Полный Шатдаун (ЛП)





( Короли Лезвий - 2 )


РутСтиллинг





План был прост: только я, мой сын и хоккей.

Я неприступный капитан НХЛ с репутацией человека, который пережёвывает репортеров в интервью, нападающего на льду и останавливающий любого, кто пытается приблизиться ко мне. И это то, что мне нравится - никаких чувств, никаких осложнений и нулевой шанс снова пережить горе, которое я испытал, когда моя жена умерла семь лет назад.

Но иногда самые продуманные планы рушатся, и именно это и делает Коллинз Маккензи, когда однажды вечером после игры заходит в бар и дает мне почувствовать тот же холод, которым я одариваю всех окружающих.

Единственный человек, которого она не игнорирует? Мой сын. На самом деле, она зажигает его своими розовыми волосами и идеальной подведёнными глазами, очаровывая его и сводя меня с ума.

Есть только одна проблема: она на девять лет моложе, убеждена, что я не её тип, и она не заводит отношений. Она даже не задерживается в одном городе дольше нескольких месяцев. Проблема в том, что я хочу, чтобы она была рядом со мной постоянно - на диване за просмотром фильмов или в моей постели ленивыми утрами.

Я готов преследовать её, куда бы она ни пошла и как бы быстро она не сбежала. Эта девушка - аттракцион, с которого я никогда не захочу слезать.

18+





Полный Шатдаун


Рут Стиллинг




Тропы:

- Отец-одиночка и героиня с характером

- Профессиональный хоккеист x Байкерша

- Разница в возрасте (ей 26, ему 36)

- Найденная семья

- Ворчун и черная кошка

- Он влюбляется первым и сильнее

- Горячий роман





Для тех, кому нравится, когда их оргазм контролируют.

Это для вас.





Плейлист



“She’s Like the Wind” by Patrick Swayze and Wendy Fraser



“Revolving door” by Tate McRae



“Pour Some Sugar On Me” by Def Leppard



“Don’t You (Forget About Me)” by Simple Minds



“God is a woman” by Ariana Grande



“Siren sounds” by Tate McRae



“Dreams” by Fleetwood Mac



“Nothing Else Matters” by Metallica



“Times Like These” by Foo Fighters”





ГЛАВА 1




Октябрь

СОЙЕР



Она как гребаный дикий зверь.

– Ты снимешь это или как? – спрашивает она, хотя это скорее требование.

По комнате разносится звук того, как рвётся моя рубашка, и одна из пуговиц отрывается, когда она с силой вытаскивает её из моих темно–синих брюк.

–Ты только что испортила мою рубашку.

Она смотрит вниз, между нами, небрежно пожимая плечами.

– Да, это вроде как всё упрощает.

Обхватив пальцами воротник с обеих сторон, она одним движением распахивает мою рубашку. Ещё больше пуговиц рассыпается по полу моей спальни, отскакивая под комод и каркас кровати.

Поначалу я злюсь, но когда замечаю, как её взгляд останавливается на моей татуированной груди, раздражение быстро сменяется удовлетворением.

– Тебе нравится то, что ты видишь, Коллинз? – я наклоняюсь, чтобы захватить её губы своим. Она отстраняется.

– Жесткая граница – слишком личное.

Быстро проведя рукой по моей левой груди, Коллинз останавливается, когда её ногти касаются метала, пронзающей мой сосок.

– Некоторые твои тату не помешало бы подретушировать, – её карие глаза находят мои. – Я думаю, это то, что происходит, когда ты становишься старше. Всё как бы...блекнет.

Она слегка дергает за мой пирсинг, и от этого ощущения мои штаны сжимаются ещё больше.

– Хотя мне это нравится.

Когда я подношу руки к её черному кожаному платью, я обхватываю ладонями ее попку — то, что я тайно делал весь вечер, когда мы сидели рядом в кабинке, — и нежно сжимаю её.

– Ты позволяешь мне трогать твою задницу, но не целовать тебя. Для меня в этом нет никакого смысла.

Сверкая глазами, она обвивает руками мою шею, приподнимаясь на цыпочки, поскольку я по крайней мере на фут выше неё. Её милое личико в форме сердечка так близко, что я чувствую запах её блеска для губ с ароматом персика.

– Я ни с кем не целуюсь.

Эта девушка не перестает меня удивлять. Поскольку она лучшая подруга девушки моего центрового, Кендры, можно подумать, что я знаю её немного лучше, чем на самом деле. Но бесчисленные вечера после игр в нашей местной тусовке не оставили мне ничего, кроме того, что я физически могу видеть своими глазами: волнистые светло–розовые волосы до плеч, темно–карие радужки, чёткая черная подводка для глаз, и ресницы, которые должны быть искусственными, потому что, чёрт возьми, как они могут такими настоящими? Вся её одежда чёрная; на самом деле, это единственный цвет, который я когда–либо видел, чтобы она носила. И я на сто процентов уверен, что под этим чертовски сексуальным платьем до середины бедра скрывается самое стройное подтянутое тело, к которому я когда–либо прикасался.

Несмотря на её предыдущий комментарий, я облизываю губы, и она вопросительно ухмыляется мне.

– Так мы будем трахаться или нет?

Я сжимаю свои влажные губы, в равной степени удивленный и возбужденный её дерзким поведением.

– Ты просто хочешь использовать меня, не так ли?

Она убирает руки с моей шеи, кладя их на пряжку моего ремня. Когда она начинает расстегивать его, я наблюдаю, как алый румянец спускается по её груди – платье с глубоким вырезом не может скрыть ни его, ни восхитительный изгиб её декольте.

– Чего ты хочешь, историю моей жизни? Насколько я помню, это не является обязательным условием для секса, – её тон – смесь страсти и раздражения, и мой член дергается в ответ.

Иисусе.

– Я даже не знаю твоей фамилии – ты ведь понимаешь это, верно? – отвечаю я.

Игнорируя мой комментарий, она заканчивает с моим ремнем и переходит к брюкам, расстегивая молнию и оставляя их распахнутыми спереди.

Отступая на шаг, она прикусывает нижнюю губу, изучая меня.

– Что? – спрашиваю я. Она качает головой и тянется к боку.

– Ничего. Твоё тело лучше, чем я ожидала. Вот и всё.

Я провожу языком по небу, готовый сказать ей, что она более дерзкая, чем я ожидал, но останавливаюсь, когда замечаю, что она делает. Коллинз расстегивает боковую молнию на платье до бедер, а затем поднимает руки к плечам, по очереди стягивая каждую тонкую бретельку.

Время замедляется, когда платье падает на мой деревянный пол, оставляя её лишь в чёрном бюстгальтере без бретелек и стрингах в тон, которые хорошо сидят на её фигуре, напоминающей песочные часы.

У неё есть татуировка. Русалка с элегантным рыбьим хвостом обвивает правую сторону её грудной клетки. Я вижу только спину русалки, а её лицо скрыто под длинными темными волосами, но она выглядит восхитительно и так чертовски сексуально на её идеальной коже.

В отличие от моей, это единственная татуировка, которую я вижу на её теле, и мне интересно, имеет ли она значение.

Затем мой взгляд опускается на пирсинг в её пупке – черный камень, оправленный в серебряную оправу. Её тело такое женственное и соблазнительное. Даже лучше, чем я себе представлял. В её взгляде нет ни тени сомнения или неуверенности, когда она снова обращает свое внимание на моё лицо, глядя мне прямо в глаза.

Не могу отрицать, что эта девушка пугает меня, но я поддерживаю зрительный контакт, главным образом потому, что это было первое, что привлекло меня, – ее глаза и то, как они сияли в свете ламп в баре Lloyd. Как две кружки черного кофе. Я до сих пор не могу понять, где начинаются её радужки.

Я решительно делаю шаг к ней, сбрасывая порванную рубашку.

Её бледное лицо краснеет ещё больше, когда я протягиваю руку и обхватываю ее затылок, играя с волосами.

– Тебе не нужно притворяться, что я тебя не привлекаю, – я в секунде от того, чтобы поцеловать её, но останавливаюсь, вспоминая, что она сказала. – При нашей первой встрече, когда я предложил подвезти тебя домой, ты поняла, что я хочу тебя, и сегодня вечером ты поняла это снова, когда позволила мне прикоснуться к тебе, пока никто не видел. Давай не будем дурачиться.

Я до сих пор содрогаюсь при воспоминании о событиях прошлого ноября – о том, что произошло после того, как она случайно встретила Кендру в туалете бара. Оказалось, что Коллинз была там, чтобы встретиться с парнем, но, когда он не появился, а её телефон промок из–за выпивки, она хотела одолжить телефон, чтобы вызвать такси домой. Когда я сидел в кабинке и смотрел, как она заказывает машину, у меня возникло непреодолимое желание сделать что–то совершенно нехарактерное для меня – провести ночь с девушкой, которую я едва знал. Я не знаю, было ли это непосредственное влечение, зачарованность или тот факт, что я давно не трахался, что заставило меня задать тот вопрос. Но когда она сбила меня с ног, объятая пламенем, я тут же пожалел об этом.

И всё же я здесь. Одиннадцать месяцев спустя. По–прежнему увлечен ею. Всё так же очарован её отношением.

Способ помучить себя.

– О, Сойер, – она насмешливо похлопывает меня по плечу, переводя взгляд – очень ненадолго – с моего лица на татуировки, покрывающие мою грудь. – Если бы я не хотела играть, меня бы здесь не было. Прошло некоторое время, и, ну... – она перемещает одну руку с моего плеча на спину, проводя ногтями по моей коже.

Я дрожу, и пытаюсь скрыть это.

– Я подумала, чего стоит всего одна ночь? Обычно мне не нравятся парни–хоккеисты, но, думаю, на некоторых приятно смотреть, и у всех у них классные задницы, – она прикусывает нижнюю губу, просовывая указательный палец под пояс моих штанов, а затем и боксеров. – Даже у старых, более опытных капитанов.

Я чувствую укол беспокойства.

Могу ли я переспать с этой девушкой?

Я ни с кем не спал уже несколько гребаных месяцев, и уж точно не при таких обстоятельствах. Несколько свиданий, и, возможно, мы вернемся к ней домой для ванильного секса, а через пару недель я со всем покончу — вот что обычно я делаю.

Я могу пересчитать по пальцам одной руки количество женщин, с которыми я был, с тех пор, как умерла моя покойная жена Софи. Коллинз убирает палец и осторожно прищуривает глаза.

– Тебя устраивает “одна ночь”, верно?

У меня перехватывает горло, когда я небрежно сглатываю. Честно говоря, я не знаю. Наше краткое общение за последние несколько месяцев не должно оставить у меня сомнений относительно того, что представляет собой сегодняшний вечер — снятие сексуального напряжения, которое слишком долго накапливалось между нами.

Я снова сглатываю и кладу руку на её правое бедро, обводя пальцем её стринги.

– Меня это устраивает, – наконец говорю я, скользя тканью по её гладкой коже. – Но я думаю, будет лучше, если мы никому не скажем о сегодняшнем вечере.

Она приподнимает подбородок, не сводя с меня карих глаз, когда направляет мою свободную руку к другой стороне своего нижнего белья и запускает в него мои пальцы.

– Мне это устраивает. Я не делюсь своей сексуальной жизнью, и мне нравится контролировать то, что люди знают обо мне. Включая тебя.

Она начинает пятиться к моей кровати и через несколько шагов опускается на моё одеяло, её внимание переключается на мои руки.

– И ещё кое–что.

Я стягиваю промокшие стринги с её ног, и меня охватывает более сильное чувство неловкости. Я не только решился на это, но и предложил сделать это тайно. Я не особенно беспокоюсь о том, что мои товарищи по команде или друзья узнают об этом, поскольку мы не делаем ничего плохого. Моя настоящая забота – Эзра, мой единственный сын. Помимо родителей Софи, с которыми он сегодня вечером, он – мой единственный постоянный и главный приоритет. Он – причина, по которой я редко хожу на свидания, и то, что он узнает о романе на одну ночь из просочившейся в прессу истории, – это не то, чего я хочу. Могу поспорить, что его друзья–подростки с легкостью нашли бы это в социальных сетях.

– Что? – спрашиваю я, сбрасывая её трусики на пол и стягивая свои штаны и боксеры, пока они не собираются вокруг моих лодыжек.

Я выхожу из них и снова поднимаю на неё взгляд.

Откинувшись на локти, она самоуверенно раздвигает колени и показывает мне свою идеальную розовую киску.

– Может, я и не целуюсь, но я не возражаю против твоего рта здесь.

Не кончай, блядь. Не кончай.

В уголке её левого глаза слегка размазалась подводка, и когда я опускаюсь перед ней на колени, я уверен, что к тому времени, как я закончу её есть, она размажется полностью.

Она не будет ходить на свидания, она не будет целоваться, она не даст мне больше, чем сегодняшний вечер. Так что, думаю, мне просто нужно принять это в следующие несколько часов.

Я закидываю её правую ногу себе на плечо, и её дыхание учащается, ненадолго удовлетворяя меня. Моя рука скользит по её влажной внутренней стороне бедер, и она резко втягивает воздух.

– Я принимаю противозачаточные и прохожу проверку каждый раз, после того, как трахаюсь с кем–то.

Мои глаза встречаются с её, в груди всё сжимается.

– Я ни с кем не был...долгое время.

Обычное суровое выражение лица Коллинз немного смягчается.

– Ладно. Хорошо. Кроме поцелуев, меня всё устраивает.

Мои пальцы находят её киску.

Господи, она вся течёт.

Да, она промокла из–за меня.

– Просто...

Я делаю паузу и жду, пока она продолжит. Она молчит.

– Просто что, малышка?

Её глаза широко распахиваются, и я сдерживаю ухмылку. Я знал, что ей это не понравится, но ничего не мог с собой поделать. Она не может делать всё по–своему.

Я вижу, что она хочет отругать меня за то, что я назвал её милым прозвищем, но она не делает этого. Вместо этого она шире раздвигает ноги, упираясь пяткой мне в плечо.

– В свои тридцать пять ты старше меня на девять лет, и это делает тебя самым старым парнем, с которым я когда–либо спала. Я ожидаю, что ты будешь лучшим, – она надавливает пяткой чуть сильнее. – Только не засовывай его мне в задницу. Это не то, что я кому–либо предлагаю.





ГЛАВА 2




КОЛЛИНЗ





Чёрт возьми, Коллинз.

Какого хрена ты здесь?

Должно быть, сейчас раннее утро, и я лежу на спине, уставившись в голубой потолок комнаты Сойера.

Кто красит гребаный потолок?

Мужчина, с которым мне не следует спать, – вот кто.

У него осталась краска, когда он красил стены, или что–то в этом роде? Или ему просто было скучно?

Как мне прошлой ночью, со всем этим ванильным сексом.

Я знала это. Я чертовски хорошо знала, что это будет разочарованием. С той секунды, как он переполз через меня и принял миссионерскую позу, я знала, что буду отсчитывать минуты.

По крайней мере, я кончила.

Плюс, у него большой член, так что это уже кое–что.

Я переворачиваюсь на другой бок, отворачиваясь от Сойера, когда он тихо дышит.

Синий потолок.

Да, я ухожу отсюда.

Осторожно откидываю одеяло и опускаю ноги на его твердый деревянный пол.

К счастью, Сойер продолжает спать, когда я пробираюсь в ванную комнату на противоположной стороне его комнаты, хватаю свою сумку, платье и нижнее белье с пола у кровати. Я открываю дверь и ступаю на белую плитку с подогревом.

Я выгляжу как полный беспорядок – подводка для глаз размазана по лицу и изголовью его кровати на несколько дней. Расстегивая молнию на своей черной сумке, я нахожу пачку салфеток, достаю одну и подношу под струю воды, ожидая, пока потечет теплая вода. С левым глазом у меня хуже, чем с правым, и я медленно вытираю лицо, прежде чем выбросить салфетку в мусорное ведро.

– Ты обещала себе, что не будешь этого делать, – шепчу я в тускло освещенную комнату, в которую проникает свет только с бруклинских улиц снаружи.

Не двигаясь, я смотрю на работающий кран, поток воды завораживает и успокаивает. Все, что Сойер сказал прошлой ночью, было правдой; он не знает меня, а я едва знаю его. Ему тридцать пять, он капитан “New York Blades”, у него есть двенадцатилетний сын, а его жена умерла более семи лет назад. Вот и всё. Это буквально предел моих знаний об этом человеке, большую часть которых я узнала от других людей. О, и ещё он любит индийский пейл–эль, но выпивает только одну пинту после игры, а потом переходит на содовую.

Я бы сказала, что знаю его член лучше, чем его владельца.

Но я бы солгала, если бы заявила, что моя замкнутость не была преднамеренной. Не только с Сойером или другими парнями, с которыми я сплю, но и со всеми остальными. Я переезжаю с места на место и беру временную работу, прежде чем снова двинуться дальше. Моя нью–йоркская эра – самая долгая за всё время, что я провела где–либо со времен моего детства, и я бы сказала, что отчасти это благодаря моей самой близкой подруге, девушке, с которой я случайно познакомилась в баре “Lloyd” в ноябре прошлого года. Кендра Харт – единственный человек, с которым я общалась больше всего с тех пор, как умерли мои бабушка и дедушка, и главная причина, по которой я продлила аренду своей квартиры ещё на шесть месяцев.

Она мне нравится. Она классная. Тем не менее, она на сто процентов виновата в сегодняшней ночи. Без Кендры я бы не увидела Сойера после той первой встречи. И я бы не стояла здесь, сбитая с толку тем, как обычный секс может вызвать у меня какие–то особенные чувства на следующее утро.

Я не сплю со многими парнями, а тех, с кем сплю, я тщательно отбираю, чтобы быть уверенной, что у нас есть общий интерес в том, чтобы не заходить дальше простого перепихона.

Сойер Брайс не соответствует моему условию без обязательств. Я знала это с той секунды, как увидела его прошлой осенью, и эта реальность становилась мучительно более очевидной с каждым взглядом, которым мы обменивались с тех пор. Он заставляет меня...нервничать, вызывает мурашки, которых не смог бы добиться даже мой бывший парень Майк. Ха, и, боже, каким же мудаком он был – два года из моих двадцати с небольшим, которые я никогда не верну.

Итак, думаю, вы могли бы сказать, что мне нелегко доверять, но, что более важно, я не хочу доверять. Единственный роман, который меня интересует, – это роман с моим мотоциклом Harley–Davidson.

Закрыв кран, я роюсь в сумке и нахожу резинку для волос, завязываю волосы в хвост, а затем накручиваю несколько прядей на пальцы, пока они не обрамляют моё лицо.

– Эй, ты в порядке? – глубокий голос Сойера пронизывает тишину.

Я разворачиваюсь лицом к закрытой двери, а руки уже тянутся к платью.

Надев его, я быстро застегиваю молнию, без нижнего белья; я засовываю лифчик и трусики в сумку и закрываю её.

– Коллинз? – снова говорит Сойер, его голос звучит немного обеспокоенно.

Я хватаю свою сумку и тянусь к ручке, быстро открывая дверь.

– Ого, Господи, блядь!

Сойер практически приземляется лицом вниз, падая вперед. Он явно опирался всем весом на дверь. Я прикусываю губу и сдерживаю смех, когда его правая рука взлетает вверх и хватается за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Знаешь, как правило, неразумно так сильно полагаться на то, что может сдвинуться с места в любой момент, с твоего ведома или без него.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Правда?

Его взгляд блуждает по всему моему телу, и я не обращаю внимания на вновь возникающее покалывание.

– Почему ты так одета? –

Я лезу в сумку и достаю телефон.

Четыре утра. Чёрт возьми.

– Я еду домой, – я киваю через его плечо, показывая, что хочу уйти.

Он убирает руку с косяка, скрещивая руки на груди.

Не смотри на его татуированные предплечья или на то, что на нём только черные боксеры.

– На улице ещё даже не рассвело.

Наверное, я могла бы придумать какую–нибудь глупую отговорку, объяснив, почему мне нужно идти. Например, меня вызвали на работу для срочного ремонта мотоцикла или я забыла, что оставила плойку включенной. Но я никогда не любила говорить всякую чушь.

Я перекидываю сумку через плечо.

– Мы оба получили то, что хотели, разве нет? Разговоры после перепихона действительно не в моём вкусе.

Мой взгляд опускается к его паху – ради всего святого – и на моём лице расплывается плутовская ухмылка, когда я замечаю его реакцию. Его член определенно растет.

Сойер прочищает горло, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Почему ты такая стерва по отношению ко мне?

Моё внимание останавливается на его члене.

– И почему я думаю, что это тебя возбуждает?

Он усмехается.

– Это не так, – он ненадолго замолкает. – На мой член влияют мысли о том, что мы делали прошлой ночью, но не твоё отношение.

Я проверяю приложение Uber.

– Я смогу уехать отсюда через пять минут, – я нажимаю на запрос и бросаю телефон в сумку. – Мы ни словом не обмолвимся обо всём этом, верно? Ты подвез меня домой, и я согласилась. Всё просто.

Я делаю шаг вперед, и он отходит в сторону, но когда я замечаю свои ботинки, лежащие на полу его спальни, Сойер хватает меня за запястье, разворачивая лицом к себе.

Эти чёртовы зеленые глаза.

Он проводит рукой по своим растрепанным темным волосам, убирая выбившиеся пряди с глаз.

– Значит, это всё? Ты ведь не шутишь, правда? Ты просто возьмешь свои вещи и уйдешь. У тебя нет ни малейшего желания снова говорить о прошлой ночи.

Я пожимаю плечами, отводя от него взгляд.

– Это был секс на одну ночь. Я кончила, ты кончил. Всё было хорошо. Шесть из десяти.

У Сойера отвисает челюсть, его рука сжимается вокруг моего запястья. Я чувствую, что он хочет притянуть меня ближе к себе, но не делает этого.

– Ты только что оценила мои навыки в постели дерьмовой оценкой.

Я отстраняюсь от него, делая несколько шагов к своим ботинкам. Я осознаю, что в этот момент на мне нет нижнего белья, а платье доходит до середины бедра. Мне не особенно хочется демонстрировать ему свои прелести, несмотря на то, что его губы были на мне прошлой ночью.

Я сажусь на край кровати и быстро натягиваю свои длинные ботинки, я хочу убраться отсюда как можно скорее. Очевидно, моя теория о том, что я должна вытрахать его до потери сознания, никак не ослабила напряжение между нами.

– Это довольно приличный результат. Я регулярно борюсь с оргазмом, и тебе удалось заставить меня кончить, так что, учитывая все обстоятельства, я, вероятно, увеличу оценку до семи из десяти.

Когда я заканчиваю зашнуровывать второй ботинок, я поднимаю взгляд, ожидая найти Сойера там, где я его оставила. Вместо этого он стоит передо мной, и его дыхание овевает мои губы, когда он наклоняется ко мне, его глаза намного темнее, чем я видела раньше.

– Мне не нравится, когда меня сравнивают с другими мужчинами, с которыми ты была.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Сойер пронзает меня таким взглядом, что я не могу говорить. Тепло разливается между моих бедер, и я быстро встаю.

Я хватаю свою куртку, лежащую рядом, когда чувствую знакомое жужжание в сумке, сообщающее мне, что водитель Uber ждет меня снаружи.

Огромная фигура Сойера возвышается надо мной, и я улыбаюсь ему, дважды похлопывая по плечу.

– Если бы вчера вечером у тебя были такие же глаза, мы бы точно подняли оценку до восьмерки.

Он прикусывает нижнюю губу, ухмыляясь. Я могу сказать, что ему нравится эта перепалка между нами. Даже если он утверждает, что моё дерзкое отношение приводит его в бешенство, я знаю, что это не совсем так.

– Останься, – говорит он, обхватывая своей большой ладонью моё бедро.

Мой телефон снова жужжит.

– И для чего?

Он притягивает меня к себе. Он твердый.

– Чёрт. Кажется справедливым дать мне ещё один шанс на более высокий балл.

Это было бы так просто – одной ладонью надавить на его голую грудь, и через несколько секунд он бы уже лежал на спине. Я могла бы задрать платье и опуститься прямо на него, показывая ему, как мне нравится всё контролировать.

Я качаю головой, передумывая. Мне не нужен Сойер Брайс внутри меня снова. Но я придерживаюсь своего мнения.

– Нет, – резко отвечаю я.

Его рука опускается с моего бедра, глаза сужаются.

– Теперь ты планируешь полностью игнорировать меня после каждой игры?

Снаружи раздается автомобильный гудок, и я немедленно поворачиваюсь, чтобы уйти.

Я поворачиваю ручку на двери его спальни, оглядываясь на него. Странное чувство сожаления поднимается в моём животе, но так же, как и покалывание, я подавляю и это.

– Маккензи.

Он чешет затылок, явно сбитый с толку.

– Что?

– Это моя фамилия. Прошлой ночью ты сказал, что не знаешь её, поэтому я говорю тебе сейчас. Я не планирую игнорировать тебя, Сойер. На самом деле, я вообще не планирую ничего менять между нами. Ты хоккеист, чей товарищ по команде встречается с моей подругой. Мы оба были возбуждены, поэтому провели ночь вместе, и ты сам сказал, что у тебя давно не было секса. В буквальном смысле этого слова.

Сойер качает головой и поднимает её к потолку.

– Коллинз Маккензи, – он произносит это имя с восхитительным южным акцентом, словно пробуя его на вкус.

Я раздраженно пожимаю плечами, чертовски готовая вернуться домой.

Наконец, он возвращает своё внимание к моему лицу, всё ещё с горящим взглядом.

– Красивое имя. Но я думаю, что предпочитаю “малышка”.





ГЛАВА 3




СОЙЕР

Родители Софи, Алисса и Дом, живут всего в паре кварталов от меня, в Коббл–Хилл. Их дом из коричневого камня идентичен моему и имеет три этажа плюс подвал. Пятьдесят процентов своего времени Эзра проводит с ними, а другую половину – со мной. Честно говоря, я не знаю, что бы я делал без них. Сразу после смерти Софи я потерял всякую способность функционировать, и Алисса с Домом взялись помогать ухаживать за Эзрой и растить его.

На волоске висел не только мой рассудок, но и моя хоккейная карьера — я был готов уволиться и устроиться на обычную работу, которая не требовала бы находиться несколько дней или недель на другом конце страны. Алисса и Дом спасли меня.

Я лезу в карман куртки и достаю ключи от их дома, открываю дверь и захожу внутрь.

– Эй, вы где? – спрашиваю я. Я бросаю ключи в специальную подставку на столике и направляюсь на кухню, где они почти всегда и находятся.

– Сюда, наверх! – слышу я голос Алиссы, доносящийся из гостиной этажом выше.

Поднимаясь по лестнице, я направляюсь в заднюю часть дома и нахожу своих родственников читающими на диване. Эзра совершенно не замечает моего присутствия, он сидит в единственном кресле и выкрикивает какие–то инструкции в телевизор, установленный над камином. Его уши закрывают наушники, и он крепко сжимает свой игровой контроллер PlayStation, поглощенный своей последней видеоигрой.

Я подхожу к нему и снимаю наушники с его уха.

– Привет. Меня зовут папа, и я здесь, чтобы забрать тебя.

Он отстраняется, быстро одаривая меня ухмылкой, прежде чем его глаза возвращаются к экрану.

– Сразу после этой последней битвы.

– Он играл последние два часа, – Дом закрывает книгу и кладет её на столик перед собой. – Становится всё труднее возвращать его к реальной жизни.

На лице Алиссы написано полное согласие. Я бросаю быстрый взгляд на Эзру и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Было ошибкой предлагать им купить ему вторую игровую приставку PlayStation на то время, пока он будет здесь жить. Но им было сложно выбрать ему подарок на день рождения, так как у ребенка было не так много других интересов, а всё, чего я когда–либо хотел, – это чтобы он был счастлив.

– По крайней мере, когда дело касалось только ноутбука, он не хозяйничал в доме, – добавляет Алисса, вставая с дивана и направляясь к лестнице.

Я чешу в затылке и следую за ней на кухню, направляясь к холодильнику и доставая воду.

– Хочешь остаться на обед? – спрашивает она, беря разделочную доску и ожидая ответа.

Каждый раз, когда я смотрю на свою свекровь, я вижу Софи. С её волнистыми рыжими волосами и зелеными глазами я как бы мельком представляю, как выглядела бы моя покойная жена, будь она всё ещё здесь и на двадцать пять лет старше.

– Да, было бы здорово, спасибо, – я сажусь на стол и открываю бутылку с водой, делаю глоток и ставлю его перед собой.

Она улыбается и хватает нож с подставки рядом с собой, направляя его мне в голову.

– Никаких головных уборов в доме; ты же знаешь, как я к ним отношусь.

Я снимаю кепку “Blades” и морщусь от того, в каком состоянии мои темные волосы. Я всегда отращивал длинные пряди, потому что люблю их укладывать, когда есть время, но сегодня они выглядят особенно плохо.

Взгляд Алиссы останавливается на моих волосах.

– Тяжелая ночка?

Я прочищаю горло и подтягиваю к себе бутылку с водой.

– Не очень хорошо спалось.

Она приподнимает бровь и нарезает помидор.

– Вы одержали победу, и ты хорошо сыграл. В чём проблема?

У меня перехватывает горло, я прочищаю его и пожимаю плечами, это действие напоминает мне о дерзкой девчонке в моей постели прошлой ночью.

Если бы я захотел, я мог бы поговорить с Алиссой о Коллинз. Она не стала бы возражать и уклоняться от разговора о другой женщине. Она – мама, которой у меня никогда не было, потому что мои родители – придурки и отчужденные, немного похожи на моего брата. На самом деле, если бы я сказал ей, что переспал с кем–то вчера вечером, она, скорее всего, забыла бы про обед и попросила меня рассказать ей все подробности. Она неоднократно говорила мне снова начать встречаться и максимально использовать годы, проведенные на свиданиях. Мне за тридцать, так что, думаю, она права.

Когда она принимается за очередной помидор, я делаю глубокий вдох и подумываю сказать ей правду, но в последнюю секунду передумываю.

Мы договорились держать случившееся в секрете.

– Ты собираешься пить эту воду или продолжишь наводить беспорядок на моем столе?

Алисса возвращает меня к реальности, и я опускаю взгляд на разорванную этикетку в своей руке.

– Ты ведь знаешь, что говорят о сдирании этикеток с бутылок1, не так ли?

Я закатываю глаза и смотрю на неё.

– Мы действительно будем говорить об этом? Я не собираюсь разглашать свою сексуальную жизнь или её отсутствие своей свекрови.

Она качает головой и усмехается, возвращаясь к нарезке.

– На сколько ночей тебе нужно, чтобы мы взяли Эзру на следующей неделе?

Я соскальзываю со стула и выбрасываю оторванную этикетку в мусорное ведро, прежде чем вернуться за стол.

– Три ночи. Эта выездная серия не такая длинная.

– Подожди, я думал, ты сказал, что мы уходим? – Эзра, одетый в черную толстовку с и джинсы от Fortnite, вальсирующей походкой направляется на кухню, по пути к холодильнику прихватывая кусочек помидора. Его каштановые волосы растрепаны, как и у меня, а зеленые глаза кажутся остекленевшими из–за слишком большого количества времени, проведенного за экраном.

– Мы остаемся на обед, так что никаких перекусов.

Он закрывает дверцу холодильника, одаривая меня фырканьем, типичным для его возраста.

– Сколько нужно подождать? Я умираю с голоду.

Алисса поднимает на него взгляд.

– Полчаса.

– Фу–у–у, – он откидывает голову назад, как будто это худшая новость, которую он когда–либо получал. – Я закончил битву раньше, потому что ты сказал, что мы уходим.

Я невозмутимо приподнимаю бровь.

– Будем ли мы есть здесь или дома, это не поможет тебе быстрее оказаться перед телевизором.

Эзра плюхается рядом со мной, и я прижимаюсь к нему плечом.

– Ты тратишь слишком много времени на эту штуку, и вообще, раньше по воскресеньям ты играл в баскетбол со своими друзьями.

Он не смотрит на меня.

– Стало скучно.

Я перевожу взгляд на Алиссу. Она выглядит такой же обеспокоенной, как и я.

– Тогда найдите что–нибудь ещё, чем можешь заняться, – отвечаю я.

Он закатывает глаза, отводит взгляд и осматривает кухню.

– Как ты думаешь, с кем я играю в Fortnite?

Я собираюсь ответить, но меня прерывает звонок телефона. Я достаю его из кармана и вижу имя Арчера. Для него необычно звонить мне в наш выходной. Обычно мы общаемся в групповом чате.

Я поднимаюсь со стула и кладу руку на плечо Эзры, давая ему понять, что мы ещё не закончили этот разговор. Я открываю двери и выхожу во двор.

– Что случилось?

– Где ты? Я уже целую вечность стою у твоей двери.

Мой вратарь расслаблен настолько, насколько это возможно. Он не нервничает ни на льду, ни даже на скамейке запасных, что делает его одним из лучших в лиге. Хотя прямо сейчас его голос звучит на грани безумия, – я делаю паузу. – Что случилось?

Он глубоко вздыхает.

– Кажется, я облажался, чувак.

Я останавливаюсь.

– Мы говорим о хоккее или о чем–то другом?

– Технически и то, и другое.

Я оборачиваюсь и смотрю, как Алисса разговаривает с Эзрой через стеклянную дверь.

– Продолжай.

Арчер прочищает горло, и вокруг становится тихо, как будто он ушел в более уединенное место, чем за моей входной дверью. Я слышу, как хлопает дверца машины и ещё один вздох.

– Хочешь, я угадаю? – спрашиваю я, понимая, что ему трудно в этом признаться.

Он тихо смеётся.

– Да. Почему бы и нет.

Я ухмыляюсь, думая обо всех возможных способах, которыми самый большой плейбой НХЛ мог оказаться в дерьме.

– Прошлой ночью ты переспал с девушкой, и она оказалась ещё более извращенной, чем ты. Когда она вытащила страпон, ты поморщился, но смирился. Проблема в том, что теперь ты не можешь сесть.

Ожидая, что он рассмеется, я удивляюсь, но ещё больше беспокоюсь, когда он никак не реагирует.

– Я трахнул девушку другого парня.

– Что?

Его голос хриплый, в нём слышится сожаление.

– Я не знал до сегодняшнего утра. Прошлой ночью, после того как ты ушел с Коллинз, я немного задержался, а потом пошел в клуб с другими ребятами. Они ушли около часа ночи, и именно тогда эта чертовски горячая блондинка заговорила со мной в баре, – он уныло выдыхает. – Я планировал на этот раз уйти один, но она была слишком хороша, чтобы отказать, и после пары кружек пива мои запреты рассеялись. Итак, я отвез её к себе и переспал с ней.

Я сжимаю переносицу.

– А откуда ты знаешь, что у неё есть парень?

– Ну, вот тут–то и начинается самое интересное. Честно говоря, вчера вечером она показалась мне знакомой, но я списал это на пиво и на то, что она была типичной девушкой–супермоделью. В итоге она осталась на ночь, так как мы занимались сексом всю ночь, а утром, когда она принимала душ, на её телефоне загорелся входящий вызов, – он громко сглатывает. – На контактной фотографии был Шейн Стивенс – защитник, которого перевели в фарм–команду три сезона назад.

Чёрт. Я перекладываю телефон от одного уха к другому.

– И ты уверен, что она его девушка, а не, типа, его сестра или что–то в этом роде?

Он смеётся, но в его смехе нет ни капли юмора.

– Если только она не называет его «Сладкие булочки» в шутку, тогда, я полагаю, они не родственники.

Я переключаю звонок на громкую связь и открываю браузер.

– Как её звали?

Тишина.

– Арчер, как её звали? – повторяю я.

– Я...думаю, это было...

Я втягиваю голову в плечи и крепко зажмуриваю глаза.

– Ты не помнишь, не так ли?

– По–моему, оно начиналось с К.

Я снова подношу телефон к уху.

– Как ты думаешь, что мне следует делать? – спрашивает он с надеждой в голосе, как будто у меня каким–то образом есть ответы на все вопросы.

Думаю, учитывая, что я его капитан и на восемь лет старше его, у меня должно быть несколько мудрых слов.

– Перестань трахать всё, что движется, – отвечаю я.

– Очень полезно, – сухо говорит он.

Я провожу рукой по подбородку.

– Проще всего было бы промолчать, поскольку я сомневаюсь, что она что–нибудь скажет.

Арчер хмыкает.

– Она умоляла меня ничего не говорить. Они женятся через три месяца, и это её первая неосторожность...по–видимому.

Если бы он сейчас стоял передо мной, я бы, скорее всего, схватил его за горло. Боже, я люблю Арчера Мура – он один из самых хороших парней, которых я знаю, – но иногда он может быть действительно чертовски безрассудным, особенно когда дело касается женщин.

Я думаю о том, чтобы подстрекнуть его к ещё одному сексу на одну ночь с кем–то, кого он едва знает, но останавливаю себя, когда образ Коллинз – которую я теперь знаю как Коллинз Маккензи – лежащей подо мной, когда я прижимаюсь к ней бедрами.

Я перевожу дыхание как раз в тот момент, когда Алисса стучит в окно, и поднимаю руку.

– Правильным поступком было бы сказать Шейну. Ты провёл с ним несколько сезонов, и он хороший парень. Он заслуживает того, чтобы знать, что произошло. Разве ты не хотел бы, чтобы тебе рассказали об этом до того, как ты женишься?

– Наверное, – тихо отвечает он.

Я направляюсь обратно к дому.

– И как только ты всё уладишь, позвони врачу команды и сделай тест на ИППП. Вполне возможно, что она солгала, когда сказала, что раньше так не делала.

– Больше никакого перепихона.

Я ухмыляюсь — это то, что я слышал от него уже миллион раз раньше.

Моя рука лежит на двери во внутренний дворик, когда он снова заговаривает.

– В любом случае, не тебе меня осуждать. Готов поспорить на деньги, что прошлой ночью вы с Коллинз занимались тем же самым.

Я ощетиниваюсь, проводя языком по губе. Клянусь, я всё ещё чувствую её вкус.

– Ошибаешься по двум пунктам. Я не осуждаю тебя, и я провел прошлую ночь один.

В его голосе звучит сомнение.

– Знаешь, это нормально – признать, что тебе кто–то нравится. Может быть, даже начать встречаться с другим человеком.

Я нажимаю на ручку двери во внутренний дворик, готовый завершить разговор.

– Просто сосредоточься на том, чтобы уладить свой беспорядок. Увидимся на утренней тренировке/





ГЛАВА 4




КОЛЛИНЗ

– Тебе удалось устранить проблему с трансмиссией Twin Cam 882? Владелец сказал, что переключение передач не такое плавное, каким должны быть, – Кэмерон сидит за своим столом, скрестив руки на груди, ожидая моего ответа, пока я стою в его кабинете.

Я устроилась на работу в “Smooth Running” почти год назад после того, как меня уволили с моего старого места работы за выставление «налога за мудака» клиенту, который полностью это заслужил. В тот момент я была готова покинуть Нью–Йорк и переехать куда–нибудь ещё, но потом я нашла работу здесь – в гараже, специализирующемся на обслуживании и переоборудовании Harley, – и это была возможность, от которой я не могла отказаться.

Только, оглядываясь назад, я отчасти жалею, что согласилась на эту работу, потому что не хотела бы связываться с парнем, сидящим передо мной. Кэмерон – первоклассный засранец и, к несчастью для меня, теперь мой босс. Хотя он не казался таким, когда мы дурачились.

После пары встреч с ним я осознала свою ошибку – он определенно был эгоистичным придурком, которого не особо заботили мои потребности в постели.

А если я не получаю удовольствие от парня, какой в этом смысл?

Итак, я покончила с этим, и вскоре после этого его официально повысили до менеджера по обслуживанию – хотя неофициально мне нравится думать о нем как о “Главном Придурке”.

Это только вопрос времени, когда я тоже выставлю ему счет c «налогом за мудака». Я стою у входа в его кабинет, мило улыбаясь. Передо мной стоят два стула, но у меня нет ни малейшего желания садиться.

– Да, я закончила с этим вчера перед отъездом. Клиент планирует забрать его через, – я смотрю на часы. – Полчаса.

Кэмерон откидывается на спинку стула, окидывая меня взглядом. Я останавливаю себя от того, чтобы не закатить глаза. Серьёзно? На мне темно–синий комбинезон, который почернел от масляных разводов – как и мои руки сейчас.

– А как насчет обслуживания, которое перенесли на обеденное время? – он поворачивается к своему компьютеру. Я избавляю его от необходимости искать одного из наших лучших клиентов.

– Мистер Моран?

– Да, – его голос звучит отрывисто.

Я показываю пальцем через плечо, слишком довольная собой.

– Он сейчас в мастерской. Я меняла масло, когда ты меня вызвал, – я собираюсь уходить. – Это всё?

Его челюсть подергивается – раньше я находила это сексуальным, но теперь это просто до чертиков меня раздражает. Его лицо в целом меня раздражает.

Он снисходительно машет рукой, и всё, что я хочу сделать, это включить стартер.

– Просто убедись, что закончишь с мотоциклом Морана, прежде чем отправишься на ланч.

– Понятно, – отвечаю я фальшиво бодрым тоном.

Двадцать минут спустя я вручаю ключи мистеру Морану и размышляю, есть ли у меня время вернуться к себе домой за обедом, который я приготовила, но оставила в холодильнике, потому что проспала.

– Я ищу сногсшибательную красотку с розовыми волосами. Кто–нибудь её видел?

Я поднимаю взгляд от формы, которую заполняю, и моё внимание переключается на Кендру — профессиональную футболистку и центральную защитницу “New York Storm”.

Я оглядываюсь через плечо.

– Здесь нет никого, подходящего под это описание.

Одетая в тренировочную форму и шапочку “Storm”, Кендра приподнимает идеальную бровь.

– Итак, поле подмерзло, и дневная тренировка была отменена. Джек уезжает на трёхдневную выездную серию, и я немного подавлена.

Я хватаю свою сумку, куртку и ключи ещё до того, как она спрашивает.

– Как насчет свидания за чашечкой кофе в Rise Up? У меня есть полчаса, прежде чем Главный Придурок отчитает меня за опоздание на минуту.

– Кончено, – Кендра разворачивается и направляется к двери, я следую за ней.

Когда мы проходим несколько кварталов до нашей любимой пекарни – той, в которой Кендра и Джек практически живут, – можно по–настоящему ощутить холод, который охватил Бруклин.

– Значит, он всё ещё ведет себя с тобой как придурок? – спрашивает она, пока мы идем по улице напротив кафе.

– Ага, – отвечаю я, раздражаясь при одной мысли о своём боссе.

Справедливо предположить, что эта девушка знает обо мне больше, чем кто–либо другой, включая мой историю с Кэмероном в начале этого года. Кендра – единственный человек, с кем я говорила о своём прошлом, хотя я о многом умолчала, особенно о своём детстве и некоторых болезненных воспоминаниях, которые до сих пор терзают меня. Можно с уверенностью сказать, что мои отношения с мотоциклами не всегда были позитивными; иногда самый простой способ похоронить воспоминания – это не говорить о них и избегать непрошеных вопросов, какими бы благонамеренными они ни были.

Я рассказала ей о своих бабушке и дедушке, которые растили меня до своей смерти восемь лет назад, хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. Они были старыми, и оба умерли от пневмонии в один и тот же год. Она знает, что я единственный ребенок в семье, и я полностью соответствую стереотипу — я не люблю делиться своей едой, и я довольно эгоистична, когда дело доходит до телешоу, которые я хочу посмотреть.

Несколько недель назад она спросила меня, как умерли мои родители, но опять же, я не люблю говорить об этом, и, честно говоря, у этого очень мало предыстории, только трагедия, которую я не могу изменить. Водитель грузовика был больше заинтересован в том, чтобы переключить трек в своем плейлисте Spotify, чем в том, чтобы уделить своё внимание на дороге перед собой. Мой отец водил F–250, но это не шло ни в какое сравнение с восьмиколесным автомобилем, который врезался в них сзади на скорости шестьдесят миль в час. После того, как мои бабушка с дедушкой сообщили эту новость, и моя рвота утихла, я никогда ещё не была так благодарна за своё своеволие, как в тот день, когда настояла на том, чтобы остаться дома с няней и посмотреть фильмы, вместо того чтобы отправиться на семейный ужин.

Я была восхитительным ребенком.

Пять минут спустя я сижу рядом со своей необычно молчаливой лучшей подругой в обычно хаотичном и битком набитом зале “Rise Up”. Владелец, Эд, суетится по заведению, пытаясь успеть за заказами.

Я добавляю сахар в свой черный кофе и начинаю помешивать, ожидая, когда она заговорит.

– Ты сегодня тихая.

Она откусывает от британской сырной булочки, внимательно глядя на меня.

– Я жду, когда ты начнешь первой, – она делает жест рукой. – Расскажи мне всё о своей поездке прошлой ночью.

Без предупреждения или разрешения воспоминание о той ночи всплывает у меня в голове. Я похоронила все воспоминания о времени, проведенном в постели Сойера, в глубинах своего мозга — или, по крайней мере, я думала, что похоронила.

– И, по–моему, кофе готов, – Кендра указывает на то, как я рассеянно помешиваю сахар, который, вероятно, давно растворился.

Потянувшись через стол, я беру ещё немного сахара и продолжаю размешивать его в своём кофе. Я не смотрю на неё, когда отвечаю, полагая, что мне будет легче скрыть ложь без зрительного контакта.

– Нечего рассказывать. Он отвез меня домой, а потом вернулся к себе, – я небрежно пожимаю плечами. – Думаю, через пятнадцать минут он читал сыну сказку на ночь.

Она склоняет голову набок.

– Ему двенадцать. Сомневаюсь, что Сойер укладывает его в постель с «Паутиной Шарлотты», – она откусывает ещё кусочек булочки, быстро проглатывая. – Кроме того, ты даже не смотришь на меня. Это говорит мне обо всём, что мне нужно знать.

На моих щеках появляется румянец, за которым следует волна жара.

Кендра доедает булочку и наклоняется ко мне, положив руки на стол, светлые волосы обрамляют её сомневающееся лицо. В её карих глазах появляется озорной огонек, который заставляет меня снова это отрицать.

– Ты переспала с Сойером Брайсом, не так ли?

Я ерзаю на стуле, смущенная своей реакцией. Почему признать, что у меня был секс с парнем, так чертовски сложно? Я рассказала Кендре о Кэмероне на следующий день после того, как это случилось. Я знаю, что всё, что я ей скажу, дальше неё не уйдет, но почему–то, если я скажу вслух, что переспала с Сойером, это сделает всё более реальным.

Я поднимаю на неё глаза, и она откидывается на спинку стула, довольная тем, что выражение моего лица соответствует её ожиданиям. Она встряхивает волосами.

– Видишь, это было не так уж трудно, правда?

– Это было всего один раз, – у меня сдавливает горло, голос приглушен.

Эд ставит передо мной бутерброд с сыром, и я торопливо произношу:

– Спасибо, – прежде чем откусить самый большой кусок, на который способна.

Пока я прожевываю кусок, слишком большой для моего рта, Кендра изучает меня, и в её глазах снова появляется этот гребаный блеск.

– Он тебе нравится, не так ли?

Я сглатываю и качаю головой.

– Нет. Он не в моём вкусе – клянусь, я говорила тебе это раньше.

Её глаза сужаются.

– На основании чего? Того факта, что он хороший парень с милым ребенком, успешный и целеустремленный спортсмен или потрясающий парень, с которым большинство женщин отчаянно хотят встречаться?

Несмотря на точность её наблюдений, я пытаюсь найти оправдание. Правда в том, что он привлекательный парень. Старше, чем мне обычно нравится, но красивый и, по крайней мере, стремился удовлетворить мои потребности в постели. Даже если он был 6 из 10. Я внутренне усмехаюсь при воспоминании о его реакции на эту оценку, откусывая ещё один кусок от своего сэндвича.

– Как я уже говорила несколько месяцев назад, – отрываюсь я от своих мыслей. – У него есть багаж, а я не для отношений.

Я кладу маринованный огурец ей на тарелку, потому что терпеть их не могу, а она полная чудачка, которой они нравятся.

Я живу по нескольким правилам, и не ввязываться во что–нибудь серьезное с парнем, у которого есть дети, – одно из них. Я не согласна переходить черту, за которой дети потенциально могут пострадать или оказаться втянутыми в неприятную ситуацию. Я потеряла своих родителей, точно так же, как Эзра потерял свою маму, и ему не нужны новые потенциальные осложнения. Моё внутреннее чутье относительно Сойера не изменилось — я могу сказать, что он парень, который нелегко идет на уступки, и это полная противоположность моему типу. Даже если физически он нажимает на все мои кнопки. И вот почему я никогда больше не смогу вернуться туда — или, точнее, в его постель.

Кендра откусывает кончик маринованного огурца, размахивая им, словно это какая–то подпорка в поддержку её аргументации.

– Кто сказал, что он хочет чего–то серьезного? Я знаю, что, когда мы с Джеком начали дурачиться, изначально это было ради забавы. Дженна продолжала говорить, что это будет хорошая договоренность типа “друзья с привелегиями”.

Дженна – вратарь “New York Storm” и одна из ближайших подруг Кендры. Она мне нравится. Иногда она приходит на хоккейные матчи, и когда я приходила на игры – она была там.

– Единственная причина, по которой у вас с Джеком всё сложилось, заключалась в том, что в глубине души вы оба хотели большего. В данном случае я этого не хочу, – я делаю глоток едва теплого кофе. – Я с трудом удерживаюсь на работе, не говоря уже об отношениях или договоренности о перепихоне, – я морщу нос. – Плюс… – я делаю ударение на этом слове и прикусываю нижнюю губу. – Я не почувствовала искры, – вру я, зная, что определенно почувствовала что–то уникальное между нами. Я понижаю голос и наклоняюсь вперед. – Типа, я кончила и всё такое, и он хорошо сложен, но это было немного скучновато, – вторая часть моего заявления более правдива, но я всё равно чувствую себя дерьмово из–за того, что говорю это.

Кендра борется с собой, чтобы кофе, который она только что выпила, не расплескался. Она откашливается от остатков во рту.

– И чего именно ты хочешь? Цепи и плети?

Я краснею. Снова.

– О Боже мой, – выдыхает она. – Ты любишь такое, не так ли?! Как я могла не знать, что ты увлекаешься чем–то извращенным?

Я обвожу взглядом переполненное кафе.

– Говори громче, детка. Не думаю, что Дейв за четвертым столиком тебя расслышал.

Она опускает плечи.

– Расскажи мне. Мне нужно знать.

Есть только два человека, которые знают мои вкусы в постели: Майк, мой придурок бывший придурок, и парень, с которым у меня был пьяный секс на выходных в Лас–Вегасе, и я сомневаюсь, что он даже помнит моё имя, потому что я не могу вспомнить его, но он был сексуален. Каждую часть своей жизни я держу в секрете, и моя склонность к сенсорным играм определенно является одной из них.

Я поднимаю глаза на Кендру, которая пристально наблюдает за мной.

Я делаю глубокий вдох. Не так я представляла себе свой обеденный перерыв.

– Думаю, ты могла бы описать меня как искателя ощущений в постели.

Кендра заинтересованно приподнимает бровь.

– Оргазм намного приятнее, когда обострены все пять наших чувств. Ну, для меня, – я прикусываю подушечку большого пальца. – Я, как известно, кончаю, когда язык парня ласкает мою шею. Затем в игру вступает лёд и горячий воск, – я делаю глоток уже остывшего кофе.

– Ну, что–то вроде растирания льда по телу? – спрашивает Кендра.

Я киваю один раз.

– Да, а потом можно перейти к более сложным вещам, таким как порка и так далее.

Она проводит языком по нижней губе.

– И с Сойером так не было?

– Ты что, издеваешься? Его не интересуют такого рода вещи. В ту секунду, когда он перешел на миссионерскую позу, я поняла, что просто доведу всё до конца.

Она качает головой, хихикая.

– К тому же, мне тоже нравится проделывать с парнями много подобных штучек, и, да, они не всегда в восторге от этого, – я отодвигаю от себя полупустую кружку с кофе. – Я имею в виду, ты можешь себе представить, как я вытаскиваю хлыст и перья и прошу его полежать, пока я не насытюсь?

Хихиканье Кендры переходит в утробный смех.

– Нет, думаю, что нет. Но я скажу вот что: я думаю, что ты была у него первой спустя долгое время. Джек сказал мне, что он нечасто встречается с женщинами.

Я провожу рукой по волосам.

– Да, он мне сказал. Мы также договорились, что это была только одна ночь, чтобы снять сексуальное напряжение, и никогда больше не говорить об этом, – я пригвождаю её взглядом. – Вот почему ты никому ничего не можешь сказать.

Кендра плотно сжимает губы.

– Я – запертое хранилище, детка.

Я киваю, решив, что лучше сменить тему.

– Итак, что ты собираешься делать после этого?

Она достает свой сотовый и проверяет экран.

– Вообще–то, вернусь на поле. Им удалось сделать его пригодным для игры, так что у меня будет часовая тренировка, а сразу после неё я проведу тренировочную сессию с Дженной.

– Для девочек из твоего спортивного фонда? – спрашиваю я.

Она согласно мычит и убирает телефон в карман, выглядя немного смущенной.

– Что?

Она просто улыбается, и её обычно розовые щеки становятся ещё розовее.

– Ну, конкретно эта тренировка не только для девочек; будет несколько мальчиков, которые тоже проявили интерес... – она замолкает, улыбка всё ещё не сошла с её лица. – Там будет Эзра.

Мне требуется секунда, чтобы сопоставить факты, но потом до меня доходит.

– Подожди. То есть сын Сойера?

Она неуверенно кивает.

– Ага. По–видимому, он очень замкнут в общении с людьми, поэтому Сойер пытается вовлечь его в спорт. Он решил, что футбол может стать для него чем–то новым. Сойер сказал мне, что ему нравится заниматься физкультурой.

Я со стоном закрываю лицо руками. Я не могу сказать, что меня что–то смущает; я просто не привыкла делиться этими частями себя с кем–либо.

– Ты должна изобразить своё лучшее бесстрастное выражение лица.

Она встает со стула и обходит стол, обнимая меня за плечи.

– Не волнуйся, детка; эта девушка ничего не скажет о том, что она знает...или о том, что тебе хотелось бы сильно отшлепать его по заднице сразу после того, как пощекочешь её перышком.





ГЛАВА 5




СОЙЕР

Я чертовски ненавижу Колорадо.

Ещё больше я ненавижу то, что мы проиграли с наименьшим отрывом и победный гол был пропущен мной. Это место заставляет меня сходить с ума каждый раз, когда мы приезжаем сюда, но сегодня вечером на льду я едва был в себе.

– Мне нужно убраться с этой арены и вернуться в отель.

Джек останавливается рядом со мной, снимая каппу, выглядя немного неуверенно.

– Мы определенно можем вернуться в отель, закрыться там и заказать доставку еды и напитков в номер, – он наклоняет голову. – Но сначала ты нужен им в смешанной зоне.3

Чёрт.

Увидев выражение моего лица, он постукивает рукой в перчатке по моему шлему.

– Просто веди себя вежливо с репортерами. Нам не нужно повторения прошлого раза.

Динамика между мной и моим центровым заставила бы любого сделать вывод, что я новичок, а он капитан. Но у меня есть оправдание моему плохому настроению и презрению к этому месту каждый сезон — именно здесь я был, когда Софи скончалась. Тромбоэмболия легочной артерии в её легком быстро унесла её, пока я был в самом разгаре второго периода на этой самой арене. Игра здесь наполняет меня чувством неловкости и беспокойства, поскольку я жду, что в следующий раз что–то пойдет не так.

– Мне нужно как можно скорее снять снаряжение и пойти в тренажерный зал, – говорю я ему.

Через несколько секунд я ухожу со льда и направляюсь в раздевалку, Джек следует сразу за мной. Большинство парней молчат, пока мы переодеваемся, а некоторые направляются в душ или сразу на отдых. Я натягиваю кроссовки, когда Арчер плюхается на скамейку рядом со мной, Джек – по другую сторону.

– Мне не нужно, чтобы вы говорили мне, что финальный гол не был моей ошибкой. Потому что так оно и было. Я не сводил глаз с их вингера и должен был предвидеть голевую передачу.

– Да, верно, – говорит Арчер.

Я поворачиваю голову к нему, заканчивая завязывать кроссовки.

– Не сдерживайся в своей честности, Мур.

Он просто улыбается мне.

Я оглядываюсь и вижу, что большинство парней уже вышли из раздевалки.

– В любом случае, у тебя есть для меня новости о... – я замолкаю, поскольку Джек сидит с другой стороны.

– Он ему ещё не сказал, – подтверждает мой центровой, должно быть, он был в курсе того, что произошло на прошлой неделе с девушкой Шейна.

Я встаю, уперев руки в бедра.

– И ты планируешь последовать моему совету или позволить парню жениться на изменщице?

Арчер раздраженно вытягивает руку перед собой.

– Я скажу ему. Просто мне не очень нравится эта идея.

Я знаю, что моё настроение напрямую связано с тем, как я отношусь к этой выездной серии, и никак не связано с моим вратарем, но я не могу избавиться от раздражения.

– Но ты был увлечен ею, когда забирал домой, не так ли? Иногда, когда ты развлекаешься, тебе приходится расхлебывать кашу. Это, несомненно, один из таких случаев.

Арчер ворчит, подхватывая полотенце и направляясь к двери раздевалки.

– Всегда такой чертовски осуждающий.

Когда дверь за ним захлопывается, я поворачиваюсь к Джеку.

– Я не нуждаюсь ни в каких остроумных комментариях прямо сейчас... – выдыхаю я. – Особенно о том, какой я сварливый старик.

Я люблю этого парня, правда. Но его постоянная улыбка вызывает у меня желание стереть её с его лица. И он это знает.

Улыбка Джека исчезает, сменяясь сочувственным взглядом. Он знает, что мне сейчас трудно, и он слишком хорошо понимает, что моё терпение на пределе. Он открывает рот, чтобы что–то сказать, когда дверь распахивается и входит наш тренер Джон Морган.

– Брайс, почему ты не в смешанной зоне, не даешь запланированное интервью?

Я смотрю на свою спортивную сумку.

– Я иду в тренажерный зал, а потом в душ. Сначала мне нужно остыть.

Он раздраженно проводит рукой по волосам. Джон – бывшая звезда НХЛ, и несколько сезонов назад он был капитаном наших соперников “Seattle Scorpions”. А ещё он отчим Джека.

– Интервью будет через пять минут. Они хотят начать пораньше, так что тебе придется остыть и принять душ позже.

Он приоткрывает дверь раздевалки, прося меня следовать за ним.

Я втягиваю голову в плечи. Я долгое время был капитаном “Blades”, и большинство обязанностей мне нравятся, хотя общение со СМИ в их число не входит.

– Я сейчас выйду.

Пять минут спустя я стою перед множеством камер и репортеров, ожидая их вопросов. Я оглядываю комнату и беру бутылку BodyArmor, делая глоток, когда заговаривает первый репортер.

– Разочаровывающий результат для вас сегодня вечером. Расскажите нам об этом и о том, что пошло не так.

Я ухмыляюсь и потираю шею.

Разве это, блядь, не очевидно? Господи, кто платит этим людям за то, чтобы они задавали такие идиотские вопросы?

Сцепив пальцы, я подпираю ими подбородок, принимая профессиональный вид.

– Команда показала отличную игру, и игра была напряженной, как мы и ожидали, отправляясь в Колорадо. Я беру на себя ответственность за финальный гол; я отставал от игры на секунду и не ожидал паса, который сделал Рид. Я должен был предвидеть это, но я этого не сделал.

Я откидываюсь на спинку стула и делаю глоток напитка, пока Тренер отвечает на вопрос репортерши.

Несмотря на то, что комната полна людей и камер, моё внимание на мгновение переключается на Коллинз. Я не могу солгать и сказать, что не думал о ней с той ночи неделю назад, и сожалею, что узнал только её фамилию, а не номер телефона, и это поселилось у меня в душе. Тем не менее, кого я обманываю? Мне пришлось практически выпытать у нее её фамилию, не говоря уже о том, чтобы узнать её номер телефона.

И что именно я хотел бы написать?

Привет. Спасибо за секс, который мы не должны признавать. Ты сказала, что в лучшем случае это было неплохо, но я не могу перестать думать о том, как открылся твой рот, когда ты кончила. Я хочу трахнуть тебя снова, если ты не против?

– Вы верите, что это достижимо?

Я возвращаюсь к реальности, улавливая только последнюю часть вопроса репортера.

– Простите. Не могли бы вы повторить? – спрашиваю я, качая головой.

Репортер делает паузу и заглядывает в свой блокнот.

– Плей–офф – вы верите, что это поражение отбросит вас назад в вашем стремлении пройти квалификацию, или вы верите, что это достижимо?

Я скрещиваю руки на груди, бросая взгляд на Тренера.

– Сейчас даже не ноябрь; до начала регулярного сезона остался всего месяц. Я бы сказал, что ещё слишком рано принимать решения о плей–офф.

Репортер, похоже, собирается возразить, но я останавливаю его, подняв руку.

– Мне больше нечего сказать. Этот вопрос был нелепым тридцать секунд назад, и он остается таким до сих пор, – я обвожу взглядом комнату. – Следующий вопрос.

Все разговоры замолкают, когда репортеры переводят взгляд друг на друга.

Я делаю ещё глоток своего напитка, уже закончив с этим интервью.

Рыжеволосый репортер поднимает руку. Я не узнаю его в качестве постоянного репортёра смешанной–зоны, и он выглядит немного нерешительным.

– Мой вопрос к Брайсу.

Он прочищает горло. Мне не нравится выражение его лица и то, к чему всё это клонится.

– Час назад в социальных сетях появилось несколько фотографий. Вы были запечатлены с девушкой с розовыми волосами, которую мы раньше не видели. Вы выглядели довольно уютно, когда прогуливались по Коббл–Хилл. Не могли бы вы прокомментировать эти фотографии и является ли эта девушка вашим новым любовным увлечением? Я знаю, что вы потеряли жен –

– Вы сейчас серьезно? – рычу я.

Я чувствую, как Тренер ерзает на своём месте рядом со мной, но мне всё равно. Репортер смотрит прямо перед собой, ожидая, когда я заговорю снова.

– Почему вы задаёте личные вопросы на профессиональном интервью?

Это риторический вопрос, и он это знает. Но, несмотря на мой гнев, паника нарастает у меня внутри.

Откуда взялись эти фотографии и почему они появились сейчас?

То, что произошло, должно было остаться тайной. Мы договорились, что это останется между нами.

Я возвращаю своё внимание к залу. Что бы там не распространилось, без сомнения, опубликованное каким–нибудь случайным человеком, это нужно пресечь.

– Я хотел убедиться, что девушка благополучно доберётся до своего дома в ту ночь. Мы не знаем друг друга, и я не ожидаю увидеть её снова, – я отодвигаю стул и встаю, хватая бутылку с напитком и ненавидя себя за то, что отрицаю какое–либо существование Коллинз в своей жизни.

Наклоняясь к микрофону, установленному на столе, я добавляю:

– Если вы хотите участвовать в пресс–конференциях со мной в будущем, я советую вам воздержаться от спекуляций на тему моей личной жизни. Включая всё, что связано с моей покойной женой или другими женщинами, о которых вы ни хрена не знаете.





ГЛАВА 6




КОЛЛИНЗ

Единственная причина, по которой я сейчас здесь, в баре Lloyd, – это мои девочки. Кендру и Дженну только что включили в национальную команду, и я знаю, как много это значит для Кендры. Некоторое время она пыталась пробиться в сборную США, но травма удерживали её. Понятно, что они хотят отпраздновать, и я не собираюсь бросать их после игры, потому что избегаю Сойера Брайса.

Он отрицал, что даже знаком со мной.

Я не знаю, кто сделал эти фото и почему они ждали неделю, прежде чем опубликовать их — возможно, потому, что знали, что это идиотский поступок, но в конце концов не смогли удержаться. Независимо от того, как появились эти фото, я в бешенстве.

Выражение лица Сойера, когда он небрежно отмахнулся от меня несколько дней назад, было за гранью хладнокровия.

Я понимаю; мы договорились оставить это только между нами — это то, чего я хотела.

Это то, что он должен сделать, не только для себя, но и для Эзры.

Я сказала ему, что хочу не признавать ту ночь.

Верно?

Ух, ну почему жизнь такая чертовски запутанная? И почему я вообще беспокоюсь? Я полагала, что значу для него больше, чем полное отрицание моего существования — или, по крайней мере, я думала, что на его лице отразятся какие–то эмоции, когда он подумает обо мне.

Может быть, ту ночь можно было забыть. Может быть, я тоже была 6 из 10?

Может мне, чёрт возьми, нужно взять себя в руки и перестать поддаваться эмоциям из–за чего–то, что не так уж важно.

Когда Джек проскальзывает в кабинку рядом с Кендрой и обхватывает её лицо ладонями, узел, который формировался у меня в животе, затягивается ещё сильнее.

Я опускаю взгляд как раз в тот момент, когда Арчер садится, обнимая меня за плечи своей большой рукой.

– Кто–нибудь видел эту розововолосую девушку раньше? Очевидно, её не существует.

