Глава 1


Тряска в телеге, пожалуй, единственное, что за столетия не меняется. Эфирные технологии, корабли на эфиритовой тяге, первые поезда... А колесо повозки как попадало в яму с грязью, так и попадает, отдаваясь прямо в копчик.

Переворачиваю страницу дешёвого, пахнущего сыростью альманаха. Весь желтоватый, шершавый, но вот содержание... Содержание заставляло брови ползти всё выше и выше, грозясь скрыться под капюшоном плаща.

«...Таким образом, затяжной конфликт в северной зоне 1914–1915 годов, именуемый как "Ледяная Мясорубка", истощил ресурсы обеих сверхдержав, — гласили сухие строчки. — Пока Британская Корона и Российская Империя закапывали золотой запас и генофонд собственных наций в снега Севера, геополитическая карта мира трещала по швам».

Хмыкаю, качаясь в телеге. «Закапывали генофонд». А, что? Красиво сказано. Знали бы эти умники, писавшие учебники в тёплых кабинетах, как там было холодно и что хрен кого закопаешь в тех мёрзлых землях, но это так - мелочи, да и совсем в другом смысле - более житейском, приземлённом.

«В Центральной Европе Германская Империя, раздираемая внутренними противоречиями и голодными бунтами, стала пороховой бочкой. Новые радикальные движения нацизма, отравленного фашизмом, набирают силу, обещая вернуть нации былое величие через "Железный Порядок".

Однако настоящий удар пришёл с Востока. В 1918 году случилось Невозможное. Китайская Империя Цинь и Японская Империя, вековые соперники, подписали "Пакт Дракона и Солнца". Объединенный азиатский флот заблокировал торговые пути, диктуя свою волю старому свету».

— Ни хрена себе...

Перечитываю абзац.

РЕАЛЬНО АБЗАЦ.

Япония и Китай? Вместе? Неудивительно, что все напряглись.

«Перед лицом новой угрозы Лондон и Санкт-Петербург были вынуждены сесть за стол переговоров. В 1920 году было подписано "Великое Перемирие". Спорные территории Северного Княжества Нью-Норфолк, за которые было пролито столько крови, объявлены Свободной Экономической Зоной и были разделены в пропорции 50 на 50, как и шахты с эфиритом, всё под надзором независимой комиссии».

Захлопываю книгу. По капюшону хлопает дождь. В голове море мыслей. Свободная Экономическая Зона? Чуть не хохочу в голос. Мы там умирали, Аннабель сходила с ума, да я сам рвал жилы... ради чего? Чтобы через семь лет толстые дядьки в цилиндрах и камзолах пожали друг другу руки и решили: «А давайте просто торговать?». Вот так ирония судьбы восьмидесятого уровня, со стервозным характером и паршивым чувством юмора. Что ж. В этом мире, где оспорить в суде подобное нереально, аргументом может стать нечто иное. И улыбаюсь.

— Тпрууу! — резкий окрик извозчика заставляет старую клячу притормозить. Телега качнулась и встала.

Поднимаю голову. Сверху нависает серое, свинцовое небо Англии. Низкое, тяжёлое, как мокрая шерстяная тряпка, которую забыли выжать. Дождь здесь шёл не так, как на Севере - не, никакой ярости, а нудно, тягостно, пропитывая влагой всё сущее.

— Приехали, парень! — извозчик, с мордой, похожей на печёную картофелину, обернулся. С его прорезиненного плаща стекали ручейки воды. — Ты платил до Литтл-Стоунбриджа. Дальше я не еду, спина ломит, — и показательно взялся за поясницу, — да и кобыла не железная.

Прячу альманах под плащ, поближе к сухому телу, и оглядываюсь.

— Ясно, дядь, значит это и есть Литтл-Стоунбридж?

Место выглядело, хм... атмосферно. Узкие улочки, мощёные потемневшим от влаги булыжником. Дома - двухэтажные, фахверковые, с серыми балками и островерхими крышами, с которых бодро лили дождевые потоки. В окнах горел тёплый, желтоватый свет. Кругом пахло коровьим дерьмом и непередаваемой английской сыростью.

— Он самый. А ты думал, Лондон увидишь? — хмыкает мужик, выбивая курительную трубку о борт телеги. — Давай, шуруй. Постоялый дом вооон там! Видишь вывеску с кобылой? Это "Хромой Пони". Хозяйка там, Доротти - баба громкая, но готовит божественно. Если повезёт, попадёшь на её рагу с почками в тёмном эле. За такое и душу продать не жалко.

Перекидываю ногу через борт и спрыгиваю. Сапоги с чавканьем вошли в грязь. М-да. Дороги всё такие же, как и в 1913-м. Стабильность. Хотя, я тут и не был, но вряд ли тут была брусчатка, верно? Хе-х.

— Благодарствую, дядь! — поправляю лямку походного мешка, спасибо бандитам у коих его «одолжил», был набит всяким полезным хламом, но увы, не содержал денег. — Довёз с ветерком, можно сказать!

Извозчик прищурился, глядя на меня из-под козырька кепки.

— С ветерком, ага... — пробурчал он. — Слушай, парень. Ты вроде тихий, спокойный. Всю дорогу молчал, книжки свои читал, и я это уважаю. Не то что некоторые, как начнут про политику трепаться, хоть уши затыкай. — Он сделал паузу, почесал подбородок и вдруг ухмыльнулся, обнажив прокуренные жёлтые зубы: — Но вот, когда ты на привале запел... Дружеский совет: не делай так больше. Голос у тебя - паршивый. Даже моя лошадь, а "Линда" глуховата на левое ухо, и та шарахнулась. Так что певец из тебя, как из собачьего хвоста сито. Ну, бывай!

Чё?! Это он про мой божественный баритон?! Ну, спасибо. Критик доморощенный.

— Учту! — кричу ему вслед, усмехнувшись. Ладно, пою я, и правда, хреново.

Мужик махнул рукой, не оборачиваясь, щёлкнул поводьями, и телега, скрипя всеми суставами, растворилась в дождливой мгле.

Ну вот, один. Дождь усиливается. Капли барабанят по капюшону чёрного плаща, пытаясь добраться до моих отросших волос. Глубоко вдыхаю. Воздух совсем другой, нежели в пещере. Пахнет жизнью. Людьми, дымом, едой, навозом - всем, чего я был лишён девять долгих лет.

Сую руку в пустой карман плаща. Пальцы нащупывают пару сиротливых монет. М-да, Саня. Ты - ходячее стихийное бедствие. Обладатель Золотого Ядра. Чудовище, способное стереть этот городок с лица земли одним чихом. А денег не хватает даже на приличный ужин.

— Ну что, Англия, — ворчу, глядя на городишко, напоминающий большую деревню. — Встречай своего не званного гостя. Голодного, бедного и с паршивым не одним только голосом, но и характером, хе-хе.

Поправив мешок, бреду по лужам к источнику света и запаха еды. Живот предательски урчит, напоминая, что геополитика - конечно важно, но рагу Доротти куда важнее.





***

Дверь в «Хромого Пони» оказалась тяжеленной, будто её сколотили из остатков викингского драккара. Наваливаюсь плечом. Петли жалобно взвизгнули, похоже, смазку тут считали излишеством, либо смазывали совсем не то, хех. Вваливаюсь внутрь.

Первое, что ударило в нос, аромат. Густой, плотный, что можно было резать и намазывать на хлеб. Пахло жареным луком, кислым элем, мокрой шерстью и десятком посетителей, кои явно считали, что мыться чаще раза в месяц - плохая примета. Но для моего желудка, последние девять лет сидевшего на диете, этот букет показался ароматом райских кущ!

Внутри шумно. Гвалт стоит такущий, что мысли в голове улетают, как хреновы бабочки, и их приходится ловить. Народ забили харчевню плотно. Тут и простые работяги в грубых куртках, и мелкие торговцы, остановившиеся по пути и обсуждающие, вроде как, цены на овёс, и пара личностей в углу, явно связанные с незаконной деятельностью, но всем было плевать.

И все на миг повернули ко мне морды. Секунда анализа моей тушки. И отвернулись. Да, мой вид худющего пацана с мокрыми патлами под тёмным капюшоном плаща и вещевой крестьянский мешок на плече явно не вызывал опаски. Да и что с такого взять? Ему самому бы помочь!

Протискиваюсь к стойке, стараясь никого не задеть своим мешком. За стойкой царит явно она. Доротти. Ну, предполагаю, что это Доротти, потому что других кандидатур такого масштаба в помещении не наблюдалось. Женщина была монументальная. Как сказал извозчик - БАБА. Если бы Британия решила поставить памятник «сытому гостеприимству», с неё можно было бы лепить оригинал. Ручища у неё такие, что могла бы, наверное, завязывать подковы в узелки, не отрываясь при этом от протирания кружек.

— Чего тебе, странник? — гаркнула тётка, даже не глядя на меня. Её голосяра перекрыл общий шум, как сцуко корабельная сирена. — Пиво, еда или койка? Если ищешь девок, то это через дорогу, у нас приличное заведение!

— Поесть бы, хозяйка, — сбрасываю капюшон, но мокрые чёрные патлы всё ещё прикрывают глаза. — Слышал, ваше рагу способно воскресить и мертвеца.

Доротти хмыкнула, смахнула тряпкой лужицу пива со столешницы:

— Врут. Мёртвые не платят. А ты, как погляжу, живой, хоть и тощий, как жердь. Рагу - два пенса. Эль - пенни. Хлеб бесплатно, если зубы крепкие.

Выгребаю из кармана свои жалкие медяки. Пересчитываю. Выходит ровно на рагу и кружку эля. На чай оставить нечего, уж извините, мадам, времена нынче суровые, геополитика, понимаете ли.

— Вот, всё что есть.

Та хмыкает, сгребает монеты и указывает подбородком на свободный столик в углу.

— Хлеб нести?

— Было бы чудесно.

...

Через пять минут сижу за липким столиком, вдыхая пар, поднимающийся от глиняной миски. Боги… В рагу просматриваются куски почек, картошка, морковь и что-то ещё, что решаю особо не разглядывать, а просто съесть. Первая ложка обжигает язык, но какое блаженство! Горячее, сытное, настоящее. Чуть не стону от удовольствия. Даже ядро одобрительно мурлычет: «Ну наконец-то, хозяин, нормальное топливо, а то всё эфир да эфир!»

Расслабляюсь, планируя посвятить следующие четверть часа медитативному пережёвыванию, как дверь таверны грубо распахнулась, ещё и с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

В проёме нарисовались трое.

Выпиваю эль.

Рыцари? Ну, по крайней мере, они, так одеты.

На деле же выглядели как разодетые отщепенцы на фестивале в сельском доме культуры. Латные нагрудники мятые, да и не по размеру, будто их до этого носил некто другой, причём этот «некто» попал под копыта тройки коней. На плечах - бордовые плащи с гербом: алая роза, пронзённая мечом. Только вот ткань дюже грязная, а мечи на поясах висели так низко, что сейчас запутаются у них в ногах. Но самое смешное - их лица. Красные, распаренные, полные наглой уверенности, бывающая у никчёмышей по жизни, получивших капельку власти и дубинку.

— Всем сидеть! — рявкнул первый, высокий детина с жидкими усиками. — Именем Лорда-Протектора и Коменданта округа!

В таверне резко стало тихо. Но не от испуга, а скорее усталости, будто в таверну залетела особо назойливая муха.

— Опять эти консервные банки, — прошептали за соседним столиком. — Третий раз за неделю.

«Рыцари» прошагали к стойке, звеня шпорами. Шпоры, кстати, были только у одного, и те, похоже, для понта, потому что лошадей снаружи я не слышал.

— Доротти! — детина хлопнул ладонью по стойке. — Время платить налог!

— Я платила во вторник, Сэм, — спокойно отозвалась хозяйка, даже не перестав натирать кружку. — И в прошлую пятницу. У вас там что, календарь сломался? Или в горле успело пересохнуть, а?

Сэм, или же сэр Ланселот местного разлива, скривился:

— То был налог на землю. А теперь - налог на дождь. Дороги размыло, нам нужно усилить патрули ради вашей же безопасности. Три шиллинга. И бочонок лучшего эля. Для поднятия боевого духа.

Медленно жую кусочек почки. Налог на дождь. Серьёзно? Чиполлино отдыхает. Британия, Британия... Куда ж ты катишься? Девять лет назад вы были военной машиной с ужасающими возможностями, а теперь подобные клоуны в ржавых железках трясут кабатчиков?

