мы не распознали признаки, Джесси. Мне очень жаль. Мы думали, это последствия травм, а не вот это», — сказал врач команды, положив руку мне на плечо. — «Не знаю, как ты тянул каждую игру, сынок, каждую тренировку. Ты невероятно упорный. Если кто и сможет победить, то только ты».

Вспышка воспоминаний о нескольких месяцах назад заставили напрячься каждую клеточку моего тела. Я снова потер шею. Когда я почувствовал, как начинает сжиматься желудок, то меньше всего хотел, чтобы кто-то это заметил. Я был тем самым Джесси — душой компании. Джесси — лучшим квотербеком. Джесси, который победит рак и поступит в Техасский университет в следующем году.

Я не был слабым.

Мистер Скотт откашлялся, и когда я посмотрел на него, то запаниковал, что он видит меня насквозь. Видит трещины в том образе, который я пытаюсь создать.

— Искренне желаю тебе всего наилучшего, сынок, — сказал он. — Правда. Я видел нарезку из твоих лучших моментов на местном футбольном канале. У тебя большой талант, и я надеюсь скоро увидеть тебя на поле «Лонгхорнс».

— Спасибо, сэр, — сказал я, и это было от чистого сердца. Я заметил, как Джун нахмурилась в замешательстве, но, к счастью, ничего не спросила. — Вы выпускник Техасского университета?

— Да, — ответил он, положив руку на плечо жены с гордым видом. — Мы оба там учились. Там и познакомились на первом курсе. — Затем он приобнял Джун. — Джун тоже собирается туда поступать. — Он внезапно переменился в лице. — После того, как...

— После того, как она тоже наваляет раку, — перебил я и наблюдал, как тревога на лице Джун сменилась веселым изумлением.

— Именно так, — сказал мистер Скотт. — Ох, как невежливо! Это моя жена, Клэр.

Я пожал руку миссис Скотт. Словно увидел Джун в будущем.

— Приятно познакомиться, — сказал я, а потом перевел взгляд на Джун. — Думаю, скоро увидимся, Джунбаг. — Я кивнул всем и развернулся, чтобы уйти.

Я направился обратно в сторону гостиной, а Джун заканчивала обустраиваться, и вдруг услышал:

— До свидания, Джесси.

Я оглянулся через плечо. Родители Джун и Нини зашли в ее комнату, но она все еще стояла там, одна, с зеленым платком на голове, прижимая к груди свой блокнот и не сводя с меня своих прекрасных карих глаз.

— Первое правило ранчо «Последний шанс», Джунбаг: мы никогда не говорим «прощай», только «спокойной ночи».

Джун рассмеялась.

— Спокойной ночи, Джунбаг, — подчеркнул я.

Джун улыбнулась и ответила:

— Спи крепко, Джесси. — Она скрылась в своей комнате, густо краснея. Мое сердце заколотилось как безумное, а по коже пробежали мурашки.

Джун Скотт... какое открытие. Внезапно мое пребывание здесь перестало казаться таким уж мрачным.





Глава 4




Джун



Я пристально рассматривала девушку в зеркале перед собой. Провела пальцами по щекам, которые стали слегка опухшими из-за долгих месяцев приема стероидов. Я сжала губы, гсто смазанные бальзамом, который наносила постоянно, чтобы они не трескались.

Затем коснулась пальцами груди в том месте, где раньше был установлен порт для химиотерапии. Даже спустя два года он казался мне чем-то инородным. Сколько бы я ни вглядывалась в свое отражение, мне все равно требовалось время, чтобы себя узнать.

— Привет, Джун, — прошептала я, напоследок проведя ладонями по лысой голове и голым бровям. Это был ежедневный ритуал: заново знакомиться с «Джун, больной раком». И как бы мне ни было трудно поверить, что эта девушка — я сама, своего рода самозванка, я не могла не любить ее за то, как самоотверженно она боролась за нас.

Все еще боролась.

Это было головокружительное ощущение.

Как раз когда я завязывала длинный бледно-розовый платок вокруг головы, закрепляя его на затылке, раздался стук в дверь. Я еще раз взглянула в зеркало. На мне была простая белая футболка, удобные, поношенные джинсы, а на поясе я повязала розовый свитер на случай, если вдруг почувствую озноб.

Я открыла дверь и увидела Джесси Тейлора, который непринужденно прислонился к дверному косяку.

— Доброе утро, Джунбаг, — сказал он, и мое сердце пропустило удар. Он был так красив. Мне казалось, что могу утонуть в его глазах оттенка густой лесной зелени, которая напоминала мне деревья за моим домом. Он был одет в футболку с логотипом «Лонгхорнс» и джинсы, а на голове была та же оранжевая бейсболка, что и вчера, конечно же, козырьком назад.

Настоящий деревенский парень.

— Доброе утро, Джесси, — сказала я, стараясь унять волнение. Прошлой ночью я пыталась уснуть. И хотя причиной бессонницы должно было стать начало лечения через пару дней, на самом деле всему виной был этот парень, стремительно вошедший в мою жизнь при самых невероятных обстоятельствах. Парень, который, насколько мне было известно, спал прямо за стеной моей спальни.

Я не была тщеславной и никогда не считала себя какой-то особенной — не красивица, но и не дурнушка. Что-то среднее. Миловидная посредственность. Но с тех пор как вчера встретила Джесси, я была сама не своя. Он назвал меня красавицей. Меня. Этот суперзвездный квотербек, которому пророчили великое будущее и который, уверена, был самым популярным парнем в школе, назвал меня красавицей.

Я не видела в своем лице той красоты, которой был так восхищен Джесси.

Я была в замешательстве.

— Мы с Крисом и Эммой идем прогуляться, осмотреть территорию и просто потусить. Хотим успеть, пока не началось лечение и мы не заблевали весь Техас. Ты идешь? — спросил он с игривой улыбкой на пухлых губах. Обаяния Джесси Тейлору было не занимать. Но в нем не было высокомерия. Он был по-детски самоуверенным и дерзким. Откровенно говоря, он обладал невероятным магнетизмом. Когда я оказывалась рядом с ним, чувствовала, как меня неумолимо затягивало на его орбиту.

Я рассмеялась его шутке, но от приглашения в животе запорхали бабочки. Он снова интересовался мной.

— Конечно, — ответила я и вышла вслед за ним. — Ой, подожди! — Я забежала обратно в комнату, чтобы захватить блокнот.

— Когда-нибудь тебе придется рассказать мне, что за история с этим блокнотом, Джунбаг, — указал Джесси на него, когда я вернулась.

— Может, когда-нибудь и расскажу... — Я пожала плечами. — Если тебе повезет.

Джесси повернулся ко мне лицом, пройдя несколько шагов задом наперед.

— Джунбаг Скотт! Ты флиртуешь со мной? — спросил он, притворно раскрыв рот от изумления.

Я замерла, охваченная внезапным волнением.

— Я-я-я... — заикнулась я. Неужели я делала это? Я понятия не имела, как флиртовать, не говоря уже о том, чтобы делать это намеренно.

— Не переживай, — сказал он, снова зашагав рядом на долю секунды чуть ближе, чем раньше. — Мне понравилось.

Я посмотрела на него и выдохнула, укоризненно покачав головой.

— Ты — ходячая проблема.

— Джунбаг. — Джесси приложил руку к груди, словно его это задело. — Как ты могла такое сказать? Я же милый, приличный маменькин сынок. — Я закатила глаза. — Ладно, — сказал он и сжал указательный и большой пальцы. — Может, я немного и проблемный. Но только в хорошем смысле.

И хотя мы просто шутили, я ему верила. Этот парень озарял своим светом любую комнату, в которую входил, словно работал от собственной электросети. Я поняла это, зная его всего лишь сутки. Я и представить не могла, каково будет находиться рядом с ним через несколько месяцев. Хотя вчера, когда я спросила его о футболе, что-то промелькнуло в его глазах — трещина в броне, которая заставила меня прекратить дальнейшие расспросы. А прошлой ночью, когда мне не спалось, я задумалась: действительно ли Джесси был таким беззаботным, каким хотел казаться?

Джесси снова начал перебрасывать мяч из одной руки в другую, и я заметила на ребре левой ладони довольно большое пятно, похожее на след от карандаша или угля.

— Ты рисуешь? — спросила я, и он перестал подбрасывать мяч, как будто мой вопрос застал его врасплох.

Он повернул руку боком, сам разглядывая пятно, а затем посмотрел на меня.

— Что? Думаешь, спортсмены не могут быть талантливыми художниками?

— Ты хоть когда-нибудь отвечаешь серьезно на вопросы? — Я не смогла удержать громкий смех.

Джесси шагнул ко мне; теперь нас разделяли несколько сантиметров.

— Я же сказал, что ты красивая, разве нет? Никогда в жизни я еще не был таким серьезным.

Время словно замедлилось перед нами, дыхание стало частым и громко отдавалось в ушах. Обложка блокнота скрипнула под моими пальцами — так сильно я его сжала. Сердце забилось быстрее, и, когда Джесси ухмыльнулся, я поняла, что мои щеки стали ярко-красного цвета.

Джесси шагнул еще ближе, так близко, что я почувствовала мускусный аромат, должно быть, его легкого парфюма. Он напомнил мне летние ночи на террасе — немного древесный и землистый, с теплыми нотками костра.

— Джун, — сказал он, протягивая руку к моей щеке.

Я затаила дыхание в предвкушении, и тогда...

— Джесси? Джун? Это вы там? — Знакомый голос Криса долетел до нас по коридору. Джесси в шутку закатил глаза, опустил руку и отступил ровно в тот момент, когда Крис вышел из-за угла. Но тот все равно округлил глаза, когда увидел, насколько близко мы стоим друг к другу.

— Э-э-э... — Он неловко указал большим пальцем за плечо. — Мы с Эм заждались ваши медленные задницы, и я вызвался броситься на поиски. — Его взгляд метался от одного к другому, как шарик в пинг-понге. — Мы идем гулять или как?

Я нервно играла кончиком платка, свисавшего с моего плеча, затем пригнулась и проскользнула мимо Джесси, чтобы не встречаться с его тяжелым взглядом. Проходя мимо Криса, я выдавила вежливую улыбку, а затем поспешила дальше по коридору, пока не увидела Эмму у выхода.

Она помахала рукой, улыбаясь, но ее улыбка тут же погасла, стоило ей увидеть мое лицо.

— Ты в порядке?

Я кивнула ровно в тот момент, когда Крис и Джесси подошли к нам сзади. Я знала, что мои щеки горят, чувствовала этот жар на коже. Оборачиваться я не стала: мне не хотелось сейчас смотреть на Джесси.

Что это вообще было?

Кожа зудела так, что хотелось вылезти из собственного тела. Я посмотрела на свою руку. Я все еще чувствовала себя собой, хотя сердце неслось вскачь, словно лошадь по ипподрому. Оцепенения не было, но не было и паники.

Я приложила руку к сердцу. Это не было побочным эффектом рака. Это был побочный эффект симпатии к Джесси Тейлору.

Я толкнула дверь наружу и мгновенно вдохнула теплый загородный воздух, закрыв глаза и позволяя ему наполнить легкие. За спиной я слышала голоса Джесси и Криса, а потом кто-то схватил меня под руку, приобняв.

— Ты что, пытаешься сбежать от меня, Джун? — спросила Эмма, и я невольно рассмеялась. Рядом с ней мое сердце немного успокоилось.

— Никаких побегов, — сказала я и похлопала себя по колену. — Не уверена, что оно выдержит, если я попытаюсь.

Эмма засмеялась.

— Эй! — вскрикнула она, когда Крис пробежал мимо с бутылкой воды в руке. Я повернулась к Эмме и увидела, что Крис на бегу брызнул в нее водой.

— Я тебе это припомню, Кристофер, — прищурилась Эмма. Я хихикнула от того, как официально она назвала его полным именем.

Легкий рывок за кончик моего платка заставил меня обернуться. Джесси пронесся мимо, одарив меня убийственной улыбкой, а затем бросился за Крисом.

Я наблюдала, как они мчались по тропе впереди нас, настолько быстро, насколько позволяли их ослабленные тела. Мы шли следом. Указатель, который мы миновали, показывал, что эта тропа вела к нескольким маршрутам через ранчо. Эмма держала меня под руку, и это было... приятно. У меня никогда не было подруги, которая делала бы так.

— Клянусь, все парни одинаковые. Они никогда не взрослеют. — Эмма покачала головой, глядя на Криса и Джесси, но в ее взгляде читалась искренняя симпатия к ним. — Итак, Джун, — сказала она, переключая свое внимание на меня. — Расскажи о себе.

Вдали Крис и Джесси склонились над изгородью. На поле паслись коровы породы лонгхорн4, и я слышала, как Крис пытается подозвать их к себе.

— Не о чем особо рассказывать. — Я пожала плечами. — Обычная семнадцатилетняя девчонка из маленького городка... прилежная, тихая, не очень разговорчивая.

— Парень? — спросила Эмма, хитро прищурившись.

— Никаких парней, — отрезала я решительно.

— Понимаю, — кивнула она, а затем наклонилась ко мне. — Мой бывший бросил меня, когда я потеряла волосы. Ну и пошел он, наверное.

— Эмма... — Мое сердце сжалось. — Это ужасно.

— Сам виноват. — Она пожала плечами, притворно отбрасывая воображаемые волосы через плечо. — Я прекрасна вне завимости от того, сколько у меня волос. — Я рассмеялась, и Эмма обняла меня крепче. — Да шучу, но мой бывший и правда придурок. Он нехороший человек.

— У тебя сейчас тоже никого нет? — спросила я.

— Не-а, — ответила Эмма. — Я решила дождаться мужчину своей мечты. Он ждет меня где-то в будущем, я это чувствую.

По какой-то причине я подняла голову и поймала взгляд Джесси. Он все еще стоял у изгороди с коровами и смеялся над Крисом, который пытался скормить одной из них пучок травы, сорванной с земли. Словно почувствовав мой взгляд, Джесси посмотрел в мою сторону, и его взгляд смягчился. Сердце снова пустилось вскачь.

Эмма прочистила горло.

— Джесси симпатяжка. — Я резко повернулась к Эмме, вылупив на нее глаза. Она наклонилась вперед и захохотала. — Джун, видела бы ты свое лицо. — Она рассмеялась еще громче. Я не смогла сдержать ответную улыбку. Когда она успокоилась, то добавила: — Знаешь, это нормально — считать парня симпатичным.

Я молчала, пока мы сокращали расстояние между нами и парнями. С Эммой было на удивление легко. Ее душа была такой же теплой, как и ее улыбка, и я внезапно призналась:

— У меня никогда не было парня. — Я видела краем глаза, как Эмма посмотрела на меня, но я продолжала смотреть строго перед собой. — Я даже никогда не целовалась.

— Послушай, Джун, я знаю тебя всего лишь сутки, но уже сейчас могу сказать, что парень, который украдет твое сердце, будет настоящим счастливчиком. — Эмма обняла меня еще крепче.

Мои щеки вспыхнули, и я изо всех сил пыталась игнорировать противный голос внутри, которое подсказывал мне, что такой парень, как Джесси, никогда не посмотрит на девчонку, как я. Мне не хотелось сейчас, во время прогулки, тонуть в своих комплексах. Я просто хотела насладиться этим проблеском свободы перед лечением и завести подругу.

— Спасибо.

— А теперь, — заявила Эмма, — давай поговорим о чем-нибудь, что не касается парней. Мы сильные, независимые женщины, которым есть что предложить этому миру.

— Идет, — улыбнулась я.

— Расскажи о своих друзьях, — сказала она, и этот вопрос задел меня сильнее, чем расспросы о парнях. Я притихла, и Эмма это заметила. — Ты в порядке?

— Да, — Я откашлялась, пытаясь придумать ответ, который бы не звучал жалко. Пожав плечами, я призналась: — На самом деле у меня нет друзей. — Эмма крепко сжала мою руку. Мне было слишком неловко смотреть на нее. — В детстве у меня было много знакомых ребят, с которыми я играла, в классе со многими общалась. Но не было никого по-настоящему близкого. А потом, когда началось лечение... — Я замялась.

Эмма помолчала лишь мгновение, прежде чем продолжить:

— Эти друзья потихоньку испарились, перестали так часто заходить и зажили своей жизнью, пока ты застряла в аду химиотерапии и пересадок стволовых клеток?

Лучше и не скажешь.

— Поверь мне, Джун, я понимаю. — добавила она, когда я кивнула.

— Правда? — Мое смущение немного спало.

— О да, — сказала она и снова сжала мою руку. — У меня были лучшие друзья, но мы разошлись, когда наши жизни пошли в диаметрально противоположных направлениях. — Эмма вздохнула. — Я не виню их и не обижаюсь. — Она указала на свое тело. — Я злюсь только на эту чертову болезнь.

— На кого это мы злимся? — спросил Крис, подходя к нам и бесцеремонно закидывая руки нам на плечи.

— На тебя, — сухо отрезала Эмма, и Крис отпрянул, изображая обиду.

Я почувствовала тепло рядом, и, взглянув налево, увидела, что Джесси пристроился рядом. Он посмеивался над Крисом, который вырвался вперед и теперь шел задом наперед, чтобы видеть нас во время разговора.

— Нет, серьезно. На кого ты там злишься? — снова спросил Крис. Боковым зрением я видела, как Джесси перебрасывает мяч из руки в руку.

— На рак, — ответила Эмма. — Ну, знаешь, на ту самую болезнь, которая пытается всех нас убить.

— А, ты про Майло5, — сказал Крис. Когда в ответ он натолкнулся на стену недоуменного молчания, то добавил: — Что? Я дал ему имя. — С серьезным выражением лица он продолжил: — В самом начале меня накрыла сильная депрессия. Подкралась незаметно, пока я не дошел до такого состояния, что не мог встать с постели. — Крис пожал плечами. — Я начал работать над этим, и стало легче. И до сих пор работаю, хотя сейчас хороших дней больше, чем плохих. — Крис на мгновение задумался, а потом сказал: — Мне нравится черный юмор, это мой способ справляться с трудностями — по крайней мере, так говорит мой терапевт. Поэтому я назвал свой рак Майло. Он не самый лучший парень — я пытаюсь от него избавиться, а он пытается убить меня. Но пока он со мной, пока живет в моем теле, он — Майло.

— Крис, я говорю это с величайшей любовью, — сказала Эмма, — но ты самый странный человек, которого я когда-либо встречала.

Крис остановился, драматично ладонь к губам, а затем опустил ее на грудь, в область сердца.

— Эмма... это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

Я разразилась смехом, а вслед за мной и Эмма с Джесси. Мне хотелось буквально купаться в этом звуке. Смех казался таким же целебным, как обезболивающие, смягчающие последствия процедур.

Мне нравился Крис. И я искренне восхищалась тем, как честно он говорил о своей депрессии. Это заслуживало уважения. Эмму я уже просто обожала. А что касается Джесси... я украдкой взглянула на него.

— Весело тебе, Джунбаг? — сказал он, заметив мой взгляд.

— Да, — ответила я. И это была чистая правда.

Мы свернули за угол, и перед нами появилась детская площадка. Крис направился прямо к качелям и уселся на них. Всего в ряду их было шесть, и все мы уселись. Эмма сидела справа от меня, а Джесси — слева. Я раскачивалась взад-вперед, глядя на бескрайние пастбища, где паслись лонгхорны. Воздух был наполнен сладостью, и жара была скорее приятной.

— Ну что, Крис? — спросила Эмма. Крис раскачивался немного энергичнее, чем все мы. — Каким ты был в школе?

— Очень популярным, — сказал Крис, склонив голову набок. — Величайшим из ловеласов, существовавших когда-либо. Лучшим бейсболистом, которого только видел этот округ. — Он пожал плечами. — Но я стараюсь оставаться скромным.

Я хихикнула, а Эмма рассмеялась, запрокинув голову. Джесси покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Что? — спросил Крис у Джесси. — Не веришь мне, бро?

— Я молчал. — Джесси поднял руки. — Не хотел ставить под сомнение слова величайшего ловеласа всех времен.

— Ладно, — улыбнулся Крис и закатил глаза. — В бейсбол я играл достаточно хорошо, чтобы получить стипендию в колледж. У меня было несколько девушек, но все они меня бросили.

— Я так и знала! — воскликнула Эмма.

— Зато я любил школу. — Крис сердито посмотрел на нее. — Жаль, что не получится закончить выпускной класс вместе со всеми. Но, полагаю, и вы сойдете.

Джесси пнул измельченную кору, покрывавшую площадку, и обдал ею Криса.

— А ты? — Крис отряхнулся и прищурился, глядя на Эмму.

— Обычная ученица. Зануда из школьного оркестра. Никаких врагов. Все было путем, — ответила она.

— Джун? — спросил Крис, и у меня внутри все перевернулось.

Я крепче прижала блокнот к груди и уставилась в землю.

— Прилежная ученица. Наверное, более замкнутая, чем вы. Но школу я любила. — Я почувствовала, как щеки загорелись, но, когда подняла взгляд, Крис понимающе кивнул.

— Джесси? — посмотрел он в упор на Джесси с улыбкой.

— О нет, тут я сама справлюсь, — вмешалась Эмма. — Дико популярный. И на самом деле был величайшим ловеласом всех времен. И действительно был лучшим футболистом в округе.

Я рассмеялась, глядя на лицо Криса, осознавшего «предательство» Эммы. Но потом он смягчился и сказал:

— Да, скорее всего, так и есть.

Когда я посмотрела на Джесси, по его смущенному виду было очевидно, что это чистая правда

— Я человек-загадка. Пусть это останется тайной, — сказал он вместо того, чтобы просто согласиться.

Но это и так было видно. Я представляла, что Джесси был самым популярным парнем в школе. И если уж мой папа о нем слышал, значит, он был невероятно талантливым футболистом. А судя по тому, какое впечатление он производил на меня, девушки наверняка бегали за ним толпами.

Мы не смогли бы быть еще дальше друг от друга по социальному статусу, даже если очень постарались.

— У нас довольно разношерстная компания, — сказала Эмма, но ее улыбка была ослепительной. — И мне это нравится!

Я посмотрела на Криса — юмориста, на преданную Эмму, сама я была книжным червем и тихоней; а Джесси… что ж, он был типичным «золотым» американским парнем с обворожительной улыбкой.

— Давайте посмотрим, что еще есть здесь интересного, — сказал Крис и спрыгнул с качелей. Эмма последовала за ним. Я тоже встала, и Джесси снова пошел рядом со мной.

— Тебе нравится Эмма? — спросил он, подбрасывая мяч.

— Я в восторге от нее, — ответила я. — Не терпится узнать ее получше. — Я засмеялась, глядя на идущих впереди ребят: Крис пытался поставить Эмме подножку на гравийной дорожке. — Он точно был отменным клоуном, — сказала я, указывая на Криса, который убегал от пытавшейся его догнать Эммы.

— На сто процентов, он вовсе не таким ловеласом, каким хочет казаться, — сказал Джесси.

— А как насчет тебя? — спросила я, охваченная волной ревности. — Мистер Популярность?

Джесси повернулся ко мне и склонил голову набок.

— Популярным — возможно, хотя и звучит глупо, когда я произношу это вслух. — Джесси преградил мне путь, и я замерла. — Но я не тот ловелас, каким вы все меня считаете.

Я недоверчиво приподняла бровь.

— Максимум несколько девушек. Честно. — Джесси широко улыбнулся.

От этих слов у меня все сжалось внутри. Понятия не имею, почему, ведь мы только что познакомились. Я покачала головой, и мы снова зашагали по тропе.

— Не уверена, что мы бы вообще заговорили друг с другом, если бы учились в одной школе, — сказала я. — Я почти все время проводила в библиотеке. Мы бы даже не пересеклись.

— Я бы тебя заметил, — сказал Джесси, и в каждом его слове звучала уверенность. Я подняла на него взгляд, и его лицо было предельно серьезным. — Я бы обязательно тебя заметил, Джунбаг. Поверь мне. — Но я не верила — в этом и была проблема.

Сзади раздался знакомый звук, и, глянув в сторону Эммы и Криса, я увидела поле, полное лошадей породы квотерхорс6. Улыбка расплылась на моем лице, и я бросилась вперед.

— Джун? — крикнул Джесси и побежал меня догонять. Когда я свернула за угол, перед глазами появилась конюшня. Это было одновременно и самым удивительным зрелищем, и ударом под дых. Конюшни были огромными, выкрашенными в белый цвет, с открытым и крытым манежами для тренировок.

Я остановилась у забора рядом с Эммой и Крисом. Я протянула руку, когда ко мне подошел пегий квотерхорс. Я провела рукой по его морде и поцеловала в нос.

— Ездишь верхом? — спросила Эмма.

— Когда-то ездила, — ответила я.

— Может, снова будешь, — толкнула меня Эмма иуказала на конюшни, где мы сквозь большие открытые двери амбара было видно, как конюхи чистят и купают лошадей.

Мысль о том, чтобы снова просто находиться рядом с лошадьми, согрела мне сердце. Я и забыла, как они могут лечить.

— Может быть.

Джесси погладил лошадь, и та ушла. Я прыснула со смеху, когда он повернулся ко мне с недоумением.

— Что я сделал не так?

Крис рассмеялся и зашагал дальше. Эмма снова подхватила меня под руку, а Джесси пошел рядом с нами. Когда мы миновали из конюшни и двинулись дальше, Джесси наклонился ко мне и прошептал:

— Вот видишь, Джунбаг. Каким бы популярным я ни был, это явно не распространяется на лошадей.

— Джесси! — крикнул Крис, показывая на сарай, забитый тракторами и прочей сельскохозяйственной техникой.

Когда Джесси побежал к Крису, Эмма снова сжала мою руку.

— Пусть мы и самая странная компания друзей в мире, но нам точно будет весело, — сказала она.

— Это точно, — ответила я и почувствовала момент настоящего счастья. Возможно, на ранчо «Гармония» нам предстояло покорить целую гору, но если взбираться на нее вместе с этими людьми, то, пожалуй, это уже не кажется таким невыполнимым.





Глава 5




Джесси



— Это теперь будет каждое утро? — спросила Джун, открывая дверь.

— Доброе утро, Джунбаг. — Я с улыбкой прислонился к дверному косяку.

На ней был лиловый платок, черные штаны для йоги и белая футболка оверсайз.

— Прекрасно выглядишь, — сказал я, и Джун немного смутилась, опустив голову и отведя взгляд.

Я заволновался, не слишком ли смело это прозвучало, но, когда она прошептала «спасибо», понял, что все в порядке. Просто я не был уверен, что она сама в это верит, и это казалось мне безумием. Неужели она себя не видела?

— Наш последний день свободы, — сказал я. Завтра начиналось наше новое «чудо-лечение» — так мы с Крисом его называли. Несмотря на всю тчяжесть процедур, мне не терпелось начать. Чем быстрее наступит ремиссия, тем скорее я смогу достичь своих целей.

— Какие планы на сегодня? — спросила Джун, надевая белые конверсы.

— Тоби, Кейт, Черри и Сайлас в бассейне. Так что бери купальник. Мы обещали присоединиться к ним.

Джун на секунду замешкалась, а затем снова вернулась в свою комнату. Через несколько минут она вышла с сумкой для плавания, поверх которой лежал ее блокнот. Она зашагала рядом со мной, и я повел ее к бассейну.

— Как чувствуешь себя перед завтрашним днем? — спросил я.

— Нормально, наверное, — сказала Джун, задумавшись, и пожала плечами. — Просто немного нервничаю. Читала, что снова будет химия в сочетании с иммунотерапией. — Она вздохнула. — Ненавижу химию.

— Аналогично, — сказал я, и это было правдой. Химиотерапия была настоящим адом. Из всего, что на мне перепробовали, она была худшим испытанием.

— Но, по крайней мере, мы есть друг у друга, чтобы пройти через это, верно?

— Да. — Джун улыбнулась. — Но если это вылечит нас, то я пройду столько химии, сколько они сочтут нужным.

Я кивнул.

— Где твои родители? — спросил я, когда мы вышли на улицу и направились к бассейну.

— Они сегодня работают из родительского корпуса. Я позавтракала с ними сегодня утром, но хотела снова провести время с вами, а и им все равно нужно было работать. — Ее щеки залились краской. Не передать, как меня обрадовали эти слова.

До нас доносились крики из бассейна, и, свернув, мы увидели, что все уже в воде. Мы подошли как раз в тот момент, когда Крис прыгнул в бассейн «бомбочкой», обрызгав Эмму.

Я рассмеялся, когда Эмма завизжала и в ответ окунула его с головой под воду. Казалось, это будет идеальный последний день — он напомнил мне о прежних, легких временах дома с друзьями, когда жизнь не была такой напряженной.

— Раздевалки там, — сказал я Джун и стянул футболку через голову.

Ее глаза были прикованы к бассейну, и когда она посмотрела на меня, ее щеки вспыхнули — она остановила взгляд на моей груди.

— Я пока посижу на шезлонге.

Я удивленно нахмурился. Джун прошла мимо меня и уселась на шезлонг, улыбаясь всем и доставая из сумки книгу в мягкой обложке.

Я пялился на нее, гадая, почему она не заходит в воду, когда Эмма выбралась из бассейна.

— Я пойду посижу с ней, — сказала она, вытираясь полотенцем.

— Как думаешь, она на меня обиделась? — спросил я, волнуясь, что мог чем-то задеть Джун.

— Нет, — ответила Эмма. — Не думаю, что она на тебя обиделась. — Она направилась к Джун, и на лице той снова появилась искренняя улыбка при виде подруги.

— Ты собираешься залезать, Ромео, или так и будешь весь день пялиться на Джун, как влюбленный дурак? — крикнул Крис из бассейна, и я, не раздумывая, нырнул и сделал ему подсечку под водой.

— Придурок, — прохрипел Крис, когда мы оба вынырнули, чтобы глотнуть воздуха.

Я сразу же начал искать глазами Джун. Не мог отделаться от мысли, что с ней что-то не так. Они с Эммой сидели вместе на шезлонге и оживленно болтали. Глядя на нее, я чувствовал, как в груди все сжимается. Мне не нравилось, какой нервной и скованной она только что выглядела. И еще больше мне не нравилось, что я понятия не имел, почему.

Эмма встала и направилась к нам. Она присела на корточки у края бассейна.

— Мы займемся чем-нибудь другим, — сказала она, указывая на Джун.

— Например? — спросил я.

Крис подплыл поближе, прислушиваясь.

— Не знаю. — Эмма пожала плечами. — Что-то придумаем.

— Джун не хочет плавать? — спросил Крис.

Эмма покачала головой.

— С ней все в порядке? — спросил я, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

Джун читала книгу, даже не глядя в нашу сторону.

— Она в полном порядке. — Эмма мельком взглянула на нее и снова повернулась к нам. — Просто не хочет плавать.

Решение было очевидно: я вылез из бассейна и схватил полотенце. Крис последовал моему примеру.

Эмма выпрямилась, многозначиьельно вскинув бровь в мой адрес.

— Дай угадаю: ты с нами? — спросила она, и в ее голосе слышалось явное веселье.

— Ты не против? — спросил я, помедлив. Вдруг Джун нужно личное пространство и она хочет побыть наедине с Эммой.

— Конечно, нет, — ответила Эмма. — Пойду переоденусь.

Я вытерся, натянул футболку и взял мяч.

Подойдя к шезлонгу, где сидела Джун, я заглянул в ее книгу.

— Дай угадаю... фейри-качки? — спросил я.

Джун опустила книгу и засмеялась.

— Фейри-качки? — На ее лице отразилось понимание. — Ты имеешь в виду Высших фейри?

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Но некоторые мои подруги дома постоянно о них болтали. — Глаза Джун заискрились весельем. — Типа, они были тайно влюблены в мифических существ.

— В этой нет Высших фейри-качков, — сказала она, захлопнув книгу и помахав ею. — Эта вообще-то про качков-вампиров, — добавила Джун, сдерживая улыбку, а я кивнул, ухмыляясь. Так и знал. Она убрала книгу в сумку и встала. — Больше не будем плавать?

— Я решил вместо этого пойти с вами, — ответил я как раз в тот момент, когда подошел Крис, уже сухой и в футболке.

— Я тоже, — сказал он. — Мы не можем разделять нашу группу на второй же день, Джун. У нас сейчас стадия сближения, и мы должны держаться вместе.

— А-а, — протянула Джун с улыбкой. — Поняла. — Но я заметил искреннюю радость в том, как она немного расправила плечи.

Эмма вернулась в джинсовых шортах, синей майке и с синим платком на голове.

— Так чем займемся?

— Игровая комната? — предложил Крис, указывая на большое здание, похожее на амбар, позади нас.

Я вопросительно взглянул на Джун, приподняв бровь.

— Конечно, — сказала она.

Мы последовали за Крисом, он открыл дверь в игровую, а Джун замерла. Ее карие глаза округлились, когда она с интересом осматривать пространство. Вдоль стен стояли игровые автоматы. В центре стояли столы для аэрохоккея и бильярда, а у телевизора были установлены игровые приставки всех видов и мягкие кресла-мешки перед ним.

— Мы нашли это место в первый день, — сказал я Джун, пока Крис включал кантри-музыку, зазвучавшую из ультрасовременных колонок под потолком.

— Вау, — выдохнула она и поставила сумку на стол у входа. — Они и правда превратили это место в рай для пациентов. — Джун повернулась ко мне и улыбнулась. — Прошли те времена, когда приходилось пялиться на четыре белых стены и окно без вида снаружи.

— И не говори — сказал я. — Всего-то и понадобилось постучать в двери смерти, чтобы получить все это.

Джун подавилась смешком и искоса посмотрела на меня.

— Видишь? Ты — ходячая проблема, — сказала она. По моим венам разлился жар от ее игривого тона.

— И это говорит мне девушка, которая читает вампирские порнороманы, — возразил я и увидел, как у Джун от удивления отвисла челюсть. Я тут же вскинул руки вверх. — Что абсолютно нормально и ни в коем случае не является чем-то предосудительным. Любое искусство субъективно, и все такое, — затараторил я с паникой в голосе.

Джун ткнула в меня пальцем.

— Эти вампиры могли бы поучить тебя кое-чему, Мистер Дамский Угодник. — Меня распирало от счастья. Она шутила со мной. Мне каким-то образом удалось пробить ее броню. Я чувствовал себя самым везучим сукиным сыном на свете.

Джун скрестила руки на груди. Я подходил все ближе и ближе, пока ее зрачки слегка не расширились.

— И откуда тебе знать, чему они могли бы меня поучить? — спросил я, зажав мяч под мышкой. Джун слегка приоткрыла губы, и с них сорвался вздох. — Может, это я мог бы научить их кое-чему... и кусаться при этом необязательно, разумеется.

Сзади раздался звук — это расставляли шары для бильярда. Эмма появилась рядом с Джун, но я все еще не сводил с нее глаз. Она быстро отвернулась, чтобы улыбнуться Эмме. Та из последних сил пыталась скрыть насмешку в глазах. Уверен, что она все слышала.

— Партию в бильярд? Мы с Крисом против вас двоих?

— Мы в деле, — ответил я, а Джун покачала головой.

— Я не умею играть в бильярд, — сказала она и виновато посмотрела на меня.

— Без проблем. — Я направился к бильярдному столу, а Джун пошла следом. — Я тебя научу.

— О-о, началось, — застонал Крис, но я проигнорировал его.

Я взял бильярдный кий и нетер кончик мелом.

— Кто разбивает? — спросил я.

— Я, — отозвался Крис.

Он прицелился и первым же ударом загнал в лузу полосатый шар. Крис улыбнулся и подмигнул мне, готовясь к следующему удару.

— Что происходит? — спросила Джун, придвинувшись ко мне. От ее мятного дыхания по коже побежали мурашки.

— Крис бьет до тех пор, пока не промахнется. Потом будет твоя или моя очередь.

— Ладно, — ответила Джун как раз в тот момент, когда Крис отправил другой полосатый шар мимо цели.

Я протянул ей кий.

— Нет, пожалуйста. Ты первый, — сказала она, выставив руки вперед.

— Эмма и Крис — полосатые. — Я указал на стол. — Мы — цветные. — Джун кивнула, пристально наблюдая за мной. Я забил три цветных шара, но промахнулся четвертым.

Эмма демонстративно потянулась, наклонившись над столом как спортсменка,

— Готовьтесь к мастер-классу, мальчики, — заявила она, когда настала ее очередь, и подмигнула Джун. Та расплылась в улыбке, пока Эмма забивала один полосатый шар за другим. Я оперся на кий и притворно застонал.

Крис сиял, глядя, как его напарница разгромила нас с Джун. Когда Эмма, к счастью, промазала по восьмерке, я повернулся к Джун.

— Джунбаг, — сказал я, — не хочу давить, но наша победа целиком зависит от тебя.

Джун опустила голову и застонала. Она посмотрела на меня сквозь растопыренные пальцы.

— Джесси, мы проиграем. Ты же это понимаешь, да?

— Нет! — воскликнул я. — Только не со мной. — Я зашел ей за спину и вложил кий в руки. — Может, я и хороший футболист, но тренер из меня еще лучше. Мы справимся, Джунбаг.

— Ладно, — выдохнула она хриплым голосом. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать: возможно, это потому, что я придвинулся ближе.

— Все нормально? — уточнил я на случай, если ей было некомфортно.

— Да, — сказала она, и ее щеки залились румянцем.

— Хорошо, — сказал я и продемонстрировал, как правильно держать кий и расположить его на столе. — Просто... — Я поправил ее руку. — Вот так, — прохрипел я.

Джун попыталась направить кий так, как я ей показал, но не смогла. Перед тем, как ударить, она оглянулась через плечо и спросила:

— Ты не мог бы мне помочь, пожалуйста?

Стоя рядом, я накрыл ее руки своими, мои губы были у самого ее уха. Сердце норовилось выскочить из груди от такой близости.

— Отводи назад, — сказал я, — а потом плавно бей. — Мы ударили по битку, и он влетел в цветной шар. Я улыбнулся, когда тот скатился прямо в лузу.

Джун повернулась ко мне — глаза сияли, а на лице была широкая улыбка.

— У меня получилось! — Эта прекрасная улыбка на ее потрясающем лице стала сокрушительным ударом для моего сердца.

— Получилось, — сказал я хриплым голосом. И добавил: — Разве твои качки-вампиры смогли бы тебе помочь в этом?

Джун запрокинула голову и рассмеялась, наполнив комнату этим очаровательным звуком.

— Нет, Джесси, — сказала она, когда снова повернулась ко мне. — Не уверена, что они бы справились.

— Тогда, очко в мою пользу, полагаю, — подытожил я, как вдруг кто-то рядом покашлял.

— Крис? — подала голос Эмма с другой стороны стола. — Тебе не кажется, что эти двое то и дело забывают о нашем присутствии?

— М-м-м, — протянул Крис. — Теперь, когда ты об этом сказала, — да. Вчера тоже несколько раз такое было.

Я взглянул на Эмму и Криса — на их лицах сияли довольные улыбки.

Так, чтобы не заметила Джун, я показал им средний палец. Эмма засмеялась, а Джун встала, явно сгорая от смущения.

— Думаю, дальше я сама справлюсь. Спасибо, Джесси, — сказала она, нервно взглянув на меня

Кивнув, я отступил и наблюдал, как Джун отправляет еще один шар в лузу.

— Ну вот, ученик превзошел учителя, — сказала она мне, стряхивая с себя дискомфорт от комментариев Эммы и Криса.

Я застонал.

— Я создал монстра, — объявил я, но втайне мое сердце бешено колотилось.

Чем дольше времени мы проводили вместе, тем больше она раскрывала свой характер.

Затем Джун промахнулась и повернулась ко мне, чтобы сказать:

— А может, и нет.

Я рассмеялся, глядя на ее виноватую гримасу, и склонил голову в знак поражения, когда Крис тут же забил «восьмерку».

— Победа за нами! — воскликнул Крис, подняв руки вверх. Они с Эммой дали друг другу «пять» и обнялись в знак победы.

— Поиграем в аэрохоккей, Джунбаг? — Я окинул взглядом комнату.

— Согласна, — ответила она.

Я обыграл ее со счетом пять-один.

Мы только что положили биты, когда открылась дверь игровой комнаты. Бейли, медбрат ранчо, вошел с подносом, на котором стояли напитки бледно-оранжевого цвета.

— Привет, ребята, — сказал он и поставил бутылочки на стол. — У меня тут для каждого из вас имунные коктейли. Вы должны выпить их сегодня в рамках подготовки к началу завтрашнего лечения и тестам для испытаний.

Крис подошел, взял бутылку, поднес ее к носу и быстро отпрянул.

— Не, чувак, это гадость какая-то, — сказал он. Мы с Эммой и Джун присоединились к нему. Крис не ошибся — жидкость пахла отвратительно.

— Знаю, что вкус неприятный, но, боюсь, это обязательно. — Бейли постучал рукой по столу. — Я вернусь через полчаса. У вас есть время, чтобы это выпить.

Бейли ушел, а Эмма перебралась к креслам-мешкам, которые были расставлены для видеоигр. Джун села рядом с ней на другое кресло. Я устроился возле Джун, а Крис занял последнее место.

— Ладно, давайте сделаем это, — сказал я и заставил себя сделать глоток. Глаза заслезились, когда я пытался проглотить густую жидкость, борясь с рвотным позывом. Я откашлялся и вытер рот, когда она наконец прошла внутрь.

— Черт, — выдохнул я. — Это худшее, что я пробовал в жизни.

Эмма шумно выдохнула.

— Не уверена, что смогу это сделать. — Она поднесла бутылку к носу, и ее глаза тут же наполнились слезами.

— Я тоже, — сказала Джун, глядя на бутылку так, будто это была самая отвратительная вещь в мире. Она вздохнула. — Не может же это быть хуже некоторых процедур, через которые нам всем пришлось пройти, верно? — Ее карие глаза искали подтверждения у каждого из нас.

— И через что же нам всем пришлось пройти? — спросила Эмма.

— У меня есть идея, — сказал Крис, и я засмеялся, когда мы втроем одновременно застонали. — Нет же! — воскликнул он. — Это хорошая идея, честно. — Он постучал пальцем по бутылке. — «Я никогда не...», версия — лечение ОМЛ.

— Не могу поверить, что говорю это, — сказала Эмма, — но это может помочь нам впихнуть в себя эту гадость. — Она посмотрела на часы. — У нас осталось всего двадцать минут, чтобы покончить с этим.

— Я в деле, — сказала Джун, а робко подняв глаза, добавила: — Я никогда не играла в «Я никогда не...».

— Ну, с пивом играть намного веселее, Джунбаг, но, видимо, придется довольствоваться водой из канализации, — сказал я. Джун засмеялась. Вздохнув, я повернулся к Крису. — Ладно, я играю.

— Я первый, — сказал он. — Я никогда не проходил химиотерапию. — Зажмурившись, Крис сделал глоток, и его лицо перекосило от вкуса.

— Это нечестно, — возмутилась Эмма. — Мы все ее проходили!

— Именно, — сказал Крис, его голос сдавило от привкуса. — Мы же должны это выпить.

Я повернулся к Джун, поднял бутылку и произнес:

— Приятного аппетита! — Я влил в себя приличный глоток и заставил себя это проглотить.

Джун закашлялась.

— О боже, — сказала она, вытирая губы.

— Моя очередь, — подхватила Эмма, не давая нам передохнуть. — Я никогда не проходила облучение.

Мы снова вчетвером выпили. Я посмотрел на свою бутылку — казалось, что содержимое почти не уменьшилось.

— Эта бутылка что, черт возьми, сама наполняется заново?

Смех Джун, раздавшийся рядом со мной, заставил сердце забиться быстрее.

— Я как раз подумала о том же.

— Ладно, — сказал я, — Я никогда проходил лечение стволовыми клетками. — Я поднял бутылку. — Но мне это не помогло! — И сделал еще один глоток.

— Никому из нас не помогло! — добавила Эмма.

Все мои друзья выпили. Я повернулся к Джун и ждал ее хода.

— Я никогда не делала пересадку костного мозга. — Джун выпила, но на этот раз я — нет. Эмма тоже не притронулась, только Крис присоединился к ней.

— Ты не делал? — спросила меня Джун после того, как выпила.

— Не-а.

— Ты тоже? — Джун посмотрела на Эмму.

— Нет! — Эмма повторила мой ответ.

На мгновение воцарилась тишина, пока ее не прервал Крис.

— Э-э-э... это все лечение, которое я прошел до приезда сюда. А что еще есть?

— Я проходила целевую медикаментозную терапию. Дважды, — сказала Джун, и я словно увидел ее впервые. Этой девушке пришлось через многое пройти.

— Ого, подруга. Ты столько всего пережила, — сказала Эмма, и Джун печально кивнула головой.

— И ничего не помогло, — добавила она мрачно, но потом заставила себя улыбнуться. — Но это поможет, — сказала она и осушила остаток бутылки одним глотком. — Я чувствую это.

— Да, детка! — воскликнула Эмма и, подняв руку вверх, тоже допила свой напиток.

— Черт, чувак, — обратился ко мне Крис. — Девчонки нас перепили. — Я засмеялся, когда Эмма запустила в него пустой бутылкой. Крис попытался повторить за ними, но был вынужден остановиться, борясь с рвотным позывом.

— Так тебе и надо за тупые шуточки. — Я согнулся пополам от смеха. — У меня есть две младшие сестры, которые бы тебе за такое мигом надрали задницу.

— Это была шутка! Я же пошутил! — сказал он, пытаясь снова допить оранжевую жидкость.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнул и тоже допил свою порцию.

Меня даже передернуло от отвращения как раз в тот момент, когда Бейли вернулся в ангар.

— Как успехи? — поинтересовался он.

— Это было проще простого, — ответил Крис, его тело все еще содрагалось от послевкусия.

— Как часто нас будут баловать этим деликатесом? — спросила Эмма.

— Мне неприятно это говорить, но каждый день. — Бейли поморщился. — Препараты будут тяжелыми для организма, а это поможет оставаться сильными.

— Замечательно, — саркастично заметила Эмма, а затем поднялась.

Бейли убрал бутылки и оставил нас одних.

— Джун? — Эмма протянула руку в ее сторону.

Та вопросительно подняла голову.

— Я тут решила, как твоя новая лучшая подруга, что мы будем проводить вместе по часу каждый день. Что скажешь? — Эмма посмотрела на меня и Криса. — Я вас люблю, ребята, честное слово, но от переизбытка тестостерона у меня начинается нервный тик.

Джун засмеялась, а затем поднялась. Она схватила свою сумку, а Эмма взяла ее под руку.

— Мальчики, увидимся завтра на процедурах. Я веду свою девочку на кухню что-нибудь перекусить, — сказала Эмма.

Мое сердце растаяло от счастливого выражения лица Джун. Эмма, казалось, подходила ей на все сто. Уходя, Джун оглянулась через плечо и встретилась со мной взглядом.

— Пока, — произнесла она беззвучно одними губами. Я помахал ей в ответ, глядя, как они с Эммой завели легкую беседу, скрываясь из виду.

— Попал, — пробормотал Крис из своего кресла, закрыв глаза, как будто собирался вздремнуть. — Окончательно и бесповоротно попал.

Я проигнорировал замечание друга, потому что это было правдой. Я не мог выбросить Джун из головы — ее улыбку, глаза, смех. В груди все сжалось, когда я вспомнил, сколько она пережила во время лечения. Судя по всему, болела она уже долго.

Но теперь мы были здесь. И мы вылечимся. Другого выбора не было.

И в процессе я сгорал от нетерпения узнать Джун еще ближе. Потому что, как и сказал Крис, когда дело касалось Джун Скотт, я... бесповоротно... попал.





Глава 6




Джун



Главный врач закончил приготовления в передней части гостиной.

Я нервно перебирала кончик платка, сидя между Эммой и Джесси, а Крис расположился по другую сторону от него. Как будто это стало небольшим ритуалом, Джесси постучал в мою дверь сегодня утром. Я не видела его вчера после того, как мы с Эммой ушли из игровой комнаты. Я была в комнате у Эммы — мы просто бездельничали, ели снеки и смотрели всякую ерунду по телевизору. Это был рай. Но мои мысли то и дело возвращались к Джесси: я гадала, чем они заняты с Крисом.

Эти чувства были для меня… в новинку.

Я уже смирилась с тем, что, возможно, никогда не встречу того, кто мне понравится. Тем более во время лечения. А теперь меня тянуло к человеку как раз тогда, когда мне предстояло пройти новый курс химио- и иммунотерапии.

Голова шла кругом.

Сайлас, Черри, Тоби и Кейт сидели в другом конце комнаты. Мужчина, стоявший перед нами, выглядел не старше двадцати пяти. Казалось, он слишком молод, чтобы возглавлять клиническое испытание.

— Доброе утро, — сказал врач, начиная знакомство. — Меня зовут доктор Дункан. Я ведущий врач данного исследования. — Он указал на свое лицо. — Знаю, я выгляжу молодо. И это потому, что так оно и есть. — В комнате раздалися приглушенные смешки. — Я и моя талантливая комада довольно долго работали над этим методом лечения. Я рад, что вы здесь, и надеюсь, что для большинства из вас это обернется огромным успехом.

В воздухе внезапно повисла пауза, когда эти слова сорвались с его губ: для большинства из вас это обернется огромным успехом.

Для большинства из вас...

Значит, кто-то из нас не увидит этого успеха. Я оглядела комнату и встретилась взглядом с другими пациентами; было очевидно, что они думают то же, что и я: из восьмерых присутствующих кто-то может не выжить. Это была отрезвляющая мысль.

— Простите, если это звучит слишком резко, — добавил доктор Дункан. По моей спине пробежал обжигающий холод. Я осознала, что это был страх. Словно почувствовав это, Джесси наклонился ближе, коснувшись моей руки, чтобы успокоить. Тепло его тела мгновенно сняло удар страха. Я не смотрела на него. Не могла, потому что знала, что если посмотрю, то сорвусь, а мне нужно было сохранять позитивный настрой. Я была решительно настроена на это.

— У меня расстройство аутистического спектра, — сказал доктор Дункан, возвращая к себе внимание. — У меня высокий IQ, и я посвятил жизнь спасению людей. Но, боюсь, я лучше разбираюсь в фактах, чем в любезностях. Наука — это мой язык и моя сила. Навыки общения — нет.

Я улыбнулась этим словам. Он казался приятным человеком, и я была благодарна, что он немного открылся нам. В конце концов, весь персонал здесь знал о нас абсолютно все; было приятно услышать что-то личное и о них самих.

Доктор Дункан подождал, пока мы все перестали ерзать и перешептываться. Я почувствовала, как кто-то взял меня за руку, и, опустив взгляд, увидела, что это Эмма. Я взглянула на нее и увидела в ее голубых глазах тот же страх, который испытывала я. Я сжала ее руку в ответ. Вчера, когда мы были все вместе, мы смеялись и шутили. Но на самом деле в нашей ситуации не было ничего забавного.

Мы все были здесь, потому что умирали. Это осознание всегда было где-то рядом, напоминая, почему нам дали место на этом ранчо. Последние пару дней веселья были замечательными и помогли нам подружиться. Но игры закончились, и мы столкнулись лицом к лицу с реальностью.

— Лечение инвазивное, а препараты сильные — сильнее тех, что вы принимали раньше. Молодые люди переносят лечение лучше, чем люди зрелого возраста, но побочных эффектов потенциально может быть много, и они будут тяжелыми. Большинству из вас, если не каждому, будет не по себе. — Доктор Дункан указал в конец комнаты. Я не заметила, как вошли медсестры и Нини, но теперь они стояли там. Мои родители тоже пришли, вместе с родителями всех остальных, кроме Джесси.

При виде этого у меня сжалось сердце.

Джесси был здесь один. Нам только что сказали, что побочные эффекты будут ужасными, а у него не было никого, кто помог бы их пережить.

— Медицинский персонал проведет курс химиотерапии с первого по четвертый день в ваших комнатах, которые стерильны и соответствуют требованиям FDA. После этого у вас будет четыре дня отдыха. Затем вы будете получать новую форму моноклональных антител в течение четырех дней путем инфузии. Это также будет происходить в вашей комнате каждое утро в течение примерно часа. После этого вы сможете свободно перемещаться по территории ранчо. После первого цикла иммунотерапии у вас будет несколько дней отдыха, а затем мы повторим введение антител до завершения первой фазы. Мы проанализируем ваши результаты, чтобы увидеть, как реагирует организм, а затем начнем вторую фазу. На этом этапе может потребоваться корректировка дозировки препаратов, но мы будем оценивать это индивидуально.

— Вы все будете под круглосуточным наблюдением на случай возникновения побочных эффектов или необходимости экстренной помощи. В процессе будут проводиться частые анализы крови и сканирования для мониторинга вашей реакциии на лечение. Вам также выдадут анкеты для заполнения. — Доктор Дункан указал на коридор. — Ближайшая больница находится в режиме готовности на случай чрезвычайных ситуаций, хотя у нас также есть все необходимое для этого здесь. — Он скупо улыбнулся нам. — Я пойду подготовлюсь вместе с медсестрами к предварительным обследованиям и установке портов для химиотерапии. Нини расскажет вам о том, чего еще можно ожидать от пребывания здесь. — Он резко кивнул нам и вышел из комнаты.

Нини заняла место доктора Дункана, а я глубоко вздохнула. Внезапно на меня нахлынуло ощущение, что все это — чересчур. Эмма сжала мою руку, и я позволила этой поддержке, а также прикосновению плеча Джесси к моему, успокоить мои расшатанные нервы.

— Прежде чем начать сегодняшнюю подготовку, я обсудить с вами несколько вещей. Во-первых, параллельно с основным лечением у вас есть доступ к Мишель. — Нини указала на женщину с длинными светлыми волосами и доброй улыбкой, которая стояла в углу. Та помахала нам рукой. — Мишель — наш штатный психотерапевт. Она будет проводить групповые занятия и регулярно встречаться с каждым из вас индивидуально. Ваше психическое здоровье для нас так же важно, как и физическое.

Нини указала на другого человека.

— Это пастор Ноэль. Он всегда будет здесь, чтобы вы могли с ним поговорить, а также будет проводить службы в часовне ранчо для тех, кто захочет их посетить. — Пастор Ноэль тепло улыбнулся. — И, наконец, миссис Фрэнк. Она будет вашим куратором по обучению.

Джесси громко застонал, разрядив напряжение в комнате и заставив всех, включая миссис Фрэнк, рассмеяться.

— Мы здесь на лечении, чтобы спасти себе жизнь, а нам еще и математику придется изучать? — проворчал Джесси, но после жалобы дерзко ухмыльнулся. Мы все понимали, что продолжим обучение. Многие из нас мечтали о колледже или хотя бы об окончании школы. То, что мы оказались здесь, не являлось поводом для того, чтобы все бросить.

— Я верю, что кадый из вас сможет пройти это лечение и выйти отсюда совершенно здоровым, — сказала Нини с уверенностью в голосе. — Поэтому нам нужно, чтобы вы продолжали жить нормальной жизнью.

По телу пробежала дрожь от предвкушения. Я оглянулась на родителей. Они смотрели на меня, и на их лицах тоже читалась надежда.

Это был мой... наш... шанс на новую жизнь.

Нини сделала шаг вперед и приняла расслабленную позу. присев на стул перед нами.

— Еще несколько слов, которых нет в моем сценарии. — Я наклонилась вперед, не желая упустить ни звука. — Полагайтесь друг на друга. — Она указала на нас восьмерых. — Я занимаюсь этим долгое время с разными пациентами всех возрастов. И я обнаружила — и научные исследования это подтверждают — если вы налаживаете связь с людьми, которые проходят через то же, что и вы, это помогает быстрее пройти лечение и достичь ремиссии.

Я слегка вздрогнула, когда Джесси положил свою ладонь поверх моей. Я не отрываясь смотрела на нее. Его рука была загорелой, с редкими шрамами — несомненно, следсвие многолетней игры в футбол.

Я улыбнулась, чувствуя тепло его ладони на своей коже. Набравшись смелости, я осторожно перевернула руку, и наши ладони соприкоснулись. Джесси, будучи явно более решительным из нас двоих, согнул пальцы и переплел их с моими. Я затаила дыхание. Никогда раньше я не держала парня за руку. Невозможно было оторвать взгляд от наших переплетенных пальцев.

Они идеально подходили друг другу.

— И есть причина, по которой мы так долго боролись за то, чтобы это ранчо утвердили как больницу, — сказала Нини, заставив меня оторвать взгляд от наших рук. Я посмотрела на нее. Она указала на панорамные окна на одной из стен. — Природа исцеляет. Исследования показали, что те, кто борется с раком, лучше реагируют на лечение, когда окружены природой. — Деревья и листва покачивались на легком ветру снаружи, как будто подверждая свои способности.

