Скачано с сайта bookseason.org





1. Светило


– Юрий Сергеевич, на кого же вы нас покинули-и? – всхлипывает медсестра.

– Валечка, я вообще-то живой, – усмехаюсь, затягивая лямки на бауле.

Это я в командировку собираюсь в полевой госпиталь, а провожают так, как в последний путь – скорбно вздыхает всё отделение хирургии.

Женщины, что с них взять?

– Живой-то, живой. А работать кому? Придумали тоже – светило наше с золотыми руками в такие места отправляют!

– Значит, там мои руки пока нужнее, – бросаю на неё быстрый взгляд и, поправив китель, который не надевал сто лет, закидываю рюкзак на плечо. – Вернусь скоро, не переживайте. Фикус мой поливать не забывайте, пожалуйста.

– Да не отпустят вас оттуда девки! Жених-то видный! – возмущается Маша дрожащим голосом, протягивая мне пакет с домашними пирожками, которые пекла сама.

– Да какие там девки, Мария? – хмурю брови, пряча улыбку. – Ни юбок ваших коротких, ни каблуков. Берцы да штаны. Смотреть не на что.



Я – военный хирург, и меня экстренно выдернули на замену начмеду полевого госпиталя, у которого ночью случилась прободная язва. На сборы дали всего сутки.

Сказать, что я обрадовался перспективе сменить интегрированные операционные на пневмокаркасные палатки и грязь, не могу. Но где-то глубоко внутри ворочается забытое чувство азарта. Будто я возвращаюсь в молодость, во времена первых командировок в составе медотрядов спецназначения. Есть в этой полевой романтике что-то первобытное, честное. Гражданским не понять.



Обнявшись с медсестрами, выхожу из ординаторской. Мне в спину звучат аплодисменты. Обернувшись, смущенно машу на девчонок рукой. Тоже мне, затейницы, устроили настоящие проводы с застольем. Даже начальник госпиталя приходил. Вот к нему в кабинет я сейчас и направляюсь, попрощаться.



– Ну, что, товарищ подполковник? В добрый путь? – низким голосом рокочет Игорь Валерьевич, поднимаясь из-за стола. Крепко пожимает мне руку. – Ты там это… под ноги внимательно смотри и не высовывайся лишний раз.

– Так точно, – киваю.

Три пролёта вниз по лестнице – и я выхожу на влажную после дождя улицу. На размеченной вертолётной площадке перед корпусами уже ждёт тяжёлый Ми-8. Его лопасти слегка провисают, делая машину похожей на намокшую стрекозу. Борттехник курит у трапа. Он коротко кивает пилоту на моё приближение и, выкинув сигарету, встаёт по стойке “смирно”, приложив ладонь к виску.

– Вольно, – отмахиваюсь. – Подполковник Баталов.



На душе не то, что тяжело, но маятно. Я даже в отпуске привык держать всё под контролем: своё отделение, порядок в палатах. А сейчас неизвестно насколько просто выпаду из налаженной системы в место, где нормальная связь бывает только по расписанию.



Забрасываю баул в гулкое, пропахшее керосином нутро вертолёта. Борт под завязку забит деревянными ящиками с медикаментами, термоконтейнерами с донорской кровью и коробками с сухпайками для передовой. Размещаюсь на жесткой откидной лавке. По салону пробегает вибрация – это начинают медленно раскручиваться лопасти. Гул нарастает. Пристёгиваюсь, натягиваю на уши шумозащитные наушники.



Тяжелая железная туша вздрагивает и отрывается от земли. Когда мы взлетаем, я изворачиваюсь всем телом, чтобы выглянуть в иллюминатор за моей спиной.

В мутном окошке замечаю толпу женщин в белых халатах, столпившихся на крыльце хирургического корпуса. Машут руками. Машу в ответ в маленькое окошко, хотя меня скорее всего не видно, и обреченно вздыхаю.

Девочки такие девочки, даже если им под шестьдесят. Все мои, все родные. Привык уже за столько лет, а сейчас ощущение, будто бросаю их на произвол судьбы.



Земля стремительно проваливается вниз. Привычные асфальтовые дороги и крыши домов сменяются свинцовым небом. Лететь еще часа три, а тело уже начинает предательски ныть. Мы направляемся в приграничье. В зону обострения затяжного конфликта. Там, в секторе “Юг”, уже который месяц идут тяжелые локальные бои.



Откинувшись обратно на стену вертолета, я закрываю глаза в надежде немного вздремнуть и скоротать время. Полноценно заснуть не получается – я то проваливаюсь в беспокойный сон, то выныриваю из него. Состояние коматозное.



Когда борттехник наконец хлопает меня по плечу и показывает большим пальцем вниз – мол, снижаемся – я испытываю облегчение. Вертолет делает резкий крен и тяжело опускается на землю.

Едва аппарель откидывается, внутрь врывается прохладный весенний ветер вперемешку с мелкой моросью и запахом сгоревшего керосина. К вертушке прямо по раскисшей грязи подлетает помятая санитарная “буханка”. Из нее выскакивают двое крепких парней в камуфляже и начинают лихорадочно выдергивать ящики из салона.

Выпрыгиваю следом, закидывая на плечо свой баул. Оглушенный шумом винтов, пытаюсь сориентироваться.

– Вы новый хирург? – орет один из бойцов, перекрикивая рев двигателей.

Киваю.

– В машину прыгайте! – машет он рукой в сторону плоской морды УАЗа, захлопывая двери багажника. – Минут сорок назад колонну на перевале накрыли! У нас аврал!

Забираюсь в салон последним. “Буханка” срывается с места так, что я едва успеваю захлопнуть дверь, ударившись плечом о железный борт.

Минут десять трясёмся по кочкам.



Лагерь встречает меня суетой: возле серых кубов пневмокаркасных палаток суетятся люди, гудят дизельные генераторы. Прохожу в самую большую палатку с красным крестом и окидываю взглядом пространство, оборудованное под приёмник для раненых. По стене стоят носилки, отчётливо пахнет свежей кровью.



– Когда там уже приедет наше светило из тыла? – стоя спиной ко входу, громко возмущается какая-то щуплая блондинка, натягивая шапочку и перчатки.

“Светило из тыла” в её исполнении звучит как ругательство. К ней оборачивается другая женщина в таком же хирургическом костюме, но ничего не отвечает, заметив меня.

– Оно уже тут, – усмехаюсь, скидывая на пол рюкзак. – Так себе приемчик известного хирурга.



Женщина оборачивается. На лице маска, поэтому выражения его я не вижу. Но кроме как сучьим язык не поворачивается назвать.



– Да хоть министра, – холодно изрекает она, окинув меня презрительным взглядом с головы до ног, и отворачивается обратно. – У меня четверо бойцов с осколочными. Руки мойте и в операционную.

– Про субординацию не слышали? – хмуро смотрю на неё, но затыкаю эго и быстро направляюсь следом.

– Поговорим про субординацию в перерыве, – удаляясь в дальнюю часть палатки, язвительно бросает на ходу моя новая знакомая. – Добро пожаловать.

– В ад? – обречённо вздыхаю.





2. Победа


На ходу расстегиваю китель и сбрасываю его на стул у умывальников, оставаясь в одних штанах и армейской футболке. Снимаю часы и, обработав руки, позволяю молодому санитару завязать на мне стерильный халат и накинуть тяжелый клеенчатый фартук. Прохожу в операционный блок.



Четыре стола, на каждом – тяжелый пациент. Анестезиологи уже колдуют над системами, вводя бойцов в наркоз. Оперирующих хирургов, как я понимаю, на эту мясорубку всего двое: я и та самая мадам с ядовитым жалом вместо языка.

Быстро осматриваю пациентов, оценивая показания мониторов и характер ранений. Выбираю того, кто тяжелее, и встаю к столу, оказавшись спина к спине с новой коллегой.



Несмотря на спартанскую обстановку, тусклый свет портативных ламп и непривычную раскладку инструментов на столике, руки делают всё на автомате.

– Зажим, – прошу, и медсестра вкладывает мне в руку инструмент.

К нам в тыловой госпиталь бойцы поступают уже после того, как их стабилизируют вот в таких полевых палатках. И, надо сказать, иногда мы там за голову хватаемся, видя, как грубо наложены швы. Переделывать, иссекать края – та еще морока, когда ткани уже рубцуются. Поэтому я по привычке работаю ювелирно, аккуратно ушивая рану, чтобы коллегам не пришлось вспоминать меня “добрым словом”.



– Готово, – бросаю анестезиологу, меняю перчатки и перехожу ко второму столу.



Спина затекла, шея кажется деревянной, а ноги нещадно ноют от неудобной обуви, но нужно продолжать.

Моя коллега юлой носится между столами, то и дело перебрасываясь с медсестрами короткими фразами. Я не вникаю в их суть, полностью сконцентрировавшись на работе.

Поток не прекращается – прооперированных увозят, их место занимают новые. Накладываю последние швы, завершая вторую операцию. Бросаю инструменты в металлический лоток и оборачиваюсь назад, где должна быть каталка с еще одним солдатом, а там – пусто.



– А где остальные? – хмуро спрашиваю.

– Виктория Викторовна уже прооперировала, – моя операционная медсестра глазами показывает на второго хирурга.

Виктория, значит… Победа. Красиво. Имя подходит к характеру однозначно.



Подхожу к ее столу, потягиваясь и на ходу разминая поясницу.

– Помочь?

– Не мешать, – рычит она сквозь зубы, даже не подняв на меня глаз.

Бросаю взгляд на руки в окровавленных перчатках, поразительно быстро стягивающие края раны грубыми широкими стежками.

– В морге и то красивее шьют, – тихонько хмыкаю.



– Пока вы своих двоих вышивали крестиком, я четверых с того света вытащила, – парирует Виктория Викторовна, не сбавляя темпа. – Лучше уж со страшными швами, зато живому, чем с красивыми, но в пакете, да?

– Бесспорно, – пожимаю плечами, покосившись на нее. – Но можно было бы и поаккуратнее.

Из-за шапочки и стерильной маски видно только опущенные вниз длинные светлые ресницы и лучики мимических морщинок в уголках глаз.



Жарко.

Выхожу из операционной в тамбур.

Стянув с себя тяжелый фартук и халат, накидываю китель прямо на мокрую от пота футболку и достаю из баула сигареты.

Откинув прорезиненный полог палатки, замираю на секунду, не ожидав, что на улице уже кромешная темень. Территория лагеря утопает в ночи, лишь блеклый свет луны, скрытой тучами, едва обрисовывает силуэты сооружений. Бросив взгляд на циферблат часов, мысленно присвистываю: время близится к полуночи.

Хорошо поработали.



Отойдя за край палатки, прикуриваю и с наслаждением затягиваюсь. Я только недавно бросил и как чувствовал, что сорвусь. Наверное, я даже ждал этого момента: последние две недели отказывался от никотина исключительно усилием воли. А тут такой повод.



Первые затяжки сразу же бьют по мозгам, и голова начинает немного кружиться.

– Ой, Вика-а, – из палатки доносится приглушенный, мечтательный голос моей ассистентки. – У него такие руки! Пальцы длинные, ровные. И двигаются так плавно. Он ими словно на фортепиано играет.

Усмехнувшись, снова затягиваюсь и бросаю взгляд на свои пальцы, в которых зажата сигарета. Пальцы как пальцы.



– Лучше бы он ими побыстрее шил, – раздается уже более громкий смешок стервозной Виктории Викторовны, а следом шуршит ткань полога. – В кого ты еще не влюблялась, Ир?

– Да что ты начинаешь? – обиженно бурчит Ира. – Комплимент мужику сделала – уже “влюбилась” сразу.



Кстати, глаза у Иры очень выразительные, мне понравились. Да и ее заинтересованные взгляды у операционного стола я отлично чувствовал.

Выглядываю из-за укрытия: женщины неспешно идут к небольшой деревянной беседке неподалеку.



– Господи, еще же и начмед должен приехать взамен Ильича. Интересно, он тут уже? – щебечет Ирина, удаляясь.

– Тебе хирурга мало?

Наблюдаю, как они усаживаются на лавки, и в темноте загораются два красных огонька сигарет.

О-о-о, так вот откуда столько гонора. Виктория Викторовна думает, что общается с обычным коллегой, а не с начальством?

Отхожу от палатки и направляюсь к ним.





3. Начмед


Видимо, заметив мое приближение, дамы подозрительно замолкают.

– Не знал, что тут есть курилка, – присаживаюсь на лавочку напротив них. – Ваши огоньки подсказали. Хорошо, что мне, а не снайперу. В кулачок сигареты прячьте.

– А вы за нас не переживайте, – хмыкает Виктория Викторовна, демонстративно затягиваясь и выпуская густую струю дыма в воздух. Огонек на секунду освещает ее лицо, но разглядеть детали не удается. – Нас тут хорошо охраняют. Но если боитесь, можете курить в сортире.



– М-м-м, – задумчиво поджимаю губы. – А где у вас тут сидит начальник госпиталя?

– Он спит уже явно. Завтра на планерке пожалуетесь, – устало жалит меня Виктория, протяжно зевая. – Как раз новый начмед приедет.

– Тоже верно, – встаю и кидаю бычок в жестяную банку. – Подскажете, где тут мужские палатки?

– Да вон там, – показывает рукой направление Ира. – Первые четыре – офицерские, дальше женские, потом солдатские.

– Спасибо, Ирина, – киваю и ухожу.



– Он что, всё слышал? – доносится мне вслед ее ошарашенный шепот.

– И за “пальцы” спасибо тоже, – бросаю с усмешкой, не сбавляя шага, и ее голос мгновенно смолкает.



Передвигаться в кромешной темноте непривычно. Иду аккуратно, чтобы не растянуться в грязи на радость Виктории Викторовне. Возле одной из палаток, видимо, командирской, стоит вооруженный боец.

– Подполковник Баталов, ваш новый начмед, – тихо представляюсь, подойдя к нему. – Где моя палатка?

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – он салютует и кивком указывает на соседний полог.



Внутри тускло горит дежурная лампочка. Осматриваюсь: умывальник, вешалки для одежды, стол со стулом, железная печка и четыре армейские койки. Одна из них занята чужими вещами, три остальные пустуют и аккуратно заправлены. Выбираю дальнюю от входа, потому что люблю уединение. Я слишком много лет живу один, и перспектива делить пространство с храпящими соседями меня, мягко говоря, угнетает, но выбирать не приходится. И я тихо радуюсь, что пока что я здесь один.



Кинув баул на пол, достаю чистое белье и, стянув пропахшую потом футболку, подхожу к рукомойнику. Вспенив в руках кусок солдатского мыла, вдыхаю его легкий аромат и быстро намыливаю шею, грудь и подмышки. Надеюсь, завтра мне удастся принять полноценный душ, а пока придется обойтись так.



Закончив с водными процедурами, падаю на жесткую койку. Кажется, что после такого адреналина долго не засну на новом месте, но вырубаюсь, едва голова касается подушки.



Снится вертолет. Мы всё время то попадаем в какие-то воздушные ямы, то летим зигзагами, едва не цепляя брюхом землю. И когда я, не выдержав, заглядываю в кабину, то обнаруживаю, что пилот – моя недавняя знакомая, Виктория Викторовна. Она отвлекается, бросая штурвал, и мы резко пикируем вниз.



Подскакиваю на кровати и ошалело оглядываюсь. В палатке царит полумрак. За маленьким оконцем – утреннее небо, затянутое серыми дождевыми облаками. Сердце колотится как бешеное. Стираю холодный пот со лба и, переведя дыхание, встаю.

Часы показывают пять утра.



Умывшись холодной водой, беру полотенце, сменное белье и выхожу на улицу. В лагере пока еще тихо и безлюдно. Солдат возле соседней палатки молча косится на меня и прикладывает руку к козырьку.

– Вольно, – подхожу к нему. – Душ где у вас?

– Для офицеров вон там, – он показывает на деревянное строение чуть поодаль. – Но топить будут только через час.

– Спасибо.



Приняв освежающий душ и гладко побрившись, возвращаюсь обратно, чувствуя себя гораздо бодрее. Достаю телефон и отвечаю на взволнованные сообщения своих девочек из госпиталя. Вчера вечер закончился так активно, что я даже не вспомнил про обещание отписаться о прибытии.

Отложив мобильный, незаметно вырубаюсь снова.



– Товарищ подполковник, – доносится сквозь дрему.

– А? – открываю глаза и рывком сажусь.

На пороге мнется незнакомый боец.

– Совещание в штабе через десять минут.

– Иду, – встаю с кровати и озираюсь в поисках кепки. – Покажешь дорогу?



Штаб находится в блиндаже.

Спускаюсь по укрепленной деревянными балками лестнице под землю и попадаю в просторное помещение со столом в центре и лавками, на которых уже сидят люди. Пахнет сырой землей, как в подполе бабушкиного дома, и терпкой смесью запахов парфюма и пота. Хочется поморщиться. Хирурги по натуре обычно люди не брезгливые, но я, скорее, исключение.



– Здравствуйте, – прохожу к столу и сразу натыкаюсь взглядом на женщину. Она сидит, не сразу заметная среди высоких, крепких мужских фигур, но по одному только упрямому взгляду я понимаю – моя.

Виктория Викторовна. Взлохмаченная, с огромными кругами под глазами и стеклянными от недосыпа зрачками.



Все встают.

– Все в сборе? – отвлекает меня густой баритон, доносящийся из-за спины.

Оборачиваюсь и бросаю взгляд на погоны вошедшего мужчины. Полковник. Значит, это и есть начальник госпиталя. Он тормозит возле меня и тоже сканирует звезды на моих плечах.

– О, я так понимаю, Юрий Сергеевич? – он широко улыбается и тянет руку. – Вы же вчера приехали? Почему не зашли?

– Он самый, – крепко пожимаю его ладонь и получаю отеческий хлопок по плечу. – Меня сразу погрузили в работу, некогда было.

– Тепло приняли хоть? – с усмешкой разглядывает он меня.

– Очень, – искренне улыбаюсь в ответ. – Теплее приема нигде не было.



– Итак, товарищи офицеры, – радостно громыхает полковник, проходя во главу стола, – у нас, наконец-то, пополнение. Сами представитесь? – поворачивается ко мне.

– Да, с удовольствием, – останавливаюсь рядом с ним, медленно обводя взглядом присутствующих и притормаживая на Виктории, которая подозрительно косится на меня исподлобья. – Я – подполковник Баталов Юрий Сергеевич. Ваш новый начмед.





Герои


Дорогие читатели!

Приветствую вас в своей новинке и хочу познакомить с новыми героями!

Чего ожидать от книги? Противостояние и любовь, как обычно.

И немножко остросюжетки с полевой романтикой.

Наша Победа Викторовна



А это Светило из тыла





4. Бардак


Представившись, делаю паузу, с предвкушением ожидая реакции Виктории Викторовны. Но вместо того, чтобы порадовать меня удивлением или смущением, она лишь снова окидывает меня быстрым оценивающим взглядом, будто до этого в упор не видела, а затем едва заметно фыркает.



Мне требуется приложить усилия, чтобы не выдать никаких эмоций, хотя бровь упрямо ползет вверх. Что это за железобетонная женщина, которая вообще ничего не боится? Конечно, может оказаться, что она жена кого-то из старших офицеров и понимает, что несмотря на все ее выкрутасы, ей ничего не грозит. Ничем другим объяснить ее бесстрашное, демонстративное поведение я пока не могу.

В армии достаточно строго с иерархией. И такая открытая неприязнь к новому начальнику совершенно необъяснима. Разве что прошлый начмед был для нее близким человеком? Но ведь и я здесь временно.



