Внимание!




Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.



Оригинальное название: «After the Rain», Renee Carlino



Название на русском: Рене Карлино, «После дождя»

Серия: ВНЕ СЕРИИ

Переводчик: Леруся Нефедьева



Редактор: Юлия Цветкова



Вычитка: Ольга Зайцева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:





Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Глава 1


Целитель

Авелина

ОСЕНЬ, 2003г

Мое второе имя Хесус. (прим. имя испанского происхождения, в переводе «Иисус») Точнее — Хесус де лос Сантос. В Испании это означает «Иисус среди святых»; в Америке это просто супер странное второе имя, с которым приходится жить. Мои родители приехали в Америку из Испании в начале восьмидесятых, чтобы отец мог устроиться на работу на скотоводческое ранчо своего двоюродного брата в Центральной Калифорнии. Для моих родителей Америка означала свободу, образование, процветание и счастье. Я родилась здесь в 85-м, через десять лет после своего брата Дэниела. Моя мать, будучи набожной католичкой, продолжила семейную традицию давать дочерям религиозные вторые имена. Я была ее единственной дочерью, урожденной Авелиной Хесус де лос Сантос Белу, что было довольно длинным именем, поэтому в школьных и медицинских документах моя мать сократила имя до Авелины Хесус Белу. Никакого давления.

Если не считать случайных шуток одноклассников по поводу моего второго имени, в остальном у меня было идеальное детство, когда я жила на ранчо и посещала местные государственные школы. Сколько себя помню, я каталась на лошадях и перегоняла скот со своим отцом, братом и двоюродными братьями. Работа была не из легких, а езда на лошадях — естественным занятием, в отличие от того, чтобы заводить друзей или заниматься другими типичными девчачьими делами.

У нас было все, о чем мечтали мои родители, когда приехали сюда, пока мне не исполнилось шестнадцать. Именно тогда у моего отца обнаружили рак легких. Он был первым из многих, кого я любила, но не смогла вылечить. В моих руках не было целительной силы; я являлась всего лишь маленькой девочкой, которой предстояло усвоить еще кучу трудных уроков. После его смерти моя мать совсем расклеилась. Воспоминания о нем преследовали ее и ломали. Несколько месяцев она сидела в доме на ранчо перед окном, ожидая, что кто-нибудь придет и спасет ее — возможно, дух моего отца, а может, и смерть.

Я обижалась на нее за то, что она не была сильнее, за то, что не видела, как ей повезло. Похоронив отца, мой брат с головой ушел в создание собственной жизни; поступил в колледж и завел семью в Нью-Йорке, вдали от ранчо. Лошади стали моими друзьями... и семьей. Я начала участвовать в гонках на бочках на родео и соревнованиях, чтобы подзаработать, наблюдая, как мать увядала у меня на глазах.

На последнем курсе средней школы, сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать в октябре 2003 года, мой брат принял решение отправить нашу маму обратно в Испанию. Дэниел пообещал, что это было для ее же блага, и для моего. Он согласился взять меня к себе, чтобы я могла закончить последний год в старшей школе, что означало переезд в Нью-Йорк, жизнь в городе с его претенциозной женой, переход в новую школу и жизнь вдалеке от лошадей. У меня не было других вариантов. Я знала, что мне придется куда-то уехать, и в тот момент Нью-Йорк казался лучшим вариантом, чем Испания.

За две недели до того, как мы должны были переехать, в Южной Калифорнии начались дикие лесные пожары, из-за которых в нашу долину повалили клубы дыма, поэтому я забрала маму с собой на родео в Северную Калифорнию, чтобы спастись от ужасного воздуха. Мы везли всех четырех наших лошадей, периодически останавливаясь и давая им попастись на красивой, нетронутой земле Центральной долины Калифорнии. Во время поездки она сказала мне всего пару слов. Она сидела, сгорбившись, на пассажирском сиденье и смотрела в окно. Когда мы проехали на запад до небольшого участка дороги, где горы сливались с океаном, она вздохнула и сказала по-английски с сильным акцентом:

— Ты — целительница. У тебя есть дар. Ты вернула меня домой, белла. (исп. красавица) — Она назвала меня красавицей. Я выглядела точь-в-точь как она: карие глаза, слишком большие для головы, и длинные, темные, непослушные волосы.

— Ошибаешься, мама. Я — обычная девочка, и мы все еще в Калифорнии, — сказала я ей. Она не ответила — слишком далеко ушла в свои мысли. Большую часть времени она находилась в таком подавленном состоянии. Время от времени мама делала бессмысленные замечания, а затем возвращалась к тихому трауру по моему отцу. Она жила в наполненном горем мире, в который не было входа для живых. Она жила в прошлом, и я знала, что никогда не смогу ей помочь, из-за чего во второй раз за свою короткую жизнь почувствовала себя совершенно беспомощной.

Большую часть выходных она провела в кабине нашего грузовика или в грязноватом номере мотеля, где мы останавливались, пока я тренировалась и соревновалась. Я приносила ей еду и убеждалась, что с ней все в порядке, прежде чем вернуться к уходу за лошадьми. В воскресенье днем у меня была запланирована последняя гонка, поэтому я провела утро, наблюдая за другими соревнованиями, сидя на крыше загона рядом с ареной. Это было небольшое родео, состоявшее в основном из главной арены и двух загонов для скота, окруженных несколькими рядами старых деревянных трибун. На этих родео в кошельках людей находилось не так уж много денег, но это хорошая тренировка, и ехать мне было недалеко.

Во время финала командных соревнований среди мужчин одна из лошадей, оседланная и ожидавшая в загоне, неторопливо подошла ко мне. Она толкнула меня в ногу и обнюхала мои джинсы. Я позволила ей обнюхать мои туфли, а затем снова прижалась к ее мордочке, между глазами и носом.

— Уходи, убирайся отсюда.

Как только эти слова слетели с моих губ, я услышала короткий свист. На другой стороне загона стоял мужчина, его лицо было скрыто широкими полями черной ковбойского шляпы. Кобыла резко отошла от меня и рысцой направилась к нему. Я наблюдала, как он грациозно забрался в седло, прежде чем легким движением ноги дать лошади команду двигаться вперед, на арену. Его партнер по упряжке появился с другой стороны. Как раз перед тем, как выпустить бычка, мужчина посмотрел на меня и кивнул — кивок, который явно что-то значил. Это тихая ковбойская версия волчьего свиста. Я потеряла равновесие на крыше загона и покачнулась всего на мгновение, прежде чем улыбнуться ему в ответ.

В тот же миг бычок выскочил из желоба, а за ним и мужчины, по одному с каждой стороны. За 5,5 секунды они схватили мчащееся животное. Это было быстро, очень, но недостаточно быстро, чтобы победить. Я ожидала увидеть двух угрюмых ковбоев, бегущих рысью обратно к воротам, но только один выглядел совершенно разбитым. Другой, мужчина в черной ковбойской шляпе, улыбаясь, ехал мне навстречу.

Он приблизился, держа поводья и лассо в левой руке, а правой снял шляпу. Он оказался моложе, чем я предполагала, и широко улыбался. На его юношеском лице появились две глубокие ямочки.

— Привет, ты отвлекла меня, — сказал он, все еще улыбаясь.

— Прости, — пробормотала я.

— Шучу. Я сам выбрал тягача. У нас не было и шанса. — Его голос был ровным и уверенным. Он имел в виду тот факт, что лошадь стала сопротивляться, чтобы ее привязали.

— Хорошо, а то я думала, что все испортила.

— Потребуется нечто большее, чем просто великолепная женщина, сидящая на заборе, чтобы выбить меня из колеи, — сказал он, надев шляпу обратно на голову. Я никогда не считала себя великолепной или даже женщиной, если уж на то пошло. Мое сердце подпрыгнуло в груди. Он провел свою лошадь через ворота, соскочил с нее и отвел в загон, где она снова подошла ко мне. — Ты нравишься Бонни. — Он засмеялся. — Ты единственная, кроме меня.

Я отошла от лошади и начала помогать ему снимать с нее седло и уздечку.

— Она прекрасна.

— Она еще маленькая, нетерпеливая, но она научится, — сказал он, обращаясь почти к самому себе.

— Бонни, значит? Милое имя. А ты Клайд? — спросила я.

Он улыбнулся, снял шляпу и протянул руку.

— О, простите, мэм. Где мои манеры? Я — Джейк Маккри.

Я взяла его за руку и крепко пожала.

— Авелина Белу.

— Красивое и экзотическое имя. Тебе подходит. — Уголок его рта приподнялся в красивой ухмылке. Его глаза были ярко-голубыми. В солнечном свете казалось, что по его зрачкам пробегали маленькие электрические разряды.

— Спасибо, — сказала я, но не смогла подобрать слов. Его комплимент пробудил во мне чувство, которого я никогда не испытывала. Меня никогда не интересовали свидания, и я никогда не считала себя привлекательной. Это волнующее чувство, которое возникало у девушек задолго до того, как им исполнилось восемнадцать, наконец-то поразило меня, словно миллионы вспышек света ударили мне в грудь и устремились на юг.

— Зачем такая девушка, как ты, слоняется по загонам?

Я заколебалась.

— Как я?

— Да, как ты?

— Я участвую в скачках. — Я вытащила телефон из заднего кармана и посмотрела на время. — О, черт. Я выступаю через двадцать минут. Мне нужно разогреть лошадь и переодеться.

— Я могу разогреть твою лошадь, только покажи ее.

— Аппалуза (прим. чубарая порода лошадей), вон там. Та, что пытается укусить ребенка.

Он проследил за моим взглядом и увидел, как Танцовщица, просунув шею сквозь прутья загона, пытается укусить за руку маленького мальчика, который прислонился спиной к забору. Джейк свистнул, подзывая ее, но Танцовщица проигнорировала. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Танцовщица, — сказала я почти шепотом. Она прижала уши, прежде чем развернуться и подбежать ко мне.

— Ха, — сказал Джейк, качая головой. — Никогда такого раньше не видел.

Я вывела ее из загона в заднюю часть трейлера и начала подготавливать для забега.

— У нее великолепные формы. — Он погладил рукой ее пятнистый бок.

— Большинство людей считают ее уродливой.

— Нет, это не так. Она прелесть. — Он гладил лошадь, но, говоря это, смотрел прямо мне в глаза.

У меня учащенно забилось сердце.

— Ты можешь просто пройтись с ней пару раз, пока я переодеваюсь. Она быстро устает.

— Хорошо, — сказал он, пытаясь удлинить стремя. Он вскочил в седло, и Танцовщица тут же взбрыкнула. Джейк твердо сидел в седле, явно отличный наездник. Натянув поводья потуже, он заставил Танцовщицу отступить на несколько шагов. Она взмахнула хвостом, а затем раздраженно навострила уши. Джейк наклонился и заговорил с ней мягким тоном. — Полегче. Ты же не собираешься ставить меня в неловкое положение перед этой милой леди, правда?

— Она все время перескакивает третью бочку. Я не могу ничего с этим сделать, просто чтобы ты знал.

Танцовщица раскачивалась на месте, ей не терпелось побежать к тренировочным бочкам.

— Как ты сможешь победить, если она постоянно совершает ошибки? — Джейк улыбнулся.

— Она достаточно быстра.

— Посмотрим. — Он крепко сжал ее каблуками своих ботинок, и они умчались прочь.

Я быстро переоделась в спортивную футболку, джинсы и ботинки, и через пять минут Джейк вернулся. Танцовщица выглядела радостной, но Джейк выглядел совершенно измученным.

— Ты в порядке, ковбой? — я улыбнулась ему снизу вверх.

По его бакенбардам стекала блестящая струйка пота. Он спрыгнул с лошади и передал мне поводья, прежде чем снять шляпу и зачесать назад свои русые волосы. Он глубоко вздохнул.

— Черт, она тот еще живчик, полная энергии и сил. Не знаю, как ты справляешься с этой лошадью, когда так носишься по кругу. Она не справилась с третьей бочкой, практически перебросила меня через нее.

Я рассмеялась.

— Вот и увидишь. — Я взяла поводья, забралась в седло и направилась к арене. — Это не скаковая лошадь. Она танцует в воздухе, — крикнула я ему в ответ.

Он был прав, с ней было нелегко справиться, но не тогда, когда я на ней ездила. Я подъехала к воротам как раз в тот момент, когда они назвали мой номер. Раздался звонок, и мы тронулись. Я низко наклонилась к ней, когда Танцовщица помчалась к первой бочке. Она обогнула его с идеальной легкостью, и мы направились ко второй, а затем и к третьей, которую она взяла чуть шире, чем обычно. Было гораздо лучше. Я сильно пнула ее и ударила концом поводьев взад-вперед по ее плечам. Она поднялась и полетела обратно к воротам, едва касаясь копытами земли.

Когда я взглянула на часы, диктор объявил мой счет. Я выиграла.

Забрав приз, я направилась обратно в конюшню, где были припаркованы мой грузовик и трейлер. Джейк сидел на багажнике и смеялся, когда я подошла.

— У тебя там что-то приятное, милая? — спросил он.

Я подняла свой приз и потрясла им в воздухе.

— Я выиграла триста долларов!

— Хочешь сказать, что приглашаешь меня выпить пива, чтобы отпраздновать?

Я с трудом сглотнула, глядя на него сверху вниз, сидя на Танцовщице. Я слегка покачала головой, а затем отчаянно попыталась отвести от него взгляд. Он переоделся в чистые спортивные брюки и белую рубашку. По-прежнему уверенно улыбаясь, он игриво болтал ногами взад-вперед на краю багажника.

Когда я спрыгнула, чтобы снять седло и уздечку, он подошел и накрыл мою руку своей.

— Я пошутил. Не по поводу пива, а по поводу выигрыша. Я бы хотел пригласить тебя на настоящий ужин. Можно?

Он сжал мою руку, пристально глядя мне в глаза и ожидая ответа.

— Моя мама в мотеле. Мне... всего восемнадцать. — Мой голос смущенно дрогнул.

— О, ну, мне только что исполнилось двадцать один. — Он снова улыбнулся. — Я далеко от своего дома в Монтане, участвую в родео в Калифорнии. Здесь только я и мой партнер по родео, так что мне немного одиноко. — Я могу сказать, что он имел в виду одиночество в прямом смысле, а не в сексуальном. — Может быть, ты сможешь взять ее с собой? Вам обеим нужно есть, верно?

— Хорошо, — сказала я Джейку Маккри всего за три месяца до того, как вышла за него замуж.





Глава 2


Регулярные тренировки

Натаниэль

ВЕСНА 2005

Ездить взад-вперед по рядам переполненной парковки, пока моя мать кричала на заднем сиденье, — совсем не так я представлял себе день, когда официально стану врачом. Мой отец, в своей обычной рубашке с гавайским принтом, сидел на пассажирском сиденье, спокойный, как всегда, в то время как я нервно ускорялся и замедлялся, периодически поглядывая на часы на приборной панели. У меня оставалось десять минут, чтобы занять свое место до начала церемонии. Свободных парковочных мест не было — стоянка была забита спешащими выпускниками в своих зеленых и черных мантиях, а мой отец сидел и напевал «Yesterday» группы «Битлз».

— Я опоздаю. Черт! Я опоздаю.

— Господи, Натаниэль, ты сейчас кого-нибудь убьешь. Успокойся! — закричала моя мать.

— Мама, пожалуйста, ты не помогаешь. И, пап, прекрати, блядь, напевать.

— Натаниэль, ты действительно собираешься называть себя врачом и выражаться подобным образом?

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел свою раздраженную мать, которая, скрестив руки на груди, ухмылялась мне.

— О, это не имеет значения, Элейн. — Мой отец, наконец, очнулся от ностальгического оцепенения. — Нашему мальчику необходимо определиться с выбором профессии. Сначала ему нужно найти место для парковки в этой богом забытой дыре, которую они называют университетом.

Я проскочил через группу пешеходов и заметил свободное пространство на другой стороне. Когда я нажал на газ, услышал, как моя мать тихонько заскулила.

— Папа, как ты можешь так говорить о своей альма-матер и о той самой больнице, в которой сам же практикуешь?

— Времена изменились, Нейт. Это все, что я хочу сказать. — Он уставился в окно и снова принялся напевать «Yesterday».

Выпускной — поворотный момент для многих, но для меня это просто очередная галочка, которую нужно было поставить, когда я послушно пошел по стопам своего отца. Медицинская школа Дэвида Геффена в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе — это вызов для большинства, даже если ваш отец возглавлял отделение кардиоторакальной хирургии, но для меня медицинская школа стала чем-то вроде легкой прогулки. Вечеринки. Половина моих курсов состояла из того, что профессор выдавал информацию, которую я впитывал в себя с тех пор, как научился говорить. Курсы анатомии были похожи на повторение алфавита. Брахиоцефальные вены соединены с верхней полой веной. Верхняя полая вена соединена с правым предсердием. Правое предсердие отделено от левого желудочка атриовентрикулярной перегородкой. Я знал все это не потому, что мой отец являлся врачом, а потому, что он был самым увлеченным и почитаемым кардиоторакальным хирургом во всем Лос-Анджелесе. Несмотря на свои необычные и порой рискованные методы, мой отец считался в большом сообществе хирургов по всей стране лучшим в своей области.

Мы втроем выскочили из моего потрепанного «Nissan Altima» и начали бронировать билеты под звук выступления ведущего, который уже начал свою речь. Я поспешил вперед, держа в одной руке кепку, а в другой ключи от машины и телефон.

— Подождите! — закричала моя мама. Я обернулся и увидел, что она стояла на краю парковки, положив руку на бедро своего черного брючного костюма.

— Что такое, мам?

— Давай, Элейн, — рявкнул мой отец.

— Подождите, просто подождите, черт возьми! — моя мать никогда не ругалась. — Подойди сюда, Натаниэль. — Она была миниатюрной женщиной с детскими чертами лица, черной прической в стиле эльфа и крошечным носиком эльфа. Большую часть времени робкая поза и нежная улыбка заставляли ее казаться мягкой. Я с двенадцати лет возвышался над ней, со своим ростом в пять футов три дюйма, но ей стоило только поднять на меня голову, как один ее взгляд был сильнее любого оружия. Моя мать являлась бесстрашной силой, с которой приходилось считаться. Вы знаете, как говорят, что за каждым великим мужчиной стояла великая женщина? Моя мать сказала бы, что нет, женщина на три шага впереди.

Несмотря на то, что в тот день она стояла позади нас с отцом, мама была на три шага впереди нас и, по общему мнению, контролировала ситуацию. Я посмотрел на свои ноги, затем снова на ее лицо и увидел, как выражение ее лица сменилось с гнева на гордость.

Я подошел к ней. Она привстала на цыпочки и обхватила мое лицо ладонями.

— Ты — мой единственный ребенок. Это единственный раз, когда у меня будет такой момент. Прежде, чем ты выйдешь на сцену и официально станешь доктором, я хочу, чтобы ты знал, что я горжусь тобой. Даже если ты лишишься всего этого — белого халата, ученых степеней, — даже если ты лишишься всего этого, это не имеет значения, потому что я горжусь тем, кем ты сейчас являешься. — Она сильно ткнула меня в грудь, в область сердца, а затем выхватила из рук сотовый. — И сегодня никаких телефонов. Я уже конфисковала сотовый у твоего отца.

Я улыбнулся ей, и она подмигнула.

— Спасибо, мам. Я люблю тебя. — Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Я тоже люблю тебя, и ты знаешь, что, даже если из этой затеи с доктором ничего не выйдет, я все равно думаю, что из тебя получилась бы отличная модель.

— Кажется, Элейн, этот корабль уже уплыл, — вмешался мой отец.

Было бы несправедливо утверждать, что мой отец подталкивал меня к тому, чтобы я стал врачом, потому что сам он этого не делал — по крайней мере, открыто. Я с самого начала хотел пойти по стопам своего отца. Но с тех пор, как я был ребенком, он очень осторожно подталкивал меня к определенному направлению — кардиохирургии, практически игнорируя все остальные профессии в мире. Он говорил: «Сынок, что может быть важнее, чем заставлять сердца людей биться?»

Я считал себя таким умным, что однажды сказал: «Что толку от бьющегося сердца без функционирующего мозга?»

Он, конечно же, очень быстро ответил: «Оно так же хорошо, как и любое бьющееся сердце. Важно отметить, что ты можешь поддерживать жизнь даже в не функционирующем мозге, пока у тебя бьется сердце. Но получится ли наоборот?».

На первом курсе, когда я пришел домой после прочтения статьи об использовании электроинструментов в ортопедической хирургии, у меня было около пяти минут, в течение которых я сказал своему отцу: «Думаю, что ортопедия все-таки станет моим увлечением, папа». На следующий день он принес домой чемодан, полный вещей из «Хоум Депо», и одну очень большую бедренную кость коровы. Затем проехал по коровьей кости своей машиной на подъездной дорожке, пока она не раскололась, не треснула и не сломалась в нескольких местах, а затем дал мне пакет с крошечными винтиками и болтиками и аккумуляторную дрель.

— Попробуй, малыш.

Я провел в гараже шестнадцать часов подряд, не выпив ни глотка воды. К тому времени, как закончил, я был совершенно измотан, но гордился полностью собранной коровьей костью, которую демонстрировал по всему дому. Моя мать была оскорблена и сказала моему отцу, что он создал монстра. Он просто рассмеялся с дивана и крикнул мне в ответ: «Выглядит красиво, но выдержит ли это тысячу шестьсот фунтов?»

Изучая кость в своих руках, я с ужасом осознал, что ничего не смыслю в ортопедии. Я потратил большую часть дня, тщательно планируя и собирая безумно сложную головоломку только для того, чтобы узнать, что цель операции не имеет ничего общего с тем, как выглядит кость, а с тем, как она будет функционировать. Через несколько мгновений после этого осознания у меня появилось другое, почти мгновенное: меня совершенно не волновало, как работали кости. Ортопедия не была моей страстью. Конечно, я понимал важность изучения основ биологии, анатомии и физиологии, а также общей медицины, но мечтал о проведении операции на сердце. В своих мечтах я путешествовал внутри сердца. Я жил в нем и изучал каждую деталь в каждой камере, как будто это были отдельные комнаты. Я был одержим сердцем и его физическими функциями. Даже сейчас меня интересовали только те разбитые сердца, которые требовали хирургического вмешательства.

Лавируя между проходами и стульями, я нашел свое место рядом с Оливией Грин, моей напарницей по лабораторной на протяжении большей части учебы в медицинской школе. У нее был пылкий характер и копна рыжих волос, которые она часто заплетала в толстую косу, перекинутую через плечо. Многим нашим одноклассникам Оливия казалась социально неловкой из-за своей буквальной интерпретации практически всего. В ней была определенная искренность, которая мне нравилась, потому что иногда мы использовали друг друга в других целях, и она никогда не говорила мне эмоциональной чепухи.

— Ты опоздал. И пропустил начало.

— Я заметил. Застрял на парковке.

— Застрял как? — обеспокоено прошептала она.

Мой лучший друг Фрэнки сидел по другую сторону от Оливии. Он наклонился, бросил на меня взгляд и рассмеялся.

— Нейт имел в виду, что на парковке было много народу, Оливия.

— О, — сказала Оливия. Фрэнки покачал головой, а затем прошептал мне:

— И она собирается делать операцию на сердце? Как-то настораживает.

— Заткнись, Фрэнки, — сказала она, толкнув его локтем в бок. Фрэнки и Оливия едва ладили, и думаю, это было ради меня. Оливия собиралась стать лучшим врачом, чем мы оба вместе взятые, и, думаю, Фрэнки это не нравилось.

Ведущий Род Лохан, который также был другом и коллегой моего отца, начал свою речь. Он объявил о выборе лучших врачей 2005 года, и не успел я опомниться, как меня вызвали на сцену.

— Натаниэль Итан Мейерс.

Я думал, что это будет последний раз, когда я услышу свое полное имя без слова «доктор» перед ним, как будто вся остальная моя жизнь будет полностью определяться моей профессией.

Когда я подошел к доктору Лохану, которого уважал большую часть своей жизни, я увидел, как блеснули его глаза. Он был горд. Я повернулся, поискал глазами своих маму и папу в толпе и обнаружил, что они смотрят на меня так же. Долгие годы напряженной работы принесли свои плоды в тот момент, но как только доктор Лохан надел мне на плечи выпускной балахон, я понял, что моя работа только началась.



***

После церемонии я поужинал с родителями, а затем встретился с Оливией, Фрэнки и несколькими другими шумными выпускниками медицинской школы, чтобы выпить. Мы отправились в «Mcnally's», местный ирландский паб. Мужчина играл на гитаре и пел традиционные песни в пабе с крошечной сцены в глубине зала. В перерывах между куплетами он кричал:

— Давайте еще, парни!

Я покачал головой и удивился, как меня уговорили пойти в подобное заведение. Оливия сидела, скучая, и потягивала крошечный коктейль, в то время как Фрэнки, светский львенок, пробирался сквозь толпу.

— Мне только воды, — сказал я бармену.

— Что с тобой, братан? Ты не хочешь выпить по случаю праздника? — крикнул Фрэнки, стоя в середине бара.

Оливия посмотрела на меня, качая головой.

— Он не знает, что ты не пьешь?

Я пожал плечами.

— Неважно, он просто хочет повеселиться.

— Он — идиот. — На ее лице не было никакого выражения.

Я дернул ее за косу.

— Ну-ну, док. Не горячись.

К тому времени подошел Фрэнки.

— Здравствуйте, мистер и миссис Боринг. У вас нет с собой каких-нибудь медицинских журналов, которые вы могли бы почитать?

Оливия закатила глаза.

— Вообще-то, мне пора уходить, Фрэнки. — Я бросил на него извиняющийся взгляд.

— Я тоже ухожу, — пробормотала Оливия.

— Как насчет того, чтобы пообедать завтра? — спросил он меня, когда я помог Оливии спуститься со стула.

— Хорошо. — Фрэнки был хорошим и верным другом, но он мог быть несносным, поэтому я понимал, почему Оливии не хватало терпения по отношению к нему.

Я придержал дверь, когда мы с Оливией вышли на улицу.

— Я провожу тебя домой, — сказал я ей. Ее квартира находилась примерно в четырех кварталах от того места, где мы находились, а моя — в шести кварталах в противоположном направлении, но я знал, что она пригласит меня зайти.

— Почему ты остаешься в Лос-Анджелесе на стажировку? Я не понимаю, — сказала она, когда мы быстрым шагом, плечом к плечу, шли по тротуару.

— Не каждому выпадает честь проходить стажировку в Стэнфорде. — Я толкнул ее плечом в дразнящем жесте.

— Тебя бы приняли, но ты даже не попытался.

— К чему ты клонишь, Оливия?

— Не знаю. Похоже, ты остаешься здесь из-за своего отца.

Я почувствовал, как жар опалил мое лицо. Я стиснул зубы, остановился как вкопанный, схватил ее за плечи и развернул лицом ко мне. Ее большие темные глаза и веснушки делали ее моложе, но губы всегда были поджаты от пристального внимания, что иногда делало ее старше.

— Мой отец не имеет к этому никакого отношения. И ко мне не относились по-особому, если ты это имеешь в виду.

Она пожала плечами и приподняла тонкую бровь.

— Ладно, как скажешь.

— Ты знаешь, как усердно я работал. Это не имеет к нему никакого отношения. Я не собираюсь жить в его тени. Я могу стать лучшим хирургом. Это то, для чего я был рожден, и хочу делать это здесь. Мне нравится Лос-Анджелес. Я прожил здесь всю свою жизнь. Мне не хочется тратить время на обустройство на новом месте.

Она повернулась и пошла прочь, бросив в ответ:

— Я поняла, Нейт. Не обязательно провожать меня. Со мной все будет хорошо. Спокойной ночи.

Я наблюдал, как она прошла квартал до своего дома, прежде чем подбежать к ней.

— Подожди, Оливия.

Она придержала дверь в вестибюль открытой.

— Что?

Я заколебался.

— А можно... можно мне войти? — я улыбнулся ровно настолько, чтобы она поняла, что я на нее не сердился.

Она рассмеялась и жестом пригласила меня войти. Как только мы оказались одни в лифте, я прижал ее к стене и поцеловал. Ее волосы всегда пахли маслом чайного дерева. Это было нечто возбуждающее, и думаю, она это знала. Как и я, она не искала кого-то, кто мог бы ее отвлечь. Я старался не дышать носом. Она ответила на мой поцелуй, крепко и требовательно, а затем начала дергать меня за ремень. С ней не было ничего теплого или романтичного.

— Подожди, — прошептал я. — Только не здесь.

Когда двери лифта открылись, она схватила меня за руку и потащила по коридору.

— Скорее, — сказала она. — Мне нужно быть в постели к девяти.

— Ты окажешься в постели прямо сейчас.

Отпирая дверь в свою квартиру, она повернулась и посмотрела на меня. А затем сморщила нос от отвращения.

— Я не хочу заниматься этим в своей постели, Нейт.

Мы никогда не занимались сексом лежа. Думаю, по мнению Оливии, это было слишком интимно. Просто чудо, что я вообще смог возбудиться настолько, чтобы быть с ней. Она великолепна, но секс с Оливией был похож на систематическое упражнение, которое каждый раз повторялось в точности. Она говорила мне, куда класть руки и как двигаться, и я в основном следовал ее указаниям, закрывал глаза и на несколько мгновений представлял, что мы не просто использовали друг друга каждую ночь. Не то, чтобы я хотел найти любовь. У меня не было времени на отношения, поэтому моя договоренность с Оливией казалась идеальной. Просто иногда было трудно не замечать ее холодную натуру.

— Иди сюда. — Она подошла к маленькому обеденному столу в своей кухне. Стоя спиной ко мне, она спустила колготки и трусики до щиколоток, приподняла юбку и посмотрела через плечо. — Давай, — игриво улыбнулась она.

Я трахал Оливию так все время, сидя на столе, почти не раздеваясь. Наклонив ее еще ниже, я провел рукой по ее спине, под футболкой, а другую руку положил ей на грудь. Мы пробыли в такой позе минут десять, прежде чем она громко кончила, крича:

— О, черт!

Я закончил на двенадцать секунд позже, а еще через пять минут снова был в лифте и направлялся домой.

На следующей неделе Оливия уезжала в Стэнфорд. Я не знал, увижу ли ее когда-нибудь снова, но, к сожалению, эта мысль меня не волновала. Это действительно было похоже на начало моей жизни, и все, о чем я мог думать, — это стать лучшим кардиохирургом в стране.





Глава 3


То, что нас ломает

Авелина



Весна 2005

Джейк стал тем, с кем произошел мой первый поцелуй — моё первое все на свете. После того, как моя мама в конце концов вернулась в Испанию, он заботился обо мне и дал почувствовать себя в безопасности. Мы поженились в Лас-Вегасе в одной из тех часовен, где все происходило на скорую руку, но для нас это не имело значения, потому что мы любили друг друга. Мы продали еще трех моих лошадей, грузовик и трейлер, но Джейк разрешил мне оставить Танцовщицу. Он знал, что я никогда с ней не расстанусь.

Я всегда думала, что пойду учиться на медсестру или стану ветеринаром, но вместо этого, встретив Джейка, бросила среднюю школу и так и не удосужилась получить аттестат зрелости. Зимой, когда мы поженились, нас наняли сторожами на ранчо в ста милях к северо-востоку от Грейт-Фоллс, штат Монтана. Я хорошо знала скотоводство, но не имело значения, чем я занималась, пока была с Джейком.

Владельцами ранчо являлась пожилая пара, Редман и Би Уокер. У них не было детей, они просто нанимали прислугу, поэтому мы жили в одном из четырех домиков рядом с главным зданием ранчо. Би готовила нам еду, пока Редман, который с каждой минутой становился все более раздражительным, разъезжал по ранчо на огромном гнедом коне, выкрикивая приказы остальным. А также был Дейл, которому уже за сорок, — он работал ветеринаром крупного рогатого скота — и Триш, его жена, которая когда-то стала королевой национального родео. Дейл помогал на ранчо, но его ветеринарная практика распространялась и на другие ранчо поблизости. Триш, как и мы с Джейком, была любителем посплетничать, а это означало, что она ухаживала за лошадьми и скотом и выполняла общие обязанности по уходу за ранчо. На ранчо Уокеров не было детей; мы с Джейком стали самыми младшими, и иногда Триш, Би и другие работники ранчо называли нас «малышами». Я случайно услышала, как Триш говорила Би, что из-за своего состояния она бесплодна. Я никогда больше не допытывалась, в каком состоянии была Триш, но знала, что Би сама изо всех сил старалась родить детей, что заставляло ее с большим сочувствием относиться к ситуации Триш. Насколько я знала, у Редмана и Би появился на свет один ребенок, который умер при рождении, поэтому те, кто жил на ранчо, стали их семьей. Би и Редман хранили историю и мудрость, а также множество старых, болезненных воспоминаний, которыми они делились в качестве уроков при любой возможности.

Скотоводство — опасное занятие, и оно не для слабонервных. Иногда боль в глазах Би и Триш, которая, как я знала, была вызвана тем, что они не могли иметь собственных детей, заставляла ранчо казаться чем-то вроде кладбища разбитых грез, но только благодаря захватывающему дух пейзажу, огромному, бесконечному, сказочному небу, миллионам звезд, которые мы видели в ясную погоду, ночи и, конечно, сильное женское стремление Би и Триш продолжать в том же духе и стать матерями для всех нас.

Что касалось нас с Джейком, то наши сердца и мечты еще не были разбиты. Мы оказались в восторге от жизни и постоянно говорили об этом. И мы хотели детей. Каждый раз, когда Джейк занимался со мной любовью, он говорил: «Роди мне ребенка, Лина». Так он называл меня ласково. «На этот раз все сработает», говорил он, хотя этого не происходило почти год.

Тем временем мы находили убежище друг в друге. У него оказалось не намного больше опыта в отношениях, чем у меня, но он был нежен и мил со мной, и мы учились вместе. Мы исследовали тела друг друга и свои собственные и выяснили, как чувствовать себя хорошо, лежа под толстыми шерстяными одеялами в нашей крошечной хижине на ранчо Уокеров.

Родители Джейка жили в паре часов езды к северу, недалеко от канадской границы. Мы почти ничего о них не слышали, за исключением редких телефонных звонков от мамы Джейка. Джейк не хотел, чтобы я с ними знакомилась, потому что, по его словам, его отец был жестоким пьяницей, а мать так долго терпела жестокое обращение, что от нее осталась только оболочка женщины.

Летом 2004 года мы снова участвовали в родео, вернувшись в Калифорнию и затем в Техас. Никто из нас никогда не привлекал к себе внимания всей страны, но нам нравилось этим заниматься. Осенью мы перегоняли скот обратно на ранчо, а весной выгоняли на пастбище.

Зимы в Монтане были долгими и холодными, но у нас были друг у друга и наши лошади. Джейк купил мне маленькую пастушью собачку. Он был помесью австралийской овчарки и ненавидел всех подряд. У него имелась только одна цель в жизни — пасти скот. Мы назвали его Пистол.

Следующей весной мы с Джейком решили вывести скот на пастбище, а затем разбить лагерь на неделю или около того в долине, прежде чем отправиться обратно. Как только Редман согласился, мы решили считать это маленьким медовым месяцем, хотя были женаты уже больше года. Мы не торопились возвращаться, ловили рыбу в ручьях и наслаждались природой.

— Я хочу взять с собой Танцовщицу, — сказала я Джейку, когда он сидел на ступеньках, ведущих к нашему домику.

— Нет, она не годится для этого. Ты это знаешь. У нее совсем нет выдержки.

Я села рядом с ним. Заправив прядь моих темных волос за ухо, он прищурился и улыбнулся, показав свои мальчишеские ямочки на щеках.

— Мы возьмем Бонни и Элит. Они хорошие девочки. Договорились, милая?

Он сидел в своих обтягивающих джинсах «Рэнглер» и ковбойской шляпе, низко надвинутой на лоб. Он широко расставил ноги и выпятил грудь, широкую и крепкую. Джейк был таким сильным и убедительным. Я никогда не могла сказать ему «нет».

— Ладно.

— Иди сюда, Лина. — Он усадил меня к себе на колени и убрал волосы с плеч, чтобы они рассыпались по спине. Его подбородок щекотал мне шею, когда он оставлял легкие поцелуи возле моего уха. — Ты — моя, — прошептал он. — Никто другой никогда не сможет обладать тобой.

Я поцеловала его в губы, выражая свое согласие. Я была самой счастливой девушкой на свете. Поэтому повернулась в его объятиях и прижалась спиной к его груди. Он сомкнул руки на моем животе, крепко прижав меня к своему телу. На мгновение я задумалась, каково было бы чувствовать его руки, лежащие на моем беременном животе.

— О чем думаешь, ангелочек?

— Интересно, как будут выглядеть наши дети.

— Я могу только представить, что наши драгоценные маленькие девочки будут такими же красивыми, как их мать.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и улыбнулась.

— Значит, ты не хочешь мальчиков?

— О, разумеется, хочу. Просто мне трудно их представить.

— Чему ты их научишь?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Помимо работы с лошадьми и крупным рогатым скотом, я, возможно, научу их, как найти идеальную девушку и быть мужчиной.

Я подняла глаза к небу и положила голову ему на плечо.

— Скажи мне, Джейк Маккри, как же найти идеальную девушку?

— Чтобы увидеть этот блеск в ее глазах, нужно очень постараться.

Я начала хихикать, а потом он стал щекотать меня, и я закатилась от смеха.

— Дурак, — закричала я. — Прекрати сейчас же.

Несколько мгновений мы молчали. Он развернул меня к себе на коленях и нежно поцеловал, на секунду прикусив мою нижнюю губу, прежде чем отпустить и прошептать на ухо:

— Ты — самая сексуальная женщина. Пойдем в постель, Лина.



***

Мы сложили наши вещи в седельные сумки (хурджин — восточная сумка, которую обычно вешают на лошадь) и выехали на рассвете. До пастбища было два дня пути, а обратно мы возвращались без стада. Небо было ясным, но дул сильный ветер. Я надела толстый пуховик и плотные джинсы поверх утеплителя, но мне все равно было холодно. Джейк одет в футболку, куртку Carhartt, джинсы и бейсболку.

В первую ночь в сумерках мы разбили лагерь у ручья. Джейк развел костер, чтобы я могла приготовить чай. Я развернула бутерброды, которые приготовила для нас Би, и смотрела, как мой глупый муж раздевался догола. Он стоял перед палаткой совершенно голый.

— Что ты делаешь? — весело спросила я.

— Иду купаться.

— Джейк, ты замерзнешь.

— Нет. Смотри. — Он снова надел ковбойские сапоги и побежал по короткой насыпи к ручью. Я схватила одеяло и погналась за ним. Прежде, чем я успела подойти к нему, он сорвал с себя обувь и быстро зашел в самую глубокую часть реки, всю дорогу крича мне в ответ:

— О, детка, тут так здорово! — закричал он. — Ты должна тоже попробовать! Давай, раздевайся.

— Ни за что! Ты сумасшедший!

Он продержался всего около двух минут, а затем выбежал из воды, прикрывая себя руками.

— Вы не захотите этого видеть, миссис Маккри. — Он дрожал, но все еще улыбался. Его пресс, грудь и бицепсы напряглись, когда он прижал руки к телу.

— Ты — очень сексуальный ковбой, даже замерзающий. — Я накинула на него одеяло, и он засмеялся, дрожа под шерстяным одеялом.

— Согреешь меня, милая? — спросил он, и в его глазах засветилась надежда.

— Я бы с удовольствием согрела тебя, красавчик.

Вернувшись в нашу палатку, Джейк так и не оделся. Он забрался в наш спальный мешок и просто улыбался мне, пока я раздевалась. На полу палатки стоял маленький фонарь, но его света было достаточно, чтобы я увидела желание в его глазах.

— Быстрее, Лина, мне нужно, чтобы ты меня согрела.

Я разделась и забралась в спальный мешок, повернувшись к нему лицом.

— Может, нам погасить фонарь?

— Нас никто не увидит, мы у черта на куличках. Давай оставим свет, чтобы я мог смотреть на тебя. — Он ухмыльнулся, а затем наклонился и проложил дорожку поцелуев от ложбинки на моей шее к груди. — Твое тело идеально, — сказал он, продолжив покрывать поцелуями каждый дюйм моего тела. В ту ночь мы дважды занимались любовью, а потом еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Где-то позже ночью он пошевелился, услышав шум ветра, шумящего в ближайших деревьях.

Как только зашло солнце, температура резко упала, и я подумала, что было бы разумно снова одеться. Поэтому неохотно покинула тепло спального мешка.

— Это просто ветер, — сказала я, стуча зубами, когда мое тело неудержимо задрожало.

— Ты замерзла, Лина. Просто вернись ко мне, в тепло.

— Но...

— Поверь, мне достаточно тепло, чтобы согревать тебя всю ночь.

Он, как всегда, был прав. Я снова разделась догола и прижалась к его теплому обнаженному телу. Он закинул на меня свою мускулистую ногу, и я провела по ней рукой, нащупав жесткие волоски на его бедрах и гладкое место, где его пальцы натирали кожу. Его большое тело обволакивало меня, заставляя чувствовать себя любимой и защищенной.

Говорят, что дом там, где сердце. Мое сердце всегда было здесь, зажатое в больших руках Джейка.

На рассвете мы вернулись к своим делам, сворачивали лагерь и седлали лошадей. В долине царило жутковатое спокойствие, словно она была частью пейзажной картины, живой и красочной, но застывшей во времени. Холмы казались одномерными. Ни шелеста ветра в кронах деревьев, ни звуков природы, ни криков стада, что вызвало у меня дурное предчувствие.

Я посмотрела на Джейка, который подтягивал седло на Элит, нашей прекрасной черно-подпалой гнедой лошади. На его лице застыло озабоченное выражение.

— Затишье перед бурей? — спросила я.

— Мне так не кажется, — быстро ответил он. — Лошади будут нервничать. — Он толкнул Элит коленом в живот, чтобы она могла вдохнуть, и затянул подпругу потуже. Когда он резко натянул поводья, она испугалась, отскочила в сторону и начала пятиться назад. Джейк схватил поводья и натянул их ей на шею. — Тише, успокойся, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Это была его команда, чтобы лошадь не двигалась. Он пытался взять себя в руки, но Элит была настороже. Она что-то почувствовала.

Он без колебаний запрыгнул в седло и покружил ее по кругу, пока она жевала и тянула поводья во рту.

— Подготовь Бонни, — сказал он мне. — Я пока поработаю с ней.

— Надвигается буря, не так ли, Джейк? — спросила я дрожащим голосом.

Он снова развернул лошадь и посмотрел на меня сверху вниз, оценивая выражение моего лица. На его губах появилась самоуверенная улыбка.

— Не волнуйся, детка, все будет хорошо. — С этими словами он отпустил поводья и слегка подтолкнул Элит пятками. Она оттолкнулась задними ногами, прыгнула вперед, и они понеслись.

Лошади красивы, величественны и полезны, но это не разумные существа. У них нет возможности оценить ситуацию — они просто реагировали. Джейк хотел утомить Элит, чтобы она не была такой нервозной и не подвергала нас опасности. Я стала бы той, кто ездил бы на ней верхом. Он пытался контролировать ее, чтобы она не реагировала на гибель, которая, как мы все чувствовали, надвигалась на нас.

Вернувшись с Элит, Джейк казался встревоженным. Он хотел отправиться в путь и перегнать скот. Поэтому соскользнул с седла и передал мне поводья.

— Она успокоилась. Пойдем, — сказал он и поцеловал меня в нос.

По мере того, как погода улучшалась, мы постепенно продвигались по долине. Джейк, расслабившись в седле, водил Бонни взад и вперед позади стада, периодически отдавая ей команды свистом или щелчком. Временами я слышала, как он рычал:

— Вставай, вставай, ты. — Корова с теленком отставали, замедляя наше продвижение. Пистол работал с одной стороны, пригибаясь и удерживая стадо в узде, в то время как я бежала рысцой с Элит с другой стороны. Я украдкой бросала взгляды на Джейка каждый раз, когда чувствовала, что поднимался ветер. Он низко надвинул бейсболку, скрывавшую глаза, но я могла видеть его рот. Каждый раз, когда я оглядывалась, он улыбался мне своей улыбкой с ямочками на щеках, а из уголка его губ выглядывала соломинка, когда он жевал ее.

Когда солнце опустилось за горизонт и скрылось за далекими горами, надвинулись большие грозовые тучи, быстрые и пугающе темные. В три часа дня небо стало почти черным. Я дрожала от пронизывающих порывов ветра. Выражение лица Джейка начало меняться. Его челюсть напряглась, и он выпрямился в седле. Мы нашли участок высокой травы, где скот мог бы собраться вместе.

— Мы остановимся здесь и разобьем лагерь под деревьями, — крикнул он мне, перекрыв шум ветра. Стадо начало реагировать, и Элит начала нервно подпрыгивать. Джейк погнал Бонни ко мне. — Слезь с нее! — закричал он.

Я попыталась обвести ее кругом, но она прошла только половину пути, а затем начала нервно пятиться назад.

— Ложись! — тон Джейка был жестче, чем я когда-либо от него слышала.

Элит слегка присела на задних ногах и прижала уши. Я соскользнула с седла, спрыгнула на землю и быстро отошла в сторону. Джейк уже был рядом с ней, схватил поводья и потянул ее к деревьям. Он привязал лошадей, пока я раскладывала палатку, чтобы начать установку. Я и раньше замерзала, но потом пошел снег. Мои руки онемели, пока я возилась с креплениями палатки.

Весенние штормы не являлись такой уж редкостью, но в этом шторме было столько пыла и ярости, что, я могла сказать, он напугал даже Джейка. Свирепый ветер трепал палатку, когда я безуспешно пыталась ее установить. Мы не были готовы к такому резкому понижению температуры или к тому, что выпало несколько дюймов снега. Было ощущение, что мы оказались на вершине горы в снежную бурю.

Джейк воткнул последний столб в землю и повернулся ко мне.

— Иди в палатку, Лина. — Он запыхался.

— Нет, я подожду тебя.

Он притянул меня к своей груди.

— Я проверю, как там теленок, и верну Пистол назад. Иди. Я вернусь через минуту. — Он прикоснулся своими ледяными губами к моим и крепко прижал к себе, прежде чем отвязать Элит от дерева и запрыгнуть в седло.

Как раз в тот момент, когда он проходил мимо меня, одна из веревок палатки сорвалась с крючка, заставив материал отлететь назад и издать звук, похожий на щелканье хлыста. Элит встала на дыбы прямо надо мной, и я увидела, как страх и паника отразились на лице Джейка, как будто сцена происходила в замедленной съемке. Копыта Элит мелькали всего в нескольких дюймах от моей головы. Отшатнувшись, я упала на задницу и, подняв глаза, увидела, что Джейк туго натянул поводья Элит, заставив ее подняться на дыбы и упасть назад, прямо на него. Он пытался защитить меня. И заставил животное весом в тысячу фунтов упасть на себя, придавив его своим телом, что позволило мне сбежать без единой царапины.

— Джейк! — я закричала так громко, что Элит немедленно перевернулась, вскочила на ноги и бросилась бежать. Мой муж, мой ковбой, лежал там, почти бездыханный, в снегу и грязи. Я видела Джейка верхом на вставшей на дыбы лошади и знала, что он не остановил бы ее так, если бы я не стояла рядом.

Я подбежала к нему и упала на колени. Его глаза были закрыты, но он стонал.

— Джейк, пожалуйста, посмотри на меня. — Несколько минут он оставался в таком положении, постанывая, когда из его носа начала капать кровь. Запаниковав, я быстро закрепила незакрепленный трос палатки на креплении, подхватила его под мышки и втащила его массивное тело ростом в шесть футов два дюйма в палатку. Он стонал и издавал ужасные гортанные звуки, когда я тащила его по пересеченной местности. Мне нужно было уберечь его от холода, иначе он бы там умер. Убедившись, что палатка устойчива, я накрыла его спальными мешками.

Мои мысли метались. Что я могла сделать, как могла помочь и исцелить его?

Я опустилась на колени рядом с ним, когда он начал шевелиться.

— Джейк, скажи что-нибудь. Ты в порядке?

Он поднял на меня глаза, и в них стояли слезы.

— Я не чувствую ног.

Воздух вырвался из моих легких, как будто меня ударили в живот тысячью кулаков. Я была потрясена и не могла вымолвить ни слова. Чувствовала, что медленно качала головой взад-вперед, но не прилагала к этому сознательных усилий. Я была в состоянии полного неверия и шока.

— Нет, — наконец сказала я, но слово, сорвавшееся с моих губ, едва прозвучало. Джейк поморщился, явно огорченный осознанием того, что увидел на моем лице. — Этого не может быть, — сказала я. Он кивнул, а затем закрыл глаза, жмурясь, прежде чем слезы потекли из уголков глаз по его щекам. Это был первый раз, когда я увидела Джейка плачущим. Даже тогда он попытался отвернуться.

— Нет, Джейк, я не поверю в это и обещаю, все будет хорошо. Посмотри на меня.

Я повернула его голову к себе, но он не смотрел.

— Открой глаза и посмотри на меня, — всхлипнула я, и мои собственные слезы закапали ему на волосы.

Я думала, что Бог не поступил бы так со мной. Я пыталась убедить себя, что ни один Бог не допустил бы, чтобы такая трагедия случилась с двумя влюбленными людьми, у которых впереди долгое, полное надежд будущее. Но, конечно, я знала, что это неправда. Я знала, что такое боль и печаль, поскольку знакома с ними и знала, что они одинаковы.

Ту ночь я провела, держа его на руках, считая его вдохи и выдохи и молясь. Мы были в одном дне пути отсюда. У нас имелся телефон, но в долине не было связи. Утром он то приходил в сознание, то терял его, пока я готовилась к поездке обратно. Погода успокоилась, но все еще шел снег, и стало очень холодно. Я была в ужасе, и каждый раз, когда смотрела на него, лежащего там, у меня в животе становилось все хуже и хуже. В один из моментов просветления он что-то пробормотал мне, когда я села рядом с ним, чтобы надеть ботинки. Я наклонилась к его лицу.

— Перевяжи ноги, — сказал он тихим, едва слышным голосом.

Я быстро покачала головой, а затем порылась в его сумке, пока не нашла рулон клейкой ленты. Я обмотала скотчем носки, а затем заклеила шнуровку снаружи.

— Умница, — прошептал он мне.

Я схватила свой рюкзак и наклонилась, чтобы поцеловать его. Когда он поднял руку, чтобы коснуться моего лица, то вздрогнул и втянул воздух сквозь зубы.

— Не двигайся, я скоро вернусь. — Я почувствовала привкус крови, когда поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя. — Слезы наполнили мои глаза и упали на его лицо, смешавшись со слезами. — Джейк, с тобой все будет хорошо, обещаю, — медленно произнесла я, делая глубокие, размеренные вдохи.