Доротти побагровела.

— У меня нет лишних трёх шиллингов, Сэм. И эля вам не дам. Валите отсюда, пока я мужа не позвала.

— Мужа? — загоготал второй «рыцарь», толстый коротышка, похожий на пивной бочонок с ножками. — Того кривого, что на конюшне спит? Не смеши. Плати, ведьма, или мы разнесём твою богадельню именем закона! — и схватил со стойки корзину с хлебом, швырнув на пол.

Булки-кругляши покатились по грязным доскам. Посетители глухо зароптали, но никто не встал, не вмешался. Может испугались висящих мечей у этих утырков. Ну или, моя хата с краю.

Пф. Вздыхаю. Глубоко, с сожалением. Я же просто хотел поесть. И ни хрена не хочу быть героем. Не хочу спасать принцесс, кабатчиц и восстанавливать справедливость. Просто хочу доесть рагу, запить элем и найти место, где можно поспать не на камнях. Но этот жирный только что перевернул корзину с хлебом, которую хозяйка предложила мне бесплатно, по доброте душевной, увидев мокрого мальчишку с дороги. А этот мальчишка девять лет не ел хлеба.

Кручу в пальцах ложку. Убить их этой черпалкой? Не. Я же уйду, а тётка останется и у неё тогда точно будут проблемы, если не вырезать эту деревенскую банду под корень, чем заниматься я точно не хочу. Лень. Сделаю всё проще.

— Эй, — произношу негромко, но в наступившей тишине это явно услышали все.

Троица обернулась.

Шпала Сэм уставился на меня, щурясь.

— А? Чего тебе, оборванец? Жить надоело?

— Хлеб подними, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — И извинись перед дамой.

Тот моргнул. Потом переглянулся с дружками и расплылся в ублюдской улыбке.

— Ты смотри, герой выискался. В капюшончике. Ты кто такой, чучело? Робин Гуд?

— Не, санитар леса. Люблю временами выносить мусор.

— Чего? Санитар леса? — фыркнул Сэм, и его ладонь легла на рукоять меча. Обычного, стального, с дешёвым эфесом. — Ты, погляжу, шутник. А у нас в округе шутников не любят. Особенно тех, кто не знает своего места.

Смотрю на него и его дружков. Мир перед глазами на миг стал чёрно-белой, подсвечивая их ауры. М-да. Печальное зрелище. Двое за его спиной - неофиты третьей ступени. Каналы такие узкие, что эфир там не течёт, а, извиняюсь, капает как с конца. Максимум, на что их хватит, зажечь лучину или усилить удар кулаком, чтобы выбить долг из крестьянина. Сам Сэм - инициированный первой ступени. Поток чуть поярче, но грязный, нестабильный. Видно, что тренировки он забросил ещё в прошлом десятилетии, променяв их на эль и дармовую жратву. В армии такие «воины» годились разве что стрелы подносить. А здесь они - власть. «Рыцари» ё-моё. Тьфу.

— Я-то своё место знаю, — отвечаю спокойно, продолжая сидеть за столиком с кружкой эля. — Оно тут. А твоё место, РЫЦАРЬ, сейчас станет очень горизонтальным. Если не поднимешь хлеб вместе со своим поросёнком Бэйбом.

— В расход его! — визгнул оскорблённый толстяк, выхватив короткий тесак.

Сэм тоже рванул меч из ножен, а вокруг его кулака начало собираться слабенькое синеватое свечение. Надо же, боевая техника первого курса академии «тяжёлый кулак»?

— Да я тебя в порошок сотру, бродяга! — заорал он, направляясь ко мне.

Что-то даже вставать лень. Серьёзно. Марать руки об украденную форму этих клоунов? Потом ещё перчатки чистить. Да и зачем?

— Знаете, ребятки, а ведь вам повезло, — произношу, не отрывая взгляда от своего эля. — У меня сегодня хорошее настроение. Я проснулся, я жив, ем рагу. Не хочу портить этот день убийством.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — взревел шпала и замахнулся.

Мир замирает. Конечно, использовать золотое ядро нет никакого смысла. Если выпущу хоть каплю этой мощи в таком тесном помещении, от таверны останется воронка, а от Сэма и его друзей - мокрое пятно на стене соседнего дома. Это как стрелять из гаубицы по тараканам. Нет. Я просто слегка приоткрыл заслонку эфира. Уровень... ну, скажем, мастера. Им точно хватит. По сути, середина пищевой цепочки среди практиков, но для этого захолустья - уровень полубога.

ДУФ!

Воздух в таверне мгновенно потяжелел. Свечи на столах одновременно пригнулись, как если бы их придавило невидимой плитой. Звуки исчезли. Пыль в лучах света замерла.

Вот оно - физическое воздействие. Чистое, концентрированное давление ауры.

— Кх... — Сэм застыл в неестественной позе. Рука с мечом дрожит, и медленно, как под невыносимым грузом, пошла вниз. Красная пьяная морда побелела. Потом посерела. Глаза выпучились, глядя на меня с животным ужасом. Как инициированный, он почувствовал давление острее других. Для него я только что превратился из бродяги в огромного монстра, заполнившего собой всё пространство.

Двое его дружков-Неофитов уже стояли на коленях. Вероятно, они даже не поняли, как упали. Их просто прибило к полу, рты открыты, хватают воздух. Толстяк выронил тесак.

Дзвын!

И это прозвучало как гром в мёртвой тишине.

Без суеты, плавно поднимаю кружку и делаю глоток. Сэм падает на колени следом за дружками. Доспехи звякают о пол. О, пытается сопротивляться? А, просто хочет вдохнуть, понимаю. Моя аура давит ему на диафрагму, на мозг, на саму его суть. Вон как глазища вылупил.

— Тяжело, Сэм, или как там тебя? — спрашиваю вежливо. Усиливаю давление, на каплю. Заскрипело дерево, ножки моего стула жалуются, бедняги. — Ты же хотел стереть меня в порошок? Давай. Я жду. Используй свой эфир.

— Н-н-не м-могу... — просипел тот, по лицу градом пот. Сопли, слюни - полный набор "героя". Он даже голову поднять не мог, уткнувшись взглядом в мои грязные сапоги. — П-прошу... Ваша Милость...

Ваша Милость. О как заговорил. Быстро же у них меняется лексикон, когда прижмёт.

— Хлеб, — напоминаю.

Сэм, скуля от ужаса и давления, на карачках пополз к перевёрнутой корзине. Выглядело жалко. Как раздавленный таракан, который ещё дрыгает лапками. Он дрожащими руками схватил булку, сдул с неё пылинку, нихрена себе какая забота, и, кряхтя, водрузил на стойку.

— Ты тоже, поросёнок. А, он уже в отрубе. Ладно. Тогда остались извинения, — подсказываю шпале и, делаю ещё глоток эля.

— ПРОСТИ, ДОРОТТИ! — взвизгнул тот, уткнувшись лбом в пол. — МЫ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕМ! КЛЯНУСЬ!

Хмыкаю. Давление исчезает так же резко, как и появилось.

Сэм рухнул плашмя, жадно глотая воздух. Поросёнок пускал слюни, третий дружок свалился на бок, его трясло. В таверне же - гробовая тишина. Посетители сидят, боясь пошевелиться. Они, конечно, не чувствовали давления так сильно, как вымогатели, но холодок по спине пробежал у каждого.

— Оставь свой меч, Сэм, и убирайтесь, — бросаю равнодушно, возвращаясь к рагу. — Пока окончательно не испортили мне аппетит.

Дважды повторять не пришлось. Меч был аккуратно приставлен у моего столика, и они, подхватив толстяка, вылетели из таверны так быстро, будто за ними гналась сама Смерть. Спотыкаясь, роняя порося, и толкая друг друга в дверях.

Дверь захлопнулась. Спокойно отрываю кусок от той самой булки, которую Сэм вернул на место, и макаю в подливку. М-м-м. Чёрт побери, как же вкусно. Эм? Чувствую взгляд. Смотрю в сторону. Тётка Доротти глазела на меня, забыв закрыть рот. В её старческих глазах читался не просто страх, а священный трепет. Она явно повидала много драк среди местных, но чтобы трое вооружённых "рыцарей" ползали на коленях перед сидящим мальчишкой, который даже пальцем их не тронул...

— Ты... — выдохнула она. — Ты - М-мастер?

Все посетители ожидали ответа. Знали бы они, что за чудовище забрело в их городок, хе-хе.

Сам же пытаюсь максимально мило улыбнуться и пожимаю плечами:

— Бери выше, хозяйка. Я - голодный путешественник. А это страшнее любого ранга. Эль у тебя отличный, кстати. Налей ещё?





***

Вытираю остатки рагу коркой хлеба и отправляю в рот. Идеально. Тарелка пуста, эль допит, а в таверне царит благоговейная атмосфера, когда посетители стараются не греметь ложками, чтобы не побеспокоить «того самого парня».

Доротти подходит к моему столику. Теперь смотрит в мою сторону не как на бродягу, а как на любимого племянника, что внезапно оказался нефтяным магнатом.

— Комната готова, — сообщает она, понизив голос. — Вторая справа. Бельё свежее, сама поменяла. Перину взбила. Спи хоть до обеда, никто не потревожит. Денег, само собой, не нужно. Ты мне сегодня столько нервов сберёг, сколько за год не сбережёшь.

Сытный и съевший три порции! Да-да, мне дали добавки! Откидываюсь на спинку стула, надеюсь, она выдержит.

— Благодарю, хозяйка. Мягкая перина - то, о чём я мечтал с тринадцатого года.

Юмора она явно не поняла, ну и пофиг. Поднимаюсь, поправляю плащ. Перекидываю мешок за плечо и беру трофейный меч. И скольжу взглядом к оконцу, за коим виднелись огни дома напротив. Того самого, о котором Доротти упоминала в начале. Девять лет. Девять лет целибата! Холодной пещеры и общества собственной шизофрении! Конечно моя кровь кипит! А разогнанная элем, кипит... скажем так, не только в голове. Молодой, здоровый парень. И теперь, когда восстановлен, организм требует своего. Настойчиво!

Кашляю в кулак, останавливаясь у лестницы.

— Слушай, тётушка Доротти... — склоняю голову набок, и на моих губах заиграла немного наглая ухмылка. — Ты там упоминала, что заведение через дорогу... кхм... предоставляет определённый досуг?

Доротти моргнула. А затем расплылась в понимающей, практически материнской улыбке.

— А, так ты не только до еды голодный?

— Угу, — признался я. — Я пробыл в очень длительной командировке. В местах, где из женщин только снежные бабы, да и те холодные.

Хозяйка хохотнула, хлопнув себя по бедрам.

— Поняла! Дело молодое. Слушай, не надо тебе через дорогу. У них там сквозняки и контингент так себе. — Она подмигнула, что меня чуток напрягло. ИЗВИНИ, ТЁТЕНЬКА, НО Я ХОТЬ И ЛЮБЛЮ ПОСТАРШЕ, НО ЭТО УЖЕ ПЕРЕБОР! — Иди к себе. Я пришлю к тебе Эльзу. Она у нас... особенная. Работает тут неподалёку, чистая, ласковая, и на арфе играет, если попросишь. Но думаю, тебе не арфа нужна?

— Определённо не арфа, — усмехаюсь. ФУХ! Пронесло. — Лучшую, говоришь?

— Самую горячую во всём Стоунбридже. Для такого гостя - за счёт заведения. Считай это десертом к пирогу.

— Тётушка, — прикладываю руку к сердцу, — если бы я не был женат на своей работе, сделал бы тебе предложение прямо сейчас. Ты - лучшая!





***

Итак. Закончив дурацкие шутки с хозяйкой, поднимаюсь по скрипучей лестнице, чувствуя, как с каждым шагом с плеч отваливается груз потерянных лет... ну, или хотя бы груз сегодняшнего дня.

Вторая дверь справа, ага. Толкаю створку. Тут же повеяло влажным, густым теплом. Комнатушка утопала в пару, пахло берёзой и травяным мылом. Посреди моего жилища стояла деревянная бадья. При чём такая глубокая и широкая, как настоящая купель, хоть с головой ныряй. Рядом суетилась женщина неопределённого возраста. Навскидку даже не знаю сколько ей лет, за пятьдесят? Шестьсдесят? ЭТО ЖЕ НЕ ЭЛЬЗА?! Тут явно боевая тётка из крепких, румяных добряшек, на которых держатся все хозяйства мира. Она как раз выливала в воду последнее ведро кипятка. Завидев меня, выпрямилась, вытерла морщинистые крепкие руки о передник и закивала, расплываясь в улыбке:

— Добро пожаловать, сэр! Хозяйка велела всё по высшему разряду. Водичка, как парное молоко! Травок добавила, чтоб мышцы расслабить! — залепетала она и указала на стул, где аккуратной стопкой лежало пушистое серое полотенце и просторная ночная рубаха. — Вот, чистое всё, накрахмаленное. И ещё... — она окинула мой грязный прикид критическим взглядом опытной прачки. — Если позволите, я заберу ваши вещи. Постираю, высушу над очагом, к утру будут как новенькие. А то от них, уж простите, дорогой, лесом, да сыростью за версту несёт.