Это было прекрасно и безмятежно. Все, что я знала о больницах раньше — это стерильные белые стены и запах антисептиков. Я чувствовала себя избранной, находясь на ранчо. Лечение здесь будет совсем другим.

— У нас также есть лошади для терапии. Исследования также подтверждают, что животные помогают людям выздоравливать. Мы здесь для испытания препаратов и новых методов химиотерапии, но не недооценивайте то, насколько исцеляющими для вас могут стать люди, это место и животные, — добавила Нини.

Страх, который я испытывала, постепенно улетучивался. Руки Эммы и Джесси в моих, деревья и лошади за окном подарили мне больше надежды, чем я смела себе позволить до этого момента.

— Регулярно гуляйте, навещайте лошадей, кормите их, чистите в конюшне, только обязательно сообщайте нам, где вы находитесь, чтобы мы могли присматривать за вами. Как сказал доктор Дункан, ценой этого нового многообещающего лечения являются серьезные побочные эффекты. Нам нужно круглосуточно быть уверенными, что с вами все в порядке. — Нини улыбнулась, а затем направилась к родителям, чтобы поговорить с ними.

Мы, пациенты, сидели молча, погруженные в свои мысли, пока не раздалось:

— Джесси, бро, дай руку. — Крис схватил Джесси за руку и крепко сжал ее в своей. — Почему это меня исключили из вашей цепочки рукопожатий?

Я рассмеялась вместе с Эммой, увидев притворно обиженное лицо Криса.

Джесси повернулся к нему.

— Прости, друг. Я просто не испытываю к тебе таких чувств.

Крис отбросил руку Джесси и пересел по другую сторону от Эммы, взяв ее свободную руку.

— Ладно. Тогда буду держать Эмму.

Она прижалась к плечу Крису и закатила глаза. Их чувство юмора совпадало, и за последние несколько дней они идеально сошлись характерами.

Я наконец позволила себе взглянуть на Джесси.

— Можешь отпустить, — тихо сказала я, кивнув на наши соединенные руки. — Страшные разговоры на сегодня закончились.

Джесси сморщил нос. Это выглядело чертовски мило.

— Не-а, мне и так хорошо. — Он сжал мою руку, а затем посмотрел на настенные часы. — Вы прочитали листочки с информацией для новых пациентов в комнатах? Нас разбили на группы для процедур. Я во второй. А вы?

— Первая, — хором ответили Эмма и Крис. Расцепив руки, они «дали пять» друг другу, когда поняли, что будут проходить лечение вместе.

— Джунбаг? — спросил Джесси.

— Вторая, — ответила я, чувствуя, как участился пульс, когда увидело, как засияло его лицо. От этого по спине пробежали мурашки.

— В расписании сказано, что у второй группы есть час до обследования. Хочешь ненадого выбраться отсюда? Очередь Эммы и Криса уже подошла, — сказал Джесси.

Я посмотрела мельком на своих родителей. Они все еще разговаривали с Нини.

— Хорошо, — в груди все затрепетало от волнения.

— Повеселитесь, вы оба, — сказала Эмма с пониманием, а Крис помахал нам на прощание.

Я встала и встретилась взглядом с папой. Указала на выход, давая понять, куда иду. Он кивнул и снова переключился на Нини.

Я думала, что Джесси отпустит мою руку, когда мы будем проходить мимо другой группы в коридор, но он этого не сделал. Он зажал футбольный мяч под свободной рукой, но продолжал крепко держать мою ладонь. Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как во мне уже рождаются новые строки. Это чувство... оно было новым, оно было... приятным.

Мимо прошел Бейли, один из медбратьев.

Джесси повел нас по коридору навстречу уличному теплу. Запах свежего воздуха окутал меня, и я улыбнулась, когда солнце коснулось лица. Только тогда Джесси отпустил мою руку. Выйдя с крыльца на лужайку, я посмотрела на загон, где паслись лошади. Тот самый гнедой жеребец, к которому я уже успела привязаться, поднял голову и двинулся в нашу сторону.

Я подошла к изгороди, как и он. Знакомый запах лошадей окутал меня. Я знала, что некоторые его терпеть не могли, но меня он успокаивал. Мерин опустил голову, и я провела рукой по морде, вдоль белого пятна. Улыбка сама собой расплылась на моем лице. Когда он опустил голову еще ниже, я прижалась своим лбом к его и просто замерла, наслаждаясь моментом.

— Ты и правда любишь лошадей, да? — раздался за моей спиной хрипловатый голос Джесси.

Когда я обернулась, он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на меня.

Я провела рукой по шее мерина и запустила пальцы в его шелковистую гриву.

— Я их обожаю, — ответила я и засунула блокнот в задний карман джинсов, чтобы приласкать коня обеими руками. Я рассмеялась, когда он закивал головой, прося еще ласки, стоило мне на мгновение остановиться. — Раньше я занималась верховой ездой — прыжками и выездкой.

— Раньше? — переспросил Джесси.

Я приподняла ногу.

— Вскоре после постановки диагноза нога сильно ослабла, и я так и не смогла восстановиться. — Я пожала плечами. — Это мешало занматься верховой ездой, поэтому я отказалась от этого. — Эхо той душевной боли все еще жило во мне.

Джесси подошел ближе. Казалось, воздух изменился, когда он сократил дистанцию, словно Джесси сам был силой, влияющей на все вокруг. Он протянул руку и тоже погладил жеребца по шее.

— Мой лучший друг — настоящий ковбой. Я немного катался с ним, но до мастера мне далеко.

Он облокотился на изгородь, пока я продолжала возиться с конем. Он был прекрасен.

— А у меня ослабла рука, которой я делаю бросок, — сказал он, и я с тревогой посмотрела на него. Он поправил свою надетую задом наперед бейсболку «Лонгхорнс». — Паршиво, когда рак отниает у тебя не только здоровье, но и то, что ты любишь больше всего на свете.

Мои руки замерли на шее лошади, и я повернулась к Джесси. Он пристально смотрел на загоны, вдаль на горизонт, и я заметила тень уязвимости на его красивом лице. Этот дерзкий парень только что открыл мне нечто такое, что причиняло ему боль. Он повернулся ко мне и улыбнулся.

— Но я твердо намерен вернуть это. — Джесси казался веселым спортсменом, и я знала его всего несколько дней, но уже видела, что это была лишь маска, а под ней скрывалось гораздо больше.

Но сейчас не было времени давить на него.

Я снова переключила внимание на коня и поправила его запутавшуюся челку. Жеребец развернулся и побрел обратно в загон. Глядя ему вслед, я гадала, сяду ли я когда-нибудь снова в седло.

— Ну что, — спросил Джесси, облокотившись на столб изгороди. — Ты собираешься рассказать мне об этом блокноте, который не выпускаешь из рук? Я до смерти хочу узнать, что там. За последние пару дней ты даже не намекнула, что там.

Я встала рядом, тоже прислонившись к изгороди. Обычно я была очень скрытна в том, что касается моего самого большого увлечения, но с Джесси — хоть мы и знакомы совсем недолго — я чувствовала себя в безопасности. Когда я снова посмотрела на него, он поднял бровь и постучал по невидимым часам на запястье.

— Я жду, Джунбаг, и ты знаешь, как ограничено наше время.

Я покачала головой, глядя, как открыто он шутит о раке, и рассмеялась.

— Мы вернем это время с помощью нового лечения, помнишь? — ответила я. Когда он снова постучал по запястью, я сказала: — Я хочу быть писательницей... нет. — Я тряхнула головой. — Я — писательница.

— О чем ты пишешь? — спросил он, сосредоточив на мне все свое внимание, словно я была самым интересным человеком в мире.

Я опустила глаза и произнесла:

— Я хочу писать истории о любви.

— Джунбаг, — сказал Джесси, поджав губы. — Не думал, что в тебе это есть! — Он поднял руки. — Подожди, мы говорим о фейри-качках и вампирах? Ты читала это для исследования?

Я слегка хлопнула его по руке и, смеясь, закатила глаза.

— Я не хочу писать горячие романы, Джесси, хотя в этом нет ничего плохого. — Я строго посмотрела на него.

Он поднял руки в знак капитуляции.

Я глубоко вдохнула и попыталась по-настоящему передать свою мечту.

— Я обожаю истории о любви — те, от которых сердце выпрыгивает из груди. Те, что меняют жизнь читателя. Заставляют поверить в истинную любовь. В родство душ. Я хочу написать хотя бы одну великую, эпическую историю любви, которая пройдет сквозь века. — Я чувствовала себя немного неловко из-за своего признания, но Джесси выглядел очарованным.

— Ты сказала, что хочешь... — произнес Джесси с вопросительной интонацией в голосе.

— Я еще не написала ни одной истории любви. — Я вздохнула. — По крайней мере, такой, какую мне хочется.

— Почему?

Я уставилась на лошадей вдали и прошептала:

— Потому что я не знаю, каково это. — Я повернулась к Джесси и увидела, что он озадаченно хмурится.

— Каково что?

— Любить, — сказала я с обреченностью в голосе. — Я хочу писать о любви, но я не знаю, каково это — быть влюбленной. Или быть любимой. — Мое сердце сжалось, и на мгновение я позволила себе почувствовать настоящий страх. — А если лечение не сработает... Я никогда не узнаю.

Когда в ответ послышалась лишь тишина, я повернулась к Джесси и увидела на его лице нечитаемое выражение. Он все так же прижимал футбольный мяч к груди, но все его внимание было сосредоточено исключительно на мне.

Кончики моих ушей горели под его пристальным взглядом.

— Теперь ты знаешь, для чего этот блокнот, — сказала я, потеребив кончик платка. — Чтобы в день, когда что-то случится, начать историю любви, которую, как я верю, мне суждено написать.

— Ты держишь его под рукой на всякий случай? — спросил он, и я сразу почувствовала себя глупо.

— Глупость, я знаю, — сказала я и отошла от изгороди.

Джесси протянул руку и осторожно взял меня за запястье, не давая вернуться внутрь.

— Не глупость, — сказал он серьезно, заставив мое смущение исчезнуть — Это совсем не глупость.

С редким для него серьезным выражением лица он уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но в этот момент Бейли распахнул позади нас дверь.

— Джесси, Джун? — позвал он. — Ваша группа на очереди.

Я вдохнула носом и направилась внутрь. Джесси догнал меня и протянул кулак.

Я озадаченно посмотрела на него.

— Вторая группа победит! — сказал он, и я стукнулась с ним кулачком.

— Вторая группа победит, — эхом повторила я, и Джесси снова взял меня за руку и повел внутрь.

Желание написать что-то снова вспыхнуло во мне с новой силой. Это не было началом книги. Даже не было идеей. Но, возможно, я могла бы набросать несколько предложений — всего пару строк о парне, который взял меня за руку, и о том, как от этого мое сердце наполнилось нежностью.

И если это было все, что мне когда-либо суждено испытать, то, по крайней мере, это уже хоть что-то.

Это было начало.





Глава 7




Джесси



Шесть дней спустя...



Я перевернулся в постели как раз вовремя, чтобы схватить стоявшее рядом ведро, которое выдали в больнице. Я закашлялся: тело тщетно пыталось исторгнуть остатки содержимого желудка, но ничего не вышло. Четыре дня на супермощном коктейле химиотерапии в рамках клинических испытаний были не просто неприятными, а жестокими. На лбу выступили капли пота, а в горле пересохло так, что я едва мог глотать.

В дверь моей комнаты постучали, и вошла Сьюзен, моя медсестра. В руках она держала холодную влажную салфетку и кувшин со свежей водой.

— Как ты, дорогой? — спросила она. Сьюзен была моим спасителем все эти дни.

Я не видел никого уже пять дней, с тех пор как нас разогнали по комнатам для начала процедур. Я сидел в кровати и без перерыва смотрел сериалы, получая химиотерапию через капельницу у постели. Иммунотерапия должна была начаться через пару дней, а сейчас был перерыв, и я был безумно благодарен, что первая фаза химиотерапии завершилась. С каждым днем мне становилось все хуже. Сегодня я чувствовал себя полностью разбитым. Но при этом мне становилось все тоскливее сидеть в одиночестве в этой комнате.

У всех, кроме меня, были родные, которые помогали с этим справляться. Я не испытывал никакой обиды и знал, что мама была бы здесь, если бы могла, но мне было... мне было одиноко. Если бы не Сьюзен, я не сомневался, что мрачные мысли, которые пытались прорваться наружу, одержали верх. Доктор Дункан продолжил давать мне антидепрессанты, и я старался сохранять позитивный настрой, правда старался. Но когда ухудшается здоровье, трудно разглядеть свет в конце тоннеля.

Я еще раз кашлянул в ведро, а затем сел.

— Все просто супер. Никогда еще не чувствовал себя лучше, — сказал я Сьюзен и подмигнул ей.

Она закатила глаза, уже привыкнув к моим выходкам, но я был уверен, что она видит меня насквозь. Она помогла мне сесть поудобнее и приложила холодную салфетку ко лбу.

— Какой кайф, — сказал я, молясь, чтобы желудок успокоился хотя бы на час и я смог уснуть. Последние несколько дней я почти не спал.

— Сделай глоток, — сказала Сьюзен и протянула мне стакан с соломинкой. Я отпил немного, и это было божественно — вода успокаивала саднящее горло и сухой язык. Затем она подала мне маленький стаканчик с лекарствами, и я залпом опрокинул этот коктейль и поморщился, пытаясь проглотить его. — Там была и таблетка от тошноты. Надеюсь, она подействует и тебе станет легче. — Сьюзен, точно святая, забрала грязное ведро для рвоты и ушла в ванную. Пока она что-то напевала себе под нос, вычищая его, у меня слезы навернулись на глазах.

Боже, как же я скучал по маме. Та тоже всегда пела, когда убиралась. Она читала книги, сидя у моей кровати, пока я восстанавливался после очередного курса химиотерапии. Я скучал по младшим сестричкам, которые вечно требовали моего внимания. Я закрыл глаза, подавляя накатившее отчаяние. Мне нельзя было ломаться. Нельзя. Но я был общительным человеком, и мне было невыносимо трудно проводить столько времени в одиночестве. Страшнее всего было оставаться наедине со своими мыслями и прокручивать в голове, что будет, если испытания не подействуют. Ничего хорошего не выходило из всех этих размышлений. И мне было нужно, чтобы это лечение помогло.

Просто необходимо.

Сьюзен вышла из ванной, а у меня в горле застрял комок. Словно заметив, как я борюсь с внезапно накатившими чувствами, она положила руку мне на плечо.

— Ты отлично справляешься, Джесси. Держишься молодцом.

— Да? — прохрипел я, все еще не в силах открыть глаза. Одна непрошенная слезинка все равно скатилась по щеке. Я почувствовал, как она выскользнула из уголка правого глаза, и вдруг под рукой ощутил знакомую на ощупь кожу. Я попытался улыбнуться в знак благодарности, понимая, что это Сьюзен подала мне мой футбольный мяч, открыл глаза и расправил плечи.

— Да. — подтвердила Сьюзен, встретившись со мной взглядом.

Вибрация телефона на прикроватной тумбочке отвлекла мое внимание. Когда на экране появилась фотография, где мы вчетвером — я, мама и две сестры, — тяжесть улетела прочь из груди, словно воздушный шарик.

— Я оставлю тебя, — сказала Сьюзен, похлопав меня по руке. — Жми на кнопку, если понадоблюсь.

— Спасибо, — сказал я, быстро вытирая глаза и принимая видеозвонок.

— Джесси! — поздоровалась моя сестра Эмили. Ее волосы казались еще светлее, чем неделю назад, когда я уезжал из Макинтайра.

— Привет, малышка, — сказал я как раз, когда Эмили взвизгнула, ее оттолкнули, и экран заполнило лицо моей самой младшей сестры.

— Джесси! — сказала Люси. — Я тут делаю тебе открытку...

— Тсс! — шикнула Эмили. — Это должен был быть секрет!

— Ой… точно, — сказала Люси, сделав виноватое лицо. — Ну и ладно!

Я рассмеялся, и этот звук подействовал на мое ослабленное тело лучше любых лекарств. Телефон у малышни отобрали, и на экране появилось лицо мамы. Стоило ей увидеть меня, как ее улыбка исчезла.

— Тебе больно, — сказала она, читая меня так, как умеют только матери.

— Все в порядке, — ответил я. И это было правдой. Увидев родных, я сразу почувствовал себя лучше. Они дали мне силы. Напомнили, почему я здесь. Я многим был обязан маме.

— Малыш... — сказала мама, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами. — Как бы я хотела быть рядом. Может быть... — она замолчала, что-то обдумывая.

— Нет, — отрезалл я, глядя ей прямо в глаза. — Я в порядке. Тебе нельзя терять работу. — Мне было больно видеть, как дрожит ее нижняя губа. Я даже представить не мог, каково ей сейчас. Я знал: она винит себя за то, что не поехала со мной на ранчо, но это было несправедливо.

Она кивнула, но на ее лице застыла смесь вины, изнеможения и стресса. Я ненавидел то, что болезнь и мое отсутствие делали с ней.

— Вы же все равно приедете на следующих выходных, верно? — спросил я.

— Да. — сказала мама и наконец улыбнулась. На заднем плане сестры о чем-то шептались между собой. Мама покачала головой и громко добавила: — И мы ни в коем случае НЕ готовим тебе сюрприз в виде самодельных открыток!

— Или домашнего печенья с шоколадной крошкой! — воскликнула Люси, и я не смог сдержать вырвавшийся смешок, когда Эмили отчитала ее.

— Люси! Ты только что опять все разболтала!

— Упс! — сказала Люси, потом я услышал топот и знакомый хлопок задней двери. Наверное, побежали в свой домик на дереве. Я так ясно представил все это в своем воображении, что меня охватила сильная тоска по дому.

Мама пересела на наш старый диван и сказала:

— А теперь расскажи, как ты на самом деле себя чувствуешь.

Я откинулся на подушки и понял, что на лбу все еще лежит холодная салфетка. Я снял ее и положил на тумбочку.

— Тяжело, — признался я. Я хотел защитить ее, но мне нужно было быть честным хоть с кем-то. — Эта новая химиотерапия и лекарства, которые нам дают... — Я покачал головой. — Но если это сработает...

— Когда, — поправила мама.

Я усмехнулся ее упорству.

— Когда это сработает, все будет не зря.

Мама на несколько минут замолчала, просто глядя на меня.

— А как ты, сам? — Ее взгляд проникал в самую душу. — Как ты справляешься со всем этим?

Я глубоко вздохнул.

— Я в порядке. Пытаюсь сохранять позитивный настрой.

Она смотрела на меня чуть дольше положенного, явно пытаясь понять, не вру ли я.

— Обещаю, мам. Эмоционально я сейчас в порядке. Клянусь, я скажу тебе, если это изменится.

— Хорошо, — сказала она, наконец успокоившись. — Я так горжусь тобой, Джесси. Не думаю, что ты когда-нибудь поймешь, насколько сильно. Ты столько всего пережил. Слишком много всего. — Ее нижняя губа задрожала.

— Мам, — сказал я, сдерживая собственную боль. — Не могу дождаться, когда увижу всех вас. — Голос сорвался, но мама сделала вид, что не заметила. Она просто позволила мне приявить эмоции. Ничего хорошего не выходило, когда я их сдерживал.

— Считаю дни до нашего приезда, — сказала она. — Как твои друзья? Крис и Эмма?

— Все по-прежнему. Не видел их уже несколько дней. Лечение всем нам тяжело дается.

Она кивнула, а затем спросила:

— А Джун? — В ее голосе прозвучала иная интонация при упоминании Джун.

Я вопросительно поднял бровь, смотря на нее с любопытством.

Мама засмеялась.

— Джесси, я знаю, когда мой мальчик встречает хорошую девушку, и вижу, когда она ему нравится больше, чем просто подруга.

— Отличное место, чтобы познакомиться с девушкой, мам. Больница.

— Любовь находит нас в самых странных местах, Джесси, — пропела она. — Она может нагрянуть стремительно и внезапно.

Ее слова дали мне негласное разрешение подумать о Джун. Черт, кого я обманывал? Я думал о ней не переставая все последние дни. Я слышал приглушенные разговоры через нашу общую стену и звуки рвоты, которая была такой же сильной, как и у меня. Мне отчаянно хотелось пойти в соседнюю комнату и сидеть с ней каждый день после обеда, когда заканчивались капельницы химиотерапии. Это придавало бы мне сил. Мне не хватало компании, и именно ее присутствия я жаждал больше всего.

И мне очень нравилось держать ее за руку.

Но я не решался зайти к ней. Я был смелым по натуре, но никогда не стал бы навязываться человеку, который был в затруднительном положении.

— Джун... — Я пожал плечами, не находя слов. — Не знаю. Она — другая, наверное? — Я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. — Самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Не терпится познакомиться с ней, Джес, — сказала мама. — Кажется, она замечательная. — Затем она сменила тему. — Мы с девочками ходили вчера на игру. — Меня пронзил укол ревности. Я крепче сжал футбольный мяч. — Комментатор говорил о тебе, и все твои друзья и учителя спрашивали, как ты, и желали тебе всего наилучшего. Тренер — больше всех. Весь стадион молился за тебя.

— Да? — спросил я.

Мама кивнула.

— Тренер сказал, что отправил тебе запись игры, чтобы ты посмотрел. — Я еще не проверил электронную почту, но обязательно сделаю это позже. — Они считают дни до твоего возвращения, — сказала мама с надеждой в голосе, и это подбодрило меня. Понизив голос, она добавила: — А запасной квотербек тебе в подметки не годится.

Я улыбнулся.

— Ты должна была так сказать.

— Должна, — подтвердила она в шутку, — но это не делает мои слова менее правдивыми.

— Я очень тебя люблю, мам. — Последние несколько месяцев я постоянно говорил, что люблю ее. Если со мной что-то случится, я хотел, чтобы она всегда знала, что была лучшей мамой на свете и сделала все возможное, чтобы спасти меня.

Когда отец ушел, именно она удержала нас всех на ногах. Я пытался поддерживать ее, как мог, но она никогда не позволяла мне быть кем-то большим, чем просто ребенок. И она поддерживала меня, когда отсутствие отца едва меня не раздавило.

— Я тоже тебя люблю, солнышко, — сказала она, и я улыбнулся, услышав это детское прозвище. — Пойду позову этих гремлинов, чтобы они тоже попрощались.

Когда я положил трубку через несколько минут и сделал еще один глоток воды, то почувствовал мгновенное облегчение от того, что желудок не пытается вытолкнуть ее обратно. Препараты от тошноты начали действовать, и я решил, что мне нужно хотя бы на некоторое время выбраться из комнаты.

Я взял телефон, загрузил почту и нашел письмо от тренера. Я надел тапочки и вышел из комнаты. Для середины дня было непривычно тихо, а это полностью контрастировало с тем, что творилось в этих стенах в первые дни.

Я направился в кинозал, в котором еще ни разу не был.

Оказавшись там, я устроился в одно из мягких кресел. Я убавил громкость, чтобы никому не мешать, хотя в доме такого размера это вряд ли имело значения. Откинувшись на спинку кресла, я вывел видео с телефона на экран. Через несколько секунд моя команда появилась передо мной. Прихлебывая воду, которую принес с собой, я ощутил тепло в груди при виде парней из команды на экране. Школьный стадион сиял пятничными вечерними огнями. Мне хотелось быть там и в сине-белую форму вести своих ребят к победе.

Я наблюдал за Гэвином, младшим квотербеком, которому пришлось занять мое место. Когда мама упомянула о нем, меня захлестнула зависть, но, глядя, как он выходит на поле и подменяет меня, я почувствовал лишь вину. Этот парень был и близко не был готов к высшей лиге, но он был там, когда команда нуждалась в нем — когда в нем нуждался я, пока выздоравливал.

Я застонал, когда всего через несколько минут после начала игры наша линия нападения развалилась и Гэвина сбили.

— Ауч! — услышал я за спиной. Обернувшись, я увидел мистера Скотта, отец Джун. Он тоже стоял и смотрел на экран.

— Извините, сэр, — сказал я и быстро поставил игру на паузу. — Я не хотел никого беспокоить.

Мистер Скотт покачал головой.

— Ты не помешал, сынок. Я вышел, чтобы принести Клэр попить, и увидел этот ужасный тачдаун. Это заставило меня замереть на месте.

Я засмеялся и сказал:

— Это Гэвин. Моя замена.

Мистер Скотт прошел дальше и уселся в соседнее кресло. Я наблюдал за ним, удивленно нахмурив брови.

— Джун спит, а Клэр, когда я выходил, тоже выглядела сонной. — Он пожал плечами. — Уверен, они не будут против, если я задержусь еще ненадолго.

Упоминание о Джун заставило все сжаться внутри.

— Как там Джунбаг?

Мистер Скотт пытался сдержать улыбку, а мне в тот момент хотелось провалиться сквозь землю.

У меня не было опыта в общении с отцами.

— Я имею в виду Джун, — поправился я, прочистив горло.

Мистер Скотт покачал головой, явно забавляясь.

— Джунбаг чувствует себя лучше. Хотя последние несколько дней были тяжелыми. — Он посмотрел на меня с пониманием. — Кажется, у всех они были не сахар.

Я потеребил кепку.

— Да, но я просто не мог больше оставаться один в комнате. — Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Я увидел в глазах мистера Скотта ту самую вспышку сочувствия, которую я так ненавидел. Но я знал, что это не жалость. Он просто понимал, что болеть в одиночестве — это совсем не весело.

— Я думал, ты мог бы заглянуть к Джун, — сказал он.

— Не хотел ее беспокоить, — ответил я.

— Сынок, — сказал мистер Скотт, повернувшись ко мне. Слово «сынок» звучало странно, особенно из уст человека, который мог бы быть мне отцом. Это было точно удар ножом в сердце. То, как просто мистер Скотт говорил со мной и заботился о почти незнакомом парне, заставило меня еще больше осознать, каким никчемным был мой собственный отец. — Почти уверен, что не ошибусь, если скажу это: моя дочь не сочтет, твой визит беспокойством.

Я затаил дыхание, размышляя, что Джун рассказала родителям обо мне.

— Э-э-э... — Я заерзал в кресле. — Что ж, приятно это слышать, сэр.

Мистер Скотт прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, и, откинувшись на в кресле, указал на экран.

— А теперь давай продолжим смотреть игру. — Он взглянул на меня. — У меня жена и дочь, которые ни черта не понимают в футболе, Джесси. — Мистер Скотт похлопал по подлокотнику. — Пока мы здесь, в «Гармонии», ты мог бы стать моим напарником по просмотру матчей. Как тебе такая идея? — Я едва мог вымолвить хоть слово.

«Вот каким должен быть хороший отец», — подумал я. Осознание, что я был лишен этого всю жизнь, тяжелым грузом легло на сердце.

— Да, сэр, — сказал я, стараясь не выдать, как меня тронуло его предложение. — Конечно. — Я нажал «Play» и снова погрузился в игру.

И эти пару часов я не чувствовал себя таким одиноким.





Глава 8




Джун



— Я как-то даже не подумал, — сказал Крис, когда они с Эммой шли за мной по коридору. Я попросила принести в кинозал ведра и воду.

Внуртри все сжалось, когда я вспомнила утренний разговор с папой. Последние несколько дней я часто думала о Джесси, конечно же. Собственно, я не переставала думать о нем с самого начала лечения. Он был один в своей комнате, и мне была невыноима мысль об этом, но я не хотела навязываться.

По словам папы: «Вчера я провел пару часов с Джесси. Мне было невыносимо видеть его в полном одиночестве. Вы же должны поддерживать друг друга. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Джесси — хороший парень, добрый и открытый. Если его семья не может быть рядом, значит, будем мы».

Мое сердце забилось вдвое быстрее, когда папа произнес это с абсолютной уверенностью на лице. Я видела, что ему нравится Джесси, и от этого становилось радостно на душе. Поэтому сегодня утром, несмотря на боль во всем теле и тошноту, я разыскала Криса и Эмму, чтобы позвать их с собой. Нини говорила, что в этой ситуации полезно оказывать поддержку тем, кто находится в таком же положении, как и ты, поэтому именно этим я и занималась. У нас был перерыв в лечении, и нам нужно было поддержать друг друга.

Папа сказал, что полчаса назад снова видел Джесси в кинозале, поэтому я знала, куда нужно идти. Когда мы свернули за угол, на большом экране шел «Гладиатор». Джесси полулежа развалился на кресле, рядом стояли стакан с водой и питательный напиток. Я села рядом, и Джесси изумленно уставился на меня.

— Джунбаг? — удивленно спросил он. Затем поднял взгляд и увидел, что Крис и Эмма тоже занимают места.

— Не против, если мы присоединимся? — спросила я.

Крис протянул руку, чтобы стукнуться с Джесси кулаками.

— Привет, Джесси. — Эмма помахала рукой.

— Что вы здесь делаете? — спросил Джесси. Его зеленые глаза сканировали меня так же тщательно, как аппарат МРТ доктора Дункана. — Ты хорошо себя чувствуешь? Как ты со всем справляешься? Тебе не нужно прилечь и отдохнуть?

Он был таким внимательным. И я заметила, что, хотя он спрашивал всех нас, его вопросы в основном предназначались мне.

Набравшись смелости, я накрыла его ладонь своей.

— Я в порядке. Боль, усталость — все как обычно. — Я пожала плечами. — Но я... мы... хотели быть здесь с тобой.

Джесси склонил голову набок, глядя на меня. В его глазах вспыхнуло понимание.

— Твой папа рассказал тебе, где я пропадаю.

Я сжала его руку и покраснела, когда он перевернул ладонь и переплел свои пальцы с моими так, словно это было самой естественной вещью в мире. Дыхание сбилось. Почему мое тело так реагировало на его прикосновения? Я не могла объяснить это притяжение.

— Он упоминал об этом, но это не значит, что я сама о тебе не думала. — Мне потребовалось немало мужества, чтобы сказать это вслух.

В горле встал комок, стоило мне увидеть, как глаза Джесси заблестели от слез.

— Спасибо, Джунбаг, — прошептал он еле слышно.

«Ты не один», — хотела добавить я, но не решилась произнести это вслух. Не в присутствии Эммы и Криса.

— «Гладиатор», — радостно воскликнул Крис. — Отличный выбор, Джес.

Джесси улыбнулся.

— Я решил использовать кинозал по максимуму, пока не начались занятия и нам не пришлось терпеть одновременно и болезнь, и математику. — На его лице заиграла та самая дерзкая ухмылка, которая мне так нравилась в нем. — Хотя не знаю, от чего меня будет больше тошнить: от химиотерапии или от алгебраических уравнений.

— Аминь, бро, — сказал Крис и показал жестом «дай пять» через несколько кресел.

— Эй! — возмутилась Эмма, словно приняла высказывание о математике как личное оскорбление. — Что вам алгебраические уравнения не угодили?

— Э-э-э... тем, что существуют? — сказал Крис, и я прыснула от смеха. Он посмотрел на Эмму с недоверием. — Только не говори, что ты повернута на математике, Эм?

Эмма гордо расправила плечи.

— Региональная чемпионка олимпиады по математике, три года подряд, — заявила она самодовольно. Я уже знала об этом. Эмма показывала мне фотографии, на которых она и ее одноклассники держат наградамы, когда мы были у нее в комнате.

— Джун, скажи мне, что ты хотя бы не любишь математику, — застонал Крис.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Джесси, и он сжал мою руку, которую все еще держал в своей. Кажется, отпускать ее в ближайшее время он не собирался.

— Боюсь, что нет. Моя страсть — это слова.

Крис снова застонал, заставив нас всех рассмеяться.

— Не уверен, что это намного лучше.

Он по очереди указал на себя и Джесси, затем на нас с Эммой.

— Спортсмены и ботаны мирно сосуществуют в «Гармонии». Кто сказал, что беды не могут объединить людей?

Эмма выловила кубик льда из своего стакана и бросила его в Криса. Тот поймал его на лету, закинул в рот и начал громко хрустеть.

— Свинья, — сказала Эмма, и получила в ответ дразнящую ухмылку.

«Это уже лучше», — осознала я.

Быть здесь с друзьями было в сто раз лучше, чем сидеть в своей комнате. Я любила родителей больше жизни, но они не понимали, каково это — чувствовать такую усталость и такую тошноту. Они не понимали, какая это борьба и чего мне стоило просто существовать, когда смерть дышит тебе в затылок.

— Пенни за твои мысли, Джунбаг, — прошептал Джесси, наклонившись к самому уху. Эмма и Крис спорили о чем-то другом рядом с нами. Я повернула голову, оказавшись еще ближе к нему. Под глазами у него залегли темные круги, а кожа на щеках легка потрескалась, но он все равно был невероятно красивым.

Я крепче сжала его руку.

— Я просто благодарна, что мы есть друг у друга. — Когда я наши взгляды встретились, по спине пробежал табун мурашкек. — Я... — Я нервно сглотнула и произнесла: — Я очень рада, что я здесь... с тобой.

На щеках Джесси появились ямочки, он поднес наши сплетенные руки к своим губам и слегка коснулся ими тыльной стороны моей ладони. У меня перхватило дыхание, слова и чувства захлестнули меня бурным потоком.

— Взаимно.

— Вы когда-нибудь задумывались, каково это на самом деле? — тихо спросила Эмма, привлекая наше внимание к экрану. Там главный герой шел по пшеничным полям, кончиками пальцев касаясь колосьев, возвращаясь к своей семье в загробный мир.

— Надеюсь, что именно так, — отозвался Джесси рядом со мной. — Или как-то очень похоже. — Мы все замолчали, глядя на безмятежный образ рая перед нами, а от прекрасного саундтрека по коже побежали мурашки. Одно было неоспоримо: когда тебе ставят смертельный диагноз, мысли о том, что будет после смерти, становятся твоими постоянными спутниками.

Джесси снова поднял мою руку, и в животе запорхали бабочки, когда он прижал наши соединенные ладони к своей щеке. Я не знала, что такое рай и как он выглядит, но пока я была здесь и боролась за жизнь, думала, что ранчо было не таким уж плохим местом, если рядом будет этот парень, который заставляет меня чувствовать то, о чем я раньше читала только в любимых книгах.

— Вот что мы должны делать, — сказал Крис, вырывая нас из красоты момента. Он очертил пальцем в воздухе круг, охватывая всех нас. — Мы будем делать это каждый раз, когда проходим процедуры.

В этот момент вошел Бейли с кувшинами воды, тем самым отвратительным оранжевым напитком и ведрами. Следом заглянул доктор Дункан, чтобы проверить наши показатели, и снова оставил нас наедине.

Когда они ушли, Крис продолжил.

— Мы приходим сюда вместе и проходим через все это как единое целое — за просмотром фильмов, разумеется.

— Разумеется, — саркастично повторила Эмма.

— Прямо как в фильме «Клуб «Завтрак»», только для больных детей, — сказал Джесси, вернув голосу юмористические нотки. Я так скучала по его шуткам. Он щелкнул пальцами. — Ага! Я придумал. — Он сделал драматическую паузу. — «Клуб химии», где мы, как в фильме Джона Хьюза, устраиваем всякие выходки.

— Под выходками ты имеешь в виду рвоту и холодный пот? — спросил Крис.

Джесси подмигнул ему.

— В точку, бро. — Он посмотрел на меня и сказал: — Как тебе, Джунбаг? — В его голосе чувствовалась едва уловимая нервозность, будто он боялся, что я откажусь. Что не захочу быть частью «Клуба химии» и снова закроюсь в своей комнате.

Он не хотел быть один. Я снова увидела его скрытую уязвимость.

— Звучит замечательно, — сказала я и получила в награду ту самую ослепительную улыбку Джесси Тейлора, которая заставляла сердца многих девушек биться быстрее.

Именно в этот момент Криса затошнило, и он схватил ведро. Бейли, видимо, был неподалеку, потому что через несколько секунд уже был рядом и помогал ему.

Джесси наклонился и выставил кулак той руки, которой не держал мою.

— Ты все еще за то, что вторая группа победит, Джунбаг?

— Всегда, — ответила я и стукнулась с ним кулаком.

Когда у Криса закончилась рвота, он прохрипел:

— Лучше нам прибавить звук в этих фильмах, иначе мы ничего не услышим, когда все начнут блевать. — Мы засмеялись, но внезапно ведро понадобилось и мне.

Джесси ласково гладил меня по спине, пока меня рвало.

«Вместе», — сказала Нини. Нам будет легче пройти через это, если мы будем держаться вместе. Именно это я и собиралась сделать.





Тиканье часов на стене спальни буквально доводило меня до истерики. Сон не шел — побочный эффект стероидов, которые нам давали. Так было каждый раз, когда я принимала их в течение последнего года. Я взглянула на время: без пяти пять утра.

По своей природе я была жаворонком, хотя не настолько ранним. Но я обожала рассветы, поэтому решила выйти на улицу. Мне все равно был необходим свежий воздух. Прошла еще одна неделя, и у нас начался перерыв в лечении антителами. Мама и папа были в родительском корпусе, а я осталась одна.

Накинув на плечи плед, я открыла дверь на террасу. Там стояли кресла, качели и открывался великолепный вид на лошадей в поле. Тьма медленно рассеивалась, а восходящее солнце заливало ранчо золотистым светом. Это выглядело нереально, словно кадр из фантастического фильма.

Я спустилась с крыльца и направилась к пастбищу. Имбирчик — гнедой мерин, которого я часто приходила гладить, — пошел мне навстречу. Имя у него было абсолютно подходящее, потому что жеребец имел такой же яркий окрас, как и специя, в честь которой его назвали. Я провела рукой по белому пятну, как он любил, и поцеловала в морду.

— Ты такой хороший мальчик, — сказала я, похлопывая его по шее.

Я прислушалась к дыханию Имбирчика — его ровный ритм действовал как медитация. Я сделала вдох и выдох и тут же услышала:

— Если я позволю тебе поцеловать меня в лоб, я тоже стану хорошим мальчиком?

Я засмеялась, даже не оборачиваясь. За неделю рядом с Джесси Тейлором я смеялась больше, чем за весь прошлый год. Понятия не имею, как ему это удавалось, но он определенно делал жизнь намного интереснее.

Не поворачивая головы, я погладила Имбирчика и спросила:

— Большой и крутой квотербек ревнует к лошади?

— Еще как! — ответил он.

На этот раз я обернулась и увидела, что он качается в подвесном кресле-коконе на маленькой террасе своей комнаты, накинув на ноги красный клетчатый плед. На нем был черный лонгслив, и на этот раз — никакой кепки на голове.

И тут я осознала, что на мне тоже не было платка.

Я замерла, и меня охватила волна тревоги. Я никогда не расставалась со своим платком. Это было глупо, я знала, но меня задевала мысль, что кто-то мог увидеть меня без него. Дыхание участилось, я по привычке уставилась на свои руки. Сжала пальцы, чтобы убедиться, что они принадлежат мне.

Пока да.

— Джунбаг? — Голос Джесси заставил меня поднять голову и вырвал меня из мыслей.

Я рефлекторно протянула руку к голове, и Джесси нахмурился.

— Я только возьму платок, — сказала я и направилась обратно в комнату. Через несколько секунд я уже вернулась — платок был на месте, а тревога улеглась.

Джесси пристально наблюдал за мной, и я видела немой вопрос в его глазах. Но он был джентльменом и ничего не сказал.

Я подошла к нему, кутаясь в плед, чтобы согреться. В последнее время я постоянно чувствовала холод.

— Думаю, он ждал, выйдешь ли ты. — Джесси кивнул в сторону Имбирчика.

— Правда? — спросила я, оглянувшись на мерина, который украл мое сердце.

— Не он один, — добавил Джесси, и я снова переключила внимание на него. Я уже не так краснела в его присутствии, хотя бабочки в животе никуда не исчезли ни на секунду.

— Давно ты здесь? — спросила я.

— Может, пару часов. — Джесси пожал плечами. — Бессонница.

— Стероиды?

— Бинго, — сказал он, указав на меня и склонив голову набок. — У тебя тоже?

Я кивнула, а затем потянулась, чувствуя ломоту в суставах.

Джесси сдвинулся в кресле-коконе.

— Составишь компанию?

— А мы поместимся? — спросила я.

— Джунбаг, ты весишь как перышко, а я потерял все мышцы, что у меня были. Сейчас я практически ходячий стручок фасоли. Мы поместимся.

Я скептически осмотрела кресло, прикидывая размеры.

Джесси похлопал по месту, которое освободил рядом с собой.

— К тому же, я почти уверен, что это кокон с двумя куколками.

Из меня вырвался смешок.

Джесси улыбнулся.

— Давай, Джунбаг. Мне холодно, и тебе, судя по виду, тоже. Давай греться вместе.

Я покачала головой, глядя на его дерзкую улыбку, но поймала себя на том, что уже иду к нему. Я уселась в кресло, игнорируя его взгляд, который буквально кричал: «Видишь? Мы поместились». Джесси укрыл нас обоих своим пледом, а затем толкнулся ногой, чтобы раскачаться. Это движение дарило уют и умиротворение, но древесный, дымный аромат Джесси не давал телу расслабиться.

— Тебе не холодно? — спросил он. Его голос стал тише, в нем появилась хрипотца. Я уже поняла, что он звучит так, когда я действую на него так же сильно, как он на меня — это был характерный признак.

— Нет, — ответила я, глядя на горизонт, где край солнца начал медленно подниматься в небо. — Как красиво, — сказала я, откинув голову на спинку кресла.

Мне никак не удавалось устроиться поудобнее, и Джесси предложил:

— Если хочешь, можешь опереться на мое плечо.

Я колебалась лишь мгновение, а затем послушала сердце и прижалась щекой к плечу Джесси. Оно было мягким и уютным, и я полностью расслабилась. Я улыбнулась, когда Имбирчик подошел к гнедой кобыле — видимо, напарнице по загону.

— Тебе хорошо без платка, Джунбаг, — сказал Джесси.

Я напряглась и подняла руку, чтобы поиграть с кончиком платка.

В напряженной тишине Джесси сказал:

— Ты же веришь мне, правда?

Я заерзала, когда глаза наполнились слезами, пытаясь быстро их смахнуть, но знала, что Джесси это увидел, потому что он придвинулся еще ближе. Правда заключалась в том, что я не верила. За два года лечения я разучилась это видеть. Моя уверенность в себе пострадала не меньше, чем здоровье.

— Мне… мне трудно принять то, как я сейчас выгляжу, — призналась я, поражаясь своей откровенности. Не верилось, что я призналась в этом Джесси. Я покачала головой, не глядя на него. Делиться правдой было проще, если не смотреть в лицо.

— Я никогда не была самовлюбленной, но... — Я тяжело вздохнула. — Я не могу это объяснить.

— Джунбаг, — сказал Джесси и прижался щекой к моей голове. — Я говорю это от всего сердца: ты прекрасна. — Мое дыхание стало неровным. Щека Джесси коснулась моего платка. — Если уж на то пошло, то платок только скрывает это. Тебе ничего не нужно, даже волосы, чтобы быть красивой.

Я смотрела на загон, и перед глазами все расплывалось. В его твердом голосе не было ни капли лжи. И меня стало грустно, потому что я не могла сама увидеть это в себе. Волнение зашкаливало, когда я медленно сняла платок с головы. Утренний воздух коснулся моей лысой головы, и мне стоило огромных усилий не сбежать обратно в комнату и не спрятаться.

Я подняла голову, и Джесси следил за каждым моим движением. Я опустила глаза на свою руку. Она все еще ощущалась моей, но дрожала.

— Ослепительная, — сказал Джесси и подарил мне самую милую улыбку.

Я выдохнула и почувствовала что-то неожиданное: искорку счастья от того, что только что открылась кому-то... нет, не просто кому-то. Джесси. И по его лицу я поняла, что он сказал правду. По какой-то причине он действительно считал меня красивой.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала я, стараясь не краснеть. Я медленно потянулась рукой к его голове. — Можно? — спросила я. Джесси наклонился вперед, давая молчаливое согласие, и я провела кончиками пальцев по его коже. Она была гладкой и шелковистой на ощупь. Это было странно, но я видела в Джесси истинную красоту, которую почему-то не могла разглядеть в себе.

Но мне хотелось этого больше всего на свете.

— Какого цвета были твои волосы? — спросила я, убирая руку и прислоняясь щекой к мягкой спинке качелей, чтобы видеть глаза Джесси.

— Светло-каштановые, — ответил он, и я тут же представила их.

— Длинные или короткие?

— Скорее длинные, — ответил он и улыбнулся мне. — И вьющиеся.

— Правда? — спросила я, пытаясь представить, насколько сильно они вились. — У тебя есть фото?

Джесси достал телефон и начал искать. Наконец он повернул экран, и я увидела улыбающегося Джесси в футбольной форме, с вьющимися крупными кольцами волосами длиной в несколько сантиметров, которые придавали ему вид, будто он только что встал с постели. На этом фото он был потрясающий, но...

— Без них ничуть не хуже, — сказала я, удивленная собственной прямотой.

— Ну, не волосы красят человека, — сказал он, и я рассмеялась над его ужасной попыткой изобразить английский акцент.

— Посмотрите-ка на Джесси Шекспира! — пошутила я, и Джесси поднял руку и провел большим пальцем по моей щеке. Я задержала дыхание, и показалось, что весь воздух вокруг нас тоже замер.

— Ты ведь любишь литературу, Джунбаг. Вот я и решил впечатлить тебя и рискнул. — Я сглотнула волну нервной дрожи, трепетавшей внутри меня, и тут Джесси потянулся рукой к моей голове. — Можно? — спросил он.

Тревога снова охватила меня.

Джесси, видимо, это заметил, потому что покачал головой.

— Прости, Джунбаг. Мне не стоило давить.

Он опустил руку, но я схватила его за запястье, прежде чем он убрал ее. Его глаза округлились.

— Честно, Джун, я не должен был спрашивать...

— Пожалуйста, — вырвалось у меня. — Я... — Я глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. — Я хочу, чтобы ты это сделал.

Осторожно и нежно огрубевшие кончики пальцев Джесси скользнули по моей лысой голове. По всему телу пробежали мурашки, и я задрожала от странного ощущения. Джесси замерл.

— Прости, — сказал он, собираясь отстраниться.

— Нет, пожалуйста, не останавливайся, — сказала я, удивляясь самой себе. — Просто щекотно. — Я улыбнулась и попросила его продолжить, вернув его руку к своей голове. — Никто раньше не касался моей головы.

— У тебя есть фото до болезни? — спросил он.

Я потянулась к карману пижамы и достала мобильный. Нашла снимок, который папа сделал во время нашей поездки в дом техасской писательницы Кэтрин Энн Портер. Я развернула экран, чтобы показать ее Джесси, чувствуя себя ужасно скованно. Теперь я выглядела совсем по-другому. Худая, бледная и лысая. Больше всего я боялась, что он увидит меня прежнюю, и задастся вопросом, что он здесь делает со мной нынешней.

Джесси рассматривал фотографию, рассматривая мои длинные темные волосы, которые волнами спадали ниже плеч. Они были густыми и здоровыми.

— Ты такая же красивая сейчас и без волос, — произнес он, возвращая мне телефон.

Я вглядывалась в его лицо, чтобы убедиться, что он не врет. В его взгляде была только стопроцентная искренность.

Джесси опустил руку, но взял мою ладонь и крепко сжал. Мы молча смотрели на восход солнца, и я вспомнила его снимок до болезни.

— Как ты узнал, что болен? — спросила я.

Джесси поудобнее устроился в кресле и положил щеку мне на макушку. Та была такоймягкой, и я не смогла сдержать смех.

— Что? — удивленно спросил он.

— Твоя щека — самая теплая шапка, которую у меня была

— Тогда я буду сидеть с тобой столько, сколько тебе нужно, Джунбаг. Все, что угодно для тебя. — Бабочки в моем животе пустились в полет. Прочистив горло, он сказал: — Когда мы поняли, что я болен, было уже слишком поздно.

Я замерла и кончиками пальцев обвела маленькие шрамы на тыльной стороне руки Джесси. Я почувствовала, как он вздрогнул, и не могла не насладиться тем, что вызываю в нем такую реакцию. Я прошла путь от страха показать ему себя настоящую до удовольствия от того, что сижу рядом такой, какая есть сейчас.

— Будучи футболистом, я привык к боли и страданиям. Я упорно тренировался и должен был бороться, чтобы удержать вес. Физическая форма была для меня приоритетом. Я от природы худее, чем положено для квотербека, поэтому не задавался вопросом, почему я так сильно худею и почему болит рука, которой бросаю, — она всегда немного болела, потому что я ее постоянно нагружал.

Я могла это представить. Хотя мы не дружили в школе, все видели, что футбольная команда тренировалась интенсивно.

Джесси вздохнул.

— Только когда я потерял сознание на поле во время тренировки, врач взял кровь на анализы. Думали, что у меня, возможно, анемия или что-то в этом роде, и поэтому лицо стало бледным. — Он крепче сжал мою руку. Я прижалась щекой к его плечу, пытаясь молча поддержать его. — Рука, которой я бросал, слабела, и это было невыносимо больно. Мы думали, что я, может, что-то порвал. Врач провел дополнительные обследования. Тогда мы еще не знали, но он обнаружил аномалию в крови: лейкемия скопилась в плече, и именно это причиняло мне такую боль. Два дня спустя мне поставили диагноз: острая миелоидная лейкемия, четвертая стадия.

Я закрыла глаза. Это, наверное, было ужасно.

— Это случилось всего четыре месяца назад. — Я удивленно подняла голову. Джесси показал пальцем на ранчо. — Вот почему я стал подходящим кандидатом для этого места. Я был в таком состоянии, что обычное лечение почти не помогало. — Он сглотнул, и я увидела в его глазах вспышку страха. — Я не знал, доживу ли вообще до этого момента.

— Джесси, — прошептала я. Ему, должно быть, было так страшно. Теперь разговор с моим отцом в день нашего приезда обретал смысл. — Вот почему папа видел, как ты играешь. Ты действительно играл, будучи больным. Просто об этом не знал.

— Да, — сказал он с грустью. — Было трудно, но моей семье пришлось еще тяжелее. — Он сдерживал подступившие эмоции, его кадык дрогнул. — Я — глава семьи, Джунбаг. Был им, сколько себя помню. — Джесси посмотрел на ясное небо. — У меня был план, мечта, которую я был твердо намерен осуществить. Я собирался поступить в Техасский университет, играть за «Лонгхорнс», попасть в НФЛ и стать следующим Пейтоном Мэннингом. Собирался купить маме дом, отправить сестер в колледж и просто... жить, понимаешь? Дать маме и семье все, что они заслуживают.

Он выдохнул, и его голос задрожал.

— А теперь она погрязла в долгах на тысячи долларов за лечение, которое ей не по карману, и не может бросить работу, чтобы поддержать меня во время этих испытаний. — Из его глаза скатилась слеза, и это практически разорвало мне сердце. — Она не заслуживает этого, Джунбаг. Никто из них не заслуживает.

Слезы навернулись на глаза, когда Джесси позволил мне заглянуть в трещинку его жизнерадостного образа. Я смахнула слезу с его щеки большим пальцем, а затем прикоснулась ладонью к его влажной коже.

— За все это время ты ни разу не упомянул себя. — Джесси смотрел мне в глаза. — Ты хороший человек, Джесси Тейлор. И так или иначе, мир это увидит. Я обещаю.

Джесси улыбнулся сквозь слезы, и на мгновение показалось, что он поцелует меня.

— А что насчет тебя? — спросил он вместо этого.

Я откинулась на спинку кресла и повернулась к нему.

— Я борюсь с этим уже несколько лет, — сказала я. — Диагноз — вторая стадия, но химиотерапия и лекарства не помогли. — Я постучала по больному колену. — Лейкемия собралась здесь. — Я вспомнила день, когда почувствовала такую слабость, что родители повезли меня на обследование. — Я была на конюшне и поняла, что не могу даже залезть в седло. Потом, когда попробовала, то закричала от невыносимой боли, пронзившей колено. Я не могла ходить.

— Привет, ОМЛ, — сказал Джесси.

— Привет, ОМЛ, — повторила я, глядя на Имбирчика. — Сначала меня не взяли.

Джесси подцепил мой подбородок большим пальцем и повернул к себе.

— Кто-то не успел, и я заняла его место, — призналась я. Мой голос задрожалпри мысли о человеке, который должен был быть здесь, но умер раньше, не успев приехать. Я подняла руку и взяла Джесси за запястье. — Этого шанса у меня могло не быть.

— Ты суждено было оказаться здесь, Джунбаг, — твердо сказал Джесси. — Не знаю почему, но я верю в это каждой клеточкой своего тела, включая те многочисленные белые клетки, которые никак не отвалят от меня.

Я смеялась сквозь слезы, горло першило, но на душе было легче от этой так необходимой порции жизнелюбия Джесси. Я смеялась, пока не заболело в груди. Это было чертовски приятно. Джесси изучал меня, будто драгоценную картину. Я быстро посерьезнела, когда он сказал:

— У меня есть кое-что для тебя.

— Правда? — удивленно спросила я.

Он протянул руку под кресло и достал альбом для рисования. Только теперь я заметила пятна от угля на его руке. Он открыл альбом, и я затаила дыхание, потому что с листа на меня смотрела... я сама.

— Джесси, — прошептала я, глядя на самый реалистичный портрет, оживший на бумаге. Это был момент, когда я держала морду Имбирчика в руках, когда стояла с закрытыми глазами, прижавшись лбом к его лбу. Моя рука едва касалась его пятна. Это выглядело безмятежно, это выглядело...

— Прекрасно, — сказала я, сгорая от желания провести пальцами по сложным угольным штрихам. Я повернулась к Джесси. — Джесси... ты такой талантливый. — Я покачала головой, пораженная увиденным. — Это так реалистично, будто черно-белая фотография.

Джесси отмахнулся от моей похвалы.

— Я должен был нарисовать тебя, — сказал он, и мое сердце забилось чаще от его признания. — Когда я увидел тебя в тот день с Имбирчиком, перед началом нашего лечения, — взгляд Джесси затуманился, и я поняла, что он восстанавливает эту сцену в своем воображении, — ты выглядела идеально.



Джесси вырвал лист из альбома и протянул мне.

— Это тебе, — сказал он, и я приняла рисунок так, будто он было бесценным. Для меня так оно и было.

— Спасибо, — прошептала я, не в силах говорить громче. — Для меня это честь.

Когда я снова подняла взгляд на Джесси, у него было выражение лица, которое я не могла расшифровать. Он наклонился ко мне, и я затаила дыхание.

— Джунбаг, — прошептал он, переводя взгляд с моих глаз на губы, а затем снова на глаза. — Я очень хочу тебя поцеловать.

Волнение разлилось по всему телу, заполняя вены и вызывая головокружение.

— Меня еще никто никогда не целовал, — сказала я, ненавидя себя за то, как по-детски это звучало.

Он придвинулся ближе, и я положила руку ему на грудь.

Джесси замер, решив, что я оттолкнула его.

— Прости, — начал он, отстраняясь.

— Нет! — сказала я, и Джесси сел обратно в кресло, ожидая, пока я заговорю. — Ты не думаешь, что это слишком быстро? — спросила я, отвлекаясь от того, чего на самом деле хотела сама: почувствовать его губы на своих, показать ему себя настоящую, включая те части, которые были с изъянами. Я много раз представляла, каким будет этот момент. И вот теперь, когда он наступил, нервы мешали мне это узнать.

Джесси посмотрел на меня и без юмора и привычной легкости произнес:

— Может, мне всего лишь семнадцать, Джунбаг, но я знаю, что такое «мало времени». И как бы сильно я ни хотел, чтобы мы вышли отсюда в ремиссии, рак научил меня, что в жизни ничего не бывает «слишком быстро». Время относительно. Мои чувства к тебе... — Он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Это не о времени. Это не о том, что правильно, а что нет. Это о связи между нами и желании быть с тобой каждый день. — Он пожал плечами. — Тебе самой это кажется слишком быстрым?

— Нет, — сказала я, качая головой. Джесси был прав. Когда тебе сообщают, что ты умираешь, в голове как кино прокручиваются все упущенные возможности, показывая вещи, которые ты хотел сделать раньше, заставляя сожалеть о том, чего ты, возможно, никогда не сможешь сделать. Рак научил тебя, что смерть никого не ждет, и нужно цепляться за радости жизни, пока есть возможность.

