Очень веселый роман




Очень веселый роман



Книга: Очень веселый роман

Автор: Лисса Кей Адамс

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Тайный клуб романтиков #5 (про разных героев)

Номер в серии: 5

Главы: Пролог+30 глав+Эпилог

Переводчик: Кристина К.

Редактор: Наташа К.

Вычитка и оформление: Анна Б.

Обложка: Катя Л.



ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

( )





ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.



Предыстория



Прошлый декабрь



Вот так любил просыпаться Колтон Уилер.

Обнаженный и теплый, он прижимался к женщине, которая, черт возьми, свела его с ума.

Его смокинг лежал ворохом черно-белой ткани на полу гостиничного номера, вперемешку с шелковым зеленым платьем, которое было сброшено в порыве неистовых поцелуев, жаркого шепота и отчаянных просьб поторопиться.

Он часто слышал о людях, которые встречали свою единственную на свадьбах, но это было не про него. В конце концов, он был Колтоном Уилером. Мультиплатиновой кантри-звездой. Но прошлой ночью, после того как вместе со своими лучшими приятелями наблюдал, как их друг Брейден Мак женится на любви всей его жизни, он попал под чары самой невероятной женщины.

Бывшей невесты жениха. Это не имело никакого смысла. В них не было никакого смысла. Но она поцеловала его, и хотя до этого его целовало множество женщин — часто без предупреждения, — эта была другой.

В этом не было сомнений.

Колтон Уилер был влюблен в Гретхен Уинтроп.

Конечно, это было непросто. Она была кем-то вроде бывшей девушки Мака. Они встречались три месяца, прежде чем он встретил свою нынешнюю жену. Частый риск, когда встречаешься с кем-то из своего круга общения. Но вот он здесь, смотрит на нее спящую, и в своей голове сочиняет песни, а его разум горит надеждой, что из этого может получиться что-то хорошее.

Где-то в предрассветные часы, после того как они, измученные, наконец, заснули, простыня соскользнула с ее тела, открыв его взгляду обнаженную фигуру. Колтон прижался губами к ее плечу. От глубокого вдоха, который она сделала, мягкий изгиб ее живота сильнее прижался к его ладони. Он все еще не мог поверить, что она скрывала под скромным платьем.

Гретхен снова глубоко вздохнула, но на этот раз за этим последовал долгий выдох, затем она вытянула ноги и прижалась к нему. Гретхен просыпалась. Колтон просунул свое колено между ее коленями, и она освободила для него место. Пальцы ее правой ноги нежно прошлись вверх и вниз по его голени.

Колтон потерся кончиком носа о ее подбородок.

— Доброе утро.

Гретхен тихонько вздохнула и прижалась к его груди. Но затем замерла. Ее глаза распахнулись.

— Который час?

— Пора тебя как следует разбудить.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но наткнулся на пустоту. Она откатилась от него, как кролик, убегающий от хищника.

— Боже мой... На улице светло.

Колтон усмехнулся и приподнялся на локте.

— Ты скоро превратишься в тыкву?

— Я... я не могу поверить, что проспала тут всю ночь. Я не хотела.

— Ну, я, конечно, не возражал — Он выпрямился и протянул руку. — На самом деле, я был бы рад, если бы ты вернулась в постель еще на несколько часов.

— Я не могу. Мне нужно идти.

Он откинулся на кровать и закинул руки за голову, удовлетворенный тем, что просто наблюдает за ее обнаженным телом, пока она носится по комнате. Пока он не понял, что она делает.

Ищет свою одежду.

— Ты серьезно уходишь?

Гретхен вертела головой, пока не заметила свое платье. Она накинула его, прикрывая наготу. Колтон откинул одеяло и встал с кровати.

— Эй, — сказал он, протягивая ей руку. — Помедленнее. У нас еще полно времени до позднего завтрака, и...

Гретхен подпрыгнула, как будто он только что предложил ей выйти из комнаты обнаженной.

— Я-я на это не приглашена. Только на свадебную вечеринку.

— А я — свадебная вечеринка, а это значит, что могу привести кого захочу. — Наконец-то ему удалось снова завладеть ею. Его руки легонько погладили ее бедра поверх зеленого шелка. — И я хочу взять тебя с собой.

— Нет, я... я не могу. У меня сегодня много работы.

Что ж, это было облегчением. На мгновение он начал беспокоиться, что она, возможно, избегает его, потому что на самом деле он ей не нравится.

— Тогда я тебя отвезу куда нужно.

Она снова завертела головой в поисках бог знает чего.

— Тебе не обязательно меня подвозить. Я приехала сюда на своей машине.

Он улыбнулся, снова потянувшись к ней.

— Нет, я имею в виду, подальше. Давай поедем куда-нибудь. Проведем неделю, просто разговаривая и узнавая друг друга получше, и...

Она тихо рассмеялась, но было ли это с ним или над ним самим, оставалось неясным.

— Конечно. Куда нам лучше поехать?

— В Белиз.

Она, наконец, встретилась с ним взглядом.

— Белиз?

— Когда-нибудь была там?

Она снова рассмеялась. На этот раз определенно над ним.

— Нет.

— Что ж, поверь мне, когда я говорю, что тебе это понравится. — Он наблюдал, как она находит свой лифчик. Он вспомнил тот момент, когда снял его и швырнул через всю комнату. — Я серьезно, Гретхен. Поедем со мной. Я скажу пилоту, чтобы он подготовил мой самолет, и мы сможем просто улететь...

У нее отвисла челюсть.

— Ты серьезно, не так ли?

— Черт возьми, да.

— Я не могу поехать с тобой в Белиз. — Она нашла свою сумочку и запихнула в нее лифчик и трусики.

Колтон встал перед ней и схватил за плечи.

— Подожди. Что здесь происходит?

— Я ухожу. У меня сегодня много дел.

— Когда я смогу увидеть тебя снова?

Она моргнула.

Ну, это было впервые.

— Я... я могу увидеть тебя снова, верно?

Она прикусила губу.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Гретхен обошла его, снова осматривая пол. При виде своих туфель у нее вырвался сдавленный вздох. Она наклонилась, чтобы поднять их, подцепив пальцем сексуальные черные босоножки, из-за которых прошлой ночью у него чуть не остановилось сердце.

— Подожди. Просто подожди. Мы можем начать все сначала, пожалуйста? У меня такое чувство, будто я где-то напортачил, но понятия не имею, где.

— Ты ничего не испортил. Это я. Мне не следовало этого делать. Мне жаль.

— Чего не следовало делать?

— Я сама это начала. Мне не следовало целовать тебя.

— Я был добровольным участником. Более чем. — Он упер руки в бока и тут же болезненно осознал собственную наготу. И не в хорошем смысле.

Гретхен прекратила свои отчаянные поиски и прижала свои вещи к груди.

— Послушай, я знаю, что все сочувствовали мне прошлой ночью. Несмотря на то, что у меня никогда не было ничего серьезного с Маком, и я на самом деле я была на свадьбе Лив, потому что мы с ней подружились, но все равно, я чувствовала, что все смотрят на меня так, будто я вот-вот сломаюсь или что-то в этом роде, и я знаю, что ты подошел ко мне потанцевать только из-за что...

Настала его очередь рассмеяться.

— Ты думаешь, я пригласил тебя танцевать из... жалости?

— Может быть. — Она пожала плечами.

— Я пригласил тебя на танец, потому что у тебя была такая же реакция на мать Лив, как и у меня, когда она чуть не упала со стула.

Наконец ее губы изогнулись в улыбке.

Слава богу. Он воспользовался ее неподвижностью, чтобы подкрасться поближе, понизив голос.

— А потом я продолжал приглашать тебя на танец и после этого почти не отходил от тебя ни на шаг, потому что ты, возможно, самая потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал.

Ее щеки вспыхнули, и у него возникло восхитительное воспоминание о том, как она покраснела, когда выгнула спину и произнесла его имя.

Но сейчас она смотрела на него совсем не так. Она покачала головой и прижала свою теплую руку к центру его груди, прямо над тем местом, где его сердце готовилось к игре на грани смерти.

— Ты не обязан этого делать.

Он быстро накрыл ее руку своей.

— Что сделать?

— Успокаивать мое самолюбие. Я большая девочка. Я знаю, какой была прошлая ночь.

— Ты имеешь в виду невероятную ночь и начало чего-то, что может стать потрясающим? Я согласен.

Она покраснела еще сильнее.

— Послушай, мне тоже было весело. Но у нас бы ничего не получилось.

— Ночью все прошло очень хорошо.

Она начала быстро пятиться от него.

— Но сейчас это сейчас. И ты — это ты, а я — это я, и...

— И у нас могло бы быть чертовски хорошо.

Она мягко улыбнулась.

— Это звучит как одна из твоих песен.

— Гретхен. — Он протянул ей руку.

Она посмотрела на нее с нескрываемым вожделением. Но затем направилась к двери.

— Спасибо тебе, — сказала она, оглядываясь через плечо. — За все.

Колтон скрестил руки на груди.

— Ты можешь говорить все, что хочешь, кроме этого. Только не благодари меня.

Она еще раз помедлила, прежде чем повернуть ручку.

— Могу я рассчитывать на то, что это останется между нами?

— Поверь мне, мои уста на замке.

Затем, ни разу не оглянувшись, она вышла за дверь.

Впервые в жизни Колтон Уилер стал чьим-то маленьким грязным секретом.





ГЛАВА 1




Год спустя



Колтон Уилер жил по очень немногим жестким правилам, но одно из них гласило, что если кто-то просит тебя сохранить тайну, ты уносишь ее с собой в могилу. Так что, почувствовав, что его предали, он понял, что из всех людей, именно эти парни, могли бы нарушить данное ему слово. Предполагалось, что они были его лучшими друзьями.

Колтон раздраженно поправил лямку своей спортивной сумки на плече.

— Ты поклялся, что никому не расскажешь.

— Давай, чувак, — сказал Гэвин Скотт, держа подмышкой коврик для йоги. На нем была тренировочная рубашка без рукавов, которая подчеркивала линию на его бицепсе, отделявшую бледно-белое плечо от вечного фермерского загара. — Мы же не говорили об этом совершенно незнакомым людям.

— Не имеет значения, кто они. Я обещал ей, что сохраню это в тайне.

— Мы не хотели ставить вас в неловкое положение, — вмешался Дэл Хикс. — Честно.

— И мы даже не думали, что ты все равно будешь здесь, — добавил Гэвин, официально надув губы.

— Почему бы мне не быть здесь?

— Из-за встречи. Разве она не сегодня?

Ах, да. Встреча. Она приобрела такое позорное значение, что теперь ее стоило произносить только с большой буквы «В». Встреча, на которой он узнает, осталась ли у него карьера. Но его друзья были не в курсе. Они знали только, что он встречался с музыкальным лейблом, чтобы обсудить свой следующий альбом после двухлетнего перерыва.

И теперь он был тем, кто чувствовал себя виноватым, — чувство, с которым он стал слишком хорошо знаком за последний год. Как он мог ожидать, что эти ребята будут соответствовать каким-то стандартам дружбы, когда он предавал их каждый божий день, скрывая от них то, что скрывал?

Для мировой музыкальной звезды было трудно найти настоящую дружбу. Чем более известным он становился с годами, тем более одинокой становилась его жизнь. Было трудно доверять людям и отделять тех, кто действительно хотел быть в его жизни, от тех, кто просто хотел похвастаться тем, что его ассоциируют с суперзвездой.

Но эти парни были настоящими. Лучшими друзьями, которые у него когда-либо были. И познакомились они самым неожиданным образом — благодаря любовным романам. Они назвали себя Книжным клубом «Броманс», группой мужчин, которые читают любовные романы, чтобы научиться смотреть на мир через менее токсичные призмы, чем те, через которые учат смотреть всех цисгендерных гетеросексуальных мужчин (прим.: Цисгендерный — термин, обозначающий людей, чья гендерная идентичность совпадает с приписанным при рождении полом). Брейден Мак был тем, кто все это затеял и втянул в это Колтона. Он был настроен скептически, как и большинство ребят, когда они только вступили в книжный клуб. Но Колтон быстро понял, что это гораздо больше, чем просто книги. Это было о духе товарищества и братства. Уроки любовных романов научили их всех, как стать лучшими мужчинами, лучшими партнерами и лучшими друзьями друг для друга.

— Все в порядке, — наконец вздохнул Колтон. — Я поговорю с...

— Мистер Уилер, что все это значит?

— … ней.

Дерьмо. Колтон собрался с духом, обернулся и посмотрел прямо в глаза одному из самых устрашающих людей, которых он когда-либо встречал. Пегги Порт. Директор начальной школы на пенсии. Дипломированный бейсболист.

Инструктор по «серебряным кроссовкам».

— Привет, миссис Порт.

Голос Колтона стал таким же писклявым, как в пятом классе, когда его поймали, когда он на перемене продавал карточки с покемонами по цене, вдвое превышающей рыночную. В его оправдание можно сказать, что ему нужны были деньги на рождественские подарки для своих братьев и сестер.

Миссис Порт была ростом всего пять футов и три дюйма, но каким-то образом умудрялась смотреть на него сверху вниз, когда говорила.

— Нужно ли мне напоминать вам, мистер Уилер, что, когда вы спросили, можете ли вы и пара друзей посетить наши занятия, я согласилась только на небольшую группу. Предполагалось, что это занятие предназначено исключительно для людей старше пятидесяти, но вы меня уговорили. Но сейчас я вижу, что еще трое стоят у двери и ждут, когда я войду.

Остальные, о которых шла речь, сбились в нервный кружок в нескольких футах от него, время от времени украдкой бросая взгляды, словно проверяя, не собирается ли вышибала вышвырнуть их вон. Колтон, конечно, знал их, но не очень хорошо и только потому, что они были товарищами Гэвина и Дела по профессиональной бейсбольной команде «Легенды Нэшвилла». В круг его друзей входили несколько спортсменов. Помимо Гэвина и Дела, там был Ян Фелисиано, еще один игрок «Легенд». Влад Конников, игрок команды НХЛ «Нэшвилл», и Малкольм Джеймс, который выступал за городскую команду НФЛ. Именно поэтому Колтон и посвятил их в этот секрет. «Серебряные кроссовки» были самой эффективной тренировкой, которую он когда-либо посещал. Он никогда не был таким сильным, подтянутым и гибким, и все это началось случайно. Он думал, что ходит на занятия по тренировке пресса, но ошибся помещением и вместо этого обнаружил, что обливается потом, стараясь не отставать от шестидесятилетних женщин, по сравнению с которыми степ-аэробика казалась простой прогулкой по парку. Он был раздражен в течение нескольких дней, но продолжал приходить, потому что, черт возьми, никому в комнате не было ни малейшего дела до того, кто он такой.

Оказывается, ему нравилось, чтобы перед ним не заискивали, потому что он Колтон Уилер.

Это была одна из тех вещей, которые привлекали его... Блядь. Количество дней, прошедших с тех пор, как он думал о Гретхен Уинтроп, в его сознании снова сократилось до нуля.

— Это наша в-вина, миссис Порт, — сказал Гэвин, который всю жизнь заикался из-за страха, когда нервничал. — Мы просто хотели поделиться этим, потому что наши товарищи по команде начинают завидовать тому, какими гибкими мы стали.

Чтобы доказать это, он отбросил свой коврик для йоги и сделал глубокий выпад, который отправил бы Колтона прямиком в отделение неотложной помощи.

— Видите, — проворчал Гэвин напряженным голосом. — Я бы мог играть на первой базе, если бы захотел.

Миссис Порт поджала губы.

— Встаньте, мистер Скотт. Вы выставляете себя дураком.

Дэл схватил Гэвина за локоть и помог ему подняться. Миссис Порт вздохнула и снова посмотрела на мужчин, нервно ожидавших у двери.

— Хорошо, — сказала она. — Они могут присоединиться. Но позвольте напомнить, что если вы кому-нибудь помешаете...

— Они не будут, — быстро сказал Гэвин. — Я имею в виду, мы не будем. Спасибо, миссис Порт.

Гэвин бросился к двери и сообщил ребятам хорошие новости.

Мгновение спустя он вернулся со своими товарищами по команде, все они были одеты в различные варианты стандартной формы профессиональных спортсменов — баскетбольные шорты, влагоотводящие футболки и с кинезиологическими лентами на частях тела, которые сегодня болели. Положив свои коврики для йоги и спортивные сумки, они направились к Колтону.

Один из них протянул руку.

— Привет, чувак. Спасибо, что позволил нам присоединиться. Джейк Тэмборн. Мы встречались на дне рождения Гэвина в прошлом году.

— Я помню, — сказал Колтон, принимая рукопожатие, потому что это было вежливым жестом. Он все еще не был в восторге от того, что они здесь, но повторил этот жест с двумя другими мужчинами — Брэдом Айзенбергом и Феликсом Пинасом. Обоим мужчинам было за двадцать, и они держались уверенно, как два чувака, которые понятия не имеют, во что ввязываются.

— Ты предупредил их? — прошептал Колтон Дэлу, когда трое мужчин ушли.

— Что им вот-вот надерут задницы? Да.

— Они тебе поверили?

— Нет.

Колтон улыбнулся впервые с тех пор, как пришел в спортзал.

— Это будет весело.

Дверь в тренажерный зал открылась, и вбежал взволнованный Влад. Он бросил свой коврик для йоги рядом с ковриком Колтона и нахлобучил на голову шапку Санты.

— Как тебе это?

— На удивление хорошо. Зачем это?

— Елена говорит, что я должен нарядиться Сантой на нашу рождественскую вечеринку и раздать подарки детям.

Влад и его жена Елена устраивали свою первую рождественскую вечеринку через пару недель. Обычно у Влада никогда не было на это времени из-за его хоккейного графика, но он все еще восстанавливался после перелома ноги, полученного во время прошлогоднего плей-офф Кубка Стэнли. Поэтому, когда ребята решили организовать семейную вечеринку в стиле броманс, Влад ухватился за возможность провести ее, потому что это, возможно, был его единственный шанс.

— Я никогда раньше не играл Санту, — сказал Влад. — В России мы не играем Санту.

— Без Санты? — Гэвин выдохнул и поднял глаза, разминая квадрицепсы, как будто Влад только что признался, что лаял на луну в канун Рождества.

Дэл шлепнул Гэвина по затылку.

— Черт, чувак. Время от времени выбирайся из своего американского пузыря.

— Мы зовем его Дедушкой Морозом, — сказал Влад.

Гэвин уселся поудобнее, скрестил ноги и начал покачивать ими, как бабочка.

— Чем он отличается от Санты?

Влад начал потягиваться и одновременно говорить.

— Ну, у него белая борода, так что это одно и то же. Но он не носит красный костюм. Он носит длинные одежды. И у него нет северных оленей. Его сани запряжены тремя лошадьми. И он не просто дарит подарки. Он занимается добрыми делами. Он становится холодным, когда находится рядом с плохими людьми.

— Мне это нравится. Может, тебе стоит сыграть его, вместо этого, — предложил Колтон. — Нет причин менять свои традиции.

— Но Елена говорит, что это собьет детей с толку и заставит их усомниться в том, что Санта-Клаус настоящий.

Дэл пожал плечами.

— Скажи им, что они с Сантой друзья и помогают друг другу.

— Я не знаю, — сказал Гэвин. — Я действительно хочу увидеть Влада в костюме Санты.

На лице Влада отразилась паника.

— А что, если я все испорчу?

Колтон похлопал его по спине.

— У тебя все получится. Мы поможем тебе подготовиться. Просто потренируйся говорить «Хо-хо-хо».

Миссис Порт громко хлопнула в ладоши и вышла вперед. Рядом с ней стояла женщина лет на десять моложе.

— Те из вас, кто впервые пришел на занятия, — сказала она, глядя прямо на Джейка, Феликса и Брэда, — могут выполнить измененную версию всех наших упражнений.

Как и было предсказано, трое новичков фыркнули, потому что, конечно же, у профессиональных спортсменов не было причин придерживаться измененного режима тренировок. Они понятия не имели, что их ждет.

Ребята выстроились в длинную шеренгу, протянувшуюся от одного конца комнаты до другого. Перед ними примерно тридцать пять других участников заняли свои места рядом со своими ковриками и бутылками с водой.

— Итак, ребята. Начнем с небольшой разминки, — сказала миссис Порт. Из динамиков заиграла тихая, успокаивающая музыка, похожая на ту, которую можно услышать в спа-салоне. — Давайте расслабим руки, слегка пожав плечами... Вот и все. Теперь начинайте двигать ими вперед и назад. Очень хорошо. Теперь несколько кругов руками.

Колтон широко развел руки и хлопнул Феликса по рукам. Колтон бросил на него острый взгляд, и Феликс с тихим извинением отодвинулся в сторону.

— Итак, ребята, — сказала миссис Порт. — Теперь несколько простых поз из йоги, которые помогут вашим ногам стать красивыми и готовыми к работе.

Колтон последовал ее инструкциям, приняв позу богини. Мгновение спустя он оторвал взгляд от своего коврика и увидел тревожное зрелище.

— Чувак, убери свой опущенный член от моего лица.

— Разве это не называется «собака мордой вниз»? — прошептал Брэд в ответ, уткнувшись лицом себе в колени.

— Только не тогда, когда ты это делаешь.

Брэд отполз на несколько дюймов.

— Да ребята, отличная работа, — сказала миссис Порт. — Теперь все беритесь за степы и ставьте их перед собой. Помните, что вы можете установить их на любую высоту, которая вам наиболее удобна.

Миссис Порт установила их максимально высоко.

Мгновение спустя Джейк застонал.

— Черт, ты не говорил мне, что это будет так сложно.

— А чего ты ожидал? — Фыркнул Колтон. — Это поколение любителей джаза. Они надирают задницы в трико с самого зарождения MTV.

— Так во сколько встреча с лейблом? — прохрипел Ноа.

— В три.

— Ты волнуешься?

Колтон быстро оглянулся. Они что-то заподозрили?

— Нет. С чего бы мне волноваться?

Ноа пожал плечами.

— Я не знаю. Имею в виду, что с тех пор, как я тебя знаю, у тебя никогда не было такой встречи, как эта.

— Это всего лишь формальность, — сказал он, принимая непринужденный вид, который он выработал в десять лет. Никто не хотел видеть его взволнованным. Или злым. Или кем-то еще, кроме беззаботного плейбоя, который продал миллионы пластинок по всему миру.

Потому что у Колтона Уилера была одна работа, и только одна. Делать других людей счастливыми.

Даже если это убивало его.





ГЛАВА 2




— Ваша честь, могу я подойти?

Гретхен Уинтроп старалась говорить нейтральным тоном, ожидая ответа федерального судьи на свой запрос. Однако внутри бушевала ярость. Унижениям, которые были вынуждены терпеть ее клиенты, не было конца. Судья кивнул и раздраженно махнул рукой, давая понять, что нужно действовать побыстрее, и они с прокурором правительства встали из-за своих столов. Судья выглянул из-за своего стола, прикрыв рукой микрофон, на котором велась запись процесса депортации в иммиграционном суде Мемфиса.

— Ваша честь, моя клиентка больна. У нее температура тридцать девять и она едва может сидеть.

Судья Уилфорд приподнял бровь и посмотрел на помощника федерального прокурора Джастина Маккуистана.

— Похоже, мисс Уинтроп права. Почему подсудимая заболела?

— Ваша честь, насколько я понимаю...

Гретхен прервала его.

— От моей клиентки нельзя ожидать участия в судебном разбирательстве без надлежащего медицинского обслуживания. Я прошу об отсрочке до тех пор, пока мисс Фуэнтес не получит надлежащего лечения.

Судья жестом пригласил их вернуться к своим столам. Мгновение спустя он заговорил для протокола.

— Суд удовлетворяет ходатайство ответчика об отсрочке рассмотрения дела до оказания надлежащей медицинской помощи мисс Фуэнтес.

Он стукнул молотком, и Гретхен впервые за полчаса вздохнула полной грудью. Она села рядом со своей клиенткой Карлой, пятидесяти шестилетней женщиной, которая в семнадцать лет вместе с родителями пересекла южную границу. Родителей Карлы уже депортировали, и суд отклонил ее просьбу остаться, хотя она прожила в Соединенных Штатах почти всю свою жизнь. Но теперь у нее есть дети. И внуки. Мальчик и девочка, обоим меньше трех лет. Американская семья, которая любила ее и нуждалась в ней.

Гретхен сжала ее руку.

— Все будет хорошо. Отсрочка — это хорошо. Мы собираемся вылечить тебя, и я куплю тебе подходящую одежду и обувь.

По щекам Карлы потекли слезы.

— Мои малыши...

— Я попрошу о посещении.

Полицейские слишком быстро увели ее через дверь сбоку от зала суда. Обратно в следственный изолятор, где множество других людей ожидали своей участи. Люди, которые в отчаянии приехали в Соединенные Штаты и оказались в Стране Свободы, не всегда соответствовали ее идеалам. Клерк объявил о начале следующего дела, а Гретхен убрала документы обратно в сумку. Когда она вышла, ее место занял другой юрист, ожидавший очередного клиента. Бесконечный цикл жестокости, который отрывал родителей от их детей, жен от мужей, друзей от подруг. И по какой причине? Потому что им не посчастливилось выиграть в лотерею при рождении? Потому что они хотели лучшей жизни для людей, которых любили? Потому что они были слишком отчаянными, чтобы стоять в невероятно длинной очереди на получение разрешения на въезд, наблюдая, как знаменитости, спортсмены и супермодели протискиваются в начало очереди?

Гретхен остановилась у входа в зал суда и прислонилась к стене, позволив своей переполненной сумке упасть к ногам. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она проработала адвокатом по иммиграционным делам почти десять лет, но легче ей не становилось никогда. Во всяком случае, это становилось все труднее. Когда она только начинала, у нее были идеалистические устремления, наивная надежда на то, что она сможет что-то изменить. Теперь она знала лучше. Единственное, что никогда не менялось, — это то, как упорно некоторые американцы боролись за то, чтобы отгородиться от наиболее уязвимых слоев населения, которые просто хотели получить шанс на лучшую жизнь. Иногда она задавалась вопросом, приносит ли она вообще какую-то пользу, не лучше ли ей было бы использовать свой опыт и экспертизу для продвижения более совершенных законов. Но кого она обманывала? Она никогда не уезжала из Нэшвилла, и причины этого не имели ничего общего с ее карьерой.

Гретхен оторвалась от стены и направилась в вестибюль здания суда. Ей предстояло три часа ехать обратно в Нэшвилл, ее родной город, где находилась юридическая контора. Федеральный иммиграционный суд в Мемфисе был единственным во всем штате Теннесси — еще одно препятствие для ее клиентов по депортации, у которых едва ли был надежный транспорт, чтобы добраться до работы, не говоря уже о другом конце штата. Помахав охранникам, она толкнула тяжелую дверь из толстого стекла и приготовилась к порыву зимнего воздуха. Люди на севере посмеялись бы над тем, что южанки вроде нее считают холодным, но она была жительницей Теннесси до мозга костей. Все, что было ниже минус десяти градусов, считалось оскорблением.

По дороге она надиктовывала в телефон заметки о дальнейших действиях по делу Карлы, остановившись только у выхода, который должен был привести ее обратно в офис. Декабрь разбрызгал свое веселое содержимое по всем улицам и зданиям города. С уличных фонарей свисали массивные венки, их красные банты трепетали на ветру. Если бы она открыла окно, запах жареных орехов пекан с близлежащего рождественского рынка смягчил бы землистый запах реки. Заграждения на Оранж-роуд перекрыли целые полосы движения, чтобы привлечь внимание туристов к ежегодному празднованию Рождества в Камберленде, где более миллиона гирлянд были развешаны вдоль знаменитого пешеходного моста через реку Камберленд и двух парков, которые он соединял.

Немногие города отмечали Рождество с таким размахом, как Нэшвилл.

Мало кто презирал это так сильно, как Гретхен.

Вот почему ее офис был единственным в этом квартале, где не было венка на двери или гирлянды лампочек, обрамляющих фасадное окно. В ее офисе, который располагался на втором этаже трехэтажного здания в Ист-Сайде, эклектичном районе с вычурными магазинами, причудливыми ресторанами и историческими кирпичными зданиями, было строго запрещено что-либо украшать. За десять лет, прошедших с тех пор, как Гретхен открыла свои двери, район претерпел оживление, граничащее с джентрификацией — модернизацией и трансформацией пришедших в упадок районов в популярные городские места. Но она не могла позволить себе идти в ногу с этим возрождением. Иммиграция была гражданским, а не уголовным делом, что означало, что обвиняемым не гарантировалось право на адвоката. Подавляющее большинство обвиняемых в депортации никогда не обращались за помощью к адвокатам, а у тех, кто обращался, редко были деньги, чтобы заплатить. Почти все дела Гретхен велись на общественных началах, а это означало, что она не могла позволить себе шикарный офис. По крайней мере, ее подруга Алексис владела кафе на той же улице, так что перекусить на скорую руку и выпить чашечку кофе можно было всего в квартале отсюда.

Гретхен припарковалась на небольшой стоянке за своим домом, собрала вещи и вошла через заднюю дверь. Ее помощница Эддисон бросилась к ней, как только увидела, что Гретхен идет по коридору к выходу.

— Здесь очень холодно. Не могли бы мы включить отопление сегодня?

— Не раньше конца недели. Надень свитер.

— Я уже надела свитер, — проворчала Эддисон, потянувшись за пальто Гретхен, чтобы повесить его. — И он позвонил снова.

Гретхен поставила свою сумку на пол.

— Кто?

Эддисон протянула ей пачку розовых листочков с сообщениями.

—Ты знаешь, кто.

Вздох, сорвавшийся с губ Гретхен, мог бы привести в движение небольшой пароход. Ее друг и однокурсник по юридической школе Хорхе Альварес звонил уже шесть недель, прося ее рассмотреть возможность вступления в его некоммерческую организацию по переселению беженцев в качестве штатного юриста.

— Я сказала ему, что у вас уже есть его номер, но он настоял на том, чтобы оставить его снова. На всякий случай.

К этому моменту Гретхен знала номер наизусть. Она взяла свою сумку и перекинула ее через плечо.

— Я перезвоню ему завтра.

— Просто позвони ему сейчас и покончим с этим, — сказала Эддисон, следуя за Гретхен по короткому коридору в ее кабинет. — Что такого сложного в том, чтобы сказать ему, что тебя не интересует эта работа?

Гретхен честно ответила, включая свет.

— Я не знаю.

— Может быть, потому, что тебе действительно интересно.

Гретхен сердито посмотрела на Эддисон, стоявшую в дверях.

— У меня есть клиенты, которым я нужна здесь.

— Это не отрицание. — Эддисон понимающе посмотрела на Гретхен.

— Я не ищу чего-то другого, — сказала Гретхен, усаживаясь в свое старое рабочее кресло.

— Да, это так. Проблема в том, что ты просто не уверена, что это такое. — С этими словами Эддисон развернулась на каблуках и вышла с развязностью прокурора, который только что обвинил обвиняемого в даче показаний.

— Эй! — Завопила Гретхен. — Что, черт возьми, это значит?

— Я не могу тебе этого сказать. Это должно было быть загадочно.

— Это чушь собачья, вот что это такое.

— Но это хорошая чушь, — ответила Эддисон. — Потому что это правда.

— Это неправда. Я совершенно счастлива там, где нахожусь. Я люблю свою практику. Я люблю свою работу. Я люблю свою жизнь.

— Кого ты пытаешься убедить?

Один из руководителей офиса, стажер из колледжа по имени Джоуи, вошел в ее кабинет.

— Знаете, когда вы сказали мне, что работа здесь будет похожа на вступление в семью, я не знал, что это будет включать в себя глупые споры.

— Заткнись, — проворчала Гретхен себе под нос.

— Видишь? Прямо как семья. Моя сестра каждый день говорила мне одно и то же.

— Это предназначалось Эддисон, — сказала Гретхен, указав взглядом на стул напротив своего стола.

Он получил сообщение. Он щелкнул ручкой и заглянул в свой блокнот.

— Хорошо, скажи мне, что делать.

Следующие пятнадцать минут Гретхен давала ему инструкции о том, что делать дальше с делом Карлы. Когда они заканчивали, на ее экране появилось сообщение.



Эддисон: Ваш брат ждет вас на третьей линии.



Она быстро набрала ответ,



Гретхен: Который именно?



Эддисон: Эван.



От тревоги по ее венам разлился прилив адреналина. Из двух ее братьев Эван был старшим и больше всех старался притвориться, что Гретхен не существует. Если он звонил ей, да еще на рабочий номер, значит, что-то было не так.

Она кивнула в сторону двери кабинета, и Джоуи снова получил сообщение. Он встал и вышел, закрыв за собой дверь. Гретхен подняла трубку телефона и нажала мигающую кнопку.

— Алло?

Голос ее брата звучал приглушенно, как будто он отнял трубку ото рта, пока ждал, когда она возьмет трубку.

— Эван, — резко сказала она.

Ее брат вернулся к телефону.

— Одну секунду.

— Ты звонил мне, помнишь?

Но он уже вернулся к отдаче приказов тому лакею, которому не повезло попасться под руку. Челюсть Гретхен отвисла, когда она подумала, не повесить ли трубку. Если что-то было не так, он не торопился сообщать ей об этом.

Наконец он вернулся к телефону.

— Привет, извини.

— Почему ты позвонил мне на рабочий телефон?

— Я не смог найти номер твоего мобильного.

Конечно, он не смог. Потому что с чего бы ему быть сохраненным в его контактах, как у любого нормального брата или сестры? Всю их жизнь он относился к ней как к надоедливой девчонке, с которой нужно хорошенько отчитать, но теперь, когда они стали взрослыми, это превратилось в отстраненную формальность, которая раздражала еще больше. Не то чтобы они когда-либо были близки. Раньше она винила во всем их двенадцатилетнюю разницу в возрасте, но пропасть между ними выходила за рамки возраста.

— Что случилось? — спросила она.

— Мне нужно, чтобы ты приехала сегодня днем.

— Куда?

— В Хоумстед.

Усадьба. Такое теплое слово для обозначения холодного места. Штаб-квартира компании Carraig Aonair Whiskey, безусловно, никогда не казалась ей родным домом. Скорее, это был маленький грязный секрет. Скорее, она была их маленьким грязным секретом. Она была одной из тех Уинтропов, реальной наследницей одной из самых богатых и влиятельных семей Теннесси, но им редко нравилось публично заявлять о ней и ее неудобной политике. Никто из них так и не простил ей того, что она осмелилась отвергнуть семейное наследие — их слова, а не ее — и построить собственную карьеру. Что делало вызов Эвана подозрительным и вызывающим беспокойство.

— Зачем? — спросила она.

— Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— У всех все в порядке?

Перед ее глазами промелькнула вся семья. Дядя Джек. Родители. Племянницы и племянники. Она не ладила с Эваном, но любила его детей.

— Все в порядке. Ты сможешь прийти в течение ближайшего часа или около того?

Нет. У нее было чертовски много работы, и она терпеть не могла, когда ее, как непослушного ребенка, вызывали в кабинет директора. Но когда она открыла рот, из него вырвалось только «Конечно».

Она быстро ответила на несколько ожидающих ее писем, положила в сумку несколько папок, чтобы поработать над ними позже, и попросила Эддисон позвонить ей на мобильный, если что-то прояснится. Затем она вышла, прежде чем Эддисон успела засыпать ее вопросами. Или, что еще хуже, предложить еще один любительский психоанализ о том, почему когда ее семья свистнула, она прибежала, как голодный щенок, в поисках объедков.

Потому что это было бы жалко.



***



Когда двенадцать лет назад Колтон впервые переступил порог музыкальной группы Nerve в Нэшвилле, у него возникло сомнения. Неужели, это все? Это ничем не примечательное офисное здание в самой скучной части города было домом для самых популярных исполнителей кантри-музыки, местом, где рождались звезды?

Но, в отличие от неоновых вечеринок на Music Row, офисы крупнейших звукозаписывающих компаний не были предназначены для того, чтобы вдохновлять. Они были созданы для того, чтобы запугать, напомнить мечтательным артистам, что музыка — это прежде всего бизнес.

Если в Нэшвилле была вечеринка, то в этих зданиях были сопровождающие.

А сегодня у Колтона возникло неприятное ощущение, что его вот-вот утащат с танцпола за воротник рубашки.

Персонал в вестибюле приветствовал Колтона, как и всегда, с теплым уважением. В конце концов, он и по сей день остается одним из самых продаваемых артистов. Его фотографии и обложки его альбомов украшали стены вестибюля, коридоры и даже, черт возьми, уборные. Сопровождающий — возможно, стажер из близлежащей музыкальной школы Белмонт или, что более вероятно, племянник какого-нибудь руководителя — встретил его у двери и предложил бутылку воды, прежде чем проводить к лифтам, которые должны были доставить его на верхние этажи, где располагались офисы руководства лейбла. Молодой человек попрощался с ним, когда Колтон вошел в лифт, а когда он вышел, его уже ждал другой человек — на этот раз молодая женщина, которая улыбнулась и назвала его мистер Уилер так, что ему захотелось нырнуть в уборную, чтобы проверить, нет ли седины в волосах.

Она привела его в большой конференц-зал, где много лет назад сбылись его мечты. Тогда он вошел и обнаружил, что все уже собрались, ожидая его с улыбками и поздравлениями.

Сегодня комната была пуста.

— Я первый?

— Это так, — ответила девушка, все еще улыбаясь.

Это было впервые. Время рок-звезд и все такое. Но от волнения можно было превысить скорость. Колтон отказался от предложенного молодой женщиной напитка из хорошо укомплектованного мини-холодильника и вместо этого направился к ряду окон, выходящих на город. Когда он впервые увидел этот пейзаж, то не разглядел ничего, кроме возможностей, славы, богатства. На этот раз все было по-другому, сквозь призму возраста и опыта. Теперь он видел все трещины на тротуарах, крыши, нуждающиеся в ремонте, усталых таксистов, нуждающихся в отдыхе. Он по-прежнему видел блеск города. Но он также видел и его грязь.

— Я думал, вы, суперзвезды, всегда опаздываете.

Колтон обернулся. Его помощник по персоналу, Арчи Ловетт, вошел с дерзкой улыбкой и стаканчиком из «Старбакса» в руках. A&R означало «артист и репертуар», и это было подразделение на каждом лейбле звукозаписи, которое занималось артистами и их музыкой. Арчи с самого начала был его специалистом по A&R, и в его обязанности входило быть связующим звеном между командой Колтона и лейблом.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал Арчи. Они обменялись рукопожатиями. — Я почти забыл, какой ты уродливый.

Колтон отшил его, и Арчи рассмеялся, как и предполагал Колтон. Их отношения всегда были такими — как дружеские, так и профессиональные. Это была одна из тех черт, которые Колтону всегда нравились в этом лейбле. Они чувствовали себя как семья. Обратной стороной таких отношений было то, что Колтон чувствовал, что разочаровывает друга, когда не оправдывает его ожиданий.

Следующим вошел его менеджер Бак Брэгг, с улыбкой, выражавшей спокойную уверенность, но сжимавший в руке пузырек с антацидами, что говорило о том, что у него был тяжелый день. Он быстро поздоровался с Арчи и присоединился к Колтону у окон.

— Я не думаю, что ты когда-либо выигрывал у меня с тех пор, как подписал мой первый контракт.

Колтон засунул руки в карманы джинсов.

— С тех пор я так не нервничал.

— Мы собираемся во всем разобраться, — сказал Бак. — Не волнуйся.

— Не волнуйся? Что, черт возьми, это значит?

Бак пожал плечами.

— Это значит «Не волнуйся».

— За исключением того, что ты никогда раньше не говорил мне не волноваться, так что теперь я официально наложил в штаны.

Звук шагов за их спинами заставил их обоих обернуться и посмотреть на дверь, в которую гуськом входили руководители лейбла, каждый с кожаными фолиантами, мобильными телефонами и айпадами в руках. Последним вошел самый важный человек, вице-президент Сол Шепард. Бывший борец в колледже, Сол пришел в музыкальную индустрию после непродолжительной карьеры юриста в сфере развлечений. Он был пугающим, даже не пытаясь этого сделать, ничего не выражал своим лицом и пожимал руки с большей силой, чем это было необходимо. Мужчина был на три дюйма ниже Колтона, но Колтону всегда казалось, что при разговоре с ним ему приходится смотреть снизу вверх. Сегодня он казался настоящим гигантом.

— Рад тебя видеть, — сказал Сол, пожимая Колтону руку так, что можно было сломать пальцы. — Рад, что ты смог прийти и разобраться с этим делом.

От волнения у Колтона подмышками выступили капельки пота. Разобраться с этим делом? Что, черт возьми, это значит? Однако прежде чем он успел задать вопрос, Сол сурово приказал всем сесть:

— Давайте начнем.

Бак ободряюще похлопал Колтона по спине, когда они шли к столу, но это возымело противоположный эффект. Как только они сели, Колтон протянул руку.

— Дай мне немного этого.

Бак высыпал в руку Колтона полдюжины таблеток.

Сол прочистил горло. Все остальные сели. Руководители открыли свои блокноты. Арчи что-то спроецировал на экран за спиной Сола. И ни один из них не встретился взглядом с Колтоном.

— Чтобы мы были на одной волне с самого начала, давайте проанализируем, на каком этапе мы находимся, — сказал Сол.

Приступ тревоги скрутил его желудок в узел. Это были не те слова, которые кто-то использовал, когда собирался поздравить артиста с будущим попаданием в чарты.

— Арчи, расскажи нам о последнем контракте Колтона и о том, на каком этапе мы находимся.

Что? Какого черта они пересматривали его контракт? Глаза Колтона прищурились, когда на экране появилось краткое изложение основных условий его последней сделки.

— Простите, но что, черт возьми, здесь происходит?

— Простите? — спросил Сол.

— Я хорошо осведомлен о деталях моего контракта, как и все остальные в этом зале. К чему вы клоните?

Арчи прочистил горло. Сол откинулся на спинку стула и разгладил галстук.

— Колтон, мы все заинтересованы в твоем успехе.

«Мы заинтересованы в твоем успехе». Фраза, которая каким-то образом передает противоположное.

— Перестань ходить вокруг да около. Тебе понравился новый материал или нет?

— Нет.

Это слово прозвучало как оборванная струна в середине песни. Кислая нота, за которой последовало острое прикосновение тонкой проволоки к руке. Бак, стоявший рядом с ним, бросил на него испытующий взгляд, говорящий: «Не психуй».

Слишком поздно. Как, черт возьми, он мог не взбеситься из-за этого? У Колтона внезапно пересохло во рту, и он пожалел, что не воспользовался неоднократными предложениями воды.

— Не могли бы вы сказать мне, что вам не нравится?

Попытался вмешаться Бак.

— Можно мне минутку поговорить с Колтоном?

— Это скучно, — сказал Сол.

— Скучно? — Возмущение вырвало это слово изо рта Колтона, как клещи.

— Колтон, — сказал Бак, положив руку ему на плечо. — Позволь мне...

— Нет, — сказал Колтон. — Я хочу знать, что значит скучно.

— Колтон, ты всегда выделялся своим талантом среди толпы длинноволосых подражателей. Но это... — Сол покачал головой. — То, что вы нам спели, звучит так, будто вы вставили в программу для написания песен какие-то долбанные ключевые слова и добавили пару риффов ради забавы.

Воздух со свистом вырвался из его легких, как будто Сол в буквальном смысле ударил его в живот. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Бак бросил на него взгляд, который говорил: «Заткнись, пока ты не испортил всю свою карьеру».

Колтон отодвинул от стола свое удобное кожаное кресло и встал.

— Я отдал вам все. В течение двенадцати лет я выпускал хитовую пластинку за пластинкой. Я принес этому лейблу несметные миллионы долларов, пожертвовал всем…

— Но что ты сделал для нас сегодня? — перебил его Сол.

— Извините?

— Ваш успех — это наш успех, — продолжил Сол. — Но это означает, что ваша неудача — это также и наша неудача. И мы не можем позволить вам выпускать что-то, что приведет к потере денег. И, откровенно говоря, в этом демо ни одного хита.

Колтон пронзил Арчи взглядом.

— Ты знал об этом?

— Я знал.

Предательство лишило его последних сил.

— Сол прав, — сказал Арчи. — Мне жаль, Колтон. Ты не представляешь, как мне больно говорить тебе это. Но то, что ты нам дал, не сработает. И я думаю, ты это знаешь.

— Эфирное время имеет значение, — сказал Сол, как будто Колтон этого еще не знал. — В этом демо нет ничего, что могло бы привлечь эфирное время, необходимое для того, чтобы попасть в пятерку лучших.

— Хорошо, давайте немного сбавим обороты, — сказал Бак. — Колтон, сядь и давай все обсудим.

Он скрестил руки на груди.

— О чем тут говорить?

— Мы не утверждаем, что это невозможно спасти, — сказал Арчи умиротворяющим тоном.

Колтон закатил глаза.

— Ну и дела, спасибо.

— Что ты предлагаешь? — спросил Бак. — Потому что Колтон очень увлечен своими песнями, и если вы начнете диктовать, что артисту можно, а что нельзя говорить в своей музыке, то у нас возникнут проблемы посерьезнее.

— Дело не в том, что вы говорите, — сказал Арчи. — Все дело в том, как ты это говоришь.

— Как ты хочешь, чтобы я это сказал? — Голос Колтона хрипел от сухости в горле.

Он уже знал ответ. Им хотелось легкости. Бессмысленности. Им нужен был босоногий, обожающий пиво пляжный бездельник. Они хотели деревенского парня, того кем Колтон больше не мог быть.

— Давайте поговорим о решениях — предложил Арчи.

Единственным решением, которое пришло в голову Колтону, было забрать песни и стать независимым музыкантом. Но, конечно, он не смог этого сделать. Потому что стать независимым означало разорвать контракт, а значит, вернуть миллионы авансов. Инди-карьера означала финансирование его туров, его записей, его собственной дистрибуции. Это означало согласование его условий со стриминговыми сервисами. Это означало деньги. Колтон был богат, но сейчас от него зависело много людей. Слишком много, чтобы рисковать.

— Колтон, что ты об этом думаешь?

Он очнулся от своих мыслей.

— О чем?

— У нас есть несколько новых авторов песен, с которыми мы хотели бы, чтобы ты поработал.

Колтон провел руками по волосам и наклонил голову. Наконец-то дошло до этого.

— Мы думаем, что они тебе понравятся, — говорил Арчи. — Ты знаешь, я бы не стал рекомендовать тебе никого, с кем бы лично не ознакомился. Они превосходно берут исходный материал и превращают его в нечто лучшее, не теряя при этом оригинальности демонстраций.

— Я думал, тебе не понравилась оригинальность демозаписей.

Арчи проигнорировал это мелкое замечание.

— С вашего разрешения, мы собираемся отдать им песни сегодня, а после Нового года сможем назначить студийное время для начала записи.

— А что, если я скажу «нет»?

Сол ответил:

— Тогда ты нарушишь условия своего контракта.

— Просто так? Пиши то же самое, что и раньше, или я выхожу из семьи?

— Это не семья, — сказал Сол. — Это бизнес.

— Черт возьми, — огрызнулся Бак. — Это было необходимо?

— Просто хочу пояснить, что это бизнес. Бизнес, который инвестировал миллионы долларов в продукт, и мы ожидаем, что этот продукт будет реализован. — Сол встал, давая понять, что встреча окончена.

Для Колтона это было похоже на завершение чего-то еще. Его карьеры.

— Подумай об этом, — сказал Сол.

— Как долго? — спросил Бак.

— Нам нужен ответ к первому января.

— Что? — крикнул Колтон. — Вы даете мне меньше месяца на то, чтобы определить будущее всей моей карьеры?

— У вас было два года.

Колтон выскочил из помещения. За спиной он слышал, как Бак пытается успокоить Арчи. Колтон не стал его дожидаться. Он миновал лифты и спустился по лестнице. Бак все равно догнал его на парковке.

— Колтон, подожди.

Колтон упер руки в бока.

— А ты знал?

— Знал что?

— Что им не понравились новые песни?

— Нет. — Бак вздохнул. — Но у меня было подозрение. Когда Арчи не отреагировал, я подумал, что, возможно, за кулисами велись какие-то разговоры.

— И тебе никогда не приходило в голову предупредить меня?

— Я не хотел беспокоить тебя понапрасну.

— Вместо этого ты позволил заманить меня в засаду.

— Мне жаль. Я надеялся, что ошибаюсь.

Колтон отвернулся и уставился в никуда.

— Ты помнишь, что я сказал тебе после той первой встречи, когда мы подписали твой первый контракт? — спросил Бак. — Я говорил, что придет время, когда реалии этой отрасли начнут затмевать все ее обещания. Поэтому мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Ты все еще хочешь этим заниматься?

Колтон так быстро перевел взгляд на своего менеджера, что, готов был поклясться, у него хрустнула кость в шее.

— Все еще заниматься чем?

— Этим, — сказал Бак, неопределенно указывая на все и сразу ни на что. — Сочинять музыку. Ездить в тур. Быть рок-звездой.

— Ты под кайфом? Конечно, я все еще хочу этого!

— Тогда дай мне что-нибудь, что я могу им передать. Что угодно.

— Я дал им кое-что. Они вернули это обратно.

— Тогда поработай с авторами песен.

— А какая альтернатива? — Вопрос прозвучал сухо и кисло на его языке.

— Ты скажешь им, что хочешь уйти.

— Разорвать мой контракт?

Ответом Бака был непонимающий взгляд.

— Я не хочу уходить. — У него пересохло во рту, когда он доставал ключи из кармана. — Скажи им, что я сделаю это. Я дам им именно то, что они хотят.

Он бросился прочь.

— Куда ты идешь? — закричал Бак.

— Найти свою гребаную музу.





ГЛАВА 3




Дорога в Хоумстед была длинной и извилистой, вдоль нее тянулись фермерские поля, каменные заборы и плохие воспоминания.

Куда бы Гретхен ни посмотрела, везде была земля Уинтропов, где жили и строили империю поколения ее семьи. Сворачивая на подъездную дорожку длиной в милю, которая должна была привести ее к зданию корпорации, она проехала мимо старинного дома, места, где все началось, когда ирландский иммигрант по имени Корнелиус Донли продал свою первую партию виски в придорожном киоске. Фермерский дом стал популярным местом среди любителей виски, и с годами его расширили, превратив в дегустационный зал. Она представила, как дядя Джек внутри очаровывает дам, разливающих виски. Повинуясь внезапному порыву, она заглянула на стоянку. У нее было пятнадцать минут до встречи с Эваном, и юмор Джека было как раз тем, что ей нужно, чтобы подготовиться.

Сапоги Гретхен на высоких каблуках хрустели по белому гравию парковки, пока она не ступила на вымощенный булыжником тротуар, ведущий к крыльцу. Формально дегустационный зал располагался в большом красном амбаре рядом с фермерским домом, но посетители должны были входить через парадную дверь самого дома. В теплое время года туристы могли посидеть в одном из многочисленных кресел-качалок на широкой веранде, окружавшей бар, ожидая свободных мест, но в декабре большинство людей предпочитали ждать внутри.

Крыльцо теперь было украшено к Рождеству в простом старомодном стиле, словно приглашая посетителей перенестись в прошлое. Вдоль крыши элегантно свисали гирлянды из свежих цветов, а с конька фронтона свисал большой свежий венок с простым красным бантом. Каждое кресло-качалка было украшено клетчатыми одеялами и подушками. По обе стороны от двери стояли два вечнозеленых растения в горшках, украшенных всего лишь веточками свежей клюквы.

Внутри Гретхен встретила тихий шепот туристов, бродивших по комнатам первого этажа дома, где на стенах в разномастных черных рамках были развешаны семейные черно-белые фотографии, начиная с самого Корнелиуса Донли. В задней части дома была сохранена старая кухня, которая была превращена в экспозицию, рассказывающую о жизни в 1870-х годах. Одним из самых ценных экспонатов была одна из оригинальных бочек, которые Корнелиус использовал для приготовления своей первой партии, и которые теперь хранятся в стеклянном шкафу с климат-контролем. Когда Гретхен вошла, на кухне собралась дюжина туристов, некоторые молча читали информационные плакаты, другие пытались наклониться поближе, чтобы прочитать выцветшую надпись на бочке.

— Почему здесь написано «Донли Дэйр»? — спросила женщина.

Мужчина рядом с ней пожал плечами.

— Потому что так назывался оригинальный виски, — ответила Гретхен.

Все присутствующие повернулись к ней.

— Я не думаю, что это правда, — сказал какой-то мужчина. — Где вы это услышали?

— От моего дедушки.

— Он раньше здесь работал? — спросила женщина.

— Можно и так сказать.

Любого другого члена семьи Уинтропов, вероятно, узнали бы с первого взгляда. Гретхен нет. Ее фотография появилась во всем доме и дегустационном зале ровно один раз, и была она сделана, когда ей было пятнадцать лет.

— Я думаю, что это неправда, — тихо сказал мужчина, когда Гретхен пошла дальше. Она не стала его поправлять.

Снаружи длинная мощеная дорожка вела от дома к дегустационному залу. Он тоже был украшен к Рождеству. Вдоль дорожки стояла коллекция старинных фонариков в деревенском стиле. По ночам внутри зажигались свечи, освещая все помещение мягким теплым светом, когда посетители приближались к амбару. Если поискать в Гугл романтические места в Нэшвилле, то именно эта тропинка попала бы в десятку лучших. По крайней мере раз в день с сегодняшнего дня и до конца каникул кто-нибудь останавливался на этой дорожке и делал предложение своей второй половинке.

Внутри амбара атмосфера Старого света сохранилась благодаря грубым деревянным полам и большой люстре из кованого железа, которая сейчас была украшена свежей зеленью и клюквой. Двенадцатифутовая рождественская елка, украшенная белыми гирляндами и красной лентой, была единственным украшением дегустационного зала.

Каждый высокий стол был заполнен посетителями, которые пробовали различные сорта виски, предлагаемые компанией. Еще больше туристов окружили бар. И именно там она нашла дядю Джека, именно там, где, как она и предполагала, он должен был быть. Флиртуя с женщинами, которые подходили к нему с заинтересованными улыбками. На нем были джинсы и футболка с логотипом компании. Это были его владения. Отец Гретхен — старший брат Джека — контролировал деловую часть империи, но Джек чувствовал себя здесь как дома, в окружении самого ремесла.

Она медленно приблизилась к бару и протолкалась сквозь группу женщин, на лицах которых было написано «вечеринка в честь пятидесятилетия».

— Привет, дядя Джек.

Он поднял голову и улыбнулся.

— Ну что ж, это сюрприз. — Он прошел влево и приподнял навесной прилавок, чтобы обойти его. Она шагнула в его объятия и вдохнула приятный аромат деревянных бочек и специй, который всегда исходил от дяди

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, отстраняясь.

Она поморщилась.

— Меня вызвали к Эвану.

— Зачем?

— Понятия не имею. Я надеялась, что ты в курсе.

Джек покачал головой.

— Понятия не имею. — Он начал похлопывать ее по бокам, словно обыскивая. — У тебя есть какое-нибудь оружие?

— Только мое убийственное остроумие.

— Это моя девочка, — сказал он, похлопав ее на прощание.

— Так и есть.

На его лице появилось печальное выражение, которое она узнала как «выражение сожаления Джека», и не в первый раз ей захотелось узнать, почему он так и не женился и не завел собственных детей. Он был бы отличным отцом. Вместо этого он осыпал ее любовью и вниманием.

Она огляделась по сторонам.

— Здесь безумно оживленно.

— Рождественский туризм. — Он пожал плечами, затем кивнул на свободный стул. — У тебя найдется время посидеть?

Гретхен взглянула на часы.

— Всего на пару минут.

Он сел на стул рядом с ней.

— Как дела на работе?

— Хорошо.

Он наклонил голову.

— Хорошо?

— Что?

— Я беспокоюсь о тебе только тогда, когда ты не жалуешься на что-то.

Она пожала плечами.

— Это хорошо.

Джек снова покачал головой.

— Ты не уйдешь, пока не расскажешь мне, что происходит.

Он всегда видел ее насквозь. Гретхен сделала глубокий вдох и быстро выдохнула.

— Мне предложили работу в Вашингтоне. — Она быстро объяснила суть работы и все остальное, что рассказал ей Хорхе.

В его глазах промелькнуло беспокойство, но он быстро его скрыл.

— Ты пойдешь на собеседование?

— Нет. Я имею в виду... — Она покачала головой. — Нет.

— Ты не кажешься уверенной.

— Да, уверена.

— Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь?

Джек был единственным человеком на свете, с которым она могла быть по-настоящему откровенна, поэтому решила излить душу.

— Интересно, действительно ли я что-то меняю в этой жизни.

— Конечно, ты меняешь.

— Но на каждого клиента, которому я помогаю, приходится еще десять, которым я не могу помочь. Это бесконечный цикл дерьма и жестокости, и единственный способ изменить это — поменять законы.

Пока она говорила, он кивал с задумчивым выражением лица.

— Звучит как невероятная возможность, Гретхен.

Что-то похожее на панику охватило ее. Он должен был отговорить ее от этого.

— Ты думаешь, мне стоит подумать об этом?

— Я думаю, ты всегда должна учитывать возможности, когда они тебе представляются.

Она выдавила улыбку.

— Похоже, тебе не терпится избавиться от меня.

— Ты заноза в заднице.

Она снова посмотрела на часы.

— Мне пора бежать.

Они оба встали, и Джек снова притянул ее к себе, чтобы обнять.

— Держи меня в курсе, ладно?

— Конечно. — Она поцеловала его в заросшую щеку, повернулась и вышла, чувствуя на себе тяжесть его взгляда.

Она подъехала к корпоративному зданию дальше по дороге и припарковалась у входа на месте для посетителей, где группа туристов в зимних шапках и перчатках слушала рассказ гида компании. Гретхен помахала рукой, обходя группу. Экскурсовод моргнула, как будто узнала Гретхен в лицо, но не могла вспомнить, где именно видела. Она часто с таким сталкивалась. С любым другим членом семьи Уинтропов обращались бы как с членом королевской семьи, но Гретхен едва удостоилась второго взгляда. На административном этаже ее встретили ничуть не теплее. Секретарша Эвана, Сара, встретила Гретхен с таким же энтузиазмом, с каким доцент музея встречает группу зацикленных детсадовцев. Она проработала здесь всего год, но быстро переняла отношение Эвана к Гретхен.

— Он задерживается на встрече, — сказала она, едва оторвав взгляд от компьютера. — Я дам вам знать, когда вы сможете войти.

— Он ждет меня, — сказала Гретхен.

Сара натянуто улыбнулась.

Гретхен сдержала готовую сорваться с языка резкую реплику и вместо этого села в одно из кожаных кресел, стоявших у большого окна, из которого открывался вид на пышный ландшафт за зданием. Земля Уинтропов простиралась, насколько хватало глаз. Густой лес скрывал дом ее родителей, а чуть дальше — дом Эвана. У Джека и другого ее брата, Блейка, были дома на другой стороне участка. Там была земля, отведенная и для Гретхен, но она никогда ею не пользовалась. Она не собиралась тратить деньги на чудовищный особняк, когда вместо этого могла бы использовать их для помощи людям.

Прошло полчаса, прежде чем Сара, наконец, подняла глаза. Гретхен могла поклясться, что ее губы на самом деле сложились в неодобрительную гримасу, когда она посмотрела на нее поверх очков для чтения.

— Теперь он готов тебя принять.

Гретхен встала, не сказав женщине ни слова, и зашагала по коридору. Плюшевый ковер поглощал ее шаги, что только раздражало ее еще больше. Сара, по крайней мере, заслужила сердитое цоканье каблуков за то, что была вынуждена ждать.

— Гретхен, входи. Извини за ожидание.

Ее брат встал из-за стола красного дерева, его отражение расплывчато отражалось на блестящей поверхности, словно призрак мужчины, сидевшего здесь до него. У него было такое же худощавое телосложение и внушительный рост, как у их отца и деда, но на этом их сходство заканчивалось. Он не приносил с собой того света и смеха, которые когда-то наполняли этот кабинет, когда ее дед был еще жив. А способность ее отца, заставлять людей чувствовать себя желанными гостями, очевидно, обошла стороной целое поколение, когда дело касалось Эвана. Он излучал холодную суровость.

— Спасибо, что приняла приглашение, — сказал Эван, разглаживая галстук. — Я знаю, что ты занята.

— Я очень занята. Никогда больше не вызывай меня таким образом, Эван, а потом не заставляй полчаса сидеть на улице.

— Извини, — сказал он, но это прозвучало совсем не так. — Ничего не поделаешь.

— Ты сказал, что это важно. — Гретхен перешла на деловой тон, которым она разговаривала с судьями и государственными адвокатами, которые думали, что смогут ее переубедить.

Эван обогнул свой стол и направился к бару у противоположной стены.

— Хочешь пить?

— Нет. — Она села на стул напротив него и принялась нетерпеливо покачивать ногой взад-вперед.

— Что ж, я бы не отказался от чего-нибудь.

Он не торопился, доставая кубики льда из стоявшего наготове ведерка и опуская их в стакан. Затем он вытащил пробку из хрустального графина и плеснул изрядную порцию виски поверх льда.

Эван наконец повернулся и подошел к столу, облокотился на него и посмотрел на нее сверху вниз. Она приподняла брови.

— Предполагается, что я должна догадаться, в чем дело, или?..

Он сделал большой глоток, прежде чем ответить.

— Рональд Уошберн после праздников собирается покинуть совет фонда.

Гретхен изобразила на лице что-то похожее на вежливую незаинтересованность, но сердце ее вдруг забилось быстрее белки, переходящей дорогу.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Это значит, что будет свободное место.

Он приподнял бровь, глядя на нее, пока она переваривала информацию, потому что Эван не мог просто взять и сказать то, что хотел. Ему пришлось поиграть с ней в интеллектуальные игры.

— И ты предлагаешь это мне?

— Это зависит не только от меня. Правление должно одобрить твое назначение. Но если ты заинтересована...

— Вы знаете, что я заинтересована. — Возможно, она и не хотела вступать в корпорацию Уинтроп, но семейный благотворительный фонд — это совсем другое дело. Это было единственным, к чему она стремилась. Но каждый раз, когда появлялось свободное место, ей говорили, что сейчас неподходящее время. Она выслушала все возможные отговорки.

— Конечно, есть юридические тонкости, — сказал Эван, — по налоговым соображениям тебе нужно будет оформить документы о конфликте интересов.

— Я знаю, что должна делать. — Ее голос сорвался, когда она присела на краешек стула.

— Вероятно, лучше, чем я, — сказал Эван с одним из тех покровительственных кивков, которые он приберегал для нее. Как будто он все еще подшучивал над ней и ее глупой юридической карьерой.

Но на этот раз ей было все равно. Он наконец-то дал ей шанс. Фонд ежегодно выделял миллионы долларов на благотворительность. Может быть, она наконец-то сможет начать использовать некоторые из этих дарований в тех целях, которые важны для нее и таких людей, как ее клиенты.

Гретхен встала.

— Я заполню все документы и отправлю их Саре. Мне нужно сделать что-нибудь еще?

— Что касается места в совете директоров? Нет. Но есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить. — Эван жестом предложил ей снова сесть.

Гретхен поколебалась, но затем медленно вернулась на свой стул.

— Я так понимаю, ты знакома с Колтоном Уилером.

Что.?! Что? Блядь.

Сирена в тумане не была бы такой громкой и тревожной, как необъяснимое упоминание о мужчине, о котором она большую часть года притворялась, что не думает. Его имя вызвало громкий всплеск и повергло ее в изумление и панику, как будто она плавала в бассейне, а кто-то уронил в него пианино. Предполагалось, что никто не должен был знать о них. Никто.

— Я... что? — наконец пробормотала она, у нее пересохло в горле.

— Мы хотим назначить его нашим следующим представителем бренда.

Она покачала головой, в основном для того, чтобы прояснить ситуацию.

— Я не понимаю.

— Его нелегко заполучить. Он известен своей придирчивостью к тем, с кем работает.

Понимание начало зарождаться в ее груди, как тяжелый приступ бронхита. Сладкое возбуждение от того, что она заняла место в списке учредителей, сменилось горьким разочарованием.

Эван продолжал, не обращая внимания на ее растущий дискомфорт.

— Он — идеальное лицо нового CAW.

Новый CAW? О чем, черт возьми, он говорил?

— Я уже поручил специалистам по маркетингу разработать для него концепцию продвижения. Если сможем его привлечь, мы увеличим прибыль компании больше, чем кто-либо мог себе представить.

Она наконец обрела дар речи.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним.

— Мы думаем, он будет более открыт для официальных переговоров, если первоначальное предложение поступит от друга.

— Мы не друзья.

Это было все, что она смогла выдавить из себя, и, по крайней мере, это было правдой. Они не были друзьями. После свадьбы Мака и Лив у них была одна потрясающая ночь, полная страсти, но и только. После этого она игнорировала все его звонки и сообщения. И, каким-то чудом, с тех пор ей удавалось избегать его, несмотря на то, что у них было много общих друзей.

— Значит, знакомые, — говорил Эван.

Гретхен откинулась на спинку стула.

— Не могу поверить.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты предложил мне место в совете директоров только для того, чтобы разжалобить меня, не так ли?

Он отмахнулся от ее слов легким движением руки.

— Это случайно.

— И я купилась на это. На самом деле я думала...

Нет. Она не собиралась заканчивать это предложение. Она не собиралась доставлять ему удовольствие от осознания того, что после стольких лет у него все еще была возможность поймать ее, как рыбу на крючок. Она стояла на дрожащих ногах и ненавидела свое тело за слабость, которую все еще чувствовала рядом с ним.

Он рассмеялся.

— Ты серьезно предполагаешь, что я каким-то образом организовал вакансию в совете директоров фонда только для того, чтобы заставить тебя с кем-то поговорить?

— Я бы не стала тебя в этом упрекать.

Он покачал головой и издал звук неодобрения. Она слышала этот звук всю свою жизнь, и он все еще причинял ей боль.

— Ради бога, Гретхен. Ты много лет хотела играть более активную роль в семейном фонде. Это твой шанс доказать, что ты готова. Если я был неправ, то прошу прощения за то, что отнял у тебя время.

Она указала на него.

— Не делай этого. Не веди себя так, будто делаешь мне большое одолжение, заставляя зарабатывать место, которое должно принадлежать мне по праву рождения.

— Гретхен, — он снова вздохнул. — Почему все, что происходит с тобой, превращается в истерику?

— Прекрати. Твой газлайтинг на меня больше не действует, Эван.

— Газлайтинг? Это громко сказано.

— Ты всегда так делал. Ты обвиняешь меня в истеричности только для того, чтобы вывести из себя и доказать свою собственную ложную точку зрения о том, что я какой-то бунтующий подросток.

— Не то чтобы ты никогда не давала мне повода для такого впечатления.

Она проглотила укол самоуничижения.

— Я больше не тот человек. Уже давно нет.

Эван встал, очевидно, чувствуя, что выиграл этот раунд в их бесконечном боксерском поединке.

— Гретхен, ты же знаешь, я всегда восхищался твоей страстью.

Она фыркнула.

Он развел руками.

— Отлично. Я не всегда восхищался твоей страстью. В прошлом твои маленькие подростковые бунтарские выходки стоили нам больших денег и смущали. Но я думал, что ты, по крайней мере, переросла некоторые из своих более радикальных наклонностей. Ты должна быть благодарной.

— За что? За то, что родилась?

Что-то злобное промелькнуло в его глазах.

— Да, черт возьми. Ты родилась в одной из самых известных семей Теннесси. Да и всей этой чертовой страны, ради бога. Ты никогда ни в чем не нуждалась.

— Кроме уважения и принятия.

Эван испустил долгий усталый вздох.

— У меня нет на это времени. Ты поговоришь с ним или нет?

Гордость Гретхен подсказывала ей отшить его и уйти. Вместо этого заговорил голодный щенок внутри нее.

— Когда тебе нужен ответ?

— Было бы предпочтительнее к концу года. Если это вообще возможно, мы бы хотели все уладить к ежегодному торжеству.

— До него осталось меньше месяца, — запротестовала она. Каждый год перед Рождеством семья устраивала мероприятие по сбору средств для фонда.

— Тогда тебе лучше поторопиться, — сказал Эван, возвращаясь на свое место.

Стиснув зубы, Гретхен повернулась и направилась к двери. Она не знала, на кого злилась больше — на Эвана за то, что он поставил ее в такое положение, или на себя за то, что согласилась. Но она собиралась это сделать. Она собиралась добровольно поговорить с человеком, которого поклялась избегать до конца своей жизни, только чтобы доказать что-то своему брату.

Оказывается, она действительно была такой жалкой.

— Гретхен.

Она развернулась вопреки своему здравому смыслу.

Эван улыбнулся, и у нее по спине пробежали мурашки.

— Приятно иметь с тобой дело.





ГЛАВА 4




В «Старом Джо» царила атмосфера захолустья, но этот промозглый пропахший плесенью паб был одним из немногих мест во всем штате Теннесси, где Колтон мог спокойно посидеть и послушать музыку без того, чтобы кто-нибудь не воскликнул:

— Черт возьми, да ты же Колтон Уилер!