— Буду премного благодарен, — киваю. — Сервис у вас тут прям королевский, приятно.

Тётка зарделась от комплимента и указала на ширму, ожидая, что я сейчас зайду за ту, переоденусь и скромно вынесу ей одежду. Только вот не учла одного. Я девять лет спал в пещере, где моим единственным зрителем был ледяной сталагмит и не собираюсь терять времени. Да и, понятие «стеснение» атрофировалось у меня ещё в прошлой жизни, а в этой где-то между вторым и третьим годом спячки и вовсе помахала ручкой со словами "Прощай, негодник! Когда очнёшься, будешь самым отбитым!". Так что просто расстёгиваю фибулу плаща. Тяжёлый, пропитанный влагой тот упал на пол. Следом полетела рубашка. Сапоги. Штаны. Раздевался я быстро, по-армейски, не обращая внимания на то, что тётка замерла с открытым ртом. Когда последнее бельё упало к моим ногам, остаюсь стоять посреди комнаты абсолютно нагой. Выпрямляюсь, потянувшись до хруста в суставах, демонстрируя идеальное, литое тело, в коем каждый мускул наполнен силой. Ни грамма лишнего жира, гладкая кожа, рельефная прессуха!

Тётка пискнула. Щекастое лицо мгновенно вспыхнуло цветом переспелого помидора. Рефлекторно прижала ладони к лицу, прикрывая глаза, но, клянусь всеми богами, пальцы она растопырила так широко, что через них можно было просунуть кулак.

— Ох, Святая Дева Мария... — выдыхает она, жадно скользя взглядом по моей фигуре. — Ну и жеребец... Была б я помоложе лет на двадцать, я б ту Эльзу сама за двери выставила!

Хмыкаю, перешагивая через кучу одежды, берусь за купель и с наслаждением погружаюсь в горячую воду.

— Спасибо на добром слове, красавица. Но боюсь, сегодня я настроен именно на Эльзу.

Та проворковала что-то невнятное. Мне уже всё равно. Вода обжигает, но приятно. Каждая клеточка тела выдохнула «спасибо». Откидываю голову на бортик, закрывая глаза.

— Вещи можете забирать, — бормочу лениво. — И спасибо за купель. Это именно то, что нужно.

Тётка, всё ещё пунцовая, но точно довольная увиденным шоу, поспешно сгребла мои шмотки в охапку. Уже в дверях обернулась, хихикнув в кулак:

— Не за что, сэр! Отдыхайте! Гостья ваша придет вовремя, уж не сомневайтесь. Такая "добыча" долго ждать не заставит!

Дверь за ней закрылась. И остаюсь в тишине, окутанный паром и предвкушением. Что ж. Моя странная, ненормальная жизнь, кажется, начинает налаживаться. Горячая вода делает своё дело, вымывая напряжение, накопленное не за пройденный день, а за целую вечность.

Третьи сутки в Британии. Н-да уж. Как же быстро летит время, когда не спишь в бесконечном анабиозе. Границу я пересёк ещё в первый день. Ну как «пересёк», скорее, перелетел. С моей нынешней физической формой это было довольно просто: привет усиленным прыжкам, и вот уже машу ручкой пограничникам, что даже не поняли, что это за чёрная молния пронеслась над их головами.

А вот потом - сбавил темп. Решил не лететь сломя голову в Лондон, а подышать воздухом. Посмотреть, чем живёт «свободная Европа». И что в итоге? Те же яйца, только в профиль. Лениво шевелю пальцами ног в воде. Что русская деревня под Петербургом, что английский городок Стоунбридж - везде одно и то же. Покосившиеся заборы, усталые лица работяг, те же лужи, в коих отражается всё то же небо. Бедность не имеет национальности. Хорошие люди, плохие люди - их процентное соотношение везде примерно одинаковое. Разве что здесь ругаются иначе. Вот и вся геополитика для простого народа. Грязь под сапогами везде одинаково липка.

Мысли сами собой потекли к тем, кого я оставил на эти долгие девять лет. Интересно, как они там сейчас? Бабушка. Надеюсь, она держит кристалл при себе. Жива ли? Должна. Она у меня крепкая, старой закалки. Корнелия. Ох, уж эта Корнелия. Наверняка уже превратилась в настоящую светскую львицу, стала полноценной главой рода. Или в воительницу? Хм-м, зная её характер, она ведь могла и полк возглавить назло всем. Интересно, как дела у Фреи? Да и Ингрид тоже. Нужно будет навестить их. Что до Аннабель... Моя ручная «Стальная Роза». Почему-то именно о ней думаю чаще всего. Может, виной наша связь через печать? Та всё ещё фонит на периферии сознания...

Тук-тук.

Тихий, деликатный стук в дверь выдёргивает из философских размышлений. Открываю глаза, ощущая гостью, и расплываюсь в улыбке. Ну наконец-то. А то вода уже начала остывать, хотя моё Ядро и может подогреть её, как кипятильник.

— Можно войти? — ох, какой приятный голосок. Не писклявый, не грубый, а такой... бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Многообещающий.

— Не только можно, но и нужно, — отзываюсь довольно.

Дверь приоткрылась, впуская в парную комнату прохладный воздух и рыжее чудо. Свезло так свезло! Эльза скользнула внутрь и быстренько прикрыла за собой створку, щёлкнув задвижкой.

Облокачиваюсь на край бочки, бесстыдно рассматривая её. И, чёрт возьми, Доротти знала толк в женщинах. Рыжуля оказалась не из числа фарфоровых кукол, что так любят рисовать столичные художники - безжизненных, тощих и бледных, как смерть от чахотки. Нет. Эта девчонка была такой живой. Невысокая, но ладная. Фигуристая. Такую приятно обнимать, не боясь порезаться о выступающие кости. На юном лице, чуть вздёрнутом и румяном от смущения, рассыпались веснушки. Не пара штук для красоты, а целая россыпь золотых брызг на носу и щеках. И это, определённо, придавало ей милый вид. Нос курносый, губы пухлые, нижняя чуть больше верхней, довольно маняще. А какие волосы... Густая копна тёмно-рыжих, медных локонов, которые явно не желали подчиняться никаким заколкам. На ней простецкое тёмно-зелёное платье, а шнуровка корсета ослаблена ровно настолько, чтобы намекнуть: «сними меня немедленно».

Она взглянула на меня, сидящего сейчас в бочке, мокрого, с прилипшими ко лбу волосами и наглой ухмылкой. Её зелёные глаза лукаво блеснули. Не было в них страха портовой девки или покорности служанки. Только интерес. Женский, хищный интерес.

— Госпожа Доротти сказала, вы спасли её от "рыцарей", — промурлыкала Эльза, подходя ближе. Бёдра покачиваются, гипнотизируя. — И что вы... очень горячий мужчина. В прямом смысле.

Она провела указательным пальчиком по краю бочки, глядя мне прямо в глаза. Вот же, кошка! Мне нравится. Ловлю её руку и целую с языком её кисть. Затем поднимаю взгляд и ухмыляюсь.

— Врут всё. Я ещё горячее, чем говорят.

Она тает в улыбке:

— Проверим?

— Обязательно, — тяну её руку на себя, заставляя наклониться ближе к моему лицу. — Но сначала скажи мне, Эльза... Ты не взяла с собой арфу? Я же ужасно расстроюсь.

Она рассмеялась. Звонко, нежно.

— Нет, милорд. Арфу я оставила дома. Но знаю, как играть на других инструментах...

— Что ж, такое исполнение меня устроит куда больше... — довольно шепчу ей и накрываю её губы своими.





***

Утро ворвалось в комнатушку нагло, без стука, это нихрена не пещера. Луч солнца, зараза, умудрился пробиться сквозь щель в ставнях и ударил мне прямо в морду.

Морщусь, открываю один глаз, потом второй. Потягиваюсь. Как же хорошо. Приподнимаюсь на локти. Глубоко вдыхаю прохладный утренний воздух. Чувствую себя великолепно! Никакой сонливости, никакой тяжести. Лёгок и полон сил.

Поворачиваю голову к соседней подушке. Эльза не спала. Лежала на спине, глядя в потолок ошалевшим взглядом. Одеяло сбилось в ногах, рыжие волосы разметались по всей подушке огненным ореолом. Вид у неё такой, будто в одиночку вспахала поле, причём без плуга.

— Ты живая?

Она медленно повернула голову. Моргнула, ещё раз, в попытке собрать мысли в кучу.

— Ты... — прозвучал её хриплый, слабый голос. — Ты из чего сделан? Железа, что ли? Или у тебя внутри эфирный котел вместо сердца?

Так вот о чём она. Хмыкаю, откидываясь на подушку.

— Нет. Просто очень соскучился по женскому телу. Я же предупреждал.

— «Соскучился»... — повторила она и попыталась приподняться на локтях, но тут же со стоном упала обратно. — Ох... У меня чувство, что меня переехала телега. А потом развернулась и проехалась ещё несколько раз. — и натянула одеяло до подбородка, глядя на меня уже без всей вчерашней игривости, а с опаской и странным уважением.

"Никогда такого не видела. Он вроде такой юный, а занимается ЭТИМ, как десяток голодных зрелых мужиков, сколько в нём сил..."

— Спи, — мягко глажу её по плечу. — Тебе нужно восстановиться.

И встаю с кровати. На стуле лежит аккуратная стопка одежды - тётушка не обманула, всё было выстирано, высушено и даже разглажено. Быстро одеваюсь. Рубашка свежа, штаны чисты, плащ больше не пахнет сыростью пещеры, отдаёт лавандой и дымком очага. Приятно. Да и сапоги начищены до блеска.

Застегнув пояс, по привычке сую руку в карман, чтобы оставить девушке что-то сверх того, что оплатила хозяйка. Обычный жест вежливости, ничего такого. Только вот - пальцы нащупали пустоту. Сцуко! Какая же дыра в бюджете! Вздыхаю. Тяжело так, неприятненько. Всё, что у меня было - те жалкие медяки, ушли на рагу. Я - практик, способный стереть город с лица земли, и при этом с абсолютно пустыми карманами! Бросаю взгляд на Эльзу. Она уже начала дремать, утомлённая бурной ночью. Стыдно, Сашка. Просто стыдно. Доротти, конечно, всё оплатила. Но мужское самолюбие никто не отменял. Уходить вот так, не имея возможности даже купить ей цветок или ленту, паршиво. Но, чёрт возьми, такова реальность. Подхожу к кровати.

Эльза приоткрыла сонные глаза.

— Ты уходишь?

— Да. Дела не ждут.

Наклоняюсь и целую её в лоб. Коротко, целомудренно.

— Спасибо тебе, красотка. Ты вернула меня к жизни.

— И тебе... спасибо, — сонно пробормотала она, улыбнувшись уголком губ. — Заходи ещё... когда я отдохну. Недельки через две.

Улыбаюсь, смотрю как она полностью отключается, выполнив тяжёлую работёнку, и со скромными пожитками выхожу в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тишина. Эх. Плевать на деньги. Пустые карманы - лишь временное неудобство. С голоду не умру, и нормально.

Что ж, Лондон ждёт. Именно в нём, в центре этого гнилого королевства, спрятались крысы, предавшие клан Северовых. Пришло время позаботиться о долгах. А задолжали они очеееень много. Признаться, я собирался заняться ими сразу после битвы в Долине Костей. Даже спланировал натравить на них Аннабель, ведь ради этого и сохранил жизнь этой стервозной генеральше-аристократке, подчинив печатью. Её связи, ресурсы - всё должно было служить мне. Вот только моя «собачонка» за девять лет даже носа не сунула в пещеру! Забыла, кому принадлежит? Решила, что поводок истлел? Или думает, что я сдох? Усмехаюсь той ещё улыбочкой. Ну что ж. Я иду в столицу, Аннабель. И найду тебя. И если ты не прибежишь на поклон и мне придётся искать предателей самому, выполняя твою работу... о, тогда тебя ждёт очень суровое наказание. Очень. Тройное УДОВОЛЬСТВИЕ. И уже даже знаю, какое.