— Ладно, — сказала я и сжала пальцы у Джесси на груди, вцепившись в кофту. Казалось, я чувствовала, как быстро колотится его сердце.

— Ты уверена? — спросил Джесси, наклонившись совсем близко.

Я кивнула, не закрывая глаз до последнего момента, чтобы убедиться, что это происходит наяву. Сначала меня окутал древесный аромат Джесси, а затем его мягкие губы коснулись моих. В тот миг, на фоне техасского рассвета на идиллическом ранчо, я позволила теплу его нежности окутать меня.

Это было похоже на магию.

Все, что я себе представляла, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Джесси положил руку мне на затылок, нежно прижимая к себе. Я крепче вцепилась в его кофту, наслаждаясь каждой секундой этого поцелуя. Сердце норовило выпрыгнуть, в животе плясали бабочки, а душа пела от радости.

Когда Джесси немного отстранился, разрывая поцелуй, я коснулась рукой его щеки. Мы молчали, наслаждаясь этой новообретенной близостью, пока он не прошептал:

— Напиши меня для себя.

— Что? — переспросила я тоже шепотом в замешательстве.

Джесси посмотрел мне в глаза, оставаясь в паре сантиметров от меня, пытаясь найти в них ответ.

— Напиши меня для себя. О своей прекрасной истории любви. Влюбись в меня. — Он прижался лбом к моему. — Позволь мне влюбиться в тебя. Напиши меня для себя.

Пульс участился, дыхание сбилось. То, что сказал Джесси... Он не мог... Он не...

— Ты правда хочешь этого? — спросила я, ошеломленная. Джесси был прекрасен иснаружи, и внутри. Он был забавным, и его обожали все, кто хоть раз втречал. И он хотел быть со мной?

Джесси улыбнулся, и, если бы во мне еще оставалось что-то, что могло бы биться быстрее, оно бы непременно пустилось вскачь.

— Джунбаг, не знаю, насколько это заметно, но ты буквало выбила почву у меня из-под ног.

Я тоже улыбнулась.

— Я вроде как одержим тобой. — Он шутливо поднял рукм, словно защищаясь. — Только не в сталкерском и криповом смысле.

Я громко рассмеялась, и от этого звука птицы с окружающих деревьев врассыпную разлетелись по предрассветному небу. Джесси тоже хохотал, и наш романтичный момент был испорчен воплями возмущенных пернатых. Когда птицы улетели и снова воцарилась тишина, я сказала:

— Я тоже вроде как одержима тобой.

Улыбка Джесси была ослепительной. Он снова поцеловал меня, а затем выставил кулак.

— Вторая группа победит, — сказал он.

— Вторая группа победит, — повторила я и прижалась головой к его груди.

Джесси обнял меня, и я погрузилась в состояние абсолютного блаженства. Глядя на солнце, которое теперь стояло высоко в небе, я прокручивала в голове начало нашей истории любви...

«Когда я ехала на ранчо «Гармония», то предполагала, что это изменит мою жизнь, но все было совсем не так, как я ожидала. Я рассчитывала либо исцелиться, либо умереть. Чего я точно не ждала, так это того, что встречу деревенского парня, который полностью перевернет мой мир...»





Глава 9




Джесси



Несколько дней спустя...



Я постукивал ногой по полу, ожидая, когда на подъездой дорожке покажется грузовик. Посмотрел на часыкак раз в тот момент, когда в поле зрения появился знакомый красный побитый «шевроле».

Я заставил себя встать на ноги. Это было не так просто, как казалось. Я был истощен, и все тело болело, но ничто не могло помешать мне встретить свою семью. Я подошел и распахнул главные двери ранчо, добравшись до крыльца как раз вовремя, чтобы встретить маму и сестер. Эмили и Люси понеслись прямо на меня, как двойной торнадо врезались с разбегу мне в ноги и едва не сбили. Я стиснул зубы от резкой боли в бедре, но обнял их в ответ.

Они крепко прижались ко мне, а затем Люси задрала голову, чтобы заглянуть мне в лицо, и сказала:

— Джесси, ты выглядишь не очень.

Я рассмеялся ее неизменной честности в оценке моего здоровья. Эмили хлопнула Люси по руке, а затем обняла меня уе осторожнее.

— Я так скучала, — прошептала Эмили.

— Я тоже скучал по тебе, крошка. — Я поцеловал ее в макушку.

Я отступил на шаг, когда подошла мама.

— Солнышко, — поздоровалась она и обняла меня. Последние пару недель выдались очень тяжелыми. Я держался как мог, но от маминых объятий на глазах навернулись слезы. Она погладила меня по спине, а затем отстранилась, чтобы осмотреть меня. По ее обеспокоенному выражению лица я понял, что она считает, будто выгляжу я паршиво.

— Я в порядке, честно, даже если по моему виду так не скажешь, — соврал я. — В конце месяца нас снова обследуют. Доктор Дункан сказал, что в крови уже должны появиться маркеры, указывающие на то, как организм реагирует на лечение.

— Это чересчур интенсивное лечение, — произнесла мама, покусывая губу.

— Да, интенсивное, но я справлюсь, — небрежно ответил я и жестом пригласил их войти в дом, чтобы сменить тему разговора. Ей ни к чему было знать о приступах глубокой тоски, которая с каждым днем накатывала все чаще, или о ночах, когда я боялся, что больше этого не выдержу. Я должен был быть сильным ради своей семьи. Они и так через многое прошли.

К тому же, сегодняшний день обещал быть веселым. Уже потеплело, и позже мы собирались устроить пикник. На ранчо были семейные выходные. Мама удалось отпроситься с работы, чтобы приехать. О большем я и мечтать не мог.

Я провел их по коридору в свою комнату. Мы прошли мимо комнаты Джун, но она была на конюшне, чистила Имбирчика вместе с Эммой. Это было одно из их любимых занятий «подружек навеки». И я знал, как сильно Джун любит проводить время с Эммой.

Видимо, я засмотрелся на дверь комнаты Джун на пару секунд дольше положенного, потому что мама многозначительно приподняла бровь, а я лишь рассмеялся, качая головой. Мы вошли в мою комнату, и мама сразу же направилась к стене, на которой висели мои рисунки. На многих был изображен сельский пейзаж с заднего крыльца, лошади в поле, Эмма и Крис, сидящие вместе в кинозале. Каким-то образом мне удалось передать в рисунках их непрекращающиеся подколы в адрес друг друга. Было несколько зарисовок рук медсестер, которые меняли капельницы и подавали мне лекарства, доктора Дункана, который изучал записи у моей кровати, Сьюзен с кувшином воды... и затем Джун, которая смотрела вдаль, держа в руках блокнот, а кончик ее платка развевался на легком техасском ветру.

Мама дольше всего стояла именно у этого рисунка, пока мои сестры выбежали через заднюю дверь, чтобы посмотреть на лошадей в загоне.

— Она красавица, — сказала мама, точно зная, кто изображен на портрете.

— Более чем, — ответил я и провел рукой по нарисованной карандашом щеке Джун. Я до сих пор чувствовал тепло ее кожи под кончиками пальцев. В груди что-то взорвалось — чувство, которого я никогда раньше не испытывал. — Она меня зацепила не на шутку, мам.

Она склонила голову на мое плечо.

— Я рада, что она у тебя есть, солнышко. Тебе нужно что-то светлое в жизни. — От этих слов у меня все сжалось внутри. Иногда по ночам я боялся, что даже если достигну ремиссии после испытаний, мне просто не хватит времени восстановиться настолько, чтобы играть в футбол за университет. Эти страхи затягивали меня в водоворот, поэтому я сосредоточился на дороге вперед и цеплялся за слепую веру в то, что справлюсь.

— Я тоже рад, что она у меня есть, — сказал я, вырываясь из паники. — Пойдем, я познакомлю тебя с Крисом. Джун и Эмма на конюшне, но они придут позже, чтобы познакомиться с вами.

Я вышел на крыльцо и, прикрикнув на «маленьких торнадо», повел их в гостиную, где они должны были познакомиться с Крисом. Он вскочил, как только мы вошли.

— Миссис Тейлор, очень рад знакомству, мэм, — сказал он и пожал маме руку. Я усмехнулся, глядя, как вежливо ведет себя мой друг-клоун. Эмили и Люси протиснулись мимо мамы, чтобы тоже пожать Крису руку.

Мы тусовались с Крисом и его родителями, пока Нини не позвала нас всех на пикник. Мои сестры тут же переоделись в купальники и запрыгнули в бассейн. Сайлас подошел с мальчиком, который, вероятно, был его младшим братом лет десяти.

— Как дела, приятель? — спросил я, пока мама разговаривала с пастором Ноэлем и Мишель у костра.

Сайлас положил руку брату на плечо. Сам он был худым, носил очки и обожал компьютерные игры. Брат же, хотя и походил на него внешне, был его полной противоположностью.

— Это Ричи, он играет в футбол и мечтает стать квотербеком. Я рассказал ему о тебе, и он очень хотел познакомиться.

— Привет, Ричи, — сказал я. — Значит, хочешь стать квотербеком, да?

— Сайлас сказал, что ты поступишь в Техасский университет и будешь играть за «Лонгхорнс»? — спросил он.

— Таков план, — подтвердил я, отказываясь даже рассматривать любой другой вариант. Это был счастливый день. Хороший день. Семейный день. И я собирался сосредоточиться исключительно на этом.

— Я тоже буду играть за «Лонгхорнс», — заявил Ричи, пока я перебрасывал мяч из одной руки в другую.

Я улыбнулся, видя его уверенность. В детстве я был таким же. Черт, да и сейчас по большей части такой же.

— Тогда покажи, на что ты способен, малой. — Я отошел на несколько шагов и жестом показал ему встать подальше ото всех. Ричи ждал моего броска. Мне пришлось стиснуть зубы, когда даже от легкого броска плечо пронзила настолько сильная боль, что на лбу выступил пот. Но Ричи поймал мяч, и я крикнул:

— Хороший прием, малой! — Я хлопнул в ладоши. — Теперь бросай мне. — Ричи сделал бросок, и, несмотря на боль, разрывавшую мою руку, я снова бросил мяч. Я был в своей стихии.

Мы тренировались с парнем целый час, пока мама не позвала его поесть. Я ужасно скучал по броскам, но, учитывая боль в плече, сделать перерыв было бы кстати. Завтра я, скорее всего, поплачусь за это, но в тот момент мне было абсолютно плевать.

Легкие аплодисменты заставили меня оглянуться через плечо. Джун вернулась с конюшни и все это время наблюдала за мной.

— Ты что, стояла там и любовалась моей задницей, Джунбаг? — сказал я и засмеялся, когда ее лицо покраснело.

Она подошла ко мне, указывая на мою улыбку.

— Ты — ходячая проблема, Джесси, честное слово.

Когда она наконец подошла ко мне, я положил свои уставшие руки ей на плечи, все еще сжимая футбольный мяч в левой руке. Джун закатила глаза.

— Должен же я крепко держать две свои самые любимые вещи, Джунбаг, — сказал я и поцеловал ее в лоб.

Джун все больше позволяла мне проявлять знаки внимания. Стала менее застенчивой и скрытной, а в моем присутствии чувствовала себя более комфортно и смело.

— Ну-ну, сынок. Хватит, — раздался за спиной голос мистера Скотта.

На этот раз настала моя очередь краснеть. Как только мистер Скотт приблизился, я тут же убрал руки и отступил на шаг от Джун. Он насмешливо подмигнул мне. Мы сблизились за просмотром футбола, и это было... здорово. Мой отец ушел, когда мне было всего двенадцать. С тех пор в плане мужского воспитания я ориентировался только на своих тренеров. Мистер Скотт был хорошим отцом. Но его доброта порой напоминала мне о том, чего я был лишен, и сложно было отрицать, что это меня угнетало.

— Извините, сэр, — сказал я, и он кивнул в знак согласия. Я быстро осмотрел место пикника и увидел, что мама как раз закончила разговаривать с тетей Эммы, которая также приехала в гости. — Мам! — крикнул я, и она обернулась.

Как только она остановила взгляд на Джун, ее лицо просияло. Мама схватила Люси и Эмили, не позволив им дальше набивать рты, и повела к нам.

Джун немного отступила. Судя по внезапному румянцу, она очень нервничала. Я приобнял ее за плечи, чтобы она осталась рядом.

— Мама, — сказал я, — это Джунбаг.

— Приятно познакомиться, мэм. — Джун протянула руку.

— Мне тоже, Джун, — ответила мама, и у меня все сжалось в груди. Видеть, как Джун знакомится с моей мамой… это будто исцеляло что-то надломленное внутри меня.

— Вау. Ты такая красивая, — сказала Люси, уставившись на мою девушку и, как всегда, озвучивая первое, что пришло в голову.

Джун засмеялась и присела, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Спасибо, милая. — Она бросила на меня веселый взгляд. — Твой брат сказал мне почти то же самое, когда впервые меня увидел. Сразу видно, что вы родственники.

— Мне нравится твой платок, — добавила Эмили, касаясь кончика зеленого платка Джун.

На ней были черные леггинсы, белая футболка и повязанный на талии зеленый свитер. Она была одета просто, но выглядела при этом так же прекрасно, как в бальном платье.

— Спасибо, — ответила она.

Я положил одну руку на голову Эмили, другую — Люси.

— Эти два монстра — мои младшие сестры. — А затем обратился к ним: — Девочки, это Джун и ее родители, мистер и миссис Скотт.

— Ты девушка Джесси? — снова нагло спросила Люси Джун.

Та мгновенно покраснела, открыла рот, но тут же закрыла его, явно не зная, что ответить. Мы еще не обсудили, кто мы друг другу. Широко распахнутые карие глаза Джун остановились на мне.

Не отрывая от нее згляда, я произнес:

— Да.

Джун замерла, как будто не веря, что я это произнес, а потом подарила мне одну из тех нежных улыбок, которая предназначалась только мне.

— Она моя девушка. — Она была неуверенна в себе, я это понимал, но поставил себе цель: повторять, как она прекрасна, пока Джун сама в это не поверит.

— Вау-у, — мечтательно протянула Люси, заставив нас всех рассмеяться. Я быстро представил маму родителям Джун, и они направились к столус едой и напитками. Этот день пошел на пользу и моей маме тоже. Ей особо не с кем было обсудить, через что она проходит. Родители Джун были хорошими людьми, и мне было приятно, что она могла немного выговориться, ради ее же блага.

Джун села на скамейку неподалеку, а я занял место рядом. Она выглядела немного уставшей, но ее глаза светились от счастья. Наши друзья общались и обедали со своими семьями. Это было здорово. После того ада, которым стала начальная стадия лечения, наконец-то наступил покой.

— Девушка, значит? — спросила Джун, перекрывая гул голосов, с усмешкой в голосе, хотя нотка сомнения в нем тоже присутствовала. Но я видел удовлетворение на ее лице. В груди все сжалось. В данный момент эта девушка прочно держала мое сердце в тисках. Она ворвалась в мою жизнь как ураган, без всякого предупреждения.

Джун пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

Я откинулся на спинку скамьи.

— Ну, вообще-то я всем разболтал, что я твой парень, поэтому было бы странно, если бы ты сказала, что не моя девушка.

— Правда разболтал? — спросила она. Веселье в голосе мигом испарилось, и, судя по тому, как Джун перебирала ногами, она все больше нервничая.

— Нет, — улыбнулся я, — но мне бы очень хотелось.

Джун в шутку пихнула меня локтем. Она уставилась на свою руку. Я замечал, что иногда она так делала. А также подолгу вглядывалась в свое отражение. Мне казалось, порой она видит незнакомку, который смотрит на нее оттуда. Пока я не спрашивал ее об этом — не хотел расстраивать.

У нас обоих были раны, о которых мы еще не говорили.

Джун сжала руку в кулак и медленно разжала ее, затем повернулась ко мне и сказала:

— Тогда я... я думаю, мы могли бы так называть друг друга.

— Вот теперь я почувствовал любовь, Джунбаг. — Я положил руку на сердце. — Просто наповал сражен твоим восторженным и искренним проявлением чувств ко мне.

Джун громко рассмеялась, затем, встретив мой взгляд, произнесла:

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую.

И это было правдой — я знал. Но мне хотелось, чтобы она сказала это вслух. Мне не трудно было признаться Джун, но она была гораздо более скрытной, и иногда приходилось гадать, что же она на самом деле думает обо мне… о нас.

— И что же? — спросил я осипшим голосом.

Джун придвинулась чуть ближе и прошептала:

— Ты — самая любимая часть каждого моего дня, Джесси.

— Джунбаг, — пробормотал я и повернулся спиной к остальному двору, закрывая ее от чужих взглядов. — Кажется, теперь мне придется тебя поцеловать. Идет? Ты не можешь просто так говорить такие вещи и надеяться, что я никак не отреагирую.

— Идет, — ответила она, стараясь сдержать улыбку, и затаила дыхание, когда я наклонился. Джун всегда переставала дышать, словно каждый поцелуй был великим событием, меняющим жизнь.

Для меня это было таким же событием, поэтому я прекрасно ее понимал.

— Ну вот опять! — раздался голос у нас за спинами. — Эмма, тебе тоже придется меня целовать, чтобы у нас было хоть что-то общее с этими влюбленными голубками из «Клуба химии». — Крис... вечно этот чертов Крис. Я с раздражением прижался своим лбом ко лбу Джун.

— Я люблю тебя, Крис. Но я бы и пальцем к тебе не прикоснулась, даже если бы ты был последним мужчиной на земле, — сказала Эмма, и Джун засмеялась. Я обожал этот звук.

Я вернулся обратно к скамейке, а Крис с Эммой протянули нам напитки. Мы взяли предложенную воду, и они уселись рядом с нами.

— Как же хорошо, — произнесла Эмма с ноткой ностальгии, любуясь тем, как наши семьи общаются и проводят время вместе.

— Таких дней будет еще много, — сказал я, и Джун прижалась ко мне, явно думая о том же.

— Да будет так, — сказал Крис, поднимая свой стакан. — В точности, как ты сказал.





Я услышал знакомый щелчок открывающейся и закрывающейся дверь, и отбросил клетчатый плед с колен. В поле зрения появилась Джун и направилась к нашему креслу-кокону, устроившись рядом со мной. Я накрыл нас обоих пледом и заметил, что она прижимает к груди свой блокнот.

— Это то, о чем я думаю? — спросил я. Я знал, что она начала писать нашу историю, но стеснялась дать мне ее прочитать.

— Да, — ответила она и прикусила губу.

— Ты нервничаешь. — К этому моменту я уже знал ее привычки.

Джун кивнула, а потом покачала головой, как будто не могла решиться. Я не имел понятия, что она чувствует. Видимо, она увидела мое озадаченное лицо, потому что улыбнулась и сказала:

— Я написала о том, как мы познакомились, обо всем, вплоть до того момента, когда мы пришли сюда и ты сказал мне: «Напиши меня для себя». — Тут она замолчала.

— И? — спросил я, все еще не понимая, что именно так ее настораживает.

Она протянула мне блокнот, но стоило мне попытаться его открыть, ее нежная рука остановила меня. Наши глаза тут же встретились. Она сглотнула, а затем произнесла:

— Но потом я написала кое-что еще. — Джун уставилась на серп луны. Наши посиделки, которые прежде начинались в пять утра, теперь становились все раньше и раньше, пока не дошло до того, что мы сидели здесь ночи напролет до самого рассвета. Это стало моей любимой частью дня: только мы вдвоем, в нашем кресле-коконе, на веранде, под луной и звездами. Все было тихо и спокойно, и моя девушка была рядом. Когда мы были здесь, болезнь отступала. Вся тошнота, боль, страдание и страх перед первыми результатами обследования, которые должны были прийти со дня на день.

Здесь мы были просто Джесси и Джун, парочка семнадцатилеток, которые стремительно влюбились друг в друга. Это было просто. Легко.

— Джунбаг? — позвал я, и она снова прижалась ко мне.

— Я продолжила писать, — сказала она, и я ждал разъяснений. Джун положила руку на блокнот рядом с моей. — Стоило мне начать, — она коснулась груди, — слова полились из меня рекой, сердце управляло моими пальцами, пока я не написала гораздо больше, чем историю нашего знакомства.

Я смотрел на блокнот, на наши руки, лежащие рядом, будто оберегабщие нашу зарождающуюся историю любви.

Джун вздохнула.

— Я сыта по горло всеми этими плохими днями, Джесси, — сказала она. — Я хочу писать о любви, о смехе и выживании. О процветании.

Она повернулась ко мне, и ее карие глаза блестели, сияя, как камушки граната в тумбочках моих сестер.

Джун взяла мою руку и поднесла ее к своим губам.

— Книга, которую я начала писать... это наше «долго и счастливо».

Мое сердце забилось так быстро, что на мгновение перехватило дыхание.

— Я верю, что мы пройдем через это испытание, — поспешила добавить она, своим открытым взглядом умоляя меня понять. — Правда верю. Но на случай, если нет... — Она замолчала, и в ее прекрасных глазах мелькнул страх, когда эта фраза повисла в воздухе.

— Ты хотела подарить нам наш счастливый конец, — сказал я, понимая, почему она боялась рассказать мне об этом.

Джун улыбнулась сквозь слезы и кивнула, а из уголка ее глаза скатилась слезинка.

— Когда я закончила то, что было нашим началом в реальности, я начала думать о ближайшем будущем, — сказала она, — О нас в огромном мире без рака, где мы можем воплощать свои мечты...

— Но вместе, — прервал я, и она положила голову мне на плечо.

— Вместе, — повторила она. Мы молчали несколько минут, прежде чем она добавила: — Мне помогает то, что я пишу. Помогает двигаться дальше, так же, как помогаешь ты.

Джун открыла блокнот, и я увидел ее написанную от руки историю. Я улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

— Твой почерк такой же красивый, как и ты сама, — сказал я. — Как это возможно? Я пишу как курица лапой.

— Ну, я не умею бросать футбольный мяч, так что у каждого из нас есть свои сильные стороны.

— Туше.

— Читай, — приказала она. Я послушался, ухмыльнувшись и чувствуя огромную гордость за то, что она испытывала ко мне в самом начале. Но моя любимая часть...

— Мне нравятся главы, написанные от моего лица, — сказал я.

— Правда? — Джун прикусила губу. — Я не была уверена, стоило ли это делать. Пытыться залезть тебе в голову. Просто во всех моих любимых книгах есть главы от лица мужчины. Я не хотела додумывать, что ты чувствуешь ко мне, или как звучит твой внутренний голос, или...

— Джунбаг, — сказал я, прервав ее поцелуем. Джун резко вдохнула, когда мои губы коснулись ее. Мне хотелось только остановить поток ее сомнений, но стоило поцеловаться, как нам обоим расхотелось останавливаться. Когда я наконец отстранился, сказал:

— Даю тебе полное согласие писать главы от моего лица. — Я постучал по блокноту. — Ты никогда не ошибешься в том, то я к тебе чувствую. — Джун вздохнула с облегчением. — На самом деле, я бы сказал, что ты можешь даже немного приукрасить.

— Ходячая проблема, — пошутила она, постучав меня по груди, и я снова поцеловал ее. Просто чтение о том, что она чувствовала — и все еще чувствует — ко мне, выбило почву у меня из-под ног. — Ты в порядке? — спросила она, явно заметив мой шок.

— Я просто поражен тем, что ты ко мне чувствуешь, — сказал я, сглотнув комок в горле.

Джун терпеливо ждала продожения.

— Никогда не думал, что кто-то может так ко мне относиться. — Я пожал плечами.

— Почему нет? — твердо спросила она, будто обидевшись, что я мог сомневаться.

Мысли мгновенно унесли меня к отцу. К человеку, который научил меня играть в футбол. Который возил меня на все детские игры, тренировки, который говорил, что я его лучший друг. Все эти воспоминания захлестнули меня разом. Я не мог их остановить, как и шквал эмоций, нахлынувший следом.

— Мой отец... — сказал я, голос задрожал. — Он говорил, что любит меня, но потом однажды... — Я замолчал, стараясь не дать боли того дня еще больше проникнуть в мое сердце. Я был уверен, что там все еще зияет огромная дыра, покрытая шрамами, загрубевшая и неспособная затянуться. С тех пор я всегда болезненно воспринимал любой отказ.

— Ты можешь не продолжать, если тебе трудно, — ласково сказала Джун.

Я встретился с ней взглядом. В нем не было сочувствия или жалости, только понимание... и нежность. Такая искренняя нежность, что мне захотелось поделиться этим — этой глубокой, израненной частью себя, которую я прятал от всего мира.

— Он ушел, Джунбаг. Однажды он просто ушел и больше не вернулся. Мои сестры были совсем маленькими. Мама осталась одна с разбитым сердцем. Ее школьная любовь просто взяла и бросила ее. — Я тяжело вздохнул. — Он говорил, что любит меня, но все равно ушел. Ни слова, просто... исчез. С тех пор мы ничего о нем не слышали. — Я опустил голову, чтобы скрыть смущение и боль, которые, я знал, отразились на моем лице, но Джун обхватила мои щеки ладонями, заставляя поднять голову.

Она смотрела мне прямо в глаза, серьезнее, чем когда-либо.

— Тебя невозможно не любить, Джесси Тейлор. — Жар разлился по моим венам. — Ты добрый, ты красивый... — Она все пристальнее вглядывалась в мое лицо. — И, возможно, уже догадался: ты настолько крепко держишь в своей руке мое сердце, что мысль о тебе — первое, с чем я просыпаюсь утром, и последнее, что возникает в голове ночью перед тем как закрыть глаза.

Я обнял Джун за талию и крепко прижал к себе.

— Раньше страх держал меня в своих тисках еще несколько минут после пробуждения, прежде чем я могла пошевелиться. А теперь... — сказала она.

— А теперь? — прошептал я.

— Я просыпаюсь счастливой. Просыпаюсь в предвкушении... потому что увижу тебя. Засыпаю умиротворенной, потому что мы провели здесь всю ночь за разговорами. Наедине с тобой я провела больше времени, чем вообще с кем-либо в моей жизни, не считая родителей. И... — Я прижал ее к себе еще крепче, отчаянно желая, чтобы она продолжила. — Я влюбляюсь в тебя, Джесси Тейлор. Влюбляюсь по уши. С каждым днем все больше и больше.

Джун потянулась ко мне и поцеловала. Она никогда не проявляла инициативу в поцелуях, будучи слишком скромной. Но сейчас она обхватила мое лицо и поцеловала так, что это заставило меня поверить каждому ее слову.

— Рак пытается забрать меня из этого мира, — сказала Джун, когда отстранилась. Мое сердце провалилось куда-то в область живота. — Я ненавижу его. Но я всегда буду благодарна ему за то, что он привел меня к тебе.

Я улыбнулся так широко, что заболели щеки.

— Пусть рак забрал мои волосы и каждый сантиметр мышц, но он привел меня к тебе, и только за это я готов простить его... но только один-единственный раз.

Джун засмеялась, и этот смех был как бальзам для моей души.

Она взяла меня под руку и подняла свой блокнот, который упал между нами.

— Прочитай, пожалуйста, — сказала она, открыв страницу.

И я начал читать.





Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Солнце светило в мое окно, и пели птицы. Я принял это за хороший знак. Сегодня даже тело болело меньше обычного. На этой неделе иммунотерапия снова выбила нас всех из колеи, но «Клуб химии» по-прежнему был в полном составе и помогал нам вместе справляться с трудностями. Мы спорили, не переименовать ли его в «Клуб иммунотерапии», поскольку химиотерапия уже закончилась, но первоначальное название прижилось, и мы привязались к нему. У нас было еще несколько дней перерыва в лечении для восстановления. И сегодня был важный день для всех нас. Первая фаза завершилась.

Сегодня мы получили результаты за первый месяц. Доктор Дункан должен был сообщить нам, начало ли действовать лечение. Я запретил себе нервничать. Оно должно было подействовать. Лечение Джун должно было подействовать. У всех результаты будут положительными. Это единственный вариант, который я был согласен допустить

Я постучал в дверь Джун. Она открыла, а на ее лице светилось то же счастье, которое пронизывало меня самого.

— Ты готова? — спросил я, оглядывая комнату в поисках ее родителей.

— Они ждут меня в кабинете доктора Дункана, — ответила Джун, понимая, кого я ищу. — Я сказала им, что сначала немного хочу побыть со всеми остальными.

Мы все договорились встретиться в гостиной, чтобы просто посидеть вместе и поддержать друг друга, когда получим результаты. Зажав футбольный мяч под мышкой, я протянул свободную руку Джун, и она вложила свою ладонь в мою. Я выпрямился, и даже боль в руке, которой я бросаю мяч, сегодня казалась не такой сильной.

— Нервничаешь? — спросил я Джун, когда мы шли по лабиринту коридоров, в которых теперь ориентировались гораздо лучше.

Джун сжала мою руку.

— Я стараюсь быть позитивной и представлять, что мы получим только хорошие новости. — Она решительно кивнула. — У нас все будет хорошо, — сказала она, и я поцеловал ее в макушку.

— Вторая группа победит, — сказал я, с трудом пытаясь протянуть кулак, потому что держал мяч.

— Вторая группа победит, — подхватила Джун, смеясь над моими акробатическими трюками, но все равно стукнувшись со мной кулаком.

Когда вошли в гостиную, оказалось, что мы пришли последними.

— Ну что, готовы? — спросил я достаточно громко, чтобы остальные шесть человек обернулись на нас.

— Да, черт возьми! — отозвался Крис, пересекая комнату и закидывая руку мне на плечо. Я отпустил руку Джун, чтобы похлопать его по спине.

Эмма обняла Джун, а затем прерывисто выпустила воздух.

— Я не спала всю ночь. И не съела ни крошки!

— Твоя мама придет? — спросил меня Крис как раз, когда родители, которые жили на ранчо, начали понемногу подтягиваться сюда.

— Черри? — позвала Нини. Очевидно, она было первой в списке.

Я рассеянно проводил ее взглядом, и, отвечая Крису, не отрывал глаз от двери.

— Она не смогла отпроситься с работы, но я позвоню ей по видеосвязи, чтобы она узнала результаты одновременно с нами.

— Круто, — сказал он, а я слушал его лишь в пол-уха.

Тонкая ладонь Джун скользнула в мою, и она повела меня к дивану. Я сверлил взглядом настенные часы, чувствуя, будто выпрыгиваю из собственной кожи. Мне просто нужно было поскорее получить эти чертовы результаты.

Джун о чем-то болтала с Эммой и смеялась, и этого смеха было достаточно, чтобы перестал гадать, почему так долго длится прием Черри, и просто смотрел на свою девушку.

Вспышка страха пронзила позвоночник. А что, если результаты Джунбаг будут плохими? Что, если у меня хорошие, а у нее — нет?

От одной только этой мысли горло сжалось. Джун, видимо, почувствовала мой взгляд и повернулась ко мне. Она нахмурилась, и в тот же момент из коридора донесся звук открывающейся двери кабинета. Мы все замерли. В комнате было так тихо, что можно было услышать, как летит муха. Следом раздались рыдания матери Черри, и мое сердце забилось быстрее.

Это были слезы радости или горя?

Ждать ответа долго не пришлолсь, потому что вошла сама Черри с сияющей улыбкой на лице и сказала:

— Это сработало. — Казалось, она сама до конца не верила в это.

Я выдохнул воздух, который, даже не осознавая, задерживал в легких. Мистер и миссис Скотт вошли в комнату и сразу направились поздравить Черри и ее родителей.

— Это сработало, — в оцепенении повторила Эмма.

Думаю, в глубине души мы все слишком боялись по-настоящему поверить, что это возможно.

— Это, блядь, сработало! — громко воскликнул Крис, чуть не запрыгнув на меня от радости. — Ты это слышал?!

— Слышал. — восторг захватил и меня. — Я, блядь, слышал!

— Джесси, можно без мата, пожалуйста? — вставила Нини, но я видел, что даже она улыбается.

— Только ради тебя, Нини, — сказал я, и она лишь покачала головой в ответ на мою дерзость.

— Крис, твоя очередь. — Крис направился к двери вместе с родителями, широко улыбаясь и уверенно шагая. Черри сидела с Сайласом, Кейт и Тоби, в ней буквально кипела жизнь. Ее счастье было заразительным.

— Я так рада за нее, — прошептала Джун. Эмма кивнула. Мы собственными глазами видели, как сбываются чьи-то мечты.

Один за другим рябата заходили к врачу — Эмма, Сайлас, Тоби, Кейт, пока не настала моя очередь. У всех были положительные результаты. Я взял Джун за руку. Мне не хотелось, чтобы она была последней, но Джун ласково погладила меня по рукам с явным волнением.

— Я буду ждать тебя здесь, — пообещала она.

Подошли мистер и миссис Скотт.

— Нужно пойти с тобой, сынок? — спросил мистер Скотт, положив руку мне на плечо. — Я с радостью зайду.

От благодарности у меня мгновенно пересохло в горле.

— Нет, спасибо, сэр, — ответил я, откашлявшись. — Мы созвонимся с мамой по видеосвязи. Но я очень благодарен за предложение.

Мистер Скотт кивнул, а затем похлопал меня по руке в знак поддержки. Миссис Скотт крепко обняла меня, а Джун послала воздушный поцелуй. Я в оцепенении проследовал за Нини в кабинет врача. Быстро позвонил маме по видеосвязи. На экране появилось ее лицо, и я увидел в ее глазах нескрываемую тревогу.

— Перейду сразу к делу, — сказал доктор Дункан, глядя в монитор. Каждая мышца в моем теле замерла. — Рад сообщить, что ваши анализы крови и снимки показывают, что новая химиотерапия и целевая медикаментозная терапия оказывают положительное воздействие на вашу ОМЛ. — Я моргнул раз, другой, когда услышал, как мама начала плакать от облегчения. — Это только начало, и впереди еще много работы, но я очень доволен первыми результатами.

Доктор Дункан кивнул, и я опустил взгляд на телефон.

— Джесси... — сказала мама, подбирая слова. — Я так тобой горжусь.

— Спасибо, мам, — едва слышно произнес я от шока. С момента постановки диагноза не было ни одной хорошей новости. Ощущение было необычным. Оно было… даже не знаю каким.

— Позвони мне позже, солнышко, — сказала мама, и я, как зомби, на негнущихся ногах пошел в гостиную. Первыми я увидел Джун и ее родителей. Джун вскочила с места, широко раскрыв свои карие глаза.

— Это работает, — сказал я и услышал еще один триумфальный возглас Криса где-то в комнате. Лицо Джун озарилось счастьем, и она подбежала ко мне, обняв меня за талию. Она была миниатюрной, но мне казалось, что ее объятия полностью накрыли мое двухметровое тело.

Я обнял ее в ответ, но понимал, что теперь ей тоже нужно услышать эту новость.

— Джун, — позвала Нини.

Она отлепилась от меня.

— Вторая группа победит, — прохрипел я, протянув кулак.

— Вторая группа победит, — ответила она и стукнулась со мной кулаком. Я обхватил ее лицо ладонями, поцеловал в губы, а потом проводил взглядом до кабинета врача, куда она направлялась вместе с родителями.

— Хочешь присесть? — спросила Эмма и похлопала по дивану между ней и Крисом. Я покачал головой. Мое тело было натянутым как струна, пока я ждал, когда Джун скажут то же самое, что и всем в этой комнате.

— У нее все будет в порядке, ты же знаешь, — сказал Крис, но я даже не взглянул на друга. Я не отрывал взгляда от двери, не слыша ничего, кроме белого шума, и замер во времени в ожидании, когда моя девушка вернется.

Я не знал, сколько минут прошло, прежде чем Джун вышла из кабинета в коридор. Я затаил дыхание, пульс стучал в ушах. Но потом она повернулась ко мне, и на ее губах заиграла радостная улыбка. Я не стал ждать, пока она войдет в комнату. Вместо этого я выбежал в коридор и подхватил ее на руки, крепко прижав к себе, ее ноги болтались в воздухе.

— Это сработало? — спросил я, отодвинувшись ровно настолько, чтобы видеть ее лицо.

— Сработало, — повторила она, и я поцеловал ее.

Я целовал ее снова и снова, пока мистер Скотт в шутку не начал нас разнимать. Но родители Джун улыбались от счастья. И облегчения.

Лечение работало. Мы должны были пройти через это. И моя Джунбаг была рядом со мной. Жизнь становилась только лучше. И в ней больше не было места раку.





Когда глава закончилась, по всему телу пробежали мурашки. Джун все еще держала

меня за руку, но по ее внезапной неподвижности было ясно: она поняла, что я закончил.

— Ты такая талантливая, — сказал я и осторожно закрыл блокнот.

Джун выдохнула, а затем сказала:

— Я хочу, чтобы это случилось со всеми нами. Хочу, чтобы доктор Дункан сообщил нам всем эту новость.

— Ты же написала об этом, — сказал я, — значит, так и будет. Верно? — В моем голосе чувствовалась усмешка, но в глубине души я тоже этого хотел.

Джун улыбнулась.

— Не уверена, что это так работает, Джесси.

— Кто знает. Может, твоя ручка обладает особой силой — прямой связью с Богом или Вселенной.

Джун закатила глаза.

— Продолжай, — сказал я, бросив шутки. — Я хочу знать, что будет дальше.

— Правда? — спросила Джун. Она явно не осознавала своего таланта, раз задавала такие вопросы.

Я был заинтересован и, накрыв ее ладонь своей, сказал:

— Покажи мне наше будущее, Джунбаг. Потому что отсюда, с моего места, оно выглядит чертовски удивительным.

— Хорошо, — сказала она, с облегчением выдохнув, и прижалась ко мне.

Уже начался обратный отсчет до тех результатов, о которых она написала. Я смотрел на звезды, снова и снова прокручивая ее слова в голове, пытаясь почувствовать ту радость, которую я испытал при прочтении истории, в которой мы все отреагировали на лечение и рак перестал распространяться.

Джун положила голову мне на грудь, прислушиваясь к биению сердца. Если все сложится так, как мы хотим, она будет слушать его вот так в течение многих-многих лет.

Это было похоже на рай.





Глава 10




Джун



Несколько недель спустя...



— Ты уже закончила? — спросил Крис, раскрыв рот. — Невозможно!

— Наверное, в этом преимущество быть ботаником, да, Крис? — съязвила Эмма, и я рассмеялась, когда тот отмахнулся от нее рукой. Похоже, им с Джесси еще оставалось несколько страниц задания.

Когда я проходила мимо Джесси, тот схватил меня за руку.

— Иди сюда, книжный червь. — Он притянул меня к себе и наклонил голову, чтобы поцеловать. Наши губы соприкоснулись, и только Эмма, потянув меня за другую руку, заставила оторваться от него.

— Я краду твою девушку на пару часов. Мне надоело, что ты единолично распоряжаешься ее временем, — сказала она. — Теперь моя очередь. Привилегии лучшей подруги.

— Тебе и так полагается «час лучшей подруги» каждый вечер, — возразил Джесси.

Эмма пренебрежительно махнула рукой.

— А я думала, мне достанется больше часа! Но тут появился ты пришел и вскружил ей голову. — Эмма кивнула в сторону Криса. — А мне тем временем приходится развлекаться с этим, пока ты держишь Джун в заточении.

— Эй! — возмутился Крис.

Джесси шутливо указал на себя. На нем была обычная футболка и джинсы.

— Джунбаг ничего не может с собой поделать, Эм. Она не в силах устоять перед таким красавчиком, как я. — Джесси поясничал, но его слова была доля правды. Я влюблялась в него с каждым днем все сильнее.

Эмма изобразила рвотный позыв, а Джесси подмигнул мне, когда мы выходили из класса.

Как и было обещано, занятия начались, но график был гибким. Мы физически не могли писать эссе, когда едва вставли с постели. Но, как и в случае с «Клубом химии», наша четверка решила учиться вместе, и это нам очень помогло.

— Может, пойдем к тебе в комнату? Она ближе, — сказала Эмма, шагая по коридору и подхватив меня под руку. Мы в основном проводили время у нее, потому что ее комната была ближе к кухне и гостиной.

— Конечно, — ответила я. Пока мы шли, я прокручивала в голове ее слова о том, что мы проводим вместе меньше времени, чем ей хотелось бы. Меня накрыло чувство вины. Я обожала Эмму и любила проводить с ней время. Но она была права: мы действительно слишком много времени проводили с Джесси вместе. Особенно в последнее время. Но теперь я планировала уделить ей больше внимания.

Когда мы вошли в мою комнату, Эмма остановилась, увидев на стене тот самый рисунок, где Джесси изобразил меня и Имбирчика. Мама купила мне деревянную рамку, чтобы сохранить рисунок, и он висел прямо напротив моей кровати, поэтому я видела его каждый раз, когда ложилась спать.

— Э-э... кто это нарисовал? — спросила она. Сначала я хранила рисунки Джесси для себя. Но чем больше он рисовал, тем больше я убеждалась, что их должны видеть другие.

— Джесси, — ответила я, и Эмма от удивления раскрыла рот.

— Что ж... вот черт. Видимо, он не только гора футбольных мышц и поставщик дурацких шуткок.

Я засмеялась и поманила ее к своей кровати. Включила телевизор, готовясь продолжить сериал, который мы смотрели.

Эмма устроилась рядом со мной, но ее взгляд то и дело возвращался к рисункам.

— Как они могут быть такими реалистичными? — спросила она, и я поставила на паузу только что начавшуюся серию. — Детализация такая, что кажется, будто это фотографии. — Эмма прищурилась. — Уверена, что это не фотошоп?

— Эмма! — сказала я, укоризненно стукнув ее по руке.

— Что? — сказала она, игриво отталкивая меня. — Просто мы уже здесь прилично по времени, видимся каждый день, а я никогда не видела, чтобы он рисовал.

— Он делает это в уединении. — Я пожала плечами. — Рисует почти каждую ночь, пока я пишу. — В ответ повисла тишина. Когда я подняла взгляд на Эмму, ее брови вскочили вверх.

— Ох, ну об этом мы точно поговорим поподробнее, — сказала она. — Ночью? Ночью? Какой это такой «ночью»? — Кровь прилила к лицу, когда поняла, что именно сказала. — О, нет, — сказала Эмма. — Не вздумай строить из себя скромницу, принцесса, только не когда ты сбегаешь в полночь со своим кавалером. — Эмма захлопала ресницами, поддразнивая меня.

Я не собиралась это говорить, и у меня не было секретов от Эммы. Но... я не знала. Наверное, время, которое мы с Джесси проводили на улице, пока весь мир спал, казалось нам нашим личным кусочком вечности. Когда существовали только я, он и искусство, которое заставляло наши сердца петь.

— С моим «кавалером»? — Я засмеялась.

— Я жду, — отрезала Эмма, когда я проигнорировала ее главный вопрос.

Правда была в том, что мне и самой хотелось поделиться этим с Эммой. Если быть честной, то это потому, что иногда я сама не верила, что это происходит наяву. Почему Джесси так тянуло ко мне? Мне казалось, что он мог заполучить любую девушку, которую только захочет. И как бы я ни старалась осознать, что он влюбился именно в меня, барьер неуверенности все равно заставлял меня сомневаться в этом.

— Мы сидим на улице каждую ночь, — сказала я, чувствуя нетерпение Эммы. — За исключением тех нескольких раз, когда кому-то из нас было совсем плохо после процедур. — Я посмотрела ей в глаза. — Но даже тогда мы пробираемся в комнату друг к другу, чтобы быть рядом.

— Джун Мэри Скотт, не думала, что ты на такое способна.

Я замерла и посмотрела в ее голубые глаза.

— Мое второе имя не Мэри.

— Это не имеет значения. — Эмма махнула рукой. — Меня интересуешь только ты и Джесси. — Она наклонила голову набок, изучая на меня. — Любой заметит, как вы близки. Как думаешь, это будет продолжаться и за пределами «Гармонии»? — спросила она.

— Да, — ответила я, зная, что это было правдой и для Джесси, и для меня. Даже как-то нелепо, насколько сильно я влюбилась в этого парня. — Не могу это объяснить, — призналась я Эмме. — Не знаю, может, дело в том, что мы все здесь и неизлечимо больны, но все ощущается во сто крат сильнее.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Эмма. — Как будто все ощущается острее. Солнце кажется ярче. Жара — интенсивнее. Любимые запахи — слаще.

— Именно, — подтвердила я. Я уставилась на эскиз на стене, где было нарисовано мое лицо. Джесси действительно видел меня такой. Когда я смотрела в зеркало, то виделасовершенно другую девушку. На рисунке Джесси я выглядела... прекрасно. Мне верилось с трудом, что в его глазах я была именно такой: красивой. Я никогда не думала о себе в таком ключе, но его эскизы показали мне меня его глазами, и это было потрясающе.

— Эм? — позвала я, и подруга встретила мой взгляд. Я опустила глаза, и сердце забилось быстрее от того, что я собиралась спросить. Я никому не рассказывала о своей неуверенности, но я любила Эмму. Она действительно была той самой лучшей подругой, о которой я всегда мечтала. И я знала, что она не осудит. — Ты... как ты думаешь, я... подхожу Джесси?

Эмма молча смотрела на меня чуть дольше положенного. Я опустила взгляд на свою руку. Она все еще принадлежала мне.

— Джун, — сказала Эмма, выводя меня из оцепенения. — Пожалуйста, посмотри на меня.

Я выполнила ее просьбу, чувствуя, как сжимается горло. Лицо Эммы было предельно серьезным. В ее взгляде читалась решимость.

— Я говорю то, что думаю на самом деле, и ты должна это услышать: ты — лучшая подруга, которая когда-либо у меня была. Ты милая и добрая, и в тебе скрыта внутренняя сила целого римского легиона. — Мои глаза наполнились слезами, и Эмма взяла меня за руки и крепко сжала их. — И ты потрясающая, — отчеканила она. — Красивая, необыкновенно очаровательная, бомбическая.

Я рассмеялась сквозь слезы, пока она перечисляла эти эпитеты.

Эмма внезапно посерьезнела:

— Я видела, как ты смотришь на себя, крошка. И знаю, что ты не пошла плавать в тот день перед процедурами, потому что тебе не нравится, как ты выглядишь. Но я очень честный человек — спроси Криса. И я говорю тебе: ты — гребаная десятка из десяти.

Я снова засмеялась, и Эмма отпустила одну мою руку, чтобы вытереть слезы с моей щеки.

— Ты мне веришь? — Она наклонила голову набок.

Я глубоко вздохнула.

— Я стараюсь, — сказала я. — Раньше я не особо переживала из-за своей внешности. Но когда я потеряла волосы, когда кожа отреагировала на лечение, а стероиды изменили мое тело, и все остальное, что сопровождает борьбу с раком... — Я пожала плечами. — Видимо, я где-то по пути растеряла уверенность в себе.

— Я понимаю. У меня тоже бывают такие дни.

— Правда? — спросила я. Эмма всегда казалась такой уверенной в себе. — Я бы никогда не догадалась.

— А как иначе? По всем тем же причинам, которые ты перечислила. Но... — Эмма замолчала.

— Но что? — спросила я, вслушиваясь в каждое ее слово.

Она улыбнулась.

— Но я знаю себе цену и знаю, через что прошла, чтобы остаться здесь, на этой земле, и дышать. И это напоминает мне о том, что я знала всегда.

— О чем именно? — спросила я.

Улыбка Эммы превратилась в широкую ухмылку.

— О том, что я, блядь, великолепна.

Я рассмеялась так сильно, что Эмма присоединилась ко мне, и мы обе завалились на подушки.

Когда наш смех утих, Эмма сказала:

— Джесси обожает тебя, Джун. Только посмотри! — Она указала на все его рисунки.

— Я представляют его бывших девушек: чирлидерши с идеальными волосами, — сказала я, чувствуя, как сжимается грудь. Моя неуверенность никуда не делась.

— Но они не были тобой, и именно тебя он обожает.

— Но я часто задумываюсь, обратил бы он на меня внимание, если бы мы не были здесь, на ранчо? И это меня беспокоит, — призналась я.

— Детка, этот парень уложил бы весь мир на лопатки, чтобы найти тебя, если бы знал, что ты существуешь.

— Уверена, что квотербеки не укладывают никого на лопатки, — сказала я, стараясь сдержать улыбку, но чувствуя, как этот разговор исцеляет мою душу.

Эмма закатила глаза.

— Ради тебя он сделал бы исключение. — Она чмокнула меня в щеку и добавила: — Смирись, Джун, Джесси Тейлор по уши влюбился в тебя. Он у тебя под каблуком. — Мое тело наполнилось теплом.

Прежде чем я успела осознать, слова сами сорвались с моих губ.

— Когда я его встретила, мне показалось, будто в самой ткани мироздания что-то дрогнуло. Типа: «Вау, кажется, я нашла своего человека». — Я замолчала и встретилась взглядом с Эммой. — Ты знаешь легенду о родственных душах? Историю о том, что Бог разделил одно существо на две части, и они должны были снова найти друг друга на земле?

— Да, — тихо сказала Эмма.

— Для меня это ощущается именно так. Да, все произошло быстро. Но месяц назад мы все думали, что умрем. Возможно, это все еще так. Мы не можем себе позволить такую роскошь: годами искать счастье. — Я улыбнулась. — Что касается Джесси… не уверена, что смогла бы не влюбиться в него так быстро, даже если бы мы были совершенно здоровы.

— Ты любишь его, — сказала Эмма. Это был не вопрос, а утверждение.

— Я влюблена в него, Эмма. По уши, — призналась я.

Она рванула вперед, опрокинув меня на кровать.

— Я не могу дышать! — прохрипела я, когда она тискала меня в объятиях.

— Мне все равно, — сказала она, снова чмокнув меня в щеку. — Я просто так рада за тебя.

Я в шутку столкнула ее с себя. Эмма засмеялась, а потом распласталась на подушках.

— А как насчет тебя? — спросила я. — Тебе нравится Крис?

— Как друг, — твердо ответила Эмма, и я знала, что это правда. Они были идеальной платонической парой, но между ними не было ни малейшей искры романтики. Эмма замолчала, а потом добавила: — Если серьезно, Джун, я надеюсь, что однажды у меня будет то же, что у тебя. Было бы здорово узнать, каково это.

— У тебя обязательно будет, — сказала я, сжимая ее руку. Эмма уставилась в окно, погрузившись в свои мысли. — Ты нервничаешь из-за завтрашнего дня? — спросила я после нескольких минут молчания.

— Да, — сказала она. — Я знаю, что Нини и доктор Дункан советовали стараться быть позитивными, но трудно всегда оставаться в этом состоянии, а порой даже вредно. Мне хочется просто чувствовать то, через что прохожу, без принудительного оптимизма. Иногда я не могу отделаться от страха, что лечение не поможет. Я хочу чувствовать этот страх, ужас. Будем честны: нам всем это уже говорили раньше, поэтому мы и здесь. Нам не привыкать к плохим новостям.

— Я знаю, — сказала я, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони. — Но я изо всех сил стараюсь представлять только хорошее. И это мне помогает. Это мне помогло. Сильнее, чем ты думаешь. — Я улыбнулась Эмме, и она ответила мне тем же. — И я вижу нас всех в будущем, мы по-прежнему лучшие друзья. Ты приезжаешь ко мне в Техасский университет и рассказываешь, что встретила парня своей мечты и безумно влюблена.

— Звучит хорошо, — сказала Эмма, и ее взгляд немного затуманился. — На самом деле, это звучит идеально.





Глава 11




Джун



Сердце в груди билось так, будто оно вот-вот выскочит. Мы все собрались в гостиной, как и договаривались. Наши родители тоже были здесь. К этому моменту Сайлас, Тоби и Крис уже побывали у доктора Дункана, и, в точности как я и писала, их лечение давало результаты.

Это происходило наяву.

То, о чем мы все мечтали, сбывалось... Это казалось нереальным. Я непроизвольно дергала ногой, пока ждала возвращения Эммы. Джесси держал меня за руку. Никто из нас двоих еще не был в кабинете, и у меня внутри все сжималось в узел.

Мама с папой сидели рядом, и каждый раз, когда кто-то из моих друзей входил в комнату с улыбкой, я видела, как папа распрямляет спину, а лицо мамы озаряется надеждой.

— Джун, — позвал Джесси, и я подняла голову и увидела, как Эмма идет к нам. Она широко улыбалась и смотрела прямо на меня. Эмма раскрыла объятия, и я вскочила на ноги. Я выпустила руку Джесси, и бросилась к ней.

— Я так рада за тебя, — сказала я и почувствовала, как Эмма дрожит в моих объятиях. Радость за нее накрывала меня как цунами.

— Спасибо, — сказала она, отстраняясь. — Пока что у всех нас все хорошо. — Она была права, и я не могла сдержать волну воодушевления, которая охватила меня. Мы все могли это получить. Мы все могли идти к ремиссии.

— Джесси, — позвала Нини. Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились.

— Ну, погнали, — выдохнул он.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

— Вторая группа победит, — на этот раз я сказала это первой и протянула кулак.

Джесси улыбнулся и стукнулся со мной кулаком.

— Вторая группа победит. — Он пошел за Нини в кабинет доктора Дункана, а я не могла оторвать взгляд от двери, ожидая его возвращения. Прямо как в той главе, которую я написала для Джесси, все вокруг померкло, и я сосредоточилась только на ожидании возвращения моего парня.

«Парень» — это звучало слишком просто для того, что было между нами.

— Я только в туалет, — сказал Крис и выскочил из комнаты. — Хочу успеть к возвращению Джесси.

Минуты тянулись. Мне казалось, что он находился там дольше остальных, и я начала волноваться. А может, это было не так? Я не понимала, казалось ли мне так только потому, что это был Джесси.

Звук приближающихся шагов заставил мое сердце подскочить к горлу. Даже мои родители поднялись. В дверях показался Крис с широкой улыбкой на лице. Мои плечи снова поникли. Почему Джесси так долго?

— Почему ты так улыбаешься? — спросила Эмма. Да, Крис был явно счастлив, что получил хорошие новости, но он у него буквально застыл восторге на лице. Я пыталась разглядеть Джесси за его плечом, но коридор был все еще пуст.

— Я только что видел Джесси, — сказал Крис, и все мое внимание переключилось на него. Сердце забилось в груди.

— Что он сказал? — спросила я с нервной дрожью в голосе.

— Он разговаривал по телефону, — ответил Крис. — С мамой, кажется. Но он улыбнулся мне и показал большой палец вверх.

Облегчение наступило мгновенно.

— Правда? — сказала я, и мой голос зазвучал тверже. Крис решительно кивнул, а Эмма обхватила меня за плечи, радуясь этому моменту. Она крепко сжала меня в объятиях, и меня накрыло волной счастья. Джесси... это сработало. Лечение работало, и с ним будет все в порядке. Я не осознавала, как сильно мне нужно было это услышать, до этого момента.

— Джун? — позвала Нини, и я почувствовала мамину руку на своей спине.

— Нам нужно идти, дорогая, — сказала мама. Я снова оглядела коридор в поисках Джесси, потому что хотела увидеть его перед тем, как войти, но он, видимо, все еще разговаривал по телефону с мамой. Она будет так счастлива. Он, наверное, вне себя от радости.

Когда я взяла маму и папу под руку, то почувствовала это: почувствовала, что меня ждут хорошие новости. Я уже видела вдали оранжевое сияние Техасского университета. Мечта, которая, как я думала, никогда не сбудется, снова была у меня в руках.

Папа поцеловал меня в макушку, и я знала, что он молча разделяет мое волнение. Мы вошли в кабинет доктора Дункана, но тот избегал наших взглядов, уставившись в монитор.

— Мне очень жаль это говорить, Джун, но первые результаты показывают, что в твоем случае лечение не работает так хорошо, как мы надеялись.

После его слов ощущение было такое, будто меня окатили ведром ледяной воды. От шока мое сердце сбилось с ритма, и я услышала, как папа прошептал:

— Что?

Руки начали дрожать, и мама подошла и крепко сжала их в своих ладонях.

— Ты прошла только первую фазу лечения, но эта новая форма моноклональных антител очень интенсивная, и у тебя уже должна были появиться улучшения. Наши результаты говорят о том, что твой острый миелоидный лейкоз прогрессирует.

Я стояла неподвижно, будто мое тело было заперто в клетке, из которой невозможно выбраться.

— Первая фаза для тебя не была успешной, но у нас еще есть вторая. И мы надеемся, что еще один курс лечения может сработать.

Мама, казалось, была шокирована не меньше меня: она молчала, пытаясь осмыслить эту неожиданную новость.

— Каковы шансы? — спросил папа. — Каковы шансы на выздоровление во второй фазе?