– Кто–нибудь видел чувство юмора Арчера? – я беру свой коктейль и делаю глоток. – Кажется, он его куда–то засунул.

Дженна, сидящая напротив меня, тихо фыркает.

– Не думаю, что могу представить свою жизнь без тебя, Коллинз. Ты должна остаться в Нью–Йорке навсегда.

Я уже готова сказать ей, что буду здесь до тех пор, пока у меня есть работа, когда Сойер присоединяется к нам в конце кабинки. Я пообещала себе, что не буду смотреть на него сегодня вечером, но мои глаза предают меня на короткую секунду, когда мы смотрим друг на друга.

На нём тот же темно–синий костюм, в котором он был, когда мы были здесь в последний раз, – тот, который я бросила на пол в его спальне.

Я переключаю своё внимание обратно на Дженну и Кендру.

– Я буду первой, кто поздравит вас обеих с попаданием в команду. Это абсолютно заслуженно, – моё внимание приковано ко всем, кроме задумчивого капитана, который, как я чувствую, наблюдает за мной. – И отличная победа над лидерами лиги сегодня.

Я чувствую себя неловко – такова вся атмосфера сегодняшнего вечера – и я знаю, что это во многом связано с моим настроением. Я должна быть благодарна Сойеру за то, что он отрицал, что знает меня, и попросил своего агента удалить фото.

– Вообще–то, пока вы все здесь собрались, – британский акцент Джека прорезает напряжение. – Дарси приезжает на следующей неделе, и мы хотели пригласить вас, ребята, к нам на ужин. У неё есть какое–то объявление, которое она не хочет сообщать мне по телефону.

Десять секунд назад я бы сказала, что мне, из всех сидящих за столом, пожалуй, неуютнее всего, но, судя по тому, как напрягается рука Арчера при упоминании младшей сестры Джека, я бы рискнула предположить, что эта награда может достаться ему.

– В какой день? Мне нужно узнать, смогут ли Дом и Алисса забрать Эзру, – спрашивает Сойер.

Это первый раз, когда я слышу, как он говорит, с тех пор, как он сбежал с интервью в Колорадо, и я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него ещё раз.

Он продолжает смотреть на Джека.

– В субботу вечером. Она останется у нас на пять ночей, а потом вернется в Оксфорд, – подтверждает Джек.

– И это вечер в британской тематике с пастушьим пирогом и трайфлом на десерт, – Кендра откидывается на спинку стула, погружаясь в кулинарные фантазии.

– Я не могу прийти, – выпаливаю я, и все взгляды устремляются на меня. Думаю, это прозвучало немного странно. – У меня кое–что намечено на этот вечер.

Ещё более странно.

– Что именно? – нахмурившись, Кендра подается вперёд, выглядя немного обиженной из–за того, что я не разделяю такого же энтузиазма по поводу того, что по сути представляет собой мясной фарш, картофель и немного рассыпанного горошка.

Но причиной моего нежелания является не то, что есть в меню. Мне нравится проводить время с друзьями, которых у меня никогда раньше не было. Я просто не хочу быть рядом с ним ни на секунду дольше, чем это необходимо. От того, что мне не нравится, я сразу отказываюсь. И Сойер Брайс сейчас не заставляет меня чувствовать себя хорошо. После интервью покалывание, которое он вызвал, прошло, оставив после себя раздражение и почти обиду.

Я прочищаю горло, подбирая правдоподобное оправдание.

– Я собираюсь на мероприятие Harley Rendezvous; я давно не могла попасть на него, и я заранее забронировала билеты.

Кендра медленно кивает, как будто не купилась на это.

– Жаль. Я знаю, Дарси с нетерпением ждала встречи с тобой.

– Она...случайно не намекала на то, о чём это объявление? – слышу я, как Арчер спрашивает, но моё внимание больше не приковано к кабинке, поскольку Сойер встает и направляется к бару, поднося телефон к уху.

Дженна наклоняется ко мне, её нежное лицо сияет в свете тусклого освещения бара.

– Твоё отсутствие как–то связано с размещенными в интернете фотографиями тебя и Сойера? Я знаю, как ты любишь сохранять конфиденциальность и всё такое, – она быстро оглядывается через плечо. – Или это неловко, так как вы двое... – она замолкает. – Ты знаешь...

Упираясь локтями в стол, я закрываю лицо руками, даже не пытаясь отрицать, что мы переспали. Я знаю, что она никому не собирается рассказывать.

– Ни то, ни другое. Я действительно не могу пойти в субботу, и, честно говоря, я немного устала от работы.

Прежде чем Дженна успевает ответить, я выхожу из кабинки с курткой в руках.

– Я не хочу показаться грубой, но я думаю, что мне пора уходить.

На моих последних словах Джек, Арчер и Кендра прерывают свой разговор.

– Хочешь, я подвезу тебя домой? – спрашивает Джек.

Я качаю головой.

– Нет, я поеду на автобусе. Он будет примерно через две минуты.

Поскольку Сойер всё ещё стоит к нам спиной, я пользуюсь случаем и протискиваюсь мимо Арчера и его товарища по команде, направляясь к двери и не останавливаясь, чтобы оглянуться.

В ту секунду, когда меня обдувает ледяной осенний ветерок, я набираю в легкие побольше воздуха.

Давай, Коллинз. Разберись–с–этим–гребаным–делом.

– В конце октября не будет никаких мероприятий Harley Rendezvous.

Я разворачиваюсь на замерзшем тротуаре и сталкиваюсь лицом к лицу с Сойером. Он стоит, всё ещё прижимая телефон к уху, с игривой ухмылкой на лице.

– Сообщение, которое я прослушиваю, только подтверждает это. Ну, если только ты не направляешься в Red Rock в Вегасе.

Я поворачиваюсь обратно к автобусной остановке, не говоря ни слова, но чувствую, как он впивается в меня взглядом. Он испускает долгий вздох, от которого у меня шевелятся несколько прядей волос, и я завожу руку за спину, поднимая воротник, чтобы не чувствовать этого.

– Мне показалось, ты сказала, что ничего не изменится? – быстро спрашивает он.

– Передумала, – отвечаю я.

Он встает рядом со мной, а я продолжаю смотреть вперёд. Я знаю, что веду себя по–детски, но мне всё равно.

– Что происходит, Коллинз? – давит он, его голос слегка взволнованный.

Мой автобус проезжает мимо остановки, и я закрываю глаза, чувствуя нарастающее раздражение.

– Наверное, будет лучше, если ты вернешься внутрь. Никогда не знаешь, кто может оказаться поблизости, чтобы сделать ещё несколько фотографий. Ты меня не знаешь, помнишь?

Когда я поднимаю на него взгляд, он уже смотрит на меня сверху вниз, и по его зеленым глазам видно, что он сбит с толку моим поведением.

– Ты бы предпочла, чтобы я всему миру назвал твоё имя, и чтобы фото сделали прямо перед тем, как мы разделись?

Мои глаза широко распахиваются, и я быстро проверяю, что никто этого не слышал.

Я молчу, поскольку у меня нет достойного ответа на его логику. Нет, я не хочу, чтобы мир знал, кто я, и я определенно не хочу, чтобы они узнали о нашей связи.

– Ты начинаешь выводить меня из себя, ты знаешь это? – выпаливаю я, вытаскивая телефон, чтобы узнать расписание автобусов.

Он покачивается на ногах, и я клянусь, что он тихо смеётся.

– Назови мне время, когда такого не было. Всё, что мне нужно делать, это дышать, и я буду тебя раздражать.

– Ты вел себя так, будто я для тебя ничего не значу.

Затем он смотрит на меня, и я смотрю на него.

– Дело было не столько в том, что ты сказал, сколько в том, как ты это сказал. Ту ночь, должно быть, действительно было легко забыть, – моё теплое дыхание образует облачка в ледяном пространстве между нами.

Полные губы Сойера кривятся.

– Давай не забывать, что именно ты дала мне среднюю оценку. Но как бы то ни было, “легко забыть” – это противоположность тому, как я бы описал то, что мы разделили.

Я кладу телефон в карман, другой автобус должен быть с минуты на минуту.

– В любом случае, неважно. Это была ошибка, которую мы не повторим.

Несмотря на то, что вокруг нас шумно, я не упускаю из виду рокот, вырывающийся из его груди.

– И тут ты отстранишься от нас, а затем уедешь из города?

Я лезу в сумку за проездным.

– У меня есть пара вещей, которые удерживают меня здесь, но, да, возможно. С работой сейчас полный отстой, а квартиру я арендую на неопределенный срок.

Он не отвечает, и между нами воцаряется тишина.

– Полагаю, если бы я предложил подвезти тебя домой, ты бы посоветовала мне засунуть это предложение себе в задницу, верно?

Игривая улыбка растягивает его губы, и я отвожу от неё взгляд.

– Я правда думаю, что будет лучше, если мы сведем наш контакт к абсолютному минимуму. Я буду видеться с Кендрой и Дженной не в дни игр. Таким образом, тебе не будут задавать вопросы, когда пресса неизбежно узнает, что я на самом деле существую.

Он проводит рукой по волосам, и я делаю шаг ко второму автобусу, который останавливается у остановки.

– Насладись субботним мероприятием! – кричит он мне вслед.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо, прищурив глаза, когда в моём животе бурлят противоречивые эмоции — веселье, раздражение и откровенное разочарование от того, как этот парень с такой легкостью проникает мне под кожу.

– Ага, – я ухмыляюсь ему. – Скрестим пальцы, что я оценю его больше, чем на 6 из 10.





ГЛАВА 7




КОЛЛИНЗ

Два дня спустя я оставляю свой мотоцикл на улице у “Risе Up” и толкаю дверь, одетая во всё кожаное. Что хорошего в такой погоде? Я не обливаюсь потом, когда так одета.

Поскольку я пришла на встречу с Кендрой на пять минут раньше, я встаю в очередь и заказываю у Эда свой обычный черный кофе и сэндвич.

За последние сорок восемь часов моё настроение улучшилось благодаря двум столь необходимым выходным и запойному просмотру нескольких фильмов 80–х. За некоторыми исключениями, я пришла к выводу, что родилась не в то десятилетие — музыка 80–х, мотоциклы, фильмы и атмосфера в целом намного превосходили всё, что может предложить нынешний век.

Эд протягивает мне кофе и кивает в сторону задней части кафе.

– Кендра позвонила заранее и спросила, могу ли я зарезервировать три места у окна, так что иди туда.

Я хмурюсь, когда он кладет мне на поднос сэндвич с сыром.

– Три?

Он кивает.

– Да, я подумал, может, ты встречаешься с ней и Джеком?

– Насколько мне известно, нет.

Внимание Эда привлекает мой мотоцикл, припаркованный снаружи.

– Отличный байк. Это Glide Ultra Limited?

– Ты разбираешься в мотоциклах?

Я бы сказала, что Эду около сорока, так что неудивительно, что он узнал мою черную модель 1981 года выпуска.

– Да, отремонтировала год назад. Он была в плохом состоянии, когда я забрал его. Владельцы были готовы разобрать его на запчасти, но всё, что было нужно, – это немного технического обслуживания.

– Подожди. Ты та розоволосая девушка с фотографий.

При звуке молодого мужского голоса я поворачиваюсь со своим подносом. Сначала я вижу только Кендру, её черную шапочку “Storm”. Затем я обращаю внимание на гораздо меньшую и более молодую версию парня, которого я, по сути, послала два дня назад. Те же темные волосы, те же зеленые глаза. Всё то же самое.

Эзра.

Кендра ничего не говорит, разглядывая мои кожаные штаны.

Я пользуюсь возможностью, чтобы бросить на свою подругу взгляд какого хрена. Она могла бы сказать мне, что приведет его сюда после футбольной тренировки.

Она мило улыбается, и я возвращаю своё внимание к двенадцатилетнему мальчику, который окидывает меня оценивающим взглядом.

Он склоняет голову набок и улыбается. Господи, даже выражения их лиц идентичны.

– Ты и есть девушка с розовыми волосами, – он поправляет спортивную сумку, перекинутую через левое плечо. – Ты носишь только черное?

Кендра поджимает губы, сдерживая смех.

– Я подумала то же самое, когда впервые встретила тебя, – хихикает она.

Я плохо лажу с детьми. Я вообще ужасно лажу с людьми, но с детьми? Да, я на совершенно новом уровне неумелости. Они немного похожи на медвежат — непредсказуемые, но в некотором роде милые. И я не знаю, что с этим делать. За исключением того времени, когда я была одной из них, я никогда не была рядом с детьми, и, не имея опыта, который мог бы направлять меня, мне тяжело взаимодействовать с ними.

– Мне нравится черный, – я пожимаю плечами и направляюсь к зарезервированному столу у окна.

– Эзра, почему бы тебе не пойти за Коллинз? Я принесу наш заказ.

– Ты та розоволосая девушка на фотографиях с моим отцом, верно? – он повторяет свой вопрос, когда мы подходим к своим местам.

Когда я в последний раз была в этом кафе, Кендра сказала мне, что Эзра замкнутый и не очень общительный.

Вряд ли.

– Ты задаешь много вопросов, не так ли? – я откусываю от своего сэндвича, когда он садится на стул рядом со мной.

Пока он играет с завязками на своей темно–синей толстовке, я рассматриваю его профиль. У него небольшая россыпь веснушек на переносице, и мне интересно, унаследованы ли от его отца или они были и у его мамы.

– Другие ребята в школе говорили, что у папы определенно была девушка, и он лгал, когда отрицал, что знал тебя. Они сказали, что он встречается с ‘девушкой из колледжа’, – он изучает меня пару секунд. – Сколько тебе лет?

Я сейчас совсем не в себе.

Я энергично помешиваю кофе.

– Как ты думаешь, сколько мне лет?

Он задумчиво поджимает губы.

– Двадцать?

Я усмехаюсь.

– Хотелось бы. Мне двадцать шесть, а это значит, что твои друзья вдвойне ошибаются. Я не студентка колледжа, и я также не девушка твоего отца.

Его плечи опускаются на дюйм, и мне это не нравится.

– Они мне не друзья.

– Ладно, я заказала тебе жареный сыр, – Кендра ставит клубничный коктейль перед Эзрой, и он тут же начинает играть соломинкой. – Я схожу в уборную, – она одаривает меня ещё одной улыбкой и быстро уходит.

Я поворачиваюсь к Эзре, обеспокоенная его последним замечанием.

– Но у тебя ведь есть друзья, верно?

Он выдыхает.

– Немного, думаю, в основном в Fortnite.

– В видеоигре?

Он делает глоток из своего коктейля.

– Я хорош в ней, и это делает меня популярным среди них.

Я потягиваю кофе, подыскивая способ скрасить удрученное выражение его лица.

– Я понимаю. Я хорошо разбираюсь в мотоциклах и их ремонте. У меня есть аккаунт в Instagram, посвященная моей малышке на улице, – я постукиваю по стеклу перед нами. – Я задокументировала её капитальный ремонт от начала до конца, и мой аккаунт очень быстро стал популярным.

– Подожди, – Эзра наклоняется к окну, вытягивает шею, чтобы посмотреть на тротуар. – Этот черный мотоцикл твой?

Я опускаю взгляд на свои кожаные штаны.

– Кому ещё он мог бы принадлежать?

Его глаза слегка расширяются.

– Это так круто. Сколько у тебя подписчиков?

– Ммм...Может быть, тысяч десять?

У него отвисает челюсть.

– Это так много. У папы их, наверное, миллион, но он там вообще ничего не публикует. Если и публикует, всё это спонсорская чушь.

Я сдерживаю фырканье. У Эзры есть реальная возможность подшутить над его отцом, но я сопротивляюсь желанию присоединиться к нему в этом, и меняю курс.

– Так ты был на футбольной тренировке с Кендрой? – спрашиваю я.

Он морщится, отодвигая от себя молочный коктейль.

– Папа считает, что мне нужно заняться каким–нибудь видом спорта. Он продолжает твердить о ‘слишком большом времени, проведенным за экраном’. Бла–бла–бла. Дело в том, что я не люблю спорт – никогда не любил и никогда не буду. И я не очень люблю ходить на хоккейные матчи.

Это свидание за ланчем каким–то образом перешло от желания отчитать мою подругу за то, что она пришла с мальчиком, которого я никогда не думала встретить, к немедленному наслаждению его компанией.

Перед Эзрой ставят жареный сыр как раз в тот момент, когда Кендра присоединяется к нам.

– Хорошо, твой отец будет здесь через несколько минут. Он только что закончил тренировку.

Я давлюсь кофе.

– Типа, придет сюда?

Я не поделилась с Кендрой нашей с Сойером перепалкой на автобусной остановке или своими чувствами по поводу того, как он ответил СМИ в Колорадо. Она бы этого не поняла. Она бы просто видела парня, пытающегося защитить мою частную жизнь, как и свою собственную, и делающего то, о чем мы договорились. Но находить причины злиться на кого–то – это простой способ держать дистанцию.

– Господи, – Кендра смотрит на тарелку Эзры, придвигая к себе кружку с кофе. – Ты ешь быстрее Джека.

Его голова поворачивается ко мне, глаза широко распахнуты.

– Можно мне взглянуть на твой мотоцикл, прежде чем я уйду?

На губах Кендры появляется слабая улыбка.

– Ты можешь посмотреть. Но я не могу покатать тебя или что–то в этом роде, – говорю я, неуверенная, стоит ли мне позволять даже это.

– Потрясающе, – Эзра уже встаёт со стула и направляется к двери.

Я перевожу взгляд на Кендру.

– Ты намеренно всё это подстроила?

Она качает головой, делая большой глоток кофе.

– Серьёзно, Сойер должен был забрать его прямо после тренировки, но она затянулась, поэтому я предложила привести его сюда перекусить.

Я соскальзываю со стула и приподнимаю бровь.

– Ты остаешься здесь или идешь с нами?

Она смотрит на свой почти пустой и, вероятно, остывший кофе.

– Мне нужно остаться и допить это.

– Хм, да, хорошо, – отвечаю я, вылетая из кафе вслед за Эзрой.

– Этот мотоцикл выглядит немного старым, – говорит Эзра, когда мы стоим рядом на тротуаре, засунув руки в передние карманы толстовки. – Но старый в крутом смысле.

– Он был создан в 80–х годах.

У него отвисает челюсть.

– Вау, это было действительно давно.

Я киваю и сдерживаю смех.

– Примерно в то же время, когда родился твой отец.

– Правда? – спрашивает он с сомнением на лице.

– Не вру, – я киваю, зная, что технически Сойер родился в девяностых, но он всё равно старый. – У него остались все оригинальные детали, за исключением нескольких, которые были сломаны, когда я его получила.

Эзра просто стоит, уставившись на мотоцикл.

Я знаю, что не должна, но страсть, которую я вижу в его глазах, пересиливает всякий здравый смысл, и я говорю, прежде чем успеваю остановиться.

– Ты хочешь сесть на него?

Его внимание переключается на меня. Его чистое возбуждение вызывает во мне хорошие чувства.

– Серьёзно?!

Сегодня здесь не так много народу, и я думаю, тридцать секунд не помешают.

Я тычу в него большим и указательным пальцами.

– Всего несколько секунд. И только.

Стоя впереди своего мотоцикла, я держусь за руль, чтобы он не падал, пока Эзра взбирается на него. В отличие от Low Rider, на котором мне было бы трудно ездить, учитывая мою миниатюрную фигуру, эта модель немного выше, а поскольку Эзра высокий, как и его отец, ему не трудно принять удобное положение.

Он обхватывает руками резиновые ручки, проверяя спидометр.

– Он едет быстро?

– Максимальная скорость – сто десять миль в час.

Он опускает плечи.

– Это как–то медленно. Папин Ламборджини ездит намного быстрее.

Я знаю это с той поездки.

– Он больше создан для комфорта и путешествий, а не для гонок.

Он кивает головой, оборачиваясь через плечо на пустое место позади себя.

– Это для ещё одного че...

– Эзра, что ты делаешь? – прерывает нас равнодушный мужской голос, и мы оба поворачиваемся в его сторону.





ГЛАВА 8




СОЙЕР

– А на что это похоже, папа?

Я не знаю, на кого смотреть в первую очередь: на своего сына, сидящего на ретро Харлее на обочине дороги, или на женщину, которую я не могу выбросить из головы – и, вероятно, никогда не выброшу теперь, когда увидел её в полностью кожаном костюме.

Господи.

Когда я подхожу ближе, Коллинз принимает уверенную позу, уперев руки в бедра.

– Всё хорошо, папа. Эзра хотел взглянуть на мой мотоцикл. Ему он правда понравился, – она бросает на меня взгляд, который невозможно истолковать неправильно “позволь мальчику заниматься своим делом”.

Эзра переводит своё внимание с меня обратно на мотоцикл, внимательно изучая его, и я пользуюсь возможностью подойти немного ближе. Её глаза подведены сильнее, чем обычно, а волосы развеваются на холодном ветру.

– Ты же знаешь, что ему двенадцать, верно? Слишком молод для мотоциклов.

Она пожимает плечами.

– Очевидно, я не собиралась позволять ему кататься на нём, и мне было столько же лет, когда я открыла для себя мотоциклы.

Я изучающе смотрю на неё, чувствуя, что она только что рассказала мне что–то, чем не делилась раньше. Я хочу узнать больше о её прошлом, но воздерживаюсь от расспросов, поскольку знаю, что это ни к чему не приведет.

– Я только что что–то узнал о тебе?

Она слегка усмехается и машет рукой Эзре, прося его слезть. Он слезает и достаёт телефон, чтобы сделать фото мотоцикла.

– Я знал, что ты увлекаешься мотоциклами, просто не знал, что у тебя есть свой.

– Два, – быстро отвечает она. – Технически, у меня два мотоцикла. Другой стоит в гараже, где я работаю. В свободное время я его ремонтирую. Наверное, я продам его, когда закончу, – она протягивает руку и проводит по девственно чистому черному кожаному сиденью. – Хотя было бы тяжело расстаться с этой старушкой.

Мне так хочется спросить, что же такого особенного в этом мотоцикле, что делает его незаменимым для неё. Читая между строк и основываясь на том, что она мне рассказала, я знаю, что она не видит ничего постоянного ни в том, где она живет, ни в том, где работает, и, возможно, даже в компании, с которой общается.

Впервые, наблюдая, как она осматривает Harley–Davidson, который выглядит так, словно был произведен в 80–х, я вижу нечто, напоминающее эмоции. Как будто это часть её души, которую она не может отпустить.

– У мотоцикла есть имя? – спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Наверное, мне не следует давить, но я ничего не могу с собой поделать.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, выражение её лица возвращается к знакомому жесткому, к которому я привык.

– Нет.

Я ей не верю.

– Ты бы никогда не смогла расстаться с тем, чему даже не дала названия? – бросаю я вызов.

Коллинз забирается на мотоцикл и, протянув руку за спину, открывает коробку, прикрепленную сзади. Она достает шлем и приглаживает рукой волосы.

– Я сказала, что мне будет трудно расстаться с ней, но не сказала, что этого никогда не случится. Если дать чему–то имя, прощаться будет ещё труднее.

Она поворачивается к моему сыну, который всё ещё занят фотографированием, и в её глазах теплота.

– Было приятно познакомиться с тобой, Эзра. Может быть, мы когда–нибудь снова увидимся.

Одним движением она заводит мотоцикл, и двигатель с ревом оживает.

Я провожу рукой по подбородку и вызываю в памяти все неприятные мысли, какие только могу придумать. Что угодно, лишь бы не видеть, как она заводит мотоцикл.

– Полагаю, я не увижу тебя в субботу, так как ты отправляешься на мероприятие в Вегас, верно?

Она надевает шлем, из–под которого выбиваются волнистые розовые пряди и падают ей на плечи. Коллинз переключает передачу, бросая на меня быстрый взгляд.

– Верно, – она ухмыляется, я вижу это по морщинкам, образующимся вокруг её глаз. – Думаю, мы увидимся, когда увидимся. Или нет.





– Ладно, на сегодня достаточно времени за экраном. Иди почисти зубы и отправляйся спать, – я показываю пальцем через плечо в сторону лестницы.

Без каких–либо протестов Эзра соскальзывает с барного стула, на котором он сидел последние полчаса, уставившись в свой ноутбук, и направляется прямо наверх.

Когда его нога ступает на первую ступеньку, я ставлю тарелку, которую вытирал, на кухонный стол.

– Ты не сказал мне, как прошла тренировка по футболу, – быстро говорю я, прежде чем он оказывается вне пределов слышимости.

Он делает паузу, выглядя невдохновленным, и моё сердце падает ещё ниже. Должен же быть хотя бы один вид спорта, который ему нравится. Я с трудом могу затащить его на свои хоккейные матчи.

– Всё было хорошо, – отвечает он без энтузиазма.

Я перекидываю полотенце через плечо и подхожу к нему.

– Кендра сказала мне, что ты прирожденный игрок. Особенно в воротах, – что, я думаю, неудивительно, учитывая, что он намного выше среднего роста для своего возраста.

Эзра стучит костяшками пальцев по деревянным перилам.

– Почему ты солгал?

Не к тому, как я думал, велся этот разговор.

– Что ты имеешь в виду?

Он опускает плечи, разочарованный моим отрицанием. Но я, честно говоря, понятия не имею, о чём он говорит.

– О Коллинз. Я видел фотографии, которые были в интернете, но ты ни разу ничего мне не сказал. Ты отрицал, что вообще знал её.

Я надеялся, что мой агент доберется до фотографий раньше, чем Эзра или его друзья заметят их. Он редко смотрит мои игры, не говоря уже о послематчевых интервью, поэтому я решил, что могу оставить это без внимания.

Очевидно, что нет.

– Она твоя девушка? – спрашивает он, прежде чем я успеваю ответить.

Это слово обрушивается на меня, как десятитонный грузовик, застигая врасплох. Он был молчалив с той секунды, как мы попрощались с Коллинз, но я списал это на то, что он устал после тренировки. Очевидно, его мысли были заняты чем–то другим.

Это первый раз, когда он спрашивает меня о другой женщине. Мы говорили о его маме, но не слишком подробно. Когда он задает вопросы, я даю ему ответы и показываю её фотографии, которые у меня есть, включая те, где Софи держит его на руках в детстве. Я просто никогда не ожидал, что наступит время, когда он спросит меня о ком–то ещё. Наверное, потому, что я никогда не думал, что это время настанет.

– Коллинз – подруга Кендры; она была на нескольких наших играх, и в тот вечер я провожал её домой, поскольку она живет в том же районе, что и мы, – отвечаю я на вопрос, молясь, чтобы он не допрашивал меня дальше.

Я ненавижу врать ему, но я не хочу, чтобы он знал о нашей связи. Это не та информация, которую нужно знать двенадцатилетнему ребенку. Фотографии, должно быть, были сделаны в темноте и без вспышки; в противном случае я бы заметил это ещё тогда и попросил этого засранца уважать нашу частную жизнь.

Эзра в глубокой задумчивости поджимает губы.

– Если ты знал её, и она твоя подруга, тогда почему ты лгал и вел себя так, будто она ничто?

Раздраженное выражение лица Коллинз в ту ночь на автобусной остановке стоит у меня перед глазами, когда я отвечаю на вопрос своего сына. Я не хотел отрицать её существование, как будто она была какой–то незнакомкой; мне это тоже казалось неправильным, но, серьезно, разве у меня был выбор?

Я глубоко вздыхаю.

– Потому что она очень скрытный человек, и я не хотел, чтобы её личность выяснили. Кроме того, я не уверен, что ты назвал бы нас друзьями. Просто знакомые.

Эзра хмурится.

– Но тебе нравится проводить с ней время, верно?

Я упираю руки в бедра и медленно качаю головой.

– Я бы не сказал, что мы даже тусовались вместе...

– Потому что мне нравится, – выпаливает он, обрывая меня. – Мне нравится проводить с ней время. Она классная, и ей нравятся мотоциклы, которые намного интереснее, чем чертов спорт.

– Не выражайся, – ругаюсь я.

Он закатывает глаза и начинает подниматься по лестнице.

– Неважно, – фыркает он, пока я слежу за его движениями, пока он не исчезает из виду.

Я стою как вкопанный, гадая, что, чёрт возьми, только что произошло, когда на кухонном столе начинает вибрировать мой сотовый. Я останавливаюсь, чтобы взять ноутбук Эзры, и направляюсь к телефону, пока звонок не отправился на голосовую почту.

– Привет, – говорю я, даже не потрудившись проверить контакт.

– Худший. Совет. На. Свете, – равнодушный тон Арчера ни с чем не спутаешь.

– Что такое? – спрашиваю я, мой мозг всё ещё переваривает только что состоявшийся разговор с Эзрой, не говоря уже о том, чтобы переварить то, что должен сказать мой вратарь.

– Сегодня после тренировки я узнал, что Шейн был в городе, встречался с некоторыми ребятами, чтобы выпить пива. Поскольку твой совет всё ещё звучит у меня в ушах, я подумал, что, возможно, это хорошая возможность поговорить с ним лицом к лицу – ну, знаешь, как мужчина с мужчиной.

Я закрываю глаза и сажусь на стул, на котором до этого сидел Эзра.

– И?

– И я звоню тебе перед утренней тренировкой, чтобы предупредить о синяке на челюсти, который сейчас на мне.

– Чёрт.

Он невесело выдыхает.

– Я могу с уверенностью подтвердить, что дни моих развлечений закончились, как и эпоха, когда я слушал тебя.

– Кроме того, что он ударил тебя, что он ещё сказал?

На этот раз он смеётся, но мрачно.

– Он сказал, что если ещё раз увидит меня, то переломает мне ноги.

– Ты ударил его в ответ?

Проходит пара секунд молчания, прежде чем он заговаривает.

– Нет. Я не особо хотел, чтобы титул “Барный боец” достался “постоянному плейбою”, – он снова делает паузу. – Мой агент сказал мне, что несколько фотографий, как бьёт меня, попали в интернет. Я не могу на них смотреть.

– Подожди, – говорю я, хватаю очки для чтения со стойки напротив и включаю ноутбук Эзры, прежде чем ввести пароль. – Я посмотрю для тебя. Хотя, возможно, они уже удалены.

У Арчера тот же агент, что и у меня, и он известен тем, что быстро разбирается с подобным дерьмом, хотя, похоже, он не так быстр, как сверстники Эзры.

Как только я набираю последнюю цифру его пароля, я замираю, уставившись на экран.

– О, чёрт, это действительно плохо, не так ли? Тренер собирается надрать мне задницу завтра утром, – Арчер стонет, предполагая, что моё молчание – ответ на то, что я вижу.

Я по–прежнему ничего не говорю.

Мотоцикл Коллинз.

Профиль в Instagram с более чем десятью тысячами подписчиков и сотней разных постов, несколько роликов и фотографий освещают экран передо мной.

Я нажимаю на её последний пост – видео, на котором она ремонтирует Харлей, о котором она говорила. На ней рваные джинсовые шорты, черные ботинки Doc Martens и поношенная серая футболка Def Leppard. Её волосы собраны в пучок, пряди обрамляют лицо, когда она разговаривает с камерой, давая своим подписчикам какие–то пошаговые инструкции. К счастью, всё это в тишине, так как Эзра выключил звук.

Как он узнал, что у неё есть этот аккаунт? Она сказала ему? Или это его друзья нашли? Или он просто загуглил её имя?

Несмотря ни на что, ничто не пройдет мимо этого парня.

– Сойер, поговори со мной.

А? – я несколько раз моргаю и прихожу в себя.

– Фотографии, они в интернете? – спрашивает Арчер.

Я закрываю окно и запускаю быстрый поиск — никаких совпадений.

– Ничего. Полагаю, уже удалили.

Арчер издает слышимый вздох облегчения, а затем начинает говорить, но, как плохой капитан и друг, которым я являюсь, я снова отключаюсь.

Эзра просматривал её профиль в Instagram.

Я нажимаю ещё пару клавиш.

И, судя по истории его поиска, он просмотрел несколько роликов и почти все другие её посты.

Я прокручиваю его историю дальше; он искал наши совместные фотографии — очевидно, нет совпадений — и случайные вопросы о мотоциклах Harley–Davidson.

Чёрт возьми.

Неужели я только что обнаружил новый интерес своего сына?





ГЛАВА 9




СОЙЕР

– Ты вообще планируешь сегодня снимать шлем? – Джек поворачивает голову к Арчеру, когда мы останавливаемся посреди тренировки, чтобы глотнуть жидкости.

– Точно. Когда мы добрались до катка, ты уже был на льду, в экипировке и разминающийся, – отвечает Эммет Ричардс, один из давних защитников команды.

Арчер бросает на меня взгляд и делает глоток из своей бутылки. Я не видел силы удара Шейна, но предполагаю, что это был хороший удар.

С глубоким вздохом Арчер снимает шлем, и глаза Джека вылезают из орбит. Поскольку вчера он ушел с тренировки без каких–либо травм, очевидно, что за ночь у него образовался огромный фиолетовый синяк вдоль нижней части челюсти.

– Что, чёрт возьми, произошло? Подожди, ты встречался с Шейном и некоторыми другими парнями прошлой ночью? – спрашивает Джек.

Кивнув, Арчер легонько проводит рукой в перчатке по лицу.

– Он гулял с несколькими другими парнями из фарм–команды. Я слышал, что у них было несколько выходных между играми, и они собирались погулять в Уильямсбурге. Я пошел в один из баров, которые, как я знал, они посещали, и отвел Шейна в сторону, – он прочищает горло и морщится. – Рассказал ему, что мы обсуждали, – он закатывает глаза, всё ещё убежденный, что это был плохой совет. – И следующее, что я помню, это как его кулак оказался у моего лица.

Джек протягивает руку и похлопывает Арчера по плечу.

– Я думаю, в этом сезоне может настать твоя очередь забрать домой приз за то, что ты разозлил товарищей по команде.

Арчер в ответ приподнимает бровь. Я имею в виду, Джек не ошибается; трахать девушку другого парня – не лучший ход.

– Во–первых, он не мой товарищ по команде, а во–вторых, я понятия не имел, что это его девушка...

Эммет захлебывается водой, прерывая Арчера на полуслове.

– Подожди, ты спал с Кэсси?!

– Смотри! – указывает Арчер в мою сторону. – По крайней мере, я был прав, когда сказал, что её имя начинается на К.

Я саркастически хлопаю в ладоши, а Эммет качает головой.

– Чёрт возьми, чувак. Трахаешь девушку другого парня. Я слышал, они помолвлены.

Арчер откидывает голову назад и стонет, с его темных волос капает пот.

– Как я уже говорила, во–первых, он не мой товарищ по команде, а во–вторых, я не знал, что она с кем–то встречается.

Арчер переключает своё внимание на Джека.

– Тайлер тоже был с ними. Он сказал, что я слишком долго общался с тобой, если теперь увожу девушку другого парня.

Покачав головой, Джек делает глоток из бутылки.

– Прошел год, а Тайлер всё ещё не может смириться с тем, что Кендра не только двигается дальше, но и с тем, что не участвовал в гонке с самого начала.

– Да, ну, в отличие от тебя и Кендры, я никогда не был заинтересован в том, чтобы быть с Кэсси, – Арчер делает акцент на её имени для пущего эффекта. – У нас с ней был только переихон. Вы с Кендрой всегда были созданы друг для друга.

Я хмыкаю в знак согласия. С такой логикой не поспоришь. Я не удивлюсь, если в ближайшие шесть месяцев Джек опустится на одно колено. То, как он смотрит на Кендру, а она на него, очень напоминает мне о любви, которую я разделял с Софи, чего я с тех пор не испытывал. Такое чувство бывает раз в жизни.

– Ладно, пятничная игра против “Destroyers” будет чертовски сложной, я думаю, мы все это знаем.

Тренер Морган подкатывается к нам троим, стоящим у борта.

– Это твой технический анализ? – спрашивает Джек своего отчима, заслужив прищуренный взгляд от тренера.

– Всё в точности так, как я описал, – отвечает он, его внимание приковано к лицу Арчера. – Могу ли я спросить, откуда это у тебя? – тренер указывает подбородком на нашего вратаря, обводя пальцем место, где у Арчера синяк на челюсти.

Арчер качает головой и пьет, вероятно, с чувством облегчения от того, что фотографии драки в баре не распространились далеко и что, очевидно, Шейн и его товарищи по команде тоже решили ничего не сообщать.

Тренер откашливается и достает из–под мышки блокнот.

– Для подготовки к пятничной игре есть несколько моментов, над которыми я хочу поработать во второй половине тренировки. Возьмите минутку перерыва, а потом я хочу, чтобы вы собрались в центре катка. Ричардс, ты мог бы пригодиться мне прямо сейчас, если у тебя найдется минутка?

Наш защитник быстро кивает.

Тренер бросает последний взгляд на лицо Арчера и уезжает, Эммет следует за ним.

Джек поворачивается ко мне и Арчеру, отставляя бутылку в сторону.

– Это напомнило мне о субботнем вечере. Самолет Дарси приземляется в пять вечера, так что, может быть, мы можем собраться в семь тридцать, чтобы она могла спокойна устроиться у нас и переодеться?

– Её подвезти? – оживляется Арчер, и я знаю, что это из–за упоминания сестры Джека.

Господи, этот парень никогда не меняется.

Прошлый сезон был первым для Джека в НХЛ, и Дарси пару раз прилетала в Нью–Йорк, чтобы посмотреть его игры. Тогда было так же очевидно, как и сейчас, что Арчер неравнодушен к младшей сестре Джека.

– Нет, – растягивает слова Джек, и его шикарный британский акцент становится особенно заметен. – Её не нужно подвозить, потому что её брат будет ждать её в аэропорту.

Арчер улыбается, глядя поверх горлышка своей бутылки, но быстро выпрямляется, когда видит, как я на него смотрю. Хотя его игривая улыбка исчезает всего на секунду, и я точно знаю, что за этим последует...

– Кстати, ты всё ещё придешь, Сойер? Знаешь, раз Коллинз не сможет приехать, – невинно спрашивает он.

– Почему отсутствие Коллинз должно как–то повлиять на моё присутствие? – невозмутимо спрашиваю я.

Его игривая ухмылка становится дьявольской.

– О, знаешь, просто подумал, что ей, возможно, понадобится помощь, чтобы добраться домой, – он делает паузу и делает ещё один глоток, после ставя бутылку на стол. – Или в свою постель, – говорит он, отталкиваясь от бортов, чтобы присоединиться к тренеру и команде, которые собираются на центре льда.





– На прошлой неделе в своих сторис я спросила, есть ли у вас, ребята, какие–то особые проблемы с моделью Road Glide. Реакция была ошеломляющей: многие из вас сообщили о натяжителе кулачковой цепи, особенно в старых моделях, таких как та, что у меня сейчас здесь. Это мой личный мотоцикл, который я отремонтировала год назад, и кулачковая цепь нуждалась в полной замене. Если ваш мотоцикл работает не так гладко, если он дребезжит или если производительность снижается, я бы посоветовала обратить на это внимание в первую очередь, если вы не устраните эту проблему, это может привести к серьезному повреждению двигателя.

– Подожди.

Приглушенный голос Джека, а также его стук в окно со стороны водителя заставляют меня резко повернуть голову в его сторону.

Поскольку у меня нет затемненных окон – к–чертову–счастью – его внимание немедленно переключается на мобильный телефон в моей руке, на экране которого Коллинз, одетая в свои обычные рваные черные джинсовые шорты и футболку с рок–тематикой, она стоит, пригнувшись, рядом со своим мотоциклом и смотрит в камеру.

Я пытаюсь заблокировать экран, когда он вылетает из моей руки и пролетает через центральную консоль, падая между сиденьями.

Чёрт.

Я ударяюсь головой о руль и обреченно выдыхаю.

Он снова стучит, и, не поднимая головы, я опускаю перед ним окно.

Пока он молчит, я медленно поворачиваю голову и вижу, как его голубые глаза искрятся привычным озорством. Явно сдерживая смех, он прочищает горло.

– Я задержался, чтобы немного позаниматься в тренажерном зале, и увидел, что твоя машина всё ещё на парковке. Мне было интересно, почему ты ещё здесь… – он поджимает губы и, наконец, теряет самообладание, полностью сгибаясь посреди парковки для игроков. Он кладет руку на дверцу, и у меня возникает искушение закрыть окно.

– Уф... – он тяжело дышит. – Подожди. Мне нужна секунда.

Я откидываюсь на спинку сиденья, скрещиваю руки на груди и жду, пока мой, теперь–бывший, самый близкий друг возьмет себя в руки.

– Ладно, ладно. Я в порядке, – выдыхает он. – Я собирался спросить, не хочешь ли ты привести Эзру в субботу.

Он всё ещё ухмыляется, когда задает вопрос, но я предпочитаю проигнорировать его. Может быть, Алисса и Дом захотят отдохнуть, так как в пятницу вечером Эзра будет у них.

– Да, конечно, звучит заманчиво.

Джек кивает, его взгляд падает туда, где несколькими секундами ранее исчез мой мобильник.

– Хорошо, Кендра хочет знать, привередлив ли он в еде?

Я качаю головой, благодарный за то, что мне, отцу–одиночке, никогда не приходилось сталкиваться с этим.

– Нет, он ест всё.

Он кивает, засовывая руки в карманы.

– Мы, э–э–э...когда–нибудь поговорим о Коллинз, или ты планируешь тайно смотреть её контент до конца жизни?

Я опускаю голову и закрываю глаза.

– Нам не о чем говорить.

Он издает звук сомнения, поднимая руку, чтобы почесать шею.

– По моим предположениям, ты вышел из раздевалки примерно полчаса назад, – он указывает на сиденье, где спрятан мой телефон. – Если ты просматривал её страницу хотя бы половину этого времени, я бы сказал, что нам есть о чём поговорить.

Это было сорок пять минут назад, и я просматривал её страницу всё это время.

– Как я уже сказал, нам не о чем говорить.

Он качает головой и смотрит на пустую парковку.

– Что ты имеешь против того, чтобы следовать своим желаниям? Ты был одержим ею с прошлого ноября...

– Я не одержим ею, – огрызаюсь я, переключая передачу, поскольку двигатель уже работает.

Джек проводит языком по нижней губе и отходит от моей машины, давая мне возможность уехать. Я не двигаюсь вперёд, вместо этого вцепляюсь в руль так, что побелели костяшки пальцев.

– Послушай, она мне нравится, да. Но я не могу позволить себе думать о чём–то большем. Особенно когда я ей не нравлюсь.





ГЛАВА 10




КОЛЛИНЗ

Технически, я должна быть в Лас–Вегасе. На самом деле я стою перед квартирой Джека и Кендры с бутылкой Шардоне в одной руке, а другая моя рука нависает над дверью.

Ещё несколько часов назад я уговаривала себя не приходить сюда сегодня вечером. Фальшивое рандеву с Харлеем или нет, но лучшим местом для меня было сидеть на диване в одиночестве и смотреть фильмы. Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея, как и быть рядом с Сойером Брайсом.

И всё же я здесь. Когда я натянула ботинки и помчалась в магазин за вином, которое держу в руках, я сказала себе, что это ради моих друзей и что я не подведу их.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю постучать, и Кендра обнимает меня.

– Боже мой, ты пришла! – она тут же отстраняется, слегка морщась. – Прости, это было слишком? Я знаю, как ты относишься к вторжению в личное пространство.

Свободной рукой я притягиваю её обратно к себе.

– Я могу сделать исключения для определенных людей.

Мы отрываемся друг от друга, и я поднимаю бутылку с вином – моя очередь морщиться.

– Я подумала, что было бы вежливо принести бутылку, но это также извинение. Я знаю, я сказала, что не приду, но...да... – я замолкаю, потому что у меня нет веского объяснения, почему я отказалась от ужина, кроме как чтобы избежать встречи с Сойером.

Кендра берет вино и отходит в сторону, пропуская меня в квартиру. Я вхожу, и она ставит бутылку на столик у двери.

– Ты ведь знаешь, что он здесь сегодня вечером, верно?

Я киваю и снимаю куртку.

– Я знаю. Но то, что мы переспали, не означает, что мы должны избегать друг друга всё оставшееся время, – выдыхаю я, и Кендра берет мою куртку, вешая её на вешалку рядом с собой. – Кроме того, я здесь ради своих друзей.

Тепло озаряет её лицо, прямо перед тем, как она поджимает губы.

– Эзра тоже здесь.

Мой взгляд устремляется к ней, и Кендра понимающе улыбается, вероятно, вспоминая, как мы общались в “Rise Up”.

– Он здесь? Я думала, что он должен быть с няней или что–то в этом роде.

Качая головой, она берет меня за руку и ведет в их столовую. Поскольку кухня и гостиная пусты, но я слышу голоса, я предполагаю, что все собрались там.

Она останавливается прямо перед закрытой дверью.

– Как бы то ни было, и я знаю, что меня там не было, я не думаю, что та ночь была ошибкой. Я видела, как вы смотрите друг на друга, – она прикусывает нижнюю губу и ухмыляется. – Или, скорее, то, как Сойер смотрит на тебя. Не отказывайся от того, что может быть чем–то хорошим, ещё до того, как у этого появится шанс.

Я приподнимаю бровь.

– Сколько ты выпила?

– Ни капли, – она тихо хихикает и открывает дверь. – Угадай, кто решил прийти.

– Коллинз! Боже мой!

Дарси вскакивает со своего стула во главе стола и направляется прямиком ко мне, обнимая меня и хихикая.

Сестра Джека – чистое солнышко – полная противоположность мне во всех отношениях. С её длинными волосами медового цвета, вкусом к яркой одежде, искрящимися голубыми глазами и экстравертной натурой мои черные джинсы и кружевной топ на бретелях кажутся ещё темнее. Она так сильно напоминает мне свою маму, Фелисити, с которой я несколько раз встречалась на играх с тех пор, как её муж Джон стал тренером “Blades”. Дарси действительно одна из добрейших душ на земле, и мне удалось понять всё это всего за несколько встреч с ней.

Думаю, её можно было бы назвать открытой книгой.

– Я не думала, что ты придешь. Джек сказал, что ты собираешься на какое–то мотоциклетное мероприятие в Вегасе.

Пока я не встретила Дарси, я всегда считала, что у Джека сильный британский акцент, но, очевидно, за годы, проведенные в штатах, он несколько утратил свою силу. Акцент Дарси – всё равно что побывать на съемочной площадке «Бриджертоны».

Она освобождает меня из тисков, и я осматриваю комнату, пока мой взгляд не останавливается на Сойере и Эзре, сидящих на противоположной стороне стола. Последнее свободное место рядом с двенадцатилетним мальчиком с глазами, похожими на блюдца. По моему телу разливается тепло, и я перевожу взгляд на Дарси.

– Не могла пропустить твоё объявление.

– Ну, хорошо, что я ещё ничего не сказала, – отвечает Дарси.

– Не могу представить, что тебе возместили стоимость билетов или дорожных расходов при таком позднем уведомлении.

Я поворачиваюсь на голос, и мой взгляд возвращается к Сойеру. Сцепив пальцы под подбородком, он пронзает меня вызывающим взглядом. Если бы я позволила своему мозгу погрузиться в это, я могла бы подумать, что он не возражает против моего появления; возможно, он даже рад этому. Что меня удивляет, так как в последний раз, когда мы разговаривали, я вела себя как паршивка.

Джек встает со своего места рядом с Арчером.

– Хорошо, садись рядом с Эзрой, я принесу еду.





– Сколько мотоциклов ты отремонтировала? – Эзра задает свой десятый вопрос за несколько минут. Он набивает огромный рот едой, запивая её диетической колой.

– Под отремонтировать ты имеешь в виду “починила” или снова вернула к жизни?

Он пожимает плечами и лезет в карман, вытаскивая мобильный.

– В Инстаграме ты в основном рассказываешь о механических неисправностях.

– Только не во время еды, – Сойер указывает на мобильник Эзры, и тот быстро убирает его в карман.

Я откусываю кусочек пастушьего пирога, который приготовил Джек — на удивление, действительно чертовски вкусный — и улыбаюсь, держа вилку.

– Значит, ты нашёл мой аккаунт в инстаграме. Думаю, это было не так уж сложно, поскольку в никнейме моё имя.

Эзра кивает, но я замечаю, как краснеет его отец, прежде чем взять стакан с водой и сделать два больших глотка.

– Если мы говорим о починке мотоциклов, то я сбилась со счета. Я зарабатываю этим на жизнь каждый день. Кроме того, мои подписчики, как правило, находят много полезного для решения своих механических проблем. Хотя я предпочитаю создавать контент о восстановлении былой славы старых мотоциклов.

– Могу я спуститься посмотреть на твой? – спрашивает Эзра.

Я качаю головой, на мгновение поднимая глаза на Сойера.

– Прости. Сегодня вечером я приехала на автобусе.

Лицо Эзры вытягивается, и что–то незнакомое сжимается у меня в груди.

– Могу я прийти посмотреть в другой раз? Может быть, у тебя дома?

– Эзра, – тут же вмешивается Сойер. – Ты не можешь вот так просто напрашиваться в гости к другим людям, – он качает головой.

– Я буду дома завтра, если тебя это устроит? – я смотрю на Эзру, приглашение слетает с моих губ прежде, чем я успеваю осознать то, что сказала.

Его возбужденные глаза широко распахиваются, и я поднимаю взгляд на Сойера.

– Если ты не против?

– Можно? Пожалуйста?! – Эзра практически умоляет своего отца, привлекая внимание остальных за столом.

Сойер делает ещё глоток воды, ставит стакан обратно и проводит ладонью по губам. Я вижу конфликт на его лице и собираюсь предложить ему выход, когда он кивает один раз.

– Хорошо.

– Потрясающе!

Эзра протягивает мне кулак, чтобы ударить по нему, и я отвечаю взаимностью. В ту секунду, когда его маленькие костяшки встречаются с моими, я обдумываю все детали и инструменты, которые могу ему показать. Я только вчера почистила и натерла воском свой мотоцикл, но, думаю, нет ничего плохого в том, чтобы сделать это ещё раз.

– Можешь считать меня нетерпеливым, но когда мы узнаем твой секрет? – объявляет Арчер с другого конца стола, выглядя немного напряженным.

– Это должна быть помолвка, – предлагает Сойер. – Или, может быть, беременность.

Дарси поднимает левую руку.

– Если бы я была помолвлена, разве это не было бы довольно очевидно? – затем её лицо морщится. – Мне двадцать три, и я заканчиваю аспирантуру; дети сейчас не рассматриваются, – он слегка хмурится, но затем возвращается к своему обычному сияющему виду.

– Выкладывай, женщина, – говорит Джек.

Она оглядывает всех нас.

– Я переезжаю в Нью–Йорк!

Одним ударом по спине Джек выталкивает застрявшую в пищеводе Арчера еду.

– С Лиамом? – спрашивает он, добавляя ещё один удар между лопаток Арчера, когда тот делает глубокий вдох и приходит в себя.

– Да, ну...мой переезд – не единственное, что изменилось, – е голос становится тише, в нем слышится нотка грусти. – Я рассталась с Лиамом.

Я не могу быть уверена, то ли для того, чтобы подавить приступ кашля, то ли просто за вторым, но Арчер тянется за пивом и залпом выпивает половину.

– Подожди, у меня так много вопросов, – Джек поднимает руку. – Ты жила с Лиамом. Где ты сейчас живешь?

Дарси пожимает плечами.

– У подруги. Мы расстались примерно две недели назад, и я съехала. Просто так не могло больше продолжаться. Может быть, мы отдалились друг от друга. Я не знаю. Думаю, последний гвоздь в крышку гроба был забит, когда мне предложили должность помощника редактора на Манхэттене. Работа начнется через несколько месяцев, и я не могла от этого отказаться. О, это, и я поймала его на измене, – небрежно добавляет она, как будто твердо решила не позволять мужчине влиять на неё.

Девушка моего типа.

Я не знаю, чье лицо покраснело больше – Джека или Арчера. Но я предполагаю, что они оба разозлились из–за того, что сделал Лиам, парень, с которым она давно встречалась.

Глаза Дарси стекленеют, и я отодвигаю стул, беря тарелку. Я плохо разбираюсь в эмоциях, потому что никогда не знаю, что сказать. Я воспринимаю перемену в атмосфере как сигнал к тому, чтобы уйти и заняться чем–нибудь полезным.

– Ладно, давай я соберу всё это, – я забираю пустую тарелку Эзры как раз в тот момент, когда Кендра берет ещё пару. – Я всё сделаю, – говорю я ей, кивком головы указывая на Дарси. – Ты останься.

Она улыбается и обходит стол, направляясь прямо к сестре Джека, пока я направляюсь на кухню, держа в руках пять тарелок и две сервировочные миски. Я подхожу к столу как раз вовремя и ставлю всё на него, отряхивая ноющие руки, прежде чем наполнить раковину, чтобы ополоснуть тарелки.

– Знаешь, тебе не обязательно было приглашать Эзру. Я мог бы сводить его на соревнования по мотоциклетному спорту.

Я оборачиваюсь и вижу Сойера, стоящего в паре футов от меня.

Он улыбается мне сверху вниз, засунув руки в карманы темно–синих брюк, выставляя напоказ сильные татуированные предплечья с закатанными до локтей рукавами белой рубашки.

– Я слышал, в Вегасе устраивают крутые мероприятия.

Я хватаюсь руками за мраморную стойку позади себя, и после недолгой паузы Сойер протягивает руку через меня и закрывает кран. Его свежий одеколон — тот же аромат, которым он пользовался в ту ночь, когда мы переспали, — обдает меня, и покалывание, которое, как я убедила себя, давно прошло, щекочет моё тело, кончиков пальцев ног.

Он глубоко выдыхает, когда его взгляд скользит по моему телу. Это достаточно незаметно, чтобы он мог убедить себя, что я ничего не заметила, но я заметила.

– Я не хотела, чтобы он был разочарован, – я не узнаю свой собственный голос; он звучит хрипло и напряженно. Я быстро прочищаю горло. – У меня выходной, и я действительно не против. Делиться своей страстью делает меня счастливой.

Сойер улыбается, после высовывая язык и проводя им по нижней губе.

– Я наконец–то нашел то, что заставляет тебя улыбаться, да?

Я борюсь с желанием сделать именно это, и он подходит немного ближе.

– Есть ли что–нибудь ещё, что делает тебя счастливой, Коллинз?

Покалывание усиливается, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь подавить его.

– Личное пространство всегда побеждает.

Он запрокидывает голову и смеётся, глядя в потолок.

– Знаешь, что я думаю?

Я крепче сжимаю мрамор.

– Просвети меня.

Быстрым движением, которого я не ожидала, Сойер приподнимает мой подбородок пальцем, пристально глядя в мои зеленые глаза.

– Я думаю, что, когда ты дерзишь мне, это делает тебя счастливой.

Он не ошибается; я не могу отрицать, что парень, который умеет подшучивать, заводит меня.

– Жаль, что твои ответки дерьмовые, – отвечаю я, отводя его палец.

Он поддерживает зрительный контакт, и я готова дать себе пинка, когда мой взгляд опускается на его губы. Я многое помню о той ночи — возможно, больше, чем следовало бы для секса на одну ночь. Но чего у нас никогда не было, так это поцелуя.

Я подавляю это желание.

– Я приглашен на твой завтрашний игровой день? – спрашивает он слегка кокетливым тоном.

Я протягиваю руку в сторону и беру тряпку, готовая начать мыть посуду.

– Зависит от обстоятельств. Если разговоры о мотоциклах наскучат тебе до смерти, ты можешь просто всё бросить и найти себе какое–нибудь спортивное занятие.

Из столовой доносится смех, и Сойер освобождает меня от своего проницательного взгляда, оглядываясь через плечо.

– Думаю, я смогу выдержать твою компанию в течение часа, – он поворачивается ко мне, вызов читается на его лице. – Как насчет часа дня?

Он лезет в карман и протягивает мне свой телефон.

– Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала? – спрашиваю я.

Он вздергивает подбородок.

– Твой адрес, потому что я так и не подвез тебя домой той ночью.

Я опускаю голову, пытаясь скрыть румянец, заливающий мои щеки.

Возьми себя в руки, Коллинз. Он всего лишь мужчина.

– О да. Ага, – быстро отвечаю я, у меня кружится голова от его близости.

Открывая новый контакт, я ввожу свой адрес и отдаю ему телефон. Сойер не забирает его. Всё, что он делает, это улыбается мне. Я хочу отвернуться и разрушить тот транс, в который он меня ввел. И не хочу. Напряжение между нами вызывает привыкание, и чем больше мы взаимодействуем, тем больше оно нарастает.

Опасен. Этот мужчина опасен для тебя, Коллинз. Особенно теперь, когда ты проводишь время с его сыном.

Испытывать чувства – это не вариант ни для кого в этом сценарии.

– Добавь свой номер телефона, – просит он. – Знаешь, на случай, если мы заблудимся и нам понадобятся указания.





ГЛАВА 11




СОЙЕР

На следующий день после полудня я останавливаю свою машину у здания в индустриальном стиле. Эзра смотрит на меня, немного шокированный. Несмотря на то, что это всего в десяти минутах езды от моего дома, район другой, а улицы довольно пугающие даже средь бела дня.

– Это здесь живет Коллинз? Ты говорил, что она живёт в доме, похожем на наш, – спрашивает он, приподнимая бровь.

– Ах, да, насчет этого... – я снимаю солнцезащитные очки и кладу руку на руль, готовясь к взбучке от своего сына, но в то же время улыбаюсь, потому что это место такое Коллинз.

На другой стороне улицы открывается красная дверь гаража, и в поле зрения медленно появляется Коллинз, отвлекая внимание Эзры и спасая меня от очередного неловкого объяснения. На ней обтягивающие черные кожаные брюки, её обычные черные ботинки и футболка в рок–стиле, отличная от тех, что я видел в её инстаграме, и я молча напоминаю своему члену, что возбуждаться прямо сейчас – на глазах у моего сына и девушки, которая, очевидно, считает меня почти невыносимым, – не лучшая идея.

Поскольку её рост едва составляет 5,4 футов (~163 см) – по моим прикидкам – она держится за черный шнур над головой, е` розовые волосы до плеч развеваются на осеннем ветерке.

Другой рукой она машет нам, чтобы мы присоединились к ней, и Эзра в мгновение ока отстегивает ремень безопасности и выскакивает из машины, перебегая дорогу.

Я пользуюсь возможностью и даю себе секунду, чтобы взять себя в руки.

– Ты ей не интересен, – на данный момент я не знаю, обращаюсь ли я к парню внизу или к самому себе. – Она увлечена мотоциклами, а не мыслью о ещё одной ночи с тобой. Ты здесь ради Эзры, и всё. Без шуток, и определенно не пялься на её задницу в этих штанах.

На последнем выдохе я распахиваю дверь своей машины и направляюсь через улицу, чтобы присоединиться к ним.

– Мы сделаем это воском?! Хорошо! – Эзра говорит как ребенок рождественским утром, когда ловит в воздухе желтую салфетку из микрофибры.

Я изо всех сил стараюсь смотреть куда угодно, только не на Коллинз, когда она наклоняется, чтобы взять что–то из одного из ящиков с инструментами, хранящихся в задней части гаража.

Это не то место, где она снимает, – оно больше похоже на профессиональный гараж с выкрашенным в серый цвет полом и ярким освещением. В этом гараже кирпичные стены, с которых свисают мотоциклетные колеса. Освещение более мягкое благодаря лампочкам в индустриальном стиле и гладкому, неокрашенному бетонному полу, местами заляпанному маслом. На задней стене горит красная неоновая вывеска с надписью "Байкер Коллинз".

– Воск помогает сохранить лакокрасочное покрытие, – голос Коллинз возвращает меня к реальности. – Как только он высохнет и станет матовым, мы сможем удалить воск.

Она бросает мне ещё одну салфетку из микрофибры, и я ловлю её левой рукой.

– Ты можешь начать с седельной сумки, а мы займемся колесной аркой.

Пока Коллинз показывает Эзре, что делать, я наношу немного воска и двигаю салфеткой ритмичными кругами, напоминая себе о том, как я ласкал её клитор, пока она не кончила мне в рот.

Твой сын здесь.

Я прочищаю горло, отчаянно пытаясь отвлечься.

– Ты живешь в этом здании?

Присев на корточки рядом с Эзрой, Коллинз качает головой, её глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем вернуться к мотоциклу.

– Все квартиры над этим гаражом сданы в аренду. Я живу через дорогу, в квартире с одной спальней. Изначально у меня был гараж на другом конце города, добраться до которого было сущей занозой в заднице. Затем, когда я собиралась расторгнуть договор аренды своей квартиры, появился этот гараж. Он не дешевый, но намного лучше предыдущего.

Я протираю ещё пару раз, что–то в том, что она только что сказала, заставляет меня чувствовать себя неловко.

– Я помню, ты говорил, что у тебя сейчас бессрочная аренда4.

Её карие глаза снова устремляются на меня, в них читается удивление. Возможно, она не ожидала, что я вспомню подробности той ночи, которую мы провели вместе. Честно говоря, я помню всё.

– Да. Я предпочитаю её, потому что это дает мне возможность уйти, когда я захочу.

Она замолкает на короткую секунду.

– Ты планируешь уехать из Нью–Йорка? – спрашивает Эзра, в его голосе звучит что–то вроде беспокойства, и похожее чувство сжимает мою грудь.

Нет абсолютно никакой логической причины, по которой я должен что–то чувствовать при мысли о том, что Коллинз уедет из города. Но я чувствую. И это становится всё труднее игнорировать. Это расстраивает меня.

Когда в тот вечер она села в мой Ламборджини, мы оба знали, что я не отвезу её домой. Я даже не спросил адрес, когда выезжал с парковки, и мы ехали ко мне домой практически в тишине. Я знал, что для неё это был секс, утоление зуда, который усилился с тех пор, как мы встретились в ту первую ночь. Что касается меня, то я был возбужден и чертовски сильно хотел её, но я не могу отрицать, что, когда я прикоснулся к ней, на карту было поставлено нечто большее, чем просто секс.

Может быть, она поняла это; может быть, она увидела это в моих глазах, когда сказала, что не целуется. Может быть, она думала о чём–то большем, чем одноразовый секс, когда я погладил её по заднице в Lloyd.

Что бы она ни думала тогда, ясно, что ничего не изменилось с тех пор, как она ушла от меня ни свет ни заря. Во всяком случае, её решимость держать меня на расстоянии только окрепла.

И наоборот, я чувствую, что двигаюсь в противоположном направлении. Разговоры о том, что она уедет из города, возможно, в другой штат, действуют на меня так, как я не должен был этого допускать.

Эта девушка – вольная птица, вихрь, гребаное торнадо, сбивающее людей с ног, когда она ненадолго проходит мимо, и её эффект так чертовски трудно забыть ещё долго после того, как она уйдет.

Джоанна, моя домработница, стирала мои простыни каждую неделю с тех пор, как Коллинз спала в моей постели, но почему–то я до сих пор чувствую её запах на своих подушках – насыщенный янтарный аромат, который доводит меня до безумия.

Коллинз думает, что я проигнорировал её существование, когда пресса спросила меня о ней, и это разозлило её. Дело в том, что её ответ в некотором роде удовлетворил меня; это навело меня на мысль, что на каком–то уровне она беспокоилась о нас.

Но дело в том, что я думаю, если бы она знала настоящую правду о том, что я чувствую, она была бы гораздо более взбешена.

Я становлюсь одержимым ею. Она не дала мне ничего, за что можно было бы зацепиться, только крошки, скупые улыбки, мимолетные взгляды. И, несмотря на все мои усилия сдерживать свои чувства, у меня ничего не получается.

И теперь, когда я смотрю, как она зажигает моего мальчика, какая–то часть меня по–настоящему беспокоится, если она все–таки уйдет – в отличие от торнадо, когда после его разрушения можно что–нибудь восстановить, – оправиться от её удара может быть не так просто, и, возможно, не только для меня, но и для Эзры тоже.





– Ладно, это займет не больше пяти минут, – говорит Коллинз, находит запасной шлем и примеряет его к Эзре по размеру. Она пристально наблюдает за мной, закрепляя ремешок у него под подбородком. – Я пользовалась им несколько лет назад; он старый, но всё ещё в хорошем состоянии.

Коллинз смотрит на Эзру, который забирается на заднее сиденье, следуя инструкциям, пока она рассказывает ему, как правильно сидеть на мотоцикле. Одетый в черную кожаную куртку, которая, что неудивительно, подходит моему сыну, поскольку он примерно одного роста с ней, он внимательно слушает.

Закончив, она стучит по его шлему кулаком в перчатке.

– Я волновался, что нам, возможно, придется уменьшить размер, но у тебя большая голова, так что сидит идеально.

Его плечи опускаются в шутку.

– Ха–ха, умора.

Надев шлем, она проверяет, всё ли в порядке с Эзрой, и заводит двигатель, наполняя гараж ревом и исторгая у него восторженный вопль.

Стук, стук моего сердца.

Когда она переключает передачу и откидывает подножку, её обычный защитный взгляд немного смягчается, давая мне понять, что она хорошо позаботится о нём.

Я киваю, когда она осторожно выезжает на улицу и медленно увеличивает скорость. Восторженные крики Эзры ни с чем не спутаешь, и они затихают по мере удаления.

Следующие несколько минут в гараже остаюсь только я, и я направляюсь к ряду выдвижных ящиков у задней стены.

