Глава 1


Заброшенный склад бывшей торговой гильдии: "Невские мануфактуры". Промышленная зона. Четыре утра

Стилвелл курил посреди затхлого склада и плевался. Четвёртая папироса за час. Турецкая дрянь, горчит как полынная настойка, но хоть никотин в башку бьёт, помогает соображать. А соображать было о чём. Пальцы подрагивали мелкой, унизительной дрожью, которую он ненавидел всей душой. Двадцать лет в наёмниках. Двадцать, мать его, лет охоты на самых опасных ублюдков континента. А тут восемнадцатилетний сопляк заставил его трястись как зелёного салагу на первом задании. Гадство.

Склад вонял как общественный сортир в индийских трущобах. Машинное масло за годы въелось в бетон намертво. Плесень жрала деревянные балки, превращая те в труху. И ещё - приторная сладость, наверняка дохлятина где-то в стенах, крысы скорее всего, может, кошка забралась и сдохла. После того как владелец удавился тут же, на центральной балке, то ли от банкротства, то ли долгов, даже бомжи обходили данное место десятой дорогой. Поговаривали про души загубленных рабочих, про проклятие повешенного. Херня конечно та ещё, но никто не суётся, что для тайной встречи - самое то.

Ржавые петли дверей взвизгнули. Прибыл О'Коннор. Тот ещё ирландский ублюдок с рожей, которую кто-то очень старательно кромсал ножом лет двадцать назад. За спиной маячили члены его команды - десять отборных рыл головорезов.

— Стилвелл, — проскрипел голосом О'Коннор. — Надеюсь, ты выдернул меня из тёплой койки в такую рань не просто поболтать о погоде.

— Вот сам и решишь, как выслушаешь, — закурил тот пятую сигарету.

Следом подтянулся Браун. Тощая английская крыса с глазами маньяка-коллекционера. В кармане у него вечно побрякивали "трофеи" - высушенные фаланги пальцев убитых практиков. Собирал, извращенец хренов. Поговаривали, дома у него целый музей как у энтомолога, только вместо бабочек в стеклянных витринах - человеческие пальцы, аккуратно разложенные, подписанные. "Инициированный второй ступени, убит в Марселе", "Подмастерье, Варшава, удушение" и в подобном духе. С ним пришли четверо таких же отмороженных со своими тараканами.

Следом ввалились "Стальные псы" - дюжина наемников средней руки, продающих свои навыки тому, кто больше заплатит. Морды опухшие, небритые, видать, прямо из кабака притащились.

После - "Чёрные вороны". Польская шайка, специалисты по тихой мокрой работе, горло перережут так, что и пикнуть не успеешь.

Ещё марсельцы - трое французов. Воняли духами как портовые шлюхи, но ножами владели искусно.

Среди всех этих банд даже один турок нарисовался - Ибрагим-эфенди, самозваный специалист по ядам. Утверждал, что может отравить человека через рукопожатие. Пиз*абол скорее всего, но кто его знает.

К половине пятого в вонючем складе собралось под семь десятков рыл. Вся европейская падаль, слетевшаяся на запах британского бабла как мухи на дерьмо.

— Господа и прочее отребье, — Стилвелл взгромоздился на пыльный ящик. Дерево жалобно скрипнуло, прогнулось, но выдержало. — У нас проблема. И проблема эта размером с ебучий корабль.

— Волков? — рыгнул кто-то из "Псов", потирая усы. — Этого щенка мы и сами порвём, хера...

— Заткни пасть и слушай, — Стилвелл закурил новую папиросу от тлеющей старой. — Три часа назад я лично, своими глазами, наблюдал, как этот "щенок" разобрал две мои группы. Десять профи-головорезов. За пять минут. В одиночку. Смекаешь?

По складу прокатился шум. Недоверие? Естественно. Кто-то присвистнул, кто-то выматерился на родном языке.

— Ху*ню несёшь, — сплюнул поляк из "Воронов", и демонстративно "аки я крутой" заковырял ногтем в зубах. — Десять против одного? Да пацан бы обосрался от страха.

Стилвелл взглянул на него, затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Я стоял на крыше конюшни напротив. В первом ряду, так сказать. Видел всё от начала до конца. Парень двигался... как не должен двигаться практик его ранга. Пробивал грудные клетки насквозь... голыми, сука, руками... Сворачивал шеи. Уворачивался от арбалетных болтов, выпущенных в упор.

О'Коннор почесал шрам, пересекающий левую щеку, и мрачно кивнул:

— Подтверждаю каждое слово этого пидора. Уверен, многие из вас в курсе, как я отправил двадцать северян перехватить мальчишку на пути из Морозного Клыка. Двадцать, блядь, воинов. Не пьяная шваль с улицы. Настоящие бойцы, умелые. Все полегли. До единого.

— Интересно... — Браун облизал тонкие губы, в глазах нездоровое возбуждение. — Редкий экспонат значит.

— Редкий - не редкий, плевать, но факт остаётся фактом, — отрезал Стилвелл, стряхивая пепел на пол. — По отдельности, мелкими группами, он нас перережет как баранов. Пока не останется вообще никого. Но если мы объединим силы...

— Семьдесят против одного, — поддержал О'Коннор, скалясь жёлтыми зубами. — Даже архимагистр подавится таким количеством. Утонет в собственной крови.

С потолочной балки спрыгнула фигура. Шелли "Гиена" Маккензи. Рыжая ирландская сучка из команды О'Коннора. Плавно, как кошка. На поясе два ножа, на спине арбалет. Грациозна и опасна, впрочем как и всегда.

— Есть способ загнать нашего волчонка в угол, мальчики, — прошелестел её обольстительно ядовитый голос. — Не нужно бросаться на рожон. Нужно ударить, когда он будет расслаблен.

— А поконкретнее? — Стилвелл прищурился.

— Мои птички прощебетали интересную новость. Завтра вечером наш мальчик будет на балу у принца Виктора. Отказаться для него - всё равно что плюнуть в рожу императорской фамилии.

— И толку, дура? — хмыкнул кто-то из французов. — На балу среди сотен свидетелей мы его точно не возьмём. Там охраны больше, чем шлюх на Сенной.

Стилвелл ухмыльнулся жёлтыми зубами:

— А дома?

Все тут же взглянули на него, и он продолжил:

Мои ребята пасут его особняк на Васильевском. После бала пацан приедет туда - усталый, расслабленный, может, под шафе. В кровать завалится с какой-нибудь аристократкой. Тогда мы его и возьмём.

— А неплохо ты придумал! — О'Коннор потёр щетинистый подбородок, прикидывая план. — Никаких лишних глаз. Никаких случайных свидетелей. Район респектабельный - в таких все спят после десяти, и собаки не лают.

— Блокируем весь квартал, — подхватил Браун, потирая костлявые руки как богомол. — Мои контурщики поставят купол изоляции - комар не пролетит. Основная группа пойдёт волнами - первая через главные двери, вторая со всех остальных щелей, третья берёт цель.

— Я буду следить за ним, — добавила Шелли, поправляя рыжую шевелюру. — Прослежу, когда свалит, в каком состоянии, с кем. Как только выедет - сигнал вам.

План нарисовался. Вот что значит когда одна команда - хорошо, а несколько - ещё лучше.

— По рукам? — Стилвелл обвёл взглядом собравшихся. — Берём его дома, после бала. Примерно в два ночи, когда весь район дрыхнет. Награду делим поровну между командирами. Дополнительная премия тому, кто лично обездвижит цель.

Лес поднятых рук. Согласились даже скептики.

— Зашибись, — Стилвелл спрыгнул с ящика, каблуки сапог глухо стукнули о бетон. — Калвелл, твоя задача - обследовать все подходы к дому. Входы, выходы, подземные коммуникации если есть. О'Коннор, подготовь эфирные сети покрепче, тройные кандалы. Чтоб и медведь не порвал. Браун, твои психи должны выставить такой контурный купол, чтобы и муха не пролетела.

— Будет исполнено, — Браун хрустнул костяшками пальцев. — Применю индийскую технику. Паралитические спирали семи уровней. Стадо слонов уронят, не то что мальчишку.

— А если он не поедет домой? — спросил один из французов, ковыряя зубочисткой в зубах. — Вдруг останется у любовницы? Или в борделе зависнет?

О'Коннор расхохотался:

— Тогда берём вместе с любовницей, хуле. Или со шлюхой. Может, даже развлечёмся с ней на его глазах. Забава будет та ещё.

Все загоготали.

— Всё, расходимся, — скомандовал Стилвелл. — Завтра в полночь сбор у Тучкова моста. Проверка снаряжения, последний инструктаж. К часу ночи выдвигаемся к особняку. К двум - пацан наш. К трём - уже едем к границе за тридцатью тысячами золотых.

Всеобщие кивки, и охотники потянулись к выходу группами, обсуждая детали. Кто-то уже считал свою долю, прикидывал, на что потратит. Кто-то спорил о том, кто пойдёт в первой волне штурма - мясом быть не хотелось никому.

Стилвелл же остался докуривать последнюю папиросу. Раздавил окурок каблуком, растёр в пыль.

Гадкое чувство скребло на душе, как крыса в стене. Слишком гладко всё складывалось. Слишком просто. Будто мальчишка Волков что-то задумал.