Здесь всем было насрать, кто он такой. Это был бар только для местных, бар для сочинителей песен, с обшарпанной сценой, втиснутой в маленький уголок, ничем не примечательный адрес вдали от Хонки-Тонк-роу, и седым барменом по имени Дафф, который перезнакомился со всеми, но никто не произвел на него впечатления. Особенно Колтон. Год назад, когда Дафф впервые вышел к нему, поставил перед ним бутылку светлого пива, которую не заказывал, и сказал:

— Есть только две причины, по которым такой человек, как ты, начинает зависать в подобном месте. Ты от чего-то прячешься или что-то ищешь. Что именно?

Сегодня вечером он определенно прятался.

Когда Колтон сел, Дафф стоял к нему спиной, и мужчина притворился, что не слышит его.

— Ты собираешься угостить меня пивом или как? — наконец сказал Колтон.

— Отвали, принцесса.

Это было прозвище, которое дал ему Дафф. Колтон больше не реагировал на это.

— Здесь все выглядит празднично, — сказал он вместо этого.

Это была ложь. Попытка Дафф украсить помещение была скорее пугающей и удручающей, чем веселой. Искусственный венок на двери из зеленого превратился в серый, а на его банте было столько пыли, что могла вызвать приступ астмы. Тусклая мишура, давно потерявшая свой блеск, обрамляла пыльные зеркальные полки, на которых Дафф хранил «хорошие вещи», как он это называл. Его и Колтона представления о том, что такое «хороший напиток», очевидно, сильно отличались, потому что единственной бутылкой, которую Колтон узнал, была водка, которую его дед ласково называл «тухлятина». Он попробовал ее однажды, и его тошнило три дня.

Дафф, наконец, обернулся. Он вытащил бутылку из-под прилавка, отвинтил крышку и поставил ее перед Колтоном.

— Я не пью «Будвайзер», — сказал Колтон.

— Сегодня вечером пьешь.

Это было частью их игры. Дафф был одним из немногих людей на планете, не считая его друзей, кто не заискивал перед ним. Колтон откинул крышку бутылки и залпом выпил пиво.

— У тебя есть орешки или что-нибудь еще? Я умираю с голоду.

— Разве это место похоже на гребаный ресторан?

— Знаешь, некоторые могут возразить, что это безответственно со стороны бара — предлагать спиртное, ничем его не подкрепляя.

Дафф на мгновение отвернулся. Когда вернулся, в руках у него была тарелка с дольками лимона.

— Пососи.

Сегодня вечером было пустынно, даже по меркам старины Джо. Колтон и еще двое, сгруппировались в дальней кабинке, как будто сговорились ограбить заведение. На сцене разогревался молодой человек с длинными волосами и любимой шестистрункой. Колтон никогда не видел его здесь раньше, но то, с какой легкостью он управлялся со сложной игрой на гитаре, подсказало Колтону, что он, по крайней мере, разбирается в этом.

— Кто этот парень?

— Джей Ти Такер.

— Ради всего святого, пожалуйста, скажи мне, что это выдумка.

— Люди говорили то же самое о тебе.

Колтон отшил его. Хотя Дафф был прав. Многие люди считали, что Колтон Уилер — это не настоящее его имя. Для звезды кантри это было слишком идеально, чтобы не быть сценическим псевдонимом, но это было настоящее имя. Его назвали в честь его прадеда.

— Как прошла сегодняшняя встреча? — внезапно спросил Дафф.

Колтон поперхнулся.

— Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?

— Я знаю всех и вся в этом городе.

— Все было отлично. Супер.

— Чушь собачья. Они сказали тебе взять себя в руки или убираться нахуй.

Колтон с негодованием указал на это.

— Это не то, что они сказали.

Дафф покачал головой.

— Продолжай твердить себе это.

На сцене парень поправил микрофон и поморщился от визга колонки. Желая отвлечь внимание от своих карьерных проблем, Колтон кивнул в сторону сцены.

— У него есть какой-нибудь талант?

— Нет. Я просто позволяю любому старому идиоту с гитарой зайти с улицы.

— Где ты его нашел?

На этот раз Дафф ответил без сарказма.

— Он нашел меня. Прислал мне демо и спросил, можно ли ему сыграть.

Джей Ти нервно поерзал на стуле, а затем обратился к своей несуществующей аудитории.

— Это, э-э, то, что я написал сам.

Обычно эти слова заставили бы Колтона съежиться, но если Дафф оправдал его, то у парня должно было быть что-то стоящее для прослушивания. Через несколько секунд его предположение подтвердилось. Тихий голос, говоривший в микрофон, превратился в глубокий чистый тенор, и он использовал его, чтобы передать эмоции, на совершенствование которых у исполнителей обычно уходят годы. Колтон ничего не мог с собой поделать. Он медленно выдохнул и облокотился на стойку.

Парень был настоящим талантом. Колтон оглянулся на Даффа.

— Сколько ему лет?

— Восемнадцать.

Это на год меньше, чем было Колтону, когда он начал играть в барах Нэшвилла. Потребовалось три года оплаты взносов, выступлений на все более и более крупных концертах, прежде чем его, наконец, заметили нужные люди. Что-то подсказывало ему, что у Джей Ти не займет так много времени.

— Кто его менеджер?

— У него его нет. Он не уверен, что хочет идти этим путем.

— Он думает о том, чтобы остаться независимым? — Все больше и больше артистов покидали звукозаписывающие лейблы в пользу производства и продажи собственной музыки. Они могли сохранять творческий контроль и получать больше прибыли, не требуя предварительно аванса от лейбла. Это был маленький грязный секрет музыкальной индустрии. Артистам выплачивали аванс за альбом, и лишь немногие из них продавали достаточно, чтобы погасить аванс и начать получать авторские отчисления. Таким образом, инди-индустрия казалась великолепной.

Недостатком было то, что вы также несли ответственность за все первоначальные расходы. Производство. Дистрибуция. Все расходы, связанные с концертами. Черт возьми, даже оформление альбома. Немногие артисты разбогатели на продаже своих песен. Деньги поступали от гастролей, спонсорских контрактов и всего остального, что необходимо для того, чтобы стать рок-звездой. Большинство независимых музыкантов так и не стали достаточно известными. Но и этого хотели не все артисты. Некоторые довольствовались тем, что просто создавали музыку. Нэшвилл был полон певцов и авторов песен, чьи произведения в конечном итоге исполнялись кем-то другим.

Но этот парень?

Этот парень мог добиться многого.

— Напоминает мне тебя в том возрасте.

Колтон оторвал взгляд от сцены и в шоке уставился на Даффа.

— Это был комплимент?

— Не забивай себе этим голову. Я знаю, что у него талант. У него он такой же, как когда-то был у тебя.

— Я все еще талантлив.

— Тебе это больше не приносит пользы.

— Что, черт возьми, это значит?

Дверь справа от бара со скрипом отворилась, и Колтон не обратил бы на это внимания, если бы не удивленное выражение лица Даффа.

— Такое здесь нечасто увидишь.

Колтон оглянулся через плечо. И нащупал свое пиво. Оно с глухим стуком встретилось со стойкой и опрокинулось набок. Пиво выплеснулось ему на джинсы, и он с шипением отскочил назад. Дафф хрипло рассмеялся и бросил в него тряпкой.

— Никогда не думал, что увижу, как ты волнуешься из-за женщины.

— Отвали, — пробормотал Колтон себе под нос, но Дафф был прав.

Он был взволнован. Потому что прямо в дверях, выглядевшая так же неуместно, как металлист на концерте Люка Брайана, стояла Гретхен Уинтроп. Единственная женщина, которая сильно волновала его.

Уголки ее глаз были прищурены, как будто она пыталась привыкнуть к темноте. На ней было черное шерстяное пальто поверх практичного черного костюма, а на плече висела потертая кожаная сумка-мессенджер. На долю секунды у него мелькнула мысль, что, возможно, она заблудилась и забрела сюда по чистой случайности, чтобы спросить дорогу. Но затем она перевела взгляд прямо на него, и он понял, что она была здесь специально. Она была здесь ради него. Сердце Колтона забилось быстрее.

Гретхен поправила ремешок сумки и направилась к нему. Каблуки ее ботинок целеустремленно отбивали дробь по грубому деревянному полу. Он едва успел прийти в себя, как она остановилась рядом с ним и сказала совершенно спокойно:

— Мне сказали, что я найду тебя здесь.

— Кто тебе это сказал?

Отлично. Очень гладко. Женщина, которая целый год жила в его мечтах, объявила, что ищет его, и это было лучшее приветствие, которое он мог придумать?

Она уставилась на его джинсы.

— У тебя какие-то проблемы?

Он опустил взгляд и понял, что пиво расплылось широким темным кругом прямо ему на промежность, как будто он описался.

— Это пиво, — пробормотал он.

Он схватил тряпку, которую бросил ему Дафф, и начал яростно вытирать пятно, что не принесло ровным счетом ничего, кроме того, что все стало только хуже, потому что он активно тер свой член у нее на глазах.

— Господи, — пробормотал Дафф. — Остановись, пока не опозорился. — Затем Дафф приподнял подбородок и спросил у Гретхен на универсальном языке барменов: — Что вы будете?

— Есть «КАУ» 1869 года?

Брови Даффа поднялись до линии роста волос.

— Это крепкий виски для женщины.

Гретхен пожала плечами.

— Что я могу сказать? Это у меня в крови.

Колтон и Дафф посмотрели друг на друга с одинаково ошеломленным выражением на лицах, спрашивая себя, правда ли это? Колтон наконец откашлялся и уронил мокрую тряпку на лужицу пива на стойке.

— Дафф не верит ни во что качественное. Он предпочитает отправить тебя в больницу, отравив по старинке.

Дафф ухмыльнулся.

— Подожди здесь.

Подожди здесь? Колтон смотрел, как Дафф исчезает за дверью, которая, по его мнению, была входом в Ад. Куда, черт возьми, он направлялся?

— Ну, как у тебя дела?

Моргая, Колтон посмотрел на Гретхен.

— Отлично. Ты? — Иисус. Что, черт возьми, с ним было не так? Куда подевалась его развязность, его манера держаться на сцене? Он оперся рукой о стойку бара. — Ты хорошо выглядишь.

Ее лицо оставалось бесстрастным.

— Спасибо.

Дверь в ад снова открылась, и Дафф вышел оттуда с бутылкой того самого виски, о котором просила Гретхен.

Колтон издал жалобный звук.

— Какого хрена, чувак? Ты пытал меня мочой ласки, пряча там такое дерьмо?

Дафф поставил бутылку на стол.

— Это только для тех, кто мне нравится.

— Одну порцию, пожалуйста, — сказала Гретхен, даже не потрудившись скрыть улыбку, которая была такой ослепительной, что Колтон на мгновение забыл о том, что его только что оскорбили.

Дафф одобрительно присвистнул.

— Да, мэм.

Мэм? Кто, черт возьми, был этот человек? Не то чтобы Колтон мог винить Даффа. Гретхен производила на него такое же впечатление. Рядом с ней он забывал, кто он такой. Пока Дафф разливал виски, Колтон пытался вернуть себе хоть какое-то подобие достоинства.

— Что, э-э, что привело тебя сюда?

— Я надеялась поговорить с тобой.

— Да? Ну, вот и я, милая. — Колтон широко развел руками.

Дафф фыркнул и поставил стакан с виски перед Гретхен.

— Ты слишком хороша для него.

— Мы можем присесть? — Гретхен взяла стакан и кивнула в сторону отдельной кабинки.

— Да. Да, конечно. — Он попытался подмигнуть, но был уверен, что это выглядело так, будто ему что-то попало в глаз.

Дафф пробормотал что-то недоброе и отвернулся, покачав головой. Колтон собрал остатки пива и последовал за Гретхен к пустой кабинке. Если бы Дафф не наблюдал за ним, Колтон бы ударил себя кулаком в лицо. Что, черт возьми, с ним было не так? Но, что более важно, почему Гретхен вдруг оказалась здесь и захотела с ним поговорить?

Он подождал, пока она сядет, прежде чем занять скамью напротив, лицом к сцене. Поставив сумку на сиденье и сбросив пальто с плеч, она подняла бокал с виски в воздух.

— За мошенничество, воровство, драки и пьянство. — Затем залпом выпила виски с легкостью винокура.

Колтон уставился на нее широко раскрытыми глазами и с открытым ртом. Он взглянул на бар и увидел, что у Даффа такое же выражение лица.

— Что? — спросила Гретхен, ставя свой бокал на стол. — Это старый ирландский тост, который произносил мой дедушка.

— Если ты здесь, чтобы сделать мне предложение, я принимаю его.

И вот, наконец, на ее лице появилась легкая улыбка. Уголки ее губ приподнялись ровно настолько, чтобы он понял, что она искренняя. Но она быстро исчезла, и Гретхен выпрямилась на своем стуле.

— Честно говоря, у меня к тебе и есть предложение.

Колтон закинул руку на спинку сиденья.

— Я весь внимание, дорогая.

— Как бы ты отнеся к тому, чтобы стать новым лицом Carraig Aonair Whiskey?

Его мозг с визгом остановился.

— Хм?

— Я знаю, что, вероятно, ты привык к такому обращению по поводу подобных вещей, но моя семья спросила, могу ли я сделать тебе первоначальное предложение и...

— Твоя семья?

Но как только он это произнес, его мозг снова заработал и начал соединять все точки над i. «КАУ» 1869 года. То, как она выпила свой бокал. Ирландский тост. Неожиданный визит. «Это у меня в крови».

Черт возьми. Колтон откинулся на спинку кресла.

— Ты одна из тех Уинтропов?

— Я не афиширую это.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что они меня стыдятся.

Он издал недоверчивый смешок, который прозвучал как-то неестественно. Он угас так же быстро, как и ее улыбка.

— Итак, давай проясним ситуацию — Он провел рукой по подбородку. — Я не получал от тебя вестей целый год, несмотря на все мои попытки заставить тебя поговорить со мной.

— Это не имеет никакого отношения к той ночи. — Той ночи. Иисус. И это все, что для нее значило? — И вдруг ты заходишь в бар, о котором почти никто не знает, и просто так спрашиваешь, не хочу ли я поддержать кампанию твоей семьи?

— Да, это точное резюме.

— Вау.

— Я не могу сообщить тебе никаких подробностей, потому что тебе придется договариваться об этом с теми, кто обычно занимается подобными вещами, но...

— Прекрати.

Она закрыла рот.

— Я... — Колтон покачал головой и провел обеими руками по волосам. — Какого черта, Гретхен?

— Я не уверена, что знаю, как на это ответить.

Колтон наклонился вперед, положив руки на стол, и понизил голос.

— Ты, должно быть, шутишь. Ты игнорировала меня целый год, и вот что я от тебя получаю?

Ее плечи напряглись.

— Я бы предпочла не приплетать к этому наши прежние взаимодействия.

— Ну, извини, милая, но я перетягиваю тему на себя. И, черт возьми... Предыдущее взаимодействия?

— Как бы ты предпочел, чтобы я это назвала?

— Как насчет того, что это было? Ночь потрясающего секса и начало чего-то серьезного?

Она посмотрела на свои руки. Единственным другим признаком дискомфорта было то, что она с трудом сглотнула.

— Прости, — сказала она через мгновение, наконец, снова подняв взгляд. — Это была ошибка.

— Две минуты назад я бы с тобой не согласился.

У нее хватило совести покраснеть.

— Я не хотела тебя оскорбить.

— Что ж, поздравляю. Ты сделала это, даже не пытаясь.

— Послушай, — она глубоко вздохнула. — Я здесь, потому что мой брат попросил меня поговорить с тобой и оценить уровень твоего интереса.

— Равносильно нулю.

Гретхен прикусила губу, и в разговор вмешалось непрошенное воспоминание. Она стояла перед ним почти обнаженная, покусывая нижнюю губу, и пыталась объяснить, почему у них ничего не получится.

Она сглотнула.

— Если ты отказываешься только из-за нашей... той ночи, могу я хотя бы убедить тебя выслушать официальное предложение от компании?

Колтон схватил свое пиво и допил теплые остатки. Боже, он ненавидел «Будвайзер». Он опустил бутылку на стол сильнее, чем намеревался. Между ними повисло напряженное молчание, пока он безуспешно пытался придумать, что бы такое сказать. Невероятно, блядь. Мог ли этот день стать еще хуже?

На сцене Джей Ти заиграл вступительную мелодию к классической песне Джони Митчелл «River».

— Это моя любимая рождественская песня, — сказал Джей Ти, прежде чем перейти к тексту.

Гретхен издала звук отвращения.

— Это не рождественская песня.

— Конечно, это так, — парировал Колтон, не потому, что ему было не все равно, а потому, что он был зол, и спорить с ней казалось хорошей идеей. — Слово «Рождество» стоит в первой строке.

— То, что в песне встречается слово «Рождество», еще не делает ее рождественской. Просто так получилось, что действие происходит на Рождество.

— Что делает ее, черт возьми, рождественской песней.

Ее глаза заблестели.

— Превращение этой песни в рождественскую ослабляет ее смысл.

— О, пожалуйста, просветите меня.

— Вся песня — это извинение. Это задумчивая дань горько-сладкому одиночеству, которое следует за разрывом отношений.

Он моргнул. На самом деле это было глубоко, но будь он проклят, если покажет ей, что впечатлен.

— Одиночество на Рождество, — возразил он.

Она махнула рукой.

— Не надо упрощать.

— Есть ли что-то банальное в рождественской музыке?

— Все, что связано с Рождеством, или, по крайней мере, с тем, как мы его празднуем, банально.

Ладно, это были боевые слова. Он вступил в бой.

— Я люблю Рождество. Это мое любимое время года.

— Конечно, это так.

— Просвети меня еще раз.

Она пожала плечами.

— Ты олицетворение счастья и легкомыслия.

Он прикусил язык, чтобы скрыть горечь от этих слов.

— Это слишком громкие слова для такого тупого деревенщины, как я.

— Перестань притворяться оскорбленным. Я никогда не намекала, что ты тупица или деревенщина.

— О, поверь мне, милая. Я услышал твои намеки громко и отчетливо, когда ты выбежала из моего гостиничного номера, как будто я был какой-то больной рептилией.

Ее глаза снова вспыхнули, на этот раз от стыда. Это должно было послужить ему сигналом заткнуться, но вместо этого он двинулся вперед.

— В чем была проблема? Тебе было слишком стыдно показывать людям, что ты опустилась до того, что переспала с олицетворением счастья и легкомыслия? Неужели великое и могущественное имя Уинтропов слишком благородно, чтобы его пятнали такие банальные деревенские братаны? Или это был твой план с самого начала? Трахнуть меня и держать это у себя в кармане, пока я тебе не понадоблюсь для чего-нибудь?

Ее лицо вытянулось, и в ту короткую секунду, когда маска соскользнула с нее, он увидел, что эти слова ранили ее. Глубоко. Ему действительно следовало заткнуться.

— Гретхен, — выдохнул он, зажмурившись. — Прости. Я не это имел в виду.

Он открыл глаза, услышав, как она выходит из кабинки.

— Я вижу, это ни к чему не приведет, — натянуто произнесла она.

— Подожди, — сказал он, потянувшись к ее руке.

Она отдернула ее и вместо этого схватила свое пальто и сумку.

— Я скажу своему брату, что тебе это неинтересно.

Ее каблуки сердито отстукивали отступление, когда она стремительно удалялась. Порыв холодного воздуха ворвался в бар, когда она распахнула дверь и вышла.

— Черт, — выдохнул Колтон, снова зажмурившись. Ему нужно было пойти за ней, но когда он открыл глаза, чтобы выйти, Дафф преградил ему путь.

— Ты хорошо справился с этим, — сказал Дафф.

Колтон пристально посмотрел на него.

— Выпусти меня.

— Лучше пока оставить все как есть.

— Что ты услышал?

Дафф опустился на место, которое только что освободила Гретхен.

— Достаточно, чтобы понять, что ты мудак.

Нет смысла оспаривать этот факт.

Дафф скрестил руки на груди.

— Знаешь, в чем твоя проблема?

— Я уверен, тебе будет приятно рассказать мне.

— Ты все еще не знаешь ответа на мой вопрос.

Колтон закатил глаза.

— Только не это дерьмо снова.

— Ты несчастен, Колтон.

Использование его настоящего имени — не «принцесса», или «придурок», или какого-либо другого уничижительного прозвища — привлекло его внимание не меньше, чем резкость слов.

— Разве ты не слышал, Дафф? Я — олицетворение счастья.

— Счастье — это ожидание, которое тяготит тебя.

Ладно, на этом все. На сегодня с него было достаточно дерьма. Он выскользнул из кабинки, достал из заднего кармана бумажник и бросил на стол несколько купюр.

— Счастливого Рождества, — проворчал он, прежде чем отвернуться.

Он услышал, как Дафф с тихим скрипом выходит из кабинки.

— Мы все носим оковы, которые сами же и сковали в жизни, принцесса. Тебе нужно понять, из чего сделаны твои, пока не стало слишком поздно.





ГЛАВА 5




Проблема с такой тесной компанией приятелей заключается в том, что они без колебаний обвиняли тебя в твоем дерьме.

Колтону следовало бы знать, что ему не удастся уйти от вопросов, когда он встретится с ребятами на следующее утро за завтраком в их обычной закусочной, но он изо всех сил старался. Он сразу же поднял меню, чтобы прикрыть лицо, как только присоединился к Ноа, Малкольму, Маку и Владу за столиком. Три других стула остались незанятыми, ожидая остальных членов команды.

Влад выхватил меню из рук Колтона и бросил его на пустое кресло.

— Эй, — проворчал Колтон, поднимая его обратно, — я читал.

— Ты каждый раз заказываешь одно и то же, — сказал Влад. Он наклонился поближе, чтобы изучить лицо Колтона. — Что с тобой не так?

Колтон оттолкнул друга за плечо.

— Все в порядке.

— Я тебе не верю. — Влад ткнул пальцем. — Ты делаешь эту штуку.

— Что за штуку?

— Он прав, — сказал Малкольм, изучая лицо Колтона. — Ты делаешь эту штуку.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— То, что у тебя с правым глазом, — сказал Ноа. Он принял пьяное выражение лица, приподняв правую бровь. — Ты всегда так делаешь, когда чем-то встревожен.

— Я так не думаю, — сказал Колтон. Но он поднял нож, чтобы взглянуть на свое отражение, и, конечно же, его правая бровь изогнулась дугой. Он отбросил нож. — Отвали.

Мак одобрительно кивнул Ноа.

— Встревоженный — хорошее слово.

— Я использую хорошие слова, потому что я гений.

На самом деле это было правдой. У Ноа был очень высокий IQ.

— Ну, ты ошибаешься на мой счет, — пожаловался Колтон, потянувшись к графину с кофе, стоявшему в центре стола. — Все в порядке.

— Встреча прошла нормально?

У него скрутило желудок.

— Отлично. Прекрасно.

— Прекрасно? — повторил Ноа.

— Да.

— И это все, что мы узнаем?

Колтон заставил себя пожать плечами.

— Больше нечего рассказывать.

— Значит, им понравились новые песни? — спросил Влад.

К счастью, от ответа его спасло появление Гэвина, Яна и Дэла. Они вошли вместе, снова одетые в спортивную форму, вероятно, для тренировки после завтрака. Они сели и посмотрели на Колтона, а затем все трое наклонились ближе.

— Черт возьми, — проворчал Колтон. — Со мной все в порядке.

— Он строит брови, — сказал Дел, обращаясь к столу.

— Мы знаем, — сказал Ноа, в очередной раз передразнивая выражение его лица.

Колтон молча надулся, когда появилась официантка, чтобы принять их заказы. Они приходили сюда столько лет, что весь персонал знал их достаточно хорошо, чтобы просто спросить:

— Хотите как обычно?

Для Колтона это были овсяные хлопья с ветчиной и сыром. Только в «Сикс Стрингс» их готовили так, как делала его мама, когда он был маленьким. Каждое воскресенье вечером она готовила целую сковороду, и этого как раз хватало, чтобы всю неделю кормить Колтона, его сестру и брата завтраком перед школой. Через несколько лет после того, как он ушел из дома, Колтон не мог смириться с мыслью о том, что ему придется есть это снова, не потому, что ему это надоело, а потому, что это вызывало у него отвращение. Воспоминания, которые это вызывало. Его братья и сестры были слишком малы, чтобы понимать причины, по которым их родителям приходилось довольствоваться дешевыми сытными обедами, которых хватало надолго, но Колтон знал. Точно так же, как он знал, что его родители лгали, когда говорили, что в 1991 году им пришлось покинуть свой дом и переехать в маленькую квартирку, потому что они думали, что детям понравится жить поближе к парку.

Официантка отошла от столика, и Колтон понадеялся, что парни перестанут его ругать.

Они этого не сделали.

— Выкладывай, придурок. Что происходит?

Было бессмысленно и дальше избегать этого. Кроме того, рано или поздно они бы все равно узнали. Его жизнь во многом пересекалась с жизнью Гретхен; просто чудо, что их пути не пересеклись до вчерашнего вечера. Не было никакой гарантии, что Гретхен не расскажет об этом Елене, Лив или Алексис.

— Отлично, — сказал Колтон, облокачиваясь на стол. — Вчера вечером я видел Гретхен.

Брови Мака сошлись на переносице, когда он размешивал сливки в своем кофе.

— Гретхен... Уинтроп?

— Да, черт возьми. О какой другой Гретхен я мог бы говорить?

Мак и Ноа переглянулись, вероятно, из-за раздраженного тона Колтона.

— Что значит, ты ее видел? — спросил Ноа. — Типа, на свидание?

Ха. Точно. Колтон вскрыл пакетик сахара для своего кофе.

— А ты знал, что она была одной из Уинтропов из «КАУ» виски?

Мак поднял свою кружку.

— Да?

— Подожди, я тоже этого не знал, — сказал Гэвин. — Ты серьезно?

— В этом нет смысла, не так ли? — сказал Мак. — Она носит одежду из секонд-хенда, живет в крошечной квартирке, ненавидит дорогие подарки.

Пока Мак говорил, Колтон почувствовал незнакомый прилив ревности. Он терпеть не мог, когда ему напоминали, что Мак и Гретхен какое-то время встречались. В этом не было никакого смысла и, к тому же, это был настоящий сексизм. Она не принадлежала ни одному из них, но Колтон был здесь. Он кипел от злости, потому что Мак знал, где живет Гретхен.

— Так что же произошло? — спросил Малкольм.

— Она была отправлена в качестве посла. — Его слова были еще более горькими, чем кофе. Он потянулся за добавкой сахара.

— Что это значит? — спросил Ноа.

Колтон откинулся на спинку стула и развел руками.

— Они хотят подписать с вашим покорным слугой контракт на поддержку.

— Вот черт, — сказал Дел. — Это фантастика. Поздравляю.

Ребята дружно подхватили:

— Так держать.

— Отличная работа.

— Я отказал ей.

Тишина взорвалась, как лопнувший воздушный шарик.

— Какого черта ты отказал? — выпалил Ян через мгновение.

— Мне не хочется этого делать.

У Гэвина чуть глаза не вылезли из орбит.

— Ты не чувствуешь, что заключаешь многомиллионную сделку по поддержке крупного мирового бренда?

— Не сейчас.

Влад наклонился и положил руку Колтону на лоб. Колтон оттолкнул его.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, нет ли температуры.

— Я не болен. Я просто не хочу этого делать.

— Ладно, нет. — Ян покачал головой. — Это не имеет никакого смысла. Что ты нам не договариваешь?

— Она ненавидит Рождество. — Он смерил Мака взглядом. — Ты знал об этом?

— Нет, но меня это не удивляет.

— Ты отказался от контракта, потому что Гретхен ненавидит Рождество? — Ноа уставился на него так, словно у него только что вырос рог единорога.

— Нет.

— Тогда какое это имеет отношение к делу?

Дерьмо. Он сам загнал себя в ловушку. Он не мог объясниться, не объяснив... других вещей.

— Забудь об этом, — проворчал он.

Маловероятно. Мак провел рукой по подбородку.

— Колтон, я поклялся, что никогда не спрошу тебя об этом, потому что никогда не считал, что это мое дело, но... — Он сделал паузу, чтобы вдохнуть, и Колтон инстинктивно затаил дыхание. — Что именно произошло между тобой и Гретхен на моей свадьбе?

Пальцы Колтона крепче сжали кружку с кофе.

— Ничего.

Должно быть, он сказал это слишком быстро, потому что Мак медленно выдохнул.

— Ты переспал с ней, не так ли?

Колтон напрягся.

— Как ты и сказал, Мак. Это не твое дело.

— Это значит, что да, — сказал Ноа, поднимая телефон, как будто не мог больше даже смотреть на Колтона.

Колтон схватил телефон и положил его обратно.

— Ничего страшного.

Последовавшее молчание было из разряда мы это знали. Сопровождавшие его слова были примерно такими: Ты мудак.

Мак провел рукой по лицу и издал раздраженный звук.

— Господи, Колтон. Ты мог бы развлечься с любой женщиной в мире. Какого черта ты так поступил с Гретхен?

Ух ты. В двух коротких предложениях было слишком много оскорблений. Он указал на Мака.

— Ладно, во-первых, меня возмущает тот факт, что я регулярно развлекаюсь с женщинами. Я даже не был ни на одном свидании с момента твоей свадьбы.

Все глаза расширились от удивления.

— Во-вторых, почему ты так уверен, что именно я был инициатором этого?

Брови Мака взлетели до небес.

— Ты хочешь сказать, что все было наоборот?

— Да! Я провожал ее до гостиничного номера, но она набросилась на меня в лифте, и следующее, что я помню...

Он захлопнул рот.

— Следующее, что ты помнишь?.. — подсказал ему Малкольм.

— Ничего. Что бы ни произошло между мной и Гретхен, это на сто процентов личное, и я не хочу слышать ни от кого из вас ни единого чертова слова, которое могло бы поставить ее в неловкое положение. Ты меня слышишь? Ни единого чертова слова.

Ноа высунул язык.

— Обычно я бы подчинился твоим желаниям, но мы говорим о Гретхен. Она моя подруга, и мне нужно твое слово, что ты не сделал ничего, что могло бы причинить ей боль.

Черт возьми, как долго его друзья были о нем такого низкого мнения?

— Я не причинял ей вреда.

— Просто расскажи нам, что произошло, — попросил Влад.

Колтон колебался. Во-первых, он обещал сохранить это в секрете. Но, к тому же, это было чертовски неловко.

— Я не знаю, что произошло.

— То есть, ты не помнишь или запутался? — спросил Малкольм.

— Конечно, я помню! Я не был пьян.

— И что? — подсказал Мак.

— Не знаю, — проворчал Колтон, уставившись в свой кофе. — Мы отлично провели время, или мне так показалось. В смысле, она мне понравилась, понимаешь? Но на следующее утро она убежала, как будто... как будто ей было стыдно. Я спросил, сможем ли мы увидеться снова, и она сказала «нет», и с тех пор со мной не общалась.

Он почувствовал дрожь за столом и, подняв глаза, увидел, что ребята едва сдерживают смех. Если он счел ошибочные предположения Мака оскорбительными, то это было как удар по яйцам.

— Что, черт возьми, тут смешного?

Ноа не выдержал первым. Он фыркнул, и кофе перелился через край его кружки. Следующим был Малкольм, за ним Гэвин, и через несколько секунд они все уже задыхались. Потребовалась целая минута и пара раздраженных взглядов из-за соседних столиков, чтобы они перестали смеяться.

— Я бы заплатил большие деньги, чтобы увидеть твое лицо, — прохрипел Ноа.

Дел вытер глаза.

— Чувак, с тобой такое когда-нибудь случалось?

— Что со мной когда-нибудь такое случалось? — Колтон нахмурился.

— Когда тебя сливала женщина, — сказал Гэвин.

Он приподнял одно плечо.

— Конечно.

Смех поднялся на октаву выше. Очевидно, его слова прозвучали неубедительно.

— Итак, просто чтобы убедиться, что я правильно понял, — наконец сказал Малкольм, когда все успокоились. — Ты отказался от того, что, вероятно, было бы очень прибыльным карьерным шагом, потому что разозлился из-за того, что она отвергла тебя?

Колтон снова надулся.

— Ого, — сказал Малкольм, качая головой. — Это довольно по-детски, Колтон.

Это задело. Малкольм был постоянным дзен-мастером и философом группы, и выслушивать от него упреки было все равно что попасть в беду в церкви.

Тут принесли заказ, и ребята ели ровно столько времени, сколько понадобилось Колтону, чтобы пересмотреть свой дерьмовый жизненный выбор за последние двадцать четыре часа. Малкольм был прав. Прошлым вечером он вел себя как придурок. Если бы его менеджер узнал, что Колтон так беспечно отказался от крупной рекламной сделки, он бы начал сомневаться не только в том, серьезно ли Колтон относится к музыке.

Но не это было причиной его раздражения этим утром. Он ненавидел себя за то, как обошелся с Гретхен. Он тысячу раз прокручивал в голове свои неприятные слова в ее адрес, ворочаясь в постели.

Откусив несколько кусочков, Колтон скомкал салфетку и бросил ее на стол рядом со своей тарелкой. Аппетит у него окончательно пропал.

— Мы будем выбирать книгу на этот месяц или как?

— Да, — сказал Влад, кивая с таким энтузиазмом, что стол задрожал. — Рождественский роман.

— Если в нем есть секс, — проворчал Колтон.

Ноа поднял кулак, чтобы стукнуться с его.

— Да. Почему во многих рождественских романах нет секса?

— И почему так много людей думают о том, что женщина возвращается в свой родной город и, типа, оставляет богатого жениха или что-то в этом роде? — добавил Колтон. — Что плохого в том, чтобы иметь богатого профессионального жениха?

— Я думаю, дело в том, что обычно, когда мы возвращаемся домой, нам приходится иметь дело со своим прошлым, — сказал Малкольм, принимая позу вот-вот я выложу вам кое-какие знания. Все замерли в ожидании новых знаний. — И как только мы разберемся со своим прошлым, мы поймем, почему мы сбежали в первую очередь.



***



Когда Гретхен вошла в офис, меньше всего ей хотелось видеть Эддисон, опасно балансирующую на шаткой лестнице и освещающую потолок мерцающими белыми лампочками.

— Что ты делаешь?

Эддисон ахнула и повернула голову, чтобы посмотреть через плечо. Лестница закачалась у нее под ногами. Гретхен уронила сумку и бросилась к ней, чтобы удержать ее на месте.

— Спасибо, — сказала Эддисон, снова обретая равновесие.

— С каких это пор я разрешаю украшать офис к Рождеству?

— С тех пор, как я перестала спрашивать твоего разрешения.

— Эддисон, мы проходим через это каждый год. Это серьезный офис, занимающийся серьезными проблемами. Рождественские украшения дают неверный сигнал, тем более что не все мои клиенты празднуют Рождество.

— Гирлянды делают людей счастливыми, — утверждал Эддисон, закрепляя часть гирлянд скотчем. — Не то чтобы ты узнала бы счастье, даже если бы оно ударила тебя по лицу.

Последнюю часть она проворчала, но явно рассчитывала, что Гретхен услышит. Гретхен предпочла проигнорировать это.

— Где, черт возьми, ты вообще нашла эту лестницу? Она древняя.

— Я одолжила его у тату-чуваков по соседству.

— А рабочим будут выплачивать пособие, если ты сломаешь шею?

— У тебя сегодня особенно бодрое настроение. Что случилось?

— Ничего, — пробормотала Гретхен.

Просто прошлый вечер превратился в унизительную катастрофу, и не только из-за холодных слов Колтона, но и потому, что ей нужно было придумать, как сказать Эвану, что она потерпела неудачу. Если бы она считала, что есть хотя бы призрачный шанс, что Колтона можно убедить, она бы вынесла еще один виток враждебности с его стороны, просто чтобы избежать неизбежного презрения Эвана. Но Колтон был категоричен, когда сказал, что ему это неинтересно.

— Что ж, как бы там ни было, не отыгрывайся на мне, — сказала Эддисон. Она закрепила последний сегмент подсветки и начала спускаться по лестнице. — Кроме того, он звонил снова, и, к счастью для тебя, я пообещала ему, что ты перезвонишь ему сегодня.

Гретхен посторонилась, освобождая ей место.

— Тебе повезло, что ты хорошо справляешься со своей работой.

— Тебе повезло, что я хорошо справляюсь со своей работой.

Это было правдой. Гретхен выиграла в лотерею в тот день, когда Эддисон подала заявление на должность ее офис-менеджера. Она была не только способнее десяти человек, но и по какой-то причине мирилась с дерьмом Гретхен.

— Ты права. Мне жаль. Если я куплю тебе кофе The ToeBeans, ты простишь меня?

— Я уже простила тебя, но все равно приму предложение. — Она протянула руку ладонью вверх. — И еще купи маффин, я даже схожу за ним.

— Договорились. — Гретхен достала из сумочки деньги.

— Передавай привет Алексис.

Эддисон улыбнулась и взяла свое пальто.

— Вернусь через полчаса.

— Через полчаса? — The ToeBeans находится в одном квартале отсюда.

— Но Зои может быть там. — Она подчеркнула это многозначительным движением бровей.

Эддисон была влюблена в Зои Логан, одну из сотрудниц Алексис и ее будущую невестку. Это был всего лишь один из десяти случаев, когда жизнь Гретхен пересекалась с жизнью Колтона, потому что брат Зои, Ноа, был одним из лучших друзей Колтона. Это была ее собственная кошмарная игра в шесть степеней отчуждения, и было чудом, что они не столкнулись друг с другом за последний год только благодаря своим общим друзьям.

Но эти общие друзья были одной из многих причин, по которым она сбежала от него на следующее утро после свадьбы. Если бы они попытались наладить отношения после проведенной вместе ночи, их друзья оказались бы в неловком положении, им пришлось бы выбирать, чью сторону принять, если бы что-то пошло не так. И в конце концов все пошло бы наперекосяк, потому что она была Уинтроп и, следовательно, несла в себе токсичный ген хаоса и жадности, который заражал всех, кто вступал с ними в контакт. Вчерашний вечер была достаточным доказательством этого, не так ли?

Гретхен отнесла свои вещи в кабинет и уставилась на телефон. Эддисон была права. Ей нужно было перезвонить Хорхе и покончить с этим.

Она набрала его номер и взмолилась, чтобы он включил голосовую почту.

Но не тут-то было.

— Я надеюсь, ты звонишь, чтобы сообщить мне хорошие новости, — ответил он.

— Прости, Хорхе...

— Нет, не говори так.

— В Соединенных Штатах есть сотни адвокатов, которым ты мог бы позвонить.

— Их нет. У тебя есть именно те навыки и опыт, которые нам нужны.

— У меня здесь есть клиенты, которым я нужна.

— Нужно ли нам увеличить твою зарплату? Я могу обратиться к нашим спонсорам и…

— Нет! Деньги тут ни при чем.

Она могла бы поклясться, что он действительно вздохнул с облегчением. Она поняла. Было достаточно сложно собрать деньги для финансирования юридических услуг. Любой спонсор по праву разозлился бы, узнав, что его деньги пойдут на оплату услуг какого-то жадного адвоката.

— Послушай, — сказал он, и изменение его тона означало смену тактики. — Как насчет того, чтобы приехать сюда на Рождество и помочь нам с нашей ежегодной акцией по сбору пожертвований? Ты сможешь познакомиться с персоналом, обсудить некоторые из наших дел. Ты же знаешь, что все равно работаешь на Рождество.

Гретхен прижала пальцы к пульсирующему виску. Как она могла сказать нет? И это было правдой. Она действительно работала на Рождество. Обычно она работала на Рождество.

— Просто дай себе еще пару недель, чтобы подумать, — умолял Хорхе. — Давай я пришлю тебе кое-какую информацию.

— Хорошо, — согласилась она. Неохотно. — Пришли мне все, что у тебя есть.

— Ты еще подумаешь об этом?

— Да. Но должна предупредить тебя, что сильно сомневаюсь, что мой ответ изменится.

— Что ж, лучший подарок, который ты могла бы сделать мне прямо сейчас, — это, по крайней мере, дать мне больше времени, чтобы убедить тебя.

Гретхен завершила разговор и потерла лоб, где легкая головная боль от напряжения начинала пульсировать от чувства вины. Не прошло и пяти минут, как в ее почтовом ящике зазвенело входящее электронное письмо. Хорхе не терял времени даром.



Г,



Спасибо, что поддержала меня. Я надеюсь, что после того, как у тебя будет возможность ознакомиться с нашей работой и нашими приоритетами на следующий год, ты сделаешь больше и рассмотришь мое предложение. Поделись со мной своими мыслями, а еще лучше, давай поговорим об этом лично. Нам бы не помешала дополнительная пара рук, чтобы собрать коробки для пожертвований в центр помощи беженцам. Летиция тоже была бы рада тебя видеть, и ты не поверишь, какими большими стали девочки.



С наилучшими пожеланиями,

Х.



Да, прочитав это, она только усилила чувство вины. Гретхен не видела Хорхе, его жену и их дочерей-близняшек по меньшей мере семь лет. Она дружила с ними обоими на юридическом факультете Джорджтауна и навещала их каждое лето в течение нескольких лет после окончания школы. Но потом она открыла собственную практику, и после этого у нее постоянно не хватало времени.

Она как раз открыла прилагаемый список законодательных приоритетов группы, когда услышала, как открылась входная дверь. Эддисон вернулась рано.

— Зои нет, да? — спросила она.

— Прости. Я должен был привести ее с собой?

Это был голос не Эддисон. И когда она повернулась на стуле, дверной проем заполнила определенно не Эддисон.

За долю секунды, последовавшую за этим, мозг Гретхен успел зафиксировать три вещи. Во-первых, это был Колтон, и в руках у него были два стаканчика кофе. Во-вторых, на нем был ярко-желтый пуховик, который на большинстве мужчин смотрелся бы нелепо, но ему определенно шел. И, в-третьих, он не побрился. Гретхен никогда не была поклонницей неряшливого образа, но на Колтоне это выглядело достаточно сексуально, чтобы ей захотелось тут же раздеться догола.

— Что... что ты здесь делаешь?

Он поднял стаканчик.

— Предложение мира.

— Мне не нужно предложение мира.

— Ну, а мне нужно. — Он вошел и поставил стакан перед ней. Он задержал на ней взгляд ровно настолько, чтобы заставить ее вспотеть. — Вчера я наговорил кучу гадостей. Мне жаль.

— В этом нет необходимости.

И все же она была тронута. По-настоящему тронута. Особенно учитывая, что она заслужила большую часть того, что он сказал.

— Не то чтобы это служило оправданием, но ты застала меня врасплох в конце особенно тяжелого дня, и я отыгрался на тебе.

Что касается извинений, то они были самыми искренними из всех, что она слышала. И поскольку она не привыкла к искренним извинениям от мужчин в своей жизни, она не знала, что сказать дальше. В конце концов она выпалила:

— Почему у тебя был плохой день?

— Это долгая история. — Он сел в кресло напротив ее стола и небрежно отхлебнул кофе. — Я хочу пересмотреть твое предложение.

Он сказал это так небрежно, что она подумала, что ослышалась. В голове у нее снова помутилось.

— Мое предложение?

— Да. Ну, знаешь, о том, как стать лицом бренда виски, которого ты так стесняешься, что даже не хочешь, чтобы люди знали, что ты являешься его частью...

— Меня смущает не бренд. Меня смущает... — Она резко закрыла рот.

— Что? — подсказал он.

— Ничего.

Он приподнял бровь, давая понять, что они еще вернутся к этому вопросу.

— Как я уже говорил, я немного поразмыслил и хотел бы начать сначала.

— Я не поеду с тобой в Белиз. — О боже, зачем она это сказала? Меньше всего в этом разговоре требовалось напоминание об одном из ее величайших унижений.

— Тогда как насчет ужина?

В голове снова воцарилась пустота.

— Ужин?

— Да, это такое мероприятие, когда двое людей идут куда-нибудь и вместе что-нибудь едят. Иногда это называют свиданием.

— Ты под кайфом.

— Я совершенно не против.

Она усмехнулась.

— Я не собираюсь с тобой на свидание.

— Прости. Такова сделка.

— Это вымогательство!

— Это одно из тех громких модных словечек для юристов, не так ли?

Краска раздражения залила ее щеки. Он нарочно провоцировал ее, и это сработало.

— Прекрати. Я никогда, ни разу, не делала и не говорила ничего такого, что могло бы навести на мысль...

Он прервал ее с усмешкой.

— Я просто прикалываюсь над тобой.

Из ее груди вырвался звук, похожий на рычание. Он притворился, что ничего не заметил, и вместо этого осмотрел ее крошечный кабинет, остановившись, чтобы прочитать плакаты на стенах. Затем перешел к заметкам, прикрепленным к пробковой доске.

Она скрестила руки на груди.

— Ты закончил?

— Как долго ты этим занимаешься?

— Чем занимаюсь? Практикуюсь в иммиграционном праве?

Он кивнул, изучая список «Не забыть» нацарапанный на доске.

— Я проработала адвокатом десять лет, но первые пару лет своей карьеры я проработала государственным защитником, прежде чем заняться иммиграционным законодательством.

— Почему такие перемены?

— Почему тебя это волнует?

Он пристально посмотрел на нее.

— Сделай мне одолжение.

Гретхен глубоко вздохнула и скрестила ноги.

— Мне надоело защищать клиентов за мелкие преступления только для того, чтобы увидеть, как их депортируют без какого-либо представительства. Я поняла, что могу добиться большего успеха по эту сторону закона.

— А ты? Что-то меняешь?

Она всплеснула руками.

— Это нелепо. Я не пойду с тобой на свидание.

— Ты уверена в этом?

— На тысячу процентов.

Он пожал плечами с преувеличенным вздохом.

— Ну и черт с тобой. Тогда, я думаю, тебе нужно найти другое привлекательное лицо, чтобы продавать свой виски.

И с этими словами он встал, поставил свой кофе на ее стол и вышел.

Потрясение лишило ее дара речи и она застыла, наблюдая, как он уходит. Но только на секунду, потому что этого хватило, чтобы ее чувство собственного достоинства сменилось чувством собственной правоты. Гретхен вскочила на ноги и потопала за ним.

— Куда, черт возьми, ты идешь?

Он обернулся в другом конце короткого коридора. Маленькое пространство казалось еще более тесным из-за его высокой фигуры.

— Ты сказала «нет». Я иду домой.

— Вот так просто?

— Есть еще что сказать? По крайней мере, я на самом деле прощаюсь, а не убегаю в страхе.

Негодование смешалось с чувством стыда, и это сделало ее, как любил говорить дядя Джек, сердитой, как енот в капкане. Она повела бедром.

— О, теперь я понимаю. Это своего рода месть, не так ли?

— Месть?

— Ты делаешь это, чтобы отомстить мне за то, что я совершила непростительный грех, бросив Великого Колтона Уилера. Должно быть, это был серьезный удар по твоему самолюбию, но я не собираюсь жертвовать собой ради твоего самоуважения.

На его лице отразился ужас, как будто ему и в голову не приходило, что она может истолковать все таким образом.

— Господи, Гретхен. Я не требую, чтобы ты спала со мной. Я хочу пригласить тебя на свидание. Вот и все.

Она уперла руки в бока.

— Почему?

— Что ты имеете в виду, почему?

— Я имею в виду, что у тебя, должно быть, миллионы женщин, которые отдали бы свои легкие за возможность пойти с вами на свидание.

Он кивнул.

— Так и есть. Иногда они даже швыряют в меня своими лифчиками с написанными на них номерами телефонов.

Она всплеснула руками.

— Отлично. Позвони кому-нибудь из них.

— Не хочу. Мне хочется пойти с тобой на свидание.

— Почему?

— Потому что ты мне нравишься.

— Я никому не нравлюсь.

Колтон подмигнул.

— С твоим-то веселым нравом? Мне трудно в это поверить.

— И это называется флиртом? — Она прижала руку к груди. — Будь спокойнее, мое бьющееся сердце.

Колтон рассмеялся, и Гретхен, вздрогнув, поняла, что ему это нравится. Его длинные ноги сократили расстояние между ними, и у Гретхен возникло мгновенное инстинктивное желание отступить. Но она не сдвинулась с места, даже когда он подошел так близко, что они могли бы танцевать. Ее тело отреагировало так, словно в нее ударила молния. Она отчетливо помнила, каково это было — танцевать с ним... и к чему это привело.

— Давай я попробую по-другому, — сказал он, понизив голос до кто-твой-папочка. — Гретхен, ты мне нравишься. Я думал, что нравлюсь тебе. Я понятия не имею, что случилось в прошлом году, что заставило тебя так сбежать, но я бы с удовольствием попробовал еще раз. Итак, не окажешь ли ты мне честь, позволив пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером, чтобы ты смогла объяснить, почему я должен рассмотреть предложение твоей семьи?

Именно искренность поколебала ее решимость. Ее голос звучал беззаботно.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Почему нет?

— Потому что это пустая трата времени.

— Для кого? Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Он приподнял брови.

— Заеду за тобой сегодня в семь?

Гретхен сглотнула.

— У меня нет особого выбора, не так ли?

— Конечно, у тебя есть выбор.

Конечно. Перед ней стоял выбор: сказать Эвану, что она оправдала его низкие ожидания, или пойти на свидание с единственным мужчиной, который был способен заставить ее испытать самое ужасное чувство в жизни... уязвимость. Выбор был невелик.

— Хорошо, — выдавила она из себя.

— Потрясающе. — Он ухмыльнулся, отступая на шаг. — Я заеду за тобой домой.

Он нежно потянул ее за прядь волос, а затем обернулся. Он помедлил, прежде чем открыть входную дверь.

— О, — сказал он, оглядываясь через плечо, — и не забудь одеться потеплее.

— Почему? Куда ты меня ведешь?

— Это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот тебе понравится.

Она в этом сильно сомневалась.

— А я ненавижу мерзнуть!

Было слишком поздно. Он уже ушел.

Она фыркнула и вернулась в свой кабинет, потеряв концентрацию. Клиенты полагались на нее, но у нее вдруг зачесались руки поискать в Pinterest симпатичные наряды для холодной погоды. Единственное, что делало личное унижение терпимым, — это осознание того, что она может позвонить Эвану и сказать, что у нее есть успехи.

Как жалко.





ГЛАВА 6




Колтон припарковал свой внедорожник «Линкольн» через дорогу от дома Гретхен незадолго до семи вечера.

Она жила в величественном викторианском доме, который был разделен на отдельные квартиры. Широкое переднее крыльцо опоясывало дом с обеих сторон, в одном крыле стояла коллекция винтажной плетеной мебели, а в другом — большие качели. Он не мог представить, чтобы Гретхен пользовалась ими. Это потребовало бы готовности притормозить и расслабиться, а от нее не исходило подобных желаний.

Он подождал, пока мимо проедет пара медленно движущихся седанов, прежде чем перейти улицу. Входная дверь была не заперта и вела в переделанный вестибюль со встроенными почтовыми ящиками вдоль одной стены рядом с домофоном. Он набрал номер ее квартиры и нажал на кнопку звонка. Прошло мгновение, прежде чем он услышал ее голос.

Она не поздоровалась, просто коротко приказала подняться по лестнице, которая была прямо перед ним, на верхний этаж. Лестница заскрипела под его шагами. На верхнем этаже лестница вела в длинный коридор с единственной дверью справа. Он только поднял руку, чтобы постучать, когда дверь открылась.

Перед ним стояла Гретхен, одетая в черный свитер с высоким воротом, джинсы, от которых у него потекли слюнки, и хмурым выражением лица, заставившее его ухмыльнуться.

— Как ты узнала?

Она нахмурилась еще больше.

— Узнала что?

— Что женщина в джинсах и черной водолазке привлекает меня.

Она повернулась и оставила его стоять в дверях. Он вошел и увидел, что она направляется по темному коридору.

— Куда ты идешь?

— Переодеваться.

Он встал перед ней, преграждая путь.

— Даже не думай об этом.

Она закатила глаза.

— Мне нужно взять пальто и сумочку.

Она сменила направление и вместо этого подошла к небольшому шкафу у двери, чтобы достать и то, и другое, и пока она это делала, он обернулся, чтобы осмотреть ее жилое пространство.

— Ты не шутила, женщина. Ты действительно ненавидишь Рождество.

— Не называй меня женщиной, — проворчала она, надевая пальто. — И какой была твоя первая догадка?

— Елки нет?

— Зачем мне тратить деньги на то, что только я могу увидеть?

— Потому что это сделало бы тебя счастливой.

Колтон неторопливо прошел в маленькую гостиную, где из мебели были только диван, журнальный столик и маленький телевизор с плоским экраном на дешевом столике из ДСП. В ее квартире была какая-то строгость, безликость, которая показалась ему одновременно печальной и пугающей. Для женщины, излучавшей столько энергии, она жила в бесцветном море, которое высасывало жизнь из всего. Диван у нее был бежевый. Ковер серый. На кремовых стенах не было ни картин, ни фотографий. Круглый стол справа от гостиной, похоже, больше использовался в качестве рабочего места, чем в качестве обеденного. Стопки папок и блокнотов занимали целую половину, а на другой половине лежал открытый, но спящий ноутбук. Он подошел поближе к кофейному столику, который, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью стопки научно-популярных книг о гибели демократии, становлении глобальной автократии и растущем равенстве доходов в Соединенных Штатах.

Она закрыла дверцу шкафа и обернулась.

— Прекрати это.

— Прекратить что?

— Судить по тому, что у меня нет навыков украшения.

— Я просто осматриваю квартиру.

— Ты пытаешься подвергнуть меня психоанализу, основываясь на том факте, что я не трачу деньги на милые подушки и фигурки Санты.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты параноик?

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты надоедлив?

— Только ты, дорогая. — Он подмигнул на всякий случай. — Готова идти?

Он открыл входную дверь и подождал, пока она выйдет. Он усмехнулся через плечо, когда она закрыла дверь.

— Твой энтузиазм ошеломляет.

— Как и твой одеколон.

Он рассмеялся и взял ее за руку. Гретхен выхватила ее и спрятала ее поглубже в карман.

— Ни за что. Мы не держимся за руки.

— Почему бы и нет? Это свидание.

— Это ситуация с заложниками.

Из его груди вырвался еще один смешок, но в то же время эти слова пронзили его чувством вины. Он шел на шаг позади Гретхен, которая спускалась по лестнице и входила в холл дома. Тяжелыми и громкими шагами спустилась по ступенькам крыльца снаружи. Колтон щелкнул брелоком, чтобы отпереть машину, и она пошла на звук, направляясь к пассажирскому сиденью. Он надеялся быть джентльменом и открыть для нее дверь, но она опередила его. Гретхен дернула за ручку с видом обиженного подростка и с таким же раздражением забралась на сиденье. Колтон потянулся к дверце, чтобы хотя бы закрыть ее за ней, но она захлопнула ее у него перед носом.

Покачав головой, Колтон обошел машину со стороны водителя. Он едва успел сесть, как она снова начала ворчать.

— Поверить не могу, что ты заставляешь меня это делать.

Он нажал большим пальцем на кнопку «Зажигание».

— Поехали повеселимся.

Колтон отъезжая от тротуара, включил спутниковое радио и переключил его на рождественскую передачу. Гретхен тут же выключила его.

— Моя машина, мои правила, — сказал он, снова включив ее. И, просто чтобы подчеркнуть, прибавил громкость, наполнив машину характерной бибоп-мелодией Мэрайи Кэри «Все, что я хочу на Рождество, — это ты».

Гретхен застонала и несколько раз ударилась затылком о сиденье.

— Я передумала. Выпусти меня. Это пытка.

— Да ладно, — перекрикивал он музыку. — Как кому-то может не нравиться эта песня?

— Сколько раз тебе повторять? Я ненавижу Рождество!

Он показал пальцем.

— И к концу вечера мы обязательно доберемся до сути.

Ее разочарованный возглас был музыкой для его ушей. Кто бы мог подумать, что раздражать кого-то может быть так забавно?

— Хочешь, чтобы я подпевал?

— Хочешь, чтобы я выбросилась из машины?

Колтон снова расхохотался и, наконец, смилостивился. Он выключил музыку и велел Гретхен открыть бардачок.

— Там для тебя подарок.

Гретхен достала сверток в форме книги и положила его себе на колени.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты подарил мне не любовный роман.

— Еще лучше.

Она разорвала бумагу и продемонстрировала книгу в мягкой обложке под названием «Холодная зимняя ночь». На обложке была изображена пара, смотрящая друг другу в глаза, а вокруг них падал снег. Гретхен одарила его невозмутимым взглядом.

— Это любовный роман.

Это рождественский роман. Самый лучший.

— Ты же не можешь всерьез ожидать, что я буду это читать.

— Это твой первый урок

— В чем?

Колтон приподнял брови, глядя на нее.

Она поджала губы.

— Я достаточно хорошо разбираюсь в этом.

— Разве я этого не знаю? — Он подмигнул, и она притворилась раздраженной, но он заметил искорку веселья и — посмел надеяться — плотского интереса в ее глазах.

— Выбрось свои мысли из головы, — поддразнил он. — Это твой первый урок волшебства Рождества.

Гретхен перевернула книгу и пролистала корешок.

— Тебе понравится, — сказал он. — Обещаю.

Гретхен недоверчиво хмыкнула и снова положила книгу на колени.

— Каким будет мой второй урок?

— Мы будем там через несколько минут.

— Скажи мне сейчас, чтобы я могла морально подготовиться.

— Пора бы тебе начать ценить радость рождественской иллюминации.

Она мотнула головой в его сторону.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не значит того, о чем я думаю.

— Я отвезу тебя на набережную, дорогая.

Ее голова снова откинулась на спинку сиденья.

— Пожалуйста, Боже. Нет.

— Тебе это понравится.

Гретхен снова повернула голову в его сторону и прищурилась. Вероятно, она хотела вызвать раздражение, но вместо этого добилась восхищения. Он, черт возьми, чуть не выехал на полосу встречного движения.

Следующие несколько минут они ехали молча — он довольный, она презрительная. Чем ближе они подъезжали к набережной, тем медленнее становилось движение, мимо них начали проезжать люди с колясками. Улицы были забиты людьми, по тротуарам почти невозможно было пройти. Гретхен оторвала взгляд от окна.

— Это даже хуже, чем я себе представляла.

— Ты что-то имеешь против скопления людей?

— А ты нет?

— Если бы я был, то долго бы в своем бизнесе не продержался.

— Но тебя, должно быть, окружает толпа.

— Иногда. Сегодня вечером, если кто-то подойдет к нам, я просто повернусь к ним с выражением лица «не сейчас».

— На что это похоже?

Он оторвал взгляд от дороги и одарил ее натянутой улыбкой, за которой последовало резкое, деловое, едва заметное покачивание головой.

Она вздрогнула.

— Вау. Даже я хочу избегать тебя.

— От тебя это звучит не убедительно.

Гретхен отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Ха, — сказал он, убирая руку с руля и указывая на нее. — Я видел это. Это была обычная улыбка.

— Это несварение желудка.

Колтон проехал мимо длинной очереди машин, ожидающих въезда на общественную стоянку. Он заранее оплатил парковку в VIP-зоне.

— Не могу поверить, что ты так поступаешь со мной, — сказала она. — Я всю свою жизнь прожила в Нэшвилле, и мне ни разу не приходилось встречать Рождество в Камберленде.

— Ты издеваешься надо мной. Ты никогда там не была?

— Нет. Ни разу.

— Но даже в детстве? Твои родители не приводили тебя сюда?

— Это не совсем то, что нравится моим родителям.

— Почему?

— Если бы ты знал моих родителей, то понял бы.

В ее словах слышалась нотка горечи, но больше всего в его ушах звучал оттенок грусти. Колтон сгорал от искушения расспросить ее подробнее, но, подъехав к стойке парковщика, отбросил эту мысль.

— Эй, — сказал он мягко, потому что это казалось уместным после того, что Гретхен только что сказала и не произнесла вслух. — Не могла бы ты взять бейсболку и футляр для очков из бардачка?

Гретхен открыла дверцу и вытащила то и другое.

— Это твоя маскировка?

— Да.

Она рассмеялась впервые за весь вечер.

— Это был сарказм.

— Ты же хочешь избежать толпы, верно?

— Ты мог бы надеть лыжную маску, и люди в этом городе все равно узнали бы тебя, Колтон.

— Ты удивишься. — Он натянул шапочку на волосы и надел фальшивые очки в черной оправе. Он посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся ей. — Как я выгляжу? — спросил он.

— Нелепо.

Гретхен улыбалась, когда говорила это, и его сердце пустилось в бешеный галоп. Гретхен могла бы свернуть горы с помощью этой улыбки, если бы захотела, и Колтон неожиданно позавидовал любому другому мужчине, который видел ее сияние.

Он заглушил мотор и вышел, после того как служащий открыл дверь Гретхен. Колтон показал скриншот своей квитанции и подождал, пока парковщик отсканирует штрих-код.

— Все готово, мистер Уилер.

Гретхен перекинула ремешок сумочки через голову, чтобы носить ее через плечо. Легкая дрожь сотрясала ее руки, пока она ждала, когда он присоединится к ней на тротуаре.

— Холодно?

— Замерзаю, — проворчала она, доставая из сумки белую шерстяную шапку.

— Позволь мне.

Он потянулся за ней, и, что могло быть только рождественским чудом, она не стала спорить. Колтон натянул шапочку ей на волосы и опустил до середины лба. Она снова вздрогнула, но, если верить блеску в ее глазах, это не имело ничего общего с холодом в воздухе, а было связано с тем фактом, что простое нахождение рядом друг с другом вызвало волну воспоминаний, которые она не могла игнорировать так же, как и он.

Он выдержал ее взгляд.

— Лучше?

Она отступила назад, с трудом сглотнув.

— Давай покончим с этим.

— Не говори так мрачно. Это будет весело.

— У нас разные определения веселья.

— И мое включает в себя раздражать тебя.

Она бросила на него сардонический взгляд.

— В таком случае, сегодня вечером ты точно оторвешься по полной.

Черт. Она могла нанести ответный удар с меткостью снайпера. Впрочем, она была права. Сегодняшний вечер обещал стать самым веселым за долгое время.

Он позволил ей идти впереди, стараясь не отставать от ее быстрых шагов. Гретхен шла той же решительной походкой, что и вчера вечером, когда встретила его в баре, — раздраженная, но смирившаяся, как будто ей только что позволили пройти по дому с привидениями, и она скорее умерла бы, чем позволила своим друзьям увидеть, как она нервничает. Ритм ее шагов напомнил ему о барабанщице, выводящей оркестр на поле. Он сомневался, что она даже заметит, если он остановится.

— Мы собираемся пробежать милю за шесть минут или как?

— Тебе трудно поспевать? — Она казалась запыхавшейся.

— Просто хотел узнать, куда ты так спешишь. — Он протянул ладонь, чтобы схватить ее за руку, и потянул ее на шаг назад. — Притормози и понюхай каштаны.

— Это они так пахнут? Я подумала, что это ты.

Он развернул ее, притянул к себе вплотную и обнял за талию. Она прижалась к нему еще более идеально, чем он помнил, и, судя по тому, как расширились ее зрачки, когда она посмотрела на него снизу вверх, ее тело тоже помнило это. Он приблизил губы к ее уху.

— Знаешь, рано или поздно тебе придется признать, что я тоже был там в ту ночь. Меня тебе не одурачить.

Он услышал, как она сглотнула.

— Не льсти себе. Мне было скучно.

— Если это была скука, я бы хотел увидеть тебя не скучающей.

Гретхен тихонько вздохнула. Этот звук послал сигнал прямо ему в пах, и он отпустил ее, прежде чем опозориться.

— Давай что-нибудь поедим, — сказал он, снова потянувшись к ее руке.

На этот раз Гретхен позволила ему взять ее. Ее маленькие пальчики переплелись с его, холодные и мягкие в его мозолистых от гитары ладонях. — Что выглядит заманчиво? — Его голос был напряженным.

— Какие у меня есть варианты? — У нее были такие же.

— Практически все, что только можно придумать. — Он указал свободной рукой вдоль Первой авеню на длинную вереницу фургончиков с едой.

— Горячий цыпленок?

Он поморщился.

— Ладно, что угодно, только не это. — Его вкусовым рецепторам, как и всем остальным, понравилось основное блюдо «Нэшвилл», но не желудку.

Она улыбнулась ему.

— У Колтона проблемы с желудком из-за острых блюд?

— Животик Колтона не хочет портить вечер, проведя полчаса в уборной.

— Не думаю, что я когда-либо обсуждала функции организма на первом свидании.

— Второе свидание, — поправил он. — И поскольку на самом деле наше первое свидание было гораздо более личным, чем это, я не вижу причин скрывать это от тебя.

— Я не уверена, что есть что-то более личное, чем твои привычки в туалете.

Он запрокинул голову к небу и застонал.

— Мы можем, пожалуйста, перестать говорить об этом?

— Как насчет того фургончика с мясом на троих?

Он проследил за ее взглядом и указал на фургончик, где подавали еще одно знаменитое блюдо из Нэшвилла, которое готовилось так же просто, как и звучало. Мясное блюдо — обычно это мясной рулет, грудинка или деревенская ветчина — и три традиционных южных гарнира.

— Договорились, — согласился он.

Большинство людей не обращали на них внимания, пока они пробирались сквозь медленно движущуюся толпу, но некоторые, как обычно, раскусили его маскировку. Колтон сделал жест «держись подальше», и в порыве защитных инстинктов крепче сжал ее руку. Встречаться со знаменитостями было достаточно сложно, когда он встречался с другими известными людьми, которые привыкли к вниманию. Но Гретхен не существовала в его мире, и ему вдруг захотелось спрятать ее от этого. И от них. Взгляды примерно дюжины людей, которые, очевидно, узнали его, внезапно показались ему навязчивыми, чего он никак не ожидал.

Почувствовав его напряжение, Гретхен подняла глаза и проследила за его взглядом, направленным на группу женщин с широко раскрытыми глазами, которые были на волосок от того, чтобы броситься к Колтону и сделать селфи.

— Не разочаровывай фанатов из-за меня, Кларк Кент.

— Не сегодня, — сказал он, притягивая ее ближе к себе. — Сегодня вечером здесь будем только мы.

В киоске очередь была небольшой. Он заказал ветчину по-деревенски с макаронами и сыром, зеленью и булочками. Гретхен заказала то же самое, но с грудинкой. Когда он достал бумажник, она запротестовала:

— Я могу заплатить.

— Не беси меня.

— Почему тебя должно бесить, если я заплачу за ужин?

— Потому что это свидание было моей идеей.

— Отлично. Мы поделим между собой.

Он покачал головой.

— Ты можешь купить десерт. Как насчет этого?

Она выпятила подбородок, и он, черт возьми, чуть не поцеловал ее.

— Хорошо, — сказала она, пряча деньги обратно в сумку. Колтон протянул свою кредитную карточку парню за стойкой и пожал плечами, увидев озадаченное выражение его лица.

— Но я вполне способна сама купить себе ужин, — сказала она, когда они отошли в сторонку, ожидая, когда им принесут еду.

— Перестань ныть, — поддразнил он. — Я позволю тебе угостить меня горячим какао, если тебе от этого станет лучше.

Гретхен уперла руки в бока.

— Ты только что сказал мне перестать ныть?

— Я так и сделал.

На этот раз у него чуть не перехватило дыхание от желания поцеловать ее. Единственное, что спасло его от этого, — это то, что выкрикнули номер их заказа. Забрав поднос, он кивнул в сторону столика, от которого группа девушек студенческого возраста собиралась уходить. Они подошли, и Колтон спросил, могут ли они с Гретхен занять их столик.

Одна из молодых женщин подняла голову и улыбнулась.

— Конечно... — Она резко остановилась, разинув рот. — О, боже мой.

Ее друзья быстро подняли головы, заморгали и разразились криками.

— О боже! — воскликнула одна из них. — Вы Колтон Уилер?

Колтон поставил поднос и приподнял шляпу.

— К вашим услугам.

Девочки снова завизжали.

— Можно нам сделать селфи? — спросила одна из них.

Он взглянул на Гретхен, которая с трудом сдерживала улыбку.

— Пожалуйста.

— Конечно, дамы, — сказал он, растягивая слова.

Девушки столпились вокруг него, и ему пришлось согнуть колени, чтобы попасть в кадр.

— О боже, — хихикнула одна из них. — Моя бабушка скоро умрет. Она любит тебя!

— Значит, у твоей бабушки хороший вкус, не так ли, Колтон? — раздался беззастенчиво веселый голос. — Я уверена, что он тоже хотел бы подписать что-нибудь для нее, может быть, в качестве подарка на Рождество.

Девушка чуть не упала в обморок.

— Ты серьезно?

— Конечно, — сказал Колтон.

Гретхен нахально улыбнулась и протянула ему ручку и листок бумаги, которые достала из сумочки.

Колтон откашлялся и снял колпачок с ручки.

— Как зовут твою бабушку?

— Дженнифер.

Колтон нацарапал свое имя на листке и протянул его девушке. Она прижала листок к груди.

— Счастливого Рождества, — сказал он.

Девочки, хихикая, убежали. Он сел, скорчив гримасу.

— Кажется, я только что перешел черту поколений. Ее бабушка?

Гретхен похлопала его по руке.

— Не переживай. Такое случается и с лучшими из мужчин.