– Сразу предупрежу, – продолжаю ровным голосом, – что до этого я руководил хирургическим отделением в крупном тыловом госпитале. Мне нужно немного времени, чтобы втянуться в уставную жизнь. Поэтому, если где-то в чем-то по незнанию я окажусь неправ – прошу меня извинить. В остальном же я ценю в людях порядочность, самоотдачу и дисциплину. Требую этого от своих подчиненных и сам придерживаюсь тех же принципов. У меня всё.



Снова окидываю взглядом собравшихся и предсказуемо спотыкаюсь о Викторию. Она, кажется, изо всех сил сдерживает издевательскую снисходительную улыбочку, внимательно разглядывая стол. Ну, конечно. Для нее я сейчас – кабинетный вояка, приехавший перекладывать бумажки и устанавливать свои порядки.



– Добро, – кивает начальник госпиталя. – Ну что ж, обустраивайтесь. Отдыхайте с дороги, а потом с новыми силами, как говорится.

– Я бы предпочел прямо сейчас ознакомиться с документацией и заявками на медикаменты, – смотрю на полковника.

– А это вам Виктория Викторовна, наш хирург, подскажет, – кивает он на мою ядовитую занозу. – Она как раз сейчас временно исполняет обязанности начмеда.

– Прекрасно, – сверлю ее взглядом, ожидая, когда она соизволит посмотреть на меня в ответ. И она смотрит, а затем с мученическим вздохом обреченно кивает.



Отсидев до конца совещания и выслушав насущные проблемы – нехватку антибиотиков широкого спектра, перебои с дизелем для генераторов и задержки с эвакуацией тяжелых в тыл – не без удовольствия отмечаю, что начальник госпиталя толковый мужик. Есть шанс, что все возникающие проблемы будут решаться здесь достаточно быстро.



Когда все расходятся, выхожу на свежий воздух и дожидаюсь Викторию. Она поднимается из блиндажа одной из последних, хмуро глядя себе под ноги, но, заметив меня, нехотя останавливается.

– Проводите меня на рабочее место, – прошу спокойно, глядя сверху вниз в ее осунувшееся лицо. Наконец-то могу рассмотреть эту женщину вблизи.



Во-первых, глаза. Несмотря на усталость, у нее очень выразительные глаза. Во-вторых, погоны. Старший лейтенант, как-никак. Значит, не первый день в армии, а такая резкая с начальством.

Перевожу взгляд на нашивку на груди. Князева В. В.

Краем глаза не могу не отметить, что грудь, наверное, двоечка.



– Пойдемте, – недовольно выдавливает она из себя и, не дожидаясь меня, резко разворачивается.



Иду за ней следом по еще немного влажной от утренней росы траве. Виктория шагает быстро, но так как ростом она мне чуть выше плеча, я иду позади не торопясь и разглядываю ее теперь с этого ракурса.

Даже в мешковатой форме видно, что фигура у нее очень женственная. Но колючести в этой женщине столько, что хватило бы на моток колючей проволоки вокруг всего госпиталя.



Заходим в штабной модуль. Внутри довольно тесно: несколько письменных столов со стульями и железные шкафы занимают все пространство.

– Где мой стол? – прохожусь вдоль рабочих мест, отмечая про себя, что работа здесь организована крайне неаккуратно.

– Справа, – громко вздыхает Виктория, всем своим видом демонстрируя, как сильно я ее сейчас отвлекаю.



Сажусь за указанный стол и критически разглядываю хаотично разбросанные по нему документы. Вперемешку лежат списки на эвакуацию, рапорты на списание, чья-то кружка с недопитым, наверняка уже остывшим кофе, и накладные на медикаменты с отпечатками ее донышка.



– Бардак, – качаю головой.

– У нас не так много времени, чтобы раскладывать бумажки по ровным стопочкам, если вы вчера не заметили, – моментально огрызается Виктория Викторовна, скрестив руки на груди.



Поднимаю на нее взгляд и пару секунд молча разглядываю эту колючую женщину.

– Скажите, Виктория Викторовна... Это что-то личное? – хмурюсь.

– Ничего личного, – пожимает она плечами, разглядывая шкафы. – Я просто не люблю людей.



– О, тогда проблем нет, – усмехаюсь. – Меня не надо любить. Можете даже меня ненавидеть.

Виктория Викторовна нервно ухмыляется, переводя взгляд на меня. Кажется, я впервые вижу на ее лице искренний интерес.

– Мне достаточно того, что вы будете подчиняться.

Дорогие читатели, книга выходит в рамках литмоба "Единственная для офицера".

Мы решили, что настоящих мужчин много не бывает, поэтому приглашаю вас в книгу Елизаветы Найт

"Новая семья для офицера"





5. Общий язык


Ни один мускул не дергается на ее лице, но глаза!.. Надо видеть, что творится в глазах этой женщины! В них и штормовое небо, и молнии, и адово пламя смешиваются в сумасшедшем вихре.



– Хорошо, что вы с собой скальпель не носите, – усмехаюсь и перевожу взгляд на стол, собирая разбросанную документацию в стопку. – Позовите мне свободного бойца, будем проводить здесь генеральную уборку.



Виктория Викторовна молча лезет в карман брюк. Вчитываюсь в накладную на медикаменты, ожидая, что Князева сейчас кому-нибудь позвонит, но вместо этого она со звоном кладет передо мной на стол что-то металлическое.

Убрав в сторону накладную, пару секунд смотрю на скальпель, а затем беру его в руки. Провожу по кромке пальцем. Тупой.



– Для врача вы слишком уверены в чужой адекватности, товарищ подполковник, – губы Виктории Викторовны вздрагивают в ироничной ухмылке.

– Почему-то я даже не удивлен, – поднимаю на нее глаза, покручивая в руках инструмент.

– Разрешите идти? Мне нужно делать обход. Солдата сейчас пришлю.

– Вы когда спали в последний раз? – встаю из-за стола и протягиваю скальпель обратно Виктории Викторовне.



– Странный вопрос, – подозрительно покосившись, она забирает его из моих рук. – Вчера, до смены. А что?

– Глаза у вас бешеные. Поведение странное. Употребляете что-то? – обхожу стол и подхожу к ней вплотную.

– Ага, – задирает голову Виктория, с вызовом глядя мне прямо в глаза. – Кофеин.

– Тогда идите спать, – приказываю.

– После обхода пойду, – упрямо мотает она головой.

– Я сам его проведу. Не хватало еще, чтобы вы заснули за операционным столом.

– Вы же хотели в кабинете разобраться, – не сдается эта заноза.

– Это приказ, Князева, – выдыхаю с угрозой.



Начинаю закипать от ее твердолобости. Я всегда легко сходился с женщинами, но с этой, кажется, просто невозможно найти общий язык нормальными методами. Устав на нее не действует, логика – тоже.

– Знаете, что?.. – повышает она голос, но вдруг осекается и опускает глаза вниз, услышав лязг металлической пряжки моего армейского ремня. – Ч-что… вы делаете?



– Собираюсь учить вас безоговорочно подчиняться приказам, – рывком вытягиваю ремень. Плотная кожа со свистом трется о шлевки брюк.

– Вы обалдели?! – повышает голос моя непослушница, напряженно глядя на то, как я складываю ремень вдвое и зажимаю его в кулаке. – Это не по уставу!



– О, вы, оказывается, даже про устав слышали, – усмехаюсь, делая шаг вперед и заставляя Викторию непроизвольно отшатнуться. – Тогда мы еще и про субординацию вспомним. Раз.

– Прекратите! – хмурится она, но когда я делаю еще один шаг, снова пятится назад.

– Спать, я сказал… – прищурившись, угрожающе понижаю голос. – Два.

– Я буду жаловаться начальнику госпиталя! – упрямо вскидывает подбородок Виктория, продолжая отступать к выходу, но голос ее вибрирует от напряжения.

– Три! – резко замахиваюсь.



Она пулей вылетает за дверь, а я со всей дури громко хлопаю ремнем по столешнице, отчего с нее в разные стороны разлетаются бумажки.



Замираю, глядя в пустой дверной проем, и тяжело выдыхаю.

Ну, язык первобытной силы – тоже язык, в конце концов. Вместо тысячи уставных слов.



Вдев ремень обратно и застегнув пряжку, тру лицо руками. Да уж, отличное начало руководства. Ладно, воспитательные работы закончены, теперь – к раненым.

У входа в палатку меня встречает молоденький, уставший медбрат. Заметив мое приближение, он вытягивается в струнку, испуганно хлопая глазами.

– Вольно. Я новый начмед госпиталя, подполковник Баталов, – представляюсь. – Пошли на обход.

– А… Виктория Викторовна? – заикаясь, уточняет он.

– Спит, я надеюсь, – хмуро усмехаюсь, заходя внутрь.



Накинув чистый халат, направляюсь к кроватям.

Останавливаюсь возле койки бойца с тяжелым осколочным ранением бедра. Вчитываюсь в карту, пытаясь расшифровать неровные каракули Князевой.

– Это что за самодеятельность? – бормочу себе под нос.

По всем протоколам здесь светила ампутация – ткани сильно размозжены. Но под одеялом отчетливо прорисовывается силуэт обеих ног.

Аккуратно приподнимаю одеяло и отодвигаю край повязки. Швы наложены грубовато, но грамотно, дренаж стоит.

В полевых условиях тратить часы на сборку такой ноги – это неоправданный риск. Если завтра начнется сепсис, Виктория Викторовна под суд пойдет за нарушение регламента. Но… я бы тоже так сделал.

– Как самочувствие, боец? – спрашиваю парня, возвращая повязку на место.

– Терпимо, – слабо улыбается он бледными губами.



Перехожу к следующему. Ожоги, проникающее в брюшную полость. И снова сюрприз.

– Где лист назначений? – поворачиваюсь к медбрату, поднимая на уровень его глаз полупустую папку. – Почему здесь не указано время введения анальгетиков? Я что, должен угадывать, когда она его колола? Или мне нужно подождать, пока у него болевой шок начнется?

– В-виктория Викторовна сказала, что потом допишет... У нас поступление большое было... – мямлит он, вжимая голову в плечи.



Тяжело вздыхаю и устало потираю переносицу.

И тут бардак.



– Во сколько кололи тебя? – смотрю на солдата.

– Около четырех утра, – не задумываясь, отзывается он.

Кивнув, дописываю время в графу, и иду к следующему пациенту.



Закончив обход, выхожу на улицу, достаю сигарету и нервно прикуриваю, глубоко затягиваясь.

Злость никуда не улетучилась, наоборот, она заиграла новыми красками. Да, руки у Виктории Викторовны не из задницы, но она плюет на приказы, протоколы и элементарное ведение документации.

Сложно нам будет притираться с такими разными подходами. Кажется, я буду вынужден бесконечно ходить с ремнем в руках.



– Товарищ подполковник, разрешите обратиться? – раздается сбоку голос. Оборачиваюсь на подошедшего солдата и вопросительно смотрю на него. – Виктория Викторовна меня послала к вам в кабинете убраться. Разрешите приступать?

– Приступай. Нужно разобраться на столах, протереть пыль… – киваю, но осекаюсь, заметив, как мимо жилых палаток куда-то быстро чешет моя неспящая царевна.

Новинка литмоба: Рита Нестерова, "Первая любовь офицера"



— Ты не сказала мне о сыне, — бывший держит меня за руку и не собирается отпускать. — Почему, Люб?

— Какой смысл об этом говорить? Столько лет прошло.

— Я бы не бросил вас.

— Себе-то не ври, Шарапов,— я одергиваю руку. — Оставь меня в покое и больше не приезжай.



Десять лет назад он ушел в море на службу, а я осталась ждать.

Зачеркивала дни в календаре, жила его письмами, верила каждому слову… пока однажды не узнала, что у Саши уже другая, беременная от него женщина.



Тогда я осталась одна с разбитым сердцем, на сносях, без работы и денег.

И сейчас, стоя передо мной, он реально думает, что может выручить меня один раз, и я все прощу?

— Я не потеряю тебя снова.— все не унимается он.

— Поздно, — думала я, но он решил меня переубедить.





6. Военная тайна


– Виктория Викторовна! – догоняя, окликаю ее.

Она оборачивается, бросает на меня быстрый взгляд и ускоряется.

Даже сбиваюсь с шага от неожиданности.



– Виктория Викторовна! – повышаю голос и тоже иду быстрее. – Я что, бегать с ремнем за вами должен?

Понимая, что я все равно догоню, Виктория резко останавливается и разворачивается ко мне всем корпусом.

– Смотрите штаны не потеряйте, – сердито выдыхает, вздернув подбородок.



Сокращаю расстояние до вытянутой руки и останавливаюсь.

– Куда вас несет? – пристально смотрю ей в глаза.

– Нам гуманитарку везут, надо встретить, – недовольно вздохнув, отчитывается.

– А кроме вас некому? – усмехаюсь.

– Товарищ подполковник, – цедит, явно сдерживаясь. – Разрешите я сама разберусь, что мне делать в мое свободное время?

– “Сон для слабаков”, я понял, – вздыхаю и бросаю взгляд на черный пакет в ее руках.

Заметив, что я смотрю, старается незаметно спрятать его за спину.

– Это что? – хмурюсь.



Зная ее страсть к сомнительным авантюрам, что-то мне подсказывает, что в нем может оказаться что угодно от чего-то безобидного до запрещенки.

– Это личные вещи.

– Показывайте, – требую.

– Вы издеваетесь? – выгибает бровь. – А вдруг там мои трусы?

– Вы в отпуск, что ли, собрались? – фыркаю.

– На свидание, – бурчит обиженно, но все же открывает пакет.

Заглядываю и удивленно дергаю бровями.



В пакете лежат вязаные носки. Достаю одну пару и кручу в руках. Шерсть покалывает кожу пальцев. Изделие явно ручной вязки – ряды петель немного неровные и рисунок не везде соблюдается.

– Вы еще и вязать на продажу успеваете? – растерянно смотрю на нее.

– Это ребяткам за ленточку, – забирает она из моих рук носки и хмуро пихает обратно в пакет.

– И зачем из этого военную тайну делать? – с интересом смотрю на нее.

– Потому что… – начинает, но замолкает и пожимает плечами, будто не знает, что сказать в ответ.

– Понятно. Так бы сразу и сказали, – усмехаюсь и бросаю взгляд на часы на запястье. – Ладно, идите, не буду задерживать.



Покосившись на меня, Виктория разворачивается и, качнувшись, быстро удаляется.

Провожаю ее взглядом и тяжело вздыхаю. Кажется, эта женщина функционирует на чистом упрямстве. Другая бы уже свалилась от усталости.



Вернувшись в модуль, сажусь за стол и разбираю документы, пока солдат проводит генеральную уборку.

Складываю накладные по датам, а списание в отдельную стопку. Нахожу на соседнем столе журналы регистрации и смотрю, как их вели. У нас в госпитале этим занималась старшая медсестра, но я прекрасно разбираюсь в документации. К счастью, хотя бы журналы вели грамотно и аккуратно. Не вписаны только последние несколько документов.

– Товарищ подполковник, разрешите войти? – раздается стук о железную стенку модуля и женский голос. Поднимаю взгляд.



На пороге стоит молодая симпатичная женщина. Глаза кажутся знакомыми.

– Ирина? – предполагаю. – Входите.

Пока моя вчерашняя ассистентка, кивнув, идет к моему столу, я успеваю ее рассмотреть.

Ирина среднего роста и достаточно стройная. Короткие каштановые волосы выше плеч вьются. Если Виктории Викторовне на вид я бы дал все тридцати пять, то Ирине от силы тридцать – выглядит свежо и ухоженно. Даже сейчас на ней легкий макияж. Вряд ли она вяжет носки в ущерб сну.



Когда она останавливается передо мной, откидываюсь на кресло и, вспоминая ее “пальцы”, едва сдерживаю улыбку.

– Прапорщик Лисина, старшая операционная сестра, – представляется она, с достоинством выдержав мой взгляд.

– Подполковник Баталов, Юрий Сергеевич, – встаю. – Приятно познакомиться, Ирина. Что вы хотели?

– Я тут работаю, – кивает она на соседний стол.

– А, – понимающе хмыкаю, протягивая ей обратно журналы. – А я успел немного похозяйничать.

– Ну, вы же начальник, вам можно, – с улыбкой забирает она их из моих рук и садится на свое рабочее место.



– Скажите, Ирина, – подхожу к шкафу и читаю названия папок с документами, – когда была последняя эвакуация?

– Вчера утром, – отзывается она немного заторможено.

– Как часто к вам прилетает борт? – оборачиваюсь и с интересом наблюдаю, как она подкрашивает губы, глядя в зеркальце.

– По заявке, – захлопнув зеркало, смотрит на меня снизу вверх так пристально, что я невольно чувствую себя музейным экспонатом.

– Уже хорошо, – отворачиваюсь и, взяв папку с накладными, сажусь обратно. – Еще хирург должен был приехать?

– Да, вчера. Но сказали, что он заболел.

Хмыкаю. Хочется верить, что он заболел ненадолго, но ведь может быть и обратное. Мало кому нравится идея менять теплый кабинет на грязь и палатки.

– Ладно, справимся, – вздыхаю, подшивая документы в общую кучу.



– Вы к нам надолго? – уточняет Ирина, помолчав.

– Пока ваш начмед на больничном, – поднимаю на нее взгляд. – Так что, можете не волноваться. Скоро вернетесь в привычный ритм.

– Да я не переживаю, – усмехается, опуская глаза к документам. – Видных мужчин много не бывает.

– Вы не замужем? – улыбаюсь такому дерзкому признанию на грани с флиртом.

– Как ни странно, – со вздохом ведет плечом, что-то записывая в журнал.

– А Виктория Викторовна? – интересуюсь зачем-то, больше по инерции.

Брови Ирины едва заметно вздрагивают.

– А Виктория Викторовна – помолчав, неохотно отзывается она, – вдова.

Ирина



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Аси Петровой "Разведенка для офицера"





7. Сюрпризы


– Вдова? – хмурюсь. – Давно?

– Несколько лет, – Ирина не отвлекается от журнала и всем своим видом демонстрирует, что не хочет говорить на эту тему.

– Муж умер или погиб? – не отстаю от нее, потому что мне очень хочется понять, связаны ли смерть мужа с ее самоубийственным фанатизмом в работе.

– Погиб, – бросает Ирина коротко.



Ну, тогда это хоть как-то объясняет поведение Виктории. Я, долгое время проработав в госпитале, насмотрелся всякого. Каждый переживает свое горе как может.

Отстаю от Ирины, давая ей возможность погрузиться в работу.

Когда солдат начинает мыть полы, выхожу на улицу, чтобы не мешать ему, и ухожу в курилку. Усевшись на лавку, замечаю, что боец с КПП заканчивает досмотр Урала. Когда тот проезжает на территорию, из кабины выпрыгивает довольная Виктория.



С интересом смотрю, как она бодрой рысью оббегает крытый тентом борт и принимает из рук солдата большую картонную коробку с нарисованными на ней бананами.

Неужели, и машину будет помогать разгружать? Выбрасываю бычок и направляюсь к ним, но сбавляю шаг, потому что к Уралу подтягиваются помощники, а Виктория, дав им какие-то указания, забирает коробку и торопливо направляется в сторону медицинских палаток.

Покосившись на меня, делает вид, что не замечает, незаметно меняя траекторию и стараясь обойти подальше.

Наверное, опять побежала бы, да бананы мешают.

– Виктория Викторовна, ваш маневр разгадан, – иду наперерез.