Поправляю мешок на плече, перехватываю трофейный меч, завёрнутый в ткань в другой руке, и спускаюсь вниз. Пора прощаться с Доротти и выдвигаться.





***

На постоялом дворе таверны было людно. Народ суетился, таскал тюки, проверяли колёса телег, кто похмелялся. Жизнь кипела. Доротти я перехватил у входа в погреб. Она как раз упаковывала в промасленную бумагу внушительный сверток.

— Уже уходишь? — спросила она, не поднимая глаз от работы.

— Труба зовёт, хозяйка. Дела государственной важности не ждут.

Та хмыкнула и сунула мне сверток в руки. Пахло оттуда божественно - и свежей выпечкой и мясом.

— Держи. В дороге пригодится. Ты парень видный, но тощий, откормить бы надо.

— Святая вы, женщина. Спасибо за всё. За кров, за тепло. И Эльзу.

Тётка отмахнулась, но вон как дрогнули уголки губ. Потом кивнула в сторону распахнутых ворот, где у большой крытой повозки возился бородатый купец.

— Ты же в столицу небось намылился? На Большой Королевский Турнир? Вон, старина Барнаби тоже туда едет, и не один - целый караван собирается.

— Турнир? — переспрашиваю, делая вид, что мне просто любопытно.

— Ну ты даешь! Неуж-то не в курсе? Вся Британия гудит. Говорят, Её Величество лично открывать будет. Призовой фонд такой, что можно небольшое графство купить. Вот народ и сходит с ума, все дороги на Лондон забиты.

Вон оно что. Толпа, хаос, внимание властей отвлечено на праздник... Это же идеально! И неловко улыбаюсь.

— От ваших глаз, хозяйка, ничего не скроешь. Поеду, погляжу. Может, и мне чего перепадет...





***

Через десять минут уже устраиваюсь внутри огромной крытой повозки. Барнаби, тучный купец с здоровенным красным носом, взял меня без вопросов, стоило Доротти шепнуть ему про «того парня, что уложил рыцарей». Охрана нынче в цене, особенно когда на дорогах столько сброда.

Под тентом довольно уютно, ещё и сухо. На тюках с шерстью и бочках с элем уже сидело четверо: ворчливая бабка с закрытой корзиной гусей, молодой паренёк с бегающими глазками и двое пожилых торгашей, которые так горячо спорили, что перекрикивали шум дождя. Да, тот снова пошёл.

— Говорю вам, это всё политика! — горячился первый, в смешной соломенной шляпе. — Турнир этот - просто способ отвлечь народ от цен на уголь и эфирит! Королева покажется на пять минут, помашет ручкой и уйдет во дворец.

— Да брось ты, Бобби! — шикал на него второй. — В этот раз всё серьезно. Слышал, даже из Азии делегацию ждут. Это тебе не деревенские потешки, там лучшие бойцы будут! Если наш товар там выставить - озолотимся!

Повозка качнулась на яме и, скрипя колесами, с натугой пошла в горочку. Сам сижу в углу, натянув капюшон, и слушаю. Значит, я прав, вся столица будет стоять на ушах. Отлично. В таком муравейнике легче всего затеряться и найти нужных людей.

— Эй, парень! — окликивает меня торговец в шляпе, коему надоело спорить. — Ты чего молчишь всю дорогу? Мы тут все свои, простые люди. Я - Бобби, сукно вожу. Это вот Джерри. А тебя как величать?

Все взгляды в повозке тут же скрестились на моей тушке. Даже гуси, пройдохи, и те притихли. Чуть сдвигаю капюшон ради приличия. Называть настоящее имя? Смысл? Но ведь можно сыграть в интересную игру. Надеюсь, её оценят в будущем.

— Алекс.

— Просто Алекс? — прищурился Бобби. — Негусто. А фамилия? Или секрет? — и неловко хохотнул.

Улыбаюсь в ответ и перевожу взгляд с него в щель тента на удаляющийся под дождем Стоунбридж.

— Я с Севера. Так что зовите - Алекс Норт.

Бобби одобрительно кивнул.

— Звучит. Холодная фамилия, крепкая. Ну, будем знакомы, юный мистер Норт. Если ты и правда так хорош, как болтают, то ехать с тобой куда спокойнее.

Молча киваю и прислоняюсь к мягкому тюку шерсти, прикрыв глаза. Повозка набирает ход. Шум дождя убаюкивает. Норт значит. Как "Северов", просто на английский лад. Забавно вышло. Что ж, жди, Лондон, последний наследник Севера, Ненормальный Практик и Воробей уже в пути...





Глава 2


ЛОНДОН

Лондонский клуб «Белая Лилия» славился тем, что здесь можно было купить любую тайну. Вот только в дальней комнате, защищенной слоем звукоизолирующего барьера, обсуждали новую, которую вряд ли продадут даже за особо круглую сумму.

За столешницей из красного дерева восседали трое. Фридрих фон Кляйн, советник подпольной немецкой секты и, по совместительству, архимагистр первой ступени. Он аккуратно, с особой педантичностью срезал кожуру с яблока серебряным ножичком. Тонкими-тонкими слоями. На первый взгляд - безобидный, как старый учитель музыки. На голове проплешина, округлые очки, выбритые щёки с ямочками, добрый взгляд голубых глаз, сгорбленная осанка.

Напротив него, как контраст, безалаберно закинув ноги в чёрных лакированных сапогах прямо на стол, развалилась Катарина. Блондинка с короткой стрижкой и блядской улыбкой. На голом теле напялен мужской фрак - столь чопорно, столь дерзко и вызывающе, что будто укор всем британским леди. Выглядела она точь шлюха, но стоит признать, шлюха с симпотной мордашкой, хоть ей и около сорока пяти.

— Англичане такие мягкие... — она выпустила струйку дыма в потолок. — Слабые. Потешные. Устроили Турнир, позвали азиатов, играют в благородство. Тошнит.

— Спокойствие, фрау Катарина, — отозвался Фридрих, орудующий ножиком. — Их мягкость - наше преимущество. Они забыли, что такое настоящая сила. Обмелели. Так мы напомним.

В углу кабинета, в полумраке, с закрытыми глазами сидела огромная фигура. Человек-гора. Даже так - ГОООРАААА! Он не шевелился. Да этот дьявол, казалось, даже не дышал! Вокруг него так сильно дрожал воздух, искажаясь от колоссального давления эфира, который ГОРА с трудом удерживал внутри, что боялся залететь в ноздри этого полубога.

— Господин Отто готов? — шёпотом спросила белобрысая Катарина, кивнув на гиганта.

— Господин Отто не просто готов, — тихо усмехнулся Фридрих, дабы того не потревожить. — Он жаждет разрушений. Мы зарегистрировали его как наемника из Швейцарии. Никто не знает, что под его личиной скрывается Лорд-эфироправ. Господин Клаус поставил столько контуров, что теперь тот видится всем архимагистром первой ступени.

Катарина плотоядно облизнула губы, накрашенные чёрной помадой.

— Лорд-эфироправ на турнире... Какая же будет бойня.

— Именно. Господин Отто не просто победит. Он устроит показательную казнь. Разорвёт фаворита Королевы в финале на куски голыми руками. А когда толпа оцепенеет от ужаса... — Фридрих отрезал дольку яблока и наколол на нож. — Мы начнём операцию "Возмездие". Вырежем толпы и подорвём ложу азиатской делегации. Никакого огня, только волна распада. Дракон и Солнце исчезнут. Азия обвинит Британию. Дипломатия канет в лету.

Катарина затушила сигарету о полированную столешницу.

— Тащусь от господина Клауса.

— Согласен. Однажды мир познает его гнев...





* * *

В подземельях особняка одной из влиятельнейших леди Лондона - Беатрис Вэйн время не шло. Оно капало.

Кап. Кап. Кап.

Кап.

Единственный звук падающих капель воды в вечной темноте.

Наконец, нарушая эту бесконечную, вязкую трель, сводящую с ума, со крипом отворилась тяжелая железная дверь, впуская в спёртый, гнилой воздух коридора двух охранников. Старого Берта с ключами и молодого новичка, коего только перевели в этот сектор.

— Ну, гляди, салага, — прохрипел старик Берт, сплёвывая на пол. — Вот наш "особый экспонат".

И посветил эфирным фонарем в единственную камеру за толстой решеткой. Там висело тело. Женщина. Руки закованы в кандалы, подвешенные к потолку так, что носки её босых ног едва-едва касались пола. Голова опущена. Лицо скрыто под копной обожжённых и местами вырванных с корнями волос. Когда-то строгое чёрное платье на ней давно превратилось в лохмотья, открывая вид на грязное, изможденное тело. На бледных худющих запястьях, где железо впивалось в плоть, виднелись уродливые, бугристые шрамы.

— Это... это кто? — прошептал новичок, чувствуя озноб. — За что её так?

— Кто-кто? Никто, — хмыкнул Берт. — Не задавай лучше вопросов. Зверушка Леди Вэйн, вот что тебе положено знать. — и игриво толкнул его плечом, — но если прям так любопытно... Раньше она была важной кралей. А теперь, как видишь, пустое место.

Молодой подошел ближе к прутьям, прищурился.

— П-понял... А руки... такие уродливые... что с ними?

— Ритуал Отсечения, — буднично пояснил старик. — Перерезали ей эфирные каналы. Как и узлы. Эфир в ней больше не держится. Она теперь слаба, как мышь, только боль и чувствует.

Салага сглотнул, его бегающий взгляд заскользил по длинным ногам пленницы, по бедрам, виднеющимся в прорехах тряпья.

— Слушай, Берт... А она... ну, ничего такая. Фигуристая. Может, откроем? Хозяйка на балу, никто не узнает. Я бы развлекся.

Берт отвесил ему звонкий подзатыльник.

— Совсем дурак? Ключа от этой клетки нет даже у меня. Только у Леди Вэйн. Да и если бы оказался - ну на хрен. Сунешься - останешься без рук, а может и без башки. Хозяйка не любит, когда её игрушки трогают. И лучше помни об этом. — после чего вдруг гадко ухмыльнулся, почёсывая пах. — В общем, трогать нельзя. Но ведь смотреть никто не запрещает, верно? — Он понизил голос до липкого шёпота: — Она иногда так стонет, парень, ух, закачаешься. Особенно когда спит. Голос у неё такой... пиздецки хриплый, заводит. Можешь встать тут в уголке и вздрочнуть под её стоны. Мы тут все так делаем. Представь, что это она для тебя старается.

Молодой уставился на женщину. Рука невольно потянулась к ремню, почесал яйца.

— А она... слышит сейчас нас?

— А хрен её знает, — Берт махнул рукой. — Она тут уже лет восемь или девять. Может, с ума сошла давно. Пошли, у нас обход. Потом насмотришься ещё.

— Поскорей бы заступить на её охрану.

И охранники, тихо посмеиваясь, ушли. Дверь лязгнула. Снова тишина. В темноте камеры женщина чуть дёрнулась. Кандалы тихо звякнули. Она слышала. Каждое слово. Каждую грязную мысль. Но сил на гнев больше нет. Как и на слёзы. Внутри только пустота. Она просто висела, чувствуя, как поднывают изуродованные каналы. И где-то очень-очень глубоко в сердце, на грани медленно угасающего сознания, тлела слабая, последняя искра тепла. Единственное, что не давало ей умереть в этом аду.





* * *

Лондон встречал меня мелким, противным дождем, что, видимо, шёл здесь веками.

Повозка Барнаби вползала в гигантскую очередь перед въездом. Так как пролива в этом мире не существовало, столица была не просто портом, а бутылочным горлышком. Единственным проходом с материка на огромный британский полуостров. Даже интересно, как так вышло? Но изучать движение литосферных плит и прочих факторов за всю историю планеты я поленился - так что "зачем и почему" меня не особо-то и волновало. Ну стоит Лондон на материковой части континента, пусть стоит, плевать.

Выглядываю из-под полога. Впереди виднеются стены. Не до небес, конечно, но внушительные. Метров двадцать серого, потемневшего от времени камня. Многовековая кладка, усиленная современными бетонными дотами и стальными листами. По верху тянулась колючая проволока, и тускло мерцали охранные контуры для защиты. По сути, гигантская крепость. Вот только тут не было ни грохота заводов, ни фабрик, которые я ожидал увидеть. Вероятно, всё производство сосредоточено «за» столицей. Тут же привычные гул тысяч голосов, скрип колес, фырканье лошадей и тарахтение эфировозок.