На сердце было тяжело, и оно болезненно колотилось, когда я увидела, как помрачнело выражение его лица. Он сглотнул и покачал головой.

— Будь осторожна, не беспокойся обо мне. Не возвращайся за мной. Я буду мешать, — сказал он, а затем потерял сознание. Я расплакалась, рыдая у него на груди несколько минут, прежде чем смогла заставить себя встать.

Истерически рыдая, я, спотыкаясь, выбралась из палатки и обнаружила, что Бонни исчезла. Я снова упала на колени, проклиная Бога и свою тезку. Обе лошади исчезли. У меня не было выбора, кроме как идти пешком и надеяться, что Редман и Дейл придут нас искать. Я почти не верила, что мы с Джейком выживем.

Впервые в своей жизни Пистол подошел и лизнул меня в лицо, заскулил и уткнулся носом мне в руку.

— Пойдем, мальчик.

Я направилась обратно по знакомому заснеженному ландшафту, по которому много раз проезжала раньше. В тех местах, где растительность была густой, снег уже растаял, образовав густую вязкую грязь. В ботинках хлюпала вода, и ноги немели. К полудню я несколько раз падала. Верхом на лошади, даже в медленном темпе, я бы преодолела вдвое больше расстояния.

Остановившись возле дерева, я присела на корточки и подозвала Пистол к себе. Затем прижала его к груди и попыталась согреться его теплом. Я задремала на минутку, и приснилось, что ко мне подходит моя лошадь — Танцовщица. Вздрогнув, я проснулась и поняла, что погода снова постирать. Чтобы не замерзнуть и выжить, мне нужно было продолжать двигаться. Я встала, свистнула и позвала, надеясь, что Бонни или Элит придут и заберут меня домой. Пока брела навстречу буре, я не поднимала головы, пытаясь защититься от снега. В какой-то момент ветер стал таким сильным, что казалось, будто снег летел в мою сторону, а не на меня.

Каждый раз, когда я задавалась вопросом, дышал ли еще Джейк, мое сердце ухало так низко в груди, что становилось физически больно. Я старалась сосредоточиться на возвращении на ранчо. К вечеру снег перестал падать, и я успела соорудить укрытие из веток и листьев, но это продолжалось недолго. Все вокруг было занесено снегом, поэтому я нашла большой камень и легла на него. Пистол вскочил и прижался ко мне. Мы оставались в таком положении, свернувшись калачиком, несколько часов, пока у меня снова не появились силы двигаться.

Прежде чем небо озарилось светом, я вышла из долины, обезумевшая, голодная, жаждущая и потерявшая надежду.

— Танцовщица, — шептала я снова и снова. После долгих часов ожидания она пришла ко мне, словно во сне. Она вышла из туманной дымки, ее потрясающая белая грива развевалась вокруг шеи. — Танцовщица, — позвала я, и она припустила рысцой по снегу.

Это был первый раз в моей жизни, когда я по-настоящему сдалась. Танцовщица могла быть сном или иллюзией, но в тот момент уже ничто не имело значения, кроме моего следующего вздоха. Мое тело онемело, а глаза горели. Перекинув ногу через ее обнаженную спину, я крепко сжала ее, одной рукой схватив за гриву возле ушей, а другой — за шею. Я наклонилась низко и близко к ее телу и сжала ноги так сильно, как только могла.

— Пойдем домой, — сказала я, и она помчалась галопом по открытой равнине.

Когда лошадь замедлила шаг, то тяжело дышала, изо рта у нее шла пена. Пистол все еще следовал за нами. Нам предстояло пересечь большую равнину, а затем мы должны были оказаться у дороги, ведущей на ранчо.

Я задремала и очнулась только тогда, когда услышала, как Редман кричит Би:

— Вызови скорую!

Повиснув на спине Танцовщицы, я закрыла глаза и наконец-то почувствовала себя в безопасности, услышав знакомые голоса. Я мысленно вернулась в те дни, когда познакомилась с Редманом и Би. Благодаря им мы с Джейком снова почувствовали себя частью семьи. Несмотря на обветренное лицо, Редман был красив, а его голос казался глубоким и живым. Я представила себе его более молодую версию в роли Сандэнс Кида. Би, худощавая, дерзкая женщина, в свое время стала бы идеальной актрисой Этта Плейс. Теперь ее волосы были совершенно седыми, они всегда были тщательно собраны в аккуратный пучок на затылке, и она никогда не пользовалась косметикой. Как и у Редмана, ее лицо было покрыто глубокими морщинами от многолетней работы на открытом воздухе. В волосах Редмана все еще проглядывала седина, но глаза были тускло-голубыми, что иногда случалось, когда с возрастом цвет тускнел, и со временем даже самые яркие глаза выглядели безжизненными. Он был умным человеком и умелым наездником, он был сострадательным и веселым в общении с людьми, которых хорошо знал, но он был вспыльчивым. Би натерпелась от него много дерьма, поэтому иногда отвечала так же.

— Господи Иисусе, Рэд, почему ты отпустил этих детей одних? — закричала она, стаскивая меня со спины Танцовщицы. Я прижалась к ней и заговорила, едва переводя дыхание.

— Джейк... ранен... очень сильно. В трех часах езды... к востоку от пастбища. Ему нужна... помощь, — удалось выдавить мне. Это было моим последним воспоминанием перед тем, как я очнулась в больничной палате.



***

Я проснулась от звукового сигнала, доносившегося с монитора надо мной. Я была жива. Это не сон. Я повернулась всем своим ноющим телом и нажала кнопку, чтобы вызвать медсестру. Мне показалось, что прошел час, прежде чем медсестра, наконец, вошла и отключила сигнализацию на мониторе.

— Вы просто заблудились, милая. Как себя чувствуете?

— Где мой муж? Где Редман, Би, Дейл и Триш? — медсестра улыбнулась, довольная моей бдительностью.

Прежде, чем она успела ответить, из коридора донесся сильный техасский акцент Триш.

— О, она очнулась? — Триш вбежала в комнату, а за ней Дейл и Би.

У Триш были пышные, светлые и вьющиеся волосы, как в те дни, когда она была королевой родео.

— О, Авелина, ты очнулась, так приятно видеть, как твои большие карие глаза смотрят на меня. — Ее волосы рассыпались по плечам.

На лицах всех троих была написана жалость. У меня на глаза навернулись слезы.

— Джейк? — это все, что я смогла выдавить.

Лицо Дейла выглядело несчастным, и казалось, что он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. Дейл был красивее большинства мужчин, которых можно встретить в Монтане. От него веяло утонченностью. Его темно-каштановые волосы были прямыми и всегда аккуратно причесанными, они гармонировали с бровями, обрамлявшими светло-зеленые глаза. Но в тот день в выражении его лица отсутствовал тот блеск, который был обычно.

Би подошла к нему с обязательной улыбкой.

— Джейк дальше по коридору. Редман с ним.

— Это не то, что я хотела бы услышать, Би. — Мой голос был высоким, громким и требовательным.

— Не дерзи мне, девочка, — выпалила она в ответ.

Я начала плакать, а потом и всхлипывать.

— В чем дело, Дейл? Ты ведь расскажешь мне, правда?

Он не находил слов. Я вырвала капельницу. Застегнув больничный халат на спине, я поспешила к двери. Триш остановила меня, когда я выходила в коридор. У нее была морщинистая верхняя губа, из-за чего розовый цвет ее помады переходил в крошечные морщинки над ртом, которые были видны только тогда, когда вы находились примерно в пяти дюймах от ее лица. Я предположила, что это результат многолетнего курения.

Она нахмурилась.

— Слава Иисусу, Джейк жив, дорогая. Он проснулся сегодня утром и разговаривал со всеми нами.

— Тогда почему ты хмуришься?

Она фыркнула и громко сглотнула, пытаясь сдержать слезы. Обхватив меня за плечи, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Он парализован, детка. И никогда больше не сможет ходить.

Я крепко зажмурилась, желая исчезнуть. Знала, что Джейк не из тех, кто легко воспримет эту новость. В ужасе от того, что увижу его, я вышла в коридор и последовала за Триш в его палату. Когда я вошла, его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, лежа на больничной койке.

Редман промчался мимо меня к двери.

— Рад видеть тебя на ногах. Он весь твой.

Я схватила Редмана за руку и развернула к себе.

— Почему Танцовщица была там? — спросила я, пристально глядя в его мутно-голубые глаза.

Он прищурился, а затем покачал головой.

— Не знаю. Мы запрягали лошадей, чтобы отправиться в путь, и заметили, что ее стойло открыто, а она сбежала. Через несколько минут она уже шла к дому, неся тебя на руках. Все, что имеет значение, это то, что вы оба здесь, с нами. — Он наклонился, поцеловал меня в щеку и вышел из палаты.

Я подошла к кровати Джейка и наклонилась над ним. Он избегал смотреть мне в глаза.

— Эй, — прошептала я. Он не ответил. А продолжал смотреть мимо меня в потолок. Его глаза казались пустыми. — Джейк? — тихо позвала я.

Я видела, как дернулся его кадык, когда он подавил свой страх и заговорил:

— Вам всем следовало оставить меня там.

— О, Джейк, мне так жаль. — Я упала ему на грудь, охваченная чувством вины. Он был парализован из-за меня.

Я знала, что он может двигать руками, но муж даже не попытался обнять меня. Он просто позволил мне соскользнуть с него. Я рухнула на пол, рыдая.



***

Джейк провел месяц в больнице, а затем еще месяц в реабилитационном центре. После каждого его достижения — полного восстановления подвижности рук, возможности передвигаться на инвалидной коляске — я танцевала и радовалась, а он сидел и свирепо смотрел на меня. Однажды, когда мы были у его физиотерапевта, я спросила ее, может ли Джейк снова ходить.

Джейк выпалил это прежде, чем терапевт успела ответить.

— Врачи сказали, что это невозможно. Ты оглохла? Ты что, блядь, не слышала этого? — до несчастного случая он ни разу не сказал мне ни одного обидного слова.

— Прости, детка, — пробормотала я.

Он не ответил. Вместо этого он покатил себя по коридору к выходу.

В нашем домике Дейл и Редман соорудили пандус и другие приспособления для инвалидной коляски. Жизнь Джейка не стала легче, когда он вернулся домой. Он не хотел, чтобы я купала его или заботилась о его нуждах каким-либо образом, который мог бы его смутить. Вместо этого он звонил Би, и даже тогда это было только для того, чтобы сделать самый минимум. Это заставляло меня чувствовать себя бесполезной и вбивало большой клин между мной и Джейком. К зиме его волосы и борода отросли, а взгляд стал более отстраненным. Электрический ток, оживлявший его глаза, исчез, и они потускнели до печального, туманно-голубого цвета. Он почти не разговаривал ни со мной, ни с кем-либо еще. А целыми днями сидел в своем кресле в гостиной и смотрел в окно. Люди на ранчо проходили мимо и махали ему, но он никогда не махал в ответ. В углу стоял маленький телевизор, который он включал весь день, обычно на новостном или спортивном канале. Полагаю, это было для того, чтобы заглушить собственные мысли.

За несколько месяцев, прошедших после несчастного случая, Джейк сильно изменился не только внешне, но и как личность. Он не говорил со мной о своих чувствах. Он не целовал меня, едва ли даже смотрел на меня. Дейл снова и снова пытался помочь ему. Он даже посоветовал Джейку начать учиться, чтобы тот мог вернуться в школу и стать ветеринаром или, по крайней мере, ассистентом. Дейл предложил Джейку поработать с ним, но Джейк отказался. Он очень часто возмущался, когда кто-нибудь высказывал подобные предложения.

Я перестала пытаться убедить Джейка, что у него может быть нормальная жизнь. Иногда он называл меня глупой, а потом корил себя за то, что так со мной обращался. Единственное, чем я могла помочь, — это сделать все возможное, чтобы Джейку было комфортно. Я продолжала работать на ранчо, чтобы у нас были деньги. Я заказала все, что могло понадобиться человеку с ограниченными возможностями, и все это доставили прямо к нашему порогу.

Врачи убедили меня, что Джейку больше не нужны обезболивающие, но ему стало бы хуже, если бы я попыталась снизить дозу. Он сказал бы, что мне повезло, я не знала, каково это — быть раздавленной лошадью. Однако он был неправ; боль и чувство вины, которые я испытывала, стали подобны паническому бегу двадцати диких лошадей, каждый день топчущих мое сердце.

В самую холодную ночь той зимы после несчастного случая Джейк нашел бутылку виски под раковиной. Я сидела на нашем диване и смотрела, как он пил стакан за стаканом перед камином. Перед тем, как лечь спать, я подошла к нему. Я провела ладонью по его руке сзади и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Он схватил меня за руку, останавливая, и сжал ее так сильно, что мне пришлось задержать дыхание, чтобы не закричать. Притянув меня к своему лицу, он процедил сквозь стиснутые зубы:

— Не надо. Прикасаться. Ко. Мне.

Он отпустил меня, и я схватила бутылку.

— Перестань, Джейк.

Он протянул свою длинную руку, схватил меня сзади за волосы и шею и прижал мою голову к подставке для телевизора, стоящей на его стуле. Я пыталась вырваться, но он снова и снова швырял меня на пол. Царапая его руки и отчаянно пытаясь вырваться, я чувствовала, как он вырывал мои волосы изо всех сил. Я плакала и кричала, потрясенная его силой. Почувствовав вкус крови во рту, я взмолилась о пощаде.

— Пожалуйста, малыш, остановись, — закричала я.

Он притянул меня к своему креслу и прошептал:

— Я заберу тебя с собой. — От него пахло виски и густыми сливками, смешанными с мускусным запахом его жирных волос.

Я упала на колени, когда он крепче сжал мою шею.

— Пожалуйста! Отпусти, ты делаешь мне больно!

— Ты хочешь уйти со мной, не так ли? — сказал он, как ни в чем не бывало.

Через несколько секунд я почувствовала, как Редман вырвал меня из рук Джейка. Он не сказал Джейку и двух слов, когда подхватил меня на руки и вынес из дома.

Направляясь со мной к большому дому, Редман сказал:

— С тобой все будет в порядке. — Его голос был тихим и успокаивающим.

Он отвел меня в комнату для гостей и положил на кровать. Вошла Би с миской теплой воды и мочалкой, чтобы вытереть мне лицо. Я потянулась и почувствовала, что мои щеки распухли, а кровь смешалась со слезами.

Би со стоическим выражением лица промокала порезы у меня под глазами.

— Ты этого не заслуживаешь, — сказала она.

— Да, согласна. — Я правда верила в это, как в истину в последней инстанции, точно так же, как верила в то, что солнце вставало утром и заходило вечером.

Она начала тихо напевать «Danny Boy», («Мальчик Дэнни» — баллада, написанная английским юристом Фредериком Везерли в 1910) продолжив вытирать мне лицо. Я заснула, гадая, когда же Джейк вернется ко мне. Если вообще вернется когда-нибудь.

Утром один глаз заплыл и не открывался. Я вернулась в нашу хижину, опустив голову, и обнаружила, что Джейк смотрел в окно своим обычным отсутствующим выражением лица. Он повернулся на стуле и посмотрел на меня, изучая мое лицо целую минуту. Впервые с тех пор, как он получил травму, я увидела хоть какие-то признаки сострадания со стороны человека, которого знала раньше. Он испытывал чувство вины за то, что сделал со мной. Поэтому нахмурился и покачал головой, но ничего не сказал. Он просто повернулся и снова стал смотреть в окно.

Прибравшись в хижине, я надела теплую куртку, бейсболку и солнцезащитные очки и направилась к двери.

— Я схожу за молоком, хлебом и сыром для бутербродов. Ты хочешь чего-нибудь еще?

Он не ответил, что было обычным делом. У подножия трапа я посмотрела в окно и увидела, что он наблюдал за мной.

— Я люблю тебя, — прошептала я ему одними губами.

— Я люблю тебя, — одними губами произнес он в ответ.

Я позволила улыбке тронуть мои губы, прежде чем повернуться к своему грузовику. Когда потянулась к ручке, то услышала громкий, звенящий звук выстрела. Я бросилась обратно к нашему домику и увидела в окно, как Джейк обмяк в своем кресле.

Холодным январским утром мой муж, Джейк Маккри, сунул пистолет в рот и нажал на спусковой крючок, покончив с собой через несколько секунд после того, как признался мне в любви.

Я не могла его вылечить. В моих руках не было целительной силы.

Он не забрал меня с собой физически, как угрожал, но забрал то, что осталось от моего сердца, покончив с любым подобием жизни во мне. В девятнадцать лет я стала холодной и черствой и с нетерпением ждала конца своего безрадостного существования.





Глава 4


То, что нас связывает

Натаниэль

Весна 2010

В двадцать девять лет я был самым молодым лечащим врачом в медицинском центре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, за что получил раздражающее прозвище Дуги. В старших классах я пропустил пару лет из-за того дерьма, по причине которых у остальных моих одноклассников появились прыщи от стресса. Я мог заниматься математикой во сне, поэтому неудивительно, что моя ординатура по общей хирургии и кардиологии также пролетела быстрее, чем обычно.

Все остальные врачи из моей ординатуры находили способ облажаться и продлить и без того мучительно долгий путь к тому, чтобы стать лечащим врачом. Фрэнки упустил свои шансы, переспав со всеми участниками программы. Затем была Люси Питерс, которая начала встречаться со старшим ординатором, а затем неудачно перенесла операцию по удалению аппендицита после того, как он порвал с ней. Но самым большим неудачником из всех дегенератов был Чан Ли, который однажды пришел на работу с похмелья и оставил тринадцатидюймовый металлический ретрактор в брюшной полости пациента, которому он провел операцию, описанную в учебнике. Идиот.

Мой отец начал отдаляться от меня по мере того, как я продвигался по службе в больнице. Он по-прежнему был начальником, но я думаю, что он пытался избежать слухов о родстве, которые преследовали меня, особенно после того, как я начал успешно справляться с каждой операцией. Я ходил на работу и время от времени возвращался в квартиру, где жил со своим котом Гого. Мои родители выразили беспокойство по поводу того, что я всю жизнь зарабатывал на жизнь работой. Я подумал: Ну и что? Как еще можно быть лучшим?

В один из понедельников я познакомился с Лиззи Рид, когда стоял у ее больничной койки и изучал ее медицинскую карту. Когда я вошел, пятнадцатилетняя девочка спала, но начала просыпаться, пока я читал ее историю болезни. Она посмотрела на меня пронзительными зелеными глазами и улыбнулась. Ее кожа была загорелой и упругой. Трудно было поверить, что у нее больное сердце.

— Привет, док, — застенчиво сказала она, протянув мне руку.

— Элизабет, я доктор Мейерс. Приятно с тобой познакомиться. — Я пожал ей руку и вернулся к чтению ее истории болезни.

— Можете называть меня Лиззи. — Я не ответил. — Вы выглядите слишком молодо для хирурга.

— Уверяю, я достаточно взрослый.

— О. — Она пожала плечами и отвела взгляд. А затем что-то пробормотала себе под нос.

— Что? — спросил я.

Она застенчиво улыбнулась.

— О, я просто размышляла вслух. Только хотела кое о чем спросить. Мне очень интересно.

— Что ты хочешь узнать?

Она сжала губы, а ее тон стал резким.

— Интересно, в медицинской школе еще учат хорошим манерам у постели больного?

Я не смог удержаться от смеха. Поэтому вставил ее карту в прорезь в спинке кровати, сунул ручку в карман своего белого лабораторного халата и скрестил руки на груди.

Улыбнувшись, я сказал:

— Технически это называется «манера поведения».

— Разница та же, — парировала она.

— Может, ты и права. — Я вставил стетоскоп в уши и разогрел диафрагму на руке, потирая ее взад-вперед. — Можно мне послушать твое сердце?

— Спасибо, что спросили, док. Ваши манеры становятся все лучше. И спасибо, что подогрели меня, — сказала она, опустив верхнюю часть своего платья ровно настолько, чтобы я мог обнажить грудь. Я сразу услышал биение предсердий, но ожидал этого по результатам ЭКГ. Ее сердце билось как музыкальный ритм. Вместо «бум-бум... бум-бум... бум-бум» это звучало как «бумбум-бум... бумбум-бум». Я передвинул стетоскоп и услышал глубокий шум в сердце, вызванный дефектом межпредсердной перегородки.

— Ну? — спросила она.

В комнату вошли ее родители с озабоченными лицами.

— Доктор Мейерс, — сказала мать. — Мы слышали, что вы лучший в округе. — Она потянулась, чтобы пожать мне руку.

Лиззи заговорила и показала мне большой палец.

— Хотите сказать, что этот молодой парень — лучший?

— Элизабет, — пожурила ее мать, затем повернулась ко мне. — Простите за это. — Она пожала плечами. — Типичный подросток. Я Мэг, а это Стив.

Я пожал им руки, взял карту и начал делать пометки. Не поднимая глаз, я сказал:

— Состояние Элизабет стабильное. У нее нерегулярное сердцебиение, но это не вредит ее здоровью. То, что нам нужно сделать, и причина, по которой она чувствовала головокружение во время тренировки, связана с небольшим дефектом в ее сердце. Мы используем катетер, чтобы исправить это.

— Вы ее вскроете? — спросил Стив.

— Нет. Мы пройдем через верхнюю часть ноги в бедренную артерию, которая ведет к сердцу. Сначала устройство будет удерживаться на месте под давлением сердца. Со временем над перегородкой вырастет новая ткань, которая восстановит уровень кислорода в крови. И уже через месяц или два, я уверен, она сможет вернуться к своим обычным занятиям.

— И все? После этого с ней все будет в порядке?

— Я надеюсь на это, Мэг. — Я уверенно улыбнулся, но понял, что моя попытка очаровать маму Лиззи оказалась безуспешной.

— Ладно, умник, сколько раз ты это делал? — спросила Мэг.

— Четыре раза, и я ассистировал и наблюдал за подобной процедурой у пациента того же возраста. Это стандартная процедура, и риск осложнений невелик. Но имейте в виду, это не значит, что риска нет. — Я подошел к постели Лиззи и проверил ее показатели. — Мы можем назначить процедуру сегодня днем.

— Я доверяю вам, док, — сказала она, — хотя мне все еще кажется, что вы выглядите слишком молодо.

Наконец я улыбнулся ей.

— У тебя все будет хорошо... лучше, чем раньше.

Ее глаза заблестели, когда она улыбнулась в ответ. Я на мгновение задумался, как она будет выглядеть через десять лет. В голове промелькнуло видение: она в свадебном платье, а затем еще одно — с младенцем на руках. Пораженный своей нехарактерной сентиментальностью, я покачал головой, пытаясь отогнать эту мысль.

— Что? — спросила Лиззи.

— Ничего. — Я коротко кивнул родителям Лиззи, вышел из палаты и дал инструкции по организации операции.

Позже в тот же день в операционной, когда мы с моей хирургической бригадой наблюдали за рентгеновским снимком и подводили трубку к ноге Лиззи, ее давление начало падать. Прошло несколько мгновений, пока я спокойно назначал лекарства и давал указания другим хирургам и медсестрам, но ее кровяное давление продолжало падать. Анестезиолог пристально смотрел на меня, ожидая, что я приму решение.

Мне было что сказать о знаниях и опыте в области медицины. Вы можете знать все факты и ознакомиться с каждым конкретным случаем, но когда у вас есть меньше десяти секунд на принятие решения, ваш опыт в основном проходит проверку. Ваша способность быть уверенным в своих ответах зависит от знания положительных результатов в учебе и отрицательных последствий ваших собственных чертовых ошибок.

— Мы должны вскрыть ее, — сказал я.

Все медсестры и врачи пришли в движение, как только эти слова слетели с моих губ. Через несколько секунд передо мной появились подносы с хирургическими инструментами всех видов. В палате стоял сильный запах йода, который чувствовался даже сквозь мою маску. Звук пилы, пронзающей грудину Лиззи, был подобен скрежету гвоздей по классной доске. До этого момента у меня никогда не возникало эмоциональной реакции на жестокость операции. Все, что я делал, казалось неправильным. Чтобы раздвинуть ее кости и ткани, потребовалось больше усилий, чем обычно, и мне пришлось прижечь несколько выступающих концов грудных костей. От запаха испаряющейся крови и костей меня затошнило под маской. Красивая грудь Лиззи была раскрыта, обнажив кошмар, который вот-вот должен был разверзнуться.

К моему полному потрясению и ужасу, вся грудная клетка была заполнена кровью. Как во сне, мои руки двигались медленнее, чем мой мозг.

— Отсос! — я продолжал кричать, но не мог найти источник кровотечения. Секунды казались днями. — Блядь! Отсос, черт возьми!

— Давление падает, — спокойно сказал кто-то.

— Я пытаюсь, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Я все делал правильно. Но не мог понять, что происходило и почему это происходило так быстро. Я начал прокручивать в голове длинный список процедур. Интересно, проверил ли я все возможные источники? Я продолжал отдавать приказы команде.

Двадцать минут спустя коллега-хирург сказал мне, что все кончено. Я назвал время смерти, все еще держа в руках теплое сердце Лиззи.

Первое, что я увидел, выйдя из операционной, было лицо моего отца. Он упер руки в бока, из-за чего его толстый живот в гавайском костюме выпирал из-под лабораторного халата. Он указал на комнату ожидания в конце коридора и сказал:

— Пойди скажи матери, а потом встретимся в моем кабинете.

Он был в бешенстве? Я только что потерял свою первую пациентку, красивую пятнадцатилетнюю девочку, у которой вся жизнь была впереди.

Я подавил гнев.

— Ты не собираешься извиняться передо мной?

— Извиняться за что?

— Это, черт возьми, трагедия, — сказал я безумным голосом.

— Говори тише, — рявкнул он мне в ответ, но было слишком поздно. Я уже привлек внимание матери Лиззи, которая наблюдала за мной через стеклянную стену из комнаты ожидания. Мой отец наклонился ко мне и тихим и спокойным голосом сказал: — Это не трагедия, а ошибка, которую ты совершил. Я прочитал карту. Ты неправильно поставил ей диагноз.

Потрясенный, я тупо уставился в стену позади него. Я не мог моргнуть. Глаза были сухие и слипались, а сердце выскакивало из груди. Мысли бешено закружились в моей голове. Я был ужасным хирургом. Полным профаном. Убийцей.

— Почему ты меня не остановил? — прошептал я. Я все еще не мог смотреть ему в глаза.

— Потому что тебе так не терпелось попасть в операционную, у меня не было времени.

Я услышал крик из приемной. И увидел, как Мэг, мать Лиззи, упала на пол, рыдая. Каким-то образом она поняла, что мы обсуждали не очень хорошие новости.

Я оставил отца, подбежал к ней и опустился на колени рядом.

— Мне жаль. Я не смог... но пытался. — Слезы выступили у меня на глазах и потекли ручьем. Я протянул руку, взял ее на руки и несколько мгновений раскачивал взад-вперед, пока она снова и снова громко выкрикивала:

— Нет!

Когда почувствовал, как Стив поднял меня, я посмотрел в его заплаканные глаза и сказал:

— Мне так жаль. — Мой голос дрожал непрофессионально и был пропитан грустью и виной.

Он не ответил, а просто прижал свою потрясенную жену к груди и вышел из комнаты ожидания. Я посмотрел вниз и увидел, что мой отец все еще стоял в конце коридора, выглядя бесстрастным и стойким. Я не мог смотреть ему в глаза.

Я вышел из больницы и отправился к себе домой, где пробыл шесть дней, не разговаривая ни с одной живой душой. В воскресенье днем в дверь позвонил мой отец.

Когда я открыл ее, он одарил меня сочувственной улыбкой, прежде чем пройти мимо меня в гостиную.

— Это была не только твоя вина, Нейт. — Я опустился на диван и наблюдал, как он ходил вокруг, открывая жалюзи. — Сынок, ты самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю. Пожалуйста, не отчаивайся. Это часть сделки. Каждый врач совершает ошибки, и каждый врач теряет пациентов. Мы — люди, и у нас есть недостатки. Этой девочке нужна была пересадка сердца. Кто знает, смогла бы она продержаться достаточно долго, чтобы получить его.

— Ты имеешь в виду, если бы я не убил ее?

Он стоял надо мной, а я смотрел на свои трясущиеся руки.

— Я отправляю тебя в отпуск.

— Что? Зачем? — я сказал это без всякого выражения на лице.

— Я позвонил начальству. Ты стал немного самоуверенным, Нейт.

— Ты наказываешь меня за то, что я потерял пациента?

Он сел рядом со мной.

— Оглянись. Это твой дом? Тебе почти тридцать лет, а ты так и не купил ничего для дома, в котором прожил пять лет, даже телевизор?

— Я почти здесь не живу.

— Ты всегда в больнице.

— К чему ты клонишь?

— Это вредно для здоровья.

— Хорошо, и что теперь? Ты хочешь, чтобы я взял отпуск и обжил свою квартиру?

— Я позвонил твоему дяде Дейлу.

— Зачем?

— Ты уходишь в месячный отпуск. Я позаботился о твоих пациентах. Сынок, посмотри на меня...

Мне было трудно смотреть ему в глаза, потому что я знал, что он прав. Мне нужно было уехать, но я не знал, что буду делать без больницы.

— А как же дядя Дейл? — брат моего отца, ветеринар, жил на ранчо в Монтане, где я бывал ребенком. Владельцы, Редман и Би, являлись друзьями моих бабушки и дедушки. Когда я был ребенком, мы приезжали на ранчо Уокеров летом, но теперь там жил мой дядя.

— Дейлу не помешала бы помощь, и у них есть место. В это время года там красиво. Ты мог бы порыбачить. Помнишь, как это делается? — улыбнулся он.

— Что, и помогать Дейлу принимать роды у телят?

— Что-то в этом роде. Ты ведь не выше этого, не так ли? — на лице моего отца отразилось разочарование. Впервые за долгое время я увидел такое выражение в его глазах. В последний раз он казался разочарованным, когда мне было семнадцать, и я въехал на маминой машине в клумбу перед домом. От этого взгляда я почувствовал себя маленьким.

Я сжал челюсти.

— Нет, папа. Я поеду.

— Вот это мой мальчик. — Он похлопал меня по спине.

Несмотря на то, что я с неохотой воспринял эту идею, через два дня я собрал вещи и был готов к отъезду. Фрэнки собирался пожить в моей квартире и позаботиться о моем коте, пока меня не будет. Ровно в шесть утра в дверь постучали.

— Привет, брат. — Он обнял меня за плечи и бросил большую спортивную сумку у входа. Он огляделся и сказал: — Ого, ты так и не украсил это место?

— Не было времени.

— Ты приводишь сюда женщин?

— Не было на это времени.

— Не то, чтобы это составило бы труда для тебя. Ты — врач, и выглядишь как... — он махнул рукой в мою сторону. — Ну, так.

— Это не было на первом месте в моем списке приоритетов. — Моя кошка запрыгнула на диван прямо перед нами. — В любом случае, вот моя девочка.

— Не та киска, чувак. Как ее зовут?

— Гого.

Он рассмеялся. Она подошла к нему, мурлыча, и потерлась спиной о его бедро. Он прогнал ее рукой.

— Иди-иди отсюда.

— Тебе лучше быть с ней поласковее.

— С ней все будет в порядке. Ситуация довольно жалкая; не знаю, почему я согласился остаться здесь. Эта квартира и этот кот разрушат мою сексуальную жизнь. С таким же успехом ты мог бы завести пять кошек и просто уволиться. Серьезно, Нейт, когда ты в последний раз трахался?

— Не знаю. Пойдем. Ты собираешься отвезти меня в аэропорт или как?

— Скажи мне. — Он начал приближаться ко мне.

— Недавно, — сказал я, возвышаясь над Фрэнки ростом в пять футов пять дюймов.

— Дженни, эта медсестра-неонатолог, сказала мне, что была бы готова заплатить тебе, если бы ты позволил ей отсосать у тебя, — сказал он, драматично указав на мою промежность.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что ты странный, чувак. Выглядишь как модель, и женщины выстраиваются к тебе в очередь, и с каких это пор у тебя не было секса? Скажи.

— Я не знаю. Из-за Оливии, наверное.

— Что? — он повысил голос. — Это было, блядь, лет пять назад, по крайней мере. Это ненормально.

Покачав головой, я, наконец, рассмеялся.

— Да. Наверное, ты прав.



***

Я приземлился в международном аэропорту Грейт-Фоллс вскоре после полудня. Кроме ручной клади и ноутбука я больше ничего не брал. Когда моя тетя Триш подъехала к тротуару, она опустила стекло со стороны пассажира в своей серой машине. Я не видел ее восемь лет, но она выглядела точно так же.

Она театральным жестом приподняла солнцезащитные очки и сказала:

— Ну-ну, посмотри на себя, совсем взрослый. Иди сюда, красавчик.

Как только я оказался внутри грузовика, она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Привет, тетя Триш.

Отъезжая от тротуара, она покачала головой, и ее светлые кудряшки взметнулись вверх.

— Черт возьми, мы так давно не виделись. Я знаю, что вы с папой были заняты, но мы здесь по вам скучаем. Твой дядя Дейл так сильно скучает по твоему отцу.

— Трудно было выбраться, много работы.

Она оглянулась и поджала губы.

— Серьезно?

Я смущенно улыбнулся.

— Ну вот, теперь ты здесь. Редман, Би и твой дядя будут рады тебя видеть.

Мы проехали несколько миль, и солнце медленно клонилось к горизонту. Я выглянул из пассажирского окна в поле и увидел нескольких пасущихся вилорогих антилоп.

— Потрясающие создания, — сказал я.

— Да, они великолепны.

— Боже, здесь действительно красиво, не так ли?

— Ты слишком долго был заперт в этих каменных джунглях. Здесь ты оживешь. Чистый воздух очистит твою кровь. — На ее лице появилась блаженная улыбка. — Ты сильно изменился с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Каким образом? — спросил я.

— Ты похудел.

— Я занимаюсь спортом.

Она усмехнулась.

— Ты занимаешься спортом в Лос-Анджелесе. Я вижу твои мускулы, милый, но это одно название. Не переживай, мы приведем тебя в форму.

Я рассмеялся.

— Хорошо, тетя Триш.

— Когда приедем на ранчо, я покажу тебе все вокруг и познакомлю с остальными. Мы заставим тебя работать — ты ведь знаешь об этом, верно? — она оглянулась и подмигнула.

Я посмотрел на свои гладкие, безволосые руки. Руки профессионального хирурга не предназначены для разгребания дерьма на ранчо, но я все равно улыбнулся ей.

— Кто сейчас живет с вами на ранчо?

— Только Редман, Би, Дейл, я и Калеб. Он того же возраста, что и ты. Большую часть своей жизни он занимался делами на ранчо. И много работает. Я бы сказал, что вы двое поладите, но Калеб может быть немного, ну... он немного похож на мачо, а ты больше похож на... как это там называется? Метросексуал?

— Что? — я удивленно рассмеялся. — Я не метросексуал.

Она рассмеялась сама.

— Ну, на мой взгляд, ты выглядишь довольно ухоженно, и, если не считать этого беспорядка на твоей голове, кажется, ты натираешь воском каждый дюйм своего тела.

— Тетя Триш! — я шутливо пожурил ее.

— Но я твоя тетя, так что мне на самом деле не обязательно знать обо всем этом.

После того, как мы на несколько мгновений погрузились в дружеское молчание, она сказала:

— В любом случае, Авелина все еще с нами. Она трудолюбивая, но держится от всех в стороне.

Я вспомнил, что слышал историю о мужчине, который покончил с собой на ранчо. Я был почти уверен, что женщина, о которой говорила моя тетя, была женой этого человека, но, кроме этого, я почти ничего не знал.

— Авелина — это та женщина, которая...

— Да. — Она посмотрела перед собой и вздохнула. — Такая молодая, чтобы быть вдовой. Прошло четыре года с тех пор, как она потеряла Джейка. — Моя тетя покачала головой. — Как я уже говорила, она замкнута, но поможет тебе с лошадьми. Она чрезвычайно искусна в обращении с животными. Правда, не с людьми.

— Хм.

Оставшуюся часть полуторачасовой поездки на ранчо я думал о том, как моя тетя описывала Авелину, и задавался вопросом, не недостает ли и мне каких-то социальных навыков. Неужели моя карьера настолько захватила меня, что я забыл, зачем вообще хотел стать кардиохирургом — помогать людям жить полноценной жизнью? Однако в последнее время я вообще не обращал внимания на своих пациентов, кроме как на тела, лежащие без сознания на операционном столе. Потребовалось потерять одного из них, такого энергичного и молодого, чтобы проснуться.

— Вот мы и приехали, — сказала она, разворачивая грузовик и выезжая на длинную грунтовую дорогу. Когда мы подъехали к амбару, хижинам и главному дому, ранчо стало похоже на фотографию, сделанную прямо из моих детских воспоминаний. Мало что изменилось. У дома на ранчо было широкое крыльцо, и там в деревянных креслах-качалках, олицетворяющих ковбойскую ностальгию, сидели Би и Редман, улыбаясь от уха до уха.

Я выпрыгнул из грузовика и направился к ним.

— Иди сюда, дай тебя чмокнуть! — крикнула Би, все еще улыбаясь. Редман и Би были для меня как бабушка и дедушка.

Редман встал и сначала обнял меня, а затем обхватил за плечи и внимательно осмотрел мое лицо.

— А ты похудел. Мы можем это исправить, но, ради всего святого, что у тебя на ногах? — спросил он, уставившись на мою обувь.

— Конверсы.

Он проигнорировал меня и повернулся к Би.

— У нас есть что-нибудь для этого парня, чтобы мы могли пристроить его на работу?

Она смотрела на меня с обожанием.

— Уверена, мы найдем для него что-нибудь подходящее. — Обойдя Редмана, она обняла меня. — Привет, Натаниэль. Мы скучали по тебе. — По ее голосу я поняла, что она вот-вот расплачется.

— Я тоже скучал.

Кто-то подошел ко мне сзади и положил руку на плечо.

— Нейт, — произнес мужской голос.

Я обернулся.

— Дядя Дейл, рад видеть тебя. — Мы обнялись.

— Рад, что ты решил приехать. Хотел бы я чаще видеть твоего отца. — Его улыбка была сдержанной. Он был гораздо более спокойным человеком, чем мой отец, но таким же сострадательным и лучшим в своей области ветеринарии. У него, моего отца и меня были одинаковые темные волосы и светлые глаза. Когда мы втроем были вместе, не возникало сомнений, что мы — родственники.

— Давай отнесем твои вещи в комнату, дорогой, — сказала Би. — А потом покажем тебе окрестности и освежим твою память.

Я последовал за ней в главный дом, по длинному коридору, мимо огромного камина, сделанного из речного камня. Гостевая комната была маленькой, с кроватью королевских размеров, застеленной простым синим стеганым одеялом. На прикроватной тумбочке полно фотографий в рамках, а на письменном столе в другом конце комнаты стояла маленькая настольная лампа. Я изучал фотографию моего отца и Дейла, которые стояли перед главным домом и готовились к ловле нахлыстом. Я заметил себя на заднем плане, лет пяти, не больше. Выглядел так, словно меня ничто в мире не заботило. В детстве я любил это ранчо, оно было для меня как Диснейленд.

Окно гостевой спальни выходило на передний двор, где располагались амбар, конюшни и загоны для скота. Далеко за ними виднелись величественные горы Монтаны. Некоторые из них, очень далеко, все еще были покрыты снегом.

В дверном проеме стояла Би.

— Тебя все устраивает, милый?

— Конечно, Би. — Редман подошел и встал у нее за спиной.

— Большое спасибо вам обоим за приглашение. Все чудесно.

Редман рассмеялся.

— Не забывай — ты здесь для того, чтобы работать, сынок, — сказал он, прежде чем уйти.

— Устраивайся поудобнее, отдохни немного и выходи, когда будешь готов. Мы поужинаем за большим столом около половины седьмого. Я готовлю пастуший пирог. Он по-прежнему твой любимый?

— Да. Спасибо, звучит аппетитно, — солгал я. Я был вегетарианцем в течение многих лет, но чистая любовь и гостеприимство, которые я ощущал от Би, были трогательными — и, честно говоря, я давно этого не испытывал. Вернувшись в Лос-Анджелес, даже моя мама перестала приглашать меня на ужин, потому что я постоянно отказывал ей, чтобы остаться в больнице.

Я распаковал свои сумки и настроил ноутбук, но прежде чем включить его, что-то привлекло мое внимание — движение за окном. Женщина ехала верхом на пятнистой лошади к сараю. Я видел, как она спрыгнула на землю и привязала лошадь к столбу у ворот. Маленькая уродливая собачонка ходила за ней по пятам, пока она снимала седло и относила его в сарай. Она вышла с большой щеткой для лошадей и принялась расчесывать длинное тело и гриву пятнистого животного.

У женщины были длинные темные волосы, почти до пояса, завязанные на затылке. Когда она повернулась и посмотрела в сторону дома, то застыла и уставилась на меня, стоявшего в окне. Я застенчиво улыбнулся. Даже с такого расстояния я мог заметить, что она была потрясающе красива. Ее лицо ничего не выражало, когда она смотрела на меня. Секунду спустя она отвернулась, быстро отвязала лошадь, завела ее в сарай и исчезла из моего поля зрения.

— Авелина, — прошептал я себе под нос.

— Да, это Авелина. — Сильный, незнакомый голос сзади заставил меня вздрогнуть.

Я обернулся и увидел в дверном проеме крупного, мрачного мужчину с картонной коробкой в руках.

— Ты, должно быть, Калеб? — спросил я.

Он поставил коробку на пол и двинулся ко мне, протягивая руку.

— Да, это я. А ты, должно быть, Натаниэль. — Это оказался не вопрос. У него был низкий, монотонный голос.

— Приятно познакомиться. Так это и есть Авелина?

— Да. — Он помолчал, а затем с ноткой иронии добавил: — Испорченный товар.

— Оу. — Потрясенный его бессердечным замечанием, я не нашелся, что ответить. Он указал на коробку.

— Тут есть пара ботинок, которые, по словам Реда, подойдут тебе, и кое-какая другая одежда, которую подобрала Би. Рад с тобой познакомиться, — сказал он, выходя за дверь.

Я перевел взгляд на окно и снова увидел Авелину. Она стояла в кузове большого синего пикапа и поднимала белые сумки весом, должно быть, не меньше тридцати фунтов. Затем складывала их в большую кучу на земле возле сарая. Я быстро сменил брюки на пару старых «Рэнглер» из коробки. Натянул темно-коричневые ботинки, которые были поношенными, но сидели на мне идеально. Достал из сумки серую толстовку с капюшоном и накинул ее. Я изучал свое отражение в зеркале. Чисто выбритый, в кроссовках «Рэнглер», которые были на два размера больше, чем нужно; в старых уродливых ковбойских сапогах; и университетскую толстовку. Из меня получился бы интересный персонаж на ранчо. Мне было любопытно, каким будет мое первое впечатление от Авелины, а потом задумался, почему меня это волновало. Я был заинтригован ее неожиданной красотой, которая завораживала даже на расстоянии тридцати ярдов. После того, как я увидел Авелину лично, слова моей тети о ней снова и снова звучали у меня в голове. Внутри возникло внезапное желание доказать, что моя тетя не права. Я направился к выходу, спустился по ступенькам дома и помахал Редману, который раскачивался в кресле на переднем крыльце.

— Пойду помогу Авелине.

— Удачи тебе с этим, — пробормотал он.

Я подошел к ней, когда она наклонилась, чтобы поднять еще один мешок с чем-то, похожим на зерно. Она встала, перекинув мешок через плечо. Я посмотрел на нее снизу вверх с того места, где стоял рядом с грузовиком. В какой-то момент никто из нас не произнес ни слова и не пошевелился. На ней была фланелевая рубашка в черно-красную клетку с длинными рукавами, заправленная в узкие черные джинсы. Она весила не больше ста двадцати фунтов, и с того места, где я стоял, она казалась среднего роста, но огромную сумку на плече держала так, словно та была наполнена воздухом.

Она дважды моргнула, посмотрела на мои ботинки, а затем снова посмотрела мне в глаза, но ничего не сказала.

— Ты — Авелина? — спросил я. Она кивнула, а затем прикусила свою пухлую нижнюю губу. В ее глазах не было никакого выражения. Она снова посмотрела на мои ботинки. — Можно я буду называть тебя для краткости Линой?

— Нет. — Ее голос был тихим и настойчивым.

— О, прошу прощения. — Я стоял, ошеломленный, не зная, что делать, пока она нависала надо мной с огромной сумкой.

— Зови меня просто Ава. Все зовут меня Ава, — быстро сказала она, прежде чем швырнуть сумку в сторону сарая.

— Могу я помочь тебе с остальными мешками?

— Просто брось их в ту кучу. — Она не смотрела на меня, когда говорила: — Я сейчас вернусь.

Она спрыгнула на землю и решительным шагом направилась к дому.

Я выгрузил все зерно и задвинул крышку багажника на место. Когда поднялся на крыльцо, Авы там уже не было, но Ред все еще сидел там, покуривая трубку.

— Завтра мы сходим в город и купим тебе ботинки, малыш. — На улице было почти темно, и свет от фонаря, висевшего над ним, освещал только одну сторону его лица. Другая была полностью скрыта темнотой. Я изучил глубокие морщины на лбу Редмана и вокруг его глаз.

— Эти ботинки разве не подходят?

— Ах, не следовало отдавать тебе эти ботинки. — Он затянулся трубкой, выпустив мне в лицо маленькую струйку дыма. — Ава была не слишком этому рада.

— Почему?

— Ну, это ботинки ее покойного мужа, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Господи, Редман. — Я провел рукой по волосам. — Чувствую себя идиотом. Зачем вы мне это...

— Ужин готов. Не позволяй этому вывести тебя из себя, ладно? Вокруг Авы вьется целая стая демонов. Тебе лучше держаться от нее подальше.

— Она обращалась к психологу? — я сел в кресло-качалку рядом с Редманом, но он на меня даже не взглянул. Он смотрел в темноту и курил трубку.

— Такие люди, как Ава и как мы, не ходят к психологу. Мы вверяем себя Господу.

— Редман, правда, это безумие. Может быть, ей просто нужно с кем-то поговорить.

Наконец он повернулся и посмотрел на меня.

— Ее муж снес себе голову прямо у нее на глазах... Этот чертов трус. — Я впервые услышал, чтобы Редман употреблял подобные выражения. — Она проклинала Господа вместо того, чтобы обратиться к нему. Она прокляла себя и теперь расплачивается за это.

— При всем моем уважении...

— Эх! — он издал звук, как будто отчитывал животное. — Будь осторожен, малыш. Крутой доктор из Лос-Анджелеса, думаешь, ты кое-что знаешь о наших душах, да? — в тусклом свете его лицо казалось волчьим. — Ты ничего не знаешь об этом бизнесе.

Я покачал головой и улыбнулся, пытаясь отшутиться.

— Редман, я не имел в виду, что знал, что ей нужно. Просто она такая молодая.

— Она старше меня. — Он рассмеялся, наконец-то разрядив обстановку, но в его улыбке все еще было что-то ироническое. — Смотрит смерти в лицо и умоляет забрать её — вот сколько ей лет.

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Почему вы просто не посочувствуйте ей?

— Сочувствие — есть. Времени — нет.

По сути, Редман говорил, что не хочет иметь с ней дела. Помню, в детстве я слышал истории о Редмане и Би. Мой отец говорил, что его родители, мои бабушка и дедушка, были слишком добрыми и заботливыми. Они оказались слабаками, поэтому отправили Дейла и моего отца на ранчо Уолкеров, где Редман и Би проявили к ним безответную любовь — по их словам, это был мощный сигнал к пробуждению. Я задавался вопросом, не был ли такой приземленный характер у моего отца из-за того, что он проводил лето на ранчо.

Мой отец и я стали состоятельными людьми, но на ранчо было ощущение, что никто не рождается с серебряной ложкой во рту. Мы просто старались уживаться вместе, пытаясь изображать подобие семьи. Мой отец рассказывал, что Редман говорил ему, что из-за избытка денег у человека атрофировалось чувство самосохранения. Думаю, я понял, что он имел в виду.

Авелина была единственной на ранчо, кто в тот вечер не сидел за длинным обеденным столом Би и не ел пастуший пирог. Я не спрашивал почему. Дейл и Редман предавались воспоминаниям о приятных временах, проведенных с моим отцом, пока я пытался незаметно отказаться от мяса на ужин. После этого я помог Би отнести посуду на кухню.

Недалеко от раковины стояла дверь с сеткой, ведущая в боковой дворик, где Би держала кур. Ава сидела на двух бетонных ступеньках, ведущих во двор, спиной к двери. Сквозь сетку я мог видеть, что она ела. Рядом с ней стоически сидел уродливый пес.

Я подошел к раковине и услышал, как за моей спиной открылась перегородка, но сосредоточился на мытье посуды.

— Я позабочусь об этом. — Ее голос был тихим. Когда я повернулся к ней лицом, она смотрела себе под ноги, ее длинные волосы свисали вперед.

— Я — Нейт. Мне тоже приятно познакомиться с тобой.

Наконец она подняла глаза и слегка улыбнулась, чтобы показать, что может быть вежливой. Глядя в ее большие карие глаза, я спросил:

— Я мою, а ты вытираешь, идет?

Ее улыбка стала шире.

— Хорошо.

Мы молча мыли посуду, пока остальные собирались на кухне, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи.

Похлопав меня по спине, Дейл сказал:

— Отлично, я вижу, Ава уже заставляет тебя работать.

Ава рассмеялась.

— Это он заставил меня работать.

Все в комнате повернулись и посмотрели на нее с потрясенными лицами, как будто никогда не слышали её голос.

Ава внезапно покраснела, ее пухлые губки сжались. Триш осторожно приблизилась к ней с протянутыми руками, но Ава пронеслась мимо нее и выбежала из дома, а за ней и уродливый пес.

— Что за хрень?

— Следи за языком! — отругала меня Би.

Калеб вышел из кухни, качая головой.

— Почему у всех такой шокированный вид? — спросил я.

Я повернулся к Дейлу, на лице которого выражалось сочувствие. Его темные густые брови были сведены вместе.

— Мы уже пять лет не слышали её смех.

— О. — На кухне снова воцарилась тишина.

Когда я шел спать, Би поймала меня в коридоре.

— Мне показалось, она довольно легко к тебе привязалась. Ред и Калеб скажут тебе держаться подальше, или что она проклята. Это не так. Иногда мне кажется, что эти парни просто пытаются защитить ее. Никто из нас больше не мог видеть, как ей причиняют боль, — сказала она с искренней и глубокой улыбкой.