– Какой маневр? – фыркает она сердито, глядя перед собой и не сбавляя шага.

– Обходной, – усмехаюсь и встаю на ее пути. – Знаете, кого вы мне напоминаете?

– Кого? – устало выдохнув, останавливается и шумно сдувает со лба выбившуюся прядь.

– Муравья, – вздыхаю и тяну руки, чтобы забрать ее ношу.

Не женское это дело – таскать тяжести.

– Я сама, – отшатывается Виктория назад.



– Да что вы как дикая-то? – повышаю голос и выхватываю коробку из ее рук. Тяжелая. – Можно подумать, что я сейчас убегу с вашими бананами и съем их! Куда нести?

– К раненым, – обреченно машет рукой вперед.

– К раненым, – киваю и разворачиваюсь. – То есть, они тоже режим не соблюдают, благодаря вам?

– Это витамины! – возмущается Виктория Викторовна, шагая позади меня.

– Да ладно, не злитесь. Шучу я, – миролюбиво хмыкаю. – Скажите лучше: когда мы с вами спать будем?

– “Мы с вами”, – повышает голос, – спать не будем.

Закатываю глаза.



– Виктория Викторовна, – усмехнувшись, оборачиваюсь на нее, – у меня плохой слух и нет голоса.

– И к чему это? – бурчит тихонько.

– А к тому, что я бы, на вашем месте, не провоцировал меня на колыбельную и лег спать от греха подальше, потому что если вы думаете, что я не могу быть упрямым, вы ошибаетесь.

– Господи! Да лягу я скоро! – вскрикивает в сердцах, обгоняя меня и откидывая передо мной полог палатки.

С усмешкой смотрю на ее насупленное лицо.



Пригнувшись, вхожу в палатку и жду, когда Виктория зайдет следом.

– Куда ставить? – уточняю.

– Да ставьте в угол, я потом разберусь, – отмахивается.

– Опять сами таскать будете? – подозрительно щурясь, опускаю коробку на пол. – Кстати, я бы на вашем месте бойцу с раздробленной ногой другие антибиотики назначил. Помощнее. Раз уж вы пошли против протокола, слишком рискованно надеяться на случай.

Виктория недоверчиво косится на меня, видимо, раздумывая, настучу я ей по шапке или нет.



Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь к выходу.

– Подождите. Бананов бы взяли хоть, – ворчит.

– Спасибо, не надо. Я люблю оставлять людей в должниках, – усмехаюсь. – Пойду лучше с графиком дежурств ознакомлюсь. Что-то мне подсказывает, что там меня тоже ждут сюрпризы.



Сюрпризы, конечно же, ждут. Например, в вечер нашего знакомства Виктория Викторовна вроде как и не дежурила. Но ее никакущий взгляд говорил об обратном. И что-то мне подсказывает, что этот случай не единичный.

– Ирина, сколько вашего начмеда уже нет? – захожу в модуль.

– Четвертый день, – отрывает взгляд от бумаг.

– И все это время Виктория Викторовна оперировала одна? – предполагаю.

– Ну, мы брали на себя тех, кто полегче, чтобы ей хоть чем-то помочь, – вздыхает она.

– А дежурства? Она спала хоть?



– На Вике были операции в любое время суток и обходы. В перерывах – сон. Просто как назло в эту неделю поток. Мы тут все в мыле.

– Понятно, – киваю. – Тогда в ближайшие сутки дежурю я. Со мной – одна операционная сестра, анестезиолог и двое санитаров, отправьте их сейчас спать. Все остальные пойдут отсыпаться с обеда.

– Хорошо, – кивает она.

– А, и еще, – направляюсь к чайнику, чтобы сделать себе крепкого кофе. – Проследите, чтобы ваш киборг не носки вязал, а спал, пожалуйста.

– Хорошо, – усмехается Ирина, а я снова сажусь за бумаги.



Первая половина дня в суете пролетает почти незаметно.



Наступает обед, и все расходятся по шатрам для приема пищи. Прохожу мимо солдатского и захожу к офицерам. Сразу же отмечаю, что Виктории нет. Похоже, она не только не спит, но и не ест.

На обед – борщ, макароны по-флотски, витаминный салат и компот. На десерт – кто бы мог подумать – бананы.



– О, Юрий Сергеевич! – окликает меня начальник госпиталя, и я подсаживаюсь к нему за стол. – Ну, как ваш первый день?

– Спасибо, осваиваюсь, – отламываю кусок черного хлеба и пробую суп. Достаточно сносно. – Я отправил часть медперсонала на отдых. Они с ног валятся.

– Ваши подчиненные – делайте как считаете нужным, – тут же поднимает ладони полковник. – Мне главное результат. Познакомились со всеми?

– Ну, с основной частью, наверное, – пожимаю плечами. – Кстати, что-то не вижу здесь Виктории Викторовны.

– А она в солдатской обедает, – отмахивается он.



– Из-за медсестер? – предполагаю.

Это было бы в ее духе.

– Я не могу ответить вам на этот вопрос, – усмехается полковник. – Между нами, она очень своеобразная. Но, так как все-таки Виктория – отличный врач, я закрываю глаза на ее причуды.

Смотрю на начальника госпиталя и у меня закрадывается ощущение, что он Викторию Викторовну… опасается. Это вызывает улыбку.



– Имейте в виду, девочек мы стараемся беречь, – неожиданно добавляет он.

– Всеми руками поддерживаю, – киваю. – Скажите, есть надежда, что новый хирург все же приедет?

– Ждем, – разводит руками полковник.



Пообедав, все расходятся на отдых.

– Юрий Сергеевич! – окликает меня голос Виктории в тот момент, когда я выхожу из своей палатки, забрав все, что мне может понадобиться на дежурстве.

Оборачиваюсь и вижу, как она идет ко мне от женской палатки.

– Удивительно. Обычно вы бегаете не ко мне, а от меня, – усмехаюсь, глядя на нее.



– Обещайте, что разбудите меня, если будет наплыв раненых, – проигнорировав шутку, серьезно смотрит снизу вверх.

– Обещаю, – киваю со вздохом, – идите, спите уже.

Она, помедлив, разворачивается и возвращается в сторону своей палатки, а я иду в сторону операционных.

– Вот врете ведь, – доносится спустя несколько шагов.

– Виктория! – повышаю голос, останавливаясь. – Раз!

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку Ольги Тимофеевой

"Офицер строгого режима"





– Муромов, у меня к вам предложение. Вы как хотите, но договариваетесь, чтобы и Ледовый дворец забрал свое заявление против моего сына. А я…



– Вы это предлагаете начальнику полиции, Василиса? - перебивает меня.



– Да! – а что такого?! – Я за месяц, максимум два, ставлю вашу дочь на коньки.



– С ее травмой? Это не реально.



– Вы врач, Муромов?



– Нет, но я консультировался.



– Не знаю, с кем вы консультировались там, но я знаю о чем говорю. У вас будет прыгающая аксели дочь, а у меня сын без судимости.



– Ох… Василиса… Толкаете меня на должностное преступление.



– А вам дороже дочь или теплое местечко начальника полиции?



– …Очевидно.



– Вот и мне очевидно. Так что? – протягиваю ему руку.



– Вы правда думаете, что я на это соглашусь?



– У нас одинаковые проблемы, офицер. Просто в разных формах.



– Ладно, – пожимает мне руку. – Но будут правила.



– У меня иммунитет к строгому режиму.





Он – порядок, контроль и все “по уставу”.



Я – хаос, сын-подросток и собака с бантиком.



Мы живем в разных домах. Но окна напротив.



И эта сделка – худшее, что могло с нами случиться, потому что каждый все равно рискует не выполнить свою часть договора.





8. Непослушание


– Что, так и сказал: “киборг”, – с сомнением смотрю на Иру.

Она кивает, сдерживая улыбку.

Вздохнув, возвожу глаза к брезентовому потолку и опускаюсь на свою кровать, скидывая берцы с гудящих от усталости ног. Потом кошусь на вязание, лежащее рядом на полу в пакете.

– Вика, ложись уже спать, – хмурится Ира. – Мне вечером идти на смену. Вот спросит у меня Юрий Сергеевич, спит ли наша Виктория Викторовна. И что я ему скажу?

– Скажешь, что спит, – зеваю.



– Я врать начальству не буду, – категорично отрезает она.

– “Нас на начмеда променял”, – напеваю на мотив песни про Стеньку Разина и, откинув одеяло, прячу ноги под него.

– Да классный мужик, – закатывает глаза Ира. – Сразу видно, что заботливый. Еще и красивый. Много ты видела красивых заботливых мужиков?

– Ни одного, – признаюсь, натягивая одеяло повыше и укрываясь почти до глаз.

– Надо брать, пока тепленький, – констатирует Ира и тоже расправляет свою постель. – А то Ильич вернется и все, уедет красавчик обратно в свой госпиталь.

– Да может он женат, а ты уже на него планов настроила, – с усмешкой наблюдаю за ней.



– Ни кольца нет, ни следа от него, – перебивает.

– Ну, тогда никогда не поздно перевестись, – закрываю глаза и темнота перед ними тут же начинает плыть от недосыпа. – Тем более, у тебя контракт скоро заканчивается.

– Знаешь, – сердито выдыхает она, и я чувствую на себе пристальный взгляд, – у тебя тоже контракт скоро заканчивается.

– А я то тут при чем? – открываю глаза и сверлю ее взглядом в ответ.



– А при том, что у него все вопросы почему-то так или иначе все время связаны с тобой, – поджимает губы, укладываясь на бок и глядя на меня.

– Ну, может, потому что я временно исполняла обязанности начмеда? – предполагаю, как мне кажется, очевидное.

– Нет, – качает головой Ира. – С какой ему радости интересоваться твоим семейным положением из-за этого?

– Тогда бери на вооружение мой метод: перестаешь смотреть на мужика как на мужика – и – вуаля – он твой. А то привыкли, что их в жопу целовать готовы, – язвительно хмыкаю, но потом миролюбиво усмехаюсь, отворачиваясь. – Я не претендую, Ир. Уверена, что это профессиональное любопытство, не более. Давай спать, а то я пожалуюсь, что ты мне спать не давала. Пусть он тебе ремнем угрожает.

– А что, тебе угрожал? – с интересом уточняет она.

– Нет, с чего бы? – отмахиваюсь, проваливаясь в сон. – Просто к слову пришлось. Свет выключи.



Ничего не снится. Просто ощущение, что я закрыла глаза, а через секунду их открыла.

Сажусь на кровати и осматриваюсь. В палатке темно, но я вижу на кровати напротив силуэт спящей Иры. Тянусь к телефону проверить время. Десять вечера. И можно было бы со спокойной совестью лечь спать дальше, ведь начальник же отпустил, но сердце не на месте.

Новый начмед слишком педантичный и медлительный, и я боюсь, что он просто не справится с потоком раненых, если тот вдруг будет.



Тихонько надеваю берцы и выхожу из палатки. Сейчас середина весны, у нас уже очень тепло днем, но ночью чувствуется бодрящая прохлада.

Поежившись, глубоко вдыхаю свежий воздух чтобы окончательно проснуться, и направляюсь к операционным.



Несмотря на то, что в лагере по ночам темно, я отлично ориентируюсь в пространстве и знаю каждую кочку, поэтому путь занимает всего пару минут.

Заглядываю в операционную и вижу, что там горит свет. В приемной на носилках лежит двое наспех перевязанных раненных бойцов. Один в отключке, второй прижимает к груди перебинтованную руку и молча пялится в потолок. Не раздумывая, быстро иду к умывальникам.

– О, Виктория Викторовна, “доброе утро”, – из операционной части выходит санитар Федя и тормозит возле меня.

– Халат давай, – командую, натягивая на волосы шапочку.



Федя послушно подает стерильный халат, завязывает его у меня на спине и помогает надеть клеенчатый фартук.

– Сколько раненых в операционной? – уточняю.

– Двое.

Раздраженно фыркнув, вхожу внутрь.



Юрий Сергеевич в увеличительных бинокулярах на глазах, склонившись над бойцом, что-то сшивает в ране. То ли нервы, то ли мелкие сосуды. У нас таких приборов нет, поэтому я растерянно замираю, когда он поворачивает на меня голову.

– Господи, ну почему я не удивлен? – усмехается начмед, задрав подбородок и глядя на меня из-под очков, а затем отворачивается обратно.

– Вы обещали меня разбудить, – сердито бросаю, подходя ко второму столу и осматривая пациента.

Рана уже зашита.



– “Обещать – еще не жениться”, – хмыкает Юрий. – Я справляюсь. Было бы что-то экстренное, позвал бы.

Федя возвращается обратно со вторым санитаром и перекладывает на каталку прооперированного парня.

– Давайте мне того, который с рукой, – бросаю им вслед, и через пару минут они завозят новенького.

Под повязкой меня ждет глубокая рваная рана, но, к счастью, сосуды не задеты, поэтому эта операция займет от силы десять минут.

– Виктория Викторовна, вам нужна помощь? – уточняет Наташа, медсестра, что ассистирует Юрию.

– Нет, тут делов-то на пару стежков, – отмахиваюсь, обрабатывая рану.

– Прости, парень, ходить тебе со страшным рубцом, – тяжело вздыхает начмед, но в его голосе слышится откровенная насмешка.



– Какой же вы занудный, – сердито оборачиваюсь и сверлю взглядом его спину, а потом начинаю шить.

И вот хочется назло ему шить как я привыкла, но рука будто сама начинает накладывать стежки ровнее и медленнее.

Злюсь из-за этого.

– Федя, – громко зову и жду, когда на пороге появится санитар. – Завозите следующего, а этого можно будет забирать через минуту.

– Нет, Виктория, тем я сам займусь, у меня тут тоже работы осталось на две минуты, а вы идите отдыхайте, – тут же вставляет мне палки в колеса начмед.



– Я отдохнула, – упрямо стою на своем. – Федя, вези.

– Если Федя ослушается меня, то получит два наряда вне очереди, – абсолютно ровным голосом заявляет бесячий Юрий Сергеевич, даже не подняв глаз от раны.

Бедный Федя растерянно замирает, бегая глазами от начмеда ко мне и, кажется, прикидывая, от кого из нас ему достанется сильнее в случае непослушания.

Еще одна новинка литмоба: Чарли Ви "Как влюбить офицера"





9. Вызов


– О-о-о, как вы мне дороги! – рычу в воздух и, оттолкнув защитный полог, выхожу в предоперационный тамбур.



Подойдя к носилкам с крайним пациентом, с усилием тяну их на себя и, с трудом вырулив неповоротливой громадиной в центр, толкаю ее ко входу в операционную.

– Виктория Викторовна, тяжело ведь! – отпрыгивает в сторону Федя, когда я едва не сбиваю его с ног.

– Посторонись! – натужно выдыхаю, направляя каталку к дальнему столу.

– Вы с ума сошли?! – оборачивается Юрий Сергеевич, срывая с головы окуляры.



С торжествующим видом проезжаю под его ошалелым взглядом и останавливаюсь.

– Санитаров можно попросить помочь переложить бойца, или им за это тоже наряды грозят? – деловито оборачиваюсь к нему.

– Нет, ну за пациентов я с коллегами еще не дрался, – сердито, но немного растерянно усмехается начмед и кивает санитарам.

Отхожу в сторону, пропуская их.

– Дурдом какой-то, – цедит Юрий Сергеевич, демонстративно отворачиваясь и нервно срывая перчатки с рук.

– Да, меня нарядами не напугаешь, – усмехаюсь.



Обработав руки и надев свежие перчатки, возвращаюсь к раненому, когда санитары откатывают в сторону опустевшую каталку. Начмед тоже подходит к моему столу и уверенно встает рядом.



– Тогда будем оперировать в четыре руки, – вздыхает.

Поднимаю глаза, почувствовав на себе его пристальный взгляд.

– Вам какая половина больше нравится: верхняя или нижняя? – прищурившись, добавляет он с усмешкой в голосе.

И пусть из-за маски не видно, но я могу представить, как он ухмыляется.



– Нижняя, – хмыкаю с вызовом, оценив залитую кровью штанину бойца. – Там глубокое осколочное бедра. А вы со своей шеей будете до утра ковыряться.

– Вызов принят, Виктория Викторовна, – спокойно отзывается Юрий Сергеевич и тянется к скальпелю.



Мы встаем по разные стороны стола. Анестезиолог дает отмашку, и в операционной повисает звенящая тишина, прерываемая лишь писком кардиомонитора, редкими командами Юрия и лязгом инструментов.



Я вскрываю рану на бедре. Картина паршивая: мышцы разорваны, полно грязи и обрывков ткани, кровит. Я так и не научилась абстрагироваться, поэтому перед глазами мелькают возможные варианты такого ранения, но пальцы работают на автомате. Бросив взгляд на показания монитора, краем глаза замечаю руки Юрия.



Он не медлительный. Господи, он совсем не медлительный!

Я всегда оперирую агрессивно, отвоевывая у смерти секунду за секундой, а его движения лишены даже малейшей суеты. Они настолько выверены, что действительно кажутся плавными. Там, где я делаю три быстрых движения, он делает одно, но абсолютно точное. Сейчас он работает в зоне шеи, среди сплетения крупных артерий, с такой уверенностью, будто там нет ничего сложного. Я бы с этой раной копалась намного дольше, чем с ногой.



Замираю на долю секунды, завороженная этой эстетикой, но тут же возвращаюсь к своему бедру.

Теперь я понимаю Иру. Наверное, в такие пальцы и правда можно влюбиться.



Работа кипит. Мне катастрофически не хватает рук, но Наташа ассистирует Юрию.

– Накладывайте косметический шов, Наташа, – его голос звучит неожиданно близко, а в следующий миг руки начмеда появляются в зоне видимости и раскрывают ретракторами рану, открывая мне шикарный обзор.



Я вскидываю на него глаза. Удивительно, что начмед вот так спокойно встал в ассистенты.

– Хотите, поменяемся? – замираю.

– Шейте, Виктория, – пристально глядя на меня, дает добро кивком. – Вы же любите шить.



Закатив глаза, вздыхаю и продолжаю стягивать швами разорванную мышцу. Под взглядом Юрия это делать еще труднее, чем в одиночку. Чувствую себя как на экзамене – каждое мое движение под пристальным вниманием.

При этом мне даже не приходится ни о чем просить своего ассистента – он все предугадывает заранее. Мы даже ни разу не касаемся руками за все это время.



Когда накладываю последние стежки, по спине уже градом течет пот. Начмед, поняв, что его помощь больше не требуется, отходит от стола, и я облегченно вздыхаю.



Закончив, откладываю иглу и ножницы в лоток. Морщась, веду плечами, чтобы размять затекшую спину.

– Давайте я вас разомну, – Юрий внезапно оказывается позади меня и кладет ладони мне на плечи.



Его пальцы с силой вжимаются в напряженные мышцы. Ахаю, невольно запрокинув голову, но, рванув вперед, тут же ускользаю из его рук.

От возмущения щеки заливает румянцем.

– Спасибо, не надо, – не оборачиваясь, быстро иду в сторону выхода. – Я на перекур, – бросаю Наташе, поймав на себе ее удивленный взгляд.

Хочется провалиться под землю.

Новинка Селин Саади про колоритного моряка

"Офицер. Будешь моей снова"





10. Из плоти и крови


Выскочив на крыльцо, жадно вдыхаю прохладный ночной воздух. Меня потрясывает – то ли от отходняка после операции, то ли от возмущения. С чего вдруг Юрий Сергеевич решил, что ему позволительно вот так грубо нарушать субординацию? Да еще и при медсестре! Совсем берегов не видит.