Я всегда считал себя закрытой книгой, особенно после смерти Софи. Сближение с людьми было верным способом получить травму, просто потому, что их судьба — и моя собственная — была неконтролируемой. Если бы кто–то сказал мне, как закончится наш брак и как скоро, я бы им не поверил. Тот Сойер, который жил много лет назад, верил в судьбу, в то, что по–настоящему плохие вещи не случаются с хорошими людьми.

Тот Сойер был чертовски наивен.

Открыв верхний ящик в красном металлическом шкафу, я не был шокирован, обнаружив инструменты, но меня удивило, насколько аккуратно они разложены. У каждого из них своё место и отдельные секции. Возможно, именно то, какой у Коллинз образ жизни — импровизированный, — заставило меня предположить, что её рабочее место будет похожим. И всё же это полная противоположность.

Во втором ящике то же самое, но на этот раз винты и болты классифицированы по размеру, тщательно промаркированы и разложены по контейнерам.

Рядом с металлическим шкафом в индустриальном стиле стоит французский комод из красного дерева – вещь, которую вы ожидаете увидеть на кухне в загородном стиле, а не в гараже, подобном этому.

Мой интерес возрос, я открываю первый ящик и сразу же замираю, когда вижу черный фотоальбом, лежащий наверху. Это похоже на вторжение в частную жизнь, но в то же время я знаю, что шансы на то, что Коллинз когда–нибудь расскажет мне больше о своей жизни, равны нулю.

Я знаю, потому что во многих отношениях мы одинаковые.

И я хочу узнать о ней побольше, даже если это всего лишь фотографии собаки. Каждая её частичка завораживает меня до такой степени, что я беру альбом и задвигаю ящик бедром.

Хотя это не семейный альбом, ни фотографий собак, ни Коллинз в детстве.

Всё это с соревнований по мотокроссу, причем на высшем уровне. Я ни хрена не смыслю в этом виде спорта, но логотип супермотокросса я бы узнал где угодно.

– Господи, – говорю я вслух, переворачивая следующую страницу.

На следующем фото Коллинз, те же розовые волосы, всё то же самое, только лет на десять моложе, на шее у неё висит бронзовая медаль, и она без макияжа. Она улыбается в камеру, позируя с серебряным и золотым призерами, стоя вместе на пьедестале почета.

Я начинаю быстрее листать страницы, каждое фото раскрывает больше о её жизни, говорит мне больше, чем, я думаю, она когда–либо смогла бы сказать сама. Раньше я бы никогда не назвал Коллинз несчастной – скорее довольной тем, что у неё было в жизни. Но, увидев эти фотографии и мельком увидев улыбку, которую я никогда не видел, я понимаю, что у моей девочки есть много слоев.

С улицы доносится рев, и я быстро поворачиваюсь и запихиваю альбом обратно в комод, задвигая ящик как раз в тот момент, когда Коллинз заезжает в гараж.

Когда она поднимает забрало шлема, в её взгляде появляется подозрение — или, может быть, это просто мой виноватый мозг играет со мной злую шутку. Её внимание приковано к ящику, где хранится альбом, и я слежу за её взглядом.

Чёрт. Он закрыт не до конца.

– Папа, ты должен купить мне такой же мотоцикл. Машины – отстой, – говорит Эзра, когда Коллинз отпускает подножку и помогает ему слезть с Харлея.

– Правда? – спрашиваю я, прислоняясь к комоду и скрещивая лодыжки, пытаясь изобразить непринужденную позу, чтобы опровергнуть её подозрения.

Коллинз по–прежнему ничего не говорит, когда снимает шлем и встряхивает волосами.

Срань господня.

– Он хорошо себя вел? – спрашиваю я её.

Она вешает шлем на руль и расстегивает кожаную куртку, Эзра делает то же самое со своей.

– Да, – лицо Коллинз полно озорства, но такого, от которого чувствуешь себя неловко, как будто тебя поймали на месте преступления, и она, блядь, это знает.

Она подходит ко мне, останавливаясь всего в футе от меня. Когда она наклоняется ко мне, полностью закрывая ящик, до меня доносится запах её духов. Её глаза не отрываются от моих, длинные черные ресницы обрамляют глубокие карие омуты, которые притягивают меня и не позволяют отвести взгляд, даже если бы я захотел.

Находясь так близко, я вижу – и ценю – насколько искусно она наносит подводку, крылышки в уголках её глаз четкие и идентичные друг другу.

Интересно, как долго она делает такой макияж, поскольку я не заметил его на фотографиях.

– Мне нужно на встречу, – говорит она низким голосом, пронизанным эмоциями, которые я не могу расшифровать.

Гнев, обида, скептицизм?

Я не уверен, что именно, но мой уровень дискомфорта поднимается ещё на одну ступеньку. Я киваю и отталкиваюсь от комода, обходя Коллинз и направляясь к Эзре и двери.

– Это было так здорово, Коллинз. Спасибо, – говорит он.

Я провожу рукой по растрепанным темным волосам Эзры, когда она поворачивается к нам лицом, и её взгляд сразу смягчается по отношению к моему сыну.

– Не за что.

– Может быть, мы сможем сделать это снова...

– Думаю, одного раза достаточно, – обрываю я его и кладу руку ему на плечо, которое он тут же отводит.

Несмотря на то, что я сейчас оказался в сложной ситуации с единственной девушкой, которая, как я когда–либо знал, одновременно пугала и интриговала меня в равной степени, я абсолютно не жалею о сегодняшнем дне.

Он ничего не помнит о своей маме, но я помню, как Эзра постепенно замыкался в себе по мере того, как в его жизни не было Софи. Последние шесть месяцев были худшими из всех, и это разбило моё чертово сердце – быть свидетелем это и быть бессильным что–либо изменить.

То есть до сегодняшнего дня и последнего часа, который мы провели в этом старом, почти обветшалом гараже. Коллинз берет салфетку из микрофибры и баночку с воском, которые они использовали ранее, и передает их Эзре, когда подходит к нам. Она не смотрит на меня, её внимание сосредоточено исключительно на нём.

– Мне было очень весело сегодня. Ты можешь приходить и помогать мне в любое время, когда захочешь.

Его лицо сияет, как чертово 4 июля.

Как я уже и говорил, торнадо.





ГЛАВА 12




КОЛЛИНЗ

Час назад я растянулась на диване, одетая в свою любимую пижаму и пушистые носки, с ведерком сладко–соленого попкорна и оригинальным фильмом "Терминатор", который составлял мне компанию всю ночь. Но потом позвонила Кендра и спросила, какие у меня планы на вечер среды.

Они были именно такими, как я только что описала, но у моей ближайшей подруги были другие идеи — наряду с убедительной просьбой, — когда она приказала мне “принарядиться” и прийти в уютный коктейль–бар на Смит–стрит, потому мы устраивали импровизированный праздник в честь Дарси, её новой работы и вновь обретенной свободы от “Долбоеба Лиама”.

И я тут же согласилась. Выпивка за упокой мудаков – одно из моих любимых развлечений. Если кто–то и за новые начинания и расставания с изменяющими парнями, то это я. Как я уже говорила, мои отношения с Майком были пустой тратой времени, когда мне было чуть за двадцать, и я извлекла урок из этой ошибки, когда дело доходит до доверия парням.

Естественно, парни тоже здесь, и в ту секунду, когда я открываю дверь, мои глаза мгновенно натыкаются на затылок Арчера. Он поднимает лицо к потолку, смеясь над чем–то, что сказала Дарси, когда она уселась рядом с ним на барный стул.

– Детка!

Я на полпути к бару, когда голос Кендры останавливает меня, и я оборачиваюсь, чтобы найти свою подругу, Джека и Сойера, сидящих за столиком на шестерых.

– Где Дженна? – спрашиваю я, выдвигая стул и усаживаясь, вешая сумку на спинку.

За исключением самых коротких мгновений, я не смотрела на Сойера, но я чувствую его взгляд на себе.

– Во Франции, – рассеянно отвечает Джек, берет своё пиво и делает глоток.

Оказывается, Сойер не единственный, кто пялится, поскольку центровой “Blades” не может оторвать взгляда от бара, а точнее, от своей сестры.

– Перестань пялиться! – Кендра толкает Джека локтем. – Они просто друзья, и Дарси завтра вечером улетает обратно в Великобританию. Ты не можешь винить их за то, что они хотят наверстать упущенное, – закатив глаза, она обращает своё внимание на меня. – У “Storm” четырехдневный перерыв, а у брата Дженны большая игра в Париже. Она улетела, чтобы посмотреть на его игру.

Я киваю и беру в руки меню коктейлей, всё, что угодно, лишь бы мой взгляд не упал на единственного мужчину, на которого я хочу посмотреть.

– Он профессиональный игрок в регби, верно? – спрашиваю я, прекрасно зная это, поскольку Дженна сказала мне раньше. Но опять же, всё, что угодно, лишь бы отвлечь меня.

Джек обнимает Кендру, притягивает её к себе и целует в макушку. Она хихикает, сжимая его рубашку.

– Да, играет в Топ–14 лиги, – она делает паузу и смотрит на Джека с игривой улыбкой. – Он довольно сексуальный.

Его внимание немедленно переключается с сестры на неё.

– Ты же знаешь, что я здесь?

Он прикасается к её губам, и они разделяют поцелуй, которому место в спальне. В момент слабости я бросаю взгляд на Сойера.

Мои чувства были верны.

Он в серой хенли с закатанными до локтей рукавами. Его соблазнительные зеленые глаза, обрамленные темными ресницами, пристально изучают меня. На мне то же платье, что и в ту ночь, когда мы переспали, хотя это было сделано не специально. Торопясь переодеться и выйти за дверь, я схватила свой любимый наряд и накинула, но на полпути к городу я это осознала.

Сойер берет свою пинту и делает большой глоток, конденсат стекает по стакану и попадает ему на пальцы. Я знаю, что могла бы отвести взгляд и сосредоточиться на меню напитков, лежащем передо мной. И всё же я не могу отвести от него взгляда и не могу подавить знакомое покалывание, пробегающее по моей коже.

Скорее всего, проходит всего секунда или две, но кажется, что прошла вечность, когда Сойер ставит свой напиток и указывает на меню, которое я держу в руке. Он приподнимает губы, испытывая удовлетворение от того эффекта, который производит на меня.

Самоуверенный засранец.

Меня так и подмывает спросить его, понравилось ли ему рыться в моем гараже и есть ли у него привычка тайно рыться в чужих вещах, но это привело бы к разговору о моей бывшей карьере в мотокроссе – о том, что я похоронила на задворках своей памяти и ни с кем не говорила об этом. Даже с Кендрой.

– Ты планируешь заказать напиток или будешь присматривать за нами весь вечер? – спрашивает Сойер, уткнувшись в меню.

Я прищуриваюсь и отодвигаю свой стул, отрывая Кендру и Джека от их поцелуев.

Я оглядываю сидящих за столом и мило улыбаюсь задумчивому капитану напротив меня. Добавляя яркости своему тону, я говорю:

– Я собираюсь взять мимозу. Кому–нибудь что–нибудь нужно...

– Да, ещё пива, – Сойер поднимает со стола свой недопитый стакан и делает ещё один глоток.

Он никогда не выпивает двух пинт пива за вечер, но, опять же, я думаю, что лучше не признаваться, что раньше замечала этот маленький факт о нем.

– Индийский пейл–эль? – спрашиваю я, продолжая мило улыбаться и кивая на марку на его бокале.

– Конечно, – отвечает он, залезая в карман, без сомнения, за своей карточкой.

Но прежде чем он успевает передать мне свою карту amex – и я предполагаю, что она черная, – я уже пересекаю зал со своей сумкой и останавливаюсь у переполненного бара, через пару человек от Арчера и Дарси, которые продолжают разговаривать.

Пять минут спустя я всё ещё жду обслуживания. Сегодня здесь куча народу, но, клянусь, некоторых из них обслужат раньше меня.

Подняв руку, я машу в воздухе своей карточкой, решив привлечь внимание бармена.

– Похоже, тебе не помешала бы небольшая помощь.

Когда высокая тень надвигается на меня сзади, я медленно закрываю глаза. Да, я преуспела в своей попытке привлечь к себе внимание, просто не так, как хотела.

СОЙЕР

Слева от меня мой центровой милуется со своей девушкой. Прямо напротив меня мой вратарь как сумасшедший флиртует с сестрой моего центрового. А в руке у меня мой пустой стакан пива, готовый разбиться под силой моей хватки.

Почему?

Потому что примерно в двадцати футах от меня, спиной ко мне, стоит двадцатишестилетняя Коллинз с розовыми волосами, к которой пристает симпатичный парень, который, как я предполагаю, её ровесник. Я засек его, как только Коллинз подошла к бару. Сначала он сидел за столиком с друзьями, но как только заметил ее, воспользовался случаем.

Сначала он стоял у неё за спиной, вторгаясь в её пространство и что–то нашептывая ей на ухо, как подонок. Теперь он стоит рядом с ней, прислонившись к стойке бара, и делает вид, что его внимание приковано только к тому, что она говорит.

Последние десять минут я напоминал себе, что не имею права голоса в отношении того, что она делает, с кем встречается и в какой постели предпочитает спать каждую ночь. Я вообще не имею над ней никакой власти.

Если ей не нравится внимание, которое проявляет к ней этот чувак, она чертовски хорошо это скрывает. Я не такой идиот, чтобы понять, что Коллинз нравится секс, может быть, даже случайные интрижки с парнями. И с ноября прошлого года стало только более болезненно очевидно, что у неё никогда не будет недостатка в вариантах.

Парни намного моложе меня — и, вероятно, более уверенные в себе, чтобы сделать свой ход, — всегда будут в её распоряжении. Дело не только в том, как она выглядит сегодня вечером в этом чертовски сексуальном платье, которое она сняла передо мной, и не в небрежных волнах её волос и ярком макияже, которые привлекают парней. Всё дело в её поведении. Её задиристый настрой и абсолютный самоконтроль делают их – и меня — податливыми в её руках.

Он, вероятно, думает, что разрушит её стены и узнает её на таком уровне, который качнет маятник в его пользу на сегодняшний вечер – возможно, даже на свидание, если ему повезет.

Но это не так.

Я сомневаюсь, что Коллинз Маккензи когда–либо позволяла парню увидеть себя настоящей – торнадо никогда не могла быть настолько уязвимой.

Может ли она быть уязвимой рядом со мной?

– Ты там в порядке, приятель?

Я оборачиваюсь на голос Джека, подношу стакан к губам и забываю, что он пуст.

Глаза Кендры устремляются на Коллинз, и она одаривает меня взглядом, который кричит о сочувствии. Резкий толчок сдавливает мне грудь, и я ставлю стакан на стол, тихо выдыхая.

– Всё хорошо, просто вспомнил кое–что с утренней тренировки, – вру я.

Ни один из них не купился на мою чушь, и, честно говоря, я тоже, поскольку между нами повисает долгое молчание.

– К чёрту всё это.

Одним движением мой стул оказывается на темном деревянном полу, пустой стакан у меня в руке, и, клянусь Богом, я слышу тихие одобрительные возгласы Джека, когда направляюсь прямиком к Коллинз.

– Всё в порядке, малышка? – мой голос хриплый, но уверенный, когда я ставлю свой стакан рядом с ней и молюсь, чтобы она не дала мне по яйцам за это прозвище.

Широко раскрыв глаза и выгнув идеально ухоженную бровь, она поворачивается ко мне лицом. Я даже не обратил внимания на блондина с тех пор, как подошел к бару, но я чувствую тяжесть его взгляда, когда сосредотачиваюсь исключительно на Коллинз.

Я не могу понять, она сейчас больше разозлена или шокирована, но я определенно могу сказать, что она испытывает и то, и другое. И, как и каждый раз до этого, её реакция усиливает мою потребность, заставляя меня бросить ей вызов так, как, я знаю, ей нравится. Эта девушка не хочет, чтобы мужчина лежал у её ног. Она хочет парня, который будет швырять её по спальне и бороться за доминирование.

– Это твой, э–э...

– Парень, – заканчиваю я за светловолосого парня, когда он неловко переминается с ноги на ногу рядом с нами.

Взгляд Коллинз опускается на мою руку, когда я обхватываю ладонью её бедро, полностью поворачивая её лицом к себе. Я знаю, что блеск в её глазах не от мерцающих лампочек над нами; он подпитывается только тем зарядом, который мы оба чувствуем, когда я прикасаюсь к ней.

Она снова поднимает на меня взгляд, и я наблюдаю, как двигается её горло, когда она сглатывает.

– Я уже давно жду, когда нам сделают напитки, – наконец говорит она.

Не говоря ни слова, парень понимает намек и возвращается к своим друзьям, вызывая у меня ухмылку, пока я смотрю на неё сверху вниз.

Она прикусывает губу, легкий румянец заливает её щеки. Я знаю, что она борется с улыбкой, и я знаю, что часть — или, может быть, даже всё — из того, что только что произошло, доставляет ей удовольствие.

– Теперь ты будешь бить себя в грудь, как пещерный человек? – спрашивает она ровным фальшивым тоном.

Я медленно качаю головой – удовольствие, удовлетворенность и осознание прокатываются по мне.

Я хочу эту девушку.

– Пойдем со мной домой, – слова повисают между нами, и мои легкие сжимаются, пока я жду её ответа. – Мы оба знаем, что это был не последний раз.

На короткую секунду я вижу, что на её лице отражается моя потребность, а затем она исчезает. Она стирает его с лица так же быстро, как оно и появилось, в своей фирменной манере, заставляя меня замолчать. Коллинз пожимает плечами и прерывает зрительный контакт, пытаясь привлечь внимание бармена.

– Мы не можем снова спать вместе. Это не очень хорошая идея.

Несмотря на разочарование, поселившееся у меня в животе, я сжимаю свою ладонь, всё ещё лежащую на её бедре.

– Назови мне хоть одну вескую причину, почему, Коллинз.

Сотрудник приветствует её, жестом просит подождать его минутку, и, наконец, она снова смотрит мне в глаза. Она выдыхает, и на её лице появляется ещё одна вспышка уязвимости.

– Потому что я не занимаюсь сексом, когда это может усложниться.

Она встает на цыпочки, и я наклоняюсь, чтобы соответствовать ее росту.

Блестящие губы дразнят мочку моего уха, когда она говорит:

– И особенно когда это осложнение связано с мужчиной, который, я могу сказать, хочет от меня большего, чем я могу предложить. Я не знаю точно, к чему ты ожидаешь, что это приведет, но это не связано с чувствами.

Удовлетворение наполняет мою грудь. Впервые она была по–настоящему честна со мной, хотя бы немного ослабив свою защиту.

Я наклоняюсь к её уху, напряжение между нами достигло небывало высокого уровня.

– Разве ты не заинтригована этим? Я знаю, что заинтригована. Я хочу знать, к чему это может привести.

Она качает головой, немедленно отметая эту мысль.

– Мы уже попробовали. Ты просто возбужден.

– Может, и так, но я не вижу в этом ничего плохого. Ты возбуждена, малышка?

Она немного отодвигается от меня, карие глаза сужаются при упоминании прозвища.

– Да. Но нет ничего такого, чего не могла бы вылечить игрушка.

Мой член шевелится. Образы Коллинз с вибратором между бедер – это всё, что я вижу.

Она опускает взгляд на перед моих брюк, издавая удовлетворенный звук. Этот звук только усиливает моё желание.

– Пойдем со мной домой, – повторяю я. – Позволь мне быть твоей игрушкой. Ты можешь скакать на мне всю ночь и решать, что мы будем делать.

Она напрягается, моё предложение заводит ее. Она испытывает искушение – я вижу это по её глазам, по выражению лица, когда она смотрит в сторону.

Я так близок к тому, чтобы завоевать её, что чувствую это, слово "да" балансирует на кончике её языка, когда Арчер громко смеётся — и всплеск реальности снова возвращает её стены.

– Нет, – Коллинз во второй раз отказывает мне, хотя этот ответ звучит ещё менее убедительно, чем первый. – Как я уже сказала, я не думаю, что это хорошая идея.





ГЛАВА 13




СОЙЕР

Когда я вспоминаю худшие игры в моей карьере в НХЛ на сегодняшний день, я обычно думаю о тех, что были сыграны в Колорадо.

Моей самой большой слабостью как спортсмена является – и, вероятно, всегда будет – мой психологический подход. Если я нахожусь в хорошей форме и сосредоточен на льду, то всё дело в игре и ни в чем другом. Даже если мы проигрываем на четыре очка только во втором периоде, это не имеет значения. Я сосредоточен и никогда не отступаю от поставленной задачи.

На протяжении многих лет психологи команды побуждали меня морально готовиться к играм, прокручивая в голове свои лучшие игры, виртуально отрабатывая свои лучшие движения, пасы, броски и даже удары. Многие из этих моментов происходили на домашнем льду Филадельфии. Не знаю почему, но на той арене я получаю удовольствие, положительную энергию. Это была первая игра, в которой я почувствовал частичку себя после смерти Софи. Это также место, где я забил больше всего голов, и как защитник, это то дерьмо, которое никогда не забываешь.

Сегодня я играю именно на этом льду, и мы продвинулись на одну позицию выше, чем на третью.

Не благодаря мне.

Это не та выездная серия, которую я запомню, за исключением того, что последние несколько дней моя голова была прочно засунута в задницу.

Шайба вылетает из рук Джека, когда его атакует защитник “Bolts”. Я просто, блядь, стою на месте. Я вижу, как он приближается ко мне, но мои коньки не двигаются. Что ж, они двигаются, но слишком поздно и медленно.

Джек – один из самых хладнокровных парней, с которыми я когда–либо играл, но даже у него терпение на исходе, когда он вскидывает руки в тот момент, когда центровой Филадельфии перехватывает шайбу и совершает переворот.

Они забивают, сравняв счет и положив конец недавней серии Арчера игр в сухую.

Он взбешен. Я чувствую, как его взгляд буравит мой затылок.

Когда я съезжаю со льда для замены, становится ясно, что тренер испытывает те же чувства, он качает головой, когда я плюхаюсь на скамейку запасных и снимаю каппу.

Всё ещё следя одним глазом за игрой, он поворачивается ко мне.

– Что, чёрт возьми, происходит, Брайс?

Может быть, сейчас подходящее время сказать ему, что я дерьмово играю из–за девушки, которую не могу выкинуть из своей гребаной головы?

Она отшила меня – во второй раз. Но в отличие от первого случая в ноябре прошлого года, здесь дело не в моем эго; мои чувства гораздо глубже.

– Только не сегодня вечером, – стону я.

Эммет, который получил пенальти двумя минутами ранее — что, чёрт возьми, не помогло моему делу — стучит по оргстеклу рядом со мной.

Что происходит? одними губами произносит он.

Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к тренеру, который смотрит прямо на меня.

– Если я выведу тебя обратно на последние три минуты, как думаешь, ты сможешь двигаться быстрее, чем моя бабушка?

Я сохраняю невозмутимость, зная, что он не ошибается. Я был чертовски медлителен.

– Ты играешь так, словно у тебя какая–то травма, – раздраженный тон тренера отражает мои чувства.

Без всяких оправданий и, следовательно, без ответа на его заявление, я надеваю каппу и встаю, готовый к смене, когда его рука опускается мне на плечо.

– Я не знаю, что творится в твоей голове, Брайс. Но ты капитан, и тебе нужно подавать пример. Это включает в себя то, что личные проблемы не должны касаться катка.





Срочная новость: они не остались в стороне от катка.

Я играл дерьмово, но каким–то образом Мэтту Райсу – нашему помощнику капитана и вингеру – удалось нанести невозможный удар по воротам, добившись результата, в котором мы остро нуждались, чтобы сохранить недавнюю форму.

– Хорошо сыграно, – Арчер подходит ко мне, когда я снимаю левую перчатку и пожимаю руки некоторым игрокам соперника, которых знаю уже несколько сезонов.

– Ты же знаешь, что сарказм – это низшая форма остроумия, верно?

Арчер смеётся рядом со мной, пожимая руку тренеру Филадельфии. Он хорошо знает эту команду и особенно кайфует от игр здесь, поскольку это его родной город и команда детства.

– Ты стоил мне серии игр в сухую, – отвечает он игривым голосом, хотя я чувствую его разочарование. – Что происходит, чувак?

Я останавливаюсь на полпути к выходу из туннеля, когда остальная команда направляется в раздевалку. Я должен был бы радоваться — даже испытывать гребаное облегчение, — что моя сегодняшняя игра не стоила нам победы.

Туннель почти пуст, когда я перестаю жевать уголок капы и полностью вытаскиваю её изо рта.

– Коллинз, – это всё, что я говорю, не зная, как лучше объяснить то, что крутится у меня в голове.

Лукавая ухмылка растягивает губы Арчера. Возможно, он точно знал, что происходит. Возможно, он на долю секунды отвлекся от Дарси и увидел мою руку на бедре Коллинз.

– А что насчет неё? – спрашиваю я.

Я прикрываю рот рукой, к горлу подкатывает короткая волна тошноты.

– Я думаю…Я думаю, что хочу её.

Он переминается с ноги на ногу, на его лице всё та же улыбка.

– Скажи мне что–нибудь, о чём мы ещё не знаем. Я понял это, когда она отшила тебя в прошлом ноябре прошлого года и ещё раз прошлой ночью.

Он ничего не упускает, чёрт возьми.

Я снимаю шлем, почесывая затылок.

– Нет, ты меня не понял. Я хочу её. Больше, чем секс. Я правда... – я набираю в грудь воздуха. – Она мне полностью нравится. Я не могу перестать думать о ней. Мой мальчик в восторге от неё, и, чёрт возьми, я тоже. Я думал, что смогу забыть об этом, понимаешь? Держать себя в руках и не позволять чувствам встать у меня на пути, – я резко выдыхаю. – Увидев того парня с ней прошлой ночью...

– Тот блондин?

Я киваю один раз.

– Видеть, как он к ней пристает? Я не мог смириться с мыслью, что она пойдет с ним домой. Я думаю…Я думаю, что единственная постель, в которой я хочу её видеть, – это моя.

Арчер отводит взгляд в сторону, на его лице отражается дискомфорт.

Я знал, что он не тот человек, с которым стоит говорить об этом. Джек был бы моим лучшим вариантом. Арчера никогда не интересовали чувства, особенно когда дело касалось женщин. Он отличный парень и чертовски хороший друг, но подобные разговоры просто не в его компетенции.

– Чёрт, Сойер, – отвечает он. – Я не знаю, что сказать. Ты хочешь сказать, что влюблен в неё?

– Нет, – выдавливаю я, моё разочарование от всей этой ситуацией постоянно растет. – Я просто хочу сказать, что, что бы я ни чувствовал, это сильно. Когда мы переспали, у меня были чувства. Она была первой женщиной после Софи, с которой у меня действительно были отношения на каком–то уровне и совершенно не похожие на те, что были у меня раньше. Она бросает мне вызов, – я хихикаю, как гребаный подросток. – Ты был прав, когда спросил, спали ли мы вместе в ту ночь, когда я отвез её домой. Мы переспали, и это была одна из лучших ночей в моей жизни. Но не для неё. Она сказала мне, что я был среднячком.

Его глаза вспыхивают, прежде чем он сгибается пополам от смеха.

– Господи, я бы никогда, чёрт возьми, не оправился, если бы какая–нибудь девушка сказала мне это.

Он смеется ещё громче, и я жду — с ещё большим раздражением — когда он прекратит.

– И после того, как она это сказала, ты говоришь мне, что влюбился в эту девушку ещё сильнее?!

Я натянуто улыбаюсь ему.

– По сути, да.

– Господи. Ты действительно в заднице.

– Спасибо. Чертовски полезно, – отвечаю я.

Смех Арчера затихает.

– Что там за история с Эзрой? Ты сказал, что он в восторге от неё или что–то в этом роде.

Я вспоминаю ужин у Джека и Кендры и выражение его лица. Звуки его смеха и визга, которые наполняли улицу, когда он ехал на мотоцикле позади неё. Выражение лица Коллинз за столом в тот вечер, когда я сказал Эзре, что мы не можем пойти к ней, и ещё раз, когда я сказал, что он не может больше приходить к ней в гараж. Она была не просто разочарована из–за него; она и сама была искренне опустошена. Я это видел. Я чувствовал исходящее от неё тепло.

– Это трудно объяснить, но рядом с ней он оживает. Трудно не влюбиться ещё сильнее в человека, который делает мир лучше для твоего ребенка.

Он не отец, но я знаю, что мой вратарь понимает это.

– Итак, что ты собираешься делать?

Я грустно усмехаюсь.

– Она не чувствует того же. Вполне вероятно, что она уедет из города в ближайшие несколько месяцев, может быть, даже недель. Если я продолжу в том же духе, то у меня будет билет в один конец, и мне причинят боль. Тем не менее, это не помешало мне попросить её пойти со мной домой в среду. Я даже выдавал себя за её парня, чтобы удержать её подальше от этого развратного засранца.

Арчер издает звук согласия, и это выводит меня из себя.

Он делает короткую паузу, прежде чем заговорить.

– Скажу честно, из того, что ты говоришь, я думаю, что твои чувства уже находятся под угрозой.

– Итак, что бы ты посоветовал?

Он ухмыляется в ответ.

– Что ж, надеюсь, мой совет будет лучше, чем тот, что ты мне дал о Кэсси и Шейне.

Я закатываю глаза и жду, когда он продолжит.

– Скажи ей, что ты чувствуешь.

Я качаю головой, на меня снова накатывает тошнота. После Софи я заключил сделку с самим собой, что мы с Эзрой — команда.

– Я не знаю, смогу ли я это сделать.

Арчер приподнимает бровь, не убежденный, что у меня есть реальная альтернатива.

– Ты думаешь, что чего–то добьешься в жизни, не рискуя? Конечно, блядь, нет.

В его словах есть смысл, и обычно я бы с ним согласился. Но это не похоже на риск, скорее на эмоциональное самоубийство. Особенно после провала в среду вечером.

– Я думаю, тебе нужно сказать ей, – утверждает он. – Если она отвергнет тебя, тогда, да, это будет отстой, но, по крайней мере, у тебя будет ответ, – он делает паузу и внимательно смотрит на меня. – Но я забочусь о тебе, чувак, и это в некотором роде ранит тебя. Кроме того, – продолжает он. – Я ценю серию побед в сухую, и сегодня вечером было чертовски дерьмовое шоу. Так что давай просто скажем, что мы оба полностью заинтересованы в том, чтобы ты взял себя в руки.





ГЛАВА 14




КОЛЛИНЗ

Кэмерон

«Ты можешь взять на себя дополнительную смену в этот вторник? Саймон хочет взять длительный отпуск.»

Я

«Для его отпуска в Мексике?»

Кэмерон

«ДА. В последнее время он много работал сверхурочно, и я думаю, что перерыв ему не помешал бы.»





Приподняв бровь, я набираю ответ Главному Мудаку – никнейм, который я бы с удовольствием использовала для его контакта, но, к сожалению, слишком высок риск, что он это увидит и уволит меня.

Саймон работал несколько раз в две смены, но и я тоже, хотя я не припомню, чтобы Кэмерон предлагал мне длительный отпуск. Может быть, если бы я всё ещё делала ему минет, всё было бы по–другому.

Я бы предпочла больше никогда в жизни не брать отпуск.

Кроме того, мне не помешали бы дополнительные деньги, поскольку наследство от моих бабушки и дедушки почти закончилось, а мои сбережения, похоже, на исходе.





Я

«Хорошо.»

Кэмерон

«Отлично. Начинать нужно будет в семь утра, так как мы заняты весь день.»





Держа палец над телефоном, я собираюсь написать ему, что буду там в восемь, и не раньше, когда мой домофон подает сигнал, я кладу телефон и направляюсь к двери.

– Простите, вы, вероятно, ошиблись квартирой, – тут же говорю я. Я не жду никаких посылок, и у меня редко бывают гости, кроме Кендры или Дженны.

– Это было бы невозможно, поскольку я уже перепробовал все остальные варианты.

Я уже почти вернулась к телефону, когда резко поворачиваюсь при звуке голоса Сойера. Я бегу обратно, мой пульс учащается.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Наступает короткая пауза, прежде чем он заговаривает снова, его голос звучит неуверенно.

– Поверь мне, я задавал себе тот же вопрос последние десять минут. Мы можем поговорить?

Моё лучшее предположение, что он здесь из–за фотоальбома, за просмотром которого я застала его, когда катала Эзру на мотоцикле, или из–за того, что он выдавал себя за моего парня в прошлую среду.

Я не так уж злюсь за это, как он, возможно, предполагает – по обоим пунктам. Он мог бы найти фотографии и похуже, чем несколько с мотокросса.

А что касается вечера прошлой среды…Я прогоняю чувство, которое пронеслось по моему телу и угрожает появиться снова при воспоминании о том, как он заявлял права на меня перед этим властным блондином.

Дрожащей рукой я нажимаю кнопку громкой связи, моё сердце всё ещё учащенно бьется.

– Эзра с тобой?

– Нет, он в школе.

– Знаешь, когда я давала тебе свой адрес, это было не для того, чтобы ты мог заявиться ко мне без предупреждения.

Из динамика доносится тяжелое дыхание.

– Могу я войти или нет?

Невольно усмехнувшись, я нажимаю кнопку, чтобы впустить его, и открываю свою дверь, распахивая её настежь.

Через несколько секунд появляется Сойер, одетый в красную кепку "Blades", надетую задом наперед, спортивную форму, включающую серые спортивные штаны, и белые кроссовки Nike.

Перепрыгивая через три ступеньки за раз, он останавливается, когда добирается до верха, и видит, что я одета в длинную черную футболку с надписью Metallica и пижамные шорты, хотя он, вероятно, не видит их, поскольку это короткие шортики.

Сойер чешет висок.

– Я...ух... – он умолкает, опустив глаза в пол.

– Предполагал, что я буду одета? – я ухмыляюсь, чувствуя себя незащищенной, несмотря на то, что ранее он буквально был зарыт лицом между моих бедер.

У него беспокойный взгляд, щеки порозовели, россыпь веснушек на переносице стала более заметной.

Он переступает с ноги на ногу и слегка шаркает по полу.

– Я хотел поговорить о том, что произошло.

Я делаю пару шагов назад и держу дверь открытой.

– Мы говорим о том, что произошло в моем гараже или в баре?

– И то, и другое, – растягивает он слова, его южный акцент действует на меня.

– Что ж, давай обсудим это внутри, где нас не услышит половина здания и моим соскам не грозит опасность порезать стекло от холода.

Он снова краснеет.

Боже, это слишком просто.

Когда мы заходим внутрь, я провожу нас на свою простую, но более чем удобную кухню. Благодаря столешнице из дерева, которая служит разделочной доской, и стеллажам из нержавеющей стали эта кухня не похожа на обычную кухню — она сильно отличается от роскошного серого мрамора и полированных шкафов Сойера.

Он останавливается посреди комнаты и разворачивается, чтобы осмотреть моё маленькое пространство открытой планировки. Черный кожаный диван и телевизор стоят в единственной нормальной комнате, которая у меня есть, не считая спальни и ванной слева, хотя двери в обе комнаты закрыты.

Он засовывает руки в карманы, всё ещё не зная, что с ними делать. Он выглядит взволнованным, и я не могу не задаться вопросом, действительно ли это из–за того, что он посмотрел несколько фотографий или спас меня от придурка.

Сжалившись над ним, я хватаю свой халат со спинки стула, который спрятан под моим маленьким обеденным столом на двоих, и набрасываю его. Хотя я не собираюсь снимать напряжение и начинать разговор первой, я хочу услышать, что он хочет сказать.

После долгой паузы его глаза встречаются с моими, на его лице отражается множество эмоций. Я задерживаю дыхание, мне ещё больше становится любопытно, что творится у него в голове.

– Во–первых, я хотел извиниться за то, что действовал за твоей спиной и просматривал эти фотографии. Обычно я не такой человек… – он снимает кепку, проводит рукой по своим явно немытым волосам, прежде чем снова надеть её на голову.

Почему это простое действие так чертовски сексуально?

Прекрати, Коллинз.

– Я не из тех, кто вторгаются в чью–то личную жизнь, – заканчивает он. – Кроме того, я хотел лично поблагодарить тебя за то, как ты отнеслась к Эзре. Я понимаю, ты хотела, чтобы мы держались на расстоянии, и я правда не думал, что он когда–нибудь встретит тебя, не говоря уже о том, что он станет одержимым тобой и твоими мотоциклами, – он усмехается и, морщась, потирает затылок. – Когда я говорю “одержимым”, я имею в виду более любопытный и... – он отпускает шею, и его рука хлопает себя по бедру.

Я бы посмеялась, если бы не чувствовала его неловкость. Парень сейчас едва может связать три слова.

– Не беспокойся о фотографиях, – говорю я, и выражение его лица сразу смягчается. – Что касается Эзры, я имела в виду то, что сказала — он может приходить в мой гараж в любое время, когда захочет. Я думаю, это здорово, что он так увлечен чем–то.

Тепло согревает мою грудь при воспоминании о его волнении. Он ехал сзади на моём мотоцикле, как профессионал, смеясь, а ветер бил ему в лицо.

Сойер кивает.

– Думаю, именно поэтому я шокирован тем, как быстро у него появился интерес к...мотоциклам, не обязательно к тебе. Я имею в виду, ты замечательная.

Он издает смешок, и, честно говоря, я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила нас обоих.

– Я понимаю, о чём ты говоришь, – говорю я.

Сойер улыбается, возвращая руки в карманы.

– Ты всё равно хорошо к нему относишься.

Я приподнимаю бровь и разворачиваюсь к кофеварке, доставая две чашки с полки, расположенной над ней.

– Раз уж ты заявился ни свет ни заря, как насчет кофе?

– Сейчас половина десятого, не то чтобы рано. Я заехал по пути с утренней тренировки.

Я оборачиваюсь через плечо.

– Так ты хочешь или нет?

– Да, пожалуйста, – отвечает он, подходя ко мне.

Я отворачиваюсь, и покалывание, с которым я часто борюсь, чтобы подавить его, появляется снова.

– Я ещё не закончил то, что хотел сказать.

Его горячее дыхание щекочет мне затылок, и я останавливаюсь, готовя кофе.

– Продолжай, – выдыхаю я, нажимая “Пуск”.

Аромат кофе проникает в пространство вокруг нас.

– Посмотри на меня, Коллинз, – говорит он.

Мой пульс учащается, покалывание охватывает все мое тело — от кончиков пальцев до кончиков пальцев ног.

Сильная рука обхватывает моё бедро. Сквозь халат и футболку я не должна была чувствовать тепло его ладони или так ясно помнить, когда она была там в последний раз, когда он просил меня уйти с ним.

Но я всё помню.

– Посмотри на меня, Коллинз, – повторяет его грубый голос.

Кофеварка выключается, и, крепче сжимая меня, он поворачивает меня к себе.

Мы близко, наши тела в нескольких дюймах друг от друга. Покалывание переходит в боль, поселяясь между моих бедер, и я ненавижу, что он оказывает на меня такое воздействие. Для стороннего наблюдателя я, возможно, немного дикая, но в глубине души я всегда контролирую ситуацию. Каждый парень, к которому я прикасаюсь, безопасен, прост и не представляет никакой угрозы для того, как я живу своей жизнью. И, следовательно, моё мимолетное присутствие в их жизни не ранит. Я не хочу причинять боль этому человеку — или его сыну.

Он притягивает меня к себе, мои глаза встречаются с его, и мы оба учащенно дышим.

– Что ты хотел сказать? – я с трудом узнаю свой собственный голос, который звучит намного выше, чем обычно.

Взгляд Сойера скользит по моим губам, а затем возвращается к глазам. Если бы он попытался поцеловать меня, я не уверена, что смогла бы его остановить. Хотя, поскольку он думает, что я не целуюсь, я сомневаюсь, что он это сделает.

Правда в том, что то, что я сказала той ночью, было чушью. Я целуюсь, и за эти годы я целовалась со многими парнями. Это не было слишком личным, потому что не было никаких чувств. Даже после одного или двух свиданий и небольшого секса поцелуй с ними был просто ещё одним действием.

Но поцеловать Сойера, я знаю, это было бы по–другому.

Это заставило бы меня задуматься, когда он сделает это снова; это заставило бы меня сдаться в баре.

– Позволь мне пригласить тебя куда–нибудь, Коллинз. Я видел твоё сомнение в прошлую среду. Ты хотела снова уйти со мной, и я знаю, в глубине души ты хочешь исследовать это, что бы это ни было, – его голос не дрогнул ни на одном слове — резкий контраст с мужчиной, который запинался несколькими минутами ранее.

У меня голова идет кругом, как только просьба слетает с его губ.

– Прости, что?

Нежная улыбка появляется на его полных губах.

– Ты слышала меня, Коллинз. Позволь мне пригласить тебя куда–нибудь. В ресторан, в кино, на мотошоу, даже на прогулку. Всё, о чем я прошу, – это чтобы твое безраздельное внимание было приковано ко мне, хотя бы ненадолго.





ГЛАВА 15




СОЙЕР

Если не считать того случая в баре на прошлой неделе, это был самый близкий момент, когда я был к Коллинз с тех пор, как она оказалась в моей постели, обнаженная и обвившаяся вокруг меня.

Она всё ещё пахнет так же, и то, как быстро двигается её грудь, наполняет меня теплом.

Я влияю на неё.

Я всегда знал, что оказываю на нее какое–то влияние — по тому, как её кожа реагирует на мои прикосновения, по кратким вспышкам уязвимости, по тому, как поднимается и опускается её грудь. Даже когда она поправляет воротник, пока моё дыхание щекочет ей шею.

– Что скажешь, хмм? – спрашиваю я, моё лицо выражает гораздо больше уверенности, чем я чувствую.

Коллинз произнесла всего два слова с тех пор, как я пригласил её на свидание, и это была просьба повторить то, что я только что сказал. Я знаю, что застал её врасплох, как и в баре, и, честно говоря, мне это нравится. У неё не было времени собраться с мыслями и придумать остроумный ответ. Коллинз передо мной настоящая, необузданная и...чертовски великолепная.

Если не считать фотографий, сделанных, когда она была моложе, это первый раз, когда я вижу Коллинз без макияжа. Она, вероятно, списала мои первоначальные нервы на то, что на ней была только футболка – и, да, это заставило меня замереть. Её ноги такие же, какими я их помню — стройные и гладкие, со светлой кожей, которую я хочу исследовать языком всю ночь. Но, когда она стояла у входа в свою квартиру, у меня перехватило дыхание от её естественной красоты, скрытой за сиянием ноябрьского утра.

В ту секунду, когда я вошел в её квартиру, я остолбенел, гадая, за какой дверью скрывается её спальня. Сколько парней имели честь видеть её такой — всю нежную, обнаженную кожу и растрепанные волосы?

Явиться без предупреждения было на грани безумия, но из–за моей потребности понять эту девушку – помимо тех проблесков реальности, которые она мне показывает, – я был не в силах поехать сразу домой после тренировки. Совет Арчера постоянно крутился у меня в голове после игры с Филадельфией, и теперь я должен нанести свой удар.

Слабый шум уличного движения – единственный звук, который мы слышим, когда Коллинз прерывает зрительный контакт, и я беру её за подбородок, возвращая её внимание ко мне. Я так устал подавлять своё влечение к этой девушке, мою потребность в её внимании.

Я не знаю, что это между нами, между ней и моим сыном. Это неописуемо, и я давно такого не испытывал.

– Мы говорим, типа, о свидании? – на последнем слове её взгляд встречается с моим.

Я снова замечаю, как она становится уязвимой. В обычной ситуации мне бы это не понравилось. Мысль о том, что она чувствует себя неуютно или незащищенной, пробуждает во мне защитное альфо–чувство, которое дремало многие годы. Хотя, в данный момент, я не могу сказать, что мне не нравится выражение её глаз. Я хочу, чтобы она задумалась о том, чтобы провести время со мной. Я хочу большего, чем категоричное нет, которое я часто слышу.

Большим и указательным пальцами я крепче сжимаю её подбородок.

– Называй это как хочешь, Коллинз. Прогулка двух друзей или свидание. Я приму всё, что ты мне дашь.

Она медленно выдыхает, прикусывая губу, обдумывая ответ.

– Я думала, мы договорились больше никогда не повторять это.

От одного ее упоминания о той ночи кровь приливает к моему члену. Адреналин, бурлящий в моих венах, подстегивает меня, заставляя зайти ещё немного дальше. Я хочу испытать её точно так же, как она испытывает меня.

Я наклоняюсь к ней, самодовольная усмешка растягивает мои губы.

– Единственное внимание, которое я получаю от тебя, такое же, как и у всех остальных, возможно, даже меньше. Я хочу от тебя кое–что, что было бы только для меня, и, должен сказать честно, Коллинз, я думаю, ты тоже этого хочешь.

Я могу сказать, что у неё голова идет кругом. Я перешел от парня, который запинается на словах, к тому, кто держит её за подбородок, пока говорит ей, чего хочет.

– Я думаю, ты обманываешь себя, – отвечает она с уверенностью, которая, я знаю, фальшивая. – Я не хожу на свидания.

– Да, Коллинз. Ты просто говоришь себе, что это не так. Это всё выдумки, барьеры и чушь собачья. К тому же, разве у тебя не должно было быть свидание в тот вечер, когда мы впервые встретились в Lloyd?

Она закатывает глаза.

– Я встретила его в баре с намерением переспать. А потом я узнала, что он женат и изменяет своей жене, – она замолкает на секунду. – Просто стандартный засранец, я полагаю.

– Честно говоря, это то, что ты о нас думаешь, не так ли? Либо мудак, либо дерьмовый любовник, а может, и то и другое.

Она пожимает плечами, её фирменный ответ напрягает мой член.

– Перестань пожимать плечами, – требую я.

Она делает это снова и широко улыбается.

– Прости. Мне просто нравится выводить тебя из себя. Это весело.

Я наклоняюсь чуть ближе, довольный, когда вижу, как её кожа покрывается мурашками.

– Я думаю, ты делаешь это, чтобы дистанцироваться от меня. Это механизм безопасности и твоя настройка по умолчанию.

Я знаю, что совершаю огромный шаг вперед – ради себя и Эзры. Большая часть меня боится, что все это может закончиться катастрофой, хотя меньшая — и более громкая — часть побуждает меня следовать совету Арчера.

– Мне рано вставать на работу, – отвечает она.

– Я могу доставить тебя домой задолго до того, как придет время ложиться спать.

Она краснеет, и я отпускаю её подбородок, мои руки опускаются прямо в карманы, сжимаются в кулаки, пока я жду её решения.

– Ты скажешь Эзре? – спрашивает Коллинз.

– Почему? – спрашиваю я.

Она поджимает губы и отводит взгляд, и я даю ей секунду подумать. Я заинтригован всем, что происходит в её голове, но особенно сейчас, когда речь заходит о моём сыне.

– Я пойду с тобой на одно свидание, но я не хочу усложнять отношения с Эзрой. Если я буду продолжать в том же духе, мне придется искать новую работу, скорее всего, за пределами Нью–Йорка.

Я надеялась, что она согласится на свидание, и полностью ожидал, что она предложит мне только одно. Чего я не ожидал, так это того, что во всем этом она поставила моего сына в приоритет.

Я чувствую, что влюбляюсь сильнее, мои губы отчаянно хотят прикоснуться к её губам. Однако последние её слова звучат не так приятно. Мысли о том, насколько временным ей нравится сохранять всё в своей жизни, застревают у меня в горле. Это правда; я не знаю, то происходит между нами, хотя я чертовски уверен, что не стал бы так рисковать, если бы это не казалось реальным.

– Что значит “продолжать в том же духе”? Что–то не так? – спрашиваю я, ожидая, что меня немедленно проигнорируют и прогонят.

У неё вырывается короткий, резкий смешок.

– Просто я – это я, выводящая из себя начальство и вообще заноза в заднице. К тому же арендная плата здесь дорожает, так что я, вероятно, закончу аренду.

Я не могу сказать, настоящие ли это проблемы или она уже отговаривает себя от встреч со мной. Я решаю сохранять хладнокровие.

– Итак, что я слышу, ты можешь вести себя со мной не как соплячка?

Напряжение, нарастающее между нами, подобно сейсмическому разряду, потрескивает каждый раз, когда один из нас сдвигается на сантиметр.

– Я хочу сказать, что пойду с тобой на свидание, но больше ничего обещать не буду.

Я стараюсь, чтобы язык моего тела не менялся.

– Я могу отвести нас в уединенное место, где тебя не узнают и не сфотографируют.

Она вопросительно приподнимает бровь.

– Если бы меня это волновало, я бы не позволила тебе прикасаться ко мне или изображать из себя моего парня в среду. Кроме того, если они снова сфотографируют нас, то уверена, что обо мне забудут через неделю или две.

Я продолжаю молчать. Мне не нравится мысль о том, что эта девушка может быть забыта, ни на йоту, чёрт возьми. Её никак нельзя забыть.

– Я думаю, это то, что ты должен спросить себя, Сойер: ты не против, если Эзра увидит нас наедине и будет задавать тебе вопросы?

Он уже сделал это, сразу после того, как нашел твой инстаграм.

– Если он что–нибудь увидит и спросит, я скажу ему, что мы друзья, – отвечаю я. – Потому что это правда, верно?

Она натянуто кивает.

– Да.

Её дыхание овевает моё лицо, знакомый аромат окутывает меня, разжигая моё желание прильнуть к её губам и доказать, что это чушь собачья.

Мы не друзья.

– Сначала ты должен защитить Эзру, – добавляет Коллинз с мягкостью в глазах.

Я так много хочу сказать. Я не знаю, единственный ли она ребенок в семье. Я не знаю, есть ли у неё опыт общения с детьми и хочет ли она их когда–нибудь. Но, судя по тому, как она ведет себя с Эзрой, она была бы чертовски отличной матерью.

Отрывая себя от бесполезных мыслей, я вытаскиваю руку из кармана и прощупываю почву, проводя указательным пальцем по тыльной стороне её ладони.

– Я заеду за тобой во вторник в пять. Так ты сможешь вернуться домой пораньше, а я смогу присмотреть за Эзрой, и ему не придется оставаться на ночь у бабушки с дедушкой.

Коллинз открывает рот, но быстро закрывает его, задумчивое выражение её лица сменяется знакомым озорством.

– Ты также не хочешь ложиться спать позже положенного времени. Я даже представить себе не могу, как я буду уставать, когда доживу до твоего возраста.

Я прищуриваюсь.

– Ты хочешь сказать, что я старый?

Она снисходительно кладет ладонь мне на плечо, хотя теплота в её чертах лица противоречит её действиям, и я чувствую, что связь, которую она, кажется, упорно отрицает, проходит через меня.

– Да, Сойер. Именно это я и говорю.





ГЛАВА 16




КОЛЛИНЗ

Я бы сказала, что в девяноста девяти процентах случаев Главный Придурок – он же Кэмерон — вешает лапшу на уши. К сожалению, только не сегодня.

Он не шутил, когда сказал, что график работы был напряженным, и что ещё хуже, каждый мотоцикл, над которым я работала, был в дерьмовом состоянии. Клянусь, что некоторые из них не обслуживались годами, несмотря на то, что сказали их владельцы, когда Саймон записывал их перед своим отъездом — если, конечно, он вообще спрашивал.

Только сегодня днем я заменила три вышедшие из строя приводные цепи, и, судя по проржавевшему состоянию той, над которой я сейчас работаю, я предполагаю, что это будет четвертая.

Залезая в карман комбинезона, я достаю телефон и проверяю время.

Половина пятого. Чёрт. Сойер будет у меня через тридцать минут.

У меня внутри всё переворачивается в сотый раз с тех пор, как он пригласил меня на свидание несколько дней назад. С тех пор как мой рот открылся сам по себе, и я ответила “да”, я боролась с тревожными мыслями, уверяя себя, что это единственный раз, когда мы сходим куда–нибудь.

Ты говорила так, когда вы переспали, а теперь ты идешь с ним на свидание.

Сойер Брайс не в твоём вкусе, Коллинз. Он семейный человек. Об этом кричит его каменный особняк вместе со старыми фотографиями его и Софи в интернете.

Да, я искала о нём разное в интернете. Подайте на меня в суд.

– Коллинз, у входа ещё один посетитель. Ему нужно, чтобы ты посмотрела на переключение передач, – кричит Кэмерон из своего офиса, где он оставался весь день.

Поскольку ножничным подъемником всё ещё пользуется другой механик, которому он на самом деле не нужен, я сижу на корточках у колеса мотоцикла, который обслуживаю.

Я поворачиваюсь лицом к Кэмерону.

– Мне нужно было уйти отсюда минут десять назад.

На его лице написано презрение, когда он встает из–за стола и приближается, руки в карманах свежевыглаженных брюк, на которых не видно ни единого масляного пятна.

– Ты нужна мне как минимум до шести, – он показывает большим пальцем через плечо в сторону ожидающего клиента.

Я подавляю свой гнев, искушение бросить всё прямо на месте вертится у меня на кончике языка.

– Разве ты не можешь решить проблему с передачей?

Кэмерон краснеет. Ах, да, он не может. Потому что он не отличает гидравлическую вилку от тормозного троса.

– Он спрашивал о тебе. Сказал, что видео, которое ты недавно опубликовала об этой проблеме, стало вирусным, и люди оставляли комментарии, что ты работаешь здесь или что–то в этом роде.

Да, я знаю; кто–то узнал этот гараж. Я хотела удалить видео, когда увидела комментарии, но другие сочли его полезным, поэтому я оставила его, решив, что в любом случае уже слишком поздно.

По крайней мере, Кэмерон не злится, что я использовала гараж для съемок.

Я встаю, вытирая маслянистые руки о бедра, и он отслеживает это движение, заставляя меня отшатнуться.

Не могу поверить, что я переспала с этим парнем.

– Я нужно идти, – повторяю я. – У меня есть дела.

Кэмерон прищуривает глаза.

– Я сказал, что сегодняшний день обещает быть насыщенным, так оно и есть.

– Не моя гребаная вина, что ты не можешь решить элементарную проблему или управлять расписанием персонала, – говорю я себе под нос.

– Прошу прощения. Что ты сказала?

Может быть, не себе под нос.

– Ничего, – отрезаю я и тянусь за телефоном. – Мне нужно позвонить.

Когда Кэмерон не понимает намека, нависая надо мной, как тюремный надзиратель, я выбираю контакт Сойера и быстро набираю сообщение, пока на меня накатывает волна разочарования.





Я

«Эй, послушай. Не знаю, направляешься ли ты ко мне домой, но меня там нет. Мы можем перенести встречу?»





Не проходит и двадцати секунд, как приходит ответ, и название контакта, которым я его подписала, заставляет меня ухмыльнуться.





Старик

«Где ты?»

Я

«Застряла на работе. Это безумие, и я единственная, кто может починить только что доставленный мотоцикл.»

Старик

«Я буду там через десять минут.»





Паника и эти чертовы мурашки пробегают по мне одновременно.





Я

«Подожди. Я только что сказала, что нам нужно перенести встречу. Я буду занята ещё как минимум час, может больше.»

Старик

«Я могу подождать.»

Я

«Откуда ты знаешь, где я работаю?»





Следует долгая пауза, может быть, минут пять, а затем мой сотовый с жужжанием падает на пол рядом со мной как раз в тот момент, как раз в тот момент, когда я заканчиваю с мотоциклом, который, к счастью, не нуждался в замене приводной цепи.





Старик

«Я просто знаю.»

Я

«Опять шпионишь за мной?»

Старик

«Перестань вести себя как соплячка, или я не поведу тебя туда, куда планировал.»





Я ловлю себя на том, что дико ухмыляюсь в свой телефон, теперь уже в одиночестве, с тех пор как Кэмерон несколько минут назад удалился в свой кабинет.





Я

«На самом деле я не на работе. Я просто придумала неубедительную отговорку, чтобы избежать встречи с тобой.»

Старик

«Никто не любит лжецов, Коллинз. А теперь продолжай работать, чтобы я мог провести с тобой немного времени, как ты и хотела.»





– По сути, рычаг был неправильно отрегулирован, что могло бы объяснить, почему вы не могли плавно переключаться. Я отрегулировала двигатель и проверила его работу, я бы сказала, что всё готово к работе.

Мистер Смит, клиент, который подписан на меня и обратился специально именно ко мне, вздыхает с облегчением.

– Итак, ты не думаешь, что есть какие–то необратимые повреждения трансмиссии или что–то более серьезное?

Я качаю головой и вывожу его из гаража, направляясь обратно в сервисный центр.

– Нет. В конце концов, это было просто исправить. Я имею в виду, что ещё немного, и всё могло бы стать ещё хуже, но вы вовремя спохватились.

– Это отличные новости, – отвечает он. – Сколько я тебе должен?

Я снова качаю головой и толкаю дверь.

– Это было... – я замолкаю на полуслове, когда моё внимание привлекает задумчивый хоккеист, сидящий на черном пластиковом стуле в дальнем конце комнаты.

Положив левую ногу на правое колено, Сойер скрещивает руки на груди, на его губах играет самодовольная улыбка. Он знает, что выглядит сексуально. Чёрное пальто с глубоким вырезом, черные джинсы и темно–серые кроссовки. У него немного отросла щетина на подбородке, и когда я подхожу к столу, чтобы закончить с бумагами мистера Смита, я отбрасываю мысли о том, как бы она ощущалось у меня между бедер.

Может, он и не склонен к приключениям в постели, но он чертовски уверен, что может заставить меня кончить ему на язык.

– Так сколько? – мистер Смит резко возвращает меня в реальность.

– А? О, да. Одну секунду, – я тянусь через стол и беру ближайшую ручку.

Закончив работу, я бросаю быстрый взгляд на темноволосого мужчину, стоящего передо мной. Я могу сказать, что он беспокоится о деньгах, и мотоцикл, стоящий в гараже, очевидно, является его гордостью и радостью. Интересно, приносит ли ему пребывание на открытой дороге такое же чувство спокойствия, как мне? Интересно, какое расстояние он проехал, чтобы обратиться ко мне за помощью.

Я провожу черту в графе "Всего". Кэмерон может идти к черту.

– Бесплатно, сэр. Я лишь рада, что смогла починить её для вас.

Краем глаза я замечаю, что Сойер опускает ногу на пол, упирается локтями в колени и внимательно наблюдает.

Я краснею без всякой уважительной причины.

– Ты уверена, Коллинз? – спрашивает мистер Смит, выглядя неуверенным и в то же время полным надежды.

– Абсолютно, – подтверждаю я, складывая счет за услугу пополам и кладя его в конверт.

– Если у вас возникнут какие–либо проблемы с переключением передач, я предлагаю ещё раз отрегулировать рычаг. Может потребоваться несколько попыток, прежде чем всё получится.

Я протягиваю ему конверт, и он с благодарностью берет его, прежде чем направиться к выходу.

– Что ж, желаю вам отличного дня, мисс.

– Разве ты не должна была взять с него плату? – спрашивает Сойер, как только за мистером Смитом закрывается дверь.

– Да. Но моему боссу не обязательно знать об этом.

Сойер поднимается со своего стула и подходит ко мне, его самодовольная ухмылка становится более заметной, как и длина его щетины.

Сегодня на нем нет кепки, его блестящие темные волосы так и просятся в мои руки.

– Ты когда–нибудь играешь по правилам? – спрашивает он, прислоняясь к стойке.

Я чувствую, как тепло согревает мои щеки.

– Редко.

Из его груди вырывается одобрительный рокот.

– Но ты можешь быть доброй.

Я бросаю на него вопросительный взгляд.

– Ты не выставила ему счёт.

Я не из богатой семьи. Мои родители умерли, оставив меня практически ни с чем, а деньги, которые оставили мои бабушка и дедушка, были всем, что у них было в этом мире, включая пенсию. Но моя семья была хорошими людьми, и мои родители экономили, чтобы оплатить моё дорогостоящее занятие мотокроссом. Когда мои бабушка и дедушка умерли, и я осталась одна, езда по открытым дорогам была одним из единственных способов обрести покой, и когда мне исполнилось восемнадцать, я спасла свой первый мотоцикл Road Glide и аккуратно собрала его обратно — наверное, как и себя.

– Где летают твои мысли, Коллинз? – спрашивает Сойер, теперь стоящий передо мной.

Я была так глубоко погружена в свои мысли, что не заметила его за стойкой.

– Я могу быть доброй, когда захочу, – выдыхаю я, мгновенно ощущая его близость и одеколон.

Его улыбка становится ласковее, хотя игривый оттенок остается.

– Как насчет того, чтобы сохранить свою доброту, взять куртку и позволить мне сводить тебя куда–нибудь?

Я опускаю взгляд на свой комбинезон, и когда снова поднимаю на него глаза, то вижу в них желание.

– Позволь мне быстро переодеться и привести себя в порядок.

Он протягивает руку и заправляет прядь волос мне за ухо, шершавой подушечкой большого пальца задевая раковину.

– Хорошо. Я пойду прогрею машину.





ГЛАВА 17




СОЙЕР

Джек

«Хорошо, я хочу организовать домашнюю вечеринку в честь того, что Кендра вошла в команду США. Она долго ждала этого момента, и я не могу позволить этому моменту пройти незаметно.»

арчер

«Любопытный вопрос, а есть ли что–нибудь, что ты делаешь молча?»

Джек

«Приглашены все, кроме Арчера.»

АРЧЕР

«Когда ты говоришь “все”, это включая твою сестру?»

Джек

«Итак, я связался с Джоном, и он сказал мне, что они могут вызвать вратаря фарм–команды. Очевидно, никто не будет скучать из–за смерти нашего.»

арчер

«Пользуешься преимуществами. Когда будет эта вечеринка?»

Джек

«Думаю, в субботу, поскольку сразу после неё у нас будет семидневная выездная серия.»

«И, да, Арчер, вся её футбольная команда будет там, будет к кому подлизываться.»

арчер

«Я начал с чистого листа. Дни плейбоя позади.»

Я

«Единственное, что есть на этом листе – твоя сестра»

Джек

«Да, Джон говорит, что наш капитан нам тоже не нужен.»





Усмехнувшись, я бросаю быстрый взгляд на вход «Smooth Running», и в животе у меня возникает приятное, но тревожное чувство. Моё правое колено подпрыгивает под рулем, пока я жду Коллинз.





арчер

*фотография, на которой он тренируется с голым торсом*

Джек

«Я собирался спросить, не хотите ли вы, ребята, встретиться в “Rise Up”, но, полагаю, ты занят своим OnlyFans, Арчер. Что насчет тебя, Сойер?»





Сегодняшний вечер ни для кого не секрет. Тем не менее, я никому не говорил, что пригласил Коллинз на свидание. Вероятно, потому, что, пока я не приехал сюда и не увидел её, я не был уверен, что она меня не кинет.





Я

«Я приду на вечеринку в субботу. Я могу нанять няню для Эзры. Но я не могу встретиться прямо сейчас.»

АРЧЕР

«Он глубоко по яйца в Коллинз.»





хотелось бы.





Джек

«Подожди, серьезно?

Я

«Нет. Но я собираюсь сводить её кое–куда.»

арчер

«ПОДЕРЖИ МОЙ ГРЕБАНЫЙ ТЕЛЕФОН.»5

Джек

«Подробности, Сойер. Немедленно.»

Я

«Вам обоим нужно успокоиться, чёрт возьми. Я веду её в Ботанический сад. В это время года там потрясающе красиво, и я подумал, что это будет подходящее место для разговора.»

арчер

«Лучшее место для секса – это японский сад с холмами и прудами. Там растет большое яблоневое дерево, и даже днем там почти не слышно шагов.»

Джек

«Ты невероятен.»

арчер

«Спасибо.»

Я

«Не думаю, что это был комплимент. Я не собираюсь трахаться рядом с каким–либо деревом, особенно у того, где побывал ты.»

«Я также сожалею обо всём этом разговоре.»

арчер

«Если это поможет, я трахнул её на земле. Это было в некотором роде романтично. Опавшие листья мешали и попадали туда, куда им, вероятно, не следовало бы…»

Джек

«“Дни плейбоя позади”. Звучит правдоподобно.»

арчер

«Итак, вернемся к вечеринке. Твоя сестра будет или как?»

* Джек покинул чат *

арчер

«Не слишком ли далеко я зашел?»

Я

«Очевидно. Я понимаю, что мы шутим, но тебе следует дать ему понять, что ты понимаешь, что Дарси под запретом. Теперь, когда она одинока и переезжает в незнакомую страну, он, вероятно, очень хочет её защитить.»





Боковым зрением я замечаю, как стеклянная дверь распахивается, и я вижу, как Коллинз выходит из здания.

Эта девушка непринужденна, одета в чёрное с головы до ног. Узкие джинсы облегают подтянутые бедра, когда она направляется к моей машине. На ней приталенный свитер и ботинки, дополненные пушистым шарфом и укороченной кожаной курткой.

Интересно, почему она решила покрасить волосы в розовый, а не в черный цвет? Я знаю, что она натуральная блондинка; это очевидно по цвету её бровей, хотя я не мог сказать этого по остальному телу, так как она гладкая ниже пояса — образ, который врезался мне в память.

Когда она стучит в окно, чтобы я открыл машину и впустил её, я нажимаю на кнопку и выхожу из оцепенения воспоминаниями и фантазиями о том, как она выглядит.