Но тридцать тысяч золотых...

За такие деньги можно и с самим дьяволом в карты сыграть. А пацан - всего лишь человек. Пусть и странный, но человек. Мясо, кости, кровь. Всё это ломается, режется, умирает.

Семьдесят против одного.

Даже если он гребаный монстр - захлебнётся.

Обязан захлебнуться.





Глава 2


Утро. Не сказал бы что раннее, учитывая, что не спал, и всё же, семь утра - есть семь утра.

Застёгиваю пуговицу на воротнике рубашки. Белая, свежая, не знаю откуда её взяла Марьяна, может в вещах бывшего хозяина Моргунова? Впрочем, пахла та опрятно и свежо. У нас, оказывается, один размер. Удобно. Особенно учитывая, что все мои шмотки пропитаны кровью после ночных приключений.

— Наследник? — Марьяна заглядывает в кабинет. — Советники собрались в гостиной. Ждут вас.

— Сейчас спущусь.

Она кивает и исчезает. Слышу её торопливые шаги на лестнице. Она тоже не спала этой ночью. Помогала готовить особняк к финальному представлению.

Смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, покрывает двор белым саваном. Красота. Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале. Выбрит, причёсан, тёмные круги под глазами не так заметны. Выгляжу вполне прилично для человека, который всю ночь устанавливал ловушки-контуры и минировал собственный дом. Не забавно ли? Большинство аристократов тратят годы, обустраивая родовые гнёзда. А я за одну ночь превратил своё в бомбу. Десять ящиков эфирита уже распределены по ключевым точкам. А ещё смодифицировал барьер и создал самый большой контур-детонатор, который только мог. Помимо этого - кучу ловушек на каждом этаже - и паралитические, и взрывающиеся, и капканы. В общем, разгулялся на полную. Особняк готов к последнему бою. И последнему фейерверку.

Что до "отступных", так сказать, в подвале уже упакованы ящики с излишками эфирита - те, что вывезу с бабушкой. Сорок ящиков чистейших кристаллов. Целое состояние. Моё наследство от Моргунова и билет в новую жизнь. Больше и не нужно. Конечно, тут хватало и серебра, но я не жадный, хватит и эфирита.

Поправляю воротник.

Что ж.

Время играть последний акт князя Северова.

Смешно, конечно. Восемнадцать лет не знать о титуле. Вчера узнал. И вот уже отрекаюсь. Прямо спидран отречения от престола. Принц Гарри обзавидовался бы.

Выхожу из кабинета. Спускаюсь по лестнице.

Итак. Этот день последний для меня. Для ПРЕЖНЕГО МЕНЯ. Больше никакого Александра Волкова? Или Александра Северова? Выходит так. Конечно, не проживи я прошлую жизнь, вряд ли бы решился на подобное. Но, переродившись, начинаешь относиться к жизни совсем иначе. Не сказал бы, что для меня это всё - игра. Только если отчасти. Интересная, опасная, и я хочу познать её со всех сторон. Быть в ней Волковым или Северовым. Ненормальным практиком. Или ещё кем-то. Всё это как одежда, которую примеряешь живя. И как Волков я собираюсь выполнить данные обещания, а как Северов - отомстить за предков Сашки. А после... После может поживу как Александр Русин? Как тот, кем я был. Посмотрим. Интересно, что для тех троих внизу - сейчас всё происходящее и есть жизнь. Они отдали десятилетия служению мёртвому княжеству. Растили детей с мыслью, что однажды вернётся законный князь. Копили силы, связи, деньги. И вот он я - их долгожданный наследник. Который через пару минут пошлёт их всех нахер. Культурно, конечно. Вежливо. Но суть не изменится. "Извините, ребята, но ваша мечта - чушь. Живите дальше без меня." Как-то так.

Останавливаюсь перед дверью в гостиную. Слышу голоса. Спорят о чём-то. Небось, прикидывают, как лучше уговорить меня возглавить восстание. Наивные старики.

Толкаю дверь.

И прохожу внутрь.

Они сидят у камина, как три статуи из забытой эпохи.

Полковник Морозов - седой вояка лет шестидесяти, спина прямая как штык лопаты, усы подкручены по-гвардейски. Смотрит на меня, не моргая, как на воскресшего сына. Его собственный погиб при обороне Северной столицы. Марьяна рассказала.

Рядом с ним купец Трофимов. Толстяк с тройным подбородком и глазами-бусинками. Перебирает пальцами золотую цепочку от часов. Нервничает. Ещё бы - он ведь рискует больше всех. Его торговая империя построена на старых северных связях. Раскроется тайна - потеряет всё.

Позади них - Графиня Шувалова. Высохшая старуха в чёрном. Моя четвероюродная тётка, если верить генеалогии. Сидит с осанкой, будто проглотила полено. На костлявых пальцах сияют перстни.

Все трое смотрят на меня с каким-то религиозным экстазом, что ли. Будто я не восемнадцатилетний пацан в мятой рубашке, а спустившийся со второго этажа император. Тут же трое поднялись. Синхронно, как по команде.

— Ваше сиятельство! — Морозов вытягивается по струнке, рука летит к виску.

И вот тут понимаю масштаб звиздеца. В глазах старого вояки застыли слёзы. Настоящие, мужские, которые он изо всех сил пытается сдержать.

— Садитесь, — говорю спокойно, проходя к камину. — Все садитесь. И давайте без этого.

Но они продолжают стоять. Смотрят. Морозов изучает моё лицо, будто пытается найти черты отца или деда. Трофимов потеет, пятна расползаются под мышками дорогого сюртука. Графиня же смотрит иначе. Оценивающе. Как ювелир на камень неясного происхождения.

— Серьёзно, садитесь, — повторяю, наливая себе коньяка из графина. — Это приказ, если хотите.

Садятся. Медленно, неохотно. Будто боятся, что исчезну, если отведут взгляд.

Делаю глоток. Коньяк обжигает горло. Французский, выдержанный. Моргунов знал толк в выпивке. Жаль, не знал толк в том, с кем вести дела. Иначе не лежал бы сейчас на кладбище. Впрочем, не мне его судить, учитывая чем закончилась моя прошлая жизнь.

— Итак, — поворачиваюсь к ним, облокачиваясь на каминную полку. — Благодарю, что вы трое здесь.

— Остальные тоже хотели прийти, ваше сиятельство, — начинает Трофимов, промокая лоб платком. — Еле удержали. Многие узнали, что вы живы. Не смогли усидеть дома.

— И сколько человек знает?

— Человек сорок, может, пятьдесят, — отвечает графиня. — Самые верные. Те, кто лично присягал вашему деду.

Пятьдесят человек. Часть из которых сейчас наверняка могут сидеть по кабакам и шептаться о воскресшем князе. Через пару дней об этом будет знать половина Петербурга. Впрочем, будет уже неважно.

— Понятно.

— Простите, ваше сиятельство, — Морозов встаёт опять, правильно понял мой недовольный тон.

— Садитесь, полковник. И хватит вскакивать по любому поводу.

Он кивает и садится. Смотрит на меня с такой надеждой, что хочется сбежать через окно.

Ставлю стакан на камин.

— А теперь. Послушайте все трое. И постарайтесь услышать. Не то, что хотите, а то, что именно говорю. Готовы?

Они переглянулись, затем медленно кивнули.

И продолжаю:

— Раз мы друг друга поняли, то услышьте. Княжество мертво. Род Северовых окончен. Я не подниму восстание и не поведу людей на смерть.

Тишина.

Долгая, затянутая. Каждый из советников переваривал услышанное.

— Но... вы же живы, — Трофимов говорит это так, будто объясняет нелепую истину ребёнку. — Если наследник жив, род не пресёкся. По всем законам...

— По каким законам? — приподнимаю бровь. — Имперским? Они не признают мёртвое княжество. Международным? Британия владеет Севером уже семнадцать лет. Божественным? Бог что-то молчал, когда резали мой род.

Они умолкли.

Вздыхаю.

— У вас какие силы? Реальные, готовые к бою?

— Восемьсот штыков в моём полку, — Морозов выпрямляется. — Все наши. Обученные, вооружённые.

— Восемьсот... — медленно повторяю и смотрю ему в глаза. — Против скольких? Против британского экспедиционного корпуса в тридцать тысяч? Или имперской армии, которая задавит любое восстание?

— Если поднять знамя, многие примкнут, — графиня произносит тихо, но так упрямо. — Северные деревни помнят...

— Что помнят? Сказки о добром князе? Большинство из них родились или выросли уже под британским флагом. Для них я никто. Призрак из бабушкиных россказней, не более.

— Но долг перед вассалами... — Морозов сжимает кулаки.

И меня коробит, так сказать.

— Долг? ДОЛГ? — бросаю на него взгляд. — Какой, блядь, долг? Вы семнадцать лет делали вид, что меня не существует. Где были эти вассалы, когда я рос сиротой? Где были, когда меня чуть не прикончили в академии? Когда отправили в штрафбат за преступление, которого не совершал?

Молчат. Отводят глаза.

— Вот именно. Молчали. Потому что свои задницы дороже. И это нормально. Это человечно. Но не надо теперь размахивать долгом и честью.