Сердце колотится где-то в горле. С трудом прикурив дрожащими руками, торопливо отхожу от палатки и направляюсь в темную курилку. Сердито плюхаюсь на дощатую лавку и остервенело дымлю, глядя себе под ноги. Кожа на плечах до сих пор помнит горячее, жесткое давление его пальцев.



Спустя минуту слышу, как скрипят доски настила у входа в оперблок. Затем – тихие шаги по траве. Недовольно фыркнув, оборачиваюсь и по развороту плеч безошибочно угадываю в темноте силуэт начмеда.



– Виктория Викторовна, я вас смутил? – с легкой иронией уточняет он, присаживаясь рядом со мной.

Чиркает зажигалка, на долю секунды выхватывая из мрака его лицо.



– А вы как считаете? – возмущенно выдыхаю вместе с дымом. – Где это видано, чтобы начальник делал подчиненным массаж прямо в операционной?

– Предлагаете переместиться в палатку? – усмехается Юрий.

– Очень смешно!.. Вы хоть понимаете, что теперь подумает Наташа?



Скрывать свое раздражение я не собираюсь. Пусть в следующий раз включает голову, прежде чем распускать руки.

– Что вы – человек из плоти и крови? Какой ужас, – парирует он.



– Я, конечно, не знаю, как заведено у вас на работе, – перебивая его остроты, продолжаю чеканить слова. – Может, ваши девушки и не против, чтобы начальник разминал им спинку, но у нас тут так не принято.

– Не вижу разницы между “там” и “тут”, когда нужно просто помочь коллеге размять затекшую спину, – спокойно отвечает Юрий.



Я вижу, как в мелькнувшем среди тучь лунном свете поблескивают его глаза. Он пристально смотрит на меня, и от этого я нервничаю еще сильнее.



– А я вижу! – повышаю голос. – Тут вам полевой госпиталь, а не гражданка. И я не смогу просто взять и уволиться, чтобы не слушать сплетни о том, что обжимаюсь с начальством.

– “Обжимаюсь”... Почему из ваших уст все, что связано с мужчинами, звучит как ругательство? – в голосе начмеда слышится откровенная насмешка. – Я бы не сказал, что вы похожи на ярую феминистку, Виктория. Скорее уж на “синий чулок”. Откуда такое мужененавистничество?

– Да я в принципе не интересуюсь мужчинами, какое ругательство? – ляпаю, не подумав.



Юрий Сергеевич многозначительно хмыкает. До меня тут же доходит двусмысленность сказанного, и я вспыхиваю:

– Да я не в том смысле!



– А с чего вы взяли, что я подумал что-то не то? – мягко усмехается он. – Я подумал, что те женщины, которые не интересуются мужчинами, чаще всего интересуются кошками. Вы любите кошек, Виктория?

– Люблю, – сердито хмыкнув, встаю с лавки, желая побыстрее закончить эту беседу. – Особенно котов.

К нашему госпиталю часто прибиваются брошенные животные, и мы их подкармливаем. Но сейчас весна, и двое наших главных обормотов где-то загуляли.

– Я тоже кошатник, – как ни в чем не бывало продолжает Юрий. – Хотите, покажу вам своего любимца?



Замираю, глядя, как он достает из кармана телефон и снимает блокировку, на секунду заливая беседку ярким светом.

– А снайпера не боитесь? – язвительно фыркаю, возвращая ему его же слова, но все же не удерживаюсь, делаю шаг ближе и заглядываю в светящийся прямоугольник.



На заставке – фотография крупного, упитанного кота сиамского окраса с огромными прозрачно-голубыми глазами. Зверь вальяжно раскинулся на длинном пуфике и похож на толстого, довольного жизнью тюленя, отдыхающего на лежбище.



– Красивый, – согласно киваю и не могу удержаться от шпильки: – На вас похож.

– Я даже не знаю, воспринимать это как комплимент или нет... особенно из ваших уст, – с легким сомнением щурится начмед.



Экран гаснет, и его лицо снова погружается в густую темноту.



– Надеюсь, слова “холеный” и “породистый” вы не воспринимаете как ругательство? – вздыхаю, выкидывая окурок.

– Нет, – в его голосе слышится улыбка. – Вот видите, сколько у нас общего, Виктория. А вы все фырчите, как еж. А ведь мы могли бы с вами подружиться…



– Доброй ночи, – неожиданно раздается сзади.

Вздрагиваю и оборачиваюсь на голос Иры. Она, зябко кутаясь в кофту, заходит в курилку, коротко кивает и присаживается на лавку.



– Не спится, Вик? – спрашивает с нотками ревности.

Конечно! Я же прям сплю и вижу, как ее начмеда к рукам прибрать.

– Вот как раз иду спать, – выдыхаю с облегчением. Мысленно благодарю подругу за своевременное появление – этот разговор дался мне тяжело.



Перевожу взгляд на Юрия. Пусть в темноте я не вижу его глаз, но по легкому повороту головы и внезапно повисшему в воздухе напряжению чувствую, что он смотрит на меня.

– Кстати, Ира тоже очень любит котов, – невинным тоном бросаю напоследок, дежурно улыбаясь. – Доброй ночи.



Разворачиваюсь и быстро иду по темной тропинке к своей палатке, широко расправив плечи. Пусть знает, что со мной его дешевые фокусы с флиртом не пройдут. Вон, есть Ира, которая по нему вздыхает – пусть с ней дружит и спинку ей разминает.



Отойдя на десяток метров, я вдруг слышу позади тихий, кокетливый смешок подруги. Затем раздается низкий, бархатный голос Юрия. Ира снова смеется.

Закатываю глаза и тут же спотыкаюсь на ровном месте. Тихо ругнувшись, прибавляю шага, чтобы побыстрее оказаться подальше от этого “сиропа”. В груди вдруг неприятно колет, и я не понимаю, какого черта сейчас бешусь.

Дорогие читатели, у меня вышла юмористическая новинка

"Настоящий полковник"





Моя сватья – просто ангел. Внешне. На деле же это черт в юбке. Даже у меня, офицера спецназа, при виде нее дергается глаз и поднимается… давление.



И уж тем более я не мог предположить, что после свадьбы детей мы с ней проснемся под одной крышей.

Читать:





11. Беда


– Как вы поспали, Ирина? – уточняю у операционной сестры, которая пришла на замену. – Вообще, вы, как старшая, могли бы назначить кого-то другого. Вам же еще с документацией работать.

– Вы знаете, документация иногда может и подождать, – вздыхает она. – Я устала не сильнее, чем другие. Тем более, в последнее время мы так мало спали, что уже отвыкли долго отдыхать.



– Я не понимаю, – хмурюсь. – Зачем красивым женщинам ехать в такие условия? Неужели вы на гражданке себя не нашли?

– А это чтобы мужчинам не было скучно, – мягко отшучивается она.

– Давно вы служите? – с интересом смотрю на ее профиль, который в темноте курилки едва различим.

– Почти пять лет.

Чувствую, как Ирина пожимает плечами. Мы сидим на лавке так близко, что наши руки соприкасаются, но я не испытываю дискомфорта.



– На сколько контракт заключали? На пять лет? – предполагаю. – Продлевать будете?

– Пока думаю об этом, – помолчав, отзывается она.

– Сомневаетесь?

– Да, немного устала за это время. Есть мысли устроиться куда-нибудь поспокойнее. Возможно, тоже в военный госпиталь. Нет у вас мест, случайно? – иронично хмыкает.



– Для хорошего сотрудника всегда найдутся места. Но на месте начальника госпиталя я бы вас не взял, – отвечаю в таком же шуточном тоне.

– Почему? – обиженно выдыхает она.

– Вы красивая молодая женщина. Уйдете в декрет, – поясняю свои слова.



Ирина смеется, а я чувствую, как повисшее было напряжение тут же исчезает.



– За это можете не переживать, – успокоившись, вздыхает она. – Если уж я за пять лет среди военных мужа не нашла, то в госпитале и подавно не встречу.

– Мне кажется, вы слишком рано поставили на себе крест, – хмыкаю. – Или у вас слишком завышенные требования?

– Мне кажется, с завышенными требованиями ищут мужей не среди военных, а среди олигархов, – снисходительно ухмыляется.

– Согласен, – киваю. – Почему тогда именно военный?



– Просто нравятся мужчины в форме, – она снова пожимает плечами.

– Красивые и здоровенные? – усмехаюсь.

– Ну, это идеальный вариант, – смеется смущенно. – Но главное, чтобы человек был хороший.



Бросаю взгляд на часы. Времени на отдых почти не осталось.

– Так, кажется, мы заболтались. Пора проводить пересменку, – встаю с лавки. – Меняйтесь, а я пойду проверю больных.



Вторая половина ночи проходит гораздо спокойнее. К нам поступают двое с незначительными ранениями, и мы работаем в размеренном темпе. Даже получается отпустить вздремнуть санитаров.

Перед утренней планеркой еще раз делаю обход: осматриваю пациентов, корректирую назначения. К своему удовлетворению отмечаю, что Виктория прислушалась к моим словам: назначила тяжелому бойцу антибиотики помощнее и увеличила дозу противовоспалительного. Теперь парень выглядит куда более удовлетворительно, чем прошлым утром.



Выйдя из палатки, замечаю в курилке лохматый пучок цвета зрелой пшеницы и, усмехнувшись, иду к своей Победе. Хотя, кажется, точнее будет “Беде”, как в том мультике про капитана Врунгеля. Потому что мне кажется, что она снова не спала всю ночь и лишь на силе воли не заглянула в операционную с проверкой.



– Доброе утро, Виктория, – зову на подходе, и она резко оборачивается. – Ну и видок у вас.

– Избыток сна на меня влияет хуже, чем его недостаток, – хрипло отзывается она, прищурившись.

Сажусь на лавку напротив и, прикурив, с интересом разглядываю ее сонное и чуть помятое лицо.

– Да ладно? А мне почему-то кажется, что дело не в этом, – делаю паузу, затягиваясь. – Сколько носков успели связать?



Цокнув языком, она усмехается и закатывает глаза.

– Вот вам теперь не дают покоя носки мои, – бурчит, нахмурившись и пытаясь спрятать смущение.

– Восхищаюсь рукодельными женщинами, – улыбаюсь, наслаждаясь ее неумением принимать комплименты. – А еще я жутко ревнивый начальник. Придется вам подарить мне носки, чтобы я не ревновал вас к чужим солдатам.



Снова хмыкает, отмалчиваясь. Прелесть просто. Вот ее я, наверное, взял бы на работу не раздумывая. Есть в этой колючке что-то цепляющее.

– У вас есть дети? – уточняю зачем-то.



Лицо Виктории, как по щелчку пальцев, каменеет, а мне хочется дать себе затрещину за такую неосторожность.

– Нет, – она быстро берет себя в руки, но легкость общения уже безвозвратно потеряна.

– У меня тоже нет, – сообщаю, будто ей от этого может стать легче.

Кивает, разглядывая мои ботинки.



Повисает неловкая пауза, от которой нас спасает Ирина. Замечаю ее, когда она уже практически подходит к беседке с тремя дымящимися кружками в руках.

– Помочь? – встаю и забираю у нее две кружки с кофе. В одной с молоком, в другой – просто черный.



– Спасибо, – улыбается она и протягивает третью Виктории.

– Ты ж моя спасительница, – стонет та благодарно, принимая кружку и делая большой глоток, но тут же удивленно кривится. – Сладкий?



– Ой, я, наверное, кружки перепутала. Это для Юрия Сергеевича, – виновато ахает Ира.

– Вы сделали мне кофе? И даже заметили, что я пью с сахаром? – с искренней признательностью смотрю на Ирину и протягиваю ей кружку, в которой кофе с молоком. – Спасибо.

– Да мне не трудно, – она смущенно опускает глаза.

– Давайте я сделаю новый! – Виктория резко вскакивает с места, будто обрадовавшись поводу сбежать.



– Не нужно, – выставляю руку, пресекая ее побег, и просто забираю у нее из рук надпитую кружку, отдавая взамен свою. – Не думаю, что у вас есть заболевания, которые могут угрожать моей жизни.

– А вдруг отравитесь? – сердито фыркает Вика, пропуская Ирину к скамейке.



Сажусь обратно на лавку и делаю пару глотков под ее хмурым взглядом.

– Вот, видите? Ваш яд на меня не действует, – развожу руками, а затем хватаюсь за сердце и закатываю глаза, изображая приступ.



– Юрий! – испуганно выдыхает Виктория и с ужасом бросается ко мне.

– То есть, вы уверены в своем яде? – убираю руку, усмехаясь.

– Тупая шутка! – тут же тормозит она и, поджав губы, разворачивается к выходу.

– Ну, Виктория Викторовна, куда вы? – расстроенно бросаю ей вслед.



Уходит, даже не притормозив и не обернувшись.

– “Это не женщина, это беда”, – напеваю себе под нос строчку из песни и перевожу виноватый взгляд на Ирину. – У меня так плохо с юмором?

– Нет. Просто слишком хорошо с актерским мастерством, – тяжело вздыхает она.

Еще одна новинка нашего литмоба: Кара Райр "Офицер. Пленитель сердца"





12. Инстинкты


– Да, надо бы извиниться, – вздыхаю и бросаю взгляд на часы.

Скоро уже идти на планерку.

– Товарищ подполковник! – подбегает к беседке запыхавшийся боец. – Сообщили, что раненых везут. Через полчаса будут.

– Принято, – встаю и залпом выпиваю кофе. – Ирина, пожалуйста, подготовьте операционную. Я сейчас пришлю к вам Викторию Викторовну.



Расходимся. Я направляюсь к женской палатке, куда ретировалась моя Беда.

Торопливо откидываю полог и, сделав шаг внутрь, замираю в дверях, с крайним недоумением глядя на происходящее.



Виктория стоит в дальней части, спиной ко входу. Ее русые волосы рассыпались по оливковой футболке, а руки быстро двигаются в области живота.

Первая мысль, которую подкидывает услужливая фантазия: она засунула руки в штаны и ласкает себя. Но, зная Викторию Викторовну, это кажется чем-то из области фантастики.



– О, боже… – тихо стонет она, закинув голову, а я чувствую, как мои брови непроизвольно ползут вверх.

Надо было постучать, но я торопился…



– Ну, давай же, – выдыхает, опустив голову вниз, и рычит сквозь зубы.

Облизываю моментально пересохшие губы.



Я очень избирателен в сексе. Мне не нужен половой акт ради полового акта. Меня возбуждает в женщинах не столько внешность, сколько внутреннее наполнение, ее интересы, профессиональные качества. Женщина должна быть в первую очередь интересна мне как личность. Я не могу заниматься любовью с человеком, с которым не чувствую какого-то единства.

На самом деле, это хреново, потому что собрать такое комбо крайне сложно, и, возможно, именно поэтому я до сих пор один. Был бы не таким привередливым – уже бы давно женился и завел семью.



Но сейчас я испытываю резкий прилив крови к паху, потому что слишком неожиданно застать эту железную женщину в такой пикантной ситуации.

Непроизвольно хочется подойти, нагнуть ее над кроватью и вылюбить пожестче.



Ведомый животным инстинктом, быстро иду к ней.

– Виктория Викторовна? – зову и не узнаю свой хриплый от возбуждения голос.

Вика испуганно вздрагивает и оборачивается.

Глаза огромные и бездонные в полумраке, щеки пунцовые, штаны расстегнуты.

– Помогите, – выдыхает она обессиленно. – Я прищемила молнией кожу.



Да блин! Торможу фильм для взрослых с нашим участием, который уже проносится у меня перед глазами.



– Давайте посмотрю, – киваю со вздохом и присаживаюсь на корточки.

Ну, конечно же. Это на нее похоже хотя бы.



– Да как вы так умудрились? – рассматриваю покрасневший от варварских манипуляций участок кожи. Место, где собачка зажевала нежную плоть, посинело.

Достаю из кармана швейцарский складной нож и выбираю тонкую плоскую отвертку.

Скачано с сайта bookseason.org



– Я торопилась, – смотрит на меня сверху вниз Вика.

И я бросаю на нее взгляд снизу вверх, и мне очень нравится то, что я вижу. Потому что она сейчас без белья, и соски призывно торчат сквозь ткань футболки. Понимаю, что это реакция на боль, но выглядит шикарно.



– Есть чем обеззаразить? – уточняю, старательно глядя ей только в глаза.

– Режьте уже так, – стонет она. – Иначе я рожу сейчас.



– В смысле “режьте”? – возмущаюсь, вставая. – Я планировал отогнуть собачку. Сейчас схожу за обезболивающим.

– Нет, – Виктория перехватывает меня за руку. – Это долго. Давайте на живую.

– Без анестезии? Без обработки? – ошарашенно смотрю на нее. – Вы человек вообще?

– Хлоргексидин и салфетки в тумбочке, – со вздохом сдается моя железная леди.



Обработав отвертку, включаю на телефоне фонарик и вручаю его Беде, а сам опускаюсь на пол перед ней.

– Вы – первая женщина, Виктория, кому удалось поставить меня на колени, – усмехаюсь.

– У меня не было такой цели, – рвано выдыхает она и делает глубокий вдох, чтобы не мешать мне дыханием.



– Будет больно, но быстро, – обещаю.

Обхватываю ее за бедра рукой и прижимаю к своему плечу для удобства. Склонившись как можно ниже, чтобы лучше видеть, аккуратно проталкиваю кончик отвертки в маленькую щель между металлом и кожей и отжимаю в сторону. Мое лицо сейчас настолько близко к ее телу, что я непроизвольно вдыхаю запах своей Беды. Тут и легкий пудровый аромат влажных салфеток, и сильный, женский, самобытный запах самой Виктории.



Вика протяжно скулит сквозь плотно сжатые губы.

– Все, все, – освобождаю многострадальную кожу от металла. Из ранки густой темной каплей выступает кровь.



Подхватываю ее салфеткой и прижимаю, чтобы остановить кровотечение. Виктория перехватывает салфетку и облегченно вздыхает.

Встав, забираю из ее руки телефон и позволяю себе еще раз внимательно рассмотреть ее, с распущенными волосами и блестящими от выступивших слез глазами.



– Жить будете? – уточняю.

Кивает, опустив взгляд и шмыгнув носом. До чего ж хороша, когда вот такая, беззащитная!



Зарываюсь рукой в волосы на ее затылке. Они шелком скользят сквозь пальцы. Чуть сжимаю их, заставляя Викторию откинуть голову и посмотреть мне прямо в глаза.

– Точно? – шепчу, а она растерянно замирает. – А то раненых везут, а мне на планерку надо.

Приглашаю вас в горячую историю Иры Орловой "Любимая женщина офицера"





– Ты же понимаешь… – девица кривит губы, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. – Пока мужики на передовой, дома их жёны ждут. А такие как ты... просто снимают напряжение. Ты удовлетворяла моего мужчину. Спасибо.



Она кивает в сторону двери, и добавляет с широкой улыбкой:

– Теперь свободна. Жена приехала.

____________________

Это не может быть правдой!

Я выхаживала его, когда врачи говорили, что он может не дожить до утра.

Мы венчались... И он клялся, что у него ни жен, ни детей нет!

А теперь на моем пороге стоит его жена и дочь...

Если он солгал мне… солгал перед Богом… то я просто так это не оставлю.

Читать:





13. Манера общения


– Все хорошо, – хрипло выдыхаю, почти не слыша своего голоса от грохочущего в ушах пульса.

– Обработать не забудьте, – глядя в глаза, добавляет Юрий Сергеевич и убирает руку от моего затылка.

Киваю.