Меня охватило отрезвляющее чувство.

— Я не стану причинять ей боль. Я едва сказал ей пять слов. — Я вдруг подумал о Лиззи, лежащей на больничной койке и смотрящей на меня с доверием в глазах. Черт. — Думаю, мне нужно подышать свежим воздухом, Би. Пойду прогуляюсь.

— Хорошо, милый. — Она поцеловала меня в щеку. Я заключил ее крошечное тельце в объятия. Ее длинные седые волосы пахли табачным дымом из трубки Редмана. Я подумал о тех годах, когда она отдала ему свою жизнь, не имея детей, которые могли бы привязать ее к нему, и задался вопросом, с какой стати человек стал бы это делать.

— Но все равно это было мило, — сказала она, отстраняясь.





Глава 5


Свет

Авелина



Они были шокированы тем, что я наполнила один момент своей жизни, лишь секунду, крошечной радостью. По их мнению, я этого заслуживала. Триш осторожно потянулась ко мне в то время, как Нейт стоял с мыльной пеной на руках и выглядел ошеломленным. Глаза Редмана были огромными, а у Би прищурены и походили на бусинки, словно она что-то неправильно расслышала. Стены начали смыкаться, и тогда я убежала, как делала всегда.

Мне хотелось, чтобы в комнате были только мы с Нейтом, чтобы я могла вспомнить, каково это — находиться рядом хотя бы с одним человеком, который не считал меня сломанной. Он казался достаточно милым и не задавал кучу глупых вопросов.

От него пахло совсем не так, как от других мужчин, которых я знала. Запах был чистым и бодрящим, как от дорогого лосьона после бритья. Еще я заметила, что на его голове не было ни единого выбившегося из прически темного волоска, а цвет морской волны в его глазах заполнял почти всю радужную оболочку. Он являлся одним из самых привлекательных людей, которых я когда-либо видела. Вытирая посуду рядом с ним, я восхищалась безупречной гладкостью его кожи, даже вдоль суровой линии подбородка. Он был очень похож на Дейла, с его классической приятной внешностью и светлыми глазами, которые выпучивались и привлекали внимание всех присутствующих в комнате.

Может быть, я позволила себе расслабиться рядом с ним из-за его теплой улыбки, или его милой игривости, или из-за того, как он прищуривался, когда заглядывал мне в глаза, как будто пытался заглянуть глубже, в самую душу. Жаль, что он никогда ее не найдет.

В темноте я завернулась в одеяло и свернулась калачиком на качелях на крыльце моего домика. Я осторожно пошевелила ногами, позволив скрипу дерева убаюкать меня.

— Ава, — прошептал он, положив руку мне на плечо. Я открыла глаза и увидела стоящего надо мной Нейта, силуэт которого вырисовывался в лунном свете. — Ава, хочешь, я помогу тебе зайти внутрь? На улице становится холодно.

— Нет, я в порядке. — Когда я встала, маленькая бутылка виски соскользнула с моих колен и со звоном упала на пол. Нейт поднял ее и спокойно вернул мне. — Я немного выпила.

— Я не осуждаю тебя, — тут же ответил он.

Я сглотнула, затем встала и медленно направилась мимо него к двери.

— Подожди. Почему ты убежала? — спросил он.

— Потому что они все были злы на меня.

— За что?

В темноте я разглядела его озадаченное выражение лица.

— Не знаю, — прошептала я.

— Хочешь поговорить об этом?

— Ты не поймешь. Я и сама с трудом понимаю.

— Попробуй, я — хороший слушатель. — Он скрестил свои изящные руки на груди. Я заметила, что на нем были только черная футболка, джинсы и шлепанцы.

— Это определенно калифорнийская обувь. Неподходящая для ночи в Монтане, даже летом. — Я хихикнула.

— Приятный звук, — сказал он едва слышно.

— Что?

— Твой смех.

— О, спасибо, — сказала я, почувствовав, как начала нервничать.

— Хочешь, чтобы я вошел вместе с тобой? Мы могли бы поговорить? — приглашение казалось искренним и невинным, но я была удивлена своими собственными мыслями о том, как бы прижаться к его высокому телу или уткнуться носом в его рубашку и вдыхать этот новый запах, пока не засну. Когда я повернулась лицом к хижине, то посмотрела мимо него в окно. Передо мной промелькнуло обмякшее тело Джейка. Я ахнула.

— Что такое? — спросил он с беспокойством и сжал мои плечи своими теплыми ладонями. Я снова попыталась пройти мимо него к двери, но он преградил мне путь. — Скажи, пожалуйста.

Я покачала головой, опасаясь, что, если произнесу эти слова, образ снова вспыхнет у меня в голове.

После нескольких минут молчания он заговорил, его голос был низким, теплым и успокаивающим.

— Послушай, Ава. Недавно я потерял пациентку. Я — врач… — когда он сглотнул, я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. — Я потерял пациентку, и это была моя вина. — Он взял меня за руку, нервно поглаживая большим пальцем костяшки моих пальцев. Я отстранилась. Это было похоже на то, как если бы он пытался утешить меня своей историей, но в то же время в этом признании я слышала его собственную боль.

Я не могла понять, почему он рассказывал мне о своей пациентке, но выражение его лица было таким жалобным, что мне стало немного не по себе. Он, очевидно, слышал о моей истории и, возможно, подумал, что мы могли бы погрустить вместе или что-то в этом роде.

— Она была твоей женой?

— Нет, но...

— Мне нужно идти. Сожалею о твоей пациентке.

— Постой, Ава.

Я повернулась.

— Да?

— Я просто подумал, что мы могли бы провести время вместе, пока я здесь. Я имею в виду, ведь мы примерно одного возраста.

Я сразу почувствовала к нему жалость. Он подбирал слова, как ни один другой врач, которого я когда-либо знала.

— Ладно. Может быть, мы сможем завтра сводить лошадей к ручью? — предложила я. Он кивнул и улыбнулся. — Или порыбачить?

— Звучит заманчиво.

— Но никаких разговоров, — предупредила я.

— Никаких разговоров, — повторил он и отступил в сторону, дав мне пройти.

Как и во многие другие вечера, перед сном я пошла на кухню, нашла под раковиной большую бутылку виски и сделала три больших глотка, молясь, чтобы мне ничего не приснилось. Эта была моя новая версия молитвы перед сном после смерти Джейка, хотя она не имела ничего общего с верой в высшие силы. Я лишь надеялась, что виски притупит мысли настолько, что я смогу погрузиться в глубокий сон без сновидений.

***

Я упаковала ланч и оседлала Танцовщицу и Текилу, — старого теннессийского Уокера, который жил у нас на ранчо много лет. На нем было удобнее всего ездить, и у него была самая плавная походка. Я подумала, что Нейт оценит это — предположила, что он уже давно не ездил верхом с тех пор, как стал врачом в Лос-Анджелесе. Подождав некоторое время и не обнаружив никаких признаков присутствия Нейта, я подумала, что, может быть, он передумал кататься верхом. Может, мысль о том, что он останется со мной наедине верхом на лошади, приводила его в ужас.

Я обыскала сарай в поисках рыболовных снастей. Редман был барахольщиком, когда дело касалось сарая и хлева, поскольку за чистотой в доме следила Би. Это своеобразный способ Редмана бунтовать. Там было около двенадцати коробок со снастями, набитых в основном всяким хламом, но мне удалось найти подходящие приманки и леску для ловли на ручье.

Прежде, чем услышать его голос, я почувствовала, что кто-то приближался ко мне сзади. Я не привыкла находиться в окружении людей, поэтому всегда чувствовала, когда кто-то появлялся рядом. Я просто продолжала рыться в коробках, пока не нашла свою любимую приманку — блестящую золотистую приманку в форме сердца.

— Помочь тебе в поисках? — спросил Нейт.

— Нет, я уже нашла! — я торжествующе подняла приманку. — На эту малышку всегда клюет.

— Доброе утро. Я рад видеть, что в тебе по-прежнему остался дух соперничества.

Моя улыбка угасла. Во мне не осталось ничего прежнего. Мы стояли в нескольких дюймах друг от друга, лицом к лицу, в маленьком полутемном сарае. Между нами была лишь приманка. Он взял ее и осмотрел. Когда я опустила взгляд на землю, то заметила, что на нем кроссовки Converse. И вздохнула с облегчением, радуясь, что на нем не ботинки Джейка. Его черные джинсы, похоже, были дизайнерскими, плотно облегали ноги и слегка заужены к низу. На нем также была простая черная футболка, а волосы и одежда красиво контрастировали с гладкой, загорелой кожей и сверкающими зелеными глазами.

На его губах заиграла едва заметная ухмылка.

— Это не похоже ни на что из того, что существует в природе. С чего бы рыбе захотеть это съесть?

Я подняла глаза, моргая. Подобная мысль не приходила мне в голову. Там были приманки всех форм и размеров.

— Ну, это что-то вроде сердечка, и оно есть в природе.

— Настоящее сердце не имеет подобной формы, как у тебя в руках. — Он одарил меня самоуверенной улыбкой. — Это больше похоже на конус. — Его улыбка внезапно исчезла, когда он несколько мгновений задумчиво смотрел мимо меня, возможно, вспомнив болезненные воспоминания. Этот взгляд был мне знаком очень хорошо.

— Может, пойдем отсюда? — спросила я.

Он кивнул и последовал за мной к выходу из сарая. Я отвязала Текилу и отвела его на несколько шагов дальше сарая.

— Это Текила. Ты поедешь на нем верхом. Ты ведь умеешь ездить верхом, верно?

— Не очень хорошо.

— Все в порядке, не переживай. Забирайся сюда, я поправлю стремена.

Он грациозно вставил ногу в стремя, забрался в седло и посмотрел на меня сверху вниз. Его грудь тяжело вздымалась, а на лице отразился страх.

— Ладно, спускайся, — сказала я.

— Почему?

— Давай сделаем это правильно, чтобы тебе было удобно.

Когда он слез, я передала ему поводья.

— Проведи его по кругу. — Нейт выполнил мою команду. — Теперь дай ему понюхать тебя. — Он позволил Текиле понюхать его руки.

Я дала ему морковку, чтобы он скормил ее лошади. Я видела, как чувство страха вернулось к нему снова. Хотя я знала, что в детстве он много времени проводил на ранчо, но лошади — крупные, пугающие животные, если вы не часто находились рядом с ними. — Его имя Текила, потому что он — единственная лошадь, на которой ты можешь ездить, когда напьешься в стельку.

Нейт испустил огромный вздох облегчения, а затем усмехнулся.

— Слава Богу. Не буду врать, это имя меня удивило.

— Это Теннесси Уокер. Ты будешь выглядеть очень мило, и тебе понравится кататься на нем, — сказала я издевательским тоном.

— О, вижу, ты решила так позабавиться надо мной, не так ли?

Я хихикнула.

— Опять этот звук. — Он улыбнулся и запрыгнул в седло.

Я позвала Танцовщицу, которая паслась на небольшом клочке травы возле главного дома. Забравшись в седло с удочками в руках, я посмотрела на Нейта. Он выглядел довольным; через пару минут знакомства с лошадью он откинулся на спинку седла.

— Почему тебя не было за завтраком сегодня утром? — спросил он.

— Обычно я ем у себя в хижине. Ты помнишь о нашем соглашении?

— Каком?

— Никаких разговоров.

Мы медленно прошли мимо дома. Би помахала нам с крыльца, где сидела в кресле и вязала. Танцовщица немного ускорила шаг, когда мы направились к лугу над ручьем. Я чувствовала, что Нейт и Текила не отставали от нас. Я замедлила бег Танцовщицы и позволила Нейту идти со мной наравне.

Нейт высоко держал поводья, что было нормально для такой лошади, как Текила, которая от природы бежала рысью, высоко подняв шею, но я была уверена, что он держал поводья так из-за страха.

— На самом деле, на этой лошади удобнее скакать галопом, чем рысью.

— Мне удобно и так, — сказал он.

— Я не хочу, чтобы ты его утомлял. Давай, расслабь поводья, и посмотри сам. Слегка прижми его к себе.

— Я боюсь, что лошадь не остановится.

— Ты управляешь и контролируешь лошадью. Ты же не станешь ставить машину на нейтральную скорость на холме и просто смотреть, что произойдет, не так ли?

Он рассмеялся.

— Нет, я определенно не стал бы этого делать, и аналогия мне не помогает. У этой лошади, похоже, есть собственное мнение.

— Нет, если ты не позволишь ему поступить по-своему. Если хочешь, чтобы он остановился, натяни поводья и скажи: «Стоп, лошадка».

— Мне обязательно говорить «лошадка»? — он недоверчиво посмотрел на меня.

— Я шучу.

— Черт, я бы сейчас рассмеялся, но я просто в ужасе. — Когда он посмотрел на меня, я увидела, что у него округлились глаза.

— Послушай, Нейт, Текила не пойдет дальше Танцовщицы. Его обучали.

— Хорошо, — сказал он дрожащим голосом. — Это то, что я хотел услышать.

— Давай пройдемся немного рысью, а потом перейдем на легкий галоп. Слегка пни его пяткой чуть дальше, чем обычно, только с правой стороны. Таким образом он перейдет на легкий галоп. Держись прямо и двигай бедрами в такт движению. Это будет похоже на плавную пробежку, а позже побежим наперегонки.

Его глаза стали еще шире.

— Расслабься, мы немного поскачем галопом, здесь достаточно места, — сказала я, ободряюще улыбнувшись ему.

Я позволила Танцовщице ускорить темп. Боковым зрением заметила, что Нейт сделал то же самое.

— А это весело! — крикнул он мне. — Я хочу еще.

— Отпусти поводья, но держись крепче. Стукни его обоими пятками.

На самом деле Текила просто следовал за мной, но было хорошо, что Нейт научился отдавать правильные команды. Был момент, когда я посмотрела на него и увидела радость на его лице. Я хотела испытать это чувство и подумала, что, может быть, смогу позволить себе немного этого время от времени.

Мне показалось неудобным и отвлекающим внимание, что Танцовщица бежала, пока я держала удочки, поэтому сбавила скорость и направилась к знакомой насыпи, которая вела вниз к ручью. Мы остановились на вершине обрыва. Нейт выглядел, будто ему было реально весело. Он достал из седельной сумки темные солнцезащитные очки и надел их, все еще широко улыбаясь.

— Это было потрясающе, — сказал он. — Здесь гораздо жарче, чем я думал.

— Да, надо было взять тебе шляпу.

— Что, типа ковбойской шляпы?

— Нет, бейсболку, — рассмеялась я. — Это не Техас, Нейт.

— Триш носит ковбойскую шляпу.

— Она — королева ранчо. — Я не стала упоминать, что Джейк носил и бейсболки, и ковбойские шляпы, и что это отчасти зависело от того, чем он занимался. Просто вспомнив его в черной ковбойской шляпе в тот вечер, в день нашего знакомства, я чувствовала, как нож пронзил мое сердце.

— А ты?

— Нет, я из Калифорнии, — просто ответила я и начала вести Танцовщицу вниз по склону.

— О. Я не знал. Подожди, мы поведем лошадей вниз по склону?

— Четыре ноги лучше, чем две, — крикнула я ему в ответ.

— Хорошая мысль, — сказал он, пока Текила спускался по склону.

Внизу мы дали лошадям напиться из ручья, прежде чем привязать их. Нейт то и дело проводил рукой по своим растрепанным на ветру волосам. В то утро он не наносил на волосы никакого средства, как накануне. Распущенные, взъерошенные пряди придавали его облику больше юношеского очарования. Я никогда не встречала врача, который был бы похож на настоящего, простого парня, неуверенного в себе, но более того, я никогда не встречала врача, который был бы так ужасно красив и не знал об этом.

Не сговариваясь, мы обвязали наши удочки через бревна и порылись в сумках в поисках разных вещей. Мы сняли обувь, закатали джинсы и осторожно ступили по гальке к кромке воды в ручье.

— Значит, ты из Калифорнии? Из какой части?

— Центральная долина. — Я присела на камень, чтобы привязать приманку.

— Позволь мне. — Нейт вытянул руку. Я протянула ему свою леску и приманку.

Он ловкими руками быстро и аккуратно привязал приманку к леске.

— Какой именно ты врач?

— Кардиохирург, — сказал он, ухмыляясь. Я тоже улыбнулась, вероятно, думая о том же, когда он привязывал приманку в форме сердца.

— Отличная работа.

Я забросила леску на более глубокое место в ручье и медленно подмотала ее.

— Ты умеешь ловить рыбу нахлыстом? — спросил он.

— Ты должен вести себя тихо, Нейт, а то распугаешь всю рыбу. И да, я знаю, как это делается.

— Хорошо. Я просто подумал, может, ты мне покажешь, — сказал он. — Давненько не занимался этим.

Он был очарователен. Я не смогла сдержать улыбку.

— Просто придерживай леску указательным пальцем, поверни удочку, отведи леску назад, замахнись и отпусти её. Целься в глубину, — сказала я, указав на то место, где была моя леска.

Он забросил и сразу же поймал клев, но потерял ее.

— Когда почувствуешь, что точно клюет, нужно сделать рывок назад, как насаживать крючок, — сказала я ему.

— Точно. Постепенно начинаю вспоминать, спасибо, — сказал он с улыбкой.

Беззаботный вид Нейта напомнил мне о чувстве, которое я когда-то испытывала, но давно утратила. Впервые за долгое время мне захотелось, чтобы это чувство вернулось.





Глава 6


Сердца в природе

Натаниэль



В полдень счет был таким: Ава — 6, я — 0. Я люблю женщин, которые бросали мне вызов, но Ава просто раскатала меня, что, по-моему, было еще приятнее. Рыба перестала клевать, и Ава протянула мне сэндвич из своей седельной сумки.

Я открыл фольгу.

— Арахисовое масло и желе. Обожаю.

Она застенчиво улыбнулась.

— У меня в домике не так много еды.

Мы сели на камни в тени дерева у ручья и поели. День оказался необычно теплым для весны. На Аве были подвернутые выцветшие узкие джинсы и бежевая хлопковая блузка с короткими кружевными рукавами. Когда она наклонилась, я заметил, как ее округлая грудь блестит от пота. Ее кожа была теплого естественного оттенка.

— Почему ты переехала сюда из Калифорнии? — спросил я.

Она подняла на меня растерянный взгляд.

— Нейт... — по выражению ее лица я понял, что она хотела мне что-то сказать, но не могла подобрать слов. Поэтому снова опустила взгляд на свои ноги. Я вспомнил наше правило «никаких разговоров».

Я перестал жевать и проглотил, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Распусти волосы, Ава, — сказал я уверенным тоном. Внезапно на меня что-то нашло, и я почувствовал потребность прикоснуться к ней, как будто мое тело двигалось само по себе.

Стоя лицом к ней на камне, я наблюдал, как она, глядя прямо перед собой, медленно сняла резинку, распустив конский хвост. Ее длинные прямые волосы рассыпались по плечам. Я протянул руку, схватил ее за шею и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела на меня. Я уткнулся лицом в ее волосы и вдохнул так глубоко, что почувствовал сонливость. Я был потрясен тем, как сильно меня тянуло прикоснуться к ней, и не менее потрясен тем, что она не сопротивлялась и подчинилась моим прикосновениям.

Словно какая-то неведомая сила заставляла мои руки непроизвольно двигаться по ее телу. От нее исходил аромат сладкого алиссума (прим.пер.: растение), о происхождении которого я никогда не подозревал, настолько сладкий и естественный, что только Бог мог создать его — напоминание о спасении светской эпохи, в который мы жили.

Я хотел потереться о ее кожу. Мой взгляд остановился на ее футболке, и я подумал, так ли сладок на вкус ее пот, как от нее пахло. Я хотел быть внутри нее. Я оказался невероятно близок к тому, чтобы попросить ее раздеться. Каким-то образом я знал, что она сделает это, если попрошу. Временами мне казалось, что она терялась в пространстве. Казалось, что ее разум — это бесконечно вращающаяся телесериал на экране телевизора «Вертушка» (Pinwhell — американский детский телесериал), и она ждала, когда кто-нибудь подойдет и переключит канал. В одну минуту она казалась потерянной и хрупкой, а в следующую — резкой и бессердечной. Я знал, что не смогу воспользоваться преимуществом такой женщины, как Ава, хотя в тот момент был на сто процентов уверен, что она хочет сбежать от всего этого вместе со мной.

У меня бешено колотилось сердце, заставив кровь приливать к сердцу, и оно стучало так сильно, что это по-настоящему приводило в ужас. Я бегал марафоны и преодолевал километры на велосипеде, был достаточно вынослив, но в ее присутствии у меня перехватывало дыхание. В тот день я вообще не думал ни о больнице, ни о Лиззи, ни об операции, но внезапно, впервые в жизни, сидя там и вдыхая запах Авы, я подумал о том, как если бы мы влюбились и слились в одно целое.

Удивленный этой мыслью, я резко встал, учащенно задышав. И стоял, оцепенев от шока, прижав руку к груди и уставившись на нее сверху вниз. Я не мог вымолвить ни слова.

Выражение ужаса промелькнуло на ее лице, а затем сменилось смущением, ее щеки порозовели. Она вскочила и побежала по камням к холму. Я почувствовал смущение и вину и погнался за ней.

— Ава, подожди!

Ее босая нога заскользила по покрытому мхом камню, и она упала спиной вниз. Это было похоже на замедленную съемку; я наблюдал, как она повернулась в воздухе, чтобы защитить свое тело. После чего резко приземлилась на бок, ударившись об острые камни.

Затем Ава пронзительно простонала. Я подбежал к ней и опустился на колени. Ее глаза были плотно закрыты, когда она начала плакать. Этот плач напомнил мне о матери Лиззи, неподдельный и настоящий.

— Тебе больно?

— Да, — с трудом выдавила она из себя, тяжело вздохнув.

— Где? — в отчаянии спросил я. И осмотрел ее тело, пока она лежала, свернувшись в позе эмбриона.

— Внутри.

— Ради всего святого, в каком месте, Ава? Пожалуйста, позволь помочь тебе. Я — врач.

Ее налитые кровью глаза открылись, а рука медленно потянулась к груди. Она крепко сжала область над сердцем.

— Здесь. Я истекаю кровью. Должна, по крайней мере, — сказала она, разразившись громкими рыданиями.

Тогда меня осенило. Я обнял ее, прижал к себе, как младенца, и позволил ей выплакаться у себя на груди. Я слишком сильно прижал ее. Хоть она и сопротивлялась.

После часа, в течение которого я крепко держал ее в своих объятиях, я почувствовал, как ее тело расслабилось. Ава заснула у меня на руках.

Я вспомнил то время, когда мы с отцом и другим известным врачом ассистировали на восемнадцатичасовой операции. Все шло наперекосяк, но мой отец оставался стойким. Было трудно понять, откуда у него такая физическая выносливость, но я быстро понял, что это необходимо для работы врачом. Во время этой операции я четыре часа подряд держал щипцы и зажим на кровоточащей артерии, пока мой отец пытался разобраться в проблеме.

В тот день я несколько часов держал Аву на руках у ручья, пока она дремала. Мои руки устали и покалывали от онемения, но я продолжал держать ее. Было невероятно, насколько глубоким и расслабленным было ее дыхание. Рассматривая ее тело, я заметил, что ее ступни крошечные, а пальчики ног выкрашены в розовый цвет, что показалось мне очаровательным, но странным, учитывая образ жизни, который вела Ава. Они выглядели свежевыкрашенными, и я подумал, не сделала ли она это специально для меня.

Она не издала ни звука, пока спала. Я пощупал ее пульс, а затем наклонился, чтобы послушать, как ровно билось ее сердце. Эта женщина, должно быть, никогда еще не спала так спокойно. Когда она лежала рядом с журчащим ручьем, у меня было ощущение, что она временно умерла. Ее тело казалось таким же безжизненным, как и те тела, которые я вскрывал на своем столе. Никаких признаков жизни, пока не заглянешь внутрь и не увидишь, как пульсировало сердце. Самое странное, что когда вы впервые видите бьющееся сердце, то ожидаете услышать ритм, который так часто ассоциировался с ним, но его почти не слышно. Вместо этого простое движение, как будто оно существовало независимо от всего. На самом деле сердце бьется всего пару раз, когда находится вне тела, и, хотя я знал научную причину, в тот момент, когда я держал Аву у ручья, то подумал, что, возможно, наши сердца действительно могли быть разбиты из-за неразделенной любви или трагедии.

Когда она, наконец, пошевелилась и открыла глаза, то сначала посмотрела на небо и тогда подметила, что солнце опустилось гораздо ниже, чем было, когда она засыпала в моих объятиях.

— Что случилось? — спросила она с озадаченным выражением лица.

Я рассмеялся.

— Ты упала, а потом немного вздремнула.

— Как долго?

— Несколько часов точно. — Я помог ей встать на дрожащие ноги.

— И ты все это время держал меня на руках?

— Это были самые приятные часы за последнее время. — Надевая туфли, она снова казалась тихой и замкнутой. — Я не хотел переходить границы дозволенного. Прости, — сказал я.

— Я не должна была, знаешь... то есть мы не должны были.

Я присел рядом с ней на камень.

— Ты до сих пор горюешь? — это был глупый вопрос.

— Да, я все еще это переживаю и всегда буду. Не думаю, что это когда-нибудь пройдет.

— Чтобы исцелиться, нужно время.

— Не знаю, возможно, это исцеление причиняет боль. Я просто скучаю по нему и никогда не перестану.

— Понимаю.

— А ты? — спросила она. Она не ехидничала, ее глаза были широко раскрыты от любопытства.

— Я пытаюсь.

Она понимающе кивнула, прежде чем оглянуться на ручей.

— Давай почистим рыбу здесь, внизу. А Би вечером приготовит ее на гриле.

Она резко сменила тему, и это было приятно. Мне показалось интересным, что в последний раз я ел мясо, когда заказывал форель в пятизвездочном ресторане в Голливуде. Я наблюдал, как Ава разрезала брюшко маленькой рыбки от шеи до хвоста, а затем приступила к удалению внутренностей. Я подумал о том, как она, двадцатилетняя, потратила пять лет на то, чтобы оплакивать мужчину, который был слишком труслив, чтобы жить ради такой сильной, красивой и способной женщины.

Она протянула мне рыбу со вскрытым брюхом.

— Видишь? Мило и чисто. — Я сморщил нос. — Ты не можешь быть брезгливым, ты ведь хирург.

Я рассмеялся.

— Справедливо. Я просто... ну... ты отлично справляешься. Думаю, я позволю тебе чистить и мою долю.

— Редман был бы в восторге, если бы увидел выражение твоего лица.

— Пожалуйста, не говори Редману, что я позволил тебе это сделать. Он подвесит меня за яйца

Она рассмеялась.

— Он может натворить чего похуже. Тебе лучше привыкнуть к таким вещам, Нейт. В конце концов, ты на скотоводческом ранчо.

Ах, какая ирония судьбы.

После чистки рыбы мы отправились обратно на ранчо. Я наконец-то набрался смелости выпить текилы, чтобы потихоньку вернуться домой. Было приятно вдохнуть свежий воздух. В Монтане, несомненно, должно быть больше чистого кислорода. Когда я рос в Лос-Анджелесе, мне казалось, что дышать кондиционированным воздухом полезнее, чем выходить на улицу, полную смогом. Люди не осмеливались садиться за руль с опущенными окнами или танцевать под кислотным дождем на улицах Лос-Анджелеса.

В конюшне я без вопросов помог Аве почистить лошадей. Би вышла из дома и начала убираться в сарае. Ава подошла к ней и протянула пакет с рыбой.

— Вот. Форель.

— Спасибо, милая. Я понятия не имела, что буду готовить сегодня вечером.

Ава кивнула.

Когда Би ушла, я спросил Аву:

— Тебе нравится Би? — спокойным, нейтральным тоном, чтобы это выглядело как обычное любопытство.

Она тут же подняла голову.

— Да, конечно, я люблю ее.

— О. Прости, я просто... э-э, похоже, ты не особо любишь с ней болтать.

— Мне трудно вообще с кем-либо разговаривать.

— А со мной?

Она выбросила щетку в мусорное ведро, прошла мимо меня и ответила:

— Тоже, но не настолько.

Когда она выходила из сарая, я окликнул ее:

— Придешь на ужин?

— Нет.



***

Прошло больше недели, в течение которой я видел Аву только мимолетно. Почти каждый день я видел, как ее грузовик и прицеп для перевозки лошадей проезжали по длинной подъездной дорожке, но за ужином она отсутствовала или сидела одна со своей уродливой собакой на заднем крыльце.

Однажды утром, когда мы с Калебом занимались очаровательным делом — разгребали мусор, Ава проехала мимо нас на своем грузовичке. Я стоял и ждал, что она обернется, и я смогу помахать ей, но она этого не сделала. Она просто помчалась вниз по склону, оставляя за собой большое облако пыли.

— Куда она уезжает? — спросил я.

— Она учит детей.

— Чему?

— Астрономии, — невозмутимо ответил он.

— Серьезно?

— Нет, придурок, она учит их ездить на лошадях.

Я рассмеялся.

— Ладно, понял. Это был глупый вопрос.

Он фыркнул и покачал головой, отведя взгляд.

— Что? — протянул я раздраженно. Его самодовольство действовало на нервы.

— Ничего, просто ты так заинтересовался этой стервой. Я понятия не имею, почему.

Я выпрямился и оперся локтем о лопату.

— С чего ты решил, что она стерва?

— Она просто такая. Ей на всех плевать. — Он продолжал разгребать землю, пока говорил. Было очевидно, что Калеб испытывал к ней некоторую неприязнь; он был больше, чем просто раздражен ее безразличием.

— Ты ведь знаешь ее историю, верно? — спросил я.

— Да, ее муж прострелил себе башку. Наверное, он больше не мог с ней жить. — Он встал, приложил палец к подбородку и изобразил дуло пистолета, имитируя звук выстрела.

— Ты мудак, чувак.

— Что? Почему бы тебе не сказать это мне в лицо?

— Я только что это сделал. — С какой стати я стал бы враждовать с трехсотфунтовым мужчиной, который возвышался над моим шестифутовым телом, я никогда не узнаю. Во мне проснулось какое-то глубоко укоренившееся рыцарское чувство.

— Тебе лучше не лезть не в свое дело.

Совершенно спокойным и будничным голосом я спросил:

— Как долго ты работаешь здесь, разгребая дерьмо, друг мой?

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты лаешь не на то дерево. Она даже не смотрит мне в глаза, так что твои шансы невелики.

— Так вот в чем дело? Ты что, подкатываешь к ней? Может, ты не в ее вкусе.

Он без усилий швырнул лопату через загон в кучу инструментов.

— А ты значит да, педик?

— Неандерталец, — выпалил я в ответ.

— Слабак, — сказал он, уходя.

— Возможно еще через три тысячи лет, когда ты эволюционируешь, мы сможем поговорить об этом снова. У тебя хотя бы большие пальцы на руках ровные? — последнюю фразу я выкрикнул, когда он исчез из виду.

Вечером, когда Ава выгружала лошадей из своего трейлера, я подкрался к ней.

— Бу-у-у.

Она не испугалась.

— Ого, с тобой неинтересно.

— Мне это уже говорили, — сказала она.

Она подтолкнула Танцовщицу к выходу, направляясь ко мне.

— Отойди с дороги, Нейт. Никогда не стой позади лошади, если не хочешь, чтобы тебя пнули в голову или в другую часть тела.

Я отошел и последовал за ней в конюшню, где она поставила Танцовщицу в стойло.

— Как прошел день? Чем занималась?

Она бросила в кормушку Танцовщицы пучок люцерны и погладила ее по голове. Когда она, наконец, повернулась ко мне лицом, то прислонилась к низкой двери стойла с наглой ухмылкой, чего я у нее никогда не видел.

— Я даю уроки верховой езды детям на другом ранчо, но ты, уверена, уже знал об этом.

Она меня раскусила. И, должно быть, знала, что я спрашивал о ней.

— Ну, как прошли уроки?

— Отлично. Чем ты сегодня занимался?

Я широко улыбнулся.

— Разгребал дерьмо.

— И как тебе?

— Довольно дерьмово. — Мы оба рассмеялись, но она опустила глаза, как будто была слишком смущена, чтобы признаться в этом. — А еще узнал Калеба немного лучше.

— Сочувствую, — серьезно сказала она.

— Почему бы вам двоим не помириться?

— Не знаю. Я ему не нравлюсь... — ее голос затих. Она отвела взгляд, и ее настроение изменилось.

— Как думаешь, почему ты ему не нравишься?

— Ну, однажды ночью... он попытался... — она вздохнула через нос и подняла глаза к потолку сарая. — Однажды ночью он попытался поцеловать меня. Я не знаю почему. Клянусь, я не посылала ему никаких сигналов.

— Я тебе верю. — И я действительно поверил ей. Она никому не подавала никаких сигналов, ни хороших, ни плохих; она редко поднимала взгляд от своих ног. — Продолжай.

— Он поймал меня на ступеньках, когда я спускалась, а он поднимался в главный дом. Потом схватил меня за бедра и приблизился. Я дала ему пощечину.

— Что он сделал?

— Он обозвал меня нехорошим словом и сказал, что я была всему причиной, эм... всего, что произошло в моей жизни.

— Ты ни в чем не виновата. Я знаю, что произошло.

Она пожала плечами.

— Это не имеет значения.

— Нет, тут ты ошибаешься. Этот гребаный идиот не имеет права так с тобой обращаться. — Я задумчиво посмотрел на него. — Просто чисто из любопытства, каким словом он тебя обозвал?

— На букву «с».

— Я убью его. — Даже произнося это вслух, я не мог поверить в свою реакцию. Очевидно, в воде из Монтаны есть что-то такое, что мгновенно превращало агностика, любителя «Старбакса», пацифиста-вегетарианца в любящего Бога и страну защитника всех женщин и скота.

Она рассмеялась сквозь зубы.

— Ты бы впустую потратил свое время.

На долю секунды воцарилась тишина, когда мы оказались лицом к лицу в сарае. Атмосфера опьяняла. Я наблюдал, как ее взгляд блуждал по моему лицу, а затем остановился на моих губах. Часть меня хотела наклониться и поцеловать ее, но она не сделала ни единого движения в мою сторону — и, честно говоря, я был не в настроении получать пощечины.

— Честно говоря, Ава, не думаю, что ты не нравишься Калебу. Как раз наоборот. Вероятно, ты ему очень нравишься. — Внезапно мой голос зазвучал очень прагматично, как будто я разговаривал с аудиторией студентов колледжа. — Держу пари, он чувствовал себя отвергнутым, и из-за того, что у него маленький пенис, ему захотелось тоже сделать тебе больно.

Она улыбнулась. Ее взгляд был ласковым, почти благодарным.

— Спасибо. Это было очень интересное объяснение того, что могло произойти в тот день на лестнице. Тем не менее, все присутствующие здесь знают, что со мной произошло. Не трудно догадаться, что они винят меня за Джейка. — Я мог бы сказать, что ей было больно произносить его имя.

— Это неправда. — Я двинулся к ней, чтобы сократить расстояние, но она покачала головой, останавливая меня.

— Не стоит сближаться со мной.

Я прищурился.

— В физическом плане?

— Нет, ты не должен был хотеть узнать меня поближе. Джейк был моим мужем. Ты ведь знаешь это, правда? — ее глаза наполнились слезами. — Мой муж, Джейк, покончил с собой, потому что я не могла любить его по-настоящему. Я не смогла дать ему причину жить.

— Как уже сказал, я знаю эту историю, Ава, но ты все неправильно поняла. Просто позволь мне взять тебя за руку. Так будет проще. — Я потянулся, взял ее за руку и держал ее, пока мы стояли в нескольких футах друг от друга. Ее ладонь была холодной, маленькой и мозолистой. Под ногтями у нее имелось немного грязи, но кожа на внешней стороне ладони казалась гладкой.

— Мне легче разговаривать, когда между нами нет этого недопонимания.

— У тебя гладкие руки, — сказали мы оба одновременно.

— Руки у доктора всегда мягкие, потому что нам приходится довольно часто их отшелушивать. — Я улыбнулся, и она рассмеялась высоким, сказочно-трепещущим смехом. Это заставило мое сердце замереть.

— Отшелушивать. Забавно. Ты забавный, Нейт.

— Никто никогда не говорил мне этого.

— Это довольно печально. Я чувствую, что за последние годы рядом с тобой я улыбался и смеялся больше, чем с кем-либо другим.

Выражения наших лиц снова стали серьезными. Держа ее за руку, я подумал, что должен попытаться поговорить с ней по-настоящему.

— Где твои родители?

— Их уже давно нет рядом. Мой отец умер. — Она сглотнула. — Мама вернулась в Испанию. Мой брат живет в Нью-Йорке. А я здесь, где мне и место, в аду.

— Прекрати, — прошептал я, качая головой. — Не говори так.

— Именно так я себя ощущаю.

— Ну, летом здесь очень красиво.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Поначалу дни сливались в один. После аварии с Джейком я просыпалась и пыталась вспомнить, что произошло накануне, но все мои воспоминания были как в тумане, даже то, что произошло совсем недавно. Я не могла с этим смириться, а потом, когда наконец-то смогла свыкнуться с мыслью, что Джейк останется парализованным на всю жизнь, он покончил с собой. После этого дни тянулись уже не один за другим — понадобились недели, которые сливались воедино, а моя жизнь пролетела в ускоренной перемотке. Хотя мне всего двадцать четыре.

Я смахнул слезу с ее щеки.

— Я рад, что ты поделилась со мной. Может, мы могли бы встретиться сегодня вечером, после ужина?

Она моргнула, а затем тяжело вздохнула.

— Нет, не думаю. — Она казалась озадаченной, и я не хотел давить. Я знал, что придется потратить время, если я хочу узнать ее получше. И все же я не мог перестать думать о ней. Даже когда не был с ней, я думал о ее волосах, о запахе, и о ее теплой, гладкой коже.

После ужина я пошел в свою комнату и возился с компьютером, пока не смог подключиться к Интернету. Каждая секунда, затрачиваемая на выход в Интернет, казалась мне часом. Мне стало совершенно очевидно, почему люди на ранчо не пользовались Интернетом. После нескольких часов разочарованного щелканья мышью и наблюдения за тем, как маленькая стрелка на часах ходит кругами, я, наконец, встал и начал читать. Как только я перевернул вторую страницу книги под названием «Ковбой из Монтаны: легенды страны большого неба», я услышал, как кто-то кинул камень в мое окно.

Я вскочил и подошел к окну. Отодвинув занавески, выглянул наружу и увидел Аву, смотрящую на меня снизу, всего в нескольких футах подо мной.

Я открыл окно.

— Привет, Ава. — Я улыбнулся. — Уверен, Редман и Би не стали бы возражать, если бы ты воспользовалась дверью. — Она была такой милой, стоя там и глядя на меня снизу вверх.

— Ш-ш-ш. — Она прижала палец к губам. Ее глаза были широко раскрыты. — У меня есть идея.

Я чувствовал запах виски в ее дыхании даже с расстояния в четыре фута.

— Хочешь, я помогу тебя подняться? Или пойдем ко мне в комнату? — внезапно мне снова стало семнадцать, и это заставило меня улыбнуться.

— Просто надень куртку и выходи. Я хочу тебе кое-что показать.

Я потянулся за курткой и ботинками, а затем выпрыгнул из окна, жестко приземлившись и чуть не перевернувшись.

Когда встал, она положила руки мне на плечи и сказала:

— Мне нужна твоя помощь.

— Ты пьяна.

— Да. — Она драматично кивнула, приподняв брови, словно гордилась этим фактом. Затем достала из кармана фляжку и протянула ее мне. — Хочешь немного?

Не могу сказать, что я знал кого-то, кто пил бы спиртное из фляжки, и уж точно не эту женщину ростом пять футов четыре дюйма (162 см), с тонкой талией, но я был заинтригован. Следуя за ней к домику, я отвинтил крышку фляжки и сделал большой глоток. Я не пил спиртного, за исключением некоторых моментов в колледже и средней школе, и от этого напитка меня слегка затошнило, но потом все прошло, и в горле стало тепло.

— Нам понадобится еще выпивка. Давай возьмем парочку, — сказала она, указав на фляжку, и побежала вверх по лестнице в свою хижину.

Я стоял на крыльце, пока она не вернулась с бутылкой «Джека Дэниелса».

— Этого хватит, — произнесла она.

— Куда идем?

Следуя за ней, держа бутылку в одной руке, а фляжку в другой, я на секунду задумался, была ли на самом деле уважительная причина, по которой люди советовали мне держаться от нее подальше. Мы подошли ко второму домику с другой стороны главного здания. Я мог видеть Калеба через окно спальни.

— Не шуми, — сказала она. — Не издавай ни звука. Гляди. — Она указала на металлическую клетку, которая напоминала вольер для собак. Она стояла в тени под карнизом хижины, но невозможно было не догадаться, что находилось внутри. Даже в темноте я мог разглядеть белое пятно — пятнистого енота под глазами и носу.

— Видел?

— Да, это было проще простого. — Она радостно улыбнулась.

— Я не уверена, что еноты будут прилежными домашними животными.

— Енот — не домашнее животное, глупышка.

Она встала на цыпочки и заглянула в домик Калеба.

— Хорошо, пора. — Мы услышали, как в ванной включился душ. — Держи. — Она протянула мне пару кожаных рабочих перчаток. — Мне понадобится твоя помощь, чтобы занести клетку внутрь. Оставим Калебу маленький подарок.

Наконец до меня дошло. Мне было трудно сохранять серьезное выражение лица.

— Ты маленькая шалунья, не так ли?

— Я никогда не делала ничего подобного, но, как я понимаю, Калеб был не очень любезен с тобой, и, знаешь, также он не совсем был любезен со мной. Я решила, что пришло время преподать ему урок.

— Ты мстишь за мою гордость, милая? — я подмигнул, и она улыбнулась в ответ.

— Мы, деревенские девчонки, всегда так поступаем.

— Боже, я столько всего упускал.

Мы подняли клетку, и енот начал царапаться и шипеть на нас.

— Вот черт, — взвизгнул я.

— Не трогай его, он — злобный маленький ублюдок.

— Но он выглядит таким безобидным.

— Он, скорее всего, бешеный. Надеюсь, он укусит Калеба.

— Ава, у тебя действительно злая натура, — подразнил я.

Дверь в домик Калеба была не заперта. Ава открыла клетку и ткнула животное с другой стороны, побуждая его выбежать наружу. Мы оставили его там бегать по гостиной, а сами сбежали по ступенькам наружу и спрятались в тени, подглядывая через окно домика.

Мы ждали, наблюдая, пока Калеб не вышел из ванной, завернутый по пояс в полотенце. Он неподвижно стоял в коридоре. По нашему обоюдному мнению, мы смотрели шоу в первом ряду. Калеб взвизгнул, как девчонка, и вскинул свои огромные руки в воздух, нечаянно уронив полотенце, прежде чем убежать обратно в ванную. Мужчина-гигант боялся енотов.

Мы с Авой сползли на землю, держась за животы и хохоча изо всех сил, но стараясь не издавать ни звука.

— Боже, ты видел его лицо? — сказала она. — Он был в ужасе.

— Это классика — я никогда этого не забуду. Интересно, что будет с енотом?

— Не думаю, что Калеб когда-нибудь выйдет из ванной. Может, нам стоит ему помочь.

— Нет. Сам разберется. Не могу поверить, что он из тех парней, которые просят о помощи, даже когда они в ней действительно нуждаются.

— Ну и кто из нас шалун? — подразнила она. — Но в одном ты был прав. — Мы, наконец, успокоились после истеричного смеха и сели, прислонившись спинами к стене хижины Калеба.

— В чем?

— У него определенно крошечный... ну, ты понял. — Даже в темноте я разглядел ее широкую улыбку.

— Да, у него определенно синдром маленького члена, — сказал я псевдосерьезным докторским голосом.

— Вы изучали это в медицинской школе?

— Это странно. Впервые в жизни я не хочу думать о медицинской школе, о том, чтобы стать врачом, о хирургии или больницах. Это приятное чувство. Сидеть здесь с тобой. Кстати, я никогда не видел столько звезд.

Она подняла глаза.

— Да, они потускнели для меня после того, как я потеряла Джейка. — Она подняла на меня взгляд. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я кивнул.

— Но сегодня они кажутся немного ярче.

Наконец-то она с легкостью заговорила о Джейке, и я не хотел, чтобы она останавливалась.

— С ним было весело?

— Да. Джейк был трудолюбивым и серьезным, но иногда мог быть и смешным, и глуповатым. Он не был образованным парнем, у него было тяжелое детство и уязвленное самолюбие.

— Что это значит? — я точно знал, что она имела в виду, но хотелось, чтобы Ава не останавливалась.

— Не знаю, наверное, теперь, когда стала немного старше, я могу оглянуться назад и увидеть, что у него были серьезные недостатки. — Она отвела взгляд, и я понял, что ей было больно произносить эти слова. — Я не говорю, что он не был хорошим человеком, но он действительно не мог сдержать свою гордость. Он мог быть хвастливым и самонадеянным. Вначале я думала, что он просто самоуверен и пытался произвести на меня впечатление, но после аварии проявилось его истинное лицо, и он был не очень добр ко мне.

— Это ужасно, Ава. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

— Может быть, я это заслужила.

— Зачем ты так говоришь?

— Не знаю. Я просто не знаю, здесь ли моё место. Я не видела свою маму пять лет, мой брат живет своей жизнью в Нью-Йорке, а я здесь. И все потому, что последовала за ковбоем в Монтану и вышла замуж, — сказала она с легким смешком.

— Почему ты не можешь уехать в Испанию и жить со своей матерью?

— Я родилась здесь. Никогда не была там. Испания — страна моих родителей, а не моя. Думаю, у меня нет своего настоящего места. В любом случае, я больше не хочу об этом говорить. Я бы не отказалась от глотка, если ты не против, — сказала она, указав на виски.

Я протянул ей бутылку. Она сделала большой глоток и вздохнула.

— Не пойми меня неправильно, но я действительно не понимаю, почему ты здесь. Я знаю, что твой дядя здесь живет, но почему ты хочешь оставить свою роскошную жизнь в Лос-Анджелесе, чтобы приехать сюда и разгребать дерьмо?

Я рассмеялся.

— Не уверен, что то, что у меня было, можно назвать роскошной жизнью. Я никогда ничего так сильно не хотел, как стать врачом, и это в некотором роде поглотило меня. В моей карьере все шло как по маслу. — Я надолго замолчал, подыскивая нужные слова, но ничего красноречивого в голову так и не пришло. — Но потом я облажался и, по сути, стал причиной смерти молодой девушки. Вероятно, на меня подадут в суд за халатность, а также на больницу. Я чувствую себя ужасно из-за этого.

— Ты чувствуешь себя более ужасно из-за того, что на тебя подали в суд, или из-за смерти девушки?

Этот вопрос должен был прозвучать оскорбительно, но нет. Он задел за живое, но только потому, что я сам задавался этим вопросом. Ее глаза были широко раскрыты, она пристально смотрела на меня.

— Мне ужасно жаль эту девушку, ее потерянную жизнь, семью, которая оплакивает ее. Но до этой недели я также боялся потерять работу. Вернувшись домой в тот день, когда это случилось, я понял, что у меня нет ничего, кроме работы. Я не знал, чем себя занять. Мой отец отправил меня сюда.

— Чтобы прочистить тебе мозги?

— Что-то в этом роде, хотя, насколько я знаю своего отца, он, возможно, отправил меня сюда скорее для того, чтобы поставить на место, чем для чего-либо еще.

— Оу.

— Возможно, у него получилось, потому что сейчас работа кажется мне гораздо менее значимой. Мне ужасно жаль эту девушку и ее семью. Вот и все.

Она кивнула, сочувственно улыбаясь.

Мы отнесли клетку обратно в хижину Авы, и, когда ставили ее на землю, дверца распахнулась, ободрав мне ладонь возле большого пальца.

— Черт. — Я поднял руку, крепко сжав ее.

— Что такое?

— Черт.

— Что случилось, Нейт?

— Я порезал руку.

— Почему ты не надел перчатки? Дай посмотрю, — сказала она, затаскивая меня в хижину. У меня не было времени оглядываться; я последовал за ней прямо к раковине. Она включила воду, подставила мою руку под струю и ушла, вернувшись через мгновение с бутылкой виски.

На мою руку текла вода. Я пытался вести себя спокойно, но, честно говоря, моя рука пульсировала так сильно, что я не мог перестать стискивать зубы.

— Боже, у тебя действительно идет кровь, — сказала она. Ава отвинтила бутылку с виски, сделала глоток и поднесла ее к моему рту. Положив другую руку мне на затылок, чтобы поддержать меня, она наклонила бутылку, чтобы я мог сделать глоток. Ее маленькие ручки были теплыми и мягкими, но в то же время сильными.

— Спасибо.

— Не за что.

Она вытащила мою руку из воды и плеснула на нее виски.

— Что ты делаешь? — закричал я. Она тут же съежилась. — То есть для чего это?

— О, я... Ну, просто в той клетке было дикое животное. Кто знает, какие болезни оно переносило. Спирт все стерилизует. — Ее голос был тихим.

— Прости, что я повысил голос, просто, нет ли у тебя где-нибудь... какой-нибудь антибактериальной мази?

В этот момент она протирала мне руку бумажным полотенцем.

— Нет, у меня ничего такого нет, но у Дейла, наверное, есть... Он использует их для лошадей.

Мои глаза распахнулись еще шире.

— Нет, все в порядке.

Она посмотрела на порез, который все еще кровоточил.

— Я могу помочь.

Она держала меня за руку, пока другой рукой искала в ящике слева от себя маленький тюбик.

— Что это?

— Суперклей.

— Нет. — Я покачал головой.

Она посмотрела на меня с решимостью на лице. В ней было нечто большее, чем отдаленные воспоминания о пылкой женщине.

— У меня есть иголка и нитка, если тебе будет от этого легче.

Я протянул руку, когда она брызнула липкой жидкостью прямо на мою рану и стянула кожу. Та штука жгла несколько мгновений, а затем боль утихла, и порез затянулся.

— Видишь, как новенький.

— Я, вероятно, умру от какого-нибудь токсического отравления этим веществом.

— Примерно в пятидесяти милях отсюда есть больница. Могу отвести тебя туда, чтобы они наложили немного мази на этот маленький порез, но я выпила, так что твои шансы выжить будут выше, если останешься здесь и ограничишься клеем. — Она ухмыльнулась.

— Ха-ха, — я притворно рассмеялся, но на мгновение задумался над ее словами «останешься здесь» и подумал, не было ли это приглашением. — Может, мне стоит остаться на ночь в твоей хижине, чтобы ты могла ухаживать за мной, пока я не поправлюсь.