— Мы не могли действовать открыто... — начинает Трофимов.

— Конечно, не могли. И я вас не виню. Серьёзно. У вас семьи, дела, свои жизни. Зачем рисковать ради мальчишки, который может и не выжить? Так ведь?

Наливаю себе ещё коньяк.

— Но предатели... — произносит Морозов угрюмо. — Демидовы, Орловские, Соболевы. Они должны ответить.

— И ответят, — смотрю ему в глаза. — Это моё личное дело. Я найду их всех. И убью. Но не под знамёнами Севера. Не втягивая в это тысячи невинных.

Графиня бурит меня взглядом. Долго. Затем прищуривается и спрашивает:

— Когда?

— Когда сочту нужным. Через год. Через десять. Но это случится. И уверен, затрачу на это меньше семнадцати лет, которые на это были у вас.

Она кряхтит от такого укола, затем молча кивает, дескать одобряет. Вот спасибо.

Сам же бросаю взгляд в окно. На крыше напротив сидит наблюдатель из "Тени". Не прячется даже.

— Видите того типа? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Где? — Морозов осторожно подходит к окну.

— Крыша напротив. В белом маскхалате.

— Вижу. И кто это?

— Военная разведка. А в доме слева - Тайная канцелярия. И все следят за мной. Круглосуточно.

— Но почему они следят за вами, ваше сиятельство? — занервничал пуще прежнего Трофимов.

Подхожу к камину, беру кочергу, ворошу угли. Искры взлетают в дымоход.

— Потому что я полезен. Пока что. Но стоит мне заикнуться о независимости Севера - и я из полезного превращусь в мятежника. А вместе со мной и все, кто рядом.

Трофимов с опаской сглотнул, наверняка проклиная всех Богов, что каким-то чудом сохранили жизнь наследничку, коему уготовано было умереть.

Морозов же твёрдо заявил:

— Мы готовы рискнуть.

Похоже, вояка даже не замечает, что не все столь самоотверженны как и он. Перевожу на него взгляд и говорю с абсолютно серьёзными видом:

— А я нет. Не хочу отправлять на смерть тысячи людей ради призрачной мечты. Хватит. Слишком много людей уже погибло за княжество.

— Тогда как нам быть? — графиня смотрит прямо в глаза.

— И что нам делать? — Трофимов вытирает лицо промокшим платком. — Всем тем, кто ждал?

Молчу, кручу в руках стакан с коньяком. Выпиваю залпом. Горло дерёт.

Что им делать... Что им делать. Восемнадцать лет сидели тише воды, ниже травы, а теперь "Ваше сиятельство, поведите нас!" Бред сумасшедших. Серьёзно, какого чёрта? Когда Сашку отправили в больницу - где были эти защитники рода? Когда меня уже в штрафбат - кто помог? Никто. Потому что боялись. Боялись, что их раскроют. Боялись попасть в мясорубку. Так пусть и дальше делают вид, что всё как прежде. Так ведь всем удобней. Не могут смириться с совестью? Или может боятся, что их клуб интересов по восстанию Севера распадётся, как только помрёт последний из Северовых? Скорее всего. Пф. Ладно, если подумать, они хоть и могут быть назойливы, но я без особого труда могу справиться с их кружком восстания и направить в нужное русло при необходимости, может даже спасти жизни тысячам, не дав им броситься слепо в пламя. А ещё, у них есть ресурсы. У Морозова как минимум военные поставки своему полку. У Трофимова - баржи, склады, наверняка и контрабандные каналы. У старухи Шуваловой связи при дворе и грязные секреты половины аристократии.

Может ли всё это пригодиться? Может.

Подкидываю дров в камин, сидя под их внимательными взглядами.

Если так прикинуть объективно. Суть нашего взаимодействия проста. Они просто-навсего хотят использовать меня как знамя. Неважно кем был бы я, хоть Вася Пупкин. Для них наследник всего лишь необходимый элемент в подковёрной игре. Однако, в свою очередь, я ведь тоже могу использовать их как инструменты. Взаимный паразитизм в чистом виде? Почему бы и нет! Они преподносят, что я, якобы, их спаситель? Пусть. Надеются на возвращение князя? Отлично. Готовы ждать десять лет и больше? Зашибись. За эти десять лет я стану таким монстром, что буду способен в одиночку вырезать британский генштаб. Не ради их потерянного княжества. Просто потому, что смогу. Предатели - Демидовы, Орловские, Соболевы сдохнут в любом случае. Это личное. Они убили семью пацана. Значит, должны получить по заслугам. Простое возмездие. Но вести десять тысяч идиотов на самоубийственную войну? Увольте. Я не альтруист и не романтик.

Н-да уж. Вот так судьба. Восемнадцатилетний пацан, которому навязывают роль мессии. Охренительно. Попал бы ты, Сашка. Хотя, по чесноку, вряд ли бы дожил до этого дня и умер ещё в больнице. Ну, или после. Игнатушка точно прирезал бы, и на этом всё. Ни княжеского титула, ни солдат. Так что, очевидно, этим троим плевать на Александра Волкова как личность. Им нужен Александр Северов как символ. Болванчик с нужной фамилией. Который вырос, но пока что несильно отрастил клыки и им можно ещё манипулировать. Я для них - ходячий флаг. Не более. Что ж, они для меня тоже просто - полезные идиоты. Справедливый обмен.

Убираю кочергу.

Итак. План прост. Даю им надежду. Пусть сидят тихо и ждут "возвращения князя". Использую их ресурсы для эвакуации бабушки, и сбора информации о предателях. Исчезаю. Начинаю новую жизнь. Набираюсь сил. Разбираюсь с предателями. А если через десять лет окажется выгодно использовать имя Северова - использую. Если нет - ну и хрен с ним. Такой вот расклад. Они получат возмездие за убитых в любом случае. Ещё и бабулю будут охранять всё время моего отсутствия. Нормальный расчёт? Вполне. Каждый в выигрыше. Да, я не герой. И не князь. А просто Ненормальный Практик, что идёт своей дорогой. Пусть попробуют остановить - собью, хе-х. Единственная, кто смогла меня чуток сбить с пути - Корнелия. Наверное, потому что я был слишком добр к ней? Возможно. Люди часто воспринимают добро как слабость. Может пора действительно показать этому миру ЗУБЫ? А? Выдержит ли меня он? Хе-х. Ладно. Всему своё время. И время кусаться по-настоящему пока не подошло.

Разворачиваюсь от камина к ним:

— Слушайте внимательно, советники Северного Княжества, и запоминайте каждое слово. Потому что повторять не буду.

Они подаются вперёд. Синхронно, как три марионетки на одной нитке.

— Завтра ночью барон Волков погибнет. Взрыв уничтожит весь особняк. Тел для опознания не останется.

— Что значит умрёт? — графиня непонимающе переспрашивает.

Н-да, так-то хороший вопрос. Что ж, придётся рассказать. Хотя бы часть правды.

— На меня идёт охота. Британские наёмники, и не только. Около сотни человек. Награда около тридцать тысяч золотых за мою голову.

Морозов вскакивает:

— Ваше сиятельство, мы защитим вас! Мой полк...

— Сядьте, полковник. Ваш полк только подставится. У меня другой план.

И начинаю объяснять. Про охоту на меня. Про взрыв особняка. Последующее исчезновение. При этом не упоминаю кучу параллельных проблем в лице Воронцова, Романовых-Распутиных, тайной канцелярии и прочего-прочего. А может стоило бы? Они тогда точно сами от меня открестятся, ха-х. Зачем им наследник с таким ворохом проблем? Проще найти другого. Какого-нибудь ушлого юнца, готового сыграть роль князька. Вот только, до сих пор не нашли, а значит большинство в совете всё же верны своему слову. В общем, троица всё выслушали в мёртвой тишине. На лице Морозова царило непонимание. Трофимов потел, постоянно вытираясь платком. Графиня... вот кто, кажется, начинал понимать.

— Вы инсценируете смерть, — она первой схватывает суть.

Бинго, ё-моё.

— Именно. Вы, при этом, должны будете действовать по строгому плану.

Все трое внимательно кивнули, и продолжаю:

— Во-первых, ни слова никому о нашей сегодняшней встрече. Вообще никому. Даже самым верным.

— Но люди знают, что мы приехали... — сглотнул нервно Трофимов.

— Скажете, что встречались с моей бабушкой. Она собрала вас, чтобы передать, что наследник жив-здоров, но встретиться не может из-за слежки. И назначила следующую встречу через месяц в... — задумываюсь, перебирая варианты. — В старой часовне святого Николая.

Морозов тихим, задумчивым голосом уточняет:

— Та что в десяти километрах от города? Заброшенная, в лесу?

— Верно. — киваю. — Скажете остальным - нужно подготовить место. Выставить охрану, проверить дороги, организовать безопасность. Займите их.

— Но вы же не придёте... — Трофимов начинает понимать.

— Конечно, не приду. — хмыкаю. — Я буду уже мёртв к тому моменту. Официально. Так что, по сути, народ успокоится. Погорюет с денёк, и продолжат жить своей жизнью. В этом-то и план.

Графиня смотрит на меня иначе и задаёт неожиданный вопрос:

— Вам настолько тяжело, ваша светлость? Может, мы можем как-то облегчить вашу ношу...