— Когда это тестировалось в лаборатории, показатели не превышали десяти процентов, — ответил доктор Дункан, переходя прямо к делу. — Но это было не на людях, поэтому у нас нет окончательных данных. Шансов может быть больше или меньше. Мы не узнаем, пока не попробуем следующую фазу.

Я сглотнула.

— А если к концу второй фазы улучшений не будет? — спросил папа, и я приготовилась к худшему.

— Тогда лечение в рамках испытания будет признано неудачным для Джун, — объяснил доктор Дункан. — И рак Джун продолжит прогрессировать. Если после следующей фазы улучшений не последует, Джун переведут на паллиативное лечение. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить ее боль, но необходимости в дальнейшей химиотерапии или иммунотерапии больше не будет.

Все, что я слышала, — это как сердце бьется о ребра. Еще одна фаза. У меня осталась всего одна фаза, которая могла изменить ситуацию, хотя это и казалось маловероятным, и, возможно, всего несколько месяцев жизни, если лечение не поможет.

Тошнота подступила к горлу, и я вскочила с места.

— Я умру? — спросила я, глядя доктору Дункану прямо в глаза.

— Как я уже сказал, у меня пока нет таких данных, — ответил он.

Я покачала головой. Такого ответа мне было недостаточно. Я чувствовала, как меня охватывает паника.

— По вашему мнению, как вы считаете, начнет ли лечение действовать на следующей фазе? — Я знала, что была слишком прямолинейной, заставляя его повторяться, но мне просто... просто нужно было услышать это еще раз. Чтобы наконец-то осознать.

— Как я уже сказал, лабораторные исследования показывают около десяти процентов. Шансы невелики, но мы обязаны продолжать, потому что человеческий организм может лучше отреагировать на терапию. Мы увеличим дозу иммунотерапии и будем наблюдать за тобой, чтобы убедиться, что твой организм выдержит. Надежда есть, Джун. Небольшая, но есть. Нам нельзя сдаваться раньше времени.

Девяносто процентов. С девяностопроцентной вероятностью это лечение мне не поможет.

— Джун? — Мама подошла ко мне. По ее лицу градом текли слезы.

Папа тоже встал; он выглядел совршенно раздавленным. Тогда я подумала о Джесси. Об улыбке на его лице, о том, как он будет воодушевлен тем, что его лечение работает, и о его уверенности в том, что я получу такие же новости, как и все остальные.

Моя мечта о том, что мы будем вместе в Техасском университете, испарилась. Мысль о том, что я покину это ранчо без рака, казалась теперь идиотской мечтой, а не реальностью.

Я вышла из кабинета и замерла в коридоре. Из гостиной доносился смех. Я не могла туда зайти. Ноги будто приросли к полу.

— Давай, милая. Пойдем в твою комнату, — сказала мама, но я покачала головой. Я не хотела идти в свою комнату. Я вообще не знала, чего хочу.

И я не могла видеть Джесси, который наверняка уже вернулся в гостиную, не могла видеть Эмму, Криса и всех остальных. Ох, Боже, Джесси... Мое лечение не помогло. Его — работает, он выздоровеет и продолжит свою жизнь без меня.

— Мне нужно побыть одной, — выпалила я и попятилась от кабинета к выходу на улицу. Папа попытался пойти за мной, но я выставила вперед руки. — Пожалуйста, — сказала я, и моя нижняя губа задрожала. — Мне просто нужно... Пожалуйста, не ходите за мной. Дай мне побыть одной. — Я выбежала из здания и почувствовала теплый ветерок. Но меня бил озноб.

«Шок», — подумала я. Сняла свитер с пояса и натянула его, шагая максимально быстро, игнорируя боль в ноге. Теперь она казалась еще сильнее.

Я ускорила шаг, а слова доктора Дункана кружились в голове, как торнадо.

Десять процентов. У меня всего десять процентов вероятности, что лечение будет эффективным. Я замедлила шаг, почувствовав соль на губах, и поняла, что из глаз катятся слезы.

Это было несправедливо. Почему мое тело не могло просто принять это новое лечение? Или старое, если уж на то пошло? Что во мне такого, что отвергает любое исцеление?

Казалось, будто мое сердце разрывается с каждым шагом. Я остановилась только тогда, когда оказалась возле конюшни.

— Джун? — Ко мне подошла Оливия, заведующая конюшней. — Ты в порядке?

— Можно я почищу Имбирчика?

На лице Оливии отразилось беспокойство, но она кивнула.

— Я принесу узду. — Когда она вернулась, то спросила: — Хочешь, я приведу его сама?

Я посмотрела на свои дрожащие руки.

— Да, пожалуйста, — прошептала я. Когда Оливия шла к загону за конем, я смотрела на свои руки и снова почувствовала оцепенение.

Я сжала кулаки, но они больше не казались моими.

Мозг снова перешел в режим защиты, но ничто не могло защитить от подобного.

Я блуждала взглядом по загонам, наблюдая как деревья мерно покачиваются на легком ветру. Вдыхала успокаивающий запах лошадей и чувствовала твердую землю под ногами. Мне нужно было заземлиться, вернуться в собственное тело. Нужно было почувствовать, что я жива.

Стук подков по твердой земле заставил меня поднять голову. Оливия привязала повод Имбирчика к стойлу и принесла мне щетки. Она сочувственно кивнула и оставила меня наедине с конем. Словно чувствуя, что я меня разрывает от эмоциональной боли, Имбирчик повернул голову в мою сторону, и я прижалась к его шее. Он даже не шевельнулся, когда мои слезы намочили его шерсть. Казалось, будто он обнимал меня.

Заставив себя успокоиться, я взяла щетку и начала медленно и ритмично водить ею по телу Имбирчика, пытаясь успокоить сердце. Я работала над дыханием. При этом я пыталась переключить мысли, изо всх сил цепляясь за те самые десять процентов. Проходили минуты, и меня охватило онемение. Монотонные движения щеткой уменьшили дрожь в руках и успокоили мои расшатанные нервы.

— Джунбаг?

Я стояла спиной к выходу, поэтому не увидела, как он подошел. Я замерла, не двигаясь. Не могла повернуться и посмотреть на Джесси. Не могла признаться ему, что наши пути, возможно, разойдутся.

— Джун? — попробовал он снова, мягко взяв меня за локоть.

Меня накрыла новая волна страха, но не страха смерти, а страха лишиться времени с этим парнем, который так меня очаровал.

— Пожалуйста... посмотри на меня, — умолял он.

Тяжело выдохнув, я обернулась — он стоял там. В своей выцветшей оранжевой футболке «Лонгхорнс», которая была мягкой от частого ношения, джинсах и бейсболке, надетой козырьком назад. Больше всего мне хотелось только одного — раствориться в его объятиях. Он смотрел на меня со страхом в своих глубоких зеленых глазах.

— Новости плохие, — прошептала я, а голос дрожал на каждом слове.

Джесси побледнел и попытался приблизиться ко мне, чтобы успокоить.

Я выставила руку, чтобы остановить его. Он не должен был прикасаться ко мне, иначе я бы просто рассыпалась на куски.

— Джесси. — Я покачала головой. — Мои шансы — всего десять процентов, что лечение во второй фазе будет эффективным. — Я улыбнулась ему сквозь слезы. — Я... я... — Я провела рукой по шее Имбирчика, отвернувшись от искаженного болью лица Джесси к каштановой шерсти жеребца.

— Джун, — попытался он снова.

— Я думаю, нам придется расстаться, — сказала я, ненавидя каждое слово, срывающееся с моих губ. Но я хотела, чтобы Джесси добился успеха. Я хотела, чтобы он жил. Привязав его к себе, я только замедлю его прогресс. Ему это было не нужно.

— Джун...

— У тебя есть шанс победить это, — прервала я его снова. Я все еще избегала его взгляда. Не могла смотреть на него. Я слишком сильно влюбилась, и сейчас мне казалось, будто я собственноручно вскрываю грудную клетку и вырываю сердце. — У тебя есть шанс поступить в Техасский университет, осуществить свои мечты. И ты должен сосредоточиться на этом. — Наконец заставив себя посмотреть на него, я подняла голову и прошептала: — У тебя есть шанс, малыш.

Джесси осторожно взял меня за руки, мягко и со всей той любовью, которую испытывал ко мне. Это почти разбило меня. Я позволила себе поверить, что он может хотеть быть со мной, как раз в тот момент, когда была вынуждена его потерять.

Когда я встретилась с ним взглядом и позволила себе утонуть в них в последний раз, Джесси сказал:

— У меня действительно есть шанс... примерно десять процентов.

— Что? — Я недоуменно нахмурила брови.

Джесси посмотрел вдаль, а затем, снова повернувшись ко мне, сказал надломленным голосом:

— Мой шанс победить… тоже примерно десять процентов.

— Я ничего не понимаю… — Я покачала головой.

— Я не получал хороших новостей, — прервал он.

Тело замерло. Стало трудно дышать.

— Но Крис... — Я тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. — Крис сказал, что ты улыбнулся ему в коридоре после визита к доктору Дункану. Ты показал ему большой палец. Он подумал, что твое лечение помогает.

Видя, что я пытаюсь осознать случившееся, Джесси пояснил:

— Я хотел сказать тебе сам после твоего приема, поэтому собирался ждать в своей комнате, пока ты освободишься. Но потом я увидел Криса, который выходил из гостиной. Я притворился, что разговариваю по телефону с мамой, чтобы избежать расспросов. Но он увидел меня и впился взглядом, ожидая новостей. Поэтому я показал ему большой палец, потому что хотел, чтобы ты узнала от меня лично, наедине, а не от Криса.

— Нет... — прошептала я, и моя радость за него мгновенно превратилась в ужас.

— Лечение не помогает и мне, Джунбаг. По крайней мере, так сказал доктор Дункан. — Он улыбнулся мне, пока мой заторможенный мозг пытался понять, о чем он говорит. — Рак прогрессирует. Я пройду еще один курс лечения, но если это не поможет...

— Тогда ты перейдешь на паллиативную терапию, — закончила я, повторяя слова доктора Дункана.

— Бинго, — сказал он, а затем внимательно посмотрел на меня. Его взгляд наполнился печалью.

— Джесси? — позвала я, видя, как он грустит.

— Я знал, что не смогу выдержать этот взгляд, который говорит мне о том, как ты из-за меня страдаешь. — Он шумно сглотнул. — Я хотел, чтобы ты была счастливой, сосредоточенной и продолжала идти на поправку. Я желал этого всем сердцем.

Я провела пальцами по его щеке, и сердце переполнилось нежностью, когда Джесси прижаля к моей руке, будто наш контакт был ограничен по времени, и он хотел насладиться им как можно дольше.

— И то выражение, с которым ты сейчас смотришь на меня, — добавила я, — из-за меня.

— Да, — прохрипел он, а затем притянул меня к себе. Джесси обхватил меня так крепко, что я едва могла дышать. Но мне было все равно. Он держал меня, а я держала его, и мы оба... Боже, мы оба держались на волоске от смерти. — Я так хотел, чтобы ты получила хорошие новости, — сказал Джесси, и я почувствовала правдивость его слов до глубины души.

— Я тоже хотела того же для тебя, — сказала я, прижавшись головой к его футболке и обнимая его еще крепче. Он был таким теплым. Он был живым.

Джесси отстранился и взял мое лицо в ладони. Только тогда я заметила, что у него нет мяча. Он всегда носил его с собой, но не сейчас, не в этот решающий момент жизни. Мое сердце разбилось вновь. Джесси смирился с тем, что его мечта стать квотербеком Техасского университета ускользает? Или это было что-то другое?

— Видимо, моя ручка все-таки не волшебная, — сказала я, тяжело вздохнув. — По крайней мере, не для нас, потому что последняя глава, которую я написала, не сбылась.

— Видимо, не этой жизни, — сказал Джесси. Он пристально посмотрел на меня, а затем сказал: — Я люблю тебя, Джунбаг. Уже давно. Но я люблю тебя, ты должна это знать.

Все страхи и боль, окружавшие нас, исчезли, стоило этим словам сорваться с его губ. И чувство оцепенения, охватившее меня, исчезло, и я снова вернулась в свое тело.

Я люблю тебя.

— Джесси, — прошептала я, и мое сердце за считанные секунды наполнилось гелием вместо свинца. Прижав ладонь к его щеке, я заглянула в его вечнозеленые глаза и сказала: — Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

В взгляде Джесси всегда тлела искра боли — признак печали, которую он никогда не выпускал наружу. Но сейчас, в этот миг, ее там не было. Я выбирала его, а он выбирал меня на то время, которое нам оставалось.

Мы дышали друг другом, а затем Джесси отступил, протянув руку, и сказал:

— Пойдем.

— Куда? — спросила я.

— В гостиную.

Я покачала головой, и наш счастливый пузырь лопнул.

— Я не могу... — Потом мне пришла в голову мысль. — Все уже получили свои результаты?

Он кивнул.

— У всех новости лучше?

Джесси снова кивнул. В его глазах снова появилась печаль. И я почему-то знала, что на этот раз она из-за меня.

— Остались только ты и я, Джунбаг, — сказал Джесси хриплым голосом. Он поднял кулак, и печаль во взгляде сменилась сарказмом. — Вторая группа победит. — Ирония этого девиза не должна была казаться смешной, но казалась.

Несмотря на всю скорбь, шок и осознание того, что гора, на которую нам обоим теперь предстояло взобраться, стала размером с Эверест, я не смогла сдержать смешок и стукнулась с ним кулаком.

— Вторая группа победит.

Когда смех стих, я все еще чувствовала опьяняющее сочетание опустошенности и эйфории, колеблясь между оцепенением и осознанием каждой капельки любви Джесси.

Он принес успокоение, как заживляющий бальзам. Он любил меня... и Вселенная позаботилась о том, чтобы мы были здесь, рядом, сражаясь в одной и той же битве. Мне в этом виделся какой-то высший замысел, что-то практически потустороннее.

Сжав мою ладонь в своей, Джесси вывел меня из стойла. Оливия жестом показала, что сама выведет Имбирчика обратно на пастбище. Мы медленно и молча вернулись в гостиную, собирая силу по крупицам, чтобы сделать это.

Когда мы вошли, все замолчали и повернулись в нашу сторону. На глаза навернулись слезы, когда я увидела, что мама и папа тоже здесь. Они, видимо, ждали, когда я вернусь. В их глазах все еще тоже стояли слезы, но там читались вера, и решимость. Возможно, шансов было всего десять процентов, но я все еще была в строю, как и Джесси. Вместе мы были еще сильнее.

— Вы как, в порядке? — осторожно спросил Крис, как будто зная, что это не так.

Джесси сжал мою руку.

— Наше лечение не действует, — произнес он, и я увидела шок и горе на лицах наших друзей — особенно Эммы и Криса. Эмма тут же разрыдалась, а Крис выглядел совершенно обескураженным.

— Я ввел тебя в заблуждение, Крис, потому что не хотел никому говорить, кроме Джун. Хотел подождать, пока мы останемся наедине, но... — Джесси посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я готова поделиться новостью.

— Мое лечение тоже не работает. — Я увидела, как родители Эммы направились к моим, а вместе с ними и пастор Ноэль, с которым моя мама часто беседовала.

— Шансы все еще есть? — тихо спросила Эмма. Она замерла, ее боль отражалась на ее лице. Моя первая лучшая подруга, и эта новость грозилась разлучить нас.

Джесси повернулся ко мне, а я к нему.

— Десять процентов, — сказали мы хором и засмеялись, что, наверное, выглядело совсем неуместно. Это вызвало волну недоуменных взглядов. Они, наверное, подумали, что мы сошли с ума.

— Мы пока не сдаемся, — сказала я, чувствуя, как эти слова пульсируют в моих венах и основательно занимают место в сердце. — Мы изменим ситуацию.

— Мы пока не сдаемся, — повторил Джесси, поцеловал меня в макушку и обнял за плечи.

Наши шансы на выживание были ничтожно малы. Но у нас было примерно десять процентов. И когда Джесси был рядом эти десять процентов ощущались как сто. Никогда в жизни я не хотела бороться за что-то так отчаянно, как сейчас.





Глава 12




Джесси



— Джесси? — сказала мама, отвечая на звонок. — Я тебя не вижу. Почему ты не включил видеосвязь? — Она судорожно вздохнула, и я услышал панику в этом простом вздохе. — Ты получил результаты? — Мама не смогла отпроситься с работы, когды был прием, и я обещал позвонить ей, как только она освободится.

Я сглотнул комок в горле и сказал:

— Получил. — Я открыл рот, чтобы продолжить, но не смог вымолвить ни слова.

— Джесси, — прошептала мама, — ты меня пугаешь. Пожалуйста, включи видео. Мне нужно видеть твое лицо.

Я вытер глаза, а затем нажал на значок камеры. Лицо мамы сразу появилось на экране, и я расплакался. Плечи задрожали, и я прикрыл лицо свободной рукой. Мне не хотелось, чтобы она видела, как я рыдаю.

— Нет, Джесси, — сказала мама, в ее голосе слышалось отчаяние.

Я покачал головой, все еще пытаясь что-то сказать. Прошло несколько минут, прежде чем я смог. Мама оставалась на связи, была рядом со мной, хотя и за много километров от меня.

— Это пока не действует, мам, — наконец сумел я сказать.

— Что сказал доктор Дункан? Расскажи мне все, что он сказал, слово в слово.

— Рак прогрессирует, — мой голос стал немного тверже. Я встретился взглядом с мамой через экран. — Они сами не знают, что будет дальше и выживу ли я, поскольку этот тип антител ранее не тестировали на людях, но предварительные результаты лабораторных исследований показывают примерно десять процентов. — При этих словах мое сердце пропустило удар.

— Солнышко, — прошептала мама, и ее лицо исказилось от горя. Но она не сломалась. Мама была сильной, и я знал, что она не проявит слабость при мне.

— То есть шанс есть. Но если в следующей фазе не будет улучшения... — Я даже не хотел произносить эти слова. Я представил нас с Джун: как мы держимся за руки, прогуливаясь по центру Остина, представил себя в оранжевой футбольной форме Техасского университета и почувствовал, как эти мечты становятся все более недостижимыми.

— Ты еще в игре, Джесси, — сказала мама, не допуская возражений. — Возможно, ты потерял несколько очков, но не вздумай сдаваться. Хорошо?

— Да, тренер, — прохрипел я, но почувствовал, как груз свалился с плеч.

Мамины понимающе усмехнулась.

— Я серьезно, Джесси... — Она на мгновение замолчала. — Подожди, ты единственный, кому не помогло? — Она тяжело сглотнула.

Боль, которую я все еще испытывал из-за Джун, была острой и почти невыносимой.

— Джунбаг, — выдавил я. — Только я и Джун.

— Ох, сынок, — голос мамы дрогнулл от глубоких эмоций. Она обожала Джун. Они несколько раз общались по видеосвязи, когда мама звонила, а Джун была со мной.

Я посмотрел в окно, а затем встретился взглядом с мамой.

— Мы пройдем через это вместе, мам. Сделаем все, чтобы победить.

— У вас получится, — сказала она уверенно. — Если кто-то и сможет это сделать, так это вы двое. — Мама попыталась улыбнуться. — Вы созданы друг для друга, ты же знаешь это, сынок? Ты и твоя Джунбаг.

Сердце наполнилось теплом.

— Я знаю, — сказал я, потому что это была правда. — Что бы ни случилось, мы будем вместе. — Я вздохнул. — Можно я сегодня не буду разговаривать с девочками? Боюсь, они заметят, что что-то не так.

— Конечно, — ответила мама. — Позвони завтра. Или в любое время. Ты же знаешь, что можешь делать это, когда захочешь, правда?

— Знаю.

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она, и ком снова подкатил к горлу.

— Я тоже тебя люблю, мам. Позвоню тебе завтра. — Я положил трубку и выглянул в окно. Дождь барабанил по стеклам, что казалось вполне уместным. Когда я вернулся в свою комнату, увидел, как Оливия и конюхи в спешке загоняли лошадей с поля в безопасные стойла. Потом сгустилась тьма, и разразилась буря.

Джун была со своими родителями. После нашего объявления в гостиной, они попросили ее пойти с ними. Хотели убедиться, что она в порядке. Они позвали и меня, что было удивительно, но я отказался. Это было то, что им нужно было прожить втроем.

Эта мысль вернула меня к недавнему звонку. Мама была разбита моими новостями, и мне было больно на это смотреть. Но я был решительно настроен взять наши десять процентов и превратить их в золото.

Я проклинал дождь за окном. Мне была нужна ночь на террасе с Джун как глоток воздуха. Я просто хотел поговорить с ней, быть рядом. Не хотел сейчас оставаться один. Горе пыталось овладеть мной, как бы я ни старался держаться на плаву. Я изо всех сил старался верить, что мои планы на будущее возможны. Я все еще надеялся быстро выздороветь и иметь достаточно времени, чтобы прийти в форму и играть в следующем году. Это было почти нереально, но я чувствовал, что смогу. Тренер из Техасского университета сказал мне, что они держат для меня место. Пока оно мое — все возможно.

Сидя на кровати, я вернулся к своему последнему эскизу. Это был не тот рисунок, над которым я собирался работать сегодня вечером. Но этот образ не давал мне покоя с самого утра, и я должен был перенести его на бумагу. Это была Джун, в тот самый момент, когда она поняла, что мне тоже сообщили плохие новости.

Я провел пальцем по ее щеке, растушевывая уголь. Ее лицо было мокрым от слез, глаза затуманены горем. Но меня уничтожило выражение полнейшего отчаяния на ее лице. В тот момент она была так убита не из-за собственного угасающего здоровья. А из-за того, что и мне стало хуже.

Десять процентов.

Каким бы жестоким ни был этот момент, он показал, как сильно она мной дорожит. Что ее собственная боль была пустяком по сравнению с моей. Если я когда-либо сомневался в чувствах Джун, то этот образ... он навсегда запечатлелся в моем сознании.

В дверь моей комнаты тихо постучали, и я закрыл альбом. Я быстро открыл дверь, молясь, чтобы это была она.

— Джунбаг, — сказал я с нескрываемым облегчением и отступил, чтобы впустить ее.

Она прошмыгнула в комнату, и я закрыл дверь.

Я обернулся и увидел, как она подходит к моей кровати с блокнотом в руке. Мне сразу же стало спокойнее в ее присутствии. Я склонил голову, когда она села на край кровати.

— Не знал, увижу ли тебя сегодня вечером. — Я указал на дождь за окном и молнии, разрезавшие небо. — Думал, буря тебя остановит. Да и не был уверен, захотят ли родители оставлять тебя одну после сегодняшнего.

— Я велела им возвращаться в корпус для родителей, — ответила она.

— Джунбаг Скотт, неужели ты выставила их за дверь, чтобы пробраться в комнату своего парня? — На моем лице появилась улыбка.

Джун не покраснела, а напротив, посмотрела мне прямо в глаза и уверенно сказала:

— Да.

Ее поведение удивило меня. Я никогда не видел ее такой — без тени сомнений и неуверенности. Мне это понравилось. Более чем.

Я подошел к краю кровати и посмотрел на Джун сверху вниз. Уголки ее губ приподнялись, но она не отвела взгляд.

— Какая же ты плохая девочка, — сказал я, и Джун залилась смехом.

— Что я могу сказать? Ты плохо на меня влияешь, — ответила она, и в ее голосе смешались юмор и усталость. Это был адский день.

Когда она перестала смеяться, я подцепил ее подбородок пальцем и приподнял голову. Наклонился и поцеловал. Вся тревога в моем теле испарилась, стоило ее губам коснуться моих. Когда я отстранился, прошептал:

— Что ж, я никогда не буду за это извиняться. Особенно если это приводит тебя в мое логово.

— Логово? — фыркнула она.

— Обитель любви? — сказал я, затаив дыхание от смеха в ее карих глазах.

— Давай остановимся, пока мы не зашли слишком далеко. Пожалуйста. — Джун положила руку мне на плечо.

Я пожал плечами, а Джун указала на мой альбом для эскизов и следы от угля на ладонях.

— Ты рисовал?

— Да, — ответил я и тоже сел на кровать, откинувшись на изголовье.

— Что именно? — Джун нахмурилась.

У меня внутри все перевернулось. Не думаю, что ей стоило это видеть. Я не хотел, чтобы она была еще печальнее, чем сейчас. Я снова пожал плечами, но Джун спросила:

— Можно посмотреть?

Я колебался, но она смотрела на меня слишком настойчиво. Не в силах отказать ей, я достал альбом и открыл его на нужной странице. Протянул его ей, вглядываясь в ее лицо и пытаясь уловить признаки того, что это ее расстроило.

— Когда это было? — тихо спросила она.

— Сегодня, — прохрипел я, — когда я сказал тебе, что мне лечение тоже не помогло.





Джун кивнула и провела пальцами по слезам на щеке своего портрета. Но она не выглядела расстроенной — скорее, завороженной. Подняв взгляд на меня, она произнесла:

— Кажется, мне никогда не было так страшно, как в момент, когда ты сказал, что на тебя лечение тоже не подействовало.

Сердце изо всех сил забилось о ребра.

— Мне тоже, — сказал я и все еще чувствовал дрожь, которая охватила мое тело, когда Джун поделилась своими новостями. Все еще чувствовал абсолютную несправедливость того, что мою девочку не могут спасти. То, что мы чувствовали друг к другу, буквально пронизывало электричеством воздух между нами.

— Иди сюда, — сказал я, раскрывая объятия. Джун отложила эскиз и блокнот, а затем подползла ко мне. Она нырнула в мои объятия, и ее тепло просочилось в меня до самых костей. Я обнял ее руками, а Джун уткнулась головой в изгиб моей шеи.

Я погладил ее по голове, на которой не было платка. На ней была белая пижама и пушистые розовые носки. Я же был в старых домашних штанах и поношенной футболке для тренировок «МакИнтайр».

— Джесси? — позвала Джун, как раз, когда снаружи раздался оглушительный раскат грома.

— Да? — сказал я, целуя ее гладкую макушку.

Джун приподняла голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я любила каждую минуту, проведенную с тобой.

У меня сжалось сердце, потому что, хотя эти слова были для меня райской музыкой, в ее тоне сквозила печаль.

— У нас их будет еще много, — сказал я, желая, чтобы это было обещанием, а не пожеланием. — Очень много.

— Но если нет, — сказала она и провела пальцем по контуру моих губ. Мне пришлось сжать их, когда стало щекотно. Улыбка Джун была ослепительной. Она тут же стала серьезной. — Если нет, я просто хочу, чтобы ты знал: встреча с тобой... жизнь с тобой была самым ярким событием моей жизни.

— Моей тоже, — сказал я, не находя лучшего ответа. Не думаю, что смог бы вымолвить что-то другое, даже если бы нашлись слова. Спустя мгновение я спросил: — Ты же не сдаешься, Джунбаг? Твои слова звучат как прощание.

Она покачала головой.

— Ни за что. Просто я больше не буду сдерживать свои чувства. Если я хочу что-то сказать кому-то, я это скажу. — Встретив мой взгляд, Джун призналась: — Я влюбилась в тебя, Джесси Тейлор. По уши. И я знаю, что буду любить тебя еще сильнее. Мои чувства к тебе... бесконечны.

— Джунбаг... — пробормотал я, давая себе время переварить ее слова. Я провел руками по ее спине, а затем обхватил ладонями лицо. Убедившись, что все ее внимание приковано ко мне, я сказал: — Ну, я же неотразим. Просто чертовски привлекателен.

Джун прыснула от смеха, и я не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее. Я притянул ее к себе, и она тут же ответила на поцелуй. Непонятно, было ли дело в новостях, которые мы получили сегодня, или в том, что мы открыли друг другу наши чувства, но этот поцелуй был другим. Всепоглощающим и полным любви.

Джун повторила мои движения и положила ладони мне на лицо. Она целовала меня так, как будто завтрашний день мог не наступить. Когда мы отстранились, она улыбнулась, и это разбило мне сердце. Она была такой красивой. Я поцеловал ее еще раз, и когда она оперлась подбородком на руку, наблюдая за мной сказал:

— Черт, я рад, что твой отец не видел этого поцелуя. Он бы точно погнался за мной с ружьем. Мои несчастные десять процентов тут же упали бы до нуля.

Джун запрокинула голову и засмеялась еще громче, чем прежде. Каждый ее смех был для меня зарядом бодрости, в котором я так нуждался. Мы должны были выжить. Оба. Другого исхода быть не могло.

Что-то привлекло внимание Джун на другом конце комнаты.

— Ты не взял сегодня с собой на конюшню футбольный мяч. — Она указала на кресло в углу, где он лежал, а затем повернулась ко мне. — Кажется, я никогда не видела тебя без него.

— Не помню, когда в последний раз выпускал его из рук, — ответил я. Казалось, она пыталась прочитать мои мысли, поэтому я добавил: — Когда я понял, что ты не вернулась в гостиную, то пошел тебя искать. — Я провел рукой по лицу. — И даже не заметил, что оставил его, пока не вернулся в комнату и не увидел на кресле. — В животе все сжалось от волнения, когда я произнес: — Моей целью всегда был футбол. Попасть в Техасский университет, НФЛ и так далее. — Я мельком взглянул на мяч, а затем снова сосредоточился на Джун. Ее карие глаза расширились в ожидании продолжения. — Сегодня я сразу понял, что с тобой что-то случилось. В тот момент я даже не вспомнил о том, что моего футбольного мяча нет в руках. И я понял еще кое-что.

— Что? — прошептала Джун.

— Что футбол больше не является моей главной целью.

Джун глубоко вздохнула.

— Теперь моя цель... это ты. Быть с тобой. Пережить это вместе с тобой.

— Джесси, — ее глаза заблестели, и она положила голову мне на грудь.

Я был уверен, что она слышит, как бешено колотится мое сердце. Но это было правдой. Футбол потерял для меня значение сегодня, когда Джун не вернулась ко мне с улыбкой на лице. Я чувствовал душой, что ей сообщили те же новости, что и мне. Мы были странным образом связаны. Мы были зеркальным отражением друг друга, а это означало, что я должен был оставаться сильным не только ради себя, но и ради Джун.

Я хотел получить шанс на наше «навсегда».

Это заставило меня вспомнить о блокноте Джун.

— Ты написала еще что-нибудь в своей истории? — спросил я. Джун напряглась. — Джун?

Она подняла голову, снова положив подбородок на руки. Я провел руками по ее голове, по щекам. Черт, эта девушка держала под каблуком.

— Не думаю, что буду продолжать, — сказала она, шокируя меня до глубины души.

Джун буквально оживала, когда писала о нашем счастливом будущем. Любимое дело заставляло ее сиять. Хотя ранчо и было хорошей больницей и милым местом, смерть всегда бродила где-то, и от возвращения в объятия депрессии нас отделяла всего одна плохая новость. Писательство давало ей цель.

А чтение ее истории о том, как мы преодолевам трудности, давало надежду мне.

— Почему? — осторожно спросил я.

Глаза Джун наполнились печалью.

— Это кажется… слишком, — сказала она. — Писать о нашей счастливой жизни, когда мы здесь едва сводим концы с концами.

— Именно поэтому ты должна продолжать, — сказал я, и она впилась в меня взглядом. — Подари нам ту историю, которую мы заслуживаем, Джунбаг.

— Но что, если... — Она замолчала, и слеза скатилась из ее глаза.

«Что, если мы не справимся?» — имела в виду она.

— Тогда мы будем жить на страницах книги.

Губы Джун дрогнули. Ей это понравилось так же сильно, как и мне.

— В любом случае, у меня есть теория, — добавил я небрежно, пытаясь разрядить обстановку.

Улыбка, с которой Джун пыталась бороться, проскальзывала наружу.

— Ох, мне уже не терпится это услышать, — сказала она с легкой дерзостью в своем техасском акценте.

Я прищурился.

— Джунбаг, у спортсменов тоже бывают хорошие идеи. — Она закатила глаза. — А что, если Джесси и Джун из твоей книги существуют где-то там, в параллельной вселенной, и ждут, когда ты вдохнешь жизнь в их историю?

Джун склонила голову набок. Я видел, что она заинтригована.

— А что, если Джун в том мире тоже пишет книгу, только в той версии ее герои — это мы с тобой из этого мира? Мы здесь, на ранчо, вцепившиеся в наши десять процентов обеими руками.

— Параллельная вселенная? Посмотрите-ка, в ход пошла тяжелая артиллерия, — пошутила Джун, но в ее выражении лица был заметен интерес. Я почти слышал, как у нее в голове зашевелились шестеренки.

Я взял ее руку в свою.

— Я хочу, чтобы мы жили, Джун. Если единственный способ сделать это — в твоей книге, то, по крайней мере, мне будет спокойнее от мысли, что где-то там, в параллельной вселенной, у нас действительно получается. И даже несмотря на то, что жизнь нас немного потрепала, мы все равно поставили эту сучку раком.

Джун опустила голову и засмеялась над моими словами. Но она понимала суть. Я знал, что понимала. Ее тело расслабилось в моих объятиях. Когда она снова подняла голову, то сказала:

— Мне нравится эта идея, что мои слова, моя история... наша история... это всего лишь закадровый текст к существующей жизни в другом мире.

Во мне нарастало волнение. Искра, которую писательство зажигало в ее душе, действовала на меня как магнит. Я поцеловал ее пальцы, просто нуждаясь в близости.

— О чем ты мечтаешь в творчестве, Джунбаг?

Ее взгляд затуманился, пока она обдумывала ответ. Когда она снова посмотрела на меня с легкой улыбкой, то прошептала:

— Я хочу оставить свой след в истории.

— Вау, — выдохнул я, чувствуя, как эти слова поразили меня. — Это прекрасно. Не уверен, что обладаю такой глубиной или способностью так сильно влиять на людей. — Она была невероятной. Как она могла сомневаться в том, что я люблю ее?

— Джесси, у тебя светлая душа, полная любви и доброты. Твое искусство заставляет всех, кто его видит, терять дар речи. — На этот раз Джун поцеловала мою руку. Глядя мне прямо в глаза, она произнесла: — И ты делаешь меня счастливой. По-настоящему счастливой. — Ее глаза сияли. — Я буквально умираю, но ты заставляешь меня чувствовать себя такой невероятно живой. Вот кто ты такой. И это, Джесси, дар свыше.

От ее слов у меня перехватило дыхание. Я делал ее счастливой. Не думаю, что в жизни похвала выше этой.

Я подхватил Джун под мышки и притянул к себе. Отбросил одеяло, уложил ее рядом с собой, накрыл нас и приглушил свет. Мы просто лежали и смотрели друг на друга, держась за руки.

— Если я умру, — прошептал я через какое-то время, — то хочу уйти именно так: когда ты рядом и держишь меня за руку. — Губы Джун задрожали. Но она кивнула, давая это безмолвное обещание. — Напиши нашу историю, Джунбаг. Пусть наши версии из параллельной вселенной живут свою лучшую жизнь. Мы заслужили свое «долго и счастливо», даже если оно будет в другой жизни.

— Я напишу, — прошептала она, и ее прекрасные карие глаза начали закрываться.

— Я так сильно люблю тебя. Спокойной ночи, Джунбаг.

— Я тоже люблю тебя, Джесси. Спи крепко, — прошептала она, проваливаясь в сон.

Я тоже закрыл глаза, довольный тем, что мне осталось как минимум несколько недель с девушкой, в которую безумно влюбился.





Глава 13




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Комната выглядела странно, теперь, когда все мои вещи были упакованы. Стена напротив кровати опустела без многочисленных рисунков Джесси, на которых были он, я, Имбирчик и все члены «Клуба химии» вместе в кинозале. Эти эскизы стали одними из моих самых ценных вещей, и я спрятала их в папке в чемодане.

Я тяжело вздохнула. Мы все приехали сюда умирать, имея всего несколько месяцев, а то и недель, в запасе. Но ранчо стало местом исцеления, смеха и любви, и теперь мы все избавились от рака, закончили школу и прошли новое лечение, которое сработало для всех.

Я взяла с кровати платок и провела рукой по коже головы. Ежик на голове заставил меня улыбнуться. Я успела привыкнуть к гладкости. Я подошла к зеркалу и наконец узнала девушку перед собой. Она была воином, и она была совершенна. Хотя я обожала смотреть на свой новый темно-каштановый пушок волос.

Я повязала платок и расправила платье. То самое салатовое платье, которое я надела в первый день здесь. Джесси оно очень нравилось.

Знакомый стук в дверь заполнил комнату. Когда я открыла, у меня перехватило дыхание от вида Джесси Тейлора. Исчез мальчик, который носил футболки и выцветшие джинсы, а вместо этого на нем была льняная рубашка на пуговицах и темно-синие шорты.

— Джесси... — выдохнула я, когда он оперся рукой о дверной косяк. За последние несколько недель Джесси начал восстанавливать мышечную массу и вес. Через несколько недель он должен уехать на предсезонные тренировки в Техасский университет. Я поеду за ним чуть позже, когда приедет основной поток первокурсников. Джесси это сделал. Он использовал свое окно возможностей, чтобы прийти форму, и превратил его в золото.

Мы это сделали. Мы были в ремиссии и ехали в Техасский университет.

Я улыбнулась, увидев, что Джесси все еще носил свою проклятую бейсболку «Лонгхорнс» козырьком назад, которую никогда не снимал. Как и у меня, у него начали отрастать пряди светло-каштановых волос, и я не могла дождаться, когда они начнут завиваться.

— Джунбаг Скотт, — произнес он голосом, полным восхищения. Джесси протянул мне руку, и я вложила в нее свою ладонь. — Покрутись-ка для меня, дорогая, — сказал он хриплым голосом и крутанул меня на месте. — Красавица, — сказал он, а затем притянул меня к себе и, слегка наклонив назад, поцеловал.

— Ты в хорошем настроении, — прошептала я ему в губы, хотя это было и так очевидно. Вся наша группа пребывала в эйфории. Единственное, что немного угнетало наше настроение, — это прощальная речь доктора Дункана, в которой он упомянул, что в нашем возрасте вероятность рецидива в ближайшие пять лет составляет от пятидесяти до восьмидесяти пяти процентов.

Мы с Джесси решили не переживать по этому поводу и сосредоточиться только на том, что могли контролировать здесь и сейчас. Рак, по крайней мере, научил нас тому, что жить настоящим моментом — единственный верный способ прожить эту жизнь.

Джесси снова поцеловал меня, и, как и много раз прежде, я растаяла в его объятиях. Он намотал кончик моего платка на руку, не отрываясь от поцелуя.

— Скоро я смогу делать так же с твоим хвостиком, — улыбнулся он. Я так сильно покраснела, что казалось сейчас загорюсь. — Это будет очень горячо, — пошутил он.

За нашей спиной кто-то многозначительно откашлялся.

— Я все слышал, Джесси Тейлор. А теперь, пожалуйста, отпусти мою дочь.

Джесси замер, едва слышно пробормотал «черт», а затем отстранился. Я поправила платье и увидела в коридоре своего папу. Джесси встал рядом и взял меня за руку. Я едва сдерживала смех. Папа стоял, скрестив руки на груди. Он был в рубашке и галстуке и выглядел очень красиво.

— Здравствуйте, сэр, — сказал Джесси слишком вежливым тоном, дважды сжав мою руку.

Папа молча смотрел на Джесси пару секунд, а затем сказал:

— Мы начинаем через десять минут. — Он зашагал прочь, но, если я не ошибаюсь, его плечи дрожали от смеха. Его любимым занятием, казалось, было дразнить моего парня. Но мы все знали, что мама и папа его очень любят.

Джесси застонал и повернулся ко мне.

— Не могу дождаться, когда мы поступим в колледж и твой папа не будет выскакивать из-за угла каждый раз, когда я целую тебя.

Я потянула его в сторону комнаты отдыха.

— Я не удивилась бы, если бы он поехал за нами.

Джесси прижал меня к стене и снова поцеловал.

— Ни за что. В колледже будем только мы — никакой химии, никаких антител, только Джесси и Джун, которые покоряют мир. — Джесси поднял кулак. — Вторая группа победит.

— Вторая группа победит. — Я стукнулась с ним кулачком.

Он снова поцеловал меня, а потом добавил:

— Не знаю, как выживу без тебя следующие несколько месяцев.

— Верю, — сказала я и провела пальцем по его лицу, запоминая каждую черточку. Мы были здесь уже несколько месяцев, вместе каждый день. Ранчо было нашим маленьким миром, где все казалось более значимым и ярким. Несколько месяцев здесь казались годами во внешнем мире.

Я не знала, как мы переберемся из нашего маленького уютного кокона в большой, мир. К тому же, сначала нам предстояло вернуться в свои маленькие города, расположенные за много километров друг от друга. Я буду очень скучать по нему.

Джесси крепко держал меня за руку, когда мы вошли в гостиную, которая была украшена воздушными шариками и баннером с надписью: «Выпускной». Все мы пропустили его в школе, поэтому сегодня у нас была своя версия.

— Должен сказать, что нам за это медали положены, не меньше, — заметил Джесси. — Выжить и в старшей школе, и в смертельной болезни явно стоит больше, чем рукопожатие доктора Данкана и буиажка, выдаваемый за школьный аттестат.

Крис подошел сзади и обнял нас за плечи.

— Нас выпускают на волю, ребята. Какой, на хрен, замечательный день!

Эмма подхватила меня под руку и положила голову мне на плечо.

— Я счастлива, но мне так грустно расставаться с вами, — призналась она. — Что я буду делать без своих лучших друзей? — Она покосилась на Криса. — Ну, то есть без Джун и Джесси.

— Пф-ф, — пробормотал Крис. — Это я вытащил тебя, Эм. И ты это знаешь.

Эмма закатила глаза, и я, улыбаясь, прижалась к ней. Она стала для меня по настоящему близким человеком, лучшей подругой, которая была рядом в самые тяжелые времена.

— Вы будете приезжать в Техасский университет, а я — в Колледж-Стейшн, — сказала я. — Договорились? — Наши университеты были не очень далеко друг от друга, так что увидеться с Эммой и Крисом будет вполне реально.

— Как «Клуб химии», только без химии, умоляю, Господи, — сказал Крис, и мы все рассмеялись. — Клуб на всю жизнь!

— «Клуб химии» без химии — клуб на всю жизнь! — хором повторили мы и разразились истерическим смехом. Воздух искрился от счастья.

— Начнем? — спросила Нини и вышла на импровизированную сцену. Доктор Дункан стоял с нашими дипломами. Когда Нини произносила свою речь и начала называть наши имена, это казалось почти нереальным. Никто из нас не ожидал, что мы доживем до выпуска. Но вот мы здесь, чувствуем себя как новенькие.

Я покидала ранчо другой. У меня были лучшие друзья и любовь всей моей жизни. Моя страсть к писательству была сильнее, чем когда-либо, но теперь я хотела писать что-то правдивое, что-то реальное. Я хотела написать о своем самом большом страхе: о том, что у меня не будет больше времени с Джесси, что у меня не будет будущего. Даже сейчас, когда я сидела здесь, мои руки чесались от желания писать. Я начала публиковать свою историю на открытой платформе под псевдонимом, главу за главой, и она набирала столько просмотров, что у меня голова шла кругом.

Я делала это. Писала историю любви, и людям она нравилась.

— Пенни за твои мысли, — тихо сказал Джесси и слегка толкнул меня плечом. Я не почувствовала боли. Колено все еще заставляло меня немного хромать, но на этом все.

— Я просто так счастлива, что мы здесь.

Он обнял меня и прижал к себе, пока не объявили наши имена, одно за другим — С и Т были рядом в алфавите.

Судьба.

Мама и сестры Джесси улюлюкали и кричали, когда мы поднимались на сцену, а мои родители свистели и плакали.

Этот день был посвящен благодарности, которой во мне было с избытком.

Впереди был колледж, и новая глава нашей истории.





Глава 14




Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Техасский университет



Я выбежал с тренировочной площадки и заскочил в душ. Пробыл там от силы тридцать секунд, а потом выбежал и начал одеваться.

— Ты чего так торопишься? — спросил Шеридан, мой вайс-ресивер и сосед по комнате, когда я причесывал пальцами по волосам вместо расчески (у меня снова появились волосы!).

Я натянул кроссовки и рванул к выходу.

— Тейлор? — крикнул Шеридан, удивленно нахмурив брови.

— Сегодня приезжает моя девушка! — сказал я и выбежал из раздевалки. Чем ближе я подходил к общежитию, тем больше улицы были заполнены первокурсниками, которые прибывали вместе с родителями.

Сердце колотилось в груди, но это не имело ничего общего с моим темпом. Я наконец увижу свою Джунбаг после такой долгой разлуки. Предсезонная подготовка была напряженной, у меня не было ни одного выходного. Поэтому я отсчитывал дни до встречи с моей девушкой, которые казались вечностью.

Мистер Скотт написал мне, что они приехали. Я хотел устроить Джун сюрприз и помочь ей обустроиться. Я чувствовал на себе любопытные взгляды людей, когда пробегал мимо них, но не останавливался, пока не добрался до общежития Джун. Запыхавшийся, но благодарный за то, что почти полностью восстановил физическую форму и силы, я схватился за дверь, которую только что кто-то открыл, и начал подниматься по лестнице.

Сначала я услышал ее голос и чуть не споткнулся. Боже, как я вообще выжил за эти несколько месяцев без нее? Затем раздался голос миссис Скотт, и когда я свернул за угол и подошел к ее двери, то увидел мистера Скотта в коридоре.

Он заметил меня и широко улыбнулся. Я знал, что выгляжу совсем не так, как в нашу последнюю встречу. Во-первых, у меня прибавилось волос, но я также набрал вес, подкачался и нарастил мышцы. Я еще не выглядел так, как хотелось бы, но был очень близок к этому.

Мистер Скотт подошел ко мне, пожал руку, а затем обнял, и мое сердце сжалось. То, как мистер и миссис Скотт приняли меня, всегда будет для меня шоком.

Мистер Скотт потрепал меня по волосам, а я в шутку оттолкнул его. Он приложил палец к губам, а затем крикнул:

— Джун, ты не могла бы помочь мне с этой коробкой, пожалуйста?

Я затаил дыхание, не отрывая взгляда от дверного проема. Тогда появилась она и мое сердце едва не раскололось пополам. Джун была одета в выцветшие джинсовые шорты и простую белую футболку, заправленную вовнутрь. Мой взгляд скользнул к ее ногам, и я улыбнулся, увидев на ней потрепанные коричневые ковбойские сапоги.

Но не это было самым большим шоком. Самым большим шоком были ее длинные каштановые волосы, спадавшие до середины спины. Джун открыла рот, чтобы сказать что-то папе, но замерла, увидев меня у стены со скрещенными руками на груди.

— Доброе утро, Джунбуг, — сказал я, вздрогнув, когда мой голос дрогнул. Я ничего не мог с собой поделать. Я наконец-то снова увидел свою Джун после такой долгой разлуки, поэтому в горле застрял комок, а в глазах защипало. Увидеть ее снова было подароком судьбы.

— Джесси... — выдохнула Джун, ее голос сорвался, и она буквально бросилась мне в объятия. Она все еще была легкой как перышко, но мне нравилось, что она немного поправилась. Она выглядела здоровой, полна сил и просто сногсшибательной. Ее длинные волосы щекотали мою щеку, когда я прижал ее к себе, а она вцепилась в мою шею, что я не был уверен, отпустит ли когда-нибудь вообще.

Джун немного отстранилась, и я увидел слезы, катившиеся по ее щекам. Ее большие карие глаза изучали меня, и она улыбнулась, увидев мои волосы. Провела по ним руками. Мы звонили друг другу по видео несколько раз в день, но увидеть вживую, как мы оба окрепли, было настоящим откровением.

— Твои маленькие кудряшки, — сказала Джун и коснулась их рукой. Я знал, что они завились от влаги.

Я наклонился и поцеловал ее, не в силах ни секунды больше. Я придерживал ее голову рукой и был готов стоять так весь день. Даже мистер Скотт на этот раз не стал нас прерывать.

Когда Джун наконец отстранилась, то прижалась лбом к моему и сказала:

— Мы сделали это, малыш. Мы здесь.

Я улыбнулся так широко, что казалось, будто мое лицо сейчас лопнет. Я просунул руку в небольшой промежуток между нами и сжал ее в кулак.

— Вторая группа победила.

— Вторая группа победила. — Джун стукнула по моей руке.

Я никак не мог насмотреться на свою девочку. Не хотел упустить ни одного мгновения, теперь, когда она вернулась ко мне.

— Твои волосы как будто чудесным образом выросли за ночь, Джунбаг, — сказал я и провел пальцами по ее длинным темно-каштановым прядям.

— Мама вчера вечером подарила мне наращивание волос в честь начала учебы в колледже, — сказала она, немного покраснев. — Мои натуральные волосы ненамного длиннее твоих.

Она вздохнула.

— Что такое? — спросил я.

Джун крепче обняла меня за шею. Я знал, что должен поставить ее на землю, но еще не наобнимался.

— Я хотела приехать сюда и начать все с начала, понимаешь? — Тихо произнесла она: — Я не хотела быть девушкой с раком. Я хочу быть как все. Просто первокурсницей, которая начала учебу в колледже.

Я все понял.

— Ты выглядишь невероятно, — сказал я, убеждаясь, что она понимает, что каждое мое слово — правда. — Но ты прекрасна и с волосами, и без них, ты всегда была такой. Я влюбился в тебя, когда ты была больной девочкой, а я — больным парнем. — Я нахмурился. — Погоди, почему это звучит, как будто мы супергерои?

Джун откинула голову назад и засмеялась, и это звучало как небесная музыка.

— Боже, я так по тебе скучал, Джунбаг.

— Я тоже скучала по тебе, — прошептала она в ответ, а затем снова поцеловала меня. Отодвинувшись, она соскользнула с моих рук и сказала: — Пойдем, я покажу тебе свою комнату.

Я зашел внутрь, где мистер и миссис Скотт раскладывали вещи Джун. Миссис Скотт уже застелила кровать.

— Джесси! — поздоровалась она и крепко обняла меня. — Мы так по тебе скучали!

— Я тоже скучал по вам, — ответил я. Это было правдой. На тот момент они стали для меня семьей. Моя мама и сестры тоже их обожали.

— Привет, — раздался новый голос. Я обернулся и увидел высокую рыжеволосую девушку. — Я Сидни, соседка Джун по комнате.

— Джесси, — сказал я, пожимая ей руку. — Любовь всей жизни Джун, парень, который показал ей истинное счастье и принес радость в ее жизнь.

Сидни немного удивленно посмотрела на Джун.

— Не волнуйся, — успокоила ее Джун. — Ты быстро к нему привыкнешь.

Мистер Скотт выгрузил последнюю коробку и сказал:

— Вот и все, дорогая. Обустраивайся. — Его глаза заблестели, но он скрыл свои нахлынувшие эмоции, сказав: — Давайте поужинаем перед отъездом. — Он указал на меня. — И ты тоже идешь, сынок. Я хочу услышать все о предсезонной подготовке и о том, как там ваша команда.

Джун вложила свою руку в мою, и я дважды сжал ее. Мы были здесь, в Техасском университете, мы были здоровы, и я не мог дождаться начала этой новой главы.





Глава 15




Джесси



— Я уже и забыл, как выглядит внешний мир, — сказал я, оглядывая просторы парка Зилкер. Чтобы вытащить нас с ранчо перед началом второй фазы испытаний, Нини организовала однодневную поездку в центр Остина.

Я любил ранчо. Там для нас было все необходимое. Но просто оказаться здесь, среди людей, делать что-то обыденное, было жизненно необходимо. Мы так долго жили в своем пузыре, что было даже странно видеть прохожих, которые живут своей жизнью и идут по своим делам.

— Ты говоришь так, будто мы только что сбежали из какой-то секты, — сказал Крис, и я улыбнулся. Солнце приятно припекало лицо.

— Всем разойтись, — сказала Эмма и выпустила руку Джун. — Куда ни глянь, повсюду накачанные полуголые парни, и у меня предчувствие, что где-то в этом парке бродит моя вторая половинка.

Крис изобразил рвотный позыв.

— Эм, пожалуйста, ради всего святого, я сегодня не вынесу твоего флирта. Следующая порция иммунотерапии и так скоро вывернет меня наизнанку. Не добавляй мне мучений.

— Кто-нибудь еще слышит это раздражающее жужжание? — Эмма поднесла руку к уху и пожала плечами. — А. — Она посмотрела на Криса. — Это просто твое нытье.

Джун захихикала, а я снял футболку и засунул ее за пояс шортов. Нини убила бы меня, если увидела. По правилам мы всегда должны были ходить одетыми. Нам не разрешали долго находиться на солнце из-за препаратов, но ради шутки я был готов на эту жертву.

— Эмма, я оскорблен, — Я указал на Криса. — Мы с моим другом вообще-то качки и часто ходим полуголыми по ранчо. Неужели у тебя не текли слюнки при виде таких лакомых кусочков последние пару месяцев?

На этот раз скривилась Эмма.

— Теперь тошнит меня. Спасибо, Джесси. — Она бросила оценивающий взгляд в мою сторону. — Ладно, признаю. Ты очень горячий, и сам об этом знаешь. Джун постоянно поет о тебе дифирамбы...

— Что?! — воскликнула Джун, заливаясь румянцем от шока. — Нет, такого не было!

— Джунбаг! — сказал я и потянул ее назад, когда она в шутку попыталась уйти. — Расскажи-ка мне поподробнее, насколько я горячий.

Джун поджала губы, стараясь не смеяться.

— Нет уж, — сказала она, притворяясь обиженной.

Я подмигнул Эмме.

— Спасибо за информацию, Эмма. — Я обнял Джун за плечи и поцеловал в щеку. — Это очень полезные сведения. — Она наконец обхватила мои запястья и прижалась к груди.

— Но ты уж точно не лакомый кусочек, — продолжила Эмма, обращаясь теперь к Крису. — Скорее, обычная закуска, которая никогда не удовлетворяет голод полностью.

— Один — ноль в пользу Эммы, — пробормотал я, когда Крис прищурился, глядя на нее.

— Тебе повезло, что я тебя люблю, Эм, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — пропела Эмма и снова оглядела поляну.

Здесь было много людей. Компании играли в фрисби, некоторые валялись на пледах и загорали на солнце, некоторые бегали. Вдали несколько парней бросали друг другу футбольный мяч. Я натянул футболку обратно, понимая, что нужно быть осторожным и не обгореть, потому что солнцезащитный крем не всесилен. Я снова обнял Джун.

Вдруг она напряглась в моих объятиях, когда Эмма произнесла:

— Вот как, наверное, чувствуют себя знаменитости. — Я нахмурился, а потом понял, что люди смотрят на нас. Видимо, было очевидно, что мы все проходим курс лечения от рака. Девушки носили платки, а наши с Крисом бейсболки совсем не скрывали, что мы тоже без волос. Сайлас, Черри, Тоби и Кейт ушли в другую сторону, так что все внимание досталось исключительно нам четверым.

Раньше это меня никогда не беспокоило, и сейчас тоже. Я всегда был уверен в своей внешности. Но я почувствовал, как Джун сжалась в моих объятиях, и понял, насколько уязвимой она себя чувствует под этими взглядами.

— Ты в порядке, крошка? — спросил я, прижавшись губами к ее уху.

Она повернулась ко мне и уткнулась лицом мне в грудь. Если бы она могла исчезнуть, уверен, так бы она и сделала.

— Ненавижу внимание, — сказала она. Я знал, что Джун порой не уверене в себе, но меня удивило, насколько чужие взгляды ей неприятны.

— Джунбаг, — сказал я, — я с тобой.

Крис, казалось, не обращал внимания на любопытных людей, как и я. Они смотрели не со злостью, а скорее с сочувствием. Я обнял Джун, пытаясь укрыть ее от всего мира.

— Давайте найдем какое-нибудь укромное место, — сказал я друзьям.

— Там почти никого нет, и деревья защитят нас от солнца, — сказала Эмма и указала на поляну с деревьями вдали, недалеко от парней, игравших в футбол.

— Вы тоже чувствуете себя «мальчиком в пузыре»7? — спросил Крис. Это было меткое сравнение. Хотя этот день и был передышкой от ранчо, у нас все равно оставался список правил, которых мы должны были придерживаться. Крис нес сумку-холодильник с лекарствами и бутылками с оранжевой жижей, которую нужно было принимать по расписанию. Нини и Бейли также были здесь с нами, как и пара медсестер, у которых нужно было отмечаться несколько раз в день.

Джун шла, уткнувшись мне в грудь. Она не поднимала головы, пока толпа не поредела.

— Можно вылезать, — сказал я ей на ухо.