— Документы! Цель визита! — рявкнул усатый таможенник в непромокаемом сером плаще, взглянув на нашу повозку.

Старик Барнаби, не моргнув и глазом, сунул ему вместе с подорожной какой-то свёрток. Вероятно, "плату за проезд". КОРРУПЦИЯ! Хе-х.

— Торговля, офицер. — улыбнулся старый лис. — Сукно, специи. Везем к празднику.

Таможенник украдкой заглянул в свёрток, довольно хмыкнул и махнул рукой:

— Проезжай. Следующий!

И поехали, прямо под высоченной тёмной аркой громадных ворот. Колёса загрохотали по брусчатке. Въезжаем в город. И Лондон сходу наваливается со всех сторон. Никаких пустынных трущоб, тут же узкие улочки, высокие дома из тёмного кирпича, что жмутся друг к другу, как пьяницы в таверне. Висят знамёна под дождём. Кругом деревянные и металлические таблички: «Паб "Хромой Пес"», «Лавка колониальных товаров», «Цирюльня». Мимо проехала открытая пролетка, обдав грязью зазевавшегося мальчишку. Череда карет. Кругом шастает народ. Все спешат, в тонусе так сказать.

— Ну, вот мы и на месте, — выдохнул Бобби, поправляя шляпу. — Добро пожаловать в сердце Британии, юный сэр Норт.

— Благодарю, — киваю ему и продолжаю глазеть по сторонам.

Барнаби сворачивает на одну из торговых площадей, где вовсю кипит жизнь. Грузчики разгружают овощи, ругаются возницы, идёт бурная торговля рыбой прямо с лотков. Обычная жизнь. Никто не бегает с плакатами «Турнир!», никто не кричит про королеву. Думаю, это всё где-то там, ближе к центру, в обеспеченных кварталах. А здесь народ просто выживал.

— Конечная, сэр Норт, — объявил Барнаби, останавливая лошадей. — Наша остановка. Дальше вы уж сами.

Забираю манатки и спрыгиваю на мокрую брусчатку.

— Спасибо, Барнаби.

— Бывай, сэр Норт, — буркнул купец. — И смотри, кошелек держи ближе к телу. Тут срежут - и имя не спросят. Даже у мастера.

— Не переживай, у меня его всё равно нет, — и, подмигнув, ухожу прочь.

— Забавный он парень...

— И не поспоришь...

...

Так. Я в Лондоне. В карманах пусто. В животе, благодаря пирожкам Доротти, пока нет, но это ненадолго. Идти в центр сейчас нет смысла - там меня без денег и связей попытаются сцапать патрульные за бродяжничество. Нужно просто раствориться. Стать частью всего этого бесконечного серого пейзажа. Оглядываюсь. Район выглядит небогатым, рабочим. Значит, где-то здесь должны быть дешёвые ночлежки, где можно перекантоваться за малую плату. Благо у меня есть что продать, и смотрю на трофейный меч, завёрнутый в мешковину. Какой же я - молодец! Да и спасибо тем горе-рыцарям, если б не они, отдохнул бы в Стоунбридже куда скромнее!

Надвигаю капюшон плаща, втягиваю голову в плечи, как и сотни прохожих вокруг. Поправляю на плече мешок. Никто не обращает никакого внимания. Подумаешь, очередной малолетний бедолага в плаще, приехавший искать счастья? Что с него взять? Вот и иду абсолютно спокойно по улице мимо прохожих.

Сумерки сгущаются, Лондон зажигает огни. Фонари зашипели, испаряя капли моросящего дождя, а витрины магазинов один за другим загораются синим светом. Но меня не интересовали дорогие бутики за стеклом, наоборот, ищу шумную, крикливую толчею в переулке, который Барнаби называл «Рынком Смита».

И, собственно, нашёл. Пахло здесь отпад. И дерьмом и дешевым элем. Ярмарка. Вот он единственный уголок всего района, что жил предвкушением Турнира, а торговцы ловили момент, пытаясь всучить зевакам любую дрянь - от «амулетов удачи» до пирожков с котятами.

Держу покрепче свою добычу в тряпке. Меч был так себе - штамповка, но сталь неплохая, да и ножны с претензией на роскошь, с фальшивой позолотой. Для пьяницы «псевдо-рыцаря» - сокровище. Для Лондона - пара недель сытой жизни.

Протискиваюсь сквозь толпу, игнорируя зазывал. Ищу оружейника, ну, или старьевщика. Вот только продавцы всякой дребедени прохода не дают. Благо, нужный мне человек всё же нашёлся в тупике рынка, под вывеской «Честная Сталь». Хозяин - лысый, похожий на бульдога мужик в кожаном фартуке, точил на станке нож, высекая снопы искр.

Подхожу и молча кладу свёрток на прилавок. Разворачиваю тряпашную мешковину. Лезвие блеснуло в свете фонаря.

Мужик перестал точить. Поднял бровь, также молча взял меч, взвесил в руке. Щёлкнул пальцем по клинку.

— Откуда дровишки? — хрипло спрашивает, не глядя на меня. — С трупа снял? Или спер у кого?

— Нашёл. На дороге валялся. Хозяин, видимо, очень спешил.

Торговец в ответ только хмыкает. Конечно же прекрасно понимает, что такие вещи «на дороге» не валяются, а теряются только вместе с честью или жизнью. Но ему было плевать. Бизнес, как говорится, есть бизнес.

— Сталь средняя. Баланс смещен к рукояти. Гарда - дешёвка, медь под золотом. — и бросил меч обратно на прилавок. — Пять фунтов.

Смеюсь. Спокойно, холодно.

— За пять фунтов можешь купить себе зубочистку, приятель. Этот клинок стоит минимум двадцать. Сталь пусть и средняя, но проверенная временем.

Мужик прищурился. Моя уверенность его сбила. Он снова взял меч, повертел.

— Ладно. Восемь. Учитывая, что я рискую, скупая краденое.

— Пятнадцать. И я забуду, что ты только что назвал меня вором.

— Хм. Десять. И это моё последнее слово, парень. Или забирай железку и вали.

Смотрю ему в глаза. Десять фунтов. В нынешних ценах это ну, месяц скромной жизни в комнатушке, если не шиковать. Или пара дней в хорошем отеле. Для старта вполне себе сойдет.

— Двенадцать, и ты дашь мне адрес приличного пансиона, где не задают глупых вопросов и нет клопов.

Торговец пожевал губу, оценивая меня, да и мой прикид. Заметил рукоять кинжала у пояса. И, видимо, понял, пусть я и мальчишка, но лучше со мной не спорить - может выйти себе дороже. Да и, в любом случае он уже сбил цену себе в плюс, тут главное - не жадничать.

— Идёт. Двенадцать. — и ухмыльнулся. — Такой молодой, а торгуешься как гадкий старикашка, — и полез в кассу, после отсчитал несколько мятых купюр и горсть монет. — Держи. А насчёт пансиона - загляни в местечко «У Мамаши Гретхен». Три квартала к западу отсюда, на Уотер-стрит. Скажешь, Лысый Пит послал. Там чисто, да и кормят сносно.

Сгребаю деньги.

— Благодарю, Пит, выручил.

Киваю ему напоследок и выхожу обратно к шумной толпе ярмарки. Теперь можно и горячий пирожок с мясом прикупить. Вон у той уличной торговки. Второй честно купленный ужин за девять лет. Вкусно. Жирно. Горячо. Жизнь налаживается, хе-хе.

...

Уотер-стрит оказалась именно такой, как и ожидал: узкой, мощёной скользким булыжником и пахнущей речной сыростью. Пансион «У Мамаши Гретхен» оказался на углу. Крепкий такой на вид трёхэтажный домяра из красного кирпича с занавесками на окнах. Для этого района чуть ли не дворец. На стоянке с десятка два повозок и карет. Похоже всё битком. Эх, была не была.

Тяну на себя входную дверь и прохожу внутрь. За высокой деревянной стойкой, отделанной для красоты серым булыжником, сидела необъятная бабенция с суровым хмурым взглядом и причесоном, похожим на гнездо рассерженной совы. Она нервно перелистывала бумаги. Не знаю, сама ли это Гретхен, но на мамашу она точно похожа.

— Комнат нет, — буркнула тётка, даже не подняв глаз.

— Лысый Пит сказал, что для меня найдется, — кладу на стойку два фунта. — И сказал, что здесь тихо.

Её пальцы прекратили листать бухгалтерию. Подняла на меня тяжёлый взгляд, оценила деньги, потом мои глаза.

— Пит болтун. — и вздохнула. — Третий этаж, двенадцатая комната. Окно во двор. Девки - до десяти, драки - на улице. Увижу кровь на простынях - выселю к чертям. Ещё и Питу достанется.

— Договорились, — забираю ключ. — И ещё вопрос, хозяйка. Где в этом городе можно найти библиотеку?

Мамаша Гретхен, как я успел уже убедиться, удивлённо приподняла кустистую бровь. Уверен, она ожидала вопроса про бордель или игорный дом, но никак не это.

— Библиотека? Хм... Ну, если тебе нужны книжки, то иди в Центральный Городской Архив. Это на пересечении Кинг-стрит и Соборной. Большое серое здание с колоннами, мимо не пройдешь. Для всех открыто до полуночи, освещение там хорошее.

— Благодарю.

— Да не за что... — и тихо добавила себе под нос. — Книжки... надо же.

Пропустив спускающуюся пару стариков, приехавших наверное поглазеть на турнир, поднимаюсь на третий этаж. Открываю двенадцатый номер и захожу внутрь. Комнатка крохотная, но главное - есть кровать, да и вполне себе тепло, большего и не нужно. Так-с, а где тут вода? Прохожу по коридору и нахожу общую купальню. Ещё и пустую. Повезло! Пора смыть с себя многодневную грязь дороги, да и остатки усталости.

Через двадцать минут, пахнущий мылом, возвращаюсь в номер и переодеваюсь. Свои походные вещи, пропитавшиеся потом и пылью, сбросил в кучу. Вместо них натянул то, что купил на ярмарке после пирожка: простые тёмные штаны, светлую серую рубаху, дешёвая чёрная куртка на пуговицах и простецкие рабочие чёрные ботинки. Теперь выгляжу не как бродяга с большой дороги, а как обычный горожанин, ну или курсант.

Выхожу в коридор. Доски пола даже не скрипнули - привычка двигаться бесшумно уже давно въелась в подкорку. Навстречу же, балансируя стопкой полотенец, спешила юная служанка. И явно витала в облаках, напевая под нос.

— Извините.

— Ой! — вздрогнула та, чуть не уронив ношу, и шарахнулась к стене. Зелёные глаза круглые-круглые. — Г-господи! Вы откуда взялись? Я вас совсем не слышала!

И выдохнула, прижав руку к переднику, пытаясь успокоить сердце, при этом с любопытством окинула меня взглядом. Новый постоялец, молодой, симпатичный, если верить словам бабули. Интерес в её глазах зажёгся вмиг.

— Вы из двенадцатой? — спросила она уже смелее, поправляя чепчик. — Надолго к нам? А то сейчас народ валит, мест нет... Вы вообще кто будете?

— Алекс, — улыбаюсь фирменной улыбкой, от которой обычно тают льды, и не только северные, хе-х. — А насчёт «надолго». Зависит от того, как тут кормят и как встречают такие очаровательные девушки как вы, леди.

Она зарделась, её взгляд при этом скользнул ко мне в комнату и упал на охапку вещей. Сверху лежал мой старый, побитый жизнью кожаный ремень с кинжалами.

— Ого... — она кивнула на них. — Вы - практик? На Турнир приехали, небось?

— Турнир? — небрежно отмахиваюсь. — Нет, красавица. Не хочу отбирать хлеб и славу у местных рыцарей. Да и зачем мне кубок, если уже вижу перед собой награду поинтереснее?

Девчонка фыркнула, но ей явно льстило.

— Ишь какой... — и прищурилась, после зашла ко мне в комнату, взяла охапку вещей и произнесла, оглядывая меня с головы до ног. — На вид мальчишка-мальчишкой, а язык подвешен как у бывалого. Острый какой.

— О, поверь, — смотрю ей в глаза, понизив голос. — Я не только болтать горазд. Есть ещё один большой талант... уверен, он тебе понравится.

Она замерла на секунду, осознавая смысл, а затем рассмеялась, довольно, по-простому.