Надо же. Впервые за весь разговор кто-то из них спросил, как, собственно, у меня дела?

— Не сказал бы, что всё совсем уж плохо, но как вы слышали, меня называют Ненормальный Практик. Так что, как ни крути, врагов хватает и всё что мне нужно сейчас - время. Время исчезнуть. Стать сильнее. Мёртвого не ищут, понимаете? Империя устремит своё внимание на других перспективных практиков. Британцы прекратят поиски. А я... я стану призраком.

— И что потом? — Морозов вздыхает. Похоже, понимает, что данная наша встреча может быть последней. Ведь кто знает, может я исчезну навсегда? Сгину где-то на краю мира или в жерновах войны. Учитывая моё везение, не мудрено.

— Потом... — делаю паузу. — Когда-нибудь, не знаю когда. Через год, пять, десять лет. Я вернусь. А пока...

Достаю из кармана родовой перстень и протягиваю ему.

— Храните его у себя, полковник.

Тот забирает его. Поднимается и кланяется:

— Это честь для рода Морозовых, мой князь.

Киваю. Уверен, ему не нужно никаких слов мотиваций, порой их отсутствие создаёт куда больший смысл.

Тишина. Смотрю на старика Морозова, перевожу взгляд на толстяка Трофимова, что успокоился, осознав - угрозы его маленькому мирку пока нет, по крайней мере на ближайшие десять лет. Гляжу на графиню. Та тяжело вздыхает. Неужели старушка прониклась к несчастной судьбе племянника. Вот только вряд ли способна что ли бы сделать. Наверняка уже слышала о моей не лучшей репутации после помощи Скворцову. Я же на тот момент, по сути, едва ли не предателем Родины был, это сейчас моё положение иное, вот только злые языки всегда будут помнить, и при случае напоминать. Такова человеческая натура. Нужно просто быть готовым к подобному, всё просто.

— Так что, когда я вернусь, это будет означать, что я готов. — говорю тихо, но так чтобы он прониклись. — Готов не поднять восстание, и не повести людей на смерть, а привести их к лучшей жизни.

В глазах Морозова всё ещё тлеет огонь надежды:

— Вы не отказываетесь от наследия...

— Просто откладываю. — киваю ему в ответ.

— Тогда мы будем ждать, когда вы вернётесь по-настоящему, — кивает уже графиня.

— На том и порешили, — улыбаюсь, переводя беседу в куда более простое русло, затем улыбаюсь, хлопаю по колену и говорю уже другим тоном. — Теперь, когда это вопрос закрыт, поговорим о практических задачах. Моя бабушка и Марьяна должны исчезнуть. Тихо, без следов.

Трофимов тут же смекнул и откликнулся первым:

— Мои баржи послезавтра идут в Архангельск. Устрою им каюты под чужими именами, ваше сиятельство.

— Оттуда - мой человек в порту переправит куда нужно, — подключается графиня.

— Хорошо. Очень хорошо. В таком случае, подготовку можно начать прямо сейчас...

...

Через час во дворе поместья разворачивалось целое представление. Три крытых фургона, запряжённые вереницами лошадей, въехали через ворота. На первом - герб торгового дома Трофимова. Тут же засуетились возницы в ливреях, грузчики в одинаковых рабочих синих фартуках. Всё чинно, респектабельно.

Сам стою у окна кабинета на втором этаже, наблюдаю за спектаклем. Толстяк лично руководит - машет руками, указывает, что грузить. Прямо вошёл в роль. Даже специально громко, на всю улицу, причитает:

— Осторожнее с комодом! Это же красное дерево, времён Петра Великого! Барон Волков продаёт лучшие образцы своей коллекции!

Да, великая распродажа началась. Для наблюдателей из спецслужб всё выглядит естественно. Молодой барон, получивший особняк, распродаёт лишнюю мебель. Обычное дело. На самом деле в фургоны грузят ящики с эфиритом. Сорок штук с чистейшими кристаллами - моё настоящее богатство. Под видом антикварных шкафов и комодов их вывезут на склады Трофимова, а оттуда - на баржи и под охрану вместе с бабулей. Хе-х, она будет прям как дракон охранять кристаллики. Шучу, конечно. Естественно, те будут храниться отдельно и Трофимов будет лично отвечать за них головой. Он, конечно, вряд ли верит слухам, что Ненормальный Практик может быть опасен, вот и узнает, в случае провала. Даже интересно, Кривой с Хромым умудрились сохранить мои бабосики, учитывая возможные последствия. Но это под давлением страха. Сохранит ли купец мои барыши под давлением долга? Что-то мне подсказывает на его совесть уповать не стоит. Но, как говорится, поживём-увидим. Не сохранит мои кристаллы - потеряет всё. Истина в том, что с ним у меня хватит сил разобраться. Так что я спокоен. Занимай деньги тому, у кого можешь их забрать. А лучше - вообще не занимай никому. Простое правило, что работало и в моём мире.

Спускаюсь вниз. В холле суета. Грузчики таскают мебель. Бабушка стоит у лестницы в костюме разнорабочей, на голове - тёмная шляпка. Марьяна рядом, также переодетая под рабочую. Позади два небольших саквояжа - всё их имущество.

Обе, услышав мои шаги, обернулись.

— Внучок...

— Наследник.

— Пойдёмте в малую гостиную, — говорю им. — Попрощаемся без лишних глаз.

В гостиной догорает камин. Бабушка снимает шляпку. Смотрю на её лицо. Постарела за эти дни ещё больше. Морщины глубже, глаза запали. Но взгляд всё также твёрдый.

— Значит, прощаемся, — она говорит это без вопроса. Не спорит. Да и не пыталась хоть как-то отговорить. Поняла, что её внук вырос. Резко. Бесповоротно. И может сам позаботиться о себе.

— Да. Этой ночью барон Волков погибнет, защищая свой дом от британских наёмников. Особняк взлетит на воздух. Вместе со всеми, кто будет внутри.

Она кивает.

— Сашенька... — подходит ближе, берёт мои руки в свои. Сухие, холодные, немного дрожат. — Я не буду тебя переубеждать. Ты уже взрослый, сам принимаешь решения. Но...

— Знаю, бабуль. Буду осторожен. Не переживай.

— Нет, выслушай, — она сжимает мои ладони крепче. — Я прожила долгую жизнь. Видела, как рушатся империи, гибнут династии, предают друзья. Но знаешь, что я поняла. Выживают не самые сильные. Даже не самые хитрые. Выживают те, кто помнит, ради чего живёт.

— Я запомню.

Она грустно улыбается:

— Хорошо, если так. Чтобы ни случилось в твоей новой жизни, я всегда буду ждать тебя, — она отпускает мои руки. — Сколько бы времени ни потребовалось на твоё дело. Год, десять лет, двадцать. Я буду ждать.

Обнимаю её. Осторожно. Боюсь сломать хрупкие кости. И шепчу ей на ухо кое-что, что только она должна знать. Она замирает и обнимает меня крепче.

Сам же обычным голосом уже произношу:

— Береги себя, ба. И не геройствуй. Если что, сразу к Трофимову. Пусть раскошеливается на все твои хотелки. Не хватит, можешь продать пару ящиков моего эфирита, — и подмигиваю.

Она уже улыбается, теперь зная, что мы ещё увидимся, хватает меня за щеку:

— Не учи учёную, практик ты мой ненормальный, и вообще, лучше сам бы себя поберег, — после чего отстраняется, поправляет мой воротник. Так по-домашнему, что иногда кажется, будто реально могла стать моей родной бабулей. Надевает шляпку обратно: — До встречи, Сашенька.

— До встречи, бабуль.

Она выходит. Остаёмся с Марьяной.

Та стоит у двери, смотрит в пол. Понимаю, за пролетевшие сутки между нами установилась странная близость. Не любовь, не привязанность. Скорее, понимание. Два человека, играющих свои роли в нелегкой судьбе.

— Ваш парадный мундир готов, — произносит она тихо. — Вычистила, отгладила. Погоны начистила до блеска. Висит в вашей спальне.

— Спасибо.

— Ещё оставила на тумбе документы на дом в Сочи. На всякий случай. И деньги. На первое время хватит.

— Марьяна.

— И карту, — продолжает она, не давая вставить слово. — Отметила безопасные маршруты к границам. Если придётся бежать быстро.

— Спасибо.

— Не стоит благодарностей, ваше сиятельство. Это моя работа. Была работа. Служить дому Северовых.

Поднимает взгляд. В голубых глазах и печаль и понимание.

— Знаю, вы не желаете быть князем Севера, — говорит она очень тихо. — Как и бароном Волковым. После встречи с вами, — смотрит она мне в глаза. — Да, той самой, на ярмарке, я поняла, вы более опасный, чем многие считают. Надеюсь, что если этой ночью кто-то и выживет в этом особняке, то это будет ни князь. И не барон. А тот, кого называют Ненормальным Практиком, ваше сиятельство.

— Марьяна...

— Берегите себя, — она внезапно прижимается, целует меня в губы. И спешно выходит.

Даже не знаю, что думать. Ненормальный Практик, живи? Признаюсь, даже каплю пробрало. Она будто увидела суть, кто я. Хотя, эти все женские чары... бр-р-р... вечно дамы всё усложняют. Надо просто расслабиться.