— Отлично. Я знаменитый эквивалент эректильной дисфункции.

Гретхен опустила подбородок, чтобы спрятать лицо, но он успел это заметить. Еще одна искренняя улыбка.

— Признай это, — сказал он, протягивая ей тарелку и набор столовых приборов.

— Признаться в чем?

— Я тебе нравлюсь.

Она закатила глаза и с аппетитом набросилась на еду. Он усмехнулся.

— Проголодалась?

— Умираю с голоду. Я целый день ничего не ела.

— Почему нет?

— Слишком занята.

Он проглотил вилку с зеленью и вытер рот.

— На что это похоже для тебя?

Она едва оторвала взгляд от грудинки.

— О чем ты?

— Тяжелый день.

Она пожала плечами, продолжая есть.

— Тебе это покажется скучным.

— Я постараюсь, чтобы меня это не оскорбляло.

Она снова закатила глаза.

— Попробуй, Гретхен.

Она проглотила кусочек и откинулась на спинку стула.

— Ну, похоже, что это большое исследование...

— Чего?

— В основном, судебная практика. Соответствующий прецедент, новые судебные решения. Все, что угодно, лишь бы убедить суд в том, что депортация человека с детьми является жестокой и бесчеловечной. Я также трачу смехотворное количество времени на составление резюме, подачу заявок на продление виз канадским авторам песен, которые просрочили свои визы, и делаю все возможное, чтобы семьи моих клиентов, ожидающие депортации, не голодали.

Ух ты. Профессиональная Гретхен представляла собой настоящее зрелище. Что-то внутри подсказывало ему, что он вот-вот снова поставит себя в неловкое положение.

— Ты все это делаешь сама?

Она продолжила есть.

— Мне помогают три стажера и моя ассистентка Эддисон, которая следит за порядком. Однако в это время года ей приходится тратить большую часть своего времени на то, чтобы придумать, как мы будем поддерживать порядок в следующем году.

Он сдвинул брови, расправляясь с макаронами с сыром.

— Почему?

— Наш офис финансируется донорами. Большинство моих случаев проходят бесплатно, потому что клиенты не могут платить.

Он склонил голову набок.

— Но ты же Уинтроп.

— Это не значит, что у меня есть доступ к деньгам Уинтропов.

У нее не было доступа к деньгам Уинтропов, но ее семья заставляла ее выполнять поручения, например, просить его поддержать компанию?

— Тебе придется объяснить мне это.

— Это долгая история.

Не столько тон ее голоса, сколько выражение лица говорило о том, что она не собиралась рассказывать об этом. Он хотел надавить, но что-то подсказывало ему, что она сбежит, если он это сделает. Сегодня вечером он добился с ней слишком большого прогресса, чтобы рисковать, поэтому он переключил ее внимание.

— Если ты не собираешься доедать булочки, я съем их сам. — Он указал вилкой на ее тарелку, но она выхватила ее из-под его руки.

— Даже не думай об этом.

— Тогда поторопись. Наша ночь еще не закончилась.

— Не мешай.





ГЛАВА 7




Они нашли место, чтобы присесть на скамейку лицом к реке. Мост был справа от них, гирлянды отбрасывали разноцветные блики на воду. Колтон принял непринужденную мужскую позу, вытянув ноги перед скамейкой и скрестив их в лодыжках. Когда он обнял Гретхен за плечи, у нее закружилась голова.

Мимо проехал мужчина, толкавший тележку с горячим какао и пряным сидром. Колтон привлек его внимание и купил им по горячему шоколаду.

— Я должна была купить это, — сказала она, когда он вернулся на свое место.

Он покачал головой.

— Не за что.

Колтон расслабился в тишине рядом с ней. Время от времени Гретхен слышала, как он тихо прихлебывает обжигающе горячий какао. Но в основном она смотрела на реку, на нежный калейдоскоп цветов на фоне легкой ряби текущей воды. На другой стороне моста бродячий хор распевал рождественские гимны, и там, где они сидели, эхо едва доносилось.

Дети бегали, а родители догоняли их. Парочки целовались, подростки смеялись. Отцы сажали малышей на плечи, а матери вытирали липкие руки.

Она не могла припомнить ни единого случая в своей жизни, когда ее родители поступали бы так же.

— Это нормально — признать это, — внезапно сказал Колтон, приблизив губы к ее уху.

— Признать что? — Она совершила ошибку, взглянув на него и приблизив свои губы к его губам на расстояние поцелуя.

— Что это прекрасно.

Если Колтон и дальше будет так на нее смотреть — как на леденец, который ему хочется пососать, — она и в самом деле начнет изображать заключенную и умолять надеть на нее наручники. Поэтому она прибегла к своему обычному механизму самозащиты. Сарказм.

— На самом деле, я просто думаю о том, сколько денег тратится впустую на что-то подобное, что можно было бы использовать для помощи нуждающимся в оплате счетов за электричество. Люди сходят с ума от мысли, что их налоговые отчисления пойдут на что-то, что хотя бы отдаленно напоминает социальное обеспечение, но у них нет с этим проблем.

— Это не оплачено налогами. Вся экспозиция оплачена фондом развития центра города, который полностью финансируется за счет частных пожертвований.

— И представь, сколько пользы могли бы принести эти пожертвования, если бы они направили такую сумму денег на что-то достойное.

— Что-то вроде вашей бесплатной иммиграционной практики?

— Среди миллиона других важных дел.

— Эй. — Прикосновение его пальца к ее подбородку, заставившее ее повернуться лицом к нему, было подобно удару электричества. Она забыла, как дышать, когда он посмотрел ей прямо в глаза. — Откуда это взялось? — спросил я.

— Что?

— Это чувство вины из-за того, насколько тебе повезло.

— Это не чувство вины. Это сочувствие. Почему у меня должно быть так много, когда у стольких людей так мало? Какое право я имею стоять здесь и любоваться этой легкомысленной красотой, когда в этом самом городе есть люди, которые вынуждены полагаться на продовольственные банки, чтобы прокормить своих детей?

— Это чувство вины. Ты прямо обвиняешь богатство своей семьи в том, что у всех остальных его нет.

— Нет, я виню систему, которая позволяет одной семье, такой как моя, накапливать так много богатства за счет других. Вот почему я так раздражаюсь на Рождество. Богатые люди спешат внести свои пожертвования на благотворительность в последнюю минуту, чтобы в январе списать налоги, в то время как другие вынуждены выбирать между ужином и пустым чулком для своих детей. Как мир стал таким неравноправным?

Колтон приподнял бровь.

— А я-то думал, мы просто посмотрим на красивые огоньки.

Она посмотрела на свои колени.

— Прости. Я не очень веселый человек.

— Позволю себе не согласиться. Я провожу с тобой лучшее время в своей жизни. В прошлом году я тоже чертовски хорошо провел время.

Гретхен сжала свой стаканчик.

— Я не собираюсь спать с тобой сегодня, — выпалила она.

Колтон чуть не поперхнулся какао.

— Извини?

— Это то, что ты делаешь, верно? Пытаешься заставить меня почувствовать себя особенной, чтобы я снова переспала с тобой сегодня?

Колтон щелкнул зубами, вытирая уголок рта.

— Черт возьми, девочка. Это серьезный вопрос для тебя. Возможно, тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом. Но раз уж тебя интересуют мои планы на вечер, мне нужно немного поспать. У меня завтра напряженный день. — Он улыбнулся ей. — Прости, что разочаровываю тебя.

Ее щеки вспыхнули.

— На что это похоже для тебя?

— Напряженный день? — Он пожал плечами. — Встречи и все такое прочее.

— А какие встречи бывают у кантри-звезды?

— Ну, для начала, у меня назначена встреча с моим парикмахером, затем мне нужно сделать уход за лицом, а затем мне нужно выбрать мою потрясающую фотографию, чтобы подписать ее и разослать всем женщинам, которые умоляли меня об автографе, а затем самое важное встречаюсь со своим консультантом по стилю, выбираю новую одежду...

— Не могу понять, шутишь ты или нет.

Он покачал головой.

— Я определенно шучу. Просто у меня завтра много дел, так что не бойся. У меня нет планов терзать тебя этим вечером.

Огорченная, она еще сильнее откинулась на жесткую спинку скамьи.

— Что ж, хорошо, — сказала она через мгновение. — Потому что нам нужно обсудить дела.

— Ах, да. Дела — Он выпрямился. — Так убеди меня.

Она в замешательстве прищурилась.

— Убедить тебя?

— Почему я должен брать непристойную сумму денег за то, чтобы позировать с бутылкой виски?

— Я никогда ничего не говорила о том, что это непристойная сумма денег.

— Это и должно быть так, чтобы я начал думать об этом.

Ее губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— За то, чтоб позировать и фотографироваться?

Он указал на свою щеку.

— Ты хочешь это красивое лицо, ты должна за это заплатить.

— С твоим эго все в порядке, не так ли?

— Это не эго, это факт. Это великолепное лицо стоит кучу денег.

Его развязность сработала. С ее лица исчезли все следы прежнего напряжения, и она расплылась в улыбке.

— Отлично. Но тебе придется обсудить это с моим братом. Я всего лишь посредник.

Он облизал зубы.

— Ты не совсем меня в этом убедила, милая.

Гретхен скрестила руки на груди.

— Сегодня Carraig Aonair — один из самых узнаваемых брендов на мировом рынке. Быть выбранным в качестве посла бренда — одна из самых желанных наград, доступных знаменитостям. Выступая в качестве нашего представителя, ты сможешь расширить свой собственный бренд намного больше, чем тебе удавалось достичь до сих пор.

— Я не знаю. Я и так чертовски знаменит, милая.

— Что тебе нужно услышать, чтобы убедить себя?

— Число.

— Число?

— Приблизительная цифра для начала переговоров.

В ее глазах вспыхнул огонек возбуждения. Ему хотелось, чтобы это было из-за того, что она так же внезапно завелась, как и он, но он знал, что это не так.

— Сколько это должно быть? — спросила она.

— Тридцать миллионов, минимум.

Она даже не моргнула.

— Значит, если они сделают тебе официальное предложение, ты его рассмотришь? — спросила она.

— Я был бы идиотом, если бы не сделал этого. Имею в виду, как ты сказала, это просто стоять и фотографироваться, верно?

— Спасибо, — выдохнула она.

Что-то в том, как она это сказала, должно быть, вывело его из себя, потому что он вскочил на ноги и протянул руку.

— Пошли.

— Мы закончили?

— Извини. Нет. Я хочу потанцевать с тобой.

— Я... я не собираюсь танцевать с тобой.

— Почему нет?

— Мне неловко, что меня видят с тобой.

Колтон рассмеялся так, как смеялся всю ночь — пьянящий знакомый звук, от которого звезды заплясали у нее перед глазами, а ноги стали неуклюжими. Если он и был зол на нее, то, как казалось, хорошо это скрывал. Он взял ее за руку и поднял на ноги.

— Ну, меня не смущает, что меня видят с тобой. Ты не только самая красивая женщина здесь...

Гретхен фыркнула, чтобы скрыть подступающий жар.

— …а еще ты потрясающая. Я бы везде тобой хвастался, если бы ты мне позволила.

— Я удивлена, что ты так хорошо умеешь льстить, видя, как женщины просто набрасываются на тебя.

— Это не лесть, если это правда.

Она снова фыркнула.

— Ты продолжаешь издавать этот звук. У тебя что-то не в порядке с носовыми пазухами?

— Это из-за твоего лака для волос. У меня на него аллергия.

На этот раз его смех был мягче, более интимным. Ему удалось одновременно разоблачить ее вранье и соблазнить ее. Он убрал волосы с ее плеч.

— Давай. Один танец. Никто не обратит на нас внимания. Я обещаю.

Верно. Колтон Уилер не мог остаться незамеченным в полном камуфляже посреди леса. Но даже если он и не замечал внимания, она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих и слышала каждый шепот, который сопровождал их, когда он тянул ее к сцене.

Каждый их шаг вызывал недоумение. Колтон не обращал на это внимания. Каким-то образом, с годами, он, очевидно, научился не обращать внимания на ажиотаж, который он вызывал. Но даже если бы он не был знаменит, люди бы на него пялились. Он занимал место, как никто другой, кого она когда-либо знала, как будто воздух и земля изгибались вокруг него, соглашаясь с его неестественной красотой.

Когда они вошли в круг танцующих, он повернулся к ней лицом и одним плавным движением обнял одной рукой за талию, а другой поймал ее руку. Она не смогла бы сопротивляться, даже если бы захотела, и, черт возьми, она этого не хотела. Потому что от него приятно пахло. И он был теплым. И он был идеального роста, как раз такого, каким она помнила его по свадьбе Мака и Лив. Достаточно высокий, чтобы ей приходилось поднимать голову, чтобы видеть его, но не настолько, чтобы она не могла прижаться щекой к его плечу, если бы захотела.

И она хотела этого.

— Ты напряжена, — пробормотал Колтон, и от глубоких вибраций его голоса по ее телу побежали мурашки энергии и осознания. Его рука скользнула еще на дюйм вниз по ее спине, и, хотя ей, возможно, это показалось, он притянул ее чуть ближе.

— Ты когда-нибудь выступал здесь? — спросила она, потому что если бы она чего-нибудь не сказала, то сделала бы нечто совершенно нелогичное. Например, поцеловала бы его.

— Много лет назад.

— До того, как ты стал знаменитостью?

— Дорогая, я всегда был знаменитостью.

— Опять это твое самомнение.

— Кстати, об этом...

— Я чувствую, что начинаю ныть.

Он усмехнулся, посылая теплые вибрации от своей груди к ее. Но затем он приблизил губы к ее уху, и все следы поддразнивания исчезли.

— Давай вернемся к тому, почему ты ушла от меня тем утром.

Именно этого она и боялась. Она поискала что-нибудь достаточно неопределенное, чтобы удовлетворить его, и остановилась на:

— Мы не очень подходим друг другу.

— О, я помню, что мы очень хорошо подходили друг другу.

— Отлично. Секс был великолепен. Отдаю тебе должное.

На этот раз его смех прозвучал надтреснуто.

— Ну и ну, спасибо.

— Да ладно тебе. — Она запрокинула голову и посмотрела на него.

Большая ошибка. Он смотрел на нее сверху вниз так же, как тогда, на свадьбе, когда она потеряла рассудок и бросилась на него в лифте. Она сглотнула.

— Ты же не можешь на самом деле беспокоиться о том, что у тебя плохо получается.

— У всех есть неуверенность в себе, Гретхен.

— Даже у знаменитого Колтона Уилера?

— Даже у меня. — Его пальцы прошлись по ее спине, оставляя на ней клеймо прямо через пальто и свитер.

Она скрыла свою реакцию за привычной сдержанностью. Сарказмом.

— Может быть, ты просто не привык к тому, чтобы тебя отвергали.

— Если я скажу, что это не так, это сделает меня мудаком?

— Возможно, я высокомерная.

— Значит, ты хорошо провела время?

— Я полагала, что это очевидно.

— Тогда почему?

Она прикусила губу.

— У тебя нет ответа? — пробормотал он.

— Ты — это ты, а я — это я.

— О, Гретхен, — съязвил он с сильным британским акцентом. — Какой надежный и ужасный ответ.

— В самом деле? Цитируешь Рождественскую песнь? Это уже чересчур.

Он усмехнулся и крепче прижал ее к себе.

— Это классика. Я перечитываю ее каждый год и видел все экранизации. Если ты хочешь научиться любить Рождество...

— Я никогда этого не говорила.

— …тогда это твой первый урок. Каждый человек, которого ты знаешь, представлен персонажем этой книги.

— Кто из них ты?

— Племянник Фред, конечно. Я счастлив и живу для того, чтобы делать счастливыми других людей.

— Я полагаю, ты думаешь, что я Скрудж?

— Если этот вздор подходит.

— Что ж, ты ошибаешься. То, что я не перечитываю ее каждый год, не значит, что я не знаю, о чем она. Я изучала ее в колледже. И это не столько связано с Рождеством, сколько с нежеланием вмешиваться ради общего блага. Жертвовать собой ради других. Это не рождественское послание. Некоторые из самых ярых христиан, которых я знаю, не пожертвовали бы даже маникюром, чтобы помочь тем, кому повезло меньше. На Рождество они будут притворяться, что им не все равно, но потом весь оставшийся год будут переходить улицу, чтобы не столкнуться с бездомным.

— Ладно, но ты ворчунья и ненавидишь Рождество.

— Вздор.

Он снова усмехнулся. Вибрация от прикосновения к ее груди становилась гипнотической.

— Просто, чтобы ты знала, — пробормотал он, — у меня ни с кем не было с той ночи.

Она фыркнула, несмотря на то, что ее сердце бешено заколотилось.

— Ты скормил мне кучу дерьма, но это первая откровенная ложь, которая когда-либо слетала с твоих уст.

— Это не ложь. Ты последняя женщина, с которой я спал, Гретхен.

Она повернула к нему лицо. Она попыталась придать лицу каменное выражение, но, вероятно, потерпела неудачу. Она ни на секунду не поверила, что он соблюдал обет безбрачия со дня свадьбы Мака и Лив. И даже если бы она поверила в это, она не была бы настолько наивна, чтобы думать, что это имеет к ней какое-то отношение. Тем не менее, ее сердце снова заколотилось от глупой женской фантазии о том, что она настолько потрясла его мир, что он не смог бы быть ни с кем другим.

Песня стихла, и, прежде чем она успела возразить, Колтон отошел от нее.

— Спасибо тебе, — сказал он.

— За что?

— Танцы. — Колтон провел большим пальцем по ее нижней губе, и она потеряла год своей жизни.

Она высвободилась из его объятий.

— Я скажу своему брату, чтобы он назначил встречу.

Колтон проследил за ней взглядом, но не двинулся с места.

— Я не хочу встречаться с твоим братом.

— Но ты сказал...

— Я сказал, что готов принять предложение. Но я хочу услышать это от тебя.

Медленно, намеренно, он придвинулся к ней как можно ближе, не прикасаясь. Он нанес ей обоюдоострый удар взглядом из-под тяжелых век и соблазнительным облизыванием губ. Ее соски под свитером напряглись. А затем, словно поняв, что достиг своей цели, Колтон ухмыльнулся и отступил назад. — Мы можем запланировать наше следующее свидание в машине.

Он повернулся и пошел прочь, оставив ее стоять с открытым ртом.

— Подожди. — Она поспешила догнать его. — Я согласилась на одно свидание.

— Я не помню, чтобы ставил на нем номер. Я сказал, пойдем со мной на свидание.

— Это жульничество.

— Это бизнес. — Он взглянул на нее сверху вниз. — И думаю, что кое-что из наших отношений еще не закончено, не так ли?

Из-за нервного напряжения они ехали домой в тишине. Когда Колтон снова включил рождественскую передачу, она не стала спорить, а он никак не прокомментировал ее покорность. Воздух между ними завибрировал от двух слов. Незаконченное дело.

Он замедлил шаг и остановился перед ее домом.

— Оставайся на месте, — приказал он, когда она потянулась к дверной ручке.

— Почему? — Это слово прозвучало как писк.

— Потому что я хочу быть джентльменом и открыть тебе дверь.

Ой. Она не была уверена, почувствовала ли облегчение или разочарование. Не то чтобы она надеялась, что он захочет перегнуться через консоль, обнять ее за шею, и... Ее дверь открылась. Она вздрогнула и посмотрела на него. Колтон протянул ей руку, но она была слишком взволнована, чтобы что-то сделать, кроме как принять помощь.

Как только она выскользнула из машины и встала, его взгляд упал на ее губы. Она сглотнула.

— Так когда у нас следующее свидание?

— Не терпится, да?

— Не терпится поскорее с этим покончить.

— Пятница.

— Я сверюсь со своим расписанием, но это должно сработать.

— У тебя намечается еще одно горячее свидание, которое, возможно, придется отменить?

— Да, мазок Папаниколау.

— Какой вопрос на повестке дня нашей следующей встречи?

Ей пришлось откашляться, чтобы прогнать остатки вожделения.

— Что?

— Могу я поцеловать тебя?

— Ты хочешь поцеловать меня?

О боже. Она действительно так сказала? Где же была ее гордость? Ее достоинство?

— Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Может быть, нам стоит отложить это обсуждение, пока я не смогу взвесить все «за» и «против».

— Дайте знать, чем я могу помочь в твоем исследовании.

Гретхен призвала на помощь все свое самоуважение и отошла в сторону.

— Я позвоню тебе, когда у меня будут цифры.

— Хорошо.

Она поклялась себе не оглядываться, пока шла по тротуару, поднималась по ступенькам крыльца и входила в дом.



Холодная зимняя ночь



Саймон Рай опоздал.

Не просто немного опоздал. Сильно опоздал. Опоздал почти на полчаса. И если что-то и заставляло Челси Вандербук скрежетать зубами, так это опоздание.

Вся ее жизнь была четко отлаженным графиком. Так и должно было быть, если она надеялась стать самым молодым младшим партнером в голливудском агентстве по подбору талантов, где она работала. С момента окончания колледжа для нее была важна каждая минута, и эта встреча не стала исключением.

У нее было ровно две ночи, чтобы завершить сделку по продаже исторической гостиницы, принадлежавшей ее семье, в Северном Мичигане, и вылететь обратно в Калифорнию, чтобы успеть на ежегодную рождественскую вечеринку своего агентства, где, как она надеялась, она получит повышение, к которому стремилась.

К сожалению, местный указ, который приводил ее в бешенство, требовал одобрения Департамента охраны памятников истории города Лиланд для продажи любого имущества, принадлежавшего одной семье более ста лет. Что-то связанное с «охраной наследия» этого района, согласно документам, которые ей прислал адвокат ее тети по вопросам завещания. Это должно было быть простой формальностью, пока на пути не встал Саймон Рай.

Челси посмотрела на часы. Он опаздывал уже на тридцать шесть минут. Это было на тридцать пять минут больше, чем она рассчитывала провести здесь. Была причина, по которой она поклялась никогда сюда не возвращаться. Воспоминания преследовали ее по всем углам, как Джейкоб Марли, бряцающий цепями у дверей Скруджа. Она инстинктивно обхватила себя руками, как только вошла, чтобы защититься от холода и ощущения обреченности, которые витали в каждом квадратном дюйме этого места.

Вероятно, в конце концов ей пришлось бы заняться домом, но это не должно было произойти так скоро. Предполагалось, что у ее тети впереди еще два десятилетия жизни — время насладиться своими золотыми годами и решить, что делать с семейным поместьем, прежде чем оно окажется в руках Челси, — но рак со всей своей жестокостью лишил ее этого. И теперь Челси была единственным членом клана Вандербуков, который остался, чтобы избавить мир от этого ненавистного дома с привидениями. У Судьбы было нездоровое чувство юмора.

Челси прошла к большому ряду окон в передней части дома, из которых открывался вид на безмятежные голубые ледяные воды озера Лиланау. Озеро, скрытое за пеленой снегопада, было едва заметно. Снежные хлопья, сопровождавшие ее на всем пути от крошечного аэропорта Траверс-Сити до полуострова Лилано, потяжелели. Она потянулась к телефону в кармане пальто, чтобы узнать прогноз погоды, но выругалась, вспомнив, что связь прервалась где-то за пределами Траверс-Сити.

Еще одна причина, по которой она не могла дождаться возвращения в Южную Калифорнию.

Если Саймон вообще соблаговолит появиться.

Наконец, звук двигателя, переключающегося на низкую передачу, заставил ее подойти к входной двери. Она распахнула ее как раз в тот момент, когда черный грузовик с ревом поднялся по крутому склону и припарковался позади ее взятой напрокат машины.

Мужчина, который вышел из-за руля, оказался совсем не таким, как она ожидала. Начнем с того, что он был примерно на сорок лет моложе, чем подобает человеку, занимающему должность директора по охране памятников истории и культуры. А еще он был выше, стройнее и шире в плечах — больше походил на одного из крепких местных жителей, работавших в доках Фиштауна.

На нем было плотное коричневое пальто от Carhartt и разношенные зимние ботинки, но внимание Челси привлекла его непринужденная улыбка, когда он шел по заснеженной кирпичной дорожке к крыльцу. Но Челси не поддалась. Ради всего святого, она работала в Голливуде. Неискренних улыбок было пруд пруди.

— Ты опоздал.

Саймон остановился у подножия крыльца.

— Я пытался написать тебе.

Челси взяла свой телефон и подняла его, чтобы показать экран.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что здесь я не могу получить смс?

— Нет. Мой работает просто отлично. Он потопал ботинками, чтобы стряхнуть налипший снег. — Полагаю, ты тоже пропустила предупреждение о погоде.

— Какое предупреждение о погоде?

Он указал на падающий снег.

— Надвигается снегопад. Ожидается больше фута.

— Я думала, это к югу отсюда.

Он пожал плечами.

— Ты же знаешь, какая погода в Мичигане.

— Я знаю. Так что нам лучше поторопиться, потому что мне нужно покончить с этим.

Она развернулась на каблуках и пошла обратно в дом, оставив его у подножия лестницы. Он последовал за ней внутрь, звук его ботинок заглушал снежный покров, который уже покрывал ступени.

Он закрыл дверь и повернулся к ней с той же улыбкой.

— Как насчет того, чтобы начать сначала? — Он протянул руку. — Саймон Рай. Прости, что опоздал, и мне приятно с тобой познакомиться.

Она секунду смотрела на его руку, а затем вздохнула, принимая рукопожатие.

— Челси Вандербук.

Он сжал ее руку дольше, чем было необходимо.

— Мне было жаль слышать о твоей тете. Она была удивительной женщиной.

Неожиданный прилив эмоций наполнил ее сердце. Челси отдернула руку.

Саймон сел на скамейку у входной двери и развязал шнурки на ботинках. Затем он снял их.

— В этом нет необходимости, — сказала Челси, странным образом встревоженная видом ног мужчины в одних носках.

Саймон приподнял бровь.

— На моих ботинках налипли снег и соль, а полы в этом доме сделаны из столетнего орехового дерева. Тебе тоже стоит снять свои. Если у нас есть шанс их спасти...

Челси подняла руку, призывая его к молчанию.

— Я уже говорила, что не собираюсь это скрывать.

— Я знаю, говорила. Я здесь, чтобы заставить тебя передумать.

— Нет. Ты здесь, чтобы подписать сделку о продаже.

— Прости. — Он провел рукой по своим мокрым от снега волосам, отчего они встали торчком. — Я не позволю продать этот исторический объект недвижимости какому-нибудь жадному застройщику из Детройта, который снесет дом и построит на его месте несколько дешевых квартир.

— Это моя собственность.

— И это моя работа.

— Послушайте, мистер Рай...

— Саймон.

— Мистер Рай, я могу оценить вашу страсть к сохранению исторических памятников. Но дом принадлежит мне, и я могу его продать. Кто дал вам право говорить мне, что я не могу этого сделать?

— Я не заинтересован в том, чтобы помешать тебе продать семейный дом.

От удивления для разнообразия она лишилась дара речи.

— Что меня интересует, так это убедить тебя продать дом тому, кто сохранит его в прежнем виде.

— Это невозможно. У меня уже есть покупатель.

Саймон пожал плечами.

— Тогда, боюсь, мы в тупике.

Какой-то скрежещущий звук снаружи заставил их обоих замереть на месте. Словно скрежет саней по склону холма. Саймон втянул воздух.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты включила аварийный тормоз, когда выходила из машины.

— Я...

— Черт.

Саймон распахнул дверь и выбежал на улицу, в носках. Он остановился на верхней ступеньке крыльца, заложив руки за голову, потому что больше ничего не оставалось делать. Она выбежала и остановилась рядом с ним, и они вместе наблюдали, как ее машина съезжала назад, пока не столкнулась с его грузовиком.

Челси затаила дыхание и молилась, чтобы это было самое худшее.

Но она уже знала, насколько это глупо.

Его грузовик со скрипом тоже начал скользить, а затем обе машины скатились со склона холма в глубокую канаву.





ГЛАВА 8




Ожидание в The ToeBeans на следующее утро было таким долгим, что у Гретхен не хватило выдержки. Когда она пришла сразу после восьми, то едва смогла протиснуться в дверь, потому что очередь заспанных посетителей, ожидающих своей утренней дозы мотивации, растянулась до самого входа.

Гретхен прикрыла рот рукой и подавила зевок. Во всем мире не найдется столько кофеина, чтобы компенсировать то, как мало она спала прошлой ночью. Колтон и его почти-поцелуй были виноваты лишь отчасти. В остальном виновата была эта книга. Одна глава превратилась в несколько, пока внезапно не наступило два часа ночи. Даже когда Гретхен поняла, что главная героиня поразительно и оскорбительно похожа на нее, она не могла оторваться от чтения.

У нее было слишком много дел на сегодня, чтобы так уставать, и не последним из них было отправление Эвану по электронной почте сообщения о том, что Колтон готов к переговорам.

Когда в кармане ее пальто зазвонил телефон, она достала его и быстро проверила еще раз. Это был Эван.

— Я вижу, ты нашел номер моего сотового, — сказала она в знак приветствия.

— Пришлось попросить его у жены.

Конечно, он нашел.

— У тебя есть для меня новости? — он спросил.

— Я встречалась с Колтоном вчера вечером.

Он фыркнул.

— Я знаю. Видел фотографии.

Порыв холодного воздуха заставил ее кожу заледенеть, и это не имело никакого отношения к открывшейся за ее спиной двери.

— Какие фотографии?

— Ты же не думала, что сможешь пойти на публичное свидание с Колтоном Уилером и никто не опубликует твою фотографию в своих социальных сетях, не так ли?

На самом деле, так оно и было. Она не интересовалась социальными сетями и не обращала никакого внимания на сайты сплетен о знаменитостях. Кроме того, люди фотографировали его, просили сделать с ним селфи. Зачем им было фотографировать ее?

Сердце Гретхен нервно забилось. Меньше всего ей хотелось, чтобы Эван подумал, что она не относится к своей задаче серьезно.

— Это было не свидание, Эван.

— Мне все равно, что это было, — сказал он. — Мне важно только, сработало ли это. Что он сказал?

Еще один порыв холодного воздуха за спиной заставил ее податься вперед, насколько это было возможно.

— Он согласился выслушать предложение о сделке по поддержке, если ты это имеешь в виду.

— Отлично. Я договорюсь о встрече и...

— Нет.

— Нет?

— Я имею в виду, он хочет, чтобы я дала ему. — И поскольку в этих словах слышались всевозможные неловкие намеки, она быстро добавила: — Предложение.

— Он хочет, чтобы ты дала?

Она ощетинилась, услышав ударение.

— Да. Если ты пришлешь мне предложение, я передам его ему.

— Значит, ты можешь договориться о другом свидании?

— Это было не свидание.

Он издал ага, конечно звук.

— Я отправлю тебе кое-что по электронной почте завтра.

— Я буду следить за этим.

Он повесил трубку. Гретхен убрала телефон и уставилась на экран, стиснув зубы. Но раздражение на брата быстро сменилось страхом. Фотографии. У нее не было аккаунта в Инстаграм, и она пользовалась Твиттером только для того, чтобы быть в курсе различных новостей об иммигрантах. Поэтому ей пришлось поискать в Гугл. Она набрала: Рождество Колтона Уилера в Камберленде.

Первым результатом была более старая новостная статья о его последнем выступлении на мероприятии. Она пропустила это и прокрутила страницу вниз, пока не нашла нужную. Или, скорее, нужные. Ряд миниатюр из Инстаграма, Фейсбук и Твитер.

Она кликнула на первую фотографию и попала на страницу Инстаграм. На снимке они танцевали, и то, как Колтон смотрел на нее сверху вниз, нельзя было спутать ни с чем иным, как с любовью. Подпись под фотографией гласила:

«Что мне нужно сделать, чтобы Колтон Уилер так на меня посмотрел»? #Ктоэтадевчонка

— Сколько раз я тебе говорила? — Ее прервал игривый голос.

Гретхен оторвала взгляд от экрана и быстро спрятала телефон в карман. Алексис неожиданно появилась рядом с ней в очереди. На ней был фартук, весь разрисованный красно-зелеными кошачьими лапками. С волосами, собранными в высокий пучок, и ожерельем из мерцающих рождественских огоньков на шее, она выглядела как одна из жительниц Уовилла. Любой другой выглядел бы расстроенным, но у Алексис это действительно сработало.

— Друзья не стоят в очереди, — сказала Гретхен. — Я знаю, но мне неловко выделываться перед всеми этими людьми.

— Иди за мной. — Алексис потянула Гретхен из очереди. — Тебе придется многое объяснить.

Дерьмо. Это могло означать только одно. Алексис тоже видела фотографии. Но даже если бы она и не видела, то, конечно, знала бы, что вчера вечером она встречалась с Колтоном. Ребята из книжного клуба и их партнеры были дружной семьей, и все знали друг о друге все. Так что, наверное, ей не стоило удивляться, что, войдя вслед за Алексис на кухню, она обнаружила там и жену Мака, Лив. Лив и Алексис были лучшими подругами, и хотя Гретхен недолго встречалась с Маком до того, как он встретил Лив, у Гретхен тоже завязались дружеские отношения с ней.

— Посмотрите, кто только что вошел, — сказала Алексис.

Лив практически бросилась к ней, схватила за руку и потащила к ближайшему стулу.

— О боже, мы только что говорили о тебе!

Гретхен ухмыльнулась.

— Никогда бы не подумала.

— Ты должна рассказать нам все.

— О чем?

— Не прикидывайся дурочкой.

Она не прикидывалась дурочкой. Она просто оттягивала неизбежное.

— Дай ей немного свободы, — сказала Алексис.

— Я даю ей пространство для маневра, — заныла Лив. — Я просто очень хочу услышать историю непосредственно от этой девушки.

— Это было не свидание.

— Кого ты пытаешься убедить? Нас или себя?

— Вот, попробуй это. — Алексис протянула Гретхен тарелку со свежими маффинами из духовки. — Апельсиново-клюквенный с простой глазурью.

Гретхен откусила кусочек и застонала.

— Черт, это вкусно.

— Правда? Это как Рождество на тарелочке.

— Не говори так, — быстро сказала Лив. — Она может это выплюнуть. Рядом со Скруджем она выглядит как один из эльфов Санты.

Почему в последнее время все придираются к ее отношению к Рождеству? Она откусила еще кусочек и отставила тарелку.

— Что ты хочешь знать?

В глазах Лив заплясали озорные искорки.

— Давайте начнем с того, почему мы должны были узнать из Инстаграм, что вчера вечером Колтон посетил Рождество в отеле «Камберленд» с женщиной, которая была удивительно похожа на тебя.

Так быстро и расплывчато, как только могла, Гретхен рассказала им о предложении и о том, как Колтон сказал, что согласится рассмотреть его, если она пойдет с ним на свидание.

— Так вот. Это было не свидание. Это было сугубо профессиональная встреча.

Лив ухмыльнулась.

— То, как он смотрит на тебя на этой фотографии, — это самое непрофессиональное, что может быть у мужчины.

— Фокус с освещением.

— Это правда, что ты переспала с ним после моей свадьбы и бросила его после этого?

Алексис ахнула.

— Лив!

Щеки Гретхен залил жар.

— Как... как ты узнала об этом?

Алексис тут же подняла руку.

— Тебе не обязательно говорить об этом. Нам не следовало выпытывать.

Гретхен могла по пальцам одной руки пересчитать количество настоящих друзей, которые были у нее в жизни. Дружба требовала того, чего у нее никогда не было — веры в то, что тот, кому ты доверяешь, не обернется и не нанесет тебе удар в спину. Но она чувствовала себя такой виноватой из-за дискомфорта Алексис и поспешила успокоить ее.

— Ты не совала нос не в свое дело. Просто... Колтон обещал, что ничего не скажет.

Глаза Лив стали такими же широкими, как тарелка для маффинов.

— Расскажи нам все!

Гретхен нахмурилась.

— Я не собираюсь посвящать вас в подробности.

— Я не думаю, что Лив спрашивала о сексе, — рассмеялась Алексис.

— Черт возьми, да, я спрашивала, — сказала Лив. — Я умираю от желания узнать, каков он в постели.

— Лив, это нечестно. Мы бы разозлились, если бы парни поделились нашими интимными подробностями. Мы также должны уважать их частную жизнь.

Лив надула губки.

— Отлично. Мне не нужны подробности о том, каков он в постели. Но мне нужно знать все остальное.

От этого не было выхода. Гретхен скрестила руки на груди и раздраженно выдохнула.

— У нас была потрясающая ночь и...

Лив втянула в себя столько воздуха, что хватило бы на компрессионный мешок.

— ...а потом... — Гретхен замолчала. Она не была готова признаться кому бы то ни было, что вскочила с постели и выбежала из комнаты так, словно в ней горел огонь. — А потом он вдруг заговорил о том, что собирается улететь в Белиз на своем частном самолете.

Все это было правдой, но не содержало много важной информации.

Гретхен приготовилась к тому, что она скажет: «Что, черт возьми, с тобой не так»? Вместо этого Алексис понимающе кивнула. — Это было абсолютно неправильно с его стороны, не так ли?

Гретхен моргнула.

— Я... да.

— Я понимаю, почему ты надрала ему задницу.

— Я тоже, — сказала Лив, доедая свой маффин.

Гретхен переводила взгляд с одной на другую.

— Правда?

Лив пожала плечами.

— Послушай, это то же самое дерьмо, из-за которого ты бросила Мака, верно? Он пытался произвести на тебя впечатление тысячедолларовым кексом.

Гретхен застонала.

— Мы можем не говорить об этом, пожалуйста?

Хотя она уже давно перестала испытывать неловкость в присутствии Лив из-за того, что недолго встречалась с мужчиной, за которого Лив теперь вышла замуж, единственное, что осталось у них в памяти, — это то, что произошло в ту ночь, когда она бросила Мака. Это было в тот же вечер, когда он встретил Лив.

— Дело в том, — спокойно сказала Алексис, — что любой, кто по-настоящему знает тебя, в курсе, что ты терпеть не можешь показухи.

— Да.

— Ты очень рассудительный и серьезный человек, — продолжила Алексис. — Колтон думает, что весь мир — это одна большая танцевальная вечеринка.

— Да, спасибо.

— Ты ненавидишь Рождество. По сути, он Санта-Клаус.

— Точно.

Лив фыркнула.

— Именно поэтому вы идеально подходите друг другу.

— Верно. Подожди, что?

Алексис отошла от прилавка.

— Противоположности притягиваются.

— Мы не просто противоположности. Мы словно с разных планет. Он проводит свои дни в частном самолете, а я — с людьми, которые едва могут купить продукты.

— В глубине души вас волнуют одни и те же вещи, — сказала Алексис. — Вот что важно.

— Да. Ты именно тот, кто ему нужен, и наоборот.

— Мне не нужен Колтон Уилер. Он... он...

Алексис приподняла брови, пока Гретхен пыталась припомнить все оскорбления, которые раньше так легко давались ей.

— Он надоедливый, — наконец произнесла она. — И высокомерный. И... — Ее мозг невольно заполнил пробелы. Щедрый. Добрый. Забавный. Потрясающе красивый.

— Поверь мне, — наконец ответила она. — Мы не подходим друг другу.

Лив поморщилась.

— Вот незадача. Вы так идеально подходите друг другу.

Гретхен фыркнула.

— Как скажешь.

— Я серьезно, — сказала Лив. — Противоположности притягиваются, ворчун влюбляется в солнышко.

— Мак тоже заставляет тебя читать любовные романы, не так ли?

— Тебе стоит их попробовать. Они могут быть очень изобретательными. — Лив для пущего эффекта пошевелила бровями. Но затем свела их вместе. — Подожди. Тоже? Колтон пытается обратить тебя в свою веру?

— Оставь ее в покое, — упрекнула Алексис.

— Мне нужно в офис, — сказала Гретхен, качая головой.

Алексис взглянула на свой телефон, пару раз моргнула, а затем подняла на Гретхен смущенный взгляд.

— Итак, мне нужно, чтобы вы поверили мне, когда я скажу, что не планировала этого.

Она сглотнула.

— Что планировала?

Кухонная дверь распахнулась, и в кухню с таким видом, словно это был его дом, вошел темноволосый Адонис. На нем были фланелевая рубашка и джинсы, а жилет на этот раз был красного цвета. В каждой руке он держал два рождественских венка, которые гармонировали с цветом его зеленых глаз. Глаза, которые сейчас смотрели на нее так, что можно было предположить, будто он стоял за дверью и слышал все, о чем они говорили.

Он ухмыльнулся.

— Ну, разве это не неловко?

Нет, это было совсем не неловко. Это был кошмар. Еще один кошмар.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Гретхен. — Ты что, подслушивал нас?

Он подмигнул.

— Нет, но сейчас мне очень любопытно — Затем Колтон перевел взгляд на Алексис и Лив. — Дамы, рад вас видеть. Вы, как всегда, выглядите великолепно.

— Колтон, — сказала Алексис, нервно улыбаясь. — Что привело тебя сюда?

— Ну, я собирался спросить твое мнение об этих рождественских венках, но, увидев, что человек, которому я собирался их подарить, стоит прямо здесь, я решил просто спросить ее.

Алексис даже не потрудилась скрыть улыбку.

— Я понимаю.

Лив приподняла брови, глядя на Гретхен.

— Ну, и который из них лучший?

— Они оба отстойные.

Лив хихикнула.

— Вот за это я тебя и люблю. Ты еще более ворчливая, чем я.

— В этом часть ее очарования, — сказал Колтон. Он поднял венки повыше, чтобы Гретхен могла их рассмотреть. — Один — для твоего офиса, а другой — для дома.

— Я не люблю рождественские украшения на работе.

— Тогда, пожалуй, вот это, — сказал он, протягивая мне украшение из листьев эвкалипта. — Оно не напоминает о Рождестве. Просто праздник.

Он выжидающе уставился на нее, ожидая, что она возьмет его из его рук. Вздохнув, она, наконец, потянулась за ним. Аромат эвкалиптовых листьев напомнил ей о дневном спа-салоне, который, надо признать, не был неприятным. Конечно, в последний раз она посещала дневной спа-салон на девичнике жены Эвана, и это было совершенно неприятно. Она была единственной подружкой невесты, которая не состояла в студенческом женском обществе Анны, и все они относились к ней как к букашке, прилипшей к пробковой доске. Странность, которую стоило потыкать и поморщиться.

— Мне нужно возвращаться к работе, — сказала Гретхен.

— Как насчет твоего кофе? — спросила Алексис.

Проклятье.

— Я быстро приготовлю. — Алексис выбежала из кухни.

— Мне тоже нужно идти, — сказала Лив. По пути к выходу она задержалась, чтобы улыбнуться Гретхен и похлопать Колтона по руке. — Ведите себя хорошо, вы двое.

Как только она ушла, Колтон, поддразнивая, наклонился к ней.

— Вы говорили обо мне, не так ли?

— Нет.

— Лгунья. Я понимаю, когда речь заходит обо мне и...

— Ты сказал парням, что мы переспали после свадьбы.

Он на мгновение запнулся.

— Нет, я этого не делал.

— Тогда откуда Алексис и Лив узнали?

Колтон поморщился.

— Как ты мог это сделать?

Гретхен сунула ему венок. Он поймал его, прижав свободной рукой к груди.

— Не то чтобы я просто так это ляпнул, — сказал он. — Они обо всем догадались.

— Ты мог бы это отрицать.

— Я пытался. Они прочитали правду на моем лице. Эти ребята знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я лгу. И поверь мне, это так же раздражает, как и звучит.

Алексис вернулась, неся два стаканчика кофе с логотипом кофейни, одну для Гретхен, другую для Эддисон.

— Спасибо, — сказала Гретхен, принимая их. — Запишешь на мой счет?

Алексис подмигнула.

— Я знаю, где тебя найти.

Не глядя на Колтона, Гретхен подняла оба стаканчика и направилась к двери, чтобы открыть ее предплечьями. Но тут чья-то рука с венком обхватила ее.

— Позволь мне, — сказал Колтон.

Он открыл вращающуюся дверь и придержал ее задом, чтобы Гретхен могла пройти.

К сожалению, он последовал за ней.

— Я пойду с тобой.

— В этом нет необходимости.

Гретхен не поднимала глаз от пола, чтобы не видеть сотовых телефонов, которые могли бы снова заснять их вместе. При таком освещении и на таком близком расстоянии ее изображение, вероятно, было бы намного четче.

— Да, нужно, — сказал Колтон. — Я должен повесить этот венок для тебя, и нам нужно спланировать наше следующее свидание.

Когда они подошли к двери, она ускорила шаг, чтобы он не открыл ее снова. Повернувшись, она повернулась спиной к нему. Оказавшись снаружи, она снова повернулась и захлопнула дверь у него перед носом.

Мгновение спустя она услышала, как дверь снова открылась, и его шаги позади нее.

— Ты злишься.

— Просто опаздываю на работу. — Ее дыхание обдавало лицо от холода.

— Гретхен, подожди.

Она продолжила идти, и Колтон прихватил ее за рукав пальто мизинцем. Затем обошел ее кругом, заставляя остановиться.

— Клянусь, я ничего им не говорил. Я бы никогда тебя так не предал.

Она поверила ему, и это сделало ее еще более раздражительной.

— В социальных сетях есть наши фотографии.

— Я знаю. Мне жаль.

— Мой брат видел их.

— Это какая-то проблема?

— Он думает, что я не воспринимаю это предложение всерьез, а просто использую как предлог, чтобы залезть к тебе в штаны.

Чувственная вспышка осознания окрасила его глаза в темно-зеленый цвет. Гретхен сглотнула и обошла его.

— Мне пора на работу.

К сожалению, он последовал за ней.

Когда они добрались до ее кабинета, она взялась за ручку и открыла дверь.

К сожалению, он снова последовал за ней.

Внутри Эддисон возилась с очередной гирляндой. Она оглянулась через плечо, а затем внимательно посмотрела на Колтона.

— Боже мой, ты?..

Колтон наклонил голову.

— Колтон Уилер. Рад с вами познакомиться.

— Черт возьми, — выдохнула Эддисон.

Гретхен протянула Эддисон ее кофе.

— Он не рад. Поверь мне.

Колтон положил венки на стойку администратора и пожал Эддисон руку. После Эддисон посмотрела на руку так, словно только что прикоснулась к богу.

Колтон снова подошел к Гретхен, потянул ее за прядь волос и одарил таким взглядом, что у нее подкосились колени.

— Заеду за тобой в пятницу в семь?

В ответ на ее молчание он по-щенячьи наклонил голову, и где-то запели ангелы. Проклятье. С рычанием она развернулась и направилась к своему кабинету.

— Эй, — крикнул он ей вслед. — Почему у Санты три сада?

— Пожалуйста, не говори мне...

— Чтобы он мог порезвиться.

Гретхен покачала головой и уставилась в землю. Не смеяться. Не смеяться. Она повторяла это про себя, но все было бесполезно. Она рассмеялась.

— Ха, — торжествующе произнес он у нее за спиной. — Моя работа здесь закончена. Увидимся в пятницу.

Гретхен скрылась в своем кабинете, поставила чашку с кофе на стол и сразу же уткнулась лбом в стол. Прошло всего несколько секунд, прежде чем вошла Эддисон.

— Черт возьми, что, черт возьми, это было, Гретхен?

— Призрак прошедшего Рождества.

— Ты серьезно идешь с ним на свидание в пятницу? Как это случилось? — С каждым последующим вопросом ее голос повышался на октаву, пока она не достигла апогея: — Расскажи мне, что происходит!

— Ничего не происходит. Моя семья хочет, чтобы он стал нашим новым представителем бренда.

— Но он заедет за тобой в пятницу вечером.

— На деловую встречу.

— Что бы там ни было между вами, это был не бизнес. Это была прелюдия.

— Возвращайся к работе, — приказала Гретхен, включая свой компьютер. Прежде чем он загрузится должным образом, пройдет пять минут. Однако она не могла позволить себе купить новый.

— Давай! Ты можешь честно сказать, что совсем, даже на самую малость, не в восторге от него? Это же Колтон Уилер.

Гретхен вошла в свой компьютер.

— Ты собираешься сегодня заниматься какой-нибудь реальной работой или?..

— Я так и знала, — сказала Эддисон. — Тебе нравится играть снежную королеву, но даже ты не можешь быть защищена от кого-то подобного.

Она закрыла за собой дверь, оставив Гретхен наедине с единственной мыслью.

В этом-то и заключалась вся проблема.

У нее не было к нему иммунитета. Она была так же восприимчива к его инфекции, как собака к блохам.

Но за год, прошедший с тех пор, как она сбежала из гостиничного номера, ничего не изменилось. Сейчас они подходили друг другу ничуть не лучше, чем раньше. Была одна-единственная причина, по которой она пошла на это: заручиться благословением своей семьи на вступление в правление фонда.

Чем скорее закончится этот маленький спектакль, тем лучше.



***



Когда Влад хрустел костяшками пальцев, это никогда не предвещало ничего хорошего.

Но именно так он поприветствовал Колтона час спустя, когда тот зашел в фитнес-центр на тренировку Серебряных кроссовок. Он пришел последним и едва не пропустил свирепый взгляд Влада, потому что за его спиной стояли еще двое парней, которых Колтон не приглашал на занятия, — тренер Влада по хоккею и какой-то чувак, которого он никогда раньше не видел.

Он бросил свою спортивную сумку и показал пальцем.

— Какого черта они здесь делают? Миссис Порт их видела?

Глаза Влада угрожающе сузились.

— Забудь о них. Мы видели фотографии.

— И мы поговорили с девочками, — добавил Ноа голосом, который Колтон слышал всего один раз, и это было, когда они два часа мчались по автостраде в машине Колтона, чтобы Ноа смог добраться до Алексис до того, как ей сделают операцию. Позже Колтон проговорился, что у него был доступ к вертолету.

Тогда он был пугающим. Он был ужасающим и сейчас. Было ясно, что дело вот-вот выйдет из-под контроля.

— Гэвин, Дэл и Ян сегодня не придут или?..

— Заткнись и расскажи нам, что происходит, — сказал Мак.

— Ладно, послушай...

— Ты серьезно шантажируешь ее, чтобы она пошла с тобой на свидание? — Это был Малкольм, чей голос редко звучал громче спокойного баритона, но сейчас он звучал как венский хор мальчиков.

— Это не шантаж.

— Ты поставил ей ультиматум, — сказал Ноа, уставившись на Колтона так, словно у него только что вырос третий глаз. — Или она пойдет с тобой на свидание, или вернется к своей семье и скажет им, что она не смогла заставить тебя даже выслушать предложение.

— Я предоставил ей выбор. Это не ультиматум.

— В данном случае то же самое, черт возьми, — сказал Мак. — Когда один вариант явно хуже другого, это ультиматум.

— И не радуйся, что она решила, что ты наименее ужасный из них двоих, — добавил Ноа. — Это еще ни о чем не говорит.

Малкольм потер переносицу.

— Как раз в тот момент, когда я думаю, что один из вас, придурков, достиг вершины своего идиотизма, кому-то все равно удается затмить его.

Тренер Влада и другой парень подошли ближе.

— Ну, спасибо, что впустили нас в класс, — сказал другой парень.

— Я тебя не приглашал, — проворчал Колтон.

— Это я пригласил, — сказал Влад.

— Вы спрашивали миссис Порт?

— Да, я отправил ей электронное письмо вчера вечером.

— Ты отправили ей электронное письмо? С каких пор у тебя есть ее электронный адрес?

Это было его занятие. Он был тем, кто обнаружил это. Его друзья просто взбесились.

— Хватит менять тему, — рявкнул Мак. — У тебя есть около трех секунд, чтобы объяснить свои намерения к отношении Гретхен, прежде чем я позову миссис Порт, чтобы она заставила тебя отжиматься.

Колтон сглотнул и бросил взгляд вперед, где к счастью, миссис Порт была отвлечена.

— Просто скажи мне, что это не для того, чтобы успокоить свое самолюбие, — сказал Мак.

С таким же успехом Мак мог ударить его.

— Знаешь, жаль, что я не знал, что вы, ребята, такого дерьмового мнения обо мне.

— Дело не в тебе, брат. Дело в ней. Вы двое живете в совершенно разных мирах. Гретхен — скрытный человек, и, хотя она выросла в известной семье, она решила не жить такой жизнью. Так что, даже если твои намерения чисты...

— Так оно и есть.

— …они могут иметь для нее реальные, непреднамеренные последствия.

Колтон подумал о реакции Гретхен на фотографии.

— Я знаю, — признался он, поглаживая затылок. — Но я серьезно к этому отношусь. Она потрясающая, понимаешь? Умная, веселая, успешная и целеустремленная, и, я имею в виду, что это за человек, который отказывается от такого состояния, как у ее семьи, чтобы помогать людям? Я даже не уверен, что достаточно хорош для нее.

Парни на мгновение замолчали.

— Черт, — наконец сказал Малкольм.

Колтон постучал носком кроссовки по полу.

— Что?

— Она тебе действительно нравится, не так ли? — Это снова был Мак.

Колтон пронзил его взглядом.

— Да, она мне действительно нравится.

— Тогда ты встал не с той ноги, — сказал Ноа. — Нельзя шантажировать женщину...

— Это не шантаж.

Ной поднял руки.

— Как бы ты это ни называл, это плохой способ начать. И я не знаю, сможем ли мы тебе помочь.

— Я не говорил, что мне нужна ваша помощь.

Его слова были встречены скептическим фырканьем. Миссис Порт выбрала этот момент, чтобы объявить, что занятие начнется через две минуты. Колтон допустил ошибку, встретившись с ней взглядом, и чуть не описался.

— Привет, — сказал Мак, расстилая свой коврик рядом с ковриком Колтона.

Колтон нахмурился.

— Что?

— Прости, что расстроил тебя.

Колтон начал разминать трицепсы.

— Ты задел мои чувства.

Мак похлопал его по спине.

— Мне жаль. Обнимемся?

— Нет.

— Давай, брат. Обними меня.

Колтон сдался и позволил Маку обнять себя. Через секунду Колтон обнял его в ответ. Они пару раз похлопали друг друга по спине.

— Ладно, хорошо, — сказал Ноа, снова подходя к ним. — Здесь все помирились?

Колтон кивнул, на удивление взволнованный. Ему не нравилось ссориться со своими друзьями.

— Так когда у тебя следующее свидание? — Это был Влад.

— В пятницу. Я собираюсь привести ее к себе домой, чтобы она украсила мою рождественскую елку.

— Это эвфемизм? — спросил Мак.

— Что? Нет.

Мак фыркнул.

— Что ж, тогда это дерьмовая идея.

Ноа шлепнул его.

— Эй, да ладно, Мак. Вы, ребята, только что помирились.

— Все равно это ужасная идея, — сказал Мак.

— Я не спрашивал твоего мнения. — Колтон надулся.

— Что ж, ты начинаешь понимать.

Малкольм откашлялся, чтобы предотвратить очередную ссору.

— Итак, чтобы внести ясность, ты не только заставляешь ее встречаться с тобой, но и заставляешь ее заниматься рождественскими делами, хотя она и сказала тебе, что ненавидит этот праздник?

— Я хочу переубедить ее на этот счет.

Малкольм набрал полные легкие воздуха, чтобы успокоиться, и выдохнул со вздохом.

— Колтон, я чувствую, что делаю заявление от имени всей группы, но когда она надерет тебе задницу, не беги к нам. С этим ты справишься сам.

— Ну и ну, спасибо.

Мощная рука опустилась ему на плечо.

— Друг мой, я люблю тебя как брата, — сказал Влад.

Колтон похлопал его по руке.

— Спасибо, чувак. Я тоже тебя люблю.

— Но я предсказываю катастрофу.

Колтон едва успел проглотить свой ореховый пунш, как Малкольм перевел взгляд прямо на него.

— И помни, Колтон. Никто не ненавидит Рождество. Все ненавидят свое собственное Рождество. Если ты надеешься начать что-то с Гретхен, не стоит все портить, путая их.





ГЛАВА 9




Это не свидание.

За последние два дня Гретхен столько раз повторяла эти слова про себя, что была близка к тому, чтобы в них поверить. И когда ее вера в эти слова начинала ослабевать, она с головой уходила в работу или отправлялась на изнурительную пробежку. Но теперь она примеряла третий возможный наряд, и до того, как должен приехать Колтон, оставалось всего десять минут. Либо выбирать одежду для не-свидания было сложнее, чем для настоящего, либо ее мозг официально называл чушью все ее попытки притвориться, что она не нервничает из-за того, что снова увидит его.

Это было нелепо. И унизительно.

Но кого она хотела обмануть? Гретхен не стала бы демонстрировать свои облегающие кожаные леггинсы, которые подчеркивали ее стройные ноги бегуньи, кому попало. Она не надела бы аксессуары для деловой встречи. И она, черт возьми, уж точно не завивала свои чертовы волосы.

Жал-ко.

Звонок домофона заставил ее сердце бешено заколотиться. Колтон был здесь. Закрыв дверь своей спальни — в основном для того, чтобы он не увидел беспорядок, который она устроила из выброшенной одежды, она поспешила по коридору и нажала кнопку открытия двери. Через несколько мгновений его шаги стали громче: Колтон поднимался по лестнице. Она открыла дверь как раз в тот момент, когда он поднял руку, чтобы постучать.

— Где венок, который я тебе подарил? — Он остановился и оперся руками о дверной косяк. Затем скользнул взглядом вниз по ее телу и снова поднялся вверх. — Если ты нарядилась для меня, это сработало. Я твой.

Тепло разлилось по ее коже, как будто она только что погрузилась в ванну с пеной. Она мгновенно вспыхнула, словно пролила на себя чай. О чем она думала, одеваясь таким образом? Теперь Колтон будет знать, что она считает это свиданием. И поскольку это было хуже, чем признаться в этом самой себе, она скрыла свое смущение единственным известным ей способом. Она нахмурилась.

— Больше ничего не было чистым. Не придавай этому значения.

— Я уже это сделал. — Колтон шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь. — Как я уже говорил, прежде чем ты, черт возьми, чуть не убила меня в этих штанах... Где венок, который я тебе подарил?

Гретхен указала на кофейный столик, где он возвышался над стопкой книг, которые она поклялась когда-нибудь поставить на полку, но, вероятно, никогда этого не сделает.

— Хочешь, я повешу?

— Нет. — Она взяла свое пальто со спинки дивана.

Когда она потянулась к поясу, чтобы завязать на талии, Колтон схватил ее за руки.

— Позволь мне сделать это, — сказал он голосом, похожим на расплавленную карамель.

Вероятно, ей следовало оттолкнуть его. Вероятно, ей следовало отступить подальше от него.

Возможно.

Но она этого не сделала.

Колтон не торопился завязывать пояс узлом, каким-то образом умудряясь с каждым движением ткани еще теснее прижимать ее к себе. Закончив, он положил руки ей на бедра и сократил оставшееся крошечное расстояние между их телами до какого-то дюйма. Тепло его пальцев проникло сквозь ее пальто и одежду, но это было ничто по сравнению с тем обжигающим ощущением, когда он приблизил свои губы к ее.

— Ты больше не думала о нерешенном пункте повестки дня?

Ага. Много. Практически безостановочно.

— Нет.

— Очень жаль, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее губам. — Потому что я хотел бы услышать твое мнение по этому поводу.

Ее здравый смысл, наконец, взял верх над слабеющей силой воли.

— Я думаю, сначала нам нужно обсудить другие неотложные вопросы.

Она подошла к маленькому обеденному столу, стоящему рядом с гостиной, чтобы взять конверт из плотной бумаги с информацией, которую собрал Эван. Она повернулась и протянула ему конверт.

— Вот. Официальное предложение.

— Отлично. Я с нетерпением жду твоих мыслей по этому поводу. — Он свернул конверт. — Готова идти?

— Могу ли я узнать, куда мы идем на этот раз?

— Ты уверена, что не хочешь сюрприза?

— Уверен на сто процентов.

— Мы... — он растянул это слово, — собираемся украсить мою рождественскую елку.

— Пожалуйста, скажи мне, что это эвфемизм.

Колтон приподнял брови.

— Может быть.

Гретхен поджала губы, чтобы сдержать улыбку, которая могла испортить ее отстраненный вид. Когда это не сработало, она отвернулась и притворилась, что что-то ищет.

Позади нее открылась дверь.

— Прекрати тянуть время.

— Я не тяну время. Я ищу свою сумочку.

— Ты пытаешься скрыть от меня эту улыбку.

Гретхен взяла свою сумочку со стула в столовой и обернулась, изобразив на лице самую мрачную гримасу, на какую только была способна.

— Прости. Ты по-прежнему очаровательна, — сказал он. — Пойдем.

Он подождал ее в коридоре, пока Гретхен закрывала и запирала дверь.

— Не то чтобы я была неблагодарной за этот опыт...

— Да, это так.

— Но могу я спросить, будут ли сегодня вечером подавать еду?

Он наклонился к ней, опершись одной рукой о дверной косяк позади нее.

— Я собираюсь насильно накормить тебя сахарными сливами и имбирным печеньем.

— Мне нужно мясо.

— О, я определенно могу дать тебе это.

Она закатила глаза и нырнула под его руку.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, — сказал он, плетясь за ней. — Я планирую накормить тебя, и мясо будет приготовлено. У меня в духовке ветчина.

Гретхен была на полпути вниз по лестнице, но остановилась и повернула голову через плечо.

— У тебя ветчина в духовке?

— Ты говоришь так, будто это что-то плохое.

Она продолжила спускаться по лестнице.

— Меня просто смущает тот факт, что ты умеешь ее готовить. Или что-то еще, если уж на то пошло.

— Я взрослый мужчина. Конечно, я умею готовить. А ветчина, на мой взгляд, — превосходное рождественское блюдо.

— Но ты мог бы позволить себе целый штат личных поваров.

— Конечно, я мог бы. Но представь, как бы ты разочаровалась, если бы я признался, что пользуюсь услугами одного из них.

Они подошли к его машине, и на этот раз Гретхен позволила Колтону открыть для нее дверь. Застенчивая улыбка на его губах говорила о том, что он был близок к тому, чтобы указать ей на это, но спокойная вежливость, с которой он помогал ей сесть, говорила о том, что он не собирался вызывать ее гнев. Умный человек.

Закрыв за собой дверь, Колтон пошел к своей двери, и Гретхен воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его. Он был одет в то, что она быстро начала считать его униформой — футболку под длинной рубашкой, поверх любимых джинсов и красного жилета.

Он сел в машину и улыбнулся ей.

— Я заслуживаю вашего одобрения?

— Нет. Эта одежда выглядит на тебе ужасно.

Его смех отразился от ветрового стекла и эхом разнесся по всей машине.

— Ты должна знать, милая, что я предпочел бы, чтобы ты меня оскорбляла, чем чтобы кто-то другой заискивал передо мной.

Прежде чем завести машину, он бросил свернутый конверт на заднее сиденье. Она обернулась, чтобы посмотреть, куда он упал на пол.

— Что за чертовщина?

— Мы посмотрим на это позже. — Он завел машину. — Итак, я мог бы снова помучить тебя какими-нибудь праздничными песнями или...

— Что бы это ни было, давай сделаем это. — Она пристегнула ремень безопасности.

— Или мы могли бы поговорить о книге.

Кажется, она зарычала.

— А есть третий вариант?

— Конечно. — Колтон выехал на дорогу. — Ты могла бы, наконец, сказать мне, почему ушла от меня тогда.

И вот он настал. Этого вопроса Гретхен боялась больше всего на свете. И хотя она знала, что разговора на эту тему, скорее всего, нельзя будет избегать вечно, она собиралась сделать все возможное, чтобы попытаться.

— Книга. Определенно, книга.

— Итак, ты все-таки начала читать. — Он включил поворотник на знаке «стоп», остановился, пропуская встречную машину, а затем повернул направо. — Что ты думаешь на этот счет?

— Я думаю, что должна увидеть себя в Челси, и меня это возмущает.

— Интересно.

— Как будто это не входило в твои намерения.

Он пожал плечами, но продолжил смотреть на дорогу.

— Да ладно, серьезно? Ты случайно дал мне книгу о женщине, которая ненавидит Рождество, избегает свою семью и делает карьеру, которая ей очень дорога?

— Это могло бы описать любое количество женщин, особенно тех, которые являются героинями рождественских любовных романов.

— Ну, я — не она.

— Запомнил. Что-нибудь еще?

Это была ловушка. Если бы Гретхен призналась, что дважды на этой неделе книга не давала ей уснуть в положенное время, она бы никогда не узнала конца. С другой стороны, ей действительно было любопытно узнать кое-что.

— Отлично, — фыркнула она, в основном про себя. Затем повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на Колтона. — Почему этого Саймона так волнует, что она делает со своим домом?

— Ты скоро узнаешь. Просто продолжай читать.

— Но сейчас он меня немного бесит. Если я в ближайшее время не выясню, почему он так одержим этим, мне будет трудно понять, почему она влюбилась в него.

— Потому что это троп из разряда солнышко и ворчун.

— И что это?

Он снова свернул на Шелби-авеню.

— Это классический романтический троп. Один персонаж — само счастье и радость, а другой — суровый и сварливый, и единственный человек, который может заставить сварливого улыбнуться, — это солнечный лучик, а единственный человек, который может заставить солнечного лучика заглянуть глубоко в себя, — это ворчун.

Это прозвучало слишком похоже на то, что сказала Лив о том, что они с Колтоном идеальная пара. Гретхен прищурилась.

— Это заговор?

Он рассмеялся и взглянул на нее.

— Заговор?

— Да. Ты, Лив и Алексис... Вы все в этом замешаны, не так ли?

— В чем? Заставлять тебя читать любовный роман?

— В этом и пытаешься заставить меня полюбить Рождество и…

— Ты такая милая, когда страдаешь паранойей.

На этот раз она определенно зарычала.

— Перестань быть таким солнечным.

От его тихого смешка у нее защекотало в животе.

— Далеко ли до твоего дома? — проворчала она.

— Я живу к югу от Брентвуда, так что примерно в двадцати минутах езды.

— Ты живешь недалеко от Влада и Елены?

— Вроде того. Они живут в районе, расположенном недалеко от меня, но мой дом немного в стороне.

Гретхен всю свою жизнь общалась с богатыми людьми и знала, когда они намеренно пытались обойти видимость расточительности. Ее родители были в этом мастерами и любили называть свое поместье с его шестнадцатью спальнями, бальным залом в натуральную величину и крытым бассейном «хижиной». Потому что невероятно богатые люди, играющие в нищету, были такими весельчаками.

И, как она и подозревала, «немного в стороне» было необычным способом описать местоположение дома Колтона. Почтовый индекс, возможно, и указывал на Брентвуд, но Колтон жил в огромном уединенном районе, где особняки были скрыты от посторонних глаз акрами деревьев. Набрав код на охранных воротах из кованого железа, он выехал на частную дорогу, вдоль которой стояли старинные уличные фонари и вековые лиственные деревья, от которых, вероятно, захватывало дух осенью, но теперь они сбросили листву на зиму.

Через четверть мили показался дом. Построенный из серого камня, с островерхой белой крышей, он возвышался высоко над землей на пологом покатом утесе и был разделен на два крыла с широким крытым крыльцом в центре. Величественная каменная лестница вела к круглой подъездной дорожке перед домом.

Колтон уже начал установку украшений. Венок размером с детский бассейн был прикреплен к остроконечному фронтону над крыльцом. Гирлянда, украшенная красными бантами и белыми лампочками, тянулась по всей длине каменной балюстрады вдоль крыльца и спускалась по длинной лестнице. А посреди круглой подъездной дорожки стояла двухэтажная сосна, окруженная множеством огней.

Колтон был необычно спокоен, когда заглушал машину.

— Наверное, это многовато по твоим стандартам.

— Это прекрасно, — сказала она, надеясь, что ее искренность была услышана.

— Это намного больше, чем у меня было в детстве, это точно. — Он быстро втянул воздух и выдохнул со смехом, который прозвучал фальшиво. — В любом случае... готова украшать?

— Если я скажу «нет», ты отвезешь меня домой?

Саркастическая нотка вернула ему развязность.

— Нет. Хотя, неплохая попытка.

Он встретил ее у пассажирского сиденья и взял за руку. Они вместе поднялись по ступенькам на крыльцо, и, набирая очередной код безопасности на входной двери, он оглянулся на Гретхен через плечо.

— У тебя есть аллергия на кошек?

— Эм, нет. Почему спрашиваешь?

Колтон отступил в сторону, давая ей пройти первой. Гретхен стало не до интерьера дома, потому что все ее внимание сосредоточилось на очевидном ответе на ее вопрос, который лежал посреди прихожей. У него было тело кошки, но он был достаточно большим, чтобы проглотить корги.

— Колтон, я не хочу тебя пугать, но здесь пума.

Колтон рассмеялся и захлопнул за собой дверь.

— Это Огурчик.

— Да, но у Огурчика человеческое лицо, и она собирается позвонить своему адвокату.

Колтон наклонился, чтобы взять пушистого зверька на руки. Огурчик мяукнула и потерлась мордочкой о подбородок Колтона.

— Она любит меня.

— Она огромная.

— Чистокровный мейн-кун. Они становятся довольно крупными.

Гретхен неуверенно протянула руку, чтобы почесать Огурчика за ушком. В награду она ласково замурлыкала.

— Вот это моя девочка, — промурлыкал Колтон, прежде чем поставить Огурчика обратно на пол.