Джун осторожно подняла голову и огляделась вокруг. Увидев, что я говорю правду, она выдохнула.

— Это было ужасно, — сказала Джун, и в ее напряженном голосе чувствовался стресс, вызванный излишним интересом к ней.

— Ты и правда не любишь любопытные взгляды, да? — Эмма взяла Джун за руку.

Та покачала головой.

— Никогда не любила. — Ее лицо было серьезным. — Я не совсем интроверт, но, когда нахожусь в центре внимания, меня просто передергивает.

— Ты же понимаешь, что встречаешься с Джесси Тейлором? — Крис положил руку мне на плечо.

У меня внутри все перевернулось.

— И что? — Она в недоумении нахмурила брови.

— Джун, ты же из Техаса. — Крис даже застыл на месте. — И наверняка знаешь, какое внимание привлекает к себе квотербек. Особенно такой крутой, как мой лучший друг. Это же Джесси Тейлор. Игрок, который рождается раз в поколение.

Джун подняла на меня взгляд, но я чувствовал, как напряжение все еще пульсирует в ее теле. Ее карие глаза искали ответ в моих, но что я мог сказать? Крис говорил правду. Если мы пройдем вторую фазу — когда пройдем — и я смогу поступить в Техасский университет и играть за «Лонгхорнс», внимания будет... много.

— Наверное, я никогда об этом не задумывалась, — сказала Джун, и ее голос вдруг стал настороженным. Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Все будет хорошо, крошка, — сказал я, пытаясь ее успокоить. Но я видел, что зерно сомнения уже посеяно в ее голове, и очевидное беспокойство Джун мне не нравилось.

— Если кто-то начнет к тебе приставать, просто позвони мне. Я приеду и надеру им задницы за то, что трогают мою девочку, — сказала Эмма, заставив Джун улыбнуться.

Она выдохнула, но я не мог сказать, что ее реакция меня не задела.

Мы были решительно настроены справиться, правратить наши десять процентов в сто, но теперь я немного заволновался о том, что будет после. Моим приоритетом было поступить в Техасский университет вместе с моей девушкой. Играть за «Лонгхорнс» и попасть в НФЛ было на втором месте. Каждый день я твердил себе, что добьюсь этого. Я даже не допускал мысль, что Джун и футбол могут быть несовместимы.

— Тейлор?

Звук моей фамилии, раздавшийся откуда-то слева, вырвал меня из размышлений.

Широкая улыбка расплылась на моем лице, когда я увидел, что к нам идет Мэтью Бэнкс, парень из моей школы.

— Бэнкс? — окликнул я его, и Джун отошла в сторону, чтобы мы могли поговорить.

— Мы пойдем к деревьям, — сказал Крис, и они с Джун и Эммой зашагали дальше, остановившись в тени деревьев на другой стороне поля.

— Черт, бро! — воскликнул Бэнкс, подойдя ко мне. Он протянул руку. Я пожал ее, и он притянул меня к себе, похлопав по спине. Бэнкс был на год старше меня и сейчас играл на позиции защитника за Техасский университет.

Когда он отстранился, его улыбка померкла. Бэнкс скользнул по мне взглядом, на лице читалось сочувствие, и у меня внутри все сжалось. В эту секунду я понял, что чувствовала Джун, когда ловила на себе чужие взгляды.

— Как ты? — Он сжал мое плечо. — Слышал, ты болеешь. Мне очень жаль, Джесси. Это паршиво. Наверное, поэтому тренер взял на твое место другого квотербека.

Весь мой гребаный мир, казалось, остановился.

— Не верится, что в следующем году мы не сыграем вместе, — продолжил Бэнкс, а у меня перед глазами все поплыло, когда смысл его слов достиг сознания.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Это же не могло быть правдой, так? Мне никто об этом не говорил. Ни мама, ни мой тренер из Макинтайра. Каждая мышца в моем теле напряглась до боли.

— Я все равно собираюсь поступать в Техасский университет, — откашлявшись сказал я.

Бэнкс замер.

— В будущем? — Он нахмурился, будто я говорил на другом языке.

Я покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Руки задрожали.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

— Нет, в этом году, — сказал я, и Бэнкс снова окинул меня взглядом.

— Мне сказали... — Он потер затылок. — Мне сказали, что тебя перевели в хоспис.

— Нет, — отрезал я, со злостью стиснув зубы. Я никогда не был мудаком, но в тот момент явно им казался. — Я участвую в клинических испытаниях лекарств. Я поправлюсь. И буду играть за Техасский университет. — Мне было плевать, что мой новый тренер взял другого квотербека; всегда набирают несколько. Я все равно достигну вершины.

Бэнкс снова замолчал, а потом добавил:

— Предсезонная подготовка — это жестко, чувак. — Я смотрел на него, но реальность будто ускользала. Сердце колотилось в груди, руки сжались в кулаки, я чувствовал, что задыхаюсь

— Я знаю, — рассеянно сказал я.

Бэнкс оглянулся, и я увидел парня, которого сразу узнал. Джейсон Уильямс. Он был защитником Техасского университета. Тот с интересом наблюдал за нами. По его лицу... я понял, что он видит во мне ходячего мертвеца. Звезду-квотербека, который мог бы иметь все, но тут пришел рак отнял это у него.

— Я добьюсь ремиссии и поступлю в Техасский университет в этом году. Наберу вес и приду в форму. Вот увидишь, — сказал я, и в моем голосе слышалась отчаянье. Я пытался заставить себя молчать, но слова сами собой вырвались наружу. — Я буду играть за «Лонгхорнс», Бэнкс. Так что готовься. Я приеду летом на предсезонную подготовку.

Бэнкс начал отступать, и я понял, что он просто хочет поскорее убраться от меня к чертям собачьим.

— Это замечательно, бро, — сказал он, а затем махнул большим пальцем через плечо на Уильямса. — Мне пора возвращаться. — Он все пятился и пятился назад, пока не выдавил: — Рад был тебя видеть, Джесси. Надеюсь, лечение пройдет успешно.

Бэнкс повернулся и побежал обратно к Уильямсу — парню, который должен был стать моим будущим товарищем по команде.

«Тренер взял на твое место другого квотербека...»

Бэнкс о чем-то тихо заговорил с Уильямсом. Они оба посмотрели в мою сторону, а я повернулся и зашагал к друзьям. Но я был потрясен. Ошарашен.

«Предсезонная подготовка — это жестко, чувак...»

Я знал, что это жестко. Знал, что мне придется выложиться по полной, чтобы попасть туда и выйти на поле. Но я мог это сделать. Знал, что мог.

Но Бэнкс так не считал. Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

Я посмотрел на свои руки, которые дрожали, и на мгновение даже показалось, что они мне не принадлежат. Так вот почему Джун так делала? Она тоже больше не чувствовала себя собой в такие моменты?

Сердце никак не хотело униматься. Но, приблизившись к друзьям, я заставил себя улыбнуться.

— Джесси! — крикнул Крис и подозвал меня, помахав рукой. — «Крепкий орешек». Рождественский фильм или нет?

Я опустился на расстеленный плед рядом с Джун и вздрогнул, когда ее рука коснулась моей ноги. Встретившись с ним взглядом, я увидел, как в глубине ее глаз тут же вспыхнула тревога.

— Ты меня напугала, — сказал я, надеясь, что голос звучит нормально. Но когда я повернулся к Крису и почувствовал, что Джун все еще не сводит с меня глаз, то понял, что она видит меня насквозь. И всегда видела.

— Рождественский, — сказал я, стараясь не провалиться в ту бездну, которая разверзлась у меня внутри. Горло сдавило от эмоций, и мне стоило огромных усилий не сломаться и не дать волю слезам.

Бэнксу сказали, что я умру.

Тренер потерял веру в мое выздоровление.

Ощущение, когда Джун взяла мою руку и переплела наши пальцы, едва меня не уничтожило Она положила голову мне на плечо. Но я не мог говорить. Не мог даже посмотреть на нее, потому что тогда она бы все поняла. Поняла, что у меня только что земля ушла из-под ног.

— Ничего подобного! — закричала Эмма. — То, что действие присходит под Рождество, еще не значит, что это рождественский фильм! Уф! — Она повернулась к Джун. — Джун, скажи, что я права.

— Я его не смотрела, извини, — сказала та, тоже стараясь вести себя как обычно. Но я слышал беспокойство в ее голосе. Беспокойство о том, что со мной что-то не так.

Так и было. Все было не так, все катилось к черту.

Десять процентов внезапно показались невозможными.

— Джун, ты совсем мне не помогаешь, — сказала Эмма, и разговор вокруг меня стих.

Я замер, запертый в аду моей падающей решимостью.

Кем я буду, если не футболистом? У меня была Джун, я хотел быть с ней, но мне был нужен и футбол. Я хотел и то, и другое.

— Малыш? — сказала Джун, поглаживая меня по руке. Я взглянул на нее и увидел, что Крис и Эмма тоже смотрят на меня обеспокоенно. — Мы собираемся прогуляться. Ты идешь?

— Нет, — сказал я. Мои глаза нашли Бэнкса и Уильямса. Они небрежно бросали друг другу мяч. Я покрутил рукой и стиснул зубы от боли.

Теперь я вообще не мог бросать мяч. Последние несколько недель я пытался смириться с этим, но теперь реальность дала мне пощечину. Я хотел играть за «Лонгхорнс», а сам даже не мог бросить гребаный мяч.

— Я тоже останусь, — сказала Джун.

— Нет! — вырвалось у меня слишком резко.

Ее карие глаза широко распахнулись от удивления.

Я снова натянул дежурную улыбку.

— Иди, Джунбаг. Прогуляйся. Я просто... — Я начал ковырять траву рядом с собой. — Я просто устал.

— Тогда мы все останемся, — кивнул Крис.

Внезапно мой гнев испарился, оставив лишь опустошающую безнадежность.

— Нет, — прохрипел я. — Пожалуйста, идите.

Джун кивнула, и Эмма с Крисом направились к тропинке, ведущей вглубь парка Зилкер.

— Джесси? — Джун придвинулась ближе и положила руку мне на плечо.

— Пожалуйста, Джунбаг, — сказал я, еле сдерживая слезы. — Просто иди погуляй. Я в порядке.

— Нет, ты...

— Пожалуйста, — взмолился я.

Ее рука замерла на моем плече, а когда медленно соскользнула, мне захотелось схватить свою девочку, прижать ее к себе и рассказать обо всем, что произошло, умоляя ее меня утешить. Потому что я был уверен, что только она способна это сделать.

Но я буквально разваливался на части, и, если бы сделал это, пришлось бы наконец обнажить все свое нутро и признать, что порой я бываю полным дерьмом.

— Позвони, если буду нужна, — сказала Джун и поднялась.

Я смотрел ей вслед, и в моей груди вспыхнула гордость за мою девушку, которая шла с высоко поднятой головой даже мимо людей, глазеющих на нее — на самую идеальную девушку в мире, которая боролась изо всех сил, чтобы просто дожить до восемнадцати.

Джун обернулась, и от выражения ее лица у меня сжались внутренности. Я слегка помахал ей рукой, чтобы успокоить, но мою девочку это нисколько не успокоило.

Сзади раздался смех, и я обернулся и увидел, как Бэнкс и Уильямс болтали о чем-то своем без всяких забот.

А я так и остался сидеть, гадая, каково это — избавиться от рака. Я уже и не помнил.

Я просто наблюдал за ними из тени деревьев, чтобы моя разрушенная химиотрапией кожа не обгорела.

Бейли нашел меня и заставил меня выпить оранжевую жижу. Я даже не почувствовал вкуса.

Когда ребята вернулись, я лег и закрыл глаза, притворяясь спящим. Они наверняка знали, что это ложь, но промолчали.

Через час мы сели в автобус. Джун не проронила ни слова, просто сидела рядом со мной и держала за руку. Я прислонил голову к окну и закрыл глаза. Если она и видела слезу, скатившуюся по моей щеке, то ничего не сказала.

— Идем в игровую? — спросил Крис, когда мы вышли из автобуса.

Я покачал головой и пошел к себе.

— Я пойду с ним, — услышал я голос Джун. Ее шаги за моей спиной гремели точно раскаты грома. Мне просто нужно было побыть в одному. Нужно было поговорить с мамой и школьым тренером. Мне нужно было знать правду.

— Джесси, — позвала Джун, когда я зашел в свою комнату. Она проскользнула следом, но, увидев ее обеспокоенное лицо, я понял, что не выдержу этого.

— Мне нужно побыть одному, — сказал я.

Джун отшатнулась, ошеломленная моими словами. Я никогда не хотел проводить время вдали от нее, не хотел этого сейчас. Но в то же время я не хотел, чтобы ее засосало в ту пустоту, которая тянула меня на дно.

— Джесси, пожалуйста, — взмолилась она. — Что тот парень тебе наговорил?

— Джун, — прошептал я, — пожалуйста, оставь меня одного.

— Я не хочу, — смело ответила она. — Думаю, тебе сейчас не стоит быть одному.

— Мне это нужно! — я сорвался на крик.

На этот раз она просто раскрыла рот от удивления. Я чувствовал себя самым конченым мудаком в мире. Джун была идеальной, а я только что на нее наорал. Но я не мог иначе. Я тонул и не хотел тянуть ее за собой.

— Просто уходи... умоляю тебя, — выдохнул я, и глаза Джун наполнились слезами. Она ждала, что я передумаю, но я просто продолжал молча смотреть на нее. Джун кивнула и выскользнула из комнаты.

Внезапно наступила оглушительная тишина. Достав мобильник из кармана, я позвонил школьному тренеру.

— Джесси? — ответил он. — Как ты, сынок?

— Техасский университет взял на мое место кого-то другого? — Гробовая тишина была единственным ответом. Я рухнул на кровать. — Почему вы мне не сказали? — прошептал я.

— Потому что не хотели, чтобы это тебя сломало, сынок. Не хотели, чтобы ты потерял желание бороться. — Я смотрел в окно, где сумерки опускались на город. Теперь всюду виднелась только беспросветная тьма. — Место в команде все еще остается за тобой, как и твоя стипендия, но тренер Техасского университета должен был убедиться, что у него достаточно квотербеков для подстраховки. Ты не вылетел из команды, Джесси, но ему нужны были гарантии, что его команда будет максимально подготовлена в следующем сезоне.

— Это изначально было невозможно, да? — спросил я. — Несбыточная мечта. Я ни за что не успел бы восстановиться к следующему сезону. Глупо было надеяться. — У меня вырвался горький смешок. — И вы все это знали, но позволяли мне притворяться.

— Нам всем нужно за что-то держаться, Джесси, чтобы пройти через это. Ты был полон решимости. — Тренер прочистил горло. — Ты самый талантливый игрок, которого мне когда-либо выпадала честь тренировать. И, возможно, для следующего сезона уже слишком поздно. Но тебе всего семнадцать. Будет следующий сезон. И я знаю тренера Хиггинса. Он верит в тебя так же сильно, как и я, — как и все мы.

Слезы покатились по моим щекам.

— Сынок, ты футболист. И к тому же чертовски хороший. Ты знаешь, что игра не окончена, пока не прозвучал финальный свисток. И тот Джесси, которого я знаю, продолжал бы бороться. Ты слышишь меня?

— Мои шансы выжить — всего десять процентов, — сказал я, чувствуя тяжесть на сердце. Трудно было всегда сохранять позитив. — Лечение не действует… может, никогда и не подействует, и тогда шансов совсем не останется.

— Ты справишься, Джесси, — сказал тренер, и я понял, что мама, видимо, уже все ему рассказала.

Но я кивнул, потому что мне нужно было это услышать. В груди щемило. В такие моменты я особенно жалел, что у меня не было отца, который любил бы меня настолько сильно, чтобы остаться рядом и помочь мне пройти сквозь эти тяжелые времена. Мой старый друг — страх быть отвергнутым — просочился в вены.

— Спасибо, тренер, — выдавил я. — Мне пора.

— Все будет хорошо, Джесси, — добавил он. — Я верю в это.

— Спасибо, — сказал я. — До свидания. — Я положил трубку и лег на кровать. Натянул одеялом до подбородка и выключил лампу. Я не мог пошевелиться и хотел, чтобы мир ненадолго испарился.

Нет, это было враньем. Мне нужна была Джунбаг. Вина разрывала меня своими когтями. Я прогнал ее. Первого человека, кроме мамы и сестер, который любил меня безусловно, который боролся за меня, шел следом, чтобы убедиться, что я в порядке, а я ее выставил.

Поднявшись на ноги, я взял с собой одеяло и вышел на крыльцо. Имбирчик смотрел на меня так, как будто хотел перепрыгнуть через забор и посидеть рядом. Но существовал лишь один человек, к которому стремилась моя душа. Поэтому я сел у ее двери и ждал ее возвращения.

Я хотел умолять ее о прощении, потому что в этот момент чувствовал, что Джун и ее любовь — единственное, что удерживает меня в этом мире.





Глава 16




Джун



Эмма открыла дверь, и ее лицо мгновенно помрачнело.

— Мне так жаль, крошка, — сказала она и затащила меня внутрь. Я была благодарна, что ее родителей не было в комнате. В этот момент мне просто нужно было побыть наедине с лучшей подругой.

Я бросилась в ее объятия и дала волю эмоциям. Эмма крепко обняла меня.

— Он не говорит, что случилось, — всхлипнула я. Эмма усадила меня на кровать.

Я вытерла лицо, пока она гладила меня по спине.

— Это был футболист, ведь так? — спросила Эмма, имея в виду парня, с которым Джесси разговаривал в парке.

— Думаю, да.

— Может, его просто накрыло, понимаешь? — Эмма пожала плечами. — Реальность происходящего. Что он, возможно, не сможет играть в следующем сезоне. Что ему придется приложить уйму усилий, чтобы снова прийти в форму.

— Я понимаю, — глубоко вздохнула я. Я вспомнила его лицо, когда Джесси подошел к нам под деревья. Он был разбит. Джесси Тейлор был самым веселым и общительным человеком на свете. Парень же, сидевший рядом с нами, был кем уодно, но только не им.

Я всегда видела в душе Джесси капельку грусти, и мне казалось, что сегодня эта капля превратилась в огромную зияющую рану.

— Он попросил меня оставить его одного, — сказала я Эмме, и мое сердце сжалось. — Он никогда раньше не просил меня уйти.

Эмма положила голову мне на плечо.

— В этом и заключается реальность смертельной болезни, не так ли? — сказала Эмма. — Бывают дни, когда тьма застилает твое солнце. Когда будущее и мечты, которые ты принимал как должное, рушатся.

Я кивнула. У меня не было слов. Джесси поддерживал меня все это время, ожидая каждое утро у моей двери со своей дерзкой улыбкой и солнечным характером. Он держал меня за руку во время процедур и показал мне свой талант в рисовании. Он был моей опорой.

— Дай ему время, — посоветовала Эмма. — Мы все в итоге ломаемся, не так ли? Я так точно.

Я тоже. Множество раз. И я поняла, что если и полюблю человека, то должна любить каждую его частичку. Даже самую темную.

Я взяла Эмму за руку и сжала ее.

— Пойду к себе и буду его ждать. Мне просто нужно знать, что с ним все в порядке. — Я обняла ее. — Спасибо, что ты всегда рядом. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Это навсегда, крошка. Мы лучшие подруги на всю жизнь.

Я засмеялась, и это прогнало тяжесть из моего сердца.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Проходя мимо комнаты Джесси, я прижалась ухом к двери. Внутри было тихо, и я задумалась, не заснул ли он. Больше всего на свете мне хотелось войти и обнять его. Я не боялась того, что он сломлен, но понимала, что ему нужно какое-то время побыть в одиночестве. Ранчо было чудесным местом, но мы, без сомнения, испытывали колоссальное давление. Иногда нам нужно было просто отдохнуть.

Я вошла в свою комнату и включила лампу. Собиралась уже пойти в ванную и готовиться ко сну, как вдруг душа едва не ушла в пятки от испуга. Я в шоке прикрыла рот рукой, потому что за дверью на крыльце стоял Джесси, завернутый в одеяло.

Сердце бешено заколотилось, когда я подошла и поверула замок. Джесси поднял глаза, стоило мне открыть дверь.

— Прости, Джунбаг, — прошептал он, и впервые с нашей встречи Джесси опустил голову и разрыдался.

Боль, захлестнувшая меня, была невыносимой. Я бросилась навстречу, обвила руками его шею и плакала вместе с ним. Я сжимала любовь всей своей жизни в своих слабых объятиях, но именно мое присутствие здесь, рядом, давало ощущение, что я самый сильный человек во всем мире.

— Я с тобой, — прошептала я. — Я здесь.

Джесси вцепился в мою руку, словно ему необходимо было за что-то держаться. Я целовала его в макушку снова и снова, гладила его по щеке.

— Я люблю тебя, — говорила я, качая его в объятиях. — Я так сильно тебя люблю.

От этих слов Джесси зарыдал еще сильнее. Я зажмурилась. Мне было невыносимо видеть моего харизматичного очаровашку таким: рыдающим в голос. Но все же я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете, потому что именно со мной он мог позволить себе быть слабым.

Мы были половинками друг друга. В горе и радости.

Мы сидели так, пока судорожные всхлипы Джесси не утихли. Затем он поднял голову — глаза опухли, а лицо покрылось красными пятнами. Он молчал, но я видела в его взгляде безмерную благодарность.

— Пойдем внутрь, — поднявшись, я протянула ему руку.

Джесси тоже встал, волоча за собой одеяло. Я отвела нас к кровати, и мы улеглись лицом друг к другу. Сжав его ладони в своих, я поднесла их к губам и поцеловала.

Джесси закрыл глаза, его губы все еще дрожали. Наконец он сделал прерывистый вдох и сказал:

— Техасский университет взял на мое место другого квотербека на следующий сезон.

Мое сердце разбилось на тысячу осколков.

— Малыш, — прошептала я.

— Естественно, он это сделал, — Его опустошенный взгляд встретился с моим. — Я чувствую себя так, будто... — он замолчал, а потом добавил: — Будто жизнь ускользает от меня.

Я придвинулась к нему и снова поцеловала. Я хотела, чтобы он выговорился.

— Я был наивным, Джунбаг. — Джесси тяжело сглотнул. — Я бы ни за что не смог играть за Техасский университет в следующем сезоне, даже если бы лечение подействовало на первой фазе. — Он вздохнул. — У меня совершенно нет сил. Особенно теперь, когда иммунотерапия не помогает.

— Пока не помогает, — добавила я.

— Пока, — повторил Джесси, и уголки его губ приподнялись, свидетельствуя о том, что эмоциональная туча немного рассеялась.

Я прижала ладонь к его щеке. Он прильнул к моей руке и поцеловал ее. Сердце хотело выскочить из грули.

— Джесси Тейлор, ты самый удивительный парень из всех, кого я когда-либо встречала. — Он улыбнулся чуть шире. — Я верю, что даже если ближайший сезон тебе не светит, ты будешь упорно работать, чтобы попасть в следующий.

— Меня внесут в список травмированных, и мне придется пиложть кучу усилий, чтобы выбраться оттуда, — вздохнул он.

— Мы поможем тебе пройти через это.

— Мы? — переспросил Джесси, наконец успокоившись.

— Что?

— Ты сказала «мы», — ответил он.

Я улыбнулась и окончательно растаяла, когда на щеке Джесси появилась ямочка.

— Конечно, — ответила я. — Вторая группа победит, помнишь?

Я подняла руку, чтобы стукнуться кулачками, но Джесси просто накрыл мою ладонь своей. Его улыбка испарилась, и он посмотрел на меня умоляющим взглядом, прося выслушать.

— Иногда мне бывает так грустно. — У меня внутри все сжалось. Но он просто облачил в слова то, что я всегда подозревала. Я кивнула, призывая его продолжить. — Это потому что я чувствую себя отвергнутым, Джунбаг. Я просто хреново с этим справляюсь.

— Это понятно, — заверила я. — Ты через многое прошел. — Джесси моргнул, пытаясь сдержать слезы, но несколько капель все же выскользнули. Я наклонилась и поймала их губами.

— Это съедает меня. Чувство вины за то, что я не смог воплотить свои мечты в жизнь ради мамы и сестер. Съедает настолько, что врач прописал мне антидепрессанты.

— Тебе нечего стыдиться, — твердо сказала я. — Многие люди с онкологией страдают психическими расстройствами. Мы постоянно думаем и говорим о смерти, Джесси. Любому было бы нелегко с этим справиться.

Джесси кивнул.

— Я думаю... — он помедлил. — Думаю, сегодня, когда я встретил Мэтью Бэнкса, на меня просто снизошло озарение.

— По поводу?

— По поводу того, что мой план, который я так долго выстраивал в голове, не сработает. Даже если на следующей фазе наступит ремиссия, мое тело через многое прошло. Возможно, даже через слишком многое для подобных фантазий.

— Джесси, — сказала я, придавинувшись так близко, что мы дышали одним воздухом. — Я знаю твою маму не так долго, но могу сказать со стопроцентной уверенностью, что все, чего ей хотелось, — чтобы ты был счастлив. Если это означает продолжать двигаться к футбольным достижениям — отлично. Но если нет, я гарантирую, что она поддержит и это.

— Я знаю, — выдохнул Джесси, и его тело расслабилось, будто сбросило с себя груз, накопленный годами.

Я наклонилась и поцеловала его, ощущая на губах соленые слезы. А затем отодвинулась и сказала:

— Я люблю тебя просто так, без каких-либо ожиданий. Люблю всем сердцем, потому что ты самый милый и самый добрый парень, которого я знаю. — Я улыбнулась. — Ты заставляешь меня смеяться и показываешь, что жизнь — это нечто большее, чем я думала. Я обожаю тебя. И мне плевать, чем ты будешь заниматься, лишь бы мы были вместе.

— Будем, — сказал Джесси, и я ощутила истинность этих слов до глубины души. — Только ты и я, Джунбаг. Ты и я навсегда. — Он снова поцеловал меня. — Я тебя люблю. Прости, что оттолкнул тебя.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я и накрыла нас обоих одеялом. Мы смотрели друг на друга, пока сон не начал нас уносить в свое царство.

Джесси уснул первым, и теперь, казалось, к нему наконец пришло облегчение, хотя мое сердце все еще чувствовало тяжесть всего, что он носил в себе. Уход отца толкнул его на путь, по которому не должен идти ни один ребенок. Но я решила, что моей миссией на всю оставшуюся жизнь станет быть для него опорой, когда он будет слишком требователен к себе. Я буду гравитацией, удерживающей его на земле, солнцем, разгоняющим тучи, которые неизбежно возвращаются.

Я буду девушкой, что будет беречь его сердце до самого последнего вздоха. И даже после него.



Скачано с сайта bookseason.org





Глава 17




Джесси



— Ты готов к следующему раунду? — спросила Сьюзен.

— Это зависит от того, — ответил я. — приготовила ли ты ведро на случай, если меня вывернет?

— Естественно, — ответила она, развязывая жгут с моего бицепса и откладывая пробирки с кровью для анализа. Вторая фаза иммунотерапии начиналася завтра. И я был готов как никогда. Джун ушла в родительский корпус, пока у меня проверяли жизненные показатели и брали кровь. После нашего разговора прошлой ночью мне стало легче. Я позволил себе сбросить часть груза с плеч и просто существовать. Кроме того, я договорился о встрече с Мишель, местным психологом. Это точно не могло навредить, и, пожалуй, давно было уже необходимо.

— До завтра, Сьюзен, — сказал я и вышел из кабинета. Я стиснул зубы от ноющей боли в ногах и напомнил себе, что нужно зайти за обезболивающим позже, если хочу хоть немного поспать ночью. За последние несколько недель боль усилилась, но я предположил, что это побочный эффект того, что рак прогрессировал.

Дверь Джун была все еще закрыта, поэтому я знал, что она пока не вернулась. В голове крутилось несколько образов, которые я хотел нарисовать в скетчбуке, но стоило мне открыть дверь своей комнаты и переступить порог, как раздалось: «СЮРПРИЗ!»

Я вздрогнул и широко распахнул глаза, увидев перед собой товарищей по команде и чирлидерш из «Макинтайр» с сияющими улыбками на лицах. В моей комнате было человек тридцать. Вся она была украшена в сине-белой гамме, повсюду висели плакаты с надписью: «Поправляйся» и нашими общими фотографиями.

— Ч-что? — заикнулся я. — Что вы все здесь делаете?

Майклз, мой лучший друг и товарищ по команде, вышел вперед.

— Мы приехали навестить тебя и пожелать удачи на следующем этапе лечения.

Я заметил, как его улыбка слегка угасла, когда он осмотрел меня с ног до головы. У меня защемило в сердце.

— Я знаю, что выгляжу паршиво, — сказал я, и Майклз тут же поднял на меня глаза.

— Я-я-я... — забормотал он.

Я хлопнул его по плечу.

— Да шучу, — сказал я, и в этот момент Джози, моя подруга и капитан чирлидерш, протянула подарочный пакет.

— Джесси, я так рада тебя видеть, — сказала она и обняла меня.

Я сел на кровать, стараясь не показывать свою усталость. Открыв подарочный пакет, я достал оттуда домашнюю форму. Все мои товарищи по команде написали на ней слова поддержки и пожелания выздоровления.

— Круто, спасибо, — мой голос дрогнул. Когда я поднял глаза, радостные возгласы стихли, и все смотрели на меня с легкой неловкостью. Я чувствовал себя рыбой в аквариуме. — Чего вы все застыли? Подойдите хотя бы поздороваться, — сказал я, поднявшись. Напряжение спало, когда я начал обнимать своих товарищей по команде и друзей одного за другим. Парни были в футбольных тренировочных костюмах, а девчонки в форме черлидерш с помпонами в руках.

Все расселись по комнате — кто на полу, кто на подушках и стульях, Майклз завел разговор о текущем сезоне и многочисленных проигранных матчах. Пока я слушал рассказы об играх, вечеринках и сплетнях, у меня возникло ощущение полного отчуждения. Они болтали о наших соперниках и матчах, но та жизнь казалась совершенно далекой.

— Когда ты вернешься? — спросил Гэвин, запасной квотербек. У него вырвался нервный смешок. — Я там просто умираю на поле, чувак. — Его глаза расширились так сильно, что я рассмеялся. — Я не хотел это говорить... Прости, — заикаясь, пробормотал он.

Умираю. Слово-табу.

— Все в порядке, чувак, — сказал я и снова засмеялся. Но этот смех превращался в прах у меня во рту. Я был рад видеть их и ценил, что они проделали такой долгий путь, чтобы увидеть меня, особенно после того, что произошло в парке Зилкер. Но они относились ко мне по-другому. Они старались, и я любил их за это, но в воздухе висела неловкость, которая никак не исчезала. В этом была проблема смерти или борьбы с болезнью, которая пыталась уничтожить тебя. Люди перестают воспринимать тебя так же, как прежде, и видят в тебе нечто хрупкое. Бэнкс явно видел.

— Мне хотелось бы сказать, что скоро вернусь, но... — я пожал плечами. — Мне еще нужно пройти лечение. — Удивительно, но это было приятно произносить, а также не быть зацикленным на своем будущем.

— Но ты ведь вернешься, правда? — спросил Майклз, и в комнате стало так тихо, что можно было бы услышать, как пролетит муха. Только мама, сестры и тренер знали о результатах. Друзья оставались в неведении. Я пытался придумать, что сказать, и уже открыл рот, но дверь внезапно распахнулась, и мое нервное напряжение мгновенно исчезло, когда в комнату ворвалась Джун.

— Джесси! — воскликнула она, не отрывая глаз от блокнота в руках. — Я написала еще... — Медленно она остановилась и подняла глаза, оглядывая толпу людей в моей комнате, которые теперь во все глаза смотрели на нее. Ее щеки вспыхнули, и я видел, как она едва сдерживает нервное напряжение.

Тридцать пар любопытных глаз оценивали мою девушку, которая стояла здесь в черных леггинсах, пушистых носках, тапочках и безразмерном черном свитере. Сегодня нап ней был красный платок, который делал ее карие глаза похожими на осеннюю листву.

Джун резко повернулась ко мне, когда никто не произнес ни слова.

— Джунбаг, — сказал я и протянул ей руку.

Она колебалась, но все же взяла меня за руку, и я притянул ее к себе. Вся неловкость тут же испарилась, стоило мне обнять ее за талию.

— Ребята, это Джун. Моя девушка, — повернувшись к своей команде, сказал я.

Я видел удивление на их лицах, видел, как они оценивают Джун и четко понимают, что она тоже пациентка. Майклз встал первым.

— Я Майклз, вообще Джеймс, но все зовут меня Майклз. Я лучший друг Джесси.

— Привет, — сказала Джун и пожала ему руку. Затем она застенчиво помахала всем остальным. — Всем привет. Приятно познакомиться.

Джун повернулась и вопросительно посмотрела на меня, поэтому я объяснил:

— Команда хотела сделать мне сюрприз перед началом второго этапа лечения. — Ее плечи расслабились.

— Это так мило, — сказала Джун. В течение последних нескольких дней она была моей опорой, и я видел, что ее искренне тронул поступок моей команды.

— Тренер устроил для нас барбекю на улице. — Майклз кивнул Джун. — Он приглашает и стальных ребят из центра. Тебе тоже стоит прийти.

— Спасибо, — вежливо ответила Джун, и попыталась вырваться. — Я, пожалуй, оставлю вас. — Но я ее не отпустил.

— На самом деле, — сказал я, обращаясь к команде, — мне нужно сказать Джун пару слов, и я сразу уйду.

Ребята вышли, один за другим, помахав на прощание и толкая друг друга в дверях. Когда дверь закрылась, Джун повернулась ко мне.

— Господи, как неловко. Я бы не ворвалась так, если бы знала, что у тебя гости.

Я наконец смог рассмотреть весь декор, который сделала моя команда. Это было... слишком. Я был благодарен, но... не понимал, что чувствую.

Джун проследила за моим взглядом и увидела плакаты, висевшие на стене, воздушные шарики, привязанные к стульям, и подписанный шлем на столе. Она внимательно рассматривала каждый плакат, особенно те, на которых были мои старые фото.

— Они тебя очень любят, — сказала она. Не дождавшись от меня ответа, Джун заглянула мне в глаза. — Что не так?

— Не знаю, — прошептал я. В груди стало тесно, в горле пересохло. Я наклонился и прижался к груди Джун. Она сняла мою бейсболку и погладила меня по голове. Я размеренно вдыхал и выдыхал, сосредоточившись на ее прикосновении. — Все... все теперь кажется другим.

Джун ждала, пока я продолжу, давая мне время подобрать слова.

— Это мои товарищи по команде, мои лучшие друзья. Я знаю их с детства. — Я вцепился пальцами в ее свитер. Ей всегда было холодно, даже когда на улице стояла жара. — Но увидев их сегодня, после встречи с Бэнксом в парке Зилкер... я чувствую, что все по-другому. Я стал другим. Как будто мы больше не на одной волне. — Я посмотрел Джун в глаза. — Это имеет какой-то смысл? — В моей голове все еще был полный сумбур.

— Конечно, имеет, — сказала она и успокаивающе большим пальцем по моей щеке. — Потому что ты больше не тот, кем был раньше. Как бы нам ни хотелось обратного, остаться прежними невозможно. Мы здесь, боремся за свою жизнь, а они там, дома, их жизнь абсолютно не изменилась. Никто в этом не виноват, но наши реальности настолько разные, что между нами неизбежно возникла какая-то дистанция.

— Но с тобой ее нет, — сказал я и крепче прижал ее к себе. Джун была моим спасательным кругом.

— Это потому, что нас связывает вторая группа и членство в «Клубе химии». — Она улыбнулась. — У нас особые отношения.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

— Вообще-то, шутник здесь я, Джунбаг.

— Ну, — сказала она. — У меня тоже бывают моменты озарения. Особенно когда ты в плохом настроении.

— Я чертовски счастлив, что встретил тебя. — Я взял ее руку и поцеловал.

— В какой вселенной? В этой или в той, где у нас «долго и счастливо»? — поддразнила она.

— В обеих, — ответил я со стопроцентной уверенностью. — В любой вселенной и в любой жизни, независимо от того, сколько их будет.

Джун отступила назад и, все еще держа меня за руку, потянула за собой.

— Пойдем к твоим друзьям. Они проделали долгий путь, чтобы увидеть тебя. Будет невежливо заставлять их ждать.

— Ты ведь будешь со мной? — спросил я.

— Всегда, — ответила она и повела меня во внутренний двор. — Я буду рядом столько, сколько тебе будет нужно.

«Значит, всегда», — подумал я, когда мы вышли на улицу.

Всегда.





Спустя несколько часов я помахал рукой своим товарищам по команде, тренеру и друзьям, когда автобус покинул ранчо и скрылся за поворотом. Запах дыма от гриля все еще витал в воздухе.

Джун обняла меня за талию и прижалась головой к моей груди.

— Пойдем к себе. — Но я знал, что она имеет в виду наше кресло-кокон.

Ночь была теплой, небо потемнело, и на нем начинали появляться первые звезды.

Я поцеловал ее у двери.

— До встречи.

Джун кивнула и зашла в свою комнату, чтобы принять вечерние лекарства и переодеться в пижаму. Я сделал то же самое, прихватив мимоходом с тумбочки снимок с полароида, который мне дал Майклз.

На фото мы с Джун стояли, держась за руки, и улыбались друг другу. Он принес фотоаппарат, чтобы поснимать нас всех, и перед отъездом сделал для меня еще один плакат из этих снимков. Черлидерши повесили его в моей комнате, но это фото Майклз сунул мне лично, когда мы прощались наедине.



— Она делает тебя счастливым, чувак, — сказал он. Затем его улыбка исчезла. — У тебя не все в порядке, ведь так?

Я сжал пальцами нашу с Джун фотографию и просто покачал головой. Майклз тяжело вздохнул, и я заметил, как у него задрожала нижняя губа. Я положил руку ему на плечо.

— Ты был отличным другом. Я буду скучать по тебе, бро.

— Никаких прощаний, помнишь, — сказал он, а голос задрожал. С тех пор, как я заболел раком, это стало моим правилом. Я ненавидел прощания. В них всегда чувствовался привкус финала.

— Никаких прощаний, — повторил я.

— Майклз! — позвал тренер. — Нам пора, парень. — В глазах тренера плескалась беспросветная печаль, и я понял, что больше этого не выдержу.

— Люблю тебя, бро, — сказал Майклз, а затем крепко обнял меня. Это были тяжелые объятия, потому что мы оба знали, что они могут стать последними в нашей жизни. — Звони мне. Пиши. Я всегда рядом.

— Обязательно, — сказал я. Он отстранился и указал на фотографию. — Я счастлив, что ты нашел ее.

Я тоже был счастлив.



Я вынес свой скетчбук на улицу, сел в кресло-кокон и начал рисовать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем оно закачалось, край пледа приподнялся, и рядом уселась Джун. Сначала мы молчали. Я просто продолжал рисовать, а она писала. Я мерно отталкивался ногой от пола, раскачивая кресло. В конце концов, когда луна поднялась уже высоко над нами, моя рука начала затекать.

Когда я взглянул на эскиз, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Рисунок был точной копией того фото, что дал мне Майклз. Но на рисунке я чувствовал нашу связь острее. Казалось, я чувствовал тепло руки Джун в своей и то, как растягиваются мои губы в улыбке.

— Мне очень нравится, — прошептала Джун и взяла фотографию со стола рядом со мной. Она долго молчала, а потом добавила: — Мне нравится, как я смотрю на тебя. — Она подняла на меня глаза. — И как ты смотришь на меня.

— Аналогично, — сказал я, и Джун тихо засмеялась над моим односложным ответом. Теперь она знала, что я становлюсь немногословным, когда меня переполняют чувства. После нашего недавнего разговора я перестал притворяться. Теперь Джун видела меня настоящего, со всей болью и шрамами.

Это приносило освобождение.

Мерное покачивание кресла-кокона действовало гипнотически.

— Если бы мы не приехали сюда..., — начала Джун и на мгновение замолчала. Я повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на нее. Она встретилась со мной взглядом. — Если бы мы не приехали на ранчо, как думаешь, мы бы когда-нибудь встретились?

Я нахмурился.

— Хотелось бы думать, что да... а почему ты спрашиваешь?

Джун посмотрела вдаль на Имбирчика.

— Несмотря на то, что мы так близки, ты — футболист, а я — книжный червь. За пределами этого ранчо мы вращаемся в очень разных кругах. Даже в университете ты жил бы в общежитии для спортсменов. — Джун глубоко вздохнула. — Твое внимание привлекали бы такие девушки как Джози, а не амбивертные начинающие писательницы, вроде меня. — Она покачала головой. — Иногда я задаюсь вопросом, были бы мы вместе, если бы не оказались здесь.

Я ненавидел эти слова, сорвавшиеся с ее губ.

— Были. — Я поерзал в кресле и взял Джун за руку. — Я обожаю тебя, Джун. — Я откашлялся, чувствуя, как пульс ускоряется. — Ты моя родственная душа.

Ее глаза заблестели в лунном свете, как два омута цвета горького шоколада.

— Я тоже это чувствую… я знаю это. Но иногда, когда меня охватывают сомнения, я задумываюсь, всегда ли этого достаточно.

Я не знал, что ответить. Мы признались друг другу в любви. Мы обнажили души настолько, насколько возможно.

— Я тут писала о нашей учебе в колледже, — объяснила она, и я тут же перевел взгляд на ее блокнот. Мне ужасно захотелось его прочесть. — Если мы поступим в Техасский университет... или, надеюсь, когда поступим... ты будешь играть в футбол, а я буду писать… как все это будет происходить? — Джун снова повернулась ко мне. — Ты будешь ходить на футбольные вечеринки, которые мне вряд ли понравятся. Я буду пропадать в литературных кружках. — Джун разочарованно вздохнула. — Не знаю, я просто писала о нас, а потом увидела твоих товарищей по команде, и это напомнило мне, что за пределами ранчо мы совершенно разные люди.

— Противоположности притягиваются, — сказал я, и грусть на лице Джун немного рассеялась. — Посмотри на меня, — Возможно, теперь настала ее очередь была расклеиться. Я крепче сжал ее ладони в своих. — Я понимаю, что у нас могут быть проблемы, споры, даже драки. — Я притворился, что меня передернуло от этих слов, и Джун немного улыбнулась. — Все пары ссорятся. Но я скажу тебе одну вещь, которую знаю наверняка. — Джун наклонила голову. — Я всегда буду выбирать тебя каждый раз, в любой вселенной. Выбирать тебя целиком и полностью. — Я кивнул подбородком на ее блокнот. — Напиши о наших ссорах, о наших трудностях, но ни на секунду не верь, что это будет концом для нас. Будет ли порой тяжело? Да. Но ничего не может быть таким же тяжелым, как борьба с раком, и я думаю, мы чертовски эпично с этим справляемся, несмотря на то, что иммунотерапия не работает, а рак прогрессирует.

Джун прыснула со смеху от моего черного юмора.

Но я хотел убедиться, что она меня поняла:

— Если тебе нужно выразить свои чувства, тревоги и сомнения относительно нашего «долго и счастливо», описывая в своих рассказах тяжелые времена — это нормально. Это не расстроит меня здесь и сейчас. Но знай, что я никогда не откажусь от нас. Ни в этой жизни, ни в той, которую ты создаешь в этом блокноте. — Я поднес ее руку к губам и поцеловал. — Хорошо? — прохрипел я.

— Хорошо, — ответила она, а затем, отпустив мою руку, протянула мне блокнот. — Тогда читай. — Она поплотнее укуталась в плед и прижалась ко мне.

Откинувшись в кресле, я начал читать, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.





Глава 18




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Я вышла из аудитории и направилась во внутренний двор. Люди лениво разлеглись на траве группами. Я достала мобильный, чтобы позвонить Джесси и спросить, где он, когда до моих ушей донесся его знакомый смех.

Оглядев двор, я нашла его в окружении большой компании товарищей по команде. Я улыбнулась, просто наблюдая, как он наслаждается вниманием, когда вдруг заметила группу девушек, идущих в сторону футбольной команды. Двое из них направлялись прямо к Джесси. Одна рассмеялась над его шуткой и коснулась его руки.

Джесси сразу отстранился, но я почувствовала, как внутри все сжалось, и всепоглощающая ревность накрыла меня с головой. Я мысленно заставляла себя идти туда, подойти к нему. Но мне все еще тяжело было справляться с вниманием, которое Джесси привлекал к себе здесь, в колледже. Каждый раз, когда мы были вместе, я чувствовала на себе оценивающие взгляды. И хотя я стала лучше справляться со своими комплексами, иногда меня вгоняло в оцепенение чувство собственной неполноценности. Джесси любил меня. Я знала это. Я любила его и верила, что мы созданы друг для друга. Но иногда я не могла избавиться от ощущения, что я этого недостойна.

Я ненавидела это ощущение и пыталась заставить себя не обращать на него внимания. Но это просто было не в моем характере. Привлекая лишние взгляды, я всегда чувствовала себя некомфортно.

Джесси проверил свой мобильный, начал что-то печатать, и мне пришло сообщение.



Джесси: Ты где, крошка? Встретимся?



Я попыталась сделать шаг вперед, просто быть смелой. Но когда Джесси поднял голову, высматривая меня во дворе, я развернулась и побежала обратно в библиотеку. Я не могла сейчас встретиться со всеми этими людьми. Поробую в другой раз — по крайней мере, так я пыталась убедить саму себя.





Улица была переполнена людьми, когда мы с Сидни шли вверх по ней. Из дома справа гремела музыка, а люди вываливались на газон, спотыкаясь и крича, веселясь во всю. Сидни крепче вцепилась в мою руку. Это место было абсолютно не для нас, но я пообещала Джесси прийти, а Сидни решила составить мне компанию.

Сегодня Джесси вывели на поле. Второй запасной квотербек получил травму, и он впервые сыграл на скамейке запасных. А когда травмировался и основной игрок, Джесси дали шанс. Он был просто невероятен, и я не могла им не гордиться.

Мы не ожидали, что Джесси выйдет на поле так рано. После прошлогоднего лечения я не была уверена, готов ли он, и волновалась, что его тело еще не настолько сильное, как у остальных игроков. Но я ошибалась, очень ошибалась.

И еще я поняла, что до сих пор жила в полном неведении. Увидев реакцию толпы на Джесси, который выглядел просто идеально со своей очаровательной улыбкой и невероятным талантом на большом экране стадиона, я осознала, насколько он великий и насколько я недооценивала популярность футболистов.

Благодаря игре все внимание сегодня было приковано только к нему.

Я позвонила маме Джесси по видеосвязи, чтобы она могла посмотреть кусочек игры во время перерыва на работе. Это сделало ее день. Но когда я попыталась поймать Джесси после матча, тренер попросил его дать несколько интервью. Он буквально ворвался в мир студенческого футбола, и внезапно каждый захотел получить частичку его внимания.

Я договорилась встретиться с ним сегодня вечером на футбольной вечеринке в доме студенческого братства, но теперь, оказавшись здесь, я начала сомневаться.

— Ого, — выдохнула Сидни, глядя, как высокий парень блюет в цветочный горшок у входа. В животе все сжалось на нервах. Я никогда не была на вечеринках в старшей школе, и это казалось мне крещением огнем.

Я написала Джесси, но он еще не ответил.

— Лучше зайдем и найдем его, — сказала я, цепляясь за Сидни, как за соломинку. Мы вошли внутрь и оказались в полнейшем хаосе. Музыка играла так громко, что я едва слышала собственные мысли, пол был липким от разлитых напитков, а воздух — тяжелым от дыма.

Ради этого я пропустила занятие по писательскому мастерству. Последние несколько недель я посещала небольшой клуб начинающих писателей в кофейне, и, не считая Джесси, это было лучшее, что случалось в моей жизни. Моя онлайн-история о нас становилась все популярнее, и я любила колледж и занятия. Не хватало только одного: больше времени с моим парнем. Между футболом и занятиями наши встречи стали редкими, и это разбивало мне сердце.

Я чувствовала, что нас тянет в разные стороны. Это меня пугало. Глядя на эту вечеринку, полную его друзей и незнакомых мне людей, я видела, насколько очевидна разница между нами.

— Джун! — Шеридан, товарищ по команде и близкий друг Джесси, увидел меня с лестницы и помахал рукой. Он держал красный стаканчик, пиво из которого выливалось прямо на пол пиво.

Мы подошли к нему, и он по-дружески обнял меня.

— Ты уже видела своего парня?

— Как раз его искала, — крикнула я в ответ.

— Что? — заревел Шеридан, а потом покачал головой. — Я тебя не слышу. — Он указал на кухню. — Он там.

Я крепко сжала руку Сидни, когда мы последовали за Шериданом. Нас толкали со всех сторон, и мне пришлось задержать дыхание, пока мы не вошли на кухню, и я не увидела его.

Джесси стоял с парнями из команды, держа в руке пиво. Он редко выпивал, но я догадывалась, что сегодня у него был повод. Стоило моим глазам найти его, как мое сердце приготовилось выпрыгнуть из груди. Похоже, вряд ли я когда-нибудь смогу смотреть на Джесси Тейлора и не чувствовать головокружения. Вололсы у него стали длиннее, вились у ушей, а непослушные локоны очаровательно падали на лоб. Он нарастил мышцы, что было заметно по майке «Лонгхорнс, демонстрирующей его рельефные бицепсы.

Будто почувствовав мой взгляд, Джесси поднял голову, и на его лице расцвела широчайшая улыбка. Несмотря на то, что мы виделись не так часто, как хотелось бы, в такие моменты казалось, будто луна и звезды наконец заняли свои места, и все в мире снова стало хорошо.

Джесси даже не дал другу договорить. Вместо этого он бросился прямо ко мне и, подхватив, оторвал от пола. Я обвила руками его шею, и вся вечеринка исчезла, оставив нас вдвоем в нашем маленьком мире.

— Джунбаг, — прошептал он и поцеловал меня так, что я поджала пальчики на ногах от этого приятного ощущения. Когда он отстранился, то прижался своим лбом к моему. — Ты пришла.

— Ты был великолепен сегодня, — сказала я, перебирая пальцами его кудри на затылке. — Я так горжусь тобой.

Его улыбка, казалось, озарила всю комнату. Я обняла его еще крепче, а потом он все же поставил меня на ноги.

И в этот момент я заметила группу девушек, которые сверлили нас злобными взглядами. Внутри все перевернулось. Это была еще одна сторона нашей жизни здесь, к которой я не была готова — внимание, которое Джесси получал со стороны девушек. Я доверяла ему на все сто процентов и знала, что была наивной, не ожидая такого. Но недоумение на лицах этих девушек, когда они видели нас вместе, задевало меня. Мне было стыдно признаться, но это было так. Я знала, что если он и дальше будет получать столько игрового времени и показывать такие же результаты, как сегодня, то все будет только хуже.

— Привет, Сид, — сказал Джесси Сидни и быстро обнял ее. — Хотите что-нибудь выпить?

— Содовую, пожалуйста, — сказала Сидни.

— А тебе воду, Джунбаг? — Я снова услышала несколько злобных комментариев от девушек неподалеку, но постаралась не обращать внимания. Я не пила алкоголь. После того, как пережила рак в терминальной стадии, я старалась беречь свое тело, как только могла. Конечно, я позволяла себе некоторые вкусняшки, но и Джесси, и я знали о вероятности рецидива и делали все возможное, чтобы дать себе шанс.

— Тейлор! — кто-то крикнул сзади, как раз, когда Джесси передавал нам напитки. Локвуд, защитник «Лонгхорнс», махал Джесси.

Джесси покачал головой.

— Я со своей девушкой. — Он обнял меня и прижал к себе. — Прости, что не смог увидеться сразу после игры. Было очень много людей.

Я улыбнулась ему. Он был так счастлив, буквально светился от радости.

— Ты был невероятен, — сказала я, обхватив его лицо ладонями.

Джесси поцеловал меня, но тут его снова кто-то окликнул. Он застонал и прижался лбом к моему.

— Зря я сюда пришел.

— Конечно, не зря, — возразила я, и меня искренне тронуло, как много людей хотели сегодня вечером отпраздновать его победу. Он так боролся за этот момент. Его мечта сбылась.

— Иди, — я указала на игроков, которые пытались привлечь его внимание. — Я подожду здесь.

— Ты уверена? — осторожно спросил он.

— Иди, — рассмеялась я, когда он снова поцеловал меня, а затем, уходя, сложил ладони сердечком — самый банальный жест, который только можно представить. Я повернулась к Сидни, которая стояла как олень, замерший в свете фар. Как только Джесси вышел, кухня быстро опустела, оставив нас одних.

— Он как знаменитость, — сказала Сидни, глядя, как все бросились к нему.

— Он всегда был таким притягательным, — ответила я, вспоминая свой первый день на ранчо «Гармония», и как все окружили его, включая меня. Девушки снова подошли к нему, пытаясь коснуться его рук, спины — чего угодно, лишь бы приблизиться.

— Тебя это не задевает? — спросила Сидни, явно замечая то же самое.

Я хотела сказать «нет», но это было бы ложью.

— Задевает, — честно призналась я. Меня затошнило, когда какая-то красотка повисла у Джесси на шее. Вежливо, потому что он был таким, он отодвинул ее. Затем повернулся и поймал мой взгляд. Не знаю, что он там прочел, но попытался сделать шаг в мою сторону, однако его тут же перехватила другая компания.

— Мне нужно в туалет, — сказала я Сидни. — Пойдешь со мной?

— Да, — кивнула она. Мы вышли из кухни и поднялись по лестнице. Нам пришлось подождать несколько минут, пока туалет освободится. — Иди первая, — сказала Сидни, прижавшись к стене. — Мне просто нужно передохнуть от этой толпы.

Я прекрасно понимала ее, поэтому просто зашла в ванную, закрыла дверь и дышала. Закрыв глаза, я пыталась прогнать образ той девушки, которая обнимала Джесси. Ненавидела ревность. Это было токсичное чувство, но сейчас оно будто подтверждало все мои опасения относительно наших различий.

Я подошла к раковине и вымыла руки. Взглянув на свое отражение, я решила не позволять себе снова скатываться в негативные мысли о себе или своей внешности.

Произнеся ободрящую речь в голове, я уже собиралась уходить, когда услышала:

— Не представляю, как они вообще могут быть вместе.

— Шеридан сказал, что они лежали в одной больнице или типа того, лечились от рака. Так и познакомились.

Я оцепенела.

Это обо мне.

Они говорили обо мне и Джесси.

— Это объясняет ее хромоту, — сказала одна из них, злобно рассмеявшись, от чего мое сердце сжалось.

— И эти жуткие нарощенные волосы, — добавила другая, и, несмотря на все усилия, на глазах все же навернулись слезы.

— Давайте честно, — продолжила первая девушка, — если бы не их привязанность из-за травмы, он бы на нее даже не взглянул. Джесси Тейлор красавчик. Одиннадцать из десяти. Она — в лучшем случае пять. Гарантирую, что он с ней только потому, что ему неловко бросать ее после того, как они оба выжили. Это даже печально. Судя по сегодняшней игре, его ждет большое будущее. Он не останется с ней надолго.

Меня словно ударили под дых. Сердце колотилось со скоростью миллион километров в час, и каждая мой комплекс вылез наружу. Я пережила рак в терминальной стадии. Мы победили. Но я все еще была уязвима к жестоким словам. Порой мир бывает мерзким местечком.

Дрожащей рукой я нажала на ручку и открыла дверь, оказавшись лицом к лицу с девушками с кухни. У них отвисли челюсти, когда я вышла. Я проклинала свою хромоту, проходя мимо них, и отчаянно пыталась держать голову высоко.

— Сучки, — прошипела Сидни, хватая меня за руку. — Если бы вы знали, через что она прошла, то на коленях умоляли бы о прощении. А что касается Джесси — вы просто завидуете, что он обожает землю, по которой она ходит, и не обращает внимания на таких дешевок, как вы.

Слезы покатились по моим щекам. Я просто хотела уйти. Я вытерла лицо, стараясь не оставять следов моего расстройства, и, спустившись вниз, начала искать Джесси в толпе.

— Что ты хочешь делать? — спросила Сидни, поглаживая меня по спине.

— Давай просто уйдем, — сказала я и направилась к выходу. Оказавшись во дворе, я попросила: — Пожалуйста, не говори ему ничего.

— Почему? — спросила она. — Он захочет убедиться, что с тобой все в порядке, и высказать этим курицам все, что думает о них.

— Нет, — выпалила я. — Я хочу, чтобы он насладился этим вечером. Он заслужил это, Сид. Ты даже не представляешь, как сильно. — Мои мысли вернулись к тем дням, когда он боролся изо всех сил, чтобы восстановиться. Он работал без передышки, чтобы быть в форме для этого сезона.