Подхожу к окну. Грузчики заканчивают загрузку. Бабушка и Марьяна садятся в повозку. И вереница, вместе с Трофимовым во главе, выезжает за ворота. Бабуля выглядывает в последний момент. Киваю ей.

Всё.

Последние часы моей нынешней жизни подходят к концу.

Остаётся лишь выйти в свет.

Бал у принца Виктора. Не люблю я это дело, но раз это мой последний бал в этой жизни, почему бы и нет?





Глава 3


Малый гостинный зал Зимнего дворца рода Дубовых. Десять утра

Принц Виктор восседал в кресле с таким видом, будто весь мир существовал исключительно для его развлечения. Идеально уложенная шевелюра цвета тёмной меди с проседью у висков, специально добавленной для солидности, и улыбка человека, коий никогда в жизни не слышал слова "нет". По существу, его не волновала мировая политика, зарубежные экономические связи, войны, и прочее-прочее, ведь понимал - рано или поздно одна из жён императора родит ему сына и тогда тот уже станет наследным принцем. По этой причине Виктор прожигал свою жизнь. Да, именно так и говорит часть элиты. Другая же завидует, считая, что младший брат императора живёт лучшую жизнь, на которую только можно было рассчитывать при рождении у судьбы. Лично Виктор, без комплексов и чувства вины, искренне склонялся ко второму варианту.

Этим утром с ним за одним овальным столом собрался тесный круг. Министр двора граф Нессельроде - сухой немец с лицом мумии, умудрявшийся выглядеть старым ещё с далёкой молодости. Военный министр князь Барятинский - толстый, с одышкой, алый мундир трещал на животе при каждом наклоне за пирожным. И принцесса Евдокия - племянница принца, единственная из трёх, с кем он имел дружелюбные отношения. Да и, по большей части, относился как к младшей сестре.

— Ах, господа, — принц крутил пальцами золотую вилку, — наш сегодняшний вечер обещает быть пикантным. Граф, напомните список гостей.

Нессельроде поправил пенсне, с серьёзным видом раскрыл блокнот, с которым никогда не прощался:

— На бал приглашены четыреста двадцать три персоны, ваше высочество. Большинство из элиты столицы, как вы изволили распорядиться. Также посол Франции с супругой, атташе Австро-Венгрии, представители старейших родов...

— И наша звезда вечера? — принц откусил пирожное и улыбнулся миловидной улыбкой, как у акулы, предшествующей пиршество.

— Подполковник барон Волков подтвердил присутствие через архимагистра Воронцова.

Евдокия, до этого момента листавшая французский журнал мод, подняла голову. В глазах мелькнуло удивление. Но принцесса умела контролировать лицо не хуже профессионального картёжника. Поэтому произнесла небрежно, будто услышанное ничего для неё не значило:

— Волков? Тот самый "Ненормальный практик"? Думала, он всё ещё на Севере режет британцев.

— О, нет, племянница, — принц рассмеялся. — Наш "гений-подполковник" изволил вернуться в цивилизацию. Видимо, устал спать на морозе и жрать солдатскую баланду. Представляете, господа, какой фурор произведёт его визит? Мальчишка, чудом победивший на турнире академий, теперь мнит себя героем северного фронта. Потеха на весь вечер обеспечена.

Барятинский хрюкнул, отхлебывая четвёртую чашку чая:

— По донесениям, ваше высочество, он действительно отличился при взятии форта Дредноут. Практически в одиночку деактивировал барьерный генератор...

— Князь, только не говорите, что вы тоже верите в эту чушь? — принц небрежно махнул рукой. — Выскочка из обедневших дворян, последний в академии по успеваемости, вдруг становится героем? Это всё пиар Воронцова. Очевидно. Старик всегда любил подбирать уличных щенков и делать вид, что вырастил из них волкодавов. Такое вульгарное хобби. Ещё и утомительное. По мне так ничем не отличимо от скотоводства, столь же непристойное для человека его положения.

Евдокия аккуратно отложила журнал. Сама вспоминала поединок с так называемым "выскочкой". Как тот двигался. Как будучи неофитом был столь уверен в себе. Как улыбался, когда она выдохлась. Как поддержал её, не дав упасть. Как громко предложил ничью, спасая её репутацию.

— Насколько помню, дядя, — произнесла она ровным тоном, — "Ненормальный Практик" продержался против меня дольше, чем любой из ваших присланных адептов.

— Повезло, — принц пожал плечами. — Ты была не в форме. К тому же, судьи явно подсуживали. Как они посмели объявить ничью? До сих пор не укладывается. Но, не беспокойся, Евдокия, — тот ухмыльнулся. — Это всего лишь политика. Уверен, нужно было показать, что в академиях есть таланты. Вот и выбрали первого попавшегося клоуна.

Нессельроде деликатно кашлянул:

— Ваше высочество, в таком случае, стоит ли приглашать столь противоречивую фигуру? Если подполковник Волков действительно шарлатан, не бросит ли это тень на ваш приём?

— Именно поэтому я его и пригласил! — принц расхохотался. — Представьте картину, Нессельроде, высший свет собран. Дамы в бриллиантах, кавалеры при орденах. Все ждут чудного вечера. И тут... — Виктор прищурился и медленно провёл рукой, словно описывая картину. — Появляется он. Мальчишка в мундире с погонами подполковника и пытается изображать героя. Да половина зала умрёт со смеху! Это будет лучшее развлечение сезона!

Барятинский неловко поёрзал в кресле:

— А если он... хм... проявит характер? Всё-таки, как бы там ни было, приедет он с фронта. И явно привык к грубости...

— Вот именно! — принц щёлкнул пальцами. — Пусть проявит. Пусть скажет что-нибудь неподобающее или, упаси Боже, полезет в драку. Мы его вышвырнем как последнего мужлана, и вся империя будет потешаться над "подполковником", который не умеет вести себя в приличном обществе.

Евдокия вскинула бровь, представив это. Может ли Волков полезть в драку? Очень даже. Да и манерам он вряд ли обучен. А ещё не знает границ - кому можно грубить, а кому - нет. Даже ей ТАКОЕ наговорил в их бою. Особенно про то, что она УМЕЕТ РАЗВОДИТЬ НОЖКИ! Или, что ему нравится между ними нырять. Кажется так. Неееет. Его казнят прямо на балу. Вслух же она произнесла то, чего сама от себя не ожидала:

— Вы недооцениваете его, дядя.

— А ты, похоже, переоцениваешь, — прищурился принц. — Не влюбилась ли ты в этого оборванца, Евдокия? Помнится, после вашего боя ты была весьма взволнована.

Принцесса посмотрела на него с холодным презрением и поднялась, выказывая тем самым протест его словам, но отвечать на них - значит отчасти оправдываться, по тому она ответила по-иному:

— Я сражалась с ним. И в полной мере ощутила его возможности. Может, он не настолько гениален как приходят слухи с Севера, но то, что он не лишён таланта - бесспорно.

Она направилась к выходу, однако перед дверью на миг остановилась:

— И ещё, дядя. Когда будете травить его сегодня вечером, помните: загнанный волк опаснее сытого льва. Боюсь, вы можете получить зрелище совсем не то, на которое рассчитываете.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Принц закатил глаза:

— Женщины... Стоит какому-то щенку покрасоваться на арене, и они теряют голову. Граф, проследите, чтобы наш "герой" сидел в самом конце стола. Пусть знает своё место.

— Будет исполнено, ваше высочество.

— И ещё... — тот улыбнулся особенно гадко, — посадите рядом с ним купеческих дочек. Самых безвкусно одетых. Пусть все видят, в какой компании ему место. Хотя, по правде говоря, не решил, будем ли мы делать полноценную программу бала...

— Ваше высочество, но ведь к трапезе с таким количеством гостей нужно подготовиться заранее, — напомнил немец.

Принц вздохнул:

— Ох, как представлю, что все эти четыре сотни будут невежественно чавкать, начинает болеть голова... отменяй. Обойдутся без ужина.





...

В своих покоях принцесса Евдокия стояла у зеркала. Её наряд к балу был давно готов. Тёмно-синий бархат, что прекрасно подойдёт её золотым волосам. А ещё модные украшения, туфли. Но всё это её не волновало. Ведь для практика главное что показать - ранг. После турнира и боя с Волковым она совершила прорыв, перейдя на вторую ступень адепта. Сколько было радости. И ведь благодаря ему даже не потеряла ранг при использовании техники "пепельного копья". Он прервал его завершающую стадию. Будто знал. Будто всё контролировал. После его ухода на фронт она отчего-то утратила весь запал и перестала практиковать. Вот только стоило прийти новостям, что Ненормальный Практик уничтожил множество всадников одним контуром... и Евдокия завелась. Она поняла - он не сдался. Даже там, на лезвии опасности, он продолжает идти вперёд и становиться сильнее! А ещё, спустя неделю пришло известие о его бое с магистром северян - знаменитым Свартбьёрном. И Волков остался жив после ПОДОБНОЙ СХВАТКИ! В ту ночь Евдокия стала адептом третьей ступени. Грандиозный прыжок за такое короткое время. Но каково было её состояние, когда архимагистр Воронцов вскоре сообщил, что Ненормальный Практик стал МАСТЕРОМ. В тот вечер в ней что-то надорвалось. Нет, не обида. Не разочарование. Скорее полное непонимание: как? Почему она с десятками тренеров, артефактами ускоренного усвоения эфира, ещё и под предводительством Григория Воронцова не смогла его обогнать? И будто смирилась. Учитель успокоил её, объяснив, что в реальных боях практики закаляются куда быстрее. А потому она решила идти своим темпом и не гнаться за Волковым. Возможно, когда-то он доберётся до звёзд. И если она однажды окажется там же, то бросит ему вызов.