— Ох ты ж какой, а! — и поудобнее перехватила мою одежду, ремень с кинжалами передала мне. — Ладно, верю. Что до твоих вещей - к утру будет всё свежее.

После развернулась, чтобы уйти.

— Эй, — окликиваю её в спину, скользя при этом взглядом по её фигуре. — А сама не хочешь заглянуть? Ночью? Проверить талант скажем так?

Та остановилась, обернулась через плечо. Улыбка на её лице стала усталой, профессиональной.

— Не выйдет, красавчик. На сегодня я уже заказана. Клиент богатый, на всю ночь выкупил. — после чего подмигнула и скрылась на лестнице.

Ну, бывает. Рабочий класс трудится без выходных. Да и отказ для меня никогда не был чем-то убийственным. Насвистывая весёлый мотивчик, спускаюсь вниз, в общий зал. Запашок тут стоял, конечно, густой, хоть ножом режь, и табак, и жаренный лук и перегар. Кругом посиделки. Вот только большинство постояльцев - старички, да старушки. Ведут тёплые беседы. И отчего-то чувствую себя чуток чуждым для данной атмосферы. Так что решаю не идти за столик, а прямо за стойкой заказать бокал пива, выпить, а далее уже прогуляться по ночному Лондону и поужинать в другой атмосфере.

Пока несли заказ, сижу и слушаю разговоры. За соседним столом трое стариков бесконечно спорили:

— ...говорю тебе, уголь опять подорожает. Немцы перекрыли поставки из Рура, наши шахты не справляются.

— Да плевать на уголь. Ты слышал, что вчера в порту нашли? Двух матросов с перерезанным горлом. Говорят, опять банды лютуют.

— А я слышал, что то ритуал был... Снова сектанты.

— Типун тебе на язык... Их только не хватало.

— Давайте лучше поговорим, на кого ставить? Я думаю на того Рэдрика или как там его...

Барменша поставила передо мной здоровенную кружку. Пена хлюпнула через край.

— Благодарю.

— Приятного. — улыбается та и подвигает тарелку с полосками сушёной рыбы. — Закуска от заведения.

— О, спасибо.

— Да пожалуйста, милаш, — и подмигивает.

Хм. Она меня, что, клеит? Хотя-я-я, если так задуматься, я ж для неё одинокий малолетка. Чего б не закутить с таким? Извини, лапуля, но я просто хочу попить пивка.

Делаю глоток. А недурно. Холодное, плотное прям, с горчинкой. То, что нужно.

Допив довольно-таки быстро, вытер губы. Ну всё, пора. Накидываю капюшон своей новой куртки и выхожу в прохладную лондонскую ночь, пора познакомиться с ним поближе.





Глава 3


Лондон светился, тонул в шуме вечерней суеты. Конечно же это не было похоже на тихий гул провинции по типу того маленького городка Стоунбриджа, тут стоял рёв кипящего котла. Предстоящий Большой Королевский Турнир делает своё дело, стягивая в столицу всех: от высокородных лордов до практиков с окраин мира.

На улицах Вест-Энда, по которой я и шёл сейчас, всё сияло от эфирных светильников. Пробираюсь через толпу зевак, что засмотрелись на выступление факиров, и продолжаю свой путь. Мимо кто только не мелькал. И рыцари в доспехах, и рыцари в камзолах, и рыцари во фраках с орденами. Конечно, помимо представителей рыцарских орденов то и дело попадались самые обыкновенные горожане, практики, курсанты академий и толпы иноземцев: азиаты в шелковых утеплённых халатах, и бородатые северяне, в лёгких кожаных куртках с мехом, служившим весной лишь для украшения, ну и, конечно, местные аристократы, напыщенные до невозможности. Проезжали кареты. Спешили доставщики. Почтальоны мчались отнести очередное любовное послание. Такой вот водоворот. У кабаков и таверн что на вид были ну прям местными обрыгаловками уже вовсю кипели потасовки. Крики, ругань, толкучка - народ выпускает пар перед большими боями.

Из остановившейся лакированной кареты, украшенной гербами, выпорхнули три девицы. Расфуфыренные, в облаках дорогого парфюма и кружевах, прям как экзотические птицы, случайно залетевшие в этот район. Одна из них, бросив взгляд в мою сторону, кокетливо подмигнула, шепнула своим и те задорно улыбнулись, после чего махнули напоследок и скрылись в местном кабаке.

Я только коротко кивнул им в ответ и продолжил гулять. Хм, библиотека? Серьёзно? Я итак перечитал столько книжек в поездке по Англии, и идти сейчас в такой вечерок искать информацию по предателям клана? Что-то неохота. Да и вообще, собирался же поручить эту работу Аннабельке! Дам ей день, ну, два. Если не припрётся на поклон, то так и быть - займусь сбором информации сам. Уверен, в городских архивах найдётся всё что нужно о сбежавших крысах. А сейчас...

Сейчас, почему бы не повеселиться? Я девять лет был в забытье! Пара дней уже ни на что не повлияет, так? Так! Зато как поднимет настроение!

С этими мыслишками миную три шумных заведения, где ругань стояла такая, что вяли уши, и останавливаюсь перед четвертым. Вывеска - тяжелая, из литой бронзы, изображает льва, придерживающего лапой кружку с элем. «Светское Собрание». Нормальное название. А с моим прикидом, так вообще, в самый раз. Даже вон, плач скрипки долетает. Всё цивильно.

У входа двое охранников. Крепкие ребята, явно служивые или бывшие гвардейцы на пенсии. Не, они не старики, но лет по сорок пять точно, что по сути для гвардейца достаточно для выслуги лет. Четверть века отоптано - значит можно и на относительный покой. На обоих тёмно-синие ливреи, под которыми отчетливо читаются защитные контуры.

Подхожу к ступеням, один из них, тот что с седыми висками и длинными усиками, вежливо, но твердо выставил руку, преградив путь.

— Извиняй, парень, — произнёс он без лишней грубости. — Сегодня вход только для членов клуба и приглашенных лиц. Да и по дресс-коду ты точно не проходишь, сам понимаешь. Так что не ищи проблем.

Бросаю взгляд на собственное отражение в витражном окне заведения. Куртка, штаны, ботинки, всё простое, купленное за копейки. Действительно, на фоне господ в цилиндрах выгляжу как бедный родственник. Достаю из кармана пару лишних монет и небрежно подбрасываю на ладони.

— Проблем я не ищу, — говорю, чуть сдвинув капюшон. — Просто хочу выпить чего-нибудь крепкого и послушать приличную музыку.

Он мельком взглянул на монеты, затем снова на меня. Во взгляде не было презрения, только рабочая необходимость.

— Хорошие деньги, — кивает мне. — Но дело не в них, поверь. Хозяева сказали - мы делаем. Если впущу тебя без фрака, завтра буду искать работу в порту. Ничего личного.

Хмыкаю. Уважаю людей, которые честно делают свою работу.

— Понимаю, — отвечаю, пряча монеты обратно. — Приказы есть приказы. Тогда подскажи, служивый: где тут можно отдохнуть простому человеку? Чтобы и эль был не разбавленный, и компания поинтереснее.

Второй охранник, молчавший до этого, усмехнулся и указал рукой вдоль улицы.

— Пройди ещё четыре заведения вперед, парень. Увидишь вывеску с тремя скрещенными мечами. «Стальное Сердце» зовётся. Там дресс-кода нет, зато в десять раз веселее, чем у наших зануд со скрипками. Да и эль что надо.

Благодарно киваю им. Они в ответ.

— Удачи на посту.

— И тебе не скучать.

...

До четвертого заведения идти было недалеко, но, скажем так, бурлеск, тут зашкаливал. Мимо пролетали пролетки, за углом истошно визжала скрипка, кто-то извергал излишки выпитого. Вывеска «Стального Сердца», представляющая собой три перекрещенных клинка, висела над двойными дверями, кои распахнулись с грохотом. Изнутри, как из пушки, вылетело тело. Вернее, его вышвырнули. Рефлекторно смещаю корпус в сторону. И небритый воин в кожаном доспехе прочертил дугу и с сочным шлепком приземлился в грязь меж булыжниками. Детина даже не попытался встать. Просто перевернулся на бок, пустил пузырь и выдал такой богатырский храп, что в ближайшем окне звякнули стекла.

— Очередной «рыцарь» пал в неравном бою с бочонком эля, — раздался женский смех.

У входа, ухмыляясь, курили две девицы в пышных платьях. Облака табачного дыма окутывали их головы с пышными причёсками. На одной была чересчур короткая юбка, другая крутила в пальцах мундштук.

— Гляди, Нора, свежачок пожаловал, — та, что покрупнее, лениво окинула меня взглядом, задержавшись на плечах. — Какой молодой милаш… съела бы прямо тут, и даже косточек не оставила.

Бросаю на неё короткий взгляд. Губы у неё накрашены густо, до черноты тёмной помадой, из глубокого декольте, пахнущего дешёвым мускусом и горячим женским потом, едва не выпрыгивала тяжёлая грудь. В глазах, подведенных жирным углем, читался не просто интерес профурсетки, а какой-то голодный, животный призыв, да-да, из тех, что обещают бурную ночь и засосы на утро.

Но выбирать первую попавшуюся и явно с ещё ТЕМ ПОСЛУЖНЫМ списком? Пожалуй, присмотрюсь что ещё предложит мне данное местечко. И направляюсь ко входу.

Здоровый охранник, чьи кулаки размером с хорошую дыню, мельком оглядел мою тощую фигуру. Очевидно для него я был просто очередным молодым пареньком, возможно, мелким наемником, да или просто бедным курсантом, от которого не ждёшь подвоха. Да и сам я специально не излучаю угроз, ауру свернул в точку до неофита.

— Проходи, — буркнул он, отодвигаясь, чтобы я мог протиснуться в коридор.

— Благодарю.

Захожу внутрь. Сразу духота. Сбоку, в узком простенке, висит зеркало в позолоченной раме. На секунду замираю.

— Мать твою, что за Ричард Львиное Сердце? — смотрю на свои волосы.

За девять лет они отросли до самых лопаток, я конечно, отрезал их ножом, но они всё ещё были до плеч, как у дикаря. В общем, грива та ещё, в принципе довольно по-средневековому. Будто сошел с гобелена о крестовых походах, а не вылез из повозки Барнаби.

Резко дергаю плечом, уйдя от столкновения с дамой. Та неслась на выход, прижимая к лицу платок, похоже перепила или затанцевалась, что укачало. И такое бывает.

Иду дальше. Коридор ведёт вглубь, мимо двери в уборные. Оттуда доносятся надрывные девичьи слёзы. Кто-то явно оплакивает либо разбитое сердце, либо проигранные деньги, либо и то и другое сразу. Ох уж эти девичьи драмы - настоящая бездонная яма. Упадешь - не выберешься. А потому просто прохожу мимо. Поправляю пояс и толкаю тяжёлую двустворчатую дверь.

В зале вакханалия. Если в коридоре было жарко, то здесь воздух можно черпать ложкой и мазать на хлеб! Густой замес табачного дыма, паров пережаренного мяса, разлитого эля и концентрированного пота. Настоящий, сцуко, балагур, возведенный в ранг искусства. На подмостках в углу, едва не задевая смычком низкий потолок, надрывался старый скрипач. Его скрипка, перетянутая в паре мест проволокой, выдавала неистовую, сумасшедшую джигу, от которой вибрировали сами доски пола. Пилил так, будто за ним гнались все черти ада!

Справа, за длиннющим дубовым столом, десяток наёмников в расстегнутых куртках гоготали так, что перекрывали скрипку. Один из них, с красной рожей, только что смачно шлёпнул по заднице пролетавшую мимо подавальщицу.

— Ах, сучка какая! Женюсь!

Та лишь взвизгнула, ловко увернулась от второй руки и, хохоча, опрокинула тому на колени остатки пены с подноса.

— Вот тебе, женишок!

В центре зала развернулась классическая драма: двое здоровяков, один остроносый британец с татуировками на предплечьях, другой - рыжий скуластый ирландец, сцепились в армрестлинге. Мышцы на шеях вздулись, как канаты, стол под их локтями жалобно скрипел. Вокруг толпа, делающая ставки и поливающая бойцов отборной бранью.

— Дави, Гарт!

— Не смей, сучара!

— Он ща лопнет гагагага!