– Можешь придержать свой язык. У меня мурашки бегают по коже от пристальных взглядов всяких стариков, – шутит она, забираясь на моё пассажирское сиденье и бросая свой мини–рюкзак к ногам.

Я поворачиваюсь к ней всем телом, положив руку на руль.

– И так будет всегда — при каждом удобном случае высмеивать мой возраст?

Её взгляд падает на открытый чат, телефон всё ещё у меня в руке.

– Если тебе повезет.

Я быстро блокирую телефон — после того, как замечаю, что Арчер всё равно не ответил — и кладу его в карман.

Коллинз пристегивает ремень безопасности и смотрит в лобовое стекло. На мгновение я замечаю беспокойство в её глазах и слежу за её взглядом.

Сквозь стеклянные витрины я вижу темноволосого парня, вероятно, лет двадцати пяти, обходящего прилавок и занимающего место за стойкой администратора. Он одет как менеджер.

– Это твой босс? – осторожно спрашиваю я.

Она поджимает губы.

– Ага. Кэмерон — он же Главный придурок.

Я издаю смешок. Меня не должно удивлять это прозвище. У этой девушки, наверное, есть такое и для меня.

– Он тебе нравится?

Она бросает на меня презрительный взгляд.

– Я переспала с ним до того, как он получил повышение, и теперь это чертовски неловко.

Как только Коллинз произносит это, её лицо вытягивается, как будто она понимает, что поделилась слишком многим. Каждый мускул в моём теле сжимается — ревность, обида, дискомфорт, раскаленный добела гнев захлестывают меня. Она сравнивала его со мной? Была ли она с ним с той ночи, когда мы были вместе? Чёрт возьми, она сейчас встречается с другими людьми?

Все мои попытки скрыть бурлящие во мне эмоции терпят неудачу, и я медленно закрываю глаза, мое предплечье скользит вниз по рулю, пока я крепко не сжимаю его в ладони.

– Сойер, посмотри на меня, – тихо говорит Коллинз, её голос намного мягче, чем обычно.

– Я в порядке, – вру я. – Возможно, это даже не настоящее свидание. Ты должна иметь возможность поговорить со своими друзьями о других парнях.

И теперь я добровольно отправляю себя во френдзону.

Теплая ладонь ложится на моё правое бедро, и я медленно открываю глаза от ощущения её прикосновения — того, которого я слишком часто жажду.

– Посмотри на меня, – повторяет она, напоминая мне о том, как я попросил её сделать то же самое в её квартире.

Я делаю, как она просит, и не вижу ничего, кроме доброты.

– Между мной и Кэмероном ничего нет. Никогда не было. Он ведет себя как мудак по отношению ко мне, и я, вероятно, терплю больше, чем следовало бы, потому что люблю работать с мотоциклами. У меня нет ни малейшего желания когда–либо возвращаться к нему.

На этот раз меня захлестывает волна облегчения, за которой следует нарастающий гнев.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что он ведет себя как мудак по отношению к тебе? – я почти рычу, мой дремлющий альфа–самец снова пробуждается к жизни.

Она ухмыляется, и я не могу понять, то ли это потому, что ей нравится моя защитная натура, или ей просто нравится видеть, как я завожусь.

– Тебе не нужно меня защищать или что–то в этом роде.

– А вот и нет, – раздражаюсь я. – Я защищаю людей, которые мне небезразличны, встречаюсь я с ними или нет.

Глаза Коллинз становятся шире, чем раньше, она собирается ответить, но затем останавливается.

Я переключаю передачу, раздумывая, не сказать ли ещё что–нибудь. Тем не менее, я не отказываюсь от своего комментария, потому что я говорю серьезно. Она мне не безразлична. Меня волнует, если кто–то плохо к ней относится или обращается с ней как с дерьмом. Никто не имеет на это права. Может, снаружи она и жесткая, но я постепенно начинаю видеть всю мягкость, которая скрывается под образом непроницаемости.

– Куда ты меня везешь? – наконец спрашивает она, когда я выезжаю с парковки на дорогу.

– Ты когда–нибудь бывала в Ботаническом саду?

Она качает головой.

– Нет. Мы едем туда?

Я поворачиваю налево.

– Да. Мы можем насладиться видом. В это время года там действительно красиво. И я купил нам билеты на премьеру светового шоу, которое они устраивают каждый год.

Она улыбается милой и теплой улыбкой.

– У меня есть только эта тонкая куртка и шарф.

Поворачивая ещё раз налево, я внимательно наблюдаю за ней, и по моим венам разливается неподдельное удовлетворение.

– Думаю, тебе придется воспользоваться одной из моих курток “Blades”, которые я храню в багажнике.

Я ожидаю, что она откажется от этой идеи, но она этого не делает, потому что отворачивается и смотрит в пассажирское окно, где дневной свет уже начинает меркнуть.

Что–то меняется между нами – я чувствую это, прямо здесь, в моей машине. Принятие, комфорт, возможно, даже молчаливое признание того, что я нравлюсь ей на более глубоком уровне. Идея о том, что Коллинз наденет мою куртку, проста и вряд ли является большим обязательством, но всё же она производит потрясающее впечатление, и я чувствую себя почти подростком, когда представляю её, одетую во что–то с моим ароматом. Я уже знаю, какую куртку надену на неё — ту, в которой я часто катаюсь ранним утром. Пара часов её ношения – и она будет пахнуть ею ещё несколько недель, пока я буду ехать на каток ни свет, ни заря.

Несмотря на тепло, наполняющее мою грудь по дороге в сад, я не могу избавиться от подсознательного осознания того, что, по всей вероятности, это временно. Коллинз в моей машине, едет и проводит время со мной — всё это ограничено по времени.

Её приоритет – жить своей жизнью и делать всё, что делает её счастливой, и я не могу сказать, что виню её за это. Мы живём только раз.

Я только хотел бы, чтобы в этот приоритет входил и я.





ГЛАВА 18




КОЛЛИНЗ

Господи, чёрт возьми, от него так вкусно пахнет.

Надеялась ли я втайне, что он одолжит мне свою куртку?

ДА.

Злюсь ли я на себя за то, что была такой слабой?

Тоже да.

Пахнет его постелью, Сойером и свежим одеколоном. Я была свидетельницей того, как другие девушки говорили о “мужском запахе” и как он сводит их с ума, хотя я никогда не понимала, о чём они говорят. Так было до тех пор, пока я не подошла слишком близко к капитану “Blades”. И теперь на мне его куртка, на груди выбиты его инициалы.

Стоя у багажника его машины, я сосредотачиваюсь на молнии, слишком поглощенная своими обостренными чувствами, чтобы понять, что часть подкладки зацепилась, и поэтому молния не поддается.

– Тебе нужна помощь? – он указывает на замок, с которым борюсь.

Я не смотрела ему в глаза с тех пор, как мы приехали в Ботанический сад, и я совершенно выбита из колеи. Коллинз Маккензи уверена в себе и спокойна в большинстве ситуаций. Насколько я помню, в последний раз я испытывала нечто подобное, когда Гретхен Робертс украла у меня из–под ног титул чемпиона на SuperMini World All–Stars на последнем повороте финальной гонки.

– Я справлюсь, – суечусь я, дергая молнию, которая, чёрт возьми, просто не застегивается.

– Давай я помогу.

Как только теплые, шершавые пальцы Сойера касаются моих, я отстраняюсь, ударяясь коленями о бампер.

– Я сказала, что справлюсь, – выдавливаю я, злясь на себя за то, что была такой резкой, когда всё, что он хочет сделать, это помочь.

Движением, которого я действительно не ожидала, он делает шаг вперед, его руки снова находят мои.

Я замечаю мягкость в его зеленых глазах, его брови вопросительно приподнимаются. Я не вздрагиваю и не пытаюсь отодвинуться, когда он расстегивает молнию и начинает застегивать куртку, его руки накрывают мои, и они медленно поднимаются вверх.

Поскольку в Ботаническом саду сегодня вечером мероприятие, вокруг нас несколько человек, но я не концентрируюсь ни на чём, кроме ощущения его кожи на своей. Я думаю, это было то, что удивило меня больше всего в ту ночь, когда мы переспали — как моя кожа могла вибрировать с такой интенсивностью, не прибегая к обычным игрушкам, которые мне нравились.

Последние пять недель, с тех пор как я в спешке покинула его квартиру, я активно подавляла — и избегала — подобных ситуаций. Но сейчас у меня такое чувство, что Сойер так просто не отступит, и эта мысль вызывает во мне острую потребность, которую я не могу отрицать.

– Ты собираешься преследовать меня, пока не получишь то, что хочешь? – шепчу я, моё горло сжимается.

Молния была застегнута добрых несколько секунд назад, но Сойер всё ещё держит свои руки поверх моих. Его взгляд опускается на мои губы.

– Ты этого хочешь, Коллинз?

Моё дыхание становится поверхностным и учащенным.

– Ты не можешь задавать мне такие невозможные вопросы.

Он прикусывает пухлую нижнюю губу, и я не уверена, борется ли он с желанием поцеловать меня или улыбнуться.

– Теперь ты знаешь, каково это.

– Что ты имеешь в виду?

Его руки оставляют мои, находят заднюю поверхность моих бедер, приподнимают и усаживают меня на край багажника. Я хочу, чтобы он встал между моих ног и поцеловал меня. Каждая клеточка моего тела хочет этого. Даже если я знаю, что это действительно плохая идея.

Веки Сойера закрываются, и он глубоко выдыхает.

– Я нахожусь в безвыходной ситуации с нами — я преследую тебя, даже если ты этого не хочешь, – он открывает глаза, в которых нет ничего, кроме искренности. – Когда я попросил тебя пойти со мной домой во второй раз, это было не только для того, чтобы я мог снова прижать тебя к себе. Повторюсь, всё, чего я хочу, – это твоё время и внимание, только для себя. Сначала я был очарован девушкой с розовыми волосами, которая сказала, что я не в ее вкусе. А теперь...теперь это необходимость, Коллинз. Так что, да, я собираюсь преследовать тебя, потому что у меня нет выбора.

Я хочу провести ладонями по его подбородку и притянуть его лицо ближе к своему.

– И что бы ты сделал ради удачного улова? – спрашиваю я, в ушах стучит мой пульс.

Сойер делает маленький шажок назад, шаря руками по карманам. Похоже, ему неловко от моего вопроса, возможно, потому, что он не думает, что я смогу справиться с его потенциальным ответом.

– На сегодня достаточно вопросов. Пойдем, проведешь со мной немного времени.





Итак, Ботанический сад потрясающий.

И невероятно романтичный, когда освещен таким образом. Деревья тепло мерцают, озеро отливает красным, и даже некоторые дорожки освещены разноцветными огоньками.

– Моя куртка справляется со своей задачей? – спрашивает Сойер, когда мы проходим по длинному туннелю, освещенному белыми гирляндами.

Мы пробыли здесь около часа, и уже совсем стемнело. Несмотря на то, что я сказала, что меня не беспокоило бы, если бы его узнали, когда он со мной, я благодарна темноте, поскольку она скрывает нас гораздо лучше, чем если бы мы были здесь днём.

Я ещё плотнее закутываюсь в шарф, запах Сойера проникает в него, пока мы продолжаем прогулку по японскому саду.

– Да. Спасибо, – отвечаю я, выпуская клубы воздуха, пока говорю.

Я смотрю на Сойера, и он ухмыляется.

– Что?

Он качает головой, когда мы останавливаемся у огромного дерева клёна, я знаю, что это редкий сорт. Я не училась в университете, и у меня нет специального образования, но японскую культуру — и кухню — я изучала в своё время. Он смотрит на дерево, качая головой.

– Ничего. Просто кое–что из того, что Арчер сказал ранее.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Вы, ребята, говорили о дереве?

– Не совсем, – он морщится и садится на белую скамейку в нескольких футах от главной дорожки. С этого места открывается вид на пруд, у которого меняется цвет, подсвечивающий воду.

Между нами установилась приятная тишина, которая не требует, чтобы её заполнили разговорами. Возможно, это из–за спокойной обстановки, а может, из–за компании. Я не знаю, но я чувствую желание сделать что–то необычное.

Поделиться.

– Через год после смерти моих бабушки и дедушки я посетила Токио. Это было всего на две недели, но я чувствую, что это изменило меня.

Сойер полностью поворачивается ко мне.

– Как это изменило тебя?

Я улыбаюсь воспоминаниям.

– Для молодой девушки я много путешествовала по США, а затем побывала в нескольких других странах, – я внимательно смотрю на него. – Раньше я участвовала в соревнованиях по мотокроссу на высоком уровне.

Сойер поджимает губы. Всё это, конечно, не ново для него.

– Но путешествия в сочетании с дорогостоящим спортом отняли у моих родителей всё до последнего цента, – я бросаю быстрый взгляд на пруд, теперь светящееся розовым. – Мама и папа всегда хотели побывать в Японии. Папа был одержим их культурой и историей, но в основном едой, – я смеюсь, вспоминая те времена, когда он пытался приготовить суши и потерпел неудачу.

– Когда они погибли в автомобильной катастрофе, они мало что оставили после себя, так как были по уши в долгах, а наш дом был арендован, и всё потому, что я была одержима мотокроссом, отчаянно желая стать номером один.

Сойер не произносит ни слова. Я чувствую, что его взгляд прикован ко мне, пока смотрю на пруд.

Я прочищаю горло от эмоций.

– В любом случае, после их смерти я прекратила соревноваться и продала всё своё оборудование. Я была обижена на этот вид спорта и то, как много он — и моё отношение "все или ничего" — отнял у них, включая желание моего отца однажды посетить Японию. С того момента я пообещал себе, что не буду относиться к жизни слишком серьезно, и я определенно не буду принимать её как должное. Жизнь слишком коротка, чтобы торчать на одном месте и вкалывать на одной работе с девяти до пяти. Я построила свою жизнь вокруг свободы и возможности встать и уйти, когда захочу. Когда мои бабушка и дедушка умерли и оставили мне небольшое наследство, я старалась максимально использовать жизнь, которую хотела вести, и никогда не оглядывалась назад.

Ещё пара секунд проходит в уютной тишине.

– Посмотри на меня, Коллинз, – в конце концов произносит Сойер твердым, но нежным голосом.

– Ты всегда так говоришь, – отвечаю я, выполняя его просьбу.

– Это потому, что ты редко это делаешь.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пожать плечами, как, кажется, всегда, потому что понятия не имею, что делать, когда он рядом.

– Когда ты в последний раз вот так делилась частичкой себя с другим человеком?

Не. Надо. Блять. Пожимать плечами.

– Не могу вспомнить. Кендра, вероятно, знает больше всех на данный момент, но я не рассказала ей всего о себе и никогда о своём прошлом в мотокроссе. Мне всегда было тяжело открыться, особенно в детстве. Я была эгоистичным ребенком и не горжусь этим.

Сойер придвигается ближе ко мне; я не уверена, намеренно ли это, но мне нравится то, что я при этом чувствую.

– Человек, которого я вижу перед собой – хороший. Спасибо, что поделилась со мной.

Его теплое дыхание касается моего лица, щекоча губы, и я рефлекторно облизываю их.

– Знаешь, я не несчастна. В жизни. Я, вероятно, счастливее большинства людей, – я понятия не имею, почему я чувствую необходимость уточнять это, но слова всё равно срываются с моих губ.

Он наклоняет голову набок, изучая меня чертовски возбуждающим взглядом. Как будто в этот момент я единственный человек, который существует в его мире.

– Я не могу представить, что одиночество – это счастливое место, но если ты так говоришь.

Я повторяю его действия, тоже наклоняя голову.

– Значит ли это, что ты несчастлив? Есть только ты и Эзра.

Сойер качает головой, нежно улыбаясь в ответ на имя своего сына.

– Я счастлив, но я никогда не упускаю возможности улучшить свою жизнь, почувствовать себя полноценнее.

Поскольку я поделилась частью своего прошлого с Сойером, я задаюсь вопросом, почему его кровная семья не принимает большего участия в его и Эзры жизнях. Они умерли, как и мои? На самом деле, это его личное дело. Но, как и во многом другом, связанном с этим человеком, любопытство берет надо мной верх.

– Почему ты не видишься со своими родителями?

Он делает глубокий вдох. Я бы не сказала, что мысли о семье причиняют ему боль, но, судя по выражению его лица, прямо сейчас его переполняет множество эмоций.

– Скажем так, моя семья не очень близка. На самом деле я не общаюсь со своими мамой, папой или братом, которые все еще живут в Луизиане, откуда я родом. У меня не было ужасного детства или чего–то подобного; это был скорее случай отстраненности. Они не приходили на мои хоккейные матчи. Они не были заинтересованы в том, чтобы поддерживать что–либо в моей жизни. Они предпочитали встречаться с друзьями или отдыхать.

Он опускает голову, и я могу сказать, что всё, в чём он собирается признаться, причиняет ему боль.

– Мой старший брат – придурок, который связался с какой–то плохой компанией, а мои родители не стараются ни для кого, кроме себя. Когда я уехал учиться в университет, они так и не позвонили мне и не спросили, как у меня дела. Наверное, можно сказать, что я просто привык справляться со всем в одиночку. Когда родился Эзра, мы с Софи пытались возобновить отношения с ними, чтобы они могли видеться с ним. Не получилось, они несколько раз подводили нас и Эзру. Вот тогда–то я окончательно отказался от них и сказал: “больше никогда”.

К моему удивлению и вопреки тому, что он говорит, Сойер улыбается.

– Дом и Алисса больше похожи на родителей, которых у меня на самом деле не было. Думаю, в их лице я нашел свою семью.

Я согласно киваю, чувствуя и понимая всё, что говорит Сойер. Возможно, мы похожи во многом больше, чем я думал сначала — хотя у нас разные обстоятельства, у нас обоих нет кровных родителей. Я смотрю на пруд, чувствуя обиду за него.

– Мне жаль, что твоя семья была не такой, какой ты заслуживал. Люди могут подвести тебя, когда ты больше всего в них нуждаешься.

– Ты поэтому не целуешься? Боишься привязаться и быть разочарованной? – тихо спрашивает он.

У меня внутри нарастает острое желание немедленно прекратить этот разговор.

– На самом деле я целуюсь.

Его брови сходятся на переносице, голубые блики, отбрасываемые на пруд, заиграли на его высоких скулах.

– Получается, просто не со мной.

Он ведь не забыл ни минуты из того, что мы говорили или делали в ту ночь, когда переспали, не так ли?

Я задерживаю дыхание.

– Я не могу спать с тобой или целовать тебя, Сойер. Я... – я замолкаю, меня охватывает паника.

Он придвигается ближе. Его рука скользит вниз по скамейке, пока не оказывается всего в миллиметрах от моего плеча. Сойер протягивает руку, обхватывая ладонью моё лицо. Я знаю, что моя щека холодная, но она горит от его прикосновения.

– Передай мне немного контроля, детка. Ты можешь довериться мне в этом.

Ещё на дюйм ближе, и я сделаю именно это — поцелую его.

– Тебе не страшно? – спрашиваю я. – Ты тоже терял людей. Ты мог бы начать влюбляться в меня, а я могла бы просто встать и уйти.

– О, малышка, – он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, понимающе улыбаясь мне. – Для девушки, которая думает, что у неё всё схвачено, ты просто не понимаешь этого, не так ли?

Даже если бы я хотела ответить, я не смогла бы.

Сойер сокращает оставшееся расстояние между нами, шепча мне в губы:

– Я уже влюбляюсь.

Как я и предполагала, я позволила ему поцеловать меня. Каждая моя косточка тает, пока я не начинаю сомневаться, держу ли я своё тело. Его рука скользит дальше по скамейке, пока не покидает деревянную раму и не обхватывает мое плечо, притягивая к себе.

Этот поцелуй сладок, без участия языков, это танец и проверка ограничений друг друга. Или, может быть, только моих. Но я знаю, чего хочу, даже если часть меня кричит игнорировать это.

Стон вырывается из моего горла, и этот благодарный звук побуждает его продолжать. Его гладкий язык легко обводит мои губы, и я раскрываюсь для него, как чертова река, выходящая из берегов.

Сойер улыбается в поцелуй, довольный тем, как легко ему было добиться своего. Я отстраняюсь от него, грудь вздымается, кровь пульсирует, повсюду покалывает, особенно между бедер.

– Видишь, это именно то, что я имею в виду. Целовать тебя опасно.

Из него вырывается тихий смешок, и он наклоняет голову, целуя меня в нижнюю часть подбородка.

– Я хочу сделать гораздо больше, чем просто поцеловать тебя.

Я чувствую, как мои трусики становятся влажными.

– Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать.

Он снова целует меня в подбородок.

– По тем же причинам, по которым, как ты говорила, нам нельзя целоваться?

Моя защита взлетает на воздух. Мне нужно прекратить этот разговор, пока он не перешел на опасную территорию, например, обсудить чувства, которые, я знаю, быстро возникают у меня к этому мужчине.

– Нет. Потому что в прошлый раз ты был всего лишь выше среднего, – в панике выпаливаю я.

Он выглядит обиженным, и я ненавижу это.

– Я был больше, чем шестерка, и ты это знаешь.

Качая головой, я отодвигаюсь от него на сантиметр.

– Нет, это правда шестерка. Это было…ванильно?

Сойер прищуривает глаза.

– Ты совершенно серьезно, не так ли?

Я киваю, презирая свой ответ. Я не решаюсь снова переспать с ним не из–за его способностей в постели, и я это знаю. Есть только один способ, которым я позволила бы Сойеру снова затащить меня в постель, если бы я не испытывала к нему никаких чувств и Эзра не рисковал быть втянутым в это. В худшем случае, он бы увидел нас в компрометирующем положении и подумал, что я всё–таки девушка его отца. Я никогда не смогла бы так поступить с ним или Сойером.

Несмотря на мой кивок, Сойер выглядит решительным, протягивает руку и накручивает прядь моих волос себе на палец.

– Гипотетически, если бы мы снова переспали, что бы ты хотела, чтобы я сделал?

О Господи.

Боль в моём сердце становится почти невыносимой, и я прикусываю губу, пытаясь сосредоточиться.

– Думаю, во–первых, я бы хотела, чтобы ты не влюблялся в меня ещё больше. Секс в сочетании с эмоциями всё усложняет.

Он заметно сдувается, и я чувствую себя дерьмово из–за этого.

– Значит, ты хочешь без обязательств?

– Да. Я думаю, ты чертовски сексуальный, и я могу показать тебе, что мне нравится в постели. Но ради всеобщего блага, речь может идти только о сексе. Если ты думаешь, что не сможешь этого сделать, то я понимаю.

Сойер смотрит мне в глаза — боль, разочарование, досада, а затем принятие проносятся в них.

– Если бы дело касалось только меня, я бы рискнул своими чувствами, чтобы быть с тобой так, как ты хочешь. Но дело не только во мне, и я не могу думать только о себе; я должен думать и о своём сыне. Он проницателен — возможно, больше, чем я предполагал ранее, — и я не хочу действовать тайком за его спиной. Если бы мы были просто приятелями по сексу – то нам бы пришлось это сделать, – Сойер заправляет прядь волос, с которой играл, мне за ухо. Он не выглядит уверенным в своих следующих словах, в его голове идёт внутренняя борьба. – И я не думаю, что смогу.

Я не отвечаю, потому что больше нечего сказать. Он прав. Суровые факты здесь, между нами, витают в морозном ночном небе Бруклина.

Это правильное решение.

Это к лучшему. Для меня, для Сойера и особенно для Эзры.

Я не гожусь в матери; ради Бога, я едва могу удержаться на работе.

Моё пребывание в Нью–Йорке всё равно постепенно подходит к концу, и таким образом, никто не пострадает.

Итак, почему же мне кажется, что уже слишком поздно для этого?





ГЛАВА 19




СОЙЕР

Прошло три дня с тех пор, как я высадил Коллинз у её дома и наблюдал, как она исчезает внутри своего здания.

Наверное, я должен был предвидеть это, когда пригласил её на свидание. Тешить себя надеждами провести в её обществе больше нескольких часов было опрометчиво и чертовски наивно. Ни разу она не обманула меня и не дала понять, что хочет отношений. Тем не менее, всё, что мне было нужно, это чтобы она потеряла хотя бы каплю контроля и доверилась тому, чего, я знал, мы оба хотели.

Когда я начал встречаться с Софи, мне было чуть за двадцать, и я был немного похож на нынешнего Арчера — любил вечеринки и разных женщин. Я не ожидал встретить кого–то особенного, но потом — бац! — я встретил её однажды вечером, и мы чертовски хорошо поладили. Наши беседы были свободными и непринужденными, и, к моему удивлению, мы оба хотели одного и того же — отношений и посмотреть, к чему это нас приведет.

Год спустя мы поженились, и моя жизнь полностью изменилась к лучшему во всех отношениях. В Софи у меня была семья, включая Алиссу и Дома.

Когда Софи умерла, я с горечью воспринял концепцию любви и "долго и счастливо". Ближе всего к такому я наблюдал у Кендры и Джека. Эти двое созданы друг для друга, как пара, обреченная судьбой. Наверное, я всегда верил, что для тебя есть только один человек, единственная личность, которая идеально подходит тебе, как уникальные кусочки пазла, складывающиеся вместе. И если по какой–либо причине ты был разорван на части – это конец. Твой единственный шанс, упущенный навсегда.

В ту ноябрьскую ночь я никого не искал. Встречаться с кем–либо просто не входило в мои планы, особенно с девушкой, которая — в любом виде — была полной противоположностью Софи.

Коллинз неоднократно говорила мне, что я не в её вкусе, несмотря на то, что она находит меня привлекательным. Но правда в том, что до ноября прошлого года она тоже была не в моём вкусе.

А потом это изменилось.

С её дерзким языком и свободолюбивым характером по сравнению с моим спокойным и семейным, она считает нас несовместимыми и не верит, что у двух настолько противоположных людей может что–то получиться. Конечно, она не произносила этих слов при мне вслух, но я могу сказать, что именно об этом она думает.

Правда в том, что мы идеально подходим друг другу. Мы уже доказали это.

Тот единственный поцелуй подтвердил всё. Даже если она захочет это отрицать, она не сможет. У меня никогда раньше не было такого поцелуя. Такой поцелуй, когда ты не можешь понять, настоящий он или выдуманный. То чувство, которое длится всю жизнь, но заканчивается слишком быстро, и ты ищешь следующую возможность испытать его.

Когда она приоткрыла губы, я за одно прикосновение своего языка к её губам почувствовал больше, чем мог себе представить за какую–то короткую секунду. И я знаю, что она тоже это почувствовала.

Я сказал ей, что влюбляюсь, потому что не могу лгать, и в тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я ожидал, что Коллинз взбесится. Я представлял, что выражение её лица будет таким же, как у меня во время упражнения по визуализации с моим спортивным психологом. Но я ничего не было — ни ужаса, ни паники, ни даже дрожи, — когда она позволила мне прикоснуться к её губам, чтобы я мог показать ей, как сильно я она мне нравится.

Прямо сейчас я должен был бы быть опустошен её отказом, но это не так. Секс без обязательств – это противоположность тому, чего я хочу с Коллинз, и я знаю, что она тоже этого не хочет.

Я сказал, что собираюсь преследовать её, и ничего в этом заявлении не изменилось. Договоренность о сексе без обязательств этого не исправит.

Всё, что мне нужно сделать, это показать ей, как это могло бы быть между нами.

И я, чёрт возьми, обязательно это сделаю.

Я не думаю, что у Коллинз когда–либо был парень, который ставил бы её в центр своего мира, и, возможно, именно поэтому она никогда не испытывала желания оставаться на одном месте дольше, чем по краткосрочному договору аренды.

Я хочу, чтобы это изменилось, и я хочу быть причиной этого. Всё, что мне нужно сделать, это придумать способ показать ей, что как только она где–то бросит свой якорь, это нормально – позволить ему зарыться в морское дно и пустить корни. Постоять на берегу и понаблюдать за отливом – это нормально. Иногда самые большие волны не всегда уносят вас в море.

– Ты же понимаешь, что здесь целый тренажерный зал, заставленный оборудованием, верно? – Джек подходит к тому месту, где я уже сорок минут бегаю по беговой дорожке.

Погруженный в свои мысли, я потерял счёт времени.

Я протягиваю руку и уменьшаю скорость до быстрой ходьбы, пот капает с моего лба на дорожку. Я не отвечаю, достаю свой Gatorade из подстаканника и делаю большой глоток, прежде чем поставить его обратно.

– Ты также понимаешь, что это нормально – не надевать футболку, когда тренируешься? – продолжает он, разглядывая мою промокшую белую футболку Dri–FIT. – Твоя футболка не имеет смысла, потому что я и так вижу твои соски.

Беговая дорожка замедляется до легкого темпа, и я делаю глубокий вдох, приходя к выводу, что, вероятно, слишком усердствовал для того, что должно было стать легкой тренировкой.

– Итак, мы собираемся поговорить о вечере вторника, или ты собираешься держать нас всех в напряжении? – спрашивает Джек, когда Арчер бочком подходит к нему, тоже без футболки.

Своей бутылкой он указывает на мою грудь.

– Ты же знаешь, что эта футболка ничего не прикрывает, верно?

Я нажимаю "Стоп" на дорожке и тяжело вздыхаю, одним движением снимая футболку через голову.

– Вот. Теперь у вас будет вид получше.

Они оба ухмыляются, как два дерзких подростка–близнеца.

– Я пришел не для того, чтобы любоваться твоим торсом, каким бы безупречным он ни был. Я услышал слова «вечер вторника» и воспринял это как намек присоединиться к разговору, – Арчер наклоняется ко мне, как будто это секретная информация. – Расскажи нам подробности. Вы тр...

– Нет, я не трахал её ни у дерева, ни напротив него, ни под ним, ни где–либо рядом с ним, – растягиваю я. – Но мы всё же поговорили.

– Иииии? – Арчер машет рукой перед собой, прося подробностей.

Я провожу ладонью по лицу и спускаюсь с беговой дорожки, оборачивая полотенце и футболку вокруг шеи. Затем я беру свою бутылку Gatorade.

– И мы поцеловались, – подтверждаю я.

Клянусь, я слышу приглушенный вопль восторга Джека.

– Прямо перед тем, как она сказала мне, что согласна на секс без обязательств и ничего больше.

– Хорошо, – кивает Арчер. – Идеальная ситуация.

– Ты что, ударился обо что–то головой и совершенно забыл наш разговор на прошлой неделе? – невозмутимо спрашиваю я.

– Значит, ты собираешься согласиться на это? – Джек вмешивается прежде, чем Арчер успевает ответить. – Секс без обязательств?

Я качаю головой и подхожу к скамье для жима. Арчер опускает бутылку и автоматически занимает позицию, чтобы подстраховать меня.

– Нет.

Бросив бутылку, полотенце и футболку на пол рядом с собой, я завершаю первое повторение, удерживая штангу над головой пару секунд.

– Я не собираюсь снова с ней спать, пока она не признает, что хочет большего, чем просто секс.

Я выполняю следующее повторение, и Арчер принимает вес, давая мне возможность собраться.

Широко раскрыв глаза и подперев рукой подбородок, Джек ждет, когда я продолжу.

Я сажусь на скамейку, когда Арчер опускает штангу обратно на стойку.

– Поцелуй был...он был чертовски особенным, и я не собираюсь отказываться от чего–то подобного. Я не настолько идиот, чтобы сделать это.

– Как ты думаешь, она чувствует то же самое? – спрашивает Джек с озабоченным выражением лица, и я знаю, что это из–за меня и потому, что ему не всё равно. – Если после вашего поцелуя она сказала тебе, что не хочет ничего серьезного, то есть ли шанс, что она чувствует то же?

– Я сказал ей, что влюбляюсь в неё, и она не испугалась этого. На самом деле, – я вытираю ладони о свои черные спортивные шорты. – Это было прямо перед тем, как мы поцеловались.

– Так ты думаешь, она прикидывается недотрогой? – говорит Арчер, становясь передо мной.

– Не–а. Она просто не знает, что с этим делать — с тем фактом, что я хочу её, а она хочет меня. Ей всё это чуждо, – я издаю глубокий смешок и беру свой Gatorade, делая глоток. – Чёрт, это чуждо и для меня. Я не чувствовал себя так с тех пор, как... – замолкаю я.

– Софи? – заканчивает за меня Арчер.

Я киваю один раз.

– Да.

Джек чешет грудь.

– Итак, что ты собираешься делать?

Мои щеки болят от расплывающейся по лицу улыбки, и они оба отражают моё выражение лица.

– То, что сделал бы любой порядочный парень, который хочет девушку – создам как можно больше возможностей, чтобы показать ей, почему я именно тот, кого она хочет, но отвергает.

Джек приподнимает брови, его охватывает волнение.

– Мы можем как–нибудь помочь с твоими планами?

Я провожу рукой по влажным волосам, обдумывая варианты.

– Ты не знаешь, придет ли Коллинз завтра вечером на игру?

– Я не знаю, – отвечает он. – Но я могу сделать так, чтобы она пришла.

Эзра теперь редко приходит на арену, хотя ему нравится ходить на игры со “Scorpions”, потому что они наши соперники и обычно на льду случаются потасовки — идеальная возможность для него помахать своим поролоновым пальцем. Поскольку Дом обожает соперничество, он и Алисса, без сомнения, присоединяются, и Эзра всё равно остается с ними на игровых вечерах. Когда ты капитан, легко приобрести билеты в семейную ложу в последнюю минуту.

Часть меня чувствует себя неловко из–за того, что он встретится с Коллинз, но он также думает, что мы друзья — по крайней мере, я надеюсь, что сейчас это так. Если она полностью исчезнет из его жизни, он будет задавать вопросы и, вероятно, пострадает. К тому же, я знаю, что она тоже скучала бы по нему. И эти мысли подталкивают меня вперёд.

– Хорошо, отлично, – отвечаю я. – Наш план – выиграть игру и сразу после этого отправиться в “Lloyd”.





ГЛАВА 20




КОЛЛИНЗ

После Ботанического сада я уже никогда не чувствовала себя как раньше.

Чем больше я прокручиваю наш разговор, тем труднее убедить себя, что то, как всё закончилось той ночью, было правильным.

Уйти от парня не должно быть так сложно, особенно если учесть, что у нас с самого начала ничего не было. Мы просто друзья.

Продолжай говорить себе это, Коллинз. Друзья не целуются на скамейках у пруда, и друг определенно не должен вызывать те чувства, которые вызвал Сойер одним движением языка.

Он хочет большего, как я и предполагала. Он хочет обязательств и долгих вечеров в обнимку перед фильмом. Он хочет пить какао в холодные дни и лепить снеговиков на заднем дворе зимним утром.

Ему нужна женщина — не для того, чтобы заменить Софи, а чтобы она сыграла материнскую роль в жизни Эзры.

Каждый раз, когда я нахожусь в его присутствии, я не могу избавиться от ощущения, что, возможно, я тоже хотела бы такой жизни, особенно если бы это было с кем–то вроде Сойера. Но необходимость предложить ему такую стабильность — постоянство, которому я сопротивлялась всю свою сознательную жизнь, потому что по сути это просто не для меня, — заставляет меня отступать каждый раз, когда мы становимся ближе.

Может быть, это правильный человек и неправильные обстоятельства. Я не знаю. Я рассматривала возможность того, что однажды я оглянусь назад на свою жизнь, одинокую и старую, и пожалею о решениях, которые приняла, когда была моложе.

Но если я буду с Сойером и Эзрой и в конечном итоге струшу, я знаю, что ещё больше пожалею о том, что причинила им боль.

Итак, почему это чертовски сложно? Я волк–одиночка; это то, к чему я привыкла. И почему мысль о том, что Сойер в конце концов встретит женщину, которая даст ему всё, чего, я знаю, он хочет, причиняет такую боль, какой я никогда не ожидала?

Потому что он не единственный, кто улавливает чувства.

Когда во вторник он остановился возле моего дома, я помедлила, прежде чем потянуться к дверце его машины. Прямо там, на кончике моего языка, вертелись слова, которые я так сильно хотела сказать. Не хочешь подняться наверх?

Проглотить эти слова было труднее всего. Пять слов, которые опустошили меня. Я знала, что если спрошу его, он скажет “да”, но только при условии, что у нас будут официальные отношения.

Когда я повернулась, чтобы уйти, он схватил меня за левую руку и развернул лицом к себе. Конечно, мы увидимся снова, но уже не так, как раньше. Эта глава между нами закончилась, не успев начаться.

И это всё из–за меня, и мне стало ещё больнее от поцелуя, который я обещала, что мы никогда не разделим, но я всё равно позволила ему это, даже после того, как он признался в своих чувствах.

Он хотел знать, что мне нравится в постели; он хотел увидеть ту часть меня, которую, как я была убеждена, он возненавидит. Хотя сейчас всё, о чём я могу думать, – это о том, как бы я довела нас обоих до экстаза, и насколько потрясающим это могло бы быть, если бы этот поцелуй имел какое–то значение.

Самое лучшее, что я могла бы сделать, – это держаться подальше, видеться с Кендрой, Дженной и Дарси вне остальной группы друзей. Заниматься тем, что у меня получается лучше всего, и держать дистанцию между собой и своими чувствами. Я даже могу уволиться с работы, которую, как я знаю, всё равно, скорее всего, потеряю, и переехать в Нью–Джерси – место, где мне ещё предстоит побывать. Чёрт возьми, я даже могу отправиться в Европу, или вернуться в Японию, или, может быть, даже посетить Австралию.

Прямо сейчас я могла бы быть в любом месте, но всё же я сижу в семейной ложе рядом с двенадцатилетним мальчиком, который быстро превращается в моего лучшего друга, и смотрю, как "Blades" играют на домашней арене со "Scorpions", – и это именно то место, где я хочу быть.

Прошлым вечером, когда я лежала, свернувшись калачиком, на диване, смотрела "Очень странные дела" и ела легкие закуски, позвонила Кендра и потребовала, чтобы я пришла на игру, чтобы она могла меня увидеть.

У этой девчонки есть привычка таскать меня за собой по разным местам.

Она, вероятно, ожидала оправдания. Вместо этого она получила Коллинз, о существовании которой даже не подозревала. Дамбу прорвало, и я разрыдалась, уткнувшись в кукурузные чипсы с соусом. Я рассказала ей всё — от поцелуя до того, что я сказала, когда он попросил дать нам шанс.

Я не знаю, знает ли Сойер, что я здесь, сижу рядом с его сыном и бывшими родственниками жены, и я не знаю, как бы он к этому отнесся.

Он, вероятно, разозлился бы на меня за то, что я провожу больше времени с Эзрой и знакомлюсь с его семьей, когда я сказала ему, что у меня не может быть с ним отношений.

Счёт игры 1:1, и в разгаре первого периода Эзра хлопает меня по плечу пенопластовым пальцем, который у него на руке.

– Если бы ты могла выбрать только одно, что бы ты хотела: чтобы мой папа поднял Кубок Стэнли, или чтобы к тебе в гараж бесплатно доставили новенький Харлей?

Я легонько барабаню пальцами по нижней губе. Это действительно трудное решение.

– О какой модели и цвете мы говорим?

За последние полчаса, с тех пор как мы все сели, чтобы посмотреть игру, Эзра рассказал мне кое–что о мотоциклах, чего я сама никогда не знала. По словам Алиссы и Дома, он сменил Fortnite на журналы о мотоциклах и одержим последним документальным фильмом о байкерах, только что вышедшим на Netflix.

– О, это просто, – отвечает он оживленным голосом. – CVO Road Glide ST черного цвета.

Мои губы складываются в букву "О", когда я выдыхаю горячий воздух.

– Да, эта модель была просто нечто.

Он скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку сиденья.

– Если бы мне предложили что–нибудь подобное, папа никогда бы не получил “Стэнли”, и точка.

Я фыркаю от смеха, привлекая внимание Кендры и Дженны, и они мило улыбаются, обе очарованные парнем, сидящим рядом со мной.

– Думаю, я бы пожертвовала мотоциклом ради мечты твоего отца, – тихо отвечаю я.

Наклонившись, чтобы взять свой попкорн, он опрокидывает его, и он рассыпается по полу. Его плечи опускаются, но он не позволяет этой досаде отвлечь его от мыслей.

– Ты бы сделала это? Я имею в виду, ты бы отказалась от CVO?! – восклицает он с недоверием в голосе.

Я беру свою сумку и расстегиваю её, вытаскивая пакетик драже.

– Иногда я думаю, что смысл жизни в том, чтобы идти на компромисс или просто находить радость в том, что другие воплощают свои мечты.

Не буду лгать; последние несколько дней были для меня очень эмоциональными, и взгляд зеленых глаз Эзры, когда он впитывает мои слова, заставляет мои глаза остекленеть, когда я вспоминаю разговор в японском саду. Там я была уязвимой спустя долгое время, и мне понравилось это ощущение.

Эзра выпячивает нижнюю губу, сосредоточив своё внимание на игре, когда заканчивается первый период и игроки покидают лёд, номер двадцать девять кивает головой через плечо в нашу сторону.

Пока Алисса заканчивает убирать попкорн, я открываю пакетик с драже и протягиваю его Эзре.

– Хочешь?

Он берет у меня пачку и встряхивает её.

– Красных не осталось.

Я смотрю на Кендру. Она качает головой, и я знаю, что она распознает ещё одну страсть, которую я разделяю с сыном Сойера.

– Я, эм...возможно, я уже их съела, – морщусь я. – Красные драже – мои любимые.

Он невозмутим, чисто по–подростковому.

– Итак, ты решила попытаться сбагрить оставшиеся мне?

Я лезу в сумку и достаю вторую — на этот раз нераспечатанную — пачку драже.

– Ну, у меня есть это, если тебе интересно?

Его глаза загораются, когда я открываю пакет и высыпаю немного на маленький столик между нами.

– Зеленые просто отвратительны. Я их терпеть не могу, – говорит Эзра. Он достаёт первую красную и отправляет в рот, за ней следует вторая.

– Не ешь их слишком много. Ты испортишь себе ужин, когда мы вернемся домой, – кричит нам Алисса, и я ободряюще подмигиваю ей.

Я не могу быть уверена, думает ли она, что между мной и Сойером что–то есть, но если и так, я не вижу ни капли враждебности в её глазах. Они хорошие люди, семейные, и очень заботятся об Эзре.

Несмотря на их приветливость, я не могу чувствовать себя более неуместной или неподходящей для капитана “Blades”. Семейная жизнь, подобная этой, мне чужда.

У меня сводит живот, когда я отсыпаю ещё немного, прежде чем снова закрыть пачку.

– Давай, доедай их.

– Ты не будешь их? – спрашивает Эзра.

Я качаю головой, наклоняясь ближе, чтобы услышал только он.

– Я не так уж и голодна. Возьми это на десерт.

Я передаю ему пачку драже, и он берет её, засовывая в карман куртки, который висит на спинке его сиденья.

– Ты говоришь, что старая, но ведешь себя как студентка университета. Ты уверена, что не лжешь мне?

Он приподнимает бровь, и я издаю смешок, привлекая внимание всех вокруг нас.

– Уверена. И меньше, чем старая. Это слово мы приберегаем только для твоего отца и его морщин.

Он морщит свой усыпанный веснушками нос.

– Да, он практически древний. Я не могу представить, чтобы кто–нибудь полюбил его сейчас.

Моё сердце разлетается на миллион долбаных осколков. Прямо здесь, на этой шумной, битком набитой арене, оно разбивается на части. Я прочищаю горло, когда игроки возвращаются на лёд.

– Ты хочешь, чтобы он познакомился с кем–нибудь?

Он опускается на своё место, багровый румянец заливает его лицо.

– В какой–то момент я вроде как подумал, что ты с моим отцом…Я думал, что мои друзья были правы, и ты была его девушкой. Но потом я спросил его, и он сказал мне, что вы просто друзья, – он поворачивается ко мне с вопросом во взгляде. – Это потому, что он слишком старый, или у тебя уже есть парень?

– У меня нет парня, Эзра, – отвечаю я приглушенным голосом.

Он пожимает плечами.

– Тогда, должно быть, дело в его возрасте, потому что я могу сказать, что ты ему нравишься, а папе никогда не нравились девушки. Я думаю, он слишком сильно скучает по маме.

Бабочки порхают по моему телу. Я знаю, что нравлюсь Сойеру; он не делал из этого секрета. Но слышать это от его двенадцатилетнего сына? Теперь это воспринимается совершенно по–другому.

Я хочу сказать ему, что мне тоже нравится его отец, но сдерживаюсь. Я здесь как подруга его отца, и всё. Я здесь со своими друзьями, не более.

– Я скучаю по своей маме, – продолжает он. – Но если бы меня спросили, какую из папиных мечтаний я бы хотел осуществить, думаю, я бы выбрал, чтобы он нашел кого–то, кто сделает его счастливым, а не чтобы он выиграл кубок Стэнли.





ГЛАВА 21




СОЙЕР

Алисса

«Уже одиннадцатый час вечера, а Эзра накачан сахаром. Не думаю, что он заснет в ближайшее время. В данный момент он сидит на диване и со скоростью миллион миль в час говорит о CVO или о чем–то подобном.»





Забираясь в свой Ламборджини, я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы. Несколько недель назад я был таким же невежественным, как Алисса, но недавно Коллинз поделилась концепцией новой модели Харлей в своих инстаграм историях, и, естественно, я их посмотрел.

Как гребаный сталкер.





Я

«Что он съел?

Алисса

«Моё лучшее предположение: драже. Он съел целую упаковку у себя в спальне после ужина. На 99% уверена, что это от Коллинз – на игре он сидел с ней и ел их.»





Тепло разливается по моей груди. Наверное, мне следовало бы немного больше беспокоиться о том, что мой мальчик не будет спать всю ночь, но всё, на чем я могу сосредоточиться, – это его образ, сидящего рядом с Коллинз, и то, как они вместе едят драже и разговаривают о мотоциклах.





Я

«Но он ведь счастлив, да?»

Алисса

«Да. ЛОЛ. Абсолютно.»

Я

«Я думаю, это всё, что имеет значение. Он выдохнется и скоро уснет.»

Алисса

«Она милая.»

Я

«Кто?»

Алисса

«Сойер, ты точно знаешь, о ком я. Коллинз. Она хорошо ладит с Эзрой. Он только и делал, что разговаривал с ней всю игру. И я могу сказать, что он тоже ей нравится.»





Я завожу двигатель своей машины и сжимаю мобильник в левой руке.

Каковы шансы, что она придет в Lloyd сегодня вечером? Джек попросил Кендру практически силой привести её туда.

Хотя мне уже следовало бы знать, что моя девочка не делает ничего, чего ей не хочется…





Я

«Все карты на стол …Она мне очень нравится. Но всё не так просто.»





Через несколько секунд мне звонит Алисса, и я отвечаю на звонок, мой телефон автоматически подключается к Bluetooth, когда я выезжаю с парковки и направляюсь в Lloyd.

– Хей, – говорю я.

– Поговори со мной, пожалуйста, – тут же говорит Алисса тихим голосом, гарантируя приватность разговора. Я останавливаюсь на светофоре и делаю глубокий вдох, нервно барабаня пальцами по рулю.

– Недавно мы ходили на свидание, а в октябре провели ночь вместе. Думаю, ты могла бы подумать, что мы встречаемся. Хотя это не совсем точно. Я хочу е`. У меня есть к ней чувства.

Алисса хмыкает, как будто ничто из того, что я ей только что сказал, не стало для не` неожиданностью.

– Твои чувства не взаимны? – спрашивает она, её тон слегка безразличный, вероятно, она разочарована за меня.

Когда загорается зеленый, я еду дальше.

– Я бы так не сказал. Я ей нравлюсь; просто она не хочет отношений. Я работаю над этим, и это всё, что я могу сказать прямо сейчас.

– Значит, ты ухаживаешь за ней?

Я заезжаю на охраняемую парковку, которой пользуюсь каждый раз, когда приезжаю в Lloyd, и ставлю машину на свободное место.

– Ты назовешь меня идиотом, если я скажу ‘да’? Я впервые хочу девушку после Софи, и, честно говоря, на этот раз всё по–другому.

– Ну, Коллинз сильно отличается от моей дочери. Во–первых, она моложе и к тому же очень уверена в себе. Я не думаю, что ты идиот, раз добиваешься того, чего хочешь, Сойер. Ты был одинок столько лет, и тебе нужно с кем–то состариться. Я...

Она замолкает, и я начинаю нервничать.

– Закончи то, что ты собиралась сказать, – прошу я.

Она быстро откашливается.

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Сколько ей точно лет?

– Двадцать шесть, – отвечаю я, слегка поморщившись.

Я знаю, что девять лет – большая разница на данном этапе жизни, но в то же время я рассматриваю нашу разницу в возрасте скорее как формальность. Да, конечно, в Коллинз есть то, что кричит о её молодости, к примеру, беззаботность, отсутствие ответственности и розовые волосы. Есть в ней и такие черты, которые заставляют меня восхищаться ее зрелым подходом к жизни. Она сама принимает решения, и я не думаю, что её волнует, что кто–то думает или говорит о ней.

– Я хочу её. Я хочу посмотреть, к чему это может привести, потому что между нами есть что–то особенное, и я знаю, что она тоже это чувствует, – говорю я, прежде чем Алисса успевает сказать мне, что у нас ничего не получится, потому что она слишком молода для меня.

На несколько секунд между нами воцаряется тишина, и я крепче сжимаю руль. Я не прошу разрешения у Алиссы и Дома встречаться с кем–либо – и мне это не нужно, – но я уважаю их мнение. Есть несколько человек, про которых я могу с уверенностью сказать, что они принимают мои интересы близко к сердцу. Джек, Арчер, Кендра и, вероятно, тренер. Алисса и Дом тоже. Они знают меня много лет. Алисса особенно хорошо знает мои ограничения, и она видела, как смерть Софи разорвала меня.

Тихий вздох раздается в моих динамиках, прежде чем она говорит мне именно то, что я хочу услышать.

– Тогда следуй за своим сердцем, милый. И на всякий случай, если тебе нужно это услышать, добейся её и ради Эзры.





Когда я вхожу в Lloyd, там полно народу. Вокруг главного бара толпятся люди, и кадры нашей победы над “Scorpions” транслируются на всех экранах. Сегодня вечером против наших соперников была важная игра, которую мы взяли под контроль с самого начала. С Джеком, занявшим стартовую позицию центрального защитника в прошлом сезоне, он дорос до позиции, на которой раньше играл его отчим, и теперь заправляет слотом6 — и, честно говоря, всем на катке.

Теперь, когда мне тридцать пять, мысли о завершении карьеры не покидают меня, и я не думаю о том, кому перейдет звание капитана, когда я в конце концов отложу свои коньки.

Может, Джон Морган и не родной отец Джека, но я вижу в нём все те качества, которыми Джон обладал, будучи капитаном “Scorpions” на протяжении стольких сезонов. Из него вышел бы лучший капитан, чем я.

И Джек держит свою личную жизнь в порядке. В отличие от меня.

Когда я захожу дальше в бар, я ищу Коллинз. Я осматриваю всё: от столиков до коридора, ведущего к туалетам, но её нет.

– Эй! Кто–нибудь собирается меня обслужить?!

Этот голос принадлежит только одной девушке с розовыми волосами. Я поворачиваюсь и направляюсь в сторону приватной зоны.

Стоя в дальнем конце бара с вытянутой рукой, моя девушка в черном борется за внимание любого, кто может её обслужить.

– Ты ведь знаешь, что мы можем воспользоваться частным баром, верно? – приближаясь, говорю я, голосом, полным флирта, а мое тело трепещет от ощущения, которое я испытываю только когда она рядом. Её аура зашкаливает сегодня вечером; в черных леггинсах и футболке Guns N’Roses. Она длинная и выцветшая, и то, как она завязала её чуть выше пупка, заставляет меня с трудом удерживать взгляд на её лице.

Раздраженная, она кладет руку на стойку бара и раскачивается на ногах, бросая на меня быстрый взгляд, который, я знаю, предназначен для того, чтобы скрыть её интерес ко мне. И у неё это плохо получается, румянец на её щеках выдаёт её.

– Я хотела мохито. Жена Дженсена Джонса, Кейт, здесь с женой Джона, Фелисити. Она сказала мне, что оно здесь первоклассное, но в частном баре не осталось ингредиентов, поэтому я пришла сюда, – она снова машет рукой, обреченно вздыхая.

Я подхожу чуть ближе, желание пофлиртовать становится всепоглощающим.

– Ты хочешь сказать, что такая девушка, как ты, большая исследовательница, никогда не пробовала мохито?

Она поворачивается ко мне с недовольным видом, румянец на её щеках становится ещё заметнее.

– Нет, Сойер, я не пробовала. Обычно я много не пью, но сегодня вечером алкоголь мне необходим.

Я прислоняюсь к барной стойке, своим телом загораживая ей выход. Это не преднамеренно, но от того, что она не может убежать, у меня немного учащается сердцебиение.

– Хочешь поговорить о том, что тебя так взволновало?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, на мгновение опуская глаза в пол, а затем снова поднимая их на меня. Всё вокруг нас расплывается.

– Иногда просто нужно отпустить всё это.

Я в замешательстве хмурю брови.

– Отпустить?

На этот раз Коллинз придвигается ближе, хотя я и не могу понять почему.

– Я просто погружена в своих мыслях, Сойер. Мне нужно расслабиться.

Не сводя с неё глаз, я поднимаю руку, и через несколько секунд подходит бармен.

В ответ она закатывает глаза, и из моей груди вырывается смешок.

– Что вам принести? – спрашивает бармен, смотря на нас обоих.

На данный момент мне абсолютно наплевать, кто увидит нас вместе на публике. Если кто–то другой сделает фотографии, и Эзра пронюхает, тогда я не стану скрывать от него. Я буду откровенен, потому что прямо сейчас у меня очень мало альтернатив. Я верю, что то, что у меня есть с Коллинзом, особенное. И я уверен, что Эзра тоже хочет, чтобы я заполучил её.

– Можно диетическую колу и два мохито? Спасибо, – говорю я.

Бармен кивает один раз и исчезает.

– Подожди. Два? – спрашивает Коллинз, запах её дыхания побуждает меня накрыть её губы своими.

Я ухмыляюсь, как гребаный идиот. Я никогда так много не улыбался.

– Ты хотела расслабиться, не так ли?

Она пожимает плечами, а затем смеётся, зная, как сильно это меня бесит.

– Алисса позвонила мне и сказала, что у меня дома очень гиперактивный двенадцатилетний ребенок. Не ложится спать. Предположительно, он перебрал сахара из–за передозировки драже.

Она фыркает от смеха, когда перед нами ставят два мохито и колу, и я вручаю бармену наличные, говоря, чтобы сдачу оставил себе.

Я беру один из коктейлей и размешиваю листья мяты с помощью единственной черной соломинки, предлагая мохито ей. Коллинз забирает его у меня и обхватывает губами соломинку, удерживая меня взглядом.

Чёрт возьми, Господи.

В ту ночь, которую мы провели вместе, она не отсосала мне, но в данный момент это всё, о чем я могу думать, когда она делает свой первый глоток.

– Хорошо? – спрашиваю я. Я могу выдавить только одно хриплое слово.

Неожиданно для меня она протягивает мне стакан и кивает.

– Думаю, да. Попробуй.

Я указываю подбородком на другой мохито, стоящий на стойке.

– Я мог бы попробовать то.

Она всё ещё держит передо мной стакан, другой рукой держа соломинку, чтобы я мог ею воспользоваться.

– Ну ты мог бы. Но у этого может быть совершенно другой вкус.

Не говоря больше ни слова, я наклоняю голову и делаю глоток.

Она инстинктивно облизывает губы. Я знаю, что она возбуждена. Мы оба. Я знаю, мы отчаянно нуждаемся во втором раунде, и я знаю, что она хочет большего, чем просто трахнуть меня. Я думал, химия между нами в Ботаническом саду была огненной. Но сегодня вечером? Заряда, оседающего вокруг нас, достаточно, чтобы зарядить Бруклин на месяц. На льду я чувствую себя живым, моё тело готово ко всему, настроено на результат. Хотя это ничто по сравнению с тем возбуждением, бегущим по моим венам прямо сейчас. Коллинз всегда оказывала на меня такое воздействие. Просто сейчас я изо всех сил стараюсь сдерживаться и не делать то, что мне хочется.

И прямо сейчас это прижать её к ближайшей стене и выебать ей мозги.

Шесть из десяти, чёрт возьми.

– И как? – наконец спрашивает она.

Я делаю ещё один глоток и отстраняюсь, а она ставит стакан на стойку. Мы почти не разговариваем, и мне это нравится, поскольку я начал понимать, что слова Коллинз часто противоречат языку её тела.

– Восхитительно, – наконец добавляю я.

Она снова облизывает губы, и моя сила воли сдерживаться — голос разума и защиты, который говорил "нет" сексу без обязательств, — ломается. Слова Алиссы из нашего только что состоявшегося разговора тоже подталкивают меня вперед.

В том, что я чувствую, не может быть ничего плохого.

Схватив её за руку, я веду её по тускло освещенному коридору, который был за ней. Я знаю, что мы оставили наших напитки, но мне всё равно.

– Сойер, ч–что ты делаешь? – спрашивает она из–за моей спины тихим голосом, но я слышу его, так как мы далеко от людей и громкой музыки.

– Беру всё под свой контроль, – рычу я, останавливаясь и разворачивая её спиной к стене.

Я прижимаюсь к ней, и знаю, что она чувствует, какой эффект произвели на меня последние несколько минут по тому, как мой член упирается в неё.

Коллинз поднимает на меня взгляд. Весь огонь и дерзость, которые обычно были в её глазах, исчезли, и на их месте появилась нужда.

Я медленно, сосредоточенно оглядываю её тело и беру её одной рукой за подбородок, а другую кладу на её бедро, крепко удерживая на месте. Я знаю, ей так нравится.

– В прошлый раз, когда мы трахались, я был слишком мягок с тобой. Но тебе это не нравится, не так ли?

Она продолжает смотреть на меня снизу вверх, и я отпускаю её бедро, сильно ударяя ладонью по стене над её головой.

– Так ведь, Коллинз? – повторяю я, выделяя её имя, потому что хочу получить гребаный ответ.

И потому что я знаю, что доминирование возбуждает её.

– Тебе нравится борьба за власть, не так ли? – говорю я хриплым голосом. – Это то, что дало бы мне оценку выше, чем шесть баллов? Если бы я вот так прижал тебя к стене и трахал до тех пор, пока ты не сказала бы мне остановиться? Потребовала, чтобы я трахал тебя сильнее, и когда я, наконец, сильно вошел бы в тебя с широко раздвинутыми ногами и твоей киской, изнывающей от силы моего члена, ты бы кончила на меня, содрогаясь всем телом. Не так ли?

Моя растопыренная ладонь над её головой сжимается в кулак.

– Поговори со мной, Коллинз.

– Всё так.

Два слова, запыхавшиеся и полные желания, воспламенили мою кровь.

Вот так ей нравится.

– Пойдем со мной домой, – умоляю я. И это мольба. Так это и звучит, когда я произношу это, и у меня внутри всё переворачивается, пока я жду её ответа.

Я пытаюсь снова.

– Пойдем ко мне домой, и я выебу тебе мозги. Я подарю тебе лучшую ночь в твоей жизни.

Ничего.

– Коллинз, – говорю я намного громче, чем хочу, и на выдохе прижимаюсь своим лбом к её. – Позволь мне отвезти тебя домой, малышка.

Я чувствую, как она растворяется во мне, когда ее руки обхватывают моё лицо, она приподнимает мою голову и встает на цыпочки.

– Сойер, ты сказал мне, что не можешь и не будешь соглашаться ни на какие условия.

Я не в силах сдержать стон, который вырывается из моего горла.

– Я знаю, но если это всё, что ты мне дашь, я приму это. То, что есть между нами, слишком сильно, чтобы игнорировать, и я буду ждать, пока ты тоже этого не увидишь или когда будешь готова. Я твой, и ты можешь делать со мной всё, что захочешь, просто будь рядом. Может быть, я веду себя как идиот и обрекаю себя на разбитое сердце, но я должен рискнуть, чтобы ты разделила мои чувства. Я должен добиваться того, чего хочу, – я накрываю её руки своими. – А чего я хочу, так это тебя.





ГЛАВА 22




КОЛЛИНЗ

А чего я хочу – так это тебя.

Снова и снова в моей голове прокручивается требование Сойера, в то время как моё тело тает в его объятиях, выкрикивая ответ, который я отчаянно хочу дать.

Я хочу этого. Я хочу его.

Мои конечности начинают дрожать, тяжесть моего ответа давит на нас обоих.

Если я пересплю с ним, это будет нечто большее, чем просто дружеский секс? Или он действительно предлагает мне соглашение без обязательств?

Я открываю рот, чтобы ответить, но потом колеблюсь.

– Я сбита с толку, – шепчу я.

Я всё ещё держу руки на его щеках, он накрывает их своими и прижимает наши ладони к своему лицу, глаза темнеют не только от вожделения.

– В чём дело, малышка? Расскажи мне, что происходит в твоей хорошенькой головке.

Это прозвище разливается по моему телу восхитительной волной, наполняя меня желанием. Я ненавижу прозвища — всегда ненавидела. Майк называл меня "милая", и в его устах это никогда не звучало естественно. Но то, как Сойер называет меня "малышкой"? Я вся дрожу.

– Ты, – выдыхаю я. – Ты меня совсем запутал. Ну, точнее, ты и твой сын. Что вы со мной делаете?

Он просто улыбается, и эта улыбка достигает ушей, а в глазах загораются искорки.

– Некоторые говорят, что мы с моим мальчиком – команда мечты.

Я закрываю глаза и тяжело сглатываю.

– Я так сильно хочу тебя.

– Как, Коллинз? Как ты меня хочешь? Мы говорим только о моём члене или о большем?

Я зажмуриваюсь сильнее.

– Откройся мне, детка. Открой глаза, – его голос успокаивающий и убедительный.

Хотя убеждение – это не то, что мне нужно.

Мужество.

Вот чего я ищу. В эмоциях у меня никогда не было недостатка, хотя прямо сейчас они покинули меня, когда я ступаю на неизведанную территорию. Когда я приоткрываю глаз, его красивое лицо смотрит прямо на меня, а его большие пальцы касаются моих.

– Умница, – напевает он. – Такая чертовски красивая.

Я вытаскиваю руку из–под его ладони, и она опускается на пояс его черных брюк, в которые небрежно заправлена белая рубашка. Его взгляд падает на то место, где я тереблю его черный пояс, пытаясь расстегнуть его, и он ухмыляется.

– Ты хочешь мой член, Коллинз?

Я киваю один раз.

– Да.

Расстегнув его ремень, я начинаю расстегивать пуговицу, а затем и молнию.

Сойер смотрит налево, в темный коридор. Наверху люди входят в уборную и выходят.

– Я не могу трахнуть тебя здесь.

Я опускаю голову на изгиб его шеи, издавая тихий стон.

– Тогда забери меня к себе домой, как ты и хотел.

Его указательный палец касается моего подбородка, приподнимая мою голову, чтобы я посмотрела ему в лицо.

– Мне нужно знать, в каком мы положении. Прежде чем я войду в тебя, я должен знать. Если это просто секс, то мне нужно отключиться и трахнуть тебя, – он прикусывает нижнюю губу. – Но если это нечто большее…

Его взгляд опускается на мои губы, и воспоминания о нашем поцелуе в Ботаническом саду заставляют меня трепетать всем телом.

– Но если это нечто большее, – повторяет он мягко, с надеждой. – Тогда я хочу почувствовать всё это. Я хочу быть с тобой до конца и верить, что ты не сломаешь меня, при первой же возможности уехав из города.

Последние несколько недель проносятся у меня перед глазами, как слайд–шоу. Мы с Сойером у “Rise Up”. Они с Эзрой приезжают в мой гараж, Эзра помогает мне с моим мотоциклом, затем мы вместе катаемся по улицам Бруклина, Эзра хихикает у меня за спиной. Сойер в баре просит меня пойти с ним домой, появляется в моей квартире и приглашает на свидание. Я сижу рядом с ним на скамейке, пока мы обмениваемся воспоминаниями о нашем прошлом, прежде чем разделяем лучший поцелуй в моей жизни. Сойер говорит мне, что мы не можем быть просто приятелями по сексу. Я засовываю драже в карман куртки Эзры. Всё это там, ясно как день. Умоляет меня сделать шаг вперед и начать встречаться с этим мужчиной по–настоящему.

– Ты можешь кое–что сделать для меня? – спрашиваю я, наматывая конец его ремня на свою руку.

Он прижимается губами к моему подбородку и дважды целует меня.

– Всё, что угодно.

– Покажи мне, на что это было бы похоже, если бы я сказала, что это больше, чем просто секс.

Мы ни с кем не прощаемся, когда Сойер берет меня за руку и выводит из бара в ноябрьскую бруклинскую ночь. Его ремень едва застегнут, когда мы мчимся к выходу.

Когда мы переходим улицу и направляемся к парковке, прямо как несколько недель назад, но сейчас я испытываю совсем другие эмоции.

Я нервничаю.

Я знаю, что моя рука слегка дрожит, но я изо всех сил стараюсь сохранять уверенность в себе. Я попросила его показать мне, каково это было бы, если бы я была под ним в качестве его девушки, потому что я больше не могу сдерживать своё любопытство.