Он еще пару секунд медлит, а затем разворачивается и быстро уходит из палатки.

А я так и остаюсь стоять в расстегнутых штанах, растерянно глядя ему вслед и не понимая, что только что произошло.



Вроде бы ничего особенного, но в ушах звенит, ноги ватные, а во рту пересохло от волнения. У меня сложилось впечатление, что он собирался меня поцеловать.

Я не хотела этого. Ни в коем случае! Если бы он посмел, ему бы точно не поздоровилось.

Но он отпустил меня и ушел, и это оказалось неожиданно. Мое тело, которое готовилось сопротивляться и обороняться, теперь не понимает как на это реагировать.



Обессиленно опускаюсь на кровать и упираюсь лбом в ладонь. Лицо горит. Это же надо было попасть в такую идиотскую, унизительную ситуацию! Нарочно не придумаешь. И ведь что самое обидное – все это произошло исключительно из-за начмеда. Эта его шутка дурацкая с сердечным приступом так вывела меня из себя, что, переодеваясь, я со злости слишком резко рванула молнию и оказалась в ловушке.



Дав себе пару минут на самобичевание, собираюсь с силами. Заплетаю волосы в косу и, умывшись прохладной водой, выхожу из палатки. Свежий воздух приятно охлаждает пылающее лицо, пока я быстрым шагом иду к хирургическому модулю готовиться к приему раненых.



В предоперационной уже кипит работа.



– Вика, что с тобой? – Ира, натягивающая маску, бросает на меня удивленный взгляд.

– А что со мной? – уточняю, подходя к умывальникам и скользнув по ней взглядом.

– У тебя щеки фиолетового цвета, – хмурится она.

– А, – отмахиваюсь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. – Это я с молнией воевала. Собачку заело.

Ира усмехается, встает к соседней раковине и многозначительно молчит, а я чувствую на себе пристальный взгляд.



– Что? – со вздохом поднимаю на нее глаза.

– Мне кажется, наш начмед к тебе неравнодушен, – снисходительно улыбается она.



Фыркаю и отворачиваюсь, закатив глаза.

– Я серьезно, Вик.

– Глупости, – обрубаю, намыливая руки.

– Почему “глупости”? По-моему, он очень милый. Мне с кружками помог, тебе спинку помассировал… – хитро мурлычет подруга.



По спине пробегает неприятная волна мурашек. Со вздохом расправляю плечи.

– А, может, он просто мартовский кот, и у него манера общения такая? – серьезно смотрю на Иру. – И, если уж быть справедливой, то не “помассировал”, а попытался всего лишь. Потом извинился.

– А что ты злишься сразу? – тихонько возмущается она и тянется к стерильному полотенцу. – Я же без претензий. Просто внимание твое обращаю. Если он тобой заинтересовался, так, может, это судьба?

– Ир, – тяжело вздыхаю. – Еще раз повторяю: мне это не надо. И его интерес ко мне ты выдумала. Почему, как только у нас появляется какой-то новый мужчина в коллективе, обязательно начинаются эти глупые расследования и сводничество?



– Ну, потому что классный холостой мужик – это редкость в наше время, – усмехается она.

– Ага. Наверное, поэтому и холостой, потому что такой “классный”, – фыркаю, вытирая руки. – Зачем ему жениться, когда желающих – вагон? Не успел приехать, его уже и поделили, и поженили. А у него еще и дома, скорее всего, очередь стоит. Советую вам поторопиться.



– Ну что ты начинаешь? – Ира поджимает губы.



– Я не начинаю. Нравится вам развлекаться – пожалуйста. Только меня в это не впутывайте. Мне слухи не нужны. Мне еще здесь служить, – отворачиваюсь от нее.

– Ну, Вик, ты что, обиделась? – касается подруга плеча.

– Давайте работать, – вздыхаю, потому что снаружи раздается гул моторов, крики санитаров и становится не до выяснения отношений.



Палатка наполняется суетой. Сортируем раненых.

Совсем тяжёлых сразу же отправляю в операционную, хотя по регламенту их положено обкалывать обезболивающим и оставлять напоследок.

Для меня это было самым трудным, когда я подписала контракт и приехала в полевой госпиталь – выбирать, кому первому оказывать помощь, а кому по остаточному принципу.



Потому что, пытаясь вытащить с того света одного тяжелого, ты теряешь часы драгоценного времени, за которое можешь спасти троих-четверых.

Почти пять лет я не могу привыкнуть к правильному, логичному, но такому циничному правилу полевой медицины. И нарушаю регламенты, как верно подметил Юрий Сергеевич. Нарушаю и ничего не могу с собой поделать.



Скорее бы уже всё закончилось. Мы ждем хороших вестей каждый день, но поток раненых все не прекращается.



Практически сразу, как я приступаю к работе, из предоперационной доносится приглушенное, но яростное “Я ее убью!”.

А через пару минут в операционную влетает переодетый в стерильный халат начмед.



– Виктория, вы что, не знаете правил сортировки? – бросает он на ходу, выхватывая глазами столы.

С замиранием сердца наблюдаю, как он целенаправленно идет к самому тяжелому из тех, кто ожидает своей очереди.

– Знаю, – вздыхаю, ожидая продолжения разноса, но Юрий Сергеевич больше не произносит ни слова.

Однако я с каждой минутой физически ощущаю, как в помещении электризуется воздух. Голос, которым начмед отдает короткие команды медсестре, все сильнее звенит сталью в напряженной тишине.



– Готово, – сухо бросает он в какой-то момент.

Я даже на секунду замираю и оборачиваюсь от удивления, потому что закончил он гораздо раньше, чем я.

Юрий Сергеевич стягивает окровавленные перчатки и, прежде чем исчезнуть из поля зрения, дарит мне быстрый, но крайне многообещающий взгляд.



Отворачиваюсь обратно к своему столу, молча переглядываюсь с Ирой и продолжаю операцию.

То и дело кошусь на пациента, которым занимался Юрий, ожидая падения давления или других осложнений. Пытаюсь понять, не навредил ли он ему такой скоростью работы, но показатели стабильны.



– Вы как-то подозрительно быстро справились, – не выдержав, произношу с сомнением.

Слышу, как Юрий Сергеевич сердито вздыхает за моей спиной. Он ничего не отвечает, лишь подчеркнуто громко звякает инструментами, принимаясь за следующего раненого.



– Закончила, – киваю Ире.

Сменив перчатки и стерильный халат, встаю к соседнему с начмедом столу.



– Готово, – не больше, чем через час сообщает Юрий Сергеевич анестезиологу.

Я едва не подпрыгиваю на месте от возмущения. Это физически невозможно сделать так быстро!



– Вы что, – резко оборачиваюсь к нему, – только снаружи их сшиваете?!

– Конечно, Виктория, – рычит он, стаскивая перчатки. – Чтобы лучше в мешке смотрелись. Мертвым же красивые шрамы не нужны.

– Юрий Сергеевич! – повышаю голос.

– Старший лейтенант Князева! – рявкает он в ответ. – Там еще партию везут! Закройте рот и занимайтесь делом! Потому что если сегодня будет хоть один труп, я вас так взгрею!

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку Виктории Золотовой "Бракованная для офицера"





— Так вот на кого ты меня променял? — выдыхаю в шоке. — На дрянь, которая портила мне жизнь все школьные годы?

— Она, может, и дрянь, зато не бракованная, в отличие от некоторых, — бывший муж окидывает меня презрительным взглядом. — Ты ведь не женщина по сути, даже свой природный долг исполнить не можешь. Ребенка родить. Сама подумай, кому ты такая сдалась?



Ядовитая обида выжигает нутро. Я выпаливаю, не успев подумать:



— Нужна! Еще как нужна. Вот увидишь.

— Можешь и дальше утешать себя. Тебе теперь только это и остается, — он отмахивается от меня, как от назойливой мухи, растоптав мою гордость еще сильнее после и без того болезненного развода.



Мне столько еще есть что ему сказать, но слова застревают в горле вместе со слезами. А если я расцарапаю его наглую морду прямо на встрече выпускников, то это будет еще куда более унизительно для меня. Поэтому я в бессильной ярости сжимаю кулаки и мечтаю просто сбежать отсюда поскорее. Так и знала, что не надо было приходить!



Но успеваю только отшатнуться, как на мою поясницу ложится горячая ладонь. И я слышу низкий голос у своего уха:

— Вот ты где, Малинка. А я тебя везде ищу.



Поднимаю голову и сквозь слезы смотрю на своего бывшего одноклассника, а ныне бравого офицера, и план возникает сам собой.

Поворачиваюсь к нему, приподнимаясь на цыпочках, и касаюсь его жестких губ своими.

Лишь бы не оттолкнул. Соколов всегда меня спасал. Хоть бы и сейчас не подвел…

Читать:





14. Злыдень


Это больше похоже на ад, чем на операционную. Такого наплыва у нас не было уже очень давно. Времени на то, чтобы спорить, нет вообще. Мы только и делаем, что режем, зашиваем, снова режем…



– Увозите, – стаскиваю окровавленные перчатки и, слегка прихрамывая, направляюсь к раковинам. Спина настолько устала, что уже даже не болит. Она просто онемела.



Обессиленно упираюсь ладонями в прохладную металлическую поверхность, потому что меня откровенно штормит.

– Князева и Лисина – на отдых на пятнадцать минут, – командует начмед, не отрываясь от своего стола.

– Нет, я нормально, – тяжело вздохнув, распрямляюсь и пытаюсь размять затекшую поясницу.

– Это приказ! – повышает он голос.



– Вика, – зовет меня Ира.

Оборачиваюсь. Она приоткрывает полог и молча кивает мне на выход.

– Злыдень, – едва слышно шепчу, стягивая маску и проходя мимо Юрия Сергеевича.



Когда прохожу через приемно-сортировочную, где лежат ожидающие своей очереди, сердце обливается кровью, но я, крепко стиснув зубы, ускоряю шаг и выхожу из палатки. Вдыхаю полной грудью. После душной операционной, насквозь пропахшей кровью и медикаментами, уличный воздух кажется каким-то невероятно свежим.



В лагере тихо. Сейчас уже подходит к концу обед, а мы еще даже не завтракали. Нам, конечно же, оставили наши порции на кухне, но мне кажется, что с такими темпами мы и не поужинаем. Ни времени, ни сил нет.



– О боже, – со стоном падаю спиной на дощатую скамейку в курилке и закрываю глаза.

Перед внутренним взором все еще стоят бесконечные рваные раны. На ощупь достаю сигареты из кармана кителя и прикуриваю.

– Я ног не чувствую, – кряхтит Ира, устраиваясь на соседней лавке и обессиленно замолкая.



Мы даже разговаривать не можем от усталости. Кровь начинает приливать обратно к онемевшим мышцам, отчего их покалывает и тянет. Вот сейчас бы очень не помешал массаж от Юрия Сергеевича… Но уже всё.



Горько усмехаюсь своим мыслям, затягиваясь поглубже. В голове шумит, как с хорошего бодуна. Кофе хочется зверски. Но если выбирать между ним и возможностью просто полежать не шевелясь, выбор очевиден.



– Пора, – вырывает меня из коматозного состояния голос подруги.

Болезненно морщась, сажусь на лавке и с сомнением смотрю на нее.

– Ты как? – хмурюсь. – Я-то хоть ночью спала, а ты с полуночи дежуришь.

– Нормально, мне Юрий Сергеевич давал отдыхать, – Ира встает, покручивает корпусом и потягивается, делая легкую разминку.

– Рыцарь просто, – устало фыркаю, бросая стлевший в пальцах окурок в урну, и выхожу из-под навеса. – Одни достоинства. Надо брать, Ир.

– Да я хоть сейчас готова, – усмехается она, следуя за мной. – Но что-то пока не складывается у нас дружба.



– Да? – не без тайного, неконтролируемого удовольствия уточняю на ходу. – А мне показалось, что вы нашли общий язык.

То, что я так странно реагирую на эту новость, раздражает.



– Вот знаешь, Вик, – Ира сердито вздыхает. – Он так общается интересно: вроде как и дружелюбный, и открытый, а близко к себе не подпускает. Дистанцию держит.

– Конечно! – закатываю глаза. – Вас подпусти – вы же на части его разорвете.

– Ой, всё. Тебе лишь бы поязвить, – обиженно дуется.

– Я любя, – ухмыляюсь и захожу обратно в палатку.



Надеваем чистые халаты, маски, и всё продолжается.

Спина практически сразу затекает по новой, но стоит признать: после короткого перекура я всё же испытываю прилив сил. А вот Юрий Сергеевич на отдых не торопится, продолжая выдавать у операционного стола какие-то немыслимые скоростные рекорды.



– Может, вас тоже отпустить отдохнуть? – уточняю у него минут через тридцать.

– Чтобы вы мне тут весь процесс переиграли? – рыкает он, не поднимая головы. – Спасибо, я не устал.



Понимаю, что лжет. По начмеду видно, что он вытягивает уже чисто на автомате, благодаря собственной вредности.

– Вы не спали со вчерашнего дня, – спорю, не отрываясь от работы.

Он отмалчивается, игнорируя мои слова.

– Юрий Сергеевич, – зову снова, не дождавшись ответа.

– Без сопливых разберусь, – цедит нехотя.



Опешив от такой грубости, оборачиваюсь на его мощную спину.

– Да пожалуйста! – зло фыркаю и возвращаюсь к раненому.



На эмоциях работа спорится гораздо лучше. Я мысленно соревнуюсь с Юрием Сергеевичем, заставляя себя еще немного ускориться, потому что кажется, что иначе этот поток тел не закончится никогда.



– Вика, там один остался. Возьмешь? – начмед вырастает рядом со мной так неожиданно, что я, погруженная в свои мысли, вздрагиваю. – Я пойду вертолеты закажу для эвакуации, иначе с такими темпами нам тяжелых скоро на улице придется размещать.

– Один? – растерянно поднимаю на него глаза и с облегчением выдыхаю.

Слава богу!

– Один, – подтверждает Юрий Сергеевич коротким кивком. – И после того, как закончишь, зайди ко мне. Поговорим.

Еще один горячий офицер от Зои Астэр

"ОФИЦЕР ПО СОСЕДСТВУ"



— Когда ты уже свалишь отсюда наконец? — ворчит сосед. — Совсем к загородной жизни не приспособлена. Надоело тебя спасать…



Не надо меня спасать. Я сама со всем справлюсь. Обязательно. И с тремя детьми, которых на меня оставили подруги. И с хозяйством. И с двумя собаками.

Им очень нужно было уехать туда, к ленточке, чтобы хоть ненадолго увидеть любимых. А мне уже четыре года как некого ждать и не к кому ехать.



Сосед ещё ненормальный попался! Подруга заверяла, что в том доме никто не живёт. А там этот… огромный, бородатый, пугающий… Кажется, офицер после тяжёлого ранения.

Мы, видите ли, слишком шумные и мешаем ему прозябать в депрессии.



А у меня к нему тоже есть претензии! Не люблю военных. После того, как похоронила мужа, эта профессия — мой личный ред флаг.

Читать:





15. Не с той ноги


– Ир, приберетесь? Я пойду быстренько обход сделаю и на выговор к начальству, – закончив с раненым, прошу подругу.

Она кивает, а я выхожу из операционной в густые сумерки. Солнце уже село, но небо потемнело еще не до конца.



Сделав вечерний обход, с огромным облегчением понимаю, что обошлось без потерь. Все раненые разной степени тяжести, но “двухсотых” нет. И я радуюсь этому не потому, что мне удастся избежать нагоняя от начальства, а потому, что наши воины, даст бог, вернутся к своим родным живыми.



Закончив обход, иду к модулю, где располагается кабинет. Дверь прикрыта неплотно, и я вижу, что в щель пробивается тусклый свет. А это значит, что Юрий Сергеевич на рабочем месте. Негромко стучу и дергаю на себя ручку. Войдя внутрь, застываю на пороге.

Начмед спит прямо за столом, уронив голову на руки.



Стараясь громко не топать, подхожу ближе. Аккуратно останавливаюсь возле стола. Шла получать по шее за самодеятельность, а сейчас стою и с интересом разглядываю своего начальника, пока выдалась такая возможность.



Юрий Сергеевич по виду не сильно старше меня, но виски у него седые. Сейчас, в свете настольной лампы, это особенно бросается в глаза. Сказать, что ему это не идет, нельзя. Но обычно седина у мужчин начинается по-другому. Ее еще называют “соль с перцем”, потому что она равномерно распределяется по волосам. А тут больше похоже на седину после какого-то тяжелого потрясения, когда человек за одну ночь может постареть на несколько лет.



И этот сильный мужчина сейчас не кажется мне ни высокомерным, ни заносчивым, а только жутко усталым и беззащитным.



Стою и раздумываю, как поступить.

В железном модуле прохладно: металл уже успел остыть. Весна хоть и теплая, но под утро в палатках становится достаточно свежо. Можно было бы Юрия Сергеевича просто разбудить, чтобы он ушел спать к себе... Но почему-то совсем не хочется. Знаю по себе, как потом трудно заснуть снова.



Тихонько выскользнув за дверь, быстро иду в свою палатку и беру тонкое шерстяное одеяло, которым застилаю кровать. Сложив его в несколько раз, прижимаю к груди и направляюсь обратно.



Укрою, и пускай спит. А дежурить все равно моя очередь.



На подходе к кабинету вижу, как из модуля выходит Ира.

– Ты чего, замерзла? – кивает она на одеяло.

– Начальнику несу, чтобы не околел, – усмехаюсь смущенно, будто пойманная с поличным. – Мне все равно ночью не понадобится. А ты чего не идешь спать?

– Тебя искала. Думала, покурим вместе, и я пойду, – Ира пожимает плечами и внезапно протягивает ко мне руку. – Давай я схожу, укрою.



Помешкав, протягиваю ей одеяло. В области груди, где я только что прижимала его к себе, мгновенно становится холодно. Ира уходит, а я ловлю себя на мысли, что мне хотелось самой укрыть Юрия Сергеевича.

Рассердившись на себя из-за этой глупой реакции, не дожидаясь Иры, ухожу в курилку.



– Виктория Викторовна, угостите сигареткой? – подходят двое легкораненых бойцов.

Со вздохом киваю и протягиваю им пачку. Они садятся в дальний угол, тихонько переговариваясь между собой.



– Укрыла наше светило? – уточняю, натянуто улыбнувшись, когда Ира подходит и падает рядом со мной.

– А что такое? Волнуешься? – усмехается она елейно в ответ.

– Конечно, мне же еще обещали припомнить мое поведение, – окусываюсь. – А если еще и встанет не с той ноги!..

– Да укрыла, укрыла, – успокаивает она меня. – Он так вымотался, что даже не шелохнулся, представляешь? Мне кажется, до утра проспит.

– Главное, чтобы вертолеты заказал, – хмурюсь. – А то палатка битком.



– Да уж, вы сегодня дали жару. Какой же наш Юрий Сергеевич упрямый, кто бы мог подумать! Мне казалось, только ты так можешь, – восторгается Ира шепотом, и я слышу в ее голосе неподдельное женское восхищение.

– Упрямый, – неохотно соглашаюсь.



Признавать, что кто-то может пахать больше, чем я, тяжело. Это будто обесценивает мой труд. Но не признать, что Юрий Сергеевич сделал буквально невозможное, нельзя.



– Это ты на него так действуешь. Заразила своей вредностью, – хихикает Ира. – Толкаешь мужика на подвиги.

– Ну, если это все, что нужно для того, чтобы повысить наш КПД, то я согласна огребать ежедневно, – весело отзываюсь, глядя на силуэты темных палаток. – Скорее бы еще одного хирурга прислали. Могу и его заразить.