Сегодня же.

Сегодня она просто хочет убедиться - стал ли Волков тем самым Ненормальным Практиком, о котором говорят.





* * *

Тренировочный зал особняка Романовых-Распутиных. Полдень

Графиня Наталья Романова-Распутина тренировалась. Вернее, только что закончила. Стояла сейчас в центре зала, окружённая шестью павшими магистрами. Живыми конечно - убивать гвардейцев на тренировках, ещё и на столь высоких рангах, расточительство. Но прохватили те знатно, и переломы, и разбитые морды. Ну, ничего, подлечат. Всё же род Романовых-Распутиных - лучший в медицинской практике. Что уж говорить об искуснице Наталье, что являлась ныне действующей главой. Всего сорок семь, но выглядела на тридцать. Чёрные волосы, собранные в тугой конский хвост так, что ни один волосок не выбился за весь бой. Фиолетовые глаза, один в один как у Корнелии, холодные, как яд со льдом. Тренировочный белый костюм идеально облегал её сочную точённую фигуру, которой позавидовали бы девицы вдвое моложе. Личная лекарь императрицы должна выглядеть безупречно.

— Встать, отребье, — приказала она ледяным тоном. — Если не собираетесь опозорить гвардию рода. Продержались меньше десяти минут. Результат хуже, чем на прошлой неделе. Разве вы не должны были стать сильнее?

— Простите, госпожа...

Магистры с трудом поднимались. У одного сломан нос, у другого вывихнуто плечо, третий держится за рёбра. Графиня, в свою очередь, даже не запыхалась.

— Ваша проблема в том, что вы действуете разрознено, — она подошла к капитану гвардии и ткнула пальцем в его лоб. Тот сглотнул. — Сила без разума - уровень низших практиков. Вы же не мясо. В следующий раз думайте головой. Пока она есть. Теперь - долой с глаз моих. И отнесите майора Салтыкова в лазарет. Я перестаралась с его печенью.

Гвардейцы, молча выслушавшие наставления от архимагистра, поспешно ретировались, поддерживая самых побитых.

Старый слуга Семён Игнатыч, всё это время терпеливо ждавший в сторонке, прокашлялся:

— Ваша светлость, есть новости о вечернем мероприятии у принца.

— Говори, — графиня взяла полотенце, промокнула несуществующий пот на шее и висках. Скорее по старой привычке с раннего детства, ведь совсем не вспотела. Да и кто бы заставил это сделать архимагистра второй ступени?

— Барон Волков приглашён на вечерний бал. Лично, через архимагистра Воронцова.

Графиня приподняла бровь. Затем очень медленно повернулась к дворецкому. В фиолетовых глазах мелькнуло нечто опасное.

— Только не говори, что сказав "Волков", ты имеешь ввиду того самого безродного ублюдка, с которым моя безмозглая дочь решила связать свою судьбу?

— Он самый, ваша светлость.

Она швырнула полотенце в угол. Фиолетовый эфир вокруг неё пошёл змеями, заставив старого слугу попятиться.

— Позор! — хоть голос и остался ровным, но каждое слово резало. — Абсолютный, непростительный позор на мой род! Четыреста лет безупречной репутации, и всё ради чего?! Ради провинциального недоучки, по счастливой случайности победившего на студенческом турнире!

— Говорят, он отличился на Севере... — осторожно заметил Семён Игнатыч.

— Не защищай её нелепый выбор, Семён, — сузила глаза графиня. — На Севере любой идиот с мечом может "отличиться", — она фыркнула. — Поди прятался за спинами товарищей и резал подранков, и уже герой. Где его родословная? Где земли? Где состояние? Ты разве не говорил, что они захудалый род и последние сто лет перебиваются с хлеба на воду? А теперь этот щенок посмел положить глаз на мою дочь!

— Технически, это барышня Корнелия положила глаз...

Взгляд графини заставил слугу замолчать.

— Корнелия, — процедила она сквозь зубы, — унаследовала от отца его эксцентричность. Но я думала, хоть моя часть в ней научит её различать достойных мужчин от проходимцев. Видимо, я переоценила силу родовой крови.

Она вздохнула и уже спокойно произнесла:

— А самая большая трагедия в том, Семён, что девочка могла выбрать любого. Князь Долгоруков просил её руки - древнейший род, а какие связи при дворе. Граф фон Штейн предлагал союз! Австрийская аристократия, промышленность в Тироле. А она выбрала кого? Мальчишку без рода и племени, чьё единственное достижение - что? Ничего. Пустышка.

— Его прозвали Ненормальным Практиком, госпожа, и судя по отчётам, он вполне себе выдающийся юноша...

— Не язви, Семён. Тебе не идёт, — графиня снова недовольно фыркнула, а затем направилась к центру зала для следующего круга тренировок. — Правду о нем говорят или нет, разве это важно? Пусть он хоть трижды гений. Этого всё равно недостаточно, чтобы даже смотреть в сторону Корнелии. Их положение на совершенно непреодолимых уровнях.

— Всё так, госпожа, — кивнул слуга.

— А знаешь, что самое отвратительное? — хмыкнула графиня.

— Что, ваша светлость?

— Виктор решил устроить из этого цирк. Пригласить несмышленого Волкова на бал и выставить на потеху свету. "Посмотрите на героя из простонародья, как он неуклюже пытается вести себя в приличном обществе."

— Принц всегда любил жестокие развлечения.

— Да, но обычно его жертвы того заслуживали. А этот мальчишка... он просто глуп. Уверена, получив приглашение, он даже и не подумал, что его используют как дрессированную собачонку. Сначала похвалят, затем вышвырнут обратно в грязь, откуда вытащили.

Семён кашлянул:

— Так вы всё же собираетесь посетить бал, ваша светлость?

Графиня остановилась посреди выпада, медленно выпрямилась. На губах вдруг появилась улыбка. Глубокая. Зловещая.

— Изначально не собиралась. Но раз этот выскочка будет там, то непременно буду. Развею все его грязные мечты, дабы раз и навсегда показать ему разницу между настоящей аристократией и проходимцем вроде него. Пусть это будет уроком и ему, и всем, кто думает, что можно просто так войти в наш круг.

Она за долю секунды материзовалась подле стойки с оружием, провела пальцем по лезвию тренировочного меча. И сурово, с дьявольской улыбкой, произнесла:

— Сначала позволю принцу поиграть с ним. Пусть мальчишка почувствует себя загнанной крысой. А потом, когда он будет морально раздавлен, подойду к нему. Мило улыбнусь. И объясню. Предельно вежливо, разумеется. Если он ещё раз приблизится к моей дочери, то потеряет не только пальцы.

— Пальцы, ваша светлость? Вы собираетесь отрезать ему пальцы?

— Или ухо. Я ещё не решила. Зависит от того, насколько он меня разозлит своим видом.

Семён, служивший семье сорок лет, невольно поёжился. Ни раз видел, на что способна графиня в гневе. Однажды кастрировала конюха, который попытался приставать к горничной. Хирургически точно, без единой капли крови. Мужик выжил, но навсегда запомнил урок. Как, собственно, и все остальные.

— Какое приготовить для вас платье?

Та задумалась, затем с улыбкой произнесла:

— Тёмную орхидею. С чёрными бриллиантами на корсаже. Если уж устраивать экзекуцию, то нужно выглядеть соответствующе.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Дворецкий откланялся и ушёл, графиня же продолжила тренировку. Но мыслями была далеко.

Корнелия. Её безумная, непредсказуемая дочь. Импульсивная, одержимая, склонная к насилию. И теперь вбила себе в голову, что этот паренёк Волков - её суженый. Что ж, материнский долг - уберечь ребёнка от собственной глупости. Даже если для этого придётся публично уничтожить какого-то мальчишку.

Графиня нанесла серию ударов от чего воздух пошёл волнами.

"Волков, после сегодняшнего вечера ты либо навсегда исчезнешь из её жизни, либо останешься без важных частей тела. Выбор невелик."

Архимагистр второй ступени против мастера первой? Мальчишка не имеет ни единого шанса.





* * *

Салон графини Шереметевой. Два часа дня

Дым от дорогих папирос, французские духи, вот она особая атмосфера петербургских салонов, где рождались и умирали репутации.

— Дорогие мои, вы слышали? — графиня Шереметева, дама лет пятидесяти с разукрашенным лицом, как театральная актриса, подалась вперёд, рассказывая очередные слухи. — "Ненормальный практик" будет на балу у принца!

Вокруг столика с чайным сервизом собрался обычный круг сплетниц. Княгиня Голицына, баронесса фон Дерфельден, жена министра финансов и с десяток других дам, чьё основное занятие состояло в обсуждении чужих жизней.