Кошка тут же протестующе мяукнула и обвилась вокруг ног Колтона.

— Я могу взять твое пальто, — сказал он, протягивая руку.

Гретхен сняла его с плеч и подождала, пока он повесит его в шкаф в прихожей, воспользовавшись моментом, чтобы оглядеть помещение. Для такого большого дома снаружи он казался маленьким внутри.

Нет, не маленьким. Уютным.

Дом Колтона был теплым и гостеприимным. В нем было все то, чего не было в доме ее родителей.

— Хочешь что-нибудь выпить?

Его голос отвлек Гретхен от молчаливого наблюдения. Колтон засунул руки в карманы, и его поза казалась неуверенной, совсем как в машине, как будто он действительно боялся ее осуждения.

— Конечно. Спасибо.

— Кухня в этой стороне. Следуй за мной.

Огурчик трусила впереди них обоих, высоко подняв пушистый хвост, как будто знала, что ее ждет что-то особенное. Она не ошиблась. Как только они вошли в огромную кухню, Колтон направился прямо к низкому шкафчику и достал коробку с угощениями. Он встряхнул, Огурчик мяукнула, и тогда Колтон высыпал небольшую горсть на пол.

Вернув угощения в шкафчик, он снова сосредоточился на Гретхен.

— Вино? Пиво? «КАУ» 1869?

Улыбка пробилась сквозь ее защиту.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Пока Колтон готовил им напитки, она еще раз осмотрела кухню. Несмотря на то, что она была большой и оснащена такой высококлассной бытовой техникой, которая посрамила бы Вольфганга Пака, известного австрийского шеф-повара и ресторатора, здесь было на удивление уютно. Место, где она легко могла представить шумную, любящую семью, поющую «С днем рождения» вокруг торта.

Кухня вела в гостиную с камином, а французские двери — на балкон с видом на задний двор. Не спрашивая разрешения, Гретхен открыла дверь и вышла в ночную прохладу. Внизу был внутренний двор и большой бассейн. За домом росли деревья, что создавало естественную защиту от посторонних глаз.

Колтон вернулся с двумя стаканами виски. Передав один ей, он поднял свой стакан.

— За измену и... что было дальше?

— Воровство, драки и пьянство.

Он чокнулся с ней бокалами, и она снова уставилась на него.

— Я знаю, знаю. Просто скажи это.

— Что сказать?

— Что это неприлично большая сумма денег, которую можно потратить на дом, когда столько людей, как твои клиенты, едва могут позволить себе прокормить своих детей.

— Я об этом не подумала.

— Но это не только для меня. Я хотел, чтобы у меня было большое пространство, которым могла бы наслаждаться вся моя семья. Как будто они здесь в отпуске. Мои родители приезжают погостить несколько раз в год, и на Рождество это просто потрясающе. Дети бегают вокруг и...

Она положила руку ему на плечо.

— Колтон, ты не обязан мне ничего объяснять. Ты добился огромного успеха. Я никогда не говорила, что люди не должны получать вознаграждение за свой тяжелый труд.

— Но я чувствую, как от тебя исходит осуждение.

Он сказал это дразнящим тоном, но его слова все равно задели. Это действительно то, что он о ней думал? Это то, что она представляла миру?

Боже милостивый. Она действительно была Эбенезером Скруджем?

Теперь настала ее очередь проявить неуверенность.

— Мы будем украшать эту елку или нет?

— Посмотри на себя, — сказал он, снова поддразнивая. — Проникаешься духом Рождества.

— Скорее хочу покончить с этим.

Он подмигнул.

— Вот такая у меня сварливая девочка.

Когда в животе снова защекотало, она поняла, что сдержать свою клятву, что сегодня вечером не будет свидания, было безнадежно.





ГЛАВА 10




— На самом деле, я никогда раньше этого не делала.

— Чего никогда не делала? — Колтон поднял взгляд от пола, где он открывал коробки с новыми гирляндами и подключал их друг к другу, от начала до конца.

Гретхен сидела на краешке дивана, обхватив пальцами бокал.

— Украшала рождественскую елку.

Он снова поднял взгляд и рассмеялся.

— Конечно.

— Я не шучу.

Его руки сами по себе замерли, и он снова поднял взгляд, на этот раз медленно. Не было похоже, что она издевалась над ним. Но это было еще более абсурдно и невероятно, чем тот факт, что она никогда не была на Рождество в «Камберленде», и намного печальнее.

— Почему?

— Я никогда не украшала елку для себя, и наш дом, где мы росли, был частью праздничного тура «виски трейл», поэтому моя мама всегда нанимала профессиональных рождественских декораторов. Обычно в нашем доме было больше десяти елок, и все это делали декораторы.

— Но у вас, должно быть, была личная елка, например, для всей семьи?

Она покачала головой.

— Итак, позволь мне убедиться, что я все правильно понял. — Он убрал гирлянду с колен и пару раз провел рукой по волосам. — У тебя никогда не было семейного праздника по украшению елки? Вы не ссорились с братьями и сестрами из-за того, кому достанется звездочка на вершине?

— Нет.

— Вы не таскали леденцы с елки тайком от родителей?

— Нет.

— Ты не дразнила свою маму, когда она со слезами на глазах вытаскивала бумажные украшения, которые ты сделала в детском саду?

— Могу ли я отметить в этом разговоре пункт «ничего из вышеперечисленного»? Потому что я гарантирую, что, о чем бы ты ни думал, ответ будет один и тот же.

— Но... она ведь сохранила их, верно? Твои украшения ручной работы?

— Понятия не имею.

Гретхен снова пригубила свой напиток. Ее ногти были почти белыми от того, как сильно она сжимала бокал.

Чувство, от которого у него сжалось сердце, было чем-то средним между гневом и сочувствием.

— Итак, как ты решала, под какую елку положить подарки?

— Мы этого не делали.

— Вы не дарили друг другу подарков? — Его голос сорвался на фальцет, которым мог бы гордиться Фредди Меркьюри.

— Дарили, но мы не клали их под елку. Мама говорила, что она выглядит захламленной, и папа всегда беспокоился, что кто-нибудь из туристов украдет их, поэтому просто выносили их все рождественским утром.

— Я... — Колтон несколько раз моргнул. — У меня нет слов.

Ее губы изогнулись в натянутой ухмылке.

— Рождественские чудеса случаются.

— Итак...

Она со стоном посмотрела на потолок.

— …ты никогда не испытывала того удивительного чувства, когда в преддверии Рождества наблюдаешь, как растет гора подарков под елкой, и постоянно проверяешь бирки, чтобы узнать, какие из них для тебя?

— Обычно я уже знала, что получу, так что... — Она пожала плечами. Этот жест, вероятно, должен был передать беспечность, но ее резкий тон и напряженный подбородок свидетельствовали об обратном.

Внутренний голос, который звучал удивительно похоже на голос Малкольма, посоветовал ему сменить тему, но, боже, каждый ее ответ только порождал новые вопросы.

— Почему ты всегда знала, что получишь?

— Сколько я себя помню, я давала список, и родители покупали все.

Колтон был официально ошарашен.

— Ты издеваешься надо мной.

— Зачем мне лгать об этом?

— Я не думаю, что ты лжешь. Я просто не могу в это поверить. Самое приятное в детстве на Рождество — это открывать подарки и находить то, чего ты хотел больше всего, но родители неделями твердили тебе, что ты этого не получишь.

Она снова ухмыльнулась.

— У нас очень разные семьи.

Гнев и сочувствие слились в бурлящий клубок негодования от имени ребенка, которым она когда-то была. Что за родители отказывают своим детям в самых элементарных праздничных традициях ради чего-то столь легкомысленного, как экскурсия в загородный дом?

— Не смотри на меня так.

— Например, как?

— Как будто я была каким-то заброшенным ребенком. Я выросла в особняке, где денег было больше, чем большинство людей могут себе представить.

— Существует множество форм пренебрежения.

— Не наряжать рождественскую елку — это не одна из них.

Разговор занял всего пять минут, но она словно прочитала ему вслух всю свою автобиографию. Неудивительно, что Гретхен ненавидела Рождество. Для нее в нем никогда не было никакого волшебства. Она бросила вызов его затянувшемуся молчанию, приподняв бровь. Ему пришлось откашляться, чтобы подобрать нужный тон.

— Что ж, тогда, полагаю, мне выпала честь быть твоим первым.

Она закатила глаза, но его шутка сработала. Ее кривая ухмылка сменилась притворной раздраженной, но на самом деле веселой улыбкой. Он начинал жить ради этой улыбки.

Колтон поднялся с пола.

— Так ты поможешь мне или так и будешь сидеть здесь весь вечер, любуясь моей задницей в этих джинсах?

— Опять это твое самомнение.

— Потому что меня устраивает и то, и другое.

Она встала и поставила свой бокал на кофейный столик перед диваном.

— Скажи мне, что делать.

Он понизил голос.

— Милая, я собираюсь всю ночь прокручивать эти слова в своих снах.

Гретхен снова закатила глаза, изображая раздражение, но не совсем.

— Мы начнем с подсветки или украшений?

— С подсветки, конечно.

— Я же говорила тебе. Здесь я девственница.

— Ты не собираешься облегчать мне задачу, не так ли?

— Нет.

Колтон издал низкий, рычащий звук и поднял фонари, которые бросил на пол.

— Вот, — сказал он, протягивая ей один конец. Затем он указал на другую сторону дерева. — Ты стой там, а я начну обматывать это.

— Боже, и ты думаешь, что это я такая сварливая? — Она направилась туда, куда он указал, по пути протягивая связанную гирлянду.

Он не был раздражительным. Он был на волосок от того, чтобы у него встал. Что заставило его почувствовать себя на самой низкой ступени развития человечества, учитывая то, что она только что рассказала о своем детстве.

На то, чтобы зажечь большую часть лампочек, ушло всего несколько минут, но ему пришлось перетащить лестницу, которую он принес раньше, чтобы добраться до самой высокой вершины дерева.

Когда Колтон закончил, она игриво толкнула его в плечо.

— Пойдем, Колтон. Съешь мою рождественскую вишенку, чтобы мы могли поесть.

Он застонал и отступил назад, прижав руку к груди.

— Ты что, всерьез пытаешься меня убить?

— Если это то, что нужно, чтобы достать мясо, то да.

— Ладно, вот и все. — Он схватил Гретхен за руку и потащил в коридор.

Она споткнулась и удивленно рассмеялась.

— Куда мы идем?

— Я хочу тебе кое-что показать в своей спальне.

Она рассмеялась – по-настоящему рассмеялась, громко и искренне — и отдернула руку. Колтон не отпустил ее, а вместо этого обернулся и, используя рычаг, притянул ее к себе. Она нежно прижалась к его груди и посмотрела на него снизу вверх так, что мир вокруг нее закружился быстрее и медленнее одновременно, как будто она катилась по заснеженной дороге. Пейзаж проносился мимо, как в тумане, но каким-то образом его чувства улавливали каждый цвет, каждый предмет, каждый звук и запах, пока у него не осталось ничего, кроме уверенности, что вот-вот произойдет нечто грандиозное. И это должно было закончиться либо облегчением, либо катастрофой.

Если Колтон чему-то и научился, читая любовные романы, так это тому, что болезненное признание приводит к уязвимости, а за эту уязвимость всегда приходится платить. Она была уязвима. Если он воспользуется ситуацией, цена может оказаться выше, чем он сможет вынести.

— Ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — Его голос был хриплым, как скрип наждачной бумаги по камню.

Таким же был и ее голос.

— Да.

— Я хотел сделать это всю ночь. Я отчаянно нуждался в тебе. — Он провел большим пальцем от ее подбородка к нижней губе. Ее тело снова сотрясла дрожь. — Я бы хотел, чтобы все было не так.

В ее глазах светился вопрос, почему, но она его не озвучила. Возможно, она доверяла своему голосу еще меньше, чем он своему.

Колтон провел рукой по ее спине, пока его пальцы не погрузились в ее густые волосы.

— Мы заслуживали чего-то нежного для нашего первого поцелуя. Чего-то медленного. — У нее перехватило дыхание, когда он подушечкой большого пальца помассировал ее шею. — Мы заслуживали того, чтобы узнать друг друга получше. Чтобы не торопиться.

Он прижался губами к ее губам, задержав дыхание в молчаливом вопросе разрешения.

— Колтон, — выдохнула она.

Его пальцы широко обхватили ее спину.

— Да?

Она вцепилась пальцами в его рубашку, приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Кровь в его жилах превратилась в бурлящие реки. Она раскрылась под ним, приветствуя переплетение его языка со своим, и в тот же миг между ними взошло солнце. Горячее, огненное и яркое. Он прильнул к ней, повернулся лицом, словно почувствовал первое прикосновение тепла к своему лицу после долгой зимы.

Колтон сгорал от желания проникнуть глубже, дальше. Уложить ее на землю и прикоснуться к каждой клеточке ее тела. Но он этого не сделал, потому что хотел не торопиться. Он хотел ощутить простую красоту, дразня ее губы своими, смутную радость от того, что на этот раз он узнает ее рот по-другому. Он хотел, чтобы ее вкус остался у него на языке, чтобы исследовать все ее ароматы и наслаждаться каждым из них. Он хотел начать все сначала.

Ее рука легла ему на грудь, и даже через одежду она оставила на нем клеймо. Колтон протянул руку, чтобы переплести их пальцы на своем сердце.

Она говорила, что в них нет смысла, но это было не так. Они были общим воспоминанием. Обещанием чего-то хорошего. Они были правдивыми словами в мире теории заговора. Они были теплом и прикосновением, верой и радостью. Они были воздушным змеем в небе. Шторм на море.

Она была песком, а он — волной.

Она была песней.

Он был ее голосом.

Черт возьми.

Колтон оторвался от ее губ, неохотно, отчаянно.

— Черт, Гретхен. — Он склонился к ее лбу. — Мне жаль.

Она моргнула, и смущение превратило ее страстный голос в писк.

— Что случилось?

— Ты должна уйти.



***



Видите, в этом и была проблема с поцелуем с Колтоном Уилером. Он превратил ее мозги в яичницу-болтунью.

Когнитивные функции Гретхен замерли где-то между прикосновением его пальцев к своим и моментом, когда его губы коснулись ее губ, вот почему ей было трудно справиться с внезапным прекращением ее последнего прыжка с обрыва в каньон ошибок.

— Куда идти?

— Прости, — выдохнул он, и это прозвучало искренне. — Черт, ты даже не представляешь, как мне жаль. — Он снова накрыл ее рот своим быстрым, умелым поцелуем. — Но мне нужно добраться до пианино.

— Твое пианино? — Да, у нее определенно помутился рассудок, потому что в тот момент она даже не могла вспомнить, что такое пианино.

— У меня в голове звучит песня.

Песня. Так что он не психовал. Он не отползал назад, как испуганный рак- отшельник, потому что у нее, типа, был неприятный запах изо рта или что-то в этом роде. Его просто поразило что-то вроде молнии творческого вдохновения. Облегчение, испытанное как для ее эго, так и для либидо, снова взяло верх над здравым смыслом.

— Подожди... Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я не могу этого объяснить. Черт. — Он провел руками по волосам. — Я просто мог бы попросить тебя подождать здесь, но не знаю, сколько это продлится, а мне нужно вытащить эту песню из головы.

Возможно, ей следовало обидеться, но страсть на его лице заглушила все остальные эмоции. Колтон преобразился. Как будто Святой Дух вселился в его душу.

— Нет, я понимаю. Я вызову Uber или еще кого-нибудь.

Колтон уже отвлекся на какую-то мелодию, звучавшую у него в голове. Мгновение он смотрел на нее, как будто не слышал ее. Но потом сказал:

— Подожди. Нет. Такси придется подождать у ворот. Просто возьми мою машину.

Он порылся в кармане в поисках брелока и протянул его ей.

Гретхен зажала его в ладони.

— Так всегда бывает, когда тебе приходит в голову идея для песни?

— Нет, — выдохнул он, качая головой. — Я имею в виду, такого давно не было. — Он обхватил ее за плечи и запечатлел на ее губах такой страстный поцелуй, что у нее защипало в горле. — Я думаю, ты моя муза.

В краткой истории ее отношений эта фраза определенно занимала первое место в ее списке «Как заставить Гретхен растаять».

— Богом клянусь, я все исправлю, — сказал он, все еще держа ее за плечи.

— Тут нечего исправлять. Иди, занимайся своими делами.

— Ворота откроются, когда ты подойдешь к ним. — Он снова наклонился и поцеловал ее.

Затем повернулся на каблуках и зашагал по коридору знакомой походкой. Не потому, что это был его шаг, а потому, что это был ее шаг. Он двигался с целеустремленностью, которую Гретхен ощущала каждый раз, когда бралась за новое дело.

Внезапно он остановился, развернулся и побежал обратно к Гретхен.

— Веди машину осторожно, — сказал он. — На этих дорогах становится очень темно, и олени выбегают прежде, чем ты их увидишь.

— Беспокоишься о своей машине? — поддразнила она.

— Беспокоюсь о тебе.

Колтон прижал пальцы к губам и обернулся в последний раз. Его быстрые шаги затихли, когда он скрылся в крыле дома, которое она еще не видела. Она разжала руку и посмотрела на брелок. Одолжить ей свою машину было, пожалуй, так же интимно, как и их поцелуй. Человек не может просто так одолжить свою машину кому попало. Потому что это намекало на что-то неосязаемое. То, чего у нее было так мало от самых близких ей людей.

Доверять.

И не в смысле я верю, что ты не разобьешь мою машину.

Скорее, я верю, что ты не разобьешь меня.

И это ее пугало. Он мог бы дать ей прочитать сотню любовных романов и изменить ее мнение о Рождестве, но одно не изменилось бы.

Она была Уинтроп. И в конце концов, они разрушали все на своем пути.





ГЛАВА 11




Колтон услышал голоса. Отдаленные голоса.

— Я думаю, он мертв.

— Потыкайте его палкой или еще чем-нибудь. Посмотрите, пошевелится ли он.

— Что, если он не пошевелится? Нам нужно кого-нибудь позвать? Потому что мне действительно нужно сегодня упаковать эти подарки.

Колтон приоткрыл один глаз и увидел, что вся команда — Малкольм, Мак, Ноа, Влад, Гэвин, Ян и Дэл — смотрят на него так, словно проводят вскрытие. У каждого было встревоженное выражение лица и оленьи рога.

— Господи, ты выглядишь как убитый на дороге, — сказал Мак. — Ты заболел или что-то в этом роде?

— Что вы здесь делаете? — Его голос был как наждачная бумага.

Влад держал в руках рулон оберточной бумаги.

— Упаковочная вечеринка, помнишь?

Блядь. Колтон, на самом деле, не помнил. Он сел, подавляя зевок.

— Который час?

— Уже одиннадцать часов, придурок, — сказал Ноа. — Именно в это время ты просил нас прийти. Его рука нырнула в одну из сумок, которые он нес, и он вытащил еще одну пару оленьих рогов. — У нас есть кое-что и для тебя.

— Как вы попали внутрь? — Колтон застонал и прижал ладони к глазницам.

— Ты дал мне ключ и код безопасности, — сказал Влад.

— Это было на всякий случай.

— Это срочно, — сказал Влад. — Елена хочет, чтобы подарки завернули пораньше, чтобы посмотреть, все ли они поместятся в мешок Санты, а если нет, то нам придется придумать что-нибудь другое.

Мак фыркнул.

— Мешок Санты.

Ноа отошел от дивана и обвел взглядом комнату, отмечая хаос, оставшийся после вчерашнего вечера. На полу возле пианино валялись обрывки бумаги, некоторые из них были смяты. Четыре пустые бутылки из-под воды стояли в ряд вдоль края пианино. К ножкам были прислонены две его гитары.

— Бурная ночь? — спросил Ноа.

— Я допоздна засиделся за сочинительством. — Что казалось величайшим преуменьшением.

Прошлой ночью он был словно одержим. Как только Гретхен ушла, он сел за пианино, и песни полились из него рекой. Он не останавливался, пока не отключился на диване незадолго до рассвета. Он уже много лет не испытывал такого вдохновения. Как будто какая-то огромная плотина в его голове была расчищена от мусора, и река слов снова потекла своим чередом. Это была настолько дерьмовая метафора, что ему было бы стыдно использовать ее в песне, но все же... она подходила.

Ноа похлопал его по плечу.

— Ты написал еще одну новую песню? Это здорово, брат.

— Три, — поправил Колтон.

— Три? — Ребята произнесли это хором.

— Ты написал три песни прошлой ночью? — сказал Ян, видимо, просто чтобы уточнить.

— Это, должно быть, какая-то пластинка, — сказал Влад, плюхаясь на противоположный конец дивана. Его оленьи рога задвигались в такт движению. — Ты сыграешь их нам?

— Нет.

Влад надулся.

— Почему нет?

— Потому что это всего лишь первые наброски.

— Раньше тебя это никогда не останавливало, — заметил Ноа.

Правда. Но сейчас все было по-другому. Впервые в своей жизни он был по- настоящему напуган тем, что людям не понравятся его песни. И не только из-за того, что произошло с лейблом, но и потому, что эти новые песни полностью отличались от того, что он писал раньше. Вообще-то это были самые честные его слова.

Колтон встал, закинул руки за голову и подавил очередной зевок.

— Я собираюсь пойти принять душ. Угощайтесь на кухне.

Пока он взбегал по лестнице, за ним слышался шум шагов. Когда двадцать минут спустя он спустился вниз, то застал всех собравшимися за кухонным столом с тарелками, на которых лежали ветчина, картофель и кабачки — все то, что он должен был подать Гретхен вчера вечером.

Мак ухмыльнулся, не донеся вилку до рта.

— Черт, чувак. У тебя в холодильнике было полно еды.

— Я приготовил это для Гретхен вчера вечером, но у нас не было возможности это съесть. — Он запоздало вспомнил, что нужно убрать еду в холодильник через час после ухода Гретхен.

Малкольм кашлянул и пришел в себя.

— Ладно, многое из того, что ты только что сказал, требует объяснений.

— Да, начнем с того, какого черта ты приготовил Гретхен ветчину? — Гэвин рассмеялся.

— Потому что ветчина — это лучшее рождественское мясо! Боже, почему все затеяли что-то вроде вендетты против ветчины?

— Чувак, остынь, — сказал Мак. — Мы просто пытаемся выяснить подробности.

Колтон провел руками по своим мокрым волосам.

— Отлично. Гретхен приходила вчера вечером, чтобы украсить мою рождественскую елку...

— Это эвфемизм? — перебил Дел.

— Нет.

Малькольм одним взглядом остановил всеобщий смех. Они замолчали, как будто их отчитал учитель.

— Пожалуйста, продолжай, Колтон.

— Мы буквально украсили мою рождественскую елку, или, я имею в виду, мы начали это делать. А потом мы собирались поужинать, но нам помешали.

— Что прервало? — спросила Ян.

Это был самый потрясающий поцелуй в жизни.

— Песня в моей голове.

— Ты писал песни вместе с ней здесь? — спросил Ноа.

— Но ты не сыграешь их для нас? — добавил Влад.

— Нет, я не писал их вместе с ней. Я... — он поморщился. Они были в шоке из-за этого. — Я вроде как сказал ей, чтобы она уходила.

— Ты... сказал ей... уйти. — Малкольм повторил слова так, словно они никогда раньше не выстраивались в таком порядке.

— Просто я знал, что мне нужно записать песню, а я не мог этого сделать, когда она была здесь, поэтому... я позволил Гретхен уехать домой на моей машине.

Влад поставил тарелку и принялся хрустеть костяшками пальцев.

— Ладно, прежде чем ты начнешь, — сказал Колтон, поднимая руки, чтобы защититься от предстоящей словесной атаки, — она не была зла или что-то в этом роде, когда уходила.

Разговор внезапно оборвался, когда Огурчик вышла из прихожей и направилась к своему туалетному столику. За ней тянулся запах, который разбудил бы мертвого. Он распространился по кухне, как темная грозовая туча, пока не окутал всех и вся.

Ноа прикрыл нос и рот рукой и пробормотал:

— Черт, чувак. Чем, черт возьми, ты кормишь эту тварь?

— Необычный кот, — проворчал Колтон. — И вообще, кто ты такой, чтобы так говорить? Кот твоей подруги — угроза человечеству.

— Но он не гниет изнутри

Малкольма затошнило.

— Ты должен перевести ее на что-нибудь натуральное.

— Ни одна кошка не должна издавать такой запах, — сказал Мак, поморщившись при виде своей забытой еды. — Тебе нужно отвести ее к ветеринару или еще куда-нибудь.

У Колтона не было времени на это дерьмо.

— Я думал, вы, ребята, пришли упаковывать подарки.

— Да, — сказал Влад, отправляя в рот последний кусочек ветчины. — Мы должны завернуть.

Когда ребята разошлись, Колтон взял пакеты с подарками, которые он купил для детей парней, и собрал в гостиной. Он нашел их всех сидящими на полу возле рождественской елки, и комната уже выглядела так, словно на складе Санты произошел взрыв. Рядом с каждым мужчиной лежали пакеты с упаковочной бумагой и бантами, а центр комнаты был завален не распакованными подарками. Одежда, детские куклы, мягкие игрушки и кошельки.

Колтон выбрал бумагу с изображением щенка из стопки и развернул ее между расставленных ног. Затем достал из пакета свой первый подарок — игрушечную гитару, которая играла песни нажатием кнопки.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не ко мне домой, — сказал Ян.

Колтон ухмыльнулся. Оскару, от любимого дядюшки Колтона. Оскар был трехлетним сыном Яна и его жены Соледад.

Ян застонал.

— Когда-нибудь я отомщу тебе за все те громкие подарки, которые ты дарил моим детям.

— Моей жене пришлось спрятать ту мини-ударную установку, которую вы подарили Грейди в прошлом году, — сказал Дэл о своем двухлетнем сыне. У них с женой Нессой также была шестилетняя девочка по имени Джозефина, или сокращенно Джо-Джо.

— Моя работа — продвигать музыкальное образование, — сказал Колтон, прикрепляя к подарку красный бант.

— Что, черт возьми, ты подаришь моим детям в этом году? — спросил Гэвин. У него и его жены Теи были девочки-близнецы.

Колтон вытащил из сумки две гавайские гитары. Гэвин застонал.

— Спасибо.

— Приведи девочек ко мне домой, — сказал Колтон. — Я научу их играть.

— Можно, я также оставлю укулеле там?

— Нет. — Он завернул их в ту же бумагу, что и игрушечную гитару.

Ноа внезапно уставился на Гэвина.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Брови Гэвина сошлись на переносице.

— Заворачиваю.

— Ты никогда раньше не заворачивал подарки?

Гэвин посмотрел на скомканное красно-зеленое чудовище, лежащее перед ним.

— Что не так?

— Слишком много бумаги, — сказал Колтон, в основном потому, что был рад, что внимание теперь приковано к кому-то другому.

— И ты просто завернул это одеяло, не убрав его в коробку, — ошеломленно добавил Дел. — Все это дряблое и уродливое.

— Оно завернуто, — огрызнулся Гэвин. — Кого волнует, как оно выглядит?

Ощущение было такое, будто кто-то только что сорвал дверь с самолета. Из комнаты выкачали весь воздух. Полетела бумага. Пакеты упали. Ян закричал.

— Хорошо упакованный подарок — это выражение любви, — сказал Малкольм. — Пожалуйста, скажи мне, что ты более бережно относишься к подаркам своей жены.

— Обычно я кладу все в подарочные пакеты.

Ян покачал головой, пробормотал что-то недоброе и начал вставать.

— Я ухожу.

Ноа схватил его за руку и потянул обратно вниз.

— Я уверен, он не это имел в виду, — сказал Ноа, глядя на Гэвина. — Верно? На самом деле, нельзя же просто так складывать все в подарочные пакеты, как будто это ничего не значит.

Гэвин нахмурился, но все равно принялся за свой сверток.

Вскоре к ним присоединилась Огуречик и быстро уселась на развернутую Маком бумагу. Мак отшатнулся, как будто у нее было что-то заразное.

— Что ты подаришь Гретхен на Рождество?

— Что? — спросил Дэл.

— Я даже не знаю. Я даже не уверен, будем ли мы встречаться после этого. И разве это не была дурацкая мысль?

— Значит, вы встречаетесь? — спросил Ноа. — Типа, по-настоящему? Или ты все еще притворяешься, что это просто деловые переговоры?

Колтон нахмурился, в основном потому, что не знал ответа на этот вопрос.

— Вы когда-нибудь целовались? — спросил Ян, затаив дыхание.

— Отвали. Я не собираюсь рассказывать об этом. У нас ведь есть право на личную жизнь, не так ли?

Ян выпятил губу.

— С тобой неинтересно.

— Но вы целовались. — Влад искоса взглянул на Колтона. — Я имею в виду, вы, очевидно, целовались раньше и делали другие вещи. — Лицо Влада вспыхнуло, и он заткнулся.

— Ты, очевидно, влюбился в нее, — сказал Ноа.

По шее Колтона пробежал жар, и он нерешительно пожал плечами, чтобы скрыть это. Он знал, что чувствовал сам, но не мог сказать, что чувствовала Гретхен. Все, что он знал наверняка, это то, что прошлой ночью все изменилось. Не только из-за того, как она поцеловала его, но и из-за всего, что она рассказала о своей жизни. Малкольм был прав. Есть разница между ненавистью к Рождеству и просто ненавистью к своим собственным переживаниям по этому поводу.

— У тебя покалывает в зубах, когда ты рядом с ней? — спросил Гэвин.

— Что?

— Раньше из-за Теи у меня болели зубы. — Гэвин постучал пальцем по своим верхним зубам. — Как будто по моему телу пробегал электрический ток, когда я думал о ней.

Колтон с трудом сдержал улыбку.

— Из-за нее у меня такое чувство, что я не могу нормально дышать.

Мак рассмеялся.

— Я все еще иногда не могу дышать рядом с Лив.

— Удивительно, что я до сих пор не потерял сознание рядом с Алексис, — сказал Ноа.

— Что еще? — спросил Дел, хлопая в ладоши. — Это хороший материал. Все это романтично.

— Это из-за нее ты вчера так вдохновился на написание? — спросил Малкольм.

— Я не знаю. Но думаю, что это лучшие песни, которые я когда-либо писал. — От этого признания у Колтона пересохло во рту.

— В каком смысле? — Мак подтолкнул его к этому.

— Они честные, серьезные. Как будто я рассказываю истории, которых раньше боялся.

В группе воцарилось благоговейное молчание.

— Черт возьми, — сказал Малкольм. — Это настоящее, не так ли?

Желудок Колтона сжался.

— Для меня. Я не уверен насчет нее.

— Почему ты так думаешь? — спросил Мак.

— Она все еще не говорит мне, почему бросила меня в прошлом году. Я спрашивал ее дважды, и она либо уклонялась от ответа, либо давала какой-то неопределенный ответ.

— Может быть, ты просто не привык к тому, что тебе приходится работать ради этого, — сказал Мак.

— Что, черт возьми, это значит?

Мак пожал плечами.

— Ты знаменитость. Когда в последний раз тебе приходилось беспокоиться о том, что кто-то не хочет с тобой встречаться?

Нарочитая небрежность вопроса была для него ударом в бок, тем более что Гретхен практически обвиняла его в том же самом. Но вчера вечером она поцеловала его так, словно ничего не могла с собой поделать. Он покачал головой.

— Дело не только в этом. Я ей нравлюсь, но, похоже, она не хочет этого.

Ноа хлопнул в ладоши.

— О, мне нравится этот образ.

Колтон нахмурился.

— Это не образ. Это моя жизнь.

— Ноа прав, — сказал Малкольм. — Это классическая сюжетная линия. Один персонаж по неизвестной причине сопротивляется влечению к другому. Но причина всегда есть. Вам просто нужно разобраться в ней...

Группа заговорила в унисон.

— Предыстория.

— Это никогда не подводит, брат, — сказал Малкольм. — Предыстория — это все.

Ребята, как всегда, были правы. Колтону удалось заглянуть в ее прошлое в своем доме, но этого было недостаточно.

— Я думаю, у нее было довольно трудное детство. До вчерашнего вечера она даже ни разу не украшала рождественскую елку.

— Никогда? — Ошеломленный тон Ноа соответствовал выражению лиц всех остальных.

— Как такое возможно? — спросил Дел.

— Я думаю, у ее родителей были довольно поверхностные приоритеты.

Малкольм выразительно указал на него.

— Вот где кроется твой ответ. Узнай об этом побольше, и ты поймешь, почему она сдерживается по отношению к тебе.

— Легче сказать, чем сделать. Она — закрытая книга.

— Тогда продолжай пытаться это исправить, — сказал Мак.

— И не сдавайся, — добавил Малкольм. — Я подозреваю, что она привыкла к людям, которые это делают.



***



Незадолго до полудня Эддисон заглянула в кабинет Гретхен.

— Найдется минутка?

— Конечно, — сказала Гретхен, поворачиваясь на стуле. — Входи. — Эддисон была необычно молчалива все утро, и то, как неуверенно она вошла, нервно прижав руки к животу, когда садилась, не совсем успокоило Гретхен.

Эддисон взглянула на компьютер.

— Я могу уйти, если ты будешь чем-то занята.

— Ладно, теперь я волнуюсь. Ты никогда не беспокоишься, когда меня прерываешь.

Даже смеху Эддисон не хватало обычной веселости.

— Верно. Просто мне как-то неловко.

— Смущает, когда тебя арестовывают за то, что ты прошелся голышом по Бродвею, или смущает, когда...

— Нам нужно больше людей.

Гретхен скрестила ноги под столом.

— Больше клиентов?

— Ха, нет. — На этот раз в смехе Эддисон не было радости. — Мы сейчас едва справляемся.

— Так вы имеешь в виду, что нам нужно больше людей, работающих здесь.

— Я уже давно хотела поговорить с тобой об этом, но знаю, насколько ты занята и напряжена, поэтому я просто прикусила язык, но больше не могу. Мне жаль.

— Сколько это длится некоторое время?

— С прошлого года.

Ноздри Гретхен раздулись от раздражения, но она заставила себя дышать ровно.

— Ладно. Мы еще вернемся к этому вопросу, но что заставило тебя заговорить сейчас?

— Я подала заявление о приеме на новую работу.

Предательство и страх смешались у нее во рту, образовав кислый привкус.

— Где?

Эддисон назвала крупную юридическую фирму в Мемфисе — с роскошными коврами, блестящими лифтами и полным отсутствием чести.

— Серьезно? Эддисон, тебе там не понравится.

Эддисон ответила молчанием.

Гретхен моргнула.

— Тебе здесь не нравится?

— Пока нет.

— Но, очевидно, тебе это настолько не нравится, что ты рассылаешь резюме.

— Я рассылала резюме, потому что знаю, что ты рассматриваешь работу в Вашингтоне.

— Я не рассматриваю эту работу. — Гретхен поджала губы. — Что я могу сделать, чтобы ты осталась?

— Наймем еще людей.

— Эддисон, ты же знаешь, какой у нас ограниченный бюджет.

— Чего я не понимаю. Ты, типа, богатая наследница.

— Я ничего не получу, пока не умрут мои родители.

Эддисон поморщилась.

— Мне жаль. Я просто хочу сказать, что у тебя должны быть деньги.

— Я уже вложила большую часть денег, которые оставил мне дедушка, в офис, а остальное — в наш фонд на случай непредвиденных обстоятельств.

Должен настать ужасный день, для того чтобы обратится к своим родителям за финансовой помощью. За любые полученные от них деньги взимался налог «я же вам говорил», который она никогда не смогла бы выплатить. Если бы она не смогла добиться успеха в своей работе самостоятельно, они бы всю оставшуюся жизнь самодовольно напоминали ей, что ей следовало заняться семейным бизнесом.

— Это чрезвычайная ситуация, — сказала Эддисон, наклоняясь вперед. — Мы все перегружены работой. Но мы не возражаем, потому что верим в то, что мы здесь делаем. Но…

— Но что?

— Я всерьез не задумывалась об уходе, пока ты не отправила мне вчера электронное письмо.

— Какое электронное письмо?

— То, в котором говорилось о работе в канун Рождества.

— Я каждую неделю рассылаю еженедельный обзор. Я даже не знала, что сегодня канун Рождества.

— Точно! — Эддисон прикусила губу, словно теряя самообладание. Но затем она сделала глубокий вдох и выпрямилась. — В отличие от тебя, у нас есть жизнь вне работы. Мы хотели бы наслаждаться ею.

От этих слов — «в отличие от тебя» — у Гретхен напряглась спина.

— Извини, но у меня тоже есть жизнь вне работы.

Эддисон подняла брови так высоко, что они почти слились с линией роста волос.

— Ты даже не знала, что сегодня канун Рождества.

— Это была оплошность, — сказала Гретхен. И у меня действительно есть общественная жизнь. Вчера вечером я даже снова встречалась с Колтоном.

На мгновение лицо Эддисон стало непроницаемым, но затем она внезапно оживилась.

— Ты серьезно?

Гретхен вздохнула.

— Дело в том, что...

— Нет, нет. Мы не собираемся просто игнорировать это маленькое откровение. Вы, ребята, действительно встречаетесь?

— Пять секунд назад ты угрожала уволиться. Теперь ты хочешь, чтобы я рассказала о своей личной жизни?

— С Колтоном Уилером? Да. Я хочу знать все подробности.

— Ты собираешься рассказать мне о себе и Зоуи?

— Я снова встречаюсь с ней сегодня вечером. Твоя очередь.

— Продолжай в том же духе, и я могу тебя уволить.

— Ты спала с ним?

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— О, боже мой. У тебя был секс с Колтоном Уилером. — Эддисон слегка пританцовывала на стуле.

— Можем мы, пожалуйста, вернуться к обсуждаемому вопросу? Почему ты раньше не сказала мне, что у тебя были такие мысли?

Эддисон снова посерьезнела.

— Я не хотела показаться неблагодарной или ленивой.

—Ты не являешься ни тем, ни другим. Ты — сердце этого офиса, но, очевидно, я слишком во многом полагалась на тебя.

— Так ты подумаешь об этом? Наймешь еще людей?

— Я что-нибудь придумаю. — Гретхен понятия не имела, как она это придумает, но она не могла позволить себе потерять Эддисон. — И я не рассматриваю работу в Вашингтоне.

Уходя, Эддисон закрыла дверь кабинета, оставив Гретхен наедине с растерянностью и тяжелым предчувствием. Она действительно не подумала о том, что на следующей неделе канун Рождества, когда рассылала еженедельное расписание. Ее беспокоило, что Эддисон так долго держала все это в себе. Была ли она такой неприступной? Действительно ли ее сотрудники считали ее кем-то вроде...

О, черт. Она действительно была Эбенезером Скруджем, и это не имело никакого отношения к тому, как сильно она ненавидела Рождество.

Гретхен уставилась в потолок, сосчитала до десяти и встала. Она открыла дверь и вышла в вестибюль.

— Эддисон... — Слова оборвались при виде хорошо одетой женщины, входящей в парадную дверь.

На ней было длинное зимнее белое пальто, в правой руке она сжимала пару мягких кожаных перчаток и была поразительно похожа на ее мать. Но это было невозможно. Ее мать никогда раньше не бывала в своем офисе. Насколько было известно Гретхен, ее мать даже не знала, где находится офис.

— Вот и ты, дорогая, — сказала женщина с улыбкой.

Ого, она даже говорила как ее мать.

Женщина стремительно пересекла небольшую зону ожидания, ее бархатный шарф и сапоги на каблуках выглядели так же неуместно, как жираф в детском зоопарке. Гретхен приготовилась к тому, что ее крепкие объятия окажут на нее сильное воздействие.

— Я просто была неподалеку и решила заглянуть к тебе.

Гретхен поймала взгляд Эддисон. Они обменялись потрясенными взглядами, напряжение, которое было несколько мгновений назад, сменилось общим замешательством. Гретхен откашлялась.

— По соседству? Ты заблудилась?

— Все когда-нибудь случается в первый раз, не так ли? — Ее мать обвела взглядом окрестности. — Так вот где ты работаешь.

— Да, это моя адвокатская контора.

— Она меньше, чем я себе представляла.

— Моих клиентов на самом деле не волнует размер моего офиса.

— Верно. Ну что ж. — Она улыбнулась Эддисон, изобразив на лице искусственную улыбку светской львицы, которая очаровала всех, от президента Буша-второго до Маленького Ричарда, что было действительно долгой историей. — Я Диана Уинтроп, мать Гретхен.

Эддисон протянула руку через стойку администратора.

— Приятно познакомиться.

— Серьезно, мам. Что ты здесь делаешь?

— Боже мой. Я тоже рада тебя видеть.

— Мне жаль. Ты просто очень, очень удивила меня.

— Таков был мой план. — Диана улыбнулась. — Ты ела? Я подумала, может, мы могли бы пообедать в том маленьком кафе, о котором ты всегда говорила.

Гретхен захотелось засунуть палец в ухо и потрясти им, чтобы убедиться, что у нее все еще работает слух.

— Хочешь пообедать в «The ToeBeans»?

— Да, оно. Что скажешь?

— Я не понимаю. Что происходит?

— Ради всего святого, Гретхен. Разве мать не может пригласить свою дочь на ланч?

— Конечно. Но ты никогда, ни разу не приходила ко мне в офис и не предлагала пообедать в заведении, где приходится делать заказ у стойки. Так что прости меня за некоторую подозрительность.

— Да, как я уже говорила, все когда-нибудь случается в первый раз.

Не столько то, что она сказала, сколько то, как она это произнесла, застало Гретхен врасплох. Мать скосила глаза в сторону и переложила перчатки из одной руки в другую. Дважды. Как будто она нервничала.

Гретхен повернулась к Эддисон, сидевшей за стойкой администратора.

— Какой мой распорядок на день?

Эддисон прочистила горло и пару раз щелкнула мышкой.

— У вас назначены встречи на два тридцать и четыре.

— Видишь? У тебя еще много времени, — сказала ее мать.

— Я принесу твою сумочку, — предложила Эддисон. Пока она шла обратно в кабинет Гретхен, та надела свое пальто и перчатки. Минуту спустя Эддисон вернулась и протянула Гретхен ее сумку.

— Ты хочешь что-нибудь в «The ToeBeans»? — спросила Гретхен.

— Нет, спасибо.

Гретхен вышла вслед за мамой на тротуар. Они прошли в молчании квартал, прежде чем мать сказала:

— Милый район.

Гретхен резко остановилась.

— Ладно. Кто ты и что ты сделала с моей матерью?

— Что ты имеешь в виду?

— Симпатичный район? Разве ты не видела тату-салон? Художественную галерею со скульптурами обнаженной натуры в витрине?

— Конечно, я их вижу.

— Это не твое представление о симпатичности.

— Я пытаюсь завязать разговор. А теперь пошли, мне холодно.

Гретхен возобновила шаг. В ее голове тихо зазвучала тема «Сумеречной зоны».

— Да, милый район, — наконец сказала она. — Мне здесь нравится.

— А твоя квартира рядом, верно?

— Всего в паре минут ходьбы.

— Что ж, тебе придется показать мне и ее тоже.

— Мою квартиру?

— Да.

— Мам, серьезно. Что происходит? Ты умираешь или что-то в этом роде?

К ее крайнему удивлению, мать разразилась нехарактерным для нее смехом.

— Нет.

— Папа умирает?

— Нет! Гретхен, ради бога.

— Бизнес терпит крах, а ты здесь, чтобы сказать мне, что собираешься разориться по полной программе.

Ее мать снова рассмеялась и покачала головой.

— Ты действительно такая циничная?

— Ты ведь знакома со мной, верно?

— Я просто хотела зайти посмотреть, где ты работаешь и живешь.

— Спустя семь лет?

— Прошло не так уж много времени, не так ли?

Да. Семь лет. Вот как долго Гретхен жила и работала в этом районе, и никто из ее родителей никогда не приезжал сюда посмотреть.

— Ну, вот оно. Где я работаю и живу. — Гретхен указала на кафе на углу. — А это и есть «The ToeBeans».

В обеденное время в кафе было еще оживленнее, чем утром. Очередь из желающих сделать заказ простиралась до самого входа, а еще полдюжины человек стояли у стойки, ожидая, когда им принесут еду на вынос. Почти все столики были заняты. Если бы у нее получилось, Гретхен попыталась бы запечатлеть реакцию своей матери на то, что ей приходится так долго ждать, пока ее обслужат.

Но тут Алексис заметила их и подошла с притворным раздражением. Сегодня на ее длинных волосах был рождественский шарф, заплетенный в косу.

— Сколько раз мне тебе повторять?

— Я знаю. Друзья не ждут. — Гретхен улыбнулась. — Эм, это моя мама, Диана.

— Так приятно познакомиться с вами. — Алексис просияла. В ее голосе звучала искренность, потому что Алексис все делала искренне и великодушно. — Займите столик, а я подойду через минуту, чтобы принять ваш заказ.

На этот раз Гретхен не стала спорить, потому что ее мать уже горячо поблагодарила Алексис и направилась к столику у окна.

— Это очаровательно, — сказала Диана, изящно опускаясь на один из деревянных стульев с жесткой спинкой.

— Алексис действительно усердно работала.

За маленьким столиком в бистро могли поместиться только двое. В центре стояла ваза с небольшой композицией из остролиста и ягод. Между солонкой и перечницей были втиснуты два тонких меню.

— Что порекомендуешь?

— Здесь все вкусно, но мне нравятся сэндвичи с куриным салатом и крем суп из спаржи.

— Что ж, я возьму это.

Тема «Сумеречной зоны» зазвучала громче.

— Разве ты не хочешь узнать, что это такое?

— Если тебе это понравится, я уверена, что мне тоже.

Определенно, что-то происходило. Ее мать практически требовала список ингредиентов для всего, что она заказывала, потому что, видит бог, там были спрятаны калории, которые только и ждали, чтобы осесть на ее стройных, подтянутых пилатесом бедрах.

— В сэндвиче есть майонез, — сказала Гретхен.

— Звучит заманчиво.

— И я уверена, что в супе много масла.

Мать не обращала на нее внимания. Она оглядывала кафе, молча изучая людей. В Гретхен проснулись адвокатские инстинкты, и она решила использовать рассеянность матери в своих интересах. Люди часто раскрываются в минуты молчания не меньше, чем во время разговора. Перчатки матери снова плотно облегали ее пальцы. На ее естественных скулах появился румянец, отчасти из-за холода на улице, но также, как чувствовала Гретхен, из-за дискомфорта.

— Мама.

Диана посмотрела на нее и улыбнулась в ответ.

— Хм?

— Что происходит?

— Я действительно хотела навестить тебя на работе и пообедать с тобой.

— Если я скажу, что верю тебе, ты расскажешь мне остальное?

Мать сунула перчатки в сумочку, и Гретхен внезапно пожалела, что торопила события. Она хотела бы, чтобы это было просто желание матери увидеть свою дочь, но в ее семье никогда не все было так просто.

Диана глубоко вздохнула и выдохнула.

— Твой отец решил уйти на покой.

Нет, в ее семье никогда не бывает все просто.

— Это здорово. Я имею в виду, что время определенно пришло. Ему семьдесят пять.

— Я охотилась за ним десять лет, — сказала Диана.

— Ты или папа могли бы сказать мне об этом по телефону.

— Так показалось мне более забавным.

Алексис подошла и приняла у них заказ, задержавшись на несколько минут, чтобы обменяться любезностями с Дианой, прежде чем снова удалиться.

— Итак, это и есть настоящая причина, по которой ты пришла ко мне сегодня.

— Это был удобный предлог для того, чтобы сделать то, что я хотела сделать много раз.

— Но так и не сделала.

— Ты никогда не просила меня об этом, Гретхен.

— Я не знала, что дочери нужно умолять мать приехать к ней.

— Не надо так драматизировать.

Так оно и было. Она была слишком драматичной. Слишком истеричной. Слишком хаотичной. Слишком ненадежной. Слишком. Низкий гул в ее ушах начал заглушать гул кафе. Была только одна причина, по которой ее мать решилась на экстраординарный шаг и лично навестила Гретхен, чтобы поделиться этой новостью. Потому что нужно было еще кое-что сделать.

— Что ты недоговариваешь?

К чести ее матери, на этот раз она встретилась взглядом с Гретхен.

— Я подумала, тебе следует знать, что Эван собирается занять пост генерального директора.

От ощущения невесомости у нее внутри все перевернулось.

— Почему не дядя Джек?

— Джеку почти семьдесят, дорогая. Это не имеет смысла.

— Но Эван самовлюбленный человек. Он не будет принимать решения, которые будут выгодны компании, лишь ему самому. Ты это знаешь.

Ее мать потянулась через стол и накрыла ладонь Гретхен своей.

— Я знаю, что у вас есть разногласия.

— Разногласия? Ты так это видишь? — Гретхен отдернула руку. — Это гораздо больше, и тот факт, что ты появилась здесь ни с того ни с сего, чтобы сообщить мне, что он собирается стать генеральным директором, говорит мне о том, что ты это знаешь.

— Вы были детьми, милая. Все братья и сестры ссорятся. Но теперь вы оба выросли, и посмотри, он предложил тебе место в совете фонда.

— Он сделал это только для того, чтобы я поговорила с Колтоном.

— Кстати, о мистере Уиллере. — Лицо матери просветлело от такой удобной смены темы. Еще один неприятный разговор был предотвращен. — Как обстоят дела на этом фронте?

Гретхен попыталась скрыть свое разочарование тем, что это было все, чего хотела ее мать. Бизнес. Это была единственная кровная связь, которая связывала ее семью воедино.

— Я сделала ему официальное предложение. Он рассматривает его.

— Почему ты никогда не говорила мне, что у вас с ним были отношения?

— Нет, — быстро ответила Гретхен. — Я имею в виду, отношения. У нас просто есть несколько общих друзей. — И дурная привычка целоваться так, словно ответ на самые сокровенные вопросы жизни можно найти в объятиях друг друга.

Иисус. Даже она начинала звучать как кантри-певица.

— Я не такая забывчивая, как ты, кажется, думаешь, — сказала ее мать. — Мне не нужно видеть твои фотографии с Колтоном Уилером, танцующими на берегу реки, чтобы понять, что между вами что-то происходит. Я вижу это по твоему лицу.

— Я никогда не говорила, что ты забывчива, мам. Просто... не заинтересована.

— Ну, теперь нет. — Она улыбнулась. — Почему бы не пригласить его в усадьбу? Покажешь ему дегустационный зал и офисы. Приведешь его в хижину. Покажешь ему семью, к которой он присоединится.

— Он не присоединится к семье. Он присоединится к корпорации.

Конечно, для Уинтропов это было одно и то же. А Колтон был слишком хорош для обоих.

— Ну, так все равно пригласи его куда-нибудь. Мы все будем рады с ним познакомиться.

— Я подумаю об этом.

Пауза в разговоре превратила и без того неловкий момент в мучительный. Диана смотрела в одну сторону, а Гретхен в другую, делая все, что угодно, лишь бы не смотреть друг на друга. Так всегда было с ее мамой. Или, по крайней мере, так было всегда, сколько Гретхен себя помнила. Обычно она была благодарна матери за ее отвращение ко всему, что могло привести к конфронтации. То, что их разговоры были поверхностными, гарантировало, что Гретхен не придется напоминать, насколько незначительным приоритетом она была в родительских планах. Но сегодня разочарование кричало слишком громко, чтобы его игнорировать. Вчерашний допрос Колтона об отсутствии в ее семье рождественских традиций обнажил глубокий источник негодования, который, как она думала, давно пересох, но он опустил в него ведро и, очевидно, нашел последнюю каплю.

— Я когда-нибудь делала тебе украшения ручной работы на Рождество?

Брови ее матери сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

— Как в школе. Бумажные рождественские елки или отпечаток моей руки в блестках на клочке бумаги.

— Я уверена, ты так и делала, когда была маленькой.

— Ты сохранила их?

Мать уклончиво пожала плечами.

— Наверное, они где-то на складе.

Верно. Где-нибудь на складе.

— Почему у нас никогда не было семейной рождественской елки?

— О чем ты говоришь? У нас была дюжина рождественских елок.

— Но только не наших. Личной.

— Дорогая, откуда эти вопросы?

— Забудь об этом, — сказала Гретхен. — Это ерунда.

Алексис вернулась с едой как раз вовремя, потому что по лицу ее матери было видно, что она готовится к очередной драматической речи.

— Все в порядке? — спросила Алексис, но то, как она это произнесла, прищурив глаза и глядя прямо на Гретхен, говорило о том, что она не интересовалась едой.

— У нас все в порядке, — ответила Гретхен.

— Рада это слышать. Ты дашь мне знать, если тебе что-нибудь понадобится? — Она сжала плечо Гретхен, прежде чем уйти.

— Она, безусловно, яркая, не так ли? Очень богемная.

— Алексис — один из самых добрых людей на планете.

— Я и не предполагала ничего другого. — Губы ее матери сжались в тонкую линию, и она положила салфетку на колени. — Серьезно, Гретхен. Ты всегда видишь худшее во всем, что я говорю и делаю.

Конечно. Настоящей проблемой было непонимание Гретхен. Ее чрезмерная реакция. Ее драматизм.

Неужели ты не можешь просто не обращать на него внимания?

Не сейчас, Гретхен. Мы заняты.

Он просто дразнит тебя. Не будь такой чувствительной.

Она все это слышала. Любой предлог, чтобы проигнорировать правду об Эване, потому что, узнав ее, можно было спровоцировать скандал. И, видит бог, не было ничего хуже этого.

Однако ее мать была права в одном. Колтону действительно нужно было знать, во что ввязывается, если он всерьез собирался рассматривать предложение. Ему нужно было увидеть всю неприглядную правду. Поэтому, когда бесконечно долгий обед наконец закончился и она вернулась в офис, Гретхен написала Колтону сообщение: «Завтра вечером. В семь вечера моя очередь преподносить сюрприз».



Холодная зимняя ночь



Саймон Рай в своей жизни встречал немало упрямых людей.

Как директор исторической комиссии по изучению одного из самых престижных почтовых индексов Мичигана, он сражался со всеми — от жадных домостроителей до капризных вдов. Но Челси Вандербук быстро заняла первое место в его списке людей, которых он хотел бы задушить.

И не только потому, что она отправила его грузовик в глубокий кювет во время снежной бури. И даже не только потому, что она намеревалась продать один из самых ценных исторических объектов в регионе.

Но в данный момент это было главным образом из-за того, что он приготовил ей чертов горячий шоколад, и она смотрела на него так, словно он был отравлен.

— Что это? — Она покосилась на дымящуюся кружку.

— Какао.

— Где ты это нашел?

— Если ты этого не хочешь, так и скажи. Я просто подумал, что тебе не помешает что-нибудь, чтобы растопить ледяную глыбу у тебя на сердце.

— Я бы оттаяла гораздо быстрее, если бы знала, как нам отсюда выбраться. — Челси все равно взяла чашку и откинулась на спинку стула, на котором сидела и готовила уже целый час. Она сделала глоток и искоса посмотрела на него. — Спасибо.

— Не за что.

Саймон сел в кресло по другую сторону камина. Жара от огня было как раз достаточно, чтобы они не заметили, как у них изо рта идет пар.

— Почему ты так решительно настроена продать это место?

— Потому что в моей семье не осталось никого, кто мог бы этим управлять.

— Ты могла бы этим управлять.

Звук, который она издала, был наполовину фырканьем и на сто процентов смехом.

— Я серьезно, — сказал Саймон, обхватив кружку руками, надеясь, что хоть немного тепла от горячего какао разморозит комнату. — Такое место, как это, — это подарок. Как ты можешь его просто выбросить?

— Это не подарок. Это проклятие.

Он изучал ее лицо в свете камина. Прежнее острое раздражение исчезло, сменившись более мягким и гораздо более разрушительным чувством. Одиночество.

Печаль сошла с нее, как тающий снег.

— Что случилось?

Челси быстро оглянулась.

— Что?

— Что заставило тебя так сильно возненавидеть это место?

— Ничего.

— Никто не ненавидит дом так, как ты ненавидишь этот, без причины. И эта причина, как правило, не в самом доме, а в том, что в нем произошло.

Она напряглась.

— Что-нибудь слышно?

Саймон оставил сообщение всем, кого смог вспомнить, с просьбой эвакуировать машины. Ответ каждый раз был один и тот же. Это должно было произойти не скоро.

— Прости. Я не думаю, что мы выберемся отсюда сегодня.

Если Саймон не ошибся, Челси напряглась, как будто испугалась.

— Что нам делать?

— Единственное, что мы можем сделать. Устроиться поудобнее и постараться не поубивать друг друга.

— Устроиться поудобнее? Что, черт возьми, это значит?

Саймон вытянул ноги перед стулом и поставил кружку на живот.

— Это значит устроиться поудобнее и принять реальность того, что мы пробудем здесь какое-то время.

— Я не могу, не могу здесь оставаться

Саймон повернул голову и посмотрел на Челси. Ее пальцы так крепко сжимали кружку, что та дрожала, а грудь поднималась и опускалась от частых вдохов.

— Челси.

Она резко повернула голову в его сторону.

— Что?

— Ты в порядке?

Кружка снова задрожала в ее руке. Господи, неужели она боялась его? Так вот что происходило? Она боялась остаться дома наедине с незнакомым мужчиной? Это имело бы смысл, но все же Саймон чувствовал, что происходит что-то еще.

— Тебе было бы удобнее, если бы я оставался в другой части дома?

— Нет, — быстро ответила она. Слишком быстро. — Тебе не нужно никуда идти.

Саймон поставил чашку и встал. Челси смотрела, как он приближается к ее стулу, и выдержала его взгляд, когда он присел перед ней на корточки.

— Я обещаю, что ты в безопасности, Челси. Я никуда не уйду, если ты этого не захочешь.

Облегчение в ее глазах было таким же шокирующим, как и то, как это подействовало на него. Он больше не хотел придушить ее. Он хотел обнять ее. И что бы ни случилось, он собирался докопаться до сути того, почему она ненавидит этот дом.





ГЛАВА 12




— Не буду врать. У меня было много фантазий о том, как я везу тебя по темной сельской дороге.

Колтон оторвал взгляд от лобового стекла и улыбнулся Гретхен, сидевшей на пассажирском сиденье. Она заехала за ним домой на его собственной машине, пошутив:

— Садись, неудачник. Мы едем знакомиться с моей неблагополучной семьей.

— Уже близко, — позже сказала Гретхен, указывая на небольшую табличку вдалеке с надписью «дегустационный зал».

Колтон свернул на парковку у здания, похожего на старинный фермерский дом. Он инстинктивно потянулся к бардачку, чтобы взять шляпу и очки, но Гретхен уже держала их в руках и с улыбкой передала и то, и другое. Когда они вышли, она объяснила, что фермерский дом и амбар практически сохранились в первоначальном виде, но на протяжении десятилетий их обновляли. Крыльцо, расположенное по периметру, было украшено к Рождеству в деревенском стиле. Кресла-качалки и пледы. Настоящие гирлянды из вечнозеленых растений и старомодные светильники. Колтон направился к крыльцу и к входной двери, но Гретхен потянула его за локоть.

— Сюда.

Колтон последовал за Гретхен к боковой части дома, где она набрала код на боковой двери. Оттуда они вошли в помещение, которое, по-видимому, когда-то было чем-то вроде прихожей. Из тех, где мужчина может сбросить зимние ботинки и умыться над тазом с водой, прежде чем идти ужинать. За прошедшие годы помещение явно претерпело ряд изменений — включая стальную дверь и систему безопасности, — но помещение было слишком маленьким и грубо отесанным, чтобы быть настоящим домом. Стены из холодного серого камня, а потолок настолько низкий, что Колтон мог коснуться его ладонями, если бы встал на цыпочки.

Колтон взглянул на нее сверху вниз.

— Здесь действительно кто-то жил?

— Конечно. Это был дом моего пра-пра-пра-пра-прадеда. Следуй за мной.

Колтон последовал за ней в отдельную комнату, такую же маленькую и простоватую, где за высоким узким столом сидел седовласый охранник в черной униформе. Гретхен помахала ему рукой.

— Привет, Чарли.

Охранник просиял.

— Мисс Гретхен. Целый месяц не видел вас по воскресеньям. Что привело вас сюда?

— Просто показываю окрестности другу.

Она посмотрела на Колтона, приподняв брови, словно спрашивая разрешения представить его. Колтон кивнул и потянулся через стол, чтобы пожать мужчине руку.

— Колтон Уилер. Приятно познакомиться.

Если Чарли и узнал Колтона в лицо или по имени, он никак этого не показал.

— Добро пожаловать в «Хоумстед».

— Чарли, сколько лет ты здесь работаешь? — спросила Гретхен, тепло улыбаясь.

— В апреле будет тридцать три года.

Колтон подтолкнул ее локтем.

— Почти столько же, сколько тебе.

Улыбка Чарли превратилась в широкую ухмылку.

— Хочешь, я расскажу твоему другу о том, как в четыре года ты забежала сюда спрятаться, чтобы съесть шоколадку, которую украла с кухни?

— Ни в коем случае, — сказала Гретхен.

Колтон скрестил руки на груди.

— Абсолютно да.

— Она была совсем крошечной. Босые ножки, косички развевались во все стороны. Я позволил ей спрятаться за моим столом и съесть весь шоколадный батончик.

Гретхен пожала плечами.

— Но суть шутки в том, что никто не знал и даже не обращал внимания на то, что конфеты были у меня.

— Бунтарь без причины в свои четыре года, — подытожил Чарли.

— Я была такой занудой.

— Ты была радостью этого места. — Чарли просиял. — Жаль, что мы не видим тебя чаще.

Попрощавшись с ним, Гретхен повела Гретхен по короткому тесному коридору, где его встретил приглушенный гул разговоров, становившийся громче с каждым шагом. Они вошли в помещение, которое когда-то было простой гостиной, а теперь превратилось в своего рода галерею. Стены были увешаны фотографиями в тонах сепии в тщательно подобранных рамках. Около дюжины человек медленно рассматривали каждую фотографию, потягивая виски.

Никто не обратил на них никакого внимания, когда Гретхен подвела его к фотографии мужчины в черном костюме, сидящего за столом, обхватив левой рукой простую коричневую бутылку.

— Патриарх семьи. — Гретхен стояла так близко, что их руки соприкасались. — Корнелиус Донли. Он приехал сразу после Гражданской войны.

— Донли, не Уинтроп?

— У моего прадеда были только дочери, и в 1930-х годах мужчины не оставляли свои компании женщинам, поэтому он оставил их мужу своей старшей дочери, Сэмюэлю Уинтропу. С тех пор это передается по наследству от мужчин Уинтропа.

— Звучит как-то сексистски.

— Да. — Она указала на другую фотографию, на которой было изображение, которое, по-видимому, послужило источником вдохновения для логотипа компании — маяк на скалистой отмели. — Ты знаешь, что это значит? Название компании?

Он покачал головой.

— «Одинокая скала». Маяк — реальное место. Люди стали называть его Слезой Ирландии, потому что это было последнее, что видели люди, уезжавшие из Ирландии в Америку, спасаясь от голода.

— Корнелиус приехал сюда во время голода?

— Нет, к тому времени, как он приехал, все было кончено, но его семья так и не оправилась от этого. После смерти родителей он собрал вещи своих братьев и сестер и продал все, что у них было, чтобы оплатить поездку. У него осталась одна ценная вещь — рецепт виски.

Говоря это, Гретхен двигалась вдоль ряда фотографий, но он не сводил с нее глаз. Она оживилась, рассказывая о компании, о своих предках. И хотя в ее голосе звучала та же страсть, что и при разговоре о своей работе, в глазах светились более мягкие эмоции. Для нее это имело не меньшее значение, но по-другому. Для человека, который активно скрывал связь с собственной семьей, она, несомненно, испытывала к ней большую привязанность. Или, по крайней мере, к ее истории.

— Они несколько лет пробовали готовить в Нью-Йорке, но у них ничего не получалось, поэтому он отправился на юг и начал продавать баночки с оригинальным рецептом вдоль дороги, ведущей из Нэшвилла. Через несколько лет у него появилась солидная клиентская база, которая стала называть его «Donley's Dare» — рисковый Донли, потому что он произвел на них сильное впечатление. Позже, в 1920-х годах, был создан лейбл «Carraig Aonair».

По крайней мере, об этом он знал. Теперь у компании было три разных лейбла — оригинальный лейбл «Donley's Dare», «Carraig Aonair» и «КАУ 1869», выпускавшийся ограниченным тиражом.

— Некоторые из старых соратников хотели вывести его на чистую воду, — продолжила она.

— Потому что он был ирландцем?

— Потому что он нанимал вольноотпущенников. — Она указала на другую серию фотографий, на которых было изображено около дюжины чернокожих мужчин и около двадцати белых в амбаре, окруженном большими бочками. — Первая винокурня, где была сделана эта фотография, была сожжена группой белых людей, которые этого не одобряли.

— Ты издеваешься надо мной. Типа, Ку-клукс-клан?

— Да, в значительной степени, но я не знаю, называли ли они себя так. Ему потребовался год, чтобы перестроиться, и он снова нанял всех тех же людей.

Гордость в ее голосе соответствовала блеску в глазах, и то и другое так не сочеталось с холодной отстраненностью, которую она проявляла, рассказывая о своих родителях и юности, что казалось, будто у нее было два разных детства. У него вертелось на языке указать на это, но сейчас было не время. Только не в присутствии других людей, которые могли подслушать, и не тогда, когда он не был уверен, что она просто не отвернется от него. Вместо этого он ограничился словами:

— Это удивительная история, Гретхен.

Позади них раздался низкий голос.

— Действительно, это так.

Лицо Гретхен просияло и она обернулась.

— А это дядя Джек.

Широкоплечий мужчина с густой шевелюрой, которой потребуется лишь, наверное, год, чтобы полностью побелеть, стоял в нескольких футах от Гретхен и улыбался с теплотой, которая выдала бы их семейную связь, даже если бы Гретхен не назвала его дядей. На нем была черная рубашка-поло с вышитым на рукаве логотипом «Carraig Aonair», и он выглядел как человек, которому было бы так же удобно разнимать драку в баре, как и подавать выпивку.

— Чарли позвонил мне и сказал, что ты здесь, — сказал он, раскрывая объятия.

Гретхен шагнула в них, и Колтон снова был поражен дисгармонией той непринужденной теплоты, которую она проявляла здесь, и того образа, который она нарисовала о том, каково было ей расти.

— Я хотела показать Колтону окрестности, — сказала она, обнимая дядю за талию.

Быстро поцеловав ее в щеку, Джек отпустил ее и обратил свое внимание на Колтона, бросив на него холодный взгляд. Колтон знал, когда его оценивают, даже когда собеседник старался быть сдержанным. Джек не делал из этого секрета. Он смотрел на него прищуренными глазами и сурово поджав губы.

— Итак, вы Колтон Уилер?

Колтон протянул руку.

— Рад с вами познакомиться.

— Джек Уинтроп. — Он крепко пожал руку Колтону. — Я слышал, вы подумываете о том, чтобы заявить о себе в компании.

Колтон засунул руки в карманы джинсов.

— Обдумываю, да.

— Я подумала, что он должен знать, во что ввязывается, прежде чем принимать решение, — сказала Гретхен.

— И что? — подсказал Джек.

Колтон подмигнул Гретхен.

— Мне нравится то, что я вижу на данный момент.

— Я в этом не сомневаюсь, — ровным голосом ответил Джек.

Гретхен прочистила горло.

— Джек — младший брат моего отца. Он управляет винокурней и дегустационным залом, а мой отец занимается скучными делами.

— При чем тут Эван? — спросил Колтон.

Гретхен и Джек переглянулись. Но тут Гретхен ткнула пальцем Джека в грудь.

— Кстати, нам с тобой нужно поговорить.

— Мама сказала тебе, да?

— Он не может быть генеральным директором, Джек. Ты должен наложить вето.

Джек пожал плечами и засунул руки под мышки.

— У них в совете директоров больше акций с правом голоса, чем у меня будет в одиночку. Не уверен, что я могу что-то сделать.

Гретхен сделала глубокий вдох, как бы говоря, что пора сменить тему.

— Итак, — выдохнула она. — Мои родители дома? Я собиралась отвести Колтона домой.

— Они собирались пойти на какую-то шикарную рождественскую вечеринку в центре города.

— Ты не хотел идти?

— Там требуется черный галстук. Единственный раз, когда ты увидишь меня в смокинге, это когда ты выйдешь замуж. — Джек подчеркнул это, приподняв бровь в сторону Колтона.

— Ого, — сказала Гретхен. — На этой ноте мы от тебя отвяжемся.

— Тебе стоит показать ему свой домик на дереве, прежде чем ты уйдешь.

— Домик на дереве? — Колтон ухмыльнулся.

Гретхен застонала.

— Я не могу поверить, что ты только что это сказал.

— Я соорудил его, когда ей было десять или одиннадцать лет. Маленькая Гретчи хотела, чтобы в лесу было место для чтения.

— Маленькая Гретчи хотела спрятаться от Эвана. — Она многозначительно посмотрела на Колтона. — И нет, мы этого не увидим.

— О, я думаю, что увидим.

— Спасибо, Джек, — вздохнула она.

Он со смехом снова обнял ее.

— В любое время.

Когда Джек ушел, Гретхен набросилась на Колтона.