– Так, Виктория Викторовна, ты решила всех мужиков себе загробастать? – возмущается Ира сердито. – Многомужество у нас запрещено.

– Я язык тебе сейчас оторву, – обещаю таким же тоном, заметив, что раненые солдатики замолчали и косятся на нас. – Иди, спи уже.



Ира со вздохом встает и уходит, а я прикуриваю еще одну сигарету и медитирую на тучи, бегущие по темному небу.



– Виктория Викторовна, – зовет меня один из раненых.

– А? – отзываюсь и машинально тянусь к карману с сигаретами.

– А вы что, не замужем?



Замираю и мысленно матерю Иру с ее длинным языком.



– А ты что, на свидание меня позвать хочешь? – с интересом кошусь на него.

– Ну, как только выпишут, можно было бы.

– Пойду, скажу медсестре, чтобы клизму тебе поставила, – встаю со вздохом.



– Ну, Виктория Викторовна, я же серьезно, – обиженно отзывается он.

– Две, – добавляю ласково.

– Я смотрю, кто-то у нас уже идет на поправку и нарушает режим? – раздается со стороны операционных палаток не очень дружелюбный голос начмеда.



– Простите, товарищ подполковник, – подрываются бойцы и буквально испаряются из вида за считанные секунды.

Юрий Сергеевич заходит под навес, заслоняя собой выход, и мне проскользнуть мимо него не удается.

Сталкиваемся лицом к лицу. Пусть я его не могу разглядеть в темноте, кожей чувствую, что напряжение усиливается.

– А вы-то чего не спите? Устали ведь. Ложитесь, я подежурю, – миролюбиво вздыхаю, пытаясь разрядить обстановку.

– Чтобы не мешать вам флиртовать с больными? – зло цедит в ответ.

Дорогие, приглашаю в новинку Даны Денисовой

"Колючая звезда офицера"





— Пошла вон из квартиры моей матери, аферистка. Только сначала сумку выворачивай, — нависаю сверху, перекрывая ей выход.

— Я уйду, только если Алевтина Дмитриевна сама об этом попросит! — огрызается девчонка, сверкнув глазами цвета грозового неба. — Вы для неё чужой, Кирилл. Подполковник, а дальше своего носа не видите! Ей забота нужна и любовь!

— А тебе квартира и цацки?



Я привык не доверять людям, особенно женщинам.

Особенно тем, кто пытается нарушать закон, обворовывая одиноких стариков.



Мошенница под личиной ангела пыталась подобраться к моей матери и даже к дочери, которая почему-то сразу потянулась к ней. Но она не знала главного: с такими, как она, я не разговариваю, а окольцовываю — в наручники.

Тем более что её подружка фигурирует в одном моём непростом уголовном деле.





16. Реакция


Задыхаюсь от возмущения.

– Да вы!.. – повышаю голос, но слышу, как он моментально хрипнет от волнения. – Что вы себе позволяете?

– Я бы позволил себе выражения покрепче, если бы вы соизволили выполнить приказ и прийти, – хмыкает начмед, прикуривая.

– Я приходила. Вы спали, – вздыхаю, скрестив руки на груди.

– А, так это я вам обязан теплым одеялом? – в голосе Юрия Сергеевича все еще слышится раздражение, но тон его будто смягчается.

– Нет, – язвительно чеканю. – Ире.



– М-м-м, – он садится на лавку. – Тогда поговорим про вашу самонадеянность. Кем вы работали до того, как попали в военный госпиталь?

– Продавцом в магазине, – сердито отзываюсь, уставившись на огонек сигареты.

– Очень смешно, – вздыхает начмед. – Давайте я сразу уточню, что мне, конечно, интересно наблюдать за тем, как вы пытаетесь доминировать, но получается у вас, откровенно говоря, плохо. Не женская это природа.



Закатываю глаза. Умный какой, вы посмотрите на него!



– Кем и где вы работали до этого места?

– Хирургом... В хирургии, – усмехаюсь и тут же отскакиваю назад, потому что Юрий пружинисто встает с лавки.

– Вот видите, – вздыхает, а я злюсь на себя. – О чем я и говорю. Но реакция отличная, это хорошо. В какой хирургии?

– В обычной городской хирургии, – исподлобья смотрю на него, но он, конечно же, этого не видит.

– Так, и? Вы же учились в медицинском? Метод Пирогова изучали?

– Изучала, – раздраженно выдыхаю, потирая переносицу.

– Правила сортировки помните или напомнить?

– Помню.

– Тогда назовите мне хоть одну причину, почему вы пренебрегаете ими.



– Я хотела спасти всех, – вздыхаю.

– И могла потерять еще больше! – тихо рычит сквозь зубы начмед. – В боженьку решила поиграть? Эти правила придумали не потому, что кому-то захотелось учебник написать. А потому, что это – единственный вариант сохранить максимальное количество живых пациентов при минимуме времени и специалистов! – он внезапно тянется ко мне рукой и, сжав плечо, дергает на себя так, что я едва не врезаюсь в его грудь. – Кто ты такая, чтобы так рисковать?! Может, у тебя ученая степень? Огромный опыт?

– У меня муж… погиб… – отшатнувшись, упрямо задираю голову и пытаюсь вырвать руку. – Из-за вот таких выпендрежников тыловых, как вы. Которые приехали в мясорубку и по инструкции действовали. Нормальный аргумент?



Юрий Сергеевич замирает и тут же разжимает пальцы. Отступаю на пару шагов. А он, ничего больше не говоря, уходит в сторону жилых палаток.

Глядя ему вслед, чувствую, что меня потряхивает от эмоций. Дрожащими пальцами выуживаю из кармана сигареты и, устало опустившись на лавку, упираюсь лбом в ладони.

Мне второй раз за день жутко стыдно. Не стоило давать волю эмоциям. Хотя бы потому, что в том горе, которое случилось в моей семье, начмед не виноват.



Дежурство проходит спокойно. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, занимаюсь делами. Успеваю заполнить документы, повязать носки и даже покемарить полчасика. Но под утро все равно начинаю клевать носом, поэтому выхожу на свежий воздух и гуляю вокруг курилки, раздумывая над тем, что было бы неплохо посадить вокруг нее зеленую изгородь. Так и от жары летом будет спасать, и от посторонних глаз.



За час до подъема, в пять утра, замечаю хмурого Юрия Сергеевича с полотенцем на плече. Он о чем-то переговаривается с солдатом, который дежурит у палатки командира, а затем идет к операционным. На меня даже не глядит.

Вздохнув, направляюсь следом. Все равно же мне положено отчитываться перед начальством после дежурства.



Откинув полог, вхожу в палатку практически следом за ним. Юрий Сергеевич скидывает полотенце на вешалку и на ходу накидывает халат, всячески игнорируя мое присутствие. Беру второй халат и плетусь за ним.

– Я вас не звал, – бросает он через плечо, протискиваясь через нагромождение коек и капельниц.

Спотыкаюсь и, резко развернувшись, срываю с себя халат и пулей вылетаю на улицу.

Обиделся, значит… На этот счет есть хорошая поговорка про то, что делают с особо обидчивыми.



Возвращаюсь обратно к курилке и шагами меряю примерное расстояние между кустами и подсчитываю количество. Пускай в данный момент это всего лишь способ отвлечься от гадкого чувства вины, это помогает мне сильно не загоняться. В конце концов, он первый начал со своими наездами. С больными я флиртую, видите ли!.. Да какая ему вообще разница, что я делаю в свободное время и в свой законный перерыв? Приехал на две недели, а туда же! Начальник!

Да, помог с молнией. Подстраховал с ранеными. А потом перечеркнул все нафиг своей говнистостью.



Двенадцать. Нужно двенадцать пышных кустов. Или пятнадцать поменьше.

У нас тут не очень далеко, по пути в город, растут кусты сирени у заброшенных домов. В том году они так красиво цвели огромными белыми и фиолетовыми кистями. Накопать, что ли?



– Вика, ты что там делаешь? – раздается за спиной голос Иры.

– Кусты считаю, – оборачиваюсь, с радостью отвлекаясь от своих мыслей на подругу.

– Кусты Шредингера? Которых нет, но они есть? – усмехается она, перегибаясь через перила беседки и весело глядя на меня.

– Ну, типа того, – хмыкаю. – Давай посадим здесь сирень?



– Делать тебе больше нечего? – со вздохом прикуривает.

– Здорово же будет. Клумбы нельзя, а красоты хочется, – обогнув беседку, захожу внутрь и сажусь рядом с ней на перила.

– Я так понимаю, ты контракт все же будешь продлевать, да? – бросает она на меня быстрый взгляд, а потом замолкает, покосившись в сторону.

Я тоже замечаю, что к нам приближается начмед.



Он не заходит в беседку, а подходит с внешней стороны, где минуту назад ходила я, и тормозит возле Иры.

– Доброе утро, Юрий Сергеевич, – улыбнувшись, распрямляется она, а я отвожу взгляд на КПП.

– Ну, хоть у кого-то оно доброе, – отзывается он дружелюбно.

– А вы чего не заходите?

– Боюсь, – усмехается, явно бросая шпильку в мой адрес. – Просто мимо шел, хотел вам сказать спасибо за заботу. Одеяло было кстати.

– Ой, да это не… – отмахивается она, а я сильнее качаю ногой, будто невзначай задевая ее по бедру. – Не трудно же совсем, – помешкав, заканчивает.

– Не скажите, – вздыхает Юрий, а у меня под лопаткой неприятно зудит. Хочется передернуть плечами, чтобы избавиться от этого чувства. – Ладно, не буду вас отвлекать от разговора. Если вдруг меня будут искать – я в душ на двадцать минут.



– Ви-ик, – удивленно зовет меня Ира, когда он уходит. – А что случилось?

Женя Громова "Единственная для офицера"





Господи, только бы не узнал. Прошло восемь лет, я повзрослела, изменилась...

— Алиса?.. — его низкий голос прошил моё сердце насквозь. — Корсакова?

— Нет, Захар, я теперь Громова.

Его взгляд скользнул по кольцу на пальце, к заднему сиденью машины, где лежал бустер моего сына. Нашего сына. Но Захар об этом не узнает никогда.

Он уверен, что восемь лет назад я его предала... Пускай думает.

Главное — чтобы никто из семейства Корсаковых не выяснил, что я не замужем, как вру всем вокруг, и что мой сын смотрит на мир такими же стальными, серыми глазами, как у его отца...

Читать:





17. Секреты


– Да ничего не случилось, – хмурюсь. – Он спросил, кто его укрыл. Я сказала, что ты. Так же и было на самом деле. Так что не теряйся, мужику понравилось.

– Нет, я не про это, – Ира упрямо смотрит на меня, мотнув головой. – Он тебя обидел, что ли?

– Ты же знаешь, что меня фиг обидишь, – смеюсь натянуто и встаю. – Скорее уж я его. Ладно, пойду спрошу, кто у нас из ребят сегодня на машине. Хочу кусты посадить всё-таки. А ты сделай кофе, пожалуйста, на мою долю тоже, а то я так ничего толком и не жрала со вчерашнего дня.

Пытаюсь поскорее сбежать от неприятного разговора.

– Вик, я что-то не помню, чтобы у нас были секреты друг от друга, – доносится мне в спину недовольный голос Иры.



– Да нет никаких секретов, Ир, – останавливаюсь и оборачиваюсь к ней со вздохом. – Наше светило вчера проснулось без настроения и высказало мне по поводу неправильной сортировки.

– И? – дергает она бровью.

– Ну и огребло, – развожу руками. – Я просто не хочу об этом говорить. Дело не в секретах, дело в том, что Юрий Сергеевич на больной мозоль мне наступил. Невольно напомнил про мужа, ну я и высказалась.

– Вик... – Ира подходит и, обняв меня за плечи, провожает к выходу из беседки. – Хватит жить в прошлом. Столько лет уже прошло. Отпусти ты его.

– Да я отпустила, – сердито вздыхаю. – Просто бесят такие самовлюбленные идиоты, которые не могут на себя ответственность взять и только по инструкции действуют!

– Ну, вообще-то, он твой зад прикрывал, – возмущается она.

– Да знаю я, – недовольно бурчу. – Но раз такой благородный, нечего потом мозги выносить.



На самом деле я не могу выразить словами то, что сейчас чувствую. Потому что мои чувства слишком противоречивы. Тут смесь благодарности и злости, восхищения и неприязни. Возможно, ничем не обоснованной, потому что я не могу сформулировать свои претензии. Начмед просто меня… бесит. Доминирую я, видите ли…

Расходимся с Ирой в разные стороны.

Я подхожу к ребятам на шлагбаум и прошу сказать мне, кто сегодня назначен дежурным водителем. Получив фамилию, ухожу обратно в небольшом расстройстве. Дежурит новенький, с ним особо каши не сваришь – он будет трястись за каждый шаг и каждую минуту нашего отсутствия. Придется после планерки идти на поклон к начальнику госпиталя, просить машину официально. Опять будет смотреть на меня как на дуру, когда узнает зачем.

Пока позволяет время, ухожу к себе и заранее готовлю вещи для бани. Почему-то думаю о том, что Юрий Сергеевич сейчас моется там.



– Да блин, – мотнув головой, отгоняю мелькнувший перед глазами образ голого начмеда.

Ни один мужик из наших мне нагим ни разу не представлялся, хотя появлялись весьма колоритные персонажи.

Шагнув из палатки, как по закону подлости сталкиваюсь с мимо проходящим Юрием Сергеевичем. Он гладко выбрит, а волосы блестят от влаги. Образ из фантазии непроизвольно всплывает снова.

– С легким паром, – бросаю ему, пряча взгляд.

– Спасибо, – холодно отзывается, даже не повернув головы.

Какие мы нежные!

Начмед резко останавливается, и я запоздало осознаю, что произнесла это вслух.



– Виктория Викторовна, – разворачивается он ко мне всем телом. – Вы совсем страх потеряли?

Да уж. Конфуз.

– Никак нет, товарищ подполковник, – смотрю на него, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. – Это были мысли вслух… не про вас.

– А… – он зло щурится. – Это вы со своими тараканами разговариваете?

– Ну не с вашими же! – выпаливаю, насупившись.

Юрий Сергеевич тут же делает шаг в мою сторону.

И нет бы, дуре, оставаться на месте – ну что он мне сделает на улице, на виду у всех? Но я непроизвольно отшатываюсь и, споткнувшись о порог, буквально вваливаюсь спиной в палатку, нелепо распластавшись на полу.



Начмед отводит полог в сторону и сверху вниз удивленно смотрит на меня.

– Какой быстрый бумеранг, – усмехается, протягивая мне руку. – Не ушиблись?

Хочется послать его от души, но “доминировать” из такой позы неудобно, поэтому я подаю ладонь, и начмед рывком поднимает меня на ноги.

– Спасибо, – вздыхаю, чувствуя, как горят щеки от моего позора.

Перехватываю ткань полога, ожидая, что Юрий Сергеевич отступит и пропустит меня на улицу, но вместо этого он шагает внутрь палатки, отрезая мне путь к отступлению.

– Мы не договорили, – рушит слабую надежду. – Так что там с моими тараканами?

– Про ваших речи не шло, – пытаюсь держать оборону.

– Ладно, – кивает он. – А с вашими? Что еще интересного они придумали?

– Они не рассказывают.



– Виктория! Вам придется с ними договориться, – качает головой начмед. Вроде бы шутит, но веселья в тяжелом взгляде нет ни капли. – Иначе мне придется начать их воспитывать.

– Ремнем, по-видимому? – ядовито цежу.

– А вы, я смотрю, прям спите и видите это, да? – язвит в ответ. – Можем начать прямо сейчас.

– Попробуйте, – бросаю с вызовом. – Скажу командиру, что вы меня домогаетесь.

– Прям так и скажете? – цедит холодно Юрий, но его голос становится ниже и глуше.

– Так и скажу, – упрямо улыбаюсь, хотя на самом деле хочется поежиться.

– Тогда мне придется соответствовать, – он неожиданно хватает меня за талию и прижимает к себе.

Дорогие читатели, поздравляю с Днем Великой Победы и желаю всем нам мирного неба над головой.





18. У Беды глаза зеленые


Кажется, я сейчас огребу по морде, но это лишь подстегивает адреналин в крови. Выбесила.

Беда округляет огромные глазищи. Склоняюсь вплотную к ее лицу. Теперь отчетливо могу разглядеть, какого цвета зрачки.

– Нравится? – цежу под ее возмущенный выдох.

За спиной слышится шорох полога, и мы так резко отстраняемся друг от друга, будто пойманные с поличным.

– Что тут происходит? – оборачиваюсь на громкий бас командира госпиталя.



Он шагает в палатку и гневно хмурит брови. Не знаю, что он успел увидеть, но прятаться от ответственности я не привык.

– Домогаюсь Викторию Викторовну, товарищ полковник, – без тени улыбки смотрю на него.

Палатка Беды находится через одну от командирской, а значит, нашу ссору вполне могли услышать.



Начальник госпиталя застывает, пристально глядя в ответ и, кажется, не понимая, как реагировать на мое чистосердечное.

Сбоку раздается немного нервный смешок Вики. Удивленно оборачиваюсь на нее.

– Иван Петрович, Юрий Сергеевич шутит. Он меня спасал, – широко улыбается она и, шагнув к начальнику, подхватывает его под локоть, будто ничего не случилось. – А вы-то мне как раз и нужны.

– Зачем? – подозрительно косится он на нее и, кажется, с удовольствием бы обошелся без такого тесного дружеского контакта, потому что начинает бочком отходить к выходу.



– Мне нужна машина, чтобы по делам съездить, – заглядывает ему в глаза Виктория. – Отпустите меня на часок? Мне тут недалеко, до заброшек смотаться.

– Конечно, технику я вам дам без пробем, – аккуратно вытягивает он свою руку из ладоней Князевой, а затем подбородком указывает на меня. – Но вот отпрашиваться – это теперь к непосредственному начальнику.

– Спасибо, – шагает она следом за ним с дружелюбной улыбкой, буквально выдавливая своей тяжелой энергетикой из палатки.

– Юрий Сергеевич, что с эвакуацией? – перед выходом притормаживает он.

– Заказал вертолет на сегодня. Ближе к обеду будет.

– А, ну хорошо… хорошо. Доложите по завершении.

– Так точно, – киваю.



Когда полог за начальником закрывается, Вика со вздохом оборачивается ко мне. Молча смотрим друг на друга.

У меня несколько вопросов без ответов. Например, зачем ей в какие-то заброшки и почему она не нажаловалась. Ведь могла бы. Был просто идеальный момент для этого.

– Теперь вы должны мне сирень, – бухтит недовольно, отворачиваясь и подходя к умывальнику.

– Что? – хмурюсь.



– Мне нужно выкопать несколько кустов сирени. Отпустите на час?

– А я уж думал, что вы поколдовать решили вдали от людских глаз, – усмехаюсь. – Санитара возьмите с собой в помощь.

– Сама справлюсь.

Пристально смотрю, как тщательно она моет руки, так же тщательно игнорируя мое присутствие.

Вот и как с ней разговаривать? Что-то мне подсказывает, что даже если я настою, то она не даст никому в руки лопату и будет корячиться сама.



– Во сколько поедете?

– Сейчас.

Смотрю на часы. До планерки еще два часа.

– Хорошо. Тогда я с вами.

Виктория резко оборачивается ко мне.

– В лагере должен остаться врач, – хмурится.