— Тот самый мальчик, что победил принцессу? — баронесса смотрела тот турнир в первых рядах. — Я слышала, он из совершенно захудалого рода. Даже не припомню его фамилии.

— Зато теперь барон и подполковник. И это в восемнадцать лет, представляете? — вмешалась молодая графиня Апраксина. — Мой кузен служит в военном министерстве, говорит, там все только о нём и судачат...





Гвардейское собрание. В то же время

В курилке, обитой тёмно-зелёным бархатом, молодые офицеры обсуждали те же новости, но совсем в другом ключе.

— Неужели этот выскочка посмеет явиться? — лейтенант Оболенский, красавчик с идеально завитыми усами, презрительно фыркнул. — После того, как опозорился на турнире?

— Если ты не в курсе, то он выиграл, — возразил его сослуживец Трубецкой. — Я был там, видел его бои. Парень дрался как дьявол.

— Дрался как деревенщина! — Оболенский сплюнул. — Никакой техники, никакого стиля. Одни грязные приёмы.

Капитан Измайлов, что являлся ветераном турецкой кампании, усмехнулся в седые усы:

— Господа, а чем вам не нравится подход грязных приёмов? В бою все средства хороши.

— Вы его защищаете? — Оболенский покраснел.

— Конкретно Ненормального Практика - нет, — усмехнулся тот. — Однако. Взгляни на вещи трезво, лейтенант. Мальчишка в восемнадцать лет имеет больше боевых операций на счету, при том успешных, чем все вы вместе взятые. Если это не заслуживает уважения, то хотя бы признания.





Поместье Чернышевских

Екатерина сидела в кресле у камина. В руках книга, которую она всё ещё держала открытой, после полученной новости. Рядом Лиза Румянцева вышивала, но глядя в одну точку, узор получался кривым.

— Он точно будет? — Елизавета в десятый раз задала тот же вопрос.

— Дарья сказала, — Екатерина закрыла книгу. — А ещё сказала, что Виктория Александровна лично поедет. И нас возьмёт, как сопровождающая.

— Катя... — Лиза отложила вышивку. — Ты уверена? То был он? Тем вечером?

Екатерина молчала, вспоминая. Тёмный переулок. Пьяные бандиты. И фигура в темноте, которую она запомнит на всю жизнь.

— Уверена, — сказала она тихо.





Особняк Державиных

Виктория примеряла перед зеркалом серьги. Изумруды идеально подходили к вечернему платью - тёмно-зелёному, с декольте ровно настолько откровенным, насколько позволял статус ректора. В отражении стояла девушка тридцати пяти лет, всё ещё красивая, всё ещё желанная. Но в голубых глазах появилась новая глубина. Разочарование? Меланхолия?

Она вспомнила их встречи. Его губы на её губах. Обещание ночи после бала. А потом - его отъезд на Север и освобождение от долга.

"Ты можешь забыть о нашем пари и жить дальше."

Забыть? Так просто...

Виктория провела пальцем по губам. Он вернулся. Спустя всего лишь полтора месяца. Как метеор обрушилась новость о его приезде. Выбила из колеи. Заставила вспомнить всё, как в первый день.

Говорят, он теперь мастер.

Невозможный прогресс.

Что он пережил на Севере?

Изменился ли?

И главное - помнит ли он о ней?

Сегодня она узнает.





Особняк архимагистра Воронцова

Григорий рассматривал шахматную доску. Играл сам с собой. Старая привычка, помогавшая ему размышлять обо всём. Сегодня это "всё" зациклилось на юном Александре Волкове. Личная находка архимагистра, можно сказать, его проект. Мальчишка, который за два месяца прошёл путь от неофита до мастера. Невозможно? Для большинства практиков - да. Но Волков - уникум.

Воронцов передвинул чёрного коня. В архивах Тайной канцелярии есть упоминания о подобных случаях. Редких, единичных. Людях с особым типом эфирных узлов, способным к ускоренной эволюции в условиях постоянной смертельной опасности.

Их называли "Гениями Войны".

И все они становились либо величайшими практиками, либо чудовищами.

Какую дорогу выберет Волков?

Сегодняшний бал - проверка. Не боевых навыков, естественно, а самоконтроля. Сможет ли он сдержаться, когда его будут провоцировать? Или сорвётся? Как покажет истинную натуру?

Воронцов передвинул белую королеву. Шах чёрному королю.

Если малец сорвётся, придётся его ликвидировать. Жаль, но империя не может позволить себе неконтролируемое оружие. А вот в случае если выдержит - можно будет сделать следующий ход. Предложить место в особом отряде. Под присмотром, но с большими полномочиями. И с невероятными условиями, на которые вряд ли способен вояка Разин.

Чёрный король ушёл из-под удара.

Архимагистр улыбнулся.

— Покажи мне сегодня своё настоящее лицо, Волков...





Глава 4


Зимний дворец. Половина восьмого вечера

Карета за каретой подкатывали к парадному входу. Самые дорогие. Самые шикарные. Произведения искусства, запряжённые племенными лошадьми. Из них выходили, как говорят, богатые и знаменитые. Дамы в мехах улыбались. Кавалеры с идеальными прическами помогали им подняться по ступеням. Швейцары, затянутые в форму так туго, что, пожалуй, едва могли дышать, распахивали дверцы с отрепетированной грацией.

— Их сиятельства князь и княгиня Долгоруковы! — возвещал церемониймейстер ярким, певучим голосом.

— Его превосходительство граф фон Штерн, посол Австро-Венгерской империи, с супругой!

— Их превосходительства барон и баронесса Врангель!

В бальном зале уже собрались прибывшие ранее гости. Дамы в платьях стоимостью в петербургские квартиры, грациозно обмахивались веерами, обсуждая наряды друг друга с милыми улыбками и, конечно же, "дружескими" ядовитыми комментариями. Куда ж без них. Кавалеры, увешанные орденами как новогодние ёлки, обсуждали политику, войну, женщин и последние скандалы. Оркестр проверял инструменты. К мероприятию всё было готово. Полы натёрты до блеска. Огромные зеркала в золочёных рамах удваивали пространство, создавая иллюзию бесконечности. С потолка свисали хрустальные люстры размером с крестьянскую избу - каждая весила больше тонны и сверкала как огромная звезда.

Виктория Александровна Державина находилась в окружении своих курсанток, как генерал среди адъютантов. Изумрудное платье заманчиво подчёркивало её песочную фигуру, не нарушая при этом границ приличий, хотя и балансируя на самой их грани. Наверняка один из её особых боевых нарядов. Екатерина Чернышевская и Елизавета Румянцева держались немного позади. Обе в белых модных платьях, так как белый - традиционный цвет для незамужних девиц их возраста.

— Виктория Александровна, — Елизавета посмотрела по сторонам, — как думаете, Волков придёт?

Ректор ответила ровным голосом:

— Он официально подтвердил своё присутствие. А значит - вряд ли нарушит данное слово.

Но произнося это, сама бросила быстрый незаметный взгляд на парадные двери. В прошлый раз, на межакадемическом балу, он тоже подтвердил присутствие. И не пришёл.

Екатерина заметила её взгляд и тактично перевела разговор:

— Смотрите, принцесса Евдокия. Какое изысканное платье!

Принцесса поистине выглядела великолепно. Тёмно-синий бархат с серебряной вышивкой делал её похожей на ночное небо, усыпанное звёздами. А уложенные золотые волосы - будто тёплую Луну, освещающую их. Настоящая композиция, достойная восторга. Она стояла в окружении придворных, при этом тоже периодически посматривала на двери, испытывая дежавю.

В стороне стояли молодые практики. Парочка из них раньше враждовали, но после турнира сдружились. Всё из-за того, что проиграли одному и тому же человеку. Первый - гений контуров, Михаил Наумов, курсант Гвардейского училища, пил из бокала шампанское. Нет, он не собирался напиваться и упаси Боже устраивать сцен. Просто расслабиться. Всё же нелегко будет увидеть своего соперника, когда тот ещё больше обставил его. Рядом с ним возвышался Николай Молотов. Ходячая двухметровая гора мышц из Гранитного института. Второй проигравший в бою с Волковым.

— Думаешь, явится? — спросил Михаил, поставив бокал на поднос проходящего мимо официанта.

Молотов хмыкнул.

— Должен. Не уж-то переживаешь? Уже второй бокал. Ты ж не пьёшь, Миш.

— Немного для настроения не помешает, — пожал тот плечами. — Знаешь, — сказал он тише, — до сих пор не понимаю, как он меня победил. Я же был инициированный второй ступени, лучший контурщик на потоке. А он просто... чёрт... просто проткнул мою защиту пальцем.

— А меня парализовал, и что? — Молотов заулыбался и потёр шею, будто всё ещё чувствовал те странные удары. — Три касания, и мои эфирные узлы отключились. Как неофит это мог сделать? При том мои тренера сказали, что теоретически это невозможно.

— Да уж, "невозможно", — прокряхтел Наумов. — Потому его и прозвали ненормальным.

К ним подошёл лейтенант Оболенский со своей компанией, что стояли по соседству.

— Что, господа, обсуждаете Волкова?