Я говорила ему “нет” больше раз, чем хотела, и сегодня вечером я должна приоткрыть дверь и взглянуть, как будет выглядеть “больше” с Сойером Брайсом. И я не отношусь к этому легкомысленно, не для себя, не для Сойера, и особенно не для Эзры.

Распахивая пассажирскую дверцу его черного Ламборджини, я подныриваю под его руку, чтобы забраться внутрь, но его ладонь обхватывает моё запястье, разворачивая меня к нему лицом.

– Чтобы было абсолютно ясно, если ты сядешь в мою машину и поедешь со мной домой сегодня вечером, я не буду сдерживаться, Коллинз. С твоим телом, твоим разумом или в своим. Я отдам тебе всё.

Я делаю шаг к нему, не чувствуя холода в одной футболке, поскольку мы даже не зашли в кабинку за моей курткой или сумкой. Кендра поймет, что я ушла, и заберет их с собой домой.

– Это то, на что я надеюсь, – шепчу я в тишину парковки.

Сойер закрывает глаза, крепче сжимая дверную раму.

– На самом деле, я не думаю, что смогу дождаться, когда ты окажешься в моей постели.

Похоть берет верх над нервозностью.

– Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала.

Он указывает подбородком на черное кожаное пассажирское сиденье.

– Сядь туда и посмотри на меня.

Он отпускает моё запястье, и я выполняю его команду. Доминирующий Сойер – это всё.

– Что теперь? – спрашиваю я.

Он проводит ладонью по подбородку, прежде чем быстро оглянуться через плечо, проверяя, кто рядом.

Мы совсем одни.

Стоя прямо передо мной, он медленно опускается на колени, его руки находят внутреннюю сторону моих бедер, широко раздвигая меня.

– Поставь ногу сюда, – он постукивает рукой по дверной раме. – Мне нужно, чтобы ты открылась для меня, малышка.

– Но я даже не...

Громкий треск эхом разносится по парковке, отражаясь от бетонных столбов, разделяющих её.

– Ты только что порвал мои леггинсы?! – восклицаю я. – Это...

Стоя передо мной на коленях, Сойер ждет, когда я закончу предложение.

Но я молчу, и когда он разрывает шов ещё шире, материал свободно обвисает вокруг моих бедер, я не чувствую никакого холода, только жар, исходящий от моей отчаявшейся киски.

– Ты уже такая влажная, покрываешь костяшки моих пальцев, Коллинз, – он подносит тыльную сторону ладони ко рту и слизывает моё возбуждение с себя. – И такая чертовски сладкая.

Когда он придвигается ко мне ближе, я откидываюсь на локти, радуясь, что я достаточно миниатюрная, чтобы уместиться на сиденье.

Звук того, как он слизывает мою влагу со своей руки, заставляет меня податься вперед. Я хочу, чтобы его губы коснулись меня.

– Порви и мои стринги, – приказываю я. – Сорви их с меня и съешь меня.

Обеими руками он сжимает мои тонкие черные стринги, его глаза устремлены на меня, а губы сияют от моего возбуждения.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел эту хорошенькую киску.

Одним медленным движением Сойер разрывает их на части, его татуированные предплечья восхитительно напрягаются.

Я становлюсь совершенно беззащитной, когда расставляю ноги пошире и сажусь чуть выше.

– Ешь, – приказываю я, возвращая себе немного сил.

Сойер зарывается лицом между моих бедер, проводя языком по моей киске, от ануса к клитору, дважды обводя его. Затем он втягивает его в рот, и я обхватываю коленями его голову, перенося свой вес на локоть и запуская руку в его взъерошенные волосы.

– Да, – выдыхаю я. – Прямо – чёрт возьми – там.

Он сосет меня сильнее и быстрее, и я становлюсь влажнее, чувствуя, как моё освобождение стекает ему в рот. Я ещё не кончаю, но я уже близко. Движения его языка решительны и идеальны.

Я прижимаю его голову к себе еще сильнее, желая большего, и со стоном он дает мне это, входя в меня языком.

– Трахни меня. Трахни меня своим языком, – кричу я.

Он отстраняется, и я раздвигаю бедра.

– Залезай на мой капот.

– Ч–что?

– Ты слышала меня, – стонет он в мою киску. – Залезай на капот.

– Но я так бли...

Он прерывает меня, обхватив руками мои бедра, поднимая меня с сиденья и перенося на капот своей машины, прежде чем опустить.

– Своим членом я могу трахнуть тебя еще лучше.

– Но...

– Не спорь со мной, Коллинз. Он расстегивает ремень и молнию на брюках. Обхватив кончиками пальцев мои ноги, он притягивает меня к себе. Его лицо смягчается, когда он стягивает боксеры, и его возбужденный, твердый член высвобождается. – Я показываю тебе, каково это – быть моей девушкой и как именно к тебе будут относиться, – он обхватывает моими ногами свою талию. Его кончик входит внутрь, и он останавливается, не сводя с меня глаз.

– Я принимаю противозачаточные, так что сделай это. Дай мне всё, – требую я.

Одним толчком он входит в меня, полностью заполняя мою киску.

– О, чёёёёёрт, – стонет он, отводя бедра и входя обратно.

– Это все, что ты можешь? – подначиваю я, одаривая его дерзкой ухмылкой.

Одной рукой он обхватывает мое горло, в его зеленых глазах горит огонь.

– О, Коллинз, ты ещё ничего не видела. Я собираюсь хорошенько оттрахать тебя на капоте своей машины.

Толчок.

– Тогда...

Толчок.

– Я собираюсь гонять тебя по своей спальне всю чертову ночь.

Толчок.

У меня отвисает челюсть от того, как он врезается в меня — безжалостно, но всё же с экспертной точностью. Сегодня вечером этот человек определенно не 6 из 10.

– Я предпочитаю, чтобы меня связывали, дразнили и пороли, – моё признание повисает между нами, когда Сойер двигает бедрами.

– Что ты там сказала? – дьявольская ухмылка расползается по его лицу.

Я протягиваю руку и обхватываю ладонью его задницу, толкая его в себя.

– Я сказала, мне нравится, когда меня связывают, дразнят и пороют.

Он трахает меня, и я кончаю прямо на его член.

Сойер опускает голову, чтобы посмотреть, где мы соединяемся, и наблюдает, как я сильно кончаю — не только от того, как он только что трахнул меня в общественном месте на капоте своей машины, но и от мысли о том, что я буду делить свои пристрастия с ним.

– Чёртова. Грязная. Девочка, – стонет он, захватывая мой рот своим. – У моей девочки есть кинки?

Я снова изливаюсь на него, и он врезается в меня, моя хватка на его заднице усиливается.

– Мне нравится, когда со мной играют в постели. Подразни меня, и я увижу гребаные звезды. И играй с моими ощущениями.

Я издаю гортанный стон, выкрикивая его имя. Сойер изливается внутри меня, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи, и тихий стон вырывается из его горла.

Проходит несколько секунд тишины, прежде чем наше совместное дыхание выравнивается, и он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его большая ладонь обхватывает мой затылок, пальцы играют с моими волосами.

– Это должно быть не меньше 8, верно? – с надеждой спрашивает он.

Из меня вырывается смешок. Это мило и совершенно не похоже на те грязные слова, которыми мы обменялись несколько секунд назад. Моя рука перемещается с его задницы к пуговице на воротнике его рубашки, расстегивая её и давая мне возможность получше рассмотреть его татуированную грудь и проколотый сосок, с которым я люблю играть.

– Ты очень хорошо меня трахнул, детка, – хвалю я.

Его член дергается внутри меня, и он выходит, снова натягивая штаны и оставляя меня мучительно опустошенной.

– Позволь мне отвезти тебя к себе, прежде чем я снова трахну тебя здесь, – он проводит ладонями по моим рукам. – На улице холодно, и мне нужно, чтобы ты была в тепле и под моим одеялом.

Я собираюсь снять с него капюшон, но он обхватывает мое лицо ладонями.

– Коллинз.

– Да?

Сойер выдыхает.

– Я могу думать о тебе как о своей? Или тебе нужно больше времени?

Я делаю короткую паузу, возможно, слишком долгую для него.

– Всё в порядке. Я могу подождать ещё немного.

Наклонившись вперед, я запечатлеваю на его губах целомудренный поцелуй. Это первый раз, когда я инициирую поцелуй между нами, и я чувствую, как его охватывает облегчение.

– Я не знаю. Но я могу сказать тебе вот что, – тихо говорю я, и стук моего сердца отдается в ушах. – Может, у меня и заканчивается срок аренды, но я совершенно не собираюсь уезжать. Прямо сейчас я хочу быть рядом с тобой и твоим замечательным мальчиком.





ГЛАВА 23




СОЙЕР

– Оседлай мой член, малышка. Я хочу видеть, как твои идеальные сиськи подпрыгивают надо мной.

Я уверен, мы оба потеряли счет времени с тех пор, как ворвались ко мне домой, и я перекинул её через плечо, неся вверх по лестнице в свою спальню.

– Ты хочешь, чтобы я трахнула твой член, Сойер? – спрашивает Коллинз голосом, полным желания.

– Я хочу, чтобы ты погрузила его в свою тугую киску и раскачивалась на мне, пока перед глазами не появятся звезды, – отвечаю я, скатываясь с неё на спину.

Она встает на колени и садится на меня верхом, обхватывает мой член ладонью и пару раз качает его, прежде чем медленно опуститься вниз, пока я не оказываюсь глубоко внутри неё.

При первом же движении её бедер я закидываю руки за голову, хватаюсь за корни волос и сильно дергаю за пряди. Не считая оргазма, который я доставил ей на парковке, она кончала несколько раз с тех пор, как я снова затащил её в свою постель, и я полон решимости сдерживать себя как можно дольше.

Она двигается во второй раз, небрежно трахая мой член.

Коллинз кладет ладони на верхнюю часть моих бедер и стонет. Когда она запрокидывает голову, это меняет угол наклона её тела и то, как её киска сжимает меня, и это ощущение вызывает сокрушительное давление у основания моего позвоночника.

Я могу сказать, что сейчас ей нравится больше, чем в первую ночь, которую мы провели вместе — звуки, вырывающиеся из её рта и киски, не оставляют у меня сомнений. Сегодня вечером ей комфортно со мной, она берет от моего тела всё, что хочет, и не сопротивляется неоспоримой связи между нами.

И всё же я хочу большего. Я хочу проявить себя перед ней – в спальне и за её пределами. Я хочу, чтобы она поняла, что я могу быть единственным парнем, который ей нужен.

– Я кончаю на твой член, – выдыхает она, снова глядя мне в глаза. – Хочешь посмотреть?

Я приподнимаюсь на локтях, когда она двигает бедрами надо мной, и вижу это – её оргазм струится из неё, стекая по моему члену и спускаясь к моим напряженным яйцам.

– Я никогда не встречал девушку, которая была бы такой чертовски мокрой, – хвалю я. – Скажи мне, что ты становишься такой мокрой только со мной.

Она не отвечает, и я предпочитаю не обращать внимания на возможное разочарование. То, что я задал вопрос, не означает, что я получу ответ – или тот, который я хочу услышать.

Чувствуя, что она устала, я сжимаю её бедра и поддерживаю наш ритм. Я ещё не закончил с ней сегодня вечером.

– Какая твоя любимая поза?

Она смотрит на меня сверху вниз, розовый румянец на её щеках становится всё темнее.

– Горячее кресло.

Я переплетаю свои пальцы с её, она всё ещё сидит на мне.

– Это кажется немного банальным для девушки, которой нравится порка.

Несмотря на мой комментарий, я по–прежнему твердо намерен дать ей то, что она хочет, и, поскольку она все ещё сидит верхом на моем члене, я отпускаю её руки и пересаживаюсь на край кровати, опуская ноги на пол.

Мы оказываемся лицом к лицу, когда я сажусь и переношу свой вес на вытянутые руки.

– Тебе нужно повернуться и прижаться своими бедрами к моим, малышка.

Я не уверен, что она поняла, что я сказал, поскольку она продолжает смотреть на меня, замедляя покачивание бедер почти до полной остановки.

Пряди её волос прилипли к гладкому лбу, а подводка для глаз размазалась точно так же, как и в ту первую ночь.

Именно так, как мне это нравится.

Очевидно, что ей есть что сказать, но она сдерживается.

– Что такое? – спрашиваю я.

Она едва заметно качает головой, расширенные зрачки полны эмоций.

Я наклоняюсь и беру в рот её левый сосок. Это единственное, что я могу сделать, чтобы заставить её раскрыться, и я прихожу к выводу, что долгая игра с Коллинз – это способ завоевать её сердце.

– Моё тело хочет быстро кончить с тобой, жестко трахнуть тебя во всех моих любимых позах, но мой разум не позволяет мне этого сделать, – в её голосе звучат те же эмоции, которые я видел в её глазах секундой ранее, и я замираю над её соском.

Когда я возвращаю его в рот, она останавливает меня, взяв пальцем за подбородок. И, как я делал с ней бесчисленное количество раз до этого, она приподнимает мою голову, чтобы я посмотрел на неё.

– Знаешь, я не перестаю думать о той ночи. В смысле, я пыталась забыть об этом и двигаться дальше, но в глубине души всё, чего я хотела, чтобы ты снова был внутри меня.

Несмотря на то, что мы больше не двигаемся, я всё ещё возбужден и внутри неё, и я прижимаюсь своим лбом к её, закрывая глаза.

– Как человек немного постарше, позволь мне поделиться с тобой несколькими словами гериатрической7 мудрости.

Она фыркает от смеха, и моё сердце от этого звука бьется быстрее.

– Это нормально – менять своё мнение о ком–то или о чем–то. То, чего, как тебе казалось, ты хотела двенадцать месяцев назад, может оказаться не тем, чего ты хочешь сейчас. Это нормально.

Она смотрит поверх моей головы, проводя руками по моим волосам; это ощущение отдается во всем моем теле, и по коже пробегают мурашки.

– Так у тебя было со мной? Я знаю, что у тебя давно ни с кем не было отношений, и ты не хотел их с тех пор, как... – она замолкает. – Ну, с тех пор, как твоя жена...

Я двигаюсь под ней, нуждаясь в том, чтобы почувствовать, как её тугая киска сжимается вокруг моего члена.

Коллинз разражается восхитительной дрожью, её возбуждение покрывает внутреннюю поверхность моих бедер.

– Буду честным. Я никогда никого так не хотел. Не так, как я хочу тебя. Я ни за кем не бегаю, Коллинз. Я также не хочу рисковать своими чувствами или чувствами моего сына.

Я мягко толкаюсь в неё, и она всхлипывает.

– Но я верю в то, что у нас есть. Так что, да, я думаю, ты можешь сказать, что я изменился. Я изменился, когда увидел тебя в ноябре прошлого года, и я меняюсь снова после того, как изначально сказал тебе, что не могу заниматься сексом без обязательств. Я знаю, что это правильно для меня, для тебя и для Эзры. И я готов ждать тебя, Коллинз.

Её взгляд смягчается ещё больше, и я снова вижу, что она хочет что–то сказать, но борется с собой. Я даю ей передышку и обхватываю руками её бедра, разворачивая её в положение горячее кресло.

– А теперь возьми то, что хочешь, и дай мне посмотреть, насколько тебе нравится, когда тебя вот так трахают.





Сразу после того, как я взял Коллинз в её любимой позе, и она жестко кончила, я опустошил себя внутри неё и притянул её к своей груди, устраивая нас под одеялом, и мы погрузились в ленивую беседу.

Мы не говорили о нас или о безостановочном умопомрачительном сексе, который у нас только что был. Вместо этого она хотела поговорить об Эзре и его любви к мотоциклам. Она хотела знать, проявлял ли он когда–нибудь интерес к мотоциклам или это ново для него. Тогда я признался, что тоже просматриваю её аккаунт в инстаграме.

Будучи Коллинз, она, естественно, дразнила меня и называла сталкером, но от меня не ускользнуло, как у неё перехватило дыхание, когда я признался, что просмотрел каждый ролик, который она опубликовала с момента создания аккаунта.

В таком положении мы и остались, обнявшись в моей постели, её голова покоилась у меня на плече, а мои пальцы перебирали её мягкие волосы, пока мы не заснули, и я проснулся несколько минут назад от того, что солнце встало и заглянуло в щели между моими жалюзи.

Я продвинулся дальше, чем в первую ночь, потому что она всё ещё здесь, её голова покоится на сгибе моей руки, одна маленькая ручка лежит у меня на животе.

Она не смыла макияж, её подводка для глаз теперь размазалась ещё больше, чем когда она каталась на мне верхом.

Когда она посмотрит в зеркало и заметит это, она, вероятно, смутится, точно так же, как несколько недель назад, когда я подкрался к двери своей ванной и услышал, как открылся кран, а Коллинз тихо ругала себя. Пока я стоял там, приложив ухо к двери, как гребаный придурок, я услышал, как она говорила о том, что пообещала себе, что “не будет этого делать”. Под “этим” я предположил, что она имела в виду спать со мной.

Я наполовину морщусь, наполовину улыбаюсь при этом воспоминании, надеясь, что этим утром всё будет по–другому. Я надеюсь, что она увидит подтеки вокруг своих глаз как свидетельство того, как я потряс её мир прошлой ночью. Коллинз попросила меня показать ей, на что это было бы похоже, если бы она согласилась на большее со мной, и я приложил все усилия, чтобы дать ей это.

Через полчаса мне нужно встать и отправиться на утреннюю тренировку, прежде чем мы отправимся к Джеку и Кендре на вечеринку, которую он устроил в честь её попадания в сборную США.

Я борюсь с собой. Я знаю, что пока она спит, она останется подольше — в моём доме и в моей постели. Но если я разбужу её, есть шанс, что она захочет уйти, хотя, по крайней мере, я смогу поговорить с ней перед уходом.

Всё, чего я хочу, – это постоянно находиться внутри этой девушки; мне это нужно, как воздух в легких. Но я также хочу знать о ней всё, не листая тайком какой–нибудь фотоальбом. Она показала мне лишь частичку себя, и я знаю, что есть ещё много всего. Моё первоначальное влечение к Коллинз проявилось в том, как она очаровала меня, и это чувство только усилилось.

К чёрту это.

– Детка, – шепчу я ей в волосы. – Мне нужно идти.

Она ерзает, издавая приглушенный зевок, который расползается по моей груди.

Господи Иисусе, мне конец.

– Прямо сейчас?

Рука, лежащая на моём животе, опускается к моей обнаженной нижней половине, и я поворачиваюсь к ней лицом, обхватываю ладонью её голую задницу и подтягиваю так, что мы оказываемся лицом к лицу.

– У меня есть несколько свободных минут.

Коллинз кладет свою ногу на мою, прося меня придвинуться ближе, хотя нас разделяют всего несколько дюймов.

– Ты хоть представляешь, насколько отличается это утро от того, когда ты впервые оказалась в моей постели?

Она тихо хихикает, от неё исходит счастье.

– Да, ну, на этот раз оценка не меньше восьмёрки.

– Ты сведешь меня в могилу – ты знаешь это? – говорю я, целуя её в плечо. – Либо так, либо из–за тебя я действительно опоздаю на тренировку.

Она проводит ладонью по моему уже твердому члену.

– Что я могу сделать, чтобы убедить тебя трахнуть меня снова?

Из меня вырывается недоверчивый смешок, и я наваливаюсь на неё сверху, обхватывая её голову своими руками.

– Детка, ты уже обвела меня вокруг пальца. Если ты сможешь убедить моего тренера, что время его капитана лучше потратить на тренировки со своей девушкой в постели, тогда я войду в тебя прямо сейчас.

Может быть, я всё ещё опьянен похотью или нахожусь в полубессознательном состоянии после лучшего сна, который у меня когда–либо был, но, когда слова “своей девушкой” слетают с моих губ, её глаза округляются.

Я отстраняюсь на пару дюймов, пытаясь понять, что творится у неё в голове.

– Я…Я не хотел предполагать, что мы с тобой...чёрт, прости. Я на секунду забежал вперёд.

Ты называешь её своей девушкой только про себя, Сойер.

Её глаза изучают моё лицо. Она не выглядит испуганной, но я могу сказать, что её что–то гложет.

– Ты идешь сегодня вечером к Джеку и Кендре? – Коллинз меняет тему, и я испытываю смесь облегчения и тревоги, гадая, о чём она думает.

Всё ещё нависая над ней, я целую её в кончик носа.

– Таков был план, хотя Эзра провел прошлую ночь с Алиссой и Домом и сегодня снова останется там, поэтому я хочу провести с ним немного времени сегодня.

У меня на кончике языка вертится предложение пригласить её куда–нибудь с нами, когда она прочищает горло и чары прошлой ночи рассеиваются.

Она оглядывает комнату — возможно, в поисках выхода, возможно, в поисках своей одежды. Я не уверен. Всё, что я знаю, это то, что я не готов к тому, что она уйдет.

– Ты идешь сегодня вечером? – спрашиваю я, чувствуя себя подростком, спрашивающим, пойдет ли его возлюбленная на школьные танцы.

Коллинз смотрит на меня так, словно именно так я и говорю — как влюбленный щенок, отчаянно желающий узнать, когда он увидит её снова.

– Да, но сегодня мне нужно работать сверхурочно, так что я могу опоздать.

– Хочешь, я заеду за тобой? – тут же предлагаю я. – С работы, из дома, где бы ты ни была?

Она обхватывает моё лицо ладонями, и улыбка растягивает её губы.

– Я могу сама добраться до Кендры, но, – она делает паузу и ухмыляется. – Если ты будешь хорошим мальчиком, я могла бы позволить тебе отвезти меня домой.





ГЛАВА 24




СОЙЕР

– Я так чертовски горжусь тобой, котёнок. Я искренне не могу представить никого, кто больше заслуживал бы места в сборной США, и я знаю, что ты будешь очень хороша.

Стоя перед камином в их гостиной, Джек целует свою девушку в лоб. Здесь собрались все их друзья – я, Коллинз, Дженна и Арчер.

Дженна вскидывает кулак в воздух, готовая броситься к Кендре, но Джек поднимает руку, прося её подождать секунду.

Сидя на диване напротив, Арчер наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и вопросительно поднимает бровь, глядя на меня. У Коллинз, сидящей рядом с ним, такое же выражение лица, как и у Дженны.

Джек тяжело сглатывает, язык его тела тревожный. Протянув руку, он берет левую руку Кендры в свою, переплетая их пальцы, но ничего не говоря.

– Т–ты в порядке? – спрашивает Кендра, склонив голову набок и внимательно изучая его. Джек снова сглатывает.

О, чёрт. Он собирается это сделать.

Он улыбается, пытаясь справиться со своими нервами.

– Я не планировал делать это прямо сейчас, но ты меня знаешь — если у меня в голове мелькает идея, то я ничего не могу с собой поделать, – он делает паузу и глубоко вдыхает, встречаясь с ней взглядом. – Особенно когда это касается тебя.

На последнем слове он опускает правую руку в карман брюк и вытаскивает маленькую черную коробочку. Свободной рукой Кендра прикрывает рот, приглушая вздох.

– Чёрт возьми, наш мальчик Джек женится, мать его! – восклицает Арчер, и все поворачиваются в его сторону.

Он откидывается на спинку дивана, кринжуя с себя.

– По крайней мере…Я думаю, что это так.

– Временами ты действительно ведешь себя как придурок, не так ли? – Джек качает головой глядя на нашего вратаря, хотя я вижу, что его это забавляет, когда он медленно опускается на одно колено и переводит взгляд на Кендру.

– Подожди, – она останавливает его, беря под руку. – Я хочу, чтобы ты вставал передо мной на колени только из–за одного, и сейчас это не оно. Смотри мне в глаза, когда будешь спрашивать, – её голос едва слышен, и в комнате воцаряется гробовая тишина, пока мы все наблюдаем.

Джек берет их всё еще соединенные руки и подносит к коробке.

– Открой крышку, котёнок.

Я украдкой бросаю быстрый взгляд на Коллинз – она прикрывает рот ладонью, её глаза остекленели — и я вижу, как её суровость тает перед лицом чистой любви.

И это то, что есть у Джека и Кендры — любовь, о которой пишут в книгах.

Когда Джек отпускает её руку и Кендра открывает коробку, врата её эмоций распахиваются, и слёзы катятся по её щекам.

– Это рубин? – спрашивает она.

Джек достает из шкатулки кольцо из желтого золота, украшенное крупным рубином.

– Подходит Скарлетт.

Пока Джек ухмыляется, а из груди Кендры вырывается смех, я прихожу к выводу, что Скарлетт – это какая–то внутренняя шутка, о которой я не хочу знать.

– Оно у меня уже несколько месяцев, котёнок. Я был убежден, что самое подходящее время – это когда мы поедем к твоим родителям на День благодарения, но потом у меня возникло желание спросить тебя об этом сегодня вечером, в присутствии всех наших друзей и в нашем доме. К тому же, твой брат безостановочно названивал мне с тех пор, как я получил кольцо, интересуясь, не сделал ли я тебе предложение. Думаю, в глубине души я знал, что ты создана для меня, как только увидел тебя в университете. Даже если ты едва знала моё имя, – он прячет коробочку в карман и обхватывает рукой её затылок, прижимая её лоб к своему.

Когда она убирает руку, они оба сжимают кольцо между собой, и Кендра тихонько всхлипывает.

– Я всегда считала тебя сексуальным, особенно из–за твоего акцента.

Всё коротко смеются, включая Джека.

– Я ждал, когда ты поймешь, что заслуживаешь кого–то намного лучше, кто будет относиться к тебе как к королеве, которой ты являешься. И мне повезло, что этим парнем оказался я.

Джек убирает руку с затылка Кендры и приподнимает её подбородок, чтобы она посмотрела на него. Как она и хотела, они смотрят друг другу в глаза, и это самое интимное предложение, которое я когда–либо видел, только такое могут сделать родственные души.

– Выходи за меня замуж, Кендра. Давай всегда будем есть чили поздно вечером и цитировать “Друзей”, сидя на диване. Позволь мне делать для тебя йоркширский чай и сводить в одну из лучших пекарен Англии. Давай построим дом в США и, возможно, однажды поселим в нём наших детей. И даже если ты возненавидишь взбитые сливки и устанешь от ситкомов, позволь мне быть рядом с тобой, когда ты изменишь свой жизненный путь. Как сказал бы Росс, мы можем свернуть8 вместе.

Как только это слово слетает с губ Джека, я снова смотрю на Коллинз, и на этот раз она смотрит на меня. Из её левого глаза скатывается слеза, блестящая в мягком свете квартиры, и она быстро смахивает её.

Я никогда не видел, чтобы Коллинз плакала. Мне нужно подойти к ней, у меня руки чешутся обхватить её и прижать к себе. Но это момент Джека и Кендры, поэтому я крепко держу свою задницу на месте, не отрывая взгляда от девушки, с которой провел свою лучшую ночь.

– Да, – отвечает Кендра.

Одно–единственное слово превращает моего центрового в режим золотистого ретривера, когда его глаза расширяются, и он быстро надевает кольцо ей на палец левой руки, настолько идеально, насколько они подходят друг другу.

– Вы это слышали? – он поднимает голову к потолку. – Я женюсь на Кендре Харт и сделаю её Морган!

– Да, это так, детка! – Кендра обвивает руками шею Джека.

Он поднимает её, обхватывает её ноги вокруг своей талии и кружит по кругу.

Арчер и Дженна немедленно вскакивают на ноги, пролетая через комнату, чтобы поздравить их, а я задерживаюсь на секунду, чтобы дать им всем обняться, прежде чем присоединиться к ним.

– Я думаю, тебе нужно защитить авторское право на твою фразу про свернуть, чтобы никто другой ею не пользовался.

Я отворачиваюсь от друзей и вижу Коллинз, стоящую передо мной. Её глаза всё ещё остекленевшие, но на лице милая улыбка. Я поднимаюсь на ноги и нависаю над ней, в то время как остальные продолжают сходить с ума.

Я обхватываю левой рукой её бедро, и я улыбаюсь ей сверху вниз, наслаждаясь тем, как она расслабляется под моими прикосновениями.

– Может быть, мне и правда следует сделать это; она определенно оказывает влияние.

Искушение наклониться и поцеловать её непреодолимо, как и то, что мой член упирается в джинсы от возбуждения. Коллинз опускает глаза на выпуклость и, прикусив губу, снова смотрит на меня.

– Мы должны пойти поздравить счастливую пару, – шепчет она, её голос полон вожделения.

Я киваю один раз и собираю всю свою силу воли, чтобы ослабить сжимающую её бедро хватку и, следовательно, разрушить чары между нами. Хотя я уже прикидываю варианты и наилучшую возможность остаться с ней наедине – как можно скорее, черт возьми.

– Показывай дорогу, малышка.





– Где вы собираетесь пожениться? – спрашивает Арчер.

Он, Джек и я стоим на кухне, пока девочки сидят в гостиной, в сотый раз разглядывая кольцо Кендры.

Коллинз оживлена, на её лице написано волнение, пока она держит левую руку Кендры перед собой.

Вы не сможете убедить меня, что эта девушка не верит в любовь.

– Что ты знаешь о своём тренере? – говорит Джек, возвращая моё внимание к друзьям.

Арчер искоса смотрит на меня, и я бросаю на него непонимающий взгляд, не уверенный, какое отношение место, где они поженятся, имеет к отчиму Джека.

– Э–э–э... – Арчер чешет висок. – Думаю, немного.

Джек качает головой, улыбаясь поверх горлышка своей бутылки пива, прежде чем сделать быстрый глоток.

– Одна вещь, которую вам нужно знать о Джоне: если кто–то — и я имею в виду, кто–угодно, кого он знает, — собирается пожениться, он захочет организовать свадьбу от начала до конца.

Я снова бросаю взгляд на своего вратаря, не совсем уверенный, что правильно расслышал Джека. Либо выпитое пиво ударило ему в голову, либо у меня галлюцинации из–за того, что я почти не спал, потому что я всю ночь занимался сексом с Коллинз.

Я протягиваю руку и забираю бутылку из рук Джека, ставя её на стойку рядом с собой.

– Тебе хватит алкоголя; завтра у нас начнётся семидневная выездная серия, и я хочу, чтобы мой центровой был в хорошей форме в матче против Далласа.

Джек хмурится и забирает бутылку обратно.

– Я серьезно. Этот парень помешан на свадьбах. Я даже не сказал маме и Дарси, что собираюсь сделать Кендре предложение, из страха, что Джон заявится ко мне с пятью свадебными планерами и гребаным шестиярусным тортом. Единственный человек, который знает, – это Олли, брат Кендры.

– О, Дарси будет в ярости, когда узнает, что ты не сказал ей заранее, – вмешивается Арчер, дьявольская улыбка появляется на его губах. – В этом твоя сестра немного похожа на меня.

На этот раз Джек ставит свою бутылку позади себя, приподнимает бровь и поворачивается к Арчеру.

– И что это значит, Мур?

При упоминании фамилии Арчера мой вратарь улыбается ещ шире, ему нравится, как легко подначивать Джека насчет Дарси.

Он пожимает плечами и, скрестив ноги, прислоняется спиной к холодильнику.

– Я просто говорю, что у нас много общего, вот и всё. Когда она рядом, я могу сказать, что она хочет поговорить со мной; мы чувствуем друг друга.

Вдувая воздух в щеки, я не в силах сдержать взрыв смеха, наклоняюсь и отпускаю его.

– Прости, – я поднимаю руку. – Дайте мне секунду, – я указываю на Арчера. – Он просто говорит, что они ладят. Серьезно, весь этот разговор чертовски неловкий, – я снова смеюсь.

Когда я выпрямляюсь, две пары глаз впиваются в меня. В первой паре — глазах Джека — нет ничего, кроме презрения. Вторая — Арчера — искрится весельем.

Примерно через секунду Джек складывает руки на груди, его внимание на мгновение переключается через моё плечо на девочек, которые продолжают разговаривать в другой комнате.

– Давай поговорим обо всём открыто, ладно? Тем более, что Дарси теперь свободна...

– Подожди, она больше не с Лиамом? – Арчер прерывает Джека.

– Ты и сам чертовски хорошо это знаешь, – отвечает Джек, закатывая глаза. – Как я уже говорил, – он пронзает Арчера суровым взглядом. – Очевидно, что ты неравнодушен к моей сестре. Итак, вот твой шанс признать это, не прячась за шутками.

Джек замолкает, ожидая ответа Арчера.

Проводя рукой по рту, Арчер быстро понимает, что его лучший друг сейчас серьёзен. Он втягивает голову в плечи и глубоко вздыхает.

– Я признаю, что она красивая.

– И? – добавляет Джек.

– И...ничего, – заканчивает Арчер. – Она красивая, и с ней весело, но я не тот тип парня, который бы ей подошел. Ей нравятся серьезные парни, которые хотят долгосрочных отношений. К тому же, я думаю, тренер зажал бы мои яйца в тиски, если бы я засунул свой член в его падчерицу.

Я не уверен точно, но на девяносто девять процентов точно, что Джека вот–вот вырвет на пол в его кухне.

– У меня…У меня буквально нет слов для тебя прямо сейчас, – говорю я Арчеру, оглядываясь через плечо и ловя взглядом Коллинз, когда она исчезает в коридоре, без сомнения направляясь в ванную.

– Да, у меня тоже. Кроме того, я действительно сожалею, что завел весь этот разговор, – соглашается Джек. – Хотя я скажу вот что: ты ошибаешься, говоря, что Джон зажал бы твои яйца в тиски.

Арчер выглядит слегка обнадеженным, хотя я не могу сказать, что разделяю его оптимизм. Джек наклоняется ближе к Арчеру. В выражении его лица есть оттенок игривости, но его серьезность ни с чем не спутаешь.

– Я сделаю это вместе с ним.

Плечи Арчера трясутся, беззвучный смех сотрясает его. Этого парня никто не запугает, но, несмотря на то, что я знаю, каким безрассудным он может быть, я могу сказать, что он четко и ясно понимает: не трогай Дарси Томпсон.

– Итак, ты хочешь сказать, что вы оба хотите потрогать мои яйца.

– Ради всего святого, – растягивает слова Джек. – Нет, я не хочу трогать твои волосатые яйца. Однако я хочу, чтобы ты держался подальше от Дарси, потому что её сердце было разбито, и ей не нужно, чтобы какой–то придурок морочил ей голову из–за одноразового секса.





ГЛАВА 25




КОЛЛИНЗ

Я чувствую себя...немного пьяной.

От неожиданного предложения выпивка потекла рекой, и, как я сказала Сойеру в прошлый раз, когда мы были в Lloyd, я не из тех, кто много пьет.

А ещё я чертовски маленькая, так что с выпивкой справляюсь не очень хорошо.

Роясь в сумке в поисках блеска, я ловлю себя на том, что хихикаю над восемью баллами из десяти, которые я дала Сойеру этим утром, а также над самодовольным выражением его лица, когда я это сказала.

По правде говоря, это было больше похоже на девятку, но я не хочу, чтобы он переоценивал себя. Я подношу палочку для нанесения блеска ко рту, когда раздается тихий стук в дверь ванной.

– Секундочку, – отвечаю я, быстро нанося прозрачный слой на нижнюю, а затем на верхнюю губу. Снова раздается стук, и я закрываю блеск, бросаю его в сумку и иду открывать дверь.

– Прости, – говорю я, открывая дверь, и вижу Сойера, прислонившегося к противоположной стене в коридоре, черной рубашки с расстегнутым воротом и с небрежно уложенными темными волосами.

Я показываю пальцем через плечо, стараясь смотреть на его лицо, а не на татуировки, покрывающие его предплечья. Недавно я заметила имя Эзры, написанное чернилами на внутренней стороне его левой руки, и подумала, что она новая, поскольку я не видела её раньше.

– Я как раз заканчивала наносить блеск.

Не говоря ни слова, Сойер опускает руки и отталкивается от стены, быстро прижимая меня к себе. Он засовывает руку в карман и кивает головой в сторону двери позади себя.

– Присоединишься ко мне на секунду?

Я заглядываю ему через плечо, сердце колотится о ребра.

– Что там? – спрашиваю я.

– Спальня.

Свободной рукой он берет одну из моих и, развернувшись, открывает дверь, за которой оказывается кровать королевских размеров с балдахином, застеленная белоснежными простынями, с окнами от пола до потолка на противоположной стороне.

Благодаря своей монохромности, комната выглядит довольно просто: только один комод вдоль ближайшей стены и прикроватные тумбочки по обе стороны кровати.

Сойер поворачивается ко мне лицом, тянется через моё плечо и с тихим щелчком закрывает дверь.

– Я хочу немного повеселиться, малышка.

Мои глаза расширяются, когда возбуждение охватывает меня, жар уже разливается между ног.

– Будь конкретнее.

До сих пор Сойер не вынимал руку из кармана, поэтому, когда он это делает и появляется пара пушистых черных наручников, моё сердцебиение достигает такого уровня, что я с трудом держусь на ногах.

Мне это чертовски нравится.

Сойер переводит взгляд на перекладину, соединяющую четыре столба кровати, и облизывает губы, явно обдумывая свой план.

– Где ты это взял? – я указываю на наручники.

Его внимание снова переключается на меня. В комнате темно, поскольку единственным источником света является город под нами, уличные фонари подчеркивают блеск в его глазах.

– Я пошел за тобой в уборную, но ошибся дверью и оказался здесь. Пока ждал, пока ты закончишь, я нашел это, – он покачивает наручниками перед собой. – В комоде.

Я приподнимаю бровь.

– Ты, кажется, говорил, что обычно не роешься в чужих вещах?

Он улыбается в ответ, делая шаг ко мне и расстегивая первый наручник, звук металла отдаётся по моему телу.

– Это правда, но когда я увидел что–то пушистое, свисающее из ящика, любопытство взяло верх надо мной.

Он в нескольких дюймах от меня, когда расстегивает второй наручник.

– И зная, как сильно тебе нравится быть связанной... – его рука опускается к пуговице на моих черных джинсах, расстегивает её, а затем перемещается к молнии. – Ну, скажем так, мне не терпится узнать, какая ты на самом деле извращенка, Коллинз Маккензи.

Обе руки стягивают с меня штаны и трусики одним быстрым движением, и так же быстро одна рука обхватывает мою задницу, поднимая меня.

Я подавляю удивленный вскрик, когда он переносит меня на кровать.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Свободной рукой Сойер перекидывает наручники через верхнюю перекладину, а затем поднимает меня вверх.

– Застегни наручники на запястьях, а я приму на себя твой вес.

Охваченная желанием, я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на наручниках и их закреплении, и через несколько секунд мне это удается.

Сойер стягивает мои штаны и трусики через лодыжки и отбрасывает их в сторону, в его глазах горит огонь, когда он закидывает мои ноги себе на плечи и смотрит на меня с благоговением.

Я полностью в его власти.

И уже чертовски близка к тому, чтобы кончить.

Его рот прижимается к моей киске, и, когда он впервые облизывает меня, он не сводит с меня глаз, обхватывая руками верхнюю часть моих бедер, ещё шире разводя меня на своих широких плечах.

Я запрокидываю голову к потолку, натягивая наручники.

– О, чёрт возьми, да, – кричу я, вероятно, слишком громко, поскольку наши друзья всего в паре комнат от нас.

– Я хочу кое–что знать, Коллинз, – рычит Сойер после очередного облизывания моей влажной киски. – Ты сказала, что тебе нравится извращаться в спальне, но кто–нибудь когда–нибудь заставлял эту сочащуюся пизду сквиртить?

По собственной воле мои бедра сжимаются вокруг его головы. Мое отчаянное желание, чтобы он снова лизнул меня, сводит меня с ума.

– Нет, – прохрипела я. – Я не брызгаю.

Он воспринимает мой ответ как вызов, шире раздвигая руками мои бедра и погружая язык глубоко внутрь моего входа.

Он на мгновение втягивает воздух, посасывает мой клитор и с хлопком выпускает его.

– Если я заставлю тебя сделать это, получу ли я десятку?

Я удваиваю ставку, которую он, очевидно, ставит перед собой.

– Я не брызгаю.

Сойер снова вбирает меня в рот, два пальца входят в меня и изгибаются, чтобы найти переднюю стенку. Моя голова наклоняется вперед, давление оргазма нарастает, разрядка уже течет свободно.

– Я скоро кончу, – выдыхаю я.

Сойер отстраняется от меня, его голос полон удивления.

– У тебя по бедрам течет, Коллинз. Ты определенно сквиртишь, и сегодня вечером я собираюсь доказать тебе это.

Собрав немного моей спермы в свои пальцы, Сойер подтягивает мой таз к себе, обнажая мою задницу и медленно обводя её.

– Я помню, ты говорила, что никому не предлагала свою задницу, – он снова обводит мою попку, и я выгибаю бедра, натягивая наручники. – Это включает меня и мои пальцы?

Я так возбуждена, что едва могу выговорить хоть слово. Сойер нежно дразнит мою дырочку.

– Говори, малышка. Скорее всего, у нас осталось совсем немного времени, прежде чем кто–нибудь придет нас искать.

– Я...я хочу, чтобы ты п–потрогал мою задницу, – умоляю я прерывающимся голосом.

Чёрт, это на тебя не похоже, Коллинз. Тебе нравится, когда тебя связывают и доминируют, но ты никогда не бываешь такой уязвимой.

И определенно никогда не была такой чертовски нуждающейся.

– Заставь меня сквиртить, пожалуйста, – умоляю я ещё раз.

Что–то похожее на доминирование альфа–самца мелькает в его глазах, а губы растягиваются в злой усмешке.

– Ключ к этому вот в чём.

Медленно он вводит указательный палец внутрь, доводя меня до исступления. Затем другой рукой он концентрируется на моей киске, атакуя обе дырочки наилучшим из возможных способов. Я чувствую давление — восхитительное, неоспоримое давление, — когда он поглаживает мою точку G и задницу в идеальном ритме.

– Когда почувствуешь, что мне пора встать на колени, скажи мне, – инструктирует Сойер.

– На колени?

Он снова гладит меня, и из моя киска течет ещё сильнее.

– Я хочу словить каждую каплю, которую ты впрыскиваешь мне в рот, и лучше всего это сделать, стоя на коленях.

– Введи ещё один палец в мою киску, – приказываю я. – Я хочу чувствовать, как ты наполняешь меня.

Сойер, не теряя времени, добавляет ещё один палец, и когда он вводит в меня четвертый, всё, что я слышу, это его стоны в ответ на то, как я его втягиваю.

– Брызгни на меня, Коллинз. Дай мне немного контроля. Расслабься и дай мне насладиться тобой.

Ещё два движения его пальцев, и первая порция моего оргазма достигает его губ. Он быстро опускается подо мной, вынимая палец из моей задницы и используя эту руку, чтобы поддержать моё тело, продолжая другой рукой поглаживать мою точку G.

– Ты можешь сильнее, Коллинз, – напевает он, массируя мою попку так же, как и клитор.

Я стону, издавая стон удовольствия, который я могла бы приглушить, если бы мои руки не были подняты над головой. Вместо этого я стараюсь вести себя как можно тише, снова и снова впрыскивая жидкость в рот Сойера, и он проглатывает меня, облизывая губы.

Когда я отдаю всё, что могу, он встает и убирает от меня свои пальцы, обхватывая свободной рукой мою задницу и протягивая свои мокрые пальцы.

– Пососи.

Я открываю губы и делаю, как он требует.

– Чертовски хорошая девочка, – хвалит он. – А теперь расскажи мне ещё раз, почему ты не можешь сквиртить.

Я теряю дар речи, превращаясь в лужицу, пока моя киска пульсирует от кайфа, а мой мозг отчаянно пытается осознать, что, чёрт возьми, только что произошло.

Сойер лезет в карман и достает ключ от наручников.

– Давай освободим тебя.

– Сойер... – мои глаза широко распахиваются, когда через его плечо я вижу, как нажимается дверная ручка. – Сойер, – выдыхаю я, всё ещё задыхаясь и приходя в себя. – Кто–то...

– О, ГОСПОДИ, ЧЁРТ! – объявляет Арчер, просовывая голову в дверь, его глаза практически вылезают из орбит.

Сойер стонет мне в живот, притягивая меня ближе к своему телу и кладя руку мне на грудь.

– Ради всего Святого, Арчер. Убирайся и сотри свою память начисто!





ГЛАВА 26




СОЙЕР

Коллинз

«Знаешь, когда я говорила тебе о своих пристрастиях в постели, эксгибиционизма в этом списке не было. Выражение лица Арчера останется в моей памяти до того дня, когда моё тело превратится в пепел.»

Я

«Я знаю, Малышка. У меня тоже.»

Коллинз

«Ты даже не видел его лица; ты уткнулся головой мне в живот.»

Я

«Представить это достаточно травмирующе.»

Коллинз

«Не думаю, что когда–нибудь приду в себя. Я никогда больше не смогу посмотреть ему в глаза.»

Я

«Попробуй провести с ним семидневную выездную серию.»

Коллинз

«Пожалуйста, скажи мне, что он не рассказал остальным!»

Я

«Нет, но он был невыносим.»





Я смотрю через комнату на Арчера, который, как обычно, спит после обеда перед игрой. Заложив руки за голову, он даже во сне выглядит дерзким.





Я

«Хотя это его обычное поведение.»

Коллинз

«Из всех людей, которые могли нас поймать, я думаю, что Арчер лучший вариант.»

Я

«Почему?»

Коллинз

«Он плейбой. Вероятно, он сам когда–то был в подобном положении. Держу пари, у него есть несколько скелетов в шкафу.»





Я вспоминаю его историю с Шейном и Кэсси.





Я

«Это правда.»

«Разве плохо, что я уже думаю о том, как снова поставить тебя в такое положение?»

Коллинз

«Этого не будет.»





Когда приходит её последнее сообщение, я не могу избавиться от чувства неловкости. Она серьезно? Больше никакого секса? Я хочу с ней гораздо большего. Я терпеливый парень, особенно когда дело касается людей, которые мне небезразличны. Но мне нужно знать, что у неё на уме.





Я

«Возможно, это действительно плохая идея – обсуждать это сейчас и в переписке, но я должен знать, Коллинз. Есть ли у меня вообще шанс с тобой?»



Коллинз

«Ты прав; это действительно плохая идея – и неподходящее время. Я хочу поговорить с тобой о нас, когда ты вернешься домой. Мне так много нужно сказать.»





Мой желудок скручивает; содержимое угрожает выплеснуться на роскошный гостиничный ковер.





Я

«До этого ещё четыре дня.»

Коллинз

«Я знаю, и я не пытаюсь уклоняться намеренно. Мне просто нужно время, чтобы всё обдумать.

Ты мне нравишься, Сойер. Мне нравится в тебе всё.»





Напряжение покидает моё тело, хотя и не полностью, и улыбка медленно расползается по моему лицу.





Я

«Почему бы тебе не позволить мне пригласить тебя куда–нибудь, когда я вернусь домой в воскресенье утром? Как насчет завтрака?»

Коллинз

«Я снова работаю сверхурочно в гараже.»





Что–то в количестве часов, которые работает моя девушка, меня не устраивает. Я понимаю, что она увлечена мотоциклами и своей работой, и я понимаю, что Бруклин – дорогое место для жизни, поэтому ей нужны деньги на аренду, но я не слышал, чтобы другие механики работали так же, как она.

Я хочу напечатать сообщение на этот счет, но быстро передумываю. Если я буду совать нос в её дела, это не поможет мне с Коллинз Маккензи.

Арчер в кровати рядом с моей, и когда он что–то бормочет во сне, в моей голове расцветает идея. Недалеко от её гаража есть место под названием “Похотливая роскошь”.





Я

«Ладно, как насчет того, чтобы пообедать вместе? У тебя есть час, верно?»

Коллинз

«Есть, и да, почему бы и нет? Если только это не какое–нибудь высокомерное и строгое место.»

Я

«О, малышка, я могу с уверенностью подтвердить, что это ни то, ни другое.»

Коллинз

«Значит мы оставляем это прозвище.»

Я

«Не помню, что бы ты была против этого.»

Коллинз

«Нет, не против.»





– Как думаешь, Джек и Кендра уже воспользовались наручниками?

Всё ещё глупо улыбаясь, я блокирую телефон и кладу телефон на одеяло рядом с собой.

Поворачиваясь к Арчеру, который уже полностью проснулся и лежит на боку, лицом ко мне, зажав руки между головой и подушкой, я с ужасом думаю о том, что Джек сделает это.

– С какой стати тебе думать о том, что твой центровой и его невеста занимаются сексом?

Арчер перекатывается на спину, переплетая пальцы на груди.

– Я не в этом смысле. Я просто не могу поверить, что тебе это сошло с рук.

– Слава Богу, нам это сошло с рук, потому что ты ничего не сказал.

Он проводит сжатыми пальцами по губам, закрывая их на молнию.

– Этот рот запечатан навеки.

Я касаюсь экрана телефона один раз, проверяя время и сколько у нас времени до прибытия автобуса команды.

– Это обещание?

Он откидывает голову на подушку, из его горла вырывается ворчание.

– Я всегда становлюсь объектом твоих шуток. Никто здесь не воспринимает меня всерьез, – он спускает ноги с края кровати и садится лицом ко мне. – И я могу быть на сто процентов надежным и серьезным, когда это нужно, понимаешь? Не всё для меня – игра.

Я повторяю за ним и сажусь к нему лицом.

– Назови хоть одну вещь, к которой ты относишься серьезно, – говорю я, губы дрожат от смеха, потому что я всего лишь подначиваю его, как и он всех остальных.

К моему удивлению, он краснеет – чертовски сильно краснеет; ярко–розовый цвет заливает его лицо и грудь, так как, в который–гребаный–раз, на нём нет футболки.

С глухим стуком рухнув обратно на кровать, он уставился в белый потолок.

– Неважно.

Что ж, я заинтригован.

– Арчер, – требую я. – Что, чёрт возьми, ты натворил на этот раз? Пожалуйста, скажи, что не связывался снова с Кэсси.

Челюсть Арчера подергивается, его взгляд остается прикованным к потолку.

– Нет. Не нужно переживать по этому поводу.

Я с облегчением переворачиваюсь на спину.

– По крайней мере, ты осознал свою ошибку в отношениях с ней. Возможно, в будущем ты будешь более осторожен в выборе партнерш.

– Волноваться о моих перепихонах тоже не нужно.

Я возвращаюсь в сидячее положение, облегчение сменяется беспокойством. Не только в ответ на его заявление, но и на то, как он это сказал. Я собираюсь кое–что сказать, но он перебивает меня.

– Я не хочу говорить об этом, потому что это бессмысленно. Итак, мы можем просто сменить тему, пожалуйста? – он нервно проводит рукой по волосам.

Моё беспокойство возрастает.

– Всё в порядке, чувак?

Он издает грустный смешок.

– Ага. Всё просто великолепно.

– О, ну что ж, теперь я тебе определенно верю.

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть мне в лицо, и тогда я вижу, насколько серьезным может быть Арчер Мур. За все сезоны, что я играл с ним, я никогда не видел его таким.

– Неважно, сколько раз ты меня спросишь; я не собираюсь говорить об этом. Я могу быть кем угодно, но, вопреки распространенному мнению, я не идиот. Я знаю, где грань. Итак, мы можем просто забыть об этом разговоре?

– Если это то, чего ты хочешь, я...

– Да, это то, чего я хочу, – выпаливает он, вскакивая с кровати и направляясь к комоду в дальнем конце комнаты.

Выдвигая ящик стола, он достает пару футболок и кладет их в сумку для тренировок, висящую на стуле в дальнем углу.

– Я собираюсь часок позаниматься в тренажерном зале, прежде чем мы отправимся на арену. Хочешь присоединиться ко мне?

Я обдумываю это, думая, что это может быть хорошим способом вернуть нас в прежнее русло, когда рядом со мной звонит мой телефон, и на экране появляется лицо Эзры.

Я поднимаю его и машу им Арчеру, показывая, что не смогу пойти в спортзал.

Он надевает футболку и показывает мне поднятый большой палец.

– Передай привет моему маленькому приятелю Эзре, – бросает Арчер через плечо, распахивая дверь и закрывая её за собой.

– Разве ты не должен быть на арене? – Эзра сразу переходит к делу.

Я думаю, “Привет, как дела” было бы слишком большим требованием для подростка.

– Только через час. Как дела в школе?

Он закатывает глаза и плюхается на диван Алиссы и Дома.

– Эзра, сними обувь, пожалуйста! – слышу я, как говорит Алисса.

Эзра снова закатывает глаза, а затем ерзает — полагаю, снимает обувь ногами, как он делает дома.

– Школа есть школа. Что мы будем делать на праздник?

Я пожимаю плечами, поскольку, как и в День Благодарения, я не фанат Рождества. Все усилия, которые я прилагаю в эти праздники – ради моего сына.

– Думаю, то же, что и в прошлом году – поужинаем у Алиссы и Дома, а потом вернёмся домой к десерту и настольным играм.

– Скучно! – восклицает он, за что получает ещё один выговор от Алиссы.

Я провожу ладонью по лицу.

– Ну, ты придумай что–нибудь, и мы обсудим, возможно ли это. Помни, в это время у меня постоянно проходят игры.

Эзра отводит взгляд в сторону, а затем снова смотрит на меня.

– Мы можем...мы можем навестить Коллинз и её гараж на Рождество?

Я чешу подбородок, не зная, как, чёрт возьми, ответить. На самом деле у неё нет семьи, так что я не могу использовать это как оправдание – и не хочу. Встреча с Коллинз на Рождество была бы лучшим подарком.

Тем не менее, я должен действовать осторожно. Я не могу просто пригласить нас к ней домой.

– Скорее всего, у неё уже есть планы, и я не уверен, что работа с мотоциклом входит в её планы на этот день.

Мой сын заметно сдувается, я тоже. Я не совру, если скажу, что всё, чего хочет любой хороший родитель – это видеть своего ребенка счастливым.

И Коллинз делает его именно таким.

– Она любит мотоциклы так же сильно, как и я, и я хочу провести день в её гараже, так что, думаю, ты ошибаешься, папа.

Возможно, я ошибаюсь, и большая часть меня надеется на это.

Я провожу языком по небу, прикидывая, что, чёрт возьми, мне следует сделать. Она хочет поговорить, когда я вернусь, и, хотя “Похотливая роскошь” – не совсем подходящее место для содержательной беседы, я уверен, что моя кровать – подходящее, после того, как я воспользуюсь тем, что мы купим для неё позже тем вечером.

Я сдерживаю себя. Господи, Сойер, ты обсуждаешь Рождество со своим сыном.

– Ладно, – говорю я, и лицо Эзры загорается, как Рождественская елка в Рокфеллеровском центре. – Позволь мне поговорить с ней, когда я вернусь домой.





ГЛАВА 27




КОЛЛИНЗ

Наконец–то чёртов выходной.

Планы? Нафиг их, ничего. К чёрту овощи, будут смотреть фильмы про инопланетян и есть все те вкусные закуски, которые вредны для меня и моей талии.

Последние несколько недель я работала как проклятая, берясь за любую свободную смену и подменяя коллег во время их отпусков.

С пультом от телевизора в руке и тарелкой Cap’n Crunch на коленях, я готова начать свой день ничегонеделанья, когда раздается звонок домофона, и я втягиваю голову в плечи.

Если это Кэмерон пришел узнать, почему я не ответила на его предыдущее сообщение с вопросом, как заменить тормозной трос, клянусь, я придушу его этим тросом.

Это, или засуну его куда–нибудь.

Cap’n Crunch превратился в кашу; я поднимаюсь с дивана и направляюсь к интеркому, отвечая как раз в тот момент, когда он снова жужжит.

– Да? – раздраженно отвечаю я.

– О–о–о...Ладно, мэм, что так расстроило ваши трусики? – звучит голос Кендры, слишком восторженный для такого утра.

Я немедленно нажимаю кнопку, чтобы разрешить ей войти, и открываю дверь, возвращаюсь к своему дивану и устраиваюсь с тарелкой хлопьев.

Она сама войдет.

– Нет ничего лучше теплого приема, – говорит она, ставя сумку у двери и снимая кроссовки.

В отличие от меня, Кендра помешана на чистоте. Я бы не назвала себя неряхой, скорее, я преуспеваю в организованном хаосе. Но это не касается моего гаража. Это совсем другая история.

Она переводит взгляд на грязную посуду у раковины.

– Даже не думай об этом. Я помою её позже. В моем распоряжении целый день, и прямо сейчас я смотрю “Чужого”.

Кендра садится рядом со мной, наклоняясь, чтобы заглянуть в мою миску.

– Я ела их, когда мне было восемь.

– Не хочу слышать осуждение, – отвечаю я с набитым ртом. – Я отвечаю только перед собой и своей талией.

Она откидывается обратно на мой мягкий диван, посмеиваясь.

– Не слишком ли этот фильм…тяжеловат для утра?

Со стуком опускаю ложку в миску и ставлю её на маленький столик перед нами.

– Ты зашла по какой–то причине, или сегодня Национальный день критики Коллинз?

Кендра ухмыляется мне, её лицо светится озорством.

– Нет. Вообще–то, я возвращалась с утренней тренировки и подумала, что стоит заскочить и задать вопрос, ответ на который мы с Дженной отчаянно хотим узнать. Она бы тоже была здесь, если бы не обедала с родителями своего парня.

Теперь я заинтригована.

Взяв пульт, я ставлю фильм на паузу и поворачиваюсь к подруге.

– Знаешь, мне не нужно знать расписание “Blades”. Я могу понять это по тому, как ты меня раздражаешь, независимо от того, рядом Джек или нет. Ты находишь способы побеспокоить меня, когда он в отъезде, вместо того чтобы мчаться обратно домой, чтобы заниматься с ним бесконечным сексом, когда он дома.

Она поднимает палец вверх.

– Забавно, что ты упомянула секс, потому что это первое, к чему я пришла, когда вы с Сойером улизнули вместе в субботу.

Брызгни на меня, Коллинз.

Восхитительное воспоминание о Сойере, поглощающем меня, ударяет прямо между моих бедер, и я скрещиваю ноги, отчаянно пытаясь скрыть это.

– Это твой вопрос? Куда мы исчезли?

– Угу.

Выигрывая немного времени на размышления, я тереблю волосы, поправляя растрепавшийся пучок.

– Нам нужно было поговорить после свидания в Ботаническом саду, вот почему он пошел меня искать. Сойер затащил меня в вашу свободную комнату, и мы все обсудили.

Она на это не купилась – я вижу, как она накручивает прядь светлых волос на указательный палец.

– Кто бы мог подумать, что разговор двух людей может сделать самого большого плейбоя в НХЛ побелеть как полотно только от того, что он стал свидетелем этого разговора?

Я убираю руки от волос, хлопая себя по бедрам.

– Ладно, мы трахались. Ну, не совсем трахались, но это было... – я замолкаю, жар разливается по моему телу.

– Это случайно не было связано с парой пушистых черных наручников?

– Как ты узнала?

– Потому что… – она встаёт с дивана и направляется к своей сумке, вытаскивает их из переднего кармана и покачивает ими перед собой. – Тот из вас, кто решил замести следы, явно забыл, в каком ящике они хранились. В прошлый раз, когда мы ими пользовались, они были не в среднем ящике, – в её голосе нет ничего, кроме веселья.

Чёрт, в спешке и панике я бросила их обратно в комод и натянула штаны.

– Итак, скажи мне, – Кендра упирает руку в бедро. – Он приковал тебя наручниками в нашей свободной комнате и заставил увидеть звёзды?

– Не совсем, – я сжимаю губы, на меня нахлынули новые воспоминания. – Он приковал меня к верхней перекладине, а потом ел до тех пор, пока я не увидела звёзды.

Разинув рот, она роняет наручники, и они падают на мой деревянный пол.

– Он держал тебя подвешенной на кровати, пока...

Я киваю один раз.

– Гоооосподи, – протягивает она, убирая наручники в сумку, возвращается ко мне и садится. – Я имею в виду, как он тебя удерживал?

– Он закинул мои ноги себе на плечи, так что моя киска оказалась у него перед лицом, – я подношу ладонь ко рту. Бог знает, зачем я этим делюсь. Эта девушка всё и сама знает.

– Это так...чертовски горячо, – вздыхает она. – Но я рада, что вы не сломали кровать.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё, и мы оба разражаемся приступом смеха.

– Арчер зашел к нам, когда мы заканчивали. Он увидел мои сиськи, всё это.

Кендра сгибается пополам, хватаясь за живот.

– Боже мой, как больно! Мышцы моего живота горят, – выдыхает она между вдохами.

– Да, но мне было не до смеха, когда я выходила из комнаты для гостей. Остаток вечера я не могла даже смотреть на Арчера.

Я бы не сказала, что мы незнакомы, так как мы часть одной компании друзей; мы немного смеялись и шутили, но я не планировала выставлять ему себя напоказ в субботу вечером. Очевидно.

– Ну, он никому не сказал ни слова, так что, я думаю, мы с ним сохраним ваш секрет.

Я благодарно улыбаюсь.

– Хотя, если серьезно, – продолжает она. – Сойер тоже таким увлекается? Вы двое – пара, созданная на небесах.

Искушение отрицать, что мы идеально подходим друг другу, так и вертится на кончике моего языка. Я проглатываю его и инстинктивно киваю в знак согласия.

– Я не знаю точно, но давай просто скажем, что в ту ночь он удивил меня и свел с ума.

Губы Кендры изгибаются с намёком на вопрос.

– Итак, вы двое, – она скрещивает указательный и безымянный пальцы. – Встречаетесь?

Когда я возвращаюсь к своим волосам, Кендра протягивает руку и останавливает меня, беря за руку. Этого я не ожидала, но это успокаивает.

– Дерзай, детка. Я могу сказать, что он тебе действительно нравится.

Глубоко вздохнув, я поднимаю на неё глаза. Я не могу вспомнить, когда в последний раз искала у кого–то поддержки. Или, что более важно, когда в последний раз я в ней нуждалась.

– Когда он вернется, мы поговорим. Он мне действительно нравится, но я боюсь того, что будут означать наши отношения.

Она сильнее сжимает мою руку – это придает мне уверенности, которая рассеивает мои тревоги.

– Отношения будут такими, какими вы оба захотите. Это не значит, что ты должна потерять в них себя или то, что любишь.

Я вспоминаю, что было у нас с Майком. Он ненавидел мотоциклы и был бескомпромиссен в этом вопросе. Я никогда не думала, что Сойер будет другим. Потом я думаю об Эзре и о том, как мне нравится проводить с ним время.

– Быть с Сойером – это то, чего ты хочешь? – Кендра нарушает короткое молчание, повисшее между нами.

Я снова смотрю ей в глаза и вижу в них теплоту.

– Думаю – да.





ГЛАВА 28




КОЛЛИНЗ

В конце концов, Кендра осталась и посмотрела первые два фильма “Чужой” и израсходовала свой “недельный запас закусок” — её слова, не мои — на то, чтобы израсходовать весь мой запас попкорна, который был значительным. Я сказала ей, что теперь, когда она помолвлена, она вступила в “комфортную” фазу в отношениях с Джеком, чем заслужила убийственный взгляд.

Поскольку я постоянно работаю, и теперь мои шкафы опустели, я натягиваю ботинки, готовясь идти в магазин, когда мой домофон жужжит во второй раз.

– Попкорна больше не осталось, детка. Иди домой и съешь свою заначку, – говорю я в динамик, убежденная, что это может быть только один человек.

– Коллинз? Это Эзра.

Я беру свою сумку и куртку с вешалки у двери, и тут же нажимаю на кнопку, чтобы он мог зайти. Я распахиваю дверь и спускаюсь по лестнице. Я уже на полпути вниз, когда он появляется передо мной. Он одет в красную форму частной школы, которую, как однажды сказал мне Сойер, он посещает, на плече у него висит тяжелая спортивная сумка.

– Привет, – говорю я, останавливаясь всего в нескольких шагах от него.

В его зеленых глазах появляется улыбка.

– Ты живешь в пентхаусе? – спрашивает он.

Я спускаюсь ещё на пару ступенек, пока мы не оказываемся на одной высоте.

– Это не тот тип здания, в котором можно построить пентхаус, – отвечаю я с легким замешательством в голосе, задаваясь вопросом, зачем он здесь.

Эзра оглядывает лестничную площадку, бросая взгляд на голый кирпич, который также есть в моей квартире. Он поправляет тяжелую сумку, которая, без сомнения, набита книгами, и я протягиваю руку и снимаю её с него.

Он с облегчением расправляет плечи.

– Я хотел задать тебе вопрос.

– Хорошо...Но сначала позволь мне задать тебе один вопрос, если ты не против.

– Давай.

Как только он протягивает руку, чтобы забрать свою сумку, я перекидываю её через плечо, и её вес почти опрокидывает меня назад. В нём определенно есть сила его отца.

– Я поняла, что ты нашел, где я живу, благодаря тому, что я показала тебе в тот раз, когда ты приходил в мой гараж. Но что меня озадачивает, так это то, как ты сюда попал?

Сдвинув брови, он нервно покусывает нижнюю губу, слегка постукивая ботинком по полу.

– Меня подвезли.

Я немного отступаю назад, внимательно изучая его. Он пытается что–то скрыть, и он не великий лжец. Ещё одна общая наша черта.