— Мы ни за что не пойдем в мой домик на дереве.

Колтон подошел ближе, чем, вероятно, было бы желательно на публике. Его губы приблизились к ее уху, что, вероятно, было еще хуже.

— Компромисс? — пробормотал он.

— Может быть, — прошептала она. — Что ты имел в виду?

— Спальня маленькой Гретчи.



***



За свою жизнь Колтон повидал немало впечатляющих особняков — черт возьми, однажды он выступал в настоящем дворце в Бельгии, — но дом семьи Гретхен был самым огромным и роскошным особняком, который он когда-либо видел. Это было трехэтажное здание из белого известняка с колоннами, арками и массивными каменными верандами. Во множественном числе. Три яруса веранд охватывали центральное крыло дома.

В общем, это было прямо из проклятого Золотого века.

И подумать только, он беспокоился о том, каким покажется ей его дом. Он жил в коттедже по сравнению с этим.

— Ни за что, — сказал он, притормаживая машину в конце длинной, заасфальтированной частной дороги, чтобы не слишком глазеть по сторонам и не свернуть прямо к роскошному фонтану в центре широкой кольцевой подъездной дорожки. — Не может быть, чтобы ты здесь выросла.

— Это непристойно, не так ли?

— Это отель.

— С танцевальным залом и всем прочим.

Колтон остановился перед главным входом; ему было трудно назвать это парадной дверью, потому что... как же это скучно. Он перегнулся через консоль, чтобы еще немного понаблюдать.

— Вы здесь выросли?

— Я начинаю думать, что нам не стоит заходить.

— Ни за что.

Он бросил шляпу и очки на заднее сиденье, распахнул дверцу и встретился с ней взглядом. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть красную терракотовую крышу.

— Обычно мы здесь не входим, — сказала Гретхен. — Я имею в виду, семья. Это, по сути, общественный вход.

— Общественный вход, — повторил он, не веря своим ушам. — В вашем доме есть общественный вход.

— Для рождественских экскурсий и прочего. На первом этаже мои родители мало чем занимаются, кроме развлечений.

— Так что, по сути, это Белый дом.

— На самом деле, это довольно точное описание.

Он последовал за ней по двадцати ступенькам из известняка на первую крытую веранду, которая вела к двустворчатому общественному входу, и был немного удивлен, когда дворецкий с серебряным подносом не поприветствовал их, когда они вошли внутрь.

Здесь не было прихожей. Не было фойе. Не было ни гардероба для верхней одежды, ни декоративного столика с маленькой вазочкой для ключей от машины, ни уголка для сброшенной уличной обуви. Вместо этого общий вход вел прямо в квадратный бальный зал, занимавший все три этажа. С трех сторон ее окружали балконы, с которых открывался вид на комнату внизу.

Колтон не знал, куда смотреть в первую очередь. Мраморный пол. Три коридора, которые ответвлялись от главной комнаты в неизвестном направлении. Или шесть рождественских елок, расставленных по всему залу, каждая из которых была огорожена красными бархатными канатами.

У Гретхен дома были канаты.

— Как, черт возьми, ты вообще называешь такую комнату, как эта?

Он не понял, что задал вопрос вслух, пока она не ответила.

— Мои родители называют Большим залом. Он построен по образцу Брейкерс.

— Брейкерс?

— Один из особняков Вандербильтов на Род-Айленде.

Так что это действительно было дерьмо Золотого века.

— Поверь мне, — сказала Гретхен, от стыда понизив голос, — я знаю, как это выглядит. Моя мама хотела место для проведения грандиозных вечеринок и собраний. Первый этаж — для показухи.

— И они делают это?

— Делают что?

— Устраивают грандиозные вечеринки и все такое?

Гретхен рассмеялась, и на этот раз в ее смехе не было ничего, кроме горечи.

— Только примерно шесть раз в год. На самом деле, на следующей неделе устраивают одну из них. Ежегодный гала-концерт фонда.

Гретхен прошла в центр комнаты, ее туфли скрипели по полу, как кроссовки на баскетбольной площадке.

— В той стороне находится коммерческая кухня, — сказала она, вяло указывая на коридор прямо напротив входа. Она повернулась и указала на второй коридор. — Вон там библиотека и музыкальный зал, где можно, типа, выступать. — Она указала на последний коридор. — А вон там, вообще-то, я не знаю.

— Ты не знаешь?

— Это были апартаменты для гостей. Я думаю, они планировали, что моя бабушка переедет сюда после смерти дедушки, но она умерла вскоре после него, так что... — Она пожала плечами. — Я действительно не знаю, для чего мои родители используют ее сейчас.

Колтон моргнул, ошеломленный, и замолчал.

— Но где, вы... — Он закружился по комнате, осматривая все вокруг сразу. — Где вы живете?

— Семейные номера находятся на втором и третьем этажах.

— Как ты вообще туда попадаешь? — Он нигде не видел ни одной лестницы.

Она снова указала на кухню.

— Там есть отдельная лестница. Мы пользуемся черным ходом, потому что он ведет к этой лестнице.

— Гретхен, я постараюсь сказать это как можно деликатнее, но какого черта?

Она рассмеялась, и это вполне оправданно отозвалось эхом.

— Я знаю, — сказала она, слегка вздохнув после этих слов. — Поверь мне. Я знаю.

Он провел рукой по волосам.

— Послушай, я не пытаюсь предугадать твой выбор или что-то в этом роде...

Она засунула руки в карманы пальто.

— Когда ты так начинаешь задавать вопросы, это всегда плохой знак.

— Почему ты живешь в той квартире, когда могла бы жить здесь?

В ответ она снова горько рассмеялась.

— Ты не знаком с моими родителями.

— Верно, но ты могла бы жить здесь и никогда их не видеть.

На этот раз она вообще ничего не ответила. Возможно, в этом и была проблема. Этот дом был спроектирован для того, чтобы хвастаться им перед незнакомцами, а не для того, чтобы обнимать своих любимых. Это должно было впечатлять, пугать, вызывать благоговение и зависть.

Это был не дом.

Это был гребаный музей.

И она была здесь маленькой девочкой.

Маленькой девочкой, которая была ближе к дяде и охраннику, чем к собственным родителям. Маленькой девочкой, которая выросла и стала женщиной, предпочитавшей жить в квартире с одной спальней и скрипучим радиатором, чем среди всей этой роскоши.

Глядя на нее сейчас, на крошечную искорку огня в центре холодной бездушной комнаты, он почувствовал, как волна эмоций, которую он не мог определить, наполнила его грудь, затуманила чувства и превратила его голос в наждачную бумагу.

— Покажи мне свою комнату.





ГЛАВА 13




Если Гретхен и ненавидела что-то, так это жалость, и она волнами исходила от Колтона.

— Ты снова это делаешь, — огрызнулась она, поворачиваясь на каблуках.

Он следовал за ней по пятам, его шаги отдавались тихим стуком по твердому блестящему полу.

— Что делаю?

— Смотришь на меня, как на какую-нибудь бедную богатенькую девочку.

Она бы не привела его сюда, если бы знала, что в конце концов он посмотрит на нее так, будто ее нужно обнять или что-то в этом роде. Она этого не сделала. У нее было все, в чем она нуждалась, когда росла здесь. Еда. Постель. Одежда. Образование.

— Я ничего не говорил, — сказал он, все еще следуя за ней по длинному коридору к задней лестнице.

— В этом не было необходимости. Я вижу это по твоим глазам.

Рука Колтона схватила ее за локоть и заставила остановиться. Он обошел ее кругом.

— Единственное, что ты должна увидеть в моих глазах, это то, что я считаю тебя одной из самых храбрых, умных и впечатляющих женщин, которых я когда-либо встречал.

Ее сердце перевернулось. Сарказм так и просился наружу.

— Тогда тебе нужно чаще бывать в обществе. Во мне нет ничего особенно смелого или впечатляющего.

Он криво улыбнулся.

— Но ум?

— Я признаю это. Я невероятно умна.

Колтон сжал ее локоть и придвинулся ближе.

— Твоя уверенность в себе — это самое сексуальное твоя черта.

Она ухмыльнулась, в основном, чтобы скрыть дрожь от осознания этого.

— Сюда, Кларк Кент.

Задняя лестница была частной, но не менее нелепой, чем остальная часть дома. До первой лестничной площадки, достаточно большой для целой гостиной, которой, насколько она помнила, никто никогда не пользовался, было двадцать ступенек, а затем еще двадцать ступенек до второго этажа дома. Лестница вела в коридор, который выходил окнами в Большой зал, но это тоже было просто для виду, место, где можно было выставить семейные картины и другие произведения искусства, которые ее родители купили просто потому, что могли.

— Сюда. — Гретхен жестом пригласила его следовать за ней направо.

В углу двойные двери вели в отдельные комнаты. Колтон последовал за ней в прихожую и снова остановился, чтобы оглядеться, необъяснимым образом остановив свой взгляд на шкафу с одеждой.

— Значит, у тебя все-таки есть шкаф, — сказал он.

— Шкаф?

— Я не мог понять, куда ты повесила вещи, когда вернулась домой.

Она позволила ему побродить по помещению несколько минут, пытаясь представить все это его глазами. Эта часть дома — резиденция, как называли ее родители, — была более уютной, но не менее роскошной, чем первый этаж. В семейной гостиной могли бы поместиться целых три ее квартиры. Семейная кухня была такого же размера, как и у Колтона, но, вероятно, использовалась гораздо реже, чем его собственная. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, как готовят ее родители.

— Где твоя комната? — спросил он после недолгого осмотра.

Ее комната была самой дальней по коридору с окнами, выходившими на заднюю часть дома. По крайней мере, на улице было слишком темно, чтобы разглядеть это как следует. Если бы Колтон посчитал, что обстановка в доме слишком роскошная, она бы поникла от стыда, когда он увидел, на какие финансовые махинации ее семья пошла снаружи, чтобы расслабиться.

Она остановилась перед дверью своей спальни.

— Я не уверена, что готова к этому.

— Может быть, тебе стоит дать мне войти первому? — Колтон мягко оттолкнул ее в сторону, а затем насмешливо покрутил плечами и сделал пару боксерских выпадов, словно разминаясь перед боем. Затем одернул пальто. — Ладно. Я готов. Я вхожу.

Он резко повернул ручку, распахнул дверь и влетел внутрь. И мгновенно остановился.

— О, боже мой.

— Это какой-то кошмар, не так ли?

Колтон недоверчиво рассмеялся.

— Это самое меньшее, что я когда-либо видел в стиле Гретхен.

Розовые стены. Кровать с розовым балдахином. Розовое стеганое одеяло.

Гретхен вздохнула и вошла вслед за ним.

— Я была поздним пополнением в семье, и, поскольку раньше у них были только мальчики, они немного перестарались.

Он развернулся в центре комнаты.

— Гретхен, весь дом перевернут вверх дном. Это настоящее преступление.

— Теперь ты понимаешь, почему я хотела домик на дереве в лесу.

— Дорогая, сегодня я начинаю многое понимать о тебе.

Вот почему она не могла дождаться, когда уедет. И в этом она почувствовала еще одно нежелательное родство с Челси Вандербук. Этот дом был таким же притягательным, как и в книге.

— Ладно. Ты видел комнату Маленькой Гретчи. Пошли.

— Не так быстро. Мне нужно провести здесь много исследований. Это похоже на место археологических раскопок.

— Не имея ничего, кроме постыдных подробностей моего прошлого, которые можно было бы раскопать. Пошли.

Гретхен снова попыталась потащить Колтона к двери, но он сделал что-то вроде мягкого маневра самообороны, и в итоге она оказалась прижатой к его груди. Она прижалась к нему, судорожно дыша, и затем каждый глоток кислорода вырвался наружу вместе с выдохом от ощущения его тела рядом с ее. Ее левая рука была завернута за спину, а пальцы вплетены в его пальцы.

Гретхен была, в буквальном смысле, его заложницей.

— Итак... — Его голос превратился в сексуальный шепот. — Расскажи мне обо всех своих одиноких ночах в этой комнате, маленькая Гретчи. Как ты удовлетворяла свою бунтарскую готическую душу?

Ее сердце кричало Запри меня, но губы выпалили:

— Я не была готом.

Он приподнял бровь.

— Эмо?

— Скорее, просто одиночка.

Его голос стал еще более глубоким.

— А ты уверена, что мы сейчас одни?

— Да, — прошептала она.

И в этот момент Колтон сделал еще одно быстрое движение, подхватил ее на руки и направился с ней к кровати.

— Что ты делаешь? — она рассмеялась.

— Мне нужно еще кое-что осмотреть.

Ему пришлось наклонить голову, чтобы не удариться лицом о раму балдахина, когда Колтон неуклюже бросил ее на матрас. Гретхен подпрыгивала и протестующе охнула, но на самом деле она была близка к самовозгоранию, потому что, черт возьми, ей, очевидно, нравилось, когда ее сбивали с ног. Она едва успела отскочить, прежде чем Колтон забрался к ней на кровать. Его руки и колени уперлись в матрас по обе стороны от нее, загораживая ее от него и его голодного взгляда.

Глаза, которые совсем недавно были полны жалости, теперь горели дикой жаждой. Из-за нее.

Каньон манил к себе. Она балансировала на краю пропасти, чувствуя прилив страха и предвкушения, но не потому, что боялась упасть, а потому, что боялась прыгнуть. Она уже совершала этот прыжок раньше, падая вниз, в долину его объятий, его поцелуя, его желания. Прошлым вечером она прыгнула бы снова, если бы их не прервало творческое вдохновение. И теперь ее ноги снова были на краю пропасти. Страстное желание стало кислородом в ее легких, кровью в венах.

— Что ты делаешь? — снова прошептала она.

— Не знаю, с чего начать. — Колтон согнул руки в локтях и, глубоко вздохнув, зарылся лицом в изгиб ее шеи. — Возможно, это подходящее место.

Да. Это было отличное место. Его губы коснулись нежной кожи ее шеи. Первый раз. Второй. Затем прикосновение его языка к пульсирующей точке, выдавшее то, что он с ней делал.

— Как насчет того, чтобы пойти сюда? — прохрипел он, перемещая свой рот на другую сторону ее горла, к месту чуть ниже мочки уха. — Какие секреты я могу здесь раскрыть?

Очень, очень грязные.

Колтон покусывал ее губы, медленно поглаживая подбородок, мучительное стремление, от которого у нее перехватывало дыхание. Ее кожа горела под слоями пальто и одежды, разделявшими их, и если ее сердце забьется еще сильнее, им придется набрать 911.

— Или, может быть, здесь, — пробормотал он, его голос обжигал ее кожу, когда он коснулся губами ее ключицы.

Гретхен сжала пальцы в кулаки, вцепившись в одеяло. Крепко зажмурившись, она наклонила голову, чтобы дать больше пространства для дальнейших исследований. К тому времени, когда Колтон нашел обнаженные груди в вырезе ее рубашки, она дрожала. И когда он наклонился, чтобы лизнуть ложбинку между ними, она громко ахнула.

— Колтон.

— Терпение, — прошептал он, подув на кожу, которую только что поцеловал.

— Это не одно из моих достоинств.

— Я сделаю так, что ожидание того стоит.

— Обещания, обещания.

— Обещаю, — сказал он, отодвигаясь на полдюйма влево. — Что исследую — Еще один поцелуй. — Каждый дюйм твоего тела.

Колтон отодвинул ее рубашку в сторону, и первобытная потребность заставила ее выгнуться, ее сосок потянулся к его рту, но все, что она получила, это еще одно нежное дуновение.

Затем его губы прижались к ее губам, и решение стало спорным. Гретхен запустила пальцы в его густые волосы и широко раскрыла рот для поцелуя. Когда Колтон полностью опустился на нее, она раздвинула колени, чтобы ощутить его горячее, тяжелое давление между своих бедер.

— Быстрее, — прохрипела она. Она хотела, чтобы это прозвучало саркастично. Получилось отчаянно.

— Это мое исследование, помнишь? Я собираюсь сделать это по-своему.

С мучительной медлительностью Колтон возился с каждой пуговицей, обнажая все больше и больше кожи по мере того, как медленно продвигался вниз. И наконец, когда последняя пуговица была расстегнута, он распахнул рубашку, приподнялся на локтях и посмотрел на Гретхен сверху вниз. Его ноздри раздулись, когда он посмотрел на ее лифчик, черное кружево на упругих сосках, которые так и молили о прикосновении.

— Сними это, — приказал он.

Да, сэр. Она пошевелилась, чтобы сесть, потянулась за спину и расстегнула лифчик. И тут его руки накрыли ее руки, стягивая с нее рубашку и черное кружево, а затем отбросили их куда-то. Легким толчком Колтон снова опрокинул ее на спину, и его исследование началось заново. Его ладони скользнули по ее соскам. Гретхен выгнулась навстречу ему, ища и находя. Он играл с ней, заигрывал, проводя большим пальцем по упругим бугоркам, перекатывая их между пальцами.

— Колтон, — простонала она, накрывая его руки своими, — или прижмись к ним губами, или остановись, пока не убил меня.

— Такая требовательная, — усмехнулся он.

Но, в конце концов, он дал ей то, чего жаждало ее тело. Он коснулся языком ее соска, а затем быстро прикусил зубами. Каждое нервное окончание в ее теле пробудилось к жизни.

— Колтон. — Из ее голоса вырвался мучительный стон.

Гретхен обхватила его голову и прижала его губы к своему соску. Она хотела жестко. Он сделал это нежно. Кончик его языка прошелся по ее телу, облизывая его, дразня ее. Ее тело действовало само по себе, снова выгибаясь навстречу ему, и он перешел к другому соску, снова мучая ее своей сдержанностью, когда все, чего она хотела от него, — это бешенства.

Гретхен не могла больше ждать ни секунды. Если они собирались это сделать, то должны были сделать это сейчас. Она взяла его за подол рубашки и вытащила из джинсов, и после этого они стали лихорадочно раздеваться, так же торопливо и неуклюже, как тогда, когда они ввалились в его гостиничный номер после свадьбы Мака и Лив. Что это было между ними? Какая сила природы заставляла одно тело, одного человека страстно желать другого задолго до того, как желание перешло черту, пока оно не стало чем-то более простым, насущным, первобытным?

Колтон встал на колени и стянул футболку через голову. Затем он схватил Гретхен за руки и прижал их к своему животу. Она погладила жесткие волосы, покрывавшие рельефный пресс. Боже, она помнила это, какой была на ощупь его кожа.

Его глаза закрылись.

— Боже, Гретхен, — прохрипел он. — Ты даже не представляешь, как часто я мечтаю о том, чтобы ты прикасалась ко мне.

Колтон возился с пуговицей на джинсах. Дрожащими руками она проделала то же самое со своими. Он дважды выругался, когда его пальцы соскользнули с молнии, но, наконец, он освободился. Его эрекция напряглась, и все, что она могла делать, это смотреть на него. Она так сильно хотела его. Она хотела его прямо сейчас.

Гретхен приподняла бедра и спустила штаны, и, черт возьми, когда она это сделала, Колтон обхватил свой возбужденный член, и он начал слегка поглаживать.

— Только ты, — прохрипел он. — Ты единственный человек, который так действует на меня.

Гретхен попыталась высвободить одну ногу из джинсов. Только одну ногу. Это все, что ей нужно было снять. Его рука двигалась сама по себе, пока он смотрел на ее грудь. Это была самая эротичная вещь, которую она когда-либо видела.

Какой-то звук заставил их обоих замереть.

Он моргнул.

— Что это было?

И тут они услышали это снова. Звук закрывающейся двери. Затем раздались шаги. А затем голос.

— Привет?

— Ты, должно быть, шутишь, — прорычал Колтон.

Ее гребаные родители были дома.

И в этом была проблема, когда она раздевалась с Колтоном Уилером. Если поцелуи будоражили ее чувства, то от того, что она позволяла ему прикасаться к своей груди, она совершенно теряла рассудок. Она была в одном шаге от того, чтобы заняться с ним сексом в спальне своего детства.

Колтон тихо охнул и потянулся за своей рубашкой, которая висела на краю матраса, почти невидимая среди растрепанного розового покрывала. Однако он потерял равновесие и рухнул на пол, едва не ударившись об угол стола. Он выругался еще несколько раз подряд и поднялся на четвереньки.

Гретхен бросила ему рубашку и села, прижав руки к груди.

— Где мой лифчик?

Он натянул рубашку.

— Я не знаю.

— Ты снял его с меня! Куда ты его положил?

— Я не знаю. Меня немного отвлекли твои сиськи. — Он внезапно подмигнул. — Они, кстати, потрясающие.

Зарычав, Гретхен оглядела пространство вокруг кровати.

— Вот он, — сказал Колтон.

Он подполз к тому месту, где ее рубашка и лифчик зацепились за ветку рождественской елки.

Голоса ее родителей снаружи стали громче, когда они вошли в гостиную.

— Я не знаю, чья это машина, — рявкнул ее отец.

— Может, нам вызвать полицию? — спросила ее мать.

— Это «Порше», Диана.

Как будто это автоматически исключало возможность совершения преступления. Даже когда они думали, что их ограбили, ее родители умудрялись оставаться снобами.

— Понял, — прошептал Колтон, отползая назад.

Гретхен выхватила у него свою одежду, а Колтон поднялся на колени, чтобы застегнуть молнию на джинсах. Он поморщился, когда она натянулась на его все еще внушительную эрекцию.

Гретхен натянула лифчик и тихо выругалась, когда ее пальцы соскользнули с застежки. Потребовалось две попытки, прежде чем она, наконец, застегнулась. Шаги раздались в коридоре, ведущем в ее спальню, как раз в тот момент, когда Гретхен начала застегивать рубашку. Дерьмо. Дерьмо.

Колтон быстро встал, проведя руками по волосам. Гретхен указала на его промежность, широко раскрыв глаза. Он посмотрел вниз, снова выругался и начал медленно вдыхать и выдыхать.

— Что ты делаешь? — прошипела она.

— Представляю себе буфетчицу в моей школе. Ничего не получается.

— Боже мой, — простонала Гретхен. — Это мой ночной кошмар.

Голос ее матери раздался всего в нескольких шагах от двери ее спальни.

— Эй? Эван, это ты? Ты купил новую машину?

Гретхен вскочила с кровати, провела пальцами по волосам и откашлялась, чтобы ответить матери. Но прежде чем она успела это сделать, ее мама вышла из-за угла коридора и остановилась в дверях спальни.

— Ой. Гретхен, боже мой. Какой сюрприз.

Гретхен помахала рукой.

— Привет, мам.





ГЛАВА 14




Взгляд ее мамы скользнул по Колтону, а затем снова вернулся к Гретхен, она видела все и ничего не упускала.

Идеально.

Это был единственный случай, когда ее мать наконец обратила на нее внимание.

Тут появился ее отец и остановился точно так же, как и ее мать. Его взгляд метался от Гретхен к Колтону, затем к состоянию ее кровати. Каждое движение его глаз приводило к новому пониманию того, что, по-видимому, происходило до того, как они вошли, а затем к недоумению по поводу того, почему это происходило.

— Мама. Папа, — сказала Гретхен. Скорее, сглотнула. — Привет. Это...

— Я знаю, кто это, — сказал ее отец.

Колтон шагнул вперед, весь такой самодовольный и улыбающийся. Сначала он протянул руку ее отцу.

— Приятно познакомиться с вами, мистер Уинтроп.

Затем Колтон обратил свое звездное внимание на ее мать и пожал руку ей.

— У вас великолепный дом, мэм, — сказал он, подчеркнуто растягивая слова и подкрепляя их своим фирменным подмигиванием.

— Спасибо. — Ее мать улыбалась.

— Могу я также сказать, что если бы Гретхен не сказала мне, что вы ее мать, я бы поклялся, что вы сестры.

Гретхен мысленно подавилась. Особенно когда ее мать покраснела и принялась теребить свое ожерелье. Самый верный и быстрый способ завоевать сердце матери — сказать ей, что все деньги, потраченные на уход за лицом и роскошные средства по уходу за кожей, принесли свои плоды. Ее мать относилась к старению как ребенок, который борется со сном — брыкается, кричит и плачет, что она не готова.

— Я понимаю, что ваш дом — это часть рождественского тура по дому, — сказала Колтон.

— Да, я просто люблю украшать…

— Что вы двое здесь делаете? — вмешался ее отец.

Губы ее матери сжались в тонкую линию, когда ее прервали.

— Это ее дом, Фрейзер. Она может приходить, когда захочет.

Гретхен откашлялась, чтобы справиться с кислотой, поднимающейся из желудка.

— Мы... я имею в виду, я показывала Колтону усадьбу. Как ты и предлагала.

Левая бровь ее отца приподнялась на дюйм, и этот жест одновременно пристыдил и позабавил ее. Стыд, потому что ей было тридцать пять, и родители только что ее разоблачили. Веселье, потому что, ну, в общем, то же самое. За эти годы она часто шокировала своих родителей, но не таким.

— Да, Гретхен очень усердно пыталась уговорить меня на эту сделку.

Колтон обнял Гретхен за плечи, и вся ее жизнь промелькнула перед глазами. Она собиралась ударить его по члену, как только они останутся одни.

— Гретхен — прилежная девушка. — И снова тон ее отца говорил больше, чем его слова. Он имел в виду, что она была прилежной занозой в заднице семьи.

Гретхен сбросила руку Колтона со своего плеча.

— Нам пора идти.

— Но мы только что вернулись домой, — сказала ее мать. — Ты не могла бы остаться ненадолго, чтобы поболтать? Эван и Блейк тоже поднимаются.

О, да. Нет. Они определенно не собирались оставаться здесь.

— Уверен, что готов задержаться на вечер после своего, э-э, мероприятия?

— Ерунда, — сказал ее отец. — На самом деле, я бы не отказался от выпивки, чтобы успокоиться. Колтон, тебе что-нибудь принести?

— Черт возьми, да. Джек и кола?

В глазах ее отца вспыхнул настоящий огонь.

— Шучу, — рассмеялся Колтон. — Пара пальцев «КАУ» пришлись бы как раз кстати.

Ее отец решительно кивнул и ушел, даже не спросив Гретхен, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Ну, разве это не мило?— Ее мать снова дотронулась до своего ожерелья, и тот факт, что они все еще стояли в спальне Гретхен, стал неоновым знаком неловкости. — Знаешь что? Давай я пойду повешу пальто и посмотрю, не удастся ли мне раздобыть для нас чего-нибудь вкусненького.

— Мы правда не сможем задержаться надолго, мам.

— Ерунда.

Ее мать пренебрежительно махнула рукой и быстро ретировалась вслед за отцом. Без сомнения, они знали, что Гретхен и Колтону нужно еще несколько минут, чтобы прийти в себя.

Гретхен резко повернулась к Колтону и ударила его по руке.

— Ой, — простонал Колтон, потирая место на верхней части бицепса. — Черт возьми, девочка. Что это было?

— Ты что, издеваешься надо мной? Я не хочу оставаться и выпивать со своими родителями и братьями. Особенно после того, как... — Она махнула рукой в сторону спальни, а затем на его промежность.

Он многозначительно приподнял брови.

— После того, как они чуть не застукали нас?

— Боже мой, — простонала Гретхен. — Они поняли, не так ли?

Он фыркнул.

Гретхен застонала.

Колтон сократил небольшое расстояние между ними и еще больше понизил голос.

— Мы взрослые люди, Гретхен. В этом нет ничего постыдного.

— На кровати моего детства?!

— Ладно, в нашем возрасте это немного смущает.

— И зачем тебе понадобилось флиртовать с моей мамой?

— Я пытался разрядить обстановку. — Он снова многозначительно приподнял бровь. — Ни одна женщина в мире не сможет устоять перед очарованием старого Колтона, правда?

— Я собираюсь поджечь тебя.

Колтон расхохотался, искренне и громко. Затем он схватил ее за бедра и притянул еще ближе.

— Боже, мне нравится эта твоя сторона.

— Жестокая сторона?

— Раздраженная сторона. Мне хочется солгать и сказать, что я не голосовал на прошлых выборах, только чтобы ты разозлилась и сделала мне гадость. — Он наклонился губами к ее уху. По ее телу пробежала невольная дрожь. — И, милая... Ты уже воспламенила меня.

— Боже мой.

Гретхен уперлась руками ему в грудь и толкнула назад. Колтон дважды споткнулся, смеясь.

Она развернулась и зашагала в сторону коридора. Мягкий ковер заглушал ее шаги, но не звуки смеха Колтона, когда он шел следом. Как он мог находить что-то из этого смешным? Она бросила на него убийственный взгляд через плечо, но в ответ получила лишь дерзкую ухмылку.

Ситуация ухудшилась, когда они вышли из коридора одновременно с Эваном, Блейком и их женами — Анной и Кайлой. Все они были одеты в вечерние наряды и с одинаковым выражением лица спрашивали: Что она здесь делает? У них был такой взгляд всю ее жизнь.

— Гретхен, — безучастно произнес Эван. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Я тоже рада тебя видеть.

Эван, похоже, вспомнил, что он должен был заманить Колтона в компанию, поэтому быстро одарил его своей вкрадчивой улыбкой.

— Мистер Уилер. Наконец-то мы встретились.

Колтон шагнул вперед с уверенностью и дерзостью, которые обычно приберегал для выступления на сцене.

— Зовите меня Колтон, — сказал он, снова протягивая руку.

Ее братья, пожимая ему руку, сохраняли скучающий вид — потому что, на самом деле, они были слишком высокого класса, чтобы радоваться встрече с настоящей суперзвездой. Как банально. Но Анна и Кайла — это совсем другая история. Они упали в обморок, как деревенские женщины из «Красавицы и чудовища», когда Колтон одарил их своей мегаваттной улыбкой.

— Должен сказать, — протянул Колтон, — вы все выглядите потрясающе. Похоже, Гретхен пропустила семейное приглашение.

Колкий комментарий был встречен нервным щебетанием Анны и Кайлы и неловким переминанием с ноги на ногу Блейка. Эван, однако, даже не моргнул.

— Я полагаю, «Порш каен» у входа — ваш?

— Виноват, — сказал Колтон.

— Гретхен никогда бы не потратила деньги на что-то настолько роскошное.

Колтон присоединился к ней.

— Это потому, что она лучше нас. Она правильно расставила приоритеты.

Блейк снял пальто.

— О чем она любит напоминать нам при каждом удобном случае.

О, прелесть. Колтон действительно получил место в первом ряду на сегодняшнем семейном шоу. Тени, которые всегда окружали ее в кругу семьи, начали сгущаться, и ей захотелось спрятаться в них. В тенях было безопасно. Никто не придирался к ней. Некого разочаровывать. Не с кем равняться и не перед кем оправдывать ожидания.

— Как и должно быть. — Колтон игриво толкнул ее бедром. — Она определенно заставляет меня смотреть на вещи по-другому.

— Правда? За что она пыталась заставить тебя чувствовать себя виноватым? — продолжил Блейк. — Изменение климата? Неравенство доходов?

Колтон неискренне рассмеялся.

— Нет. Просто невежественное превосходство сверхбогатого человека.

— Почему бы нам не присесть? — предложил Эван, вешая пальто свое и Анны. — Принести тебе что-нибудь выпить, Колтон?

— Твой отец уже позаботился об этом, спасибо.

Какое-то время они молча изучали друг друга, как два боксера на ринге, кружась и оценивая друг друга. В этом конкретном поединке за призовые места на стороне Гретхен редко был кто-то, кроме дяди Джека, но Колтон ясно давал понять, что он определенно на ее стороне. Когда остальные направились в гостиную, Колтон задержался и незаметно подмигнул ей. Не так кокетливо, как он подмигивал ее матери, а мягче. Интимно. Как бы говоря: Мы в этом деле вместе.

Каждый из ее братьев выбрал себе место на диванах рядом со своими женами, оставив Гретхен и Колтону только диванчик на двоих и пару кресел с откидными спинками. Колтон выбрал двухместное кресло, и как только Гретхен села рядом с ним, он положил руку на спинку ее подушки. Она не смогла бы расслабиться, даже если бы кто-нибудь дал ей валиум. Только не в присутствии братьев, смотревших на нее со знакомыми ухмылками. Не тогда, когда Анна и Кайла пялились на Колтона во все глаза. И особенно не тогда, когда вернулись ее родители и глаза матери загорелись при виде уютной сцены на диванчике.

Она несла небольшой поднос с закусками и тремя пустыми бокалами. За ней шел отец, держа в одной руке бутылку, а в другой — свой стакан.

Гретхен ахнула, когда увидела, что он принес.

— Ты открыл один из старых «Донли»?

— Я подумал, что Колтону должно понравиться все, если он собирается присоединиться к семье, — сказал ее отец. В комнате повисла неловкая пауза, прежде чем он добавил: — То есть, семье бизнесменов.

— Один из «Донли»? — спросил Колтон.

— Это было произведено не под тем лейблом, — объяснил Эван. Его голос звучал ровно, но улыбка была натянутой. — Это большой коллекционный экземпляр. У нас остался один ящик.

— До этого мы открывали только две бутылки, — добавил ее отец.

— Тогда это большая честь для меня, — сказал Колтон.

Пока ее мать разливала, отец раздавал виски. Только мужчинам, конечно. Казалось, только Колтон обратил на это внимание.

— Дамы, вы хотите немного?

Глаза Анны и Кайлы стали мягкими и мечтательными. Глаза Эвана и Блейка стали жесткими и угрожающими.

— Нет, спасибо, — сказала Гретхен, скривив губы, чтобы скрыть улыбку.

— Ну, тогда ладно. — Колтон поднял свой бокал. — За что мы будем пить?

— За бизнес, — сказал ее отец.

Эван поднял свой бокал.

— За заключение сделки.

Колтон поднял свой бокал еще выше.

— За прилежных дочерей.

Гретхен снова пришлось поджать губы, чтобы удержаться от смеха. Колтон, сидевший рядом с ней, сделал глоток и одобрительно зашипел.

— Ух ты.

Ее отец наклонил свой бокал в сторону Колтона.

— Вот каков на вкус виски пятидесятилетней выдержки.

Эван осушил свой бокал одним глотком и потянулся за бутылкой. Анна нежно взяла его за колено. С недовольным видом Эван сел обратно.

Анна попыталась скрыть неловкость за сияющей улыбкой.

— Итак, вы, ребята, знали друг друга до всего этого, верно?

Они с Колтоном заговорили одновременно.

— Не совсем.

— Конечно, знали.

Неловкость нарастала, пока Колтон не рассмеялся и не подтолкнул ее локтем.

— Ну же, Гретхен. Тебе не обязательно защищать мое самолюбие.

О боже. Гретхен затаила дыхание и приготовилась услышать какую-нибудь чушь.

— Гретчи — единственная девушка, которая разбила мне сердце.

Ее невестки втянули в себя столько воздуха, что его хватило бы на «Гувер Делюкс».

Гретхен кашлянула.

— Он издевается над вами, ребята.

Колтон перенял свой дурацкий акцент.

— К сожалению, это не так. Мы познакомились на свадьбе подруги в прошлом году, и с тех пор она не отвечала на мои звонки.

— А я-то думал, что вы просто знакомые — сказал Эван.

Прежде чем кто-либо успел ответить, Колтон повысил голос.

— Вы, должно быть, гордитесь Гретхен.

— О, мы гордимся, — воскликнула ее мать. — Мы так гордимся.

Гретхен пристально посмотрела на свою мать. Ее родители никогда, ни разу, не говорили, что гордятся ею.

— Безусловно, — сказал Эван. Гретхен так быстро повернула голову в другую сторону, что услышала хруст. — Она выполняет важную работу.

Что, черт возьми, происходит? На самом деле, она знала ответ на этот вопрос. Они пытались произвести впечатление на Колтона, чтобы он подписал контракт. Она была бы в ярости, если бы не было ясно, что Колтон видит их насквозь.

Блейк хихикнул.

— Да, Гретхен очень предана своему маленькому делу.

— А как может она не быть такой? — сказал Колтон. — Нужно быть невероятным человеком, чтобы бросить все, чтобы помочь людям, у которых ничего нет.

Блейк фыркнул.

— В случае с Гретхен это было больше похоже на бегство, но...

— Блейк.

Резкий тон ее матери рассек воздух, и в комнате воцарилась тишина. Ее мать никогда не повышала голос, и уж точно никогда на своих сыновей. Делать это в присутствии постороннего было равносильно богохульству.

— Итак, — сказал ее отец, с обманчивой беспечностью потягивая виски, — что же Гретхен показала тебе, прежде чем мы прервали ее?

Колтон напрягся, мышцы его руки на ее плече напряглись и отяжелели.

— Я отвела его в галерею в дегустационном зале, — быстро сказала Гретхен.

Пальцы Колтона так крепко сжимали бокал, что она испугалась, как бы он его не разбил.

— У вашей компании богатая история.

— Это действительно так, — сказал ее отец. — У нашей семьи есть наследие, которое передается из поколения в поколение. Ты знал, что на изготовление одной партии виски уходит как минимум двенадцать лет?

Пальцы Колтона коснулись ее плеча.

— Я этого не знал.

— Бутылки, которые сегодня стоят на полке, были разлиты в бочки еще тогда, когда ты подписывал свой первый контракт со звукозаписывающей компанией.

— Без шуток.

— А бутылки, стоявшие на полке, были изготовлены, когда Гретхен еще училась в начальной школе.

— Впечатляет.

— Мы не просим кого попало представлять наш семейный бренд. Мы очень заботимся о ценностях каждого человека.

— В таком случае, для меня большая честь, что с нами считаются.

— Но вы еще не подписали контракт, — вмешался Эван. — Почему?

Перебила ее мать.

— Эван, Фрейзер, пожалуйста. Мы можем не говорить сейчас о бизнесе?

Колтон улыбнулся.

— Все в порядке, миссис... Уинтроп…

— Пожалуйста, зовите меня Диана.

Он кивнул.

— Диана. Все в порядке. Мужчина должен быть осторожен с теми, с кем он общается, верно? — Колтон поставил свой стакан на кофейный столик и наклонился вперед, опершись локтями о колени. — Я тоже осторожен. Каждый человек в моей команде проходит тщательную проверку, чтобы убедиться, что все мы участвуем в проекте по одной и той же причине, как в творческом, так и в финансовом плане.

— Какая команда может быть у звезды кантри-музыки? — Блейк задал этот вопрос с привычной снисходительностью, которая вызвала у Гретхен реакцию, близкую к посттравматическому стрессу. Этот тон насмехался над ней всю ее жизнь.

Колтон бросил в лицо ответ.

— Что ж, давайте посмотрим. У меня есть менеджер, агент, адвокат по правам человека, юрист в сфере развлечений, туристическая компания, публицист и менеджер по маркетингу. В целом, у меня работает около сотни человек, если считать звукорежиссеров, фотографа и двух женщин, которые убирают мой дом.

Гретхен откровенно разинула рот. Потому что от его манеры растягивая слова, не осталось и следа, и на его месте появился уверенный в себе бизнесмен. Это было так же сексуально и опьяняюще, как и мужчина, который бросил ее на кровать.

— Я не приглашаю в свою жизнь кого попало, — добавил Колтон. — Это должен быть тот, кому я доверяю. Это должен быть кто-то особенный.

Он говорил о ней. Если одних слов было недостаточно, то взгляд, каким он смотрел на нее, было достаточно. И все в комнате это знали.

— Нам пора идти. — Гретхен встала.

Она больше не могла тут оставаться. И она не говорила о том, что ей неудобно находиться в кругу своей семьи. Если она в ближайшее время не оставит его в покое, то затащит обратно в свою розовую спальню.

Колтон не спеша поднялся с диванчика. Он взял свой стакан и небрежно опрокинул в себя остатки виски. На этот раз он не зашипел. Поднял уже пустой стакан в направлении ее отца.

— Спасибо за выпивку.

— Я провожу тебя, — сказал Эван, вставая.

— Не нужно, — сказал Колтон. — Я уверен, что Гретхен знает дорогу.



***



Гретхен добежала до машины, прежде чем наброситься на Колтона. Он только что открыл дверь и повернулся, чтобы впустить ее, и она сделала это снова, как в лифте. Она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам.

И так же, как в лифте, Колтон немедленно взял инициативу в свои руки, прижав ее к холодному кузову машины. Они целовались, цеплялись друг за друга и стонали в губы, пока потребность дышать, наконец, не заставила их оторваться друг от друга.

Весь разговор протекал между ними в виде молчаливых тяжелых взглядах. Он обхватил ладонями ее подбородок и прижался своим лбом к ее лбу.

— К тебе или ко мне?





ГЛАВА 15




Дом Колтона был ближе.

Но до него больше двадцати минут езды, а это было слишком долго.

— Ты не можешь ехать быстрее? — заныла Гретхен. Она скрестила ноги, но ничто не могло облегчить пульсирующую боль.

— Боже, ты такая властная, когда возбуждена.

Его тон был дразнящим, но он так крепко сжимал руль, что костяшки пальцев побелели, а света от приборной панели было как раз достаточно, чтобы разглядеть безошибочное доказательство его настойчивости за молнией джинсов. Он тоже умирал.

— Просто веди машину, — сказала она, ударившись головой о подголовник.

К тому времени, как Колтон затормозил перед своим домом, Гретхен была готова усесться к нему на колени прямо в машине. Даже тратить время на то, чтобы зайти внутрь, было уже слишком. Для него, очевидно тоже, потому что, заглушив двигатель, Колтон перегнулся через консоль, обхватил ладонью ее затылок и приблизил ее губы к своим. Только когда стекла запотели, они, наконец, оторвались друг от друга. Он весь вспотел и дрожал. Твердо приказал ей выйти из машины.

Дрожащими руками отпер входную дверь, и когда бросил ключи на столик у шкафа, промахнулся. Они со звоном упали на пол и там и остались. Потому что Колтон был занят тем, что снова сводил ее с ума. Он пинком захлопнул дверь, прижал ее к себе и подтолкнул к лестнице.

— Подожди, — выдохнул он на нижней ступеньке. Затем наклонился и подхватил ее на руки.

— Что ты делаешь? — Гретхен тяжело дышала.

— Несу тебя в постель. Это должно быть романтично, — прорычал он, преодолевая первые три ступеньки.

— Будет неромантично, если ты упадешь, и мне придется провести остаток своей жизни в роли женщины, убившей Колтона Уилера.

— Но что это за способ уйти из жизни, да? — Он сделал еще один шаг. — Ладно, ты права. Это опасно.

Колтон поставил ее на пол и, поддерживая, начал подниматься по лестнице, останавливаясь, чтобы поцеловать, погладить и выругаться, теребя пуговицы на ее блузке. Гретхен споткнулась на верхней ступеньке и шлепнулась на задницу.

— Достаточно, — сказал Колтон, наклоняясь к ней всем телом и целуя так, что у нее перехватывало дыхание.

Его колени уперлись в верхнюю ступеньку между ее разведенных ног, и он схватил ее за лодыжку, чтобы еще шире раздвинуть ее под собой. Гретхен жадно прильнула к нему, запустив пальцы в его волосы, чтобы прижать его еще ближе, пока все их лучшие стороны не столкнулись в изнуряющей, отчаянной погоне за наслаждением.

О, боже, Колтон был таким твердым, прижатым к ней, таким твердым и горячим. Его спина изгибалась под тканью рубашки, а бицепсы, обхватывающие ее голову, напрягались и подпрыгивали при каждом прикосновении его губ к ее губам. Внезапно одно из его колен соскользнуло со ступеньки, и он всем своим весом обрушился на нее. С громким стоном и приглушенным проклятием Колтон восстановил равновесие, но поднялся с нее.

— Я слишком стар для этого, — выдохнул он, кивая в конец коридора.

— Мы ровесники, — запротестовала она.

— И мы оба пожалеем об этом, если растянем чертовы мышцы, пытаясь трахаться на лестнице.

— Мы не такие уж старые.

Колтон встал во весь рост и снял флисовую рубашку. Он бросил ее, не обращая внимания на то, куда она полетела.

— Пойдем, женщина.

— И ты думаешь, я умею командовать, когда возбуждена?

— В спальню. Сейчас.

Колтон перекатилась на четвереньки, намереваясь подняться на ноги. Но тут он благоговейно выдохнул у нее за спиной.

— Я дам тебе все, что ты захочешь, если ты сделаешь это в постели.

Она улыбнулась через плечо.

— Что угодно?

— Да. Все, что угодно.

Она пошевелила задницей.

— Я хочу сэндвич с ветчиной, когда мы закончим.

— Можешь съесть этого чертова поросенка целиком. А теперь пошевеливайся.

Очевидно, Гретхен тоже любила, когда ею командовали. У нее подкашивались ноги, но она нашла в себе силы снова встать. Она повернулась, уперла руки в бока и прикусила губу.

— Скажи мне, что делать.

Его ноздри раздулись.

— Иди на кровать и сними с себя все, кроме трусиков.

Гретхен прикрыла уши, отступая назад.

— Не называй это трусиками.

— А как, черт возьми, еще я должен их называть? — Он двинулся к ней, подталкивая ее к спальне.

— Я не знаю. Трусы или что-то в этом роде. Я ненавижу слово трусики.

— Как бы ты их, черт возьми, ни называла сними все, кроме них.

— Почему не их?

— Потому что я так сказал, черт возьми.

О, да. Она вдруг вспомнила, что он ругался, когда был возбужден. Он делал это и в ту ночь после свадьбы. Когда она поцеловала его в лифте, он благоговейно прошептал Черт возьми, прежде чем прижать ее к зеркальной стене и превратить в шлюху. Осознания того, что она может сделать с ним такое — превратить этого добродушного обаяшку в стонущего, ругающегося, отчаявшегося доминанта, — было достаточно, чтобы ее лоно сжалось.

Они дошли до спальни, и Колтон снова поцеловал ее, подводя к кровати. Когда ее ноги коснулись матраса, его руки обхватили ее зад и сжали, приподнимая ее еще выше, к возбужденному члену. Она прижалась к нему, пока из его горла не вырвался прерывистый выдох.

— Одежда, — выдохнул Колтон, отступая на шаг и указывая пальцем.

Затем он развернулся и направился прямиком в ванную, расположенную рядом.

— Куда ты?

Гретхен сняла блузку через голову, потому что это было проще, чем пытаться расстегнуть все пуговицы.

— Чтобы достать то, что нам нужно.

— Что, черт возьми, нам нужно? — Джинсы застряли у нее на лодыжках, и ей пришлось дважды их дергать.

— Для начала, презервативы.

— Да, но что еще? — Ее лифчик присоединился к блузке, лежащей на полу, и соски напряглись. Желание, чтобы к ней прикоснулись, было таким сильным, что она сделала это сама.

— Я не знаю, черт возьми. Только презервативы. Я немного измотан, понимаешь?

О, как же ей нравилось, когда он был измотан. Она сильнее ущипнула себя за соски.

Колтон вернулся из ванной, увидел, как она трогает себя, и резко остановился. У него отвисла челюсть.

Гретхен потянула себя за соски.

— Я потеряла терпение.

Колтон провел рукой по подбородку, с трудом сглотнул и прочистил горло.

— Продолжай в том же духе.

Она покрутила их между пальцами.

— Так?

Его кивок был скорее дрожью, неконтролируемым рывком. Гретхен сделала это снова, и, о черт, она сама себя заводила. Или, может быть, это было из-за того, как он смотрел. Она слегка застонала и откинула голову назад.

— Не останавливайся, — приказал он. — Не смей, черт возьми, останавливаться.

Колтон бросил коробку с презервативами на кровать, а затем опустился перед ней на колени, и теперь она поняла, почему он хотел, чтобы она осталась в трусиках. Чтобы он мог помучить ее. Он схватил ее за бедра и притянул к своему рту. Он начал губами, нежно поцеловав ее в пупок. А затем перешел к языку, медленно прокладывая дорожку вдоль тонкой упругой вершинки, которая отделяла его прикосновение от ее удовольствия. Затем перешел к зубам. Он прикусил резинку, потянул и отпустил, щелкнув по коже.

— Просто сделай это, — простонала она.

— Что сделать? — Слова вибрировали на ее коже, дразня и щекоча ее.

— Прикоснись ко мне, черт возьми. — В этот момент Гретхен была готова умолять. Она бы залаяла, как собака, если бы это было необходимо, чтобы он поработал над ней своим языком. От одной мысли об этом у нее вырвался еще один стон.

Колтон подцепил пальцами эластичный шелк и начал стягивать его. Дюйм за дюймом. Целуя ее обнаженную кожу, он спускался все ниже, ниже, ниже. И вот, наконец, о боже, наконец-то Гретхен предстала перед ним обнаженной. Она сбросила с себя трусики и затаила дыхание, когда он наклонился вперед, чтобы нанести нежные, едва заметные поцелуи поверх ее пульсирующего центра. Давления было достаточно, чтобы свести ее с ума, но недостаточно, чтобы удовлетворить.

Колтон делал паузы между поцелуями, чтобы помучить ее другим способом. С маленькими грязными указаниями.

— Раздвинь ноги.

Гретхен подчинилась и была вознаграждена тем, что его палец скользнул внутрь нее.

— Ущипни себя за соски.

Гретхен опустила глаза и увидела, что он смотрит на нее из-под отяжелевших век. Она сделала, как было велено, и получила щелчок его языка.

— Колтон, — простонала она.

— М-м-м? — Он промурлыкал это слово у ее половых губ.

— Заткнись и заставь меня кончить.

Колтон хрипло рассмеялся, впился пальцами в ее бедра и, наконец, вошел в нее с той силой, в которой она нуждалась. Он раздвинул ее пальцами и языком, нашел клитор, и отправил Гретхен прямо в космос.

Возможно, ей следовало смутиться из-за того, как быстро нарастало напряжение, как сильно она вцепилась в его волосы или как энергично двигала бедрами навстречу его рту. Но у нее не было времени ни на что, кроме как запрокинуть голову и вскрикнуть от потрясения оргазма.

Если бы она ее не была на кровати, она бы рухнула на пол. Вместо этого она упала обратно на матрас. Колтон так и не отпустил ее. Его руки скользнули вниз по ее телу, обхватили за бедра и снова притянули к своему рту, чтобы унять каждую дрожь в ее теле. Казалось невероятным, что в ней еще что-то осталось, но когда он начал сосать, она снова выгнула спину и с новым криком отпустила себя.

Когда она пришла в себя, то краем сознания услышала шорох ткани о кожу, тихий шелест — Колтон сбрасывал с себя одежду, а затем звук прогибающегося матраса рядом с ней. Гретхен повернула голову и обнаружила, что Колтон приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз с нежной улыбкой.

Ее погубила мягкость. Она могла стоять с ним лицом к лицу, когда он флиртовал, очаровывал и поддразнивал. Но когда он смотрел на нее вот так, с сердцем в глазах, она была обезоружена, как загнанный в угол кролик. Она уже убегала от него, как раньше, и ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не поддаться тому же страху сейчас.

Колтон наклонил голову и коснулся губами ее губ.

— Тебе что-нибудь нужно? — пробормотал он.

Она повернулась к нему.

— Только ты.

Рука Колтона скользнула по изгибу ее бедра, затем к животу, пока его пальцы не встретились с ее пальцами. Настойчивое прикосновение его эрекции между их телами было единственным напоминанием о том, что только она одна нашла облегчение. Потому что, несмотря на то, что Колтон резко втянул воздух, когда она придвинулась ближе, он не сделал ни малейшего движения, чтобы перевернуть ее или добиться для себя такого же удовольствия, какое только что доставил ей.

— Скажи мне, что делать, — прошептала она, проводя пальцем по всей длине его члена.

Его глаза потемнели, но он по-прежнему не двигался.

— Просто дай мне посмотреть на тебя минутку.

— Мне неловко, когда на меня слишком долго смотрят.

— Что ж, тебе лучше привыкнуть к этому, потому что я мог бы лежать здесь и смотреть на тебя вечно. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке. — Я не могу поверить, что ты действительно здесь.

Этот мужчина убьет ее, если и дальше будет таким чертовски милым. Гретхен обхватила член пальцами и начала медленно двигать ими вверх и вниз, обводя головку большим пальцем. Колтон вздрогнул и закрыл глаза, и, наконец, его самообладание лопнуло. Он перевернул ее на спину и накрыл ее рот своим. Они целовались, переплетя руки и ноги, пока его дыхание не стало прерывистым, а движения — дрожащими и неистовыми. Он быстро поднялся, надел презерватив и вернулся в ее объятия.

Он вошел в нее сначала медленно, потом быстро, приспосабливаясь, вспоминая и заново знакомясь, пока они не задвигались синхронно, отдавая и принимая, бессвязно шепча, лихорадочно дыша. Гретхен подняла ноги, чтобы принять его глубже, и напряжение снова возросло. Пульсирующий и ищущий. Все быстрее и быстрее. Он прижался лбом к ее лбу, умоляя ее кончить.

И снова она подчинилась. С приглушенным криком плотина снова прорвалась. Она застыла, пока волны обрушивались снова и снова. Когда Колтон внезапно отстранился от нее, она, протестуя, вцепилась в него.

Но он еще не закончил с ней.

— Перевернись, — прошептал он.

Она могла бы снова испытать оргазм от одного его голоса. Гретхен сделала, как он просил, приподняв попку. Колтон прижался к ней, его руки гладили и сжимали ее ягодицы. Затем он просунул руку ей между ног и поиграл с ней еще немного. Она ничего не могла с собой поделать. Она двигала бедрами в такт его пальцам.

— Пожалуйста, — простонала она.

Он снова погрузился в нее сильным толчком и гортанно выругался.

— Черт, Гретхен.

Она не знала, было ли это просто восклицанием или приказом, но предпочла последнее. Она прижалась к нему, вбирая его глубже, тверже. И когда Колтон схватил ее за бедра, впиваясь пальцами в ее кожу, чтобы удержать ее от его толчков, Гретхен исчезла. Она кончила внезапной волной, раскаленной добела, и Колтон снова выругался и присоединился к ней на краю обрыва. Его тело дернулось и напряглось, Колтон рухнул ей на спину, тяжело дыша в шею. Ее ноги подкосились, и они вместе распластались на матрасе. Гретхен пришлось отвернуть голову, чтобы не задохнуться, но ощущение его тела на себе, измученного, слабого и потного, стоило усилий.

Время шло. Могло пройти тридцать секунд, а могло и пять минут. Гретхен только закрыла глаза, как почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Ты — воплощение всех моих мечтаний.

Проклятье. Он собирался убить ее.

Колтон поднялся и провел поцелуями по позвоночнику вниз и снова вверх. Наконец, уткнулся носом ей в шею.

— Я сейчас вернусь.

Гретхен наблюдала за ним сквозь отяжелевшие веки, пока он прошлепал в ванную. Мгновение спустя он вернулся, опустился на колени у кровати и убрал волосы с ее лба.

— Ты все еще хочешь тот сэндвич с ветчиной?

Она приподнялась на локтях.

— Накорми меня.



***



— Кстати, — сказала Гретхен десять минут спустя, наблюдая, как Колтон намазывает на кусочек хлеба на закваске горчицей. — Ты можешь это сказать. Я знаю, ты этого хочешь.

Он поднял глаза и облизал нож.

— Мне не очень нравится твоя семья.

— Теперь ты знаешь, почему я там не живу.

Колтон укладывал ветчину на хлеб.

— Они всегда так с тобой обращались?

— Всю жизнь.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Он положил половину сэндвича на тарелку и подвинул ее к ней, оставив другую половину себе. — Ты можешь рассказать мне больше, если хочешь, но я не собираюсь заставлять тебя говорить о чем-то, пока ты не будешь готова.

Она, вероятно, никогда не будет готова, но Колтон заслуживал того, чтобы знать всю правду о ней, если они собирались продолжать заниматься... чем бы это ни было.

— В подростковом возрасте со мной было нелегко.

Он откусил солидный кусок и заговорил, не обращая на это внимания.

— В подростковом возрасте с этим сталкивается каждый.

— Я была хуже большинства. Я часто убегала.

— То есть, в буквальном смысле сбегала или, например, собирала в рюкзак несколько батончиков мюсли и плюшевого мишку и шла пешком по дороге, прежде чем вернуться домой?

— Однажды я добралась аж до Мичигана.

Он кашлянул и отложил свой сэндвич.

— Что?! Как? Сколько тебе было лет?

— Шестнадцать. Я только что получила водительские права. Блейк был дома на Рождество, и я взяла его машину. Он был очень зол. На следующее утро они сообщили об угоне машины, когда обнаружили, что ее нет.

Колтон скрестил руки на обнаженной груди.

— Подожди... Однажды утром они проснулись и обнаружили, что ни тебя, ни машины нет, и заявили только о машине?

— Было бы слишком скандально заявить о моем исчезновении.

— Господи, Гретхен.

— На самом деле, в этом был смысл. Люди с большей вероятностью вспомнят, что видели красный «Корветт», чем случайную девушку.

— Они так это оправдывают, или ты так поступаешь?

Она поигрывала своим бутербродом.

— В любом случае... я хочу сказать, что раньше я часто капризничала и делала такие вещи, за которые они на меня обижались, и стало только хуже, когда я осмелилась не заниматься семейным бизнесом.

Колтон отложил свой сэндвич и встал перед Гретхен, и она прислонилась к стойке. Он положил руки по обе стороны от нее на стойку, заключая в свои объятия.

— Ничто из того, что ты мне только что сказала, ни в малейшей степени не оправдывает того, как они к тебе относятся.

— Я знаю. Годы терапии заставили меня осознать, что я вела себя неадекватно, потому что они относились ко мне как к дерьму. На данный момент я к этому привыкла.

— Ты не должна была.

Его внимательный взгляд заставил ее поежиться. Она уставилась в пол.

— Я не думаю, что в моей семье когда-либо кто-то так же открыто заявлял о своем дерьме, как это сделал ты сегодня вечером. Особенно это касается меня.

Колтон взял ее за подбородок и приподнял лицо.

— Я всегда готов помочь, когда тебе это понадобится.

— У тебя будет масса возможностей, если ты примешь это предложение.

— Ты же не думаешь, что я упустил свой шанс на это сегодня вечером?

— Сомневаюсь в этом. Они смотрят на тебя и видят знаки доллара. Они смирятся с чем угодно, если это сделает их богаче.

— Хорошо. Потому что теперь я официально хочу этого.

— Правда?

— Да — Он быстро поцеловал ее и отступил. — Просто чтобы позлить их.

Каким-то образом ей удалось рассмеяться, но смех быстро угас. Колтон не был мстительным. Он жил для того, чтобы делать людей счастливыми. Но всего несколько свиданий с Гретхен, и он уже впитал в себя токсичность ее семьи. Лучшее, что она могла для него сделать, — это оторвать щупальца, прежде чем они начнут распространять свой яд дальше.

Но когда он смотрел на нее так, как сейчас, — с желанием и добротой, — трудно было вспомнить, почему это была плохая идея.

— Знаешь, в этой футболке ты меня просто убиваешь, — сказал он, обводя взглядом ее тело с ног до головы.

Гретхен надела его сегодняшнюю футболку, прежде чем спуститься вниз. На нем самом были только баскетбольные шорты.

— Может, тебе стоит снять ее с меня, — предложила она.

— Как насчет твоего сэндвича? — Он уже потянулся к ней.

— Я поем позже.

— Значит ли это, что я могу съесть тебя сейчас? — Колтон стянул футболку с ее плеч, поднял ее обнаженное тело на руки и усадил на кухонный стол. — Знаешь, чем бы я хотел заняться с тобой в эти выходные?

— Остаться в постели и заниматься сексом весь день?

— И это тоже. Я подумал, что нам стоит пойти на вечеринку к Владу и Елене.

— Ты... ты хочешь, чтобы я пошла с тобой на эту вечеринку?

— Черт возьми, да.

Ее сердце сделало тройной аксель. Прийти на вечеринку к друзьям как пара было настоящим дерьмом. Это все равно, что объявить всему миру, что между ними нет ничего общего с бизнесом и никогда им не было. Как признаться самой себе, что каждый раз, когда она мысленно повторяла, что это не свидание, она лгала себе.

Хуже того, это было бы все равно что подойти прямо к Лив и сказать слова, которые она больше всего любила слышать: Ты была права. Нам хорошо вместе.

Не то чтобы она не знала этого раньше.

Она знала. И это ее напугало.

Он приподнял уголок рта в понимающей усмешке.

— Ты знаешь, что хочешь сказать да. Просто скажи это.

Она сказала

— Да.

Гретхен так и не вернулась к сэндвичу.



Холодная зимняя ночь



Когда Челси проснулась, в доме было тихо.

Не обычная тишина, а такая, при которой она инстинктивно чувствовала, что Саймона в доме нет. В какой-то момент за последние три дня она привыкла к его присутствию — к звуку его шагов на лестнице, к тому, как он дышал, когда был погружен в книгу, к тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не замечает.

Дороги должны были открыться уже сегодня. Не было причин задерживаться.

От этой мысли у нее в груди что-то глухо сжалось.

Она уставилась в потолок и попыталась убедить себя, что то, что все это заканчивается, к лучшему. Но она не могла вспомнить все причины, которые так легко могли бы прийти в голову несколько дней назад.

Наконец, она встала и направилась в ванную, чтобы принять душ. Слава богу, вода все еще работала. Но перед тем, как раздеться, она услышала какой-то звук на заднем дворе. Она встала на цыпочки, чтобы выглянуть в высокое окно ванной... и ахнула.

Саймон стоял на краю участка и развешивал гирлянды вокруг маленькой сосны. Он украшал елку.

Челси схватила пальто и натянула старые зимние ботинки, которые нашла в шкафу в спальне своей тети. К тому времени, как она вышла на улицу, Саймон уже почти закончил. Услышав звук открывающейся задней двери, он замер и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Что ты делаешь?

— Сегодня канун Рождества. Я подумал, что нам нужно поставить елку.

— Ты довольно рано встал.

— Я не мог уснуть.

— Почему?

Он направился к ней через лужайку, увязая в снегу по щиколотку. Он не сводил с нее глаз, и от этого взгляда ее сердце бешено заколотилось в груди. Саймон остановился у подножия крыльца и посмотрел на нее с выражением, от которого мог бы растаять лед.

— Потому что я хочу провести Рождество с тобой, — сказал он.

— Эвакуатор приедет сегодня. —Официально это была самая грустная фраза, которую она когда-либо произносила.

— Это еще не значит, что нам нужно уезжать.

Челси направилась к нему, ведомая силой притяжения, которой она не понимала. Она остановилась на нижней ступеньке, что позволило ей встретиться с Саймоном взглядом.

— Ты не хочешь уезжать?

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Она едва слышала свой собственный голос из-за бешено колотящегося сердца.

— Но я тебе даже не нравлюсь.

Его лицо исказилось от раскаяния.

— Ты так думаешь?

— А что еще я должна думать? — Каким-то образом они придвинулись ближе друг к другу. Достаточно близко, чтобы Челси могла разглядеть смесь оттенков его растущей бороды. Красные, медные и светло-коричневые.

— Правда в том, — сказал он, протягивая к ней руку, — что я влюбляюсь в тебя.





ГЛАВА 16




— Он что, возится с ней только для того, чтобы заставить ее продать дом?

Колтон понятия не имел, о чем говорила Гретхен, когда в субботу вечером забралась на переднее сиденье его машины.

— Кто с кем возится? — спросил он, заводя машину.

— В книге. «Холодная зимняя ночь».

— Ты все еще читаешь, да?

— Я начинаю нервничать. Ты уверен, что из этого что-то получится?

Колтон взял ее руку, лежавшую на консоли между ними, и поцеловал костяшки пальцев.

— Обещаю. Это любовный роман. Единственное условие — счастливый конец.

— Но это невозможно. Она живет в Калифорнии. Он живет в Мичигане. Она все еще хочет продать этот дом, а он все еще хочет, чтобы она его сохранила.

— Имей веру.

— Я не знаю. Я не понимаю, почему он мог влюбиться в нее. Она все время такая сварливая.

— Странно, как такое могло случиться, не правда ли?

Гретхен попыталась вырвать свою руку с недовольным звуком, но он крепко держал ее и снова поднес к губам.

— Солнышко, милая, всегда влюбляется в ворчуна. Это наука.

Они подъехали к дому Влада. Все здание было в рождественских огнях.

— Они собираются сделать из этого сенсацию?

Колтон уже приготовился постучать в дверь Влада, когда Гретхен заговорила. Она стояла рядом с ним на крыльце в своем практичном черном пальто и том же свитере с высоким воротом, что и на их первом свидании, но его внимание привлекло то, как она прикусила нижнюю губу.

— Это так важно?

— Типа кричать о, боже мой, они здесь, хлопать тебя по спине и говорить, что, черт возьми, самое время, и все такое прочее?

— Что ж, самое время, черт возьми, — сказал Колтон, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в приподнятые губы. — Но нет, они не собираются делать из мухи слона.

— Ты уверен?

— Почему? Ты все еще стесняешься, что тебя видят со мной?

— Мне нужно поддерживать репутацию.

Дверь распахнулась, и на пороге появился измотанный Ноа. Его волосы стояли дыбом, как будто он пытался их выдернуть, а к темно-синему жилету спереди прилипли рыжие пушинки. Под жилетом он носил фланелевую рубашку и официально считался единственным мужчиной на земле, который мог носить подобный наряд и не походить на Тедди Грэма.

— Где ты был? — Ноа проворчал.

Колтон отступил в сторону, пропуская Гретхен вперед. Ноа одарил ее натянутой улыбкой.

— Привет, Гретхен, рад тебя видеть.

— Я тоже, — сказала она, снимая пальто. — Мы не опоздали?

Ноа повернулся к Колтону.

— Ты должен был быть здесь полчаса назад.

— Мы задержались. — И на этот раз это был эвфемизм. Энергичный и быстрый, который Колтон с удовольствием продолжал бы всю ночь напролет.

— Что ж, ты нам нужен, — сказал Ноа, закрывая дверь.

— Что не так? — Колтон поставил на землю пакет с игрушками и футляр для гитары, чтобы снять пальто.

— Влад нервничает.

— Скажи ему, что я буду через минуту.

Ноа бросился к лестнице и взбежал по ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Из-за чего Влад нервничает? — спросила Гретхен.

— Это сюрприз.

— Я ненавижу сюрпризы.

— Я знаю, но эта песня великолепна. — Колтон снова прижался губами к ее губам, а затем...

— О, боже мой! — Радостный вопль оторвал их друг от друга.

Гретхен резко обернулась, как будто ее родители о снова их застукали. В конце коридора стояла Лив с бокалом в одной руке и бутылкой вина в другой. На ее лице была такая широкая улыбка, что щеки, казалось, напряглись в знак протеста. Затем, словно в замедленной съемке фильма ужасов, Лив обернулась и закричала:

— Они здесь!

Из кухни донеслись радостные возгласы. Гретхен пронзила Колтона взглядом, который сразил бы любого другого мужчину, но у него вызвал желание затащить ее в пустую комнату и молить о пощаде. Но не было времени даже на быстрый поцелуй в знак извинения, потому что Лив уже мчалась к ним. Она переложила бокал и вино в одну руку, освободив другую, чтобы схватить Гретхен за руку и потянуть за собой.

— Пойдем со мной, — приказала Лив. Она одарила Колтона слащавой улыбкой. — Мы позаботимся о ней. Не волнуйся.

Гретхен оглянулась на Колтона через плечо и одними губами прошептала: Помоги мне. Колтон точно заплатит за это позже.

Он не мог ждать.

— Ты идешь или как? — крикнул Ноа сверху.

Схватив пакет с игрушками, Колтон поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и повернул налево, к спальне Влада. Он обнаружил, что ребята в разной степени раздраженного состояния рассеялись по комнате. Мак лежал на спине на кровати, раскинув руки, с пустым взглядом. Малкольм сидел, ссутулившись, в кресле у окна, рассеянно поглаживая бороду и что-то бормоча себе под нос. Гэвин и Дэл играли в мяч чем-то похожим на пару скомканных носков. Ян, по-видимому, только что сдался. Он сидел на полу, прислонившись спиной к комоду Влада, и листал что-то на своем телефоне.

Колтон уронил сумку и напугал их всех.

— Ты, блядь, как раз вовремя приехал, — проворчал Мак, садясь.

— Простите. Где Влад?

Ян ткнул большим пальцем через плечо.

— Все еще в гардеробной. Он не хочет выходить.

— Почему?

— Он говорит, что костюм ему не подходит.

— Конечно, не подходит. У него...

— Хоккейная задница. — Парни хором закончили его фразу.

Хоккеисты часто испытывают трудности с поиском брюк, которые бы облегали их необычайно мускулистые бедра и ягодицы и подчеркивали талию. В прошлом году он с ребятами сблизился с Владом, когда помогали ему после травмы.

Колтон подошел к двери кладовки и постучал.

— Привет, приятель. Это Колтон. Ты в порядке?

Приглушенный звук был единственным ответом.

Колтон наклонился ближе.

— Давай, брат. Открывай. Дай-ка я посмотрю.

Прошло мгновение, прежде чем дверная ручка, наконец, повернулась изнутри. Затем Влад вышел в полном облачении Санты — красные штаны, красная куртка, красная шапка, густая белая борода. Но его опущенный взгляд и обреченный вид были настолько далеки от веселья, насколько это вообще возможно для мужчины.

Колтон взял Влада за подбородок и приподнял его лицо.

— Посмотри на меня, чувак. В чем проблема?

Влад потянул его за куртку.