Сегодняшний день был кульминацией всех этих усилий.

— Ты же знаешь, что все, что они сказали, неправда? — спросила Сидни, хватая меня за руки. — Джун? Ты должна мне поверить. Ты красавица, а они просто завидуют тебе, потому что ты лучше, добрее и красивее, чем они вообще когда-либо смогут быть.

— Люблю тебя, Сид, — сказала я, обнимая ее, благодарная за поддержку. Своими словами она буквально разрубила этих девушек своими словами, защищая меня. Единственная проблема была в том, что их слова тоже полоснули по мне с идеальной точностью.

— Джунбаг? — Голос Джесси донесса из дома, и он появился в дверях.

Я отстранилась от Сидни, убедившись, что взяла себя в руки, и улыбнулась ему.

— Куда вы пропали? — спросил он, подходя ближе и всматриваясь в мое лицо, еего глаза сузились.

— Мне просто нужно было подышать свежим воздухом. — Я указала большим пальцем через плечо. — Но я, пожалуй, пойду домой. Устала.

Джесси побледнел и сглотнул.

— Это потому, что та девушка дотронулась до меня? Клянусь, я оттолкнул ее, Джун. — Он коснулся моего лица, и мне захотелось разрыдаться. Он был таким хорошим человеком, но, стоя здесь, у дома, полного футболистов и фанатов, пока мы с Сидни оставались снаружи, я не могла не видеть этой очевидной пропасти.

— Я доверяю тебе, Джесси. Ты знаешь это. — И я доверяла. Безоговорочно.

— Что-то случилось? — Его голос был полон тревоги. — Джунбаг?

— Нет, правда. Просто все это, — я указала рукой на дом и вечеринку, — не совсем мое, малыш. Но ты должен остаться. Наслаждайся вечером и своей победой.

— Я не останусь без тебя, — отрезал он.

— Я иду домой спать, — сказала я. — Мы обе. — Я указала на Сидни. — А ты оставайся. Тебе нужно побыть с командой. Это важный день для вас всех.

Я видела внутреннюю борьбу, отразившуюся на лице Джесси.

— Увидимся завтра, хорошо? — Я снова поцеловала его.

Он пытался прочитать что-то в моих глазах. Джесси знал, что я что-то скрываю, но я не собиралась портить ему момент.

— Ты уверена? — спросил он, когда Шеридан позвал его изнутри.

— Не пей слишкоммного, — сказала я, и тот самый страх, который я пыталась подавить глубоко внутри, снова всплыл на поверхность.

— Я не выпил ни капли, — сказал Джесси с легкой улыбкой на лице. — Просто держу пиво в руке и пью воду, когда никто не видит.

— Тебе пора, — сказала я, заметив, что Шеридан все еще ждет.

Джесси помедлил, а затем сказал:

— Спокойной ночи, Джунбаг.

Я едва сдержала слезы и ответила:

— Спи крепко.

Сидни взяла меня под руку и повела обратно в общежитие.

Мы с Джесси пройдем через это, я знала, что так и будет. Мы были предназначены друг другу — родственные души. Мне просто нужно было игнорировать того гложущего червячка сомнения, который поселился в моем сердце, и те внутренние шрамы, которые оставили слова тех девчонок.





Глава 19




Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Одно было предельно ясно: Джун меня избегала.

Неделя. Прошла целая неделя с той вечеринки, и я знал, что в ту ночь что-то случилось. Я не мог понять, что именно, потому что Джун меня избегала. Все внутренности скрутило узлом.

Правда была в том, что я был напуган. Я больше не знал, кто я без нее. Она была для меня всем. Я был лучшим в футболе. Хендерсон, старший квотербек, все еще был вне игры, как и большинство запасных, и тренер давал мне все больше и больше игрового времени на тренировках. Я играл в футбол, как всегда и мечтал, и провел невероятный первый год в колледже.

Но это больше не имело такого значения, как раньше.

Джун пришла на последнюю игру, но нашла предлог, чтобы не оставаться после матча. Между нами чувствовалось напряжение, и я не имел представления, почему.

Завтра утром мне нужно было ехать на выездной матч, и я знал, что Джун сегодня вечером будет в своем клубе начинающих писателей. Мне нужно было увидеть ее и попытаться залатать эту трещину между нами.

Единственной причиной, по которой я знал, что она все еще дорожит мной, была глава, которую она опубликовала — истории о нас, в которой наше лечение не дало результатов... та самая, которая вывернула мою душу наизнанку.

Но даже несмотря на то, что она писала о нас, о наших попытках найти путь в безвыходной ситуации и о нашей любви — черт, меня это подкосило. И такие эмоции могли исходить только из одного места — из ее сердца. Из сердца, которое, как я знал, все еще хотело нас, хотело этого.

И если она этого не видела, то я должен был убедить ее.

Войдя в кофейню, я осмотрел переполненное помещение, пока не нашел группу студентов в глубине. Несколько человек уставились на меня. Странно, что стоило мне получить игровое время и помочь команде выиграть, как я стал своего рода звездой кампуса.

Какой-то журналист услышал мою историю о том, как я выжил после терминальной стадии рака, приняв участие в клинических испытаниях нового вида моноклональных антител, и за одну ночь она стала вирусной. Люди, казалось, видели во мне какого-то возродившегося спортсмена.

Мне было плевать. Все, чего я хотел, — это вернуть свою девушку. Неделя без нее тянулась бесконечно долго.

Я протиснулся мимо людей, которые тихо шептались о моем появлении здесь, и остановился возле столиков литературного кружка. Я нашел Джунбаг за секунду. В джинсах и розовой футболке, с небрежным пучком на макушке, Джун была погружена в разговор, ее карие глаза сияли, выражая заинтересованность.

Какой-то незнакомый мне парень, сидевший слишком близко к моей девушке, поднял голову и увидел меня. По приподнятым бровям было понятно, что он знает, кто я такой.

— Э-э, привет. Тебе помочь?

Тот, кто читал их работы, замолчал, и Джун оглянулась посмотреть, с кем разговаривает ее сосед. Она вздрогнула на стуле, как только увидела меня. Ее щеки побледнели, и мне больше всего на свете захотелось перегнуться через стол, поцеловать ее и напомнить, что она моя девушка, а я ее парень. Джесси и его Джун.

— Джесси, — прошептала она, нервно оглядываясь на сидящих за столом. — Что ты здесь делаешь?

— Пришел встретиться со своей девушкой перед отъездом в Клемсон, — сказал я. Поймав ее взгляд, я добавил: — Я скучал по тебе, Джунбаг. — Я слышал напряжение в собственном голосе, которое свидетельствовало о том, насколько правдивыми были мои слова.

Парень рядом с Джун повернулся к ней.

— Ты встречаешься с Джесси Тейлором?

Парень вел себя как мудак, но я проигнорировал его, затаив дыхание в ожидании ответа Джун.

— Да, — ответила она ему, а затем встала и, собрав свои вещи, подошла ко мне. — Пойдем на улицу.

Я пошел за ней. Черт, я бы пошел за этой девушкой хоть на край света. Как только мы вышли на улицу, Джун повернулась ко мне. Она прижала сумку к груди, как щит, встала в оборонительную позу и едва смотрела на меня.

— Джунбаг? — прошептал я. — Что происходит?

Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. Когда она снова повернулась ко мне, выражение лица было растерянным, а большие карие глаза — печальными.

— Я думаю... — сказала она, качая головой. — Я чувствую, что мы движемся в двух совершенно разных направлениях, Джесси.

Я почувствовал, как мое сердце разлетается на тысячи осколков. Медленно, один мучительный удар за другим.

— Что? — вырвалось у меня в отчаянии. — Что ты имеешь в виду?

Глаза Джун наполнились слезами.

— У тебя есть футбол. У тебя есть твоя мечта, Джесси. И я так счастлива за тебя. Но я явно не вписываюсь в этот мир. — Она указала на кофейню за спиной. — У меня есть литературный кружок, Сидни и моя онлайн-история. Я сижу дома и читаю книги в свое удовольствие. А ты играешь перед десятками тысяч людей на стадионах, и в твою честь устраивают вечеринки.

— И что с того? — быстро перебил я. — Это все просто шум. Для меня важны только ты и я.

— Тебе важен и футбол, Джесси. И так и должно быть. Это все, о чем ты когда-либо мечтал. Ты занимаешься тем, о чем мы молились, когда думали, что у нас нет будущего.

— Ты — мое будущее, Джун! — Я нервно провел рукой по волосам. — Что на самом деле происходит? — спросил я. — Ты не обязана ходить на вечеринки. И я не пойду, если ты так захочешь.

— Я бы никогда с тобой так не поступила, Джесси. Разве ты не понимаешь? — Слезы катились по ее щекам. — Ты заслуживаешь всю эту славу, все внимание, которое тебе достается. Но я с этим не справляюсь... Я не выношу, когда на меня смотрят.

— О каком внимании речь? — спросил я, полностью сбитый с толку.

Джун внезапно замолчала, ее лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Джунбаг, пожалуйста, — сказал я и подошел ближе. Мне хотелось обнять ее, но она выглядела такой сломленной и хрупкой. — Что-то случилось? На прошлой неделе в доме братства что-то случилось, не так ли? Именно тогда ты начала отдаляться.

Джун так долго молчала, что я уже засомневался, заговорит ли она вообще.

— Они смеялись надо мной, — наконец тихо сказала она.

Я замер, чувствуя, как начинают трястись руки.

— Девчонки, которые пытались привлечь твое внимание.

Кровь в моих жилах превратилась в лед. Ее затравленный взгляд встретился с моим.

— Они смеялись над моей хромотой, Джесси, над моими волосами... — Ее слова кромсали мне сердце как лезвия бритвы. — Они не могли понять, почему мы вместе, и говорили, что это лишь из-за рака, а сейчас, после выздоровления, ты просто чувствуешь себя обязанным быть рядом со мной.

— Но это же неправда, — сказал я. Ледяной холод исчез. Вместо него гнев, обжигающий и мощный, захлестнул меня настолько, что я чувствовал, будто весь объят огнем. Я подошел ближе к Джун и осторожно положил руки ей на плечи. — Крошка, ты же это знаешь. — Слезы, струящиеся по ее щекам, казались реками, которые мне нужно было остановить.

— Это глупо. Мне должно быть безразлично мнение таких людей — жестоких, которые только и стремятся уничтожить других. Но я почувствовала себя такой никчемной, Джесси.

— Ты не никчемная, — сказал я, стиснув зубы. — Никогда так не думай, Джунбаг. Ты прекрасна, ты удивительна. Боже, Джун, ты — причина, по которой я сейчас жив. Причина, по которой у меня есть все это. Мне плевать на футбол, если рядом не будет тебя.

Джун смотрела на землю. Мое упало туда же вместе с ее взглядом. Она была сломлена — я видел это по ее поникшим плечам.

— Я очень ранимый человек, Джесси. И, возможно, они правы, возможно, нас бы здесь не было, если бы не ранчо. Возможно, мы вцепились в друг друга во время болезни и просто не поняли, когда пора уйти.

Она могла бы выстрелить в меня, и это было бы не так больно.

— Ты сама в это не веришь, — сказал я дрожащим от страха голосом. Она меня по-настоящему напугала. Джун ничего не ответила. Я отступил на шаг. — И что же? Ты уходишь? От этого, от нас? После всего?

Плечи Джун опустились.

— Я думаю, нам следует провести некоторое время порознь. Просто взять паузу, сосредоточиться на себе. Просто... подышать.

— Ты бросаешь меня? — прошептал я, чувствуя, как земля ускользает из-под ног.

Джун резко подняла глаза и встретилась с мной взглядом.

— Никогда, — решительно ответила она, и это было единственным утешением, которое я услышал от нее за весь этот безумный разговор. — Но мне просто... Мне нужно немного отдохнуть от внимания, немного скучной жизни. — Она покачала головой, но не отводила взгляд. — Последние несколько лет были как американские горки. Для нас обоих. Мне просто нужен покой, чтобы найти себя в колледже без всей этой шумихи и осуждения.

— А со мной тебе не спокойно? — спросил я. Я чувствовал себя ошеломленным. Разорванным.

Джун сделала шаг вперед и приложила ладонь к моей щеке. Я прильнул к ее мягкой, теплой руке.

— Пожалуйста... это совсем ненадолго, — сказала она. — Обещаю. Я... — Ее дыхание сбилось. — Я чувствую себя раздавленной, и, честно говоря, то, что сказали те девчонки... Я чувствую, что не готова справляться с таким давлением прямо сейчас. Я все еще восстанавливаюсь эмоционально, и знаю, что ты тоже. Просто...

— Я понимаю, — сказал я, и это была правда. Джун была скорее интровертом. Ей было уютно в маленьком кругу друзей, в ее творчестве, которое было некоей связью между ее душой и страницами книги. Я был шумным и любил находиться в центре стадиона. Обожал этот азарт от футбола, когда ставишь на карту все.

То, что наговорили те девчонки, буквально уничтожило ее. Я знал, что она стеснялась своих волос и хромоты. Джун очень переживала из-за этого, когда еще мы только начали встречаться. Но для меня она всегда была воплощением совершенства. От мысли, что они причинили ей столько боли, мне хотелось закричать.

— Я понимаю, — повторил я и поцеловал ее ладонь.

А затем наклонился и прильнул к ее губам. Они были мягкими и еще хранили вкус корицы, которую она добавляла в кофе.

— Только не пропадай надолго, хорошо? — хрипло сказал я и поцеловал ее снова. — Ты все еще моя девушка, моя родственная душа... моя Джунбаг.

— Спасибо, — выдохнула она с явным облегченнием от того, что я не стал спорить.

— Вторая группа победит. — Со слезами на глазах я поднял кулак.

Джун подняла свой и стукнулась им со мной, ее нижняя губа дрожала.

— Вторая группа победит.

Я грустно улыбнулся ей.

— Спокойной ночи, Джунбаг, — сказал я и пошел в сторону общежития. Мне нужно было уйти сейчас, иначе я бы упал на колени и стал умолять ее остаться. Но я не мог быть эгоистом. Ей нужно было время, чтобы побыть одной, даже если это разрывало мне душу.

— Спи крепко, — прошептала она, но я не обернулся.

Я был уверен, что оставил в ее руках свое сердце и душу. Она скоро вернется ко мне. И я с нетерпением буду этого ждать.

Буду ждать вечно, если понадобится.





Глава 20




Джун



Я кашляла и кашляла, пока в легких ничего не осталось, а Джесси поглаживал меня по спине. Вторая фаза иммунотерапии была в самом разгаре, и на этот раз побочные эффекты оказались намного хуже. Дозы увеличили, и мы это ощущали каждой клеточкой.

Словно по команде, Джесси начало тошнить в ведро.

— Вы хорошо держитесь, ребята, — сказал Крис из своего кресла, словно подрабатывал нашим личным чирлидером.

Джесси в ответ поднял большой палец. То, что даже обливаясь потом и испытывая дискомфорт, он находил силы для шуток, заставило меня улыбнуться.

Я посмотрела на Эмму, которая в последний час совсем затихла.

— Ты в порядке, Эм?

— У меня просто все болит, — сказала она. Щеки ее пылали ярко-красным, а сама она выглядела неважно. — Ненавижу это. — Она тяжело вздохнула, и мы все замолкли, когда Бейли подошел, чтобы забрать ведра для рвоты и проверить наше состояние.

Он приложил руку ко лбу Эммы и нахмурился.

— Я сейчас вернусь, — сказал он, а мы с Джесси обменялись тревожными взглядами.

Другая группа на этом цикле предпочла разойтись по своим комнатам, но наш «Клуб химии» был решительно настроен держаться вместе в кинозале. На фоне шел «Властелин колец», и я пыталася сосредоточиться на одной из своих любимых франшиз. Но тут Бейли вернулся с термометром.

Когда раздался громкий писк, он присел рядом с Эммой.

— Пора идти в твою комнату, чтобы доктор Дункан мог тебя осмотреть, Эмма. Температура высокая, нам нужно за тобой присматривать.

— Отлично, — пробурчала она.

Я потянулась к ее руке. Та на ощупь была горячей.

— Ты в порядке?

— Сама знаешь, Джун. Лекарства, сон, и завтра я вернусь к «Возвращению короля». Извини, что пропускаю час лучших подруг. — Я махнула ей рукой и улыбнулась в знак поддержки, пока Бейли помогал ей встать. Мы наблюдали, как она уходит в свою комнату. Лихорадка была лишь еще одним побочным эффектом лечения.

— Навестим ее позже, когда она придет в себя, — сказал Крис, потирая голову.

Нам всем было не по себе, и я решила, что на сегодня достаточно.

— На сегодня заседание «Клуба химии» объявляется закрытым, — сказала я как раз в тот момент, когда Джесси снова начало тошнить.

Крис обеспокоенно посмотрел на него, но потом кивнул.

— Увидимся позже. Соберемся через пару часов и зайдем к Эмме, хорошо?

— Звучит как план, — ответила я, а Джесси снова показал Крису большой палец. Поставив ведро, он поднялся с кресла. Я последовала за ним, и мы медленно и мучительно побрели по коридору, держась за руки. Но Джесси не остановился у своей комнаты, а двинулся дальше к моей. Я шутливо вскинула бровь.

— Твои родители сегодня уехали... — протянул он.

Я сжала его руку, и мы вошли в мою комнату и рухнули на кровать.

— Джунбаг, по-моему, это самое пикантное из всего, что мы когда-либо делали, — пошутил Джесси, указывая на ведра у кровати. Мне хотелось рассмеяться, но стоило моей голове коснуться подушки, как веки потяжелели, и я провалилась в сон.





Внезапно я подскочила. В комнате была кромешная тьма. Сердце бешено колотилось, и я быстро потянулась к лампе, чтобы включить ее. Джесси лежал рядом, и он проснулся от яркого света.

Когда в коридоре раздались поспешные шаги, я поняла, что именно они меня и разбудили. Джесси присел настороженный. Мы слышали приглушенные голоса людей, которые лихорадочно выкрикивали какие-то команды. Я как можно быстрее сбросила с себя одеяло и вскочила на ноги. Джесси сделал то же самое и бросился к двери.

Когда мы высунулись в коридор посмотреть, что происходит, то увидели Криса, бегущего к нам навстречу. Одного взгляд на его лицо хватило, чтобы сердце ухнуло вниз.

— Это Эмма, — сказал он, и мой мир остановился. Эти два слова несли панику, страх и дурное предчувствие.

Я не могла говорить, меня сковал ужас. Мы побежали со всех ног по коридору к ее комнате.

— Я проснулся и не мог уснуть, поэтому решил проверить, все ли с ней в порядке, — сказал Крис. — Но, когда пришел, там был хаос. — Он сглотнул, пытаясь перевести дух, а я почувствовала, как мое сердце сжимают тиски. — Там были врачи и медсестры, а потом... — Крис подавился словами, и я попыталась остановить истерику, положив руку ему на плечо. — Они вызвали ее родителей, Джун. Врачи. И они выглядели... убитыми горем.

Я обняла Криса, и он буквально рухнул в мои объятия.

Душераздирающий вопль эхом разнесся по коридору... из комнаты Эммы. Мне показалось, что сердце остановилось, когда раздался еще один крик. С огромным комом в горле я подошла к двери. Крик повторился снова, и когда я заглянула внутрь и увидела родителей Эммы, склонившихся над ее кроватью. Мама кричала, а отец прижался лобом к ее руке... безжизненной руке.

В глазах потемнело. У Эммы во рту была трубка, а из рук тянулись катетеры от капельниц, которые, видимо, должны были помочь ей. Доктор Дункан стоял в углу комнаты, прижав руку ко лбу, и не отрываясь смотрел в карту пациента. Сьюзен и Бейли увидели нас в дверях, и одного взгляда на них было достаточно.

Она умерла... Эмма, моя лучшая подруга... была мертва.

— Нет, — прошептала я, качая головой, отказываясь верить в то, что видела.

Мама Эммы подняла голову, и это выражение абсолютного отчаянния в ее взгляде останется в моей памяти навечно.

— Она умерла, Джун. Моя девочка умерла. — Я качала головой снова и снова. Всего несколько часов назад мы шутили и смотрели фильмы. Я сказала ей, что увидимся позже. Мы пропустили наш час лучших подруг.

— Нет, — повторила я и пошатнулась, но кто-то меня подхватил. Я знала, что это Джесси. Я бы узнала его объятия где угодно.

— Джунбаг, — прошептал он, его голос дрожал от слез. Я повернулась к нему и увидела, что он тоже плачет. Потом я посмотрела на Криса. Он стоял неподвижно, застыв от представшего перед нами кошмара.

— Крис, — позвала я, но он меня не слышал. Он просто смотрел на нашу подругу, которая неподвижно лежала на кровати.

— Я пришел убедиться, что с ней все в порядке, — глухо произнес он. — Посидеть с ней, пока температура не спадет. — Крис повернулся ко мне, в его глазах была пустота. — Она хотела посмотреть «Возвращение короля» завтра. Она так ждала этого, потому что раньше не видела этот фильм.

Мучительный крик вырвался из моего горла, колени подкосились. Бейли и Сьюзен бросились к нам и помогли Джесси довести меня до гостиной. Бейли усадил меня в кресло, а Джесси сел рядом.

Крис все еще стоял в дверях, не отрывая взгляда от Эммы.

— Она не могла умереть, — прошептала я, отрицая очевидное. — Это какая-то ошибка. Она не могла умереть. Ей становилось лучше. Лечение помогало. Она моя лучшая подруга.

Я повернулась к Джесси, его лицо было бледным, а глаза оттенка густой зеленой листвы — стеклянными. Он ничего не говорил.

Я схватила его за руку.

— Ей становилось лучше. Эмма реагировала на лечение. Она должна была жить. — На этом слове мой голос сорвался. — Она должна была жить, — повторила я, руки дрожали. Я вцепилась в Джесси так, будто никогда не отпущу. Он держал меня так же крепко. — Мы собирались поступить в колледж и навещать друг друга.

— Малышка, — прошептал Джесси и притянул меня к себе.

И тут я сломалась. В безопасных объятиях Джесси я рассыпалась на части, грудь разрывалась от рыданий. Кресло рядом со мной прогнулось — пришел Крис и просто смотрел в стену. Я бросилась ему на шею, и он тоже расплакался.

Под звуки плача родителей Эммы над ее неподвижным телом, мы втроем оплакивали потерю подруги. Сьюзен и Бейли не отходили от нас, молчаливо поддерживая.

Спустя некоторое время приехали родители Криса, и все оказались на полу, а Крис в их объятиях. Время застыло в этом пузыре шока и горя. Не знаю, сколько часов прошло, но Джесси держал меня все это время. Сильный и крепкий, он не давал мне окончательно развалиться.

— Джун, Джесси, Крис? — Сьюзен подошла к нам.

Я моргнула, глядя на нее. Глаза опухли, горло болело, а тело было истощено.

— Родители Эммы ушли ненадолго, чтобы поговорить с пастором Ноэлем.

Дверь в комнату Эммы была закрыта, а снаружи горела свеча в знак того, что внутри кто-то умер. Я даже не заметила, как ушли ее родители.

— Они просили передать, что, если хотите, вы можете зайти и попрощаться.

Нини появилась рядом с нами.

— Мне так жаль, — сказала она, и я видела, что она тоже плакала. Эмму так любили.

— Что случилось? — спросил Джесси.

— У нее был сепсис, — ответила Нини. — Иммунитет был ослаблен лечением, и когда попала инфекция, она не смогла бороться. Она ушла быстро.

Я не могла заставить себя в это поверить.

— Вам стоит пойти и попрощаться, — сказала мама Криса. — Будет легче, когда вы сделаете это.

Нини протянула мне руку, помогая подняться. Когда я сделала шаг в ее сторону, она прижала меня к своей груди. Я даже не заметила плохого самочувствия и усталости, поскольку шок, адреналин и горе на время приглушили эффект от лечения. Свежие слезы лились щекам, пока Нини обнимала меня. Когда я отстранилась, Джесси взял меня за руку. Он дрожал. Я выдавила слабую, мокрую от слез улыбку. Крис шел следом, когда мы подошли к двери Эммы.

Джесси открыл ее, и мы вошли. В комнате царили тишина и неподвижность. Я не могла это объяснить, но чувствовала, что ее души здесь больше нет. В воздухе больше не витали ни жизнь, ни энергия, ни даже отдаленное эхо ее нежного смеха.

Крис закрыл за нами дверь, и я наконец заставила себя посмотреть на кровать. Эмма выглядела такой красивой, будто просто спала. На голове не было платка, лицо было чистым. Трубка изо рта и провода из рук исчезли. Ее переодели в чистую пижаму кремового цвета.

Она выглядела умиротворенной.

Слезы полились ручьем, когда я присела на край кровати и взяла ее за руку. Она все еще казалась теплой, но ее рука не сжимала мою руку в ответ, а улыбка не касалась лица. Я склонила голову и поцеловала ее руку.

— Ты должна была жить, — прошептала я. — Ты побеждала, Эм. Ты стремительно шла к ремиссии.

Крис сел с другой стороны кровати, держа ее за другую руку, а Джесси устроился позади меня. Он положил ладонь ей на ногу, и мы все держались за нее, так же, как держались друг за друга с самого первого дня здесь.

Мы сидели в тишине какое-то время, а потом заговорил Крис.

— Ты мой лучший друг, Эм, — сказал он ломающимся голосом. — Кто теперь будет подкалывать меня? Кто будет отвечать на мой сарказм так, как умела только ты? — Он подавился словами, а потом поцеловал ее руку. — Мы ведь собирались вместе поступать в колледж. — Он кивнул головой на меня и Джесси. — Стать соперниками этой парочки из Техасского университета.

Я пыталась засмеяться, но смех тут же перешел в рыдания.

— Не представляю, как я переживу все это без тебя, — Крис опустил голову, и его плечи задрожали.

— Я буду скучать по тебе, Эм. — произнес Джесси. — Все не должно было закончиться вот так. Это неправильно. — Я повернулась к нему и увидела слезы, катившиеся по щекам. Я прижалась к нему и расплакалась на его груди.

Крепко держа Эмму за руку, я заговорила:

— Я буду скучать по тебе, Эмма. Так сильно, что едва могу с этим справиться. — Я глубоко вдохнула и просто прошептала: — Ты должна была жить.

Мы просидели с ней два часа, пока Нини не открыла дверь и не сказала, что пора идти. Я держалась за нее до последней минуты. Не хотела отпускать, потому что тогда все стало бы реальностью. Я хотела, чтобы это было просто кошмарным сном.

Когда Нини вошла, я встала, чтобы поцеловать Эмму в лоб.

— Спасибо, что показала мне, что такое лучшая подруга, Эмма, — прошептала я ей на ухо. — Ты была для меня благословением.

Затем вернулись родители Эммы и обняли нас всех. Все было по-настоящему. Это была реальность.

Она ушла.

Моя лучшая подруга ушла.

И я не знала, как жить дальше.





Глава 21




Джесси



Нини ничего не сказала, когда я забрался в постель рядом с Джун. Уверен, она позвонила ее родителям, чтобы убедиться, что они не против, но мне было плевать. Я не собирался оставлять ее одну. Крис был в своей комнате с родителями. Тело Эммы перенесли в часовню.

Я всматривался в ночную темноту, зная, что до рассвета осталось совсем немного. Мне не удавалось уложить в голове то, что произошло сегодня. Я крепко обнимал Джун. Моя грудь намокла от ее слез. Я чувствовал оцепенение. Слов не было. Все это казалось таким несправедливым.

Джун медленно отодвинулась, и я увидел ее заплаканное лицо. Кожа пошла красными пятнами, а глаза были воспаленными и опухшими. Она долго смотрела на меня, словно стараясь запомнить каждую черту.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Люблю так сильно, что не представляю, как жить без тебя.

Каждое слово проникало в самую душу, и вся боль в моем теле отступала, как будто я окунулся в золотистый свет.

— Джунбаг, — прошептал я и коснулся ее щеки. Она говорила это на всякий случай. — Я люблю тебя так сильно, что эта любовь едва помещается во мне. — Ее глаза заблестели, и, несмотря на боль, на губах появилась улыбка. Я медленно приблизился и поцеловал свою девочку. И целовал снова и снова, пытаясь стереть грусть с ее души.

Когда я отстранился, Джун сказала:

— Ты крепко держишь мое сердце в своей руке.

Я улыбнулся.

— А ты мое — в своей. — Я поднял ее руку и провел пальцем по ладони, встретившись с ней взглядом. — Если со мной что-то случится...

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она. — Я не могу сейчас об этом слышать.

Но мне нужно было это сказать. Смерть Эммы сегодня стала доказательством того, что с нами может случиться что угодно в любой момент. Я не хотел оставлять недосказанность.

— Джунбаг, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты посмотрела на свою руку — ту, что держит мое сердце — и вспомнила, что я любил тебя сильнее, чем кто-либо вообще способен любить.

— Джесси, — прошептала Джун.

— Ты стала самым большим благословением в моей жизни, Джунбаг. Не футбол, не что-то другое... а ты. Я просто хочу, чтобы ты это знала. Если все, что нам осталось, — это несколько недель на ранчо, значит, эта жизнь будет прожита не зря.

Джун снова заплакала, и, хотя момент был тяжелым, мне стало легче после этих слов.

— Ты стал моей жизнью, — сказала она. — И сколько бы нам ни осталось, это никогда не изменится. — Она перевернула мою руку и кончиком пальца нарисовала сердце на ладони. Я улыбнулся ей. — Мое сердце тоже в твоих руках.

Дотянувшись до тумбочки, я нашел пенал Джун и достал перманентный маркер. Сняв колпачок зубами, я снова лег рядом с ней и раскрыл ее ладонь. И начал рисовать. Джун не смотрела на маркер. Она смотрела на мое лицо, будто запоминая каждую линию.

— Вот, — сказал я, когда закончил.

Джун перевела свой пристальный взгляд с моего лица на свою руку. Звонкий смех, сорвавшийся с ее губ, заставил мое сердце пропустить удар. Джун подняла на меня взгляд и сказала:

— Ты ведь не мог просто нарисовать сердечко, правда?

— Джун, спортсмены тоже могут разбираться в биологии. — Я приложил руку к груди.

Она снова засмеялась, а затем обвела пальцем то, что я изобразил черным перманентным маркером — идеально нарисованное анатомическое сердце, которое теперь красовалось в самом центре ее ладони.

Мое сердце.

— Тебе нужно такое же, — сказала Джун и раскрыла мою правую ладонь.

Я поднял руку и нарисовал еще одно сердце в центре своей ладони, точно такое же, как у Джун.

— Вот, — сказала она и прижала наши ладони друг к другу. — Теперь мы всегда будем беречь сердца друг друга.

Я поцеловал сердце на ладони Джун, а она поцеловала мое.

В комнате воцарилась тишина. Я провел рукой по ее голове.

— Ты в порядке? — Это был дурацкий вопрос, но я не знал, что еще сказать.

— Нет, — ответила она. — А ты?

Я вспомнил об Эмме на кровати и почувствовал, как сжалось все внутри.

— Нет.

— Ненавижу рак, — прошептала Джун.

— Я тоже.

Она перебирала мои пальцы, а я поцеловал ее в макушку. Когда мы выходили из комнаты Эммы, я сжал ее руку и удивился, как быстро она остыла. Я наслаждался теплом Джун, потому что это означало, что мы все еще живы.

— Я все думаю: а что, если мы выживем? Если антитела на этот раз сработают... но только у одного из нас, а у другого случится рецидив? — Дыхание Джун было прерывистым, полным страха. — Вся эта борьба только ради того, чтобы все повторилось снова.

От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.

— Если это случится, — сказал я, — я хочу, чтобы это случилось со мной.

— Нет, Джесси, — Джун покачала головой.

— Да. Боже, Джунбаг, я не вынесу, если это случится с тобой. Не вынесу.

— Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Я знал, что это правда. Но мое решение было окончательным. Если Богу было угодно, чтобы кто-то из нас прошел через это снова, то это должен был быть я.

— Я уже скучаю по ней, — сказала Джун. Глубокая печаль в ее голосе разрывала мне сердце.

Я заметил блокнот Джун на комоде.

— В нашей другой жизни, той, которую ты воплощаешь в реальность, — сказал я и кивнул на блокнот, — сохрани Эмму живой.

Джун замерла.

— Возможно, мы потеряли ее в этой жизни, но мы живем и в другой. — Я печально улыбнулся. — В нашей параллельной вселенной.

Джун тоже попыталась улыбнуться, а затем кивнула.

— В нашем «долго и счастливо» она жива. И она счастлива.

— Счастлива, — повторил я и крепко обнял Джун, пока она плакала, пока ее дыхание наконец не выровнялось, и слушал, как она дышит во сне.

Она любила меня, и я любил ее. Я поднял ее руку и поцеловал сердце, нарисованное на ней. Эта девушка действительно держала мое сердце в своих руках.

И я был совершенно не против никогда не забирать его обратно.





Глава 22




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Я взвизгнула, когда увидела Эмму, выходящую из машины. После нескольких месяцев разлуки я наконец встречала лучшую подругу в своем колледже. Эмма схватила сумку, кинулась ко мне, бросив вещи прямо на землю, и крепко прижала к себе.

— Джун! — воскликнула она. — Я так рада тебя видеть!

— Я тоже, — сказала я и отстранилась, чтобы посмотреть на нее.

Волосы Эммы отросли до ушей — прямые, золотисто-русые. Явно думая о том же, Эмма коснулась кончиков моих темных волос, которые теперь уже не были нарощенными. В попытке принять себя я сняла их. Невозможно было изменить то, что со мной произошло, поэтому я решила просто это принять. Я выжила и должна была этим гордиться. Это было не все, что я из себя представляю, но часть меня, от которой не стоило убегать.

Мои волосы теперь были примерно такой же длины, как у Эммы, хотя пострижены иначе — стильный французский боб с челкой.

— Я в восторге от этой прически. Мне нравились длинные пряди, но это просто сногшибательно! — воскликнула Эмма.

— Ты тоже выглядишь потрясающе, — сказала я и еще раз обняла ее. Каждый раз, когда встречала друзей из «Гармонии», я видела в них живое чудо, и не думаю, что это когда-нибудь изменится.

— Ты приехала вместе с Крисом? — спросила я.

Эмма кивнула.

— Они сейчас у Джесси, в общежитии. — Она склонила голову ко мне. — Джесси показался мне каким-то тихим, грустным.

Мое сердце сжалось. Я не хотела, чтобы он грустил. Я так по нему скучала, так любила, что мне хотелось просто сорваться в общежитие и целовать его, пока не перестану чувствовать все на свете, кроме его губ. Но после нашей паузы в отношениях мне стало лучше. Все время, проведенное порознь, я общалась с Мишель, нашим терапевтом с ранчо, чтобы проработать свою неуверенность. Это очень помогало. Когда мы с Джесси снова заговорим, я хотела быть сильнее для него и для нас обоих.

Но я следила за «Лонгхорнс» и невероятно ими гордилась. Он побил все рекорды первокурсников, и спортивные комментаторы пророчили ему место основного квотербека, даже когда вернется старший игрок.

Я взяла Эмму под руку, и она подняла свою сумку с вещами. Сидни уехала к родителям, поэтому Эмма заняла ее кровать. Я была готова к целым выходным с моей лучшей подругой. Мы так давно не виделись.

Уже в комнате в общежитии, Эмма поставила сумку на пол, присела на кровать и, прикусив губу, спросила:

— Вы же с Джесси не расстались, правда? Он толком ничего не объяснил, но и Крис, и я почувствовали какую-то дистанцию между вами. — Эмма протянула ко мне руку. — Пожалуйста, скажи, что нет. Я перестану верить в любовь, если вы с Джесси не будете вместе после всего, что пережили. — Голос Эммы затих. — Вы же родственные души, Джун. Это все видят.

— Я тоже в это верю, — сказала я, теребя ниточку на покрывале. — Нет, я это знаю. — Я глубоко вздохнула. — Просто мне трудно было адаптироваться. Мишель сказала, что это очень распространенное явление. Нам сначала сказали, что мы умрем, потом чудом вылечили, потом я переехала в колледж, а мой парень за одну ночь стал знаменитостью. Она сказала, что даже одно из этих событий может сильно подорвать психическое состояние человека. А все вместе? Да, я не справлялась.

Эмма взяла меня за руку.

— А сейчас? Как ты сейчас?

Я хорошенько подумала, прежде чем ответить.

— Лучше. Я чувствую себя намного лучше.

Эмма замолчала, и я поняла, что она хочет что-то сказать.

— Как ты относишься к тому, чтобы сегодня поужинать с Крисом? — наконец вымолвила она.

Мое лицо озарилось улыбкой. Я как раз гадала, когда смогу его увидеть.

— И с Джесси…

Я удивленно посмотрела на подругу.

У Эммы на лице появился проблеск надежды, который затем сменился выражением вины.

— Забудь, Джун. Я не должна была давить на тебя.

— Нет, — перебила я, когда стало ясно, что она и дальше собирается извиняться. Эмма остановилась, и, переведя дух, я сказала: — Я... я бы хотела. — Это была правда. Боже, я скучала по Джесси каждую минуту каждого дня. Иногда мне казалось, что без него невозможно дышать, но я была рада, что взяла это время, чтобы стать сильнее.

— Правда? — переспросила Эмма.

— Да.

Она схватила телефон и тут же написала кому-то сообщение. Крису или Джесси, я полагаю.

— А ты идешь завтра на игру? — спросила она. Джесси достал билеты для Эммы и Криса. Он всегда оставлял один и для меня, хотя я не ходила на последние матчи.

— Э-э, да, — сказала я, и какая-то сместившая внутри часть меня встала на место.

Эмма отложила телефон, и я быстро сменила тему. От одной мысли о встрече с Джесси в моем животе закружились бабочки.

— Ну а ты встретила кого-нибудь? — спросила я.

Эмма игриво поджала губы.

— Встретила! — воскликнула я. Она не упоминала об этом в сообщениях и телефонных разговорах.

— Он из моей группы математики, — Эмма пожала плечами. — Мы только начали встречаться, так что посмотрим, как пойдет. Его зовут Деймон. И он такой горячий!

— Я так рада за тебя, — сказала я, обняв ее, а затем отстранилась и спросила: — Крис с ним знаком?

Эмма засмеялась.

— Да, и, конечно, он не упускает случая подколоть его, потому что тот тоже повернут на математике.

Я засмеялась, представляя, как Крис изводит их своими шуточками.

— А Крис? Он кого-нибудь нашел?

Эмма кивнула.

— Мою соседку по комнате, Никки. — Я засмеялась, когда Эмма прикрыла лицо ладонью. — Так что он теперь постоянно рядом. Как будто мы снова вернулись в «Гармонию», двадцать четыре на семь. Он как назойливый зуд, который никак не проходит. — Она подмигнула мне, и я поняла, что она шутит. Это были типичные Крис и Эмма.

Когда мой смех стих, тепло разлилось в моей груди. Мы справились. Мы живы.

Эмма, видимо, подумала о том же, потому что добавила:

— «Клуб химии» — клуб на всю жизнь, помнишь?

— На всю жизнь, — повторила я и встала. — Сколько времени до ужина?

— Час, ладно? — сказала Эмма и снова уткнулась в телефон.

Сегодня я впервые за четыре недели снова увижу Джесси. Нервы были на пределе, но когда я села перед зеркалом, чтобы накраситься, на моем лице сияло только счастье.

Я была более чем готова снова его увидеть.





Я надела джинсы с высокой талией и кремовый укороченный свитер. Уложила волосы именно так, как показывал мне стилист, нанесла легкий макияж и помаду красного цвета. Эмма взяла меня под руку и рассказывала о вечеринке в колледже, но я могла думать только о встрече с Джесси.

Оставались считанные минуты.

Когда мы повернули за угол, вид Криса и Джесси, стоящих у ресторана, заставил мое сердце забиться быстрее.

Крис обернулся первым и, увидев нас, оторвался от Джесси и побежал ко мне.

— Джун! — поздоровался он, подхватывая меня и кружа в воздухе.

Я засмеялась, крепко держась за него. Как и Джесси, Крис набрал вес и выглядел великолепно.

Когда он поставил меня на землю, я подняла голову и почувствовала головокружение, увидев Джесси, стоящего, напротив. Он был одет в белый лонгслив, любимые выцветшие джинсы и старую оранжевую бейсболку «Лонгхорнс», конечно же надетую задом наперед. Волосы немного отросли, и кудри забавно выбивались из-под козырька.

Мое сердце забилось быстрее, когда его глаза оттенка густой лесной зелени встретились с моими. Я видела, как его взгляд скользит по мне, задерживаясь преимущественно на волосах. Джесси приоткрыл губы, а на щеках проступил румянец. Я знала, что тоже покраснела под его пристальным взглядом.

Он осторожно шагнул вперед, и я улыбнулась. Эта улыбка, казалось, была единственной поддержкой, в которой он нуждался, чтобы подойти ко мне.

— Джунбаг, — прошептал он, и в этом единственном ласковом слове было столько чувств.

— Привет, Джесси, — сказала я, протянув руку и переплетая свои пальцы с его. В тот же момент я почувствовала, будто родилась заново, будто мое тело пронзил электрический разряд.

— Твои волосы, — выдохнул он. — Они такие красивые. — Я знала, что он говорит искренне, Джесси всегда говорил мне то, что думает. — Ты такая красивая. — Он протянул свободную руку и провел пальцем по моей щеке. — Я так по тебе скучал, Джунбаг. — Его голос дрогнул от этого признания.

Я прильнула к его ладони.

— Я тоже скучала по тебе.

Джесси улыбнулся. Мое сердце забилось быстрее.

— Я так рад, что ты пришла сегодня. — Он выглядел взволнованным. — Я не был уверен, что ты захочешь.

— Я хотела, — быстро ответила я и попыталась взглядом сказать ему, как сильно мне его не хватало, но как важно было найти себя и сталть сильнее.

Я подошла еще ближе, оказавшись всего в сантиметре от его груди.

— Я очень хотела снова тебя увидеть.

— Правда? — сказал он, глубоко вздохнув.

— Всегда, — ответила я, и его улыбка стала еще шире.

— Эм, народ? — подал голос Крис. — Просто скажу прямо... нам с Эмс немного неловко на это смотреть. — Это было в его духе и так похоже на то, что сказал бы Крис на ранчо, что я взорвалась смехом.

Джесси тоже засмеялся. Крис и Эмма смотрели на нас с удивлением.

— Ладно, — сказала я. — Пойдемте внутрь.

Крис и Эмма пошли первыми.

Я двинулась следом и поняла, что Джесси все еще держит меня за руку.

— Все нормально? — спросил он.

— Более чем, — ответила я.





Глава 23




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



— Святой Боже! — воскликнул Крис, когда объявили команду и игроки выбежали на стадион. Это было что-то невероятное: сто тысяч человек, ревущих и одетых в оранжевое.

— Теперь я понимаю, — сказала Эмма и посмотрела на меня. — Почему тебя так накрыло. — Когда мы вернулись вчера вечером в общежитие, я рассказала ей все. Мне стоило огромных усилий удержать ее от того, чтобы найти тех девчонок, которые болтали обо мне, и устроить им взбучку. Но она, как лучшая подруга, поняла, почему мне нужен был перерыв от всего этого.

Все это было слишком.

— Это мой бро! — крикнул Крис, когда Джесси вышел на поле.

К началу второго тайма Крис охрип от криков, а мои щеки болели от улыбки. Джесси снова был в ударе. Казалось, он не мог сделать ни одного неправильного паса; каждое его движение было совершенным.

Раздался свисток, и Эмма схватила меня за руку.

— Джун, — сказала она так, как будто забыла о чем-то важном. — Твоя история, — я увидела, как ее глаза наполнились слезами. — Она такая прекрасная. Жестокая, — она издала нервный смешок, — но прекрасная.

— Ох, спасибо, — засмущалась я.

— Ты же знаешь, что становишься все более популярной?

Я знала. Но я никогда ни с кем об этом не говорила. Кроме моей семьи, Джесси, Криса и Эммы никто не знал, что именно я написала историю, которая стала одной из самых популярных публикаций на платформе.

Лицо вспыхнуло, когда Эмма упомянула об этом. Это было то, что я обожала в писательстве. Миры, которые я создавала, персонажи, которым давала жизнь, казались такими огромными и всепоглощающими, но за кулисами можно было жить обычной маленькой жизнью в уединении, красоте и покое.

— Вроде того, — наконец ответила я.

Эмма игриво закатила глаза.

— Вроде того? Джун, это может быть чем-то грандиозным. Изменить твою жизнь. — Это еще одно событие, которое произошло за последний месяц. История о нас с Джесси на ранчо, о том, как лечение не помогло, стала сенсацией. Честно говоря, я старалась не думать об этом слишком много. Это пугало. И я не хотела, чтобы это омрачило радость от творчества. Я писала, потому что хотела, а не потому что была должна.

Рев толпы привлек наше внимание, и я увидела, как Джесси бросил мяч в воздух. Так далеко, что я раскрыла рот от удивления... а потом мяч приземлился прямо в зачетной зоне, в руки Шеридана.

Толпа вокруг нас сошла с ума, и мы вскочили с мест. На большом экране появилось лицо Джесси. Я прикрыла рот руками, но потом прищурилась и всмотрелась внимательнее. Команда прыгала вокруг него, празднуя победу, но я не могла отвести взгляд от Джесси.

Внутри меня все сжалось. Что-то было не так. Мое сердце замерло, когда сквозь прорези в шлеме я увидела, как его взгляд теряет фокус. Эмма и Крис тоже что-то заметили, потому что Крис перестал прыгать, а Эмма схватила меня за руку.

— Джесси, — прошептала я, когда его глаза закатились, и он рухнул на газон. Из моего горла вырвался крик, и я посмотрела на Эмму и Криса.

Что случилось? Что происходит?

Ужас, чистый и мощный, сковал меня. Я смотрела на большой экран, где медики выбежали на поле и сняли с него шлем. Он был без сознания, я это видела. Толпа начала затихать, понимая, что Джесси упал и не поднимается.

— Вставай, — шептала я. — Вставай! Джесси, вставай! — Мой голос пронзал тишину трибун, и люди начали оборачиваться.

Зазвонил мобильный — мама Джесси.

— Синтия, — выдохнула я.

— Что происходит, Джун? Он в порядке? — Сегодня матч транслировали по телевидению, а это означало, что каждый, кто смотрел игру, видел Джесси на экранах.

— Я не знаю... Я не знаю. — Нижняя губа задрожала. — Мне страшно.

Синтия сказала:

— Я знаю, милая. Мне тоже. Но... — она замолчала, а потом добавила: — Джун, кто-то звонит по другой линии. Я перезвоню.

Я кивнула, будто она могла меня видеть.

На поле вынесли носилки, и я беспомощно смотрела, как Джесси укладывают на них, и уносят любовь всей моей жизни.

Кто-то рядом громко включил трансляцию на телефоне.

«Мы не знаем подробностей, но известно, что Джесси Тейлор пережил острую миелоидную лейкемию. В прошлом году ему диагностировали четвертую стадию, но его выбрали для клинических испытаний, которые спасли ему жизнь. Он боролся, чтобы сохранить стипендию и место в команде «Лонгхорнс». Искренне надеемся, что с ним все в порядке и это не связано с его прошлыми проблемами со здоровьем.»

Кровь отхлынула от моего лица. У Джесси рецидив? Это он? Крис и Эмма, видимо, тоже услышали трансляцию, потому что их лица стали белыми как полотно.

Крис схватил Эмму за руку, а она — меня.

— Пойдем. Найдем его. Мы ему нужны.

Мы пробирались через трибуны, привлекая к себе любопытные взгляды. Затем прозвучал свисток, и матч продолжился. Мне хотелось выбежать на поле и наорать на всех за то, что они продолжают играть, когда Джесси — мой Джесси — только что потерял сознание. Но Крис уже тянул нас вниз по лестнице, пытаясь пробраться к раздевалкам.

Огромный стадион был забит охраной, но прежде чем мы добежали до них, мой телефон снова зазвонил.

— Синтия, — сказала я.

— Его везут в больницу, — она назвала адрес. — Я попытаюсь найти замену на работе, чтобы поехать туда.

— Мы уже едем, — ответила я, выбегая к ближайшему выходу.

Крис и Эмма не отставали. Голова шла кругом, нервы были натянуты до предела.

— Я вызвал Uber. Две минуты, — крикнул Крис и потянул меня к месту, где нас должен был забрать водитель. Я услышала вдали сирену скорой и задумалась, не Джесси ли в ней.

— Джун, послушай меня, — сказала Синтия. — Я позвоню в больницу и скажу, что ты едешь. У меня не получится приехать до завтра, а ему нужен кто-то рядом. Я добьюсь, чтобы тебя пустили к нему. — Ее голос задрожал, и мое оцепенение сменилось страхом. — Ты в порядке, милая?

— Да, мэм, — сказала я, когда белый внедорожник остановился рядом с нами. — Мы едем.

— Позвони мне, как только узнаешь что-нибудь, — сказала она.

— Хорошо, — прошептала я и положила трубку, когда Эмма буквально затолкала меня в машину. Мы тронулись, и только спустя пару минут я поняла, что по радио транслировали репортаж с матча.

«Мы ждем любых новостей от «Лонгхорнс» о состоянии квотербека Джесси Тейлора...»

На глаза навернулись слезы, и Крис, наклонившись к водителю, попросил:

— Можешь переключить канал, бро? — Водитель выполнил просьбу, но я заметила его любопытные взгляды в зеркало заднего вида.

— С ним все будет хорошо, — сказал Крис, протянув руку через Эмму, чтобы пожать мою.

— Да, — подхватила Эмма, взяв меня под локоть. — Это, наверное, просто усталость или перенапряжение. — Они пытались меня успокоить, но никто из нас не говорил вслух того, о чем мы все думали: рак мог вернуться.

Доктор Дункан сказал, что вероятность рецидива составляет от пятидесяти до восьмидесяти пяти процентов.

Из-за пробок дорога до больницы казалась бесконечной, и когда мы наконец приехали, самые мрачные мысли до краев наполнили меня ужасом. Я боялась войти туда и услышать, что он не выжил.

— Джун? — позвал Крис, и я поняла, что стою неподвижно в дверях.

Я покачала головой, и слезы брызнули из глаз.

— А что, если он не в порядке? — Ноги словно приросли к полу. Я не могла двигаться. — Он — любовь всей моей жизни, Крис. Он — все для меня. — Я посмотрела на друзей. — Что, если он не в порядке? — Мой голос дрожал. — Что, если он вернулся и на этот раз заберет его у меня?

— Нельзя так думать, — сказала Эмма, но я услышала тревогу в ее голосе.

— Мы должны зайти и узнать, как он, — сказал Крис, протягивая руку. Мне казалось, если я возьму его за руку, все это окончательно станет реальностью. А если нет — это останется только дурным сном, от которого я вот-вот очнусь. — Джун, — повторил он, вырывая меня из моего страха, — ты нужна ему. Нужна Джесси.

Ноги наконец начали двигаться, и шум больницы поглотил нас. Крис говорил с регистратором, и я мельком услышала свое имя, но просто цеплялась за Эмму, стараясь не расплакаться.

— Нам нужно присесть, пока они выясняют, что произошло, — сказал Крис и повел нас к ближайшему дивану. — Я принесу кофе, — Он направился к автомату.

— Ты в порядке? — спросила Эмма. Когда я покачала головой, она обняла меня, и мы обе просто уставились на двери, ведущие вглубь коридоров.

Крис вернулся с кофе, но я позволила своему остыть в руке. Показалось, что прошла вечность, прежде чем к нам вышел мужчина в белом халате. Мои глаза расширились, когда я увидела доктор Дункана.

Он направлялся прямо к нам.

— Крис, Эмма, Джун, — поздоровался он.

— С ним все в порядке? — прошептала я.

Доктор Дункан молча посмотрел на меня, а затем произнес:

— Пожалуйста, пройдите со мной. — Сердце колотилось так быстро, что я не могла дышать. И вдруг до меня дошло: доктор Дункан здесь... это рецидив. Рак Джесси вернулся.

Я не заметила, что остановилась, пока доктор Дункан не обернулся и не сказал:

— Пожалуйста, проходите, мисс Скотт.

С дипкими от пота ладонями я шла за ним по коридору. Путь казался марафоном, пока мы не остановились у двери. Доктор Дункан вошел первым, и всхлип вырвался из моего горла, когда увидела Джесси в постели, уставившегося в потолок. На нем уже не было футбольной формы, лишь больничная рубашка и капельница в руке.

Услышав мой крик, Джесси резко повернул голову, его глаза были полны печали.

— Джунбаг, — прошептал он, и я бросилась к нему на кровать. Я обвила руками его шею и поклялась никогда не отпускать. Он обхватил меня своими сильными руками и прижал к себе. Я почувствовала влагу на шее и, отстранившись, увидела, что он тоже плачет.

— Джесси? — в моем голосе прозвучал немой вопрос.

Он кивнул, и я снова припала к его груди.

Он вернулся. Рак вернулся.

Мне не хватало воздуха. Я не могла его потерять. Мы только начали. И, о боже, я сама настояла на этой паузе; я потратила драгоценное время и не была рядом с ним.

— Джун, — сказал Джесси и погладил меня по спине. Я немного приподнялась, и он кивнул головой в сторону изножья кровати.

Там стоял доктор Дункан с папкой в руках.

Джесси сжал мою руку. Он нервничал. Конечно, он нервничал.

— Мисс Скотт, — начал доктор. Сердце подкатило к горлу, пока я ждала, что он скажет дальше. — Мы с Джесси уже обсудили это, но, к сожалению, его анализы крови и снимки показали, что острая миелоидная лейкемия вернулась.

Слова доктора Дункана кружились в моей голове, повторяясь в бесконечном цикле, разбивая сердце на мелкие кусочки. Я повернулась к Джесси. Он сидел прямо и кивнал. Он был таким сильным. Таким идеальным и храбрым.

Я поцеловала руку Джесси, а доктор Дункан продолжил:

— Хорошая новость в том, что, по нашему мнению, мы обнаружили болезнь на ранней стадии.

— Что теперь, док? — спросил Джесси.

Доктор Дункан продолжал изучать карточку.

— То же лечение, что и раньше. Оно сработало в первый раз, поэтому шансы, что сработает снова, очень высоки.

Я уронила голову на плечо Джесси. Химиотерапия. Снова агрессивная химиотерапия и иммунотерапия. В течение следующих нескольких месяцев.

Футбол... Он не сможет играть в этом году...

— Хорошо, — сказал Джесси спокойным и твердым голосом. Он поймал мой взгляд. — Значит, мне просто нужно победить его еще раз. Влегкую. — Он попытался пошутить, но на этот раз это не зашла. Моя губа задрожала, и Джесси тут же стал максимально серьезным. — Я не оставлю тебя, Джунбаг. У нас еще столько всего впереди.

Я кивнула, но печаль сковала мой голос.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Найдя в себе силы, я ответила:

— Я тоже люблю тебя, больше, чем ты можешь себе представить.

Джесси поднял кулак, и его лицо озарила широкая улыбка.

— Вторая группа победит... снова.

На этот раз у меня вырвался натянутый смешок. Но я протянула кулак и стукнулась с ним.

— Вторая группа победит снова.

И он должен был победить. Никакого другого исхода я не допускала.

Джесси Тейлор должен был жить.





Глава 24




Джесси



Я глубоко вздохнул и сел в кабинете доктора Дункана. Мама ответила на видеозвонок и напряженно улыбнулась. Этот день настал. Еще один долгий и изнурительный этап иммунотерапии прошел, и сегодня решалась моя судьба.

Доктор Дункан повернулся ко мне, и я затаил дыхание, когда он сказал:

— Мне очень жаль это говорить, Джесси. Но лечение не дало результатов, и сейчас мы находимся на стадии, когда необходимо перейти на паллиативную терапию.

Мучительный крик матери сквозь динамик телефона разрезал комнату, но я не плакал. Я знал, что это произойдет. Я чувствовал это. Это не был пессемизмом или нежеланием бороться. Это говорило мне мое тело.

За последние несколько недель я был измотан как никогда раньше. Кости болели не переставая, а в некоторые дни отдышка была настолько сильной, что мне было трудно ходить.

Это не были побочные эффекты моноклональных антител. В глубине души я знал, что лечение не помогло. И что еще хуже, глядя каждый день на Джун, которая угасала на глазах, я понимал, что не помогло и ей. Мы не говорили об этом вслух, не желая выпускать эти слова во вселенную, пока был еще призрачный шанс, но мы знали.