Никто из нас не произносит ни слова, и я полна решимости не нарушать молчание первой. Несмотря на то, что у меня нет опыта общения с детьми, у меня сохранились очень яркие воспоминания о моём собственном детстве. Когда я была в возрасте Эзры, я была упрямой. Всё, что делали мои родители, бабушка и дедушка, делалось для моего же блага, но я была убеждена, что они всегда были против меня. Я не вижу такого же уровня неповиновения в Эзре, но могу сказать, что он что–то от меня скрывает.

На его лице появляется застенчивое выражение.

– Обещаешь, что не скажешь папе?

– Эзра, – я перекидываю тяжелую спортивную сумку через плечо. – Я не могу ничего скрывать от Сойера, ты это знаешь. Хотя меня беспокоит то, что ты собираешься мне сказать.

Он отводит взгляд в сторону, а затем снова опускает его в пол.

Я слегка наклоняюсь, пытаясь привлечь его внимание.

– Эзра?

– У одного из одиннадцатиклассников есть мотоцикл, и он предложил мне прокатиться на нём на прошлой неделе, но за мной заехал папа. А сегодня, после школы, он предложил снова.

Его глаза вспыхивают, когда он смотрит на меня и, без сомнения, замечает ужас на моём лице.

– Но у него есть права и всё такое, и он ехал не быстро, – выпаливает он. – Алисса и Дом сказали, что я могу сегодня поехать домой на автобусе, и когда Картер предложил, я подумал, что всё в порядке? – он заканчивает свою небольшую речь вопросом, явно ища моего одобрения.

Я не могу дать его ему.

Трудно выделить какую–то одну эмоцию, когда я думаю о том, как Эзра садится на мотоцикл подростка и едет по Бруклину. Страх, ужас, злость на Картера, которому следовало бы быть умнее. Меня охватывает сокрушительная паника, давящая так сильно, что сумка на моем плече внезапно кажется легче воздуха.

Я познакомила его с мотоциклами; я покатала его на одном их них. Разве я не выполнила свою работу правильно и не дала понять, что, хотя ездить на мотоцикле приятно, это также невероятно опасно, особенно когда человек, с которым ты едешь, неопытен или неосторожен?

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть ему за спину, делая вид, что что–то ищу.

– Где твоя мотоштаны и шлем? Или ты вернул их Картеру, когда он тебя высадил?

Эзра сильно краснеет.

Мы снова погружаемся в молчание, и на этот раз мне не нужно, чтобы он говорил. Я уже знаю ответ на свой вопрос.

– Если ты однажды захочешь, чтобы тебя подвезли со школы, я могу заехать за тобой, хорошо? Просто... – я замолкаю, не желая выводить ребенка из себя и смущать или стыдить его. – Садиться на мотоцикл без надлежащей защиты действительно неразумно.

Он кивает и снова начинает жевать губу.

– Папа убьёт меня, да?

Я ухмыляюсь.

– Я буду осторожна со словами, когда расскажу ему, и обязательно скажу, что теперь ты знаешь правила.

Именно в этот момент я слышу, как вибрирует сумка Эзры.

– Чёрт, держу пари, это бабушка или дедушка спрашивают, где я.

Снимая сумку с плеча, я расстегиваю передний карман и, проверив экран, протягиваю ему вибрирующий телефон.

– Это Алисса.

Он энергично качает головой, указывая на меня.

– Ты можешь поговорить с ней? Скажи, что я с тобой. Так у меня меньше шансов вляпаться в дерьмо.

Я приподнимаю бровь, удивляясь его формулировке, и нажимаю "Принять".

– Привет, это Коллинз. Эзра со мной.

– Коллинз? – спрашивает Алисса с понятным удивлением.

– Да, Эзра только что заявился ко мне домой.

– Почему? Подожди, как он туда попал? – спрашивает она, её голос становится всё более безумным.

Эзра выпучивает глаза, умоляя её ничего не говорить. Очевидно, он услышал, что она сказала.

Правильно это или нет, но я предлагаю Эзре отсрочку.

– После школы он сел на другой автобус и заехал ко мне поздороваться.

Оттягивая рукав куртки, я проверяю время.

– Мне нужно сходить за продуктами, я могу взять Эзру с собой и... – я смотрю на двенадцатилетнего мальчика, который беспокойно переминается с ноги на ногу. – И мы можем сходить за пиццей, а потом я отвезу его к вам домой. Если вас это устроит?

Улыбка, которая появляется на его лице, может скрасить даже самый пасмурный декабрьский день.

– Ты уверена? – спрашивает Алисса.

– Да, я более чем рада сделать это, и обещаю, на этот раз без драже.

Она фыркает от смеха, звук обнадеживающий, возможно, даже принимающий, и во второй раз за сегодняшний день мне нравится это ощущение.

– Ладно, тогда скажи ему, чтобы он вел себя хорошо, и мы увидимся чуть позже, когда ты привезешь его домой.





– Ты ни за что не станешь...О, нет. Виновата, – говорю я, наблюдая, как Эзра откусывает самый большой кусок тонкого текста, который я когда–либо видела.

– Это уочень, уочень вкусно, – он указывает на свой безумно полный рот, прежде чем, наконец, проглотить. – Пепперони – король.

– Правда, – отвечаю я, сцепив руки под подбородком, с улыбкой на лице.

Я никогда не встречала Софи, хотя знаю, как она выглядит, по фотографиям из интернета. Я вижу в Эзре многое от неё – например, его улыбка и морщинки в уголках глаз. Однако манеры Эзры так сильно напоминают мне Сойера. От того, как дерзко приподнимаются его губы, когда он подначивает тебя, до его склонности краснеть по малейшему поводу.

Я не фанатка хоккея, но общеизвестно, что у Сойера Брайса репутация сварливого капитана Blades. Сначала я думала, что в этом вся его сущность, что образ, который изображали СМИ, точно отражает человека вне льда.

Я не могла бы ошибиться сильнее, и когда Эзра улыбается, сходство, которое я вижу между Сойером и его сыном, полностью подтверждает это.

Эзра указывает на мою тарелку.

– Ты собираешься есть этот кусочек?

– Наверное, нет, – я пододвигаю к нему тарелку, и он тут же складывает кусочек пополам, откидывается на спинку стула. – Я оставляю мороженое себе.

Он перестает жевать.

– Мороженое? Папа всегда говорит, что если ты не доел, то и проголодаться до десерта не успеешь.

Протянув руку, я беру меню на другом конце стола и открываю страницу с мороженым. С тех пор, как я сюда переехала, я часто бывала здесь – до этого только одна – и знаю, что мороженое здесь лучшее в городе.

– Да, ну, когда дело доходит до десерта, то, чего твой отец не знает, не может причинить ему вреда... – я перевожу взгляд на Эзру, когда он доедает кусочек пиццы. – Верно?

– Да, мэм!

Пять минут спустя, когда подали десерт, я осознаю, что Эзра так и не задал мне тот вопрос, который у него был, когда он появился у меня дома.

Взяв свою газировку, я делаю глоток и ставлю её обратно.

– О чём ты хотел спросить меня раньше?

Он делает глоток клубничного коктейля. Воспоминания о том, как мы встретились в “Rise Up”, вызывают у меня приятное чувство. Думаю, это был первый раз, когда он открыл для себя мотоциклы, и, возможно, это было началом его страсти на всю жизнь.

– Папа сказал, что поговорит с тобой, когда вернется домой, но я ему не поверил. Поэтому я пришел спросить тебя сам.

Должна отдать должное этому парню; он прямолинеен и знает, чего хочет. Добавьте это к нашему списку общих черт.

– Продолжай, – инструктирую я, немного нервничая из–за того, что сейчас произойдет.

Он испускает долгий вздох, когда перед нами ставят два одинаковых шоколадных мороженых со взбитыми сливками, печеньем Орео, вафлей и нарезанной вишней.

Эзра не тянется к своему мороженому, предпочитая вместо этого сосредоточиться на мне.

– Праздники не за горами, и я подумал, не мог бы я прийти к тебе в гараж, и мы могли бы поработать с деталями твоего мотоцикла, – он складывает руки на столе. – Алисса и Дом обычно готовят ужин, а потом мы играем в настольные игры. Я не знаю, встречаешься ли ты со своей семьей, хотя у меня вроде как мелькнула мысль, что, может быть, у тебя небольшая семья, как и наша. Рождество – это весело и всё такое, но я думаю, было бы лучше, если бы мы...

– Я бы с удовольствием, – я мягко прерываю его бессвязный рассказ. Мне потребовалось ровно 0,2 секунды, чтобы принять его приглашение, поскольку оно не требовало никаких раздумий. Поработать над моим мотоциклом на Рождество с Эзрой звучит как лучший способ провести день, который я обычно не утруждаю себя празднованием, поскольку почти всегда остаюсь одна.

– Серьезно?!

Я киваю и улыбаюсь.

– Конечно. Почему бы и нет?

Он в восторге щелкает пальцами.

– Хорошо! Ты могла бы пойти потом с нами на ужин.

Я морщусь, не желая переходить границы.

– Ну, да, может быть. Позволь мне посоветоваться с твоим отцом насчёт этого.

Он машет рукой перед лицом, как будто это самая безумная идея, которую он когда–либо слышал.

– Э, он отчаянно хочет тебя увидеть. Наверное, поцеловать тоже.

Наполовину засунув вафлю в рот, я чуть не давлюсь ею. Эзра не замечает моей реакции.

– Что? Я уже говорил тебе, что ты ему нравишься, – он постукивает указательным пальцем по виску, наклоняясь ко мне. – Я могу сказать, когда мальчику нравится девочка.

Чувствуя себя более чем неловко, я пользуюсь возможностью изменить ситуацию и тоже наклоняюсь вперед.

– О, да? А есть ли какие–нибудь девочки, которые нравятся тебе?

Румянец в стиле Сойера заливает его веснушчатые щеки.

– Нет!

Довольная тем, что выяснила, что на самом деле есть девочка, которая ему нравится, я пододвигаю к нему его мороженое с самодовольной ухмылкой на лице.

– Хорошо, я определенно тебе верю. А теперь ешь, чтобы я могла сходить в магазин, а потом отвезти тебя домой, пока у меня не возникли проблемы с твоими бабушкой и дедушкой из–за того, что я слишком долго не отпускала тебя.





ГЛАВА 29




СОЙЕР

Возможно, я только что установил рекорд по самому быстрому выходу из аэропорта в истории человечества. У Джека на меня ничего не было, когда я вышел из самолёта, пронесся через охрану и вышел на парковку.

Мне нужно увидеть Коллинза.

Семь дней – ничто по сравнению с некоторыми расширенными сериями, и я уже думаю о том, как, чёрт возьми, я собираюсь их пережить, ведь эта серия была настоящей пыткой.

Единственное облегчение наступило в середине недели, когда Коллинз прислала мне сообщение, сообщив, что Эзра появился у неё дома, и она пригласила его на пиццу и мороженое. Я переодевался, когда получил сообщение. Представить двух самых важных людей в моей жизни, сидящих где–нибудь вместе, сияющее лицо Эзры, когда он делит пиццу с моей девушкой, было лучшей подготовкой к игре, о которой я только мог мечтать.

Я был в ударе на льду тем вечером. Единственное место, которое я бы выбрал вместо катка, – это место рядом с ними в кабинке или, может быть, просто возможность побыть мухой на стене и понаблюдать за тем, как эти двое влияют друг на друга.

Коллинз Маккензи невероятна. Конечно, она красива, умна и имеет свой собственный уникальный стиль, именно такой она предстает перед внешним миром. Но когда я снимаю с неё все слои, я вижу в ней столько глубины – ту сторону, которую, как мне кажется, она подсознательно отказывается раскрывать. Я убежден, что такая забота проявляется исключительно моему сыну — и, надеюсь, мне.

Осознание того, что я влюблен в эту девушку, пока я сижу в машине на парковке у её работы, не входило в мои планы. На самом деле, ничего из этого. И всё же это ни капли меня это не злит и не пугает.

Сейчас я сижу в своей машине — мой багаж в багажнике, поскольку я даже не потрудился завести его домой, — и наблюдаю, как она обслуживает клиентов и заполняет документы за стойкой регистрации.

С такого расстояния я не вижу её лица, хотя знаю, что она улыбается — должно быть. Мотоциклы – вот что делает эту девушку счастливой. Наблюдать за страстью, исходящей от неё волнами, – вот что делает меня счастливым. Потому что я могу связать это чувство с хоккеем. Когда Софи умерла, эта страсть притупилась, в какой–то момент превратившись во что–то, больше похожее на обиду – ведь если бы я не был на игре, а был с ней дома, я, возможно, смог бы спасти её.

Коллинз вновь разжег эту страсть. Чёрт возьми, я даже улыбался во время интервью для прессы вчера вечером. Джек, ублюдок, притворился, что потерял сознание, когда увидел запись.

Распахнув дверцу, я закрываю её и машину, направляясь ко входу, в то время как Коллинз снов исчезает в гараже.

Колокольчик над дверью звенит, когда я вхожу, снимаю кепку Blades и нервно провожу рукой по волосам. Я отчаянно хочу поговорить о нас и о том, чего она хочет.

Господи, пожалуйста, будь моей.

– Могу я вам чем–нибудь помочь?

Я на полпути к зоне отдыха в конце зала, когда мужской голос останавливает меня, и я разворачиваюсь к нему лицом.

Я не сомневаюсь, что это её босс, Кэмерон, одетый в накрахмаленную белую рубашку и черные брюки. Он даже одевается как мудак и использует слишком много геля для волос. Я чувствую запах геля даже отсюда.

Делая пару шагов назад по направлению к нему, я указываю подбородком на дверь, ведущую в гараж.

– Я здесь из–за Коллинз.

Его карие глаза внимательно изучают меня, гладкие черные волосы блестят в свете ламп дневного света. Я не уверен, узнает ли он, кто я такой, и мне наплевать.

– Полагаю, вы ещё один подписчик Коллинз, ищете бесплатное обслуживание мотоциклов? – спрашивает он голосом, полным цинизма.

Десять секунд в его обществе, и он уже мне не нравится; у меня от него мурашки по коже.

Я провожу рукой по небритому подбородку, тихо выдыхая. Искушение поступить так же, как я поступил тогда в баре, и заявить, что я её парень, непреодолимо, но я сопротивляюсь, делая выбор в пользу правды.

– У меня нет мотоцикла. Я здесь, чтобы отвезти её куда–нибудь.

Ему это не нравится, но он пытается скрыть это.

– Типа на свидание?

– Да, – отвечаю я, хотя это не имеет к нему никакого отношения.

Кэмерон почесывает шею, явно недовольный.

– Ну, тебе нужно будет вернуться, когда у неё закончится смена, примерно... – он оттягивает манжету рубашки и смотрит на часы. – После пяти.

Я повторяю его действия, закатывая рукава своего пальто и черного хенли.

– У неё перерыв на обед минут через двадцать, не так ли?

Он небрежно поправляет воротничок на рубашке. Это движение выглядит снисходительным. Как, черт возьми, такая девушка, как Коллинз, может работать на такого парня, как он? В голове проносятся мысли о том, что она переспала с этим придурком, но я отгоняю их.

Не бей её босса, ради всего святого, Сойер.

– Ты хочешь пригласить её на свидание во время обеденного перерыва?

Нет, ублюдок. Я хочу увидеть её как можно скорее, и если это означает провести час с моей девушкой, прежде чем ей придется вернуться на работу ради твоей жалкой задницы, то это то, что я сделаю.

Я улыбаюсь, моё терпение на исходе.

– Ага. Я только что вернулся после недельного отсутствия и хочу увидеть свою девочку.

Фраза "Моя девочка" вырывается у меня непреднамеренно.

Его брови взлетают до линии роста волос.

– Значит, вы вместе? – он издаёт звук сомнения. – Я думаю, ты забегаешь вперед, приятель. Коллинз ни с кем не заводит серьезных отношений. Даже с игроками НХЛ.

А, так он всё–таки узнал меня.

Уровень моего спокойствия стремительно иссякает, я засовываю руки в карманы джинсов.

– Может быть, ей просто нужен был подходящий парень.

Если только Коллинз не сказала ему, Кэмерон понятия не имеет, что я знаю, что у них когда–то что–то было. Однако его лицо говорит само за себя, когда он покачивается, чтобы лучше видеть гараж через окно.

– Я не большой поклонник хоккея, но я знаю, кто ты. И поскольку твоё лицо постоянно мелькает в интернете, я избавлю тебя от возможного публичного позора, – он полон лести, когда переводит взгляд на меня. – Осторожнее с ней. У неё есть привычка завлекать мужчин и укладывать их в постель, а через несколько дней она бросает их.

Моя кровь закипает, а руки сжимаются в кулаки в карманах джинсов.

– Ты говоришь так, словно знаешь это по собственному опыту, – отвечаю я, действуя неразумно. Мой голос не выдает моей злости на то, как он говорит о девушке, о которой явно ничего не знает.

– Хм, да, можно сказать и так. В какой–то момент я думал, что нравлюсь Коллинз своей индивидуальностью. Оказалось, она просто хотела оседлать мой член.

Я пересекаю комнату и оказываюсь у него перед носом за долю гребаной секунды.

– Не смей так говорить о Коллинз. На самом деле, никогда больше не говори о ней.

Да, альфа Сойер официально вернулся в чат.

Его глаза вспыхивают, и он поднимает руку.

– Вау. Всё в порядке, приятель. Я просто по–дружески предупреждаю тебя, чтобы ты уходил, пока не стало слишком поздно, или, по крайней мере, изменил свои ожидания.

Стиснув зубы, я размышляю, как выглядело бы его дерзкое лицо со сломанным носом.

– Ты думаешь, я бы принял предупреждение или даже послушал парня, который обращается со своими сотрудниками как с дерьмом? Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты хотел большего, а она тебе отказала. Твоё эго пострадало, и теперь ты злоупотребляешь своим положением, заставляя её работать всевозможные часы, чтобы залечить твои раны. Верно, она мне всё о тебе рассказала.

Я делаю шаг назад, а он не произносит ни слова, его самоуверенное лицо ни разу не дрогнуло.

– Теперь, учитывая, что она почти не использует свой отпуск, а тебе явно нравится пользоваться её страстью к мотоциклам, вот что будет дальше.

Я замечаю заляпанный маслом комбинезон и небрежно обхожу Кэмерона, снимая его с крючка и бросая ему.

Ошеломленный, он прижимает его к груди.

– Ты переоденешься из этих чертовски уродливых туфель и брюк во что–нибудь, что говорит о том, что тебе на самом деле не наплевать на своих сотрудников и что у тебя есть хоть капля трудовой этики. Затем ты подменишь смену моей девушки...

Чёрт, я сказал это.

– И она возьмёт отгул сегодня днем и завтра, – заканчиваю я.

Он усмехается.

– Ты, блядь, серьезно? Мне нужно заниматься бизнесом.

Я разворачиваюсь, практически срывая входную дверь с петель. Я подожду Коллинз в машине.

Прежде чем выйти на улицу, я останавливаюсь и наклоняю голову, чтобы взглянуть на него.

– Позвони коллеге, пусть поработает несколько часов, чёрт возьми, закройся, мне всё равно. Потому что вероятность того, что она появится на работе завтра утром, нулевая. Не тогда, когда она будет в моей постели.





ГЛАВА 30




КОЛЛИНЗ

Ну, конец этой смены был чертовски странным.

В одну минуту я чинила воздушный фильтр, торопясь, чтобы не опоздать на обеденный перерыв, а в следующую с кислым выражением лица – хотя в этом не было ничего странного — Кэмерон стоял рядом с мотоциклом в своём комбинезоне; сказал мне, чтобы я отдохнула сегодня, и завтра тоже.

Я не собиралась спорить, тем более что знала, что Сойер сидит в приемной и ждёт меня.

Только его здесь нет.

И, чувствуя некоторую неловкость от того, что он меня бросил, я лезу в карман куртки, чтобы написать Сойеру, когда вижу его красный F–150 у главного входа.

Когда я открываю дверь и подхожу к его машине, я не могу решить, какая эмоция сильнее – волнение из–за таинственного свидания, на которое он меня приглашает, или облегчение, когда я понимаю, что он все–таки пришел.

– Привет, малышка, – сразу же приветствует он меня, когда я открываю пассажирскую дверь. Он тянется через центральную консоль и целует меня в щеку. – Я скучал по тебе.

Я сдерживаюсь и поворачиваюсь к нему, небрежно помахивая рукой перед собой.

– Эх, я бы сказала то же самое, но я была слишком занята, встречаясь с другим мужчиной в моей жизни.

Сойер снимает свои очки, игриво ухмыляясь.

– Под “другим мужчиной” ты имеешь в виду двенадцатилетнего подростка, который без предупреждения заявился в твою квартиру?

Я вспоминаю тот раз, когда Сойер поступил точно так же, пытаясь убедить меня пойти с ним на свидание.

– Хм, – размышляю я, протягивая руку и похлопывая его по плечу. – Каков отец, таков и сын, я думаю.

Сойер поджимает губы.

– Спасибо, что угостила его пиццей и мороженым, он не перестает говорить об этом, – он делает паузу и задумчиво вертит в руках солнцезащитные очки. – Я также ценю то, как ты справилась с тем, как он добрался до твоего дома. Ты всё сделала правильно, напомнив ему об правилах безопасности, и ты справилась с этим гораздо лучше, чем это сделал бы я.

Я натянуто улыбаюсь.

– Он не рассердился, что я рассказала тебе?

Сойер качает головой с тихим смешком.

– Нет. Я не думаю, что ты сможешь его разозлить, это моя специальность.

Неуверенная, вызван ли его следующий поступок нашим недавним разговором или моими чертовски сексуальными кожаными штанами, которые, я знаю, ему нравятся, но, когда Сойер берет меня пальцами за подбородок и притягивает к своим губам, я прихожу к выводу, что причина, по которой он хочет поцеловать меня, на самом деле не имеет значения.

Это чувство невероятно.

Я растворяюсь под ним, тихий стон вырывается из меня, когда его язык дразнит мои губы.

– Откройся для меня, Коллинз, – тихо просит Сойер. – Дай мне попробовать то, чего мне так не хватало последние семь дней.

Как только я это делаю, он углубляет поцелуй, просовывая руку под мою задницу.

Я прижимаю ладонь к его груди, слишком хорошо помня тот последний раз в его машине.

– Слушай, я могу сделать это позже, но не прямо перед гаражом. Кэмерон может увидеть.

Пьянящий рокот отдается в его груди, его язык проникает в мой рот, кончики пальцев погружаются в мои брюки.

– Я думаю, тебе больше не нужно беспокоиться об этом засранце.

Всё ещё держа руку у него на груди, я слегка отстраняюсь, вопросительно прищурив глаза.

– Расскажи мне подробнее, Брайс.

Он смеётся, приближаясь для еще одного поцелуя.

Я отодвигаюсь ещё дальше, грозя ему пальцем. Ладно, я флиртую, но всё ещё отчасти серьезна.

– Нет–нет, пока не объяснишь мне, что именно ты имеешь в виду.

Он пожимает плечами и усмехается, прекрасно понимая, что я испытываю на себе собственное лекарство ‘пожатия плечами’.

– Я не имел в виду ничего такого. Он просто знает, где границы дозволенного.

Я решаю проверить теорию, задаваясь вопросом, связаны ли мои внезапные выходные с мужчиной, который сидит рядом со мной и всё ещё пытается украсть поцелуй.

– Нам лучше поторопиться и отправиться туда, куда ты меня ведешь. Я не хочу опоздать с возвращением к своему засранцу–боссу.

Он задерживает свои губы на моих, ощущение и аромат его дыхания вызывают во мне знакомое покалывание, которое может вызвать только он.

– Мы с тобой оба знаем, что единственное место, где ты будешь следующие тридцать шесть часов – это моя кровать.

Покалывание усиливается, сжимая моё нутро.

– Эзры сегодня вечером не будет дома?

Он качает головой из стороны в сторону, обдумывая это, хотя явно не видит проблемы.

– Будет.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Это здесь мы будем разговаривать?

Отодвигаясь от меня и переключая передачу, Сойер ничего не говорит, выезжает с парковки и едет вниз по улице, пару раз поворачивая налево, пока мы не достигаем тихого пригородного района.

Он заглушает двигатель, отстегивает мой ремень и сажает меня к себе на колени. Я взвизгиваю, когда он с легкостью делает это, отодвигая своё сиденье назад, чтобы освободить мне место.

Он отводит от меня взгляд, рассматривая кожаные штаны, в которые я быстро переоделась перед уходом с работы.

– Ты надела их намеренно, не так ли? Чтобы заманить меня в свои сети Коллинз Маккензи.

Когда он кладет ладонь мне на затылок и прижимает мой лоб к своему, я понимаю, что готова пойти дальше. По правде говоря, я не уверена, что из меня получится хорошая девушка. Всё, в чем я уверена, так это в том, что я не хочу подвести Сойера или Эзру.

Но я начинаю верить, что этого не произойдет.

– Мне это удалось? – шепчу я. – Ты погряз во мне? – спрашиваю я.

– Малышка, – выдыхает он, прижимаясь своей головой к моей, как будто пытается объединить наши умы, чтобы я могла понять, что он чувствует. – Ты знаешь, я был очарован тобой с того дня, как увидел тебя в Lloyd. Я не захочу вырваться из твоих сетей, никогда. Если ты позволишь мне.

На этот раз я сама краду поцелуи, обхватывая ладонями его лицо. Щетина Сойера восхитительно ощущается под моими ладонями – я хочу ощутить это чувственное блаженство между ног как можно скорее.

– Я не хочу, чтобы ты освобождался от них, – говорю я немного дрожащим голосом.

Я ещё больше растворяюсь в его теле, когда он издает долгий вздох облегчения от слов, которые, я знаю, он отчаянно хотел услышать неделями, месяцами, а может, и больше года.

– А как насчет тебя, Коллинз? Могу ли я быть уверен, что ты не сбежишь от меня, от Эзры?

Кажется, это один из самых важных разговоров, которые у нас были, и, безусловно, самый сложный вопрос, который он мне задавал на сегодняшний день. Я никогда не делала секрета из своей потребности путешествовать. Это всегда было частью того, кем я был, и чем–то, что делало меня счастливым. Это всегда было частью меня и делало меня счастливой. Пребывание в одном городе или даже стране в течение длительного периода времени вызывает у меня мурашки по коже от беспокойства.

Но когда он просто задал мне этот вопрос, я не почувствовала никакого дискомфорта. Мысль о том, чтобы остаться в Бруклине, так же легка, как сидеть напротив Эзры, пока мы поедаем мороженое и разговариваем о мотоциклах. Это так же просто, как лежать в постели с его отцом перед его утренней тренировкой и моей сменой на работе.

Честно говоря, это всегда было легко.

Я засовываю руки под его хенли, и Сойер кладет палец мне под подбородок.

– Посмотри на меня, Коллинз.

Я делаю, как он просит, и его красивое лицо начинает расплываться передо мной.

Набирая в легкие побольше воздуха, я знаю, что никогда не забуду этот момент.

– Я хочу дать нам шанс, и я не хочу убегать. Мне нравится здесь, с тобой и Эзрой, так же, как и в Бруклине.



Сойер вел машину последние десять минут, держа одну руку на руле, а другую – в моей. Как только я сказала ему, что хочу попробовать, он не отпускал меня. И улыбка не сходила с его лица.

Я смотрю вниз на нашу связь, наши руки лежат у меня на коленях.

– Ты же знаешь, что, если отпустишь меня, я не исчезну волшебным образом.

Он сильнее сжимает мою руку.

– Я знаю. Я просто наверстываю упущенное за все те разы, когда хотел это сделать, но не имел возможности, – он останавливается у знака Стоп и поворачивается ко мне лицом, в уголках глаз появляются морщинки. – Потому что ты была полна решимости заставить меня ждать и работать ради этого.

Я придвигаюсь к нему, касаясь губами его уха.

– Знаешь, как говорится, всё хорошее приходит к тем, кто умеет ждать. И если тебе действительно повезет, я позволю тебе взять меня сзади позже.

Я содрогаюсь от своего собственного грязного рта.

Сойер включает поворотник, собираясь повернуть направо.

– Прав ли я, полагая, что для тебя это будет впервые? Анальный секс?

– Прав. Для меня это всегда было непросто. Не спрашивай почему, раз я люблю, когда меня связывают и с мной играют всеми возможными способами.

Сойер издает страдальческий звук, и мой взгляд опускается на его сток.

Он следит за моим взглядом, когда мы снова трогаемся с места, и направляется по улице в незнакомой части города.

– Послушай, стояк не совсем неуместен там, куда мы направляемся, и будет болезненно ждать, когда у меня появится шанс заняться с тобой сексом позже.

Я собираюсь спросить, куда, чёрт возьми, мы направляемся, но Сойер отвечает на мой мысленный вопрос, когда заезжает на парковку у здания под названием "Похотливая роскошь".

– Это здесь мы будем обедать? – размышляю я, держась одной рукой за ручку пассажирской двери. Я точно знаю, что это за место, несмотря на то, что никогда там не бывала, и моё сердцебиение учащается при мысли о покупке игрушек с Сойером.

– Я имею в виду... – он снимает темные очки и кладет их на приборную панель перед собой. Сверкающие глаза скользят по моей фигуре, в них читается неподдельный голод. – Я думаю, это место слабо связано с едой.

Мои губы дрожат. Я не уверена, кто срывается первым, но мы оба разражаемся смехом. Я в такой истерике, что не замечаю, когда он перестает смеяться, и теперь сидит молча и наблюдает за мной, откинув голову назад. Я замечаю это только тогда, когда рука Сойера обхватывает мой затылок, притягивая меня к себе.

Он не может оторвать от меня своих рук, и я схожу с ума из–за этого.

– Скажи мне кое–что, малышка, – шепчет он мне в губы. – Ничего, что теперь я могу называть тебя своей девушкой?

Это слово.

Ярлык, от которого я так долго шарахалась, ложится на мою кожу, как солнечный луч в морозный день.

– Полагаю, это то, кто я есть, верно? – отвечаю я, всё ещё находясь так близко к нему, что чувствую его восхитительное дыхание. Я хочу ощутить гораздо больше его вкуса.

– Коллинз, ты для меня намного больше, чем просто одно слово, но, да, я хочу быть уверен, что, когда меня спросят о нас, ты не будешь возражать, если я заявлю на тебя права. Когда я думаю о тебе как о своей девушке, я хочу знать, что ты действительно моя.

– Ты можешь заявить на меня права любым способом, каким захочешь, – поддразниваю я, вкладывая столько смысла в своё заявление.

Не отрывая своих губ от моих, Сойер тянется за спину и открывает водительскую дверь, собираясь выйти и направиться в магазин.

– Ты не можешь говорить мне подобные вещи, когда я собираюсь выложить кучу денег, чтобы иметь тебя так, как я захочу.

Я обхватываю ладонью его член, и он стонет, гортанный звук пропитывает мои трусики.

– Детка, тебе уже следовало бы знать, что я говорю и делаю именно то, что хочу. И я думаю, что нашей первой покупкой должна стать наша собственная пара наручников.





ГЛАВА 31




КОЛЛИНЗ

– Ты же понимаешь, что шансы, что кто–нибудь узнает тебя, высоки, верно? – спрашиваю я Сойера, когда он собирается открыть дверь.

Он отпускает ручку, поправляя мой черный шарф, когда подходит ближе.

– Мне всё равно. И в любом случае, – он улыбается мне сверху вниз. – Я не думаю, что будет проблемой, если меня узнают, поскольку я позвонил несколько дней назад и объяснил, что мы приедем. Владелец понял, что нужно соблюдать осторожность, и он единственный, кто находится внутри. Он закрыл магазин на следующий час.

Я не знаю, смеяться мне, улыбаться или просто разинуть рот.

– Час? Как ты думаешь, сколько времени нужно, чтобы купить пару игрушек?

Сойер подталкивает меня ещё сильнее, лукаво поджимая губы.

– Речь идет не только о покупке того, что доставляет тебе удовольствие. Речь идет о том, чтобы я узнал, чего ты хочешь, и что возбуждает тебя в постели. Я хочу потратить следующий час на то, чтобы раскрыть все твои фантазии и убедиться, что у нас будет шанс исследовать их, как можно скорее.

Я собираюсь ответить, но он заставляет меня замолчать поцелуем, прежде чем развернуться и провести меня через вход.

– Мистер Брайс, – владелец магазина обходит прилавок и направляется прямо к Сойеру, протягивая руку. – Во–первых, я просто хочу сказать, что я большой поклонник Blades – уже много лет.

Сойер пожимает ему руку, как будто они встретились на деловом ланче, чтобы обсудить ситуацию на фондовом рынке.

– Большое спасибо, – он наклоняется и целует меня в макушку. – Это Коллинз, моя девушка.

Прекрати визжать, Коллинз. Ты непринужденная в этих отношениях, помнишь?

– Спасибо, что предоставили нам магазин на час. Я уверен, вы понимаете, что конфиденциальность для нас действительно важна.

Владелец, которому, должно быть, за сорок, но который явно занимается спортом и хорошо следит за собой, улыбается.

– Не за что. Итак, вам нужен какой–нибудь совет или вы хотели бы побродить в одиночестве?

Взгляд Сойера падает на меня.

– Я соглашусь на всё, что ты захочешь, малышка.

Моё внимание приковано к витрине с игрушками вдоль задней стены.

– Спасибо, но, думаю, мы справимся сами, – отвечаю я, уже направляясь туда.

Сойер следует за мной, тихо смеясь, ничуть не удивленный моей уверенностью.

Когда мы останавливаемся перед вёслами для шлепков, его глаза широко распахиваются.

– Ты когда–нибудь пользовался ими раньше? – спрашиваю я.

Он выбирает коричневую кожаную лопатку, висящую прямо перед нами, и крутит её в руке.

– Ты была бы шокирована, если бы я сказал “да”?

Я не сомневаюсь, что по моему лицу он понял, что я на сто процентов шокирована.

Он наклоняет голову, чтобы быть на одном уровне со мной, его зрачки уже расширились от похотливых мыслей.

– Только потому, что твой первый раз со мной был не таким авантюрным, как тебе бы хотелось, не означает, что у меня нет опыта, который удовлетворит тебя.

Я вся пульсирую, я уже так возбуждена, несмотря на то, что нахожусь в магазине меньше пяти минут.

– Что ты пытаешься мне сказать, Сойер?

Он ухмыляется, весь такой сексуальный и излучающий уверенность, что мне хочется залезть на него прямо здесь и сейчас.

– Думаю, я хочу сказать, что сдерживался с тобой. Я имел в виду именно это, когда сказал, что у меня никогда не было ничего подобного тому, что у меня есть с тобой. У меня были разные возможности понять, что меня на самом деле возбуждает, но в ту секунду, когда ты сказала мне, что тебе понравилось то, что мы делали на капоте моей машины? – он крутит кожаную лопатку в ладони. – Думаю, я влюбился немного сильнее, – он смотрит на меня, его глаза больше не затуманены, а горят. – Расскажи мне всё, что тебе нравится, Коллинз.

Я прикусываю нижнюю губу, мной овладевает жаждущее возбуждение. Возможно, мне не стоит удивляться, учитывая то, как он взял контроль на вечеринке Джека и Кендры.

– Следуй за мной.

Он всё ещё держит лопатку, когда я переплетаю наши пальцы и веду нас на пару рядов влево.

– Я думаю, это было бы пределом моей фантазии, – говорю я, останавливаясь через несколько секунд.

Сойер отпускает мою руку и тянется к распорке.

– Ты хочешь, чтобы я применил это к тебе?

– На нас обоих. Ласкай мою киску, пока я не кончу. С раздвинутыми ногами я буду бессильна остановить тебя, и ты тоже, когда я окажу тебе ответную услугу.

Он закрывает глаза и сглатывает, вероятно, прокручивая в голове сцену.

– Как бы ты хотела, чтобы я тебя дразнил?

Я беру у него распорку и проверяю её максимальное растяжение.

– Что ж, думаю, вот твой ответ. Мне нравится борьба за контроль, и это идеальное снаряжение.

– Чего ещё ты хочешь? – спрашивает он хриплым голосом.

Встав на цыпочки, я тихо говорю.

– Наручники и веревки. Я хочу, чтобы меня связали не только ноги.



– Хм.

– Что? – спрашиваю я.

Я начинаю есть свой сэндвич, пока мы сидим в машине Сойера, пытаясь удовлетворить свои похотливые мысли калориями. Мы закончили с покупками, и вместо того, чтобы трахаться в третьем ряду, как нам обоим хотелось, мы пошли на компромисс и направились в “Chick–fil–A”.

Сойер тянется к моей еде и крадет картошку фри, его глаза прищуриваются, пока он пережевывает её.

– Когда ты в последний раз ел фастфуд?

Он пожимает плечами.

– Без понятия. Чертовски давно, – он ухмыляется. – Ты заставляешь меня совершать плохие поступки, Маккензи.

Сглотнув, он показывает мне свой телефон — сообщение от Эзры, спрашивающего, может ли он поехать домой к другу сегодня вечером на ужин, а мама друга подвезет его домой позже.

Мой парень расплывается в улыбке, когда набирает ответ.

– Я также не могу вспомнить, когда в последний раз мой сын спрашивал разрешения, чтобы потусоваться с кем–нибудь после школы. Он меняется, выходит из своей скорлупы, – он отправляет сообщение и смотрит на меня. – Во многом это из–за тебя – ты ведь знаешь это?

Моё сердце замирает.

– Что ты имеешь в виду?

Сойер берет ещё жаренной картошки, макая её в соус.

– Он становился всё более и более замкнутым, и это начинало меня беспокоить. Он потерял интерес ко всему, кроме видеоигр, и проводил огромную часть своего времени, прячась в своей спальне, – его брови сошлись на переносице. – Он всегда был таким улыбчивым и общительным, очень напоминая мне свою маму. Я не знаю, что изменилось, но мне показалось, что в одночасье он просто перестал получать удовольствие от того, что было у него раньше, например, от игры в баскетбол со своими друзьями по воскресеньям, – он делает паузу, и я не просто вижу эмоции на его лице; я сопереживаю ему. – Я скучал по моему солнечному мальчику.

– А потом появились мотоциклы?

Он мило улыбается мне, заправляя прядь волос мне за ухо.

– А потом появилась ты, Коллинз. Ты повлияла на нас обоих. Ты была права в тот день в ботаническом саду.

Я вспоминаю наше свидание; это было не так уж давно, но почему–то кажется, что прошла целая вечность.

– Я много чего наговорила в ту ночь, по большей части это была чушь собачья.

– Например, что хочешь только секса без обязательств? – поддразнивает он.

Я предупреждающе приподнимаю бровь.

– В чем я была права?

Выигрывая немного времени, чтобы ответить, он берет стакан с содовой и делает большой глоток, прежде чем поставить его обратно в подстаканник.

– Ты намекнул на моё счастье и, возможно, на его отсутствие, учитывая, что были только мы с Эзрой.

Господи, это было идиотское высказывание.

– Я не это имела в виду. Думаю, сработала моя защита, когда ты предположил, что я могу быть несчастна, находясь в одиночестве.

Он качает головой с искренним видом.

– Нет, ты была права. Я уже давно не был счастлив в своей жизни. Думаю, что я просто выживал, а не процветал.

– А теперь?

Он протягивает руку и проводит шершавой подушечкой большого пальца по моей щеке.

– Ну, процитирую тебя: ‘каков отец, таков и сын’. Для меня тоже многое изменилось. Я чувствую себя живым, когда я рядом с тобой, малышка. Я больше не существую только ради своего сына; я живу ради себя, потому что вижу будущее за пределами того времени, когда Эзра уедет учиться в университет или обзаведется собственным жильем, – он тяжело сглатывает, поджимая губы. – Если я скажу тебе, что будущее – это ты, для тебя это будет слишком? Последнее, чего я хочу, чтобы ты сбежала как раз тогда, когда я наконец–то завоевал тебя.

– Всё в порядке. Я не схожу с ума, – шепчу я. И это правда. – Я не соглашалась дать нам шанс, не продумав всё, что это потенциально может означать. Я знаю, что это не какая–то интрижка, Сойер, и я действительно так не считаю. Ты первый человек, который вызвал у меня желание остаться и посмотреть, что из этого выйдет.

Он набирает в легкие побольше воздуха.

– Ладно, – он то ли усмехается, то ли вздыхает. – Это действительно чертовски приятно знать.

Я доедаю последний кусочек своего сэндвича, и Сойер забирает мой мусор, подъезжает к мусорному баку и выбрасывает его.

– Раз уж у нас впереди остаток дня вместе, чем ещё ты хочешь заняться, малышка?





ГЛАВА 32




СОЙЕР

Коллинз ответила на мой вопрос именно так, как я и хотел – она в моей постели, руки привязаны к изголовью, её киска в нескольких дюймах от моего лица. Я бы не хотел провести день иначе.

– Ты можешь раздвинуть их чуть шире? – спрашиваю я, выдвигая распорную планку ещё дальше.

– Ещё, – требует она пьянящим голосом, а руки сжимают кожаный ремешок, который мы купили ранее. – Я хочу быть как можно шире, пока ты дразнишь меня.

Я раздвигаю её ноги ещё шире, останавливаясь, когда они оказываются ещё на дюйм друг от друга.

Полностью в моей власти – вот за что мне нравится Коллинз Маккензи.

Я откидываюсь на корточки, вытирая ладонью рот, и слова, чтобы описать, как идеально она выглядит, замирают у меня на языке. Она обнажена и готова принять меня, её волосы разметались по моей белой подушке. Её татуировка – это всё, что покрывает её безупречную, светлую кожу.

Она тоже ничего не говорит, ожидая, что я сделаю первый шаг и сделаю так, как мне заблагорассудится. Именно этого она и хочет — чтобы я взял контроль над ней, над нами, над этим моментом прямо здесь. То, как Коллинз вот так отдается мне, – потрясающее и, вероятно, ничего горячее в моей жизни не было. В конце концов, это именно то, чего я хотел.

Не сводя с неё глаз, я опускаюсь на локти между её ног, проводя кончиками пальцев по её левому бедру.

– Насколько сильно ты хочешь, чтобы я коснулся твоего тела?

Она извивается, давая понять, что легкие прикосновения – это именно то, что она любит.

– Пока не станет больно, а моя киска не начнет ныть от отчаяния.

Я вижу, какая она уже мокрая. С неё капает. Её смазка пропитывает простынь, покрывающую мой матрас.

Нежным движением пальца я поднимаюсь к верхней части её бедра, не останавливаясь, когда он проходит через её киску, и звук её влажного влагалища отдается прямо в моём члене.

Я прикусываю нижнюю губу и провожу по ней пальцем во второй раз.

– Малышка, я едва прикоснулся к тебе, а ты уже можешь легко принять меня.

Твердо упершись ногами в матрас, она бьется о перекладину, отчаянно желая сомкнуть ноги и положить конец пытке.

Я приподнимаюсь на локтях и встаю с кровати, не сводя с неё глаз, пока она в замешательстве следит за мной.

– Куда ты идешь?

Стоя в изножье кровати, я заставляю её смотреть, как я расстегиваю свои джинсы Levia's, позволяя им упасть мне на лодыжки.

– Устраивайся поудобнее. День обещает быть долгим, не так ли?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки и стонет, запястья натягивают ремни.

– Просто заставь меня уже кончить, Сойер.

Когда ранее Коллинз была в ванной, я воспользовался возможностью, чтобы взять что–нибудь, что, как я знал, доведет её до предела.

Лёд.

Сунув руку под кровать, я достаю стакан, наполненный полудюжиной кубиков.

– Но что хорошего в том, чтобы сразу дать тебе то, что ты хочешь?

Она хмуро смотрит на меня, и мне это чертовски нравится. Я обхожу кровать и подхожу, чтобы встать рядом с ней, возвышаясь над ней. Когда она смотрит на лёд, который я поставил на прикроватную тумбочку, её язычок выглядывает, дразняще обводя нижнюю губу.

– И что ты собираешься с этим делать?

На четвереньках я подползаю к ней, опускаясь на колени прямо перед распоркой.

Я протягиваю руку к стакану и беру один кубик льда, показывая его ей.

– Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Коллинз?

Она снова облизывает губы.

– Кот проглотил твой язык? – дразню я.

Она тяжело сглатывает, опускает глаза на лёд, который медленно начинает таять, вода стекает по моим пальцам.

Её внимание сосредоточено исключительно на мне, когда я беру кубик в рот, ощущение холода резко контрастирует с тем, как мой язык горит от желания быть на ней.

Ложась на кровать и опуская голову между её раздвинутых ног, я зажимаю кубик между губами, томно проводя им по внутренней стороне её бедра.

От тепла моего языка в сочетании с её телом кубик растапливается быстрее, струйки воды стекают по её ноге и усиливают удовольствие.

– О Господи, – выдыхает она. – Игра со льдом – моя самая любимая.

Острое чувство гордости переполняет мою грудь, когда я раздвигаю её пальцами и медленно обвожу её клитор холодными губами, стараясь не допустить прямого контакта кубика льда с её киской. Мой рот насквозь мокрый от смеси её возбуждения и льда.

– Чёрт! – её колени дрожат, когда она отчаянно пытается сомкнуть ноги вокруг моей головы, точно так же, как в тот раз, когда я ел её на своём ламборджини.

Я отстраняюсь, губы блестят, когда я качаю головой от её реакции. Она хотела, чтобы я довел её до крайности, чтобы она перенесла пытку, как чёртова хорошая девочка.

Мой рот практически онемел от льда — и я готов сделать именно то, что планировал.

Двигаясь вверх по её телу и опираясь на локти, я нависаю над своей девушкой и припадаю губами к её губам. Проводя двумя пальцами по её нижней губе, я прошу её открыть губы. Она делает, как я хочу, и я кладу кубик ей на язык.

– Ты чувствуешь этот вкус, детка? Это чистое совершенство, которым является твоя киска.

Её мучительный стон вырывает мрачный рокот из моей груди.

– Что такое, Коллинз? – я поворачиваюсь к ней ухом, прекрасно зная, что она не может говорить с кубиком во рту. – Ты хочешь ещё?

Я спускаюсь вниз по её телу, мой ледяной язык за считанные секунды проводит по её клитору, лаская её без малейшего намерения отступать. На вкус она как гребаный рай, и когда она извивается подо мной, я прижимаю её ноги к кровати, крепко держась за распорку.

– Терпение, красотка.

– Сойер, заставь меня кончить, пожалуйста. Я умоляю тебя.

Кубик, должно быть, уже растаял. В её голосе недостаточно отчаяния, а я слишком наслаждаюсь, чтобы допустить это. Я отрицательно качаю головой.

– Нет.

Протягивая руку к прикроватной тумбочке, я беру из стакана ещё один кубик и провожу им по её уже набухшему соску.

– Знаешь, что может заставить меня сжалиться над тобой?

– Что? – стонет она, дергая руками, но ничего не добивается.

Мой взгляд скользит от её соска к расширенным зрачкам.

– Умоляй об этом.

Мой член напрягается, и я знаю, что он из него вытекает предэякулят, пытка, которой я подвергаю Коллинз, передается моим яйцам, поскольку моё тело тоже требует освобождения.

– Я никогда не буду умолять, – выдавливает она, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля.

Ни за что на свете. Сегодня это моя игра.

– На колени, задницу кверху.

Я знаю, что она может крутить кожаный ремешок, не причиняя боли запястьям. Мне просто нужно убрать эту перекладину. Я быстро расстегиваю ремни на её лодыжках и ставлю перекладину с другой стороны кровати.

Она не двигает ногами, бедра всё ещё раздвинуты для меня.

– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я, кладя руки под её задницу и переворачивая её.

– Трахни меня, Сойер, – умоляет она, поднимаясь на колени.

– Умоляй меня, – повторяю я своё требование.

Она хватается за деревянную спинку кровати.

– Я же говорила тебе, я никогда не умоляла и не планирую начинать сейчас, – в её голосе слышится похоть – верный признак того, что она наслаждается этим.

– Знаешь, лёд был не единственной вещью, которую я прихватил раньше, – я бросаю наполовину растаявший кубик обратно в стакан и опускаю руку под кровать, нахожу лопатку для шлепанья, которую мы купили, а затем бутылочку интимной смазки, которую ставлю рядом с собой.

Первый удар по её заднице не так уж и сложен. Я хочу шокировать её – и мне это удается, когда она визжит и крепче хватается за спинку кровати, – но я также хочу уважать её ограничения.

– Сильнее, – приказывает она.

Из моего члена вытекает больше предэякулята. Я чертовски близок к тому, чтобы кончить. От второго шлепка остается красный след, и она стонет в тишине комнаты, снова прижимаясь ко мне своей задницей.

– Ещё.

Я переключаюсь на другую ягодицу и бью её сильнее.

– Умоляй меня довести тебя до оргазма, Коллинз.

– Нет.

Её дерзость чертовски сексуальна и, чёрт возьми, губит меня. Я теряю контроль над своей силой воли, одной рукой стягиваю боксеры и одним толчком врываюсь в её тугое, горячее влагалище.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – кричит она. – Ещё.

Я делаю противоположное тому, чего она хочет, и выхожу из неё. Её смазка вытекает на мои простыни.

– Ты не можешь...не можешь оставить меня вот так.

– Тогда умоляй, малышка. Скажи мне это, и я засуну свой член обратно в твою киску, может быть, даже в твою задницу, если ты будешь вести себя достаточно хорошо.

Она замолкает, и я снова шлепаю её по заднице, отчего её идеальная кожа становится ещё краснее.

Я снова отступаю, когда она останавливает меня.

– Пожалуйста, Сойер. Я умоляю тебя, – Коллинз поворачивает голову, обычно идеальная подводка размазана по её лицу, щеки пунцовые. – Трахни меня своим членом – в обе дырки. Я хочу этого с тобой.

Я теряю разум вместе с лопаткой, бросаю её на пол и вонзаюсь в её киску с гортанным стоном, который наполняет мою спальню. Мой палец находит её попку, и я кружу по ней, используя её смазку, чтобы подразнить её отверстие, пока беру её киску своим членом.

Она хнычет от восторга. Это не просто секс. Это Коллинз передает мне поводья, чтобы я вёл нас.

И я это делаю. Перемена в наших отношениях наполняет мою грудь, яйца сжимаются, когда мой член проникает так глубоко, что я знаю: она кончит через несколько секунд.

– Малышка, – тяжело дышу я. – Ты такая чертовски совершенная – в моей власти, берешь мой член и палец, как нуждающаяся девчонка, какой ты и являешься, – я толкаю палец глубже в её задницу, подготавливая её к тому, что я хочу сделать.

– Я кончаю, Сойер.

Её вопль действует как наркотик, и я хочу ещё.

– Скажи мне, кто трахает тебя лучше всех, Коллинз.

Я хочу похвалы. Мне нужны слова этой девушки, прежде чем я украшу её киску своей спермой.

– Ты. Никогда ещё не было так хорошо.

Я вытаскиваю смазку и смазываю два пальца, медленно погружая их в её задницу.

Её голова наклоняется вперед, руки расслабляются, а колени практически подгибаются. Я крепко держу её одной рукой за талию.

– Ты хочешь взять мой член здесь?

– Да. Я хочу познать это ощущение.

Я сгораю от желания и огромного чувства гордости за то, что Коллинз, моя девушка, хочет этого со мной. Ощущение её оргазма в сочетании с лубрикантом доводит меня до предела.

Я долго не протяну.

Я бросаю закрытую бутылку и делаю глубокий вдох, устраиваясь у её входа.

– Опусти плечи и расслабься, Коллинз. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она делает именно так, как я прошу, и я чувствую, как её тело расслабляется под рукой, которой я всё ещё поддерживаю её.

– Боже мой, это так, так приятно, – выдыхает Коллинз, когда я толкаюсь членом в её тугую попку.

Я зажмуриваюсь, каждая клеточка моего тела напрягается от желания.

– У тебя так хорошо получается. Ты можешь принять ещё немного?

Она кивает, и я продолжаю входить в неё.

– Правильно; пусть эта задница примет то, чем хочет.

Пару секунд спустя я уже полностью внутри неё. Ее дыхание прерывистое, и я так близок к тому, чтобы кончить.

– Шевелись, Сойер. Шевелись, – умоляет она.

Первый толчок получается лучше, чем я мог себе представить.

– Я не продержусь так и тридцати секунд, Коллинз, – говорю я, свободной рукой играя с её мокрой киской.

Она раздвигает ноги шире, открываясь для меня.

– Тогда не сдерживайся. В ту секунду, когда ты кончишь – кончу и я. Кончи мне в задницу, Сойер.

Ещё два толчка, и мой оргазм взрывается глубоко внутри моей девочки.

– Чёрт! – это всё, что я могу выдавить, всё, что я могу сказать, выходя из нее и изливая последние струи спермы на её красные ягодицы.

Насытившись телом и отключив разум, я собираю сперму пальцами и толкаю ее обратно в киску моей девушки, и она снова хнычет.

– Оставь её в себе, Коллинз. Позволь моей сперме остаться в обеих дырочках как можно дольше — напоминание о лучшем сексе, который у тебя когда–либо был, – я усмехаюсь и собираю ещё немного. – Ты не можешь отрицать, что сейчас было точно десять из десяти.





ГЛАВА 33




СОЙЕР

– Сколько раз ты уже смотрела этот фильм?

Коллинз встряхивает пакетик сладко–соленого попкорна, кривит губы в сторону и кладет голову мне на плечо.

– «Клуб Завтрак»? Наверное, раз пятьдесят с лишним.

Я вжимаюсь спиной в диван, пытаясь получше рассмотреть её лицо.

– Ты серьезно?

– Смертельно, – отвечает она.

Она протягивает мне пакетик, и я беру немного попкорна.

– Ты же знаешь, что я израсходовал свою недельную норму калорий за двенадцать часов, верно?

Она пожимает плечами.

– Кендра недавно сказала мне то же самое. Кстати, она знает о наручниках. Похоже, мы не очень хорошо постарались замести следы и спрятали их не в том ящике комода.

– Тебе не всё равно? – спрашиваю я её, беря ещё попкорна. Это дерьмо вызывает привыкание.

– Не совсем. Хотя она была определенно впечатлена нами.

Мои кончики пальцев касаются её обнаженного плеча, когда я убираю прядь волос ей за шею, обнажая нежную кожу, которую я хочу приласкать губами.

– А ты была впечатлена?

Она поднимает голову с моего плеча и смотрит на меня.

– Ты же знаешь, что была. На самом деле, я пытаюсь решить, что лучше, то, чем мы только что занимались там, – она кивает в сторону лестницы, ведущей в мою спальню. – Или я предпочитаю быть подвешенной, обхватив ногами твои плечи.

Я прижимаюсь губами к безупречной коже, выглядывающей из–под большого воротника футболки, которая на ней надета. Когда мы закончили в спальне, мы вместе приняли душ, и я протянул ей одну из моих оригинальных тренировочных футболок “Blades”, отчаянно желая увидеть её в ней. Она без колебаний надела её, и теперь я начинаю представлять, как выглядела бы моя фамилия у неё на спине.

Как бы ей подошла моя фамилия. Точка.

– Могу я спросить тебя кое о чём? – шепчу я в ее покрытую камушками кожу.

Её тело напрягается лишь чуть–чуть, но это всё равно заметно, и я ненавижу это – напоминание о том, что, несмотря на то, что мы официально встречаемся, я знаю, что мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем её стены полностью рухнут.

– Конечно, говори.

Я беру пульт от телевизора с подлокотника дивана и ставлю фильм на паузу, погружая комнату в тишину. Она полностью поворачивается ко мне, и я переплетаю пальцы с её рукой, лежащей у меня на животе.

– Оседлай меня на секунду, малышка.

Она ставит попкорн на кофейный столик и делает, как я прошу, мой член мгновенно напрягается под спортивными шортами.

Мягким прикосновением её ноготь проводит по татуировке в виде волны, выбитой на моей левой груди, и опускается к штанге, пронзающей мой сосок. Она часто играет с ней, и мне нравится, как сильно ей это нравится. Это так чувствительно, и это чертовски возбуждает меня.

Секунду я внимательно смотрю на неё. На ней нет косметики, она смыла её в душе. Да, пару недель назад я купил целую кучу женских средств, включая очищающий набор Dior и всю их линию по уходу за кожей. Просто для того, чтобы у неё не было никакого предлога уйти.

– Татуировка русалки имеет значение? – у меня такое чувство, что это так, поскольку я достаточно хорошо знаю Коллинз, чтобы понять, что она не относится к этому легкомысленно.

Её потрясающие карие глаза изучают меня, и я чувствую жар между её бедер, от которого мой член твердеет сильнее. Я кладу руки ей на бедра.

Она тихо выдыхает через нос, играя с моим пирсингом.

– Сама татуировка ничего не значит. Мне просто понравился дизайн, и мне нужно было что–то большое и детализированное, чтобы скрыть шрамы.

Я отстраняюсь, так как не ожидал такого ответа.

– Шрамы?

– Да, после аварии на мотокроссе, – она тихо смеётся, и в её голосе слышится нотка цинизма. – У меня была изрядная доля инцидентов, но этот был мой самый серьезным, – она отпускает мой сосок, руки опускаются к подолу её футболки, и она одним движением стягивает её через голову.

В черных стрингах, совершенно обнаженная, она сидит у меня на коленях. Во многих отношениях это ситуация моей мечты — Коллинз, почти обнаженная, на моём диване, оседлавшая меня в такой интимной позе. Но от того, как она раскрывается прямо сейчас, у меня перехватывает дыхание.

– Что случилось? – спрашиваю я, медленно ведя большим пальцем вниз по её боку, и замираю, когда чувствую улику, умело скрытую черными чернилами.

Она берет меня за руку и опускает мой большой палец ниже, и я чувствую, как шишки, оставленные швами, тянутся по всей длине её грудной клетки, останавливаясь прямо перед бедром. Поскольку шрамы старые, они крошечные, но у меня разрывается сердце при мысли о том, что что–то причиняет Коллинз боль.

– Тот фотоальбом, что ты нашел? Ну, фотографии в нём были сделаны накануне. Я въезжала в крутой поворот, но не вписалась, я была слишком отвлечена девушкой, которая пыталась обогнать меня с внутренней стороны, – она закрывает глаза, возможно, заново переживая тот момент. – Я потеряла контроль над мотоциклом и сильно ударилась о ограждение.

Она открывает глаза и смотрит на меня, в них безошибочно угадывается боль. То, что произошло, всё ещё причиняет ей боль гораздо большую, чем физические травмы, которые она получила.

– Меня сбросило с мотоцикла, и при неудачном стечении обстоятельств я ударилась боком об острый камень. Я сломала несколько ребер и проткнула легкое. Честно говоря, это был действительно ужасный удар.

У меня перехватывает горло, голос хриплый, когда я снова заговариваю.

– Так вот почему ты прекратила соревноваться?

Она слегка кивает, возвращая руку к моему соску, который напротив её, всего в дюйме друг от друга.

– Физические травмы положили конец моему сезону, но я могла бы вернуться. Я просто не хотела. Я бросила спорт, который стоил моим родителям так много времени и денег, а затем почти моей жизни. В итоге я возненавидела его по многим причинам, которые не назвала в тот вечер в Ботаническом саду. Я думаю, моя страсть к мотоциклам не умерла, но моя любовь к спорту, соблюдение графика тренировок и постоянное соревнование за звание лучшего просто выводили меня из себя. Поэтому я ушла.

Я смотрю на нее, всё ещё проводя большим пальцем по её боку.

– Не жалеешь?

Она тут же качает головой.

– Я стараюсь избегать сожалений. Это ничему не помогает, поскольку ты ничего не можешь вернуть. Возможно, я немного сумасбродна, но я всегда всё тщательно обдумываю, прежде чем принять решение.

Желание поцеловать Коллинз заставляет меня положить руку ей на затылок, и я притягиваю её к своим губам.

– Я знаю, и именно поэтому я никогда не буду принимать тебя или нас как должное. Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть я, и я знаю, что Эзра будет чертовски счастлив, что мы наконец–то вместе. Я ещё столько всего хочу сказать...

– Скажи это, – вмешивается она. – Скажи, что у тебя на уме.

Наши губы практически соприкасаются.

– Не знаю, готов ли я сказать всё это вслух. То, что между нами, такое сильное, но всё ещё такое чертовски новое. Я чувствую к тебе так много всего, Коллинз. Когда я смотрю на тебя, у меня в голове возникает тысяча слов, которые я хочу выкрикнуть всему миру, – я беру её руку и кладу себе на грудь. – Но настоящую правду говорит биение моего сердца – то, как оно колотится у меня под ребрами каждый раз, когда я вижу тебя, какое это чертовски приятное чувство, когда ты вот так сидишь у меня на коленях. Каждый раз, когда ты зажигаешь моего мальчика, во мне просыпаются такие чувства, которые я унесу с собой в могилу – это заставляет меня чувствовать, что у меня есть второй шанс на любовь.

Глаза блестят от непролитых слёз, она прижимается своими губами к моим, нежно проникая языком в мой рот.

Раньше секс был быстрым и грязным — я знаю, что Коллинз это нравится. Но на этот раз я хочу медленно насладиться ею. Я слегка приподнимаю бедра, и она отстраняется, позволяя мне стянуть шорты ниже задницы и высвободить член.

Коллинз приподнимается на коленях и сдвигает свои промокшие стринги в сторону, осторожно устраиваясь на мне.

– Ты такой чертовски огромный, ты знаешь?

Из моего горла вырывается сдавленный стон, немного похожий на то, как её киска сжимает мой член.

– Но ты так хорошо меня принимаешь, малышка.

Она качается на мне и морщится.

– Тебе больно? – спрашиваю я, обеспокоенный тем, что зашел слишком далеко ранее.

– Самым лучшим образом, – стонет она, снова двигая бедрами.

Я раздвигаю её бедра шире, желая, чтобы мой член полностью вошел в неё.

– Ты знаешь, как глубоко я могу войти в тебя вот так? – на моих губах игривая улыбка, мысли о том, чтобы сделать Коллинз беременной, слишком сексуальны, чтобы оттолкнуть их. Я знаю, что она принимает противозачаточные, но фантазия всё ещё здесь, делая меня тверже.

Она мгновенно становится ещё влажнее; я слышу и чувствую, как её киска принимает меня внутрь.

Я погружаю кончики пальцев в её мягкую попку.

– Тебя это заводит?

Она краснеет, румянец окрашивает её щеки, когда она тихо усмехается.

– Нет.

О, это точно её возбуждает.

– Значит, мысль о том, что я могу претендовать на твое тело разными способами, не заставляет тебя хотеть мой член по первому требованию?

Её шея тоже краснеет, и она всхлипывает, голова падает вперед, а тело содрогается.

– Я кончаю, Сойер, – шепчет она, прежде чем поднять голову и посмотреть на меня. – Я кончаю так чертовски сильно.

Довольный, что раскрыл ещё одну ее слабость, я толкаюсь в неё и беру под контроль её томное тело.

– Дай мне еще, Коллинз. Позволь мне сейчас трахнуть тебя так, а после сзади.

Она смеется, как будто это самая безумная идея на свете.

А после я жестко вхожу неё, прижимая её набухший клитор к своей лобковой кости.

– Я чувствую это, то, как твое влагалище сжимает мой член. Ты ведь тоже, не так ли?

Коллинз обвивает руками мою шею и движется вместе со мной, пока мы оба достигаем вершины и в конечном итоге всё глубже погружаемся друг в друга. Слова, которые я сдерживал секунду назад, отчаянно рвутся наружу. Потому что это так и есть. Я знаю, что влюблен в свою девушку, и я могу сказать, что она тоже. Я не знаю, как долго я смогу сдерживать эти слова, хотя знаю, что не так уж и долго. Я не могу сдержать безумных чувств, которые испытываю к ней.

– Господи Иисусе, да, – выдыхает она. – Я кончаю, чёрт возьми!

Смех вырывается из меня, как только мой оргазм ударяет прямо в основание позвоночника, давление отдается в мои яйца, и я извергаюсь в неё, тепло окружает нас обоих.

– Блядь, – выдавливаю я, не готовый к тому, что этот оргазм ещё сильнее предыдущего. – Это было абсо... – я замолкаю, как только слышу, как снаружи подъезжает машина.

Мы смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами, и моя кровь бурлит совсем по другой причине.

Эзра.





ГЛАВА 34




КОЛЛИНЗ

Что такого в том, что нас поймали с поличным? Или, в данном случае, почти.

О, да, ведь мы занимаемся сексом в неподходящее время и в основном в неподходящих местах. Я думаю, вот что происходит, когда вы не можете насытиться друг другом.

Понятия не имею, как, чёрт возьми, мы собрались, и я добралась до спальни Сойера до того, как Эзра вошел в дверь.

Натягивая кожаные штаны и лифчик, я закрываю глаза и морщусь. Чёрт. В спешке я совершенно забыла футболку Сойера.

Одетая в одежду, в которой Сойер заехал за мной после работы, я стою наверху лестницы, которая ведет прямо в его гостиную. Я слышу голоса, и один из них определенно принадлежит Эзре.

– Папа, почему твоя футболка на полу? – спрашивает Эзра.