Хм. Вот такое вот местечко. Прохожу сквозь весь этот людской водоворот, плавно огибая летящие локти и опрокинутые табуретки. И улыбаюсь. Чёрт возьми, Сашка... уворачиваюсь от подмигивающей девицы в корсете, который был той мал на пару размеров. Я ведь терпеть не могу балагур, но после девяти лет, похоже соскучился по подобному вертепу. Так что - да, сегодня можно погудеть тут со всеми. Сегодня я оторвусь.

Из-за дыма и хренового освещения обзор в зале аховый, но быстро примечаю аж ПАРУ свободных мест! Оба столика располагались в самом «медвежьем углу», да, на отшибе местной цивилизации, прямо под тяжелой деревянной лестницей, ведущей на второй ярус. Как ни глянь, место дрянное: темно, душно, а сверху на твою тарелку может прилететь пыль или мелкий мусор каждый раз, когда кто-то топает наверх. Для обычного щегла подобное местечко - оскорбление. Для меня - идеальный штаб.

Плюхаюсь на скрипучий стул. А не так-то и плохо, вид открывается на весь зал, сам же остаюсь в относительном укрытии.

— ЭЙ, МИЛАШ! ТЫ ТУТ НЕ ЗАСНУЛ СЛУЧАЙНО! — прорезается весёлый гам сквозь всеобщие крики.

Ко мне подлетает официантка. Рыжая, раскрасневшаяся, с внушительным бюстом, что жил своей отдельной, весьма насыщенной жизнью под блузой. Она уперла кулаки в бока, глядя на меня сверху вниз с добродушным вызовом.

Снимаю куртку и вешаю на спинку, оставаясь при этом в одной серой рубашке, хорошо.

— Не уснул, мадемуазель, — и подмигиваю.

— О какой! Ты что заказывать будешь?! Или просто пришёл на женщин поглазеть, проказник? — проорала она, а то скрипач там разошёлся, как и народ, при чём наклонилась так близко, что пришлось невольно оценить глубину её, хм, гостеприимства.

Улыбаюсь как простой счастливый мужик и, подаюсь к ней, чтобы не сорвать голос:

— Не только поглазеть! Но и потрогать! Но для начала - джина! Самого крепкого что есть! И закусок! Солений! И чего-нибудь острого!

Официантка лихо черкнула в блокноте и кивнула на кухню.

— Поняла! У нас ещё рыба есть! Свежий сиг в масле с луком! Горячий, только из печи! Брать будешь?!

— Давай и рыбу! Гулять так гулять! — машу рукой.

Она подмигнула и, обдав ароматом эля, с девичьим задором, исчезла в толпе, работая локтями не хуже заправского вышибалы. Занятная девка. Приятная. Прислоняюсь на спинку скрипучего стула и улыбаюсь. Здорово. Первый около светский ужин спустя столько лет.

Пока жду заказ, глазею по сторонам. Интерес приковывает схватка армрестлинга, вернее, её кульминация. Ирландец, рыжий чертяка, уже сдавал. Рука, покрытая густыми рыжими волосами и веснушками, дрожала как струна. Британец же, с багровой от натуги рожей, фырчал, как раненый конь.

— Ну давай же, красномордый ублюдок! — орали сбоку, брызжа слюной. — Сломай его!

Но ирландец нашёл последний резерв сил. С визгом боевого клича сделал отчаянный рывок. На миг его рука пошла вверх, однако замерла в противостоянии. Мускулы вздулись до предела. И в этой титанической борьбе двух воль стол не выдержал. Тут же треск, похожий на выстрел, и столешница раскололась ровно посредине, отправив на пол кружки эля, тарелки с жратвой и борцов. Оба грохнулись на пол, сплетясь в нелепой братской сцепке, и на секунду воцарилась тишина. А затем зал взорвался рёвом. Одни ржали, хлопая себя по коленям, другие возмущались проигранными ставками, третьи уже поднимали драчунов на ноги, чтобы продолжить «выяснение» уже в более вольном стиле. Скрипач, высекая яростную джигу, лишь ухмыльнулся, добавив пару издевательских трелей.

Любовная пара не выдержала и пустилась в пляс. Мужик, больше похожий медведя чем человека, неуклюже, но с дикой энергией отбивал дробь сапогами сорок шестого размера, а его партнёрша, мелкая, гибкая, как ивовая прутинка, вилась вокруг, короткая юбка взлетала, открывая вид не только на бёдра, но и куда выше. Их заливистый бесшабашный смех долетел и до меня, от чего на душе стало как-то… светло, что ли. По-простому. Народ отдыхает. Веселится. И сегодня это никак не раздражает.

— Ваш заказ, сеньор! Смотри не обожгись! — рыжая официантка ловко опустила на стол поднос и принялась за сервировку.

Перед носом шлёпнулась запотевшая стопка джина, от коей исходил такой ядреный дух, что у соседей по столику, кажется, прорезался насморк. Рядом приземлилась тарелка с сигом. Золотистым, исходящим паром и утопающим в кольцах лука, а сбоку плошка с крепкими, пупырчатыми солёными огурчиками.

— Благодарю!

— Приятного! — подмигнула она и снова скрылась в табачном дыму.

Всё! Приступаем-с! Первым делом - глоток джина. Хлобысь! Адская смесь провалилась внутрь, расцветая в желудке огненным цветком. Ух! Следом отрываю пальцами кусок рыбы. Хам! МММ! Нежное мясцо тает на языке, а хрустящий соленый огурчик... хрусь! Поставил финальную точку в этой кабацкой симфонии вкуса.

— Боги, как же хорошо... — ворчу, жмурясь от удовольствия.

Пока самозабвенно уничтожаю рыбу, в центре зала начинается какая-то движуха. Что за азартные выкрики? Ну-ка, глянем-с.

В дальнем конце зала, на фоне кирпичной стены, висела мишень из плотной соломы с деревянным щитом. Пару столов отодвинули, освобождая «огневой рубеж». Вот оно что. Кабацкое состязание лучников? По типу дартса, только используют тут нихрена не дротики, а стрелы. В принципе, отдельная зона есть, так что вполне цивильно.

— ДАВАЙ, РОБ! ПОКАЖИ ЭТОЙ ПИГАЛИЦЕ, КТО ТУТ ПАПА! — перекрикивал остальных толстый наемник, хлопая по столу кружкой.

Роб, ещё более внушительный толстяк, вполне уверенно натянул тетиву короткого лука. Выстрел! И стрела с сочным «чпок» вонзилась в девятку. Зал одобрительно взревел.

— Вот так!

— Хорош!

— А я говорил!

Но второй столик болел за другого стрелка. Девушка с короткими каштановыми волосами и зелёными глазами спокойно дожидалась очереди, проверяя оперение стрелы. Кожаный жилет поверх простой рубахи, движения скупые, точные. Похоже у нас тут профи.

Она вскинула лук. Секунда концентрации. Чу-у! Стрела, свистнув, шлёпнула точно в центр мишени.

— ДЕСЯТКА! ЭММА СНОВА СДЕЛАЛА ЭТО! — взорвался зал хохотом и аплодисментами.

Роб только развёл руками и потянулся к элю. Его группа поддержки заулюлюкала. Подружка лучницы - бойкая девица с пышными формами, вскочила на стол, вскидывая руки:

— НУ ЧТО, ГЕРОИ?! КТО ЕЩЁ ХОЧЕТ БРОСИТЬ ВЫЗОВ НАШЕЙ ЗВЁЗДОЧКЕ?! ЭММА ЗАВТРА ВЫСТУПАЕТ НА ТУРНИРЕ, И ТАМ ЕЙ НЕ БУДЕТ РАВНЫХ! ОНА - ЛУЧШИЙ СТРЕЛОК ПОКОЛЕНИЯ! ТАК-ТО! СЛАБО ВАМ, МУЖИКИ?!

Наёмники переглядывались, но в очередь не выстраивались, видели ведь, как девка отработала.

Делаю ещё глоток джина, чувствуя, как тепло разливается по венам. Повеселиться? А почему бы и нет?

— А КАКИЕ СТАВКИ? — мой голос, не самый громкий, но отчётливый, прорезал гам. — ЕСЛИ ВЫИГРАЮ У ВАШЕЙ «ЗВЁЗДОЧКИ»?

Зал моментально затих. Сотни глаз уставились в мой тёмный угол под лестницей. Эмма медленно обернулась, сощурив изумрудные глаза. Подружка на столе хмыкнула, разглядывая мой юный вид и простую рубаху:

— ОЙ, ГЛЯДИТЕ! КАКОЙ СМЕЛЫЙ МАЛЬЧИК С ГАЛЁРКИ ВЫЛЕЗ! — она хлопнула лучницу по плечу. — ЧТО, МИЛАШ, ГЛАЗ НА НЕЁ ПОЛОЖИЛ? ДУМАЕШЬ, ПЕРЕСТРЕЛЯЕШЬ НАШУ ДЕВОЧКУ?!

Эмма при этом чуть улыбнулась, но так остро, прям как кончик стрелы.

— Перестреляешь меня, малыш, — прозвучал её голос с хрипотцой, — и эта ночь станет для тебя лучшей в твоей жизни. Обещаю. Ты узнаешь, на что способны лучницы не только на поле боя.

— О-О-О-О-О! — зал взорвался таким гоготом и свистом, что скрипач на сцене выронил смычок.

— ВО ДАЁТ!

— ГОРЯЧА ДЕВКА!

— РАЗМАЖЬ ЕГО, ЭММА!

С весельем поднимаюсь из-за столика, ощущая на себе сотни оценивающих взглядов. На губах лёгкая ухмылка.

— НАРОД! — обращаясь к залу. — КТО ОДОЛЖИТ ЛУК И ПАРОЧКУ СТРЕЛ?!

— ДЕРЖИ, ДЕРЗКИЙ! ПОСМОТРИМ, КАКОЙ ИЗ ТЕБЯ ТАНЦОР! — Роб, недавний проигравший, хохотнув, протянул свой лук и тройку стрел.

Эмма хмыкнула.

— Только учти, мальчик, это ещё не всё, — и в её глазах мелькнул опасный огонёк. — Если проиграешь… То снимешь всё до трусов и станцуешь нам прямо на этом столе. ДА, ДЕВОЧКИ?!

— ДА-А-А-А! — взвизгнули её подружки в унисон с официантками и каким-то мужиком. ОН-ТО КУДА?! — ХОТИМ ВИДЕТЬ ТАНЦЫ! ТАНЦЫ-ТАНЦЫ!

Народ в экстазе заколотил кружками по столам.

Взвешиваю лук в руке, непривычно лёгкий после арбалета, но послушный. Гляжу на Эмму, задержав взгляд на её губах.

— Ну что ж, потом пеняйте только на себя, ведь танцор из меня тот ещё. Можете и не пережить подобного зрелища, — подмигиваю всей честной компании. — ОДНАКО! ВЫЗОВ ПРИНЯТ!

— ДАА-А-А-А-А!

— ДАВА-А-А-АЙ, ПАРЕНЬ!

Толпа вокруг нас притихла. Ещё бы. Всем интересно. Скрипач на сцене также замолк, закурив. Эмма вышла на черту, зеленые глаза сузились в две изумрудные щелочки.

И выстрелила. Без колебаний. Чпок! Стрела вошла точно в центр, в самую «паутинку».

— ХА-ХА! В ЯБЛОЧКО! ПОПРОБУЙ ПОВТОРИТЬ, МАЛЬЧИК! — выкрикнули из толпы.

Встаю на её место, чувствуя, как лук Роба ложится в руку. Щелчок тетивы. Тук! И моя стрела с сухим треском расщепила древко её стрелы, вогнав наконечник в ту же точку.

Зал охренел.

— СЛУЧАЙНОСТЬ! — гаркнул толстяк Роб. ЭЙ! ТЫ РАЗВЕ НЕ НА МОЕЙ СТОРОНЕ?!

— ЕЩЁ РАЗ!

— СТРЕЛЯЙТЕ ЕЩЁ!

Эмма при этом хмыкнула, её явно зацепил мой наглый выстрел. Она вышла на позицию. Наложила вторую стрелу. Вдох. Замерла. Выстрел. Шмяк! О, теперь уже она расщепила мою торчащую стрелу! Чистая работа. Тут же посмотрела на меня с вызовом, мол, «ну, что теперь?».

Даже не меняю позы. Тук! Моя вторая стрела со свистом влепилась в цель. Треск громче предыдущего. Теперь не просто расщепил её стрелу, а буквально вколотил обломки один в другой.

Наступила секундная тишина, и кабак взорвался криками.

— МАТЬ ТВОЯ ВЕДЬМА, ПАРЕНЬ! КТО ТЫ ТАКОЙ?!