— Сколько? — спросил я, чувствуя, будто нахожусь вне собственного тела. Обсуждать свою смертность, которая теперь ограничивалась количеством дней, было самой нереальной вещью на свете.

Мама сдерживала слезы, а доктор Дункан произнес:

— По последним результатам, я бы сказал, что осталось от четырех до шести недель.

Забавно, ведь в детстве четыре-шесть недель казались целой жизнью. Летние каникулы тянулись бесконечно, долгие ленивые дни и ночи. А теперь четыре-шесть недель были лишь мгновением.

Песком в песочных часах.

— Джесси, я еду на ранчо. Я найду способ, — сказала мама, и на этот раз я не возражал. Потому что это был конец. На этот раз для меня не было чудодейственного лекарства. Некуда было идти, кроме как навстречу следующему приключению жизни.

Сьюзен была в кабинете, и когда я посмотрел на нее, в ее глазах стояли слезы.

— Я провожу тебя в твою комнату, — сказала она.

Я покачал головой и повернулся к маме, которая была на телефоне.

— Я… мы поговорим позже, мам. Я… — Я знал, что она видела по моему лицу, что мне нужно… ну, я и сам не знал, что мне нужно. Время? Пространство? Новое чертово тело?

Нет… мне просто нужна была Джун. Но она еще не была на приеме у доктора Дункана. Я молился, чтобы я ошибался, чтобы ее лечение было эффективным, но один взгляд на нас обоих давал понять, что наше время здесь на исходе. Крис, Сайлас, Черри, Тоби и Кейт — они были сильнее. Их тоже пропустили через мясорубку, но в их глазах был свет, который для меня и Джун погас.

Сьюзен положила руку мне на спину, когда я выходил. Это было приятно. За последние несколько месяцев мы стали своего рода маленькой командой. Сьюзен отлично справлялась с ролью родителя для меня. Медсестры были настоящими супергероями.

Я бродил бесцельно, меряя шагами по коридоры, пока не оказался в часовне. Никогда раньше здесь не был. Я знал, что миссис Скотт часто сюда приходила, но сам не был особо религиозным. Я верил в нечто большее, что могло быть Богом. Но теперь, когда был близок к смерти, видимо, моя душа нуждалась в каком-то руководстве, ответах.

Когда я вошел, звучала тихая, успокаивающая фортепианная музыка — это были псалмы, насколько мне известно. Я сел на задней скамье и просто уставился на алтарь. В центре был крест с изображениями Иисуса на разных стадиях распятия и, наконец, воскресения.

— Джесси? — позвал пастор Ноэль, войдя в часовню за мной. — Извини, я не знал, что ты сегодня придешь.

— Я тоже не знал, — усмехнулся я.

Пастор явно почувствовал, что что-то не так, и сел рядом со мной. Он ничего не сказал, просто позволил тишине окружить нас.

— Я умираю, пастор, — произнес я, и впервые с того момента, как мне об этом сказали, почувствовал, как страх разливается в груди. Голос был слабым и дрожал.

— Мне очень жаль, — ответил пастор Ноэль и просто замолчал, позволяя мне прожить это. Он не заставлял меня говорить, и я был ему благодарен за это.

Я рассматривал крест, а затем подробную картину воскресения.

— Как вы думаете, что будет после смерти?

Пастор расслаблено откинулся рядом.

— Лично я верю в рай. Но многие люди верят в другое.

Я кивнул.

— Верю, что то, что будет потом, будет прекрасным и спокойным, наполненным миром и счастьем. Не будет боли, и все недуги будут исцелены, — сказал пастор Ноэль.

У меня в горле застрял комок.

— Звучит неплохо, — прошептал я и потер руки. — Как думаете, это больно? Умереть? — Я повернулся к пастору и посмотрел ему прямо в глаза. Мне нужна была его полная честность. — Я могу встретить смерть, знаю, что могу, — сказал я. — Просто не хочу, чтобы это было больно для... — Пастор склонил голову набок, ожидая продолжения. — Для Джун. Не хочу, чтобы она испытывала боль. Я не выдержу этого.

Глубокая печаль отражалась в карих глазах пастора. На вид ему было не больше тридцати пяти. И он казался хорошим человеком. Сайлас, Кейт и Черри часто разговаривали с ним, каждое воскресенье посещали службы. Я в каком-то смысле пожалел, что не говорил с ним раньше.

— Я уже десять лет пастор, Джесси. Пять из них я работал с людьми в хосписах и больницах. По сути, я чаще всего сижу с людьми, когда они умирают.

— Так вы видели много смертей? — спросил я.

— Сотни, — ответил он.

— Вы прямо как техасский мрачный жнец, да? — Я улыбнулся.

Пастор Ноэль засмеялся.

— Поверь, меня называли и похуже.

Я тоже засмеялся, и даже это небольшое движение отозвалось болью в груди. Странно чувствовать, как твое тело с каждым днем тебя подводит, уступая слишком сильному противнику.

— Наверное, это странная работа — смотреть, как люди умирают, пастор. Без обид.

— Никаких обид, — ответил он. — Но на самом деле это очень красиво. — Я недоверчиво поднял бровь, а он улыбнулся. — Я заметил, что самые интересные вещи происходят в момент смерти. Магические, я бы сказал.

— Например? — спросил я.

— Я видел многое. То, как некоторые люди в последний момент уходят с улыбкой на лице. Спокойные. Счастливые. Словно их окутывает целебный свет.

В носу закололо, я боролся со слезами, навернувшимися на глаза.

— Самое интересное для меня то, что в момент смерти люди как будто видят в комнате что-то... или кого-то. — Пастор Ноэль протянул руку в знак поддержки. — Ничего плохого. Скорее знакомое лицо. Как будто кто-то, кого они любили, приходит встретить их при переходе в другой мир. Или это может быть ангел, который ведет их душу в следующую главу. — Он посмотрел мне в глаза. — А может, они просто приветствуют их дома.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на руку. Я вытер ее и увидел рисунок сердца Джун на ладони. Когда они исчезали, я рисовал их снова. Если бы я мог, я бы сделал татуировку. Но не думаю, что Нини позволила бы нам поехать в центр Остина и сделать тату, будучи несовершеннолетними.

— Я здесь для тебя, Джесси. Для всего, что тебе понадобится, — сказал пастор Ноэль.

— Спасибо, — ответил я искренне, еще несколько минут просидел неподвижно и молча и наконец поднялся.

Прием Джун уже должен был закончиться. Помахав пастору на прощание, я вернулся обратно по лабиринту коридоров и увидел Джун у своей двери, которая стояла молча и ждала вместе с родителями.

Она услышала мои шаги, встретилась со мной взглядом, и я мгновенно понял, что ей осталось жить всего несколько недель, как и мне.

Чувствуя, как разрывается каждая клеточка моего сердца, я распахнул объятия и позволил слезам тихо катиться по щекам. Джун тоже обняла меня, и я прижал ее к себе, впитывая ее тепло и любовь, пока еще мог их чувствовать. Родители Джун стояли напротив и держались друг за друга, одновременно разваливаясь на куски. Отец Джун грустно улыбнулся мне, а я закрыл глаза и просто обнял свою девочку.

В первый день, когда я увидел ее, понял, что Джун изменит мою жизнь. Я и в кошмарах не мог представить, что все закончится именно так, но поклялся себе: пока дышу, единственной целью моей жизни будет любить ее.

И умереть безумно влюбленным в свою родственную душу? В конце концов, я не мог придумать лучшего финала.





Глава 25




Джесси



Голова Джун покоилась на моем плече, когда я раскачивал нас в кресле-коконе. Мы укутались пледом, ночь была немного прохладной. Я смотрел на миллионы звезд над нами.

— О чем ты думаешь? — спросила Джун, заглядывая мне в лицо. В ее глубоких карих глазах не было прежней искры. Ее родители просидели с нами несколько часов. Они явно не хотели уходить, но, увидев, что Джун хочет побыть наедине со мной, ее мама объявила, что уже поздно.

Все мы были эмоционально раздавлены. Завтра должна была приехать моя мама, и она не собиралась уезжать, пока... пока уже не будет причины оставаться. Она привезет с собой «мелочь», и одна мысль о том, что они будут рядом, придавала мне сил.

— О звездах, — ответил я на вопрос Джун хриплым голосом. Я пролил столько слез, что невозможно было и сосчитать. Не из-за себя, а из-за того, что моя девочка, моя Джунбаг, тоже угасает. Я неистово молился, чтобы ее спасли.

Но мои молитвы не были услышаны.

— Они такие красивые здесь, — прошептала она. И Джун, и мне предложили вернуться в родные города, когда конец будет близко. Мы оба отказались. Мы хотели уйти из жизни здесь, на ранчо, вместе с остальными — там, где мы встретились.

— Видишь вон ту звезду? — Я указал пальцем в небо.

— Ммм? — отозвалась Джун, поглаживая меня рукой по животу. Мы едва могли отлипнуть друг от друга, цепляясь за близость с ощутимым отчаянием.

— Сайлас рассказывал мне о ней несколько недель назад, — сказал я. — Он стоял у своей комнаты с телескопом. Когда я спросил его, что он делает, он показал мне эту звезду.

— А что он о ней сказал? — спросила Джун, глядя в небо. Она была так прекрасна, с приподнятой головой и полными удивления глазами.

— Что до нее четыре тысячи световых лет.

Джун перевела взгляд на меня, и по моим рукам пробежали мурашки — я любил эту девушку. Эту храбрую и совершенную девушку. Она держала мое сердце в своей руке, а я — ее в своей. Я умирал, мне оставалось всего несколько недель. Моя жизнь была крошечной песчинкой в песочных часах Вселенной. Как и жизнь Джун. Но сидя здесь, рядом с ней, я чувствовал, что это и есть все. Я был рожден, чтобы встретить ее. Чтобы пройти этот тернистый путь рука об руку и быть там, вместе, в самом конце. Несколько недель назад я осознал, что Техасского университета и футбола в моем будущем нет. Весь груз свалился с моих плеч, и хотя тело слабело, душа была спокойнее, чем когда-либо.

В горле образовался комок. Я откашлялся и продолжил:

— Сайлас сказал, что свету этой звезды понадобилось четыре тысячи лет, чтобы добраться до наших глаз. — На губах Джун появилась легкая улыбка. Я взял ее руку и поцеловал свое сердце на ладони. — Он сказал, что эта звезда, возможно, уже давно погасла, но ее свет до сих пор доходит до нас через всю Вселенную. И освещает наше небо.

— Джесси, — прошептала Джун, понимая, что я имею в виду.

Я поцеловал каждый ее пальчик.

— Возможно, нам осталось немного времени, но, может быть, наша история любви будет такой же вечной, как эта звезда. И станет утешением для кого-то, кто будет нуждаться в ней спустя долгое время после нашего ухода. — Слезы текли по ее лицу. — Я люблю тебя, Джунбаг.

Она приподнялась.

— Я тоже люблю тебя, Джесси, — сказала Джун и подарила мне поцелуй, долгий и глубокий. Провела рукой по моему лицу, отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Я слабею, — произнесла она, и меня захлестнула волна дичайшего страха.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, что ты тоже. — Джун вдохнула. Она закрыла глаза и приложила мою руку к своему лицу. На ее губах появилась улыбка. Когда она снова распахнула глаза, то сказала: — Я хочу быть с тобой, пока мы еще можем.

— Джунбаг... — Мое сердце пустилось вскачь.

— Ты любишь меня, а я — тебя. Совсем скоро у нас не останется сил, чтобы показать друг другу, насколько сильно. — Я накрыл своей рукой ее ладонь, которая все еще лежала на моей щеке. Прижался лбом к ее лбу и кивнул.

Я хотел эту девушку всем своим существом.

Выбравшись из кресла, я помог Джун подняться, проводил ее до своей комнаты и подошел к двери, чтобы повернуть замок.

— На всякий случай, — улыбнулся я, и Джун засмеялась. Мое сердце переполнилось нежностью. Я бы никогда не устал слушать этот звук.

Она задернула шторы на дверях террасы и в тусклом свете лампы начала расстегивать пуговицы пижамы. Джун сняла платок, ее кожа была бледной, но я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь кого-то или что-то столь прекрасное. И в ней не осталось ни капли неуверенности, что было самым удивительным.

Я протянул ей руку и подвел к кровати. Мы легли, и я поцеловал ее. И целовал снова и снова, повторяя, как сильно я люблю ее, пока мы не стали единым целым.





После этого Джун лежала в моих объятиях, и я никогда в жизни не испытывал такого покоя. Она обводила контуры сердца на моей ладони. Я поцеловал ее в макушку и загадал той четырехтысячелетнюю звезде, чтобы мы могли уйти именно так. В объятиях друг друга, без боли, только со счастьем и светом, пока мы не умрем.

— Мы никогда не поседеем, — прошептала Джун, и я замер. Она подняла голову, и я встретил ее затуманенный слезами взгляд. — У нас никогда не будет морщин.

— Люди тратят кучу денег, чтобы они не появились, — засмеялся я.

— Я бы не тратила, — сказала она, а затем разбила мне сердце, добавив: — Я бы больше всего на свете хотела увидеть морщину на лбу — доказательство того, что я старею и живу свою жизнь. Я бы улыбалась от чистого сердца, увидев седые волосы на висках, потому что это означало бы, что нам дали время.

Джун вздохнула, и мне стоило огромных усилий не расплакаться.

— И морщинки от смеха, — сказала она, улыбаясь. — Я бы наблюдала, как они становятся глубже с каждым годом, радуясь, что у меня есть силы, чтобы смеяться. — Джун приподняась и положила подбородок на ладонь на мсоей груди. — Потому что это мое самое любимое занятие с тобой: смеяться. Через всю боль и печаль ты помогал мне сохранять радость в сердце все это время, Джесси. — Глаза Джун заблестели. — Думаю, что ты даже не представляешь, каким подарком это было для меня.

— Представляю, Джун. Потому что ты тоже стала подарком для меня.

Она снова легла мне на грудь и, задыхаясь, сказала:

— Я знаю, что это наша судьба и что смерть бродит где-то рядом, но я бы очень хотела прожить жизнь с тобой, Джесси. Даже не великую — я была бы счастлива и самой обычной. Мне бы так хотелось быть твоей женой и родить тебе детей. И год за годом мы бы наблюдали, как они растут в нашем загородном доме, пока не станут достаточно взрослыми и не уедут, а потом мы бы нянчили внуков.

Джун улыбнулась мне.

— И мы сидели бы на качелях на террасе, восьмидесятилетние, все так же держа сердца друг друга в своих руках, с картой морщин на лицах и сединой в волосах. А наши морщинки от смеха были бы глубокими и свидетельствовали о жизни, прожитой с радостью, благодарностью и любовью. — Джун коснулась моей щеки. — Потому что мы бы жили, Джесси. Мы бы прожили такую прекрасную жизнь.

— Звучит просто чудесно, Джунбаг, — прошептал я, потому что едва мог говорить. Такая жизнь казалась идеальной.

Джун убрала руку от моего лица и положила ее туда, где сердце. Туда же она пристроила и голову, и я слушал ее дыхание, пока она слушала мой пульс. Ее дыхание было самым сладким звуком для меня, потому что оно означало, что она все еще была рядом со мной.

В конце концов, ее дыхание выровнялось, и я потянулся за своим альбомом для эскизов и карандашом и начал составлять список. Я не мог исполнить все мечты Джун; нам не суждено стать теми стариками, которые сидят на крыльце и смотрят, как играют внуки. Но одну вещь я мог сделать — одну огромную, чрезвычайно особенную вещь.

У нас было время. Совсем немного времени, чтобы осуществить это.

Но его должно было хватить.





Глава 26




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Я зашла в больничную палату, где Джесси в постели смотрел трансляцию матча «Лонгхорнс» с прошлой недели. Хотя он уже не мог играть в этом сезоне, но был твердо настроен вернуться в следующем. Зная Джесси Тейлора, я была уверена, что это так и будет. Его волосы снова выпали, и я улыбнулась, увидев на его голове знакомую выцветшую бейсбольную кепку «Лонгхорнс». Он выглядел точь-в-точь как в день нашего знакомства.

Уже несколько недель Джесси проходил интенсивную терапию. Было непривычно не делать этого вместе с ним. И это тоже пугало. Но он принимал каждый день таким, какой он есть, а я еще никогда не чувствовала себя такой полезной, как сейчас, просто находясь рядом.

Когда я вошла, он обернулся, улыбнулся и сразу протянул руку. Я подошла к нему и поцеловала его в губы. Каждый наш поцелуй заставлял мое сердце петь от облегчения.

Это снова работало. Слава Богу, лечение помогало.

В течение первого месяца терапии Джесси я была сама не своя. Не могла ни есть ни спать, беспокоясь, что на этот раз чуда не случится, как в книге, которую я почти закончила писать. В этой истории нам с Джесси не помогли клинические испытания и в семнадцать лет жизнь утекала из нас.

Но лечение действовало, и, хотя путь снова был полон трудностей, он чувствовал себя хорошо. Каждый раз, видя его силу и мужество, я влюблялась еще сильнее. Джесси Тейлор был решительно настроен прожить эту жизнь рядом со мной и боролся за каждый вздох. В мире не существовало более высокого проявления любви.

Мы много говорили о том, чего ждем от жизни, и сошлись на том, что хотим состариться, завести семью и смотреть, как растут дети, сидя на крыльце. За это мы и держались. Это была наша мечта, которую мы были решительно настроены воплотить в жизнь.

Раздался стук, и в дверях показался Крис. За ним вошла Эмма.

— «Клуб химии» снова в сборе! — воскликнул Крис, и Джесси, смеясь, поднялся. Мы все обнялись.

— Надолго вы здесь? — спросил Джесси, пока Эмма и Крис рассаживались на стулья вокруг кровати. Джесси сел и притянул меня к себе. Я буквально утонула в его объятиях. Когда не была на парах, я находилась здесь, со своим любимым.

— На все выходные, — ответил Крис.

— Завтра я иду на игру, — улыбнулся Джесси. — Вы со мной?

Крис развел руками.

— А как думаешь, для чего мы здесь, бро? Я ни за что не пропущу твой эпический выход на поле. — «Лонгхорнс» вышли в плей-офф, и огромная заслуга в этом принадлежала Джесси, который дал им хороший старт в этом сезоне.

— Ну наконец-то! — воскликнул Джесси. — Я получил признание, которого достоин! — В его голосе вернулась игривая самоуверенность. Он чертовски устал морально и физически, и ему еще предстояло многое пережить, но одного только осознания того, что рак отступает, было достаточно, чтобы пережить самые плохие дни.

Мы все засмеялись, и Эмма повернулась ко мне.

— А ты, Джун? Ответила на приглашение книжного магазина?

Я широко распахнула глаза и подняла взгляд на Джесси.

Эмма улыбнулась, прекрасно зная, что я не сказала ему об этом.

— Джунбаг? — удивился Джесси. — Какого еще магазина?

Я сердито посмотрела на подругу, которая только небрежно пожала плечами. Пришлось повернуться к Джесси.

— Наша альтернативная история любви, та, что стала популярной в интернете...

— Не просто популярной, Джунбаг, — прервал меня Джесси. — Это сенсация. — Он на сто процентов поддерживал мое творчество. Когда у него случился рецидив, я на некоторое время перестала писать. В истории Джесси и Джун как раз узнали, что лечение не помогло и что надежды больше нет. Я не могла заставить себя написать следующие главы, потому что не хотела даже думать о том, что Джесси не выживет. Я не могла написать о его смерти в книге, пока не знала, чем закончится его лечение в этой жизни.

Но Джесси, заставил меня пообещать, что я продолжу писать. Он сказал, что эта история заставляет его еще более решительно бороться за жизнь. Джесси повторил слова Джун из книги: он тоже хотел старость, седые волосы, морщинки от улыбки на лице.

От этой истории ему хотелось жить.

Но я еще не думала об этом. Это казалось кощунством — заниматься книгой, пока Джесси лежит в больнице и борется за жизнь.

— Джунбаг? — настаивал Джесси. — Что за приглашение?

Я вздохнула, признавая поражение.

— Книжный магазин хочет устроить встречу с читателями нашей книги. — Глаза Джесси засияли от восторга. — Там еще будет литературный агент, который настроен встретиться со мной. Договориться об издании книги.

— Ты шутишь? Это же грандиозно, крошка. — Я улыбнулась, глядя на его восторг, но он склонил голову, изучая меня. — Почему ты мне не сказала?

— Я хотела, чтобы ты сосредоточился на выздоровлении.

Джесси коснулся моей щеки.

— Видеть, как любовь всей моей жизни получает заслуженное признание, поможет мне выздороветь лучше любого лекарства. Джун... — Он покачал головой. — Эта история о нас. Обо всем, что мы пережили... и переживаем сейчас... чтобы получить свое «долго и счастливо». — Он решительно кивнул. — Мы пойдем на эту встречу.

— Мы? — На глазах навернулись слезы.

Джесси поцеловал меня и прижался лбом к моему.

— Мы. Ты правда думала, я пропущу момент, когда моей Джунбаг скажут то, что я и так знал... что ты идеальна и заслуживаешь всей похвалы в мире?

Сбоку до нас донесся характерный звук, будто кого-то тошнит. Мы обернулись и увидели Криса, изображающего рвотный позыв.

— Ребята, пожалуйста, — сказал он. — Я только что расстался с девушкой. Может, прекратим эти брачные игры?

Я рассмеялась, а Эмма толкнула его в плечо.

— Он просто завидует, что никто на этой планете не считает его идеальным. — Она закатила глаза, а потом снова посмотрела на меня. — Так ты согласишься на предложение книжного магазина?

— Ты что, теперь ее менеджер? — буркнул Крис Эмме.

— Возможно, когда-нибудь, — ответила она, пожав плечами. Мы шутили по этому поводу, но, если серьезно, я не доверила бы это дело никому, корме лучшей подруги.

Я повернулась к Джесси.

— У тебя хватит сил, чтобы прийти? — Я покусывала губу. — Твой иммунитет ослаблен, и я не хочу, чтобы ты заболел. Я... — Меня охватил страх. — Я никогда бы себе этого не простила.

— Тогда договоримся, чтобы встреча состоялась, когда Джесси закончит лечение и окрепнет. Спешить некуда. Книжный магазин подождет, — сказала Эмма. Когда я рассказала ей о приглашении и агенте, она взяла на себя всю переписку. Настоящий бизнес-менеджером в начале карьеры.

— Вот и все, — сказал Джесси и обнял меня. — Решено. Ты это сделаешь. — Я нервничала, но немного успокоилась, когда он добавил: — Я так горжусь тобой, Джунбаг. Очень горжусь.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как лицо заливает румянец. Но правда заключалась в том, что без Джесси не было бы этой истории.

Именно встретив его на ранчо «Гармония», я поняла, что такое настоящая любовь. Его чувства дали мне возможность перенести нас на страницы книги.

С того дня, как мы встретились, Джесси и Джун стали единым целым против всего мира. И так было до сих пор. Его достижения были моими, а мои — его.

— Хорошо, — сказал Крис и достал мобильный. — Пицца на всех?

— Пицца на всех, — ответил Джесси, целуя меня в лоб.





Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Когда мы вошли на стадион, Джун крепко сжала мою руку. Я поправил бейсболку. Парни из команды часто навещали меня в больнице, но сейчас это было странно. Я не ступал на стадион с тех пор, как несколько месяцев назад у меня случился рецидив. Последний раз мои ноги касались этой земли, когда я потерял сознание на глазах стотысячной толпы.

Что ж, это был надежный способ заставить их запомнить мое имя.

— Ты как, малыш? — спросила Джун, когда мы шли по тоннелю, ведущему к полю.

Я кивнул и поцеловал ее в ладонь.

— Бро, ты что, специально словил рецидив, чтобы устроить мне экскурсию за кулисы? — пошутил Крис, и я оценил. Он закинул руку мне на шею. — Я ценю твою преданность нашей дружбе.

— Это разовая акция, — отозвался я и посмотрел на Джун. — Это последний раз, когда я прохожу через это дерьмо с химиотерапией и антителами. Отныне только спокойное плавание.

— Аминь, — добавила Джун рядом со мной, заставив меня еще больше рассмеяться.

— Я узнаю этот смех, — сказал тренер, появившись из раздевалки. — Джесси, — поздоровался он, и я отпустил Джун, чтобы обнять его. — Хорошо выглядишь, сынок. — Он повернулся. — Джун, рад снова тебя видеть.

— Здравствуйте, сэр, — ответила Джун, демонстрируя свои безупречные южные манеры. Они познакомились в моей больничной палате, когда команда пришла меня навестить. Тренер явно был от нее в восторге.

Я представил Криса и Эмму, и тренер кивнул головой в сторону раздевалки.

— Твоя команда очень хочет тебя увидеть. — Меня охватило волнение. Джун, видимо, почувствовала мое беспокойство, потому что тут же взяла меня за руку.

— Они тебя любят, — прошептала она и поцеловала меня в щеку. Я знал это. Но возвращаться в раздевалку было странно. С начала учебы в колледже моя жизнь снова повернулась на сто восемьдесят градусов, как когда-то в школе.

Я глубоко вдохнул и зашел в раздевалку. Внутри было шумно, и мои товарищи по команде были повсюду. Я замер на мгновение, чтобы все осмотреться. Это было похоже на возвращение домой, и это чувство только усиливалось от того, что Джун держала меня за руку.

Шеридан первым заметил меня.

— Тейлор! — воскликнул он, широко улыбаясь, а затем подбежал и оторвал меня от пола. Я вскрикнул от прикосновения, и тот тут же отпрянул.

— Черт! — воскликнул он, когда в помещении воцарилась тишина. Все с ужасом смотрели на меня, как будто я вот-вот развалюсь.

— Полегче, бро. Если рак меня не убил, то твое слишком горячее приветствие вполне может. — В раздевалке раздались неловкие смешки — парни понимали, можно смеяться или нет.

Я улыбнулся, а Шеридан в шутку ударил меня в живот.

— Не пугай так, парень! Ты нам нужен. Я думал, мы ведем в борьбе с «великим и ужасным Р»?

— Я вернусь, — сказал я, веря в каждое слово. — Мы победим его, и я вернусь в следующем сезоне.

— Это то, что я хотел услышать! — сказал Шеридан и едва сдержался, чтобы не поднять меня снова. Он покачал головой. — Не знаю, что со мной не так.

Каждый из команды подошел поздороваться. Большинство уже знали Джун, но я представил им Криса и Эмму как своих лучших друзей из колледжа Стейшен, за что они получили несколько освистываний. Когда мы вышли, чтобы дать команде подготовиться, тренер последовал за нами в зал.

— Ты сможешь выйти на поле перед началом? Болельщики очень переживают за тебя. Для них важно показать тебе свою любовь и увидеть, что ты в порядке.

— Конечно, — ответил я, хотя сердце забилось со скоростью миллион километров в час. Мой обморок на поле в прямом эфире стал настоящей сенсацией. Было бы здорово показать им, что я жив и все в порядке. Тренер уже дважды давал опровержения, когда в сети начали писать, что я умер. Люди бывают глупыми.

Тренер вернулся к команде, а я, держа Джун за руку, пошел за Крисом в тоннель. Черлидерши и музыканты уже были там и разогревали публику. Рев трибун был оглушительными, и я почувствовал, как холодок пробежал по венам.

— Ты готов? — спросила Джун.

— Конечно, — ответил я, улыбаясь, но она посмотрела на меня с подозрением.

Я засмеялся.

Джун улыбнулась в ответ, а затем, только для меня, добавила:

— Я так горжусь тобой. Знаю, что говорю это постоянно, но, если бы рецидив случился у меня... — Ее глаза заблестели. — Не знаю, хватило бы мне смелости пройти через это во второй раз.

— Хватило бы, — сказал я, веря в каждое слово. — Потому что ты хочешь сидеть со мной на крыльце, Джунбаг... Мечта, ради которой мы перевернем небо и землю.

— Как вам удается в восемнадцать вести себя как старая супружеская пара? — пошутил Крис. Джун снова закатила глаза, на этот раз из-за него, но я не слышал ничего, кроме гула толпы.

Супружеская пара. Как только Крис произнес эти слова, что-то внутри меня щелкнуло. Это ощущалось... правильно.

Джун посмотрела на меня — глаза светились, а лицо сияло от счастья. Темное каре идеально подчеркивало ее прекрасное лицо, и в этот момент я увидел наше будущее. Целиком. Меня охватила жгучая потребность сделать ее своей. Официально и навсегда.

Рука на плече вывела меня из транса. Я обернулся и увидел тренера.

— Ты готов, сынок?

Я кивнул, и в ту же секунду диктор сказал:

— Добро пожаловать на поле, номер девять, Джесси Тейлор!

Люди на трибунах сходили с ума. Джун дважды сжала мою руку и опыталась отпустить ее, но это было невозможно. Она сказала, что ее книга не смогла бы существовать без меня. То же самое можно было сказать обо мне и футболе.

Боль пронзила сердце из-за тех девчонок, которые заставили мою девочку чувствовать себя неполноценной, неуверенной. Они не знали, что Джун была моей силой, моим сердцем, причиной, по которой я был жив. Дважды.

Пришло время показать миру, что без нее не было бы меня.

Я сделал шаг вперед, увлекая Джун за собой.

— Джесси! Что ты делаешь? — прошипела Джун, но я лишь посмотрел на нее и улыбнулся.

— Вторая группа победит. — Я поднял кулак, и испуганный взгляд Джун смягчился. Она опустила голову, чтобы посмотреть выход из тоннеля, где на ногах стоял стотысячный стадион. Затем глубоко вдохнула и подняла кулак.

— Вторая группа победит, — прошептала она, и, держась за руки, как и должно быть, мы направились на поле.

Стадион взорвался, когда увидел нас, и позади слышались крики Криса и Эммы. Я посмотрел на Джун, когда мы ступили на траву, и ее глаза были огромными. Я поднял руку и помахал стадиону в знак приветсвтвия.

Мы были на экране джамботрона. Если бы я думал, что Джун это оценит, я бы прямо сейчас упал на колени и попросил ее стать моей женой. Но она была не такой. Она хотела простую, спокойную жизнь. Не хотела огласки. Но ее рука в моей, здесь, на поле, говорила всему миру, что Джун Скотт была моей жизнью, моим сердцем и моим «навсегда». И каждый, кто считал, что она не заслуживает места рядом со мной, мог, честно говоря, пойти на хрен.

— Джесси... — прошептала Джун, отпуская мою руку и крепче вцепляясь в плечо. Я поцеловал ее в макушку и снова помахал рукой. В детстве я мечтал об этом: стоять посреди футбольного поля под бурные аплодисменты. Теперь это меркло по сравнению с тем, что любовь всей моей жизни держала меня за руку, словно я был единственной причиной, по которой она дышит.

Последним взмахом рук мы попрощались с толпой и вернулись в тоннель, пока моя команда выбегала на поле, хлопая меня по ладоням, когда пробегала мимо.

— Ладно, это было эпично, прямо как в кино, — сказал Крис, хлопнув меня по спине.

— Ты в порядке, Джун? — засмеялась Эмма.

Джун, ошеломленная, покачала головой и посмотрела на меня.

— Не представляю, как ты это делаешь неделю за неделей. Это было ужасно!

Я поцеловал ее в макушку, и мы пошли на свои места, чтобы смотреть игру. Но мое внимание было приковано не к матчу. Я смотрел на Джун, а телефон в кармане прожигал мне ногу. Мне нужно было сделать звонок и получить чье-то разрешение.

А после я должен был задать своей девочке самый важный вопрос в моей жизни.





Глава 27




Джесси



— Она еще на конюшне? — спросил я миссис Скотт, которая вешала гирлянды в гостиной.

Она засмеялась.

— Да, в тысячный раз повторяю. Мы тут справимся, Джесси.

Я кивнул и глубоко выдохнул, уперев руки в бока.

— Я не видела тебя таким нервным с тех самых пор... — сказала мама, пытаясь вспомнить. — Да никогда.

— Это важный день, мам, — ответил я, и ее глаза заблестели от слез.

— Я знаю, солнышко. — Она поцеловала меня и пошла помогать миссис Скотт вешать гирлянды, чтобы снова не расплакаться.

Я потер шею, а затем поднял взгляд и увидел мистера Скотта вместе с Крисом. Они несли еще украшения. Крис, проходя мимо, похлопал меня по спине. Мой желудок сжался, стоило взглянуть на лучшего друга.

Когда мы с Джун рассказали ему о нашем паллиативном состоянии, он был в отчаянии. Я хотел видеть его таким разбитым, поэтому попытался разрядить обстановку:

— Черт, ты выбрал не ту команду, Крис. Из нас четверых ты единственный, кто выживет. «Клуб химии» будет состоять из одного человека! — Крис не смог сдержать смеха, и именно эта легкость была нам нужна, чтобы пробить пелену тяжелой скорби.

Мистер Скотт остановился передо мной.

— Ты готов, сынок?

— Да, сэр, — ответил я со стопроцентной уверенностью. Он положил руку мне на плечо, и я вспомнил, как несколько дней назад шел через двор от ранчо к родительскому корпусу.

— Джесси? — спросил мистер Скотт, увидев меня на пороге. — С Джун все в порядке? — Его лицо побледнело.

— Да, сэр, — сказал я, стараясь сдержать волнение. — Я пришел к вам с вопросом.

Я знал, что застал его врасплох, потому что он удивленно моргнул. Мы сблизились с мистером Скоттом за просмотром футбола. Он был хорошим человеком и хорошим отцом для Джун. Он стал для меня человеком, на которого я мог положиться, а для парня, выросшего без отца, это значило все. Я был почти уверен, что этот разговор пройдет хорошо. Но в данный момент не имело значения, что мне оставалось жить всего несколько недель, я волновался как любой мужчина, просящий руки своей возлюбленной.

Я вошел в их комнату и сел. Ноги болели даже от ходьбы с ранчо. Я задыхался, по спине катился пот. Мистер Скотт поставил передо мной стакан воды.

— Не торопись, сынок, — сказал он и сел рядом.

Я сделал несколько глотков воды, а затем, глядя ему прямо в глаза, произнес:

— Могу я попросить вашего разрешение жениться на Джун?

Брови мистера Скотта взлетели вверх, он отвел взгляд. Сердце забилось в груди. Я не мог понять, что он ответит. Затем он снова повернулся ко мне, его глаза были влажными.

— Никогда не думал, что у меня будет возможность провести свою дочь к алтарю.

Его слова отозвались болью в моей груди.

Он наклонился ко мне.

— Джесси, я даю тебе разрешение. Конечно, сынок. Ты сделал мою дочь счастливее, чем я когда-либо мог мечтать.

Я с трудом проглотил комок в горле.

— Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе для вас. Чтобы ты попросил моей руки, и вы были вместе навсегда.

— Мы будем, — сказал я, вспоминая разговор с пастором Ноэлем. — Наше счастье ждет нас, просто оно немного отличается от того, что видят большинство людей.

Мистер Скотт отвернулся, подавляя всхлип, и сделал несколько глубоких вдохов. Снова повернувшись ко мне, он сказал:

— Для меня будет честью иметь такого зятя, Джесси. И спасибо за этот подарок — возможность отвести мою дочь к алтарю. Я мечтал об этом со дня ее рождения.

Я нервно засмеялся.

— Сначала она должна сказать «да», сэр.

— Она скажет «да», сынок. Моя девочка любит тебя так, как никого в жизни не любила.

— Выглядишь солидно, — сказал мистер Скотт, когда мама и миссис Скотт включили мерцающие огоньки. Солнце садилось, и оранжевое сияние техасского солнца пробивалось сквозь окна гостиной. С гирляндами, развешенными повсюду, это выглядело невероятно.

— Джун возвращается, — сказала Нини, входя в комнату.

Я глубоко вздохнул. Мистер Скотт обнял меня. Миссис Скотт сделала то же самое. Последней была моя мама.

— Я так счастлива за тебя, сынок. Вы оба заслуживаете этого и даже намного больше.

Маме дали отпуск, чтобы она могла приехать сюда и провести со мной последние недели. И, как это обычно бывает в маленьких городках, сплоченная община собрала достаточно денег, чтобы она могла спокойно находиться здесь, не испытывая финансовых затруднений, и имела возможность взять отпуск... после этого.

Никогда не любил свой родной город так сильно, как сейчас. Многие люди ждут не дождутся, когда смогут сбежать из сельской глуши и переехать в огни большого города. Но мы с Джун сошлись на том, что, если бы нам довелось прожить свое «долго и счастливо», мы бы поселились в городке, где все знают нас по имени и каждый день приветствуют с радостными лицами.

Я вышел в центр комнаты. На мне была льняная рубашка на пуговицах и шорты-карго. Я так похудел, что одежда висела мешком, но Джун это не беспокоило. Она любила меня, а не мой внешний вид. И, конечно, я оставил свою бейсболку. Она была моим талисманом.

Раздался щелчок входной двери, и я услышал топот моих младших сестр. Мы отвлекли Джун, попросив ее показать им Имбирчика и других лошадей. Бейли присоединился к ним, потому что Джун уже было тяжело идти одной так далеко и требовалась поддержка.

И вот Джун вошла в дверь. У меня мгновенно перехватило дыхание. На ней было платье шалфейного цвета, которое я обожал. Платок в тон подчеркивал ее глубокие карие глаза, а лицо было румяным от свежего воздуха.

— Джесси? — спросила она, в замешательстве оглядывая комнату. Это уже мало походило на гостиную, скорее на кадр из фильма: огни, мерцающие в каждом углу, и ковер из лепестков роз на полу.

Джун замерла, широко распахнув глаза.

— Джесси? — повторила она, но я увидел, как она нервно сглотнула.

Я подошел к ней и взял за руки.

— Джунбаг. — Она затаила дыхание, когда я сжал ее ладони. Глядя ей прямо в глаза, я произнес: — Джун Скотт, я люблю тебя сильнее, чем я когда-либо считал возможным. — Я надеялся, что мой голос не дрогнет, но стоило ее рукам оказаться в моих, стоило ей все свое внимание направить на меня, как он сорвался. — Встреча с тобой была самым удивительным, что случалось в моей жизни. — Слезы покатились по ее щекам. — Я надеялся, что у нас будет больше времени. Я молился всем богам, чтобы мы смогли продолжить нашу историю любви в большом мире. — Я откашлялся, чтобы продолжить. — Но в итоге, все, что у нас есть, — это сейчас. Я не могу ждать больше ни минуты и хочу задать тебе очень важный вопрос.

Джун затаила дыхание, когда я опустился на одно колено. Суставы скрипели, и это было не очень-то грациозно, боль была почти невыносимой. Но когда я поднял взгляд на Джун, которая в порыве счастья прикрыла рот ладонью, вся боль мгновенно исчезла.

— Джун Скотт, моя Джунбаг, окажешь ли ты мне величайшую честь и станешь моей женой?

Джун разрыдалась.

— Да, — прошептала она. — Это всегда будет «да», Джесси.

Я достал из кармана обручальное кольцо. Его дал мне мистер Скотт; оно принадлежало бабушке Джун. Это было простое золотое колечко с маленьким бриллиантом в центре. Оно было скромным, но красивым, в точности как девушка, которая отныне будет его носить.

Я надел кольцо ей на палец. Оно было немного великовато, но Джун смотрела на него так, будто я подарил ей звезду с неба. Я попытался встать, но нога отозвалась пронзительной болью.

Джун смотрела на меня с обожанием, и я выдавил:

— Вообще-то сейчас я должен был поцеловать тебя, Джунбаг, но мне нужна помощь, чтобы встать.

Ее губы дрогнули, а затем комнату заполнил ее прекрасный смех, сделав мерцающую обстановку еще более очаровательной.

Появился мистер Скотт и помог мне встать. Я косо посмотрел на него, понимая, что он, как и все наши родственники, подслушивал под дверью. Когда я наконец поднялся, нас оставили наедине, и Джун смотрела на меня так, словно я был для нее целой вселенной.

— Ну вот, — сказал я, и сердце растаяло от ее сияющего радостью лица. — Я все-таки встал с пола.

Я обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Губы Джун были мягкими, и я почувствовал вкус слез, стекающих по ее щекам. Они смешивались с моими, но ни одна не пролилась из-за грусти. Я был настолько переполнен счастьем, что казалось, сейчас взорвусь.

Когда мы отстранились, я прижался лбом к ее лбу.

— Ты будешь моей женой. — Жена. Никогда еще слово не звучало так идеально.

— Я люблю тебя, — сказала Джун, а я изучал каждую черточку ее лица.

— Как тебе идея сыграть свадьбу через три дня? — Во взгляде Джун читались вопросы. — Пастор Ноэль согласился обвенчать нас.

— Через три дня? — спросила она, широко распахнув глаза.

— Я подумал, что нам лучше поторопиться, учитывая, что у нас нет лишнего времени, — пошутил я, а Джун пыталась сдержать улыбку. — Иначе наша свадьба рискует превратиться в похороны.

— Джесси! — сказала Джун, укоризненно покачав головой. Но блеск в ее глазах подсказал, что она оценила мой черный юмор, хоть он, возможно, и был слишком близок к реальности.

— Три дня — это идеально, — согласилась она.

Мне хотелось пойти в часовню прямо сейчас и сделать это. Но я также знал, что Джун мечтала о свадьбе всю жизнь, и если я в чем-то не был эгоистом, так это в ее счастье.

— Нам уже можно зайти? — крикнул Крис с порога. — Ваши родители сейчас ынесут дверь, если ты не скажешь «да»!

Мы обернулись и засмеялись, увидев толпу родных и друзей в дверях.

— Да! — крикнула Джун, поднимая левую руку, чтобы показать кольцо родителям. — Я выхожу замуж! — Мистер Скотт поднял Джун на руки. — Ты поведешь меня к алтарю, папа, — прошептала Джун, и ее отец зажмурился.

— Я знаю, детка. Не могу дождаться, — прошептал он, снова открывая глаза и завороженно глядя на свою дочь.

Мама обняла меня, а Люси и Эмили побежали прямо к Джун, напрочь забыв о моем существовании.

— Мы можем быть подружками невесты? — спросила Люси мою невесту.

Мою невесту.

Эмили ударила Люси по руке.

— Нужно спросить вежливо! Мы же договаривались!

Я засмеялся, и когда наши с Джун взгляды встретились, в ее глазах не было больше страха и боли, только счастье, которое отражалось в каждом из нас.

— Конечно, можете, — ответила Джун этим маленьким монстрам. — Кто же еще ими будет? Вы же станете моими сестрами. — Эти слова стрелой пронзили мне сердце. Люси и Эмили запрыгали вокруг Джун, крича от радости.

Впервые с тех пор, как мне сказали, что я нахожусь на паллиативной терапии, захотелось, чтобы время шло быстрее. Я не мог дождаться, когда пройдут эти три дня.

Не мог дождаться момента, когда назову Джунбаг своей женой.





Глава 28




Джун



— Джун... — выдохнула мама, застегивая последние пуговицы и отступая на шаг.

Я смотрела на свое отражение в зеркале. Белое кружевное платье мягко облегало фигуру. Высокий ворот, длинные рукава и узоры в виде перьев, влетенные в кружево. Оно было идеальным. В свадебном салоне для даже сшили платок из того же материала, расшив его кристаллами, чтобы добавить немного блеска.

Моя винтажная мечта.

Визажистка узнала о торжестве от Нини и специально приехала на ранчо, чтобы сделать мне макияж: мягкий «смоки айс», и естественный розовый цвет на губах.

Никогда не считала себя красивой, но сейчас, глядя на свое отражение, наконец почувствовала себя такой. Я не могла дождаться, когда Джесси меня увидит. Я подняла левую руку и провела пальцами по обручальному кольцу моей бабушки.

Свадьбу организовали всего за три коротких дня. Нина почти все устроила сама: рассказала о нашей свадьбе местной общине, и многие предложили свою помощь. Свадебный салон подарил платье, а кейтеринг-компания уже подготавливала все в официальной столовой, где мы должны были после ужинать. Компания по организации вечеринок монтировала танцпол в большом зале. Мне хотелось верить, что мистер Оуэнс тоже одобрил бы наш брак. Он так и не увидел, как выходит замуж его дочь; она умерла слишком молодой.

За моей спиной кто-то покашлял. Я обернулась и обнаружила папу в смокинге. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня в платье, а мои губы задрожали.

— Тебе нравится? — спросила я, поглаживая рукой нежное кружево.

— Джун, — прошептал он, вытирая слезу с гладко выбритого лица. Папа подошел, взял меня за руку и, неровно дыша, промолвил: — Я в жизни не видел никого прекраснее.

— Ты тоже выгляишь очень солидно, папа, — сказала я и прикрепила желтую розу к его лацкану. — Ты видел Джесси? — Внутри все затрепетало от волнения. Но это было волнение в хорошем смысле слова. Если бы могла, я бы прямо сейчас побежала к алтарю, чтобы стать женой Джесси. Я так этого хотела.

— С ним все хорошо, — ответил папа. — Он уже в часовне. — Папа шутливо закатил глаза. — Уверен, что он пришел туда еще вчера вечером и с тех пор ждет тебя у алтаря.

Я улыбнулась так широко, что заболели щеки, и приподняла бровь.

— Он в своей кепке «Лонгхорнс»?

Папа засмеялся.

— Дорогая, если бы он надел эту поношенную кепку, я бы собственноручно сорвал ее с его головы и сжег к чертям. — Папа до сих пор не мог смириться с тем, что Джесси сделал мне в ней предложение.

Я засмеялась, а папа внезапно вновь стал серьезным.

— Он выглядит отлично, дорогая. И просто ждет свою прекрасную невесту.

— Тогда идем, — сказала я и взяла папу под руку.

Мама поцеловала меня в щеку.

— Ты самая прекрасная невеста, которую я когда-либо видела, — сказала она, выпрямив плечи. — Пойду в часовню, увидимся там. — Мама поцеловала папу, а затем оставила нас наедине.

— Пойдем? — спросила я.

Я сделала шаг, но папа преградил мне путь. Он посмотрел мне в глаза, и у меня застрял комок в горле от той смеси эмоций, которые я там увидела.

— Джун. Я никогда в жизни не гордился никем так, как тобой, — его голос дрогнул на последнем слове.

— Не заставляй меня плакать, папа, — слабо произнесла я.

Он большим пальцем смахнул слезу с моей щеки.

— Позволь мне сказать это, малышка, пожалуйста.

Я кивнула, поскольку должна была дать ему этот момент.

— Мы с мамой так долго ждали тебя. Дети, видимо, не входили в планы Бога на наш счет, по крайней мере, мы так думали. Поэтому, когда мы узнали, что мама беременна тобой, ты стала воплощением всех наших мечтаний.

Я глубоко и медленно дышала, стараясь не расплакаться.

— Мы так и не смогли подарить тебе брата или сестру, поэтому вместо этого пытались подарить тебе весь мир. Мы любили тебя как могли, дорогая. Ты самый храбрый и милый человек на земле, и для меня было большой честью стать твоим отцом.

— Папа... — я уже не смогла сдержать слез.

— Сегодня вести тебя к алтарю к парню, которого, уверен, Бог создал специально для тебя... что ж малышка, это самая большая честь в моей жизни. И до конца своих дней я буду дорожить этим моментом. Я всегда буду ценить тебя за то, что ты показала мне, что такое безусловная любовь, и осуществила все мои мечты.

Я обняла его за шею и крепко прижалась к нему. Трудно было даже представить, как тяжело сейчас ему и маме.

Отстранившись, я слабо рассмеялась над нами обоими.

— Ну и видок у нас.

Папа покачал головой.

— Ты идеальна, дорогая.

Я сделала глубокий вдох и проверила свое лицо в зеркале. Все было в порядке. Визажистка хорошо выполнила свою работу и сделала водостойкий макияж. Повернувшись к папе, я сказала:

— На случай, если больше не представится шанс тебе это сказать: вы с мамой были самыми дорогими людьми в моей жизни. Я любила каждую секунду, проведенную с вами. И... — Дыхание сбилось, но заставила себя договорить: — И даже на небесах я буду скучать по вам. Очень сильно.

Папа обнял меня, и я наслаждалась каждым мгновением. В конце концов он все же отстранился.

— Пора выдавать тебя замуж, малышка, — сказал он хриплым голосом.

Я взяла папу под руку, и мы прошли по коридору к часовне. Нини ждала у входа и ахнула, когда увидела меня. Из-за ее спины ко мне выбежали Люси и Эмили, и мое сердце растаяло. Они были в маленьких белых платьицах, с корзинками, доверху наполненными желтыми лепестками роз. Сьюзен присматривала за ними, чтобы Синтия могла быть с Джесси в часовне.

Эмили и Люси стояли передо мной.

— Вы такие очаровательные, — сказала я девочкам. Мое сердце забилось чаще, когда в их глазах я увидела отражение Джесси. Их светлые волосы были завиты и закреплены цветочными заколками.

— Ты такая красивая, Джунбаг, — сказала Люси.

— Спасибо, — ответила я, и Сьюзен подошла и взяла их за руки.

— Это правда, дорогая, — добавила она и поцеловала меня в щеку. — Тот парень просто онемеет, когда увидит тебя.

Нини кивнула пианисту, и заиграла моя любимая классическая мелодия «River Flows in You» Yiruma. Сьюзен провела девочек к алтарю, а Нини взяла меня за руку.

— Ты прекрасна, Джун. — Она поцеловала меня в щеку и сказала: — Досчитай до двадцати и заходи.

Нини зашла в часовню, а я начала отсчет. Когда папа посмотрел на меня и одними губами произнес «двадцать», мы сделали шаг вперед и вышли из-за угла. Небольшая часовня была полна наших друзей и их семей, которые остановились в этом доме.

В конце каждого прохода были собраны букеты желтых роз. Белый ковер вел к алтарю, и я знала, что там в самом конце стоит Джесси, а рядом — Крис. Я еще не поднимала голову, поскольку не хотела видеть Джесси, пока не дойду до самого конца.

Я прошла мимо Сайласа, Тоби, Кейт и Черри. Все они смотрели на меня с улыбками на лицах. Там были также их мамы, папы и братья и сестры. Медперсонал сменил свои халаты на лучшие наряды. Даже доктор Дункан кивнул мне, когда я проходила мимо.

Мой взгляд остановился на Синтии, которая сидела в первом ряду, и я с трудом сдержала слезы, увидев ее мокрые щеки и широкую улыбку. Я знала ее недолго, но всем сердцем любила маму Джесси. Это она воспитала его таким, какой он есть. Даже если бы я никогда ее не встретила, то знала бы, что она была хорошим человеком, раз сумела воспитал такую прекрасную душу. Я бы любила ее просто за то, что она подарила мне мою родственную душу.

Мама перехватила мою руку, когда я проходила мимо, и сжала ее. Внезапно я остановилась, потому что на отдельном стуле с большой фотографии мне улыбалось красивое лицо Эммы. Перед ней лежала одна желтая роза.

Наклонившись, я коснулась кончиками пальцев своих губ, а затем — ее щеки. В груди защемило от того, как сильно мне ее не хватало. Я просто знала, что это Крис позаботился о том, чтобы моя лучшая подруга стояла на самом лучшем месте на моей свадьбе. Эмма бы это оценила. Она была бы подружкой невесты. Я надеялась, что где бы Эмма ни находилась, она смотрит на нас и поддерживает.

Я выпрямилась, взяла себя в руки и пошла дальше к алтарю. Зажмурившись, сосчитала до пяти, открыла глаза и подняла взгляд.

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела перед собой самого красивого парня на свете. Папа развернул меня к себе и поцеловал в щеку. Он пожал руку Джесси, а затем встал рядом с мамой.

Пастор Ноэль стоял перед алтарем, терпеливо ожидая. Джесси протянул мне руку, и в то мгновение, когда я вложила свою ладонь в его, когда одно сердце встретилось с другим, на меня снизошло чувство абсолютного покоя и правильности происходящего. Я не понимала, почему моя жизнь должна оборваться так рано, и никогда не пойму, как человека с такой душой, как у Джесси, можно лишить долгой жизни. Но в ту секунду я знала, что мы предназначены быть мужем и женой.

Я скользила по нему взглядом. На нем был черный смокинг, который сидел идеально. Губы растянулись в улыбке, когда я увидела, что на голове нет кепки.

Джесси, видимо, заметил мое веселье, потому что наклонился и прошептал:

— Я подумал, твой папа убьет меня, если надену ее, поэтому не решился. Не хотелось бы лишиться тех нескольких недель, которые мне остались.

Я сжала его руку, его шутка была только для моих ушей. Но потом веселье Джесси угасло, когда он шагнул ко мне и произнес:

— Вау... а ты красавица. — Я запрокиула голову и смеялась, пока не закружилась голова от радости.

Это была первая фраза, которую Джесси когда-то сказал мне. Мне показалось символичным, что наше вступление в новую жизнь в качестве мужа и жены начиналось точно так же.

— Ты тоже очень красивый, малыш, — сказала я, и Джесси наклонился, чтобы поцеловать меня.

Раздалось деликатное покашливание, и мы отпрянули друг от друга.

— Это происходит только в конце, сынок. Но на этот раз я сделаю исключение, — сказал пастор Ноэль, и наши друзья и родственники засмеялись.

— Не удержался, — сказал Джесси, коснувшись моей щеки. — Вы видели мою девочку? — Я почувствовала, как лицо вспыхнуло, когда Джесси игриво подмигнул мне.

Смех утих, Джесси взял мои руки в свои, и пастор Ноэль начал церемонию. Это была проповедь, полная радости и надежды, рассказ о том, как родственные души находят друг друга.

Когда пришло время клятв, выяснилось, что и Джесси, и я написали свои собственные.

Он начал первым.

— Джунбаг, — я уловила дрожь в его голосе. — Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду стоять здесь и женюсь на девушке своей мечты, ни за что бы не поверил. — Он одарил меня своей фирменной улыбкой и добавил: — Но с того самого дня, как я случайно столкнулся с тобой в коридоре, ты завладело моим сердцем.

Я так отчетливо вспомнила тот день. Потому что чувствовала то же самое. Одна встреча — и в моем животе закружились бабочки.

— Мы не знали, чем закончатся испытания, не знали, будет ли у нас шанс на жизнь. — В комнате воцарилась тишина, тема была тяжелой. — И, хотя все сложилось не так, как мы надеялись, сегодня ты — воплощение мечты, о которой я даже не подозревал. И я бы не променял нашу историю ни на что в мире. Если все, что нам осталось, это несколько недель в качестве мужа и жены, то я назову наш брак триумфальным успехом.

Я пыталась сдержать эмоции, как могла, но руки дрожали, а губы подрагивалии.

— Ты — любовь всей моей жизни, и я буду рядом с тобой, сколько бы времени нам ни осталось на этой земле и везде, куда бы мы ни отправились потом. — Я кивнула в знак согласия. — Я люблю тебя, Джунбаг. — Затем Джесси поднял руку и сжал ее в кулак. Я издала слабый смешок, когда он сказал: — Вторая группа победит.

Я стукнулась с ним кулаком, а затем пастор Ноэль повернулся ко мне.

— Джун, произнеси свою клятву.

Отбросив волнениеь, я сосредоточилась исключительно на Джесси, пока остальная часть комнаты не исчезла и остались только мы двое. Он поднес мои ладони к своим губам и поцеловал каждую, не отрывая своих глаз оттенка густой лесной зелени от моих.

— Джесси, — сказала я, стараясь говорить четко и уверенно. — Я всегда мечтала стать писательницей. Хотела написать самую прекрасную историю любви, которую когда-либо знало человечество. — Я улыбнулась и посмотрела на маму и папу. — У моих родителей самый лучший брак, который я когда-либо видела. Они любят друг друга с подросткового возраста, и я мечтала, что в моей жизни будет такая же любовь. — Я сглотнула. — Когда мне сказали, что у меня терминальная стадия рака и лечение не помогает, я была уверена, что это уже никогда не случится.

— Джун, — прошептал Джесси, чувствуя мою боль.

Я подошла ближе и положила ладонь на его щеку. Джесси прильнул к моей руке.

— Тогда я приехала сюда, чтобы получить второй шанс. Приехала, чтобы исцелиться и поправиться, чтобы выйти в мир и найти эту любовь. — Я покачала головой. — Я и подумать не могла, что найду самую большую любовь на ранчо под Остином. Что моей второй половинкой станет дерзкий футболист, живущий по соседству.

Джесси широко улыбнулся.