Я съеживаюсь, прикусывая кулак в попытке избавиться от смущения, которое разрывает меня на части. Сойер прочищает горло, очевидно, так же смущенный.

– Я отжимался, и мне стало жарко. В любом случае, как Нейт?

Я предполагаю, что Нейт – тот друг, с которым он тусовался сегодня вечером.

– Хороша, – ответ Эзры краток.

– И о чём вы говорили? – подталкивает Сойер.

Господи, это всё равно что вырывать зубы.9

– В основном о "Никс". Он думает, что они лучшая команда на данный момент. Это не так, – уверенно добавляет он.

В кармане у меня жужжит телефон, и я вытаскиваю его.





Сойер

«Спускайся вниз, когда будешь готова, малышка. Я приготовлю нам что–нибудь поесть»





Нервы сводят меня с ума, когда я делаю первый шаг и направляюсь вниз по лестнице.

Когда я заворачиваю за угол, Эзра находится боком ко мне, сидит на диване лицом к телевизору и уткнувшись в свой телефон. «Клуб Завтрак» всё ещё на паузе, там, где мы его оставили.

Половица скрипит под моей ногой, и Сойер высовывает голову из–за арки, ведущей на кухню. На нем футболка, улыбка и...очки?

Голова Эзры поворачивается в мою сторону, его челюсть широко открыта, когда он пытается осознать то, что видит.

Я поднимаю руку в неуверенном жесте, как какая–нибудь чудачка.

– Привет.

Эзра бросает телефон рядом с собой и вскакивает с дивана, выглядя всё таким же растерянным.

– Ч–что ты здесь делаешь? – он смотрит на меня, а затем на Сойера, который перекидывает полотенце через плечо и идет ко мне, не сводя с меня глаз.

– Ну, вообще–то я пригласил Коллинз сегодня на ужин, поскольку ты встречался с Нейтом, – Сойер останавливается прямо передо мной и поворачивается к Эзре. – И нам нужно было кое–что тебе сказать, – он тянется ко мне и берет меня за руку.

Внимание Эзры переключается с его отца на наши соединенные руки.

– Подождите, у вас что, теперь что–то вроде отношений? – он делает пару шагов к нам, уголки его губ приподнимаются. – Я знал, что вы лжете, когда говорили, что не нравитесь друг другу. Друзья, чёрт возьми.

Сойер поворачивается к Эзре, невозмутимо приподнимая бровь, глядя на сына.

Я ухмыляюсь, поджимая губы.

– Ты прав, Эз, – говорю я, понятия не имея, почему я дала ему прозвище, но мне нравится, как оно звучит. – Мы с Сойером больше, чем друзья, и я пришла сегодня вечером, потому что мы хотели, чтобы ты узнал об этом первым.

В комнате воцаряется тишина, и на долю секунды меня охватывает паника, когда я вижу стеклянный блеск в его глазах.

Чёрт. Разве это не то, чего он хотел? Я чертовски надеюсь, что он не думает, что я здесь для того, чтобы заменить ему маму, потому что я никогда не буду ею. Я не хочу быть ею.

Однако моё беспокойство рассеивается, когда Эзра направляется прямиком ко мне, обнимая меня за талию, и я кладу подбородок на его макушку, когда он опускает её, отчего наш схожий рост становится ещё заметнее.

От него пахнет Сойером — свежо, чисто и успокаивающе.

Сойер отпускает мою руку и проводит грубой ладонью по подбородку, его зеленые глаза остекленели, совсем как у его сына.

– Означает ли это, что ты обязательно придешь к Алиссе и Дому на ужин и проведешь с нами всё Рождество? Нам даже не обязательно играть в настольные игры, если ты не хочешь.

Я обнимаю его за талию, моё мнение не изменилось с тех пор, как Эзра пригласил меня. Тем не менее, я заинтригована предлагаемыми играми.

– Конкретно, о каких настольных играх мы говорим?

Его лицо становится серьезным, когда он отстраняется.

– Мне нравятся Дженга и Clue, но я чертовски хорошо в монополии. Никто не может победить меня, даже папа. Верно? – он оборачивается через плечо, и Сойер слегка качает головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Алисса была довольно близка к победе в прошлом году. Тебе просто везет, и ты всегда получаешь Парк–Плейс или Променад.

Эзра отпускает меня, уперев руки в бедра.

– Да, ну, так говорят все неудачники. Я выигрываю уже два года подряд.

Сойер складывает руки на груди, и Эзра поворачивается ко мне лицом.

– Но вы на самом деле вместе? – он указывает на меня. – Так ты девушка моего отца?

Я киваю один раз, этот ярлык всё ещё вызывает у меня мурашки, которые я всегда чувствовала рядом с задумчивым хоккейным капитаном.

– Да, именно так.

– Вы уже целовались? –

Сойер тут же заходится в приступе кашля, и я издаю единственный смешок.

– Я думаю, на сегодня вопросов достаточно, не так ли? – отвечает его отец, кивая головой в сторону лестницы. – Тебе не нужно доделать домашнее задание, ты ведь уже поужинал?

Эзра обреченно опускает плечи.

– Немного по математике, но она будет только послезавтра.

Сойер указывает в сторону лестницы.

– Это не значит, что ты должен оставлять это до последней секунды.

Игнорируя своего отца, Эзра снова переключает внимание на меня.

– Это значит, что ты переезжаешь к нам? Ты можешь взять с собой мотоциклы.

Я понятия не имею, что ответить, но стараюсь изо всех сил.

– Не думаю, что я перееду в ближайшее время.

Я бросаю взгляд на Сойера на короткую секунду, стремясь оценить его реакцию на моё заявление. Его лицо ничего не выдает, он только засовывает руки в карманы шорт.

– Но могу я время от времени оставаться у вас, если ты не против?

Эзра не колеблется.

– Конечно нет. Здесь очень скучно, а папа ничего не смыслит в мотоциклах, – по–видимому, удовлетворенный моим ответом, он направляется к лестнице, делает первые несколько шагов, а затем останавливается, глубоко задумавшись. – Я рад, что вы с моим отцом встречаетесь. Как я уже говорил, я не думал, что он найдет кого–нибудь после мамы.

Когда Эзра исчезает из виду, мы с Сойером в нескольких футах друг от друга, уставившись друг на друга.

– Я не знала, что ты носишь очки, – я первая нарушаю молчание, подхожу и снимаю с него серебряную оправу, примеряя её.

Сойер чешет грудь, наблюдая за мной.

– Ты действительно думаешь, что я собирался признаться в том, что мне нужны очки для чтения? Ты и так считаешь меня старым. Контактные линзы были моими лучшими друзьями, но теперь, когда я поймал тебя в ловушку, я собираюсь раскрыть все свои секреты.

Я прикусываю нижнюю губу, зрение затуманивается, поскольку мне не нужны очки.

– Сохранение этого секрета – твоя потеря. Ты в них чертовски горячий.

Он тихо усмехается и делает шаг вперед, возвышаясь надо мной.

– А ты выглядишь в них чертовски мило, – Сойер приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него, и это быстро становится одним из моих любимых его занятий. – Где, чёрт возьми, ты была все эти годы, Коллинз? Ты была так нужна нам обоим, и теперь, когда ты здесь, я никогда не хочу тебя отпускать.

Он наклоняется, обхватывая руками мою задницу, и я издаю пронзительный визг, обвивая руками его шею.

Быть самой собой так освобождает, я словно прятала легкую девушку где–нибудь в шкафу, боясь выпустить её и рискнуть стать уязвимой.

Быть уязвимой рядом с Сойером совсем не рискованно – я чувствую это глубоко в своей душе.

Я наклоняюсь, его огромные очки сползают мне на кончик носа.

– А теперь ты выглядишь как непослушный учитель, который собирается отчитать меня за то, что я плохой мальчик, – шутит Сойер, хотя я на девяносто девять процентов уверена, что позже он заставит меня надеть их в постель.

– В любом случае, зачем ты их надел?

Он разворачивает нас, прижимая меня спиной к лестнице, и я обвиваю ногами его талию.

– Я же сказал тебе, что готовлю ужин, и мне нужно было проверить рецепт. В этих книгах всегда пишут таким мелким шрифтом.

Я притягиваю его губы к себе.

– Продолжай убеждать себя в этом, старина.

Сойер проводит губами по моим губам, и я уже думаю о пользе отказа от ужина.

– Знаешь, через несколько лет, когда твоим глазам понадобится небольшая помощь, я не буду дразнить тебя так, как ты меня.

Его руки крепче сжимают мою талию. Его намек на наше будущее подобен слону в комнате.

Я снова притягиваю его губы к своим, стремясь показать ему, что я в порядке и не схожу с ума, и мы сливаемся в долгом поцелуе, прежде чем прерваться, прижавшись головами друг к другу, мои пальцы теребят волосы у него на затылке.

– Знаешь, я здесь не для того, чтобы заменить Эзре маму, – говорю я, не в силах удержаться от мысли, которая крутится у меня в голове с тех пор, как мы сказали Эзре, что встречаемся.

– Я знаю, – отвечает Сойер на долгом вздохе, поднимая голову, чтобы изучить моё лицо.

Он снимает очки и просовывает их через перила, ставя на ступеньки у меня за головой.

– Ни я, ни Эзра не видим в тебе ничего, кроме того, кто ты есть. Я хочу, чтобы ты была для него именно тем, кем ты сейчас являешься – одним из его лучших друзей и кем–то намного круче его отца, – он замолкает на долю секунды. – И я хочу, чтобы ты была женщиной, которой я был одержим больше года. То, что ты со мной, не требует никаких ожиданий, малышка. Всё, чего я хочу, – это твоё время, любовь и знать, что ты полностью и на сто процентов моя.

Он целует меня, проникая языком в мой рот в знак искренности, такой же чистой и честной, как слова, которые он только что произнес. По правде говоря, на самом деле нет ничего сложного в том, чтобы быть с Сойером Брайсом.

И всё же, услышав, как он подтверждает это вслух, я избавляюсь от последних капель беспокойства, и с каждым прикосновением его языка к моему я всё глубже погружаюсь в его мир, довольная тем, что буду рядом с ним как можно дольше.

– Я так и знал! – раздается тихий голос сверху, и мы отрываемся друг от друга, оба смотрим вверх по лестнице.

Эзра стоит, уперев руки в бедра, на его лице самодовольная улыбка.

– Я знал, что вы целовались. Но просто для протокола, я больше никогда не хочу это видеть, – он исчезает из поля зрения, дверь спальни захлопывается за ним, сопровождаемый криком “Фу–у–у!”

Я поворачиваюсь к Сойеру и вижу, как его губы дрожат от смеха.

– Добро пожаловать в мир подростков с участием моего восхитительного сына Эзры Сойера Брайса.





ГЛАВА 35




СОЙЕР

Я в ударе.

Я просто в ударе в матче с Питтсбургом. Сегодня мы доминируем в игре. Как нашему вратарю, Арчеру практически нечего было делать на протяжении всей игры, а мы с Эмметом убирали за командой. Джек тоже в ударе. Его игра была безумной в начале этого сезона, но сейчас? Что ж, по сравнению с этим парнем карьера его отчима выглядит как простая разминка перед настоящей эпохой Моргана. Джек руководит шоу; мы все просто участвуем в нём. И что самое интересное? Парень скромный, занимается своими делом так, как будто это обычный рабочий день в офисе.

И когда он отдал невероятный пас Мэтту, обеспечив ему самый простой финиш в истории, я не могу отрицать, что гордость переполняет мою грудь. Конечно, я считаю Джека одним из своих лучших друзей, но нас разделяет более десяти лет, и в какой–то степени я ощущаю себя его старшим братом. Когда он присоединился к “Blades” в прошлом сезоне, было так много сомневающихся, и сегодня вечером он показывает всем им средний палец.

Он стукается кулаками с ребятами на скамейке запасных, и я проталкиваюсь вперед, пробиваясь к нему на центр льда.

– Э–э, что, чёрт возьми, это было? – я имею в виду передачу, которую он только что выполнил, и, судя по дерзкому выражению его лица, он знает, что это было что–то особенное.

Беру свои слова обратно. Скромный. Если бы.

– На прошлой тренировке я поспорил с Арчером, что смогу забросить шайбу и отдать голевую передачу, – говорит он, вытаскивая каппу.

Я наклоняю голову через плечо, ухмыляясь Арчеру и поднимая большой палец.

Он разводит руки в стороны, прежде чем упереться ладонями в бедра, запрокидывает голову к потолку и медленно качает ею.

– Чёрт, – выдыхаю я. – Похоже, моему вратарю больно. Сколько было поставлено на кону?

Я поворачиваюсь к Джеку, на лице которого дьявольская ухмылка.

– О, на кону были не деньги. Я сказал ему, что если выиграю, то он будет в паре с Люси на моей свадьбе. Я был уверен, что он не выиграет пари, и это показалось мне хорошей возможностью удержать его подальше от моей сестры в августе.

Я знаю, что 10 августа – дата, которую Кендра и Джек – нет, Джон – назначили для своей свадьбы, но имя Люси для меня ново.

Поскольку игра всё ещё на паузе, пока тренер Питтсбурга о чем–то спорит с судьей, я пользуюсь преимуществом и копаю немного глубже.

– Кто, чёрт возьми, такая Люси?

Дерзкая ухмылка Джека становится коварной.

– Лучшая подруга Дарси. Кендра подружилась с ней через мою сестру и попросила её быть подружкой невесты, – он наклоняется ко мне, прикрывая рот рукой, как будто думает, что кто–нибудь может услышать его сквозь двадцать тысяч ревущих болельщиков на этой арене. – Только не говори мне, что, когда я попросил Арчера быть шафером рядом с тобой, он не думал, что будет в паре с Дарси, подружкой невесты.

Я фыркаю и втягиваю голову в плечи.

– Пожалуйста, скажи мне, что Дарси ничего не знает об этом?

Он усмехается.

– Ты, должно быть, шутишь. Она бы надрала мне задницу, если бы знала, что я включил режим старшего брата–защитника. Она ненавидит подобное.

– Но ты всё равно собираешься им быть? – спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он энергично кивает, незаметно указывая на Арчера.

– Я знаю, он считает её сексуальной, но, скорее всего, никогда не сделает шаг.

Ладно, я не совсем согласен с этим утверждением.

– Но я не собираюсь давать ему ни малейшего шанса залезть к ней в трусики, – он наклоняется ближе ко мне. – В прошлом сезоне в Колорадо он сказал мне, что ему нравится секс без обязательств, потрахался и ушел, – он снова усмехается, на этот раз жестче. – Так что, да, на случай, если он потеряет свой вечно любящий разум и подумает о том, чтобы сделать шаг к Дарси, он может попытать счастья с Люси и оставить мою сестру в покое.

Я хватаюсь за затылок и ищу подходящую реакцию, когда меня спасает рефери, возвращающийся на центр льда.

Я указываю Джеку за спину.

– Время игры. Давай посмотрим, сможем ли мы одержать самую крупную домашнюю победу в сезоне.





Установив рекорд домашних побед, я направляюсь в бар для игроков, готовый найти свою девушку и сына. На мне темно–синий костюм, который, я знаю, сводит её с ума. Я также надеюсь, что она сорвет его с меня сегодня вечером, как сделала в первый раз, когда я отвез её домой.

– О, чёрт возьми, Иисус, вместе с пастухом, – заявляет Арчер позади меня.

Не уверенный, что это вообще имеет смысл, я поворачиваюсь лицом к своему вратарю.

– О чём ты говоришь?

Он закрывает глаза и зажимает переносицу, издавая болезненный звук.

– Рядом с Коллинз.

Я ищу свою девушку в море людей и в конце концов останавливаюсь на розовых волосах и миниатюрной блондинке, стоящей рядом с ней.

– Иисус, мать твою, – подтверждаю я. – Джек не говорил, что Дарси будет здесь сегодня вечером.

Арчер массирует переносицу, глаза всё ещё закрыты.

– Не позволяй мне разговаривать с ней сегодня вечером. Держи меня подальше от неё ради моей же безопасности, ради всего Святого.

Мне не терпится добраться до Коллинз и Эзры, но Арчер давно не говорил о Дарси, и я подозреваю, что его недавняя вспышка гнева в отеле была как–то связана с девушкой, на которую он даже смотреть не может.

– Мы собираемся поговорить о том, что, чёрт возьми, происходит с Дарси Томпсон, или будем вечно танцевать вокруг этой проблемы?

Он опускает руку и медленно открывает глаза.

– Ничего не происходит, и я знаю, что так и должно оставаться. Просто я никогда раньше не хотел девушку, которую, я знаю, не смогу заполучить, и это нарушает моё душевное равновесие.

Я хлопаю его рукой по плечу; в основном это должно быть утешением, хотя одновременно и предупреждением.

– Пойдем, поговоришь со мной, Коллинз и Эзрой. Потому что, если ты позволишь своему члену управлять тобой, я на сто процентов уверен, что его отрежут.

– Да, да, ты прав, – он медленно выдыхает, как будто произносит ободряющую речь. – В море много рыбы, верно?

Я уже на полпути к бару, Арчер следует за мной, когда я обнимаю свою девушку за талию, разворачивая её лицом к себе.

Захватывающе.

На данный момент никто не знает, что мы официально вместе, даже Джек или Арчер, но меня уже не волнует объявление. Они сами поймут.

– Я всегда хотел кое–что узнать, – говорю я, утыкаясь лицом ей в шею, когда она хихикает от моего щекочущего дыхания.

– О, да? Что?

– Сколько времени тебе нужно, чтобы так идеально нанести подводку? – я отстраняюсь и смотрю на не1.

Она моя.

– Может быть, по тридцать секунд на каждый глаз?

– Не может быть. Наверняка требуется несколько попыток, чтобы сделать всё так идеально.

– Вообще–то... – Дарси перегибается через стойку бара, её ослепительная улыбка становится ещё ярче, когда она смотрит на нас. Арчера нигде не видно. – Когда ты овладеваешь искусством макияжа, это одна из самых простых частей.

Я смотрю на Коллинз, которая пожимает плечами, соглашаясь.

– Итак, вы, ребята, – Дарси указывает на нас. – Официально пара?

– Да! – голос Эзры доносится из–за моей спины, и я поворачиваюсь к нему лицом.

– Где ты был? – спрашиваю я.

Он достает телефон и открывает галерею.

– Разговаривал с Эмметтом Ричардсом. У него есть Ducati Superleggera, и он прислал мне пару фото. Это потрясающе!

Коллинз морщит нос, практически оскорбленная фотографиями.

– Фу, супербайки – это отвратительно.

Я обхватываю рукой её бедро, притягивая к себе.

– Кстати, о мерзости, я пойду посижу с командой, – Эзра вздрагивает и указывает на столик.

Я смотрю туда, куда он указывает, и нахожу Арчера, сидящего за столиком в конце зала и разговаривающего с брюнеткой и её подругой.

– Я не могу сегодня задержаться, мне рано вставать на работу. Предпраздничная суета в самом разгаре.

Коллинз возвращает моё внимание к себе, и я отвечаю ей поцелуем прямо перед тем, как моё внимание переключается на Дарси.

Делая глоток коктейля, она смотрит на моего вратаря поверх края своего бокала. Её внимание приковано к нему не более чем на секунду, но я замечаю это, и Коллинз тоже.

– Не ожидал увидеть тебя сегодня вечером, – говорю я Дарси.

Она перекидывает свои длинные волосы через плечо, её голубые глаза устремлены на нас обоих.

– Я переезжаю в новом году, и мне нужно найти жилье. Я люблю Джона и маму, но я ни за что не стану жить с ними. Джон полностью в режиме тренера и свадебного организатора, и с меня уже хватит, – она закатывает глаза и поднимает руку над головой, показывая, что больше не может этого выносить.

– Почему бы тебе просто не переехать к Дженне? – спрашивает Коллинз. – О, или ко мне? Мы могли бы быть соседками по комнате!

Я ничего не могу с собой поделать, когда моя рука напрягается на её бедре, и Коллинз смотрит на меня, приподняв бровь. Я молчу, зная, что сейчас не самое подходящее время говорить о совместной жизни. От меня не ускользнуло, насколько выросла моя девушка – небрежно попросит подругу переехать к ней – это большой шаг, который она не сделала бы несколько месяцев назад.

Но это все равно не мешает мне чувствовать себя неловко из–за того, что она живет с кем угодно, только не со мной и Эзрой. Я воздерживаюсь от признания в том, как безумно я в неё влюблен. Но готов предложить ей переехать ко мне?

Да, не забудь вытащить чеку из ручной гранаты, прежде чем бросить её в центр твоих совершенно новых отношений, Сойер.

Дарси выглядит так, будто на секунду задумывается над предложением Коллинз, и я задерживаю дыхание, молясь, чтобы она отказалась, и чувствуя себя при этом полным идиотом.

– О чём вы говорите? – Дженна бочком подходит к Дарси с содовой в руке.

Опершись локтем о стойку бара, Дарси подпирает подбородок ладонью, выглядя немного побежденной.

– О том, где, чёрт возьми, я буду жить, когда перееду сюда в следующем году. Коллинз только что предложила меня жить с ней, и не пойми меня неправильно, – она протягивает руку и благодарно проводит ладонью по руке моей девушки. – Я бы с удовольствием устраивала девичники перед просмотром женских фильмов. Но я просто...Я не знаю. Я вроде как хочу жить самостоятельно. Я надеюсь немного повеселиться на свиданиях и не хочу никому мешать.

– Когда ты говоришь ‘свиданиях’, я полагаю, ты имеешь в виду свидания на одну ночь? – отвечает Коллинз, переводя взгляд на меня, пока мы оба вспоминаем, с чего у нас всё началось.

Дарси многозначительно приподнимает брови, вызывая смешок у Дженны.

– Я слышала, что американским парням нравится доминировать, и я вижу в этом преимущества.

– Хорошо–ооо, – тренер подходит к Дарси сзади, уже поворачиваясь с гримасой на лице. – Я подошел к разговору не вовремя. Мне не нужно знать, чем будет заниматься моя падчерица, когда переедет в Штаты.

– Или, в данном случае, с кем, – продолжаю я, губы дрожат от смеха, когда я беру Коллинз под руку.

Джон прикрывает рот рукой, указывая на нас.

– Коллинз, верно? Я слышал, как Дарси говорила о тебе раньше.

Он ухмыляется, и я внутренне вздрагиваю. Я узнаю это выражение лица где угодно – он готовится отомстить.

– Ты, должно быть, та девушка, из–за которой мой капитан был бесполезен на льду в течение нескольких недель. Он весь изнывал от тоски; честно говоря, это было довольно мерзко.

Дарси из–за всех сил пытается проглотить свой напиток, в конце концов справляясь с этим.

– Изнывал от тоски?! Господи, кто бы говорил, Джон. Сколько месяцев ты бегал за мамой? Это было жалкое проявление одержимости, и мне это понравилось.

Мы все разражаемся смехом, как только Фелисити подходит к нам, и Тренер обнимает её за плечи, целуя в макушку.

– Привет, Ангел. Они тут насмехаются надо мной. Мне нужно, чтобы ты спасла меня.

Она сохраняет невозмутимое выражение лица, и сразу становится очевидно, кто главный в их браке.

– Ты снова сводишь всех с ума своими идеями по планированию свадьбы?

Его глаза загораются, и он собирается разразиться какой–нибудь болтовней, когда Дарси поднимает руку.

– Да, на этом я собираюсь остановить тебя, Джон. Нам не нужно напоминать о рассадке за восемь месяцев до свадьбы.

– Хотя, я думаю, это так мило, что Джек и Кендра поженятся в том же месте, что и вы, – Дженна удовлетворенно вздыхает, уставившись в пространство. – Я надеюсь, что однажды смогу выйти замуж в каком–нибудь прекрасном английском загородном доме, где будут чирикать птицы и жужжать пчелы.

– Что там с птицами и пчелами? – спрашивает Арчер, приобнимая Дженну за плечи, полностью отвлекаясь от Дарси.

С сияющим от счастья лицом, в котором я не совсем уверен, что оно настоящее, он оглядывает нас и пятится назад, когда смотрит на меня и Коллинз.

– Подождите, между вами двумя сейчас нечто большее, чем просто секс?

Коллинз со стоном утыкается в мой бок.

– Как всегда, джентльмен, – Джон качает головой, посмеиваясь.

Арчер протягивает мне руку.

– Поздравляю, приятель, – я пожимаю её, и он подходит к Коллинз, наклоняется и целует её в щеку. – Я по–прежнему храню ваш секрет, не волнуйся.

Она краснеет, и я быстро приподнимаю её за подбородок, запечатлевая нежный поцелуй на её губах.

– Для чего это было? – спрашивает она, и румянец на её щеках разливается ещё сильнее.

Я прижимаюсь лбом к её лбу, улыбаясь как гребаный дурак.

– Забавный факт: я испытываю собственнические чувства к своей девушке – в конце концов, я ждал достаточно долго – и с этого момента последним мужчиной, который поцелует тебя, всегда буду я.





ГЛАВА 36




КОЛЛИНЗ

Звук машины Сойера, подъезжающего к тротуару, вызывает у меня дрожь, с которой я научилась справляться за последние пару месяцев. Они больше не являются предупреждением отступить и защитить моё пространство и свободу, но вместо этого они кажутся обещанием волнения и будущего, которое я надеюсь разделить с двумя моими любимыми людьми.

С тех пор, как наши отношения стали официальными, я обнаружила, что всё сильнее влюбляюсь в Сойера, и то, как я забочусь об Эзре, очень похоже на любовь, которую я никогда не считала возможной.

Во всяком случае, не для меня.

Это такая любовь, при которой ты готов на всё ради этого человека – пройти по битому стеклу или горящим углям и лечь на полосу встречного движения, чтобы никто не пострадал. Возможно, такая любовб, который выходит за рамки дружбы и превращается во что–то более сложное. По правде говоря, если бы Эзра видел во мне материнскую заботу, помимо того, что у него уже есть с Алиссой, я бы не волновалась.

Такое чувство, что дни, когда я сходила с ума от любых обязательств, остаются позади в виде шлейфа выхлопных газов, в то время как моя жизнь ускоряется так, что это совсем не кажется неестественным.

– Ты уже начала? – Эзра стоит у входа в мой гараж, раздраженно скрестив руки на груди.

– Что ж, и тебя с Рождеством, мистер Гринч, – отвечаю я, бросая салфетку из микрофибры, которую он ловит. – В любом случае, я приберегла для тебя лучшую часть.

Он кивает и подходит, предлагая мне стукнуться кулаком, на что я отвечаю взаимностью.

– Детализация, безусловно, лучшая часть, – соглашается Эзра, быстро опускаясь на колени рядом с моим мотоциклом и принимаясь за работу.

Уперев руки в бедра, я стою, наблюдая за ним несколько секунд, прежде чем появляется Сойер, одетый в красную шапочку Санта–Клауса, черные джинсы и серое зимнее пальто.

Я разражаюсь смехом и бегу к нему. Мы уже пожелали друг другу счастливого Рождества по телефону, но это не останавливает меня от желания украсть быстрый поцелуй.

Я задираю подбородок к потолку, с крыши свисает омела.

– Как насчет того, чтобы быстренько...

Мгновенно я оказываюсь в его больших медвежьих объятиях, и их безопасность и комфорт заставляют меня еще сильнее влюбиться в своего парня.

– Фу–у–у! Ладно, ладно, может, вы уже перестанете целоваться? Вы, ребята, иногда такие некрутые и отравительные, – объявляет Эзра, вставляя шутку, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Я поворачиваюсь к нему лицом, руки Сойера обнимают меня за плечи.

– Думаю, тогда ты не захочешь получить свой “некрутый и отвратительный” подарок, не так ли?

Услышав это, он оживляется, вскакивает на ноги и кладет салфетку из микрофибры на деревянный комод.

– Нет, я определенно хочу подарок, – он криво улыбается. – Ребята, вы купили мне черный CVO?

Я усмехаюсь и смотрю на Сойера.

– Нет, я сама купила тебе подарок. И когда ты его увидишь, я думаю, ты можешь взять свои слова обратно о том, что я не крутая.

Сойер согласно хмыкает, целуя меня в макушку.

– Я думаю, так и будет, малышка.

Я высвобождаюсь из–под его рук и направляюсь в подсобку, вытаскивая большой плоский подарок, завернутый в синюю бумагу. Сойер подходит и встает рядом с Эзрой. Он понятия не имеет, что это такое, но явно верит в мои способности покупать подарки.

Я протягиваю его Эзре, который колеблется всего полсекунды, прежде чем разорвать оберточную бумагу.

– О, – он вертит в руках белую коробочку, по–прежнему понятия не имея, что я ему подарила.

– Открой это, – убеждаю я его, сама слишком взволнованная.

– Подожди, – он замолкает, когда начинает понимать, что это. – Это...

Он достаёт табличку и бросает пустую коробку на пол, лихорадочно разрывая пузырчатую пленку.

– Это что... – кричит он.

– Да! – пищу я. – Я подумала, что это будет круто смотреться в твоей спальне!

Он ничего не говорит, обнимая меня свободной рукой за талию и крепко прижимая к себе. Клянусь, моё сердце бьется так сильно, что начинает давить на грудную клетку.

– Что там написано? – спрашивает Сойер, забирая табличку у Эзры. – Байкер Брайс, – его голос смягчается до шепота. – Коллинз, это действительно мило с твоей стороны.

– Лучший подарок на свете, – уверенно подтверждает Эзра, наконец–то высвобождая руку и давая мне шанс показать ему его второй подарок.

В попытке скрыть это, я намеренно не включила свой знак Байкер Коллинз, когда они прибыли. И когда я включаю его, загорается копия таблички, которую я только что ему дала, и Эзра переводит взгляд с меня на освещенную стену.

– Ты повесила меня на свою стену! Типа как партнера?

Я киваю и поднимаю голову, чтобы посмотреть на таблички, идеально расположенные рядом друг с другом в неоново–синем и красном цветах.

– Да. Байкеры на всю жизнь.





Я выигрываю в монополию, и это действительно чертовски неловко.

Алисса и Дом разорились около часа назад, и оба уединились на диване, чтобы почитать, что, вероятно, сейчас самое безопасное место, потому что напротив меня сидят два дерзких парня.

– Отправиться в тюрьму! Снова?! – фыркает Эзра, раздраженно разводя руками.

Я морщусь, когда Сойер бросает шестерку и приземляется на Парк–Плейс.

– Это... – я подсчитываю, сколько он должен.

Повторяя действия своего сына, он откидывается на спинку стула, ворча.

– Это намного больше, чем я могу себе позволить.

Я борюсь с желанием рассмеяться. Может, я и влюбилась по уши в этого мужчину, но заводить его по–прежнему моё любимое занятие.

– Я предлагаю конкурентоспособные ставки по ипотеке, если это приемлемый вариант для вас?

Он прищуривает глаза и поджимает губы.

– Не начинай, Маккензи.

– Я думаю, она жульничала, – задумчиво добавляет Эзра.

– Определенно, – соглашается Сойер.

– Сейчас будут показаны основные моменты вашей игры с “Бостоном”, – кричит нам Дом.

Сойер разворачивается на своем стуле, когда Эзра встает из–за стола и подходит к Алиссе и Дому на диване, беря модельный набор Harley–Davidson, который они ему купили. Его подарки в этом году соответствуют тренду.

– Тебе нужен подарок сейчас или позже? – спрашивает меня Сойер, убирая настольную игру. Озорная улыбка на его лице говорит о том, что то, что он купил, вряд ли можно открывать в компании.

Забавно, потому что мой подарок для него именно такой.

– Может быть, через некоторое время, – говорю я, кладу локти на стол и подмигиваю.

Когда он подмигивает в ответ, чувствую это всем естеством. Я не думаю, что когда–нибудь наступит время, когда он не заставит меня снова чувствовать себя шестнадцатилетней.

Сойер поворачивается, чтобы посмотреть на основные моменты, но быстро отводит взгляд, морщась.

– Что случилось? – спрашиваю я, мое настроение меняется с легкомысленного на обеспокоенное.

Когда он закрывает крышку коробки монополии, я вижу, как в его глазах мелькает что–то, что мне не нравится. Я не могу точно расшифровать это, но мне хочется перелезть через стол и избавить его от этого.

Он указывает на основные моменты, которые всё ещё показывают по телевизору.

– Силовая игра в третьем периоде. Пару лет назад я бы не позволил их вингеру так подставить меня. Я чувствовал, что сильно отстаю, и был не в силах наверстать упущенное, – он проводит грубой рукой по волосам, сгибая татуированные предплечья.

– По–моему, ты в довольно хорошей форме, – шучу я, отчаянно пытаясь поднять ему настроение.

Он просто пожимает плечами – в кои–то веки не игриво и не в качестве насмешки надо мной.

– Наверное, я ничего не могу поделать со своими мыслями о том, как долго я ещё буду играть, понимаешь? – его зеленые глаза находят мои. – Или сколько ещё я смогу продержаться, прежде чем начну серьезные переговоры с тренером и генеральным менеджером о том, кому перейдет роль капитана.

– Ты больше не хочешь быть капитаном?

Он вздыхает, покусывая нижнюю губу.

– Я пока не готов сдаться, но я не хочу быть тем игроком, который уходит на пенсию капитаном. Я думаю, что хочу больше играть роль наставника, если смогу.

Я тянусь через стол, беру его руку в свою, шероховатость его ладони напоминает о том, как усердно работает этот парень.

– На самом деле ты не такой старый, ты ведь знаешь это, верно?

Он смеётся и проводит большим пальцем по моей руке.

– Да, малышка. В следующем году мне будет тридцать шесть. Ты заполучила для себя пенсионера, – шутит он.

– Ты чувствуешь, что готов повесить свои коньки? – я могу найти с ним гораздо больше общего, чем с обычным человеком. Конечно, я ушла из мотокросса по разным причинам, но мне всё равно пришлось принять решение, которое было правильным для меня, и попрощаться с всеобъемлющим образом жизни.

Он кривит губы в сторону, наклоняя голову, чтобы посмотреть на Эзру, который продолжает работать над своей моделью мотоцикла.

– Не прямо сейчас, но время летит. Я помню, как кормил его посреди ночи, а сейчас он в средней школе и быстро взрослеет. Хоккей отдаляет меня от него больше, чем мне бы хотелось. Больше, чем следовало бы.

– Т–ты же знаешь, что теперь у тебя есть и я, верно?

Он сжимает мою руку, в его глазах столько тепла и значения.

– Я чертовски долго ждал, когда ты это скажешь.

– Да, но слишком не расслабляйся. Я должна держать тебя в напряжении.

Боковым зрением я замечаю, как Эзра зевает. Это был долгий день, как и большинство рождественских праздников.

Я поворачиваю голову к окну позади меня.

– Я думаю, Эзра устал.

Мы оба смотрим друг на друга несколько мгновений.

– Поедешь со мной домой? – спрашивает он. Четыре слова, которые я отвергала чаще, чем когда–либо хотела.

Я провожу языком по нижней губе, его подарок уже всплывает в моей голове.

– Не думаю, что хотела бы быть где–нибудь ещё.





ГЛАВА 38




СОЙЕР

Такое чувство, что мы вернулись к той октябрьской ночи.

Тогда я нервничал из–за того, что переспал с женщиной, с которой, я знал, хотел провести больше одной ночи. Она в равной степени пугала и очаровывала меня, заставляя отчаянно желать большего каждый раз, когда я прикасался к ней.

А теперь? Месяцы спустя я нервничаю в её присутствии по целой куче разных причин, главная из которых связана с тем, что она запланировала для меня на сегодняшний вечер.

Вот уже пять минут, как я лежу здесь, ожидая, когда Коллинз выйдет из ванной, мои руки привязаны к спинке кровати, а к лодыжкам прикреплен распорный брус. Она особенно скрытна, и озорное выражение её лица с тех пор, как Эзра лег спать, вызывает у меня какие–то чувства прямо сейчас.

В тот вечер я сильно достал её игрой со льдом и лопаткой. Это то, что она задумала для меня? Может быть, это её способ мести.

– Всё в порядке? – я окликаю её, в моём голосе безошибочно слышны волнение и трепет.

Ответа нет.

Несмотря на то, что я обнажен и невероятно уязвим, я тверд, как гребаный камень, только от предвкушения, предэякулят стекает с кончика и медленно опускается по моему стволу.

Я натягиваю кожаные ремешки, желание обхватить основание кулаком и получить оргазм от моих уже напрягшихся яичек ошеломляющее, всепоглощающее.

И когда я вжимаю голову обратно в подушку и пытаюсь взять себя в руки, я понимаю, что всё это может быть частью игры моей извращенной девчонки – держать меня здесь, ждать, надеяться и обдумывать всё, что она может со мной сделать.

Мой член снова напрягается. Господи, почему мысль о том, что она психологически давит на меня, доводит моё возбуждение до боли?

Когда я уже готов полностью оторвать изголовье кровати от рамы, ручка двери в ванную комнату, наконец, нажимается, и первой появляется ножка с розовым маникюром.

Наконец–то.

– Малышка, мне нужно, чтобы ты, чёрт возьми, поторопилась, потому что я... – я замолкаю, способность говорить исчезает, и на её месте появляется единственный образ, который я хочу видеть всю оставшуюся жизнь.

– Г–где ты взяла этот наряд? – я запинаюсь, как будто не говорил годами, у меня в горле камок.

Она одета в черный облегающий костюм из искусственной кожи, который низко опускается спереди, открывая соблазнительное декольте, и у меня слюнки текут при виде неё. Её ноги открыты, но плотно закреплены кружевами, перекрещивающимися от лодыжек до бедер.

Я натягиваю ремни на запястьях, отчаянно желая дотронуться до неё и запустить пальцы в её мягкие розовые волосы, которые идеально обрамляют её лицо в форме сердечка.

– Заказала через интернет несколько дней назад, – отвечает она, небрежно направляясь ко мне, в её движениях нет ничего, кроме намерений помучить меня. – В чем дело? – спрашивает она, заметив, как я борюсь с кожаным ремнем.

– Я не хочу играть в игры, Коллинз. Я просто хочу трахнуть тебя, – я хотел, чтобы это прозвучало напористо, но мои слова больше похожи на мольбу.

Когда она опускается на колени в изножье кровати, я замечаю, что её руки пусты, и в моей груди расцветает надежда. Может быть, она просто планирует дать мне быструю разрядку, в которой я нуждаюсь.

– Где твой реквизит? – спрашиваю я, глядя на её пустые руки.

Коллинз опускается на ладони, медленно, но очень целенаправленно ползая по нижней части моего тела, останавливаясь, когда её голова оказывается на одном уровне с моим невероятно твердым членом.

Не сводя с меня глаз и не колеблясь, она проводит языком по головке, обводя её по кругу, прежде чем переместиться к щели, дразня дырочку влажным теплом.

– Мне не нужен реквизит, Сойер. Не сегодня.

Да, мне конец. РАЗОРВИ меня. Прощай, Сойер Брайс.

– Этот костюм без защиты промежности? – ахаю я.

– Ага, – подтверждает она, беря мой член в рот, но не слишком глубоко, только для того, чтобы подразнить головку.

Она обводит меня языком, и мои бедра отрываются от кровати.

Ей это не нравится, она отводит ногу в сторону.

– Детка, я сейчас взорвусь. Я уже на пределе, – и я не лгу. Я действительно нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы кончить ей прямо в горло.

Коллинз слезает с меня, а затем дует на кончик моего члена. Прохладный воздух касается моей горящей кожи, и я вздрагиваю от его интенсивности. Это идеальный баланс привыкания и невыносимости. Я хочу большего.

– Соси, – требую я.

Как я и предсказывал, она вызывающе качает головой.

– Нет, – она встает на колени и двигается дальше вверх по моему телу, пока не оказывается в идеальном положении и не нависает над ним. – Я хочу его в внутри себя.

Вместо того, чтобы опускаться обычным способом, она просто шире раздвигает колени, демонстрируя свою гибкость, пока её киска медленно заглатывает мой член. Её челюсть отвисает, тихие стоны наполняют пространство вокруг нас.

– К чёрту это, Коллинз. Ты знаешь, это всё, о чём ты можешь думать – принять мой член глубоко в себя вместе с моей спермой.

– Нет.

Я готов заплакать, когда она снова приподнимается, выпуская меня из себя, и из меня вытекает ещё больше предварительной спермы.

То есть до тех пор, пока она не возьмет меня обратно в рот, проглатывая не только мой, но и свой предэякулят. Она давится, когда я касаюсь задней стенки её горла, и непроизвольный спазм сжимает мой член сильнее. Я хочу кончить. Мне чертовски сильно нужно кончить, но, чёрт возьми, она делает это так хорошо, что я хочу продержаться как можно дольше.

Она проводит зубами по моему члену, и я резко втягиваю воздух.

– Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Я кончу прямо сейчас.

– Нет, – мучительно говорит она, отпуская меня и проводя большим пальцем по головке, собирая мой предэякулят на свой палец, прежде чем взять его в рот.

Она подползает ко мне, и каждый мой мускул сокращается, ногти впиваются в деревянную спинку кровати, когда я сжимаю её с силой, о которой и не подозревал.

Коллинз словно щелкнула выключателем. Я знал, что она плохая девочка; я знал, что она любит игры, но прямо сейчас она демон, жаждущий моей боли и удовольствия.

Она останавливается как раз перед тем, как наши губы соприкасаются.

– Открой рот.

Я делаю, как она просила.

– Шире, – командует она с решительностью в голосе.

Я жду её пальцев или, может быть, даже губ. Хотя, в конечном итоге, я ощущаю наш смешанный вкус не так.

Первая слюна попадает мне на язык, вкус нас обоих идеально сочетается, и я жадно проглатываю её, жаждая большего.

– Открой, – повторяет она, и я с радостью подчиняюсь.

Просунув руку между ног, она проводит рукой по своей киске, забирая в рот своё блестящее возбуждение, прежде чем выпустить его в мой рот.

Её сладкий вкус скользит по моему горлу. Моё любимое лакомство, от которого я никогда не устану.

– Всё ещё голоден? – спрашивает она.

Я киваю, не желая говорить, потому что её вкус всё ещё ощущается на моём языке, и я хочу насладиться им.

Она опускается коленями по обе стороны от моей головы, а затем ложится на меня, прижимаясь спиной к моему пупку и щекоча волосами мой член. Коллинз сдвигает бедра, пока её киска не оказывается в сантиметре от моего рта, а ступни не упираются в изголовье моей кровати.

– Ешь.

Когда я впервые переспал с Коллинз, она напомнила мне дикое животное – безжалостное и непредсказуемое. Сегодня вечером роли поменялись, когда я пожираю её киску и вылизываю так, словно мне больше никогда не предложат такого блюда, а если и предложат, то оно никогда не будет таким же вкусным.

Она прижимается своим влагалищем к моему лицу, её смазка пропитывает меня, пока не стекает по подбородку.

– Заставь меня кончить, и я подумаю о том, чтобы вернуть тебе эту привилегию.

Я не нуждаюсь в поощрении. Моя девушка долго не продержится, когда я беру в рот её клитор, посасывая и покусывая его.

Она стонет, звук отдается прямо в основание моего позвоночника, напрягая мои яйца, но я заставляю себя ждать. Я хочу достичь оргазма, когда она даст мне разрешение.

Ещё несколько движений моего языка, и на её щеках появляется пунцовый румянец, рот образует букву "О", когда её веки закрываются. Её дыхание сбивается, и сдавленный всхлип подступает к горлу – всё это верные признаки того, что она вот–вот кончит.

– Намочи меня, малышка, – бормочу я в её киску, желая, чтобы она кончила.

Когда Коллинз кончает, её сдержанность спадает, и это самое прекрасное зрелище в мире – наблюдать, как моя девушка расслабляется и отдает мне полный контроль, хотя бы на несколько секунд.

Она сжимает простыни по обе стороны от моего тела, и, наконец, я чувствую, как её сперма стекает мне в рот.

Парализованный своим кайфом, она прижимается ко мне, пока я облизываю и сосу всё, что она предлагает, убежденный, что смогу добиться от неё большего.

Спустя ещё несколько мгновений она отстраняется, чувствительная и раскрасневшаяся, но в её глазах всё ещё читается желание.

Со связанными руками её сперма продолжает стекать по моему подбородку, и я высовываю язык, не сводя с неё глаз, пока она наблюдает, как я ищу всё, что могу достать.

– Хочешь кончить, Сойер? – в её голосе слышится мрачность.

Чёрт меня побери, это самый лучший рождественский подарок на свете.

Как нуждающийся мальчик, которым я и являюсь, я хнычу, кивнув один раз на случай, если она каким–то образом не сможет расшифровать моё отчаяние по одному этому звуку.

Она двигается вниз по моему телу, садясь на пятки и обхватывая верхнюю часть моих бедер. Её мягкая, теплая рука обводит мой член, и одним долгим томным движением она гладит меня от основания до кончика, проводя ладонью по головке и используя свежую сперму, чтобы смазать проход по моему стволу. Меня никогда так не трогали, по крайней мере, с такой степенью интенсивности.

Я готов, блядь, готов кончить.

Когда она сжимает основание, из меня вытекает ещё больше, и она хихикает, наклоняясь и слизывая жидкость.

– Мне нужно кончить, Коллинз.

– Умоляй об этом, – шепчет она напротив моего члена.

Самым простым выходом было бы поступить именно так – жалобно умолять. Но это не то, чего добивается моя девушка. Нет. Ей нужна моя стойкость, точно так же, как она продемонстрировала мне свою.

Она снова дергает меня и ухмыляется.

– Прости, я не расслышала, – её свободная рука поднимается, чтобы прижать её к своему левому уху. – Говори громче, детка. Мне нужно услышать это.

– Нет, – выдавливаю я.

О, чёрт, нет. Это моя первая мысль, когда моя девушка опускается между моих бедер, обхватив ладонью мой ствол.

Она лижет и сосет мои яйца, двигаясь в ритме, который не оставляет у меня сомнений в том, чем это закончится.

– Умоляй об этом, или я буду держать тебя вот так.

Вибрация на моих яйцах заставляет их напрячься ещё сильнее, и я вжимаюсь головой в подушку, такой чертовски возбужденный.

Я сдаюсь, моя сила воли полностью истощена, и голова идет кругом.

– Сделай это. Я умоляю тебя, малышка.

– Хороший мальчик.

Её похвала – последняя капля, и я срываюсь под сильным давлением, которое пробегает по моему позвоночнику, простреливая яйца.

Я брызгаю, струи горячей спермы разбрызгиваются по моему пупку, останавливаясь только тогда, когда Коллинз обхватывает губами кончик моего члена, упиваясь моим оргазмом.

Я потерял дар речи, неподвижен и абсолютно уверен, что нет и никогда не будет другой женщины, которая могла бы сделать это со мной. Не только потому, что она безумно одарена в постели, но и потому, что я готов на тысячу процентов.

– Я люблю тебя.

На секунду мне показалось, что я произнес эти слова про себя, всё ещё не осознавая своей способности произносить связные предложения вслух.

Но глаза моей девочки, расширяясь, подтверждают мои подозрения.

Я ни о чем не жалею, повторяя ещё раз:

– Я люблю тебя, Коллинз.

Она быстро тянется к ремням на моих запястьях, освобождая мои руки, и я тут же обвиваю их вокруг неё, притягивая к своей груди.

– Мне всё равно, если ты не готова ответить тем же сейчас, завтра, на следующей неделе или через год. Мне просто нужно, чтобы ты знала, что я влюбился так чертовски сильно, и для меня нет пути назад. Ты сводишь меня с ума каждую секунду дня, и я так чертовски влюблен в тебя. Нет ни единой частички моего сердца, которая не принадлежала бы тебе. Если я тебе нужен, я твой. Навсегда.





ГЛАВА 38




КОЛЛИНЗ





Этот чертовски горячий капитан “Blades” влюблен в меня.

И я проделала весь этот путь именно ради этого. На самом деле, я не могла перестать думать об этом с тех пор, как он признался несколько дней назад, насколько глубоки были его чувства.

Было ли у меня искушение признаться ему, что я сильно влюбилась? Готова поспорить, что так оно и было. Мне кажется абсурдным, что я не сказала ему о своих чувствах, поскольку я на 100 процентов уверена, что он может понять это по тому, как я ему улыбаюсь. Язык моего тела говорит тысячи слов, которые мой мозг всегда с трудом понимал.

Не думаю, что есть что–то, способное испортить мне настроение. Я всё утро танцевала в гараже. Некоторые из наших постоянных клиентов бросали на меня любопытные взгляды, пытаясь понять, в какой момент мне сделали пересадку личности.

По правде говоря, это не так. Она всегда была там – та часть меня, которая стремилась открыться миру и показать олее яркие краски. По сути, я всё ещё остаюсь собой – черная подводка для глаз, рок–футболки 80–х и достаточно сарказма, чтобы питать энергией маленький город, – но я больше не чувствую необходимости убегать. Я счастлива остаться на одном месте с людьми, и если они начинают видеть все мои стороны в процессе, то меня это тоже устраивает.

Потому что Сойер, мать его, Брайс, любит меня.

– Коллинз, ты планируешь закончить этот мотоцикл сегодня? Клиент стоит у входа и спрашивает, должен ли он вернуться завтра, чтобы забрать его.

Беру свои слова обратно. Есть один человек, который может испортить мне настроение – Кэмерон.

Хотя я и не была свидетелем этого, я уверена, что Сойер сказал ему, куда засунуть его идиотское поведение, когда он был здесь в последний раз. В конце концов, Кэмерон не дает выходных без уважительной причины – и уж точно не мне. До сегодняшнего дня он был вполне сносным, что в свободном переводе означает "Мне хотелось придушить его всего полдюжины раз за смену". Однако сегодня он вел себя отвратительно, и я не могу терпеть его дерьмо. Если бы не моё в остальном хорошее настроение, я бы стопроцентно сидела за решеткой.

Присев на корточки возле того самого мотоцикла, о котором он говорит, я разворачиваюсь к нему лицом.

– Мистер Бут завел мотоцикл сегодня утром и пожаловался на шум. Звездочки на цепи смещены и расшатаны, – я указываю на проблемные участки. – Прямо сейчас обслуживание и ремонт обходятся клиенту дороже, чем установка приводного ремня, который решил бы все его проблемы, – я встаю и приподнимаю бровь. – Я не знаю, когда ты в последний раз говорил с мистером Бутом, но я говорила с ним около пяти минут назад и всё подтвердила. Он с радостью подождет, пока я закончу, хотя я и сказала ему, что это займет несколько часов.

Я показываю пальцем на красивый винтажный мотоцикл.

– Если только ты не хочешь взять инициативу в свои руки и починить его самостоятельно?

Кэмерон прочищает горло, челюсть подергивается от ярости.

– Ты знаешь, у меня нет времени выполнять подобную работу. Это не для руководства.

Я думаю не отвечать, поскольку из–за моего рта у меня часто возникают проблемы на работе. Хотя вы никогда не поймаете меня на молчании, когда мне есть что сказать.

– Что ж, если у тебя нет времени помочь мне, могу я попросить, чтобы ты, чёрт возьми, любезно оставил меня в покое, чтобы я могла выполнить свою работу?

Наверное, не стоило вставлять “чёрт возьми”.

Кэмерон смотрит в сторону, его челюсть всё ещё напряжена, когда он засовывает руки в карманы своих черных брюк.

– Вот как теперь всё будет, Коллинз?

Я отбрасываю испачканную маслом тряпку, которую держала в руках, и упираюсь рукой в бедро.

– Ты имеешь в виду меня, одну в гараже, работающего все часы напролет, чтобы быть в курсе нового безумного потока клиентов, который продолжает к нам прибывать? Да, – усмехаюсь я. – Так было в течение нескольких месяцев, так что, я думаю, так будет и впредь.

Кэмерон указывает на свою грудь.

– Ты жалуешься на успех гаража? Именно так я плачу тебе зарплату и это удерживает нас на работе. Это не совпадение, что с тех пор, как я стал здесь управляющим, мы наблюдаем приток новых клиентов.

Я издаю саркастический смешок.

– Ты сейчас серьезно? Клиенты находят нас благодаря моим социальным сетям. Только за сегодняшний день в моём инстаграме появилось пять новых запросов.

Он смотрит на меня с сомнением.

– Или это потому, что весь мир знает, что ты трахаешься с известным хоккеистом?

Понимающая улыбка растягивает мои губы. Вот в чём дело.

– Давай, говори, что тебя действительно беспокоит, Камерон.

Он складывает руки на груди. Раздражительность, исходящая от него, напоминает мне Эзру, хотя этому парню не двенадцать лет. Очевидно.

– Мне просто не нравится, что ты приводишь своего парня на работу, тем более что он засранец, который не может уважать твоего босса.

Моё ранее хорошее настроение окончательно улетучивается, и взбешенный Коллинз снова в деле.

– Единственный засранец, которого я здесь вижу, это ты, – я вытягиваю руку перед собой, обводя гараж. – Ты ходишь тут, как будто ты Божий дар или что–то в этом роде, и мы все должны преклоняться перед твоим мужским превосходством. И знаешь, о чём я думаю, когда вижу тебя? Как, чёрт возьми, владелец этого гаража повысил тебя в должности, если ты ничего не понимаешь в мотоциклах? Буквально ничего. Вот почему ты прячешься в своём офисе, чтобы никто не узнал, что если это не простая услуга, то ты понятия не имеешь, что делать.

Покраснев, как свекла, он делает шаг ко мне.

– В чём дело, Коллинз? Немного обижена, что я получил работу, а ты нет?

Лучшим планом прямо сейчас было бы уйти и остыть – я это знаю.

К чёрту это.

– Нет, Кэмерон. Я не хотела повышения, потому что, хочешь верь, хочешь нет, но мне нравится то, что я делаю – возвращаю мотоциклы к жизни и пачкаю руки.

Я чувствую, как в кармане комбинезона жужжит телефон, но не обращаю на это внимания, решив разобраться с этим парнем раз и навсегда.

– Тебе бы всё равно не предложили эту работу, – я слышу тихий вздох Кэмерон.

– Прости. Возможно, ты хочешь говорить погромче, чтобы я могла услышать твою чушь, – отвечаю я.

Он усмехается, гнев берет верх.

– Я сказал: ‘Тебе бы всё равно не предложили эту работу’, поскольку владелец знает, насколько ты непредсказуема, – он делает ещё один шаг ко мне. – Это то, о чем я пытался предупредить твоего парня, когда он был здесь – что тебе нравится использовать мужчин, а потом бросать их, когда они не нужны. Немного похоже на твою жизнь, – он снова усмехается, на этот раз жестче. – Тебя уволили с твоей последней работы, и ты так близка к тому, чтобы это повторилось, – он сводит вместе большой и указательный пальцы.

Прямо сейчас у меня осталось пятьсот долларов от моих бабушки и дедушки и около сотни на моём текущем счете. В целом, этого недостаточно, чтобы покрыть арендную плату за этот месяц, но с меня хватит.

Никто не смеет разговаривать со мной в таком тоне. Ни у кого нет шанса заставить меня почувствовать себя кем–то меньшим, чем я есть на самом деле – чертовски хорошим человеком, который отлично справляется со своей работой.

Я расстегиваю пуговицы своего комбинезона, и его взгляд опускается на мою грудь.

Он гребаный извращенец, даже сейчас.

– Позвольте мне уберечь тебя от дальнейших неприятностей, босс. Я ухожу.





Ричард Гир может принести не так уж много вкусных закусок. Ладно, он мне не нравится, но Джулия Робертс? Королева.

Интересно, что бы она сделала на моём месте – без денег, без работы и откладывает звонок своему домовладельцу с просьбой продлить арендную плату? Вивиан Уорд, вероятно, натянула бы трусики большой девочки и привела бы себя в порядок, напоминая себе, что женщины не работают на придурков с крошечным членом.

Я протягиваю руку через диван, чтобы взять телефон, когда пара ударов останавливают меня на полпути, и я смотрю на входную дверь, не понимая, кто это и как они зашли в здание.

– Кто там? – кричу я, уже направляясь к двери и стряхивая кусочки попкорна с футболки Metallica.

Привлекательно.

– Парень, которого ты игнорировала весь день, – с другой стороны доносится голос Сойера.

Я морщусь. Я не проверяла свой телефон с тех пор, как почувствовала, что он вибрирует в разгар конфликта с Кэмероном.

– Прости, – говорю я, отодвигая засов и открывая дверь.

Ух, он выглядит великолепно – свежий, в кепке “Blades” задом наперед, одет в серые спортивные штаны и толстовку с капюшоном.

Сойер немедленно заходит внутрь, пинком захлопывая мою дверь, его руки опускаются на мои бедра. Он оглядывает меня.

– Я схожу с ума. Ты не отвечала на мои сообщения, а потом, после тренировки, я позвонил в гараж, и Кэмерон сказал мне, что уволил тебя? – он рычит. – Что, чёрт возьми, он тебе сказал? И, пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что этот придурок не пытался прикоснуться к тебе, потому что я чертовски быстро окажусь за решеткой.

Я поднимаю руку, уже чувствуя себя лучше оттого, что рядом со мной мой мужчина. Даже если он такой бессвязный.

– Подожди, он сказал тебе, что он уволил меня? – смеюсь я. – У него есть яйца – надо отдать ему должное.

Внезапно Сойер выглядит смущенным и испытывающим облегчение.

– Я думал, он уволил тебя из–за меня и того, что я ему сказал, – он краснеет. – Я сказал ему отвалить нахуй и перестать заставлять тебя работать сверхурочно. Но ты уволилась?

Я опускаю голову ему на грудь, кивая.

– Ага. Он был придурком по отношению ко мне, а потом грубо высказался о тебе, и это стало последней каплей.

Я решаю не рассказывать Сойеру о похотливых взглядах, которые бросал на меня Камерон; у меня нет денег на его залог.

Я тяжело вздыхаю, жалуясь на него, беспокоясь о том, где я собираюсь найти другую работу, и о том, что мне не хватает денег.

– Я больше не могу там работать. Я не могу смотреть на него, он обращался со мной как с дерьмом. Я продержалась так долго только потому, что мне нравится то, что я делаю, – я вдыхаю чистый аромат Сойера, который немного снимает стресс. – Проблема в том, что в городе не так уж много гаражей, работающих с харлеями, и мне будет трудно оплатить аренду, если я не найду что–нибудь в ближайшее время.

– Посмотри на меня, Коллинз, – мягко говорит Сойер.

Я поднимаю голову, но продолжаю упираться подбородком ему в грудь.

Его мягкие зеленые глаза окидывают меня взглядом, и я расслабляюсь в его теле.

– Ни одна из этих проблем на самом деле не является проблемой – ты ведь знаешь это, верно?

– Будут, если я не внесу арендную плату за две недели. Мне бы также не помешала добрая фея, которая, по возможности, подкинула бы мне работу.

Он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я уверена, что на них ещё осталось масло с работы.

– Сколько тебе нужно?

– Я не хочу брать твои деньги. Я могу разобраться с этим сама, – отвечаю я. – Это мой бардак, который я должна разгрести.

Он наклоняется, кладя подбородок мне на макушку.

Мы всё ещё стоим у моей входной двери, не сдвинувшись ни на дюйм с тех пор, как он обнял меня.

– Нет, это не так. Он не мог справиться со своим уязвленным самолюбием даже ради своего лучшего сотрудника. Я так чертовски горжусь тобой за то, что ты ушла и осознала свою ценность, – он поднимает голову и берет меня пальцем за подбородок. – Тебе ещё слишком рано переезжать ко мне, не так ли?

– Да, – шепчу я в ответ. – Я не хочу отдавать свой гараж и...

Он прижимает палец к моим губам, улыбаясь.

– Я знаю, малышка, и я понимаю это. Тебе нравится твоя жизнь и это место. Так что позволь мне позаботиться о тебе и заплатить за аренду.

Я готова возразить, но он нажимает пальцем чуть сильнее, заставляя меня замолчать.

– Я не хочу никаких споров; для меня это не подлежит обсуждению. Позволь мне снять напряжение и помочь, пока ты ищешь другую работу.

– Я...я даже не знаю, что сказать.

Он обхватывает мою голову своими огромными ладонями, прижимаясь губами к моим.

– Тебе не нужно ничего говорить. Ты – мой мир, и я здесь, чтобы защитить тебя, – он глубоко вздыхает, закрывая глаза. – А теперь покажи мне эту твою спальню, потому что я умираю от желания увидеть, как она выглядит. К тому же, мне не помешало бы отвлечься, чтобы не сесть в машину и не выбивать дерьмо из этого ублюдка Кэмерона.





ГЛАВА 39




КОЛЛИНЗ

– Помните, когда Коллинз сидела на этом самом месте, утверждая, что номер двадцать девять не в её вкусе? – Дженна смотрит на Кендру, пока мы сидим в семейной ложе и смотрим, как “Blades” сокрушает “Carolina Chiefs”.

– Действительно, Дженна, – Кендра задумчиво постукивает себя по подбородку, насмехаясь надо мной. – Я отчетливо помню, как она утверждала, что узнала всё о том, что Сойер отец–одиночка, из интервью журналу, – она прищуривается в мою сторону. – Ты помнишь эту чушь собачью, Коллинз?

Я закатываю глаза и отправляю в рот красное драже. На самом деле, я помню, что я сказала, и это была полная чушь. В прошлом сезоне, вскоре после того, как я впервые встретила Сойера, я гуглила информацию о нём, желая побольше узнать о капитане “Blades”, который, по сути, предложил мне заняться сексом.

Мне кажется безумием думать, как долго я подавляла свои чувства и влечение к нему.

– И теперь на ней его футболка с фамилией Брайс на спине, и она, вероятно, думает о том, как сильно она его любит, – присоединяется Дарси, хихикая вместе с двумя другими.

Я отправляю в рот ещё одно драже.

– Напомни мне, когда твой рейс обратно в Лондон?

Дарси тихо фыркает, испуская несчастный вздох.

– Завтра утром. И начинается последний обратный отсчет до того, как я вернусь и перееду в свою новую квартиру!

Кендра имитирует поцелуй шеф–повара.

– Она такая уютная, и я так рада, что в конце концов что–то нашла, – продолжает Дарси. – Я просто хочу переехать сюда сейчас и оставить Оксфорд позади. С меня хватит скучной британской погоды и дерьмовых бывших.

– Лиам всё ещё тебя достает? – спрашиваю я, раздраженная за Дарси.

– Ага. Очевидно, он начал встречаться с девушкой, с которой изменил мне, но кто знает? В половине случаев я думаю, что он просто говорит что–то для пущего эффекта и пытается заставить меня ревновать.

Кендра ворчит, протягивая поднос с кукурузными чипсами, чтобы Дарси взяла немного.

– Ты должна сказать Джеку. У него есть опыт общения с токсичными бывшими.

Она не лжет; бывший парень Кендры, Тайлер, может поручиться за это.

– Джек и так слишком заботливый, и мне нужно, чтобы он остудил это чувство, когда я перееду в Штаты. Я большая девочка и могу сама о себе позаботиться, – подтверждает Дарси, переводя взгляд на лёд. – Когда он узнал об измене Лиама, он отправил ему по электронной почте смайлик с членом.

Я чуть не подавился своим драже. Этот парень чертовски забавный.

Кендра разражается смехом, качая головой и глядя на красный рубин на своей левой руке.

– Наша свадьба уже в этом году, и скорее бы наступил август, – напевает она с сердечками в глазах.

Протягивая руку, её будущая свекровь Фелисити проводит гладкой ладонью по плечу Кендры.

– Не то чтобы ты уже не Морган, но я не могу дождаться, когда ты официально станешь Морган. Моему сыну очень повезло.

Мысли о браке заставляют меня вернуться к Сойеру и фамилии, которая у меня на спине.

Могу ли я однажды представить себя замужем за ним? Эта мысль меня не пугает. Всё, что я чувствую, – это знакомые приступы волнения, когда думаю о чем–либо, связанном с Сойером и Эзрой.

Я опускаю взгляд на красные драже, разбросанные по столу рядом со мной. Это первая игра за долгое время, в которой Эзра не присоединился к нам, вместо этого спросив, может ли он снова переночевать у Нейта, поскольку сегодня выходные.

Сначала Сойер колебался, так как некоторые из друзей, которые там будут, на несколько лет старше, но я убедила его согласиться. В конце концов, Эзра хотел завести друзей и расправить крылья.

Это то, чего я тоже хочу для него.

– Я думаю, мы с Ли можем расстаться.

Заявление Дженны вырывает их моих мыслей, и мы все поворачиваем головы в её сторону. Она кивает в ответ на наши потрясенные лица.

– Такое чувство, что искра погасла. Конечно, я понимаю, что чем дольше ты встречаешься с кем–то, тем большее волнение сменяется чувством комфорта, когда вы рядом друг с другом. Я просто не вижу нашего с ним будущего, и у меня такое чувство, что он чувствует то же самое.

Её голос звучит удрученно, и моё сердце разрывается из–за неё. Я помню, в прошлом году, когда их отношения были свежими и волнующими, она возлагала большие надежды на то, что Ли был тем самым.

– Лучше закончить с этим, если ты больше этого не чувствуешь. Поверь мне, дальше всё пойдет под откос! – подтверждает Дарси.

– Может быть, американский парень украдет сердце моей девочки, а? Растопит лёд цинизма, – с надеждой добавляет Фелисити.

Как будто это самая нелепая идея, Дарси усмехается, отмахиваясь от неё.