— Только в положительном ключе, — посмотрел ему в глаза Наумов, — хотите присоединиться?

Оболенский хмыкнул:

— Извольте. Однако, предлагаю ставку, — объявил он с вызовом, посмотрев сначала на гения-контурщика, а затем и на гиганта Молотова. — Ставлю сотню, что Волков не явится. Кто против?

Молотов хмыкнул:

— Две, что явится. И ещё сотня сверху, что заткнёт за пояс половину местных хлыщей.

— Принято, — Оболенский пожал протянутую руку. — Свидетели есть. Посмотрим, чего стоит ваш "подполковник".

В это самое время принц стоял на возвышении, наблюдая за прибывающими гостями. Рядом граф Нессельроде что-то тихо докладывал, но тот слушал вполуха. Всё его внимание то и дело приковывали парадные двери.

— Уже восемь, ваше высочество, — заметил Нессельроде. — Может быть, пора начинать без...

— Нет, — принц отрезал резче, чем намеревался. — Он придёт. Должен. Иначе весь спектакль теряет смысл без главного актёра.

На самом деле Виктор начинал нервничать. Что если Волков действительно не явится? Тогда весь тщательно спланированный вечер унижения пойдёт псу под хвост. Целый ворох заготовок...

В зале уже собралось больше четырёхсот человек. Шум бесед сливался в непрерывный гул, прерываемый женским смехом и звяканьем бокалов. Воздух становился душным, несмотря на открытые окна в зимний вечер. Ещё и лёгкий фуршет с алкоголем делали своё дело. Народ постепенно проникался празднеством.

Графиня Наталья Романова-Распутина была окружена придворными дамами, как императрица. Её платье "тёмная орхидея" с чёрными бриллиантами притягивало взгляды и отталкивало одновременно - уж слишком роскошно. А ещё - слишком соблазнительно. Но кто осмелится сказать это личному лекарю императрицы? Ещё и главе одного из великих родов?

— Графиня, — шепнула одна из фрейлин, — говорят, Волков не появится.

— "Этот Волков", — повторила графиня с такой интонацией, будто говорила о чём-то особенно неприятном. — Удивительно, как низко пало общество, если какой-то безродный выскочка становится главной темой для обсуждения.

Но впервые за всё время бросила взгляд на двери. Ей нужно было увидеть его, оценить, понять, что именно в этом мальчишке свело с ума её дочь. А он - засранец решил не явиться?

Восемь часов, десять минут

Оркестр уже дважды повторил вступительную мелодию, ещё и растягивая её в ожидании команды начать полноценный концерт. Но принц Виктор не давал знака - стоял, улыбался, и всё сильнее сжимал бокал с шампанским.

— Десять минут, — прошипел он сквозь зубы так, что слышал только граф Нессельроде. — Этот выскочка опаздывает на десять минут.

— Возможно, задержался в пути, ваше высочество, — попытался успокоить старый дипломат. — Снегопад усилился...

— Плевать на снегопад. Это неуважение. К моему дому, к моим гостям, ко мне лично.

По залу пошёл шёпоток. Сначала толику заметный, как рябь на воде, но с каждой минутой становившийся громче.

— Может, не придёт? Как в прошлый раз на межакадемическом балу?

— Говорят, он вообще странный.

— Просто не умеет вести себя в обществе и испугался.

Виктория Державина сохраняла невозмутимость, но пальцы то и дело поправляли изумрудное колье, хотя то лежало идеально.

— Виктория Александровна, — Лиза немного выпила, щёки уже краснели, — может, что-то случилось? Может, он ранен или...

— Не говори глупостей, — грубо произнесла ректор. Даже сама не ожидала. Затем, смягчившись, добавила: — Волков теперь человек военный. Если бы не мог прийти по уважительной причине, прислал бы извинения.

Но в душе думала иначе: "Опять. Он опять это делает. Опять заставляет ждать, гадать, сомневаться. Что если правда не придёт? Будет ли мне жаль?"

Принцесса Евдокия беседовала с австрийским послом о новой оперной постановке. Но взгляд юных голубых глаз каждые тридцать секунд скользил к парадным дверям. Внутри росло странное чувство. Как и тогда. Неужели снова. НЕУЖЕЛИ ОН СНОВА НЕ СОИЗВОЛИТ ЯВИТЬСЯ НА БАЛ! Невозможный... ужасный... бессердечный... ух, она бы его своими руками взяла за шею и придушила! Столько подготовки! А как тяжело дышать в этом корсете! Как он жмёт в груди, а застёжки впиваются в рёбра! А туфли! Ну почему именно сегодня они так сильно жмут?!

Восемь пятнадцать

— Пятнадцать минут! — Оболенский торжествующе взглянул на часы. — Господа, кажется, моя ставка всё же сыграла.

Молотов мрачно молчал, сжимая в кармане деньги, которые, похоже, придётся отдать. Наумов нервно пил четвёртый бокал.

— Может, его британцы прирезали по дороге? — пошутил кто-то из гвардейцев, и все неловко рассмеялись.

— Или решил, что общество столичных аристократов ему не по зубам! — добавил другой.

В стороне Принц с трудом скрывал раздражение. Красивое, ухоженное, тепличное лицо приобрело новый оттенок багрового.

— Граф Нессельроде, прикажите начинать.

— Да, ваше высочество.

И в этот момент...

Огромные дубовые двери распахнулись.

Из проёма шагнула фигура.

Александр Волков в парадном мундире подполковника "Чёрного Лебедя". На плечи накинута расстёгнутая чёрная шинель, плечи которой были покрыты снегом, что таял.

Но не это заставило зал замереть.

Его улыбка. Спокойная, ленивая улыбка человека, коий точно знает, что делает. Человека, которому глубоко плевать на мнение четырёхсот человек, уставившихся на него.

Он неторопливо стряхнул снег с плеч. Настолько обыденно, привычно, даже по-домашнему как-то, что слишком сильно контрастировало с помпезностью обстановки.

Церемониймейстер на мгновение потерял дар речи. За тридцать лет службы видел всякое, но такое? Прокашлявшись, он возгласил дрожащим от волнения голосом:

— Его высокоблагородие подполковник барон Александр Волков!

Александр передал швейцару шинель и под взглядом всех четырёх сотен начал спускаться по лестнице. Медленно. Размеренно. Он не смотрел ни на кого конкретно, но видел всех. Викторию у дверей, чьи пальцы замерли на колье. Принцессу Евдокию, что смотрела на него, не моргая. Принца на возвышении, лицо которого багровело пятнами.

На середине лестницы молодой подполковник остановился. Достал из кармана белый платок, неторопливо вытер лицо от растаявшего снега. Затем, будто только сейчас заметив, что на него смотрят четыреста пар глаз, изобразил удивление:

— Прошу прощения за опоздание, — разнёсся по залу его улыбчивый голос. — Помогал вытаскивать карету с дамами из сугроба. Не мог оставить их мёрзнуть в такой снегопад.

В зале кто-то нервно хихикнул. Кто-то закашлялся. Несколько дам зашептались - надо же, какой благородный! Часть гостей, конечно, не поверили.

Александр же продолжил спуск. У подножия лестницы его уже ждал лакей с подносом. Он взял бокал шампанского, на мгновение задумался, затем поднял его:

— За хозяина вечера - его высочество принца Виктора и прекрасную принцессу Евдокию! За то, что в эти суровые военные времена они дарят нам возможность забыть о тяготах службы.

С точки зрения этикета - тост был безупречен. Упоминание принцессы смягчило обращение к принцу, а упоминание о военном времени напомнила всем, откуда он прибыл. Несколько офицеров одобрительно кивнули. Принцесса Евдокия слегка наклонила голову, принимая комплимент. В её глазах мелькнуло одобрение - он сыграл по правилам, с достоинством. Принц Виктор же оказался в сложном положении. С одной стороны, опоздание всё ещё бесило. С другой - тост был корректным, даже лестным. Отреагировать агрессивно означало бы оказаться в проигрыше.

— Благодарю, подполковник, — принц поднял свой бокал в ответ, растягивая губы в улыбке, кажется у него поднималось настроение. — Надеюсь, наш скромный приём окажется достойным героя Севера.

В словах "скромный приём" конечно был сарказм - зал сиял роскошью. Но как на это ответит молодой "выскочка"? Скорее всего, не заметит подвоха, либо решит не вступать в дискуссию с самим принцем.

— Любой приём, где собрался цвет империи, не может быть скромным, ваше высочество, — ответил молодой Волков с лёгким поклоном.

Лёгкий контр-ответ. Ещё и комплимент всем присутствующим. Несколько дам удовлетворённо улыбнулись. Молодой человек знает, как себя вести, даже если немного опоздал.

Виктория наблюдала за этим обменом любезностями со смешанными чувствами. Это был уже не тот Александр, которого она знала. Слишком гладко, слишком правильно. Будто он играл роль. Но какую именно? И зачем?

Молотов довольно усмехнулся:

— Что я говорил? Волков знает, что делает. Опоздал из-за помощи дамам. Ещё и извинения принёс.

Оболенский неохотно протянул деньги:

— Ладно, чёрт с ним. Твоя взяла. Но вечер только начинается. Как и ставки. Посмотрим, как он покажет себя дальше.