— СМОТРИТЕ, СТРЕЛА СНОВА В СТРЕЛЕ! ДВАЖДЫ!

Эмма опустила лук и медленно выдохнула. Взгляд стал оценивающим, в глазах и уважение, и азарт.

— А ты неплох, — она довольно прищурилась, облизнув губы. — Но что если так? Брось в мишень тот огурец! — и указала на свою тарелку.

Хмыкаю, сразу поняв её задумку. Одна из её подружек с ухмылкой протянула тарелку. Беру из рассола пупыристый огурчик и, крутанув его в пальцах, резко метаю в сторону соломенного щита.

Эмма уже была наготове с наложенной стрелой, так что среагировала мгновенно. Сопроводила огурец, целясь. Свист тетивы, и стрела пришивает летящий маринованный овощ к мишени. Не в центр, куда выше, но это был чертовски эффектный выстрел.

— ДА-А-А-А-А!

— БОГИНЯ-Я-Я!

Зал зааплодировал, кто засвистел.

Лучница победно вскинула подбородок.

— Твоя очередь удивлять, малыш.

— Интересно... — смотрю на цель, затем на Эмму. Её грудь. — О, что насчёт пуговицы на твоём жилете? Третья сверху. Сорви её.

Та ухмыльнулась, взгляд стал по-настоящему пошлым.

— Ты на грани поражения, и хочешь напоследок утешительный приз, раздев меня? — и обернулась к толпе, и те ответили дружным хохотом.

— ГЛЯДИ, КАКОЙ ПРЫТКИЙ! СРАЗУ К ПУГОВИЦАМ ПОЛЕЗ!

— НЕ ТОРОПИСЬ, ПАРЕНЁК!

— СНАЧАЛА ДОКАЖИ, ЧТО ДОСТОИН!

Эмма, не сводя с меня глаз, резким движением сорвала пуговицу.

— На, лови! — и без предупреждения метнула её в сторону мишени. Маленький кружок деревяшки мелькнул в воздухе, едва-едва заметный в табачном дыму.

Мои пальцы сами наложили стрелу, тетива коснулась щеки.

Т-тюк!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все подались вперёд, щурясь в сторону мишени.

Стрела торчала ровно в «яблочке». А под её наконечником, прибитым намертво к самому центру, красовалась пуговица.

Лицо лучницы вытянулось, она уставилась на мишень, не веря собственным глазам.

— Попал... — сорвался с её губ шёпот.

Под всеобщее заворожённое молчание кабака опускаю лук и возвращаю его онемевшему Робу. Беру со столика "подружек" чью-то рюмку. Опрокидываю в себя, закусываю огурчиком и подхожу к Эмме:

— Ну что, «звёздочка»? К тебе... или ко мне?

Та медленно перевела взгляд с мишени на моё нахальное лицо. Зрачки расширились, дыхание сбилось. И вдруг она коротко и дерзко рассмеялась, хватая меня за воротник рубашки.

— Вот же засранец! У меня комната наверху! — выдохнула она, обжигая меня взглядом. — Пошли, «танцор». Пока я не передумала и не заставила тебя стрелять в вишню у меня на голове!

Зал взорвался ревом, улюлюканьем и градом поздравлений, но нам было уже всё равно...

...Она буквально втащила меня в свой номер, захлопнув дверь ногой так, что дрогнули стенки. Шум кабака снизу притих, но он и не нужен, сейчас тут, в полумраке, совсем другая атмосфера.

Эмма не могла ждать. Вцепилась в мои плечи, притягивая, и впилась в губы жёстким, требовательным поцелуем, в коем чувствовался и эль и неистовый азарт. Она считала себя старше, опытнее и сейчас явно ей вести в этом танце, пытаясь подчинить себе наглого юнца, что только что унизил её мастерство на глазах всей округи.

— Кто ты такой... — выдохнула она мне в губы, едва оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха. — Откуда ты взялся, мальчик?! Никто в этом грешном королевстве так не стреляет! Ты пришёл из ада?! — И снова набросилась на меня, её длинные изящные пальцы лихорадочно шарили по моей рубашке, пытаясь добраться до кожи. А как горит, как сбито дышит. Её точно заводит эта тайна - откуда я такой взялся.

— Просто охотник... — звучит мой возбуждённый хрип и перехватываю её за талию.

Хватит. Моё терпение за девять лет уже не такое крепкое как раньше. Резко разворачиваю её спиной к себе и грубо прижимаю к стене. Эмма ахнула, но не от испуга, а предвкушения. Не ожидала. Сам же наваливаюсь сзади и наклоняюсь к самому её уху, чувствуя, как она взбудоражена.

— Я всего лишь хотел развлечься, Звёздочка. Но ты сама выбрала ставки...

Рву шнуровку её штанов и тяну вниз, те падают к её лодыжкам. Кладу ладонь на её бедро, сминая кожу, заставляя её содрогнуться, а затем резко, без единого лишнего движения, вхожу в неё. В тугость, в жар, в сопротивление, что тут же сменилось податливой, влажной волной.

Эмма выгнулась

— Да... вот так... вот так...

Её голос сорвался на надрывный, захлёбнутый стон. Пальцы не просто впились в стену - она вцепилась в неё ногтями, пытаясь найти хоть какую-то опору, которой нет. Вхожу в неё толчками. Грубыми, глубокими, так, что на всю комнату хлюпает её плоть о мою, чётко, безжалостно. Каждый раз её тело дёргается, вжимаясь в стену. Слышится мокрое, приглушённое шлёпанье и её прерывистый, хриплый выдох на каждом входе. Она поворачивает голову, губы приоткрыты, влажные. Грубо прижимаюсь ртом, вгоняя в её губы свой язык и перемалывая её поцелуй в нечто влажное и беззвучное. Пальцами обхватываю её горло. Не для нежности, а чтобы зафиксировать, чтобы чувствовать, как она глотает воздух, когда вхожу глубже. Запах дурманил: её пот, сладковатый и резкий, а ещё пропахнувшие дымом волосы, и густой, простой запах секса. Но больше всего кружило то, что она отдавалась без остатка, сжимаясь внутри такими глубокими, жадными спазмами, что у меня перехватило дыхание. Бывает же, что двое людей нашли друг друга в грязном шумном кабаке и решили по-взрослому отдохнуть, прямо и без лишних слов...





* * *

Интерлюдия

Пока в номере кабака Александр заново открывал для себя вкус жизни, погружаясь в дурман женского тепла и собственного триумфа, в другом районе Лондона само время замерло в ожидании агонии. В подземелье особняка Вэйн не были слышны ни скрипка, ни пьяный гогот. Лишь мерный, убивающий звук капающей воды.

Дверь одиночной камеры отворилась с протяжным скрипом. По каменным ступенькам зашелестел тяжелый подол платья. Леди Беатрис Вэйн здесь. Пришла с эфирной лампой, чей свет выхватил из тьмы подвешенную к потолку тощую женскую фигуру.

— Здравствуй, Аннабель, — проскрежетал старуший голос. Она медленно приблизилась. Пальцы, тонкие, как птичьи лапы, и унизанные чёрными опалами, скользнули по бедру пленницы. Кожа той была холодной, покрытой рубцами.

— Ледяная... — негромко произнесла Беатрис со скукой. — Сухая, безжизненная, как и всегда.

Она провела ладонью по изуродованным запястьям, где кандалы стёрли плоть едва не до костей.

— А ведь я всегда восхищалась тобой. Даже любила, — и придвинулась ближе, обдавая Аннабель ароматом пудры, да горьких трав. — Такую идеальную. Такую недосягаемую. Стальная Роза... Твоё имя гремело по всей Европе, от Петербурга до Парижа. Ты была лицом этого королевства, её карающим мечом. — после фыркнула, поправила свой кружевной воротник. — И стоило тебе проиграть всего одну битву на проклятом Севере, как всё это величие было втоптано в грязь. Пятьдесят тысяч солдат, репутация Короны... Твои друзья первыми потребовали твоей крови. — Старая наклонилась к самому уху, и шепот стал змеиным. — Ты же знаешь, почему сейчас здесь, а не на эшафоте? Это всё я. Я... Я попросила своего сыночка сделать мне подарок. Мой мальчик очень заботлив. Он сказал, что подарит увядший цветок в мою коллекцию. Согласись, дорогая, это куда лучше, чем гнить в Тауэре под присмотром вонючих тюремщиков.

И расхохоталась, сухим, противным скрежетом.

— Хотя формально ты была именно там. По документам генерал Аннабель Винтерхолл скончалась от лихорадки в одиночной камере три года назад. Никто тебя не ищет. Никто о тебе не помнит. Ты - моё личное привидение. Тень.

Старуха отстранилась, мутные глаза изучали униженную пленницу. Затем вернулась к бёдрам Аннабель. Но теперь её поглаживание было не скользящим, а целевым. Тонкие, костлявые пальцы, холодные, как могильный камень, с грубостью, лишенной всякой нежности, врезались в складки лона бывшей генеральши. Это не был жест неудержимого желания, а жест присвоения. Глумливого исследования. Владелица проверяла свою собственность, пытаясь найти хоть каплю влаги, страха, отвращения, жизни, чтобы высушить.

— Смотри-ка, — прошептала старая аристократка, двигая пальцами с отвратительной точностью, причиняя боль скорее от нарушения всяких границ, чем от силы. — Даже здесь пустыня. Ты высохла изнутри. В тебе не осталось ничего, что могло бы плакать. Ни слез, ни сока, ни былой славы. Одна лишь пыль.

Она извлекла пальцы с тем же бесстрастием, с коим ввела. Не удостоив вытереть их, взяла со столика рукоять плети - тяжелую, обтянутую чёрной кожей, с тупым, массивным навершием.

— Но упрямство… ох уж это твоё упрямство. Оно ещё тлеет в тебе, — её голос прозвучал куда жестче. — Не знаю, откуда оно, но так сильно хочу выжечь его. До конца.

Без всякого предупреждения, используя грубую силу, Беатрис применила рукоять отнюдь не как инструмент угрозы, а для окончательного осквернения тела Аннабель. Действо, лишенное и капли чувственности. Лишь насилие, дабы сломить последний бастион человечности в ней. Каждый тычок в сухое лоно рукоятью был методичным, упрямым, не просто причинить острую, пошлую боль, а вбить осознание полной принадлежности. Цепи зазвенели, натянувшись до предела. Из-под грязных волос вырвалось хриплое, захлебнувшееся дыхание. Первый слом в проклятой тишине. Но слов так и не последовало.

— Сломайся! Сломайся! — взревела Беатрис, хватая Аннабель за загривок и дергая её голову назад, обнажая горло. Буйные движения рукоятью стали яростнее, настойчивее, глубже: — Признай! Назови меня своей Госпожой! Выплюнь всю гордость вместе с последним стоном! — Старая тварь пыталась высечь хоть искру отклика, хоть каплю влажности в этой иссушенной плоти, чтобы получить доказательство своей победы. — Ты должна была сдохнуть ещё девять лет назад! Ритуал Отсечения выжег эфир, ты должна была превратиться в овощ! Но всё ещё дышишь... Всё ещё держишься за эту жизнь! КАК?! Что тебя держит в этой проклятой яме?!

Аннабель содрогнулась, цепи натянулись, но из-под склоченных волос не вылетело ни единой мольбы. Лишь тяжёлое, рваное дыхание.

— Ломайся, блядь такая! Моли о пощаде! Скажи это! Назови меня своей госпожой! Назови!

Старуха продолжала истязать её, вкладывая всю свою вековую ненависть к той красоте и силе, которой сама уже давно лишилась. Она желала видеть слезы, слышать крик ломающегося духа. Но Аннабель оставалась холодна, как холодный мрамор.

Вскоре Беатрис отстранилась. Выдохлась. Тяжело дыша, взглянула на рукоять плети, медленно, с отвратительным наслаждением облизнула её и посмотрела на бывшую генеральшу.

— Завтра... Завтра я приду в последний раз. И мы доведем это до конца. До того самого конца, которого ты так заслуживаешь.

После чего устало развернулась.

— Спокойной ночи, моя Роза. Гни сладко.

Дверь камеры захлопнулась.

Тьма поглотила подземелье, оставив лишь звук тяжелого дыхания, звон цепей и влажный, позорный жар, медленно растекавшийся по внутренностям Аннабель - единственное свидетельство того, что агония ещё не превратилась в смерть, и она всё ещё жива. Она до сих пор не знала, что её Хозяин уже здесь. В Лондоне.