– Ты, должно быть, шутишь. Немного развлечься? Абсолютно. Как я уже сказала, до меня доходили слухи об американских парнях в постели, – она подмигивает, и Фелисити хмурится при этой мысли. – Но, чёрт возьми, я не собираюсь заводить серьезные отношения с кем–либо в ближайшее время. Если вообще когда–нибудь снова, честно говоря.

Когда Дарси снова смотрит на лёд, остальные поворачиваются к Дженне.

– Хотя она права, детка. Помнишь, что ты сказала мне о Тайлере? Ты заслуживаешь лучшего, чем быть в несчастливых отношениях.

Она слабо кивает, приглаживая свои темные волосы.

– Я собираюсь подождать ещё пару недель и посмотреть, как всё пойдет. Я не хочу принимать никаких поспешных решений.

– Это мудро, – соглашается Кендра. – Но не цепляйся за что–то, если чувствуешь, что это неправильно.

Дженна откидывается на спинку стула, на её губах появляется улыбка.

– Однако есть и хорошие новости: моего брата только что повторно выбрали в сборную США, так что он будет чаще ездить домой на матчи и всё такое.

Я беру свою диетическую колу, поднося соломинку ко рту.

– Итак, теперь мы о регби? Это мне нравится. Дай мне знать, когда твой брат вернется домой, и я обязательно пойду поддержать игру.

Кендра хлопает меня по бедру.

– Что за поведение. Теперь ты занятая женщина.

Я пожимаю плечами, улыбаясь через соломинку.

– То, что в моей постели есть мужчина, не означает, что у меня нет глаз. И лучше всего проверить, как эта форма сидит на этих упругих задницах регбистов. Ни с чем не сравнится, поверь мне.

– Угу, – соглашается Дарси. – Поверьте на слово британской девушке, которая была окружена ими в течение многих лет. Эти бедра уникальны, и я хочу их потрогать, – она тянется в никуда, водя ладонью перед собой.

– О, чёрт возьми, да, Джек! – Фелисити бьет кулаком по воздуху. – Это мой мальчик! Я знала, что он будет потрясающим. Я знала, что он добьется успеха в этой лиге, – она встает за Дарси и кладет руки ей на плечи, нежно сжимая их в ладонях, пока её дочь наблюдает, как Джек бьется кулаками с парнями на скамейке запасных. – Я горжусь вами обоими и не могу дождаться, когда ты снова будешь со мной. Прошло слишком много времени, милая.

Дарси наклоняет голову к плечу, накрывая мамину руку своей. Это приятный момент, который заставляет меня задуматься о моей собственной маме и о том, как бы я хотела, чтобы она всё ещё была рядом. Жить без неё с юных лет было тяжело, и иногда я ловлю себя на мысли, насколько по–другому всё выглядело бы, если бы тот водитель грузовика больше интересовался дорогой, а не своим плейлистом. И всё же, желание, чтобы всё было по–другому, ничего не меняет. Я могу контролировать только своё будущее.

Я смотрю, как Сойер бьётся шлемом с Джеком. Этот гол только что вывел их вперед в третьем тайме, обеспечив победу на домашнем льду.

– Джон творит чудеса с этой командой, – Кендра смотрит на джамботрон, когда тренер Морган, одетый в черный костюм и дающий пять своим игрокам, появляется на экране. – Динамика команды идеальна. Они неузнаваемы по сравнению с предыдущими сезонами.

Камера поворачивается к Сойеру, пока он продолжает разговаривать с Джеком. На Рождество, когда Сойер заговорил об уходе с поста капитана, я знала, что он думает только об одном человеке в качестве своего преемника. Часть меня думает, что он держится за капитана, чтобы выиграть Джеку ещё немного времени в лиге.

– Как успехи с поиском работы, Коллинз? – Фелисити поворачивается ко мне, когда игра продолжается, до обратного отсчета остается всего минута.

Я качаю головой. Прошла почти неделя поисков, но ничего подходящего не нашлось.

– Эд предложил мне несколько часов в “Rise Up”, и я подумываю о том, чтобы согласиться на некоторое время. Вероятно, мне придется уступить и устроиться на работу в обычный гараж, который не специализируется на харлеях.

Брови Кендры хмурятся.

– Но это твоя страсть и опыт. Должно же быть что–то такое.

Я обреченно пожимаю плечами.

– Поверь мне, я рыскала по интернету в поисках возможностей. Я даже позвонила в пару гаражей, чтобы спросить, не будут ли они заинтересованы в привлечении специалиста по харлеям. Они не были заинтересованы.

– Ну, тогда они просто глупцы, – ворчит Дженна. – Они не знают, чего лишаются.

– Им не нужна плохо воспитанной сотрудница, которая не может удержаться на работе, – фыркаю я. – Никому не нужен дикий ребенок, и большинство гаражей при одном взгляде на женщину думают, что она невежественна.

– Нет, – вступает в разговор Кендра. – Эта награда достается Кэмерону.

– Чёрт возьми, да, это так. Я протягиваю руку и даю ей пять, как раз в тот момент, когда мой сотовый начинает вибрировать в кармане джинсов.

Раздается звонок, и болельщики хозяев разражаются радостными криками, празднуя крупную победу над сильной командой, но я ничего не слышу, когда подношу телефон к уху.

– Алло? Эзра?

– Коллинз, мне...мне нужна твоя помощь.

Я не уверена, что это то, что он говорит, когда я протискиваюсь мимо наших мест и выхожу в тихий коридор, мо1 сердце колотится где–то под ребрами, рука крепко сжимает телефон.

– В чём дело? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Я слышу голоса на заднем плане и шум снаружи, а затем, к моему ужасу, вой сирены.

– Пожалуйста, не говори папе, – его тихий голос дрожит сильнее, чем мой, и моё сердце разбивается.

– Скажи мне, что с тобой всё в порядке. Что случилось? – спрашиваю я, как раз тогда, когда Кендра толкает дверь в коридор, на её лице написано беспокойство.

Эзра не отвечает, и, кроме фонового шума, единственные голоса, которые я слышу, – это голоса в моей голове, говорящие мне, что что–то очень не так.

– Алло? Это мама Эзры? – спрашивает незнакомый женский голос.

– Да, – я смотрю на Кендру, широко раскрыв глаза от собственного ответа.

Я только что сказала это вслух?

– Я один из врачей скорой помощи, вызванных на место происшествия. Ваш сын попал в дорожно–транспортное происшествие с участием мотоцикла и автомобиля. Всё в порядке, поскольку это произошло не на высокой скорости, но мы повезем его в больницу для обследования. Были получены только легкие травмы.

– Я...травмы? – повторяю я, кровь отливает от моего лица.

Кендра подбегает ко мне, поддерживая, пока я пытаюсь устоять на ногах.

– Да, мэм. Как я уже сказал, всё в порядке, но нам нужно убедиться, что травмы действительно лишь поверхностные и внутри нет ничего серьезного.

Мои ладони потеют, а сердцебиение учащается как никогда. Я начинаю дрожать от выброса адреналина, который разливается по каждой клеточке моего тела.

– Его отец только что закончил хоккейный матч, но дайте мне название больницы, и мы немедленно приедем туда.

Пока врач скорой помощи говорит подробности, я открываю приложение "Заметки" и пишу название. Она говорит что–то ещё, но я не слышу этого. Меня захлестывает паника, и он овладевает мной полностью.

Это моя вина.

Я знала, что он ездил на мотоцикле, и это моя вина. Ему не грозила бы опасность, и он не направлялся бы сейчас в больницу, если бы я не подогрела его страсть и не убедила Сойера, когда он высказал свои первоначальные сомнения по поводу безопасности мотоциклов.

– Коллинз? – говорит Кендра, когда я отключаю звонок и тупо смотрю на логотип “Blades” на стене передо мной. – Что случилось с Эзрой?

Я чувствую, как первая слеза скатывается по моей щеке, сначала теплая, но становится холодной, когда скатывается к подбородку.

– Мы должны найти Сойера. Сейчас же.





ГЛАВА 40




СОЙЕР

У жизни есть такая забавная особенность – подкрадываться, когда ты меньше всего этого ожидаешь, и в считанные секунды разрушать твой уютный, безопасный пузырь. Только что я был в восторге от невероятного удара Джека и поздравлял Арчера, а в следующее мгновение передо мной стоит тренер Морган. Вся кровь отхлынула от его лица, когда он протягивал мне свой телефон.

Его губы шевелятся, и я могу сказать, что он произносит слова, но я ничего не слышу. Только приглушенный фоновый шум, когда моё нутро кричит, что бы ни случилось, это не что–то хорошее.

Я беру у него телефон, уставившись на «Фелисити» на экране. Это его жена. Зачем ей звонить мне сразу после игры?

Джек обнимает меня за плечи и что–то говорит своему отчиму, что, опять же, я не могу разобрать.

– Алло? – автоматически отвечаю я.

– Сойер, это Фелисити, жена Джона. Я в больнице с Коллинз.

При звуке её панического голоса я прихожу в себя, адреналин переключается с борьбы на бегство.

Чёрт, это происходит снова, не так ли?

Я влюбился в женщину, и её отрывают от меня самым жестоким из возможных способов.

Лицо Софи, лежащей в морге, мелькает передо мной, и я мгновенно наклоняюсь, опираясь на его твердую руку, которая удерживает меня от падения.

– Она... – я замолкаю, мой оцепеневший мозг не в состоянии, или, возможно, не желает, закончить то, что я говорю. Я не знаю, как закончить своё предложение, потому что на самом деле мне не нужен ответ.

– Это не Коллинз, – уточняет Фелисити, её голос всё ещё дрожит. Она делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, вероятно, как для себя, так и для меня. – Это Эзра. Его привезли в отделение скорой помощи несколько минут назад. Мы всего в пяти минутах езды от арены, – она замолкает на секунду, делая ещё один успокаивающий вдох. – Он попал в аварию на мотоцикле со своим другом. Кажется, всё в порядке, но у него несколько порезов и ушибов.

Всё, что я слышу, это “авария на мотоцикле”, когда я смотрю на своего тренера, и волна тошноты, которая не накатывала на меня много лет, разрывает мой желудок. Я подавляю желание выплеснуть содержимое на его ботинки.

– Теперь сними форму и коньки, и поехали в больницу, быстро, – гремит Арчер рядом со мной, уже усаживая меня на скамейку, пока Джек занимается моими шнурками.

Джон забирает телефон у меня из рук, так как я потерял всякую способность говорить.

– С ним всё будет в порядке, – говорит он, пытаясь успокоить меня, как только может.

– Сойер, – голос Джека звучит повелительно.

Он щелкает пальцами у меня перед лицом, нарушая мой панический транс, и я пару раз моргаю. Он снова щелкает ими, и я возвращаюсь в комнату.

– Сойер, ты меня слышишь? Через несколько минут ты будешь в отделении неотложной помощи Бруклинского центра.

Я вскакиваю на ноги, практически вырубая Джека в процессе, когда он приседает рядом со мной.

– К черту следующие несколько минут. Мне нужно быть там сейчас, – рычу я, срывая с себя форму. – Доставь меня туда – сейчас.





Из–за пробок после игры нам потребовалось на десять минут больше, чем нужно, чтобы добраться до отделения неотложной помощи.

Я несусь по коридору туда, где находится Эзра.

– Коллинз сейчас с ним. С ним всё в порядке, Сойер. Медсестра только что сказала, что с ним всё в порядке, – Арчер останавливает меня, его рука крепко обхватывает моё предплечье.

Кроме как в гостиничном номере, я не могу вспомнить времени, когда он выглядел таким серьезным, как будто требовал моего внимания и спокойствия. Первое он получил от меня, но не второе.

– Послушай, ты не можешь ворваться к нему вот так. Парень только что попал в аварию и, скорее всего, уже напуган до смерти, – его взгляд смягчается, и он кладет ладонь на другое моё плечо, нежно сжимая его. – Я понимаю, чувак. Из всех людей я понимаю, почему у тебя могла возникнуть такая интуитивная реакция – ты знаешь, каково это – потерять человека, которого любишь, причем самым худшим и драматичным образом.

Он кивает головой в сторону комнаты Эзры.

– За этой дверью ты увидишь сына, который, скорее всего, оцепенел от того, что происходит вокруг него, всё ещё в шоке и, вероятно, в ужасе из–за того, что его отец собирается отчитать его за езду на мотоцикле, когда он знает, что не должен был этого делать. Ты также найдешь в смятении свою девушку. Я бы предположил, что она винит и убеждает себя в том, что его бы сейчас здесь не было, если бы не она и их общая любовь к мотоциклам. Очевидно, она ошибается, но ни одному из них не нужно ничего, кроме Сойера, который держит себя в руках, и, я знаю, что он там есть.

Он перемещает руку с моего предплечья к центру груди, и я делаю глубокий вдох и выдох, расслабляя плечи.

Арчер улыбается в ответ.

– Это хорошо, чувак. Это то, что им сейчас нужно, – он смотрит на комнату, в которой они оба находятся. – Ты готов пойти туда и стать хладнокровным и собранным капитаном, которого я видел на льду в течение многих лет?

– Да, – отвечаю я, от эмоций мой голос становится хриплым.

Он хлопает меня по плечу и поворачивается, чтобы уйти.

На этот раз я хватаю его за плечо, останавливая на полпути.

– Эй.

В его глазах появляется незнакомый блеск.

– Да.

– Спасибо, – говорю я. Я никогда не предполагал, что разделю подобный момент со своим сумасшедшим вратарем.

Очевидно, у этого парня больше слоев, чем я думал. Или, возможно, ему нравится изображать себя таким. В любом случае, я благодарен, потому что мне это было нужно. Кто–то должен был вразумить меня, прежде чем я ворвусь в комнату Эзры и сделаю именно то, чего, по словам Арчера, не должен.

– Не за что, – отвечает он, блеск в его голубых глазах становится всё более заметным. Он быстро моргает, пытаясь подавить эмоции. – А теперь иди к своей семье.

– Сойер! – Коллинз вскакивает на ноги в тот момент, когда я открываю дверь в палату Эзры.

Она обходит кровать Эзры и обнимает меня за шею, и я сразу же чувствую дрожь в её теле. Я прижимаю её к себе, отчаянно желая дать ей понять, что всё в порядке, и если она в чём–то винит себя, то ей абсолютно не следует этого делать.

– Привет, малышка, – мой голос спокоен, именно таким я и хочу, чтобы он был прямо сейчас.

На её лице нет косметики, и когда она убирает руки с моей шеи, я вижу черные пятна на манжетах свитера, который я дал ей надеть сегодня вечером. Она вытирает глаза, и моё сердце разбивается, потому что я знаю, что она плакала, пока меня не было рядом, чтобы утешить её.

Она поворачивает голову в сторону кровати Эзры.

– Он спит. Они дали ему немного обезболивающего для снятия швов на левом колене.

Несмотря на все мои усилия, адреналин поднимается, и я провожу дрожащей рукой по немытым волосам.

– Ему нужно было наложить швы?

Из её правого глаза скатывается слеза, и я протягиваю руку и провожу пальцем по её щеке.

– Немного, и это было несерьезно. Врач хотел убедиться, что не будет риска заражения, и таким образом процесс заживления пройдет быстрее. Они растворяются. Я предложила подержать его за руку, но он сказал, что это не круто. Когда все закончилось, он хотел, чтобы я сфотографировала его, чтобы показать друзьям в школе. Он сказал, что это повысит его статус, – она усмехается, но я могу сказать, что это скорее из–за восхищение храбростью Эзры. Я тихо смеюсь, чувствуя облегчение от её слов.

– Что ещё сказали врачи? Как это произошло?

Я удерживаюсь от вопроса, почему он вообще оказался на мотоцикле. Это не её вина. В последний раз, когда он катался на мотоцикле с другом, она на сто процентов разъяснила ему про опасность.

Она опускает голову, чувство вины волнами исходит от неё.

– Нет, не делай этого. Посмотри на меня, малышка, – я приподнимаю её подбородок и требую внимания.

Я не позволю ей погрузиться в эти мысли.

Ни за что на свете.

Коллинз тяжело сглатывает, переводя взгляд на моего мирно спящего сына, а затем снова на меня.

– Он рассказал мне, что он, Нейт и ещё несколько парней закончили битву в Fortnite, когда один из них получил сообщение от парня по имени Бретт, который на несколько лет старше Эзры, но они знают друг друга по видеоиграм. Он спросил, не хотят ли они встретиться с ними в игровом зале. Предположительно, они все улизнули из дома, когда мама Нейта, Имоджен, была занята.

– Господи, она, должно быть, сошла с ума, когда не смогла их найти.

Коллинз качает головой.

– В том–то и дело. Они поужинали, и она предположила, что они все собрались в комнате Нейта, чтобы поиграть. Там она видела их в последний раз. Она не понимала, что произошло, пока Нейт не позвонил ей, когда Эзра позвонил мне.

Она прикусывает нижнюю губу, напряженная и подавленная.

Я наклоняюсь и целую её, нежно касаясь своими губами её губ. Иногда слов недостаточно, и это один из таких моментов – ей нужно почувствовать, что всё это не её вина.

Отстраняясь, она снова начинает говорить.

– В общем, когда они добрались до игрового зала, Картер, о котором я тебе говорила в прошлый раз...

Она замолкает, и я понимающе киваю.

– Он был там и предложил Эзре ещё раз прокатиться на его мотоцикле. Когда его привезли, на нём были кожаная куртка и перчатки. Они были слишком велики для него, так как принадлежали одному из друзей Картера. Предположительно, Эзра отказался ехать, если он не одолжит их ему вместе со шлемом. Он сказал, что его “мачеха – опытная байкерша, и только так можно ездить на мотоцикле.

Что–то похожее на гордость отражается на её лице, румянец заливает её ранее бледную кожу.

Ещё одна слеза скатывается по её щеке, и на этот раз она смахивает её.

– К сожалению, джинсы не обеспечивают такого же уровня защиты, и именно поэтому ему понадобились швы. Врачи сказали, что без куртки и шлема могло быть намного хуже.

Я провожу рукой по подбородку, все мои чувства обостряются, когда Коллинз расплывается передо мной.

– Как он упал? – спрашиваю я.

Она берет мои руки в свои. Тепло её мягких ладоней – это именно то, чего я жажду.

– Они прокатились по парковке. Картер неопытен и, следовательно, не ожидал водителя, которые не ожидал мотоцикла. Женщина выезжала задним ходом с свободного места и не заметила их. Она задела их сзади и сбила. Сначала Эзра вытянул руку, и перчатка сделала своё дело, но затем его колено ударилось об асфальт, а за ним и голова.

Я знаю зал игровых автоматов, в котором они были, потому что именно там тусуется много старшеклассников. Иногда я беру туда Эзру, и мы играем в аэрохоккей и бросаем несколько мячей.

Авария настолько ярка, насколько я представляю её в своей голове, но в основном всё, что я могу видеть, – это выражение лица Эзры и ужас, который он, должно быть, испытывал.

– Он позвонил мне как раз в тот момент, когда приехала скорая. Он знал, что ты всё ещё на льду, – она отпускает одну из моих рук, обхватывает моё лицо и смотрит мне в глаза. – На данный момент он больше беспокоится о том, в какие неприятности он попадет. Он думает, что ты собираешься наорать на него.

Коллинз снова сглатывает, хотя это больше похоже на судорожный глоток.

– Я знаю, что я не его мама, и у меня нет права указывать тебе, что делать. Чёрт возьми, он, скорее всего, не сел бы на этот мотоцикл, если бы в его жизни не было меня. Но, пожалуйста, не доставляй ему хлопот. Да, это было неправильное решение – согласиться на поездку; однако настаивание на защитном снаряжении, вероятно, означает, что он уедет отсюда завтра с четкими результатами сканирования, без какой–либо операции или даже лечения травмы головы. Я думаю, сегодня он усвоил достаточно уроков.

Теперь её слезы текут рекой, и, чёрт возьми, моё сердце разрывается, когда я вижу её такой.

Я подношу наши соединенные руки к губам, покрывая поцелуями костяшки её пальцев.

– Я больше никогда не хочу слышать от тебя этих слов. Ты не виновата в том, что Эзра сел на тот мотоцикл. Дети иногда совершают глупые ошибки. Без тебя на нём были бы только джинсы и толстовка с капюшоном, в которых он вышел из дома ранее. Мой мальчик ловит каждое твое слово – всегда. Он прислушался к твоему предупреждению и принял правильное решение, когда это действительно имело значение. Из–за тебя.

Мои губы скользят от костяшек пальцев к её губам.

– Он любит тебя. Я люблю тебя, и мне чертовски повезло называть тебя своей. С той секунды, как я увидел тебя в Lloyd, я понял, что ты особенная. Я смог увидеть это под слоями одежды, которую ты носила. И я был прав, доверившись своей интуиции и преследуя тебя, даже когда ты продолжала отталкивать меня. Я не хочу прожить ещё один год своей жизни без тебя рядом со мной, и Эзра тоже.

Я прижимаюсь губами к её губам, произнося эти слова в надежде, что она поймет мою искренность.

– И я знаю, что если бы Софи была здесь прямо сейчас, она поблагодарила бы тебя за то, что ты такая, какая есть.

У меня во рту появляется солоноватое ощущение. Даже её слезы невероятны на вкус, хотя я никогда не хочу испытать их снова.

Я сделаю своей жизненной миссией защищать Коллинз Маккензи любой ценой – по крайней мере, до тех пор, пока я не сменю её фамилию на Брайс, и тогда я буду её опекуном всю жизнь. И после того, как меня больше не будет на этой земле, мои руки по–прежнему будут обнимать её.

– Не плачь, малышка, – умоляю я. – Всё хорошо, я обещаю.

Она мягко качает головой, ещё одна слеза скатывается между нами.

– Я не думаю, что это слезы грусти, Сойер. Больше осознания и облегчения, – она замолкает, снова сглатывая. – Потому что я люблю его. Я люблю Эзру всем сердцем. Я думаю, что уже какое–то время, но я не знала, как это сказать, или, может быть, я даже не осознавала это чувство.

Ничто в её заявлении не удивляет меня – я знал, что она любит моего сына. Я понял это примерно в то же время, когда моё собственное сердце влюбилось в неё.

– А другая сторона моего сердца? Та, что бьется в том же ритме, но по разным причинам? Она принадлежит тебе. Моему парню и единственному мужчине, которого я хочу. Я влюблена в тебя так же сильно, как и ты в меня; я знаю это. Я больше не хочу отрицать или скрывать это. Я люблю тебя, и это так чертовски приятно.

Не слышно ничего, кроме тихих звуков дыхания моего мальчика, пока мы стоим, прижавшись друг к другу.

– И ещё кое–что напоследок, ладно? – шепчет она.

– Всё, что угодно, – говорю я. И я говорю это искренне. В данный момент я сделаю для неё всё. У моей любви к этой девушке нет границ.

– Ты просил меня не расстраиваться, но я больше не плачу, Сойер. Последняя слеза была твоей, – она проводит пальцем по моей щеке и улыбается, в её глубоких глазах ясно читается обещание вечности. – Итак, больше никаких слёз, хорошо? Они не нужны, потому что мы сделали это. Ты добился именно того, к чему стремился – ты поймал девушку, которую хотел, и сделал ее своей.





ГЛАВА 41




КОЛЛИНЗ

Обновление: я ненавижу бутерброды с сыром.

Я больше никогда не хочу смотреть на них. Никогда в жизни не захочу готовить, подавать, нюхать или пробовать.

– Коллинз, почему бы тебе не уйти на обед пораньше? – раскрасневшийся Эд смотрит на часы, пока я несу поднос с пустой посудой на кухню. – На позднем завтраке было гораздо больше народу, чем я ожидал, и у тебя едва хватило времени перевести дух.

Я ставлю поднос у раковины и возвращаюсь к стойке. “Rise Up” был заполнен полчаса назад, но сейчас он почти пуст, и никто не ждет, когда его обслужат.

– Не больше, чем в обычную смену, – отвечаю я, беру свой клубничный коктейль и делаю глоток.

Всё болит – и не потому, что Сойер был внутри меня всю ночь, пробуя каждую возможную позу. Прошедшая неделя была боевым крещением. Я думала, что усердно работала в гараже, но это ничто по сравнению с нагрузкой у Эда в кафе.

Несмотря на боль в мышцах, мне это нравится. Это не работа с харлеями, но приятно иметь босса, который хорошо ко мне относится. Покупатели, как правило, добры, и за последние несколько дней я прониклась симпатией к британской выпечке – Джеку нравится мучить мою американскую задницу этим каждый раз, когда он заходит. А это практически ежедневно.

Я понятия не имею, как он держит свою любовь к выпечке в секрете от своего диетолога. Хотя я пригрозила, что сдам его, если он начнет рассказывать всем, что я предпочитаю вишневые булочки брауни.

– Нет, ты молодец, – говорит Эд, когда я начинаю развязывать фартук. – Возьми час, можешь дальше больше. Не думаю, что сегодня будет тяжелый день, поскольку сегодня не день зарплаты.

Эд заканчивает предложение как раз в тот момент, когда звенит колокольчик над дверью, и я разворачиваюсь, чтобы обслужить для него последнего клиента.

– Привет. Как я могу... – я замолкаю, когда вижу Сойера, стоящего передо мной с букетом розовых роз, завернутых в черную бумагу, в одной руке.

Ах, он выглядит лучше, чем здешние десерты. Черные джинсы и зимнее пальто в тон, темно–серая шапочка, которая низко опущена. Он не брился сегодня утром, щетина вдоль линии подбородка делает его красивее, чем обычно.

Он не сводит с меня своих сверкающих глаз, когда разговаривает с Эдом.

– Если вы не возражаете, сэр, я бы хотел на время одолжить свою девушку. Хотя, возможно, это займет больше часа.

Боковым зрением – поскольку моё внимание приковано к Сойеру – я вижу, как Эд машет рукой.

– А, какого чёрта? Можешь быть свободна на остаток дня. Я заплачу тебе за полный день, поскольку ты моя самая усердная работница.

– Спасибо. Очень признателен, – отвечает Сойер, когда я обнимаю Эда по пути к своему парню.

– Я знаю, что уже говорил это сегодня утром, – взгляд Сойера скользит по Эду, когда он направляется на кухню. – Но с днём рождения, малышка.

Он целует меня в губы и протягивает розы.

– Съездишь со мной кое–куда?

Я вдыхаю аромат цветов и улыбаюсь, когда вижу черные драгоценные камни в центре каждой розы.

– У меня впереди остаток дня, так что, если ты захочешь сделать ещё одну остановку в “Похотливой роскоши”, я не буду жаловаться.

Сойер смеётся и берет меня за руку, выводя на морозный январский воздух после того, как я беру своё пальто и шарф с вешалки у двери.

– Не расстраивайся, – говорит он, открывая пассажирскую дверь своего ламборджини. – Но мы туда сегодня не вернемся, – он закрывает дверцу, когда я сажусь, и быстро обходит капот.

Я никогда не буду смотреть на эту машину по–прежнему. Воспоминания о той ночи на парковке живут в моей голове. Сойер открывает водительскую дверцу и забирается внутрь, сразу заводя двигатель.

– То, куда мы направляемся, намного интереснее.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Будь конкретен, Брайс.

Он качает головой, довольный, что его секрет беспокоил меня.

– Нет. Это всего в десяти минутах езды отсюда, – я застегиваю ремень, и он делает то же самое. – И всего в паре кварталов от твоего дома, таааак...Как только мы закончим, я могу отвезти тебя домой и провести час или два, заставляя тебя кричать, прежде чем закончатся уроки у Эзры.

Когда он отъезжает от тротуара и едет в мою часть города, мои мысли уносятся от того места, куда он меня везет, к месту аварии. Господи, ему так повезло в тот день. К счастью, женщина, выезжавшая задним ходом, вовремя нажала на тормоза. Конечно, она всё ещё подрезала велосипед Картера, но будь она быстрее, их скорее отбросило бы, чем сбило с ног.

По совету врача Эзра взял неделю отдыха и сводит Дома и Алиссу с ума своей новой зависимостью от создания моделей. Я внутренне посмеиваюсь над сообщением, которое получила вчера вечером от Алиссы. Она сказала, что сама выберет следующий подарок для своего внука, поскольку каждый раз, когда мы это делаем, у него развивается зависимость. Хотя на этот раз, я уверена, она рада, что это не приведет к тому, что Эзра будет прикован к телевизору при каждом удобном случае.

– О чём думаешь? – Сойер тянется ко мне и берет за руку.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами. От старых привычек трудно избавиться.

– Думаю, было бы неплохо почаще брать Эзру прокатиться со мной.

Сойер искоса бросает на меня любопытный взгляд, ожидая продолжения.

– Некоторые из лучших и опытнейших гонщиков начинают свои поездки в качестве пассажиров на заднем сиденье. Они проводят много времени, изучая дорогу и наблюдая, как лучше всего справляться с ситуациями. Мой отец часто возил меня на своём мотоцикле, и именно так я научилась многому. К тому же, если он будет ездить со мной, у него будет меньше соблазна прокатиться с другими.

Сойер сжимает мою руку.

– Ты никогда не упоминала, что твой отец тоже ездил на мотоцикле.

Поджимая губы, я позволяю некоторым воспоминаниям вернуться ко мне. Поездки с моим отцом были одними из лучших. Я была того же возраста, что и Эзра.

– Да, но я никогда не ценила это по достоинству. Иногда ты не ценишь то, что у тебя есть, пока это не исчезнет. Мы должны максимально использовать время, которое у нас есть с теми, кого мы любим, пока они всё ещё здесь, с нами.

Он понимающе улыбается и сворачивает налево, затем сразу направо, прежде чем мы возвращаемся в мою часть города. Но когда он ещё раз поворачивает налево на Фуллер–стрит, моё любопытство разрастается. Здесь не так уж много всего, кроме нескольких ранее заброшенных зданий, которые были восстановлены в...

– Подожди, – говорю я, поворачиваясь к нему лицом, когда Сойер подъезжает к большому кирпичному зданию с красной дверью на колёсиках – увеличенной и более яркой версии моего собственного гаража.

Лицо моего парня сияет самодовольством.

– Да, малышка?

Он лезет в карман джинсов и достает черный брелок. Когда он нажимает на левую кнопку, дверь начинает отъезжать.

– О, чёрт возьми, – протягиваю я, поднося дрожащую руку ко рту, когда тянусь к дверной ручке.

Рука Сойера вытягивается, останавливая меня, чтобы я не вышла.

– Давай я тебя завезу. Внутри полно места.

– Ты этого не делал, – говорю я таким же дрожащим голосом, как и моя рука.

Он усмехается и подогоняет машину поближе ко входу, прежде чем въехать по небольшому пандусу в самый красивый гараж, который я когда–либо видела.

– Можешь не сомневаться, ещё как сделал.

Я выпрыгиваю из машины ещё до того, как он останавливает её, кружась в огромном белом пространстве. Здесь есть всё, даже огромная копия вывески Байкер Коллинз на задней стене.

– О Боже мой! – визжу я, выдвигая ящик одного из множества суперсовременных комодов Hilka. Все они красного цвета и стоят вдоль боковых стен гаража.

В центре черно–белого клетчатого пола расположены четыре отдельных подъемника – у гаража Кэмерена был только один, из–за чего я часто надрывала спину.

– Сойер, – напеваю я, пытаясь разглядеть окружающее меня белое пространство. – Это идеально.

Я смотрю на него, когда он направляется к единственной боковой двери, которую я до сих пор не замечала.

– Но что я буду делать со своим нынешним гаражом? – спрашиваю я.

Он меняет направление и подходит ко мне, беря мои руки в свои.

– Оставь его – для хранения, для личного использования, для всего, что захочешь. Я позабочусь об этом, малышка. Всё, что ты захочешь.

Я поднимаю бровь.

– Для личного использования?

Он обхватывает руками мою задницу и приподнимает меня, я обхватываю ногами его талию, а руками его шею.

Господи, я так счастлива.

– Совершенно верно – для личного использования. Как и всегда. Это место будет переписано на твоё имя, и я купила его, чтобы ты могла заниматься тем, что у тебя получается лучше всего, — работать с харлеями.

Я громко ахаю. Господи, он не просто купил этот гараж, он купил мне бизнес.

– Я...даже не знаю, что сказать, – я обвожу руками пространство. – Это мечта. Ты – мечта.

– И последнее, – говорит он, неся меня к двери, которую собирался открыть раньше.

Моё сердце бьется быстрее из–за сильного волнения.

– О, Боже, что ещё?

Сойер держит меня одной рукой, протягивая другую руку и нажимая на ручку двери. Когда открывается дверь большого шкафа, загорается верхний свет.

Комната белоснежная, с таким же полом, как в главном гараже. Но на самом деле это не то, на что я смотрю. Потому что я не могу смотреть ни на что другое. Там, в центре комнаты, стоит совершенно новый, полностью черный Harley–Davidson CVO Road Glide ST. Он прекрасен, сногсшибателен, само совершенство.

Я поворачиваюсь к Сойеру, разинув рот.

Он усмехается и целует меня в подбородок, прежде чем опустить на ноги.

– Он весь твой, мотоцикл твоей мечты, и, если я правильно помню, моего сына тоже.

Моё сердце становится больше, заполняя пространство в груди.

– Ты прав; это мотоцикл нашей мечты.

Сойер понимающе улыбается.

– Алисса сказала, что Эзра мог говорить только об этой модели на хоккейном матче. К тому же, вы оба говорили о CVO, когда мы пришли к тебе в гараж на Рождество.

Я провожу рукой по девственно черному сиденью, потрясенная этим мужчиной и его сердцем.

– Думаю, я хочу дать ему имя.

Он проводит рукой по подбородку. Я могу сказать, что он вспоминает наш разговор на улице у ‘Rise Up’ в тот раз — тот, когда я сказал ему, что не даю имена своим мотоциклам.

– Да? И какое же?

Пару раз кивнув, я продолжаю разглядывать красоту.

– Есть только одно имя, которое я бы дала, такое, которое придаст твоему сыну частичку его мамы, когда ветер будет трепать его волосы. Что–нибудь постоянное. Софи.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание, и вижу слёзы, наполняющие его глаза.

– Тут есть какие–нибудь кожаные костюмы и шлемы? – спрашиваю я.

– Да, – его голос срывается. – Я заказал все размеры, какие только смог.

Я подхожу к нему и обнимаю за талию.

– Тогда давай прокатимся, Сойер. Только ты и я.





ГЛАВА 42




СОЙЕР

Что сексуальнее – Коллинз в кожаных штанах, сидящая верхом на харлее, пока мы направляемся к Брайтон–Бич, или Коллинз в облегающем костюме из искусственной кожи, сидящая верхом на мне? Трудно сказать, хотя и то, и другое чертовски возбуждает меня.

Эта женщина не просто самая горячая женщина, которую я когда–либо встречал; ещё у неё золотое сердце.

Она ездит по дороге так, словно она её собственность, точно так же, как и я.

Я крепче сжимаю её талию, когда она выезжает на следующую полосу и увеличивает скорость. Она невероятна, её волосы развеваются по плечам, аромат амбры каким–то образом доносится до меня, несмотря на шлем.

– Как у тебя там дела, старина? – она хихикает через наушники, которые я вмонтировал в каждый шлем, купленный для её гаража.

Когда она уволилась из “Smooth Running”, я поначалу разозлился за неё – она вложила столько труда в это место и не заслужила такого обращения к себе. Затем, после нескольких часов переваривания новостей, я пришел к выводу, что ситуация, в конце концов, не так уж и плоха. Я мог бы помогать ей столько, сколько потребуется, и, возможно, последней каплей стал перерыв, в котором она нуждалась. У неё есть потенциальная клиентская база, благодаря её активности в социальных сетях.

Проблема в том, что создание бизнеса по ремонту и обслуживанию харлеев обходится недешево, и я знал, что даже если бы она раньше рассматривала возможность открытия собственного гаража, прошло бы немало времени, прежде чем она смогла бы это осуществить.

Всё, что потребовалось, – это телефонный звонок, чтобы начать работу по обеспечению безопасности помещения, которое было наполовину закончено. Предыдущая сделка сорвалась в последнюю секунду, и владелец был готов быстро продать это место кому–то, кто мог бы заплатить полную запрашиваемую цену авансом.

Воплотить мечты моей девочки в реальность несложно. И покупка Харлея, о котором она всегда мечтала, сделала меня чертовски счастливым, особенно зная, что она увидит и то, и другое в свой день рождения.

– В чём дело? Кот прикусил тебе язык?

– Просто перевариваю всё это, малышка.

Когда мы подъезжаем к променаду10, она съезжает на тротуар и ставит подножку, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Её щеки порозовели, лицо светится счастьем, когда она снимает шлем.

– Я думаю, это место могло бы стать моей любимой частью Бруклина.

– Тебе нравится океан? – спрашиваю я, тоже снимая шлем.

Легкий ветерок, поднимающийся с волн, обрамляет волосы вокруг её лица, розовые пряди падают на полные губы, и я протягиваю руку и убираю их.

Коллинз придвигается ближе, поворачивая своё тело на сто восемьдесят градусов, так что она сидит верхом на велосипеде лицом ко мне. Движение здесь относительно небольшое для буднего дня – не то чтобы я заметил кого–то, кроме девушки, сидящей передо мной.

– Я люблю воду. Я всегда была чувственной девушкой, и есть что–то успокаивающее в плеске волн. Думаю, что когда–нибудь хотела бы жить на берегу моря.

Я соскальзываю с сиденья и поднимаю её колени так, чтобы её ноги обхватили мои.

– Скажи мне кое–что, Коллинз.

– Всё, что угодно.

Моя рука в перчатке обхватывает ее затылок, приближая ее личико в форме сердечка к моему.

– Как думаешь, настанет ли когда–нибудь день, когда ты не удивишь меня или я не узнаю о тебе что–то новое?

Она поджимает губы, обдумывая свой ответ.

– Думаю, есть неплохой шанс, что я буду держать тебя в напряжении.

Взяв её шлем, я ставлю его и свой на землю рядом с нами.

– Иди сюда, малышка, – первый поцелуй, который я дарю ей, нежный и страстный – обещание вечности. – Ты всегда заставляешь меня гадать, и это одна из главных вещей, которые я люблю в тебе.

Когда я отрываюсь от её губ, она облизывает их, наслаждаясь вкусом нас обоих.

– Что ещё тебе нравится во мне, Сойер? – она задает вопрос, который я никогда не мог себе представить, что услышу от той Коллинз, с которой впервые встретился в Lloyd.

– Хм, давай посмотрим, – я оставляю третий поцелуй на её губах, на этот раз касаясь её языка своим.

Она хнычет, звук едва слышен за шумом океана и уличного движения, но он есть, и я цепляюсь за его него. Это я так влияю на неё. Я.

– Мне нравится, как ты заставила меня стараться. Тебе было всё равно, что я богатый и знаменитый хоккеист. Чёрт возьми, – смеюсь я. – Ты практически сказал мне это, когда швырнул мне в лицо ту поездку домой.

Она слегка ковыряет землю ботинком.

– Я была по–настоящему расстроена, когда ты отрицал, что знаешь меня, перед СМИ. Честно говоря, я думаю, что это был первый момент, когда я поняла, что ты действуешь на меня. Что моё влечение к тебе было более чем поверхностным.

Я притягиваю её обратно для четвертого поцелуя. Она дразнит меня, проводя языком по моей нижней губе, пока я не начинаю хныкать, отчаянно пытаясь подавить стояк.

– Спасибо, что сделал сегодняшний день таким идеальным. Я всё ещё не могу поверить, что ты фактически купил мне бизнес, – в её глазах мелькает неуверенность. – Я надеюсь, что у меня всё получится.

Я усмехаюсь.

– Ты что, издеваешься? В “Smooth Running” у тебя была куча клиентов. Не может быть, чтобы они не последовали за тобой, куда бы ты ни пошла, – я накручиваю прядь розовых волос на палец, не в силах оторваться от неё. – Ты заслужила это, Коллинз. Ты знаешь всё, что нужно знать о Harley–Davidson, и у тебя есть онлайн–подписчики, которые ценят тебя. Пришло твоё время блистать, и я готов сделать всё возможное для этого.

Я дарю ей пятый поцелуй.

– Скоро я стану хоккеистом на пенсии, у которого есть известная девушка, возглавляющая свою собственную империю Харлеев.

– Ты действительно так думаешь? – она склоняет голову набок, изучая меня.

– Да. Потому что с удивительными людьми случаются хорошие вещи. Тебе стоит только оглянуться вокруг, чтобы понять, насколько ты любима, – я прижимаюсь своим носом к её, улыбаясь как идиот. – Хотя не заглядывай слишком далеко. Я не умею делиться, особенно когда речь заходит о моих любимых вещах.

Между нами воцаряется тишина, когда мы устраиваемся поудобнее, прижавшись лбами друг к другу. Я знаю, что у нас есть всего пара часов до того, как Эзра вернется домой из школы, и я полон решимости использовать их по максимуму.

– Коллинз, – говорю я, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё.

– Да?

– Я так сильно хочу тебя, это убивает меня.

Её дыхание учащается, грудь поднимается и опускается быстрее, чем раньше.

– Но мы на открытом воздухе, и ты знаешь, как я отношусь к публичному сексу. Пустая парковка была исключением.

Заправляя прядь волос ей за ухо, я наклоняюсь к нему, мои губы едва касаются её кожи.

– Всё нормально, малышка. Как я уже сказал, я не люблю делиться, в том числе и тем, что предназначено только для меня.

– Итак, что ты имеешь в виду? – спрашивает она всё ещё с придыханием.

С тех пор, как я их установил, это всё, о чем я мог думать.

Я наклоняюсь ближе к её уху, и на моих губах появляется кривая улыбка.

– Как насчет того, чтобы окрестить один из твоих новых подъемников?





КОЛЛИНЗ

На коленях передо мной — вот таким мне нравится Сойер Брайс.

Я растянулась поперек подъемника, обнажая всю нижнюю половину, и я так возбуждена.

Сойер погружает свои пальцы в меня, прижимая их к передней стенке, в то время как другой рукой сжимает в кулаке мою серую футболку с Metallica – он настоял, чтобы я осталась в ней, когда мы заехали в мой новый гараж и он снял с меня всю остальную одежду.

Сексуальное влечение моего парня зашкаливает, и, подумать только, моё первое впечатление о нём было ванильным.

Он втягивает мой клитор в рот, дразня растущий бутон между зубами, и я стону, долго и громко, не заботясь о том, что нас кто–нибудь может услышать.

– Дай мне свой член, – умоляю я. – Он нужен мне внутри прямо сейчас.

Сойер поднимается на ноги, с восторгом нависая надо мной и посасывая свои мокрые пальцы.

– Неужели моя своевольная, дерзкая девчонка наконец сломалась?

Мои пальцы на ногах снова поджимаются. Он не прикасается ко мне, но моя киска пульсирует от отчаянного желания, чтобы он сделал именно это.

– Я просто хочу, чтобы меня трахнули. Жестко.

Он одет в облегающую белую рубашку, но на нем всё ещё кожаные штаны. Это, в сочетании с татуировками, покрывающими его мощные предплечья, легко делает его самым горячим мужчиной, которого я когда–либо видела. Особенно когда он излучает сексуальную уверенность, которая говорит мне, что здесь, в этот момент, он – и только он – отвечает за мою судьбу, и именно тогда я могу выкрикнуть его имя.

Расстегнув верхнюю пуговицу на штанах, он медленно тянет молнию вниз, удерживая меня в плену своих темно–зеленых глаз и мучая тем, как долго он раздевается.

Его рука опускается за пояс боксеров, стягивая их вниз вместе со штанами, пока они не опускаются чуть ниже хоккейной попки, в которую мне хочется вонзить зубы.

Когда он сжимает свой член в кулаке, не сводя с меня глаз, я ожидаю, что он повторит быстрый и жестокий способ, которым он вошел в меня.

Он этого не делает. Вместо этого он продолжает фистинговать, проводя рукой от основания к кончику, прежде чем провести ладонью по головке, используя свой предэякулят в качестве смазки.

О, чёрт побери. Он мастурбирует у меня на глазах.

Он наклоняет ко мне подбородок, высовывает язык и проводит им по нижней губе.

– Ты хочешь этот член, Коллинз? Что ж, тебе придется подождать. Сначала я хочу, чтобы ты поиграла с этой хорошенькой киской. Покажи мне, как ты кончаешь, когда меня нет рядом. Я хочу знать, соответствует ли реальность моим фантазиям о том, как ты играешь сама с собой.

Сойер крепче сжимает ствол и стонет, запрокидывая голову к потолку. В огромном открытом гараже его звуки больше похожи на первобытное рычание, которое оседает прямо между моих бедер, и я становлюсь влажнее, вынужденная и страстно желающая обрести кайф вместе с облегчением, которого я жажду.

Он мучил меня по меньшей мере полчаса, и мне нужно это.

– Вот и всё, малышка, – хвалит он, прикусив нижнюю губу и наблюдая, как я засовываю палец глубоко в себя. – Ты представляешь, что берешь мой член?

– Да, – выдыхаю я.

Сойер гладит себя быстрее, по его шее поднимается румянец, взъерошенные волосы падают на глаза, когда он наклоняет голову вперед.

Я могу сказать, что он близок, и я пользуюсь возможностью, чтобы пройти с ним весь путь.

– Посмотри на меня, детка.

Он поднимает голову, его зрачки полностью расширены.

– Ты хочешь трахнуть эту киску, не так ли? Это всё, о чем ты можешь думать, когда получаешь удовольствие, – я вытаскиваю палец и широко раздвигаю ноги, жалея, что у меня нет распорки, которая удерживала бы их на месте. – Ну так дай это мне. Укрась меня своей спермой и покажи мне, как ты владеешь этой киской.

– О, чёрт возьми, ДА! – он бросается вперед и врезается в меня, я вскрикиваю, уверенная, что в этот момент нас слышит весь Бруклин.

Толчок.

– Тебе нравится, когда тобой владеют, не так ли, Коллинз?

Толчок.

– Тебе нравится, когда я веду себя грубо и вонзаюсь в тебя так, что ты можешь чувствовать это неделями, – его рука обхватывает моё горло, и он ухмыляется мне, облизывая губы с дикой потребностью. – А как насчет этого? Когда моя рука обхватывает твоё горло? Я знаю, ты не любитель украшений, но это колье в виде руки было сделано специально для тебя, не так ли?

Толчок.

Каким–то образом я раздвигаю ноги шире, звук того, как меня трахают, эхом отдается от стен.

Я никогда этого не забуду. Да, это грубый, неподдельный трах, но это и нечто гораздо большее. Это Сойер отпускает себя и показывает, как сильно он хотел меня месяцами. Это он берет то, что, теперь он может быть уверен, принадлежит ему, и не сдерживается.

– Возьми всё, – выдыхаю я, откидываясь на подъемник. – Делай с моим телом, что хочешь.

На этот раз я безошибочно узнаю рычание, отражающееся от стен. Обхватив руками мои икры, он поднимает мои ноги, разводя их в форме буквы V, и входит в меня сильнее, чем прежде. Чем быстрее он двигается, тем точнее становится его прицел, поражая каждое восхитительное местечко глубоко внутри меня, вызывая ещё большее возбуждение в моей киске, которое охватывает нас обоих.

– Хороший мальчик, Сойер, – хвалю я, восхищаясь тем, как хорошо он меня трахает. – Ты так долго хотел сделать это, не так ли?

Его челюсть сжимается, зеленые глаза горят, становясь ещё более янтарными.

– Я отчаянно хотел показать тебе, каким человеком я могу быть, Коллинз. Всего себя, – выдавливает он, его голос такой же напряженный, как и мышцы его тела.

При следующем толчке я чувствую, как его член снова твердеет. Он готов кончить.

– Куда ты хочешь кончить, детка? Внутрь меня или куда–то ещё?

Он отпускает мои ноги, но я удерживаю их на месте, когда он выходит и быстро забирается на ножничный подъемник, упираясь коленями между моими раздвинутыми бедрами.

– Приподними для меня бедра, Коллинз. Я хочу увидеть твою киску и задницу.

Я делаю, как он просит, и он засасывает палец в рот. Покрытый слюной, он проводит им по моей киске, а затем движется дальше вниз, останавливаясь, когда его внимание приковывается к моей попке.

– Я хочу поиграть с твоей попкой и кончить так глубоко в эту тугую киску, что мне не нужно будет проталкивать свою сперму обратно. Прими каждую каплю, Малышка. Оставь её себе.

– Сделай это, – я прикусываю язык, когда он снова проникает в мою киску и обводит пальцем мою тугую дырочку, осторожно дразня её.

Удовольствие настолько сильное, что я вздрагиваю, и он облизывает губы, возвращая палец в рот, прежде чем опустить его к моей заднице.

Он толкается внутрь ещё немного, и я стону.

– Дай мне ещё.

– Расслабься, малышка. Отпусти себя, – подбадривает он, так хорошо работая своим членом внутри меня.

Я опускаю плечи на выдохе, и он наполовину вводит свой палец внутрь. Чёрт, это так чертовски приятно.

При следующем толчке внутри моей киски он продвигает палец глубже, и я задерживаю дыхание.

– Я не выдержу больше ни секунды, – выдавливаю я.

Продолжая ласкать пальцами мою задницу и киску, Сойер склоняется надо мной, накрывая мои губы своими.

– Тогда не надо сдерживаться, Коллинз. На этот раз мне не нужны твои мольбы. Я гонюсь за твоим кайфом.

Я испытываю оргазм сильнее и громче, чем когда–либо прежде.

Он рычит, а я плачу. Это лучший опыт в моей жизни. Быть с Сойером Брайсом – это лучший опыт, о котором я могла только мечтать.

Часто величайшие дары – это те, которые мы никогда не искали. И я никогда не искала его или семью, частью которой я сейчас являюсь и которую люблю всем сердцем.

Ничего не изменилось в том, кто я есть. Только теперь у меня есть любовь – постоянное явление в моей жизни, которое приносит мне то счастье, которое, я была уверена, у меня уже есть, но на самом деле я никогда не могла себе представить, насколько полноценной оно сделает меня. Нас.

– Я люблю тебя, – шепчу я, и эти слова кажутся естественными, когда срываются с моих губ.

Сойер изливается внутри меня, опускаясь на локти и накрывая мои губы.

Он убирает несколько прядей волос с моего лица и страстно целует меня.

– Скажи, что ты вернешься ко мне домой и будешь жить со мной, Коллинз. Навсегда.

Это самый простой ответ, который я когда–либо давала, без малейшего намека на внутренний конфликт.

– Да.





ЭПИЛОГ





Август

СОЙЕР

– Где именно ты планируешь его разместить?

Я смотрю на Коллинз, и она ухмыляется в ответ.

– Нам не нужно искать для этого место. Всё уже готово к запуску, – говорю я, отвечая на вопрос моего центрового.

Джек откидывается на спинку стула, его платиновое обручальное кольцо сияет в свете ресторанного освещения. Это самый настоящий сюрреализм – видеть его счастливым в браке. И никогда в истории человечества я не был свидетелем подобной свадьбы. Джек, конечно, не шутил, когда утверждал, что его отчим был энтузиастом организации свадеб. В этом сезоне мы вышли в плей–офф, что было невероятным достижением, но если карьера тренера Моргана в хоккее не сложится в будущем, у него наверняка есть запасной вариант.

– Итак, ты приобретаешь существующий бизнес? – Джек спрашивает Коллинз, которая сидит рядом с ним.

Она кивает, с хрустом откусывая хлебную палочку.

– И ты никогда не догадаешься, какой именно.

С другой стороны от неё ахает Кендра, вырывая Арчера из его грез наяву, которые, я думаю, он не покидал с тех пор, как мы сели за стол по крайней мере двадцать минут назад.

– Подожди. О.О.О. Нет, ты не сделала того, о чём я думаю?!

Коллинз указывает остатком хлебной палочки на свою подругу, подмигивая.

– Держу пари на твою чертовски прекрасную футбольную задницу, что я сделала это.

Джек поднимает руку.

– Мы можем, пожалуйста, перестать говорить шифром? Потому что я чертовски запутался, – он морщится и смотрит на Эзру, который уплетает крылышки, потому что не мог дождаться, пока все остальные получат своё основное блюдо, как обычные люди.

– Все в порядке, – говорит он с набитым ртом. – Все в школе всё равно постоянно матерятся.

Я предпочитаю не слышать этого и снова сосредотачиваюсь на своём центровом и недавно утвержденном помощнике капитана.

– “Smooth Running”, Джек. Коллинз только что купила этот бизнес в рамках своих планов по расширению.

Скрестив руки на груди, он смотрит на неё.

– Серьезно? Вау, это впечатляет. Всего семь месяцев управляешь собственным бизнесом и уже расширяешь его.

Моя девушка краснеет. Принимать комплименты никогда не было её сильной стороной, но за последние десять месяцев она к этому привыкла. Она само совершенство, и я не могу удержаться, чтобы не высказать всё, что думаю.

Когда она ушла из Smooth Running, их бизнес резко пошел на спад. Что было неудивительно, учитывая, что качество работы резко упало, а вместе с ним и клиентская база. Её подписчики перешли на The Gear Change – название, которое Коллинз в конечном итоге выбрала для своего гаража. Верная своему слову, она оставит всех нынешних сотрудников в рамках поглощения. Кроме Кэмерона, поскольку ему указали на дверь в ту же секунду, когда бывший владелец узнал, что он не умеет делать. А это всё.

– Ну, я, например, чертовски горжусь тобой, – Дженна берет Коллинз за руку. – Ты воплощаешь свою мечту в жизнь, – она оглядывает сидящих за столом. – Я думаю, мы все живем мечтой. Превращаем наши увлечения в карьеру. А я? С недавнего времени я свободна и одинока.

Она улыбается, но улыбка не доходит до её глаз. Я вижу, что она всё ещё расстроена из–за того, что у них с Ли ничего не получилось.

Эзра поднимает стакан с содовой.

– Я выпью за это.

Мы все смотрим друг на друга, прежде чем разразиться истерическим смехом и по очереди чокаемся бокалами. Единственный человек, который не присоединяется? Мой вратарь.

– Эй, земля вызывает Арчера, – Джек стучит ногой по полу, пытаясь привлечь внимание нашего вратаря, в данный момент уткнувшегося в телефон.

Арчер переводит взгляд на Коллинз. В них неподдельная теплота, хотя это не единственная эмоция, которую я могу уловить.

– Это действительно здорово, Коллинз. Ты этого заслуживаешь.

Я сосредотачиваю своё внимание на Арчере, когда он возвращается к своему телефону, в то время как остальные за столом погружаются в разговор. Я бы спросил его, в чём дело, но у меня такое чувство, что он всё равно мне не скажет. Во всяком случае, не сейчас.

– Папа? – Эзра наклоняется ко мне, когда я делаю глоток пива.

– Да, сынок? – спрашиваю я, беря крылышко с его тарелки.

Он прищуривается, глядя на меня, хотя я знаю, что это не в ответ на то, что я отбираю у него еду.

– Когда ты планируешь сделать это? Потому что я нервничаю.

Я откусываю от крылышка, уже жалея об этом, поскольку у меня пропал аппетит на весь день.

Не он один нервничает.

– Как ты думаешь, когда будет лучше? – спрашиваю я.

Он обводит взглядом стол как раз в тот момент, когда Дарси врывается в дверь. С растрепанными волосами и с таким видом, будто она только что пробежала несколько кварталов, она одними губами извиняется передо мной и выдвигает оставшийся стул – прямо рядом с Арчером.

Глядя на Коллинз, одетую в фирменное черное платье, я понимаю, что никогда не будет лучшего момента, чтобы попросить эту девушку стать моей женой. Я мучился над этим в течение нескольких месяцев, задаваясь вопросом, сколько лет следовало бы подождать, прежде чем задать этот вопрос.

Но я не хочу ждать, и у меня такое чувство, что она тоже. Последние семь месяцев, прожитых с ней, были, без сомнения, лучшими в моей жизни.

Мой сын двенадцатилетний подросток, весь мир у его ног, и у него есть четкое представление о том, кем он хочет стать, когда вырастет, – “таким же, как Коллинз”.

Он боготворит девушку, сидящую напротив меня, и, честно говоря, я тоже

Все за столом ждут, что я спрошу в любую секунду, и я чувствую, как кольцо прожигает дыру в кармане моих штанов.

– Сейчас, – шепчет мне Эзра. – Я думаю, тебе следует спросить её прямо сейчас.

Я чувствую, как моё сердцебиение отдается в ушах, когда я поднимаюсь на ноги и обхожу стол. Арчер кладет телефон и бросает быстрый взгляд на Дарси.

За столом воцаряется тишина, кроме Коллинз, которая продолжает рассказывать Кендре о своих планах по налаживанию работы.

Давай вместе составим ещё несколько планов, малышка.

Может быть, она подумала, что я иду в туалет – я не знаю. Всё, в чём я могу быть уверен, это то, что она понятия не имеет, что прямо сейчас я стою у неё за спиной, держа в дрожащей ладони открытую черную коробочку с черным опалом в центре, ожидая, когда надену кольцо на её безымянный палец.

Если она согласится.

Коллинз продолжает говорить, когда Кендра кладет ладонь поверх её руки, и она останавливается как вкопанная, медленно поворачиваясь ко мне лицом.

– О, Господи Иисусе, вот дерьмо, – она прижимает руки ко рту, и все за столом снова взрываются смехом, включая меня.

Я сажусь за свободный столик позади нас, так как я забронировал весь ресторан, чтобы обеспечить нам дополнительное уединение.

– Иди сюда, присаживайся, – говорю я, приглашающе похлопывая себя по бедру.

Все наши друзья здесь, наблюдают, но всё, что она может сделать, это не сводить с меня глаз, и это всё, на что я когда–либо надеялся – в конце концов полностью завладеть вниманием девушки, которая некоторое время назад едва удостоила бы меня вторым взглядом.

Она делает, как я просил, садится ко мне на колени и обвивает руками мою шею. Её духи с амброй – символ домашнего очага.

Она смотрит на кольцо, протягивая руку, чтобы дотронуться до него.

– Э–э–э. Сначала у меня есть для тебя важная речь, – говорю я.

Её глаза изучают мои, большие карие озера, которые всегда будут притягивать и возбуждать меня одновременно.

– А что, если я скажу тебе, что уже приняла решение?

Я обхватываю её лицо свободной рукой, притягивая её ухо к своим губам.

– Тогда я бы сказал, что это предложение для женщины, которую я отчаянно хочу сделать своей женой. Проведи со мной всю жизнь, малышка. Поскольку наши друзья здесь, чтобы засвидетельствовать это, и поэтому ты не сможешь убежать, – я тихо хихикаю. – Подари мне свою вечность, и я обещаю, что никогда не перестану преследовать тебя. Серьезно, Коллинз. Ты из тех женщин, которые заслуживают самой глубокой любви, такой, какую ты проявляешь ко мне и Эзре. И я обещаю тебе, что всегда буду дарить тебе это чувство – своими глазами, губами, руками, сердцем и… – я замолкаю и тихо смеюсь, Коллинз делает то же самое.

Я наклоняюсь в сторону и убираю руку от её лица, поворачивая её к Эзре и прося его присоединиться к нам.

Ровно через две секунды мой сын оказывается перед нами с широко раскрытыми глазами, полными надежды. Конечно, я мог бы спросить Коллинз наедине, вдали от всех, но правда в том, что меня бы здесь даже не было, с девушкой моей мечты, если бы не мой мальчик или люди, которые наблюдают за нами.

– Итак, что скажете, мисс Маккензи? Вы позволите мне дать вам свою фамилию и называть вас своей женой?

Она берет руку Эзры в свою, нежно сжимает её, и по щекам текут слезы.

– Чёрт возьми, – она шмыгает носом. – Жаль, что я не нанесла водонепроницаемую подводку. Да, Сойер. Я слишком много раз говорила тебе “нет”, и на этот раз это стопроцентное – без колебаний – “да”.

Она смотрит на нас с Эзрой, пока я достаю кольцо из коробочки и надеваю его ей на палец левой руки.

– Думаю, можно сказать, что моя жизнь изменилась в наилучшую сторону. Я люблю вас обоих – навсегда.





В доме тихо, когда я крадусь вниз, стараясь не разбудить Коллинз или Эзру, пробираюсь на кухню и открываю дверцу холодильника, чтобы достать бутылку воды.

Так же, как и в нашем доме после полуночи, моя жизнь кажется спокойной – совсем не такой, какой она была двенадцать месяцев назад. Тем не менее, я не могу заснуть и списываю это на волнение. Я только что обручился со своей девушкой, и теперь всё, о чём я могу думать, – это о том, как я хочу организовать день свадьбы.

Если тренер считает, что этот день в его руках, ему стоит подумать ещё раз. Этот день я хочу запомнить навсегда – с той секунды, как мы назначили дату, вплоть до обмена клятвами.

Открывая бутылку с водой, я делаю глоток и ставлю бутылку на место. Залезая в карман шорт, я достаю телефон, экран которого является единственным источником света в темной комнате.

Прошло много времени с тех пор, как я просматривал фотографии Софи в последний раз. Не потому, что я хочу забыть её или никогда не буду думать о ней, но главным образом потому, что мне это не так уж и нужно – я вижу её в Эзре. В его улыбке и захватывающем смехе.

Ирония в том, что, найдя Коллинз, я также вернул частичку своей жены. Она продолжает жить в моём сыне и его солнечной личности, которая у него когда–то была, но каким–то образом была утрачена. Коллинз вернула её, и, хотя я говорил ей это тысячу раз, этого никогда не будет достаточно. Я даже не уверен, смогу ли когда–нибудь найти нужные слова, чтобы должным образом передать, как много она для меня значит и как глубока моя любовь к ней.

Я перелистываю экран на другу фотографию, но вместо неё на экране высвечивается входящий звонок.

Арчер.

Зная, что для него необычно звонить так поздно, я принимаю звонок, и на меня тут же обрушиваются оглушительная музыка и миллион голосов.

– Я тебя не слышу, – шиплю я шепотом. Кричать было бы бессмысленно, поскольку единственные люди, которые могли бы меня услышать, – это те, кто мирно спит наверху.

– Это Арч...

Это всё, что я могу разобрать, пока его голос гремит в трубке, фоновый шум постепенно становится тише.

– Я знаю, что это ты, гений. Ты сохранен в моих контактах и, как ни странно, под своим именем. Иди в какое–нибудь тихое место и расскажи мне, что происходит, – говорю я, опершись локтем о стойку.

Шум полностью стихает, и я жду, когда он заговорит.

– Арчер, что, чёрт возьми, происходит? – повторяю я.

Я знал, что с ним что–то не так сегодня вечером.

Он делает ровный выдох.

– Ты должен пообещать, что не станешь нападать на меня с кулаками.

Я закрываю глаза и хочу, чтобы это было сном. Ни хрена себе выгода.

– Обещаю, – отвечаю я, хотя не уверен, что смогу сдержать это обещание.

Ещё несколько секунд стоит тишина, а затем я больше не могу выдерживать напряжение.

– Арчер!

– О, чёрт, чувак. Я думаю... – он делает последний глубокий вдох. – Кажется, я снова облажался. Только на этот раз из–за Дарси.





КОНЕЦ



Примечание по названию книги: Термин, используемый для описания защитной тактики, когда игроки, в основном два нападающих или защитника, работают вместе, чтобы остановить игроков нападения команды противника.



В данном случае, Сойер и Эзра вместе очаровали Коллинз~





Notes




[

←1

]

Считается, что сексуально неудовлетворенные люди более склонны срывать этикетки с бутылок





[

←2

]

это мотоциклетный двигатель, выпускавшийся компанией Harley-Davidson с 1998 по 2017 год





[

←3

]

Смешанная зона - зона, где спортсмены могут давать интервью сразу после того, как они покидают лёд .





[

←4

]

“скользящая аренда” гибкое соглашение об аренде, которое продлевается на постоянной основе до тех пор, пока одна из сторон не уведомит о его расторжении .





[

←5

]

используется, чтобы сказать кому-то подождать. Вместо «подожди-ка минутку»





[

←6

]

Слот — это область хоккейной площадки, которая расположена непосредственно напротив ворот между кругами для вбрасываний. Иногда слот путают с так называемой «голевой зоной» или пятачком. Различают «глубокий» и «высокий» слот. Четкого определения места начала слота нет.





[

←7

]

"Гериатрический" (geriatric) — это прилагательное, которое относится к области медицины, занимающейся лечением пожилых людей. Она изучает физиологические, социальные и психологические аспекты старения, а также занимается профилактикой, диагностикой и лечением заболеваний у пожилых и старческих людей.





[

←8

]

известна фраза "Pivot!" ("Поворот!"), которую Росс кричит во время переезда, пытаясь затащить диван по лестнице.





[

←9

]

Идиома "it's like pulling teeth" (как вырывать зубы) означает, что что-то очень трудно или требует больших усилий, особенно если кто-то сопротивляется или не хочет делиться информацией.





[

←10

]

прогулка. В современном значении — место для пеших прогулок, часто вдоль берега водоёма, моря (особенно в больших городах).





FB2 document info


Document ID: e521f77e-477b-4582-b---a385f60f

Document version: 1

Document creation date: 5.8.2025

Created using: FictionBook Editor Release 2.6.6 software





Document authors :


Рут Стиллинг





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)