Она беззаботно смеялась, пока, словно грозовые тучи, быстро собиравшиеся на небе, выражение ее лица не омрачилось. Что-то в моих словах задело ее за живое. Казалось, она пыталась отговорить себя от этого чувства.

— Я пошутил, — сказал я. — Думаю, с моей рукой все будет в порядке, если не считать какой-нибудь странной инфекции в духе Монтаны.

Наконец, она снова улыбнулась и проводила меня до двери.





Глава 7


Эти сапоги

Авелина



Нет ничего более восхитительного, чем мужчина, пытающийся скрыть боль от крошечного пореза. Рука Нейта сильно кровоточила из-за вида раны, а не из-за глубины пореза. Это было похоже на большой порез от бумаги, и, безусловно, не требовало наложения швов, но, тем не менее, он выглядел напуганным моими методами. Мужчина направился к входной двери в домик, продолжая осматривать порез. Обернувшись, он сказал:

— Спасибо, Ава. Я ценю это. Кажется, клей держится.

— Конечно, без проблем. О, у меня есть кое-что для тебя. — Я побежала в свою комнату и схватила коробку, в которой лежала пара новых ботинок десятого с половиной размера. Я купила их для Джейка, но он так и не смог их надеть.

Когда я протянула коробку Нейту, он внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, что я имела в виду.

— Для чего это?

— Ну, тебе нужны были ботинки, и это твоего размера — такого же, как у Джейка, но он никогда их не носил, так что не волнуйся.

— Спасибо. Серьезно. Это очень заботливо с твоей стороны.

— Пустяки Скорее всего, ты захочешь их изменить.

Он заглянул под крышку.

— Вау, они мне нравятся. — Они были темно-коричневыми, с очень сдержанным дизайном, который, как я знала, Нейту удавалось носить даже с Levi's после того, как он покинул ранчо.

— Я думаю, они тебе подойдут. — Виски заставило меня почувствовать себя смелее, чем обычно. Я изучала губы Нейта. Они были полными, но не сильно пухлыми. Когда он заканчивал предложение, то слегка поджимал их, а затем криво усмехался. Это была неуловимая, но очаровательная привычка.

— Нам стоит снова так потусоваться. — Я кивнула и улыбнулась. — Ты подарила мне пару новых ботинок и суперсклеенную руку.

Я снова на мгновение погрузилась в размышления, задаваясь вопросом, что могло бы помочь вылечить Джейка. Почему я не смогла вылечить Джейка? У меня на глаза навернулись слезы.

— Мне пора ложиться спать, — сказала я.

— Прости. Я что-то не так сказал?

— Нет, я просто... много выпила и, думаю, мне нужно лечь спать.

Он сглотнул.

— Это была не твоя вина.

Как он мог читать мои мысли? Это была моя вина. Точно так же, как я не поверила ему, когда он сказал, что это не так, я могла бы сказать, что он не поверил мне, когда я сказала:

— В твоей ситуации ты был ни при чем... с твоим пациентом.

— Спокойной ночи. — Его руки были заняты коробкой, поэтому он наклонился и поцеловал меня в щеку. Я почувствовала щетину, отросшую за день или два, которая покрывала его острый подбородок. От него все еще исходил тот же насыщенный запах, но к нему примешивались землистые нотки, потому что он был на улице, среди деревьев.

— Спокойной ночи, — мне удалось выдавить из себя чуть ли не шепотом.

После долгой ночи пьянства я провалилась в глубокий сон. Когда я спала таким глубоким сном, мне не снилось, что Джейк лежал в луже крови. Я проснулась от резкого стука в дверь. Часы показывали пять утра. Я поспешно надела спортивные штаны и бросилась к двери. Распахнув ее, я увидела Дейла с улыбкой от уха до уха.

— Привет, малышка, нам пора. У Рози начались схватки. — Это была серая кобыла, которая жила у нас уже несколько лет, и все с нетерпением ждали рождения ее жеребенка. На ранчо всегда было немного светлее, когда рядом бегал жеребенок.

— Хорошо, сейчас приду. — Когда он повернулся, чтобы спуститься по ступенькам, я добавила: — Ты сказал Нейту? Бьюсь об заклад, он был бы рад это увидеть.

Дейл посмотрел на меня с теплой улыбкой и сказал:

— Конечно, я расскажу ему, милая.

В сарае Редман сидел на скамейке, а Би и Триш выглядывали из-за двери стойла Рози.

— Доброе утро, Ред.

— Доброе утро, малышка. Я никогда не пойму, почему вам, девочки, так нравится эта сцена. — Он пыхнул трубкой.

Я улыбнулась.

— Это новая жизнь, Ред. Разве не все мечтают о нечто подобном?

Он фыркнул и отвернулся.

— Поднимайся сюда, девочка. Я думаю, скоро все произойдет, — сказала мне Триш.

Дейл и Нейт подошли как раз в тот момент, когда кобыла начала напрягаться сильнее. Она лежала на боку, и мы могли видеть, что она рожает плаценту, а не жеребенка.

— Черт! — закричал Дейл. — Нейт, возьми мою сумку и возвращайся сюда. Мы должны помочь ей.

Нейт вышел и быстро вернулся с медицинской сумкой Дейла. Оба мужчины бросились в стойло, чтобы оценить ситуацию.

— Что нужно делать? — спросил Нейт.

— Нам нужно надрезать плаценту и помочь родить жеребенка. — Дейл протянул Нейту пару длинных перчаток, с которыми мы все были знакомы, за исключением Нейта. — Вот, надень их.

Нейт настороженно посмотрел на них. Я не уверена, что в его планы на отпуск входило залезть внутрь извивающейся лошади и вытащить жеребенка, но он старательно следовал указаниям Дейла, и вскоре именно это он и делал. Дейл разрезал плаценту и начал управлять лошадью, надавливая ей на живот. Нейт протянул руку и начал тянуть за передние ноги, потянув за собой и голову жеребенка. Через несколько мгновений он подтащил скользкое существо к голове кобылы. Нейт инстинктивно понял, что плаценту нужно отодрать ото рта и носа жеребенка. Она отделилась, как целлофан.

Когда малышка попыталась встать на дрожащие передние ножки, все вздохнули с облегчением. Подняв жеребенка за задние ножки, Нейт торжествующе поднял руки и объявил:

— Это девочка! — он улыбался так радостно, что это заставило меня тоже улыбнуться. Триш расплакалась от счастья.

— Ты молодец, Нейт, — похвалила я.

Все повернулись и посмотрели на меня, а потом Дейл сказал:

— Ты права, Ава, он молодец.

Мы наблюдали, как кобыла вылизывала своего жеребенка, и вот настал момент, когда милая малышка наконец встала на все четыре ножки и сделала свои первые шаги. Мы все стояли, облокотившись о загон, щурясь от яркого солнца, поднимающегося над устрашающими горными вершинами вдалеке.

— Какая прелесть, — прошептала Триш. Эта картина заставила меня почувствовать себя живой, по крайней мере, в тот момент, и это было больше, чем я чувствовала за долгое время. Я знала, что Триш была так тронута рождением животных, потому что сама никогда этого не испытывала, и это меня огорчало.

Нейт с благоговением наблюдал, как крошечная лошадка очень быстро научилась ходить, а затем и бегать. Когда она отошла от матери, чтобы покормиться, мы все повернулись к дому. Все мы были измучены, за исключением Нейта, который выглядел взволнованным.

Он подошел ко мне.

— Это было потрясающе.

— Да?

— Да, — сказал он, продолжив идти со мной к хижине.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Куда ты?

Его улыбка впервые стала застенчивой.

— Я собирался проводить тебя обратно.

— Ты не обязан.

— Но я хочу.

— Я, пожалуй, пойду вздремну, у меня урок в три.

Мы продолжили прогулку.

— Спасибо, что сказала Дейлу приехать и забрать меня.

— Он все равно бы приехал. Что именно он тебе сказал?

Подойдя к двери моей хижины, Нейт остановился и ухмыльнулся.

— Что ты не хотела, чтобы я пропустил это. — Его глаза слегка прищурились. Именно этот взгляд заставил меня почувствовать, что он ищет способ преодолеть какое-то невидимое силовое поле, защищающее мою душу.

— Это правда. Я не хотела, чтобы ты пропустил это. Удивительно лицезреть это в реальной жизни.

— Ты потрясающая, — тихо сказал он.

Мои пальцы покалывало. Жар начал распространяться от центра моего тела к конечностям. Я судорожно вздохнула. Он посмотрел вниз, на наши ноги, а затем потянулся к моей руке. Он поднес ее к губам и, не поднимая глаз, поцеловал, как какой-нибудь благородный рыцарь пятнадцатого века, отдающий дань уважения своей королеве.

Он поднял взгляд и покачал головой.

— Я вообще-то не такой парень. Ты заставляешь меня чувствовать себя... — он подыскивал слова. — Ты заставляешь меня чувствовать. Вот. Я ни к кому не испытывал ничего подобного.

— Что же ты чувствуешь?

— Я чувствую, что хочу быть рядом с тобой все время и... просто... я много думал в последнее время.

— О чем?

— О твоих губах.

Прежде, чем поняла, что происходит, я мгновенно поцеловала его. Он отреагировал не менее быстро, ответив на поцелуй и крепко прижав меня к двери хижины. Обхватив меня сзади за шею одной рукой, а другую положив на бедро, он сократил расстояние, оставшееся между нами. Его губы были мягкими, но движения настойчивыми. Я позволила себе ненадолго забыть обо всей боли. Его губы скользнули к моему подбородку и проложили дорожку поцелуев к уху. От его теплой, шершавой кожи у меня по спине пробежали мурашки.

Мы оба тяжело дышали. Его губы снова прижались к моим, и тут меня осенило. Джейк лежал в могиле и гнил из-за меня, а я целовалась с доктором на нашем крыльце. Я оттолкнула его, почти сердито.

Он выглядел обиженным.

— Мне нужно больше, — сказал он, тяжело дыша.

— Ты больше никогда этого не сделаешь.

Он поморщился. И в шоке отдернул голову, а затем снова шагнул вперед.

— Но я хочу тебя. А ты хочешь меня.

— Нет. — Я повернулась, быстро открыла дверь и заперла ее за собой. Затем сползла по стене и упала на пол, сворачиваясь в позе эмбриона.

Через дверь я слышала, как он умолял меня.

— Прости, Ава. Просто впусти меня. Просто позволь мне обнять тебя. — Прошло несколько мгновений, и затем он сказал более спокойным голосом: — Ты поцеловала меня.

Я встала, чувствуя тяжесть своего решения, и открыла дверь.

— Стой там. — Я протянула руку.

Его руки были скрещены на груди.

— Я не прикоснусь к тебе, но нам нужно поговорить о том, что только что произошло.

Я подняла руку и показала ему обручальное кольцо, которое все еще было на моем безымянном пальце, скрепленное чувством вины.

— Я замужем.

Он потерял дар речи. Затем посмотрел вниз, выдохнул через нос и разочарованно покачал головой.

— Я замужем, — повторила я.

Когда он поднял глаза, его брови были сведены вместе с выражением искренней жалости. Он разжал руки и протянул их вперед.

— Позволь мне обнять тебя на минутку. Я не представляю, что Джейк был бы против, если бы кто-то присмотрел за его женой и утешил ее... хотя бы на мгновение.

Я прижалась к теплу его тела, обхватив его руками за талию. Он запустил руку в мои волосы на затылке и опустил мою голову себе на грудь. Я тихо всхлипнула. Слезы градом катились по моему лицу и капали на его одежду. Раскачиваясь взад-вперед, он прошептал:

— Ш-ш-ш. Все хорошо.

За короткое время я дважды срывалась на Нейта. Я упала в его объятия, как беспомощный ребенок, жаждущий ласки. Моя боль из-за Джейка снова всплыла на поверхность, потому что чувства к Нейту становились все сильнее. Я пыталась убедить себя, что наши отношения будут бессмысленными, и у нас никогда ничего не получится. Мы принадлежали к двум совершенно разным мирам, и в конце концов он уедет обратно в Лос-Анджелес.

Всхлипнув, я спросила его:

— Почему ты хочешь быть со мной?

— Потому что ты мне нравишься.

— Но что все это значит?

— Я не знаю, но не обязательно анализировать это. Почему бы нам просто не насладиться обществом друг друга? Я пробуду здесь еще пару недель. Мы можем порыбачить, покататься верхом и попытаться забыть обо всем остальном.

— А потом ты уедешь?

— Да. Я должен вернуться. Будет расследование, и я должен встретиться с руководством больницы.

— И что потом?

— Понятия не имею.

Я знала ответ. Нейт вернулся бы к своей жизни в Лос-Анджелесе, а я осталась бы со своим чувством вины и воспоминаниями о моем умершем муже.

— Я не думаю, что смогу... быть с тобой. Я имею в виду, быть с тобой в таком смысле. — Я подняла взгляд, чтобы оценить выражение его лица. Я могла бы сказать, что он понял, что я имела в виду.

— Понимаю. Но мы же друзья, верно?

— Да.

Он поцеловал меня в лоб, а затем отпустил, мягко развернул и подтолкнул к двери.

— Отдохни немного.

Я повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо за понимание.

— Без проблем.

— Может, завтра поплаваем? Неподалеку отсюда есть прорубь для купания. Мы можем покататься там рядом верхом?

Он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами, наклонив мою голову к своему лицу. С легкой, искренней улыбкой он сказал:

— С удовольствием.

Лежа в тот день в постели, я вспомнила поцелуй и слова Нейта. Как он хотел большего. Если быть честной с собой, я тоже этого хотела. Но потом повернулась и свернулась калачиком на подушке рядом с... подушкой Джейка. Я плакала, пока не заснула, умоляя кого-нибудь спасти меня.

Прошло, наверное, всего несколько часов, когда я услышала стук в дверь. Когда я открыла, там была Триш, протягивающая форму с банановым хлебом.

— Я уверена, ты не сможешь отказаться от бананового хлеба Би.

Она что-то задумала.

— Что тебе сказал Нейт? — я приоткрыла дверь пошире, чтобы она могла войти. Триш прошла мимо меня на кухню и начала готовить кофе.

Стоя у нее за спиной, я подумала, не являлся ли её визит частью какого-то вмешательства или что-то в этом роде.

— Ты меня слышала? — спросила я.

— Да. Нейт мне ничего не говорил. Давай выпьем кофе и насладимся этим вкусным хлебом, испеченным с любовью специально для тебя.

— Что ты здесь делаешь?

Она уперла руки в бока и фыркнула.

— Где ты научилась таким манерам? Я живу в коттедже по соседству с тобой, а ты ни разу не пригласила меня в гости. Ты редко ужинаешь с нами в большом доме, и за последние несколько лет я едва ли слышала, чтобы ты сказала кому-нибудь больше пяти слов в день. — Она потянулась и взяла меня за руки. — Я здесь, рядом с тобой, малышка.

Я нерешительно села.

— Спасибо? — пролепетала я, словно задавая вопрос.

— Я хочу, чтобы ты поговорила со мной.

— О чем именно?

— О том, почему я только что видела, как вы с моим племянником сплетничали на крыльце, а в следующую минуту ты рыдала в его объятиях?

Я закрыла лицо руками.

— Я поцеловала его.

— Молодец! Так держать!

— Что? — сначала я подумала, что она ругала меня за поцелуй. Я украдкой посмотрела на нее сквозь пальцы.

— Послушай, милая, это нормально, что ты целуешь Нейта. Может, Редман думает по-другому, но кому какое дело до того, что думает этот старик.

Я невольно рассмеялась, и она тоже. Когда мы замолчали, на меня снова навалилось чувство вины, и выражение моего лица омрачилось. Триш посмотрела мимо меня в окно.

— Ты думаешь о Джейке?

— Да. — Я сильно прикусила губу, чтобы заглушить боль в сердце.

— Ты все еще любишь Джейка?

— Нет... Я ненавижу его. Я ненавижу его так сильно, что это разрывает меня на части, потому что, возможно, я всегда его ненавидела. — Я заплакала. — Может быть, я ненавидела его всю жизнь, и именно поэтому он покончил с собой, потому что я не могла любить его достаточно сильно.

Боль была так глубока во мне, хотя я оставалась непоколебимой и неподвижной, как пугающе спокойное озеро. На воде не было ряби, не было цвета, который показывал бы глубину, только черная пустота. Поцелуй был таким, словно я вынырнула на поверхность и на мгновение вырвалась, задыхаясь и борясь. Мне хотелось побольше воздуха, но вдыхать его было больно. Я привыкла к удушающей темноте. Казалось, мне было легче снова погрузиться в боль, потому что, по крайней мере, в глубинах моего ада было тихо.

Она потянулась через стол и взяла мои руки в свои.

— Джейк был ковбоем до мозга костей, не то, что твои калифорнийские парни. — Я покачала головой, но она быстро продолжила: — Его воспитала злая мать, которая лишь пила и пренебрегала им. Единственное, что давало ему чувство собственного достоинства, — это его работа и любовь к тебе. — Мы оба всхлипывали и пытались сдержать слезы. — Ты была для него больше, чем любой мужчина мог пожелать. Джейк знал, что ты любишь его, но думал, что не сможет ответить взаимностью. Он не знал, как это сделать, и это его убило. Он был мертв задолго до того, как выстрелил из пистолета.

— Если бы не я, он бы не оказался в том кресле.

— Как ты думаешь, он позволил бы своей лошади кого-нибудь растоптать? Не имело значения, что там стояла ты. Что ты должна помнить, так это все хорошие времена. О тех временах, когда он был нежен с тобой. Он был не только чертовски нежным, но и сильным. Я часто говорила Дейлу, что Джейк относился к тебе как к нежному маленькому цветку. Ты можешь ненавидеть его сколько угодно, но ты знаешь, что ненавидишь только то, что он сделал в конце, когда от него осталась лишь оболочка человека. Имей хоть каплю сочувствия к его душе, Ава.

— Он все время меня преследует.

— Думаю, то, что тебя преследует — это просто плохие воспоминания. Сейчас он с Господом, и если он наблюдает за тобой, то желает только самого лучшего. Я знаю Джейка. Он хотел бы, чтобы ты была счастлива. Полагаю, он думал, что единственный способ спасти свою душу — это оставить тебя. Он и так заставил тебя через многое пройти.

— Как он может быть с Господом, если покончил с собой?

— Не обращай внимания на Редмана, детка. — Она обвела рукой вокруг. — Я устала слушать всю эту чушь. И помогу тебе избавиться от некоторых плохих воспоминаний.

В тот день мы больше не говорили о Нейте. Я рассказала Триш историю о еноте, и она смеялась минут десять без остановки. Она настояла, чтобы я избавилась от подушки, на которой спал Джейк, что я и сделала. На следующий день я даже съездила в город и купила новые простыни и кое-какие другие товары для дома. Мы уже давно избавились от кресла Джейка, почти сразу после его смерти, но маленький телевизор в углу гостиной все еще стоял там и смотрел на меня. Я взяла его и отнесла в главный зал, где Редман читал, сидя в своем кожаном кресле.

— Рэд, тебе нужен этот телевизор? — он быстро встал и взял его у меня из рук.

— Да, но Би на кухне, — сказал он украдкой, обводя взглядом комнату.

— Ну, тогда тебе лучше убрать его в сарай, если не хочешь нарваться на неприятности. — Он унес его с собой, и я знала, что скоро оно добавится к большой куче накопленных вещей.

Я хранила этот телевизор все эти годы, потому что он нравился Джейку. Впрочем, это не должно было иметь значения, потому что Джейка больше не было рядом. Вернувшись в свою хижину, я выбросила все его вещи — всю одежду и обувь, зубную щетку и бритву — и сложила их в коробку. Я хранила его фотографии и сувениры, которыми мы делились, но на этом все. В этой коробке хранились воспоминания о последнем годе жизни Джейка. Я отнесла его в домик Калеба и постучала в дверь.

Когда он ответил, у него был усталый вид.

— Бессонная ночь? — невинно спросила я.

Он прищурился, оценивая меня.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Мне жаль, что мы так плохо ладим. Это все вещи Джейка. Может быть, тебе что-нибудь из этого пригодится, или понадобится кому-нибудь из твоих друзей с ранчо Уилсона. Там есть хорошие «Рэнглерс» (ковбойские джинсы) и «Стетсон» (широкополая фетровая шляпа) Джейка.

Глаза Калеба расширились.

— Ты избавляешься от его «Стетсона»?

— Я должна, Калеб. Знаю, ты не понимаешь меня или мое поведение в прошлом, но ты тоже не был идеальным. Я стою здесь и пытаюсь загладить свою вину перед тобой. Если хочешь эту шляпу, она твоя. Если нет, отдай ее кому-нибудь другому.

— Хорошо. — Он провел рукой по волосам, а затем взял коробку из моих рук. — Тебе нравится этот доктор, поэтому ты хочешь поладить со мной.

— Это не имеет к нему никакого отношения. Мы можем прекратить это дерьмо между нами, пожалуйста?

Мы молча уставились друг на друга. Я наконец-то увидела, как на него нахлынуло смирение. Он кивнул.

— Увидимся за ужином, — сказала я, уходя.





Глава 8


Тут или там

Натаниэль



Просматривая электронное письмо от моего отца от имени больницы, я поймал себя на том, что снова и снова перечитывал одну и ту же строчку, думая об Аве, ее коже и глазах и о том, как нежно она прижималась ко мне. Звуках, которые она издавала у моего уха, когда я целовал ее в шею.

На меня подали в суд, моя карьера оказалась под угрозой, а я мог думать только об Аве. Я позвонил отцу.

— Привет, сынок. Как ты?

— У меня все отлично! — воскликнул я с энтузиазмом.

— Ого, неожиданно.

— Я наслаждаюсь своим пребыванием здесь. Тут красиво.

— Рад слышать. Тебе нужно будет вернуться примерно через неделю, когда расследование будет завершено. Я знаю, что ты никогда не проходил через это раньше, но беспокоиться не о чем. Ты предстанешь перед комиссией и в основном повторишь свои показания.

— Ты что-нибудь слышали о вскрытии?

— Нет, это будет включено в информацию, представленную комиссии. Знаешь, что на этом настояли ее родители, и у них есть адвокат?

— Да, знаю, я сейчас читаю все эти замечательные новости. Ничего не могу с этим поделать.

— Такое случалось со мной несколько раз, Нейт. Ты привыкнешь. Когда члены семьи теряют любимого человека, им нужна причина, и обычно они обвиняют врача.

— Но я действительно кое-что пропустил в ее карте и ЭКГ.

— Невозможно знать наверняка, выжила бы она или умерла, даже если бы ты увидел эту вспышку. Важно помнить, что процедура, которую ты пытался провести, спасает жизни, и то, что произошло на этом столе, не было результатом твоих действий.

— Но я не заметил этого вовремя.

— Перестань винить себя. Я отправил тебя туда, чтобы ты на время отвлекся от всего этого и посмотрел в будущее.

— Ты прав. Просто, когда я думаю об этом, меня тошнит. Мне просто нужно подождать и посмотреть, какое будет решение. Эй, пап?

— Да?

— Почему мы больше сюда не приезжаем?

— Что же, жизнь была слишком насыщенной, Нейт.

— Я правда чувствую себя здесь живым, когда не думаю о расследовании. — Я собирался сказать ему, что встретил кое-кого, но не хотел отодвигать на второй план расследование смерти Лиззи. Это был первый раз, когда я пожалел, что пошел работать к своему отцу. Из-за этого у нас не сложились отношения отца и сына.

— Дейл не отвлекает тебя от дел?

— Нет, я помогал принимать роды у жеребенка сегодня утром.

— Здорово, сынок.

— Я мог бы подумать о переводе. В Миссуле есть кардиологическая больница.

— Я знаю о ней. Почему ты вдруг захотел там практиковать?

Я прочистил горло.

— Не знаю, просто задумался. — Последовало несколько мгновений неловкого молчания. — До скорого, папа.

— Хорошо, сынок.

Из окна своей спальни я наблюдал, как солнце опускалось к самой высокой вершине гор вдали. Я почувствовал, как по дому разнесся запах чеснока и лука, исходящий от тушеного мяса Би. Я вышел из своей комнаты и увидел, что Ава прислонилась к стене в темном коридоре. Я пристально посмотрел на нее. Ее длинные волосы были распущены по плечам. На ней было хлопковое платье в цветочек и красные ковбойские сапоги. Ее кожа блестела, а губы были чуть розовее.

— Выглядишь сногсшибательно.

Она медленно и застенчиво произнесла:

— Я оседлала лошадей. Если хочешь, можем сейчас... поплавать?

— Я думал, у тебя урок?

— Я отменила его. — Ее нижняя губа задрожала.

Когда я улыбнулся, она расслабилась; мой день становился все лучше и лучше.

— Не поздновато ли и не холодно?

— Я знаю, где есть горячий источник.

— Оу. — Возможно, она действительно посылала противоречивые сигналы. Я знал, что она пыталась разобраться во всем в своей голове. И пообещал себе, что, что бы она ни сделала, я не буду использовать ее в своих интересах. На мой взгляд, платье, ковбойские сапоги и блеск для губ были всего лишь признаками того, что Ава пыталась найти девушку, потерявшуюся где-то внутри. Она пыталась быть общительной, и, как оказалось, я был ее единственным другом — парнем, которого она знала всего пару недель.

— Готова?

— Ты собираешься кататься в этом? — спросил я.

— Здесь не так уж далеко.

Я ехал верхом на другой лошади, а Ава скакала полным галопом по лугу с короткой травой, который простирался примерно на полмили позади ранчо. Ее платье скользило по гладким загорелым бедрам, а волосы развевались за спиной шелковистыми волнами шоколадного цвета. Она скакала с такой легкостью и грацией, что было трудно отвести от нее взгляд. Сидя верхом на белой с черными пятнами лошади в своем платье в цветочек и с почти черными волосами, Ава была похожа на движущуюся картину. Какой-то художник, какой-то Бог, в которого я раньше не верил, доказывал мне свое существование. Я чувствовал в воздухе ее запах, похожий на запах полевых цветов.

Я подъехал к ней и воскликнул, перекрикивая ветер:

— Ты очень красивая!

Она хихикнула, а затем, пришпорив лошадь, ускакала. Я старался не отставать от нее. Обернув поводья вокруг лошади, она отпустила их и откинула голову назад, раскинув руки ладонями наружу, чувствуя, как мир устремляется к ней. Какое освобождение, подумал я. Ее тело было обращено к небу с поднятыми к небу руками. Я с благоговением наблюдал за ней, пока лошади естественным образом не замедлили шаг, когда мы подъехали к концу поросшего травой поля.

— Это было здорово, — сказала она. — Тут находится горячий источник. Теперь можем отпустить лошадей пастись.

Она спрыгнула вниз. Я последовал за ней к каменистому краю небольшого обрыва. Мы спустились на несколько футов, и, прежде чем увидел воду, я почувствовал запах серы. Мы спустились еще немного, пока не увидели прозрачно-голубой бассейн с дымящейся водой.

— Насколько здесь жарко?

— Невероятно, — сказала она, снимая ботинки и ставя их на камень. Я сделал то же самое, а затем снял рубашку. Мы стояли на противоположных сторонах небольшого бассейна. Она оглядела меня с ног до головы, а затем потянулась к подолу своего платья и стянула его через голову. Я с трудом сглотнул, ожидая увидеть купальник, но ошибся. Она стояла в белой кружевной майке и трусиках в тон, которые, возможно, на самом деле прикрывали больше, чем обычные купальники, которые я привык видеть на пляжах Лос-Анджелеса, но этот был намного сексуальнее и нежнее.

Без своей обычной застенчивости она направилась к горячему источнику.

— Ах, как приятно.

Я снял джинсы и остался в одних боксерах. Она внимательно наблюдала за мной, пока я пробирался по камням в воду.

— Ты бегаешь?

— Да.

— Я так и думала, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты мускулистый, но не громоздкий.

— О. — Я хотел сделать ей комплимент, но у меня онемел язык, потому что я так много всего мог сказать. — Ты... очень, э-э... подтянутая.

Она рассмеялась.

— Спасибо... наверное.

— Нет, у тебя потрясающее тело, а я повидал много тел, — выпалил я, не подумав.

— О?

Нервничая, я снова начал заикаться. Что со мной происходит?

— Я... я же врач.

— Да, я помню.

— Вот поэтому я видел много трупов.

— О, ладно, — сказала она. А затем сочувственно улыбнулась.

Из кустов донесся какой-то звук, и внезапно появились мужчина и женщина с двумя полотенцами в руках. Я бросился к горячему источнику, чтобы прикрыть Аву своим телом.

— О, извините. — сказала женщина. — Здесь обычно никогда никого не бывает.

Я услышал тихий смех Авы, уткнувшейся мне в затылок. Когда я повернулся к ней лицом, нас разделяли всего несколько дюймов.

— По-твоему, это смешно?

Она пожала плечами, все еще улыбаясь.

— Спроси их, не хотят ли они присоединиться к нам.

— Серьезно?

— Почему бы и нет, здесь достаточно места.

Я повернулся к паре, все еще нависавшей над нами.

— Можете присоединиться к нам, если хотите.

— Я думал, ты никогда не спросишь, — мгновенно ответил мужчина. Он быстро стянул джинсы и рубашку и уже через несколько секунд был в воде в одних боксерах.

— Можешь не прикрывать меня, моя одежда выглядит как купальник, — прошептала Ава мне на ухо.

Я оглянулся на нее и широко раскрыл глаза.

— Это не похоже на купальник.

Она мягко оттолкнула меня.

— Все нормально, — сказала она.

— Я — Джимми, а это моя жена Бренда.

Бренда разделась до лифчика и нижнего белья. Сцена, разыгравшаяся передо мной, была шокирующей, если не сказать унизительной, и каждый раз, когда я смотрел на Аву, она, казалось, забавлялась.

— Рад знакомству с тобой, Джимми, Бренда. — Я помахал ей, не отрывая взгляда от ее белоснежного тела, когда она входила в горячий источник. — Я...

— Это Том, а я — Дарлин, — выпалила Ава.

Какого черта?

— Вы двое живете где-то поблизости? — спросил Джимми.

— Да, чуть дальше по дороге, — ответил я неопределенно, потому что не был уверен, почему Ава назвала ему вымышленные имена.

— Да, мы тоже. Бренда и я, мы живем за ранчо «R&W». Мы вместе работаем в «Smith's Food and Drug». Бывали там когда-нибудь?

— О, да, — сказала Ава. — Постоянно.

— У вас есть дети? — спросила Бренда. Она полностью погрузилась в воду, и я, наконец, смог встретиться с ней взглядом. На вид им было около тридцати лет. Бренда немного полновата, у нее были светлые волосы и глаза цвета морской волны и мелкие, простые черты лица. Джимми был абсолютно лысым, но лицо у него было моложе.

— Да, пятеро. Все мальчики, — сказала Ава.

Я потрясенно посмотрел на Аву. Она послала мне воздушный поцелуй, как будто мы были женаты десятки лет.

— Да, верно, пятеро мальчиков, — нерешительно сказал я. — А у вас?

— Только одна маленькая девочка. Мы хотим мальчика. Вот почему малышка Эмми сегодня с бабушкой. — Она подняла брови, глядя на Джимми, и ситуация стала еще более неловкой, хотя я не думаю, что Аву это волновало; она получала удовольствие от придумывания новой истории нашей жизни. Я был расстроен, что не остался с ней наедине, хотя присутствие Джимми и Бренды убивало все искушение. Не думаю, что я смог бы сдержаться. Ава собрала свои длинные волосы в беспорядочный пучок на макушке, а ее кожа блестела и раскраснелась. Мне пришлось отвлечься от мысли о том, насколько прозрачной была ее майка.

— Чем вы двое занимаетесь? — спросил Джимми.

— Я — писатель, а он — клоун на родео, — сказала Ава, указав на меня.

Я громко рассмеялся.

Джимми посмотрел на меня.

— Ты не похож на клоуна с родео. У большинства из них довольно серьезные шрамы на лице.

— Я чертовски хорош в своем деле, — невозмутимо ответил я.

— А что ты пишешь, Дарлин? — спросила Бренда.

— Печенье с предсказаниями. Ну, я не пишу на печенье, я предсказываю будущее.

— Да ладно! Это что-то невероятное, — сказал Джимми. — Предскажешь нам что-нибудь?

В тот момент я умирал от смеха, но пытался подыграть. Становилось все труднее и труднее сдерживаться, пока Ава продолжала рассказывать подробности нашей фальшивой жизни.

— Хорошо, вот кое-что. Вы найдете много замечательных подарков, если заглянете внутрь. 6, 32, 45, 19, 23, 12.

— Фантастика! — выпалила Бренда.

— Цифры и все такое, — прошептал я на ухо Аве. Она пожала плечами и с гордостью захлопала ресницами.

— Джимми, как вы с Брендой познакомились?

— Я расскажу тебе эту историю, Джимми. Мы выросли в Кентукки, ходили в одну среднюю школу и все такое, но никогда не знали друг друга. Это потому, что Джимми на десять лет старше меня. — Я бы никогда об этом не догадался, но не сказал этого вслух. Мы с Авой кивнули, поощряя Бренду продолжать. — Ну, я работала в «Пиггли Виггли», и однажды, когда я расставляла товары на полках, зашел Джимми. Он спросил, где можно найти бутылку лучшего вина. Я показала ему проход, и тогда он попросил меня выбрать то, что мне больше всего понравилось. Я ничего не смыслила в вине, поэтому выбрала вино с самой красивой этикеткой и отдала ему. Перед тем, как я уходила домой с работы, менеджер вручил мне пакет и сказал, что его оставил для меня клиент. Там было вино и небольшая записка от Джимми. В записке было написано: «Если захочешь поделиться своим вином, позвони мне» и указан его номер телефона.

— И ты позвонила ему? — спросил я.

— О, черт возьми, нет! Но он продолжал приходить. Каждую неделю он делал одно и то же. Он говорил: «Извините, мэм, не могли бы Вы показать ваши лучшие вина?» — и я показывала, а потом он оставлял мне бутылку с той же запиской. К концу того лета у меня появился прекрасный вкус к винам; я точно знала, какие бутылки брать. Однажды вечером он пришел ко мне с тем же заказом, только бутылку теперь не отдавал. Это было мое любимое вино, и он это знал. Вместо этого он подождал, пока я закончу смену. Когда я вышла, он стоял, прислонившись к своему сверкающему белому «Камаро» с бутылкой в руке, но ничего мне не сказал. Я села в свою машину, остановилась рядом с ним, опустила стекло и спросила: «Эй, не хочешь поделиться?». Он ответил: «Нет, я, пожалуй, оставлю себе».

Ава начала смеяться.

— Мне нравится твой стиль, Джимми, — сказала она.

Должно быть, это и есть ключ к успеху — позволить ей думать, что она контролирует ситуацию, а затем вернуть все обратно в свои руки. О, Боже, почему я так одержим желанием узнать эту девушку?

Бренда продолжила.

— В следующий раз, когда увидела Джимми в «Пиггли-Виггли», я предложила приготовить ему ужин, включая вино. В тот вечер он пришел и с тех пор не уходил.

— Да, настоящая история, — сказал Джимми. — Я прошел путь от того, чтобы снять с нее рубашку, до того, чтобы жить в ее квартире в течение нескольких часов.

— Ха! Это... очень милая... э-э-э, милая история, — сказал я.

Ава выглядела умиротворенной и расслабленной. Я не хотел вытаскивать ее из горячего источника, но было уже поздно, и я боялся, что она замерзнет на обратном пути.

— Нам пора, — прошептал я ей.

Ее голова покоилась на камнях, а глаза были едва приоткрыты.

— Хм?

— Я беспокоюсь, что ты замерзнешь на обратном пути, ты промокла насквозь.

— Очень мило, что ты беспокоишься обо мне, — сказала она спокойным голосом.

— Так что, может, нам стоит попрощаться?

— Ладно. — Она медленно вылезла из горячего источника. Солнце уже село, но на небе все еще было достаточно светло, чтобы разглядеть каждый дюйм Авы в ее белой прозрачной кофточке и трусиках. Джимми оглядел ее с головы до ног. Я бросил мрачный взгляд на него, а затем вылез следом за Авой и обнял ее.

— До свидания, — крикнул я в ответ, когда мы взбирались на крошечный утес.

— До свидания, приятно было познакомиться, Том и Дарлин, — крикнула Бренда.

Когда мы добрались до вершины, Ава натянула платье через голову и вздрогнула.

— Я замерзла. У меня есть одеяло, если хочешь прокатиться со мной. Мы можем выпить текилы.

Я не совсем понял ее вопрос. Она протянула мне свернутое одеяло, а затем забралась в седло на спине Танцовщицы. Я быстро надел джинсы, рубашку и ботинки, затем посмотрел на нее. Она наклонилась и привязала поводья Текилы к седлу Танцовщицы.

— Ну, так ты собираешься подняться сюда и согреть меня или как?

— Оу. — Я забрался в седло позади нее. Она подалась вперед, чтобы я мог сесть, а затем откинулась назад. Ее крошечная попка оказалась прямо напротив моей промежности. О, черт, не возбуждайся.

Я завернул нас обоих в одеяло и одной рукой притянул ее к себе, так что ее спина оказалась на одном уровне с моей грудью. Я обнял ее за талию и без возражений взял поводья.

Натянув одеяло поплотнее на наши плечи, она откинула голову назад таким образом, что ее голова оказалась чуть ниже моего подбородка. Я издал щелкающий звук, и Танцовщица двинулась вперед, увлекая Текилу за собой. Я не знал, стоит ли мне заговаривать; если я верну Аву к реальности, возможно, она взбесится. Она так уютно прижималась ко мне в нашем маленьком одеяльном коконе. Танцовщица шла медленно, и я не заставлял ее идти быстрее.

— Уже лучше, ковбой, — сказала она ленивым голосом.

Доктор-ковбой?

— Тебе здесь нравится? — я задавался вопросом, хотела ли Ава когда-нибудь уехать.

— Сейчас трудно сказать, но я знаю, что раньше нравилось. Оглянись вокруг и сделай глубокий вдох. Здесь красиво. Зачем кому-то хотеть жить в другом месте?

— Ты планируешь остаться здесь навсегда? — хотя я знал ее всего пару недель, мне хотелось увезти ее подальше от всего этого в Лос-Анджелес.

Она не ответила, только пожала плечами. Через несколько мгновений она спросила:

— Нейт?

— Да?

— Ты знал, что у меня даже нет аттестата о среднем образовании?

Всплыло какое-то далекое воспоминание о том, как моя мать напоминала мне, что от ученых степеней избавиться гораздо легче, чем от честности.

— Это не имеет значения, Ава. Ты не думала о том, чтобы закончить учебу?

— Зачем?

Я не смог ответить на вопрос. Какая-то часть меня хотела сказать, что это было бы полезно в будущем, но, честно говоря, я не мог понять, почему, если только она не хотела найти другую работу.

Наклонившись, я поцеловал ее в плечо. Она вздрогнула, но не стала возражать или отвечать.

— Ава, если ты когда-нибудь захочешь получить аттестат, я могу помочь тебе с учебой, хорошо?

— Ладно. Спасибо. — Ее тон был непроницаемым. — Каково это — расти в городе?

— На самом деле, не так, как здесь. Ты же знаешь, какой большой город Лос-Анджелес. Большую часть моего детства мы жили в сельской местности, на большом участке земли, так что я рос на земле. Я даже работал в «4-Х». (программа развития молодежи, в рамках которой взрослые волонтеры предоставляют позитивные, практические, веселые и образовательные возможности для молодежи в возрасте от 5 до 19 лет)

— Что тебе приходилось делать для этой программы?

— Приходилось разводить свиней. Худший опыт в моей жизни, если честно. — Я почувствовал, как ее смех вибрировал у меня в груди.

— Почему?

— Я любил этого поросенка. Его звали Вонка. Он с радостью ходил за мной по пятам, и мы вместе любили вздремнуть — я спал на его большом животе. Он был моим другом. А потом наступил аукцион.

— Тебе пришлось продать его на убой, верно?

Я прижал руку к своему ноющему сердцу.

— Хуже всего было то, что его купили мои соседи, а их сын, маленький засранец Джонни, каждый день приходил в школу и говорил: «Эй, Нейт, знаешь что? Я снова ел бекон на завтрак. Ха-ха». Вот маленький засранец. Я хотел выколоть ему глаза своим механическим карандашом.

Она снова рассмеялась, а затем накрыла мою руку своей и сжала. Я наклонился и поцеловал ее прямо за ухом. Она вздрогнула, и я крепче прижал ее к себе. Я не мог приблизиться к ней еще больше.





Глава 9


Приходят или уходят

Авелина



После посещения горячего источника Нейт вел себя как настоящий джентльмен. Он проводил меня в мою хижину, а затем отвел лошадей обратно в конюшню, чтобы вычистить их. В ту ночь я осталась дома и, наконец, почувствовала себя достаточно усталой и расслабленной, чтобы заснуть без виски. В течение следующих нескольких дней у меня было много уроков, и Нейт много помогал Дейлу. Я редко виделась с ним, кроме как за обеденным столом Би. Она была так счастлива, что я наконец-то стала регулярно посещать ужины. Время от времени она даже просила меня приготовить гарнир, и я с удовольствием это делала.

Однажды вечером Редман, Би, Дейл и Триш отправились в город на ежемесячный антикварный аукцион. Калеб вежливо отказался поужинать с нами, оставив нас с Нейтом наедине. Нейт по секрету признался, что он — вегетарианец, но не хотел говорить Би, поэтому я приготовила пасту с овощами и грибами в красном соусе. Он склонился надо мной у плиты и наблюдал, как я помешивала соус.

— Пахнет потрясающе. Как насчет того, чтобы открыть бутылку вина Би?

— Только убедись, что оно не очень хорошее. Она нас убьет.

Когда мы вышли из кухни и направились в столовую, балансируя полными тарелками и стаканами, Пистол начал скулить из-за сетчатой двери. Нейт без предупреждения подошел и впустил Пистола, хотя злобный песик зарычал на него.

Нейт только улыбнулся и последовал за мной в столовую. Пистол обосновался у меня под ногами за столом. После нескольких мгновений молчания на меня что-то нашло, и я выпалила:

— У тебя есть девушка в Лос-Анджелесе?

Он отложил вилку и сделал глоток вина.

— Нет, Ава, у меня нет девушки. Если бы у меня была, я бы тебя не поцеловал.

— Технически, я поцеловала тебя.

— Я бы тебе не позволил.

— Ты встречаешься со многими женщинами? Держу пари, женщины постоянно вьются вокруг тебя. — Как только я произнесла эти слова, то тут же прикрыла рот рукой и почувствовала, что краснею. Я не могла поверить, что сказала ему это в лицо.

Он задумчиво посмотрел на меня, словно пытаясь решить, как ответить на вопрос, который мне не следовало задавать.

— Я ни с кем не был почти пять лет. — Он приподнял брови и посмотрел мне прямо в глаза.

— Ух ты. Почему?

— Был занят хирургией. Это поглотило меня, но я не жалею. В любом случае, я ни с кем в Лос-Анджелесе по-настоящему не сошелся во взглядах. Это восхитительно, — сказал он, сменив тему.

— Спасибо. Могу я тебя кое о чем спросить, Нейт?

— Конечно.

— Ты пытаешься исцелить меня и мое сердце из-за того, что случилось с твоим пациентом?

Его вилка громко звякнула о тарелку. Взяв салфетку и вытерев рот, он медленно покачал головой. Он выглядел раскаявшимся и погруженным в свои мысли.

— Не знаю. Я имею в виду, нет, не думаю.

— Единственные люди, которые тебя беспокоили за последние пять лет, — это люди с разбитыми сердцами.

Его ноздри раздулись, челюсть напряглась, и он прикусил нижнюю губу.

— Прости, я не обидела тебя?

— Нет, нисколько. — Он покачал головой, словно пытаясь убедить самого себя.

— Я просто не понимаю, почему тебе нравится быть рядом со мной.

— Я понятия не имею, почему ты такого низкого мнения о себе. Ты красивая и добрая, Ава.

— Но... я, должно быть, кажусь тебе невежественной.

— Не говори так, — прошептал он с огорченным видом. — Это далеко не так. Высшее образование не делает тебя умной, а жизненный опыт — да. Честно говоря, мне этого не хватало, и, вероятно, именно из-за этого я потерпел неудачу как врач. С тех пор, как я здесь, рядом с тобой, я узнал о себе и своем сердце больше, чем за все годы учебы в колледже.

— Мне трудно в это поверить.

— Это правда, Ава. Меня влечет к тебе, но я не думаю, что ты сломлена, так что нет, я не пытаюсь тебя исправить. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что у тебя еще столько всего впереди в жизни. И у тебя здесь так много людей, которые заботятся о тебе.

Я начала плакать.

— Думаю, теперь я это понимаю, но что насчет тебя? Ты уедешь, и тогда... — слезы начали наполнять мои глаза, прежде чем одна из них потекла по моей щеке.

Протянув руку и вытерев ее подушечкой большого пальца, он покачал головой.

— Не думай об этом сейчас. Может, нам понравится быть вместе? — я кивнула. — Меня ожидают большие изменения в жизни, но я не забуду о тебе.

Я опустила взгляд на свою тарелку, но почувствовала тошноту. И не могла больше есть.

Он отодвинул свой стул от стола.

— Иди сюда, Ава.

У меня подкашивались ноги, когда я встала. Он мягко потянул меня за руку, усадив к себе на колени. Я обмякла в его сильных руках. Обхватив меня за спину и шею, он прижался лицом к моему уху.

— Ты так хорошо пахнешь, — сказал он. — Я никогда не причиню тебе боль, обещаю. Скажи мне, чего ты хочешь. Я сделаю все, что угодно.

Я всхлипнула.

— Просто обними меня. — Кожа на его лице выглядела грубой из-за дневной щетины. Протянув руку, я провела пальцами по его чистым волосам. На них не было никаких средств, и они были в идеальном беспорядке. Я наклонилась и потерлась щекой о его грубую линию подбородка.

Мы вздрогнули, услышав, как мужчина позади нас прочистил горло. Я обернулась и увидела вылитого Дейла, но это был не он. Мужчина, на которого я смотрела, был старше, с сединой в волосах и немного полноватым.

— Папа? — спросил Нейт.

— Извините, что прерываю. Где все?

Я тут же вскочила с коленей Нейта и неловко встала рядом с ним.

— Они в городе. Что ты здесь делаешь?

Он направился к нам.

— Какой приятный и радушный прием. Неужели ты ничему здесь не научился? — он усмехнулся, и тяжесть момента как рукой сняло.

Нейт встал и обнял своего отца. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Это Ава Маккри. Ава, это доктор Джеффри Майерс, заведующий отделением кардиоторакальной хирургии и…

— Что еще более важно, я — отец Нейта. Можешь называть меня Джефф, — вмешался отец Нейта.

Я протянула руку.

— Приятно познакомиться.

— Папа, Ава приготовила пасту. Довольно вкусно. Ты голоден?

— Умираю с голоду. Звучит заманчиво.

— Я принесу Вам тарелку. Присаживайтесь, — нервно сказала я.

Джефф направился к обеденному столу, но Нейт последовал за мной на кухню. Стоя позади меня у плиты, он сказал:

— Ты не обязана его обслуживать.

— Я не возражаю. И вернусь в свой домик, чтобы вы могли побыть вдвоем.

— Ни в коем случае. Пожалуйста, присоединяйся к нам, я настаиваю. — Я посмотрела в его умоляющие глаза. — Пожалуйста? — снова попросил он.

— Ладно. — Меня охватило дурное предчувствие, но оно почти мгновенно сменилось желанием угодить Нейту. Я нервничала из-за того, как его отец воспримет меня, и была удивлена, что мне было не все равно. Даже интересно, поймет ли он, что я необразованная, или подумает, что я недостаточно хороша, чтобы находиться рядом с его сыном. Часть меня хотела убежать и никогда не узнавать, что он думал, но у обоих мужчин были такие искренние взгляды, что я почувствовала себя желанной гостьей, а не осуждаемой. Поэтому и решила остаться.

Я сидела за столом, пока они с отцом разговаривали о спорте, рыбалке и верховой езде. Нейт казался беззаботным и счастливым, обсуждая самые простые вещи в своей жизни.

— Итак, папа, серьезно, что привело тебя сюда?

— Ну, я взял напрокат машину и подумал, что мы могли бы проехаться через Вайоминг и съездить в Йеллоустоун вместе.

Зеленые глаза Нейта загорелись еще ярче.

— Я только «за».

Я потянулась под столом к его руке и сжала ее. Он одарил меня самой искренней и раскованной улыбкой.

— В пятницу встреча с правлением, так что у нас есть почти неделя, чтобы вернуться.

Лицо Нейта вытянулось.

— О, — сказал он, внезапно став очень разочарованным. Я знала, что он убегал от того, что, по его мнению, было грандиозным провалом в карьере. И все же у меня не сложилось впечатления, что его отец согласен с этим. Он, казалось, относился к этому очень спокойно, как будто потеря пациентов была просто частью его работы. Но Нейт явно корил себя за это.

Мы помыли посуду после ужина, затем Нейт предложил проводить меня до моего домика. У двери он спросил, можно ли ему войти. Я показала ему дом внутри, где недавно избавилась от вещей Джейка. Он показал мне фотографию, на которой я стояла перед Танцовщицей и держала трофей с родео, где я познакомилась с Джейком.

— Где именно ты победила?

— Я участвовала в бочных гонках. (родео, в котором лошадь и всадник пытаются проехать по шаблону клеверного листа вокруг заданных бочек за максимально быстрое время) Ты знаешь, что это?

— Конечно, знаю. Я живу в Лос-Анджелесе, а не в пещере. Почему ты больше не участвуешь в скачках?

— Танцовщица слишком старая, и вообще, я раньше ходила на родео с Джейком.

— О. Ну, ты же всегда можешь обучить новую лошадь, верно?

— Да, наверное. — Но как насчет другой части?

Он направился к нескольким стопкам книг, громоздившимся в моей маленькой обеденной зоне.

— Ты любишь читать?

— Да.

— Что именно?

— Все. — Я стояла прямо за ним, и когда он повернулся, мы оказались лицом к лицу.

— Все?

— Кроме романтики.

Я посмотрела на его губы. Уголок его рта слегка приподнялся, и он заглянул мне в глаза. Я тоже нервно подняла глаза к потолку. Он шагнул ко мне и наклонился так, что навис надо мной, и я могла видеть только его. Я попыталась опустить голову, чтобы посмотреть в пол, но его пальцы обхватили мой подбородок и подняли.

— Не отворачивайся. Я хочу смотреть на тебя. Позволишь?

Я медленно кивнула.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку, прежде чем перейти к шее. Затем прошептал мне на ухо:

— Все нормально?

— Да, — сказала я, тяжело дыша.