— Это не подходит.

Колтон отступил на шаг, склонил голову набок и окинул взглядом Влада, как он надеялся, достаточно долгим, чтобы быть убедительным. Затем он кивнул.

— Я понимаю, в чем проблема. Ты купил слишком большой размер, чтобы обтягивать свою...

— Хоккейную задницу, — повторили парни.

— ...но из-за этого куртка слишком свободна. Верно?

Влад мрачно кивнул.

— У меня уже есть подушка, которую я положил сюда. Если я положу еще одну, она выпадет, и у детей останутся шрамы на всю жизнь.

— Тебе действительно нужна еще одна подушка, — сказал Колтон. — Что, если мы заклеим их все скотчем вокруг тебя?

— Это отличная идея, — драматично произнес Мак, поднимаясь с кровати. — Я пойду поищу что-нибудь.

Он выбежал, как подросток, которому только что дали передышку от мытья посуды.

— Ноа, подай мне еще одну подушку, — сказал Колтон.

Ноа поднял одну с кровати и бросил. Она попала Колтону в лицо, прежде чем упасть на пол, и Влад впервые улыбнулся под своей густой белой бородой.

— Давай снимем с тебя эту куртку, — сказал Колтон. Влад развел руки в стороны, чтобы Колтон мог справиться с пуговицами. Красный бархат распахнулся, открывая нижнюю рубашку, растянутую до предела на подушке.

— Видишь? Если мы добавим еще одну сзади, это идеально дополнит куртку, — заверил его Колтон.

Влад выглядел неуверенным.

— Дети узнают, что я ненастоящий.

— Нет, они не узнают.

— Что, если они узнают мой голос?

Колтон пожал плечами.

— Скажи им, что у людей с Северного полюса всегда есть акцент.

Мак вернулся с клейкой лентой. Он бросил ее, и Колтон позволил ей ударить себя в грудь, чтобы было видно Владу. Наклонившись, чтобы поднять ее, он оглянулся на Мака.

— Ты видел Гретхен там, внизу?

— Ага. — Мак ухмыльнулся и приподнял брови.

— С ней все в порядке?

— А почему бы и нет?

— Она нервничала из-за сегодняшнего вечера.

— С ней все в порядке. Роман кормит ее сыром.

— Сыровар здесь? — Это были плохие новости.

Роман держал подпольный черный рынок сыра. Честно говоря, Колтон даже не подозревал, что существует такой спрос, пока они с Владом не обнаружили это место и не пристрастились к нему. И хотя все они подружились с Романом за прошедший год, они до сих пор официально не приглашали его в книжный клуб. Никто ему по-настоящему не доверял, не только потому, что его прошлое было загадкой, но и потому, что он обладал врожденной харизмой, которая превращала всех их жен и подруг в растаявшие лужицы похоти, как только Роман входил в комнату.

— Не волнуйся, — сказал Мак, увидев реакцию Колтона.

— Если он угостит ее грюйером, у меня будут неприятности.

— Ладно, я знаю, что это был эвфемизм, — сказал Ноа.

Колтон зарычал.

— Заткнись и помоги мне.

Ноа подошел к нему, неохотно спросив, почему его подняли на ноги. Колтон велел ему положить дополнительную подушку на спину Влада и подержать, пока он будет обматывать его скотчем.

— Итак, все хорошо, да? — спросил Влад, поднимая руки вверх. — У тебя с Гретхен?

Щеки Колтона вспыхнули, и Влад от души рассмеялся.

— Это мой парень. Я так рад за тебя, брат.

Ноа выглянул из-за спины.

— У тебя стучат зубы?

— Все тело покалывает. — Колтон оторвал конец скотча и приклеил его к центру нижней рубашки Влада. Затем вытянул длинный отрезок и протянул рулон Ноа. — Давай обернем еще пару раз.

Он понял, что все парни выжидающе уставились на него, но покачал головой.

— Я же говорил вам, ребята. Я не стану рассказывать об этом.

— Значит, есть о чем рассказывать? — сказал Ян, прижимая руки к сердцу.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

По комнате прокатилось протяжное а-а-а-а, и веселье официально началось. Ян подбежал и взъерошил ему волосы. Гэвин обнял его сзади, а Дэл хлопнул по плечу.

— Посмотри на себя, покраснел и все такое, — сказал Мак, стоя в стороне со скрещенными на груди руками.

— Значит ли это, что вы с ней все уладили? — сказал Гэвин, разжимая объятия.

— Мы добились некоторого прогресса. — Колтон продолжал обматывать Влада скотчем.

— Это не ответ, — сказал Малкольм. — На самом деле ты ее еще не спрашивал, не так ли?

Колтон изобразил непонимание.

— О чем?

— Быть твоей девушкой, сладкоежка. — Это было от Дэла.

— Как ты можешь просить кого-то стать твоей девушкой в моем возрасте?

— У тебя ведь были девушки раньше, верно? — фыркнул Дэл.

— Да, но все шло своим чередом. Не было необходимости обсуждать, были ли мы настоящей парой или просто временно развлекались.

— Ну, на этот раз все по-другому. — Гэвин пожал плечами.

Да, ни хрена себе. Да, они провели невероятную ночь, полную непревзойденной страсти, но он также узнал кое-что, что сделало его более уверенным в том, чего она хочет.

— Поговори с нами, чувак, — попросил Мак.

— Вчера вечером я познакомился с ее родителями.

В комнате раздалось еще одно одновременное восклицание, но Колтон закончил со скотчем и поднял руки.

— Все было не так.

Он быстро рассказал о том, что произошло, опустив ту часть, где ее родители чуть не застали их полуголыми в спальне Гретхен. Он приберег это воспоминание для себя.

Он посмотрел прямо на Мака.

— Ты знал, что ее семья относится к ней как к дерьму?

— Нет. — Мак моргнул. — Что ты имеешь в виду?

— Я думал, что они просто поверхностные придурки со всем этим рождественским дерьмом. Но это еще хуже. Они обращаются с ней как с изгоем. Как будто она предательница за то, что не вошла в семейный бизнес. На самом деле они называют ее карьеру маленьким делом. Ты можешь в это поверить? Они не понимают, насколько удивительно то, что она делает. Они не понимают, насколько она удивительна.

Пока он разглагольствовал, брови парней поднимались все выше и выше.

— Ее брату не терпелось рассказать мне обо всех промахах, которые она совершала в детстве. Ее отец — властный мудак. Клянусь, я хотел ударить его прямо в лицо. Я никогда не чувствовал себя таким, таким... — Он подыскивал подходящее слово, и Ноа нашел его за него.

— Защитником.

Колтон перевел дыхание.

— Да. Я хотел буквально подхватить ее на руки и унести оттуда. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

— Как будто ты готов разорвать мир на части ради нее? — спросил Гэвин.

Колтон кивнул.

— Как будто ты готов поджечь все вокруг ради нее, — сказал Дел.

— Да.

Мак поморщился и похлопал его по плечу.

— Прости, чувак.

— За что?

— У тебя все плохо. Дальше будет только хуже.

Колтон сделал паузу, не уверенный, стоит ли ему делиться следующей частью, но он также хотел услышать мнение парней.

— Она, э-э, она часто сбегала.

Брови Малкольма сошлись на переносице.

— Сбегала?

— Однажды она угнала машину своего брата и добралась на ней аж до Мичигана.

— Черт, — прошептал Мак, присаживаясь на кровать.

— Я не виню ее, — сказал Колтон, отрывая конец клейкой ленты. — Я бы хотел убежать от них как можно дальше.

— Но она все еще в Нэшвилле, — размышлял Малкольм. — Она могла бы переехать куда угодно, но она осталась здесь.

С лестницы донесся женский голос.

— Вы, ребята, спускаетесь или как?

Глаза Влада расширились.

— Нам нужно поторапливаться. Елена любит, чтобы все шло по расписанию.

Колтон кивнул.

— Давай закончим с этим.

Влад опустил руки и стоял неподвижно, пока Колтон застегивал ряд черных пуговиц на куртке, а затем застегивал ремень. Он отступил назад и кивнул.

— Отлично. Иди посмотри.

Влад похлопал себя по животу и подошел к зеркалу в полный рост.

— Да. Намного лучше.

— Хорошо. А теперь давайте послушаем, — сказал Колтон. — Мы знаем, что ты тренировался.

Влад повернулся, сложил руки на животе и проревел идеальное:

— Хо-хо-хо.

Ребята захлопали и зааплодировали, и Влад сделал это снова.

— У тебя получилось, чувак, — сказал Ноа. — У тебя все получится.

— Ладно, давай обсудим план, — сказал Колтон. — Ян останется здесь, чтобы помочь положить все подарки в мешок Влада...

— Мешок Влада, — фыркнул Мак. Дэл шлепнул его по затылку.

— А мы все спустимся вниз и соберем детей, — закончил Колтон.

— Как я узнаю, когда нужно спускаться? — спросил Влад.

— Когда ты услышишь, что я играю «Санта Клаус приезжает в город».

Колтон направился к двери, но Мак схватил его за руку.

— Подожди.

Колтон обернулся.

— Что?

— Ты не можешь так опуститься. — Мак поднял руку и взъерошил свои волосы.

Колтон отмахнулся от его руки.

— Что ты делаешь?

— Привожу себя в порядок.

— Ты сделал только хуже, — сказал Ноа. Затем он подошел и провел рукой по волосам Колтона. Тот поморщился. — Ладно, я сделал только хуже.

Колтон наклонился, чтобы увидеть свое отражение в стекле фоторамки на стене. Его волосы встали дыбом, как будто он воткнул вилку в розетку.

— Что за хрень?

— Не волнуйся об этом, — сказал Ноа. — Она не бросит тебя ради Сыровара из-за твоих волос.

— Она может. — Малкольм поморщился. — Кто-нибудь, принесите ему расческу.

Ян достал расческу из заднего кармана. Все замолчали и уставились на него. Ян пожал плечами.

— Никогда не знаешь, когда у тебя возникнут проблемы с волосами.

— У меня не было проблем с прической, пока вы, тупые ублюдки, не начали с ней возиться. — Колтон взял расческу, снова наклонился и начал поправлять волосы, чтобы они были не такими взъерошенными, как после прыжка с парашютом.

— Достаточно хорошо, — сказал Мак, забирая расческу у него из рук.

Ноа поднял вверх большой палец.

— Ты хорошо выглядишь.

— Ты великолепен, брат, — сказал Гэвин, похлопав его по плечу.

— Иди, произведи впечатление на свою девушку, — сказал Дел.

— Послушайте, ребята, не делайте из мухи слона из-за того, что мы вместе, ладно? Просто будьте спокойны.

— А когда было иначе? — спросил Мак.

— Каждый гребаный день с тех пор, как я тебя знаю. — Колтон снова повернулся, чтобы уйти, но его снова остановили. На этот раз Малкольм.

— Она здесь не просто так, Колтон.

— На вечеринке?

— В Нэшвилле.

В его голосе слышались нотки разочарования и нетерпения.

— К чему ты клонишь?

— Возможно, она не хочет убегать. Возможно, она просто хочет, чтобы кто-нибудь попросил ее остаться.





ГЛАВА 17




— Завораживает, не так ли?

Гретхен едва слышала голос Лив. Она была в трансе. Сырная кома. И все благодаря мужчине, стоявшему по другую сторону кухонного стола Влада. Они сказали, что его зовут Роман, и он тот самый неуловимый торговец сыром, о котором она так много слышала. Но это прозвище совершенно не подходило для одетого в кожу соблазнителя, стоявшего перед ней. Он был богом Гауды, принцем Проволоне, капитаном Курда.

И прямо сейчас он подносил ломтик хаварти к ее губам. Невидимая сила подтолкнула ее вперед на стуле, губы приоткрылись.

— Обещаю, — пробормотал Роман голосом, от которого у нее внутри все стало похожим на фондю, — что ты никогда не испытаешь такого удовольствия.

— Успокойся, парень, — саркастически сказала Лив. — Разве ты не знаешь, что она официально не продается?

От Хаварти у Гретхен пересохло в горле, и она чуть не подавилась. С того момента, как Лив затащила ее внутрь с криком, который мог бы вызвать перебои в управлении воздушным движением, Гретхен делала все возможное, чтобы избежать вопросов о ней и Колтоне. На тот момент скрытность в отношении своей личной жизни вошла у нее в привычку. Было трудно открыться людям, когда всю свою жизнь ты был настороже, чтобы никто никогда не узнал тебя настоящего.

Она снова задохнулась, на этот раз от осознания собственной значимости.

Еда. Очевидно, ей нужно было больше еды.

Роман медленно подмигнул ей из-под тяжелых век, прежде чем обратить свое внимание на единственную незамужнюю женщину в комнате — Мишель, одну из соседок Влада. И, судя по взглядам, которыми они обменялись, достаточно горячим, чтобы расплавить моцареллу, она и раньше макала свой хлеб в его раклет.

Внезапно в комнату вбежали девочки-близнецы с развевающимися косичками и измазанными шоколадом лицами и с пронзительными криками закружились по комнате. Жена Гэвина, Тея, прижала пальцы к вискам.

— Где ребята? Я попросила Гэвина присмотреть за ними.

— Я не знаю, — сказала Несса, жена Дэла. Она перекладывала своего двухлетнего сына с одного бедра на другое. — Что они вообще там делают?

— Подождите, — сказала Гретхен, оглядываясь по сторонам. — Я не единственная, кто не знает, что это за сюрприз?

— Какой сюрприз? — спросила Трейси, жена Малкольма. Она баюкала маленький животик под своим красным свитером.

— Я знаю, что это, — промурлыкала Елена.

Лив протянула обе руки и схватила своих племянниц, по одной в каждую руку.

— Вернитесь в гостиную, — сказала она им. — Позже я принесу вам еще конфет.

Когда девочки убежали, Тея бросила на сестру испепеляющий взгляд.

— Спасибо.

Лив проигнорировала ее, плюхнулась на свободное место рядом с Гретхен и облокотилась на стойку. Ее острый взгляд говорил о том, что перерыв в девичьих разговорах подходит к концу.

Гретхен вздохнула и взяла свой бокал с вином.

— Хорошо, — сказала она, — вываливайте.

Вопросы посыпались сразу. Сколько раз они встречались? Они встречались официально или все еще притворялись, что это деловая сделка? Чья это была идея — прийти на вечеринку вместе? Они собирались провести Рождество вместе?

— Ого, дайте ей передохнуть, — сказала Алексис. Затем она сжала плечо Гретхен. — Прости. Мы все очень рады за вас. За вас обоих.

— Спасибо. — Искренность Алексис вызвала волну чувства вины, и Гретхен почувствовала, что должна им все объяснить. — Просто все это действительно в новинку.

— Только не для него, — сказала Лив. — Он тосковал по тебе больше года.

Гретхен поспорила бы с этим, если бы слова Колтона не были все еще свежи в ее памяти. Ты последний человек, с которым я был... Я не могу поверить, что ты на самом деле здесь. Гретхен тоже все еще пыталась в это поверить. Или, может быть, она не хотела в это верить.

Может быть, она боялась.

И, ого, хорошо, было еще одно неприятное наблюдение.

Должно быть, она вздрогнула или что-то в этом роде, потому что Алексис снова сжала ее руку и сменила тему.

— Итак, Тея. Что ты подаришь близнецам на Рождество?

Гретхен одарила Алексис благодарной улыбкой, когда Тея начала жаловаться на то, что девочки хотели какую-то куклу, которую трудно достать.

— Мы нигде не можем ее найти, — сказала Тея, потягивая вино. — Все распродано в интернете. Все распродано в магазинах. Не хотелось бы их разочаровывать, но у меня заканчивается время.

Несса сочувственно хмыкнула.

— Дэл просил новую приставку PlayStation. Нигде не могу ее найти.

— Мне удалось купить последнюю до того, как она была распродана в интернете, — сказала Лив. — Мак будет пищать, как маленькая девочка, когда откроет подарок.

Несса рассмеялась.

— Ты понимаешь, что это означает, что парни будут приходить к тебе домой каждый вечер, да?

Лив застонала.

— Ничего страшного. Я отправлю их обратно.

Все женщины внезапно замолчали.

— Почему у меня такое чувство, что о нас говорят, парни?

Гретхен повернулась на стуле и увидела, что в кухню входят Мак, Малкольм, Дел, Гэвин и Ноа. Замыкал шествие Колтон. При виде него у нее внутри все затрепетало от живота до груди. Но к ней подошел Мак.

Жар снова охватил ее шею. Ее роман с ним был коротким, едва заметным на радаре отношений. Но она бросила его на тротуаре возле ресторана в тот самый вечер, когда он познакомился с Лив, и если бы она знала тогда, что в конечном итоге подружится с Лив и некоторыми другими женщинами, она была бы немного деликатнее со своими словами в тот вечер. Даже когда Мак и Лив поженились, она все еще чувствовала вину.

Мак наклонился, чтобы коснуться губами ее щеки.

— Рад тебя видеть, Гретхен, — сказал он. Затем он выпрямился и повернулся к Колтону с улыбкой, предвещавшей неприятности. — Дай нам знать, если он сделает что-нибудь, за что нам нужно будет надрать ему задницу.

— Эй, — сказал Колтон с притворной обидой. — На чьей ты стороне?

Парни заговорили в унисон.

— Ее.

Колтон подошел и встал рядом с ее креслом, и все сделали вид, что не следят за их общением. Он понизил голос настолько, что только она могла его слышать.

— Готова к сюрпризу?

— Я думала, что Роман — это мой сюрприз.

Его глаза восхитительно блеснули.

— Если ты пытаешься заставить меня ревновать, то это сработало.

— Великий Колтон Уилер, ревнует?

Он приблизил свои губы к ее губам, и на мгновение Гретхен забыла, что ей должно быть неловко от такого открытого проявления чувств.

— Я ревную тебя ко всем мужчинам, которые когда-либо смотрели на тебя, — сказал он. И затем он скрепил свои слова быстрым поцелуем, а затем выпрямился в полный рост.

Затем он посмотрел на своих друзей.

— Парни, мы готовы?

— Готовы к чему? — спросила Тея.

Гэвин поцеловал ее.

— Вот увидишь.

Сбитые с толку, они все смотрели, как мужчины гуськом возвращаются в гостиную.

Мгновение спустя звуки гитары, из гостиной, прервали все разговоры. А затем зазвучал голос Колтона, который ни с чем нельзя спутать, и зазвучали вступительные слова песни «Санта-Клаус приезжает в город».

Дети начали смеяться, хлопать в ладоши и подпевать, и Колтон отреагировал как настоящий артист — он запел громче и с комичным удовольствием.

— Наверное, это и есть тот самый сюрприз? — спросила Тея, беря в руки бокал с вином.

Смеясь, женщины одна за другой отошли от стойки и направились в гостиную, чтобы посмотреть, что происходит, но странная паника парализовала Гретхен на ее месте. Она могла убедить себя держаться подальше от очаровательного Колтона, нежного Колтона, флиртующего Колтона. Но она не знала, сможет ли справиться с этим Колтоном. Музыкантом. Исполнителем. Тем, кто был так увлечен написанием песни, что отправил ее домой на своей машине.

— Ты идешь?

Гретхен отвлеклась от своих мыслей и увидела, что Алексис наблюдает за ней, озабоченно склонив голову набок. Алексис всегда слишком много видела.

— Да, — быстро сказала Гретхен. Она взяла бокал с вином и соскользнула со стула.

Гостиная находилась в нескольких минутах ходьбы от кухни. Гретхен отстала от Алексис и держалась в стороне, пока каждая женщина находила своего мужчину и вместе с ним начинала подевать, наблюдая, как их дети кружат вокруг Колтона, смеясь, визжа и извиваясь под веселую песенку. Он тоже вложил в это все свои силы. С таким же успехом он мог бы выступать в театре Опри, а не перед аудиторией малышей и подростков.

Гретхен не могла оторвать взгляда от его пальцев. Они поглаживали каждую струну с чувственным мастерством, словно руки любовника прикасались к телу, которое он ласкал тысячу раз. Мелодия взлетала от его умелых прикосновений, манила и трепетала от опыта и нежности. В каждой истории, которую она когда-либо читала о нем, говорилось, что он был музыкантом-самоучкой, но как кто-то мог овладеть таким мастерством без подготовки? А Колтон действительно был мастером. Под его руководством песня стала чем-то новым. Чем-то лучшим. Что-то, принадлежащее только ему.

И, несмотря на все попытки Гретхен спрятаться за кулисами, остаться невидимой, Колтон нашел ее глазами, и она стала зрителем. Аудитория стала состоять из одного человека. Не сбавляя шага и не сбиваясь с ритма, он подмигнул ей.

— Где Влад? — спросила Алексис, оглядывая комнату.

Громкое: «Хо-хо-хо», — донесшееся из коридора, было ответом.

Дети закружились вокруг, и каждый взрослый в комнате попытался спрятать улыбки за своими напитками, когда Влад неторопливо вошел из коридора в костюме Санты. Его лицо скрывала пышная фальшивая борода, а через плечо был перекинут огромный красный мешок, из которого торчали уголки нескольких подарков.

Он остановился посреди комнаты, положив руки на свой мягкий как подушка живот, и издал еще одно громкое: «Хо-хо-хо».

Колтон закончил песню в драматическом ключе. Влад сел у рождественской елки и открыл мешок. Когда дети уселись перед ним, некоторые на колени, а некоторые — на попки, от еще одного наблюдения у нее перед глазами все поплыло. Причина, по которой она чувствовала себя неуютно, причина, по которой она всегда держалась в стороне от этой компании друзей, несмотря на то, как они ее приветствовали, причина, по которой она выбежала из гостиничного номера Колтона в ночь после свадьбы, заключалась в том, что это была не просто компания друзей.

Это была настоящая семья.

Не имело значения, что они не были родственниками. Они были семьей во всех отношениях. Такой семьей, которая дразнила друг друга, обнимала, дарила подарки и смотрела за детьми друг друга. Такой семьей, которая вместе праздновала Рождество.

Такой семьи, частью которой она никогда не была и понятия не имела, как стать частью сейчас.

В отличи от Колтона. Он был не просто частью. Он был ими. Гармоничный оттенок в их яркой палитре. Гретхен была и всегда будет неиспользованным зеленым лаймом, забытым в коробке. В конце концов, вы могли бы его использовать, но цвет испортил бы всю картину.

У нее перехватило горло, а жара в комнате стала невыносимой. Вино не поможет. Ей нужна вода. Как можно тише, Гретхен выскользнула из комнаты и вернулась на кухню. Она вылила вино, снова наполнила бокал водой из-под крана и сделала несколько больших глотков.

— Неужели я так плохо пел?

Она резко обернулась. Колтон последовал за ней.

— Ужасно, — быстро сказала она. И поскольку ее попытка пошутить звучала на октаву ниже, чем нужно, она заставила себя улыбнуться. — Я должна была смыть этот стойкий привкус. — Она подняла свой бокал, как будто он нуждался в доказательствах.

Колтон пересек кухню и не останавливался, пока носки его ботинок не коснулись ее. Она прикусила губу и уставилась на его грудь.

— Это было действительно мило, — сказала она. — Ты очень хорошо ладишь с детьми.

— Гретхен.

Она подняла глаза.

Он обнял ее за талию и притянул к себе. Его рука на ее спине была теплой, успокаивающей.

— Я знаю это лицо.

— Какое лицо?

— То, на котором написано, что ты вот-вот схватишь свои ботинки и убежишь от меня.

Ее щеки вспыхнули.

— Ты ведь никогда не позволишь мне забыть это, не так ли?

— Просто скажи мне, почему ты делаешь это снова.

— Я в этом не сильна, Колтон. — Она говорила в пол.

Он наклонил голову, чтобы поймать ее взгляд.

— В чем?

— Это. — Она махнула рукой в сторону гостиной, где дети радостно визжали, получая подарки от Санты Влада.

— Рождество? — Он снова улыбнулся. — Я знаю. Но мы работаем над этим.

— Нет, я имею в виду, в этом. — Она положила руку ему на грудь.

Колтон тут же накрыл ее ладонь своей.

— Ты хороша для меня.

О, ничего себе. Хорошо. Колтон переписывал все ее возражения. Она пробормотала что-то сквозь бешено бьющееся сердце, прежде чем покачать головой.

— Нет. Я Уинтроп. Ты уже познакомился с моей семьей. Ты видел, какие они.

— И ты не одна из них.

— Но это так. Единственная причина, по которой я согласилась поговорить с тобой, это то, что мой брат предложил мне место в совете директоров фонда семьи. — От стыда у нее во рту появился кислый привкус, и она приготовилась к презрению.

Вместо этого он просто сжал ее руку.

— И что?

— Это должно сказать тебе, что я ничем не лучше их!

— Ну, если это твои критерии, то я тоже ничем не лучше их, потому что единственная причина, по которой я сказал, что рассмотрю предложение, — это заставить тебя пойти со мной на свидание.

— Я знаю. И это наше третье свидание.

Он многозначительно приподнял брови.

— Четвертое, если считать прошлую ночь.

Гретхен высвободила свою руку из его.

— Ты собираешься подписывать контракт или нет?

— Я не знаю. Думаю, мне нужно больше времени, чтобы разобраться. Думаю, будет еще много-много свиданий, подобных вчерашнему. — Его легкий, дразнящий тон начинал раздражать.

— Я серьезно, Колтон.

— Я тоже.

— Мы не можем быть такими, — она указала на пространство между их телами, — если ты поддержишь компанию. Особенно, когда я войду в правление фонда. Это будет неэтично. Существуют правила, запрещающие подобные вещи.

— И вступление в правление фонда важно для тебя?

— Да, но…

— И это уже решеный шаг?

— В принципе, да, но...

Колтон пожал плечами.

— Тогда нет, я не собираюсь подписывать сделку.

— Колтон, ты не можешь просто так...

— Да, я могу.

— Эта сделка — огромная возможность. Ты должен это знать.

— Ты важнее.

Ее мысли остановились вместе с сердцем. Как он это сделал? Как он сказал все правильные и в то же время неправильные вещи?

— Ты не можешь принимать важные решения в жизни или карьере из-за меня.

— Почему нет?

— Потому что мы встречаемся недостаточно долго!

— Мы встречаемся достаточно долго, чтобы я понял, что если мне придется выбирать между тобой и соглашением, то это не проблема.

— Я не стою того, чтобы отказываться от тридцати миллионов долларов, Колтон.

Его челюсть сжалась так сильно, что затрещали мышцы. Он убрал руку с ее спины и отступил от нее, оставив между ними холодную пустоту. Она никогда не видела его таким сердитым, и это говорило о многом, потому что он был в ярости в ту ночь, когда она подкараулила его у Старины Джо.

— Я собираюсь притвориться, что ты этого не говорила.

— Колтон...

— Потому что что? — Он резко оборвал ее. — Это очень похоже на твою семью.

— Я просто думаю, что тебе нужно быть реалистом.

— Реалистом. — Колтон выплюнул это слово так, словно оно было неприятным на вкус.

Затем он покусал губы, раздувая ноздри, прежде чем, наконец, прийти к какому-то выводу. Гретхен схватилась за край прилавка позади себя, чтобы не упасть, готовясь к тому, что должно произойти. Вот оно. Момент, когда Колтон, наконец, пришел в себя и понял, что должен был просто позволить ей схватить обувь и снова убежать.

Но когда он наконец заговорил, в его голосе не было гнева. Никакого осуждения. Только смирение.

— Я что, зря трачу на тебя время?

— Ч-что?

— Просто скажи мне сейчас, Гретхен. Потому что мне было больно, когда ты убежала от меня тогда, но в этот раз может быть очень, очень больно. Так что просто скажи мне, прежде чем я позволю себе влюбиться в тебя сильнее, чем уже влюбился.

У Гретхен задрожали колени. Она попыталась заговорить, но не смогла. Комок в горле мешал ей даже дышать.

Он снова подошел ближе.

— Скажи, я здесь единственный, кто думает, что между нами что-то хорошее и настоящее?

— Ты не один, — прошептала она. — Но...

Он прижал палец к ее губам.

— Никаких «но». Я знаю чем ты занимаешься. Ты боишься слишком увлечься, потому что не доверяешь людям, поэтому ты либо ищешь причины сбежать, либо пытаешься спровоцировать кого-то оттолкнуть тебя.

Это... это неправда. Не так ли?

Колтон наклонил голову, в его глазах была смесь невинности и задора.

— Но я не они, Гретхен. Я не такой, как твоя семья. Тебе не нужно ничего мне доказывать. Я согласен. Весь путь. Итак, что мне нужно здесь сделать? Мне нужно оставить тебе записку в учебном зале с просьбой стать моей девушкой?

Несмотря ни на что, смех прорвался сквозь хаос в ее груди и комок в горле.

— Могу я расценивать это как согласие?

— Я — да? — Она не хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но ее голосу пришлось протискиваться сквозь засоренный поток эмоций.

— Достаточно хорошо. — Колтон кивнул. А затем поцеловал ее.

Это был не тот сладкий нежный поцелуй, какой они разделили, когда только приехали. Это был поцелуй «снимите комнату». Поцелуй, в котором Гретхен оперлась о стойку. Поцелуй «пожалуйста, не позволяй никому войти прямо сейчас».

Не повезло. Раздался голос Мака.

— Господи, черт возьми, наконец-то.

— Боже мой. — Гретхен вырвалась из рук Колтона и прислонилась к стойке. — Не могла бы ты, пожалуйста, засунуть меня в мусоропровод?

Колтон обнял ее сзади и засмеялся, уткнувшись в ее макушку.

— Добро пожаловать в нашу семью.

Вслед за Маком на кухне послышались шаги и смех. Никто не обратил на них никакого внимания. Никто, кроме Мака, который украдкой подмигнул в их сторону, прежде чем запечатлеть на губах жены громкий поцелуй. Вокруг них бегали дети, звенели бокалы, Влад снова кричал «Хо-хо-хо», а Сыровар кормил Мишель, и они просто сидели там. Прислонившись к стойке. Были частью этого.

Частью семьи.

— Эй. — Колтон подтолкнул ее локтем.

Гретхен подняла на него взгляд, и тепло разлилось по ее телу от выражения его глаз.

— У меня есть еще один вопрос, — сказал он.

— Какой?

— К тебе или ко мне?





ГЛАВА 18




Теперь Колтону нравилось просыпаться именно так.

Обнаженным, в тепле, он прижимался к женщине, которая сводила его с ума, но которая была в полном беспорядке, когда спала.

В любовных романах герои всегда просыпаются и томно смотрят друг на друга, а восходящее солнце бросает теплый отблеск на их лица и переливается всеми цветами радуги в их блестящих волосах.

В Гретхен не было ни одной из этих черт.

Ее лицо было вдавлено в подушку под неудобным углом, так что одна щека изгибалась над приоткрытыми губами. Ее волосы не были очаровательной копной в изголовье кровати. От ворочанья они были спутаны, часть прядей лежала на подушке поверх головы, а часть — на лбу. Темный мазок туши придавал ее лицу готический оттенок. Он не был уверен, но на подушке рядом с ее ртом также могло быть пятно от слюны.

И ему все еще хотелось перевернуть ее, накрыть этот чувственный рот своим и запустить пальцы в ее спутанные волосы, когда он разбудит ее и раздвинет ей ноги. Но сегодня был понедельник, а это означало, что они не смогут провести еще один день в постели, как вчера. Они выбрали его дом после субботней вечеринки, и Гретхен все еще была здесь.

Стараясь ступать как можно тише, Колтон выскользнул из постели и прошлепал в ванную, чтобы ответить на зов природы. Он вздрогнул, услышав звук спускаемой воды в унитазе и плеск воды в раковине, когда мыл руки, боясь, что эти звуки разбудят Гретхен. Но когда он вышел, она все еще крепко спала. Все в той же беспорядочной позе.

Когда Гретхен спала, она спала крепко.

Колтон натянул спортивные штаны, быстро почистил зубы и на цыпочках спустился вниз, чтобы сварить кофе. Пока кофе варился, он наполнил чашку Огурчика и проверил пропущенные сообщения на своем телефоне. Он ни разу не взглянул на него с тех пор, как они, спотыкаясь, добрались до его спальни поздним субботним вечером.

Два сообщения были от мамы, в которых она напоминала, что их самолет приземлится завтра в семь вечера, и просила убедиться — это было подчеркнуто несколькими смайликами — что Гретхен будет у него, чтобы семья могла с ней познакомиться.

Несколько парней добродушно похвалили его за то, что он наконец-то набрался смелости официально оформить отношения с Гретхен.

И еще одно письмо от его менеджера, отправленное всего несколько минут назад.



Бак: Послушал новый материал. Позвони мне.



От волнения у него защипало под мышками.

Лучше покончить с этим сейчас.

Бак ответил немедленно, но его голос выдавал, что он на беговой дорожке. Этот человек работал двадцать четыре часа в сутки и, как было известно, даже принимал звонки в туалете.

— Я не уверен, стоит ли мне сейчас разозлиться на тебя или поцеловать.

У Колтона внутри все перевернулось.

— Как насчет того, чтобы просто сказать мне, что ты об этом думаешь?

Жужжание беговой дорожки участилось.

— Я думаю, это лучшее, что ты написал за последние годы.

— Не вешай мне лапшу на уши, Бак.

— Не вешаю. Я, блядь, плакал, чувак.

И теперь Колтону захотелось плакать. От облегчения у него подкосились колени.

— Ты что-то нащупал, Колтон. Я не знаю, как тебе это удалось, но продолжай это делать. Дай мне знать, когда будешь готов отправить материал Арчи.

— Дай мне еще несколько дней, — сказал Колтон, и его осенила идея. — Я хочу кое-что подправить.

— Понял. — Беговая дорожка зажужжала быстрее. — Серьезно, чувак. Что случилось?

Колтон посмотрел в потолок.

— Я нашел свою музу.

Которая проснулась, когда он вернулся наверх. Кровать была пуста, а дверь ванной закрыта. Колтон поставил две кофейные кружки на тумбочку и забрался обратно в постель. Мгновение спустя дверь ванной открылась. Гретхен вышла в одной из его рубашек — той, которую он снял субботним вечером. Она свисала до бедер и свободно прикрывала округлости груди.

У него буквально слюнки потекли.

— Доброе утро, солнышко, — поддразнил он. — Кофе?

Гретхен издала нечленораздельный звук, который мог означать «спасибо», но вполне мог быть и ворчанием. Но даже сердитая и растрепанная, она заставляла его сердце учащенно биться.

— Который час?

— Тебе пора вернуться в постель на несколько минут.

Она отставила чашку с кофе и позволила Колтону усадить себя к нему на колени. Она тут же ссутулилась и прижалась к его груди, положив голову ему на плечо. Из ее груди вырвалось теплое «м-м-м», когда он провел руками вверх и вниз по ее спине.

— Ты снова меня усыпишь, — пробормотала она.

— Так скажи, что заболела.

— Мои клиенты не могут взять больничный.

Колтон поцеловал ее в висок.

— Твоя преданность своей работе — одна из самых сексуальных черт в тебе, так что, полагаю, мне следует отпустить тебя.

Она села и посмотрела на него сверху вниз.

— И мне нужно поговорить с Эваном.

Верно. Чтобы сказать ему, что Колтон собирается отказаться от контракта.

— Позволь мне это сделать.

— Нет, это должна быть я.

Колтон убрал волосы с ее плеч.

— Хочешь, я хотя бы пойду с тобой?

— Наверное, будет лучше, если я сделаю это одна.

Колтон был не согласен, но не высказал этого вслух.

— Как, по-твоему, он отреагирует?

— О, я уверена, он просто пожмет плечами и скажет, что ничего страшного, и поблагодарит меня от всего сердца за то, что я ему помогла.

Гретхен протянула руку к чашке с кофе. Колтон передал ей чашку и с удивлением наблюдал, как она держит его в руках, вдыхая аромат, словно пар из распылителя. После первого глотка в ее глазах мелькнула настороженность.

На прикроватной тумбочке зазвонил его телефон. Она взглянула на него и улыбнулась.

— Это сообщение от твоей мамы.

Он театрально застонал и потянулся к телефону. Он быстро ответил.



Извини. Был занят. Завтра в семь. Понял.



Она немедленно ответила.



А Гретхен там будет?



Он повернул экран так, чтобы Гретхен могла прочитать.

На ее лице появилось выражение нежности.

— Ты рассказал своей матери обо мне?

— Конечно. Я даже отправил ей ссылку на тебя и твою юридическую практику. — Колтон отложил телефон в сторону и выпрямился, чтобы обнять ее. — Так что скажешь? Придешь ко мне домой завтра вечером и познакомишься с моей семьей?

Она отняла руку от кружки и провела ладонью вверх и вниз по его колючей щеке.

— Да.

— Это становится моим любимым твоим словом.

Колтон наклонил голову и поймал ее нижнюю губу своими. Легким движением он пригласил ее открыться для поцелуя, и когда она ответила легким вздохом, он понял, что мог бы делать это вечно. Лениво целуя ее и прижимаясь к ней в постели.

Она положила голову ему на плечо и удовлетворенно вздохнула.

— Что ты сегодня делаешь?

— Пытаюсь спасти мою карьеру.

О, черт! Колтон не хотел этого говорить, но это вырвалось само собой в блаженной дымке ее поцелуя.

Гретхен села, сдвинув брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. — Он наклонился к ее губам, надеясь снова отвлечь ее, но она отстранилась от него, выразительно приподняв брови.

Он привалился к спинке кровати.

— Полагаю, рано или поздно мне придется сказать тебе об этом, учитывая, что ты официально моя девушка.

Ее щеки порозовели. Боже, Гретхен просто убивала его. Как она могла так смотреть на него и не ожидать, что это сразу же увлечет его?

Он почесал заросший щетиной подбородок.

— У меня, э-э, дела в плане карьеры идут не очень хорошо.

— О чем ты говоришь?

— Мой последний альбом был не очень хорошо принят, и моему лейблу не нравятся новые материалы, которые я написал за последний год. Они дали мне время до начала года, чтобы поработать с другим автором песен или разорвать контракт.

— Что?! — Ее спина напряглась, а в усталых глазах сверкнул лазерный луч. — Эти ублюдки. Они могут так с тобой поступить?

Ее возмущение возбуждало не меньше, чем застенчивый румянец.

— Они могут.

— Это чушь собачья, — выплюнула Гретхен. — Ты не должен вестись на их блеф.

— Что, если они не блефуют? — Озвучивание вопроса, который мучил его в течение нескольких недель, ослабило остроту, но ненамного.

— Другой лейбл сразу же подхватит тебя, вот что.

— А что, если они этого не сделают? Что бы ты подумала обо мне?

Гретхен застыла. Ее челюсти сжались, а руки вцепились в кофейную кружку, как будто она боялась запустить ею в него. Черт возьми, она была разгорячена.

И зла. Она была очень, очень зла.

— Ты спрашиваешь меня о том, о чем я подумаю, что ты спрашиваешь меня?

Он приподнял одно плечо.

— Ты серьезно?

— У всех есть неуверенность в себе, Гретхен, — сказал он, повторив то, что сказал ей на их первом свидании.

— Да, хорошо, помнишь, как однажды вечером ты разозлился, потому что я сказала, что не стою того, чтобы терять тридцать миллионов долларов? Теперь моя очередь. Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я начну выдергивать волосы на лобке.

— Эта твоя склонность немедленно угрожать насилием интересна. Возможно, тебе стоит поговорить с кем-нибудь об этом.

— Когда я в первый раз пошла на терапию, мне захотелось ударить своего психолога.

— Это моя девочка. — Он провел руками по ее обнаженным бедрам. — И все же, каков твой ответ?

— Ты действительно думаешь, что я бы больше не хотела быть с тобой, если бы ты не был великим Колтоном Уилером?

— Ты никогда не знала меня другим.

— Это неправда. Человек, который поет для детей, любит рождественские гирлянды, готовит ветчину и покупает дом, чтобы вся его семья могла им наслаждаться, — это не великий Колтон Уилер. Это всего лишь ты. И это тот человек, о котором я забочусь.

И только когда Колтона охватило облегчение, он понял, как сильно ему нужно было услышать это от нее. Облегчение мгновенно перешло в желание. Горячее, сильное и настойчивое. Должно быть, она почувствовала перемену в нем — не то чтобы это было легко проигнорировать, видя, как он настойчиво прижимается к внутренней стороне ее бедра, — потому что она уперлась одной рукой ему в грудь, чтобы удержать его на расстоянии.

— Что ты имел в виду, говоря о попытке сегодня спасти свою карьеру?

— У меня на примете есть автор песен, которого я хотел бы попробовать. Я думаю, кто-то поймет мое видение.

Если, конечно, он сможет разыскать этого парня. Вероятно, у Даффа был номер Джей Ти. А если бы он этого не сделал, то нашел бы другой способ связаться с пацаном.

— Не позволяй лейблу запугивать тебя, — сказала Гретхен. — Это твоя музыка.

Хорошо, да. Он не мог больше ждать ни минуты. Колтон взял чашку из ее рук и поставил на тумбочку.

— Сними эту рубашку, — прохрипел он.

— Нет. Я все еще злюсь на тебя.

— Мне нравится безумный секс. — Его руки скользнули под подол рубашки. — Ты мне безумно нравишься.

У Гретхен перехватило дыхание, когда он обхватил ладонями ее грудь.

— Ну, я... я просто в бешенстве.

— Хорошо. У нас только что была наша первая официальная ссора, а теперь мы можем заняться нашим первым официальным сексом в примирении. — Он потянул ее за соски. — Рубашка. Сейчас.

И Гретхен сняла.

Колтон перевернул ее на спину.

И перешел к официальному перемирию.





ГЛАВА 19




— У вас была назначена с ним встреча? Я не вижу вас в его расписании.

Улыбка Гретхен стала натянутой. Она стояла по другую сторону стола Сары поздно вечером в понедельник.

— Я его сестра и член семьи Уинтроп. Этого должно хватить.

— Вы же знаете, как он занят в это время года.

Когда Гретхен не ответила, Сара поднялась, возмущенная такой дерзостью.

— Я дам ему знать, что вы здесь.

Пока Гретхен ждала возвращения Сары, ее внимание привлек постер на столе женщины. Это был концептуальный дизайн того, что, по всей видимости, было новым виски, получившим простое название Rock. Гретхен взяла рисунок и поняла, что это не для виски, а для крепкого сидра.

— Что ты делаешь? — Сара подошла сзади и выхватила рисунок из рук Гретхен. — Это частная собственность и конфиденциальная информация.

— Оно лежало открыто на твоем столе, — сказала Гретхен.

— Это не дает тебе права...

— Достаточно, Сара, — раздался спокойный, но строгий голос у нее за спиной.

Дядя Джек вышел из своего редко используемого кабинета.

Лицо секретарши покраснело, и Гретхен пожалела о стычке. Она не хотела, чтобы у кого-нибудь были неприятности. Сара не виновата, что ее голова была забита неприятными вещами о Гретхен.

— Это моя вина, — сказала Гретхен, повернувшись к Джеку. — Я читала кое-что на ее столе. Это было неуместно.

— В этом здании тебе разрешено читать все, что угодно, — сказал Джек, все еще пристально глядя на Сару, чтобы донести свою мысль до нее.

Гретхен бросилась в его объятия.

— Что ты здесь делаешь?

Он сжал ее в объятиях, а затем отпустил.

— Иногда мне приходится подписываться своим именем.

— Итак, с каких это пор мы занимаемся производством крепкого сидра? — спросила Гретхен.

На подбородке Джека дрогнул мускул.

— Мы не занимаемся.

— И что же это такое? — Она указала на стол Сары за своей спиной.

— Просто Эван отказывается принимать «нет» в качестве ответа.

Дверь в кабинет Эвана открылась, и он высунул голову наружу.

— У меня всего несколько минут, Гретхен.

Вспыхнуло желание ответить чем-нибудь столь же резким, но тут же угасло. Спорить с Эваном было так же бессмысленно, как и с Сарой. Они все равно будут думать о ней все, что захотят, независимо от того, что она скажет или сделает, а ее не особенно волновало, что они подумают сегодня. Она оглянулась на Джека.

— Хочешь присоединиться к нам?

Он весело пожал плечами, потому что ничто так не забавляло его, как раздражать Эвана.

— Почему нет?

Джек последовал за ней в кабинет Эвана и сразу же направился к бару. Эван, поджав губы, наблюдал, как Джек наливает себе бутылку газированной воды и кидает несколько кубиков льда. Они звякнули в стакане.

— В чем дело? — резко спросил Эван. Он поднес к губам свой неизменный стакан с виски и облокотился на стол.

— Немного рановато для этого, не так ли?

— Что? — спросил Джек, приподняв брови и усаживаясь рядом с Гретхен перед столом Эвана.

Она положила руку на плечо Джека, чтобы утихомирить его. Нет смысла дразнить медведя.

— Мне нужно поговорить с тобой о Колтоне, — сказала она.

Эван поднял голову.

— И что?

— Мне жаль. Ему это неинтересно.

Глаза Эвана вспыхнули.

— Может быть, ты недостаточно настаивала.

— Я сделала все, что могла.

Эван выпрямился во весь рост, стиснув зубы.

— Я никогда не должен был доверять тебе что-то настолько важное. Ты зря потратила мое время. Я поговорю с ним сам.

Какая-то часть ее мозга подсказывала ей не обращать внимания на приманку, уйти сейчас, когда она сделала то, зачем пришла. Но эта часть ее была слабым противником против той, которая отказывалась отступать от борьбы со своими братьями.

— Это было безнадежное дело с самого начала, Эван. Он никогда не собирался этого делать, независимо от того, исходило ли предложение от тебя или от меня.

Эван издал неприятный звук.

— Или, может быть, это что-то гораздо более личное.

Уходи. Уходи. Уходи.

Барабанный бой в ее мозгу был почти достаточно громким, чтобы подчиниться, но она прислушалась к шепоту на заднем плане, призывавшему ее стоять на своем, сопротивляться. Но на этот раз это не казалось ошибкой. Это было похоже на выбор.

— Это должно что-то значить?

— Прошлым вечером это было совершенно очевидно, но я отказывался верить, что даже ты можешь быть настолько глупой. — Он поднял руки в притворном удивлении. — Но, Гретхен, ты, как всегда, на высоте.

— Если ты спрашиваешь, встречаемся ли мы с Колтоном, то мой ответ — да.

— Так вот, чем ты с ним занимаешься? Встречаешься? Потому что у меня сложилось впечатление, что это нечто гораздо менее полезное.

Лицо Джека потемнело.

— Осторожнее, Эван. Ты разговариваешь со своей сестрой, и ты должен проявлять к ней уважение.

Эван склонил голову набок, бросая Джеку вызов, которого Гретхен у него никогда не видела.

— Или что? Что именно ты собираешься делать? Скоро я буду выше тебя по должности.

— Выше меня по должности?

— Я следующий генеральный директор. С моего разрешения охрана прибудет сюда за пять секунд и вытащит вас из моего кабинета.

Руки Джека сжались в кулаки.

— А с моего позволения я смогу изменить твое наследство в завещании вашего деда.

Эван побледнел. Джек разыграл единственную карту, которая была у него на руках, и это оказалась единственная карта, которая действительно имела значение для Эвана. Его будущее наследство. Эван допил виски и обошел стол.

— У меня встреча примерно через тридцать секунд. Ты знаешь, как отсюда выбраться.

Гретхен встала и подождала, пока Джек сделает то же самое. Джек смерил Эвана ледяным взглядом, прежде чем встать.

Выйдя из кабинета, Гретхен закрыла за Эваном дверь.

— Все прошло так, как я и ожидала.

— Мне следовало заехать ему кулаком в лицо за то, что он тебе сказал.

— Я бы сделала это сама, но он, вероятно, просто отомстит, заблокировав все мои проекты после того, как я войду в совет директоров.

— Я должен найти способ помешать ему стать генеральным директором. Как только он вступит в должность, он запустит производство сидра и разорит эту компанию.

Гретхен поняла, что Сара подозрительно наблюдает за ними из-за своего стола.

— Нам пора.

Джек последовал за ней к лифту и нажал кнопку «вниз».

— Прости, — сказал он через мгновение.

— За что?

Джек кивнул головой в сторону кабинетов.

— За него. За то, как он всегда относился к тебе.

— Это не твоя вина. Эван такой, какой он есть.

Лифт прибыл, и Джек с хитрым видом последовал за ней внутрь. Она нажала кнопку первого этажа.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, глядя на него.

Он пожал плечами, мягко улыбаясь.

— Ничего. Просто приятно видеть тебя такой.

— Например, какой?

— Расслабленной. — Его улыбка стала шире. Я так понимаю, у вас с Колтоном все серьезно?

Гретхен опустила голову, чтобы скрыть выражение своего лица.

Джек рассмеялся.

— Ты собираешься привести его на торжество?

— Не уверена, что это хорошая идея после того, что только что произошло.

Джек подтолкнул ее локтем.

— Да ладно тебе. Подумай, как это разозлит Эвана.

Когда двери лифта открылись на первом этаже, их встретил тихий гул разговоров. В вестибюле царила постоянная суета. Группа туристов столпилась у входных дверей, широко раскрыв глаза от изумительного сочетания деревенских памятных вещей и роскошного декора. Другие бродили между витринами.

— А как насчет работы в Вашингтоне? — внезапно спросил Джек.

Гретхен моргнула. Она даже не думала об этом уже несколько дней.

— Это не то, что нужно.

— Что-то здесь подходит больше, а?

Ее щеки вспыхнули. Джек рассмеялся и обнял ее за плечи, чтобы слегка прижать к себе.

— Он мне нравится, милая. Для тебя. И это о чем-то говорит.

— Это странно. На самом деле в этом нет особого смысла.

— Влюбленность редко случается.

Это слово было таким же неожиданным, как порыв холодного ветра, когда они вышли на улицу.

— Я не сказала «любовь».

Джек приподнял бровь.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

— Откуда? Ты не был на свидании двадцать лет. — Она игриво ударила его по руке.

— Десять лет. И это не имеет значения, потому что я знаю тебя. Тебе, черт возьми, давно пора найти кого-то, кто достоин тебя.

Чувство неуверенности прокралось в ее сознание и замахало руками, требуя внимания.

— Что, если я его недостойна?

Джек обошел ее.

— Посмотри на меня.

Его губы были сжаты в тонкую линию, взгляд пронизывающий и отеческий.

— Это Эван говорит прямо сейчас. И твои родители. И Блейк. Ты всю жизнь добивалась их одобрения. Тебе давно пора понять, что ты никогда этого не получишь.

— Ой. — Она рассмеялась и скрестила руки на груди, чтобы скрыть обиду от его слов.

— Проблема в них самих, Гретхен. Не в тебе. Каким-то образом ты преодолела их поверхностные дурацкие приоритеты, проявив больше энергии, целеустремленности и великодушия, чем Эван, Блейк или твои родители смогли бы проявить за сотню жизней. И в глубине души они это знают. Они знали с того самого дня, как ты родилась, что ты не такая, как все. Лучше. Они смотрят на тебя и видят, как далеко они отошли от наследия Корнелиуса Донли. И твой отказ присоединиться к бизнесу или пойти по их стопам — все равно что держать перед их лицами огромное зеркало. Они ненавидят то, что видят в своем отражении. И они ненавидят, что ты заставляешь их смотреть на это.

Джек нежно ткнул ее пальцем в плечо.

— Ты. Ты — истинный хранитель наследия Корнелиуса. Поэтому я никогда, никогда больше не хочу слышать, как ты подвергаешь сомнению свое достоинство. На Земле нет человека, более достойного любви, чем ты. И любой, кто когда-либо заставлял тебя сомневаться в этом, не заслуживает ни секунды твоего внимания.

Он закончил свой монолог с распростертыми объятиями. Она подошла к нему и обняла за талию.

— Спасибо тебе, Джек.

Он крепко обнял ее.

— Тебе не обязательно ехать в Вашингтон, или Мичиган, или даже лезть в этот чертов домик на дереве, чтобы сбежать от этой семьи, Гретхен. Тебе просто нужно перестать надеяться, что люди, которые никогда не оценят тебя по достоинству, однажды проснутся и будут умолять тебя остаться. И если Колтон тот, за кого я его принимаю, то единственное, куда тебе нужно бежать, — это к нему.

Слезы заставили ее быстро заморгать.

— Он такой, — сказала она хриплым голосом, высвобождаясь из объятий Джека. — Тот, за кого ты его принимаешь.

Джек изобразил улыбку.

— Тогда чего ты ждешь? Беги, милая. И не смей оглядываться.



***



Джей Ти Такера чуть не стошнило на его стоптанные конверсы.

Колтону стало почти жаль его. Парень зашел в «Олд Джо» и остановился в дверях, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Джей Ти нес гитару в чехле с мягкими стенками, перекинутом через плечо, а все свои тревоги выражал в покусанной нижней губе.

Джей Ти можно было посочувствовать. Если бы Колтона, когда ему было восемнадцать, пригласили на встречу с Брэдом Пейсли, он бы слишком нервничал, чтобы произнести хоть слово, не говоря уже о том, чтобы спеть.

Дафф открыл бутылку «Бада» перед Колтоном.

— Будь поосторожнее с парнем. Он все еще считает тебя особенным.

— Будь поосторожнее со мной. Где тут вкуснятина?

— Я же говорил тебе. Это только для тех, кто мне нравится. — Однако, произнося это, он улыбался.

Колтон соскользнул со своего барного стула и поднял руку. Глаза Джей Ти стали круглыми, как банджо, когда он подошел ближе, словно вот-вот исполнится его самое заветное желание. Иногда Колтон с трудом мог вспомнить, каково это — быть у истоков всего этого, не имея ничего, кроме таланта, гитары и грандиозной мечты.

Парень сглотнул, протягивая руку.

— Мистер... Уилер?

— Колтон, — поправил он, пожимая Джей Ти руку.

Многие люди называли его «мистер Уилер», но это прозвучало из уст человека, который имел нервную привычку теребить заживающий прыщ на подбородке, и заставило его почувствовать, что серебристые кроссовки — это его место.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной.

Джей Ти подал первые признаки жизни. Он фыркнул.

— Ты что, шутишь? Спасибо, что вообще знаешь о моем существовании.

— Я слышал тебя здесь пару недель назад.

— Я знаю. Я увидел тебя. Я чуть не наложил в штаны. — Он моргнул. — Прости, я хотел сказать...

Колтон усмехнулся.

— Не волнуйся. Чтобы меня расстроить, нужно нечто большее, чем просто нецензурная брань.

— Верно. Прости.

Колтон указал на пустые кабинки со своим пивом.

— Давай присядем.

Джей Ти поставил футляр с гитарой на пол, прежде чем скользнуть в кабинку. Когда гитара накренилась набок и ударилась об пол, он чуть не выпрыгнул из кресла. У бедного парня чуть не лопнул кровеносный сосуд. Колтон решил сжалиться над ним.

— Не нужно нервничать. Я звонил тебе, помнишь?

— Верно. Извини. — Его ногти наткнулись на царапину.

— Ты невероятно талантлив, Джей Ти.

Глаза Джей Ти чуть не вылезли из орбит.

— Ты... ты так думаешь?

— Да. Ты не согласен?

Джей Ти пожал плечами, явно не зная, что ответить.

— Первый совет, — сказал Колтон, опершись руками о стол. — Владей своим даром. Верь в него. В этом городе полно людей, которые сделают все, что в их силах, чтобы заставить тебя усомниться в себе и сказать, что ты недостаточно хорош. Посягательство на мечты других людей — это практически отдельная индустрия в этом городе. Не облегчай себе задачу, соглашаясь с ними.

Джей Ти быстро закивал головой вверх-вниз.

— Хорошо.

Колтон забарабанил пальцами по столу.

— Хорошо. Так ты хочешь знать, зачем я позвонил?

— Да. — Это слово прозвучало как писк.

— Я бы хотел с тобой поработать.

Джей Ти посерел. А потом позеленел.

Колтон выдавил из себя смешок.

— Ты в порядке?

— Ты... ты хочешь работать со мной?

— Я хочу. Я хотел бы сотрудничать с тобой. У меня есть несколько новых песен, которые я собираюсь представить на своем лейбле, и они попросили меня поработать с автором песен над другими вещами, которые я уже представил. Я бы хотел, чтобы это был ты.

Джей Ти чуть не упал в обморок. Колтон старался не рассмеяться.

— Опусти голову на минутку.

— Я... я в порядке.

По нему не было заметно, что он так думает. Колтон поймал удивленный взгляд Даффа и жестом попросил воды. Дафф закатил глаза, но все равно принес. Он улыбался, когда вставал из-за стола.

— Выпей это, — сказал Колтон, пододвигая стакан через стол.

Руки Джей Ти дрожали, когда он осушал стакан залпом.

— Вот в чем дело, — сказал Колтон, когда парень пришел в себя. — Мне нужно, чтобы ты хорошенько подумал, прежде чем соглашаться на что-либо.

— А о чем тут думать?

— На самом деле, много о чем. У тебя будет масса возможностей. Не хватайся за первую попавшуюся, если только она не соответствует твоему видению карьеры.

Джей Ти кивнул, но по пустому выражению его глаз было ясно, что он не совсем понял.

— Ничего страшного, если ты еще не уверен, что это за видение.

— А ты знал?

Колтон отшатнулся.

— В восемнадцать? Конечно. Я хотел всего этого. Положение звезды. Обожающие фанаты. Девушки выкрикивают мое имя. Особняк в Нэшвилле. Достаточно денег, чтобы поджечь его и даже не сожалеть.

— И у тебя есть все это.

— Я так и сделал. Но за это тоже приходится платить. Не позволяй никому принуждать тебя к тому, к чему ты еще не готов.

Джей Ти прикусил губу.

— Мой отец сказал, что мне лучше поскорее найти менеджера, иначе я упущу свой шанс.

— Хорошему менеджеру, который распознает талант, не надоест ждать.

— Но мой отец сказал…

— Кто этого хочет, Джей Ти? Ты или твой отец?

— Я хочу. Но, я имею в виду, он хочет этого и для меня тоже.

— Но ему не нужно делать всю работу. Ему не нужно вкладывать душу в песню, а потом слышать, как люди ее критикуют. Ему не нужно проводить месяцы в разъездах по турам. Ему не нужно нести бремя осознания того, что от твоего успеха зависят жизни других людей. Это твоя жизнь и твоя музыка. Не позволяй никому создавать для тебя имидж только потому, что они думают, что это будет продаваться. Рано или поздно этот образ начнет казаться тебе костюмом, который ты просто не захочешь больше носить. Ты должен делать то, что делает тебя счастливым.

Язвительный возглас, раздавшийся со стороны бара, подсказал ему, что Дафф прислушивается к каждому слову.

Колтон откинулся на спинку стула.

— Итак, после всего этого... ты хотел бы поработать со мной?

Губы Джей Ти растянулись в такой глупой искренней улыбке, что Колтону пришлось спрятать свою за отвратительным пивом.

— Это значит «да»?

— Да. — Парень издал радостный вопль. — Я не могу в это поверить. Черт возьми.

Колтон чувствовал себя Санта-Клаусом, как будто он только что доставил самую популярную игрушку сезона, которая была распродана за месяц. В груди у него разлилась легкость, которой он давно не испытывал по поводу своей карьеры.

— Иди, готовься, — сказал он, потирая рукой место на груди, которое внезапно стало теплым. — Я в настроении для джем-сейшна.

— Ты... ты хочешь поиграть со мной прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Давай посмотрим, что мы можем сделать.

Джей Ти споткнулся о свою гитару, неуклюже выскальзывая из-за стола. Он едва успел освободить место, как его занял Дафф. Старик поставил перед Колтоном бутылку «КАУ 1869» и чистый стакан.

Колтон налил себе немного и наклонил бокал в сторону Даффа.

— Я знал, что нравлюсь тебе.

На сцене позади них Джей Ти взял несколько аккордов для разогрева и остановился, чтобы настроить струны.

— Это была хорошая речь, — ухмыльнулся Дафф. — Ты хоть чему-то из этого веришь?

— Тебе еще не надоело подвергать меня психоанализу?

— Тебе еще не надоело избегать моих вопросов?

— Да ладно, чувак. Я на вершине блаженства. Наконец-то у меня все наладилось.

— Итак, я полагаю, ты нашел то, что искал.

— Я нашел. — Колтон широко развел руками и снова заговорил со своим ужасным британским акцентом, на этот раз цитируя «Призрака прошедшего Рождества». — Неужели вы так скоро погасите свет, который я дарю?

Дафф налил себе рюмку.

— Эта цитата означает не то, что ты думаешь.

Господи, только не это снова. Почему все думали, что знают значение рождественской песни лучше, чем он? Но он все равно проглотил наживку.

— Отлично. Что это значит?

— Что твое путешествие не будет завершено, пока ты не захочешь взглянуть в глаза собственному прошлому.





ГЛАВА 20




Гретхен не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала.

Следующим вечером, когда она подъехала к дому Колтона, он встретил ее на крыльце. На нем снова были те сексуальные джинсы и футболка, и ей в голову пришли две мысли. Во-первых, он был чертовски красив. Во-вторых, возвращаться к нему домой было чертовски заманчиво.

Он вышел и встретил ее на полпути к крыльцу.

— Ладно, я должен тебя предупредить.

— Ого.

Он поцеловал ее в запрокинутое лицо.

— Моя семья очень, очень хочет с тобой познакомиться.

— Они что, будут кричать: «Боже мой, она здесь!», и все это снова?

— Я гарантирую.

Колтон взял ее за руку, она переплела свои пальцы с его и позволила ему завести себя внутрь. Он захлопнул дверь, снова поцеловал ее и...

— О боже! Она здесь!

Колтон рассмеялся ей в губы. Пронзительные крики смешались с детским хихиканьем и топотом ног, и все направились в их сторону.

— Где она? — Вопрос прозвучал таким тоном, что по нему было понятно — «мама».

— Не пугай ее, мам, черт возьми. — Это был голос женщины помоложе.

Гретхен сцепила руки перед собой, потом уронила их и снова сжала. Дыши. Она могла бы это сделать. Колтон положил руку ей на спину и повел в гостиную как раз в тот момент, когда его семья вышла из кухни.

Колтон улыбнулся ей, как ни в чем не бывало.

— Это Гретхен, — сказал он, сияя, как будто действительно гордился тем, что может похвастаться ею.

Гретхен помахала рукой, а затем мысленно шлепнула себя той же рукой. Кто, черт возьми, машет?

Без предупреждения мать Колтона обвила руками шею Гретхен.

— Боже мой, я так рада с тобой познакомиться.

— Дай ей передохнуть, Мэри, — шутливо пожурил ее отец Колтона.

Его мать отпустила Гретхен и со смехом отступила на шаг.

— Прости. Я так рада, что ты смогла прийти сегодня.

— Кайл Уилер, — сказал отец Колтона, протягивая руку.

Его рукопожатие было крепким, а ладонь массивной. Если бы она не знала, что он когда-то был футбольным тренером, то уже догадалась бы об этом.

— Это моя сестра Джордан, — сказал Колтон, указывая на миниатюрную брюнетку с такими же глубокими ямочками на щеках, как у ее брата. Рядом с ней стоял моложавый мужчина в очках и шерстяной шапочке с наброшенными на глаза полями, какие носили хипстеры в районе Ист-Сайд. — И ее муж Дэнни. А это их дети, Дафна, Фиби и Гейб.

Гретхен запоминала имена, пока ее приветствовали.

— Мой брат Купер приедет только завтра, — добавил Колтон, стараясь не отставать.

— Закончи относить чемоданы наверх, — сказала Мэри, ни к кому конкретно не обращаясь. — Гретхен, составь мне компанию на кухне, пока мужчины поднимут тяжелое.

Колтон подмигнул ей своим особенным образом, прежде чем взять по чемодану в каждую руку и покатить их к лестнице. Его отец и шурин последовали за ним, и вскоре они уже поднимались по лестнице, шутливо жалуясь на то, как много вещей собрали женщины.

— Дети, идите, заканчивайте развешивать леденцы на елке, — сказала Джордан своим детям. Они убежали, издав еще один пронзительный вопль. Джордан запрокинула голову и глубоко вздохнула. — Они не уснут сегодня ночью. — Затем она посмотрела на Гретхен. — Добро пожаловать в цирк.

— Как прошел ваш перелет? — спросила Гретхен, следуя за Джордан и Мэри на кухню.

— Долго. Путешествовать с детьми — все равно что открывать в самолете сумку, полную белок.

Мэри издала тихий звук.

— О, с ними все было в порядке. Предполагается, что дети должны радоваться Рождеству.

Она жестом пригласила Гретхен сесть на островок. Точно на то же место, где несколько дней назад Колтон проделывал с ней очень нехорошие вещи. Она сглотнула.

Мэри вернулась к разделочной доске, где были нарезаны небольшими кусочками морковь, картофель и сельдерей.

— Я готовлю тушеную говядину. Это любимое блюдо Колтона. Я всегда готовлю его, когда мы приезжаем сюда.

— Могу я... вам нужна помощь? — спросила Гретхен.

— Нет. Просто присаживайся. — Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Итак, расскажи нам о твоей юридической практике. Колтон рассказал нам кое-что, но я хочу знать больше. Он сказал, что ты сейчас работаешь над довольно крупными делами.

— Да. Что ж, для меня они большие. Большинство людей, вероятно, не обратили бы на них особого внимания. — Она надеялась, что в ее голосе не прозвучало цинизма.

— То, что они делают, — это варварство, — сказала Мэри, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме дружелюбия. — Забирают детей у родителей. Депортируют людей, которые прожили здесь всю свою жизнь. Это неправильно.

— Иногда мне кажется, что я проигрываю битву. Каждый раз, когда решается одно дело, у меня на руках оказываются еще два.

Мэри подняла взгляд от разделочной доски. В ее глазах был блеск, так похожий на блеск Колтона, что у Гретхен перехватило дыхание.

— Колтону нравятся умные девушки. Я понимаю, почему он так увлечен тобой.

Щеки Гретхен вспыхнули, а Мэри рассмеялась.

— Мне жаль. Я ставлю тебя в неловкое положение.

Колтон вбежал обратно в комнату.

— Ты ставишь в неловкое положение мою девочку?

— Я как раз собиралась сказать Гретхен, что она — единственная женщина, о которой ты рассказывал нам за последние годы.

— О, боже. Не делай этого. Она разволнуется, обратится к адвокату и сделает вид, что ей все равно.

Мэри снова рассмеялась. Колтон остановился рядом со стулом Гретхен и совершил немыслимое. Он склонил голову к ее голове и крепко целеустремленно поцеловал ее в губы.

О боже. Однако его мать и сестра даже глазом не моргнули.

— Колтон сказал нам, что твоя семья владеет компанией по производству виски «КАУ», — сказала Мэри, накладывая горсти овощей в кастрюлю.

— Она собирается вступить в правление благотворительного фонда, — сказал Колтон, отправляя в рот морковку. Его мать игриво шлепнула его.

— «КАУ» — любимое виски Кайла. Он чуть не умер, когда Колтон сказал нам, что ты связана с их семьей.

— В самом деле? Я могла бы, я имею в виду, если вам интересно, я могла бы провести для вас экскурсию по дегустационному залу и винокурне, если хотите.

— Кайлу бы это понравилось.

В этот момент вошел отец Колтона, положив руку себе на поясницу.

— Что, черт возьми, ты упаковала, Мэри?

— Ты точно знаешь, что я упаковала. На самом деле, можешь начать класть кое-что из этого под елку.

— Да, старина, и разведи огонь, пока занимаешься этим. — Колтон хлопнул отца по руке.

— Разведи огонь, — проворчал Кайл. — Ты имеешь в виду, включи модный газовый камин с пульта дистанционного управления?

Джордан фыркнула.

— Ты действительно хочешь оставить его одного в этом большом доме со спичками?

Мэри посмотрела на Гретхен с озорным выражением лица.

— Однажды Колтон сжег химическую лабораторию в старшей школе.

Колтон поднял руки.

— Ладно, во-первых, сгорел дотла — это явное преувеличение.

— Учителю биологии пришлось прибежать, как Рэмбо, с огнетушителем, прежде чем выброситься из окна, — сказала Джордан.

— Во-вторых, я не устраивал пожар. Я просто не смог должным образом выключить бунзеновскую горелку.

Джордан снова фыркнула.

— Из-за чего загорелся лабораторный блок и сгорел целый угол комнаты, прежде чем туда прибыли пожарные.

Колтон посмотрел на Гретхен.

— Приготовься ко многому. Они живут для того, чтобы насмехаться надо мной.

— Это удобно, потому что я тоже так думаю, — усмехнулась Гретхен.

Джордан рассмеялась.

— Ты определенно мне понравишься.

Колтон скорчил ей гримасу, а Джордан скорчила гримасу в ответ.

— Кайл, дети дерутся, — крикнула Мэри, возвращаясь к нарезке овощей.

— Скажи им, что они наказаны, — прокричал в ответ Кайл из гостиной.

От слов, что их маму и дядю могут посадить под домашний арест у детей началась истерика.

— Кто готов спеть рождественские гимны? — внезапно сказал Колтон, повысив голос настолько, что его услышали все дети.

Дети начали возбужденно вопить.

Колтон схватил ее за руку и потащил за собой. Гретхен посмотрела на Мэри.

— Я должна помочь твоей маме с ужином.

— Ни в коем случае, — ответила Мэри. — Иди, повеселись.