– Вот именно. Не хватало еще, чтобы кто-то сорвал себе спину и попал на больничный, – парирую. – Или так, или никак, Князева.



Вытерев руки, она, явно психуя, отталкивает ткань полога и выходит из палатки.

– Федя! – орет громко.

Усмехнувшись, выхожу следом. Ну, Федя так Федя.



От операционных к нам бежит санитар.



– Слушаю, Виктория Викторовна.

– Возьми у завхоза две лопаты, мешки, перчатки и дуй к КПП. Поедем сирень копать.

– Есть, – кивает он.

– И возьми второго санитара, – добавляю. Вика резко оборачивается на меня, и я перевожу взгляд на нее. – И если я узнаю, что у Виктории Викторовны была в руках лопата, пойдете в наряд вне очереди.



Обещаю не ему – ей, конечно же. То, что Федя вряд ли ослушается моего приказа, я и так знаю. А вот за Бедой не заржавеет. Но есть у нее одна уязвимая черта: о себе она не думает, а вот о других – постоянно.

– Так точно, – прикладывает он ладонь к козырьку и убегает обратно.



– Вам не кажется… – щурится Князева и замолкает, подбирая слова, – что вы слишком много на себя берете?

– Прекрасный синоним к слову “охуели”, – усмехаюсь. – Нет, не кажется. Мне кажется, что это у вас перекос в картине мира. Есть рабочая иерархия. Есть гендерная. И куда ни плюнь – везде у вас через задницу. Я не знаю, что этому так сильно поспособствовало – и знать не хочу, не мое дело, но плясать под вашу дудку не собираюсь. Понятно? Пока я тут – я мужик и я начальник. Не вы. Уеду – творите, что хотите, дальше.

– Поскорее бы, – вздыхает.

– Сам жду не дождусь, – признаюсь искренне. – Можете быть свободны, Виктория Викторовна.



Мы расходимся в разные стороны: она – к пропускному пункту, я ухожу в курилку. Там сидит Ира и пьет кофе. Возле нее на лавке стоит еще одна кружка.

– Это Виктории Викторовны? – киваю на нее.

– Да. Остыл уже.

– Ваша подруга собралась за сиренью, можете не ждать, – забираю ее кружку и под удивленным взглядом медсестры делаю пару глотков холодного несладкого кофе. – Думаю, она не обидится.



Растворимый кофе в остывшем виде отвратителен. Я бы сейчас не отказался от свежемолотого. Когда вернусь домой, первым делом пойду в ресторан и закажу сочный стейк и чашку хорошего кофе.



– Как вы тут отмечаете праздники? – сажусь рядом с Ирой и прикуриваю.

Скоро майские. Можно было бы организовать шашлыки. Я редко бываю на природе, а тут сам бог велел.

– Да никак почти, – разводит она руками. – Нет, солдатам, конечно, устраивают развлечения, а мы просто не успеваем.

– Понятно. А до ближайшего рынка далеко?

– Километров тридцать.



Нужно будет спросить разрешения у Ивана Петровича и устроить медикам релакс. Я за три дня прилично вымотался, а они тут уже столько времени без отдыха. Ждать помощи можно бесконечно, поэтому будем исходить из того, что имеем.



Пока позволяет время, еще раз проверяю раненых. Несколько из вчерашних совсем плохие. Не факт, что переживут эвакуацию, но и оставлять их здесь не вариант.

С другой стороны, если бы не упрямство Виктории, то шансов у этих бедолаг не было бы вообще.

Интересно, это ее так повернуло после смерти мужа или она всегда была такой деятельной? У Иры спрашивать бесполезно – они вряд ли работали вместе до службы. А больше и спросить не у кого. Остается только догадываться, что же такого произошло, что у нее теперь такая открытая неприязнь к тыловым коллегам и лютая потребность в самоотдаче на грани с саморазрушением.



Уже почти перед самой планеркой шлагбаум пропускает внутрь лагеря уазик. На переднем сиденье едва видно водителя из-за зеленых кустов. А ведь где-то там, в этих зарослях, еще и Беда притаилась.



Когда машина подъезжает ближе, замечаю ее довольное лицо. Виктория тоже замечает меня и тут же становится серьезной.

– “У беды глаза зеленые…” – напеваю и с любопытством шагаю к уазику.

Вика выпрыгивает из салона и начинает вынимать сирень.

– Дайте я, – отстраняю ее, заглядывая внутрь и глядя на пышные кусты метра по полтора. – Куда вам столько?

– Осторожно! Ветки не сломайте, там уже соцветия! – испуганно вскрикивает она, когда я с легкостью подхватываю саженцы.

– Лучше бы вы такой аккуратной с пациентами были, когда их зашиваете, – язвлю и ставлю посадочный материал на землю. – А теперь ладони показывайте.

Руки Беды машинально вздрагивают.

– Показывайте, показывайте, – улыбаюсь.

Предпоследняя история нашего литмоба: Таня Поляк

"Непослушная для офицера"





- Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен узнать о нашем «знакомстве». Сделаем вид, что ничего не было, и ни у кого не будет проблем.

- Боитесь проблем, Богдан Юрьевич?

Не успеваю ничего ответить, как она обхватывает мой затылок ладонью и целует. И тут же отстраняется с довольной улыбкой.

- Непослушная, значит? – спрашиваю, усмехаясь. – Я это исправлю.

- Ну, попробуйте, товарищ подполковник.

Читать:





19. Новости


– Вы понимаете, что унижаете меня перед солдатами? – хмурится Виктория, сжимая кулаки.

– Я вас прошу показать ладони, а не раздеться у всех на глазах, – усмехаюсь. – Тем более, что это дело пяти секунд.

Со вздохом вытягивает руки. Не могу отказать себе в удовольствии и обхватываю их своими, чуть приподнимая ближе к глазам.

– Волнуетесь? – бросаю на нее короткий взгляд, коснувшись большими пальцами влажной кожи на миниатюрных ладошках, и рассматриваю их.



Мозоли есть, но уже сухие, шелушащиеся. И кожа на тонких пальцах местами грубая. Наверное, от спиц. Свежих следов нет.



– С чего бы? – воинственно смотрит на меня она и выдергивает руки. – Убедились?

– Какая вы послушная, Вика. Даже в наряд никого из-за вас не отправишь. Пойдемте на планерку.

– Федя, саженцы к беседке отнесите и лопаты оставьте, – командует она выбравшемуся из кузова санитару, а затем отворачивается и, не дожидаясь меня, уходит вперед.



Специально не догоняю ее, а неторопливо иду позади и без зазрения совести разглядываю непроизвольно виляющие ягодицы. Виктория невысокая и худенькая, но таз широкий. Так называемая “груша” по типу фигуры. А еще, когда я спасал ее от зажевавшей кожу собачки, то лицезрел женственный выступающий животик, который так ненавидят женщины и от которого теряют головы мужчины.



– Виктория, как ваша рана? – зову Беду.

– Какая? – оборачивается она.

– От молнии.

– А, – отмахивается, – нормально.

– Вы ее хотя бы обрабатываете?



Вика притормаживает и ждет, когда я поравняюсь с ней.

– Если скажу, что обрабатываю, поверите на слово? Или тоже заставите показать? – уточняет с ехидной улыбкой.



Во рту внезапно пересыхает, когда я представляю себе эту картину. В памяти всплывает палатка. Вид снизу. Тонкий запах тела.

– Боюсь, скажете, что я вас домогаюсь, – усмехаюсь и недовольно морщусь, потому что мой голос звучит хрипло, с потрохами выдавая возбуждение.



Единственное, чего мне хочется в эту минуту – закинуть Викторию на плечо и утащить в ближайшее безлюдное место. Стол в рабочем модуле, кровать в палатке, какие-нибудь кусты – плевать куда. Плевать, если будет сопротивляться. Даже хорошо, если будет. Подавить сопротивление, присвоить без разрешения – вот, чего требует моя разбушевавшаяся фантазия. Обрываю себя, когда спотыкаюсь на мысли, что активно ищу глазами место, где бы я трахнул свою подчиненную.

– Вы любите шашлык? – спрашиваю, лишь бы отвлечься от навязчивых мыслей.

Слежу глазами, как возле полевых кухонь активно суетятся повара, заканчивая приготовление завтрака.

– Да. Я отлично и мариную, и жарю. А вы?



С шумом втягиваю воздух через нос.



– Я тоже отлично жарю, – выдыхаю, покосившись на губы Беды, которые вздрагивают в легкой улыбке. – Можем устроить баттл на майских.

– Интересная идея, – впервые в жизни Виктория соглашается со мной так просто и быстро, что я даже теряюсь. – Только трудно осуществимая. Хотя, если разбиться на бригады и не будет наплыва…

– Да, хороший вариант, – соглашаюсь, но все нутро противится такой идее, потому что это значит, что мы с Викой будем отдыхать по очереди, а мне бы хотелось все же посмотреть на нее расслабленную. – Может, с разрешения начальника попробуем организовать?

– А что там организовывать-то? Мясо да овощи.

– Вино? – закидываю еще одну удочку. – Немного, чисто для настроения.



– Ну хорошо, и вино, – соглашается Виктория. – Мне подойти к Ивану Петровичу или вы сами?

– Я сам во время завтрака поговорю, – беру эту часть на себя. – Кстати, почему вы не завтракаете в офицерской палатке?

– С рядовыми спокойнее, – помолчав, все же отвечает она.

– Вас кто-то обидел? – немного притормаживаю, потому что мы уже почти дошли до штаба.

Замечаю, как едва уловимо напрягаются плечи Беды.

– Я сама кого хочешь обижу, – тут же включает она колючку, не сбавляя скорости. – Просто мне с ними проще.

– А им с вами? – усмехаюсь.

Виктория, подарив мне говорящий матерный взгляд через плечо, ныряет в блиндаж, а меня опять пробирает. Чувствую себя мазохистом, пытающимся обнять кактус.

Спускаюсь следом за ней. В нос бьет уже кажущийся привычным запах подпола.



В штабе за столом плотно сидят люди. Увидев нас, все пытаются немного подвинуться, чтобы освободить место, но я отхожу к стене – сидеть в тесноте неохота.



Буквально спустя несколько секунд к нам спускается начальник госпиталя и начинает совещание. Все докладывают о ходе выполнения поставленных задач или про возникшие проблемы.

– Товарищ полковник, ничего не известно про второго хирурга? – уточняю, отчитавшись о проделанной за вчерашний день работе.

Если нам пришлют помощь, организовать комфортный режим работы и отдыха будет проще. Главное, – напоминать начальству, что мы нуждаемся в подкреплении.

– А, – будто опомнившись, кивает Иван Петрович. – У меня есть для вас две новости. Хорошая и плохая. Даже не знаю, с какой начать.

И последняя книга нашего литмоба: Анна Арно "Чужая жена для офицера"





Яр щурится как-то подозрительно, и окидывает меня оценивающим взглядом, концентрируя внимание в районе моего плоского живота:

— Ты… — сглатывает шумно, — беременная что ли?

— Мгм.

Ярый будто зависает на несколько бесконечных секунд, а затем салютует мне стаканом:

— Поздравляю. Ростик — счастливчик. У него теперь полный комплект: жена-красавица, ребеночек. Ему можно только позавидовать.

— Я тоже так думала, но… — мешкаю, не понимая, как все объяснить. — Ростик… он почему-то решил, что этот ребенок не его.

Яр привычно хмурится. Смотрит на меня так, словно видит впервые. И вариант в его глазах вырисовывается только один: я — гулящая женщина, которая посмела изменить его брату.

Но это ведь не так!

— А чей? — спрашивает Ярый.

«Твой» — крутится в голове. Ведь именно это заявил мне муж.

Вот только… у нас с Ярым… никогда ничего не было.

Читать:





20. Нокаут


– На днях приедет большое пополнение, – тут же продолжает полковник, не давая права выбора. – Два новых хирурга. Два терапевта. Рентгенолог. Медсестры. Так что, выдохнем.

По палатке проносится облегченный общий выдох.

– Я надеюсь, что это плохая новость, – уточняю с улыбкой, подождав, когда снова станет тихо.

– Юморист, – вздыхает Иван Петрович и грузно встает. – У Аркадия Ильича, нашего штатного начмеда, все гораздо хуже, чем просто язва. Ему удалили часть желудка и кишечника. Теперь стоит вопрос о комиссии.



Я замираю. Все мышцы парализует спазмом, а в ушах начинает шуметь от подскочившего давления. Я понимаю все, что сказал начальник госпиталя, но мозг отказывается переваривать эту информацию.

Краем глаза замечаю, как на меня оборачивается Вика. Мне не хочется, чтобы она заметила, что эта новость отправила меня в нокаут, поэтому заставляю себя натянуто улыбнуться.

– Что ж, я так понимаю, мне придется немного задержаться?



– Ну, по крайней мере, до тех пор, пока нам не пришлют нового начмеда. Сразу предупрежу, что желающих перевестись сюда не так уж много. Может быть, вы хотите?

– Воздержусь, – качаю головой. – Я не могу бросить свое отделение.

– Понимаю, – кивает полковник. – И не осуждаю. У кого-то еще есть вопросы? Если нет, приступить к приему пищи – и по рабочим местам.



Так как я не садился, успеваю выйти на воздух первым. Вместо столовой иду в курилку.

Хочется постучаться лбом об столб, который держит навес беседки, но я лишь на ходу прикуриваю и, рухнув на лавку, откидываю голову, выпуская дым в потолок.

Вот так, блин. Съездил в командировку на пару недель, называется. Нового начмеда могут искать и месяц, и полгода.



Слышу шуршание ботинок по траве и неохотно перевожу взгляд на звук. Виктория. Быстро чешет в мою сторону, а, добравшись, садится рядом и тяжело вздыхает.

– Сочувствую, – усмехаюсь, затягиваясь.

– Вам хуже, – дарит ответную кривую усмешку. – Если вам от этого станет легче, я постараюсь вас поменьше бесить.

Не могу сдержаться. Губы сами собой растягиваются в улыбке.

– Да бесите на здоровье, – откидываюсь затылком на перила и закрываю глаза. – Хоть какое-то развлечение.

– Нашли клоуна… Кстати, Иван Петрович разрешил устроить шашлыки, но предупредил, чтобы без излишеств.

Молча киваю. Даже не хочется ей выговаривать, что она опять влезла вперед батьки.



Надо ли говорить, что у меня просто руки опустились и теперь совершенно нет настроения ни на шашлыки, ни на работу? Жаловаться я не привык, к тяготам и лишениям тоже отношусь спокойно, но у меня там, на гражданке, были запланированы дела. А я крайне не люблю, когда что-то идет не по плану.

– Ладно, Вика, пойдемте завтракать, – глубоко вдохнув, заставляю себя встать и взбодриться. – Армии нужны здоровые кадры. А если мы будем питаться одним кофе и сигаретами, то нас ждет участь вашего Аркадия Ильича.





До пищеблока идем молча. Та легкость, что царила перед планеркой, кажется, безвозвратно утеряна. У меня внутри просто пустота. Ни раздражения на ситуацию, ни возбуждения, что я испытывал, глядя на Вику, – ничего. Лишь глухая обреченность.

Мне нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Потом позвонить домой, “обрадовать” начальство и девчонок. А еще отпроситься до города, чтобы закупиться всем необходимым, потому что приехал я налегке.



Возле столовой предсказуемо расходимся. Я захожу в офицерскую палатку, Виктория идет в соседнюю. Поставив стакан чая на поднос с кашей, яйцами и бутербродами с сыром, сажусь за стол к начальнику.

– Держитесь молодцом, – хмыкает он, сделав несколько глотков кофейного напитка.

– Работа, она и в Африке работа, – пожимаю плечами.

– И все же, вы не сильно рады.

– Ну, у меня были запланированы семинары, повышение квалификации. Личные дела. Теперь все придется перенести. Но что нас не убивает, то делает сильнее. Прорвемся.

– Так держать, – довольно кивает полковник. – Чем смогу, поспособствую.

– Спасибо. Я могу после эвакуации отлучиться в город? Приехал с одним рюкзаком, нужно закупиться.

– Пожалуйста-пожалуйста, – быстро соглашается. – В любое удобное время. Уазик я выделю.



Позавтракав, направляюсь к модулю, чтобы перепроверить документы на отправку бойцов. Будет два вертолета, в разные госпитали, поэтому важно ничего не перепутать, а то родственники потом собьются с ног, ища своих.

Еще раз пересмотрев бумаги, выхожу на улицу и останавливаюсь. Наблюдаю, как Вика, сопя от натуги, усердно копает яму под сирень, а рядом стоит Ирина, придерживая молодой куст и о чем-то с ней разговаривая.

– Беда, – качаю головой и направляюсь в их сторону.

Дальше еще глава





21. Натура


Молча подхожу ближе. Виктория замечает меня, вскидывает подбородок, явно готовясь обороняться и выслушивать тираду про наряды вне очереди, но я просто протягиваю руку.

– Дайте лопату.

– Я сама справлюсь, – упрямо хмурится она, крепче сжимая деревянный черенок.

– Вика, отдайте лопату, – повторяю с нажимом. – Мне нужно поработать руками, чтобы сбросить напряжение.



Ира едва заметно усмехается и опускает взгляд. Беда секунду буравит меня своими зелеными глазищами, пытаясь найти подвох, но потом всё же разжимает пальцы.

Скидываю китель и бросаю его на перила беседки, оставаясь в футболке. С силой всаживаю лопату в грунт.

– Сантиметров на двадцать левее и поглубже, – тут же командует Виктория, когда я перехожу к следующему кусту. Не спорю.

Земля поддается легко, мышцы спины и плеч приятно напрягаются при каждом броске. Концентрируюсь на простой работе. Физический труд действительно разгружает мозги.

Пока я занимаюсь ямками, Ира устраивает в них саженцы, а Вика засыпает землей и проливает водой из лейки. К тому моменту, как мы заканчиваем, солнце поднимается достаточно высоко и начинает по-летнему усердно припекать.



– Все? – облокотившись на черенок, вытираю предплечьем со лба пот и жду, когда женщины посадят последний куст.

Ира, подхватив пустую лейку, отходит к санитару и отправляет его за водой.



– Да, спасибо за помощь, – распрямляется Виктория и, отряхнув перчатки, тянется к лопате.

– Должны будете, – вручив ей черенок, бросаю взгляд на часы и собираюсь уходить. – Заканчивайте, пора готовить раненых к отправке.

– Да я уже перед вами в долгах, как в шелках, – бурчит вслед.

– Я беру только натурой, – оборачиваюсь и серьезно смотрю на Беду.

Усмехаюсь, заметив как сердито вспыхивает ее взгляд. Не скажу, что настроение резко улучшилось, но определенно немного отпустило.



Когда сообщают о том, что вертушки будут через полчаса, лагерь приходит в движение: водители подгоняют буханки, санитары грузят носилки.

Вика и пара медсестер отправляется в сопровождении, я остаюсь в штабе. Вообще, я планировал ехать сам, но она напросилась. Видимо, опять нужно было что-то передать, я не стал вдаваться в подробности. Спорить с ней сегодня у меня просто уже не осталось моральных сил, поэтому я лишь махнул рукой, а сам пошел делать обход оставшихся в лагере пациентов.



А сейчас сижу в своем кабинете и, прислонив телефон к стопке папок, разговариваю по видеосвязи со своими девочками. Слышно отвратительно – то и дело лезут помехи, а изображение подвисает.

– У вас-то все нормально? – уточняю, когда они наконец перестают охать и причитать наперебой.

– Да у нас все как обычно. Только по вам соскучились сильно. Может, вам “заболеть”? – Валечка, как всегда, в своем репертуаре.