Когда он прикусил зубами мочку моего уха, я застонала так тихо, что, казалось, только я одна это услышала, но он сжал меня крепче и прошептал:

— Мне нравится этот звук, Ава.

Меня охватил жар, который растекался по венам от центра тела к конечностям, словно крошечные звездочки, взрывающиеся у меня под кожей.

— Я хочу тебя. Может быть, когда-нибудь ты станешь моей?

— Может быть, — сказал я, задыхаясь.

— Мы можем не спешить.

Я позволила ему поцеловать меня в губы, а затем отстранилась.

— Но ты же завтра уезжаешь.

Вместо ответа он снова поцеловал меня в губы, и я раскрылась навстречу ему, наши языки и руки переплелись, полные страсти, которой я не испытывала уже много лет. Затем он резко отстранился и прижал руку к сердцу.

— Поехали со мной. С нами.

— Я... я...

Быстро подойдя ко мне, он привлек меня к себе и прижал к стене.

— Боже, я должен обладать тобой. — Он задыхался. — Пожалуйста.

— Нейт, я...

Он снова отстранился и обнял меня за плечи.

— Забудь о нем.

Я широко раскрыла глаза. Поскольку была шокирована резкостью его заявления.

— Что ты такое говоришь? Как я могу забыть о нем? Он был моим мужем, и я любила его. Я до сих пор люблю его.

В любом случае, где его «не будем спешить» слова?

Он удрученно опустил голову. Когда снова поднял взгляд, то выглядел совершенно разбитым. Однако его мольбы не унимались.

— Он покончил с собой, Ава. И бросил тебя.

Страсть, которую я чувствовала до этого, переросла в гнев. Когда он приподнял брови, словно ожидая ответа, я растерялась.

— Я помню! Я помню каждое мгновение до и каждое душераздирающее мгновение после. Ты не помнишь, потому что тебя там не было. Ты не представляешь, каково это — наблюдать, как твоя душа покидает тело и уезжает на заднем сиденье фургона скорой. Никогда не говори мне забыть его. Я никогда этого не сделаю. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова стать нормальной, если каждый раз, входя в эту дверь, я вижу его мертвое тело на полу. Хуже всего то, что он сделал это из-за меня. Ты знал об этом, Нейт? — он сделал шаг назад, но я не отступала. — Ты знал, что Джейк был бы сейчас жив и ходил бы по свету, как все мы, если бы не я? Ты знал об этом? А? — он не ответил, просто съежился, словно звук моего голоса причинил ему боль. Я тяжело вздохнула. — Я никогда не смогу забыть, — сказала я, а затем рухнула на пол, обхватила голову руками и начала рыдать.

Он наклонился ко мне, положил руку на спину и погладил вверх-вниз.

— Мне жаль. Я не знаю, что сказать и как все исправить. — Я покачала головой, дав ему понять, что он ничего не мог сделать. Мгновение спустя я услышала только его удаляющиеся шаги. Он снова тихо прошептал: — Прости, — и затем я услышала звук закрывающейся за ним двери.

Мне было трудно объяснить Нейту, что каждый раз, когда я думала о том, чтобы жить дальше, я вспоминала последние слова, сказанные Джейком.

— Ты ведь хочешь уйти со мной, не так ли? — повторял он снова и снова. Это крутилось у меня в голове, как заезженная пластинка. Я постоянно задавалась вопросом, о чем думал Джейк в те последние дни или даже в последние мгновения, перед тем как одними губами произнести: «Я люблю тебя», а затем приставить пистолет к своему рту.

Я вспомнила, как однажды, еще до несчастного случая, он сказал мне, что у него такое чувство, будто мы родились двумя половинками одного сердца, как одна из тех безделушек для дружбы, в которых две части соединялись вдоль сломанного края. Когда мы встретились, то срослись так крепко, что сердце снова стало цельным, без видимых следов или даже воспоминаний о разломе. Когда Джейк нажал на спусковой крючок, звук выстрела разбил наше общее сердце на миллион осколков. После его смерти я годами искала эти осколки. Мне отчаянно хотелось найти их, просто как напоминание о том, что наша любовь существовала.

Однажды Би велела мне произнести католическую молитву, но заменить слово «Бог» на «любовь». Первая фраза, которую я произнесла, была:

— Я верю в любовь.

Она сказала:

— Видишь, это одно и то же.

Как нам продолжать жить, зная, что та же любовь, которая привела нас сюда, может разлучить нас? Как я могу называть это любовью?

Когда теряешь веру в любовь, ты теряешь чувство того, кто ты есть. Я была достаточно умна, чтобы понимать, что поступок Джейка был эгоистичным, но в то же время мне было грустно за него. Его жалкое наследие заставляло меня жалеть его, казалось, целую вечность. Это заставило меня возненавидеть его. Я пыталась услышать слова Триш, вспомнить о Джейке в хорошие времена, но когда он покончил с собой, то разрушил мое чувство собственного достоинства, и из-за этого я разозлилась. Я была в бешенстве, с разбитым сердцем и чувством вины, из-за чего была слишком парализована, чтобы двигаться дальше. Как же иронично.





Глава 10


Там, где я сейчас стою

Натаниэль



— Как тебе стейк с яйцами? Понравился?

— М-м-м, Би все еще готовит это блюдо, — сказал мой отец, сидя за круглым столом на кухне на следующее утро. Би и Редман уже ушли на работу, оставив моего отца с его любимым завтраком. Я налил себе чашку кофе и подсел к нему.

— Ты же кардиолог, поэтому должен знать, сколько холестерина содержится в этом блюде.

— Главное — умеренность, Нейт. Тебе не обязательно отказываться от всего.

Когда он начал обгладывать косточку от стейка, я отвел взгляд.

— Мы уезжаем сегодня?

— Вообще-то, я сказал Дейлу, что мы сходим с ним на обход, проведем здесь еще одну ночь и отправимся завтра. — Он откинулся на спинку стула и потер живот. — Мне все понравилось.

— Готов поспорить. Здесь же нет мамочки, которая следит за твоим питанием.

— Кстати, о красивых женщинах, на что именно я наткнулся вчера вечером?

Это было начало разговора между отцом и сыном, которого я всегда жаждал, но не знал, как начать.

— Я просто обнимал ее.

— На своих коленях?

— Она мне нравится.

— А-а-а. Так вот оно что. Я все думал, почему ты не уговариваешь меня вернуть тебя в больницу.

— Ты что-то о ней знаешь? — спросил я его.

— Твой дядя кое-что рассказал.

— Она очень... не знаю... сдержанная. Но когда не окружена людьми, она становится смешной, умной и милой.

— Ну, полагаю, это все, что имеет значение, — искренне сказал он.

— Хотя я не думаю, что она может позволить себе по-настоящему с кем-то сблизиться.

— По моему опыту, жить дальше — это часть выздоровления. Думай об этом как о физической терапии во время реабилитации после травмы. Ты снова начинаешь использовать мышцы, пока они заживают, но нужно делать это медленно и восстанавливать силу, прежде чем ты сможешь полностью восстановиться. Сердце — это мышца. Ты что, уже забыл об этом?

Я рассмеялся.

— Мы говорим о сердечных делах на врачебном языке?

— А почему бы и нет? Это наш общий язык. Мы могли бы использовать метафору игры в гольф, если тебе так больше подходит.

Я рассмеялся.

— Это больше подчеркнуло бы мои сильные стороны.

Он усмехнулся, затем наклонился и схватил меня за руку.

— Шутки в сторону, ты — мой сын, но я — твой отец. Все остальные аспекты нашего родства второстепенны. Так что подумай об этом, когда я говорю, что у тебя есть потенциал стать лучшим хирургом, чем я. Но ничто не заставило бы меня гордиться тобой больше, чем то, что ты станешь лучшим мужем и отцом.

Я откинул голову назад, борясь с подступающим к горлу комком.

— Ты отличный отец.

— Я сильно давил на тебя и сожалею об этом.

— Что на тебя нашло, пап?

Он задумчиво посмотрел на потолок, а затем улыбнулся.

— Перспективы. Думаю, ты тоже начинаешь это понимать. Сынок, я хочу готовить барбекю, ездить в поездки и наблюдать, как растут мои внуки.

— Ты слишком забегаешь вперед.

— Все, что я пытаюсь сказать, это то, что через неделю после того, как ты потерял пациента, я начал по-настоящему сомневаться в своей собственной жизни. Я вспоминал о былых временах, и, как бы мне ни нравилось быть хирургом, лучшие воспоминания из моей жизни связаны не с больницей.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. И работаю над этим, папа.

— Нейт, помнишь, как мы смотрели футбол и орали в телевизор? Или как твоя мама отправлялась в эти девичьи поездки, а мы проводили все выходные, поедая вредную пищу и смотря фильмы?

— Конечно, помню.

— Разве это не лучшие воспоминания?

— Да, папа.

— Ты так думаешь о своем первом шунтировании? Когда ты впервые взял в руки человеческое сердце? Ты почувствовал радость или решимость?

— Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, но почти уверен, что почувствовал радость, когда операция прошла успешно.

— Видишь ли, я думаю, ты путаешь со своими чувствами. То, что ты, вероятно, испытывал, было облегчением; радость была за человека, которого ты спас, а не за себя. Конечно, приятно осознавать, что ты спас жизнь, но это далеко не так приятно, как осознавать, что ты ее создал. Радость — это семья, жизнь, все это — и в большом, и в незначительном. Просто держа любимую женщину в своих объятиях, ты можешь забыть о тяжелом рабочем дне.

— Ого, папа. Я никогда не слышал, чтобы ты много разговаривал.

— Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. Вот и все.

Я встал и обнял его.

— Спасибо. Я хочу узнать, не присоединится ли Ава к нам за ужином.

— Отличная идея. Небольшая физиотерапия для сердец — твоего и Авы.

Я рассмеялся.

— Спасибо, доктор Романс.

— Не за что.

Выйдя на улицу, я сразу заметил, что Танцовщицы не было в своем загоне. Также пропала одна из кобылок. Дядя Дейл собирал лошадей для нашей прогулки. Мы собирались проверить, как там другие животные на близлежащих ранчо.

— Ты не видел Аву?

— У нее сегодня было несколько уроков.

— Одна из кобылок пропала. Она дает уроки езды на такой молодой лошади?

— Она упомянула в разговоре с Тришей о том, что собирается тренировать черную кобылку. Сегодня она на ранчо R&W для уроков с детьми. У них там есть бочки, так что, возможно, она собирается позаниматься с ними. — Я был удивлен, услышав, что она возвращается к занятиям. — Ты как-то связан с этим, Нейт?

— Мы говорили об этом.

— Я рад, что она снова этим занимается. Это дает ей больше возможностей сосредоточиться. В любом случае, когда твой отец будет готов, мы отправимся в путь. Ближе к вечеру мы собираемся в R&W, так что, может быть, застанем Аву, — он посмотрел на меня с понимающей улыбкой.

— Я просто хотел попрощаться с ней, прежде чем мы уедем завтра, — сказал я, защищаясь.

Я помог Дейлу отнести его сумки в кузов грузовика. Он посмотрел на мои ботинки.

— Откуда они у тебя?

— Ава отдала.

Он усмехнулся.

— Запрыгивай на заднее сиденье, малыш, и позволь своему отцу сесть впереди.

Я начал вспоминать, каково это — снова быть молодым, и мне это нравилось.

Мы прождали в грузовике двадцать минут, пока мой отец, пошатываясь, не спустился по ступенькам из главного дома. На третьей ступеньке Дейл нажал на клаксон и крикнул в окно:

— Поторопись, старик!

Я видел, как мой отец говорил:

— Иду, иду.

Дейл повернулся на своем сиденье.

— Ему нужно сбросить пару лишних килограммов.

— Знаю.

Мой отец прошел мимо грузовика в сарай.

— Что, черт возьми, он делает? — спросил Дейл.

— Понятия не имею, — ответил я.

Он вернулся с кучей рыболовных снастей в руках и в жилете для ловли нахлыстом, перекинутом через плечо.

Дейл опустил стекло.

— Не знаю, будет ли у нас на это время, Джефф.

— Что же, давай найдем его. Я хочу научить своего мальчика ловить рыбу нахлыстом и, чтобы ты мне в этом помог, — сказал он своим обыденным тоном.

— Тогда брось это на заднее сиденье.

Дядя Дейл посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и, хотя я мог видеть только его глаза, знал, что он улыбался. Когда мой отец, наконец, сел в грузовик, мы выехали по длинной грунтовой дороге на главную.

Сначала мы заехали на местное скотоводческое ранчо, чтобы дядя Дейл мог доставить кое-какие лекарства, а затем проехали несколько миль на юг до дома владельцев лошадей, которые позвонили и пожаловались, что их шестилетняя лошадь брыкается.

— Как думаешь, что это, док? — спросил отец у дяди, когда мы ехали к дому на вершине холма.

— Возможно, это просто колики, или она ударилась.

— Я думаю, мы должны позволить Нейту осмотреть лошадь. Что думаешь?

— Конечно, отличная идея.

Я молчал на заднем сиденье, но задавался вопросом, почему они так странно себя вели.

Мы остановились за огромным красным сараем, где нас встретили две молодые женщины. Они поприветствовали нас дружелюбными улыбками. Я заметил, что у той, что повыше, светлые волосы были заплетены в идеальную косу, спускавшуюся по плечам.

Дейл помахал им, проходя мимо них в сарай.

— Доброе утро, дамы.

— Доброе утро, Дейл, — сказали они в унисон.

— Я — Нейт. — Подойдя, я протянул руку, но они начали смеяться. Невысокая темноволосая девушка застенчиво отвела взгляд.

— Мы знаем, — сказала девушка с косичками. — Вы — доктор.

— Да, скорее, врач.

— Я тоже врач, — сухо перебил мой отец, но девочкам, похоже, было все равно.

Они последовали за нами в сарай, где в одном из стойл мы обнаружили Дейла, который осматривал лошадь.

— Иди сюда, Нейт, и надень одну из этих перчаток. — Он указал на длинную перчатку, торчавшую из его сумки.

Мой отец перегнулся через дверь стойла и наблюдал за представлением.

— Давай, Нейт. Надень перчатку, сынок.

Я зашел в кабинку, взял перчатку в руку и натянул ее до самого плеча. Девочки наблюдали за мной и пытались сдержать смех.

— Что происходит?

— Ну же, Нейт. Ты же не можешь быть таким невежественным, — сказал мой отец.

Дейл повернулся к нему.

— Видишь, каким умным твой сын стал благодаря этому шикарному колледжу?

Я посмотрел на девочек в поисках подсказки. Та, что пониже ростом, смеялась в ладоши, а та, что с косичками, сказала:

— Тебе придется засунуть руку в задницу лошади и вытащить какашки. — Она расхохоталась, и они поспешили прочь.

— Что? Нет, нет. Я не могу. Ты знаешь, сколько стоят эти руки?

— Ну же, Нейт, перестань. С твоей рукой ничего не случится, просто будь с ней поласковее. Ты же не хочешь, чтобы тебя ударили по яйцам. Сомневаюсь, что это приятное чувство, когда такая костлявая рука, как у тебя, находится у нее в заднице. — Мой отец был в полном восторге.

— Почему я должен это делать?

— Потому что мы оба уже делали это.

— Боже милостивый. — Я подошел к лошади сзади и посмотрел на Дейла.

— Погладь ее со всей любовью, вот здесь, по заднице. Дай ей знать, что ты пришел с миром.

— Господи.

— И лошадиная задница.

— Прекрати, папа!

Дейл подошел с большим кувшином для молока, полным прозрачного геля.

— Подожди, сынок. Сначала надо смазать ее.

— Ты, должно быть, шутишь. Вам обоим это все нравится.

— Безусловно, — сказал мой отец.

Дядя Дейл продолжал гладить кобылу по голове, пытаясь успокоить ее.

— Нейт, я делал это миллион раз. У Долли запор. Ей нужна наша помощь. Теперь проберись туда и посмотри, не сможешь ли ты найти причину.

Я замешкался, глядя на задние копыта Долли, когда она замахала хвостом.

— Она, кажется, разозлилась, — сказал я.

— Ей просто очень неудобно. Ты поймешь, как только отрастишь волосы на руках и начнешь эту процедуру.

— Я не знаю, стоит ли мне это делать. Эта лошадь не знает меня.

— Что ты хочешь сделать, пригласить ее на свидание? Ты же врач, малыш. Соберись.

С ничего не выражающим лицом я оглянулся на дверь стойла и самодовольную улыбку моего отца.

— Хватит разговоров, папа.

Я засунул руку в зад бедной Долли и сразу же обнаружил виновника. Один только запах мог бы убить маленькое животное. Давясь, я горсть за горстью вытаскивал... ну... какашки из огромной анальной полости лошади. Примерно через десять минут после начала процедуры, Долли, казалось, расслабилась и почувствовала себя лучше.

— Ты ей нравишься, Нейт, — сказал мой дядя.

С тех пор, как поселился на ранчо, я слишком часто сталкивался с дерьмом, чтобы находить юмор в том, что говорили мой отец или дядя.

— Да. Она милая, — пробормотал я, стягивая с руки отвратительную перчатку. Затем прошел в главную часть амбара к раковине, где попытался отмыть липкость с рук.

Девушка с косичками подошла ко мне.

— Эй, Нейт. Ты действительно хорошо поработал.

— Спасибо. Потребовалось немало мастерства, чтобы вытащить какашки из задницы этой лошади.

— Как долго ты пробудешь в городе? — она не поняла моей шутки.

Я отступил назад и вытер руки о фланелевую рубашку.

— Завтра уезжаю.

— Хочешь пойти куда-нибудь и повеселиться сегодня?

Я скрестил руки на груди, склонил голову набок и посмотрел на нее сверху вниз по-отечески.

— Сколько тебе?

— Двадцать пять. — На вид ей было в лучшем случае семнадцать.

— Нет, это неправда.

— А вот и правда. Могу показать свои водительские права.

— Не нужно... — я замолчал, осознав, что даже не знаю ее имени.

— Дарла, — сказала она.

— Что же, Дарла, я встречаюсь кое с кем, поэтому вынужден вежливо отклонить твое предложение.

— О, это один из твоих друзей-врачей в Лос-Анджелесе?

— Вообще-то... — на мгновение я подумал, что воспользуюсь Авой в качестве оправдания, но быстро понял, как быстро распространялись слухи в таких местах, как это. Похоже, она уже многое обо мне знала. — Да, кое-кто из Лос-Анджелеса.

— На минуту я подумала, что ты собираешься сказать, что встречаешься с этой ненормальной, Авой.

— Что? Почему ты такое о ней говоришь?

Поняв, что я оскорблен, она быстро сменила тему.

— То есть я не очень хорошо знаю Аву, но все здесь называют ее ненормальной.

— Как ты думаешь, почему, Дарла? — я неестественно выделил последний слог ее имени, стараясь, чтобы мой тон был нейтральным.

Она пожала плечами.

— Я понятия не имею, кого ты имеешь в виду, когда говоришь «все здесь», но я знаю одно. Ава вовсе не сумасшедшая. Она умна, красива и талантлива. Более скромную женщину это могло бы напугать. Было приятно познакомиться с тобой, Дарла.

Все еще не в силах вымолвить ни слова, она выдавила из себя «пока», когда я проходил мимо нее.

Я все больше и больше защищал Аву, видя, как к ней относятся другие. Казалось, к ней было мало сострадания от кого-либо вообще. Похоже, суровая ковбойская жизнь сделала всех немного черствыми, когда дело касалось смерти, даже таких, как Джейк. Похоже, они не понимали, какое влияние оказала подобная трагедия на вдову мужчины.

Намерения моего отца были именно такими, как я и предполагал. Он отправил меня на ранчо, чтобы я увидел этот суровый образ жизни и узнал, что не у всех людей есть волшебное средство от всех проблем. Это были сердечные дела во многих отношениях, но не в том смысле, в каком я их понимал. Странно, что, регулярно сталкиваясь со смертью в больнице и зная, что могу спасти жизнь собственными руками, я получил ложное представление о том, что значит быть живым. Я понял, что быть живым — это также осознавать угрозу смерти, но смотреть правде в глаза и все равно преодолевать ее.

Я молчал, пока мой отец насвистывал какую-то безымянную мелодию. Мой дядя свернул с небольшой грунтовой дороги на берег ручья. Мы вышли из машины и направились к кромке леса, чтобы посмотреть, подходящее ли это место для рыбалки. Это была самая широкая и тихая часть реки, глубиной не менее пяти футов посередине. Дядя Дейл точно знал, куда идет, и, похоже, моему отцу это место тоже было знакомо.

Они достали свое снаряжение из багажника. Мой отец натянул болотный комбинезон, а дядя вручил мне удочку. Мы дошли до ручья, и я увидел, как мой отец, совершенно не обращая внимания ни на кого другого, вышел на середину воды и начал забрасывать удочку нахлыстом.

— Ему это нужно, — сказал мне мой дядя. — Возможно, больше, чем он хотел бы признать.

— Я знаю. В больнице на него сильно давят.

— Я слышал, у тебя у самого проблемы?

Мой дядя начал забрасывать удочку, одной рукой подтягивая леску, а другой отрывая ее от поверхности воды, позволяя приманке снова и снова ударяться о поверхность.

— Я думаю, все будет в порядке. Мы бы уже что-нибудь услышали.

— Все, что я пытаюсь сказать, Нейт, это то, что тебе, возможно, тоже понадобится немного больше этого в твоей жизни.

— Я знаю. Уже присматривался к другим больницам. И подумываю о том, чтобы уехать из Лос-Анджелеса. — Я не был готов сказать об этом отцу, но знал, что Дейл поймет.

— Вот почему я здесь, малыш. Лошади есть повсюду, и я прожил в городе достаточно долго до этого. Жизнь в городе не делает тебя умнее. Если уж на то пошло, ты начинаешь упускать из виду важные вещи, когда большие здания постоянно загораживают тебе обзор. Мы с Тришей давным-давно решили, что хотим жить в таком месте, где могли бы видеть небо, простирающееся от одного горизонта до другого. Важно знать свои корни.

— Не могу сказать, что я с тобой не согласен, но почему Ава все еще на ранчо? Мне кажется, это неподходящее место для молодой незамужней девушки.

— Она там работает. Это ее работа, плюс у нее есть кров и питание. И она не одинокая девушка, она вдова. — В его голосе послышались резкие нотки.

— Может быть, она чувствует, что ей больше некуда пойти.

— У нее были варианты. Ее брат — какой-то влиятельный адвокат в Нью-Йорке. Он вышел на свободу после того, как Джейк... ну, ты понимаешь.

— ... покончил с собой.

— Да. Ее брат приехал, чтобы забрать ее с собой в Нью-Йорк, но она сопротивлялась и захотела остаться. Она не хотела уезжать. Редман сказал, что оплатит ее поездку в Испанию к маме, но она отказалась. Она любит лошадей, и это, по сути, все, что у нее есть, не считая нас.

— Та девушка на другом ранчо назвала Аву ненормальной. Почему?

Он глубоко вздохнул.

— Ну, Ава держится в стороне и в основном разговаривает с лошадьми, и меньше всего с людьми.

— Вы все разговариваете с лошадьми.

— Верно. — Он рассмеялся и быстро замолчал. — Однажды вечером она была в Боузмене на родео, напилась в баре и устроила небольшую сцену.

Я прищурился, качая головой.

— Что? Нет. О чем ты? Это было совсем не похоже на Аву.

— Произошел инцидент с одним парнем, ну, знаешь, роупером, который приехал в город. В Боузмене каждый год проходит фестиваль и родео, и она познакомилась с ним там, а потом немного увлеклась им. Он выглядел точь-в-точь как Джейк и ездил на лошади так же, с некоторой долей высокомерия и «эффектности».

— Ну и что, что она переспала с ним? — от этих слов у меня скрутило живот, но Ава была взрослой женщиной, которая через многое прошла. Дейл мало что мог сказать такого, что могло бы изменить мое мнение о ней.

— Нет, он был женат и держался на расстоянии, но она, черт возьми, не отставала. В итоге она напилась у Пита, умоляла его и несла всякую чушь.

— Она горевала. И никто ей не посочувствовал?

— Как и все мы, Нейт. Мы знали Джейка до падения. Мы знали, каким хорошим человеком он был. Ава и Джейк были так влюблены и так счастливы. Он был игривым с ней, души в ней не чаял, но во многом его уверенность в себе была основана на том, что он был мужчиной определенного типа. После несчастного случая, думаю, Джейк почувствовал себя неполноценным мужчиной, поэтому он стал очень груб с ней. Иногда он избивал ее и ужасно выражался по отношению к ней. Все это видели и не могли понять, почему Ава не выходит из дома. Она приезжала в город с разбитыми губами и опухшими глазами.

Я вздрогнул.

— Господи. — Я понятия не имел, что все обернулось так плохо, и был удивлен, что Ава смирилась с этим. Мне становилось все более и более ясно, что она отдала Джейку все, даже осталась верна ему после того, как он превратился в монстра. Горе, которое она, должно быть, испытала после того, что ей уже пришлось пережить, было бы невыносимым для любого. Я знал, что потребуется немало усилий, чтобы снова открыть ее, но я также знал, что хочу попробовать. Я надеялся, что не обманываю себя и не пытаюсь заполнить какую-то пустоту в себе.

— Так что же произошло, Дейл?

— Полагаю, когда она последовала за тем парнем в бар, то была уже совсем в стельку. Она продолжала называть его Джейком. Сказала ему, что он может ударить ее, если после этого не отпустит.

Я втянул воздух сквозь зубы. Последняя часть выпотрошила меня. Я ужасно переживал за нее.

Дейл продолжил.

— Бармен позвонил Реду, и ему пришлось забрать ее в два часа ночи.

— Боже мой. Ей нужна помощь? Она в порядке? — я не мог понять, почему они никогда не советовали ей обратиться к психотерапевту.

— Мы все дарим ей любовь, и она прошла долгий путь. В это, возможно, трудно поверить. Редман продолжает уговаривать ее пойти в церковь. Я знаю, что это не в твоем вкусе, Нейт, но думаю, это помогло бы ей.

— Вера в то, что ее покойный муж проведет вечность в аду после того, как покончит с собой, может оказаться для нее тяжелой пилюлей. Особенно учитывая, что он получил травму, пытаясь спасти ее. Я говорю о профессиональной помощи.

— От этого нет волшебного лекарства, Нейт.

— Я знаю, но встреча с кем-то, разговор с кем-то в безопасном месте тоже не помешают ей. — Я был полон решимости убедить его.

— В твоих словах есть смысл, — сказал он. — И, возможно, это также даст ей возможность взглянуть на вещи со стороны. — Он задумчиво посмотрел на небо, прежде чем продолжить. — Видимо, мы все надеемся, что что-то выведет ее из этого тумана. Ты, кажется, помогаешь, но теперь тебе пора возвращаться.

— Меня не будет несколько дней. У меня будет еще неделя до окончания отпуска, если я вообще еще буду работать. Кто знает, может, скоро подам заявление на должность ассистента вашей ветеринарной клинике.

— Что же, я был бы рад, если бы ты остался здесь, со мной, — тут же сказал он. — Нам бы всегда пригодились такие длинные руки, как у тебя. — Губы Дейла расплылись в дразнящей улыбке.

— Ха-ха.

Мой отец подошел к нам с форелью, свисающей с его удочки.

— У твоего дорогого папочки еще это есть.

Мой дядя покачал головой.

— Средь бела дня. Не могу в это поверить. Ты самый счастливый сукин сын.

— Что же, выброси рыбу обратно. У нас есть несколько часов до возвращения на ранчо, а до тех пор эту штуку некуда положить.

Я наблюдал, как мой отец вытащил приманку изо рта рыбы. Вытащив ее, он опустил рыбку на мелководье и держал ее, пока она не выскользнула из его руки и не ушла на глубину. Он поднял приманку.

— Вот, сынок, хоппер (прим. приманка для рыбы). Это мой старый верный друг. Оставь его себе. Воспользуйся им, когда вернешься. Он всегда срабатывает. — Он знал, что я не смогу остаться в стороне.

Я взял его из его рук и поднял вверх.

— Спасибо, папа. — Пребывание там с моим отцом было так непохоже на все, что я испытывал с ним за последние годы. По пути на ранчо R&W мы остановились в маленьком пабе пообедать. Дейл спросил моего отца о работе, после чего тот принялся за двадцатиминутное описание операции по пересадке сердца, на которой он ассистировал на прошлой неделе. Я уставился на неоновые вывески над баром, мыслями я уплыл куда-то и не слушал отца. Я сделал это впервые в жизни; обычно я ловил каждое его слово.

— Я тебе не надоел, Нейт? — он улыбнулся, но в его голосе послышались серьезные нотки.

— Вовсе нет. Я просто подумал о том, как приятно было какое-то время не говорить об операции, — сказал я, сам немного нервничая.

Дейл скрестил руки на груди и отвернулся. Без слов он, по сути, сказал: «Вы двое разберитесь с этим уже».

— Ты прав, и именно поэтому я подумал, что было бы неплохо, если бы ты вернулся со мной. Просто скажи, как твоя уверенность в себе? Как ты относишься к тому, чтобы вернуться к работе? — в его тоне было неподдельное беспокойство, и я отступил.

— Не знаю. Я как-то не задумывался об этом.

— Это хороший знак.

— Серьезно?

— Да, я так думаю. А теперь, давайте закажем этому парню устриц «Роки Маунтин» и покончим с этим. Что скажешь, Дейл?

— Без проблем.

— Да пошли вы, ребята, я на это не куплюсь.

Мы все рассмеялись, а потом отец хлопнул меня по спине.

— Рад видеть, что ты все схватываешь на лету.

Солнце уже начало клониться к закату, когда мы добрались до ранчо R&W. Мы проехали по грунтовой дороге с одной стороны участка, затем Дейл выскочил из машины, чтобы передать лекарства кому-то возле амбара. Когда он вернулся, мы направились в противоположную сторону от того места, откуда пришли.

— Эта дорога ведет обратно к ранчо. Кто-то видел грузовик и трейлер Авы здесь, у бочек.

Когда местность выровнялась, я увидел вдалеке следы от бочек и загон для скота. Подъехав ближе, солнце скрылось за горами. Свет, все еще заливавший небо, стал холодным и серым. Грузовик Авы был припаркован рядом с загоном, но только когда мы проезжали мимо, нам открылось ужасное зрелище, которое я никогда не забуду.

Ава замахала нам руками, чтобы мы остановились, но мы смотрели мимо нее на арену. И буквально потеряли дар речи, наблюдая за тем, как Танцовщица отчаянно прыгала с явно сломанной ногой. Ее задняя левая нога ниже коленного сустава свободно свисала и болталась, когда она билась о металлическую ограду. Мы остановились и выпрыгнули из грузовика.

Звон уздечки Танцовщицы о прутья заглушил все остальные звуки. Другая лошадь, черная кобылка, была оседлана и привязана к столбу неподалеку. Она издала громкий звук и замахала хвостом, явно расстроенная сценой, разыгравшейся перед нами. Дейл первым подошел к Аве. Он что-то крикнул ей, но она оттолкнула его и побежала к грузовику, ее лицо было красным от усталости. Я крикнул ей, но она не услышала и не остановилась.

Дейл побежал за ней.

— Ава, не делай этого, пожалуйста.

Она не ответила Дейлу и не обратила внимания ни на моего отца, ни на меня. Ава прошла мимо нас к задней пассажирской двери грузовика Дейла, выдвинула сиденье вперед и достала винтовку 22-го калибра. Она зарядила ее и торопливо направилась к загону. Мы все последовали за ней, пока Дейл отчаянно пытался остановить ее.

— Ава, возможно, ты попала не в то место. Мы можем вернуться на ранчо, я принесу лекарство, и мы сможем усыпить ее более гуманным способом.

Прижав винтовку к земле, она обернулась и закричала:

— В этом нет ничего гуманного, Дейл. Тебе потребуется не меньше часа, чтобы вернуться обратно.

— Возможно, нам не придется ее усыплять.

— Посмотри на нее! — в ее голосе было столько отчаяния, и она истерически рыдала. — Только. Посмотри. На. НЕЕ!

На Танцовщицу было тяжело смотреть. Я и представить себе не мог, что чувствовала Ава.

— По крайней мере, дай мне сделать снимок.

Она всхлипнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони, выпрямилась, собираясь с силами, и сказала:

— Нет. Я должна это сделать.

Она стоически вошла в загон и встала перед Танцовщицей, которая теперь лежала на животе, все еще билась о алюминиевые стойки. Ава высоко подняла оружие и прицелилась прямо в точку между ушами Танцовщицы.

— Не двигайся, — спокойно сказала она. Лошадь тут же замерла. Насколько я знаю лошадей, они туго соображают, но в неподвижности Танцовщицы был момент, когда я подумал, что она поняла, что Ава пытается унять ее боль. — Прощай.

Затем она выстрелила.

Звук выстрела эхом отразился от далеких гор, оставив в моих ушах гулкий звук. Тело Танцовщицы безжизненно упало в сторону. Удар от выстрела заставил Аву отшатнуться к небольшому сараю в загоне позади нее. Она издала один долгий всхлип, прежде чем я побежал к ней.

— Ава? — позвал я, но она не обернулась. Она постояла над телом Танцовщицы несколько мгновений, затем прислонила винтовку к ограде загона и медленно пошла прочь. Мы втроем наблюдали и ждали, что она будет делать дальше.

Дейл окликнул ее:

— Ава, иди сюда, милая. Нам очень жаль. — Она проигнорировала его, отвязывая кобылку от столба. Дейл расправил плечи и быстро зашагал за ней. Мы последовали за ней. — Что ты делаешь, милая? Не садись на эту лошадь, пожалуйста, Авелина.

— Я возвращаюсь верхом, — сказала она, запрыгивая в седло.

— Это плохая идея. Уже стемнело, это далеко, а лошадь не объезжена.

— Она научится на ходу. На ней седло для наездника, разве не так? — как раз в этот момент кобылка запрокинула голову. Ава обеими руками дернула поводья, делая ей выговор.

— Ава, пожалуйста, не надо, — сказал я ей. — Ты не понимаешь, что творишь.

Мой отец даже пытался ее уговорить.

— Это небезопасно, милая. Почему бы тебе не спуститься? Нейт может отвезти тебя обратно.

Я протянул к ней руку, но она отвернулась и натянула поводья, разворачивая лошадь по кругу. Ава быстро пришпорила кобылку, и они умчались прочь, превратившись в черное пятно в сгущающихся сумерках.

— Господи, — произнес Дейл. — Она собирается покончить с собой.

— Думаю, это правда. — Слова моего отца резали мне слух.

— Мы последуем за ней? — спросил я, чувствуя, как нарастала паника.

— Она будет держаться подальше от дороги. Лучшее, что мы можем сделать, — это позаботиться о Танцовщице, а затем вернуться на ранчо.

— Боже, бедная Ава. Она только начала приходить в себя, — сказал я. — Мы похороним лошадь?

— Нет, мы вызовем компанию, чтобы они приехали сюда и забрали ее, — проинформировал Дейл.

— Думаю, нам следует похоронить ее на ранчо, чтобы Ава могла ее навещать.

Мой отец и Дейл посмотрели друг на друга, словно обдумывая это. Пока я ждал ответа, чувствовал, как капли дождя падали на мою кожу, пока не начался непрерывный дождь. Все это время я беспокоился об Аве.

— Хорошо, — наконец сказал Дейл. — Мне придется сбегать и одолжить трактор Генри.

— Я останусь здесь с Танцовщицей, — твердо сказал я.

Они поднялись на холм и вскоре вернулись с большим трактором. Нам удалось запихнуть лошадь в погрузчик.

— Ты отвезешь эту штуку обратно на ранчо, Нейт, раз уж это была твоя идея.

— Хорошо, — сказал я, коротко кивнув. Я понятия не имел, на что соглашаюсь. Дейл поехал впереди нас на грузовике Авы, а мой отец последовал за мной на грузовике Дейла. Скорость трактора составляла всего около двадцати пяти миль в час. По сути, я ехал на этой штуке без фар, освещаемых только светом от грузовика моего дяди, ехавшего за мной, под проливным дождем пятнадцать миль по проселочной дороге, а в переднем погрузчике лежала мертвая лошадь.

Мой дядя встретил нас в конце подъездной дорожки, ведущей к ранчо.

— С ней все в порядке, — прокричал он, перекрывая рев двигателя.

— Где она? — спросил я.

— В своей хижине. Ты сможешь подняться туда после того, как мы закопаем эту лошадь. Спускайся, Нейт, мне нужно вырыть яму.

Я снял с Танцовщицы уздечку и седло, пока Дейл с помощью экскаватора копал двадцатифутовую могилу. Закончив, он развернул трактор и бесцеремонно сбросил лошадь в яму. Внезапно что-то болезненное пронзило меня. Я подумал о Лиззи и ее молодом теле в темноте внизу, о том, что надежды на прекрасную жизнь, ожидавшую ее впереди, исчезли. Затем сделал то, чего никогда в жизни не делал: я помолился. Точно не знаю, кому, но именно это я и делал, наблюдая, как трактор ведро за ведром вываливает грязь на Танцовщицу. Я молился, чтобы было что-то еще для Лиззи, Джейка и проклятой лошади, которую мы хоронили. Но больше всего я молился, чтобы было что-то еще для Авы, пока она жива.

После того, как мой дядя закончил, я подогнал грузовик Авы к амбару. Би ждала на крыльце с полотенцами.

— Посмотрите на себя, мальчики. Что за глупость вы трое затеяли, хоронить лошадь в такой дождь?

Я взял полотенце и начал вытираться.

— Вы проверяли, как там Ава?

— С ней все в порядке. Я отнесла ей немного еды. Иди в дом и сначала согрейся.

Мой дядя ушел в свой амбар, а мы с отцом последовали за Би в главный дом.

— Джеффри, иди и воспользуйся душем для гостей. Нейт может воспользоваться душем в нашей ванной.

Я последовал за ней в хозяйскую спальню в задней части дома и в большую ванную. Она потянулась за занавеску и открыла для меня воду.

— Я справлюсь, Би.

— Ты дрожишь, как пьяный в стельку. — Она начала дергать меня за куртку. — Давай я помогу тебе снять эту одежду. Не волнуйся, я не смотрю.

Она помогла мне стянуть рубашку через голову, затем отвернулась, села на закрытый унитаз и вздохнула. Я понятия не имел, что она делала. Снял джинсы и быстро зашел за занавеску в душ.

— Тебе лучше, Натаниэль?

— Да, я в порядке, Би, — сказал я, гадая, когда же она уйдет.

— Хорошо. Ты навестишь Аву после того, как приведешь себя в порядок?

— Да.

— Хорошо. Потому что я устала, малыш.

— Правда? Почему? — спросил я, гадая, к чему она клонила.

— Я устала видеть, как ей больно. Не хочу показаться бесчувственной, но я все думала, когда же она забудет Джейка. А теперь это. Она так любила эту лошадь. Она была у нее с детства.

Я выключил воду, потянулся за полотенцем и вышел из ванны.

— Я знаю, Би. Они были, словно связаны. Я не знаю, что ей сказать.

Она посмотрела на меня, а затем вниз, туда, где вокруг моей талии было обернуто полотенце.

— Может быть, попробуешь что-нибудь еще, кроме слов?

Мои глаза распахнулись.

— Би! На что ты намекаешь?

Смеясь, она сказала:

— Похоже, ранчо пошло тебе на пользу.

Я прибавил пару фунтов с тех пор, как был там. Они заставляли меня работать каждую минуту дня, так что в основном это были мышцы. Я усмехнулся, проходя мимо нее по коридору. Пошел в свою комнату и надел джинсы, кеды и свитер-пуловер. К тому времени, как я добрался до домика Авы, дождь прекратился, и она спала на качелях на веранде, завернувшись в одеяло, как и в тот раз, когда я нашел ее. Я наблюдал, как она ровно дышала. Я не был уверен, стоит ли мне будить ее или просто отнести в дом, но я знал, что не могу оставить ее там. В тусклом свете она выглядела как ангел. Кожа на ее лице была идеально гладкой, и она выглядела умиротворенной, хотя я знал, что это не так.





Глава 11


Виски велят идти

Авелина

Я резко проснулась, когда почувствовала, что меня поднимают с качелей на крыльце. Я резко открыла глаза и увидела, что Нейт смотрел на меня сверху вниз. Он держал меня на руках, пока мы шли в мой амбар.

— Привет, красавица, — прошептал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Пьяной и грустной, — пробормотала я.

— Понял. Сколько ты выпила?

— Видимо, недостаточно, потому что все еще в сознании.

Он покачал головой, проходя через мою гостиную в спальню. Затем поставил меня на пол, чтобы я встала на ноги.

— Спасибо.

Я пошатнулась, и он поддержал меня, а затем мягко усадил на край кровати. Я посмотрела на свое изодранное одеяло, на то место, где часть швов разошлась. И прикрыла пятно рукой, чтобы Нейт этого не заметил, но когда подняла глаза, на его лице была жалостливая улыбка.

Он покачал головой.

— Не стыдись. Тебе стоит взглянуть на мою квартиру. У меня даже занавесок нет.

Я выдавила из себя слабый смешок.

— Вот он, тот самый звук.

Я сразу же остановилась, когда внезапно почувствовала приступ боли от утраты Танцовщицы.

— Почему? Почему это должно было случиться именно сегодня?

Он покачал головой.

— Мне очень жаль.

— Я прекрасно управлялась с ней, даже с полноги, объезжала бочки. Она просто оступилась.

Он стал очень серьезным и взял мое лицо в ладони.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина. Ты должна перестать винить себя во всем этом.

— Во всем? — я нахмурилась. — Хочешь сказать, что все, кого я люблю, разлетаются от меня, как мухи? Тебе следует бежать от меня как можно дальше и быстрее. Почему ты вообще здесь?

Он скрестил руки на груди.

— Потому что ты мне небезразлична.

— Ты едва знаешь меня. — Я многозначительно посмотрела на него.

— Я знаю тебя достаточно. Но хотел бы узнать получше. И, как я уже сказал, ты мне небезразлична.

— Тебе просто жаль меня.

— Нет. — Он покачал головой. — Не оскорбляй меня и себя.

— Посмотри на себя. — Я махнула рукой в сторону его мускулистого тела. — И ты — врач. У тебя явно нет проблем с девушками.

— Меня заинтересовала ты, и у меня сейчас чертовски трудные времена.

Я рассмеялась, но быстро отвела пристыженный взгляд.

— Прости. Я не должна был вымещать это на тебе.

— Не извиняйся. — Он опустился передо мной на колени и потянулся к моим ботинкам. Стягивая их, он спросил: — Хочешь принять ванну? — я кивнула. Он встал и пошел в ванную, потом я услышала, как включилась вода. Я встала, но покачнулась, и он бросился ко мне. — Позволь, помочь тебе, Ава. — Он отвел меня в ванную и потянулся к низу моей футболки. — Подними руки. — Я подняла их, когда он стянул с меня футболку. Я расстегнула ремень, спустила джинсы до щиколоток и вышла, пока он держал меня за руку. Ванна быстро наполнялась горячей водой с пузырьками. — Я справлюсь сама.

— Хорошо. — Он повернулся лицом к двери. Я расстегнула лифчик и стянула трусики. Затем шагнула в ванну и погрузилась в теплую, божественную воду.

— Ты все?

— Да. — Я была скрыта пеной и пьяна, так что стесняться было особо нечего.

Он сел на край ванны спиной ко мне.

— С тобой точно все будет в порядке?

— Ты можешь идти, если хочешь.

— Я не уйду. Я имел в виду, в порядке ли ты эмоционально.

— Ну, а у меня есть выбор? Меня за что-то наказывают. Я должна просто заткнуться и смириться с этим.

— Почему ты не позволила Дейлу попытаться помочь Танцовщице?

— Потому что он не смог бы. Я видела это сотни раз. Я не могла смотреть, как она страдает; я и раньше это делала. Ты не принесешь мне бутылку?

— Шампуня?

— Нет, виски. — Он встал и неохотно вышел.

Я снова положила голову на полотенце и подтянула колени, обнажая кожу над пузырьками. Нейт вернулся и протянул мне виски. Его рот открылся, а дыхание участилось, когда я села и потянулась за ним. Он сразу отвернулся от меня.

— Ты же врач. Я действительно не думала, что это как-то повлияет на тебя.

Я наблюдала, как он провел руками по ногам, чтобы привести себя в порядок.

— Я — мужчина, Ава. И я взволнован, — вот и все, что он сказал.

Я сделала большой глоток из бутылки.

— Прости.

— Не стоит. Ты не моя пациентка, помнишь? А красивая женщина. Любому было бы трудно не поддаться... влиянию. — Он постарался не оборачиваться и не смотреть на меня снова.

— Ты знаешь, какое у меня второе имя?

— Нет. Скажи.

— Хесус (имя испанского происхождения, в переводе «Иисус»).

— Ты шутишь. — На этот раз он обернулся с широкой улыбкой на лице.

— Я серьезно. Ты можешь в это поверить?

— Почему?

— В моей семье это традиция, и моя мама очень религиозна. Когда я выходила замуж, должна была отказаться от своего второго имени и использовать вместо него девичью фамилию.

— И ты так сделала?

— Нет, как я могла отказаться от Иисуса? Это, должно быть, какой-то грех.

— Я бы сразу же отказался от этого имени. У него все сложилось не очень хорошо.

Я так сильно смеялась, что вода в ванне вокруг меня покрылась рябью. Выражение лица Нейта было серьезным, или, по крайней мере, он пытался быть серьезным, пока не начал смеяться вместе со мной.

— Думаю, я обречена, — сказала я.

— Думаю, тебе следует отказаться от этого имени.

— Может быть, я так и сделаю. Очевидно, я не умею творить чудеса. Иногда мне кажется, что это я приставляла пистолет к голове Джейка, когда он выстрелил.

— Не говори так. В твоем возрасте тебе приходилось сталкиваться со многими смертями. Это смерть оставила на тебе отпечаток. То, что ты сделала сегодня, хотя сначала мне было трудно это понять, теперь понимаю. Ты должна была это сделать.

— Я готова выйти. — Мы с ним встали одновременно. Я была голой, и вся в пузырях. Он опустил глаза в пол и протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Другой рукой он схватил с вешалки полотенце и быстро обернул его вокруг меня. Я вытерлась, а затем уронила полотенце и прижалась к нему. После чего взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала. Его одежда казалась грубой на моей обнаженной коже.

— Раздевайся.

— Подожди, Ава, — пробормотал он, уткнувшись мне в шею.

Я снова поцеловала его. Он обнял меня, приподняв на несколько дюймов над землей, и быстро направился в спальню, не прерывая нашего поцелуя. Усадив меня рядом с кроватью, он попытался отстраниться, но я не позволила ему.

— Нет, пожалуйста. Я хочу снова что-то почувствовать.

Я прижала руку к его джинсам. Он был твердым, но выражение его лица изучающим. Он пристально смотрел на меня, пока я стояла там, предлагая ему себя и прикасаясь к нему, уговаривая его. Наконец, он обнял меня за шею, поцеловал и прижал к стене. Я обхватила его правой ногой за талию и притянула его одетое в джинсы тело к себе, извиваясь.

— Почему ты все еще в одежде?

— Ты пьяна, Ава.

— Пожалуйста... я хочу почувствовать себя лучше... пожалуйста? — прошептала я ему на ухо.

Он на мгновение отстранился, с обожанием улыбнулся, а затем его губы снова оказались на моих, а рука переместилась на грудь. Его большой палец коснулся чувствительной кожи моего соска. Я почувствовала боль, которую так долго сдерживала. Все еще полностью одетый, он наклонился и нежно поцеловал мою грудь, проводя языком по соскам, а его рука скользнула ниже. Его умелые пальцы коснулись моей плоти. Когда он ввел их в меня, я прижалась к стене.

— Ах, не останавливайся.

Я тяжело дышала, когда он опустился на колени. Он закинул мою ногу себе на плечо и прижался губами к моим губам. Мои руки запутались в его растрепанных волосах. Когда я захныкала, он остановился и посмотрел на меня.

— Ты восхитительна, — прошептал он, а затем вернулся к прежним действиям. Я почувствовала покалывание между ушами, похожее на электрический разряд, которое волнами пробежало по спине. Я подняла взгляд к потолку, закрыла глаза и позволила себе покинуть свое тело ровно настолько, чтобы ощутить это блаженное облегчение. В тот момент, когда я вскрикнула, Нейт встал и заключил меня в объятия, а по моему телу пробежала дрожь. Я положила голову ему на плечо.

— Давай уложим тебя в постель.

Я была без сил и совершенно измотана.

— Ты хочешь, чтобы я сделала это для тебя? — тихо проговорила я ему на ухо.

— Нет, детка. Тебе нужно поспать, — сказал он, а затем поцеловал меня в губы. Я почувствовала на нем свой вкус. На мгновение я вспомнила, каково это, когда тебя лелеют. Он нежно поцеловал меня в ухо. — Ты потрясающая, особенно в расслабленном состоянии. — Он провел рукой по моему обнаженному боку, по груди к шее, прежде чем снова поцеловать меня в губы с такой нежной легкостью. Я решила, что каждый мужчина должен пройти курс анатомии, прежде чем ему позволят приблизиться к женщине. Многолетнее изучение Нейтом человеческого тела не прошло для меня даром.

Через несколько минут после того, как я легла в постель, Нейт сбросил с себя всю одежду, кроме боксеров, и забрался ко мне под одеяло. Он придвинулся ко мне со своей стороны и положил голову на подушку. Мы лежали лицом к лицу, и на нас падала серебряная полоска лунного света через окно.

— Завтра я должен уехать.

— Знаю.

— Ты не поедешь со мной?

Я покачала головой.

— Почему?

— Я не впишусь.

— Это не так.

У меня на глаза навернулись слезы.

— Я не могу.

— Иди сюда. — Он притянул меня к своей груди, прижимая мою голову к своей шее. Я почувствовала, как слезы потекли по моим щекам, но я не осознавала, что плакала — только мое тело. Мой разум был отключен, я выжата как лимон.

— Я вернусь, как только смогу.

Я не могла понять, почему он хотел вернуться за мной. Я всхлипнула.

— Хорошо. — Я вдохнула его запах и прижалась к нему так близко, как только могла. Если бы я могла влезть в его шкуру, то сделала бы это.

Когда я проснулась, голова раскалывалась. Я была одна в постели. На ночном столике Нейт оставил ибупрофен, воду и записку.

«Ава, когда я проснулся этим утром, ты все еще была в моих объятиях, такая красивая и умиротворенная. Прости, что пришлось уйти. Я не хотел, но нам пора ехать. Пожалуйста, позвони, когда встанешь. 310-555-4967. Нейт.»