Колтон держал ее за руку, пока они не вошли в гостиную. Там он драматично опустился на пол, позволив детям ползать по нему. После долгой минуты борьбы с несколькими завалами между кофейным столиком и своей головой, он наконец поднялся на четвереньки и позволил младшему забраться себе на спину, как будто тот ехал верхом на лошади.

Джордан рассмеялась и пошутила о том, что нужно быть осторожной с Колтоном, потому что он уже старик, и Колтон, выглядывая из-за кучи детей, поднял руку и незаметно показал ей знак рукой.

Это. Именно такой и должна была быть семья. Счастливой, ласковой и игривой, и... — у Гретхен в горле образовался комок.

— Дядя Колтон, я играла на гавайской гитаре, — сказала Дафни, старшая из детей. — Можно я тебе покажу?

— Я рассчитываю на это. — Он усадил девочку с гавайской гитарой на колени. — Покажи мне, на что ты способна.

Крошечные пальчики Дафны уверенно перебирали струны, наигрывая мелодию. Гретхен потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она играет «Jingle Bells». Колтон обнял ее и положил свои пальцы по обе стороны от ее пальцев. Он взял другой аккорд, который идеально гармонировал с ее музыкой. И затем голосом, который, казалось, исходил прямо с небес, начал петь вместе с ней.

Он не пытался произвести впечатление. Он не устраивал шоу. Он просто пел рождественскую песню со своей племянницей, но эффект был полным и мгновенным. Когда Дафна запнулась, он остановился, чтобы быстро помочь ей, а затем продолжил с того места, на котором они остановились.

Гретхен была так потрясена этим — им самим, — что едва заметила, как Мэри подошла и встала рядом с ней.

— Она так усердно тренировалась, чтобы показать ему, на что способна, — тихо сказала Мэри.

— Ему так хорошо с ней.

— Со всеми ними. Они все его просто обожают.

— Они, должно быть, думают, что это очень круто — иметь дядю известную рок-звезду.

— Я не думаю, что они на самом деле достаточно взрослые, чтобы понять, что он знаменит. Для них он просто дядя Колтон.

Просто дядя Колтон.

Комок рос. Он был просто мужчиной. Хорошим, порядочным человеком, который — по какой-то неизвестной причине — хотел ее. Со всеми ее недостатками. Со всей ее неуверенностью в себе.

— Он был одинок, — тихо сказала Мэри. Гретхен резко обернулась и увидела, что Мэри смотрит на нее понимающим взглядом. — Я думаю, ты тоже.

— Ч-что?

— Быть знаменитым — это не то, что думают люди. Чем более знаменитым он становился, тем более изолированным он был. Люди по всему миру заявляют, что любят его, но на самом деле они просто хотят обладать им. Я думаю, может быть, ты кое-что знаешь об этом.

Гретхен не нужно было просить разъяснений, чтобы понять, что Колтон, очевидно, рассказал своей семье правду о ее семье.

Глаза Мэри внезапно заблестели.

— Я давно не видела его таким счастливым.

Три часа спустя, после того как был съеден ужин и спеты рождественские гимны, Джордан послала детей обниматься со всеми, прощаясь на ночь. Когда они раскрыли руки, Гретхен автоматически наклонилась, чтобы они могли обнять ее.

Проклятый комок вернулся. Она прочистила горло.

— Мне пора идти. Завтра у меня апелляционное слушание в Мемфисе, так что...

Кайл улыбнулся.

— Полагаю, мы и так достаточно долго держали тебя в заложниках.

— Было чудесно познакомиться со всеми вами. Спасибо тебе за ужин и... за все остальное.

— Ты ведь будешь здесь на Рождество, да?

Вопрос Мэри горячо и ярко осветил лицо Гретхен.

— Эм, я...

— Я поговорю с ней об этом, — спокойно произнес Колтон, придвигаясь к ней поближе. Его рука легла ей на спину. — Я провожу тебя.

— В этом нет необходимости.

— Но я сделаю.

Как только они оказались на улице, Гретхен рассмеялась.

— Они начнут говорить обо мне, как только я уйду, не так ли?

— Я уверен, что они уже начали.

Она скрестила руки на груди и повернулась к нему лицом, стоя рядом с водительским сиденьем своей машины.

— Они великолепны, Колтон. Действительно. Тебе очень повезло.

— Я знаю. — Затем он наклонился, опершись одной рукой о капот ее машины и приблизил свое лицо к ее. — Но не только из-за них. — Другой рукой он обхватил ее шею сзади. Прежде чем Гретхен успела среагировать, он поцеловал ее.

Когда он отстранился, у нее закружилась голова.

— Как ты думаешь, они не будут возражать, если я позаимствую тебя завтра вечером?

— Тебе не обязательно одалживать меня. Я уже принадлежу тебе.

Святые небеса, этот человек умел подбирать слова.

— Завтра вечером состоится торжественное мероприятие фонда. Я хочу, чтобы ты пошел со мной.

— Это там ты носишь маску, а я пялюсь на твоих придурковатых братьев?

— Да, оба варианта.

— Тогда я не могу дождаться. — Колтон легко поцеловал ее. Потом уже не так легко. Они оба тяжело дышали, когда он снова отстранился. — Проведешь ночь здесь в канун Рождества, — хрипло сказал он.

— С твоей семьей?

Он подмигнул, поняв, что она имеет в виду.

— Я постараюсь вести себя прилично.

— Но у вас есть традиции и...

— И я хочу, чтобы ты стала их частью. — Он выпрямился и убрал волосы с ее плеча. — Пришло время, чтобы кто-нибудь показал тебе, каким должно быть рождественское утро.

Когда она не ответила, он ухмыльнулся.

— Скажи «да». Ты же знаешь, что хочешь этого.

Колтон видел ее насквозь.

— Да.

— Напиши мне, когда вернешься домой, — сказал он, отступая на шаг.

— Опять боишься темноты?

— Беспокоюсь о тебе.

В этот момент последний кусочек головоломки встал на свое место. Для нее он тоже не был Колтоном Уилером. Он был просто Колтоном. Мужчиной, который заставлял ее падать в обморок и таять. Мужчина, который заставил ее захотеть узнать, каким может быть рождественское утро.

Мужчина, который теперь владел каждой частичкой ее сердца.





ГЛАВА 21




— Я передумал. Сегодня мы остаемся дома.

Гретхен только вышла из своей спальни, и Колтон потерял всякое представление о времени и пространстве. Она выбрала облегающее черное бархатное платье с глубоким вырезом спереди, открывавшим две округлости кремового цвета, которые требовали дополнительного осмотра.

— Слишком поздно, — сказала она, накинув на плечи черную накидку, закрывавшую грудь.

Колтон почувствовал одновременно раздражение и облегчение. Он разбил бы машину, если бы за рулем увидел их мельком.

На этот раз Гретхен действительно позволила ему открыть дверцу своей машины.

— Ты уверен, что твоя семья не сердится, что я забираю тебя сегодня вечером?

Он наклонился для быстрого поцелуя.

— Я уверен. По их мнению, ты не можешь поступить неправильно.

— Дай им время. Они еще не знают меня.

— Что ж, я знаю тебя. И с каждой минутой я хочу тебя все больше, так что...

Она прищурилась, глядя на него в темноте.

— Ты чего-то добиваешься. Что это?

— Только то, что мы сегодня выезжаем достаточно рано, чтобы у меня было время в полной мере насладиться этим платьем.

— Поверь мне, — сказала Гретхен, усаживаясь на свое место. — Мы пробудем там ровно столько, сколько потребуется, чтобы они объявили мою позицию в совете директоров.

Когда они подъехали к дому ее родителей, Гретхен велела ему припарковаться с задней стороны, чтобы они могли воспользоваться общим входом, что не только обеспечивало уединение, но и экономило время. Очередь из автомобилей, ожидающих парковщика у входа, растянулась на полчаса. Колтону все еще было трудно осознать тот факт, что в их доме действительно могло поместиться столько людей.

— Сделай мне одолжение, — попросил он, беря ее под руку, когда они шли по длинному коридору, ведущему в Большой зал.

— Какое?

— Покажи мне все удобные темные чуланы, в которые я могу тебя затащить.

— Я всегда могу вернуться в свою розовую спальню.

Он зарычал.

— Не искушай меня.

Вечеринка была в самом разгаре. Зал, который неделю назад был почти пуст, теперь был забит высокими коктейльными столами, официантами с подносами с едой и напитками и людьми. Много людей. В последний раз он видел так много женщин в вечерних платьях, когда в третий раз подряд получил награду «Артист года». На одном из балконов, выходивших в зал, играл струнный квартет, но его было едва слышно из-за оживленных разговоров.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он, наклоняясь, чтобы его было слышно.

— Пока нет, — ответила она, прижимая руку к животу. — Я почти ничего не ела.

Сначала их появление осталось незамеченным, но постепенно по залу поползли шепотки, а вместе с ними и вытягивание шей. Пальцы Гретхен крепче сжали его локоть.

— Обычно я веду себя довольно анонимно на таких мероприятиях, — сказала она. — Я не знаю, как ты привыкаешь к тому, что все постоянно на тебя пялятся.

— Ты научишься не обращать на это внимания. — Он накрыл ее пальцы своей ладонью. — Но дай мне знать, если этого станет слишком много. Я буду более чем счастлив найти один из этих темных шкафов.

— Давай просто пообщаемся и покончим с этим.

Колтон положил руку ей на поясницу и не отходил от нее ни на шаг, пока она вела его через комнату. Он то улыбался своей обычной улыбкой, то делал непроницаемое лицо, в зависимости от того, как она реагировала на определенных людей. Гретхен напряглась, когда стук высоких каблуков возвестил о приближении ее золовок, а за ними еще двух женщин, цокающих каблуками.

— О боже, — тихо простонала она. — Вот и началось.

— Мне следует что-нибудь знать?

— Это друзья Анны по колледжу. Они ненавидят меня.

Достаточно сказано. Колтон крепко обнял ее, властно проведя пальцами по изгибу ее талии.

— Гретхен, — промурлыкала Анна. — Мы ждали тебя.

Гретхен фыркнула.

Анна моргнула и перевела взгляд на Колтона.

— Я так рада, что вы смогли прийти.

— Ни за что не пропущу это, — сказал он.

— Могу я представить тебе пару моих друзей? — Анна отошла в сторону, прежде чем он успел ответить. — Это мои самые близкие подруги, Шанна и Рене. Они твои большие поклонницы.

Две женщины заискивали перед ним, охая и ахая, и рассказывали о том, как они побывали на трех его концертах. Они ни разу даже не взглянули на Гретхен.

— Можно с вами сфотографироваться? — спросила одна из них.

Колтон не мог вспомнить, кто из них кто. Она уже достала свой телефон и встала рядом с ним, полностью загораживая Гретхен.

У него подскочило давление.

— Извините, дамы. Не сегодня.

Их лица застыли, как будто им впервые в жизни отказали в том, чего они хотели.

Колтон посмотрел на Гретхен сверху вниз.

— Сегодня я здесь только для того, чтобы поддержать свою девочку.

— О, — сказал одна из них. Она, наконец, осознала, что Гретхен была здесь. — Я... Вы, ребята, действительно встречаетесь?

— Мы встречаемся.

Гретхен сказала это с улыбкой. Он не понимал, как ей это удалось. Он хотел что-нибудь сломать. Вместо этого он заговорил, растягивая слова, стараясь не отводить от нее взгляда.

— Наконец-то. Мне пришлось больше года преследовать эту женщину, чтобы убедить ее дать мне шанс.

На его лице снова появилось отсутствующее выражение.

Как Гретхен могла мириться с таким пренебрежением к ней всю свою жизнь? Колтон опустил голову.

— Дамы, прошу нас извинить? Мне нужно еще немного показать ее.

Он сжал талию Гретхен и повел ее прочь.

— Я думаю, что теперь я хочу один из этих темных шкафов, — сказала она, задыхаясь.

Ему было знакомо это чувство. Он был в ударе.

— Твоя спальня, — сказал он. — И на этот раз мы запираем эту чертову дверь.

— Вот и ты, Гретхен. — Голос ее матери все испортил.

Они одновременно обернулись и увидели, что она приближается быстрыми, напряженными шагами, с напряженным выражением лица. На ней было длинное красное платье, в котором она выглядела царственно, как королева.

Диана выдавила из себя приятную улыбку, когда увидела Колтона, но это явно потребовало некоторых усилий.

— Колтон, ты не будешь возражать, если я украду свою дочь на минутку?

— Вообще-то, мам, мы как раз собирались...

— Мне нужно с тобой поговорить.

Выражение лица Дианы снова изменилось, когда она заметила что-то или кого-то за плечом Гретхен. Колтон посмотрел в ту сторону и увидел Джека, Фрейзера и Блейка. Даже если их напряженные позы и не выдавали, что что-то не так, выражение их лиц говорило само за себя. В глазах мужчин была ярость.

Диана схватила Гретхен за руку.

— Это займет всего секунду, дорогая. Пожалуйста.

— Давай, — сказал Колтон. — Я найду способ развлечь себя.

Он сжал ее руку, и пока Гретхен пробиралась за матерью сквозь толпу, он взял бокал шампанского у проходившего мимо официанта.

— Колтон. У тебя получилось.

На этот раз это был голос Эвана. Колтон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина неторопливо направляется к нему, едва держась на ногах, что говорило о том, что он уже перебрал с фирменным продуктом. Может быть, именно это так расстроило остальных членов семьи. Колтон огляделся в поисках поддержки, он был предоставлен самому себе.

Эван приблизился, протягивая руку.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал он.

Его рукопожатие было сильнее, чем нужно, как будто он слишком старался. Хотел ли он этим напугать или скрыть невнятность своих слов, оставалось неясным.

— Я здесь из-за Гретхен, — осторожно произнес Колтон.

— Что ж, я рад, что застал тебя одного.

— Да? Почему? — Колтон пригубил шампанское только для того, чтобы дать себе время оценить намерения Эвана. Он не доверял этому засранцу.

— Ну, знаешь, я подумал, что, возможно, не помешал бы небольшой разговор как мужчина с мужчиной.

— Это насчет сделки?

Эван указал пальцем. Это было неуверенно.

— Видишь, вот что мне в тебе нравится. Ты сразу переходишь к делу.

— Давай продолжим в том же духе, хорошо?

— Справедливо. Я был удивлен, когда Гретхен сказала, что ты отклонил наше предложение.

— Это было неподходящее предложение.

Эван презрительно фыркнул.

— А Гретхен?

Колтон чуть не выбил зуб.

— Извини?

Эван поднял руки ладонями вверх.

— Я просто хочу сказать, что для меня это просто не имеет смысла. Ты и она.

— В самом деле? Для меня это имеет полный смысл.

— Я имею в виду, от какой суммы ты отказался? Минимум тридцать миллионов за нее?

Выражение лица Колтона, должно быть, удержало Эвана от продолжения. Он снова рассмеялся и пожал плечами.

— Противоположности притягиваются, я полагаю, верно?

Колтон оглядел толпу в поисках Гретхен и обнаружил ее на другом конце зала, стоящей к нему спиной. Ее мать жестикулировала, привлекая внимание Джека и Фрейзера, но его внимание привлекла поза Гретхен. Ее позвоночник был напряжен, обнаженные мышцы спины напряглись, как будто она заставляла их все до единого оставаться в вертикальном положении. Прижав руки к бедрам, она сжала их в кулаки.

— Что происходит? — спросил он, снова поворачиваясь к Эвану.

— Я думаю, они просто передают новости.

— Какие новости?

— Гретхен надеялась получить место в совете фонда, но, э-э, ну, мы проголосовали за то, чтобы пойти другим путем. — Кровь отхлынула от головы Колтона, и он почувствовал головокружение, когда Эван продолжил: — Сегодня вечером мы объявляем о новой участнице, и мои родители подумали, что стоит предупредить сестру.

— Ты невероятный сукин сын, — выдохнул Колтон.

Он сунул бокал с шампанским Эвану и пробрался к Гретхен через толпу. Когда он приблизился к группе, раздался ее голос, глухой и металлический.

— Ты же не серьезно.

— Милая, я обещаю тебе, — умоляющим голосом говорила Диана. — Мы пытались вмешаться. Мы знаем, как много это для тебя значило.

— Чушь собачья, — рявкнул Джек. — Эван организовал все это. Этот маленький засранец — мстительный кусок дерьма.

Фрейзер выпрямился во весь рост.

— Этот маленький засранец — мой сын.

— Да, вот таким отцом ты оказался. Позволяешь своему сыну всю жизнь издеваться над своей дочерью?

Колтон присоединился к группе и встал между Гретхен и остальными. Ее лицо побледнело. Колтон попытался прижать ее к себе, но она стояла как вкопанная.

Колтон пристально посмотрел на Фрейзера.

— Что, черт возьми, с вами не так, ребята? И вы называете это семьей?

Глаза Дианы нервно забегали по сторонам от любопытных взглядов, направленных в их сторону.

— Нам нужно поговорить в каком-нибудь уединенном месте.

— Да, потому что не дай бог кто-нибудь узнает правду о нас, — отрезала Гретхен.

Джек указал на Фрейзера.

— Пять минут. Зайди в подсобное помещение. И приведи Эвана. Это еще не конец.

Семья бросилась врассыпную, но Колтон удержал Гретхен. Он внимательно посмотрел ей в лицо.

— Ты хочешь уйти?

В ее глазах вспыхнула искра.

— Нет. Нет, пока я не услышу это от самого Эвана.

— Он пьян.

— Это не удивительно?

Гретхен подобрала подол платья одной рукой, чтобы не наступить на него, и стала пробираться сквозь толпу вслед за родителями. Колтону ничего не оставалось, как последовать за ними. За всю свою жизнь он ни разу не ударил другого человека — за исключением редких стычек между ним и братом, когда они были детьми, — но сегодня вечером ему понадобится сверхчеловеческая сила, чтобы держать себя в руках. Он никогда не встречал человека, который больше нуждался бы в апперкоте в челюсть, чем Эван гребаный Уинтроп.

Служебный кабинет, на который ссылался Джек, был еще одним роскошным абсурдом. Как библиотека в аббатстве Даунтон. В любую минуту мог войти дворецкий и скромно поклониться.

Джек и Диана стояли у двери, когда Гретхен ворвалась внутрь. Джек встал перед ней, как ему, вероятно, показалось, с ободряющим видом.

— Мы отменим это решение. Я имею влияние на правление фонда.

— У тебя не больше влияния, чем у меня, — отрезала Диана. — Ты так же близок к тому, чтобы быть отодвинутым в сторону, как и я.

Джек сжал челюсти.

— У меня здесь больше власти, чем ты думаешь.

— Тогда почему, черт возьми, ты ею никогда не пользовался? — Диана выпалила этот вопрос с такой яростью, что можно было предположить, что она уже давно держит его в руках.

Но прежде чем Джек успел ответить, Фрейзер и Эван присоединились к вечеринке.

— Сукин ты сын, — вскипел Джек. — Как ты мог так с ней поступить?

Эван подошел к бару за массивным столом в другом конце комнаты. Он схватил хрустальный графин и начал наливать.

— Мы сделали то, что было лучше для фонда.

Джек указал на это.

— Это не то решение, которое вы можете принять самостоятельно.

— Послушай, мы знаем, насколько она ненадежна, — сказал Эван, закрывая графин пробкой. — Она думала, что сможет присоединиться к совету директоров, прекрасно понимая, что планирует переехать.

Ее мать резко обернулась и снова посмотрела на Гретхен.

— О чем он говорит? Куда ты переезжаешь?

— Она устраивается на новую работу в Вашингтоне. — Эван сделала еще один большой глоток.

Колтон обошел вокруг Гретхен.

— О чем он говорит?

— Ха, — фыркнул Эван. — Она даже своему парню ничего не сказала. Я же говорил тебе, что она не стоит таких хлопот, чувак.

— Я получила предложение от друга по колледжу поработать в его некоммерческой организации, но я его не принимаю, — набросилась она на Эвана. — Но мы оба знаем, что это не имеет к этому никакого отношения.

— У нее было одно задание. Я попросил ее сделать одну вещь. И что она сделала? Доказала ли она, что на нее можно положиться? Неа. Вместо этого она начала трахаться с ним.

— Еще раз оскорбишь ее, Эван, и я запихну весь этот стакан тебе в глотку. — прорычал Колтон.

Эван снова закатил глаза.

— Ты же не думаешь, что кто-то из нас поверит в то, что между вами что-то есть на самом деле, не так ли?

Ее мать с отвращением уставилась на Эвана, как будто видела своего сына в первый раз.

— Эван, что с тобой не так?

— Думаю, с одной стороны, я не могу тебя винить, — сказал Эван. — Ты получаешь доступ к имени и деньгам Уинтропов, фактически ничего не делая. — Он пожал плечами. — Хотя теперь, когда я думаю об этом, ты мог бы получить деньги, не связываясь с Гретхен. Никакая задница не может стоить этого.

То, что произошло дальше, было вне контроля Колтона, вне его сознания. Он отстраненно наблюдал, как будто кто-то другой управлял его телом, как он пронесся через комнату, схватил Эвана за лацкан пиджака и ударил кулаком в лицо.

Эван отлетел назад и упал на задницу, из его носа хлынула кровь. Разбился стакан. Виски пролилось. Начался хаос.

Джек схватил Колтона за грудки и оттащил назад, как раз в тот момент, когда Диана бросилась вперед, чтобы проверить, как там ее сын. Фрейзер присел на корточки с другой стороны от Колтона и помог ему сесть. Эван прижал ладонь к носу и проревел, что подаст в суд.

Рука Колтона начала пульсировать, когда адреналин схлынул.

Он обернулся. И тут до него дошло. Гретхен исчезла.





ГЛАВА 22




Она угнала машину Блейка.

Это было совершенно непреднамеренно, и именно поэтому все было так идеально. Она схватила первую попавшуюся связку ключей у черного входа, нажала на брелок и забралась в машину. Только после того, как она бесцельно проехала полчаса, она поняла, кому из членов семьи принадлежит машина.

Даже тогда она продолжала вести машину. Она проехала по темным проселочным дорогам и выехала на автостраду. Она свернула с незнакомого ей шоссе. Посидела на парковке у «Макдоналдса». Купила на заправке мороженое. Уставилась на огни над рекой.

На пассажирском сиденье ее телефон непрерывно гудел от сообщений, звонков и голосовой почты. Колтон. Ее мать. Джек. Колтон. Жена Блейка. Что было странно. Вероятно, она хотела вернуть машину. Снова Колтон. Снова Джек. Снова ее мать.

Она не обращала ни на кого внимания.

Прошел час.

Затем другой.

Дорога манила к себе. Желание бежать, пока не пройдет боль, было навигационной системой в ее голове. Но когда она снова села за руль, он, казалось, сам собой вернулся к тому месту, откуда она начала. По той же темной проселочной дороге.

Каким-то образом она подсознательно знала, что в конечном итоге окажется здесь.

Каким-то образом она знала, что и он тоже.

Лунного света над головой было достаточно, чтобы найти тропинку к домику на дереве, но она бы и без него знала дорогу. Она вышла на поляну и остановилась, увидев Джека, который в одиночестве сидел на качелях, вцепившись руками в веревку и уставившись в землю. Концы его галстука-бабочки свободно свисали с шеи, верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

Хруст ее каблуков по усыпанной хворостом земле заставил его вскочить на ноги с удивленным, но затем облегченным вздохом. Воздух окутал его лицо туманным облаком.

— Господи, Гретхен. Где, черт возьми, ты была? Я, кажется, схожу с ума. Все сходят. Колтон разъезжает по округе в поисках тебя.

— Мне нужно было подумать. — Она обхватила себя руками и задрожала. — Как ты меня нашел?

Он поморщился.

— Блейк заявил об угоне машины?

— Он позвонил в службу технической поддержки транспортных средств и попросил их найти машину.

— Как умно.

— Он не сумасшедший, Гретхен. Он так же обеспокоен, как и все остальные.

Она попыталась закатить глаза, но вместо этого ее снова пробрала дрожь.

Джек нахмурился.

— Где твое пальто?

— В машине.

— Вот... — Он снял свой смокинг и накинул ей на плечи. Это немного прогнало ночную прохладу, но не растопило ледяную глыбу у нее в груди. Он мгновение изучал ее лицо, открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем, видимо, передумал. Он отступил. — Мне нужно, чтобы все знали, что с тобой все в порядке.

Когда он отвернулся с телефоном в руках, она заковыляла на каблуках к дереву. Ногтем подцепила сколотый край одной из старых досок, которые Джек прибил к стволу, чтобы она могла по ним лазать в детстве.

За ее спиной послышался его приглушенный голос, когда он говорил в телефон.

— Я нашел ее... Блейк может подсказать тебе дорогу... Я не знаю... Хорошо, я передам ей.

Его шаги снова приблизились.

— Колтон едет сюда, чтобы забрать тебя. Он хороший человек. Я не думал, что найдется кто-то, кто будет достаточно хорош для тебя, но это так.

Щелчок. Она отколола еще одну щепку.

— Это очень по-отцовски.

— Я уверена, что твой отец думает так же.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Щелчок. Еще один осколок исчез.

— Здесь слишком холодно, — сказал Джек. — Мы должны подождать Колтона в машине.

— Каждый раз, когда я пряталась здесь, знаешь, о чем я мечтала? — Щелчок. Упрямая щепка прилипла к краю. — У меня была безумная фантазия, что, может быть, однажды я узнаю, что ты мой настоящий отец.

Он выдохнул.

— Гретхен...

— Я тоже почти убедила себя в этом. У нас с братьями разница в возрасте, понимаешь? Поэтому я придумала всю эту историю, что моя мать была незнакомкой, или какой-то женщиной, которая умерла, или что-то в этом роде, и ты решил, что, возможно, мне будет лучше, если я буду воспитываться у них. Глупо, да? Но это было лучше, чем думать, что моим родителям просто-напросто было наплевать на то, что их сын активно издевался над их дочерью.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, как я сломала руку?

Его дыхание стало прерывистым.

— Ты хочешь сказать...

— Это был Эван. Я слишком боялась его, чтобы рассказать кому-нибудь правду.

— Черт, Гретхен... — Его голос звучал как натянутый канат, дрожащий под тяжестью сожаления.

— Он часто запирал меня дома на ночь.

— Что?!

— Я была такой наивной. Каждый раз я думала, что мы действительно просто поиграем в игру. Однажды, когда мне было девять, я провела всю ночь на улице.

— Почему ты никому не сказала?

— Я пыталась. Никто мне не поверил. — Она провела ногтем по неподатливой щепке, и на этот раз та отломилась и оцарапала ей кожу. Пробормотав проклятие, она принялась хлопать по доске ладонью. — Никто никогда мне не верил!

— Прости, — прохрипел Джек. — Мне так жаль.

Она всхлипнула и отвернулась.

— Ты был прав в том, что сказал вчера. Все те разы, когда я убегала, я на самом деле этого не хотела. Каждый раз я просто отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь заметил, что я пропала, и позаботился о том, чтобы я вернулась домой.

— Я достаточно заботился о тебе. Я всегда приходил за тобой.

— Я знаю. И прости, но я каждый раз была так разочарована, когда видела, как входишь ты. В тот последний раз я подумала, что, может быть, мне просто нужно совершить что-то по-настоящему безумное, понимаешь? Может быть, если я зайду достаточно далеко, может быть, если я действительно облажаюсь, может быть, если я возьму машину Блейка и поеду аж до Мичигана, может быть, на этот раз они позаботятся приехать сами. Мои родители. Но они этого не сделали. Они послали тебя.

Скрип шин возвестил о прибытии Колтона. Открылась и хлопнула дверца машины. Звук шагов Колтона — торопливых и настойчивых — стал громче.

— Гретхен?

Он сорвался с тропинки, едва не поскользнувшись на влажной холодной траве. Увидев Гретхен, Колтон подбежал к ней, раскрыл объятия и облегченно вздохнул, когда она вошла в них. Его грудь была теплой, а голос успокаивающим.

— Я волновался.

— Извини.

Он обхватил ее лицо ладонями и запрокинул его назад, чтобы видеть ее.

— Ты в порядке?

— В порядке.

Он отступил назад и провел руками по волосам.

— Ты не можешь этого делать, Гретхен. Ты не можешь просто взять и уйти.

— Это то, чем я занимаюсь. Ты сам так сказал, помнишь?

Он бросил взгляд на Джека.

— Я отвезу ее домой.

Гретхен сняла смокинг Джека со своих плеч.

— Это его.

Колтон забрал его у нее и бесцеремонно передал Джеку. Затем его рука легла ей на спину и потянула обратно на тропинку.

Джек попытался последовать за ней.

— Гретхен...

Колтон остановился и резко обернулся. Одним взглядом он остановил преследование Джека.

— Джек, я думаю, ты хороший человек, единственный хороший человек во всей этой гребаной семейке, кроме Гретхен. Но прямо сейчас я не хочу слышать ни единого чертова слова ни от кого из вас.

Они оставили Джека стоять в ореоле лунного света, смокинг безвольно свисал с его пальцев, извинения бесполезно слетали с его губ.

Колтон повел Гретхен через узловатые корни и зазубренные веточки, тропинка теперь была освещена его фарами. Его машина все еще работала. Она позволила ему открыть дверцу и помочь ей забраться внутрь. Она даже позволила ему помочь ей пристегнуться. И когда он закончил, он остановился, чтобы еще раз обнять ее лицо, прежде чем нежно поцеловать.

— Поехали домой, — сказал он.

По дороге они не разговаривали, но Колтон держал ее за руку, лежавшую на коробке переключения передач между ними, даже когда остановился у своих ворот, чтобы набрать код безопасности. Он не отпускал ее, пока они не припарковались перед его домом.

За окнами приветливо сияла рождественская елка, но остальная часть дома казалась темной.

— Я не хочу будить детей, — сказала она, когда он открыл ей дверь.

— Мы не будем. — Он взял ее за руку, чтобы помочь выйти из машины. — И даже если мы это сделаем, они снова заснут.

Входная дверь открылась, когда они поднимались на крыльцо. Из дома вышла его мать, закутанная в халат, с озабоченным выражением в глазах.

— Я пеку в стрессовом состоянии, — сказала она, пытаясь пошутить, но ее голос не удался.

— Прости, — сказала Гретхен. — Я не хотела никого волновать.

— Ерунда. — Его мать притянула ее в объятия. От нее пахло ванилью и шоколадом.

Колтон последовал за ними внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Гретхен оглянулась на него, и он просто улыбнулся, когда мать повела ее на кухню.

— Я сейчас приду.

Рука его матери крепко обнимала ее за плечи.

— У меня только что из духовки печенье. Это ничего не решает, но и не повредит.

Гретхен выдавила из себя тихий смешок.

— Ты хочешь чего-нибудь еще? Я могу разогреть немного тушеного мяса или...

— Я в порядке. Но все равно спасибо. Простите, что не дала вам уснуть. Я не хотела никого беспокоить.

Выражение ее лица было чем-то средним между обидой и сочувствием.

— Конечно, я ждала тебя. — Она положила на тарелку шоколадного печенья, еще такого теплого, что от него поднимались струйки пара. — Садись, — сказала она, кивая на один из стульев-островков. — Я принесу тебе молока.

У Гретхен не было аппетита, но она все равно села. Она благодарно улыбнулась, когда Мэри поставила перед ней стакан молока. Колтон подошел сзади и положил руки ей на плечи.

— Ты все еще холодная, — сказал он, скользя ладонями по ее обнаженным рукам.

— Ты голоден, милый? — спросила его Мэри. — Я могу приготовить что-нибудь и для тебя.

— Нет, спасибо. Я просто хочу уложить Гретхен спать.

— Хорошая идея. Вы оба, должно быть, устали.

Колтон наклонился и поцеловал ее в макушку, сжав ее руки.

— Готова?

Ее охватило смущение от того, что он так открыто обсуждал с матерью условия их ночевки. Это было глупо. Они были взрослыми людьми. Но это было так непривычно — это безоговорочное принятие в семью.

Гретхен встала. Его мама еще раз обняла ее.

— Утром я приготовлю плотный завтрак. После того, как немного поспишь, все будет выглядеть лучше.

Колтон положил рука ей на спину и повел прочь. Наверху было темно и тихо, но Гретхен подумала, что его сестра, отец и брат наверняка не спят и подслушивают.

Колтон включил верхний свет в своей спальне, а затем тихо прикрыл дверь.

— Я не думаю, что у тебя найдется лишняя зубная щетка?

Колтон расстегнул рубашку.

— Я тебе сейчас постелю. Хочешь футболку или что-нибудь еще?

— Конечно.

Он поцеловал ее в губы.

— В верхнем ящике моего комода. Бери любую, какую захочешь. Я сейчас выйду.

Он прошел в ванную. Когда дверь тихо щелкнула, Гретхен подошла к комоду и схватила первую попавшуюся вещь — серую футболку с надписью «Легенды». Ноги болели, она сбросила туфли на каблуках и принялась возиться с молнией на платье. Она больше не хотела надевать эту вещь. Если бы ей не претила мысль о том, что она может потратить впустую что-то, что можно было бы пожертвовать, она, возможно, даже подумала бы о том, чтобы бросить платье в камин и понаблюдать, как оно сгорит.

Ткань растеклась у ее ног. Гретхен расстегнула лифчик без бретелек, оставшись в одних трусиках, и в этот момент Колтон вышел из ванной.

Он благоговейно выдохнул у нее за спиной.

— Наверное, сейчас неподходящее время говорить это, но ты могла бы поставить меня на колени прямо сейчас.

Она обернулась и увидела, что он смотрит на нее с нескрываемым желанием. Он снял рубашку в ванной, и все, о чем она могла думать, было его тело.

— Я не думаю, что когда-нибудь бывает неподходящее время для того, чтобы сказать нечто подобное.

— Бывает. Тебе нужно поспать. — Он сократил расстояние между ними. Футболка, которую она выбрала, лежала на комоде. Он поднял ее. — Руки вверх.

Гретхен повиновалась, и Колтон надел ее через голову. Гретхен поерзала, пока ткань не накрыла ее тело. Он снова коротко поцеловал ее.

— Я все приготовил для тебя.

Она обнаружила, что это не просто зубная щетка. Но и все, что может ей понадобиться. Чистая мочалка. Полотенце. Очищающее средство для лица и увлажняющий крем. В которых она отчаянно нуждалась. Она с гримасой посмотрела на свое отражение в зеркале. Под глазами темнели разводы туши. Стойкая помада выцвела и стала бледно-розовой. Прическа на макушке превратилась в свободный кудрявый пучок.

И почему-то Колтон по-прежнему находил ее сексуальной.

Он заслуживал лучшего, чем этот беспорядок. И она не имела в виду то, как выглядела сейчас. Он заслуживал лучшего, чем разрушительный циклон, который она и ее семья создавали каждый раз, когда дышали.

Она почистила зубы и умылась. Когда она, наконец, вышла, то обнаружила, что Колтон уже лежит в постели, подложив одну руку под голову и натянув одеяло до пояса.

Он повернул голову и улыбнулся.

— Готова ко сну?

— Ты должен был сказать, что я похожа на Медузу-горгону.

— Ты прекрасно выглядишь. — Он проследил за ней взглядом, когда она подошла к другой стороне кровати. — Из-за этой футболки у меня учащенное сердцебиение.

Колтон флиртуя, пытался поднять ей настроение, но это произвело на нее противоположный эффект. К тому времени, как она скользнула под одеяло, сердце у нее уже готово было выпрыгнуть из груди. Он повернулся к ней и погладил ее по щеке, но, когда его пальцы наткнулись на слезы, он приподнялся на локте.

— Передай своим родителям, что я сожалею обо всем, что произошло. Все это так неловко и унизительно и...

— И в этом нет твоей вины.

— Но твои родители такие хорошие люди. Они заслуживают лучшего, чем это... И ты тоже заслуживаешь.

Его рука замерла на ее лице.

— Лучшего, чем что?

Она развела руками.

— Я и моя мерзкая ядовитая семейка.

— Ты устала, Гретхен. Тебе нужно поспать.

Колтон поднял руку, чтобы убрать волосы с ее лица, но она схватила его за пальцы. Костяшки его пальцев были фиолетовыми, красными и опухшими.

— Болит?

— Больше нет.

— Как чувствовал себя Эван, когда ты уходил?

— Это делает меня плохим человеком, если мне на самом деле насрать?

Это делает его плохим человеком? Нет. Но это сделало его не тем, кто он есть.

— Сегодня вечером ты ударил моего брата, Колтон. Ты. Который ни разу в жизни не ввязывался в драку.

— И я бы сделал это снова.

— Вот что меня пугает. Сегодня это был не ты. Но вот что происходит, когда ты связываешься со мной. Моя семья портит все.

Его челюсть напряглась.

— Если ты собираешься сказать то, что я о тебе думаю, просто остановись.

— Я должна это сказать. — Она приподнялась на локте. — Я плохо на тебя влияю.

Колтон внезапно отодвинулся от нее и поднялся с кровати. Навис над Гретхен, уперев руки в бока.

— Позволь мне кое-что тебе прояснить.

Гретхен сглотнула от серьезности его тона и взгляда.

— Я люблю тебя.

У нее отвисла челюсть. Она захлопнула ее, опасаясь, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Я люблю тебя, — повторил он, — и я бы отдал за тебя любую сумму денег. Я бы защитил тебя миллион раз, если бы это было необходимо. Все те ужасные вещи, которые говорил твой брат, — все это неправда. Все это неправда. Все, что я хочу сделать, это доказать тебе. Что ты достойна любви.

Колтон вернулся в постель и накрыл ее тело своим.

— Просто впусти меня, Гретхен. Позволь мне показать тебе, что я чувствую.

Так она и сделала.

Она позволила ему показать ей, что такое любовь. Она позволила его рукам, губам и телу научить ее, что значит быть любимой.

Они молчали, ловя ртом стоны друг друга, приглушая страсть, уткнувшись лицами в шеи.

Они заснули, сплетясь измученными конечностями и сердцами.

И проснулись, когда зазвонил телефон.





ГЛАВА 23




Было очень мало причин, по которым его менеджер мог позвонить в столь ранний час, и ни одна из них не была хорошей.

Колтон потер глаза, нащупал телефон и сонно ответил.

— Господи, Бак, что...

— Ты подрался с Эваном Уинтропом вчера вечером?

Дерьмо. Колтон взглянул на Гретхен, которая чудесным образом все еще спала.

— Как ты узнал об этом?

— Есть видео.

Колтон выскользнул из постели так тихо, как только мог, и направился в ванную, чтобы поговорить наедине.

— Это долгая история, — сказал он, закрывая дверь и включая свет.

— Что ж, начинай практиковать свое право хранить молчание по этому поводу.

Адреналин превратил его мышцы в желе.

— Что происходит?

— Копы уже едут к тебе домой. Уинтроп выдвигает обвинения.

— Вот сукин сын. — Колтон сжал телефон так сильно, что было удивительно, как он не сломался.

— Я позвонил Дезире, и она тоже едет к тебе домой.

Дезире Чайлдс была одним из адвокатов, которых Бак держал на содержании. Колтон и представить себе не мог, что ему когда-нибудь понадобятся ее услуги. Она специализировалась на уголовном праве.

— Если повезет, мы опередим копов, — сказал Бак. — Ничего не говори, пока мы не доберемся. Мы разберемся с этим, я обещаю.

Шум крови в ушах почти заглушил последние ободряющие слова Бака. Колтон отключил трубку и открыл кран. Дрожащими руками плеснул в лицо водой, холод ударил в лицо, как пощечина реальности. Его даже ни разу не оставляли после уроков в школе. Теперь его арестуют за нападение. К завтрашнему утру новость облетит все сайты сплетен о знаменитостях, а его фотография распространится быстрее, чем косяк на концерте Джимми Баффета.

Колтон сделал несколько глубоких вдохов. Он должен был сохранять спокойствие, когда расскажет об этом Гретхен. Но когда он вышел из ванной, Гретхен уже сидела на кровати, с тоской глядя на свой телефон. Она встретилась с ним взглядом, и боль, которую он увидел в ее глазах, заставила его на мгновение забыть, что это у него могут быть неприятности.

— Колтон, прости меня. Мне так жаль.

— Это не твоя вина — Он подошел к своему туалетному столику. — Нам нужно одеться. Сюда едут копы.

Она выбралась из постели, и он протянул ей свои спортивные штаны и носки. Он натянул джинсы и футболку.

— Я сейчас вернусь. Мне нужно пойти разбудить родителей.

— Колтон... — Ее голос дрогнул.

Он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

— Все будет хорошо.

Но он не был уверен, верит ли своим собственным словам. Он вышел из комнаты, и не успел постучать в дверь гостевой комнаты, где спали его родители, как дверь открылась. Там был его отец, на лбу у него была озабоченная складка.

— Есть видеозапись драки.

— Я знаю. Копы уже на пути сюда.

— Тебя арестовывают?

— Похоже на то. — В его голосе было больше спокойствия, чем он чувствовал на самом деле. Затем в дверях появилась его мать. — Мне нужно, чтобы ты позаботилась о Гретхен, — сказал он. — Она сходит с ума, как будто это ее вина.

— Я пойду оденусь, — сказал его отец, возвращаясь в комнату. — Если они заберут тебя, я последую за вами.

Открылась еще одна дверь, и вышел его брат.

— Что происходит?

И тут открылась третья дверь, и на этот раз вышла его сестра, сонная, со скрещенными на груди руками.

— Что не так?

— Не разбуди детей, — тихо сказал Колтон. — Я не хочу, чтобы они это видели.

— Что видели? — Сестра повысила голос, поэтому Колтон взял ее за локоть и потащил прочь из комнаты. Когда он объяснил Джордан и Куперу, что происходит, ее глаза расширились и наполнились слезами, а в глазах его брата появилась ярость.

— Все будет хорошо, — сказал Колтон. — Но я не хочу, чтобы дети видели, как меня сажают в полицейскую машину в наручниках.

Его сестра кивнула и обняла его. Колтон крепко, на мгновение, сжал ее в объятиях, а затем повернулся и побежал вниз по лестнице. Он как раз подошел к входной двери, когда услышал сигнал от ворот.

Он набрал код, поднялся на крыльцо и стал ждать кавалерию.

Внезапно рядом с ним появилась Гретхен.

— Возвращайся в дом, — тихо сказал он, не осмеливаясь взглянуть на нее.

— Я не оставлю тебя. Они должны услышать, что произошло на самом деле.

— Посмотри на меня. — Он, наконец, осмелился посмотреть ей в глаза. В них блестели злые виноватые слезы. — Это не твоя вина. Я сам сделал свой выбор и сделал бы это еще миллион раз, чтобы защитить тебя.

По подъездную дорожку подъехали две полицейские машины с надписью «шериф округа Уильямсон» на бортах. Сердце Колтона замерло, когда двери открылись и из них вышли помощники шерифа в форме.

Один из них взял управление на себя.

— Колтон Уилер?

— Да.

— У нас есть ордер на ваш арест по обвинению в разбойном нападении.

— Господи Иисусе, — прошептал его отец.

Колтон даже не слышал, как тот вышел.

Не глядя на него, Колтон сказал:

— Папа, отведи Гретхен в дом.

— Нет, — возразила Гретхен.

— Пожалуйста, Гретхен. Это само по себе унизительно. Я не могу допустить, чтобы ты это видела.

— Я уведу ее, — сказала его мама. И снова он даже не заметил ее присутствия. — Пойдем, милая.

— Не выходи больше, — приказал он. — Обещай мне.

— Колтон...

Он посмотрел на нее сверху вниз и попытался улыбнуться.

— Все будет хорошо. Я известный Колтон Уилер, помнишь?

Выражение ее лица не изменилось. Но, в конце концов, она кивнула и, прерывисто вздохнув, позволила маме увести ее обратно в дом. Щелчок входной двери был последним, что он услышал, прежде чем по подъездной дорожке промчались еще две машины. Полицейские застыли в напряженных позах и схватились за оружие.

— Это мой менеджер и адвокат, — дрожащим голосом сказал Колтон.

Бак и Дезире вышли, оставив свои машины включенными.

— Дайте мне взглянуть на ордер, — потребовала Дезире.

Бак подбежал к тому месту, где стоял Колтон.

— Я встречусь с Арчи, и мы начнем составлять заявление.

— Что в нем будет сказано?

— Что мы с нетерпением ждем снятия этих нелепых обвинений.

— Есть видео, Бак.

— Что не объясняет всей истории.

Адвокат закончила просматривать ордер и вернула его офицеру полиции. Офицер шагнул вперед с извиняющимся выражением на лице.

— Сэр, не могли бы вы, пожалуйста, повернуться и положить руки на дверь?

— Боже мой, — прошептал его отец, сцепив пальцы на затылке.

— Все в порядке, папа. — Колтон повиновался полицейскому, прижав ладони к входной двери. Единственным положительным моментом было то, что его мама, сестра и Гретхен не могли этого видеть.

Полицейский подошел к нему сзади.

— Я собираюсь обыскать вас, сэр. У вас есть какое-нибудь оружие?

— Нет.

— У вас в карманах есть что-нибудь острое, о чем мне следует знать?

— Нет.

Офицер быстро обыскал его. Явно удовлетворенный, он отступил назад и сказал:

— Сейчас я зачитаю вам ваши права, сэр.

Это вызвало еще одно ругательство из уст его отца.

— Пожалуйста, уберите руки за спину, сэр, — сказал полицейский, напомнив, что у него есть право хранить молчание.

После этого Колтон уже не мог притворяться храбрым, особенно когда услышал холодный щелчок наручников и почувствовал, как они стягиваются на его запястьях. У него задрожали колени и перехватило дыхание.

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, папа, — сказал он сдавленным голосом.

— Куда его везут? — спросила Дезире.

— Его поместят в окружную тюрьму Уильямсона.

— Может ли он внести залог? — спросил его отец.

— Это будет зависеть от суда.

— Мы будем рядом с вами, — сказала Дезире.

— Я тоже, — добавил его отец.

Офицер положил одну руку ему на плечо, а другую поверх скованных запястий. Слегка подтолкнув Колтона, он повел его вниз по ступенькам крыльца к ожидающей патрульной машине.

— Сейчас я положу руку вам на голову, сэр, и посажу вас на заднее сиденье машины.

Он видел это миллион раз в телевизионных шоу и фильмах. Однако ничто не могло подготовить его к ощущению, что его сажают на жесткое заднее сиденье полицейской машины, а руки до боли стискивают за спиной. Полицейский пристегнул его ремнем безопасности, а затем с подчеркнутой вежливостью спросил, удобно ли ему.

— Я в порядке, — сказал Колтон.

Офицер кивнул, закрыл дверь и дал задний ход.

Последнее, что увидел Колтон перед тем, как полицейские уехали, была Гретхен, стоявшая в окне и наблюдавшая за всем этим на фоне рождественской елки.



***



Гретхен стояла у окна, пока не скрылись из виду последние задние фонари. Где-то позади нее в доме царил хаос. Брат Колтона, с которым она еще даже не была знакома, бушевал на кухне. Мэри безуспешно пыталась его успокоить.

Чья-то рука коснулась ее плеча.

— Милая.

Гретхен подпрыгнула. Мэри подошла к ней у окна.

— Пойдем на кухню, — сказала Мэри. — Я приготовлю нам кофе. Сомневаюсь, что кто-то из нас после этого снова заснет.

Это Гретхен должна была готовить кофе. Это она должна была подбадривать и утешать. Это из-за нее все проснулись. Это из-за нее Колтона только что увели в наручниках.

— Они не оставят его у себя, — сказала Мэри, скорее себе, чем Гретхен. — Мы внесем залог, как только сможем, и он вернется через несколько часов.

Гретхен наконец повернулась к ней лицом.

— Мне жаль.

— Не говори так. Ты ни в чем не виновата.

Гретхен обошла ее и отошла от окна.

— Мне... мне нужно идти.

— Нет, не надо.

— Я должна что-то сделать.

— Никто из нас ничего не может сделать.

Зазвонил мобильный телефон. Гретхен поняла, что это ее телефон. Она сунула его в карман спортивных штанов, которые Колтон дал ей надеть. Она вытащила его дрожащими руками. Это была Елена.

Мэри похлопала ее по руке.

— Я пойду приготовлю кофе.

Гретхен ответила, напряженно сидя на диване.

— Привет, — сказала она вместо приветствия.

— Что происходит? — настойчиво спросила Елена. — Полиция Нэшвилла сообщает, что Колтон только что был арестован.

— Откуда они уже знают? Это только что произошло.

— Это правда? — Голос Елены дрогнул, как будто они с Владом надеялись, что сообщение было неверным. Она что-то сказала Владу на заднем плане. Даже если Гретхен не понимала ни слова из сказанного — Елена и Влад всегда говорили друг с другом по-русски, — глубокая настойчивость в голосе Влада подсказала ей, насколько он обеспокоен. — Что произошло? — спросила Елена, возвращаясь к телефону.

— Я уверена, вы видели видео.

— Он даже не похож на Колтона. Я никогда не видела его таким.

— Он был... — голос Гретхен сорвался. — Он заступался за меня. Это моя вина.

— Нет, это не так. Где ты сейчас?

— У него дома.

— Оставайся там, — сказала Елена. — Мы приедем.

— Не надо. Вся его семья здесь. Я не хочу беспокоить их еще больше, чем уже есть.

— Мы тоже его семья.

У ее щеки завибрировал телефон от входящего сообщения.

— Мне нужно идти. Я постараюсь позвонить позже, хорошо?

Она повесила трубку, несмотря на протест Елены, и проверила свои уведомления. Сообщение было от Лив.



Что происходит? Мы с Маком сходим с ума. Мы тебе нужны?



Пришло еще одно сообщение. На этот раз от Алексис.



Ты в порядке? Ты хочешь, чтобы мы с Ноа приехали к тебе?



Мы тоже его семья.

Да, они были. Они были такой же семьей Колтона, как и его родители, сестра, племянницы и племянники. Одна большая счастливая, функциональная, поддерживающая семья.

И что бы Колтон ни говорил, она все портила.

Они могли бы миллион раз сказать ей, что это не ее вина, но ничего бы этого не случилось, если бы она не пошла к нему в тот бар и не пригласила его в тот хаос, который царил в ее семье. Если бы она не поддалась искушению год назад на свадьбе Мака и Лив.

Его репутация. Его карьера. Этот арест навсегда остался бы звездочкой рядом с его именем. Она не сомневалась, что вскоре будет обнародована его фотография. Это будет растиражировано во всех средствах массовой информации и ретвитнуто миллион раз, и она практически могла представить заголовки в своем воображении.

Мягкие шаги по ковру отвлекли ее от размышлений. Вошла Джордан, неся на руках сонную Фиби, которая маленькой ручкой терла глаза.

— Я пыталась снова уложить ее спать, но... — голос Джордан был таким же хрупким, как и ее улыбка.

— Мне жаль.

— Где моя мама?

— На кухне, готовит кофе.

Джордан удалилась, и Гретхен услышала, как они с Мэри тихими голосами уговаривают Фиби снова заснуть. За всю свою жизнь она никогда не слышала такой нежности в собственной семье. Ее мать была слишком озабочена тем, чтобы не испачкать одежду, чтобы укачивать внуков. Она ни разу не видела свою мать в халате, хлопочущей над подносом с теплым печеньем.

Гретхен заметила свою сумочку на столике у входной двери. У нее не было обуви, но она ей и не понадобится. Только не там, куда она собиралась.

Она схватила свою сумочку и ключи Колтона, которые он оставил там, где они были.

И вышла через парадную дверь.





ГЛАВА 24




На этот раз она точно знала, куда идет.

По темной проселочной дороге.

На горизонте из-за деревьев выглядывал розовый рассвет, окрашивая золотые поля в лавандовый цвет. Над землей клубился туман, призрачный и навязчивый.

Она миновала темный дегустационный зал, стоянка перед которым была пуста. Она прошла по дороге к домику на дереве, мимо входа в дом Эвана. И когда она, наконец, подошла к главному зданию, все еще освещенному огнями, то не удивилась, обнаружив, что снова была единственной, кого здесь не было. Машина Эвана стояла там. Как и машина Джека. И машина Блейка. Еще одно семейное собрание без нее.

Когда она вошла в резиденцию, ее встретили громкие голоса, но они быстро стихли при приближающемся звуке ее шагов. Ее отец с грохотом вылетел из своего кабинета, готовый отчитать любого слугу, который так грубо прервал их. Он выглядел таким же собранным, как и всегда, на его смокинге не было ни единой складки. Даже галстук-бабочка был по-прежнему туго завязан под подбородком. Как будто ничего не произошло.

Увидев ее, он резко остановился, широко раскрыв глаза, прежде чем осознал свою реакцию.

— Гретхен, — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали все остальные. Затем он оглядел ее с ног до головы. — Боже милостивый, что на тебе надето? Где твои туфли?

— Где Эван?

Джек вошел в вестибюль. На нем все еще был смокинг, но выглядел он так, словно только что вернулся из тяжелого похода. Его брюки были грязными, а рубашка мятой и незаправленной. Под глазами у него были темные круги, как будто он не спал несколько дней, хотя она ушла от него всего пять часов назад. Он поспешил к ней.

— Как Колтон?

— Отлично. Наверное, сейчас у него снимают отпечатки пальцев. Я уверена, что это очень приятный опыт.

— Мы с этим разберемся, — сказал Джек. — Я обещаю.

— Прости меня, если я не очень верю в обещания этой семьи.

Она пронеслась мимо обоих мужчин, выдернув руку из-под руки Джека, когда он попытался ее остановить. Она обнаружила Эвана откинувшимся на спинку широкого кожаного дивана в гостиной. Его ноги покоились на оттоманке. На нем тоже была вчерашняя одежда. Рубашка была в крови, галстук-бабочка давно сорван. Повязка в виде бабочки стягивала поврежденную кожу над глазом в том месте, где кулак Колтона рассек кожу. На его глазнице темнел фиолетовый кровоподтек, а в руке он держал пустой стакан из-под виски, который опасно наклонялся к коленям жены. Анна молча сжимала пакет со льдом, ее вечернее платье было мокрым в некоторых местах.

Блейк и его жена нервно топтались за диваном.

Эван холодно посмотрел на Гретхен.

— Отличный наряд. На тебя напали или что-то в этом роде?

— Где мама?

— Она приняла валиум и час назад отключилась

Конечно. Почему ее мать должна иметь с этим дело? Почему она должна что-то чувствовать?

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, — наконец сказала Гретхен.

Джек и Фрейзер последовали за ней.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Фрейзер.

— Удивительно, как мало меня сейчас волнует, что ты думаешь.

— Ради бога, Гретхен, повзрослей, — огрызнулся он в ответ. — Сейчас не время для драмы.

Драмы.

Истерики.

Радикальные тенденции.

Оскорбления, которые когда-то так остро ранили ее, теперь отскакивали так легко. Было трудно ранить человека, который онемел. Невозможно проколоть кожу, которая превратилась в твердую рубцовую ткань.

— Мне нужно поговорить с Эваном наедине, — повторила она.

Эван театрально вздохнул и кивнул на дверь.

— Все в порядке. Я уверен, что это не займет много времени.

— Гретхен, ты уверена? — тихо спросил Джек.

— Идите. Вы все.

Анна неохотно поднялась с дивана, все еще сжимая в руке пакет со льдом. Проходя мимо, она встретилась взглядом с Гретхен, и в ее взгляде было странное и незнакомое извинение. Когда они наконец ушли, а их уход был подтвержден щелчком закрывшейся двери, Эван встал.

— Что бы ты ни хотела сказать, мне плевать. Твой парень сам во всем виноват.

— Мне нужно, чтобы ты снял обвинения.

Эван отнес свой пустой стакан к бару и начал наполнять его.

— Прости. Он чуть не сломал мне нос.

— Мне нужно, чтобы ты снял обвинения, — повторила Гретхен.

— Ты можете повторять это миллион раз, но это ничего не изменит. И даже если бы я захотел оставить все как есть — чего я не хочу, — это не в моей власти. Есть видео, на котором четко видно, как он напал на меня без причины. — Он сделал большой глоток из своего бокала.

— Брось это. Обвинения.

Эван с отвращением покачал головой.

— Я думаю, мы здесь закончили.

— Знаешь, чего я не могу понять в этом видео? Почему это было выложено в Сеть, а не передано в полицию?

Эван пожал плечами.

— Тебе нужно спросить у человека, который слил это.

— Это еще одна забавная деталь. Оно записано с наших камер наблюдения.

Еще одно пожатие плечами.

— И что?

— Во всем мире есть всего несколько человек, которые имели бы доступ к системе безопасности в то время, и ни у кого из них не было времени это сделать.

— Очевидно, кто-то это сделал.

— Кто-то, кого там не было, — сказала она. — Кто-то вроде Сары.

Он замер, не донеся стакан до рта.

— Сара... которая так странно предана тебе и так же сильно обижена на меня.

— К чему ты клонишь, Гретхен?

— Сними обвинения.

Он указал стаканом на дверь.

— Убирайся отсюда к чертовой матери.

— Я отказываюсь от всех прав на наследство по завещанию отца. Это все твое. Просто сними обвинения.

Это привлекло его внимание.

— Мы ведем переговоры? Так вот что это такое?

— Нет. Я сдаюсь. Ты победил, Эван. Наконец-то ты победил. У тебя всегда все сводилось к деньгам, так что все в порядке. Возьми это. Так что просто скажи мне, что для этого потребуется, и я сделаю это. Ты можешь получить все, что захочешь или на что, по твоему мнению, имеешь право. Только не вмешивай в это Колтона.

Он не колебался.

— Откажись от своего наследства и передай все акции компании мне.

Она знала, что до этого дойдет, что единственное, на что он откликался, — это деньги, но разочарование все равно сумело пробраться под холодную скалу, которая когда-то была ее сердцем.

— Как только ты позвонишь окружному прокурору, это все твое. Я подпишу любой документ, который вы захочешь.

Эван допил свой напиток и сразу же начал наливать еще. Она подождала, пока он закрутит пробку на виски и отвернется. Он, как всегда, старался произвести впечатление. Сделав большой глоток, он прислонился к барной стойке.

— Я хочу еще кое-чего.

— Что?

— Работа в Вашингтоне. — Он сделал еще один глоток. — Я хочу, чтобы ты согласилась. И никогда не возвращалась.

— Не волнуйся, — сказала она, и в ее тоне сквозила холодность. — Это ты получишь бесплатно. Потому что я больше никогда не хочу никого из вас видеть.

Его улыбка была торжествующей, когда он поднес ей свой бокал.

— Приятно иметь с вами дело.

Механическими шагами она направилась к двери. Ее пальцы сомкнулись на ручке, но она бросила на него еще один взгляд.

— Анна знает?

— О чем?

— О Саре.

Он стиснул зубы.

Гретхен печально покачала головой, жалея женщину, которая всегда выказывала ей только цивилизованное презрение.

— Она заслуживает лучшего, чем ты.

Через пять минут она ехала домой. И плакала, пока не заснула.





ГЛАВА 25




Обвинение Колтону было предъявлено в десять утра.

К тому времени новость о его аресте облетела всю страну. Небольшой зал суда заполнили репортеры со всех государственных и местных новостных агентств, а также с нескольких сайтов сплетен Нэшвилла. Скамья присяжных была заполнена множеством камер, их объективы были направлены на стол защиты, чтобы запечатлеть каждый унизительный момент падения «золотого мальчика» Нэшвилла.

А когда Колтона привели в тюремном комбинезоне, щелчки камер прозвучали как отдаленный фейерверк.

Его адвокат ждал его за столом защиты. Секретарь назвал номер дела и зачитал его имя и обвинения в протоколе, а затем судья напрямую спросил его, понимает ли он, в чем его обвиняют.

Колтон повторил слова, которые велел ему произнести его адвокат.

— Да, ваша честь.

Были еще процедурные вопросы. Была назначена дата предварительного слушания, на котором он официально заявит о признании вины. Судья объявил о залоге в тридцать тысяч долларов. И на этом все закончилось. Судебные приставы вывели его из зала суда в камеру предварительного заключения, где своей очереди ожидали пятеро других обвиняемых. В общей сложности от начала до конца слушания прошло десять минут, но прошла целая жизнь. С этого момента его карьера была омрачена воспоминаниями об этом коротком слушании. Его небритое лицо. Его разбитые костяшки пальцев. Оранжевый тюремный костюм.

Час спустя он внес залог, снова переоделся в свою одежду и вышел через парадную дверь здания суда в толпу репортеров. Его адвокат и крепкий мужчина, которого Колтон никогда не видел, протиснулись сквозь толпу, проигнорировали все вопросы и усадили его на заднее сиденье черного внедорожника.

Крепкий парень сел за руль, а его адвокат забрался на пассажирское сиденье.

— Где мой отец?

— Я отправила его домой, как только слушание закончилось, — сказала Дезире. — Бак хочет, чтобы ты поехал домой и немного отдохнул, а вечером мы продолжим.

— Мне нужен мой телефон.

Дезире вернула его в пластиковом пакете, в котором также лежал его бумажник. Батарея в телефоне разрядилась, на экране высветилась куча непрочитанных уведомлений, в основном о сообщениях от его друзей. Только одно было от Гретхен. Сообщение из двух слов, в котором говорилось:



Прости.



Он набрал ее номер. Когда она не взяла трубку, он написал смс.



Прекрати извиняться. Я еду домой.



Нет ответа.

Затем Колтон позвонил своей матери. Она ответила, затаив дыхание.

— Ты в порядке? Все закончилось? Где ты?

— Я уже еду домой.

— Слава богу.

— Ты не могла бы позвать к телефону Гретхен? Она не отвечает.

Его мать замолчала.

— Мама.

— Ее здесь нет.

Мир замер в его голове.

— Куда она делась?

— Я не знаю. Я пыталась дозвониться до нее, но она не отвечала. Я даже не знала, что она ушла. Я была на кухне, а когда вышла, ее там уже не было.

Его телефон запищал, предупреждая о садящейся батарее.

— Мам, я тебе перезвоню.

— Дорогой, прости.

— Все в порядке. — Он закончил разговор и наклонился вперед между передними сиденьями. — Нам нужно развернуться.

Дезире оглянулась.

— Почему?

— Мне нужно забрать Гретхен.

— Колтон, я настоятельно не советую прямо сейчас тебе появляться на людях. Лучшее, что ты можешь сделать, это пойти домой, затаиться на несколько дней и позволить команде разобраться.

— Разворачивайся, или я выскочу на следующем светофоре.

Здоровенный водитель неуверенно посмотрел на адвоката, который, наконец, вздохнул и сказал:

— Сделайте это.

Колтон продиктовал адрес дома Гретхен. Если ее там не будет, он отправится в ее офис. И если и там ее не будет, он вернется туда, где начался весь этот кошмар, и довершит дело, пока ее гребаная семья не скажет ему, где она.

Водитель развернулся на следующем светофоре, проигнорировал сигнал раздраженного автомобилиста, пытавшегося повернуть направо, и промчался через перекресток. Собрав последние силы в телефоне, Колтон попытался дозвониться до нее еще раз.

По-прежнему никто не отвечал.

Не успел внедорожник остановиться, как Колтон спрыгнул с заднего сиденья и побежал по дорожке к ее дому. Он нажал кнопку внутренней связи и наклонился к микрофону.

— Впусти меня, Гретхен.

Нет ответа.

— Твоя машина здесь, Гретхен. Это значит, что ты тоже.

Тишина.

— Черт возьми, Гретхен. Я знаю, что ты делаешь, и я не позволю тебе снова сбежать.

В домофоне наконец раздался ее голос.

— Пожалуйста, можешь перестать кричать?

— Впусти меня, и я подумаю об этом.

Он услышал, как на лестнице, ведущей в ее квартиру, щелкнул замок. Он ворвался в дверь и взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. К тому времени, как он добрался до верхнего этажа, он запыхался и вспотел. Длинными торопливыми шагами он дошел до конца коридора, где встретился с закрытой дверью.

Колтон ударил по ней ладонью, и венок, который он ей подарил, упал на пол. Дверь распахнулась, и Гретхен предстала перед ним, все еще одетая в его спортивные штаны и футболку. Его слишком большие носки растянулись и свисали с ее ног, как два мягких плавника. Ее волосы были собраны на макушке в беспорядочный пучок, а по лицу текли слезы.

— Тебе не следовало здесь находиться.

— Впусти меня.

— Нет.

Он обхватил Гретхен руками и поднял над полом. Она запротестовала, упершись кулаком ему в плечо. Он пинком захлопнул за собой дверь и поставил ее на пол. Она снова ударила его в грудь. — Что за зверскую чушь ты делаешь?

— Я только что вышел из тюрьмы. — Колтон ворвался в ее крошечную кухню.

Она последовала за ним быстрыми, мягкими шагами.

— Что ты делаешь?

— Я умираю с голоду.

Он открыл ее холодильник, внимательно осмотрел скудное содержимое и остановился на кусочке сыра в обертке. Он разорвал пластиковую обертку и вгрызся в него, как в банан. Три сердитых укуса — и он съел все целиком.

Она скрестила руки на груди.

— Ну вот. Ты поел. А теперь иди.

— Без тебя никуда.

Колтон попытался притянуть ее к себе, но Гретхен отстранилась, закрыв лицо руками.

— Остановись, Колтон, пожалуйста.

— Ради бога. — Он провел руками по волосам и сцепил пальцы на макушке. — Я понимаю, что ты делаешь, потому что это то, чем ты занимаешься, но, черт возьми, я не могу. Я вымотан. Я все еще голоден. Мне отчаянно нужно в душ, потому что я был вынужден просидеть два часа рядом с потным хипстером по имени Джейкоб — пишется Джейкоб, но произносится Джазкоуб, о чем он сказал мне не менее четырех раз, — и около тысячи репортеров с пеной у рта пытаются добраться до меня. Все, чего я хочу, — это пойти домой, забраться к тебе в постель и поспать часов десять. Так что, пожалуйста. Возьми все, что тебе нужно, потому что снаружи нас ждет машина.

— Нет. Я бросаю тебя.

Он фыркнул.

— Нет, это не так.

— Я уезжаю из Нэшвилла.

— Нет, это не так.

— Я соглашаюсь на работу в Вашингтоне.

— Нет, это не так. — Он поспешил туда, где она стояла, скрестив руки на груди и поджав губы. Он провел по ним большим пальцем. — И я не позволю тебе порвать со мной.

— Так не бывает. Если я захочу порвать с тобой, значит, мы расстались.

Он приподнял бровь и посмотрел в ее заплаканное лицо.

— Ух ты. Почему ты не даешь пинка мужчине, когда он падает? Меня только что обвинили в нападении из-за тебя, а теперь ты меня бросаешь?

Колтон хотел пошутить. Гретхен не восприняла это как шутку. Она развела руками, но только для того, чтобы вскинуть их вверх.

— Я бросаю тебя, потому что тебе только что предъявили обвинение в нападении из-за меня!

— Я тот, кто ударил его, Гретхен. Ты меня об этом не просила. Я сделал это сам.

— Из-за меня.

Услышав его недовольное «а-а», она протопала к своему маленькому кухонному столу и развернула ноутбук.

— Посмотри на это. — Она указала на статью на экране, в которой подробно описывался его арест, а в центре был его снимок. — Это будет преследовать тебя вечно.

— Ты настоящий утешитель, ты знаешь это? — Он подмигнул, давая ей понять, что он снова шутит.

Но она снова не поняла шутки.

— Я для тебя яд, Колтон.

Он запрокинул голову к потолку и прикрыл ладонями усталые глаза.

— Мы действительно делаем это прямо сейчас?

— Солнышко не влюбляется в ворчуна. Ворчун развращает солнышко. Вот что я с тобой сделала.

Ее слова и дрожь в голосе заставили его снова посмотреть на нее. Ему не понравилось то, что он там увидел — печальное смирение и непреклонную решимость.

— Ты спрашивал, почему я сбежала от тебя после свадьбы. Это было не потому, что я не хотела тебя. Это было потому, что я действительно хотела тебя. Я тоже влюбилась в тебя той ночью. Но уже тогда знала, что такой человек, как ты, заслуживает лучшего, чем такую, как я, с моим особым хаосом. Поверь мне, тебе будет лучше без меня.

— Твой особый вид хаоса сделал меня счастливее, чем я был за долгое-долгое время, так что, позволь мне самому судить, что будет для меня лучше.

— Ты справишься с этим. Подумай о песнях, которые ты напишешь. Лучшие альбомы написаны на тему разбитых сердец.

В его душе поселился первый настоящий страх.

— Ты... ты действительно это делаешь? Это не очередная твоя брехня?

Гретхен бросилась к входной двери и распахнула ее.

— Просто уходи, Колтон. Пожалуйста.

— Черт возьми, я люблю тебя!

Она сделала глубокий вдох, и на секунду он подумал, что, возможно, она собирается прекратить все это представление. Но затем она опустила голову.

— И есть миллион женщин, которые отдали бы жизнь, чтобы помочь тебе двигаться дальше.

— Я, блядь, не могу в это поверить, Гретхен.

— Чем дольше ты здесь стоишь, тем тяжелее мне становится. Пожалуйста.

— О, прости. Я не слишком облегчаю тебе задачу, чтобы ты могла ударить меня по яйцам?

— Ты тот, кто все усложняет.