— Правда в том, что я хотела великой любви и хотела о ней написать. И я это сделала. Но не осознавала, что величайшая история любви, которую я когда-либо узнаю, это та, которой я буду жить. Со всеми взлетами и падениями, со всеми трудностями и... ну, еще большими трудностями.

Все в зале негромко засмеялись.

— Джесси Тейлор, ты покорил мое сердце. И хотя нам не суждено было быть вместе долго, подобно той сгоревшей звезде за четыре тысячи световых лет отсюда, наша любовь будет сиять еще долго после нашего ухода. Потому что мы с тобой были предназначены друг другу. Джесси и его Джун. Навсегда.

Слеза скатилась по щеке Джесси. Она упала на лепесток желтой розы на его лацкане.

— Ты держишь мое сердце в своей руке, а я — твое в своей. Навеки. — Следуя его примеру, я подняла кулак. — Вторая группа победит.

Джесси засмеялся, а затем стукнул своим кулаком по моему.

— Теперь обменяйтесь обручальными кольцами, — сказал пастор Ноэль, и мы надели кольца друг другу на пальцы, не разрывая взгляда. — С величайшим удовольствием объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться.

Джесси двинулся вперед, как будто не мог ждать больше ни секунды, чтобы поцелуем скрепить наш брак, но в последний момент остановился и повернулся к моему отцу:

— Возможно, вам лучше отвернуться, сэр.

Крис заулюлюкал, а гости взорвались аплодисментами. И тогда я растворилась в поцелуе Джесси, став с ним одним целым перед лицом семьи, друзей и Бога.

Мы поженились.

Он официально связал свою душу с моей.

Я стала миссис Джун Тейлор.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой.





Глава 29




Джесси



Мы вышли из часовни под аплодисменты и радостные крики. Сегодня не было места для грусти. Этот день был посвящен празднику и любви. Потому что, черт возьми, я только что женился на своей Джунбаг.

Она была моей женой.

Гости направлялись в столовую. Я чувствовал запах вкусной еды даже отсюда, но мы с Джун немного отстали, и я затянул ее в нишу в коридоре, чтобы побыть наедине. Я прижал ее к стене, а она улыбнулась мне, как будто я был для нее всем миром.

Она была моей, так что я понимал это чувство.

Отступив на шаг, я просто любовался ею.

— Джунбаг, — выдохнул я. — Ты выглядишь невероятно. — Каждый сантиметр кружевного платья облегал ее миниатюрную фигуру. И платок на голове был идеальным, все было идеальным. Она была воплощением красоты. Ее щеки все еще горели румянцем, а розовые губы просто просили поцелуев.

И я целовал ее. Целовал до тех пор, пока мы не начали задыхаться, что в наши дни было несложно.

Я отстранился, а Джун взяла мою левую руку, разглядывая простое золотое кольцо на моем безымянном пальце. Она посмотрела на меня, и в ее карих глазах была только любовь.

— Ты мой муж, — прошептала она с трепетом, и эти слова прозвучали как рай.

Я взял ее левую руку и провел большим пальцем по ткому же золотому ободку — обручальному кольцу ее бабушки.

— Миссис Тейлор, — сказал я. — Почему мне чертовски нравится, как это звучит?

— Мы женаты, малыш, — ответила Джун, и от одного только ее сияющего лица я почувствовал, будто воспарил на десять метров в высоту. Это была одна из ее грез. Я не мог дать ей больше времени. Не мог дать ей морщины или седину. Я не мог дать ей глубокие складки от смеха или детей. Но я мог сделать ее своей во всех смыслах, и в конце концов, этого было бы более чем достаточно для нас обоих.

Я поцеловал ее в последний раз, глубоко и со всей страстью, на которую был способен, а затем спросил:

— Пойдем на нашу свадьбу? — Я протянул руку, и Джун крепко схватилась за нее.

Пока мы шли по коридору, я игнорировал ноющую боль в мышцах и хруст в суставах. Игнорировал то, что мы оба задыхались, а Джун все больше хромала. Смерть сегодня на нашу свадьбу не приглашали.

Когда мы повернули за угол и вошли в столовую, мистер Скотт поднял бокал шампанского и провозгласил:

— Представляю вам, мистера и миссис Тейлор!

Гости взорвались аплодисментами.

Мы сели за стол, и атмосфера была непринужденной и веселой. Даже те немногие тосты, что прозвучали, были легкими и позитивными. Мы просили, чтобы этот вечер был просто праздничным, и наши родные и друзья помогли нам это осуществить.

К тому времени, как мы перешли к вечерней части в большом зале, усталость окончательно навалилась на нас. Мы сидели, держась за руки, Джун положила голову на мое плечо, и мы наблюдали за танцующими гостями. Джун смеялась, глядя, как Эмили и Люси нарезали круги возле Криса, который был совершенно измотан к концу их игры.

Я улыбнулся, увидев, как мама танцует с пастором Ноэлем, на мгновение забыв о своей печали. Родители Джун редко покидали танцпол, прижавшись щека к щеке, и я понял, почему она выросла с огромной верой в истинную любовь, имея их в качестве примера. Мы наслаждались каждым мгновением.

День был идеальным, но, правда заключалась в том, что мы совершенно выбились из сил. Заметив это, Нини подошла и спросила:

— Первый танец, а потом мы можем всем сказать «спокойной ночи»?

— Да, пожалуйста, — сказала Джун и повернулась ко мне. — Какую песню ты выбрал для нашего первого танца?

— Увидишь, — ответил я, и Джун обреченно застонала.

— Ответ не внушает мне доверия, Джесси.

— Миссис Тейлор! — я с наслаждением наблюдал, как Джун сияет от своего нового имени. — Ты не доверяешь мне? Своему мужу?

Джун вздохнула, и я взял ее за руку. Помог ей встать, и нам понадобилось больше времени, чем хотелось бы, чтобы добраться до центра танцпола. Я кивнул Нине, и заиграли первые аккорды песни Alphaville «Forever Young».

Джун прижалась головой к моей груди, обняв меня, и прошептала:

— Слишком прямолинейно, не находишь, Джесси?

Я пожал плечами, но по тому, как задрожали ее плечи, понял, что она считает это так же смешным, как и я.

— Мне показалось это уместным. — Я поцеловал Джун в макушку. — Вечно семнадцать, — сказал я и прижался щекой к ее голове. — Вечно твой, — по тому, как Джун сжала мою руку, я понял, что это дополнение ей понравилось больше.

Мы медленно покачивались, будучи не в силах сделать что-то большее. Я хотел насладиться каждой минутой этой ночи. Не знал, что будет с нами дальше, не знал, сколько времени нам осталось. Но эта ночь всегда останется нашей. Мы всегда будем вместе.

Когда песня закончилась, подошли мама и родители Джун. Эмили и Люси спали на скамейках в углу комнаты. Мама поцеловала меня в щеку и обняла Джун.

— Я невероятно счастлива за вас. Увидимся завтра. Пойду уложу этих двоих спать. — Она указала на моих сестер.

Мистер и миссис Скотт жестом позвали нас пройти за ними в коридор. Я приобнял Джун, помогая ей идти. Сердце сжалось от того, как тяжело ей давался каждый шаг. Вскоре ей понадобится инвалидная коляска, чтобы передвигаться. Но я знал, как она была решительно настроена провести этот день без посторонней помощи.

Меня охватила паника. Это эгоистично, но я не хотел прожить без нее ни дня. Даже если я уйду следом всего через несколько дней, каждая минута без нее будет казаться вечностью одиночества.

— Джесси? — Джун коснулась моего лица. Она была измотана. Я посмотрел на мистера Скотта, и он, видимо, тоже это заметил, судя по морщинам на его лице.

— Я в порядке, малышка. Давай просто пойдем спать. — Я не хотел, чтобы она видела, что я волнуюсь за нее.

— Кстати об этом, — сказала миссис Скотт, остановившись у более просторной комнаты недалеко от наших прежних. Мы с Джун удивленно посмотрели на нее.

Миссис Скотт открыла дверь, и мы увидели, что все наши вещи уже были там. В центре стояла огромная кровать, на одной тумбочке лежал блокнот Джун с нашим почти законченным «долго и счастливо», а на другой — мой альбом для эскизов и карандаши.

— Мама? — прошептала Джун, увидев на стене мои рисунки, которые раньше висели в ее комнате.

— Вы теперь женаты, — сказал мистер Скотт. — Это ваш новый дом. Общий.

Я почесал нос, чтобы избавиться от щекотки, вызванной подступившими слезами.

— Спасибо, сэр, — сказал я и пожал ему руку.

— Давайте внутрь. — Он ясно видел, что мы измотаны. Мы слишком перенапряглись сегодня, но оно того стоило.

— До завтра, — сказали родители Джун и закрыли за нами дверь.

Я помог Джун сесть на кровать. Она оглядывалась вокруг, затаив дыхание. Это было прекрасно.

— Тебе помочь с платьем? — спросил я, и Джун кивнула.

Она повернулась спиной, и я начал расстегивать длинный ряд пуговиц, идущий до самого низа спины. Платье соскользнуло, и осталось только шелковое белье.

Ее щеки вспыхнули от моего пристального взгляда. Я снял костюм, оставшись в одних боксерах. Мы и раньше занимались любовью и спали в объятиях друг друга почти каждую ночь. Но сейчас все казалось более интимным. Каким-то более значимым.

Джун зевнула, и я засмеялся.

— Это не потому что мне скучно, — пошутила она.

Откинув одеяло с кровати, я скомандовал:

— В кровать, Джунбаг.

— Ты что, пытаешься меня соблазнить? — Она попыталась подмигнуть в шутку.

— Джунбаг, — сказал я, — мы оба сейчас принимаем столько лекарств, что не смогли бы ничего сделать, даже если очень захотели.

Ее легкий смех разнесся по комнате. Я забрался ней, снял платок и выключил основной свет. Остался только тусклый свет прикроватной лампы.

Мы легли лицом друг к другу и переплели пальцы, просто глядя глаза в глаза.

«Мистер и миссис Тейлор». Я до сих пор не мог в это поверить.

— Я люблю тебя, — прошептала Джун, и даже эти три слова теперь звучали как-то весомее.

— Я тоже люблю тебя, — ответил я и поцеловал ее, провел рукой по талии, по шелковой сорочке, и добавил: — Просто чтобы ты знала: будь я сейчас в форме, я бы тебя съел.

— Ох, охотно верю, — хихикнула она. Я тоже засмеялся. — Обожаю твои ямочки. — Она провела по ним кончиками пальцев, а потом снова зевнула. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, но, кажется, сейчас отрублюсь.

— Подожди, прежде чем уснешь… — сказал я и потянулся к ящику тумбочки. Очень надеялся, что родители Джун положили мой свадебный подарок туда же, где он лежал в моей старой комнате.

К счастью, так и было. Я достал оттуда картину в рамке, завернутую в белую бумагу. Джун попыталась сесть, и когда ей это наконец удалось, я вручил ей сверток.

— А я для тебя ничего не приготовила, — она виновато прикусила губу.

— Ты подарила мне себя, Джунбаг. Этого более чем достаточно. — Я постучал по рамке. — Открывай.

Джун осторожно развернула рисунок. Увидев его, она ахнула, а ее глаза наполнились слезами.

— Джесси... — сказала она, провела пальцами по стеклу и повернулась ко мне с грустной улыбкой. — Наша мечта.

Я проглотил комок в горле.

— Я не смог дать тебе это в этой жизни. Возможно, это ждет нас в нашем «долго и счастливо», не знаю. Но я хотел, чтобы ты это получила, даже если это только картинка из моего воображения.

Джун прижала рамку к груди и закрыла глаза. А когда снова их открыла, то посмотрела на меня и сказала:

— Я тоже вижу это именно так.

Мое сердце было готово разорваться от нежности, когда она наклонилась и поцеловала меня, не выпуская рисунок из рук.

— У нас это обязательно будет, малыш. На небесах нас ждет эта мечта.

— Знаю, — прошептал я и целовал пальцы Джун, пока она засыпала. После вытащил рамку из ее рук, чтобы она не разбилась. Взглянув на рисунок, я закрыл глаза и увидел его в своем воображении. Мы сидели на качелях на крыльце, глядя на задний двор нашего дома. Наши головы прижаты друг к другу, и мы старики. Перед нами были наши дети и внуки, которые играли во дворе, пока мы присматривали за ними.

Это была самая заветная мечта Джун.

Я должен был подарить ей и это. Должен был исполнить еще одну ее мечту, даже если она была лишь наброском карандаша.

Я подарил бы ей весь мир, если бы только мог.

Но мне пришлось довольствоваться тем, что я дал ей свою фамилию, и для нас это уже было ожившей мечтой.





Глава 30




Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, когда Джун уставилась в окно автомобиля. Книжный магазин прислал за нами машину — как пафосно. Погода была ясная и теплая, а в голубом небе сияло солнце.

Джун была в облегающем зеленом платье в пол без рукавов, от которого ее глаза казались похожими на темные шоколадные омуты. Я все еще числился в больнице, но на прошлой неделе получил результаты последних анализов: «признаков заболевания не обнаружено». Мне оставалось всего несколько недель лечения, и скоро я буду официально в ремиссии.

Я не мог в это поверить. После месяцев химиотерапии и иммунотерапии, бесконечной боли и постоянной поддержки Джун мы наконец-то преодолели это.

Я был измотан, чувствовал слабость и боль в теле, но ни за что не пропустил бы это событие. Джун повернулась ко мне и глубоко вздохнула. Она все еще носила каре и выглядела прекрасно. Но для меня она всегда была такой.

— Я начинаю сожалеть о своем решении, — сказала она, нервно подергивая губами. Я поцеловал тыльную сторону ее ладони. Кожа немного побледнела от тревоги. — А что, если никто не придет? А если событие окажется провальным? — паниковала она.

— Джунбаг, — я придвинулся к ней ближе на заднем сиденье. — Посмотри на меня. — Я погладил ее по щеке. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох от моего прикосновения. — Нашу историю прочитали миллионы людей в сети. Поверь, ты даже не представляешь, что тебя там ждет.

Она широко распахнула глаза.

— В хорошем смысле, крошка. В самом лучшем. — Я поцеловал ее в лоб, и ее короткая челка защекотала мне нос. — Я прочитал комментарии к каждой главе, которую ты опубликовала.

— Правда? — удивилась Джун. Она перестала их читать давно, когда число читателей стало немыслимым, и это начало ее пугать. Это была наша история. История о нас, если бы мы не выбрались с ранчо «Гармония». Она была особенной для нас, и Джун чувствовала себя уязвимой, решительно настроившись защищать тех Джесси и Джун всем сердцем. Она обожала их. Мы обожали их, мы были ими. И берегли их в своих сердцах. Джун не хотела, чтобы чьи-то комментарии как-то их обидели.

Я кивнул.

— Их любят, — сказал я. — Твои слова помогли стольким людям, Джунбаг. Ты даже не представляешь. Ты дала смертельно больным Джесси и Джун шанс жить в сердцах миллионов людей, отдав им должное.

— Мы почти на месте, — прервал нас водитель.

Я выглянул в окно и протер глаза, чтобы убедиться, что мне не чудится.

— Джун, — прошептал я. Гордость, мощная и неоспоримая, хлынула по моим венам. Приобняв ее за плечи, я подтянул Джун к окну, чтобы она тоже посмотрела.

— О, Боже мой, — выдохнула она, не веря своим глазам. Очередь в книжный магазин растянулась на весь квартал. Она была такой длинной, что мы не видели конца. — Они же не... — Джун осеклась. — Они же здесь не из-за меня?

Когда мы подъехали ближе, то увидели взволнованные лица сотен людей — в основном подростков, которые терпеливо ждали очереди.

Они пришли ради Джунбаг. Они пришли ради нашей истории.

Машина остановилась у заднего входа, где ждали Эмма и Крис. Как и на моих играх «Лонгхорнс», они хотели поддержать Джун и «Клуб химии» навсегда! К тому же Эмма помогала Джун все организовать и не пропустила бы это ни за что на свете.

Мы несколько раз ездили к ним в колледж, чтобы навестить. И мы планировали позже в этом году посмотреть, как Крис там играет в бейсбол. Эмма оставила музыку, которой занималась в школе, чтобы сосредоточиться на математике. Это были наши лучшие друзья на всю жизнь. И после пережитого мы никогда не будем принимать друг друга как должное. Любой из нас мог не выжить, как в истории Джун. Я не мог представить мир, где такое могло произойти. Нас четверых связывала нить, которую ничто не могло разорвать.

Я первым вылез из машины и обнял Криса и Эмму. Когда я обернулся, Джун все еще неподвижно сидела на заднем сиденье, глядя прямо перед собой, парализованная паникой.

— Джунбаг? — тихо сказал я.

— Я нервничаю, — ответила она, и мое сердце растаяло.

— Они любят тебя, малышка. Так же, как мы любим тебя. Нечего бояться. — Я указал на себя, Эмму и Криса. — Нервничать — это нормально, но они просто хотят познакомиться с тобой и поблагодарить за твои слова. — Я протянул ей руку.

Джун быстро схватила ее и сжала так, как будто никогда не отпустит.

— Останься со мной, — сказала она, и я поцеловал ее руку.

— Всегда.

Я помог Джун выйти из машины, и Эмма тут же бросилась ей на шею.

— Ты будешь просто великолепна, — восторженно крикнула она, когда открылась дверь книжного магазина.

— Добрый день. Вы, должно быть, Дж. Тейлор? — спросил менеджер книжного магазина, и мое сердце пропустило удар. Оно всегда замирало, когда упоминали псевдоним Джун. Он крутился в моей голове снова и снова, и я молился, чтобы вскоре это перестало быть просто псевдонимом, а стало ее настоящим именем.

— Да, мэм, — ответила Джун, и в тот момент она показалась мне такой юной. Мы были так молоды для того, что с нами произошло. Но успех Джун... Ей было восемнадцать, и она достигла большего, чем некоторые люди, вдвое старше.

Держась за руки, мы вошли в книжный магазин.

— Сначала ответим на вопросы, — сказала менеджер. — Хорошо?

— Да, мэм, — снова ответила Джун. Нас провели в комнату, расположенную за сценой.

— Ладно, это эпично, — вставил Крис. — Как думаете, они спросят обо мне? Я же один из главных героев истории.

Мы все засмеялись, и я закатил глаза, но тут же обнял Джун, заметив, что она по-прежнему нервничает.

— Просто будь собой, — шепнул я ей. — Они будут в восторге от тебя.

Джун кивнула, а затем вернулась менеджер.

— Вы готовы, мисс Тейлор? — Это фамилия снова заставила внутренности перевернуться. Выбирая псевдоним, она хотела включить в него нас обоих, ведь это была наша общая история. Поэтому Джун взяла «Тейлор». Это была самая большая честь в моей жизни. Я мог придумать только одну вещь, которая переплюнет это.

Джун кивнула и вышла в зал. Как только она появилась в поле зрения, люди, которые сидели и терпеливо ждали, начали аплодировать. Джун на секунду замешкалась, но я помог ей подняться на сцену.

Она встретилась со мной взглядом, в ее глазах отражалось удивление, и я поцеловал ее ладонь, а затем перевернул ее, чтобы коснуться губами нарисованного анатомического сердца.

— Я буду в первом ряду, — сказал я и указал на места, которые Эмма зарезервировала для нас.

Джун глубоко вдохнула, выпрямилась и повернулась к толпе. В магазине не было свободных мест, некоторым читателям даже пришлось стоять.

Она помахала рукой, и ее щеки залил румянец. Когда я сел, у меня перехватило дыхание — не из-за лечения, а потому, что моя девочка там, на сцене, окруженная вниманием, которого заслуживала (и которого боялась). С того момента, как встретил ее, я знал, что она особенная. И сейчас это лишь подтвердилось.

Джун села, и толпа затихла. Воцарилась полная тишина, пока она отвечала на каждый вопрос: о творческом процессе, о любви к книгам и о том, почему она захотела стать писательницей.

Когда пришла очередь вопросов из зала, одна девушка встала.

— Мне очень нравится история Джесси и Джун. Она такая красивая, но в то же время такая трагичная. Ходят слухи, что она основана на реальных событиях. Вы можете нам сказать, это правда?

Карие глаза Джун нашли мои. Я чувствовал, как люди следят за ее взглядом, по рядам пронесся шепот. Я знал, на что они смотрят. На меня в кепке «Лонгхорнс» и мою лысую голову.

— Отчасти, — ответила Джун, а затем с немым вопросом во взгляде посмотрела на меня.

«Можно ли упомянуть о нас? О нашем пути? Можно ли рассказать об этом публично?» Я твердо кивнул. Наша история в обоих мирах была прекрасной. Я хотел, чтобы она прокричала о ней с крыш.

Тогда Джун протянула мне руку. Я встал, услышав вздохи и восторженный шепот. Поднявшись на сцену вместе с ней, я понял, что сейчас толпа видит, как оживают их любимые герои.

Сотрудник книжного магазина поставил для меня стул рядом с Джун. Я сел и взял ее за руку.

— Это Джесси, — сказала Джун, и реакция толпы стала еще громче. — А я Джун, — Ее глаза сияли, когда она посмотрела на меня и добавила: — Мы познакомились на ранчо «Гармония» во время клинических испытаний для подростков с острой миелоидной лейкемией четвертой стадии. И именно там мы влюбились. — Джун рассказала нашу историю, а когда закончила, у всего зала глаза были мокрыми от слез.

Другая читательница встала.

— Кажется, вы приближаетесь к финалу «Напиши меня для себя». Я... — Ее голос дрогнул. — Я не уверена, что готова к концу.

Джун кивнула, я знал, что она чувствует то же самое.

— В книге Джун пишет «Джесси и Джун. Долго и счастливо», а в реальной жизни вы пишете «Напиши меня для себя». — Читательница склонила голову. — Какая история кажется вам более реальной?

Джун подумала над вопросом, а затем сказала:

— Обе. — Она посмотрела на меня. — Давно Джесси рассказывал мне о параллельных вселенных, что, возможно, истории, которые мы пишем в этой жизни, происходят в другой. Вот почему я решила написать книгу: чтобы исследовать, что случилось, если бы рак не поддался лечению.

— Джесси? — спросила читательница, обращаясь и ко мне. — А что вы думаете?

— Я думаю, что как читатель, вы сами можете решить, какая версия нашей истории является настоящей. Любовь Джесси и Джун в «Напиши меня для себя» мощная и, возможно, более прекрасная, потому что у них нет времени. Все кажется ярче, поскольку их время вместе более сжато, конечно, ограничено. — Я придвинулся к Джун, чувствуя боль в груди от одного упоминания о том, что у нас могло не быть столько времени, сколько есть сейчас. — В «Джесси и Джун. Долго и счастливо» их любовь слаще, потому что у них есть время жить и делиться опытом. — Я улыбнулся, борясь с комом, подступавшими к горлу. — У них будут морщины, седые волосы, и они станут старой супружеской парой на крыльце. — Я наклонился и поцеловал Джун в щеку. Она встретила мой взгляд, и я обратился непосредственно к ней. — Я вижу живущими обеими жизнями одновременно. — Я подмигнул залу. — Что будет в конце, ну, это решать вам.

Аплодисменты были оглушительными, и Джун прижалась лбом к моему.

— Я одержима тобой, — прошептала она, и я засмеялся.

— Взаимно.

Джун еще несколько часов раздавала автографы и разговаривала со своими любимыми читателями. После этого агент, с которым она переписывалась несколько месяцев, еще час обсуждал с ней ее будущее в издательском бизнесе. Я сидел и смотрел на все это, чувствуя себя самым счастливым парнем на планете.

Когда в магазине начали готовиться к закрытию, я встал и подошел к Джун. Ее глаза сияли от волнения, но я видел, что моя девушка устала.

— Мы оставим вас на сегодня, но увидимся завтра? — спросила Эмма.

— Звучит как план, — ответила Джун.

Эмма обняла ее и добавила:

— Я так горжусь тобой.

— Спасибо за помощь.

Помахав на прощание, мы сели в машину, которая ждала нас снаружи. На заднем сиденье я обхватил лицо Джун ладонями и поцеловал ее. Мне хотелось показать, как сильно я горжусь ею. Тем, насколько сильными оказались ее слова и как сильно она меняла жизни людей.

— Никогда не теряй этого, — сказал я, отстранившись. — Никогда не теряй этого счастья, которое я вижу на твоем лице. Твоя цель, причина, по которой ты пишешь, причина, по которой ты выжила, делает мир лучше, Джунбаг.

— Я счастлива благодаря тебе, — ответила Джун. — Ты сказал мне на ранчо «напиши меня для себя», и я сделала это. Ты изменил мою жизнь во всех смыслах. — Джун обвила руками мою шею. — Я люблю тебя, Джесси Тейлор. Очень сильно.

— Я тоже люблю тебя.

Слова казались недостаточными, поэтому я решил просто показать ей это.





Я лежал в больничной койке, а Джун была рядом. Я поглаживал ее по волосам и чувствовал, как внутри нарастает волнение. Наконец, глубоко вздохнув, я потянулся к тумбочке и достал свой альбом для рисования.

Джун подняла голову с моей груди, явно гадая, что я задумал.

— Хочешь порисовать? — спросила она, а я покачал головой.

Джун нахмурилась.

Я положил альбом перед ней.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела.

Она была смущена, но, когда открыла первую страницу, ее смущение превратилось в нежность.

— Джесси, — сказала она и провела пальцами по рисунку, на котором мы сидели на ранчо в наших креслах-коконах.

— Листай дальше, — попросил я, и Джун перевернула страницу. На рисунке мы улыбались и держали в руках дипломы на выпускном на ранчо. Следующим было изображение Джун рядом со мной после моей первой игры за «Лонгхорнс».

У нее вырвался всхлип, когда она перевернула следующую страницу, на которой мы были изображены в этой самой комнате. Я был под капельницей на химиотерапии, а Джун держала меня за руку и смотрела так, как будто я — центр ее вселенной.

— Джесси, что это? — спросила она с удивлением.

— Мы, — ответил я. — Моя версия нашей истории. У тебя есть твои слова, а у меня — рисунки.

— Мне очень нравится, — сказала она.

— Есть еще один, — сказал я, чувствуя, как сжимается сердце.

Джун замерла, когда перевернула страницу. Она подняла глаза, в которых стояли слезы, а я достал из кармана кольцо ее бабушки, то самое из нашей книжной истории любви. Ее отец отдал его мне, когда я попросил его руки его дочери.

— Джесси, — прошептала Джун, потеряв дар речи.

— Выйдешь за меня, Джунбаг? — Я взял ее ладонь, отвлекая от рисунка, на котором на ее левом пальце тоже красовалось это кольцо. — Выйдешь за меня? Сегодня, завтра, на следующей неделе, в следующем году — мне все равно. Только скажи, что будешь моей навсегда.





Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Полные надежды, страсти, и лесной зелени глаза ждали моего ответа. Мое сердце было готово разорваться от любви. Я посмотрела на рисунок Джесси. На нем была моя рука, а на левом безымянном пальце — обручальное кольцо, которое сейчас предлагали мне. Я узнала его, оно принадлежало моей бабушке. Это означало, что Джесси попросил разрешения у моего отца.

Мое сердце снова взорвалось от нежности.

— Да, — сказала я, потому что другого ответа быть не могло. Я посмотрела на Джесси. — Да. Да, я выйду за тебя. В любой жизни, в любой истории любви я всегда буду выбирать тебя.

Джесси ответил восторженной улыбкой. Дрожащими руками он достал кольцо из коробки и надел его мне на палец.

Оно идеально подошло.

Джесси поцеловал меня, и я ответила ему всей душой. С полным обожанием. Когда я отстранилась, то засмеялась и сказала:

— Мы поженимся!

— Мы поженимся, — повторил Джесси. Глядя на него на больничной кровати, за несколько недель до того, как он снова вернул свою жизнь, я поняла, что не хочу ждать.

— Сейчас, — сказала я Джесси, и его губы дрогнули. — Я хочу выйти за тебя замуж как можно скорее. — Джесси убрал прядь волос с моего лица. — Я люблю тебя, ты любишь меня, ты выздоравливаешь, и я просто хочу, чтобы наша жизнь началась. Если я чему-то и научилась за последний год, так это тому, что мы не можем тратить время впустую. — Спокойствие накрыло меня с головой. — Ты попросил меня выйти за тебя сегодня, завтра или когда я захочу.

Джесси затаил дыхание.

— Я выбираю как можно скорее, — сказала я, а затем замерла, ожидая его ответа.

Но этот парень, этот игривый, непослушный деревенский парень, только улыбнулся в ответ и сказал:

— Нам понадобится свидетельство. — Я кивнула, пытаясь быстро обдумать семантику в голове. — А еще в больнице на первом этаже есть часовня. — Эта идея повисла в воздухе над нами, взорвавшись как фейерверк. Джесси прикоснулся губами к обручальному кольцу, которое теперь счастливо красовалось на моем пальце. — Ты будешь моей женой, Джунбаг. Моей женой.

Я поцеловала его в губы и прошептала:

— Мой муж. — Я дала этим словам окончательно связать нас, а затем добавила: — Не могу дождаться.





Глава 31




Джун



Теплый ветерок обдувал нас, пока я изо всех сил пыталась продолжать писать. Даже одно предложение теперь занимало у меня очень много времени. Но я была уже близка к финалу истории и была решительно настроена закончить.

Наши кислородные баллоны давали нам обоим столь необходимый воздух, и усталость начала смыкать мои веки.

Джесси уже спал рядом на кресле-коконе. Я провела пальцем по его лицу. Прошло три недели со дня нашей свадьбы. Три недели разговоров, любви и покоя в объятиях друг друга.

И три недели стремительного падения в объятия загробного мира. Мы уже не могли ходить, а некоторые дни спали круглосуточно, потому что из-за обезболивающих лекарств было слишком трудно бодрствовать. Но мы все еще были здесь, любили, смеялись и ценили каждое дыхание.

Я поцеловала обнаженную руку Джесси.

— Малыш, — позвала я, решив, что нам пора возвращаться внутрь. Наступала ночь, и по небу тянулся оранжевый закат, который мы так любили. Имбирчик щипал траву неподалеку. Он не отходил от нашего места уже несколько недель, словно мы оба знали, что однажды перестанем приходить сюда.

— Джесси, — повторила я, но он не шелохнулся. Паника охватила меня, когда я попыталась разбудить его. Когда его рука безжизненно упала вдоль тела, мое сердце разорвалось. — Джесси! — крикнула я уже громче. Я нажала тревожную кнопку на шее, и Сьюзен с Бейли выбежали из нашей комнаты на крыльцо.

— Я не могу его разбудить! — крикнула я слабым голосом. — Я не могу его разбудить!

Сьюзен подняла меня и пересадила в инвалидную коляску. Бейли даже не стал возиться с креслом Джесси. Вместо этого он подхватил его и отнес в нашу спальню, уложив на кровать. Пока он это делал, кепка Джесси с логотипом «Лонгхорнс» упала на пол.

Бейли начал оказывать ему первую помощь, вызывая бригаду врачей, но я не могла отвести взгляд от бейсболки. Джесси никогда ее не снимал. Она должна быть у него на голове. Через несколько секунд дверь открылась, и в комнату ворвались доктор Дункан и его ассистенты.

— Помогите ему, — беспомощно сказала я, желая, чтобы ноги слушались, и я могла подбежать к нему. Я заметила, как рука Джесси свесилась с края кровати. Для меня это был знак. Мне нужно было держать его за руку. Мне это было необходимо.

— Сьюзен, отвезите меня туда, — попросила я, когда мы еще стояли в дверях.

— Джун, им нужно...

— Пожалуйста! — умоляла я, слезы текли по щекам. — Он не может так уйти. Я должна его увидеть. Ему нужна его кепка. Я должна быть с ним. Пожалуйста, Сьюзен. Это мой муж. Я хочу быть со своим мужем.

Она толкнула меня внутрь, задержавшись, чтобы поднять кепку, которую я тут же крепко прижала к себе. Я поднесла ее к носу. Она пахла им — лесом и дымом.

Оказавшись внутри, я попыталась дотянуться до его руки. Мне удалось схватить его за кончики пальцев как раз в тот момент, когда в комнату вошли мои родители, а за ними — мама Джесси.

— Нет! — закричала Синтия, и все повернулись ко мне, ожидая объяснений.

— Он не просыпался, — сказала я дрожащим голосом, пока персонал продолжал оказывать ему помощь. — Я не могла его разбудить. — Я не видела лица Джесси и отчаянно этого хотела. Хотела увидеть, как он откроет глаза, как улыбнется мне и скажет, что все это было ошибкой, что с ним все в порядке.

— Пожалуйста... — умоляла я всех и никого одновременно.

Моя мольба канула в пустоту.

Доктор Дункан начал подключать Джесси к аппаратам. В конце концов, он спокойно повернулся к присутствующим и сказал:

— Его тело истощено, и органы отказывают. Я дал ему лекарство, чтобы облегчить состояние. Но боюсь, что это ненадолго.

Я сорвалась на рыдания, которые сотрясали все тело.

— Он проснется? Мы сможем попрощаться? — спросила мама Джесси.

— Возможно. Он может приходить в сознание и снова засыпать, — ответил доктор Дункан. — Надеемся, что вы успеете попрощаться.

— Сказать «спокойной ночи», — поправила я, качая головой. — Мы не прощаемся, только желаем спокойной ночи.

Бейли положил Джесси на нашу кровать, чтобы ему было удобно. Когда он закончил, папа пересадил меня рядом с ним. Я сдвинулась, чтобы положить голову ему на грудь. Синтия сидела с другой стороны, держа его за руку.

Я знала, что этот момент наступит для нас обоих. Но теперь, когда он наступил, я... я не могла. Не могла его потерять. Мои родители сидели рядом, положив руки мне на ноги, чтобы поддержать.

В этой комнате было столько любви, что ее можно было ощутить кончиками пальцев. Столько силы, что я хотела, чтобы Джесси проснулся и почувствовал это.

Я лежала так, не зная, сколько времени прошло, когда тело Джесси шевельнулось под моей щекой. Я приподнялась, затаив дыхание, ожидая... Глаза Джесси медленно открылись, и он растерянным взглядом осмотрел комнату.

Синтия посмотрела на сына.

Затем его затуманенный взгляд остановился на мне, и дымка в его зеленых глазах рассеялась.

— Джунбаг, — прошептал он, поморщившись, как будто от боли в горле. — Что...? — Он тяжело дышал и, похоже, понял по моим испуганным глазам, что происходит. Его глаза наполнились слезами. — Не... плачь... Джунбаг, — прохрипел он и поднял слабую руку, чтобы смахнуть мои слезы.

Я наклонилась и поцеловала его. Поцеловала каждую черточку его лица. Поцеловала губы и руки.

— Я люблю тебя, — твердила я, и на лице Джесси мелькнуло понимание. — Люблю тебя, Люблю тебя.

— Сколько? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала я и расплакалась. Я опустилась ему на грудь, а он провел рукой по моей голове.

— Мои... сестры, — сказал Джесси, обращаясь, видимо, к своей маме.

— Я их приведу, сынок, — ответил мой папа.

Я не могла отпустить его. Мне хотелось умереть вместе с ним. Я не хотела жить без него. Мы должны были сделать это вместе. Я не хотела оставаться одна.

— Все... хорошо... Джунбаг, — сказал он, и его голос становился чуть четче.

Я подняла голову, и он вытер мне слезы.

— Не оставляй меня, — умоляла я, и в глазах Джесси отразилась боль.

Дверь в нашу комнату открылась, и вошел Крис. Он шел на поправку. Ходил уверенней, лицу вернулся здоровый цвет. Он делал это. Он выживал и собирался выйти отсюда здоровым.

— Привет, бро, — сказал Крис, и единственным, что выдавало его чувства, была рука, сжатая в кулак. — Как дела?

Джесси заставил себя улыбнуться, и мое сердце разлетелось на куски.

— Ох... ты знаешь... процветаю.

Крис засмеялся, но смех оборвался приглушенным всхлипом. Он наклонился и обнял Джесси.

— Я буду скучать по тебе, друг.

Когда из уголка глаза Джесси выкатилась слеза, я почувствовала, что больше не смогу выносить эту боль.

Отстранившись, Крис прошептал:

— Передавай привет Эмме.

Джесси кивнул и с трудом выговорил:

— Проживи хорошую жизнь... за всех нас.

— Обещаю, — прохрипел Крис, наклонившись и поцеловав меня в щеку. — Люблю вас, ребята. Очень сильно.

И в тот момент я поняла, что он прощается и со мной.

Крис вышел из комнаты, еще раз оглянувшись на нас через плечо, с лицом, искаженным от боли и горя. Я вытерла слезу со щеки Джесси, когда в комнату вошли Люси и Эмили, притихшие и напуганные.

Синтия обняла их свободной рукой. Как и я, она не могла отпустить своего сына, даже на секунду, потому что секунды — это все, что нам осталось.

— Люси, Эмили, вы должны пожелать Джесси спокойной ночи, — сказала она, и я почувствовала, как кусок живой плоти оторвался от моего медленно бьющегося сердца. Мне было непонятно, как Синтии удавалось сохранять голос. Она была невероятной женщиной с несравненной силой.

Папа поднял Люси и Эмили на кровать.

— Привет, гремлины, — сказал Джесси, и я увидела, как еще одна слеза катится по его лицу.

— Ты куда-то уходишь? — спросила Люси, как всегда прямолинейно. Но в ее голосе была дрожь, как будто она понимала, что это не просто поездка на ранчо, чтобы поправиться.

— На небеса, — просто ответил Джесси.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала Эмили, и я на мгновение отвернулась, будучи не в силах на это смотреть. Я увидел лицо мамы. На ее лице застыла гримасса невыносимой боли.

— Помните, что я вам говорил? — спросил Джесси.

— Что ты будешь нашим ангелом-хранителем, — ответила Эмили, повторяя слова Джесси, которыми он несколько недель назад объяснил своим сестрам, что происходит.

Он кивнул.

— Я всегда буду присматривать за вами. Обещаю.

Эмили посмотрела на свои руки, а затем бросилась на грудь Джесси. Он обнял ее и поцеловал, а затем и Люси.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Эмили, стараясь быть сильной, несмотря на возраст.

— Я буду скучать по тебе еще больше, — голос Джесси сорвался.

— Я отведу их к Сьюзен, — сказал мой папа, когда девочки попрощались.

Глядя им вслед, Джесси окончательно сломался. Я обняла его, и Синтия тоже. Две женщины, которые любили его больше всего на свете, утешали его с такой любовью в последние минуты.

Я отстранилась, все еще держа его за руку, пока мама гладила его по голове.

— Я так тебя люблю, солнышко, — шептала она. — Спасибо, что был со мной в самые тяжелые времена. Спасибо, что научил меня быть мамой. Это было лучшее, что я делала в жизни, и все благодаря тебе.

— Я люблю тебя, мам, — сказал Джесси, а затем обнял Синтию так крепко, что мне стало больно.

Джесси повернул голову ко мне, а его мама села на стул.

— Джунбаг, — он раскрыл объятия.

Я прильнула к нему со всей силой, которая у меня осталась.

— Я не смогу без тебя, — рыдания душили меня.

Джесси отодвинулся и приподнял мой подбородок пальцем.

— Ты должна закончить книгу, крошка. Должна дописать наше «долго и счастливо». — Я покачала головой, но тогда он добавил: — Помни, что сказал пастор Ноэль.

Я помнила. Джесси рассказал мне об их разговоре в часовне, о том, как люди видят что-то или кого-то, когда умирают. Что любисые приходят за ними, чтобы помочь перейти в другой мир.

— Не уходи на небо без меня, — сказала я. — Будь рядом, пока я не уйду.

Джесси кивнул.

Я говорила о его душе. Я просила, если он уйдет первым, то должен ждать меня.

— Мы уйдем вместе, — сказал Джесси. Это было наше соглашение.

— Обещай, что это будешь ты. — Я дважды сжала его руку. — Вот так. Чтобы я знала, что это ты. — Джесси дважды сжал мою руку, показывая мне, что именно так он и сделает.

Мы просто смотрели друг на друга, наслаждаясь этими последними минутами. Я изучала его лицо, ямочки на щеках, гладкую кожу, каждую крапинку в зеленых глазах. И чем дольше мы лежали, тем слабее он сжимал мою руку.

Слыша, что его дыхание Джесси тяжелеет, я наклонилась поближе и сказала:

— Ты сделал меня счастливее, чем я могла мечтать, малыш. И я любила каждую секунду, проведенную с тобой в качестве твоей жены. Спасибо тебе.

Я подняла руку и сжала ее в кулак. Джесси попытался рассмеяться, но его грудь едва шевельнулась.

— Вторая группа победит, — слабо сказала я.

Джесси смотрел на мой кулак. Пальцы едва коснулись его, и он прошептал:

— Мы победили... Джунбаг. Мы... не победили... рак, но мы... обрели друг друга... в конце.

— Мы победили, — сказала я, и глаза Джесси начали закрываться.

Я в панике посмотрела на Синтию, и она подскочила и поцеловала его в щеку.

— Спи, мой мальчик. Мы скоро снова увидемся.

Джесси из последних сил открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал:

— Спокойной ночи, Джунбаг.

Я поцеловала его закрывающиеся веки и выдохнула:

— Спи крепко.

Затем Джесси погрузился в глубокий сон. Он проспал чуть больше часа, прежде чем его дыхание начало замедляться. Я положила голову ему на сердце, крепко держа его за руку, пока его вдохи и выдохи не сменились тишиной.

Доктор Дункан осмотрел его и тихо сказал:

— Сожалею о вашей потере.

Потоки слез стекали по моим щекам, и я плакала, пока во мне не осталось ничего, кроме пустоты. Джесси лежал неподвижно под мной, и я молилась, чтобы он открыл глаза и выдал какую-то неуместную шутку.

Но когда я проводила пальцами по его лбу и щекам, в ответ была лишь тишина.

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — шептала я снова и снова, пока горло не начало болеть.

Рука на спине заставила меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела своего отца.

— Его должны забрать, дорогая, — сказал он, глядя на меня с грустью.

Сьюзен и Бейли стояли в дверях. Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Нет, вы не можете. Он должен остаться со мной. Он обещал мне, что останется.

— Милая, — сказала Синтия и коснулась моей щеки. — Он ушел. Мы должны отпустить его.

Я прижалась к нему еще сильнее. Джесси не мог меня оставить. Мы никуда не ходили по отдельности.

— Он спит рядом со мной, — сказала я, пытаясь заставить их понять. — Он мой муж. Он... — Я задыхалась от рыданий. — Он мой муж, и это наша кровать. Он спит рядом со мной.

Я услышала, как мама разрыдалась, но папа сел рядом и положил руку мне на спину.

— Пора отпустить его, — сказал он.

На улице было темно, как в аду. Мне было так холодно. Все смотрели на то, как я цепляюсь за своего мужа, и в их глазах была невыносимая боль.

— Мы должны были жить, — прошептала я, и папа прислонился головой к моей спине. — Мы должны были жить, папа. Нашу мечта о старости на крыльце должна была сбыться.

Я снова прижалась к груди Джесси и оставалась так, пока наконец не подняла голову и не увидела по его лицу, что он действительно ушел. Свет, который жил в его глазах, исчез. Дрожь его губ утихла, и любовь, которую я чувствовала от его сердца, теперь жила только во мне.

Я в последний раз посмотрела на его прекрасное лицо, поцеловала его в губы и прошептала:

— Сдержи свое обещание. Приходи за мной поскорее. — Затем я отпустила его и смотрела, как Бейли и Сьюзен перекладывают его на каталку и увозят.

Я сидела посреди нашей кровати, не зная, что делать. Посмотрев вниз, я поняла, что все еще держу в руке его кепку. Я прижала ее к груди, как будто обнимала самого Джесси.

— Мне так жаль, малышка, — сказала мама, и я бездумно кивнула. Оглядев комнату, нашу комнату, я поняла, что не хочу здесь больше оставаться. Мое счастье ушло вместе с моим мужем. Тогда мое внимание привлек рисунок на стене — наша мечта, наше крыльцо.

«Ты должна закончить книгу, крошка. Должна дописать наше «долго и счастливо».

Джесси был прав. Я должна была закончить ее. Я должна была дописать наш счастливый финал, чтобы где-то там, в другой жизни и другой вселенной, нам не пришлось проживать этот момент. Я взяла ручку и открыла блокнот. И начала писать. Я закончу эту книгу, а потом попрощаюсь. И буду ждать, пока мой муж придет за мной.





Глава 32




Джесси



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Я зашел в знакомую раздевалку и подошел к своему шкафчику. Провел рукой по номеру и фамилии на своей футболке. Закрыл глаза и глубоко выдохнул.

Я вернулся.

После месяцев тренировок и восстановления сил я снова был здесь. Я посмотрел на татуировку на пальце, на котором ношу обручальное кольцо, и улыбнулся. Мы с Джун были женаты уже несколько месяцев. Как и хотели, мы поженились через четыре дня после того, как я сделал ей предложение, в часовне больницы. Крис и Эмма были нашими свидетелями. Мы бы сделали это раньше, но закон заставил нас подождать три дня.

А этим летом мы устроили церемонию побольше в саду у дома, где выросла Джун. Мистер Скотт хотел провести Джун к алтарю, и мы хотели осуществить его мечту. Она была в старинном свадебном платье с кружевом и перьями. Крис был моим шафером, а Эмма — подружкой невесты. Все было идеально.

Когда мы вернулись в университет, нам выделили жилье для супругов. Каждый вечер возвращаться домой к моей Джун, моей жене, было всем, о чем я мечтал.

Теперь я вернулся в свою команду и полностью выздоровел. После двух сражений с острой миелоидной лейкемией я был твердо настроен раз и навсегда покончить с раком и прожить свою жизнь с моей Джун. «Маленькую жизнь», как она говорила. Хотя ее бестселлер уже вышел в книжных магазинах и на подходе были новые контракты, моя жена настойчиво боролась за то, чтобы наш круг общения оставался небольшим, а жизнь — как можно более спокойной.

И самое главное, мы были счастливы. Счастливее, чем я когда-либо мог представить.

— Ладно, одевайтесь! — крикнул тренер, вырывая меня из мыслей.

— Он вернулся, детка! — заорал Шеридан и запрыгнул мне на спину. В последнее время я уже не был таким хрупким.

Я со смехом сбросил его и начал одеваться к игре. Можно было услышать, как наверху топочет толпа. Все ходило ходуном. Первая игра сезона была в разгаре. Я посмотрел на потолок и успокоился, зная, что Джун там, наверху. Моя жена сидела на трибунах, ожидая, когда я выбегу на поле.

И сегодня я выходил в стартовом составе. Тяжелый предсезонный период позволил мне вернуть себе место основного квотербека. Ни рака, ни страха — отныне я смотрел только вперед.

Переодевшись в форму, мы выстроились в туннеле. Я крепко держал шлем и подпрыгивал на месте. Затем диктор объявил наш выход, и я выбежал первым.

Подняв шлем, я помахал толпе, а затем посмотрел на единственного человека, которого хотел видеть. Даже среди тысяч болельщиков я легко нашел Джун, она стояла с поднятой рукой, указывая на мое сердце на своей ладони. Я сделал то же самое, а затем поцеловал татуировку в виде обручального кольца на своей левой руке.

Джун улыбнулась и послала мне поцелуй. Я поймал этот поцелуй и подмигнул ей. Затем, вернувшись к своей команде, я надел шлем и начал проживать наш идеальный, маленький кусочек вечности.





Глава 33




Джун



Рука дрожала, когда я выводила то слово, до которого не думала, что когда-нибудь доберусь: «Конец».

Моя рука бессильно упала на кровать, и я вдохнула столь необходимый воздух из кислородной маски. Повернувшись, я провела рукой по месту, где спал Джесси. Два дня, его не было два дня, и я не думала, что можно так сильно скучать по кому-то. Я почти не спала, не могла есть, и мое тело начало отказывать. Его кепка лежала на подушке, и ее запах дарил мне крошечное утешение.

Но я так усердно работала, чтобы дописать наше «долго и счастливо». Я провела рукой по блокноту, и меня охватило чувство удовлетворения.

— Я сделала это, малыш, — прошептала я в пустой комнате. — Подарила нам тот счастливый финале, который обещала. — Я закрыла глаза и почти увидела его широкую улыбку. Почувствовала, как он наклоняется и целует меня.

«Я так горжусь тобой, Джунбаг».

Мои родители только что вышли за водой, и, чувствуя, как я начинаю все глубже погружаться в матрас, надеялась, что они скоро вернутся. Дыхание становилось более редким, но я улыбнулась, видя, как Имбирчик подходит к забору возле нашего крыльца.

Звезды сияли в небе, а ночь была тихой. Идеальная техасская ночь. Дверь моей спальни открылась, и ко мне зашли мама с папой. Я не знала, что они увидели, взглянув на меня, но тут же бросились к моей кровати.

Мама села на матрас рядом. Ее глаза наполнились слезами.

— Я закончила, — едва слышно произнесла я.

Мама кивнула, положила руку на мой блокнот и наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Папа тоже сел.

— Ты хочешь что-нибудь, дорогая? — спросил он.

Я снова посмотрела на прекрасного коня за окном.

— Вы можете отвезти меня к Имбирчику?

Папа смотрел на меня чуть дольше обычного. Он понимал, что я имела в виду — я хотела попрощаться.

— Конечно, — прохрипел он. Папа поднял меня на руки и посадил в инвалидную коляску. Мама открыла дверь, и я позволила теплому техасскому бризу обволакивать меня. Словно шелк касался моих щек. Папа выкатил меня на крыльцо, и я посмотрела на кресло-кокон, которое хранило столько воспоминаний. Если я закрыть глаза, можно было почувствовать, как мы с Джесси, обнявшись, качаемся взад-вперед, делясь своими мечтами. Делясь словами и рисунками...

Делясь своими сердцами.

Имбирчик заржал у забора, и папа подтолкнул меня к нему. Когда мы поравнялись с оградой, конь склонил голову, и я, подняв руки, и провела ими по его морде.

— Спасибо, что был рядом, — сказала я и поцеловала его в лоб. — Я буду скучать по тебе.

Я гладила Имбирчика, пока не заболела рука и силы окончательно не иссякли. Папа помог мне сесть в коляску после того, как я поцеловала любимого коня в последний раз.

— Подождите, — сказала я и подняла руку. Я указала на звезду, которая теперь, как мне казалось, принадлежала мне и Джесси.

Мои родители молчали какое-то время, глядя на ее мерцание, и вдруг папа произнес:

— Мы всегда будем смотреть на эту звезду и знать, что она принадлежит тебе и Джесси, дорогая. Мы будем искать ее каждый вечер до конца своей жизни, чтобы ты была всегда рядом с нами.

Представив, как мои родители делают это в нашем любимом доме, я почувствовала себя счастливой. Но потом я сказала:

— Я устала, пап, — и услышала его резкий вдох.

Мама взяла меня за руку, и мы молча вернулись в мою спальню. Папа поднял меня с коляски, уложил на кровать и укрыл одеялом, а я перехватила его руки.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Спасибо, что был моим папой.

Он опустил голову, и его плечи задрожали.

Я повернулась к маме, которая лежала на краю рядом со мной, и убрала прядь волос с ее лица.

— Ты лучшая мама, о которой можно мечтать. Спасибо, что так сильно меня любила.

Мама покачала головой.

— Ты была нашей мечтой. — Она поцеловала меня в лоб. — Отдыхай, солнышко. Ты заслужила покой.

Я улыбнулась и позволила сладкому оцепенению охватить меня. Веки стали тяжелыми, и я почувствовала соблазнительное притяжение сна. Но как только мои глаза закрылись, я увидела рисунок, на котором мы с Джесси стояли на крыльце, а наша мечта была высечена углем. Мое сердце наполнилось радостью, потому что я знала, что подарила эту мечту Джесси и Джун в нашем «долго и счастливо».

Там, в той вселенной, мы жили той мечтой.

Мое дыхание замедлилось, и глаза закрылись. Я протянула руку, погружаясь все глубже и глубже вмир без боли, и почувствовала, как знакомая ладонь обхватила мою.

Он дважды сжал ее.

И мое сердце наполнилось счастьем.

Он сдержал свое обещание.





Эпилог




Джун



«Джесси и Джун. Долго и счастливо»



Топот от по меньшей мере десяти пар ног разносился по всему дому, а запах барбекю доходил до кухни из заднего двора.

Снаружи слышались смех и крики, в небе ярко сияло солнце. Я вытерла руки о фартук и вынесла на крыльцо два стакана сладкого чая.

Джесси уже меня ждал.

— Ты опередил меня, — сказала я и села рядом на наши старые любимые качели.

Как только я подала ему напиток, он поставил его рядом и взял меня за руку. Джесси поднес наши соединенные руки к своим губам и поцеловал. Я прижалась к нему, а он ногами раскачивал нас.

Я рассмеялась, когда наш младший внук обдал своего папу, нашего сына, из водяного пистолета. Джесси улыбнулся, а потом поцеловал меня в макушку. Посмотрев на сад, на наш дом, полный любви и счастья, я подняла взгляд на своего мужа.

Наши лица были покрыты глубокими морщинами, волосы редели и седели, а складки от смеха... они были моими любимыми. Глубокими и длинными, что свидетельствовало о жизни, полной веселья и радости.

— Ты все еще красавчик, — сказала я Джесси.

Он повернулся ко мне с дерзкой улыбкой.

— Джунбаг, ты со мной флиртуешь?

— Всегда, — ответила я, и мой муж поцеловал меня.

Я положила голову ему на плечо и наслаждалась спокойствием этой жизни. Мы прожили полную и счастливую жизнь. Джесси — футбольным тренером и художником, а я — писательницей. После двух сражений с раком тело Джесси уже не было таким сильным, как раньше. НФЛ больше не светило ему в будущем. Но он любил тренировать больше, чем играть. Мы переехали в мой родной город, где он стал тренером по футболу в средней школе, очень талантливым. Совмещая тренерскую карьеру с выставками своих работ в местной галерее Джесси никогда не хотел ничего другого.

Я все еще писала, и моя страсть не угасала. Каждая история любви, которую я изливала на бумагу, была вдохновлена моей собственной жизнью. У нас была своя маленькая жизнь. Но наше самое большое достижение было впереди. Двое наших детей, мальчик и девочка, и целая куча внуков.

— Мне понравилась наша жизнь, — сказала я Джесси с улыбкой в голосе.

— Мне тоже, — ответил он и поднял пальцем мой подбородок. Затем снова поцеловал меня, так же, как целовал все эти годы, что мы прожили вместе. Так, будто нам было все еще семнадцать, и мы только что встретили свою вторую половинку.

Джесси сжал мою руку в своей. Свободную руку он сжал в кулак и произнес:

— Вторая группа победила, Джунбаг.

Я подняла кулак и стукнулась с ним.

— Вторая группа победила.

Потому что так и было. Мы жили, мы процветали, мы любили, и мы абсолютно точно и несомненно победили.





Конец





Notes




[←1]

ОМЛ(Острая миелоедная лейкемия) — агрессивное злокачественное заболевание крови и костного мозга при котром незрелые лейкоциты(миелобласты) бесконтрольно делятся, вытесняя здоровые клетки.

[←2]

Кресло Адирондак — это культовая садовая мебель с узнаваемым силуэтом: наклонным сиденьем, высокой реечной спинкой и очень широкими подлокотниками. Оно было создано более 100 лет назад в США для отдыха на неровном ландшафте гор Адирондак и с тех пор стало символом загородного релакса.

[←3]

Junebag — июньский жук. Игра слов именем June, милое прозвище.

[←4]

Порода крупного рогатого скота с огромными рогами, символ штата Техас.

[←5]

Mylo от «Myeloid» — миелоидный лейкоз.

[←6]

Квотерхорс (американская четырехмильная лошадь) — порода, выведенная для скачек на короткие дистанции, известная своей скоростью, маневренностью и силой. Крепкая мускулистая лошадь, с короткой спиной, широкой грудью и мощными задними ногами, отличается послушным нравом и выносливостью.

[←7]

Дэвид Веттер (1971–1984) — американский мальчик, который провел почти всю свою 12-летнюю жизнь в стерильной пластиковой камере из-за редкого заболевания — тяжелого комбинированного иммунодефицита.





FB2 document info


Document ID: a6010c54-0913-4f3a-9a31-b5f43d442821

Document version: 1

Document creation date: 3.5.2026

Created using: calibre 7.6.0, FictionBook Editor Release 2.7.4 software





Document authors :


Тилли Коул





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





Скачано с сайта bookseason.org