Я не стала ему звонить. Вместо этого снова заснула и проспала весь остаток дня. Позже я проснулась от стука, от которого задрожали стены моей хижины. Я быстро натянула джинсы, накинула футболку и направилась к двери. Это была Би, протягивающая тарелку с едой.

— Калеб сегодня сделал за тебя все дела по дому, включая кормление твоей собаки.

Взяв еду из ее рук, я широко распахнула дверь, приглашая войти.

— Который час?

— Уже начало шестого. Почему ты до сих пор не зашла домой?

— Для чего?

Она села со мной за стол и смотрела, как я ела еще горячий домашний куриный пирог.

— Ну, у тебя все еще есть работа, Авелина.

— Я знаю, Би.

— Пистол очень часто общался с Калебом. Похоже, твой пес нашел себе нового хозяина.

Я сглотнула.

— Калебу нужен пистолет, потому что он боится оставаться ночью один. Он боится енотов. — На лице Би наконец-то появилась улыбка. — Знаешь, это забавно, Би. Он самый большой паникер на свете.

Она рассмеялась и склонила голову набок.

— Кажется, ты хорошо справляешься. Сегодня утром у тебя появился румянец на щеках.

— Танцовщица постарела. Я не хотела этого, но иногда такое случается.

— Ты будешь работать с кобылкой на скачках?

Я пожала плечами.

— Мы планируем съездить в Боузмен в субботу. Как думаешь, ты была бы готова к этому дню?

— Что, посмотреть, как клон Джейка обвязывает веревкой бычка?

— Не знаю, участвует ли он в соревнованиях, но ты не можешь позволить этому остановить тебя. Ты ведь хочешь пойти на родео, не так ли?

— Конечно, хочу, — тихо сказала я.

— В любом случае, как Нейт? Может быть, он вернется к тому времени, и мы сможем поехать все вместе?

— Нейт не вернется.

— Конечно, вернется.

— Он врач и живет в Лос-Анджелесе. Что ему нужно от таковой необразованной дуры, как я?

— Неужели глаза подвели меня сегодня утром, когда я вошла сюда и обнаружила тебя совершенно голой, свернувшейся калачиком в объятиях этого доктора?

Мне вдруг стало ужасно стыдно.

— Ты была здесь? — спросила я удивленно.

— Я зашла, чтобы забрать Нейта. Его отец был готов уехать без него. Ава, я видела, как он смотрел на тебя с такой любовью. Он поцеловал тебя в лоб и что-то прошептал. Я не так уж много знаю, но чертовски уверена, что смогу распознать влюбленного мужчину, когда увижу его.

— Би... Я не думаю, что Нейт влюблен. — Я сглотнула и посмотрела на свое обручальное кольцо. — Я замужем, — сказала я дрожащим голосом.

— Нет, милая, это не так. Ваши клятвы были даны до самой смерти. Прошлой ночью Натаниэль провел два часа под дождем, когда Дейл хоронил Танцовщицу на своей территории, чтобы тебе было, где ее навестить.

Я резко встала из-за стола.

— Мне нужно проветриться.

— Дейл не хочет, чтобы ты выводила эту кобылку одна, пока она как следует не обучится.

— Я возьму Элиту.

— Нет! — рявкнула она.

Я схватила ее за руки и наклонилась, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.

— Ты должна позволить мне разобраться с этим самой. Я не знаю, что чувствовать, и что я делала с Нейтом прошлой ночью. Дайте мне немного времени, чтобы разобраться в этом.

— Прошло пять лет. Мы предоставили тебе все пространство в мире.

— Что ты знаешь о потере, Би? — я поняла, что совершила ошибку, как только эти слова слетели с моих губ.

Она скрестила руки на груди и подняла подбородок к потолку. По ее поджатым губам я поняла, что она с трудом сдерживала слезы. Я подумала, что она собиралась рассказать о ребенке, которого потеряла, но потом поняла, что Джейк был для нее тем ребенком.

— Я любила Джейка как собственного сына. Он был для меня самым близким человеком в жизни. Я тоже старалась. Я делала все, что могла. Он не хотел жить. Он любил себя больше, чем тебя.

Я снова села за стол, уронила голову на руки и заплакала.

— Не говори так.

— Это правда. Если бы он любил тебя, то отпустил бы. Вместо этого он забрал тебя с собой. Теперь ты живешь в его собственном аду на земле.

Я резко смахнула слезы с глаз, решив больше не раскисать. Встала и прошла мимо нее к двери, по пути прихватив толстовку. На крыльце я надела свои заляпанные грязью ботинки и направилась в сарай к стойлу Элит. После того, как она сбросила Джейка и умчалась, Редман в конце концов нашёл её несколько дней спустя после несчастного случая — она паслась у ручья. Я умоляла его пристрелить ее или отправить на другое ранчо, но он этого не сделал. Никто не подходил к ней, как будто она была проклята. Схватив морковку из пакета, висевшего на двери сарая, я наклонилась над дверью ее стойла и протянула ей.

Она нерешительно подошла ко мне и взяла морковку из моих рук.

— Вот так. Молодец. — Я погладила ее между ушами и по морде. — Хочешь прокатиться?

Голос сзади заставил меня вздрогнуть.

— Что ты делаешь? — это был Редман.

— Я выведу Элит, и ты меня не остановишь. — сказала я решительным голосом.

Он неподвижно стоял примерно в пятнадцати футах от меня в конце сарая. Я заметила, что он прищурился, а затем кивнул и уставился в землю.

— Хорошо, — вот и все, что он сказал, прежде чем уйти. Он знал, что я должна была это сделать.

С одной лишь уздечкой и без седла я подвела ее к краю поросшего травой поля и запрыгнула ей на спину.

— Помнишь меня? — прошептала я ей на ухо. Я покружила ее по кругу, постоянно надавливая на бока. Дергая и натягивая поводья, я пыталась подстрекать ее, но она делала все так, как ее учили, и оставалась спокойной. — Давай! — я отпустила поводья, дважды стукнула каблуками, и она сорвалась с места.

Я гнала так сильно, что к тому времени, как мы выехали на главную дорогу, она уже еле держалась на ногах.

— Ты не в форме, девочка! — я наклонилась, чтобы погладить ее по покрытой потом шее, и наконец сказала то, что должна была сказать ей давным-давно. — Это была не твоя вина, и мне жаль, что я винила тебя. — Я крепко зажмурилась и положила голову ей на шею, пока она медленно шла обратно к амбару. Мы миновали свежий холмик земли и надгробный знак на могиле Танцовщицы. Там я тоже пообещала похоронить свою вину.





Глава 12


Дальняя дорога

Натаниель

Мы с отцом провели три спокойных дня, возвращаясь в Лос-Анджелес и останавливаясь только для того, чтобы вздремнуть, поесть или порыбачить. К тому времени, как мы добрались до Калифорнии, я уже ловил мушек на поверхности воды, как Брэд Питт в фильме «Река течет». Большую часть времени, пока рыбачили или ехали на машине, я думал об Аве, о том, как сладко она пахла, какие сладкие звуки издавала. Она не звонила, и я заключил с самим собой соглашение оставить ее в покое, но это не мешало мне думать о ней.

По дороге я ни разу не упомянул о больнице или Лиззи. Я знал, что мой отец ждал от меня только правды о том, что произошло, о том, как я пытался спасти ее. Нам нужно было дождаться результатов расследования, прежде чем мы будем знать, как двигаться дальше, поэтому не было смысла говорить об этом. Мы оба это знали. На длинном отрезке темной дороги он, наконец, спросил меня о планах.

— Нейт, что ты решил?

— Я не знаю, папа.

— Я думаю, что знаешь. Ты можешь сказать мне. Я не остановлю тебя, несмотря ни на что. И буду поддерживать.

Я сглотнул.

— Мне нужно посмотреть, как продвигаются дела с Авой.

— Понимаю. Так ты переедешь туда ради нее?

— Нет. Я перееду туда ради себя.

— Вы очень разные.

— А как же ты и мама? Разве вы не разные? — моя мать была художницей-хиппи, которая давным-давно по-тихому отказалась от западной медицины.

— Мы с твоей мамой похожи больше, чем ты думаешь.

— Может быть, мы с Авой похожи больше, чем ты думаешь.

— Каким образом?

— Люди ее не знают, папа. Она веселая и умная. Почему именно по нашим поступкам люди всегда определяют нас?

Он фыркнул, уставившись в окно.

— Хочешь за руль, Нейт? Я что-то утомился.

— Нет, я хочу, чтобы ты ответил мне.

— Ты прав, дело не в том, что мы делаем, а в том, как мы любим, как относимся к другим людям и к самим себе. Просто ты говоришь совсем не так, как тогда, когда я посылал тебя сюда, так что я немного удивлен.

— Разве это не то, чего ты хотел?

— Возможно, я не ожидал, что ты захочешь остаться.

— В ней есть что-то особенное. Рядом с ней я чувствую, что дышу глубже. Все кажется немного светлее. Это звучит неубедительно, я знаю.

— Нет, это не так. И я уверен, что это не просто что-то. — Он посмотрел на меня и приподнял брови.

Он был прав. У Авы было все. Ее образы в роли наездницы заполняли мои сны, ее волосы развевались на ветру. Ее голос, ее прикосновения, ее губы, ее бедра, обвившиеся вокруг меня. Я не мог перестать думать о ней. Был как влюбленный щенок.

По крайней мере, так было, пока несколько дней спустя я не переступил порог больницы.

Стол в моем кабинете был завален таблицами. Я получил сто двенадцать голосовых сообщений и более двухсот электронных писем. Поэтому немедленно приступил к работе, но едва успел закончить, как пришло время встретиться с директором больницы, моим отцом и группой юристов. Я бы не сказал, что выводы комиссии и результаты вскрытия удивили — я знал, что не повредил ее сердце. Лиззи перенесла обширный сердечный приступ и остановку сердца из-за врожденного порока сердца. Сердечный приступ пробил брешь в ее сердце, из-за чего оно начало кровоточить. Меня не собирались обвинять в халатности, но я не мог отделаться от ощущения, что более квалифицированный врач смог бы найти источник кровотечения и стабилизировать ситуацию.

Тем не менее, мой отец почувствовал облегчение после нашей встречи. Я вернулся в свой офис, чтобы закончить накопившуюся работу. Я часто проверял свой телефон, но Ава по-прежнему не звонила.

Формально я не сразу вернулся на дежурство в больницу, но каким-то образом оказался по уши в работе. Я ассистировал на стандартной процедуре, чтобы, так сказать, разогреться, а затем провел шунтирование у другого врача, и все это в течение пары дней. Мои шансы посетить ранчо в ближайшее время были невелики.

Позже на этой неделе я заметил знакомое лицо в коридоре перед своим офисом.

— Оливия Грин! Что, во имя всего святого, ты делаешь в этой дыре? — я протянул к ней руки, чтобы обнять.

Она улыбнулась все той же снисходительной улыбкой.

— Это не Стэнфорд, согласна. Но ты смотришь на нового кардиохирурга Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

— Шутишь.

Ее волосы были такими же огненно-рыжими и заплетены в косу, перекинутую через плечо, какими я их запомнил.

— Нет, это правда.

— Как... — я прижал палец к ее губам. — Не говори этого. Шутки в подобном духе запрещены. Ты ничуть не изменилась, разве что теперь у тебя появилось чувство юмора.

— Спасибо. — Она хлопнула меня по руке. — Ну что, Нейт, ты тоже не сильно изменился.

— Выпьем кофе?

— Я не могу. Мне нужно на встречу с твоим отцом. Как насчет ужина? Ты все еще в квартире на Уилшир?

— Да.

— Я так и знала. Все тот же старина Нейт. Ешь, живешь и спишь только после операции.

— Да, — нерешительно ответил я.

— Ну что, поужинаем вместе?

— Конечно.

— Я зайду около шести.

— Звучит заманчиво. Кстати, поздравляю. Рад тебя видеть.

— Что же, очень скоро ты будешь видеть меня гораздо чаще.

Я не ответил, когда она ушла. Вместо этого проверил свой телефон. Сообщений не было. Я подумал, что мне нужно ей позвонить. Я хотел дать ей время побыть наедине, но в тот момент был удивлен, что она так долго не звонила. В записке, которую я оставил, просил ее позвонить мне, когда она проснется. Но она этого не сделала, и я начал задаваться вопросом, не пыталась ли она мне что-то сказать.

Вернувшись в свою квартиру без десяти шесть, я застал Фрэнки и Гого, которые обнимались на моем диване и смотрели новый телевизор с плоским экраном, который я не покупал.

— Что ты делаешь с моим котом и почему все еще здесь?

Фрэнки поднял на меня глаза и прищурился, когда я включил свет.

— Когда ты собираешься обратно в Монтану?

— Как только смогу. — Изначально я планировал поехать в эти выходные. — Оливия приезжает.

— Зачем? — он нахмурился.

— Чувак, серьезно, после стольких лет ты все еще ее терпеть не можешь?

— Она претенциозная сучка.

— Не сдерживайся, Фрэнки, — сказала Оливия с порога.

Я обернулся и увидел, что она стояла там, одетая в черное с головы до ног.

— Оливия, я бы встал, но не хочу, — сказал Фрэнки.

— Все тот же Фрэнки. Где ты сейчас работаешь, Фрэнсис?

— В клинике в Голливуде. А тебе то что?

— В принципе, ничего, — ответила она. — Нейт, ты готов?

— Дай мне одну минуту. — Я направился в свою комнату и появился через несколько минут в джинсах, кроссовках и футболке. Оливия неодобрительно посмотрела на меня. — Я знаю один паб неподалеку.

— Паб? Серьезно? — она скрестила руки на груди.

— Это гастрономический паб. Там мило. Много разливного пива. — Я ухмыльнулся, зная, что Оливия бы этого не одобрила.

— Как насчет хорошего ресторана, Нейт? Мы больше не в колледже.

Фрэнки покачал головой.

— Позволь мне переодеться. — Я накинул рубашку и туфли и направился к двери, игнорируя сердитый взгляд Фрэнки.

Мы прошли два квартала до фешенебельного американского бистро в Вествуде. Оливия заказала бокал вина, а я — виски со льдом.

— Значит, теперь ты пьешь? — спросила она, сидя за освещенным свечами столом.

— Иногда.

Она посмотрела на свою салфетку.

— Боже, ненавижу, когда они не предлагают черные салфетки.

Я рассмеялся.

— Правда, Оливия, кого это волнует?

— Неееейт, — заныла она, растягивая слова мучительно долго. — Это же безвкусно, я выйду отсюда вся в ворсинках.

— Не дай Бог, Оливия. Не дай Бог.

Она рассмеялась.

— Что с тобой?

— Ничего, извини. У меня много всего на уме.

— Слышала, тебе удалось выйти сухим из воды из этой передряги с пациенткой, которую ты потерял.

— Та девушка все-таки умерла, Оливия. Я держал ее сердце в своих руках, когда она сделала свой последний вдох.

— Технически, нет, если бы она была на искусственном кровообращении.

— Она была на аппарате искусственной вентиляции легких, а не на искусственном кровообращении, потому что она истекла кровью за одну гребаную минуту, — резко сказал я.

— Прости, если кажусь бестактной. Просто я видела отчет. У тебя было все, чтобы назначить ей шунтирование.

— Ты ничего не знаешь, Оливия. У меня не было ни секунды на размышление. Никто не смог бы вовремя обнаружить источник кровотечения. Вся ее грудная клетка была заполнена кровью. Там были еще два лечащих хирурга и ординатор, не говоря уже об анестезиологе и медсестрах. Никто понятия не имел, что делать.

— Мне действительно жаль, Нейт, но я должна верить, что выход был, иначе какой от нас толк?

— Иногда никакого. Иногда нет разумного объяснения, почему происходит такое дерьмо. Мы можем принимать все меры предосторожности, жить в ужасе от всего на свете, и все равно есть шанс, что мы выйдем за дверь и в нас попадет пуля, предназначенная кому-то другому. Жизнь непредсказуемая, а хирургия... — я тяжело вздохнул. — Хирургия — это не то, что ты представляешь у себя в голове. Это не наука. А гребаный набор процедур, которые, надеюсь, сработают. Иногда они не работают. — Я оглядел комнату, заметив пары не мигающих, пристально смотрящих на меня глаз. — Думаю, нам пора.

Как будто мои слова ее даже не задели, она заныла:

— Но мы же ничего не ели.

Оливия, наверное, была самым бесчувственным человеком, которого я когда-либо встречал.

— Хорошо, Оливия, мы можем сделать заказ, но давай поддерживать непринужденную беседу. Почему бы тебе не рассказать, что нового в твоей личной жизни?

— Ты знаешь меня. Я такая же, как ты. Работаю. Это то, чем наполнена вся моя жизнь. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Судя по твоей квартире, ты занят тем же самым.

— Я собираюсь перевестись. Больше не хочу работать под началом своего отца.

— Слишком много давления?

— Нет. Я просто хочу, чтобы у нас с ним были нормальные отношения, а это сложно, когда он — мой начальник.

— Куда ты собираешься перевестись?

— В Миссулу. (город в Монтане)

— В Монтану? — ее голос стал высоким.

— В ту самую.

— С какой стати?

— Мне там нравится.

Она пожала плечами, по-прежнему снисходительно улыбаясь. Мы ели в тишине, но, когда вышли после ужина, я понял, что был неоправданно груб с Оливией. Я был расстроен тем, что Ава до сих пор не позвонила мне. И задавался вопросом, когда же я вернусь к ней.

— Фрэнки останется у тебя?

— Да, пока я буду искать больницы.

— Проводишь меня до отеля? — выражение ее лица смягчилось.

— Хорошо.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Скорее всего, пять лет, верно?

— Да, и теперь мы здесь, в одном городе. Я живу вон там. — Она указала на стеклянные двойные двери бутик-отеля. — Такое чувство, что ничего не изменилось.

Я не согласился, но ничего не сказал.

— Поднимешься, Нейт?

Я остановился.

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Мы взрослые люди и для начала можем распить бутылку вина.

Я точно знал, к чему она клонила. Однако она не сделала ни единого движения, чтобы прикоснуться ко мне. К счастью, это было не в стиле Оливии. Она продолжала смотреть на меня, ожидая, что я приму решение. Но решение было принято в голове уже давно; я просто пытался придумать, как мягко ее разочаровать.

— Я кое с кем встречаюсь.

Она пожала плечами.

— Только с ней и ни с кем больше, — добавил я.

— Оу. — Она рассмеялась. По-видимому, мне не стоило беспокоиться о ее гордости. Оливия была настолько близка к оцепенению, насколько это вообще возможно. — Почему ты сразу не сказал? Кто она, медсестра?

— Нет.

— Кто-то из врачей?

— Нет.

— Чем она занимается?

— Она, э-э, э-э... она — дрессировщик.

Оливия расхохоталась.

— Что это, черт возьми, такое?

— Она работает на ранчо... в Монтане.

— Я не верю тебе, Нейт. Ни на секунду.

— Что же, это правда.

— И как же ты с ней встречаешься, если ты здесь?

— Я вернусь, как только смогу снова вырваться из больницы. Вот почему я хочу перевестись в Миссулу.

Она фыркнула.

— Этого никогда не случится. Ты же не бросишь такую крупную больницу, как Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, и не отправишься в глушь ради какой-то пастушки. Что, она тебя настолько хорошо объездила, и теперь ты на нее запал?

— Рад видеть, что с возрастом ты стала добрее, Оливия.

— Почему бы тебе просто не подняться ко мне, и мы немного поговорим об этой чепухе. — Глядя на мелькание огней на автостраде, она сказала: — Ты уже должен был понять, что такие отношения не приносят пользы таким людям, как мы.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понял. Давай просто поднимемся ко мне.

Я почувствовал боль в руке. В груди что-то бешено колотилось, я чувствовал это до локтя. Я достал телефон и проверил, нет ли пропущенных звонков. Ни один из них не был от Авы.

Когда Оливия направилась к выходу, я молча последовал за ней. Мы прошли через вестибюль и вошли в лифт. Она все еще не сделала попытки прикоснуться ко мне. У двери своего гостиничного номера она вставила ключ-карту в щель и оглянулась на меня, соблазнительно улыбаясь. В этот момент зазвонил мой телефон. Я вытащил его и увидел, что это был телефонный код Монтаны. Я показал Оливии пальцем.

— Я должен ответить.

Она положила руку на бедро и пожала плечами, как бы говоря: «Давай».

Я нажал кнопку «ответить».

— Алло?

— Нейт? — это был ее голос, нежный и робкий.

— Ава. — Ее имя прозвучало как выдох.

— Привет.

— Привет.

— Возбужден? — сказала Оливия. Я напрягся.

Ава запнулась.

— Эм... извини, я позвонила не вовремя?

— Нет, подожди, пожалуйста. Я ждал твоего звонка.

— Ты с кем-то, Нейт?

— С коллегой.

— Уже поздно, — пробормотала она.

Я посмотрел на часы. Было половина десятого. Я взглянул на Оливию, которая выглядела самодовольной.

— Я не держу тебя, Нейт. — Я знал, что ее слова имели двойной смысл.

— Нет! — я запротестовал, но она повесила трубку.

Я повернулся к Оливии, кипя от злости.

— Черт возьми. Мне нужно идти. — Никто из нас больше не произнес ни слова. Я резко покинул отель и побежал обратно в свою квартиру за велосипедом. Каждый день я ездил в больницу на велосипеде, но на этот раз я не надел шлем и соответствующую одежду и выскочил на проезжую часть, изо всех сил крутя педали. Я проехал полмили по дороге, прежде чем начался дождь. В Калифорнии не так уж много осадков, но в ту ночь дождь все-таки пошел. Какого хрена? Мои ноги постоянно соскальзывали с педалей. Обычно я надевал велосипедные ботинки с застежками, которые фиксировались на маленьких стальных педалях. Мои парадные туфли едва держались на ногах. После тридцати минут езды на велосипеде под дождем я, насквозь промокнув, ворвался в двери больницы и направился в свой кабинет.

Я пытался перезвонить Аве, снова и снова нажимая «Вызов». Она не ответила, и я не удивился. О чем я, черт возьми, думал? Оливия на секунду заставила меня поверить в какую-то чушь о том, кто я такой, но это был не я. Даже если я и не стремился к любви, в глубине души я всегда этого хотел. Казалось, что на моем пути были только препятствия.

Иногда жизнь не дает тебе покоя; она может отнять у тебя все, как это случилось с Авой, но у меня нечего было отнимать. У меня ничего не было, пока я не встретил ее. В конце концов, даже моя карьера не имела для меня большого значения. Я вложил в это все свои силы, потому что у меня это хорошо получалось. Мое сердце не ушло в пятки, когда я подумал, что могу потерять работу, но ушло, когда подумал о разрыве с Авой. Эта мысль тяжелым камнем легла на мое тело, пока я не онемел. Я знал, что единственное, что мог сделать, — это попытаться вернуться к ней.

Я провел всю ночь в своем офисе, разбирая всю накопившуюся бумажную работу, с беспомощным чувством, что, что бы я ни собирался сделать, этого никогда не будет достаточно. И все же я не растерялся. Мне нужно было перезвонить ей. На все электронные письма я благополучно ответил, а вся работа была сделана. Единственное, что оставалось, — это написать заявление об увольнении. Первое письмо я написал непосредственно своему отцу, а второе — в больницу. Я извинился за то, что не смог предупредить заранее. Я даже отправил электронные письма другим врачам с просьбой перевести моих пациентов к ним, чтобы больнице не пришлось этого делать.

В восемь утра мой отец прошел мимо моего кабинета, вернулся и на мгновение остановился у двери.

— Дерьмово выглядишь. Поздно лег?

Я встал, чувствуя себя слабым и измотанным. Затем молча протянул ему письмо.

В его глазах промелькнуло понимание, как будто он знал, что за этим последует, и затем он одарил меня легкой натянутой улыбкой.

— Я не буду пытаться переубедить тебя; я даже не уверен, хочу ли этого. Все, что знаю, это то, что я хочу, чтобы ты был здесь, но... — он начал задыхаться. Затем сглотнул и продолжил. — Но я понимаю, почему ты уезжаешь. Я так горжусь тобой, Нейт. Я горжусь тем, что могу называть тебя своим сыном, и я горжусь тем, каким врачом ты стал.

— Я должен вернуться к работе.

— Я поговорил с руководителем Международного института сердца в Миссуле.

Я прислонился к своему столу и скрестил руки на груди.

— И что же ты сказал?

— Я сказал ему, что ты ужасный хирург, и что они совершат большую ошибку, наняв тебя. — Он протянул мне белый бумажный пакет. — Пончик?

— Папа. — Я рассмеялся. — Тебе пора завязывать с пончиками.

— Шучу. Это овощной рулет, который приготовила для меня твоя мама. Она положила в него хумус и тофу. Я даже не знаю, что такое тофу.

— Я рад видеть, что ты меняешь свой рацион. Тебе следует придерживаться его. Мама знает, о чем говорит.

Он поставил сумку на пол и упер руки в бока, его лабораторный халат был расстегнут на запястьях.

— Я похудел на шесть фунтов с тех пор, как к власти пришли пищевые нацисты.

— Она действительно беспокоится о тебе.

Он улыбнулся и сел на один из стульев напротив моего стола. Я обошел его и тоже сел.

— Нейт, я сказал начальнику Института сердца, что ты, черт возьми, лучший хирург, которого я встречал, и лучше бы они тебе хорошо заплатили.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много значат для меня эти слова.

Он моргнул.

— Возможно, я слишком долго ждал, чтобы сказать это.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Я люблю тебя, сынок.

— Я тоже люблю тебя, папа.

— Я хочу, чтобы ты взял с собой «Форд». — Реставрированные автомобили были хобби моего отца. На самом деле он их не реставрировал, а покупал отреставрированными и тратил на них кучу денег. Его любимым был двухцветный красно-белый пикап «Форд» 67-го года выпуска.

— Я не могу, папа.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ему место в Монтане.





Глава 13


Вечность — это сейчас

Авелина

Вспомнились слова Джейка о том, что вечность — это сейчас. Его голос был так спокоен, словно он заучил эти строки из Библии специально для этого момента. Сидя на крыльце на старых качелях, я смотрела на небо и думала, что Джейк — та самая ярчайшая звезда. Далёкая, но всё такая же сияющая, всё такая же могущественная. Она будет гореть всё то время, что жива я, ведь когда гаснет такое солнце, как Джейк, его свету нужен век, чтобы дойти до нас. Вечность — это действительно сейчас; у любви нет иного времени. Я знала, что Джейк будет там, на небесах, всю мою жизнь, и я пообещала себе, что после того, как покину эту землю, то предстану перед Богом и с гордостью скажу, что любила Джейкоба Брайана Маккри всем сердцем и душой. Но Джейк больше не со мной. Его нет на земле. Когда он нажал на спусковой крючок, закончилась его вечность, а не моя.

Той ночью я зашла в дом и позвонила Нейту. Я верила, что наконец-то готова вернуть свою вечность. Даже отрепетировала то, что собиралась сказать. Я знаю, ты не пытаешься меня исправить, но именно ты делаешь меня лучше. Но у меня не было возможности произнести эти слова вслух. Он был с женщиной так поздно и казался расстроенным. Я подумала, что они с женщиной смеялись надо мной, когда я повесила трубку. Я удивилась, как могла быть такой наивной.

Последовать совету своего покойного мужа оказалось плохой идеей. Я вернулась на улицу, подняла бутылку виски к небу и закричала:

— Пошел ты, Джейк Маккри! Пошел ты!





Глава 14


Пропасть между нами

Натаниель

Пока я ехал в отцовском «Форде», у меня было достаточно времени на размышления. Я только что бросил свой прежний мир ради женщины, которая, скорее всего, не испытывала ко мне ничего, кроме равнодушия. Родители уже выставили объявление об аренде моей квартиры, а Гого и вовсе с радостью перебрался к Фрэнки.

Я останавливался всего дважды: один раз, чтобы перекусить и купить еды в дорогу, и один раз, чтобы позвонить Аве. Она не ответила. Я набрал номер Би.

— Привет, милый. Какой приятный сюрприз.

— Как там Ава?

— С ней все в порядке, и со мной тоже все в порядке, спасибо, что спросил.

— Прости, рад, что с тобой все в порядке. Послушай, я уже в пути. И уволился из больницы.

На другом конце провода на несколько мгновений воцарилось молчание.

— Что за глупости ты говоришь?

— Ты же знаешь, что она мне небезразлична. Я не могу перестать думать об Аве и хочу быть с ней.

— Что ты собираешься делать?

— Мне нужно подыскать жилье в Миссуле, думаю, работу уже нашел. Я буду на ранчо завтра.

— Жаль, что ты не предупредил заранее. Мы уезжаем, Нейт. Все мы.

Я застыл.

— Что?

— Мы едем в Боузмен на родео. И пробудем там два дня.

— Ты забираешь с собой Аву?

— Разумеется.

— Это то самое родео, где она увидела парня, который напоминает ей... — мой голос стих.

— Да, тот самый, но тебе не о чем беспокоиться. Ты, кажется, очень понравился Аве, и мы передадим ей, что ты будешь у нас, когда она вернется.

— Не думаю, что ты понимаешь, я…

— Отправляйся в Миссулу и разберись со своей работой. Мы вернемся рано утром в понедельник.

— Би, мне нужно ее увидеть. Я не спал два дня. Ты не попросишь ее подождать? Я лично отвезу ее в Боузмен.

Я услышал, как она вздохнула.

— К чему этот разговор вообще? У Авы есть телефон, почему бы тебе не позвонить ей?

— Она не отвечает на мои звонки.

— Хм? Почему?

— Я пытался дозвониться до нее, но она просто не отвечает.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, я заметила, что не видела ее со вчерашнего утра. — В ее голосе начала нарастать паника.

— Господи, ты не могла бы сходить проведать ее, пожалуйста?

— Я тебе перезвоню.

Когда Би повесила трубку, я сразу же выехал на дорогу. Мне показалось, что я где-то в Неваде, но уже не был в этом уверен. Желтые черточки посреди дороги начали сливаться в сплошную линию. Я следил за линией так, словно она вела меня к ней. Би перезвонила через несколько минут.

— С ней все в порядке, но она не хочет тебя видеть, и я достаточно хорошо знаю Аву, чтобы быть уверенной, что ничто не заставит ее передумать.

— Пожалуйста, скажи ей, что я не был с другой женщиной. Это был обычный ужин с коллегой. Я не сделал ничего плохого.

— Думаю, позвонить тебе было самым смелым поступком Авелины за долгое время.

— Ты должна поговорить с ней, пожалуйста.

— Отправляйся в Миссулу и выспись, прежде чем убьешь кого-нибудь по дороге или себя. Увидимся в понедельник.

После того, как мы закончили разговор, я съехал с шоссе и нашел мотель. В номере воняло сигаретами, а душ был покрыт плесенью. Я убрал коричнево-бордовое стеганое одеяло с узорами, бросил его на пол и намочил руки дезинфицирующим средством. Я спал на полотенцах, которые постелил поверх простыней. Утром взял черствый пончик и слабый кофе из бесплатного легкого завтрака в вестибюле и направился к своему грузовику, где обнаружил, что с заднего сиденья украли мой велосипед. Прошлой ночью я совсем не выспался и даже не подумал о том, что у меня могут украсть велосипед. Я плюхнулся на водительское сиденье и доел свой отвратительный пончик.

Все еще на парковке мотеля я побрился электробритвой, глядя в боковое зеркало грузовика. После того, как побрил половину лица, батарейки сели. Просто в жизни бывают моменты, когда все, что бы мы ни делали, кажется таким бессмысленным. И зачем, черт возьми, я вообще побрился? Я заехал в аптеку, чтобы купить дополнительных батареек, когда встретил множество удивленных взглядов покупателей.

На кассе продавщица-подросток, жующая жвачку, ухмыльнулась мне. Я решил позволить юмору возобладать.

— Западаешь на таких, вроде меня? — я улыбнулся и указал на свое лицо.

— Ага, ты крут.

— Спасибо, подруга.

— Мир тебе, — сказала она, и я вышел.

Я не обернулся, но поднял знак мира и сказал:

— Мир.

Я добрался до Миссулы поздно вечером в субботу и нашел гостиницу. По дороге позвонил в больницу и договорился о встрече с начальником на следующий день. По сути, он предложил мне отличную должность по телефону. Все вставало на свои места. Я нашел местную газету и начал искать постоянное жилье где-нибудь рядом с больницей и ранчо.

Той ночью, в темноте и тихом одиночестве своего гостиничного номера, я вспомнил, как лежал в постели Авы, крепко прижимал ее к себе, как ее волосы пахли сиренью и корицей, а ее кожа была такой гладкой и теплой под моими пальцами. Я заснул под мерный стук дождевых капель по водосточной трубе за окном, представляя тело Авы в своих объятиях.

Утром я отправился на пробежку, проверил несколько домов, которые сдавались в аренду, и приготовился к встрече с начальником больницы. Когда я приехал туда, они устроили мне экскурсию, показав свой современный институт. Я был удивлен тем, насколько современным было это учреждение. Заведующий хирургическим отделением был хорошо осведомлен о проделанной мной работе, вероятно, из-за того, что ему рассказал мой отец. Во время нашего разговора он дважды спрашивал о причинах моего переезда в Монтану, и оба раза я давал ему один и тот же ответ:

— Мне здесь нравится. Это страна Господа.

Во второй раз он рассмеялся немного неохотно.

— Здесь все немного отличается от Лос-Анджелеса.

— Мне нужны перемены, и у меня здесь семья.

— Ах. Что же, работа Ваша, если хотите. Мы сможем перевести Вас на полную смену через две недели. А до тех пор предоставим офис, чтобы Вы могли приступить к работе.

Его секретарша провела меня в пустой кабинет. Меня уже ожидала небольшая коробка с бумагами и кое-какие вещи, которые я привез из больницы в Лос-Анджелесе. Я обошел больницу, знакомясь с остальным персоналом. Сегодня воскресенье, поэтому было относительно тихо. Я встретил нескольких медсестер, которые перешептывались и хихикали, как девочки-подростки, когда я уходил. После обеда я отправился посмотреть еще несколько домов, сдаваемых в аренду. Спустя несколько мгновений я нашел идеальное место — небольшое местечко рядом с озером, примерно в часе езды от больницы и от ранчо в противоположном направлении.

Молодой человек с сединой на макушке, которому на вид было не больше двадцати пяти, провел меня по дому.

— Я увидел загон для скота и сарай на участке. Можно мне здесь оставлять лошадей?

— Да. — Он стоял у двери и наблюдал за мной, пока я осматривал кухонные шкафы.

— Сколько здесь квадратных метров? — в конце короткого коридора располагались две спальни. Одна полноценная ванная комната в большой комнате и небольшая ванная в холле. На кухне была большая фарфоровая раковина в фермерском стиле, желтые деревянные шкафчики и белая плитка на столешницах.

— Тысяча двести квадратных метров и немного по мелочи, — сказал он. — В гараже стоит стиральная машина и сушилка, а воду из колодца можете брать совершенно бесплатно. Здесь нет ни мусоропровода, ни кабельной линии, так что вам придется самим выбрасывать мусор на свалку в двадцати милях отсюда.

— Хорошо, — сказал я. — Какая стоимость?

— Тысяча сто в месяц, первый и последний взнос за месяц.

— По рукам. — Обычно моя зарплата была больше, но я не собирался переезжать в Монтану и отпугивать Аву, показывая ей деньги. — Когда я смогу переехать?

— Выпишите мне чек, и я отдам ключи.

Я люблю тебя, Монтана.

— Договорились. — Я выписал ему чек, и тогда у меня появилось жилье.

Я поехал в город и купил кровать и кое-что из самого необходимого, чтобы сделать свой новый дом пригодным для жизни. По дороге обратно я слушал «The National», пока не заиграла песня «Мне нужна моя девушка». Я быстро переключил ее, почувствовав тошноту. Что со мной происходило?





Глава 15


Любовь и боль

Авелина



В моем представлении родео всегда олицетворяло ту самую американскую культуру, в которой я не росла. В детстве я умела обращаться с лошадьми, но всему, что знала, научил меня отец — и объяснял он всё по-испански. И лишь позже, после его смерти, я научилась родео-дисциплине «бег вокруг бочек». Именно тогда я и познакомилась с культурой родео (прим. дисциплина родео, в которой всадник на лошади должен объехать три бочки на арене в форме трилистника за минимальное время). В Боузмене по выходным на родео был ощутимый ажиотаж. В город съезжались трейлеры с лошадьми, а отели, рестораны и пабы были полны путешественников и ковбоев. Джейку нравились ковбои.

В субботу мы наблюдали за всеми соревнованиями. Я изучала соревнования по гонкам с бочками среди женщин и пыталась запомнить, что нужно было делать. В этом мире ничто не напоминало о Нейте, но это не мешало мне думать о нем. Каждый раз, когда кто-то получал травму, я думала: «Если бы здесь был Нейт», а потом встряхивала головой, пытаясь избавиться от этой мысли. Я напомнила себе, что Нейт, вероятно, был с той острой на язык женщиной, разговор с которой я слышала по телефону.

Во время командного финала я увидела Рассела Колдуэлла, человека, который являлся точной копией Джейка. После его пробежки я встала. Мне захотелось рассмотреть его поближе.

— Садись, детка, — сказала Би. Я взглянула на Рассела, который пристально смотрел на меня.

— Я просто хочу посмотреть.

— Что именно, дорогая? — протянула Триш позади меня.

— Я просто хочу посмотреть поближе.

— Ну, ладно, ступай, — наконец сказала Би. Я спрыгнула с трибун и направилась к загону для животных. Затем прислонилась к деревянным перекладинам, пока не привлекла его внимание. Он слез с лошади и бочком подошел ко мне.

— Авелина. — Он приподнял поля своей бежевой фетровой шляпы «Стетсон».

— Рассел. Ты снимаешь обручальное кольцо, когда участвуешь в соревнованиях?

— Я разведен, — сказал он, глядя вниз и постукивая носком ботинка по деревянной стойке. Я изучала широкую линию его подбородка и изгиб сильных плеч, но все было другим, не так, как у Джейка. В Джейке было что-то мальчишеское, чего не имелось у Рассела. Они оба управляли своими лошадьми одинаково, с такой очевидностью, что казалось, будто человек и животное — одно целое.

— Жаль это слышать.

— У тебя есть планы на вечер?

— Нет, — солгала я.

— Мы собираемся выпить «У Пита».

— Ладно. Можно мне с вами?

— Конечно, — просто сказал он. — Только заведу лошадей. Можешь пока сесть в мой синий грузовик.

— Я могу помочь.

— Пфф. С чем это?

— С лошадьми.

— Нет, это работенка не для тебя.

Я моргнула, застигнутая врасплох, затем быстро стряхнула с себя это чувство и направилась к его грузовику. В боковом зеркале я увидела, как Би молниеносно направилась ко мне.

Она подошла к окну и жестом велела опустить его.

— Что ты делаешь?

— Мы просто заедем к «Питу» выпить.

— Ты вообще планировала рассказать кому-нибудь или просто собиралась уехать без предупреждения?

— К чему эта драма, Би? — я снова посмотрела в зеркало и увидела, что Рассел наблюдал за нами.

Она сердито прошептала мне на ухо:

— Ты собираешься разгуливать по городу с женатым мужчиной?

— Он в разводе.

— Этот мужчина — не лучший для тебя вариант. Держу пари, он разведен, потому что избивал жену. До меня доходили слухи, и я знаю, что ты тоже в курсе.

— Правда? — выражение моего лица оставалось прежним. Меня больше не волновало, что со мной происходило. Я с трудом могла вспомнить, каково это — беспокоиться о собственной безопасности. Я встречала опасность и хотела боли, потому что, по крайней мере, это притупило бы душевную.

— Нейт приедет завтра на ранчо.

— Интересно, он будет с женщиной?

— Прекрати нести чушь.

— Ты знаешь, каково это, когда жизнь постоянно подводит тебя, а потом ты чувствуешь, что это твоя вина?

— Я позову Реда.

— Мы уезжаем, — прервал её Рассел. Он запрыгнул на водительское сиденье, завел двигатель, два или три раза нажал на газ, а затем включил передачу и уехал.

— Что все это значит? — спросил он.

— Ничего.

Проходя по бару «У Пита», я замечала неодобрение на лицах людей; некоторые даже выглядели слегка подавленными. Возможно, они думали обо мне как о городской черной вдове, о какой-то злобной мужеубийце, пытающейся запустить когти в следующую жертву.

— У меня такое чувство, что все смотрят на нас.

— Ну и что? — спросил Рассел совершенно безразличным тоном.

— Виски, неразбавленный. — Краем глаза мне показалось, что я заметила, как Рассел нахмурился, когда я заказывала напиток.

— То же самое, — добавил он.

— Понял, — сказал бармен.

— Почему же ты развелся?

— Мы не ладили. Моя бывшая — стерва.

— О.

После этого мы обменялись еще парочкой слов. Рассел был неразговорчив. После третьей или четвертой порции виски я ожидала, что Редман или Би войдут, стащат меня с барного стула и уведут за волосы, но они этого не сделали. Я взглянула на свой телефон и увидела три пропущенных вызова от Нейта. Сейчас одиннадцать часов, и виски уже начинало действовать.

— Ты будешь называть меня Леной? — спросила я его.

— Почему ты хочешь, чтобы я это делал? — я обнаружила множество различий между Расселом и Джейком. До несчастного случая Джейк был беззаботным, веселым и доброжелательным. Рассел казался несчастным.

— Я просто хочу услышать, как это звучит, когда ты произносишь это имя.

— Я буду называть тебя так, как ты захочешь. Могу Клубничным пирогом, пока мой член будет у тебя во рту.

Я сделала короткий вдох и почувствовала, как к горлу подступила желчь.

Выражение его лица было непримиримым.

— Что, я сказал что-то такое, что шокировало тебя, Лена? — саркастически произнес он. — Я думал, ты пришла ради этого. Хочешь, чтобы я тебя сделал тебе больно, пока буду трахать, да?

— Нет, — еле слышно ответила я.

— Прозвучало как-то не очень убедительно.

Слезы защипали уголки моих глаз.

— Нет, я здесь не поэтому.

— Еще по две. — Он жестом попросил бармена наполнить наши бокалы. Бармен, высокий долговязый мужчина с лохматыми светлыми волосами, посмотрел на меня. В выражении его лица было что-то печальное.

— Хочешь еще, милая?

Рассел стукнул кулаком по стойке.

— Я так и сказал.

— Я обращался к леди, Рассел.

Когда бармен повернулся, чтобы забрать виски, Рассел фыркнул:

— Леди. Ха!

Как только виски было налито, я выпила его одним глотком, надеясь уменьшить страх и боль, которые испытывала.

— Ты совсем на него не похож.

— На кого? Джейка? Ты имеешь в виду Джейка-чертову-киску-Маккри? Нет, я совсем на него не похож.

— Он не... он не был таким. — Я начала заикаться и говорить невнятно. Мое зрение затуманилось.

Он повернулся ко мне.

— Тебе следует продолжать использовать свой рот по назначению.

— Я лучше пойду, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, словно издалека.

— Куда? Тебя подвезти?

— Я не понимаю, почему ты так агрессивен.

— Послушай, у тебя милая маленькая попка. Я отвезу тебя обратно в свой номер и дам тебе то, чего ты хочешь.

— Ты пьян.

Он широко улыбнулся, и я заметила, что один зуб у него черный. Остальные были желтыми, вероятно, от постоянного курения табака. Ничего общего с ровными белыми зубами Нейта.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и обхватила голову руками, оперевшись локтями о стойку. Что я здесь делала?

Я почувствовала теплую руку на своем плече.

— Ава?

Я опустила взгляд на пол и увидела пару черных кроссовок Converse, прежде чем поднять взгляд на прищуренные глаза Нейта. Его глаза проникали сквозь мои радужки прямо в сердце. Но его глаза не искали, они умоляли. Он выглядел обеспокоенным.

— Пойдем со мной?

— Как ты меня нашел? — пробормотала я.

На его лице появилась легкая улыбка.

— Я не хотел больше ни минуты находиться вдали от тебя. Поэтому позвонил Реду, и он сказал, где тебя искать.

Я молчала, глядя на обеспокоенное лицо Нейта.

— Ава, я сказал Реду и Би, что отвезу тебя обратно на ранчо. Пойдем со мной... пожалуйста. — Он протянул руку.

— Она со мной, — без энтузиазма вмешался Рассел.

— Я так не думаю, — сказал Нейт.

Рассел встал в воинственном жесте, выпятив грудь в направлении Нейта.

— Я не хочу проблем, чувак, — сказал Нейт.

— Кто этот парень? — спросил Рассел.

Я подняла глаза и пожала плечами. Не сводила взгляда с Нейта, но ответила Расселу:

— Я не знаю точно, но он безобиден.

Когда я встала из-за стойки, Нейт шагнул ко мне и взял мои руки в свои. Посмотрев на наши руки, он сказал:

— Не ходи с ним, Ава, пожалуйста. — Рассел схватил меня за плечо и вырвал из рук Нейта.

— Полегче, чувак, — рявкнул Нейт.

Я покачнулась, уставившись на Нейта.

— Пойдем, Лена, — сказал Рассел, пытаясь оттащить меня.

— Нет, я не позволю тебе забрать ее. — Нейт стоял, выпрямившись во весь рост, в белой футболке и выцветших черных джинсах с поясом на узких бедрах. Он провел пальцами по своим темным взъерошенным волосам. Казалось, что щелочки его глаз стали меньше, но зеленый цвет по-прежнему был пронзительным, когда он посмотрел на меня. Несмотря на то, что он был худее Рассела, Нейт держался уверенно. Вены на его руках и предплечьях, а также рельефные мышцы придавали ему гораздо более устрашающий вид, чем у более крупного мужчины напротив.

Рассел потянулся мимо меня, замахиваясь, чтобы ударить Нейта. Не вынимая рук из карманов, Нейт плавно отошел в сторону и с удивлением наблюдал, как Рассел падает на пол.

Нейт схватил меня за руку и потащил к двери.

— Пошли отсюда. — Рассел мгновенно вскочил на ноги и бросился за нами.

Нейт быстро повернулся и нанес Расселу последний удар в нос одним быстрым движением. Раздался хруст, а затем Рассел упал на пол, держась за лицо и истекая кровью, как свинья. Я уставилась на него и увидела, как красная струйка хлынула у него из носа и потекла по шее на пол.

Я громко всхлипнула и упала на колени.

— Джейк? — я знала, что это не он, но то, что видела, казалось реальностью.

В гостиной, через несколько секунд после того, как я услышала выстрел, я нашла своего Джейка, лежащего с открытыми глазами, но ничего не понимающего. Он был жив несколько секунд, но не дышал. Мне было трудно прикоснуться к нему, но я это сделала. Сидя на полу бара, я прокручивала в голове последние секунды жизни Джейка, держа голову Рассела у себя на коленях.

— Зачем? — единственное, что я спросила Джейка, зная, что никогда не получу ответа. Последнее, что слышала в ту ночь, было бульканье в его горле и последние удары его сердца, последний человеческий звук, который издал Джейк, прежде чем его душа угасла, а жизнь покинула его глаза.

Я вернулась к реальности и увидела, что у Нейта печальный вид, и он с опаской наблюдал за мной. Рассел тоже смотрел на меня, пока я рыдала. На мгновение, несмотря на кровь, хлынувшую у него из носа, Рассел выглядел сочувствующим. Он взглянул на Нейта и сказал:

— Ты должен увести ее отсюда, — а затем посмотрел на меня. — Иди, милая, я в порядке.

Я знаю, что, должно быть, выглядела жалко. Как Бог мог быть таким жестоким, чтобы позволить нашим воспоминаниям продолжать жить, как картинкам на киноэкране, которые проигрывались снова и снова, пока мы смотрели на них с ужасом?

Я продолжала тихо плакать, когда Нейт поднял меня с земли. Он вынес меня под проливной дождь к ярко-красно-белому грузовику. Он сел на пассажирское сиденье и посадил меня к себе на колени. Едва слышным голосом он сказал:

— Я здесь, — и нежно поцеловал меня в лоб. Через некоторое время он оттащил меня со своих колен и пересел на водительское сиденье. Когда мы тронулись, я опустила стекло, прислонилась головой и позволила холодному дождю хлестать мое лицо. По радио звучала грустная песня, а я дрожала и тихо всхлипывала.





Глава 16


Любовь — это страх

Натаниэль



Рука пульсировала от боли — я понял, что сломал её, ударив того парня, но тогда все мои мысли были только об Аве. Когда я нашёл Авелину, её глаза были полны слёз, а лицо побелело. Пока она рыдала, опускаясь на землю, я видел, что и тот тип был в шоке. Я понимал, кого она разглядела в образе истекающего кровью мужчины на полу. Понимал, что она чувствовала. Это горькое осознание, что уже слишком поздно и ничего не исправить.

— Ну же, — уговаривал я, но она меня не слышала. А выглядела отстраненной и погруженной в свои мысли.

В грузовике она опустила стекло и позволила дождю омыть себя. На полпути домой дождь прекратился, но вдалеке сверкнула молния, и воздух потеплел, когда мы подъехали к ранчо. Я притормозил в конце длинной грунтовой подъездной дорожки.

Ее глаза были закрыты, а волосы развевались на ветру. Я оттащил ее от дверцы, поднял стекло и положил поперек сиденья. Она спала. Я втянул воздух сквозь зубы, когда неловко согнул руку, почувствовав напряжение от перелома в суставе указательного пальца. Ава пошевелилась.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего, не волнуйся.

Она села и подвинулась ко мне, взяв мою руку в свои. Затем поцеловала ее.

— Мне жаль.

— Это не твоя вина.

— Разве? — ее голос звучал напряженно.

Я обхватил ладонями ее лицо, поворачивая к себе.

— Послушай меня. Это была не твоя вина, так же, как и Джейк не был твоей виной.

Она отодвинулась и выглянула в пассажирское окно. Я завел грузовик и поехал по подъездной дорожке. Была середина ночи, но Редман не спал, сидел в кресле-качалке на крыльце и курил трубку. Я заглушил двигатель, вышел и быстро подошел к пассажирскому сиденью. Помогая выйти Аве, я поднял глаза и увидел, что Би стояла в дверном проеме и ждала.

— Приведи ее сюда, Натаниэль.

Би вышла из дверного проема и взяла Аву за руку.

— Иди сюда, милая. Давай искупаем тебя.

— Ты останешься здесь, сынок, — потребовал Редман, указывая на другое кресло-качалку. Его глаза в темноте казались пустыми, а голос хриплым. — Я ценю, что ты вернул ее.

— Не ожидал, что вы с Би будете здесь; я думал, вы останетесь еще на одну ночь?

— Би хотела вернуться, а я хотел с тобой поговорить.

— Хорошо, конечно.