– Тут кругом врачи, – усмехаюсь. – Не прокатит. Да и как я брошу дам в беде? У них тут ни начальника, ни хирурга второго нет.

Вижу, как Маша недовольно поджимает губы и закатывает глаза. Она давно и счастливо замужем, у нас чисто профессиональные отношения, но все, что касается совместной работы, она оберегает с такой ревностью, будто мы с ней в официальном браке.

Дверь модуля открывается без стука. Поднимаю взгляд. Заходит Вика с черным непрозрачным пакетом и стопкой подписанных эвакуационных документов в руках.



– Вы осунулись. Похудели сильно. Круги под глазами черные. Вас совсем не берегут и, кажется, вообще не кормят! – доносится из динамика возмущенный голос Маши, нарушая тишину кабинета.

– Ну, домашними пирогами тут не балуют, к сожалению, – перевожу взгляд обратно на экран и улыбаюсь, успокаивая свою старшую медсестру, чтобы не ревновала. – Грозились, правда, накормить шашлыком, но пока не приедет усиление, буду хранить вам верность. А вот, кстати, и моя коллега, Виктория.

Беру телефон в руку и переключаю на основную камеру. Вика от неожиданности растерянно замирает посреди кабинета.

– Вика, ну хоть улыбнитесь, – прошу.

– Может, еще станцевать? – хмурится она, и я со вздохом снова включаю фронталку.

– Ладно, мои хорошие, нужно работать. Скучаю по вам, – подмигиваю в камеру, получая в ответ воздушные поцелуи. – Будет время, наберу.

Сбросив вызов, откладываю телефон в сторону.



– Какая вы все-таки вредная, – вздыхаю, поднимая глаза на Беду.

Она молча подходит ближе и тянет бумаги, а после ставит на стол передо мной пакет.

– А это что? – удивленно заглядываю внутрь.

– Натура.

– Вы сдурели что ли? – достаю из пакета дорогущий коньяк. Даже привстаю от возмущения. Где взяла-то вообще?!

– Долг платежом красен. У нас здесь не так много вариантов, как сбросить напряжение. Пригодится, – пожимает Вика плечами. – Разрешите идти?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Не разрешаю. Пока не пообещаете, что разделите со мной эту чашу в свободное от работы время.

– У меня не бывает свободного времени.

– Это я заметил. Но под натурой я имел ввиду немного другое.

– Что же?

– Например… свидание.





22. Щит


Виктория замолкает. Несколько секунд смотрит на меня с абсолютно непроницаемым выражением лица, а затем едва заметно усмехается.

– Что смешного? – скептически смотрю на нее, уже понимая, каким будет ответ.

Ее язвительная ухмылочка бьет по самолюбию. Хотя, я вообще не понимаю, зачем вот так в лоб пригласил ее. Знал ведь, что не согласится. Виктория – это просто ходячий концентрат противостояния. Но мне сейчас просто жизненно необходимо переключиться на нормальную жизнь хотя бы на несколько часов. Понять, что я могу контролировать какую-то часть того, что происходит. И когда Вика пришла в курилку поддержать меня, мне на мгновение показалось, что в тот момент между нами что-то изменилось. Ошибся.



– Если вы решили скоротать время, – Вика с садистским удовольствием режет меня по живому, – то советую вам получше оглядеться вокруг. В лагере есть много свободных женщин без тараканов, которых нужно воспитывать. К тому же, покладистых и заботливых.

– Это, по-видимому, речь об Ирине? – тяжело вздыхаю, выходя из-за стола, и останавливаюсь прямо перед ней.

– Ну, как вариант, – демонстративно пожимает плечами. – Молодая, красивая, веселая. Дрессировать не нужно. Что вы ко мне-то прилипли?

– Прилип? – ошарашенно смотрю на нее.



– Да, – невозмутимо улыбается.

– То есть то, что я считаю нормальным мужским поведением по отношению к женщине, по-вашему так называется? – уточняю ровным голосом, стараясь сдержаться изо всех сил. – Или просто мое внимание кое-кого так сильно бесит, потому что под моим надзором больше не получается творить всякую дичь?

– Юрий Сергеевич, вы снова не с той ноги встали? – Виктория дерзко вздергивает подбородок и пристально смотрит мне в глаза. – Я вам поводов для таких предложений вроде не давала.

– Мне не надо поводов, – усмехаюсь, едва сдерживая раздражение. – Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы узнать коллегу, с которой буду работать бок о бок еще несколько месяцев, в более неформальной обстановке. Свидание, Виктория, это не обязательно койка…



Говорю это ей, а сам ловлю себя на мысли, что в данной ситуации я бы не отказался пропустить эпизод с ухаживаниями и сразу перейти к горизонтальному этапу. Потому что буквально за несколько дней эта женщина меня довела до предела терпения.



– Это еще и возможность просто пообщаться по душам, – продолжаю. – Мне показалось, что вы можете быть интересной собеседницей.

– А я вижу. И другие люди могут подумать бог весть что!

– Например? Что мы с вами спим? Вы же, вроде, уже доросли до возраста согласия и женщина свободная.

– Я вдова, – цедит сквозь зубы ледяным тоном.

– И что? – повышаю голос. Тормоза отказывают. – Вы до сих пор верность мужу храните?

Щелчок пощечины рикошетит эхом от металлических стен модуля. Голову резко мотает в сторону, а щеку обжигает болью.

Ошарашенно замираю, медленно переводя на Викторию взгляд. Она тяжело дышит и испуганно одергивает руку. Бледнеет под моим взглядом и вспыхивает фиолетово-красными пятнами от переизбытка эмоций.



– Идите спать, Виктория Викторовна, – устало выдыхаю, отворачиваясь к столу. – Чтобы до вечера вас глаза мои не видели.



Вика не медлит ни секунды и пулей вылетает из модуля, громко хлопнув дверью.

Со вздохом опускаюсь обратно в свое кресло.



Мне кажется, что Виктория использует свое вдовство как щит. Но что, если она правда все еще любит своего покойного мужа?



Я первый ударил ниже пояса. Я просто не привык, что от меня как от спидозного шарахаются женщины. И да, я очень ревнивый и привык во всем быть лучшим из лучших. Только мои амбиции обычно относились к работе, а не к женщинам.



Несколько секунд медитирую на коньяк, а затем срываю с горлышка бутылки защитный колпачок.





23. Дискотека


Влетаю в свою палатку и только тогда перевожу дыхание. Даже не помню, как добралась сюда. Перед глазами стоит мутная пелена, а в висках долбит пульс. Меня всю трясет от злости.



– Вик, что случилось? – оборачивается Ира от своей тумбочки.

– Ничего! – рявкаю, не ожидав ее тут увидеть, и, схватив с кровати свои вещи, быстро выхожу обратно.

– Максим! – зову громко, увидев нашего санитара, собирающегося зайти в палатку для рядового состава.

– Слушаю, Виктория Викторовна, – подбегает он ко мне.

– Мне помыться надо, – киваю на баню. – Покарауль.



Максим дежурил вместе со мной и, видимо, уже собирался лечь спать, но все же покорно соглашается. В бане нет задвижек. Не положено. Поэтому, когда моются женщины, снаружи выставляют кого-то из солдат вместо часового. Обычно, дневального, но со своим санитаром мне как-то спокойнее.



С остервенением тру тело жесткой мочалкой. Мне хочется физически смыть с себя этот разговор с Юрием Сергеевичем, вычеркнуть его из памяти. Не понимаю, почему мужчины обычное человеческое отношение всегда воспринимают как слабость? Стоит только поверить, что мужик адекватный, как от него обязательно прилетает доказательство того, что ты ошибаешься.

А я уж было прониклась тем, с каким достоинством он принял свалившееся на него известие о задержке. Проявила участие на свою голову! Принесла этот чертов коньяк. А он, быстрый, ничего не скажешь, сразу решил воспользоваться ситуацией. А получив отказ, повел себя как уязвленный мудак.



Увы, даже прохладная вода не помогает успокоиться. Возможно, именно потому, что, несмотря на наше постоянное противостояние, все это время он вел себя как джентльмен. Тем неожиданнее разбились розовые очки.

Практика в очередной раз доказала: мужчинами очаровываться опасно.



Выхожу из бани абсолютно неудовлетворенная и обессиленная.

– С легким паром! – получаю широкую улыбку от санитара.

– Спасибо, Максимка, пошли уже спать, – слабо улыбаюсь ему в ответ, и мы вместе идем в сторону палаток.



Упав на свою кровать, закрываю глаза, но заснуть не могу. Сажусь и беру в руки вязание, но как назло, вместо успокаивающего эффекта, который обычно приносят мне пряжа и спицы, сегодня и они меня жутко бесят. То соскальзывают петли, то рвется нитка. Не получая никакого удовлетворения, чувствую, как меня наконец-то начинает клонить в сон. Зевнув, откладываю спицы и, боясь упустить миг расслабленного состояния, быстрее падаю на кровать, поудобнее устроившись на жесткой подушке.



Снится кошмар. Будто меня парализовало прямо во время операции: я пытаюсь шить одной рукой, а вторая висит как плеть, и немеет половина лица.

– Вика… Вика, проснись! – подбегает ко мне Ира и трясет за плечо.

Испуганно вздыхаю и просыпаюсь, глядя на взволнованную подругу.

– Что случилось? – со стоном сажусь на кровати, чувствуя, как затекла шея от длительного лежания в неудобной позе. Голова гудит так, будто я пила.

– Вик, прости, что я тебя разбудила, но, кажется, нужна твоя помощь.



– Что стряслось? – тут же встаю и начинаю сжимать-разжимать кулаки, чтобы онемевшие конечности побыстрее пришли в тонус. Затекло все.

– Юрий Сергеевич какой-то странный, – Ира понижает голос, будто боясь, что нас услышат. – Я не понимаю, что происходит.

– Ну пойдем, – кошусь на нее, накидывая китель.



– Ты мне можешь хотя бы обрисовать, что не так? – уточняю у подруги, когда мы выходим на улицу. Подходя к штабному модулю, в котором находится кабинет начмеда, удивленно дергаю бровями: оттуда достаточно громко доносится музыка.

– Юрий Сергеевич на обходе показался мне каким-то подозрительно веселым. А теперь вот, – Ира многозначительно показывает на него глазами и замолкает.

– Что? – раздраженно хмурюсь. – Неужели танцует и поет?

– Кажется, бухает, – возмущенно округляет она глаза.



Хлопаю себя ладонью по лбу.

Походу, наш начмед запойный, а я ему сама коньяка приперла. Светило, блин, гений хирургии! Причем, к огромному сожалению, очень часто бывает, что умные мужики спиваются.

– Твою ж мать, – стону. – И что делать?



– Я не знаю, – разводит Ира руками. – Главное, чтобы Ивану Петровичу на глаза не попался в таком состоянии.

– А что он ему сделает? Уволит? – сердито усмехаюсь, но понимаю, что она права. Это позор, если пьяный начмед будет тут рассекать по лагерю. – Может, подопрем его чем-нибудь снаружи и подождем, пока он заснет?

– А если он будет ломиться? – косится на меня подруга. – Это же будет слышно на всю ивановскую.

– Да, – соглашаюсь, покусывая губу. – Он мне сегодня предлагал шашлыки организовать для коллектива. Петрович дал добро. Слушай, а может, под благовидным предлогом выпереть его в город? Проветриться.

– А это идея! – кивает. – Пойдем предложим?

– Давай без меня? – морщусь.



Мне совершенно не хочется рассказывать Ире о том, что случилось между нами пару часов назад. Во-первых, начмед ей реально нравится, а во-вторых, хоть у нас с ним при каждом сближении и происходит какой-то микровзрыв, но это не отменяет того, что начальник он более-менее адекватный. Портить ему репутацию я не собираюсь.

– Нет, я без тебя не пойду, – зябко ежится она. – Я не умею так начальство строить, как ты.



Обреченно вздыхаю и уверенно шагаю к модулю.

Постучавшись и предсказуемо не услышав ответа из-за шума, дергаю дверь на себя и вхожу внутрь.

“Здесь пахнет потом, здесь спят ребята – был трудный бой…” *

Музыка бьет по барабанным перепонкам.



В кабинете так накурено, что сразу начинает щипать глаза, а в горле першит от густого табачного дыма.

Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, Юрий Сергеевич курит, задумчиво глядя в потолок. На столе перед ним стоит почти допитая бутылка подаренного мной коньяка.

– О… – криво усмехается он, бросая на нас быстрый взгляд. – Не спится?

– Как жаль, – фальшиво сокрушаюсь, подойдя к столу и убавляя громкость на портативной колонке до минимума. – Прислали начальника – и тот алкаш.



– Ну вот. Опять пришла и все настроение испортила, – взгляд начмеда, в отличие от расслабленной позы, абсолютно трезвый и колючий. – А вы что здесь вообще забыли, Виктория Викторовна?

– Проснулась от вашей дискотеки.

– Мы хотели предложить съездить в город за мясом для шашлыка! – поспешно перебивает нашу зарождающуюся перепалку Ира. – Тем более, раз уж пополнение скоро приедет.

– Хорошая идея, – коротким кивком соглашается Юрий Сергеевич и ловко поднимается с кресла, будто это не он выхлебал поллитра сорокоградусного пойла. – Поехали, Ирина.

– А может, Виктория?.. – с сомнением смотрит Ира на меня, явно не ожидав такого поворота.

– Нет, – холодно усмехается он, демонстративно не глядя меня. – Я хочу с вами.

***

*Песня “Привет, Сестренка”, автор Владимир Андриюк. Мне нравится исполнение Игоря Кибирева.





24. Интерес


– В лагере должен остаться хирург, – на всякий случай поясняю Ирине, которая растерянно замолкает, не зная, как реагировать. – Не бойтесь, я не кусаюсь.



Выхожу из-за стола, цепляя бедром угол, и недовольно морщусь. Координация нарушена. Терпеть не могу быть пьяным. Хотел расслабиться, да не брало. В итоге получилось загрузиться еще сильнее.



Вика молча отступает, давая мне пройти. Прохожу мимо, не глядя на нее. Все-таки зацепила за живое, зараза. А я мстительный. Конечно же, я не собираюсь использовать Иру как орудие возмездия. Но и сидеть в штабе, напиваясь в одиночестве в качестве протеста, тоже так себе идея.



Придержав медсестру за руку, помогаю ей залезть в УАЗик на заднее сиденье, а сам сажусь спереди, рядом с водителем. Машину отчаянно трясет по кочкам разъезженной грузовиками грунтовой дороги. Чувствую, как меня начинает мутить, поэтому просто закрываю глаза и устраиваюсь поудобнее, насколько это возможно.



Успеваю даже задремать. Прихожу в себя только тогда, когда мы въезжаем в какой-то городишко и тормозим у местного супермаркета. Спросонья начинает сушить.

Выпрыгнув из машины, глубоко вздыхаю и осматриваюсь по сторонам. Город пахнет пылью и бензином. Настроение немного улучшается. Все же я сугубо городской житель, напрочь избалованный благами и доступностью инфраструктуры.



Солдат остается ждать нас в машине, а мы с Ириной заходим в магазин, берем тележку и не торопясь прогуливаемся между рядами.

Не происходит ничего особенного: мы просто обсуждаем, что лучше взять из нарезки, без суеты выбираем овощи, договариваемся купить мясо в другом месте, где продаются фермерские продукты. Невольно задумываюсь, как было бы, если бы вместо нее поехала Вика. Наверное, мы бы подрались еще на подходе к магазину...



– Юрий Сергеевич, извините, я отойду, куплю кое-что, – отпрашивается Ира, когда мы уже собираемся идти на кассу.

Киваю, вспомнив, что я и сам хотел купить сменные лезвия для бритвы, сладости к чаю и что-нибудь почитать. Когда Ира возвращается, бросаю взгляд на ее корзинку, но она тут же смущенно прячет ее за спину.



– Не могу представить, что может продаваться такого секретного в этом магазине, – с усмешкой смотрю на нее, прекрасно понимая, что это скорее всего банальные средства гигиены.

– Там ничего особенного, – тушуется она. – Просто… как-то не принято светить перед мужчинами такими вещами.



Не желая ее смущать, молча качу тележку к кассе. Ира по-быстрому рассчитывается за свои секретные штучки на соседней, а потом подходит ко мне и начинает помогать складывать продукты в пакеты.

Когда кассир называет сумму, она вытаскивает кошелек, пытаясь опередить меня, но я успеваю достать карту первым и приложить к терминалу.

– Юрий Сергеевич, так не честно. Мы обязательно вам переведем.

– Потом разберемся, – убираю карту после оплаты.



Тогда Ира наклоняется к тележке, чтобы перехватить у меня часть пакетов, но я решительно перехватываю ее ладонь.

– Юрий Сергеевич, ну так же нельзя… – начинает протестовать она, но я лишь крепче сжимаю тонкие пальцы в своей руке.

– Ирина, не превращайтесь в Викторию Викторовну, пожалуйста, – с усмешкой смотрю ей в глаза. – Я с двумя Викториями не справлюсь.

Она мило краснеет и не находится, что ответить.



Отвоевав покупки, выношу их на улицу. Солдат, заметив нас, выпрыгивает из машины и открывает багажник, помогая загрузить пакеты. Вручаю ему персональный кулек со сладостями, и мы едем за мясом в небольшой павильон в другой части города.



– Может, еще сделаем плов? – смотрю на шикарный кусок баранины, пока продавец взвешивает нам свинину и курицу для шашлыка. – Есть у вас в лагере казан?

– Казан-то есть… А вы что, умеете делать плов? – оборачивается Ира от прилавка.

– Умею, – замечаю искренний интерес в ее глазах. – У меня есть друг-узбек, он научил меня готовить настоящий узбекский плов.

– Надо же… Я впервые вижу мужчину, который умеет готовить такие сложные блюда, – улыбается она.



И несмотря на то, что Ира, возможно, немного лукавит, мое мужское эго довольно урчит. Я вдруг вспоминаю слова Виктории, брошенные в пылу ссоры, и ловлю себя на мысли, что с Ирой, наверное, было бы очень комфортно жить вместе. Никакого противостояния из-за ерунды, ровное тепло и уют. Предполагаю, что именно так и должны выглядеть нормальные партнерские отношения.



– А здесь есть какой-нибудь приличный ресторан? – уточняю, пытаясь повнимательнее разглядеть ее с новой стороны.

– Проголодались? – улыбается Ира.

– Немного. Скорее, просто хочется эстетики.

– Ну, я знаю, что здесь недалеко есть одна хорошая кофейня, – пожимает она плечами.

– Тогда я приглашаю вас выпить кофе, – забираю у продавца тяжелый пакет с мясом и галантно пропускаю Иру на улицу.

– Не откажусь, – с готовностью отзывается она, не шарахаясь от меня как от огня. Просто бальзам на душу.

“Вот все бы так”, – мысленно вздыхаю.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в свою новинку "Светлячок для Грешника"





– Если на нас нападет медведь, тебя он сожрет первой, – усмехается Марк.

– Очень смешно. Я моложе и бегаю быстрее.

– Моложе… – кивает он. – И вкуснее.



Я приехала в штаб поискового отряда за компанию с подругой, а оказалась в ночном лесу один на один с циничным хамом, больше похожим на лешего. Он уверен, что я – гламурная кукла.

А мне и в голову не могло прийти, что под грязной штормовкой скрывается жесткий бизнесмен, поэтому я тоже не стеснялась в выражениях.

Мы думали, что это наша первая и последняя встреча.

Мы оба заблуждались.

Читать:

Скачано с сайта bookseason.org