Колтон рассматривал сцену, деталь за деталью. Гретхен так крепко сжимала дверную ручку, что побелели костяшки пальцев. Ее дрожащая нижняя губа. Бегающие глаза, отчаянно избегающие встречаться с ним взглядом.

Он должен был это предвидеть. Сдавленное, полное слез признание посреди ночи. То, как отчаянно она цеплялась за него, когда они занимались любовью. Несчастное отрешенное выражение ее лица в окне, когда его уводили.

Он должен был догадаться. Загнанный в угол кролик всегда убегает.

— Ты трусиха, ты знаешь это?

— Что? — Это слово вырвалось у нее дрожащим от потрясения голосом.

— Ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для себя. — Слова были острыми, как осколки, но он не мог перестать выплевывать их. — Ты используешь это как предлог, чтобы сделать то, что всегда собиралась сделать... сбежать, когда почувствуешь, что за это стоит бороться. Потому что, несмотря на все твои старания, ты просто испуганная маленькая девочка, прячущаяся в этом чертовом домике на дереве и мечтающая, чтобы кто-нибудь нашел тебя и забрал домой. Но на этот раз это буду не я, Гретхен. Я больше не буду пытаться убедить тебя остаться.

К тому времени, как Колтон закончил, он уже тяжело дышал. Он задыхался, дрожал и был готов выплюнуть скудное содержимое своего желудка на пол.

— Видишь, — наконец всхлипнула она, — я была права. Прежний Колтон никогда бы так не повысил голос.

— Да, но у старого Колтона никогда не вырывали сердце из груди.

Слезы дрожали на ресницах Гретхен, плотины горя готовы были прорваться, и, несмотря ни на что, Колтон все еще хотел заключить ее в свои объятия. Почему она так поступила с ними? С ним? Он сделал последнюю жалкую попытку.

— Я люблю тебя.

— Мне жаль. Я не должна была позволять этому зайти так далеко.

И тут его осенило. Гретхен не ответила ему тем же. Не сейчас и не ранним утром. Ему было больно не потому, что он боялся, что она не чувствует того же, а потому, что он знал, что она чувствует. Она просто не хотела этого признавать. Она скорее разорвет его в клочья, чем позволит себе стать уязвимой.

Адреналин от того, что его арестовали, предъявили обвинение и выставили напоказ перед прессой, сменился оцепенением. Его ноги отяжелели, и он заставил себя дойти до двери и встать рядом с Гретхен.

— Я был неправ раньше, — сказал он. — Ты не трусиха. Ты эгоистка. Так что знаешь что? Мне тоже жаль. Прости, что я потратил впустую свое время.

Ее пальцы вцепились в дверной косяк. Когда она заговорила, ее голос звучал механически, отстраненно.

— Счастливого Рождества, Колтон.

Колтон вышел, не оглядываясь.





ГЛАВА 26




К пяти часам вечера все было готово.

Гретхен заставила Эвана перевести разговор на громкую связь и выслушала, как он объяснял окружному прокурору, что больше не желает выдвигать обвинения. По его словам, он был пьян. Произошло недоразумение. Он был виноват не меньше, чем Колтон. Запись с камер наблюдения не показала всего инцидента, и, к сожалению, система компании уже удалила исходное видео, так что все улики, которые существовали, теперь исчезли.

Окружной прокурор настаивал на своем. Сказал, что будет выглядеть плохо, если он снимет звезду кантри с крючка, даже не выслушав сторону обвинения. Что его обвинят в том, что он отдает предпочтение знаменитостям. На что Эван, в своей обычной зловещей манере, напомнил мужчине, как счастлива была семья Уинтропов, щедро поддержав его предыдущую кампанию.

И на этом все.

Дело было сделано.

Теперь Гретхен оставалось только подписать двухстраничный документ, который Эван подвинул к ней через стол.

— Нужна ручка?

— Нет. — Она наклонилась вперед на стуле, на котором сидела, положила документ себе на колени и бегло просмотрела ключевые моменты. Как она и обещала, в документе говорилось, что настоящим она отказывается от всего наследства Фрейзера Джеймса Уинтропа и что все ее акции в компании переходят к Эвану Уильяму Уинтропу.

Гретхен достала ручку из сумочки, лежавшей у ее ног. Затем жирным, размашистым почерком отказалась от более чем семидесяти миллионов долларов.

Небольшая цена за мужчину, которого она любила.

Она положила документ обратно на стол, взяла свою сумочку и встала.

— Я пришлю копию в твой офис, — сказал Эван таким тоном, словно для него это была просто очередная деловая сделка.

И, честно говоря, так оно и было. Если бы не его опухший фиолетовый глаз и повязка на брови, не было причин подозревать, что это был не обычный день. Все, о чем он заботился, — это победа. Победа любой ценой. Победа над человеком, который стоял между ним и тем, на что, как думал, он имел право.

— Могу я обратиться к тебе с еще одной просьбой? — спросила Гретхен, перекидывая ремешок сумочки через плечо. У нее чуть не хрустнули зубы от того, что ей пришлось умолять его, как гребаного Боба Крэтчита, подбросить еще угля в камин.

— Конечно.

Он на самом деле, блядь, улыбался, когда говорил это. Гретхен старалась соответствовать его тону, хотя внутри у нее все кипело от ярости.

— Я бы хотела, чтобы моя юридическая практика оставалась открытой здесь, в Нэшвилле. Я собираюсь предложить эту работу своей ассистентке. Ей нужно будет нанять нового адвоката, возможно, двух или трех. Я собираюсь посоветовать ей подать заявку на грант в фонд, чтобы это стало возможным. Пожалуйста, не препятствуй ее рассмотрению.

— Ты понимаешь, что простая подача заявки не гарантирует, что она будет одобрена.

О, он наслаждался этим моментом. Обращался с ней так, словно она понятия не имела, как работает фонд. Как с незаслуживающей этого посторонней, какой она и была.

— Я понимаю, — сказала она.

Эван встал и обошел свой стол. Он протянул руку, словно для рукопожатия, и абсурдность этого вызвала у нее приступ смеха. Она покачала головой.

— Пошел ты, Эван.

Дверь с грохотом распахнулась. Гретхен резко обернулась. Эван испуганно выругался, когда дядя Джек ворвался в комнату.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

— Тебя это не касается, Джек, — сказал Эван.

— Все, что происходит в этом здании, касается меня, Эван. — Джек посмотрел прямо на Гретхен. Его глаза были налиты кровью и окружены темными кругами. — Я видел твою машину. Что происходит?

— Просто заканчиваю кое-какие дела, — сказал Эван, прежде чем Гретхен успела ответить.

— Какие дела?

Эван снова обошел стол, чтобы взять контракт, вероятно, чтобы спрятать его от глаз Джека.

— Что это? — спросил Джек, устремляясь к Эвану, как ястреб к добыче.

Эван бесстрастно пожал плечами и протянул документ Джеку.

— Я полагаю, ты скоро все узнаешь.

Гретхен медленно двинулась к двери, пока Джек стоял к ней спиной. Но он быстро читал, и не требовалось глубоко вчитываться в слова, чтобы понять, что она сделала. Она едва успела выйти из кабинета Эвана, как Джек снова развернулся и бросился за ней.

Он держал контракт в сжатом кулаке.

— Что, черт возьми, это такое, Гретхен? Ты действительно подписала это?

Сара сидела за своим столом и с кислым выражением лица, поджав губы наблюдала за ними поверх очков. Гретхен попыталась найти в своем сердце недоброжелательность, которую вызывала Сара, но все, что она могла найти в себе, — это сочувствие к этой женщине. Она продала душу мужчине, который никогда не отплатит ей за верность. Когда неизбежно выяснится, что у них с Эваном роман, он не станет ее защищать. Она окажется на том же месте, где сейчас находилась Гретхен, — забытая, отброшенная в сторону, побежденная.

— Мы заключили сделку, — сказала Гретхен Джеку. Она взяла контракт из его рук, подошла к столу Сары со спокойствием, которого не ощущала, и передала ей смятые бумаги. — Пожалуйста, верни это Эвану и проследи, чтобы копия была отправлена мне.

Джек следовал за Гретхен по пятам, выкрикивая вопросы.

— Ты заключила сделку, отказываясь от своего наследства? Своих будущих акций в компании? Какого черта ты согласилась на это?

Гретхен проигнорировала его, как и удивленные взгляды других сотрудников, которые высунули головы из кабинетов, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох. Гретхен добралась до лифта и нажала кнопку первого этажа.

— Гретхен, что ты делаешь? — потребовал ответа Джек.

— Я ухожу. — Дверь с тихим звоном открылась.

Джек последовал за ней внутрь.

— Куда ты идешь? Зачем подписывать этот документ?

Двери закрылись, временно оставив их наедине.

— Потому что я должна была, — сказала она, впервые посмотрев ему прямо в глаза. — Он не снял бы обвинения против Колтона, если бы я этого не сделала.

Джек отступил на шаг.

— Ты же не серьезно.

— Я не позволю Колтону страдать из-за меня и нашей семьи.

— Это шантаж, Гретхен. Зачем тебе...

Лифт остановился. Джек нажал пальцем на кнопку закрытия двери, чтобы удержать ее закрытой.

— Выпусти меня, Джек. Мне нужно успеть на самолет.

— На какой самолет?

— В Вашингтон. — Не то чтобы она предупредила Хорхе о своем приезде. Но он пригласил ее помочь, так что...

Джек издал неразборчивый звук. Гретхен схватила его за запястье и оторвала его руку от кнопки. Когда двери открылись, она вышла с высоко поднятой головой, но с разбитым сердцем.

— А Колтон знает об этом?

Джек последовал за ней, наступая на пятки, и они вошли в высокий вестибюль. Увидев, что Гретхен никак не отреагировала, он тихо выругался, взял ее за локоть и потянул, чтобы она остановилась.

Вокруг них сновали сотрудники компании, которым не терпелось начать свой последний рабочий день перед закрытием корпоративных офисов на праздники. Некоторые несли подносы и контейнеры с домашними вкусностями для праздничных посиделок в своих отделах, где они показывали свои подарки от Тайного Санты и участвовали в конкурсах уродливых свитеров. Сегодня был день, когда они желали друг другу счастливого Рождества и шутили о том, что увидятся в следующем году.

И сегодня был тот день, когда Гретхен раз и навсегда оставит все это позади.

Джек вглядывался в ее лицо. Выражение его лица изменилось.

— Ты должна была сказать ему. Он любит тебя. Он…

— Вот почему я не говорю ему. Потому что он совершит что-нибудь героическое и глупое, например, признает себя виновным, просто чтобы победить Эвана в собственной игре.

— Это должно быть его решение, — сказал Джек.

Что-то оборвалось внутри нее. Резинка, которая до сих пор, до этих слов, надежно удерживала все разочарование и гнев, бурлящие в ней.

— Что, черт возьми, кто-то из этой семьи может знать об этом?

Ее громкий голос заглушил оживленную болтовню вокруг них. Сотрудники перестали радостно суетиться и уставились на них с открытыми ртами и вытаращенными глазами, на мгновение забыв о праздновании Рождества, потому что в центре вестибюля разыгрывалась семейная драма Уинтропов.

— Я училась у лучших, не так ли? Как заключить сделку, которая играет роль бога в жизни других людей? Сделки, которые лишают их возможности выбора? Разве это не настоящее наследие Уинтропов? Использовать друг друга, причинять боль, игнорировать боль, которую все это причиняет, только чтобы избежать скандала? — Она широко развела руками. — Ну, вот и я. Скандал из скандалов. Женщина, которая погубила Колтона Уилера.

Люди теперь тоже перешептывались друг с другом. Джек огляделся, словно удивляясь, что у них есть зрители. За их спинами снова открылись лифты, и из них вышел ее отец. Ее мать шла прямо за ним, буквально вцепившись в свои жемчужины, ее каблучки отчаянно цокали по блестящему полу.

Должно быть, кто-то позвонил им. Предупредил их о постыдном рождественском представлении, которое разыгрывалось на глазах у преданной паствы.

— Ради всего святого, — прошипел Фрейзер, приближаясь. — Что, черт возьми, происходит? — Он окинул взглядом собравшуюся толпу и выкрикнул приказ, который никто не посмел ослушаться. — Приступайте к работе. Немедленно. — Ряды рассыпались, как послушные солдатики. — Нам нужно поговорить наедине, — продолжил он.

— Не нужно. Я ухожу.

— Куда ты идешь? — спросила ее мать.

— Пойди спроси Эвана. Он будет рад ввести тебя в курс дела.

— Милая, пожалуйста, — прошептала ее мать. — Я знаю, ты расстроена. Мы можем поговорить об этом.

Гретхен поклялась, что не будет плакать. Она вообще не выказывала никаких эмоций. Но слеза подкатила к уголку ее глаза и скатилась по щеке. Гретхен смахнула ее.

— Мне нужно было, чтобы мы поговорили об этом, когда мне было девять, мама. Тогда ты не захотела слушать, и он сломал мне руку.

Кровь отхлынула от лица ее матери.

— Мне нужно было поговорить с тобой об этом, когда мне было десять, когда мне было одиннадцать, когда мне было двенадцать. Всю свою жизнь я пыталась поговорить с тобой, но ты отказывалась слушать. Ты отказывалась видеть его таким, какой он есть на самом деле, и что он делал со мной.

— Я не знала, — прошептала ее мать.

— Ты знала. Но придумывала оправдания. Ты оправдывала это. Все, что угодно, чтобы защитить имидж семьи, верно? Потому что как бы это выглядело, если бы кто-нибудь за пределами семьи узнал, что ты произвела на свет жестокого психопата? Тебя больше пугало то, что ты терпела его издевательства, чем то, как это отражалось на мне.

— Дорогая, пожалуйста. Я умоляю тебя...

— И я умоляю тебя оставить меня в покое.

Гретхен отступила назад, подальше от воспоминаний и боли. Подальше от предательства, лжи.

Она посмотрела на Джека и положила ладонь на его заросшую щетиной щеку.

— До свидания, дядя Джек.

Он попытался последовать за ней к двери. Она услышала его шаги. Но на полпути они остановились.

Как будто он знал, что это бесполезно.

Потому что на этот раз она убегала навсегда.





ГЛАВА 27




Колтон услышал голоса. Далекие голоса.

Снова.

— Я думаю, он мертв.

— Ткни его палкой или еще чем-нибудь.

Ради всего святого. Колтон схватил ближайшую подушку и накрыл ею голову. Ее тут же отдернули, и он обнаружил, что смотрит на множество лиц. Малкольм, Мак, Ноа и Влад пялились на него сверху вниз, как будто проводили вскрытие.

— Ты выглядишь как убитый на дороге, — сказал Мак.

Ему тоже хотелось этого. Вернувшись домой от Гретхен, он открыл бутылку ротгута и, заверив родителей, что с ним все в порядке, рухнул в постель, чтобы сделать то, что всегда делают люди, которых бросает девушка и обвиняют в нападении.

Он топил свои печали.

Он позволил себе опьянеть настолько, что почти забыл, что в последний раз, когда он лежал под этим одеялом, рядом с ним была Гретхен. Сегодня вечером боль от предательства была такой же острой, как и утром. Он нуждался в ней. Он любил ее. Но, по-видимому, это чувство было односторонним. Потому что в ту минуту, когда он был в самом плохом настроении, она собиралась снова разыграть свой номер с исчезновением.

— Где моя семья? — У него пересохло во рту, а когда он попытался сесть, комната поплыла перед глазами. Он снова со стоном откинулся на спинку кровати.

— Внизу, — сказал Ноа.

Малкольм похлопал себя по животу.

— Твоя мама приготовила нам обильный ужин.

Желудок Колтона сжался при мысли о еде.

— Как долго вы здесь?

— Около часа.

— Который час?

Влад посмотрел на часы.

— Почти шесть.

По крайней мере, он не проспал свою встречу. Бак должен был прийти сегодня вечером с Дезире, своим агентом по рекламе, и кем угодно еще, кто может понадобиться, когда карьера летит коту под хвост. По совету Бака, Колтон весь день избегал общения в социальных сетях и новостей. Недостатком того, что он избегал реальности своих карьерных проблем, было то, что это давало ему слишком много времени для размышлений о своем разбитом сердце.

— Кроме того, что вы едите мамину еду, что вы здесь делаете?

— Как ты думаешь? — спросил Влад. — У тебя кризис. Мы здесь, чтобы помочь.

Колтон снова осторожно сел.

— Если вы не сможете заставить этого засранца снять обвинения, вы, ребята, мало что сможете сделать.

— Мы здесь не по этому поводу, придурок, — фыркнул Мак.

Колтон посмотрел на лица каждого из них, и луч понимания пробился сквозь туман похмелья в его мозгу. Их присутствие не имело никакого отношения к спасению его карьеры, но имело отношение к Гретхен. Они собирались провернуть какую-нибудь аферу в стиле книжного клуба.

— Нет. Ни за что. Ни в коем случае.

— Ага, — сказал Ноа. — Так что вставай, прими душ, побрей свое уродливое личико и почисти свои чертовы зубы, потому что от твоего дыхания могут завянуть цветы.

Колтон сбросил одеяло со своих колен.

— Забудь об этом. Гретхен бросила меня, и на этом все.

Малкольм покачал головой.

— На этом все? Когда такое было?

Колтон встал, но приступ тошноты заставил его прислониться к тумбочке. Все ребята отступили на несколько шагов, чтобы убраться из зоны поражения.

Сделав несколько глубоких вдохов, Колтон выпрямился.

— Помните, как вы, ребята, все говорили: Не делай ей больно, придурок, а я думал: А что, если она сделает больно мне? А вы, ребята, все говорили: Ха, как будто это когда-нибудь случится? Помните это? — Он вытянул средний палец и помахал им взад-вперед, чтобы показать их всех. — Да. Пошли вы.

Мак закатил глаза.

— Перестань драматизировать. Это лежачий полицейский.

— Я сказал ей, что люблю ее, а она выгнала меня и сказала, что переезжает в Вашингтон. Это больше, чем просто лежачий полицейский.

— И что? Останови ее, — сказал Мак.

— У меня нет времени останавливать ее. Я должен придумать, как спасти свою репутацию и карьеру. И какого хрена я должен пытаться остановить ее? Она бросила меня, когда я в ней нуждался, так что не стройте больших планов насчет какого-то грандиозного жеста. Если кому и нужны торжественные жесты, так это мне. — Он ткнул себя пальцем в грудь для пущей убедительности.

Ребята сделали вид, что он ничего не говорил.

— Лив, Алексис и Елена пытались дозвониться до нее, — сказал Мак, — но ее телефон постоянно переключался на голосовую почту.

— Гретхен, наверное, выключила его. Это то, что она делает, когда убегает из дома. Ты зря теряешь время.

Внезапно с лестницы донесся голос его отца.

— Колтон жив?

— Еле-еле, — крикнул в ответ Мак.

— Скажи ему, чтобы спускался сюда. Сейчас.

— Отлично. Что теперь? — Он посмотрел на парней, но они только пожали плечами, как будто понятия не имели, что происходит. Он не был уверен, что доверяет им. Колтон переставлял одну ногу за другой, пока не убедился, что действительно может ходить. — Что не так? — спросил он, останавливаясь на верхней площадке лестницы.

Его родители стояли бок о бок, глядя на него снизу-вверх.

— Он не приемлет отказа и угрожает остаться на всю ночь, если понадобится, — сказал его отец.

Он вздохнул.

— Репортер?

— Нет, — театральным шепотом ответила его мать. — Джек.

— Дядя Гретхен? — спросил Влад.

Все ребята последовали за ним из его спальни.

Колтон начал спускаться по лестнице, на всякий случай держась за перила.

— Чего он хочет?

— Он просто твердит, что это срочно.

У входной двери Колтон нажал кнопку домофона на воротах.

— Чего ты хочешь?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Только в присутствии моего адвоката.

— К счастью, она прямо за мной.

В подтверждение своих слов раздался звуковой сигнал. Колтон выругался и нажал на кнопку, чтобы открыть ворота. Затем он распахнул входную дверь и вылетел на улицу. По подъездной дорожке промчалась машина Джека.

Колтон встретил его на тротуаре, как только тот выскочил из машины.

— Какого черта ты не отвечаешь на звонки? — потребовал ответа Джек.

— Он отключен. Какого хрена тебе нужно?

Неожиданно на подъездную дорожку с ревом выехала другая машина. Дезире была за рулем, а Бак сидел на пассажирском сиденье со стальным выражением лица. Они тоже выскочили из машины и побежали по тротуару.

— Какого черта ты не отвечаешь на звонки? — Потребовал Бак.

— Он был мертв, — раздался хор голосов у него за спиной.

— Ты не можешь этого сделать, — сказала Дезире, сердито указывая на него. — Только не тогда, когда весь ад вырывается на свободу. Мы должны иметь возможность связаться с тобой.

— Ни хрена себе, — проворчал Джек.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит? Почему вы здесь? Я думал, мы встретимся позже. — Он указал на Джека. — И я, черт возьми, понятия не имею, почему ты здесь.

Дезире, Бак и Джек заговорили одновременно.

— Он собирается снять обвинения.

Это было похоже на то, как если бы кто-то сдернул одеяло с птичьей клетки. На долю секунды наступила внезапная тишина, прежде чем крики возобновились. Его родители, братья и сестры сбежали по ступенькам крыльца.

— Он что? — ахнула его мать.

— Когда это случилось? — рявкнул его отец.

— Как такое вообще возможно? — спросил его брат.

Колтону не нужно было спрашивать. Потому что ответ читался в глазах Джека. Колтон подошел к нему, схватил за рубашку и сжал ее в кулаке.

— Что сделала Гретхен?



***



Его чуть не стошнило. Он сидел, обхватив голову руками и опершись локтями о гранитную столешницу на кухне. Все, в разной степени шока, столпились вокруг него.

— Почему вы ее не остановили? — спросил Колтон.

— Я пытался! — сказал Джек.

Колтон поднял голову.

— Ты мог бы разорвать этот контракт. Ты мог бы сжечь его. Черт возьми, ты мог бы привязать ее к чертову стулу, чтобы она не ушла!

Джек усмехнулся.

— Ты вообще знаешь Гретхен?

Его мать успокаивающе положила руку на плечо Колтона.

— Я не понимаю. Разве это не шантаж? Как это вообще можно считать законным?

Дезире скрестила руки на груди.

— Это не так.

— Законно это или нет, — сказал Бак, — но дело сделано. Он снимает обвинения, и я, хоть убей, не могу понять, почему ты расстроен из-за этого, Колтон.

— Потому что Гретхен отказалась от всего ради меня! — Он вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате.

— Я серьезно сомневаюсь, что все, что она подписала, будет поддержано в суде, — сказал его отец. — Как Эван может контролировать условия завещания своего отца? Если Фрейзер захочет оставить деньги ей, какой-то дурацкий фиктивный контракт этого не изменит.

— И не похоже и что Эван сможет с этим бороться, — добавила ее мать. — Не раскрыв, что он шантажировал Гретхен.

— Не имеет значения, законно ли это и сможет ли Эван заставить ее это сделать, — отрезал Колтон. — Суть в том, что она подписала этот документ, чтобы защитить меня. И я... я должен был понять. Она точно знала, что сказать, чтобы я поверил, что она просто-напросто порывает со мной, а я был слишком поглощен своими чувствами, чтобы понять, что она тоже переживает.

— Это не твоя вина, что ты недооценил, насколько Эван манипулятор, — сказал Джек.

— Он больше, чем манипулятор, — сказал Ноа, и его лицо превратилось в незнакомую каменную маску. — Он злой. Он, как Эбенезер-Скрудж.

Колтон ошеломленно уставился на Ноя, когда на него нахлынули воспоминания. Держа Гретхен в руках. Танцы. Спор о рождественской песне.

— Каждый человек, которого ты знаешь, представлен персонажем этой книги.

— Кто из них ты?

— Племянник Фред, конечно. Я счастлив и живу для того, чтобы делать счастливыми других людей.

— Полагаю, ты думаешь, что я Скрудж?

О боже. Колтон откинулся на спинку стула и уронил голову на руки. Он сотни раз читал эту книгу и столько же раз смотрел различные экранизации, но так и не смог по-настоящему понять ее. Даже когда Гретхен упрекнула его за это во время их свидания... Это не столько связано с Рождеством, сколько с нежеланием вмешиваться ради общего блага. Жертвовать собой ради других.

Она была права. Скрудж был эгоистичен и напуган, он был готов измениться только ради собственной выгоды и только под угрозой холодной, одинокой смерти.

Но Гретхен? Она была бесстрашной. Готовой пожертвовать собой ради общего блага. Стойкой и преданной, не желавшей отступать от своих ценностей, несмотря на то, что из-за них всю жизнь ее игнорировали, высмеивали и отвергали.

Нет, Гретхен была совсем не похожа на Скруджа.

Она был Фредом.

Так кем же это сделало его? Сколько раз Колтон говорил себе, что построил этот дом, это богатство, эту карьеру для своей семьи? Чтобы облегчить им жизнь после долгих лет борьбы и лишений? Все это было ложью. Все, что он когда-либо делал, было продиктовано страхом. Страхом снова стать тем ребенком, который притворялся, что не слышал, как плакала его мать, а отец обещал, что найдет другую работу, что однажды они купят другой дом. Ребенок, который втайне ел меньше, чтобы его братьям и сестрам не приходилось ложиться спать голодными.

Его голос дрогнул от стыда, когда он, наконец, снова посмотрел на своих друзей.

— Я назвал ее трусихой. Я сказал, что она эгоистка.

Ребята дружно застонали.

— Пожалуйста, скажите мне, что это неправда, — сказал Мак, зажимая нос.

Ноа нацепил суровое выражение лица и собрался уходить. Влад схватил его и оттащил назад.

— Я сказал ей, что она просто использовала ситуацию как предлог, чтобы сделать то, что она всегда собиралась сделать... сбежать.

— Клянусь, меня никогда не перестает удивлять, как сильно мы можем лажать, даже после стольких лет чтения инструкций, — вздохнул Малкольм.

Колтон посмотрел на Джека.

— Когда вылетает ее самолет?

— Я не знаю. Она только сказала, что боится опоздать.

— Я должен ее остановить. Я должен с ней поговорить. — Колтон снова встал, намереваясь при необходимости выскочить за дверь.

Отец удержал его, прижав руку к груди.

— Сынок, успокойся. Ты не можешь просто взять и бежать, когда даже не знаешь, где она. Рано или поздно Гретхен должна вернуться домой. Когда она вернется домой, извинись перед ней.

— Это потребует большего, чем извинения. Она заслуживает большего.

Влад ухмыльнулся.

— Она заслуживает большого жеста.

Колтон посмотрел своим друзьям в глаза, одному за другим, и кивнул. Да. Широкий жест. Очень важный.

Он снова повернулся лицом к комнате.

— Я могу признать себя виновным.

Итак, ответ был не совсем таким, каким ожидали.

— Ты с ума сошел? — заорал его отец.

— Это ничего не решает, Колтон, — сказала Дезире. — Не говоря уже о том, что это также может привести к гражданскому иску.

— Я серьезно. Я мог бы прямо сейчас созвать пресс-конференцию и объявить, что виновен, что это сделал я, и тогда у них не будет другого выбора, как оставить обвинения в силе, и тогда у Гретхен не будет причин так поступать.

Джек внезапно рассмеялся.

Колтон бросил на него сердитый взгляд.

— Что, черт возьми, тут смешного?

— Тот факт, что Гретхен предсказала, что ты именно так и поступишь. Вот почему она не рассказала тебе об этом. Она не хотела, чтобы ты изображал героя.

— Он не собирается разыгрывать из себя героя. — Бак указал прямо на Колтона. — Ты не признаешь себя виновным.

— Но ты можешь пригрозить.

И снова воцарилась тишина, когда все головы повернулись к Владу, который тихо озвучил эту идею.

— Что ты имеешь в виду?

— Обыграть Эвана в его собственной игре, — объяснил Влад. — Скажи ему, что ты собираешься признать себя виновным и рассказать всему миру, что он шантажировал Гретхен, если он сам не разорвет этот контракт.

Джек вмещался.

— Даже если Эван не воспримет это серьез, Фрейзер и Диана воспримут. Они сделают все, чтобы избежать публичного скандала и унижения. Особенно сейчас.

Колтон встал.

— Это может сработать.

— Э-э, нет, так не пойдет, — сказал Бак. — Это сработает, только если Колтон серьезно отнесется к признанию своей вины, а это не так. Это будет полным безумием, если только он не готов рискнуть своей карьерой ради нее.

Колтон ответил без колебаний.

— Мне сейчас насрать на мою карьеру.

Лицо Бака побледнело.

Колтон схватил мужчину за плечи.

— Ты спросил меня, хочу ли я все еще этим заниматься, и мой ответ — нет. Только не без нее. Так что, если это риск для моей карьеры, пусть будет так. Это риск, на который я готов пойти, если это поможет вернуть ее.

Он встретился взглядом со своей матерью.

— Прости, — сказал он. — Я знаю, что это тебя тоже касается. Но я не могу потерять ее.

Она улыбнулась и подошла к нему.

— Колтон, ты потратил слишком много времени, беспокоясь о нас. Защищать нас — не твоя работа. И никогда ею не была.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты думаешь, мы не знаем, зачем ты все это делаешь? Почему так усердно работаешь, почему ты думаешь, что всегда должен быть счастливее всех в этой комнате?

Дерьмо. Она рискнула заглянуть в прошлое. И делала это на глазах у всех.

— Я наговорил ей ужасных вещей. Что, если она меня не простит?

— Гретхен простит. Потому что она видит тебя настоящего. Тот, кого, по-твоему, ты должен прятать от всего мира. Тот, кого, по-твоему, никто не сможет полюбить, если его продемонстрировать.

— Черт. — Малкольм присвистнул у них за спиной. — Это правда, Колтон? Ты действительно так думаешь?

Он сглотнул и не обратил внимания на своих друзей. Если бы он посмотрел на них, то заплакал бы. У него не было времени сейчас плакать.

Мама похлопала его по груди.

— Ты заслуживаешь счастья, Колтон. Так что делай все, что должен. Поезжай за Гретхен и привези ее обратно.





ГЛАВА 28




Колтон быстро принял душ и вышел, обнаружив, что все ребята ждут его в спальне.

— Какой у нас план? — спросил Мак.

— Сначала мы с Джеком разберемся с Эваном. Затем мы привезем ее обратно. — Колтон указал на Влада. — Мне нужно, чтобы вы позвонили моему пилоту, чтобы он подготовил самолет.

Влад кивнул.

— Остальные, встречайте нас в аэропорту через два часа. Девочек тоже приводите.

— Ты хочешь, чтобы мы все пошли? — спросил Ноа.

— Гретхен должна видеть, что вся ее семья хочет, чтобы она вернулась домой. А вы все — ее семья.

— Я принесу свой костюм Санты, — сказал Влад.

— Эм, зачем? — осторожно спросил Ной.

— Потому что это рождественский жест. Должен же быть костюм Санты.

Колтон не мог спорить с такой логикой. Он открыл ящики комода и достал джинсы и футболку. Затем он обмотал полотенце вокруг талии и наклонился, чтобы натянуть боксеры.

— Боже, предупреждай, мужчина! — Ноа закрыл глаза руками.

— Не самый удачный ракурс, брат, — сказал Мак.

— Это не лучший ракурс, — задумчиво произнес Малкольм.

— Колтон, пошли, — позвал Джек с лестницы.

Колтон натянул футболку через голову и запрыгнул в джинсы, застегивая их на ходу, выходя из комнаты. Он с проклятиями развернулся и взял пару носков.

— Колтон!

— Я иду, — крикнул он, сбегая по лестнице, парни последовали за ним.

Дезире и Бак стояли по бокам от входной двери, и на их лицах было написано: Это такая плохая идея.

— Ты должен позволить мне пойти с тобой, — сказала Дезире.

— Я думал, адвокаты не могут быть причастны ни к чему незаконному.

Дезире прижала ладони к ушам.

— Я этого не слышала.

Колтон опустился на нижнюю ступеньку, натянул носки и ботинки. Когда он встал, мама протянула ему флисовую куртку и шапку.

— У тебя мокрые волосы. Ты простудишься.

Он поцеловал ее в макушку.

— Спасибо, мам. — Он переключил свое внимание на Ноа. — Пусть Алексис позвонит Эддисон и соберет всю возможную информацию.

— Я так и сделаю, — сказал Ноа.

Затем он повернулся к Баку.

— Прости, Бак. Я знаю, что ставлю тебя в трудное положение.

— Нет, это не так. Моя работа как менеджера заключается в том, чтобы ты был счастлив не только в карьере, но и в жизни. В последнее время я не слишком хорошо справляюсь с этим.

— Что ты собираешься сказать Арчи?

— То, что я должен был сказать раньше. Чтобы он шел нахуй.



***



Было чудом, что Колтон продержался следующие несколько минут и не украсил лицо Эвана Уинтропа еще одним синяком под глазом. Когда они с Джеком ворвались в кабинет этого человека — его секретарша Сара громко протестовала у них за спиной — Эван вскочил на ноги с яростью злодея из комиксов.

— Что все это значит? Какого черта ты здесь делаешь?

Колтон вошел с ухмылкой.

— Просто подумал, что стоит зайти выпить. Есть «Джонни Уокер»?

— Убирайся к черту из моего кабинета. Сара!

Сара вбежала, заламывая руки и поджав губы.

— Я пыталась остановить их, — сказала она.

— Не волнуйся, — спокойно сказал Джек. — Это не займет много времени.

Эван выпятил грудь, но решительно кивнул Саре.

— Если мы не закончим через пять минут, вызови охрану.

Сара поколебалась, но все же вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Джек с непринужденным видом уселся в одно из кожаных кресел напротив стола Эвана. Но под этой беспечностью скрывалась кипящая ярость, которую даже Эвану хватало мозгов не замечать.

— Чего ты хочешь? — рявкнул Эван, возвращаясь на свой стул.

— Пора устранить посредника, — сказал Колтон, подражая обманчиво беззаботному тону Джека. — Итак, давайте сразу перейдем к сути дела. Тридцать миллионов.

Эван фыркнул.

— Ты, наверное, шутишь. Думаешь, после всего мы будем думать о том, чтобы дать тебе пенни за сделку? — Эван указал на свой опухший фиолетовый глаз.

Колтону пришлось сжать пальцы, чтобы не дать ему еще раз.

— Я здесь не по поводу сделки по представителю.

— Тогда на кой черт эти деньги?

— За мое молчание, — выпалил Джек.

Колтон моргнул. Это... не входило в их планы. Они должны были потребовать деньги в обмен на то, что Колтон не будет проводить пресс-конференцию и, ну, все то дерьмо, которое они обсуждали дома. А потом эти деньги пойдут на помощь Гретхен, чтобы расширить ее контору.

Эван снова усмехнулся.

— Молчание о чем?

Колтону захотелось наклониться и задать тот же вопрос.

— Насчет этого. — Джек вытащил из кармана пиджака сложенный лист бумаги и бросил его на стол.

Колтон бросил бы косой взгляд на Джека, если бы это не подсказало Эвану, что Колтон понятия не имеет, что происходит.

Эван развернул листок бумаги.

— Что это за хрень?

То же самое, чувак. То же.

— Прочти это, — приказал Джек.

Эван развернул бумагу, и упрямая наглость на лице мужчины сменилась тошнотворным оттенком страха.

— Я полагаю, Анна не знает? — сказал Джек леденяще тихим голосом.

Знает что?!

— Это шантаж, — прорычал Эван. — Я вызову гребаную полицию. Я подам на тебя в суд.

Джеку удалось изобразить скуку в своем ответе.

— Ты когда-нибудь слышал об эффекте Стрейзанд? Не уверен, что тебе этого хочется. И вообще... Шантаж — это то, что ты сделал с Гретхен. Это переговоры.

— Чего ты хочешь? — Эван так сильно сжал челюсти, что Колтон мог поклясться, что услышал, как хрустнули зубы.

— Несколько вещей. — Джек наклонился вперед, упершись локтями в колени, с небрежным видом человека, обсуждающего счет вчерашнего хоккейного матча. — Во-первых, ты отдаешь нам тот дерьмовый контракт, который заставил подписать Гретхен, чтобы мы могли его сжечь. Она сохранит все свое наследство и акции, а также получит место в совете фонда.

Ноздри Эвана раздулись.

— Во-вторых, эти тридцать миллионов долларов? Адвокатская контора Гретхен получит потрясающее анонимное пожертвование, которое позволит ей основать благотворительный фонд и расшириться.

Лицо Эвана окаменело.

— Что еще?

Колтон сглотнул. В самом деле, что еще?

— Ты уходишь с поста генерального директора.

Эван вскочил на ноги.

— Пошел ты.

Джек отмахнулся от этого драматического зрелища.

— Ты можешь придумать любое правдоподобное оправдание, какое захочешь. Болезнь. Желание провести время с семьей, в чем, очевидно, ты нуждаешься прямо сейчас. Мне все равно. Но ты завязал с этой компанией.

— А если я этого не сделаю?

Джек впервые взглянул на Колтона и приподнял брови.

Ой. Верно. Он наклонился вперед.

— Если ты этого не сделаешь, я прямо сейчас созову пресс-конференцию и расскажу всему миру. Как ты шантажировал свою сестру. Как ты стер запись с камеры наблюдения. Как я выбил из тебя все дерьмо, потому что ты мешок с дерьмом.

— В этом нет никакого гребаного смысла. Ты просто признаешь обвинения, которые вот-вот будут сняты.

— Конечно, для тебя это не имеет смысла, — сказал Колтон. — Потому что ты понятия не имеешь, что значит жертвовать собой ради того, кого любишь. В этом разница между тобой и Гретхен.

Эван обошел стол с ухмылкой, такой же уродливой, как и его душа.

— Она уговорила тебя на это, не так ли? Я, твою мать, не могу в это поверить. Из всех людей именно ты. Как, черт возьми, ей удалось зацепить тебя?

Кулак Колтона с глухим стуком врезался Эвану в челюсть, отчего тот отшатнулся назад. Он попытался удержаться одной рукой, но она соскользнула с полированной поверхности стола. Мерзавец отлетел в сторону и рухнул на пол, унося с собой хрустальный графин и дорогую на вид лампу.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Сара.

— Эван!

Колтон небрежно взял нетронутый стакан Эвана с виски и залпом осушил его. От жжения в его голосе послышались приятные нотки.

— Он будет жить, — сказал он. Затем, посмотрел на Эвана, лежащего на полу. — У тебя есть время до пяти часов завтрашнего дня, чтобы начать перевод денег, или...

— Что это? — Сара тихо заговорила с другой стороны стола. В ее руке была бумага, которую Джек дал Эвану.

Эван с трудом поднялся.

— Дай мне это.

— Что это? — спросила Сара, теперь уже громче.

— Это не твое дело. — Эван рванулся за бумагой.

Сара отступила, глаза ее наполнились слезами.

— Это не мое дело? Со сколькими женщинами ты спишь?

Колтон моргнул. Джек внимательно посмотрел на нее.

— Подожди... ты... ты тоже с ним спишь?

— Ты сказал, что собираешься бросить свою жену ради меня, — прошептала Сара.

Из уголка глаза Эвана потекла кровь, и его грудь затряслась от яростных вздохов.

— Убирайтесь. Все вы.

— Ты лживый ублюдок. Ты использовал меня. — Сара повернулась к нему спиной. — Он попросил меня опубликовать видеозапись драки. А документы Гретхен на место в совете директоров? Он заставил меня удалить их. Он даже не отправил их совету директоров.

— Убирайтесь! — проревел Эван.

Однако, все, чего он добился, это того, что Фрейзер и Диана ворвались в комнату.

— Что, черт возьми, происходит? — прогремел Фрейзер. Когда он увидел Колтона, его лицо окаменело. — Как ты посмел прийти сюда?

— Не волнуйтесь. Мы как раз собирались уходить.

Джек протянул Эвану руку.

— Контракт?

Диана сжала в пальцах свои жемчужины.

— Какой контракт? Что происходит?

Сара подошла к Диане и сунула ей бумагу.

— Я увольняюсь. Вот что происходит.

Когда Сара выбежала из комнаты, Диана просмотрела бумагу, а затем подняла глаза на Эвана, и ее лицо исказилось.

— Эван, что это? Что ты наделал?

Колтона так и подмывало заглянуть Диане через плечо, потому что он тоже до сих пор понятия не имел, что натворил Эван. Эван подошел к своему столу, достал скрепленный документ на двух страницах и бросил его Джеку.

— Вот. Возьми это. И убирайся к черту.

Джек сложил контракт и сунул его в карман.

— Пошли, Колтон. Эвану понадобится немного уединения, чтобы рассказать родителям о своем решении уйти в отставку.

Фрейзер стал агрессивным.

— О чем, черт возьми, он говорит?

— Подожди, — сказал Колтон. Он посмотрел Эвану в лицо. — Хочешь знать, что я в ней нашел? Все, чего в тебе нет. Все, чем ты никогда не смог бы стать. Доброта. Ум. И сострадание. И если мы больше никогда тебя не увидим, это будет замечательно.



***



Даже в столице страны борьба за защиту иммигрантов была одиноким и низкооплачиваемым занятием.

Кабинеты Фонда по переселению беженцев в Вашингтоне были такими же невзрачными, как и у нее дома. В старых кабинках стояли компьютеры, которые устарели примерно на пять лет, а из окна конференц-зала открывался вид на вход на станцию метро и пятерых парней с табличкой, объявлявшей, что это любимая бургерная президента Обамы.

Но когда Гретхен вошла в офис сразу после семи, в нем царила оживленная суета. Более двадцати человек всех возрастов были заняты сортировкой пожертвований в маркированные пакеты для раздачи вновь прибывшим беженцам из Афганистана. Некоторые люди дарили роскошные подарки, такие как бумажники и плееры Айпод, но большинство людей жертвовали предметы первой необходимости, необходимые семьям для того, чтобы начать все сначала. Постельные принадлежности. Носки. Туалетные принадлежности. Школьные принадлежности. И все это нужно было тщательно расписать, чтобы убедиться, что они попали к нужным людям.

В самом центре всего этого стоял Хорхе, склонившись над единственной коробкой и что-то записывая в блокнот.

— Чем я могу вам помочь? — В дверях Гретхен встретила моложавая женщина в футболке RRF. — Вы здесь в качестве волонтера?

— Я. — Усталость лишила ее голоса громкости. Она прочистила горло. — Хорхе пригласил меня.

Услышав свое имя, Хорхе поднял глаза и улыбнулся.

— Гретхен, ты здесь.

Она попыталась улыбнуться.

— Сюрприз.

Хорхе поговорил с мужчиной, стоявшим рядом с ним, и передал ему планшет. Ему пришлось обойти несколько коробок, пока он пробирался к ней.

— Да, — сказал он. — Сюрприз.

Судя по его тону и выражению лица, он, однако, не был удивлен. Хорхе быстро обнял ее и затем отступил.

Она перекинула тяжелую сумку через плечо — Гретхен еще даже не зарегистрировалась в отеле — и засунула руки в карманы джинсов.

— Итак... приступаем к работе.

— Почему бы нам сначала не поболтать? — Он жестом пригласил ее следовать за ним через переполненный зал. — Мой кабинет в этой стороне.

Гретхен перешагнула через коробку, переполненную детской одеждой. Ее сердце сжалось. Она и представить себе не могла, как тяжело бежать из родной страны с ребенком на руках.

— Ты уверен? Похоже, нам предстоит многое сделать.

— У нас много помощников. Заходи. — Хорхе провел ее в небольшой кабинет, который, очевидно, служил хранилищем для пожертвований, которые уже были занесены в каталог. Он закрыл дверь, и Гретхен подошла к окну, выходящему на фасад здания.

— Это правда? — спросила Гретхен, указывая на табличку с изображением Обамы.

— Сомневаюсь в этом. Я давно живу в этом здании, но ни разу не видел, чтобы Обама заходил туда. — Он сел за свой стол и жестом пригласил ее занять кресло напротив него.

— Извини, что свалилась как снег на голову, — сказала она.

— Я не собираюсь жаловаться. Я уже отчаялся в тебе.

Они обменялись обычными любезностями. Его девочки-близняшки в этом году пошли в среднюю школу и попросили подарить им на Рождество новые телефоны, а его жена теперь работает в Смитсоновском институте и хотела бы поскорее ее увидеть. Гретхен ничего не рассказывала о своей жизни. Что бы она сказала? Правда была слишком унизительной. Хоть Хорхе и был долгое время ее другом, он станет ее начальником. Какое впечатление произведет признание, что она оказалась здесь только потому, что ее брат, по сути, шантажировал ее, а она лелеяла разбитое сердце, которое, возможно, никогда не заживет?

Но Хорхе не был глуп, и она заметила испытующий блеск в его глазах, когда он наклонился вперед.

— Итак, ты здесь по поводу работы.

— Да.

— Что заставило тебя передумать?

— Я просмотрела все, что ты мне прислал, и думаю, ты прав. Это подходит.

— Вот так просто?

— Ты же меня знаешь. Когда принимаю решение, я не люблю тратить время впустую.

Он скептически посмотрел на нее.

— Ну, я не собираюсь лгать. Наша работа может вызывать разочарование. Иногда мне кажется, что мы разговариваем сами с собой, и единственное время, когда кто-то действительно обращает на нас внимание, — это время выборов. И как раз в тот момент, когда мы думаем, что у нас есть шанс привлечь внимание общественности к некоторым из наших законодательных приоритетов... — Он сделал паузу и пожал плечами. — Что ж, иммиграционная реформа — отличная тема для выступления, но я еще не встречал политика, который готов рискнуть переизбранием, чтобы поступить правильно.

— Ты говоришь так, словно пытаешься отговорить меня от этой работы.

— Просто хочу убедиться, что ты полностью осознаешь, насколько изменится повседневная жизнь после иммиграции. Мы не работаем напрямую с клиентами, как ты сейчас. Мы работаем в качестве центра обмена информацией, связывая клиентов с адвокатами по всей стране, но наша основная функция — разрабатывать законодательство и повышать осведомленность.

— Я понимаю.

— Я понимаю, что тебе может потребоваться некоторое время, чтобы наладить дела в Нэшвилле…

— Мой помощник юриста и офис-менеджер временно исполнят мои обязанности, пока мы не наймем нового ведущего юриста. Я могу приступить к работе немедленно.

Он удивленно приподнял брови.

— Так быстро, да?

— Нет причин ждать. Мы вступаем в новый предвыборный год, и, как ты сказал, в это время становится по-настоящему оживленно. Я, вообще-то, думаю, я могла бы прийти завтра, чтобы кое-что обсудить и...

— Гретхен, завтра канун Рождества.

— Знаю. Мне нравится работать в Рождество. Ничто не отвлекает. Естественно, я не жду, что ты тоже будешь работать.

Хорхе провел рукой по щеке и осторожно произнес:

— Ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы ты здесь работала.

От его резкого вступления волосы у нее на затылке встали дыбом.

— Я знаю.

— Скажи мне, что происходит на самом деле.

Она сглотнула.

— Ничего. Я все обдумала и считаю, что это хорошая работа для меня.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились?

Гретхен моргнула, удивленная сменой темы. Конечно, она помнила, но почему он заговорил об этом сейчас, оставалось загадкой. Они оба остались в Джорджтауне на рождественские каникулы — Хорхе, потому что не мог позволить себе международный перелет домой, а она — потому что дома ее не очень-то ждали. Но она солгала ему, когда он спросил, почему она осталась. Она сказала ему, что у нее нет семьи, к которой можно было бы вернуться домой. Это было похоже на правду. Даже тогда в ее семье она чувствовала себя чужаком.

— Представь себе мое удивление, когда я узнал, кто ты на самом деле, — сказал Хорхе.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Около часа назад мне позвонила твоя ассистентка.

— Эддисон? — Гретхен неловко поерзала на стуле. — Что она сказала?

Во взгляде, который он бросил на нее, была унизительная смесь жалости и твердости. Он знал правду. Гретхен быстро встала.

— Я здесь не из-за того, что случилось с Колтоном. Я хочу получить эту работу, Хорхе. Это важная работа. Я получила степень бакалавра в области государственной политики, а затем степень доктора философии. Ты сам сказал, что у меня безупречная квалификация, и...

— Знаешь, ты мне сначала не понравилась.

— Ч-что?

Хорхе откинулся на спинку стула.

— Я думал, ты избалованная. Неблагодарная за то, что у тебя было. Движимая скорее каким-то самопожертвованием, чем настоящей преданностью людям.

Его слова были как удар под дых.

— Вау. Спасибо. Как долго ты это скрывал?

— Но потом я понял, что ты просто-напросто самый одинокий человек, которого я когда-либо встречал. Я думаю, что, возможно, ты все еще такая.

Колтон посмеялся бы над иронией судьбы.

Хорхе печально улыбнулся и встал с усталой медлительностью. Паника сжала ее сердце. Она сглотнула и попыталась снова.

— Хорхе, пожалуйста.

— Если ты все еще будешь хотеть получить эту работу через месяц, она твоя. Но наши клиенты заслуживают того, чтобы кто-то был здесь, потому что этого хочет, а не потому, что избегает чего-то другого.

— Это несправедливо, — слабо запротестовала она.

— Иди домой, Гретхен. Что бы ты ни искала, здесь ты этого не найдешь.

Гретхен была слишком ошеломлена, слишком унижена, чтобы ответить. Уходя, Хорхе оставил дверь своего кабинета открытой, оставив ее наедине с пылающими щеками и колотящимся сердцем. В конце концов, она взяла свою сумку и выходя, попыталась сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

Гретхен понятия не имела, куда идти, не видела пункта назначения. Она нашла метро и, таща свою тяжелую сумку, спустилась по длинному темному эскалатору вглубь столицы. Раньше она боялась этих эскалаторов, таких длинных, что сверху едва можно было разглядеть низ.

Какая подходящая метафора для ее жизни.

Поезд прибыл как раз в тот момент, когда она ступила на платформу, и на скорости поток горячего вонючего воздуха ударил ей в лицо. Вагон внутри был почти пуст. В противоположном конце сидел только один человек, мужчина в форме военно-воздушных сил. Она выбрала место возле одной из дверей и прижала сумку к ногам.

Двери закрылись, и поезд тронулся, сначала медленно, а потом набрал максимальную скорость. Она даже не посмотрела, в какую сторону он направляется. Прошло так много лет с тех пор, как она в последний раз пользовалась метро, что она даже не могла вспомнить, на какую ветку ей нужно было сесть, чтобы добраться до своего отеля.

Ты просто испуганная маленькая девочка, прячущаяся в чертовом домике на дереве и мечтающая, чтобы кто-нибудь нашел тебя и забрал домой.

Колтон назвал ее трусихой, и он был прав. Она могла остаться и сразиться с Эваном. Она могла бы встать на сторону Колтона и позволить судьбе сложиться так, как она того пожелает. Но она этого не сделала. Несмотря на все ее разговоры о том, что ее больше не волнует мнение ее семьи, о том, что у нее иммунитет к Эвана и газлайтингу, она все равно позволила бы им победить. Она сделала именно то, чего все от нее ожидали.

Она сбежала.

И она разрушила самое лучшее, что с ней когда-либо случалось.

Ее тело вспыхнуло, сердце бешено колотилось, а мысли путались. Что она натворила? И как, черт возьми, это исправить?

Хорхе был прав.

Ей нужно было домой.





ГЛАВА 29




Полет до Вашингтона занимал восемьдесят минут, но потребовалось меньше двух, чтобы адреналин уступил место панике.

— Откуда ты знаешь, что она там будет? — Несмотря на то, что Колтон сидел напротив Джека в своем «Гольфстриме», ему пришлось повысить голос, чтобы его было слышно из-за рева двигателя.

Влад, Мак и Ноа устроились на остальных сиденьях рядом с Еленой, Лив и Алексис. Остальные ребята решили остаться.

— Эддисон нашла отель, который забронировала Гретхен.

— Откуда она знает?

— У нее есть доступ к счетам кредитной карты Гретхен.

Колтон застонал. Если Гретхен узнает, что они выследили ее, вторгшись в ее финансовую тайну, она никогда ему этого не простит. И при этой мысли паника переросла в настоящий страх. Было много вещей, за которые она могла бы его не простить. Господи, сколько всего он ей наговорил. Он прижал ладони к глазам и запрокинул голову, чтобы сдержать слезы.

— Спасибо, что так сильно любишь ее, — сказал Джек.

— Я этого не заслуживаю.

— Конечно, заслуживаешь. По-моему, ты, возможно, единственный мужчина, который это делает.

— Ты не понимаешь. Все, что я ей наговорил... — У него внутри все сжалось. — Она прожила всю свою жизнь отвергнутой, подвергалась насмешкам и крикам со стороны людей, которые должны были любить ее, и что я сделал? То же самое, черт возьми. Я обвинил ее в том, что она отталкивает людей, прежде чем они успевают причинить ей боль, а потом я просто позволяю ей делать это со мной. С чего бы ей снова доверять мне?

— Потому что ты любишь ее настолько, что извиняешься, — сказал Джек. — Не многие люди в ее жизни когда-либо делали это.

Вряд ли это обнадеживало.

Оставшаяся часть полета превратилась в мучительную медленную пытку. Когда самолет, наконец, коснулся земли с легким толчком и резким торможением, Колтон выскочил из своего кресла еще до того, как стало безопасно. Он договорился, что у ангара их будут ждать машины. Джек и Колтон сели в первую машину вместе с Маком и Лив.

Остальные расселись по двум другим машинам. Когда они отъехали, Колтон отключил режим полета на своем телефоне. От Гретхен сообщений не было. Пропущенных звонков не было. Никаких голосовых сообщений.

Колтон вытер вспотевшие ладони о джинсы.

— Как мы уговорим ее спуститься в вестибюль, если она даже не отвечает на звонки?

— Я не знаю, — сказал Джек.

— Они ни за что не дадут нам номер ее комнаты.

— Скорее всего, нет.

Колонна внедорожников выехала на автостраду, ведущую в Джорджтаун. Чья-то рука с заднего сиденья легла ему на плечо. Мак.

— Дыши, Колтон. Мы найдем ее.

Но не это его беспокоило.

Что его беспокоило, так это то, как Гретхен отреагирует, когда они это сделают.



***



— Что вы хотите, чтобы я сделала?

Служащая на стойке регистрации отеля выглядела так, словно была в шаге от того, чтобы нажать кнопку безопасности.

— Мне нужно, чтобы вы проверили, не остановилась ли здесь женщина по имени Гретхен Уинтроп, и если да, пожалуйста, позвоните ей, чтобы она спустилась.

— Я не могу этого сделать.

— Вы не знаете, кто это? — спросил Влад, упираясь локтями в прилавок. Его шапка Санты сползла на брови. Он снова натянул ее.

Она покачала головой.

— Это Колтон Уилер, — сказал Влад. — Самая большая звезда кантри-музыки во всем мире.

Колтон поморщился.

— Это, пожалуй, преувеличение.

— То, что ты два года не выпускал новых альбомов, еще не значит, что ты перестал быть самым популярным.

— Послушайте. Мне бы очень пригодилась ваша помощь. — Колтон облокотился на стойку и попытался подмигнуть девушке. Это не возымело эффекта. Он выпрямился. — Я в отчаянии. Женщина, которую я люблю, думает, что должна уйти от меня, чтобы защитить мою карьеру, потому что я избил ее брата-говнюка и...

В глазах девушки промелькнуло узнавание.

— Подождите. Я ведь вас знаю. Разве не вас только что арестовали за участие в пьяной драке или что-то в этом роде?

— Я не был пьян.

— И думаю, технически это нельзя назвать дракой, потому что это были всего два человека, — сказал Влад. — Разве для того, чтобы это была драка, не требуется больше людей?

Черт возьми.

Колтон толкнул Влада за спину.

— Да, это я.

— Почему он одет как Санта-Клаус?

— Это долгая история. Пожалуйста, не могли бы вы проверить, здесь ли она?

Работник стойки регистрации огляделась, вероятно, в поисках своего начальника или охраны.

— Я не знаю. Из-за этого у меня могут быть большие неприятности.

— Пожалуйста, — взмолился Колтон. — Я никак не могу узнать, в каком номере она находится, и я знаю, что вы не можете мне этого сказать.

— Почему вы не можете ей позвонить?

— Потому что она... она не отвечает на мои звонки.

Работник стойки регистрации покачала головой.

— Э-э, нет, я не собираюсь в это вмешиваться. Вы можете быть преследователем или что-то в этом роде.

— Преследователь со свитой?

Она потянулась к телефону.

— Я вызову охрану.

— Подождите. Погодите. Не делайте этого. Дайте мне минутку, чтобы объяснить. Ее брат шантажировал ее, чтобы она держалась от меня подальше, и мне нужно вернуть ее, потому что она ненавидит Рождество, и я...

— Сэр, вы все еще пьяны?

— Я не был пьян. — Он наклонился и ударился лбом о стойку.

— Колтон. — Джек потянул его за локоть.

Колтон отмахнулся от него и снова поднял голову.

— Послушайте, я знаю, это странно...

— Колтон!

— Что?! — прорычал он.

Джек указывал на него. Колтон проследил за направлением его взгляда и замер.

Гретхен.

Стоя к нему спиной, с массивной сумкой на плече. Она остановилась в дверях гостиничного бара, словно не могла решить, стоит ли заходить. Он вспомнил ту ночь, когда она зашла в «Олд Джо» и направилась к нему, решительная и гордая. И точно так же, как тогда, у него перехватило дыхание. Она была здесь.

Она была здесь.

И он не мог пошевелить ни единым мускулом.

Влад подпрыгнул.

— Гретх…

Колтон зажал Владу рот рукой.

— Подожди.

— Ради чего? — Мак пронзительно закричал. — Мы летели всего два часа…

— Это заняло больше полутора часа, — сказал Ноа. Алексис зажала рот рукой.

— ...и гнали как сумасшедшие, чтобы найти ее. И вот она здесь. Какого черта вы ждете?

— Грандиозный жест, — сказал Колтон.

— Это грандиозный жест, — сказал Ноа. — Не так ли?

— Только не так, — сказал Колтон, обращаясь скорее к самому себе, чем ко всем остальным.

Это не было бы грандиозным жестом, если бы получатель умер от смущения из-за этого. А Гретхен умерла бы. Если он поступит так, как обычно поступает книжный клуб — побежит и выставит себя на посмешище, — это приведет к неприятным последствиям. Она не хотела зрелищ.

Ей хотелось чего-нибудь мягкого. Чего-нибудь медленного.

Колтон заметил сувенирный магазин отеля на другой стороне вестибюля.

— Новый план, — сказал он. — Мне нужны шляпа и очки.





ГЛАВА 30




Гретхен сидела в одиночестве за стойкой бара и крутила соломинку в стакане с водой. Если бы она стиснула челюсть еще сильнее, то сломала бы коренной зуб.

Никаких рейсов.

Как могло случиться, что до завтрашнего утра не было свободных рейсов? Да, ладно, было Рождество, и это означало, что все было забронировано, но, ради бога. Разве они не понимали? Это была чрезвычайная ситуация. Ей нужно срочно возвращаться домой. Трудно совершить благородный жест по отношению к мужчине, которого любишь, когда даже не можешь выбраться из этого проклятого города.

Бармен, молодой парень с козлиной бородкой, встал перед ней и поставил стакан виски.

— От поклонника.

Гретхен мысленно застонала. Самый подходящий момент, чтобы за ней приударить.

— Ты можешь сказать ему спасибо, но не нужно?

— Слушай, обычно я этого не делаю, потому что это чертовски жутко, и, насколько я знаю, этот парень может быть преследователем…

— Эм, да, теперь я действительно не буду это пить.

— Но он велел мне передать тебе, что это вкусное блюдо.

Каждый мускул в ее теле мгновенно напрягся.

— Что ты сказал?

— Это что-то значит для тебя?

Да. Это значило для нее все. Она просто не понимала, как. Как он узнал, где ее найти? Ей хотелось обернуться и поискать его, но она не могла. Только не сейчас, когда у нее все внутри затряслось и слезы защипали веки.

Бармен пожал плечами, удивленный ее реакцией.

— В любом случае, я также должен сказать — За мошенничество, воровство, драки и пьянство. Что бы это ни значило.

Ее желудок превратился в желе, а сердце забилось где-то в горле.

— Где он?

Парень указал через ее плечо.

— Это тот чувак, который выглядит как Кларк Кент в углу.

Смех вырвался наружу, как будто кто-то откупорил бутылку с газированной водой.

— А-а, и теперь он направляется сюда. — Бармен понизил голос. — Хочешь, чтобы я отогнал его? Я могу от него избавиться.

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. — Она уже совершала эту ошибку.

Бармен посмотрел поверх ее плеча, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Если понадобится помощь, я буду в конце бара.

Он отошел, и у нее защекотало в затылке от осознания того, что Колтон теперь стоит у нее за спиной.

— Можно мне присесть?

Его голос. От него у нее по спине пробежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом. Она кивнула и затаила дыхание, когда пустой стул рядом с ней отодвинулся от стойки, его ножки со стальными наконечниками тихо заскрипели по ковру. Она не осмеливалась взглянуть на него, пока он сидел, но боковым зрением заметила ярко-желтую пуховую жилетку.

Ее пальцы дрожали, пока она сжимала стакан с виски.

— Что привело тебя сюда?

Колтон тихо рассмеялся, услышав этот вопрос. Это было именно то, о чем он спросил ее, когда она нашла его в «Олд Джо».

— Я надеялся поговорить с тобой.

— Да? Ну, вот и я, милый.

— Когда Колтон говорил это в «Олд Джо», он был самоуверенным. Он широко раскинул руки. Но когда Гретхен произнесла это сейчас, слова прозвучали неуверенно и слезливо. Она держала руки прижатыми к телу. Потому что, если бы она потянулась к нему, если бы коснулась его, плотина прорвалась бы. Она бы растеклась лужицей по полу.

Колтон оперся локтями о стойку.

— У меня к тебе своего рода предложение, — сказал он, снова повторяя часть того первого разговора.

— Я вся во внимании.

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы пойти со мной домой и позволить мне провести остаток нашей жизни, вымаливая твое прощение?

Радость переполняла ее грудь. Она, наконец, посмотрела на него и...

— Где ты взял эти очки?

— Что?

— Ты вообще видишь? Это по очки с диоптриями.

Колтон вздохнул и снял с лица толстую черную оправу.

— Это для чтения. В магазине при отеле не так много вариантов.

— Ну, я имею в виду, что это довольно неудачная маскировка.

— Что ж, извини, если у меня не было времени как следует все спланировать. Я был немного не в себе, когда узнал, что ты сделала. — Он сердито посмотрел на меня. — Кстати, о чем, черт возьми, ты думала, Гретхен? Зачем тебе подписывать этот дерьмовый контракт?

— Это был единственный способ для Эвана снять обвинения.

— Значит, ты просто решила бросить все, чтобы защитить меня?

На ум пришел еще один их разговор, на этот раз двухдневной давности. Казалось, что прошла уже целая жизнь.

— Я бы отдала за тебя любую сумму денег. Я бы защитила тебя миллион раз, если бы это было необходимо.

Кадык на его горле поднялся и опустился, когда он сглотнул.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Я надеялся, что ты это скажешь. — Он поднял руку и обнял ее сзади за шею и притянул ближе. Поля его шляпы задели ее лоб. Выругавшись, он сорвал ее.

Гретхен рассмеялась.

— По-моему, ты становишься сварливым.

— А что, если так и есть? Сможешь ли ты полюбить мою сварливую сторону?

— Я люблю каждую твою черточку.

На этот раз ничто не помешало ему снова притянуть ее к себе. Лоб в лоб, они разговаривали прикосновениями. Его большой палец ласкал ее шею. Ее рука нашла его щеку.

— Прости, — прошептал он через мгновение хриплым голосом.

— Ты тоже.

— То, что я тебе сказал... — Его голос дрогнул, как и ее сердце.

— Мне нужно было это услышать.

— Нет, ты не нужно. Потому что все это было неправдой.

От звука его печали у нее задрожали губы.

— Хотя так оно и было. Ты был прав. Я убежала, потому что испугалась...

Колтона не дал ей договорить. Он накрыл ее губы своими и поцеловал так нежно, что из ее горла вырвался стон. Она прижалась к нему. Вдыхала его запах. Запоминала каждый звук, каждое прикосновение.

Пока не раздался голос.

— Господи, блядь, наконец-то.

Гретхен широко раскрыла глаза.

— Серьезно?

Колтон тихо рассмеялся и повернулся на стуле ровно настолько, чтобы Гретхен могла видеть, что происходит вокруг. Ее глаза расширились. Как... как она их даже не заметила? Мак и Лив. Ноа и Алексис. Елена и Влад. В костюме Санты. В стороне стоял Джек.

Колтон провел рукой по ее спине.

— Твоя семья здесь, чтобы отвезти тебя домой, Гретхен.

Она прикусила губу.

— Ты прилетел на своем частном самолете?

— Да, и не жалуйся на стоимость, потому что...

Она поцеловала его.

Снова.

И на этот раз поцелуи были глубокими и страстными, а аплодисменты, которые она слышала, могли быть как ее собственными, так и от их друзей.

В конце концов, они разошлись, и кто-то демонстративно прочистил горло.

— Поехали домой, — прошептал Колтон ей в губы.

Она встала и протянула руку.

— К тебе или ко мне?





ЭПИЛОГ




Год спустя



Вот так любил просыпаться Колтон Уилер.

Тихое рождественское утро. Теплая уютная постель. И женщина, которую он любил больше, чем считал возможным, лежала у него на груди.

Обнаженный.

— Ты прав, — выдохнула Гретхен.

Несколькими мгновениями ранее она была на нем и доводила его до исступления своими тихими стонами. Он изо всех сил старался вести себя тихо в присутствии своих родителей, которые спали чуть дальше по коридору, но в конце концов потерял всякое представление о времени и пространстве.

Колтон провел кончиками пальцев по ее спине и усмехнулся, когда она вздрогнула.

— В чем прав?

— Рождественский секс лучше.

Колтон обнял ее и перевернул на спину.

— Помолвочный секс — еще лучше.

Гретхен сонно улыбнулась и подняла левую руку. Обручальное кольцо с изумрудом, которое он подарил ей прошлой ночью, было на полразмера больше, чем нужно, но она настояла на том, чтобы надеть его. После того, как он заверил ее, что оно обошлось не слишком дорого.

Они уже решили, что устроят скромную свадьбу. Только для самых близких друзей и членов семьи. Будут ли ее родители, еще предстоит решить. В прошлом году они ходили к психологу, чтобы установить некоторые границы в отношениях с Дианой и Фрейзером, что не понравилось ее родителям. Но это было решение Гретхен, и это было все, что имело значение для Колтона. Даже если бы на это ушла вся их жизнь, он никогда не прекратил бы попыток исправить ущерб, который нанесла ей ее семья. Даже сейчас, спустя почти год, у него подскакивало кровяное давление, когда он думал о том, что Эван сделал с ней. Если бы Гретхен в конце концов решила восстановить с ним отношения, Колтон поддержал бы ее. Но они еще не пришли к этому.

Колтон прижался губами к ее шее.

— Я буду так сильно по тебе скучать.

— Тур начнется только в марте.

— Я уже с ужасом жду этого. — Лейблу понравилась новая музыка, которую он написал в соавторстве с Джей Ти. Альбом был выпущен всего неделю назад, и первый сингл сразу же занял первое место. Это означало турне по стране. Он скучал по выступлениям, но мысль о том, что он будет видеть Гретхен всего несколько раз в месяц, была пыткой.

Раздавшееся в коридоре хихиканье заставило ее рассмеяться, а его — застонать. Он надеялся, что у них будет еще час или около того, чтобы праздновать в одиночестве, прежде чем его племянницы и племянники проснутся и увидят, что принес ночью Санта-Клаус. Но именно Гретхен подняла его с постели.

— Давай же, — уговаривала она. — Мы не хотим пропустить, как дети будут проверять чулки.

Она была почти такой же легкомысленной, как и они.

Как же все изменилось за год.

Они спустились вниз последними. Аромат булочек с корицей привлек их на кухню, где его мать, вероятно, не спала уже час или больше.

Его брат фыркнул, когда они вошли.

— Смотрите, кто наконец проснулся.

— О, мы уже давно не спим, — сказала Гретхен, улыбаясь.

Колтон подмигнул ей и увидел, что его мать наблюдает за ними с искренней улыбкой.

— Дай мне еще раз взглянуть на кольцо, — сказала она, вытирая руки кухонным полотенцем.

Пока его мать хлопотала над Гретхен, Колтон прислонился к столу и прикрыл зевок рукой. Его брат протянул ему чашку кофе и принял такую же позу, как и он сам.

— Плохо спал, да? — поддразнил его Купер.

— Не лезь не в свое дело.

Купер издал смешок над своей кружкой.

— Эй, — позвала его сестра из другой комнаты. — Если вы, ребята, не поторопитесь, мои дети совсем одичают.

Гретхен направилась к нему. Колтон поставил свою кружку и раскрыл ей объятия. Она прижалась к его груди и вздохнула.

— Счастливого Рождества, — сказала она.

Колтон поцеловал ее в макушку, у него перехватило дыхание, и он не мог вымолвить ни слова.

За всю свою жизнь он никогда не испытывал такого прекрасного момента, как этот.



*КОНЕЦ*