— Я знаю, что ты сделал. За считанные дни в твоей жизни произошли большие перемены. Я полагаю, из-за Авелины?

— Все продолжают говорить мне, каковы мои мотивы. Я хочу узнать ее получше, вот и все. Но не могу сделать это, находясь в Лос-Анджелесе.

— Но правда заключается в том, что ты бросаешь работу, чтобы позаботиться о девушке.

— Да, так и есть.

— Возможно, она никогда не оправится от того, что пережила. — Он выпустил струю дыма прямо в свет фонаря, распугав рой крошечных мотыльков.

— Я должен попытаться.

Он повернулся ко мне, и хотя не мог видеть его лица в тени, я знал, что он видел мое лицо, обращенное к свету.

— Что же, полагаю, ей нужно понять, что есть столько же способов любить, сколько способов умереть.

Я кивнул — слова Редмана были мне ясны. Аве не требовалось вычеркивать Джейка из сердца или забывать его, чтобы начать жить заново. Так же, как и одна моя ошибка — какой бы тяжелой ни была её цена — не могла стать приговором всей моей карьере.

Я встал и прошел мимо Редмана к входной двери. Ава сидела на диване в синем махровом халате, вероятно, одном из принадлежавших Би. Она не заметила, что я стоял и смотрел, как Би расчесывала её длинные волосы. На несколько мгновений я погрузился в раздумья, задаваясь вопросом, не пытался ли я спасти ее и почему.

— Би, можно я останусь здесь на ночь? — они обе обернулись одновременно. Ава слабо улыбнулась.

— Конечно, дорогой, комната полностью в твоем распоряжении.

— Спасибо.

В ванной, когда искал в шкафчике аспирин, я почувствовал чье-то присутствие позади себя. Я обернулся и увидел Аву, стоящую в дверном проеме.

— Привет.

— Привет. Могу я взглянуть на твою руку? — она подошла ко мне.

Я протянул ей руку и наблюдал, как она ее осматривала.

— Я знаю, что ты доктор, но, думаю, мне следует наложить шину на этот палец. Он сильно распух, и, похоже, у тебя перелом или ушиб сустава.

— Откуда ты все это знаешь? — я улыбнулся, и она ответила мне безмятежным взглядом.

— С Джейком такое часто случалось. Веревка, обмотанная вокруг рога, была такой тугой, что он иногда запутывался в ней пальцами во время соревнований.

Я перевел взгляд с наших рук на ее глаза, пока она осматривала ушибленную костяшку.

— Хорошо, наложи шину. Я тебе доверяю.

Она кивнула и ушла, вернувшись через мгновение с медицинским скотчем и сломанными палочками от эскимо. Она подняла их.

— По-деревенски.

Я рассмеялся, но затем поморщился, когда она обмотала скотч вокруг моего пальца.

— Прости.

— Все в порядке, ты отлично справляешься. У тебя хорошо получается.

После того, как она закончила оборачивать, наступило несколько невыносимых мгновений тишины. Я чувствовал знакомое притяжение к ней, когда подходил достаточно близко, как будто два магнита медленно сближались. Мне до боли хотелось обнять ее, но я боялся, что она отстранится.

— Может, я смогу остаться с тобой в комнате для гостей. Уже почти рассвело, и я устала, но все же хочу поговорить с тобой, — сказала она.

— Без проблем.

Мы перешли из ванной в комнату для гостей. Би прошла мимо и широко распахнула дверь.

— Ведите себя прилично, ребята.

Мы легли поверх одеяла, я полностью одетый, а она в пушистом халате. Мы повернулись лицом друг к другу.

— Нейт, прости за то, что произошло.

— Пустяки, уже. Мне тоже жаль. Оливия — женщина, которую ты слышала по телефону, — моя старая подруга; между мной и ней ничего нет. Жаль, что у меня сейчас нет слов, чтобы объяснить тебе это, но я испытал такое облегчение, услышав твой голос, что не мог думать ни о чем другом.

— Я хочу начать все сначала. Хочу научиться не быть такой развалиной. — Ее глаза наполнились слезами.

— Ты не развалина. Не дави на себя так сильно.

Она кивнула, глядя в потолок.

— Каждый раз, когда думаю, что справилась с этим, все возвращается на круги своя.

— Ты не должен отпускать это просто.

— Я знаю, но меня пугает то, что я не могу сдаться. Жизнь перестает быть ценной, когда тебе нечего терять, и именно так я жила все эти годы после Джейка. Я была равнодушна. Но теперь чувствую, как страх возвращается. Это чувство становится еще сильнее, когда понимаешь, что есть что-то, что можно потерять снова.

Это было ее первое настоящее проявление чувств ко мне.

— Я никогда не любил и не терял, но мне тоже страшно.

Она закрыла глаза, и через несколько мгновений ее дыхание выровнялось. Я задавался вопросом, каково это — потерять кого-то так, как потеряла Ава в столь юном возрасте.

Четырехнедельные «американские горки» в моей жизни вернулись на круги своя. Я был на том этапе, когда ты достигаешь вершины, а потом падаешь и думаешь, что, может быть, тебе захочется сойти, что, может быть, это можно остановить. Но не думал, что можно остановиться, когда уже падаешь. По крайней мере, я не мог, да и не хотел. Это так же волнующе, как и пугающе — влюбиться.

Я притянул ее к себе, положил подбородок ей на макушку и вдохнул ее сладкий аромат.

Утром она ушла. Я промчался мимо кухни, надеясь, что Би меня не увидит.

— Притормози, — крикнула она. — Иди сюда и поешь чего-нибудь.

Она высыпала полную ложку каши на тарелку и протянула ее мне.

— Вот, пожалуйста, «Вельвета», (Бренд плавленного сыра) или можешь взять кукурузные хлопья вместо каши.

Я почувствовал, что меня начало тошнить.

— Как насчет фруктов. Можно мне фрукты?

— Конечно, милый, посмотри в вазе с фруктами.

Я старался не дышать носом, поглощая мягкую кашу, время от времени откусывая кусочек яблока для придания вкуса. Калеб сидел напротив меня и ел свою кашу, которая плавала в сыре Вельвета. При том количестве красного мяса и сыра, которые ели эти люди, это было настоящее чудо, что все они не страдали сердечными заболеваниями. В их рационе было так много холестерина, что сложно представить, как каждый раз, когда они съедали кусочек, в их артериях накапливались бляшки.

— А где Ава сегодня?

— Она ухаживает за той кобылкой, — ответила Би. — Калеб принес несколько бочек и устроил для нее дорожку на поле внизу.

— Это было мило с твоей стороны, чувак.

Он кивнул, не отрываясь от своей миски.

Я вышел из кухни и направился по грунтовой дороге к небольшому манежу, где Ава каталась верхом на великолепной кобыле цвета воронова крыла. Движения лошади были даже грациознее, чем у Танцовщицы, когда Ава скакала галопом взад и вперед. Я присел на верхнюю перекладину деревянного загона. Когда она заметила меня, то направила лошадь туда, где я сидел.

— Как ее зовут? — спросил я.

— Вообще-то, я до сих пор не дала ей имя. — Она улыбалась, ее волосы струились по спине, а щеки порозовели от прохладного воздуха, обдувавшего ее лицо.

— И что?

— Шайн. (прим. Сияй)

— Оно идеальное для нее... и для тебя.

— Ред сказал мне, что ты устроился на работу в Миссуле.

— Да.

— Это здорово. Как твоя рука? Ты сможешь провести операцию? — ее брови были озабоченно сведены вместе.

— Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Однако мне нужно съездить в больницу и уладить кое-какие дела. И теперь у меня есть квартира, не так далеко отсюда. Я хочу отвести тебя туда, но еще не все готово.

— Хорошо.

— Я позвоню тебе на этой неделе, тогда, может быть... — я вдруг очень занервничал. — Может, я приглашу тебя на ужин в следующие выходные... на свидание?

— Я бы этого хотела. — Ее нижняя губа задрожала. — Нейт?

— Да.

— Спасибо за вчерашний вечер. Не знаю, о чем я думала. — Ее голос дрогнул, а глаза наполнились слезами.

Я прочистил горло и спрыгнул с забора. Протянув ей руку, сказал:

— Я — Нейт, и ты великолепна. Как твое имя? — она хихикнула. — Мне нравится твой смех.

— Ава.

— Приятно познакомиться, Ава. — Мы пожали друг другу руки. — Могу я пригласить тебя куда-нибудь в эти выходные?

Шайн начала нервничать. Ава повела ее по кругу.

— Мне нужно ее немного погонять. До встречи, Нейт.

Она побежала в другую сторону.

— Ты мне не ответила, — крикнул я. — Пойдешь со мной на свидание?

— Да, ковбой, — крикнула она в ответ.

Позже, в тот же день, в больнице, я решил надеть сапоги вместе с медицинским халатом. Я ассистировал на ангиопластике, и когда Эбби, медицинская сестра, посмотрела на бахилы поверх моих ботинок, она рассмеялась.

— Что?

Улыбаясь, она сказала:

— Классные ботинки. Сначала не приняла тебя за ковбоя.

— Это состояние души, Эбби, просто и понятно.

— А мы все называли тебя Голливудом.

Я громко рассмеялся.

— Я избавлю вас от этого впечатления о Джоне Уэйне.





Глава 17


Такие места существуют

Авелина



— Иди ко мне, детка, — прошептал Нейт. — Есть места, куда мы с тобой можем убежать. Места, где нас никто не знает. Нас никто не увидит. — Я взяла его за руку и последовала за ним в темноту. Мы были вместе в пустоте, которая никак не давила, а была мягкой и теплой, и он касался моего лица и шеи. Слышалось щебетание птиц и ощущение солнечного света на моей коже, но света не было. Он уложил меня и начал покрывать поцелуями мою грудь. Он лежал на боку, лицом ко мне, а я лежала на спине. Мы были обнажены, но нам тепло. Его язык играл с моим соском, а я запустила руки в его растрепанные волосы. — Боже, ты такая красивая, — сказал он. — Можно мне прикоснуться к тебе?

— Да, пожалуйста.

— Где мне прикоснуться к тебе, красавица?

— Здесь. — Я приложила руку к своему телу.

— Покажи мне, как, — сказал он.

— Вот так. — Я дотронулась до себя и почувствовала пульсацию внизу. Поэтому выгнула спину, почувствовав, как его теплая рука накрыла мою. Мой рот открылся, но я не могла дышать. Он накрыл мой рот своим в нежном порыве.

— Ммм, ты такая вкусная. Я хочу попробовать тебя еще. — Его руки начали овладевать мной, когда он опустился, покрывая поцелуями все мое тело. Я вытянула руки над головой и позволила себе ощутить восхитительную боль.

Его руки скользнули между моих бедер, и я широко раскрылась для него. Он прокладывал поцелуями дорожку вверх по моей ноге, все выше и выше, пока его губы не оказались на моих губах. Я дернула бедрами навстречу ему, пытаясь ощутить больше, пока мои руки не запутались в его волосах. Его язык скользнул по мне, а затем он погрузил в меня два пальца, и я потерялась, постанывая в его рот.

Затем, словно кинопленка отмотала назад, все прекратилось, и я услышала слабый стук.

Я открыла глаза. Было светло, и я находилась в своей комнате одна, ощущая последние отголоски оргазма, который Нейт подарил мне во сне.

— О, — простонала я, пытаясь взять себя в руки.

— Ава, ты в порядке? — я услышала зов Калеба из гостиной. Быстро вскочила с кровати, накинула халат и встретила его, когда он вошел в мою кухню.

— В полном.

Он направился ко мне.

— Ты покраснела. Неужели, заболела?

— Нет. — Это слово прозвучало как судорожный выдох.

— Ладно. Ну, я пришел, потому что не видел тебя за завтраком. — Он неуверенно отвел взгляд, как будто его смущало это беспокойство.

— Спасибо, что заглянул ко мне, но я в порядке.

— Хорошо. — Он пожал плечами, развернулся и вышел.

Когда он ушел, я плюхнулась на диван. И посмотрела в окно, а затем на бежевый ковер, который Редман постелил после ухода Джейка. Ковер, покрывавший заляпанный кровью деревянный пол. К сожалению, эти образы так и не исчезли, как и пятна. Зазвонил мой телефон, выведя меня из транса.

— Привет, красавица. — Голос Нейта был таким же глубоким и ровным, как и в моем сне. Я почувствовала пульсацию между ног.

— Привет. — Мой собственный голос прозвучал странно.

— Что-то не так?

— Нет. Я думала о тебе.

— Это очень радует. Я хочу пригласить тебя на ужин в пятницу. Можно я заеду за тобой в шесть?

— Да, с удовольствием. Ты поведешь меня в какое-то шикарное место? Правда, у меня нет стильной одежды.

— И у меня тоже, — сказал он, смеясь. — Мне нравится платье, в котором ты была, когда мы ходили на горячие источники.

— О, это старое платье?

— У меня перехватило дыхание от него тогда.

В тот момент у меня тоже перехватило дыхание. Я сглотнула и стала ждать.

— Тебе бы понравилось, если бы я сводил тебя по магазинам?

— О, нет, не стоит.

— Конечно, стоит. В любом случае, я бы с удовольствием тебя побаловал.

Я не ответила.

— Хорошо, тогда я приму это как «да». Сначала мы пройдемся по магазинам, а потом поужинаем?

— Хорошо.

— Ава, можно тебя кое о чем спросить? — его голос стал тихим.

— Конечно.

— Когда ты сказала, что думала обо мне... о чем именно ты думала?

Мое сердце билось где-то в животе.

— Я думала о сне, который мне приснился.

— Расскажи мне о нем.

Я услышала что-то из динамика на заднем плане; кто-то звал его по имени.

— Тебе не пора уходить?

— Я прикасался к тебе... во сне?

Мое дыхание участилось.

— Да, — прошептала я.

Я услышала, как его снова вызвали по громкоговорителю.

— Детка, мне нужно идти. — Я услышала улыбку в его голосе. — Увидимся через несколько дней.

— Хорошо. — Я нажала отбой на своем телефоне и откинула голову на спинку дивана с широчайшей улыбкой на лице.

Неделя тянулась незаметно, и дни казались долгими. Я каждый день с нетерпением ждала вечернего звонка от Нейта. После того опрометчивого телефонного звонка я заметила, что он старался поддерживать непринужденную беседу. Я сказала ему, что не хочу торопиться, что с Джейком у меня так не получалось. В глубине души я чувствовала, что мне нужно пространство. В течение пяти лет я находилась в эмоциональном ступоре, не задумываясь ни о чем, кроме самоанализа. Я столько лет жила в своем оцепенении. Из-за этого влюбленность в Нейта ощущалась как удар по оголенному нерву. Я хотела вспомнить, кем была и кем хотела стать, когда думала, что у меня есть будущее.

В пятницу Триш пришла в мой домик с корзинкой вкусностей. Когда я открыла дверь, она с улыбкой протянула их мне. Я взяла корзинку из ее рук, когда она проходила мимо меня в гостиную.

— Мы с сестрой обычно помогали друг другу собираться перед свиданиями. — Она оглянулась через плечо и улыбнулась. — Ну что, ты покажешь свой наряд на вечер?

— Нейт сказал, что хочет сводить меня по магазинам.

— Ну, разве это не мило? Но ты же не хочешь выглядеть так, когда он приедет, даже если он планирует купить тебе весь мир.

Я посмотрела на свои футболку и джинсы.

— Нет, я просто надену то платье с красными цветами. — Я заглянула в корзину. Она была полна лосьонов, духов, заколок для волос и каких-то цветов, которые она, должно быть, нарвала по дороге.

— Ладно. Почему бы тебе не пойти привести себя в порядок, а я уложу тебе волосы, когда ты закончишь. — Она подмигнула.

— Спасибо, Триш.

— Не за что, дорогая.

Она сидела за моим кухонным столом и вязала, пока я принимала душ. Когда я вышла, она наколдовала себе бокал вина и включила музыку.

— Давай повеселимся. — Она заплела мне волосы в косу, вплела в нее красную ленту. Это было слишком похоже на «королеву родео», но я оценила ее старания. Мы танцевали вокруг моего домика и пели под музыку. Когда в дверь постучали, мы обе замерли. Она оглядела меня с ног до головы. На мне были мои красивые коричневые сапожки и белое платье с красными цветами, о котором говорил Нейт. Выражение лица Триш было теплым, а глаза наполнились слезами. — Наслаждайся жизнью, милая. Ты этого заслуживаешь.

— Спасибо, Триш. — И я правда это имела в виду.

Я открыла дверь Нейту, который, как обычно, был в кроссовках и узких джинсах, идеально сидевших на его узких бедрах. На нем был простой темно-серый свитер с V-образным вырезом и белая футболка. Похоже, что он слегка подкрасил волосы, но не стал бритьс. Его лицо за день или два покрылось щетиной, что делало его еще более привлекательным. Когда я открыла дверь, он широко раскрыл глаза. Нейт опустил взгляд на мои ноги, а затем быстро вернулся к глазам.

Из-за спины он достал один-единственный стебелек лилии Касабланка.

— Они напомнили мне о тебе, — застенчиво сказал он. Он посмотрел на Триш, которая собирала свои вещи за моей спиной.

— Привет, тетя Триш.

Она подошла и поцеловала его в щеку.

— Натаниэль, выглядишь таким же красивым, как твой дядя. — Она спустилась по ступенькам и исчезла прежде, чем он успел ответить. Я рассмеялась, но его лицо оставалось серьезным.

— Ты потрясающая, ты знаешь это? — сказал он.

Я покачала головой, поднося цветок к носу.

— Ммм, давай я поставлю их в воду, и потом пойдем.

Он отвез меня в бутик в Грейт-Фоллс, и когда мы заехали на парковку, я повернулась к нему, немного нервничая.

— Тебе действительно не нужно мне ничего покупать. Я чувствую себя глупо.

— Мне нравится, что на тебе надето, но я подумал, может, я мог бы выбрать что-нибудь для тебя на наше следующее свидание. — Он улыбнулся, игриво приподняв брови.

— На следующее свидание? Хорошо.

Когда мы вошли в магазин, я поняла, что Нейт позвонил заранее и попросил их остаться открытыми на час позже обычного. Он умел быть очень убедительным и обаятельным. Кроме того, он попросил молодую девушку, которая там работала, отобрать для меня кучу вещей на примерку. Я примерила несколько платьев и в каждом из них выходила и кружилась перед Нейтом, который сидел на стуле у примерочной. Каждый раз он говорил:

— Великолепно, давай примерим это.

— Это последнее. — Я вышла, прижимая его к телу, потому что не смогла застегнуть молнию на спине. Нейт тут же встал.

— Дай-ка я помогу тебе. — Стоя позади меня, он перекинул мои заплетенные волосы через плечо. Когда он застегивал молнию на платье, я почувствовала его дыхание на своей шее. Он поцеловал меня в плечо. — Это мое любимое, — сказал он.

Я посмотрела в зеркало на платье приглушенного красного цвета длиной до колен. У него была романтичная струящаяся юбка.

— Мне тоже очень нравится.

Он расстегнул молнию на спине и мягко подтолкнул меня обратно в примерочную, а сам последовал за мной и закрыл дверь. Он прижал меня к зеркальной стене и целовал до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание.

Я отстранилась, тяжело дыша.

— Они будут в шоке, если узнают, что мы здесь делаем, — сказала я.

— Мне плевать.

Он снял одну бретельку с моего плеча, и все платье упало на пол, оставив меня разгоряченной и раскрасневшейся в своем черном кружевном белье.

— Нейт! — вскрикнула я.

Он наклонился и снова поцеловал меня, на этот раз медленнее и нежнее.

— Я не могу оторваться от тебя, — сказал он. — Я бы остался здесь на всю ночь, если бы мог.

Что-то в его мольбах и голосе напомнило мне о моем сне. Тепло разлилось по моему телу, и я почувствовала, что и от него исходило то же самое.

— Я думала, мы не будем торопиться.

Он откинулся назад и прищурился, прежде чем, наконец, позволил себе улыбнуться.

— Тяжеловато это сделать, когда я с тобой. — Он поцеловал меня возле уха. — Одевайся, и пойдем ужинать.

Через несколько минут мы снова были на дороге в красном грузовичке Нейта, направляясь дальше в город. Мы подъехали к необычному итальянскому ресторану, который выбрал Нейт. Оказавшись внутри, Нейт отодвинул для меня стул и заказал бутылку каберне. Когда официант ушел, он сказал:

— Надеюсь, ты не против. Я понимаю, что не спрашивал.

— Все превосходно.

— Хорошо.

Я наклонилась вперед и сжала его руку.

— Спасибо за платья.

— Не за что, но, думаю, мне шопинг понравился больше, чем тебе. — Он улыбнулся и опустил взгляд на мои губы.

— Как думаешь, в этом есть что-то большее, чем то, что мы чувствуем? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что для нас обоих прошло много времени, и мне просто интересно...

Я позволила своему голосу затихнуть.

— Что? Ты думаешь, это из-за секса?

Я мгновенно покраснела.

— Ну, да, наверное, я, порой, задаюсь этим вопросом.

— Ава, как ты думаешь, я бы бросил свою работу и переехал в Монтану ради секса?

Мы оба рассмеялись, и атмосфера мгновенно разрядилась.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила я.

В тот вечер за ужином мы с Нейтом проговорили четыре часа. Он рассказал мне все о своей жизни, о том, как рос в Лос-Анджелесе, о том, как его отец достиг вершин в своей профессии. Он говорил только положительные слова о своем отце, и я подумала, что его описание очень похоже на Дейла. Все мужчины семейства Майерс отличались спокойной силой, умом и уверенностью в себе. Они никогда не были хвастунами или мачо, что было приятно, ведь они провели так много времени в окружении таких мужчин. В то же время Нейт часто казался очень властным человеком, особенно когда я была робкой, что мне тоже нравилось.

Когда я подвинула последний кусочек рыбы по тарелке, он подцепил его вилкой и поднес к моим губам.

— Открой. — Его взгляд сосредоточился на моих губах, когда я откусила кусочек.

На десерт у нас был тирамису. Большую часть я съела с вилки Нейта. В нашем разговоре возникали долгие паузы, но молчание не было неловким. Я рассказала ему о своей жизни в Калифорнии, о родителях и брате. Он был удивлен, узнав, что у моего брата высшее образование, в то время как я даже не закончила среднюю школу. Он поинтересовался, хотела ли я все еще этого, и я сказала «нет», что его нисколько не смутило. Он продолжил разговор, спросив меня о моем будущем и о том, хотела ли я завести семью. Я сказала ему, что не думала об этом после Джейка. Он потянулся через стол, взял меня за руку и ласково улыбнулся.

— У тебя есть так много времени, чтобы принять решение, — сказал он.

— Думаешь, есть?

— Да.

— Ты хочешь завести семью? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Да, думаю, да.

В ту ночь Нейт отвез меня обратно в мой домик, проводил до двери и долго целовал. Он никогда не просил о большем; этого было достаточно, чтобы дать мне понять, что его чувства сильны. У меня возникло мимолетное желание затащить его в дом, но я быстро поборола его, когда он сказал, что вернется на следующий день.

— Хочешь посмотреть мой дом?

— Да. Я могу приготовить там, если хочешь, — сказала я, всегда испытывая желание предложить что-нибудь еще.

Он переступил с ноги на ногу, засунул руки в карманы и стал раскачиваться взад-вперед.

— Как насчет того, чтобы я приготовил для тебя?

— Хорошо.



***

На следующий день он был у меня в хижине в пять часов вечера. Мы оба были одеты более небрежно, чем накануне вечером. На нем красовались джинсы и потрепанная футболка, которая, как мне кажется, была специально сшита так, чтобы выглядеть поношенной. Я выбрала джинсы и свитер, а волосы мягкими волнами рассыпались по плечам. Вместо цветов он держал бутылку вина.

— Это мне только что подарила Триш. Она сказала, что это твое любимое, — сказал он со смехом.

Я взяла бутылку из его рук.

— Она хотела, чтобы ты меня напоил?

Он пожал плечами, а затем засунул руки поглубже в карманы джинсов, что он делал, когда нервничал.

— Я спросил ее, что тебе нравится.

— Значит, это у тебя были не самые благородные намерения?

По-мальчишески улыбнувшись, он сказал:

— Никогда.

— Что же, Нейт Майерс, у тебя определенно был шанс, если таков был твой план.

Несколько мгновений он тупо смотрел на меня. Я закрыла за нами дверь, заперла ее на ключ, затем повернулась к нему. Он обнял меня сзади, обхватив за шею, и поцеловал, прижавшись губами к моей нижней губе. Я прижалась к нему бедрами, и он глухо зарычал.

— Желание никуда не делось, — наконец сказал он, — но я пытаюсь быть джентльменом. Ты усложняешь мне задачу.

— Я тоже это чувствую, — пробормотала я.

Нейт держал себя в руках, но был очень невинен в своих действиях со мной. Я не сомневалась, что он опытен в постели, но неопытен в сексуальных отношениях. У меня было сильное желание показать ему, как все может быть прекрасно, когда двум людям комфортно друг с другом — достаточно комфортно, чтобы по-настоящему расслабиться.

Он подтащил меня к своему грузовику и открыл дверцу. Мы ехали по темным проселочным дорогам, непринужденно беседуя. Желание и тяга, которые мы испытывали друг к другу, были ощутимы. Даже мимолетные взгляды были сексуально заряжены, неся в себе бессловесные обещания на вечер.

Я осмотрела маленький домик, который снимал Нейт, изнутри. У него имелось очень мало мебели, только самое необходимое.

— Где все твои вещи? — спросила я.

— Все здесь.

— Хм. Может быть, мы сможем что-то с этим сделать. Когда у тебя следующий выходной?

— Завтра, — сказал он, следуя за мной по короткому коридору в свою спальню. Его кровать была застелена пушистым, дорогим на вид белым стеганым одеялом и огромными подушками. Солнце уже село, но небо было еще достаточно светлым, чтобы наполнить комнату светом. Из открытых ставен дул теплый ветерок. В воздухе витал аромат полевых цветов и платана (дерево с пятнистой корой). Через окно я могла видеть обширное пастбище и небольшой загон для скота позади дома. Комната, хотя и была пустой, выглядела очень уютно. Кровать так и манила меня, пусть даже просто для того, чтобы вздремнуть, но я знала, что для нее имелось более подходящее применение.

Я заметила книгу, лежащую на прикроватной тумбочке Нейта. Название не знакомо, но поняла, что это научная фантастика.

— Значит, ты читаешь для удовольствия?

Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку и засунув руки в карманы. Нейт чисто выбрит, но его волосы были сексуально взъерошены.

— Чтение помогает мне уснуть.

— У тебя хорошая комната. Если хочешь, я могу помочь тебе обставить ее завтра. Так ты будешь чувствовать себя как дома.

— Не вещи дают чувствовать себя как дома, а наоборот — люди. — Он направился ко мне. Я попятилась к кровати. — Согласна?

Я кивнула. Нас разделяли всего несколько дюймов. Когда я смущенно опустила глаза, он приподнял мой подбородок указательным пальцем, заставив меня посмотреть ему в глаза. Казалось, мои руки сами по себе зарылись в его волосы. Пробегая по ним пальцами, я не сводила с него глаз. Он изучал меня. Выражение его лица было теплым, как будто он лелеял меня.

— Ты не представляешь, насколько прекрасна, не так ли?

Вопрос не требовал ответа. Его умелые руки добрались до верхних пуговиц моего свитера. Моя грудь резко поднимались и опускалась, но я заставила себя быть храброй. В конце концов, я уже дважды раздевалась для него, не говоря уже о том, что умоляла его овладеть мной, когда была пьяна. Однако в ту ночь, в его комнате, у меня было ощущение, что то, что мы делаем, обещало гораздо большее, чем раньше, потому что наши намерения были настоящими, честными и трезвыми.

— Ты нервничаешь так же, как и я? — прошептала я.

— Да, — признался он.

— Что-то не похоже.

Он наклонил голову и поцеловал меня, позволив своему языку на мгновение подразнить мой.

— У меня твердые руки, — сказал он мне на ухо. И это было правдой. Я чувствовала, как руки доктора, точные, теплые и неторопливые, скользили по моей спине. Он провел указательным пальцем вниз по моей спине к верху джинсов, и его поцелуи стали более настойчивыми. Когда мы прижались друг к другу, я почувствовала, как он напрягся. Я отстранилась, села на кровать и посмотрела на свои руки.

Он все еще стоял надо мной, и когда я, наконец, подняла глаза, то увидела, что он искал в моих глазах ответы.

— Ты в порядке, Ава? — его зеленые глаза все еще были яркими в угасающем свете. Я хотела его и знала, что он тоже желал меня, но мне хотелось того, что я чувствовала раньше, — игривости до того, как все стало серьезным и наполненным смыслом.

Прошло несколько неловких мгновений, и я рассмеялась. Он расплылся в улыбке.

— Я думал, ты расстроена. Боже. Почему, черт возьми, ты смеешься?

— Я думала о том, каким очаровательным ты был, когда мы находились на горячем источнике, а я представляла этот нелепый момент.

Я могла бы сказать, что моя резкая смена настроения вывела его из себя, но он старался не показывать этого.

— Это то, о чем ты думала, когда я целовал тебя?

Он сел рядом со мной на кровать, и я взяла его за руку.

— Ну, я просто подумала, как мне весело с тобой, и как все стало серьезно с тех пор, как ты вернулся.

Словно прочитав мои мысли и поняв, к чему я клонила, он встал и потащил меня на кухню.

— Давай, Ава, я хочу тебя покормить.

Он щедро налил нам вина, и в течение получаса мы весело и непринужденно шутили, с легкостью перемещаясь по кухне, пока он готовил ужин, разогревая блюда, которые приготовил заранее. Он ставил музыку, с которой я не была знакома, но которую любила. Я слушала кантри только потому, что это нравилось Джейку.

— Кто это?

— Рэй Ламонтан. (американский певец, автор песен, музыкант)

— Мне нравится.

— Мне тоже. Та-да! — он протянул мне через стойку тарелку с лазаньей. Я взяла ее и села за барную стойку.

— Скажи, что ты об этом думаешь.

Я откусила кусочек.

— Это правда вкусно, Нейт. — Я приподняла бровь. — По вкусу очень похоже на лазанью, которую готовит Би.

Он ухмыльнулся.

— Ну, это ее идея.

— Ты сказал, что приготовишь ужин сам, мошенник.

Он ухмыльнулся, усаживаясь рядом со мной у стойки бара со своей тарелкой.

— Как тебе вино?

— Превосходно.

— Вино хорошее, еда вкусная, музыка хорошая. Чего не хватает?

— Десерта? — предложила я.

— Шоколад? — Он сделал глоток вина, озорно наблюдая за мной поверх бокала, пока я медленно качала головой взад-вперед. Наклонившись ко мне, он прошептал: — Позволь поцеловать тебя, Ава.

Я наклонилась и позволила ему поцеловать меня. Он притянул меня ближе, чуть не оторвав от стула, и это было все, что требовалось.

Все ставки были сделаны. В конце концов я сдалась.

Он наклонился и поднял меня со стула, а затем подтолкнул к коридору, не отрывая своих губ от моих.





Глава 18


Мурлыканье

Натаниэль



Она издавала тихие хныкающие звуки напротив моих губ, пока я шел по коридору, страстно целуя ее и подталкивая к своей спальне. Вместо того, чтобы возиться с пуговицами на ее свитере, я приподнял его снизу и стянул через ее голову, затем отодвинул от себя, чтобы посмотреть на нее. В центре ее кружевного лифчика был крошечный розовый бантик. Я поцеловал округлости каждой груди. От нее пахло так, как всегда, — сладко, с ароматов цветов. Я просунул руку в чашечку ее лифчика и поиграл с ее соском, прежде чем вытащить грудь из ткани. Ее дыхание участилось, стало прерывистым.

— Я хочу тебя, — прошептал я ей на ухо, а затем поднял ее на руки. Она обхватила меня ногами за талию, когда я прижал ее к стене. Мой рот приник к ее груди, а ее руки сжали мои волосы.

Она откинула голову назад и закрыла глаза.

— О, Боже, Нейт. Пойдем в твою комнату, — прошептала она, тяжело дыша. Я отнес ее на кровать и стал покрывать поцелуями шею. Поставив Аву на ноги, я потянулся к пуговице на ее джинсах.

— Подожди, ты первый.

— Хорошо, — быстро сказал я, прежде чем за пять секунд снять с себя всю одежду. — Твоя очередь. — Я ухмыльнулся. Она стояла неподвижно, уставившись на меня. Света из коридора было достаточно, чтобы мы могли видеть друг друга. Она провела рукой по моей груди и спустилась к впадинкам внизу живота, где ее пальцы начали играть, обводя и вырисовывая круги. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала легкомысленным голосом:

— Это мило. — А потом наклонилась еще ниже и обняла меня.

— Мне кажется, вы ставите меня в невыгодное положение, мисс, — сказал я.

— О? — игриво спросила она. — Что бы ты хотел, чтобы я сделала?

— Разденься... сейчас же.

Она приподняла брови.

— Пожалуйста, — взмолился я.

По крайней мере, секунд десять мы стояли совершенно неподвижно. Она отпустила меня и опустила руки по швам. Наконец я нарушил молчание и заговорил.

— Если думаешь, что есть хоть какой-то шанс, что ты не захочешь делать это, скажи мне сейчас, Ава, пожалуйста. Я хочу тебя так сильно, что не думаю, что смогу остановиться. Ты хочешь, чтобы я остановился прямо сейчас?

Она слегка покачала головой.

— Нет. Никогда.

С этими словами я протянул руку ей за спину и легким движением расстегнул лифчик. Она отбросила его в сторону. Я опустился на колени, расстегнул пуговицу на ее джинсах и стянул их вниз, целуя ее живот и бедра. Я спустил ее черные кружевные трусики до щиколоток и помог ей выйти. Затем скомкал их в кулаке и выбросил в открытое окно.

Она ахнула:

— Нейт!

Мы оба были голые и смеялись.

— Ты никогда не получишь их обратно. Какое-нибудь животное, наверное, уже сбежало с ними. — Она хихикнула. — Мне нравится этот звук, — сказал я, а затем мои губы оказались на ее губах, когда моя рука опустилась ниже.

— О, Боже, — сказала она.

— Нет, просто Нейт.

Она снова рассмеялась, но затем жар, исходивший от наших тел, наконец-то поглотил нас. Я бросил ее на кровать и стал покрывать поцелуями все ее тело, пока не навис над ней. Она взяла меня за руку и потянула вниз, в то время, как ее бедра приподнялись с кровати навстречу моему телу, пытаясь уговорить меня войти в нее.

— Э-э-э, еще рано. — Она погладила меня сильнее, пока я целовал, посасывал и покусывал ее подбородок. Я слегка прикусил ее шею и зарычал возле ее уха, затем убрал ее руку от себя и поднял оба ее запястья над головой. Другой рукой я провел по изгибу ее бедра и спустился ниже. Она была влажной и отзывчивой. Когда я провел пальцами внутри нее, она дернулась, желая проникнуть глубже.

Я перекатил ее на себя, и она села, прижав руки к моей груди.

— Только не так, — прошептала она.

— Ну, же. Я хочу тебя видеть. — Ее волосы ниспадали на плечи, прикрывая грудь. Я откинул волнистые пряди ей за спину, чтобы видеть ее всю. Слабый свет, падающий на нее, освещал ее кожу, делая ее нежной и гладкой. Она сидела очень неподвижно, пока я водил руками по ее телу. — Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. — Мой голос звучал напряженно.

Она слегка покачала головой и отвела взгляд. Я схватил ее за бедра и приподнял ровно настолько, чтобы она могла ввести меня в себя. Она медленно опустилась обратно, издав сладчайший звук. Ее тело плотно обхватило меня.

— Ах, Нейт.

Мое имя в ее устах звучало как музыка. Ее движения были плавными, но обдуманными. Она очаровала меня. Я полностью потерялся в ней.





Глава 19


Чистый лист

Авелина



Поднявшись над Нейтом, я отбросила всю свою неуверенность и просто позволила себе чувствовать. Он бесчисленное количество раз говорил мне, что я прекрасна. Казалось, я очаровала его, а он — меня. Когда волны эмоций захлестнули меня, я села, выгнула спину и опустила голову. Нейт сжал мои бедра, входя в меня все глубже. Как раз в тот момент, когда я подумала, что все разлетится на мельчайшие частицы экстаза, он быстро перевернул меня, не разрывая нашей связи, и вошел в меня еще два раза, гораздо сильнее, чем раньше. Я напряглась, чтобы придвинуться ближе, и через секунду закричала. Нейт напрягся надо мной, когда по его телу пробежала дрожь, и он почувствовал собственное освобождение. Мое тело пульсировало и сжималось вокруг него. Я слышала, как кровь стучала у меня в ушах, вспышки света мелькали перед глазами.

В следующий момент я пришла в себя, должно быть, через несколько минут. Нейт лежал рядом со мной на боку, обнимая, а я лежала на спине. Его тело расположено ниже, рот напротив моей груди, а лицо покоилось на его собственной вытянутой руке. Наши тела покрылись холодным потом, но я не замерзла. Все еще разгоряченная изнутри, я чувствовала себя комфортно и удовлетворенно.

Было что-то ранимое в том, как Нейт обнимал меня, когда засыпал той ночью. Его положение, когда он был ниже и обнимал меня, как драгоценность, было таким трогательным.

Некоторое время спустя он зашевелился. Я проснулась и посмотрела на него сверху вниз.

— Почему ты не спишь, детка? — спросил он тихим и успокаивающим голосом.

— Я не знала, собираешься ли ты отвезти меня домой.

Он быстро сел и включил маленькую лампочку на прикроватной тумбочке.

— Отвезти тебя домой для чего? — теперь его глаза были широко открыты.

— Я не была уверена, хочешь ли ты, чтобы я осталась. — Я натянула одеяло до шеи и посмотрела на него. Он взглянул на часы, которые показывали 1:10 ночи, затем снова посмотрел на меня и криво улыбнулся. После чего откинул одеяло, обнажив меня. Без колебаний он скользнул ко мне и крепко прижал к своей груди. Рукой погладил меня по спине.

— Ты останешься со мной, Авелина? Больше я ничего не хочу.

— Да. — Каким-то образом пара фраз заставила меня почувствовать, что все в порядке.

— Спи, детка.

Утром я выбралась из постели и на цыпочках прокралась в ванную, чтобы почистить зубы. Я осмотрела вещи Нейта. Он был очень организованным и аккуратным. Его зубная щетка лежала на металлической подставке. Я схватила ее и открыла ящик под раковиной в поисках зубной пасты. В тот момент, когда я подняла глаза, почувствовала руки на своих обнаженных бедрах. Он наблюдал за мной в зеркале, пока я втягивала воздух сквозь зубы. Мы оба были совершенно обнажены в ярком свете, когда он прижался ко мне сзади.

— Что-то ищешь?

— Зубную пасту, — ответила я.

Он открыл ящик справа и протянул мне тюбик. Я с любопытством посмотрела на него в зеркало, надеясь, что он оставит меня одну. О, я оставлю тебя на минутку, говорил его взгляд.

Когда он повернулся, я не могла не уставиться на его идеальную узкую спину; мышцы на ней были рельефными и сильными. Он быстро повернулся ко мне, как будто услышал мои мысли. Его руки снова легли мне на бедра. Я резко выпрямилась. Он наклонился и поцеловал меня в плечо, затем скользнул руками по моим бокам, обхватив мою грудь. Крепко прижав меня к себе, он прошептал мне на ухо:

— Я не могу насытиться тобой.

Я задержала дыхание, закрыла глаза и мгновение спустя почувствовала его отсутствие, он ушёл и подарил мне обещанный момент.

Я нашла одну из его футболок, натянула ее через голову и направилась на кухню, где он протянул мне чашку дымящегося кофе.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо.

Он взял кофе из моих рук и поставил его на стол, прежде чем обнять меня за бедра и усадить на стойку. Он встал между моих ног и улыбнулся.

— Хорошо? И это все?

— Я чувствую себя прекрасно.

Он провел руками по моим обнаженным бедрам к низу футболки. Затем очень медленно приподнял ее, уставившись на ложбинку у меня между ног и ухмыляясь.

— Для врача ты, кажется, странно очарован моей анатомией, — сказала я.

— Ты даже не представляешь. — Футболка задралась ровно настолько, что ему были видны все мои прелести. Он поднял глаза, все еще улыбаясь, и приподнял брови.

Остаток утра мы провели в постели.

Во второй половине дня мы с Нейтом отправились в город, чтобы выбрать декор и мебель для его дома. Я заметила, что у него были скромные вкусы. Мне это нравилось. Когда мы возвращались из города, он, казалось, нервничал. Нейт постучал большим пальцем по рулю и несколько раз бросил на меня быстрый взгляд.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой.

— Расскажи.

Нейт подъехал к моему домику, припарковал машину и повернулся ко мне.

— Хотел узнать, останешься ли ты со мной еще на одну ночь.

— Слишком часто для того, чтобы не торопиться. Разве тебе завтра не нужно на работу?

— Да, но мне нравится, когда ты в моей постели. Ты всегда можешь уехать.

Я посмотрела в окно своего домика и ничего не почувствовала. Ничто не кричало мне, что я должна сказать ему «нет». Единственное, в чем я сомневалась, так это в том, что не была уверена, готова ли отдаться кому-то полностью и так быстро. Всегда ли я соглашалась на обещание жить с мужчиной только потому, что не могла найти счастья самостоятельно?

Когда мы молоды, нам так сильно хотелось общаться с другими, что в конечном итоге мы становились их отражением, теряя себя в процессе. По крайней мере, так было с Джейком. Я любила лошадей, любила родео, но и город тоже. И до того, как встретила Джейка, я хорошо училась в школе. Зная два языка, я чувствовала, что мои навыки были потрачены впустую, потому что в тот момент, когда Джейк появился в моей жизни, его яркость приглушила все краски, которые были во мне. Его жизнь стала моей жизнью. Все его идеи стали моими идеями. Мне на самом деле хотелось поступать в колледж или нет? Я знала, чего Джейк хотел для меня, и это было правдой. Я не хотела, чтобы это повторилось. Я хотела разобраться, кто я такая и кем хотела стать.

— Не хочешь прокатиться? — предложила я.

Он заглушил двигатель грузовика.

— Хорошо.

Мы оседлали Шайн и Элит. Нейту пришлось выбрать Элит, потому что Шайн все еще была немного не уверена в своих навыках.

Мы выехали на пастбище.

— Ты катаешься на лошади, которая раздавила Джейка.

— Я знаю, Рэд мне рассказывал, — сказал он. Его спокойствие потрясло меня.

— Ты знал?

— Ты пыталась испытать меня или себя? — его поведение было серьезным. Выводя Элит на бег рысью, он оглянулся на меня. — Ты сталкиваешься со своими страхами, подвергая меня опасности? Таков был твой план? — он сильно пнул ее, и они понеслись.

Мое сердце бешено заколотилось. Я подскочила к нему и попыталась дотянуться и схватить поводья.

— О, нет, милый! — к тому времени он уже улыбался. Нейт резко повернул Элит вправо и помчался в другом направлении. В итоге мы оказались на вершине насыпи возле горячего источника. Я наблюдала, как Нейт уверенно спрыгнул с лошади и привязал ее к дереву.

Я побежала так быстро, как только могла, чтобы догнать его, но к тому времени, как привязала Шайн, Нейт был уже на полпути вниз по склону к горячему источнику, оставляя за собой след из одежды. Он исчез за скалой. Я осторожно спускалась по поросшему кустарником склону, пока он внезапно не выскочил из-за кустов, схватил меня и потянул назад, так что мы спрятались за низко нависшей веткой дерева. На нем были только боксеры и больше ничего. Я стянула рубашку через голову, пока он быстро расстегивал мои джинсы.

— Мы отравимся одним из этих ядовитых деревьев в этом странном месте, — сказала я, запыхавшись.

— Хорошо, что я врач. — Он потянул меня к горячему источнику. На краю, где прозрачная вода встречалась со скалой, он покрутил указательным пальцем, указывая на мой лифчик и трусики. — Все это. Сними немедленно.

— Что, если кто-нибудь поднимется сюда?

— А ты все-таки рискни. — Его глаза были прикрыты и затуманены желанием.

Я огляделась, никого не было видно.

— Ты первый.

Он быстро сбросил боксеры и шагнул в горячий источник, не сводя с меня глаз. Я сняла лифчик и трусики и ступила на камень, который мы использовали как ступеньку в воду. Он положил руки мне на бедра, направляя меня. Я потеряла всякую застенчивость и просто растаяла в его объятиях, целуя его в шею.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказал он.

— Поговорить? Сейчас? Ладно.

— То, что случилось с Джейком, — это ужасный несчастный случай. Но со мной такого не произойдет. Тебе не нужно постоянно доказывать себе или Богу, что это не может повториться. Честно говоря, меня немного пугает, что ты хочешь проверить свою теорию.

Я отстранилась от него и посмотрела ему в глаза.

— Я не проверяю никакую теорию.

— У меня такое чувство, что в один момент мы сближаемся, а в другой — отстраняемся.

— Мне страшно, Нейт.

— Чего ты боишься?

— Я недостаточно хороша.

Он вскинул голову и прищурился. На его лице отразилось удивление, но в то же время понимание. Он кивнул, а затем поджал губы, как часто делал, когда задумывался. Я провела пальцами по его волосам, смачивая их водой, а затем наклонилась и очень нежно поцеловала его. Я исследовала его рот, челюсть и шею своими губами, пока он прижимал меня к своей груди. Мы молчали, пока солнце не село за холм. Казалось, что природа была нереально тихой, настолько, что я чуть не задремала в объятиях Нейта.

— Я тоже, — сказал он наконец.

— Что?

— Боюсь оказаться недостаточно хорошим для тебя.

Я улыбнулась.

— У нас только что был сердечный разговор?

Он рассмеялся.

— Что тут смешного?

— Сердечный разговор особенно забавен для кардиохирурга.

— Почему?

— Ну, подумай об этом в буквальном смысле. «Сердобольный», «сострадательный» и «горечь утраты» имеют для меня немного иной смысл.

Я улыбнулась и встала на камень, уперев руку в бедро.

— Умереть от зависти?

— Вот именно! — он дернул меня за руку и с плеском потащил обратно в воду. — Иди сюда, глупышка.

Нейт остался со мной в моем убежище на ночь, и я не жаловалась, когда он эгоистично разбудил меня утром.

— Боже, ты такая красивая, — сказал он, склонившись надо мной, чтобы поцеловать в лоб. В душе лилась вода, а он стоял рядом с кроватью в одних трусах.

Я лежала на боку, голая, свернувшись калачиком под одеялом.

— Тебе скоро нужно уходить?

— Да, после того, как приму душ. Я нужен очень больным людям.

Я покосилась на него и скорчила недовольную мину.

— Хорошо.

— Хм, — сказал он, скрестив руки на груди. Нейт отступил на шаг и склонил голову набок.

— Что?

— Ты горишь. Прежде, чем я перейду к другим пациентам, возможно, мне следует осмотреть тебя.

Я захлопала ресницами, глядя на него.

— Доктор Майерс, я чувствую легкую слабость. Как думаете, что это может быть? — я откинула одеяло, обнажая себя.

Он сел на кровать и провел рукой по моему боку до бедра. Утренний свет придавал комнате голубоватый оттенок, отчего окно и занавески казались декорациями к старинной фотографии.

Выражение лица Нейта заставило меня подумать, что он действительно изучал меня. Его глаза пытливо сузились. Он провел своей большой мягкой рукой по моему животу и вверх, между груди, прежде чем положить ее на сердце.

Я ждала, пытаясь понять выражение его лица. Наконец, он поднял глаза и встретился со мной взглядом. Он с обожанием улыбнулся, поцеловал кончик одного соска, затем потянулся к моему рту.

— Кажется, я точно знаю, что тебе нужно.

— Что?

— Я покажу, но сначала нам нужно принять душ. — Он быстро встал, подхватил меня на руки и понес в ванную.

В душе я опустилась на колени и продемонстрировала свою собственную версию медицинского осмотра.

— О, — сказал он. — Хорошо.

После этого я встала, чтобы Нейт мог обнять меня. Его грудь тяжело вздымалась. Все, что он смог произнести сквозь тяжелый вздох, было:

— Господи Иисусе (прим. отсылка ко второму имени Авы).

Я хихикнула над иронией.

— Ага.



***

Прежде, чем отправиться к Нейту в тот вечер, я зашла в библиотеку и изучила информацию о получении аттестата зрелости. Я также обнаружила, что интересуюсь школами медсестер. Мое любопытство удивило меня саму.

Позже, на этой неделе, когда у Нэйта выпал выходной, я привезла Шайн и Текилу к нему домой. Мы поехали верхом к озеру и расстелили одеяло для пикника на травянистом лугу возле одинокого дуба. Солнце светило очень ярко, но температура была ниже, чем обычно. Огромное безоблачное небо простиралось на многие мили. Мы лежали на спине, я на сгибе руки Нейта, и вдыхали чистый воздух, наполняя наши чувства. Было так ярко, что нам пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

— Как вчера прошла смена? — спросила я.

— Прекрасно. Я поставил мужчине кардиостимулятор. Остаток дня пролетел без происшествий. Как прошли твои уроки?

— Я перестала преподавать, когда умерла Танцовщица. — Я вздохнула.

— Ну, ты собираешься возобновить их, когда Шайн будет готова?

— Может быть. Или, может, я вернусь в школу и получу аттестат зрелости, — неуверенно сказала я.

Он повернулся на бок, лицом ко мне, и положил руку мне на бедро, а другую под голову. Между нами повисла непринужденная атмосфера. С Нейтом я чувствовала себя в безопасности.

Прищурившись и приподняв уголок своего красивого рта, он сказал:

— Я думаю, это отличная идея, детка.

Он нежно поцеловал меня, а затем лег на спину и заснул. Я наблюдала за ним и лениво размышляла, каким он был до нашей встречи. Он говорил, что трудоголик, который не умел расслабляться, но вот он здесь, со мной, на траве, в поле посреди Монтаны, спит с улыбкой на лице и выглядит более расслабленным, чем кто-либо, кого я когда-либо видела.

Когда он проснулся, солнце уже садилось, а ветер усиливался. Зевнув, Нейт спросил:

— Ты вообще спала?

— Нет, просто грезила наяву. День был такой чудесный.

Он придвинулся ко мне и уткнулся лицом в мою шею.

— Тебе здесь нравится? — пробормотал он.

— Да.

В поле зрения не было ни души, не говоря уже о домах или машинах, только вдалеке гоготала стая гусей и неподалеку щебетали мелкие птички. Когда солнце скрылось за далекой горой, мне показалось, что я услышала слабый свистящий звук. Нейт закрыл глаза, наклонился и снова поцеловал меня, все так же нежно. Он с легкостью расстегнул мои джинсы.

Я слегка рассмеялась. Он с любопытством посмотрел мне в глаза и спросил:

— Что?

— Ничего, просто у тебя это действительно хорошо получается.

— У меня умелые руки профессионала, — ответил он, прежде чем запустить руку мне в штаны.

— Даже не сомневаюсь в этом.

— Иди сюда, детка. Я хочу прикоснуться к тебе. — Он притянул меня к себе так, что наши тела оказались почти на одном уровне. Единственное, что нас разделяло, это его рука, направленная вниз. Его указательный палец коснулся моего самого чувствительного места, и я ахнула.

Его глаза снова встретились с моими. Я почувствовала, как мои веки затрепетали. Нейт начал описывать круги на моей коже.

— Прикоснись ко мне.

— Я касаюсь.

— Еще, — в отчаянии сказала я.

Каким-то образом, другой рукой он незаметно расстегнул мою блузку. Затем снял лифчик, обнажая мою грудь, и через секунду его рот оказался на мне, а язык кружил вокруг моего соска. Я прижала его голову к своей груди и откинула голову назад, позволяя ему овладеть мной целиком. Его пальцы погрузились в меня, и я почувствовала, как сжалась вокруг него.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — сказал он мне на ухо. — Ты нужна мне, но здесь становится холодно. Его пальцы все еще ритмично входили и выходили из меня. — Я собираюсь заставить тебя кончить, а потом помчусь наперегонки с тобой домой и трахну тебя.

Его большой палец коснулся идеального места, и я застонала:

— А-а-ах, — хрипло и дико, прежде чем полностью отдаться ему.

Когда у меня перехватило дыхание, я быстро вытащила его руку из джинсов, пока он прокладывал дорожку поцелуев от моей груди к шее.

— Как тебе такой план? — спросил он.

— Мне показалось, или ты сказал «займемся любовью»?

— Именно это я только что и сказал. А теперь я хочу тебя трахнуть. Давай, вставай.

Это было правдой, именно это Нейт мог сделать со мной своими руками — заняться любовью. В отношениях с хирургом есть определенные преимущества. Но мне было более чем любопытно, что он задумал на потом. Нейт свернул одеяло и потащил меня к лошадям. Мы вскочили в седла и помчались к его дому. Оказавшись внутри, он прижал меня к стене и крепко поцеловал. На этот раз он был настойчив.

— От нас пахнет лошадьми.

— Мне все равно, — прорычал он.

Он подвинул меня к спинке дивана, развернул, нагнул и стянул с меня джинсы. Затем провел рукой по моей спине, на которой все еще была рубашка, прежде чем скользнуть в меня. Его тело было настолько близко к моему, насколько это было возможно. Обхватив меня одной рукой за талию, он провел рукой по моим волосам, его тяжелое дыхание касалось моего плеча. В тот раз он был другим — раскованным — стонал, уткнувшись мне в шею, что делало его более уязвимым. Движения стали яростными и интенсивными, настолько, что мне захотелось рыдать от восторга, пока все не закончится. У него перехватило дыхание, он развернул меня к себе и поцеловал так нежно, что я, в конце концов, расплакалась. Я знала, что он чувствует слезы на своем лице.

Нейт отступил на шаг и оглядел меня, его веки все еще были тяжелыми.

— Почему ты плачешь?

Я знала, что он был в курсе причины моих слез. Это из-за того, что напряжение оказалось настолько сильным, что я ничего не могла с собой поделать. Я просто слабо улыбнулась и покачала головой.

— Я знаю, — сказал он, прежде чем наклониться и снова поцеловать меня.

В душе мы были осторожны и нежны друг с другом, дорожа каждым мгновением и прикосновением. Каждый раз, когда я поднимала взгляд, чтобы посмотреть в глаза Нейту, он просто целовал меня. Я задавалась вопросом, будут ли эти моменты вспоминаться нам как счастливые. Если отбросить рождения, смерти, свадьбы, достижения, сожаления и все остальное, из чего складывался цирк нашей жизни, то оставались моменты, которые, возможно, чаще всего упускались из виду, когда два тела, созданные друг для друга, объединялись и обретали смысл. Из всего этого таинственного дерьма, которое мы называли жизнью.

Мы спрашивали себя, почему находились здесь, в чем смысл всего этого? Что заставляло планету вращаться, лишь слегка отклоняясь от своей оси, в каком-то космическом океане небытия? Кто там, наверху, дергал нас за ниточки, как марионеток? Почему я должна была сначала пережить трагедию? Было ли это для того, чтобы моя жизнь «до» оставалась подлинной, пока не придет время для счастья? Когда ничто не имело смысла, а для меня было много лет, в течение которых ничто не имело смысла, я научилась упрощать свой анализ жизни. В этот конкретный момент я научилась говорить: «Я в душе с горячим обнаженным доктором, который гладит меня по заднице; смирись с этим!».

Позже, лежа в постели, закинув ногу на его ногу и положив голову ему на грудь, я подняла взгляд и увидела, что его глаза закрыты, хотя он все еще улыбался.

— Как вы себя чувствуете, доктор Майерс?

— Как будто никогда не захочу сдвинуться с этого места. Давай останемся здесь навсегда.

— Вечность — это момент. Давай наслаждаться этим и не думать о завтрашнем дне. — В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я, наконец, поняла, что имел в виду Джейк, когда говорил это. Я закрыла глаза и задремала, умиротворенная и удовлетворенная.

Утром, когда Нейт встал с постели, он стоял надо мной и улыбался, его глаза все еще были полузакрыты, а улыбка — мальчишеской и очаровательной. Его волосы стояли дыбом во всех возможных направлениях. Я встала на колени, все еще обнаженная, и закинула руки ему на плечи, прижавшись к его обнаженной груди. Я еще сильнее взъерошила его волосы.

— Доброе утро.

— Ммм, ты такой красивый, — сказала я.

— Когда твое сердце бьется напротив моей груди, я чувствую себя живым.

У меня перехватило горло от переполнявших меня эмоций. По какой-то причине то, как он это сказал, прозвучало как явное признание, более сильное, чем «я люблю тебя».

— Я тоже.

— Никогда не уходи, — прошептал он.

С чего бы мне это делать?





Глава 20


Перемена в чувствах

Натаниэль



Легко привыкнуть к тому, что, приходя домой, ты видишь горящий свет, запах готовящейся еды и великолепную женщину, стоящую на кухне полуобнаженной. Одно только присутствие Авы придавало дому в моем сознании иной смысл.

Однажды, придя домой, я тихонько прикрыл дверь и, выглянув из-за угла, увидел, что на ней надета только одна из моих белых футболок с V-образным вырезом. Ее безупречная кожа была идеальна как никогда, а волосы, собранные в беспорядочный пучок, с торчащими повсюду прядями, почему-то казались мне самыми сексуальными из всех, что я когда-либо видел.

Тихо играла музыка, песня, которую я не узнал, и горела свеча. Ава что-то помешивала на плите. Она не заметила, что я стоял рядом, поэтому я воспользовался этим в полной мере, просто наблюдая за ее движениями. От ее грациозных шагов по кухне казалось, что она парила.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала она, не оборачиваясь. Я вышел на свет. — Как долго ты собирался стоять там и наблюдать за мной?

— Так долго, как только мог. — Я бросил ключи на стойку, когда она привстала на цыпочки, чтобы обвить руками мою шею и поприветствовать меня дома. Я провел руками по ее обнаженным бокам. — На тебе действительно ничего нет под этой футболкой, верно?

— Я недавно вышла из душа. Не было времени, — сказала она, все еще сжимая мои плечи.

— И слава Богу.

Мы ели, разговаривали и занимались сексом в двух из пяти комнат моего дома, включая кухню. Я даже не знал, как мы там оказались, но знал, что дом становился самым фантастическим местом, в котором я когда-либо был. Той ночью, лежа в постели и глядя в потолок, я спросил:

— А ты знала, что люди, которые чаще занимаются сексом, живут дольше?

Она сонно спросила:

— Чаще, чем кто?

— Чаще, чем другие, думаю.

— Откуда им знать, что значит «чаще», если люди, которые не занимались сексом, мертвы?

— Ты — глупышка, но в твоих словах есть смысл. Должно быть, это было чертовски интересное исследование.

— Как думаешь, это связано с тем, что более здоровые люди чаще занимаются сексом, или с тем, что секс делает тебя здоровее?

— Возможно, и то, и другое. Я недавно прочитал это где-то, — сказал я.

— Это твой способ прочитать мне лекцию о здоровье сердца?

— Ты шутишь о проблемах с сердцем, Авелина? Это от чистого сердца.

Она начала истерически смеяться.

— Это было плохо. Даже ты должен признать, что это было ужасно.

— У меня отличное чувство юмора. Просто я слишком много лет провел в окружении ботаников.

— Если бы увидела тебя на улице, я бы никогда не подумала, что ты доктор или вообще помешан на науке.

— Ну, я и то и другое. Что бы ты обо мне подумала?

— Не знаю, может, что ты актер или модель.

— Да ладно.

— Я серьезно. У тебя внешность модели. Что бы ты подумал обо мне, если бы увидел на улице?

— Богиня. Примерно то же самое я думаю, когда смотрю на тебя сейчас. — Я повернулся к ней лицом. Из коридора как раз проникало достаточно света, чтобы я мог разглядеть выражение ее лица и великолепные полные губы, изогнутые в улыбке.

— Ты очарователен. Не очень смешно, но определенно очаровательно. — Она наклонилась и поцеловала меня, и через несколько мгновений мы уже крепко спали.





Глава 21


Потеря смысла

Авелина



Как-то в среду вечером мы поужинали в том же итальянском ресторане, что и раньше. Мне нравилось, что, будучи в отношениях, у нас появились любимые места.

Мы сделали первые глотки вина, но не успели сделать заказ, как услышали шум, доносившийся из задней части зала. Крепкий мужчина рухнул на пол, держась за левую руку. Нейт быстро вскочил со своего места и подбежал к мужчине, который все еще был в сознании.

— Вызовите скорую! — крикнул Нейт одному из официантов, прежде чем упасть на колени. Я наблюдала, как он проверял жизненные показатели мужчины, насколько мог. Он приказал ему лечь, и через мгновение мужчина потерял сознание. Нейт ни разу не оглянулся на меня; он был сосредоточен и тверд, сразу же начав делать искусственное дыхание. Как только приехала «скорая», он отдал распоряжения медикам. Они погрузили мужчину на носилки и отправили в машину скорой помощи.

Нейт подбежал ко мне и взял мои руки в свои.

— Мне очень жаль, но я должен идти. Этот человек очень болен.

— Хорошо.

— Ты можешь встретить нас в больнице на моем пикапе?

— Да, конечно.

Он наклонился и быстро, целомудренно поцеловал меня в губы, а затем запрыгнул на заднее сиденье машины скорой. Я стояла и смотрела, как вдали исчезли красные габаритные огни. По спине пробежал холодок. Когда толпа вокруг ресторана разошлась, я вернулась внутрь, чтобы оплатить счет. Я взглянула на чек и проверила его еще раз. Бутылка вина, единственное, что мы заказали, стоила восемьдесят восемь долларов. У меня в бумажнике и на счету было ровно девяносто семь долларов.

Я положила в ведерко все деньги, которые у меня были, и ушла. По дороге в больницу я начала осознавать странность ситуации. Я чувствовала мучительное беспокойство, когда ехала на его машине в больницу, зная, что, возможно, мне придется встретиться с его коллегами.

Оказавшись там, я быстро узнала, что они самолетом доставили мужчину в больницу Нейта в Миссуле, которая находилась почти в трех часах езды, и Нейт поехал с ними. Я вернулась в машину и направилась в Миссулу. На полпути он, наконец, позвонил.

— Ава, прости.

— Я прямо сейчас еду туда.

— О.

Он замолчал на несколько мгновений, отчего я почувствовала себя полной идиоткой.

— Я подумала, что, может, тебе понадобится твой пикап.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Я могу развернуться.

— Нет, все в порядке. Увидимся, когда ты приедешь. — Его голос звучал рассеянно.

Я заехала на больничную парковку в Миссуле с почти пустым баком. Позвонила Нейту со своего телефона, но он не ответил. Я оставила голосовое сообщение и повесила трубку, думая, что через несколько минут увижу, как он выбегает на парковку. Я подошла к главному входу, но двери были заперты. Я прижалась лбом к запертым стеклянным дверям, надеясь, что кто-нибудь меня увидит. Затем громко постучала и подождала, а затем постучала еще раз и подождала еще немного, но никто не вышел. Я вернулась в его машину и натянула свитер на голые колени, чтобы не замерзнуть. После чего начала просматривать свои контакты в поисках номера Триш как раз перед тем, как мой телефон потух. В его машине стало так холодно, что у меня застучали зубы. Я вспомнила, как однажды мне было так же холодно. Это было на скале в долине, моя собака свернулась калачиком рядом со мной, чтобы согреть меня, а я думала, не умирает ли мой муж в одиночестве в палатке у черта на куличках.

Я проклинала себя за то, что была такой дурой, что несколько часов ехала от дома без денег, но у меня не было других вариантов. Глядя на главный вход, я продолжала надеяться увидеть хоть одну одинокую душу, которую смогла бы убедить открыть мне двери, чтобы иметь возможность добраться до Нейта. Примерно через час я вышла и решила пробежаться, чтобы согреться. Я бежала по темной улице, дрожа и обхватив себя руками. Больница светилась с того места, где я стояла на темной улице.

Я искала телефон-автомат, чтобы позвонить Триш или Би за деньги, но так ничего и не нашла, пока не оказалась перед церковью Святого Франциска Ксавьера. Здесь было жутковато и темно, а каменный шпиль здания отбрасывал длинную пугающую тень, которая поглощала лунный свет и погружала меня в еще большую темноту. Я попыталась открыть дверь в церковь, надеясь найти какое-нибудь убежище или, может быть, священника, который помог бы мне позвонить, но дверь была заперта. Когда я постучала в нее, эхо, разнесшееся по нефу (центральная часть здания) церкви, напугало меня.

Направляясь обратно к больнице, я обнаружила вход в отделение неотложной помощи с другой стороны. Я пожалела, что не подумала об этом раньше; конечно, оно было открыто. Оказавшись внутри, я увидела кашляющих детей, стонущих женщин и мужчину, спящего на двух потертых стульях с пятнами на виниловых подушках. Я вспомнила, что не любила больницы, когда Джейк выздоравливал после несчастного случая, но сейчас просто испытывала сострадание ко всем, кто меня окружал. Я подошла к окошку регистратуры, где меня без особого энтузиазма встретила молодая женщина, примерно моего возраста, в синей медицинской форме и круглых очках, как у Гарри Поттера. Ее волосы были собраны на затылке в аккуратный хвостик. Я на мгновение задержала взгляд на своем расплывчатом отражении в зеркале. Я дрожала, на мне было платье выше колен, и из-за холодного ветра я едва могла разглядеть размазанную тушь, от которой у меня сильно слезились глаза.

— Чем могу помочь?

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Майерсом.

— Извините?

— Я — девушка доктора Майерса.

Она осмотрела меня с головы до пяток, затем подозрительно подняла телефонную трубку и что-то сказала приглушенным тоном. Когда она повесила трубку, наклонилась к стеклу между нами и сказала:

— Доктор Майерс на операции на данный момент. — Она взяла листок бумаги, написала на нем номер телефона больницы и протянула его мне через маленькое отверстие. — Вы можете перезвонить в обычные рабочие часы и оставить сообщение его секретарю, если хотите. — Она разговаривала со мной так, словно я была либо ребенком, либо сумасшедшей.

— Хорошо. — Я взяла листок бумаги и вышла через раздвижные стеклянные двери, недоверчиво уставившись на листок в своих руках. Она что, позвонила ему? Подумала я. Он попросил ее передать это мне? Я подумала, что это невозможно. Поэтому поплелась обратно к грузовику Нейта, все еще замерзая. Я включила обогреватель и заплакала так жалобно, как плакали, когда писались в штаны в детском саду, и тебя переполняла смесь стыда и сожаления за то, что ты так долго сдерживался. А потом, когда все начинали смеяться над твоими мокрыми джинсами, ты начинал злиться и хотел закричать: «Пошли вы все к черту!»

После того, как дети переставали смеяться, ты больше никогда не захочешь их видеть, потому что ты — единственная воспитанница детского сада, которая описалась на коврик с рассказами, пока мисс Александра в двенадцатый раз читала «Дерево дарения». Все остальные сидели, скрестив руки на тарелке с яблочным пюре, а ты суетился, пытаясь дотянуть до конца рассказа, когда учитель спросил, в чем мораль, чтобы ты мог ответить: «О том, как быть щедрым по отношению к своим друзьям», хотя позже ты узнаешь, что на самом деле история о том, как эгоистичный маленький ублюдок высосал жизнь из единственного существа, которому было не наплевать на него. Но у тебя так и не было шанса насладиться этим замечательным моментом, потому что ты помочился на коврик для рассказа, над тобой смеялись, а потом ты заплакал жалкими слезами.

Со мной такого не случалось...

Я пожалела, что последовала за ним сюда и поверила, что он заботился обо мне так же, как я заботилась о нем. Я в ярости нажала на клаксон и прибавила газу, но никто меня не слушал. Я смотрела, как вертолет сел на вертолетную площадку над больницей, и на мгновение мне захотелось, чтобы он приземлился прямо на меня. Вот тогда-то и начались по-настоящему трогательные слезы, слезы «мне жаль себя» — и в ту ночь в грузовике Нейта их было предостаточно. Я включила обогреватель еще сильнее, прогрела салон, заглушила двигатель и задремала с соплями на лице и свитере.

Проснулась я от того, что в окно лился яркий утренний свет. Щурясь, я отчаянно пыталась вытереть засохшие сопли с лица тыльной стороной шерстяного рукава, который, наверное, давно уже не был таким мокрым, как сейчас. Чувство собственного достоинства быстро покидало меня, и я не пыталась его вернуть. Вход в больницу был уже открыт. Я прошла через стеклянные двери, думая, что нет ничего страшнее, чем... ну, вы знаете это выражение.

На четвертом этаже я обнаружила группу врачей, стоявших кружком. Среди них был Нейт. Я решительно направилась прямо к нему, отдала ключи и сказала:

— Бензин кончился, а у меня не было денег после того, как я заплатила за бутылку вина стоимостью восемьдесят восемь долларов, которую ты заказал. И, кстати, прошлую ночь я спала на парковке в твоем грузовике, отморозив себе задницу, так что теперь я уезжаю домой.

— Извините, — пробормотал он другим врачам, прежде чем выйти из круга. — Ава, — окликнул он меня, когда я уходила. — Этот человек был в списке на трансплантацию. Сегодня ему вставят новое сердце. Здесь целая команда. Моя коллега Оливия прилетела вчера поздно вечером, чтобы помочь. Это очень важно... Ава! — крикнул он.

Я замерла и медленно повернулась к нему лицом. Ко мне вернулось чувство собственного достоинства — оно стояло в углу и требовало, чтобы я расправила плечи. Так я и сделала.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя побежденной, но не хотела, чтобы он это видел.

— Что «хорошо»?

— Тебе не нужно ничего объяснять. Я только что провела ночь на парковке в твоем грузовике, я устала, и у меня нет денег. Можешь одолжить мне несколько долларов, чтобы я могла вернуться на ранчо на автобусе?

Он прищурился.

— Прости, не понял.

— А ты думал, где я была?

Он вытащил бумажник из заднего кармана, но помедлил, прежде чем открыть его, а затем покачал головой.

— Почему бы тебе не остаться здесь ненадолго и немного поспать? Я уверен, что смогу найти для тебя место.

— Где, по-твоему, я была? — повторила я.

Нейт выглядел более измученным, чем я себя чувствовала.

— Ава, прости меня. Я чувствую себя ужасно из-за... из-за всего. Я понятия не имел.

— Ты сказал это, но я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос.

— Я не спал всю ночь, находясь в операционной. Я не думал…

— Обо мне? — мне было больно улыбаться, но я выдавила улыбку. Горькую. — Ты не думал обо мне?

— Мы ссоримся?

— Нет. — Я решительно покачала головой. — Мы не ссоримся. Не переживай. Ты занят, я понимаю. — Я посмотрела на бумажник, который он все еще сжимал в руках. Он заметил, куда устремлен мой взгляд, открыл его, вытащил три стодолларовые купюры и протянул мне. Я взяла одну купюру и вытащила ее из пачки. — Это унизительно, — сказала я. После чего сглотнула и отчаянно попыталась сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. Он протянул руку, чтобы убрать волосы с моего лица, но я остановила его и сделала это сама. — Почему-то брать у тебя деньги вот так, после того, как я поехала за тобой сюда, после того, как замерзла и спала в твоем грузовике, кажется более унизительным, чем быть избитой собственным мужем.

Он отчаянно замотал головой.

— Не говори так.

— Ты ни разу не вспомнил обо мне после того, как мы поговорили по телефону?

— Мы пытались стабилизировать состояние этого мужчины, Ава. Затем появилось сердце.

— Все это время, все эти часы, ты не задавался вопросом, где я была после того, как сказала тебе, что еду сюда?

Его глаза были пустыми, а затем он медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Я не думал о тебе. Все, о чем мог думать, — это как спасти сердце этого человека.

— Может быть, после того как ты пересадишь ему новое сердце, то сможешь отыскать его для себя самого. — Я посмотрела мимо Нейта на группу врачей, все еще ожидавших его. Женщина с огненно-рыжими волосами выглядела раздраженной, когда стояла, уперев руку в бедро. Она сердито посмотрела на меня. — Они, наверное, думают, что я — часть твоей благотворительности.

— Нет, это не так.

— Почему я все еще здесь, разговариваю с тобой?

— Позволь мне загладить свою вину. Как насчет воскресенья? В воскресенье у меня выходной, весь день.

— Не беспокойся об этом. — Мой голос стал выше. — Ты мне ничего не должен.

Было удивительно, как в одну минуту я могла начать представлять себе какую-то фантастическую жизнь с Нейтом, а в следующую почувствовать себя полностью отвергнутой им. Он уже отказался от одной работы ради меня; я не могла ожидать, что он откажется от другой.

Я быстро вышла из здания и услышала, как он бежал за мной.

— Пожалуйста, выслушай меня. Куда ты сейчас пойдешь? Как ты доберешься до автобусной станции?

— Я могу дойти пешком. И знаю, где находится автобусная станция.

Я шла по обсаженной деревьями улице к главному перекрестку. Когда нажала на кнопку, чтобы перейти улицу, я оглянулась и увидела, что Нейт все еще следовал за мной.

— По-моему, то, что ты делаешь, удивительно, — призналась я ему. — Ты должен гордиться собой за то, что спас жизнь. — Он был по меньшей мере в пятнадцати ярдах от меня, но теперь замедлил шаг, приближаясь ко мне очень осторожно. Мне приходилось практически кричать, перекрикивая шум уличного движения. — Мы с тобой разные. Все продолжали так говорить, но, похоже, мы их не слушали.

— Мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. — Он подошел ко мне с протянутыми руками. — Иди сюда, пожалуйста, Ава. — На нем были медицинская форма и халат, а на мне было короткое мятое красное платье. Мои сальные волосы были наполовину стянуты сзади и беспорядочно развевались. Должно быть, это выглядело так, как будто врач пытался уговорить ненормального вернуться в сумасшедший дом.

Когда появился маленький зеленый человечек, который велел мне перейти улицу, я быстро выскочила на дорогу.

— До встречи, доктор Майерс, — крикнула я через плечо. Больше я не оглядывалась. Никогда.

Я села в автобус, возвращающийся в Грейт-Фоллс, и позвонила Триш с автовокзала, чтобы она забрала меня. Когда она подъехала, ее глаза были опущены. Я села в машину, но не смотрела на нее всю оставшуюся дорогу. Я не могла ни с кем встретиться взглядом.

Наконец, я произнесла:

— Спасибо, что приехала за мной.

— Что случилось, милая?

— Ничего серьезного. — Это было похоже на правду.

— Поговори со мной.

Я пожала плечами.

— Он врач. Это ответственная работа. И это не похоже на то, что было с...

— Не смей произносить его имя, — перебила она.

— У нас с Нейтом ничего не получится. Давай больше не будем об этом говорить. Я не могу злиться на него за то, что он хотел спасти чью-то жизнь. Я тоже этого хотела. Я просто не подхожу ему. Недостаточно умна или сообразительна, наверное. Я совершаю только глупости. И умру в одиночестве.

— Прекрати сейчас же. Ты не даешь мне шанса. Я думаю, ты, возможно, ищешь выход.

— Я сказала, что больше не хочу об этом говорить. Как думаешь, Рэд одолжит мне немного денег, чтобы слетать в Испанию?

Я видела, что она смотрела на меня, но не оборачивалась.

— Ты скучаешь по маме?

— Да.

— Мы с Дейлом оплатим твою поездку.

— Ты не обязана этого делать, — пробормотала я серьезным тоном.

— Мы были бы только рады. Но скажи мне вот что, Ава... думаешь, ты вернешься, или сбежишь в Испанию, чтобы спрятаться, раз уж здесь ты больше не можешь этого сделать?

— Мне не нужно прятаться, потому что никто этого даже не заметит. Говорю же, я скучаю по маме и хочу ее увидеть.

— Хорошо, дорогая.

Пока мы ехали обратно, я смотрела в окно. На этот раз мои обычные наблюдения за собственной жизнью были не такими приятными. Ты — Авелина Маккри. Твоя жизнь только начинается, и все еще впереди — красивый муж, любимая работа, и планы на будущее. Теперь твой муж мертв. Он бросил тебя, и больше никто на тебя не посмотрит. Смирись с этим.



***

На следующий день к этому времени я уже была в аэропорту Нью-Йорка. Мой брат встретил меня во время пересадки. Он предложил денег, но я отказалась. Я рассматривала фотографии его детей, которых не видела с тех пор, как они были младенцами. Я долго обнимала Дэниела и пообещала чаще с ним общаться. Пока мы обнимались, он напомнил мне, что я не несла ответственности за счастье нашей матери, только за свое собственное, а затем извинился за то, что отдалился после смерти Джейка. Мы плакали в объятиях друг друга. Сначала было неудобно обниматься; присутствовало некое детское смущение. Но через несколько мгновений я почувствовала что-то знакомое в его объятиях. Его голос звучал как у моего отца, за исключением сильного акцента. Он был высок для испанца, и, когда брат стал старше, я заметила, что его манеры стали почти такими же, как у моего отца.

— Ты начинаешь походить на маму в молодости, — сказал он, повторяя мои собственные мысли.

— Тебя не пугает, насколько мы похожи на них?

— Нет. Есть небольшое сходство, Ава. — Засмеялся он. — Ты еще очень молода. Я знаю, тебе пришлось нелегко. Когда папа заболел, я уже был предоставлен самому себе, а тебе пришлось иметь дело с мамой. Мне жаль, правда, и Джейка мне тоже очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что ты намного сильнее, чем была мама после смерти отца. Ты все сделала сама. И все же, я вижу, что ты не очень-то веришь в себя. Думаю, именно это мешает тебе верить в других и открываться им. Но ты можешь это изменить. Даже мама изменилась. Вот увидишь. У тебя впереди долгая жизнь, чтобы понять, кем ты хочешь быть.

— Интересно, насколько все было бы по-другому, если бы я переехала жить к тебе, а не вышла замуж за Джейка.

— Помнишь, что всегда говорил папа?

Я покачала головой, подыскивая ответ.

Дэниел рассмеялся.

— Он, конечно, говорил на своем ломаном английском: «Только вперед, никогда назад».

— О, да, теперь вспомнила. — Мои глаза снова наполнились слезами. — Почему мы перестали общаться, Дэниел?

— Никогда не поздно начать, — сказал он, прежде чем проводить меня к пункту досмотра.





Глава 22


Потерянное сердце

Натаниэль



После того, как Ава вышла из больницы, я сразу же отправился на операцию, которая длилась шестнадцать часов. Пересадка сердца не увенчалась успехом. Организм мужчины отторг его настолько, что мы не смогли сохранить ему жизнь. Я вышел из операционной с дерьмовым чувством, что в тот день потерял два сердца, не говоря уже о чувстве вины при мысли о том, что Ава поехала домой на автобусе одна, обиженная и расстроенная из-за меня.

Я писал ей и звонил миллион раз, но безрезультатно. Прошло несколько дней, в течение которых я торчал в больнице, спал в дежурных палатах и чувствовал, что стены давили на меня. В среду дядя Дейл позвонил мне с соболезнованиями.

— Алло?

— Привет, сынок.

— Где она? — спросил я, измученный до изнеможения.

— Уехала в Испанию.

Я прикусил губу и почувствовал, как на глаза навернулись слезы. От разочарования и гнева кровь прилила к моей голове.

— Почему? Зачем ей это делать?

— Нейт, ты должен понять, что Ава была такой юной, когда приехала на ранчо. Ей едва исполнилось девятнадцать. Может, она и была замужем, но еще не стала взрослой, понимаешь? Она все еще юна.

— Да, наверное. — Мой голос был тихим.

— Триш говорила, что Ава просто застыла во времени, когда умер Джейк. Она много лет ни с кем не разговаривала. Никто на самом деле не знает, где она была все это время. Она была погружена в свои страдания и чувство вины. Она не росла эмоционально.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Женщины — сложные существа.

— Я в курсе.

— Ты ее любишь?

— Что это вообще значит?

— Это значит, что ты беспокоишься о ней, когда она два с половиной часа ведет машину в темноте.

Я почувствовал острую боль в груди.

— Я чувствую себя ужасно из-за этого.

— Это не значит, что ты любишь ее.

— Я не знаю, смогу ли.

— Ты спрашиваешь моего совета?

— Нет.

— Очень жаль. Ты способен любить, и тебе, черт возьми, нужно показать ей это, Нейт. Покажи ей, что ты будешь рядом с ней. Вот оно. Ты думаешь, что требования твоей работы — это своего рода оправдание для того, чтобы пренебрегать людьми в твоей жизни, которые заботятся о тебе? Спроси своего отца, что делать. У него все получилось, и я не помню, чтобы когда-нибудь слышал истории о том, как твоя мама спала в холодном салоне грузовика на парковке.

Я глубоко вздохнул через нос. Смирившись, я просто сказал:

— Спасибо, дядя Дейл. Я подумаю об этом.

Я повесил трубку и сразу же позвонил отцу и спросил, что мне делать. Его ответ был прост.

— Поезжай в Испанию, тупица.

— Ух ты, папа. Спасибо.

— Похоже, тебе все дается легко, Нейт, за исключением этого.

— Ну, мне немного тяжело просто взять и уйти.

— Так не должно быть.

В тот вечер я вернулся домой, и пустота моего дома напомнила мне, что я один. В моем доме было холоднее и темнее, и я чувствовал себя там странно, как будто мне здесь не было места. Я вспомнил о тепле, которое создавала Ава, и задался вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы перестать скучать по этому, чтобы присутствие Авы перестало отдаваться эхом в пустом доме. Я пытался читать медицинский журнал, но мог думать только о том, каково это — прижимать Аву к себе, пока мы спали, как ее спина идеально прижималась к моей груди. Уткнувшись лицом в ее волосы, я чувствовал себя живым, целым, здоровым и расслабленным. В одиночестве мне стало не по себе.

Я позвонил ей в тот вечер и умолял ее перезвонить мне, но она этого не сделала. Я смирился с тем фактом, что, возможно, снова все испортил в наших отношениях. На этот раз, скорее всего, это уже не исправить.

На следующий день на работе я встретил Оливию в холле, когда она направлялась обратно в Калифорнию.

— Ты уезжаешь?

— У меня час. Хочешь выпить кофе? Или, может быть, найти свободную комнату отдыха? — спросила она с совершенно невозмутимым видом.

Я рассмеялся. Возможно, у Оливии действительно было чувство юмора, но ей просто нравилось наблюдать за тем, как мужчины ерзали. Я раскусил ее блеф.

— Комнату отдыха.

— Да пошел ты. В холле есть тележка с кофе. Пошли.

Я улыбнулся и последовал за ней по коридору. Ее походка была такой же, как и всегда, почти бесшабашной и быстрой. Она обернулась и посмотрела на меня.

— Они что, имеют что-то против Starbucks в округе?

— Не знаю. Какая разница. — Я слышал ее смех, но не мог разглядеть лица. Она шла на три шага впереди меня, как будто кофе вот-вот исчезнет.

Мы взяли по кофе и сели за крошечный круглый столик в холле.

— Итак, что, по-твоему, произошло? Кроме того, что у него отказало сердце? — спросил я между глотками.

— Ну, он явно болел. Возможно, это сердце должно было достаться кому-то, кто лучше заботился бы о себе. Ты должен хотеть жить, знаешь ли.

— Его семья казалась опустошенной. — Она моргнула, ничего не выражая, и не ответила. Я усмехнулся.

— Оливия, у тебя есть хоть капля сочувствия?

— Нет. — Она покачала головой. — Я сочувствую своим пациентам, просто показываю это по-другому. К тому же, мы сделали все, что могли.

— Видимо, я просто очень переживаю из-за Авы.

— Я знаю.

— А ты?

— Сначала я думала, что ты ведешь себя глупо. После той ночи в Лос-Анджелесе, когда ты только ушел, я подумала, что ты совершаешь огромную ошибку. Но потом, когда она приехала сюда, и я увидела, как ты погнался за ней, я поняла, чего ты хотел, что было для тебя важнее в тот момент. А потом я заметила, каким опустошенным ты был, когда вернулся без нее. Люди делают это, Нейт. Они учатся находить баланс между всем этим, и ты тоже сможешь. На самом деле это не в моих интересах. Я не хочу замужества и семьи. Мне нравится читать книги и трахаться с парнями из кафе, когда я в отпуске.

— Боже, Оливия, я почти восхищаюсь твоей честностью.

Она рассмеялась.

— Я всегда говорила, что мы с тобой одинаковые, но это не правда. Я поняла это давным-давно. Я помню, как однажды после... ну, знаешь, одной из наших ночей, ты спросил, можешь ли ты остаться у меня на ночь, и я отказала. В то время, честно говоря, для меня это был такой странный вопрос, кто бы захотел это сделать? Кто бы захотел просыпаться утром и иметь дело с другим человеком? Раньше я думала, что такой подход делает меня лучшим хирургом, что, скорее всего, делает меня странной. Хотя, я думаю, это также означает, что ты в некотором роде слабак. — Она ухмыльнулась.

— Ты просто стерва. — Я улыбнулся. — На секунду ты была почти любезна со мной.

— Я люблю тебя, Нейт. Ты, бесспорно, самый сексуальный рохля из всех, кого я знаю. Всю эту муть про любовь, девушек и семью — можешь оставить при себе. Я всё равно буду тебя уважать, потому что, как ни разбит ты был после ухода Авы в тот день, ты работал лучше любого хирурга, с кем мне доводилось иметь дело. Тот мужчина умер не по твоей вине.

Я встал и обнял ее, хотя ее объятия были жесткими и неловкими.

— Ты хладнокровная, Оливия, может быть, самая холодная из всех, кого я знаю, но все равно люблю и уважаю тебя. А теперь возвращайся в Лос-Анджелес и спаси несколько жизней. Меня ждет десятилетний пациент.

Проходя через раздвижные двери, она, не оборачиваясь, помахала через плечо и крикнула:

— Впервые в жизни у меня появилось сострадание к кому-то, доктор Майерс. Еще увидимся.

Вскоре после этого я познакомился с Ноем, десятилетним мальчиком со стенозом аорты, которому требовалась процедура, подобная той, которую я применял к Лиззи. Я просмотрел карту с одной из медсестер, когда мы стояли в изножье его кровати. Веснушчатый, энергичный Ной выслушал меня.

— Доктор Майерс, моя мама сказала, что Вы собираетесь вставить воздушный шарик в мое сердце?

Я всегда старался быть честным с детьми.

— Ну, когда твои родители вернутся, я объясню это подробнее, но в основном мы собираемся открыть один из клапанов в твоем сердце с помощью чего-то похожего на воздушный шарик.

— Хорошо, круто. Вы, кажется, очень умный.

Медсестра вышла из палаты, а я подошел к мальчику, чтобы посмотреть на монитор у него над головой.

— Спасибо, Ной, ты тоже кажешься очень умным.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Вы знаете, что у меня на душе неспокойно?

Я склонил голову набок.

— Ну...

— У меня проблемы с сердцем. Не переживайте, я все об этом знаю.

— Хорошо, продолжай. — Я позволил ему продолжить, но чувствовал некоторое беспокойство.

— Как думаете, я смогу влюбиться?

— Ну, конечно, — сразу ответил я. Затем пришло осознание. — На самом деле мы не любим сердцем. Я имею в виду, сердце — это орган, который необходим нам, чтобы оставаться живыми.

— Оу. — Он кивнул. — Значит, мы любим умом?

— Да. Думаю, так и есть.

— Просто Эмили из моей школы на самом деле... ну, она всезнайка, понимаете?

— Да, я знаю кого-то похожего. — Мне стало интересно, были ли у Эмили рыжие волосы и такой же пылкий характер, как у Оливии.

— Ну, я ей нравлюсь, и моя мама говорит, что она умная и красивая.

— Так ты думаешь, она должна понравиться тебе в ответ?

Он нахмурился, выглядя озадаченным.

— Наверное, но дело в том, что я знаю эту девушку, Грейс, и каждый раз, когда я рядом с ней, мое сердце бьется очень быстро. Я думаю, что, возможно, влюблен в нее. — Произнося последнюю фразу, он посмотрел мне прямо в глаза. Его лицо было серьезным, как будто мы обсуждали деловые, серьезные вопросы между мужчинами. — Значит, если мы не любим сердцем, то почему оно так реагирует?

У меня было физиологическое объяснение, но оно почему-то больше не имело смысла.

— Это хороший вопрос. Может быть, мы действительно любим сердцем.

— Значит, если мое сердце разбито, то...

— Я вылечу твое сердце, Ной, чтобы ты мог любить им все, что захочешь.

Ной улыбнулся.

— Правда?

— Да. — Я был полон решимости, как никогда, выполнить свое обещание.

— Вы влюблены, доктор Майерс? — его глаза расширились.

— Да, — мгновенно ответил я.

— Откуда Вы знаете?

— Потому что мое сердце бьется очень быстро, когда я рядом с ней. — Я улыбнулся и убрал ручку в карман лабораторного халата.

Он улыбнулся в ответ.

— Круто.

В операционной, когда я проводил линию от бедренной артерии Ноя к его сердцу, его давление внезапно начало падать. Я сохранял спокойствие, приказал анестезиологу ввести определенный препарат, а затем наблюдал, как стабилизировалось его кровяное давление. Между страхом и успехом существует сбалансированная связь. Я должен был относиться к каждому из своих пациентов как к реальным людям. Это то, чему я научился после Лиззи. Я должен был почувствовать страх перед их смертью и преодолеть его.

От того, что вы сталкиваетесь с невероятно болезненной правдой о том, что люди все время умирают, легче не становится, но, извлекая из нее уроки, вы можете сделать остаток своей жизни менее произвольным и более осмысленным. Моя карьера была бы посвящена спасению как можно большего числа людей, но жизнь была бы направлена на то, чтобы просто жить. Что толку в восстановлении сердца, если в процессе я жертвую своим собственным?

Когда я оперировал Ноя, страх потерять еще одного пациента, который меня мучил, исчез, сменившись опасением, что всякая надежда на мое будущее несколько дней назад улетела за Атлантический океан.

Я навестил Ноя в отделении интенсивной терапии как раз в тот момент, когда он начал приходить в себя после наркоза. Он был очень слаб, но мама погладила его по спине и посоветовала просыпаться постепенно. Как только Ной понял, что рядом его мать, которая держала его на руках, как младенца, он сказал:

— Мам, у меня пересохло во рту, можешь принести мне воды?

Его мать пошла за водой, пока я делал кое-какие пометки в его карте и наблюдал за мониторами.

— Как у меня дела, док?

— Очень хорошо, Ной. Думаю, ты будешь чувствовать себя намного лучше в скором времени.

— Я думал о нашем разговоре.

— Молодец.

— Что Вы знаете о сексе?

Я расхохотался и нервно покачался на пятках.

— Что же, думаю, тебе стоит обсудить это со своим отцом.

— У меня нет отца. Он сбежал.

Бедный ребенок.

В этот момент в комнату вошла его мама. Я отвернулся от Ноя и подошел к ней. Она была очень милой женщиной с лицом в форме сердечка и полными губами. Я знал, что Ной, должно быть, унаследовал от кого-то свою прямоту, поэтому сразу же обратился к ней.

— Ной спрашивает меня о... — я прочистил горло, — сексе. — Я оглянулся на Ноя, который выжидающе смотрел на меня.

— Что Вы ему сказали?

— Ничего. На самом деле, это не мое дело.

Она пожала плечами.

— Ну, у Ноя нет отца, так что, полагаю, врач был бы лучшим выбором. — Она потянулась, чтобы обнять меня, что немного удивило. Я обнял ее в ответ, к своему собственному удивлению. Когда мы обнялись, она сказала: — Спасибо, что спасли моего мальчика. А теперь, могу я попросить Вас еще об одном одолжении?

— Конечно.

Она отстранилась и приглушенным голосом сказала:

— Приведите Ною хоть один реальный хороший пример. Даже если это ненадолго, я знаю, это окажет влияние.

Я несколько раз моргнул, размышляя, как бы мне выполнить то, о чем она меня просила.

— Хорошо, Вы просите меня поговорить с Ноем о птицах и пчелах?

Совершенно неуместно вступать в личные отношения с пациентами, но мама Ноя была очень убедительна.

— Я прошу Вас поговорить с Ноем о том, как быть мужчиной.

Она резко вышла из палаты, а я остался стоять, тупо глядя перед собой.

— Доктор Майерс? — спросил Ной.

Я повернулся и направился к нему.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, док.

— Я кое-что знаю о сексе. Что бы ты хотел узнать?

— Ну, я видел, как это делали две собаки, и подумал, что им, похоже, это не очень нравится. Но все продолжают говорить мне, что это то, что ты делаешь, когда влюбляешься и женишься. Если быть влюбленным так здорово, почему собаки...

— Подожди, Ной, дай мне подумать об этом. Когда ты станешь немного старше, ну, знаешь, когда ты станешь мужчиной? — он с энтузиазмом кивнул. — Ну, когда ты мужчина и находишь подходящую женщину... — я почувствовал, как по щеке стекла капелька пота. — Тогда ты можешь быть с ней и заниматься подобными вещами. Но не совсем так, как с собаками.

— Это больно? — спросил он.

Я уже собирался сказать «нет», но быстро понял, что в этом ответе имелась доля лжи.

— Может быть больно, если вы оба не готовы. Вот почему ты должен уважать желания девушки и позволить ей решить, готова ли она, при условии, что ты тоже готов. Ты должен быть хорошим мужчиной.

— Что значит «хороший мужчина»?

— Хороший мужчина готов пообещать все своей девушке, чтобы защитить ее и показать, как сильно она любима. Когда ты влюблен, у тебя не может быть слишком много гордости. Если точно знаешь, без всяких сомнений, что вы оба готовы, тогда, когда вы будете вместе физически, это будет приятно и правильно.

— Оу.

— Но не стоит беспокоиться об этом, пока ты не вырастешь.

— Как Вы?

— Да, как я.

— Вы — хороший человек, доктор Майерс? Я имею в виду, для своей девушки?

Я сжал челюсти.

— Я хочу быть таким, Ной.

— Круто.

— Круто, — сказал я в ответ, а затем поднял кулак, чтобы ударить его.

Я небрежно вышел из больничной палаты Ноя, а затем на полной скорости помчался по коридору в свой офис и забронировал билет на самолет в Испанию.





Глава 23


Не мой дом

Авелина



Моя мать ничуть не изменилась за пять лет. Она осталась такой же красивой, как и всегда, за исключением того, что ее волосы стали светлее из-за пробивающихся в них седых прядей. Я часто слышала по телефону ее голос, который по-испански напоминал мне снова и снова молиться о спасении Джейка. Тот факт, что моя мать верила, что Джейк попал в какой-то ад, потому что покончил с собой, не облегчал нам с ней разговор.

Она встретила меня в аэропорту Барселоны и отвезла в свою маленькую квартирку. Казалось, время исцелило ее, и горе, которое она носила, как плащ, исчезло. Оказавшись внутри, она показала мне комнату для гостей. Когда я села на кровать, она села рядом со мной и притянула меня к себе. По-испански она рассказала мне, как ее сердце наполнилось радостью, потому что я приехала домой. Она сказала, что я сильнее, чем она. Я сказала ей, что она выглядела лучше, и она согласилась. Она верила, что молитва и время исцелили ее сердце и душу. Я спросила о ее горе, чего раньше никогда не делала.

Я спросила по-испански:

— Это когда-нибудь проходит?

— Нет, — ответила она. — Я все еще слышу смех твоего отца, как будто он в другой комнате. Всегда будет что-то не так, но, как трехногая собака, ты снова научишься ходить. Скоро ты будешь бегать так, как будто ничего не произошло.

Ее искренность была такой теплой и настоящей. Я скучала по своей маме.

— Ты была нужна мне, — сказала я ей.

— Я всегда была рядом. Просто долгое время чувствовала себя плохо.

— Что изменилось?

— Карлос.

У себя в голове я услышала скрежет иглы, которой водили по пластинке.

— Прости?

— Я встретила мужчину, Ава, и влюбилась. Он красивый, добрый и идеальный.

В тот момент у меня возникло несколько противоречивых мыслей. Старомодная часть моего мозга подумала: «Как она посмела?». Но потом я увидела счастье в ее глазах, чего не замечала уже много лет, и подумала: как она могла не быть счастливой? Она по-прежнему жива.

— Я рада за тебя, мама.

Раздался быстрый стук во входную дверь. Как легкомысленная тринадцатилетняя девочка, моя мама вскочила и выбежала из комнаты. В комнату вошел клон Хавьера Бардема.

— Боже мой, — сказала я по-английски слишком громко.

— Карлос, познакомься с моей прекрасной Авелиной, — объявила моя мать.

Он поцеловал мне руку и практически поклонился.

— Такая же красивая, как твоя мать, — сказал он, подмигнув.

— Авелина, у Карлоса есть дочь твоего возраста.

— Да, Сабина живет в этом здании на втором этаже. Вот так мы с твоей мамой и познакомились, — сказал Карлос на ломаном английском.

— Может, попросить Карлоса позвать Сабину поужинать с нами? — нерешительно спросила она.

— Эм... на самом деле, я вымотана. Думаю, сегодня вечером мне просто хотелось бы отдохнуть. — Я не стала дожидаться ее ответа. Вместо этого повернулась и, спотыкаясь, направилась в коридор. Перед тем, как выйти из комнаты, я подняла глаза и увидела, что Карлос сочувственно улыбался мне. Я ласково улыбнулась в ответ, а затем вошла в комнату для гостей и плюхнулась на кровать. Через несколько мгновений вошла моя мама.

— Ты не обязана искать мне друзей, мама, — сказала я, но, думаю, мое разочарование на самом деле было вызвано тем, насколько я была сбита с толку ее новой жизнью и новым мужчиной в ней.

Она скрестила руки на груди.

— Я просто хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью, пока находишься здесь. Сабина может показать тебе окрестности. Она очень веселая и умная девушка. — Выражение ее лица было искренним, и я поняла, что должна быть благодарна ей за то, что она пыталась мне помочь. Мне просто нужно было понять, как я впишусь в это общество и впишусь ли вообще.

— Ты можешь дать мне несколько дней, мама? Мне трудно все это принять.

Наконец, что-то в ней сломалось. Она подошла ко мне и заключила в объятия.

— Я знаю, ты поймешь, что делать, белла, так же, как и я.

— Ты думаешь?

Она кивнула.

— Я знаю, — сказала она, поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.



***

Почти неделю спустя я, наконец, согласилась встретиться с Сабиной, дочерью Карлоса. Я решила, что лучше всего встретиться без присутствия наших родителей, хотя за те пару дней, что я была там, успела привязаться к Карлосу. Моя мать казалась другим человеком, а Карлос всегда был вежлив со мной и вел себя по-джентльменски.

Мы с Сабиной встретились в кафе в пятницу днем. Она оказалась совсем не такой, как я ожидала. Она была вся в татуировках, беспрерывно курила сигареты и через каждое второе слово вставляла «блядь». Честно говоря, меня удивило, что моя мать считала, что она окажет на меня хорошее влияние. Я, например, восхищалась уникальностью Сабины и завидовала ее уверенности в себе. Она почти идеально говорила по-английски и рассказала мне, что большинство людей нашего возраста в Испании ходят в клубы, напиваются, танцуют и занимаются сексом на одну ночь. Я чувствовала себя неопытным инопланетянином.

— Итак, я хочу сводить тебя в «Эль Соло». Мы будем танцевать всю ночь напролет, но сначала нужно найти тебе что-нибудь из одежды. Ты одеваешься, как двенадцатилетняя девочка.

Я посмотрела на свой безразмерный свитер крупной вязки и джинсы и рассмеялась. Она была права. Сабина отвезла меня к себе домой и дала мне целую охапку платьев, чтобы я отнесла их маме и примерила.

— Я заеду за тобой в одиннадцать, — сказала она, когда я направилась к двери.

— Хм? В одиннадцать вечера? Обычно к этому времени я уже в постели.

— Клубы открываются только после двенадцати.

Я была потрясена.

Дома у мамы я перемерила все платья, большинство из которых едва доходили мне до середины бедра. Я выбрала одно из самых приличных черных платьев. Оно было сшито из плотного эластичного материала, который открывал широкие штанины, но при этом имело водолазку и длинные рукава. Это было самое консервативное платье из всей коллекции.

Пока я завивала волосы, в спальню вошла моя мама и, не произнеся ни слова, присела на кровать.

— Я удивлена, что ты не возражаешь, что я тусуюсь с Сабиной. У нее бешеная натура.

Моя мама что-то пробормотала себе под нос по-испански.

— Что, мама? — спросила я.

Она встала и подошла ко мне сзади. Мы смотрели друг на друга через зеркало.

— Посмотри на себя, — сказала она по-испански. — Посмотри на себя. Ты взрослая женщина, но жизнь снова превратила тебя в ребенка. Тебе больше не нужно мое разрешение или одобрение.

Я восприняла ее слова в той манере, в котором они были сказаны, вместо того, чтобы обидеться.

— Знаю. Иногда я забываю, что прошло так много времени.

Закончив собираться, я рассказала маме все о Нейте и о своей неуверенности. Она посоветовала мне подождать и посмотреть, что он предпримет. У меня все равно не было другого выбора. Я могла бы вернуться к нему домой и подождать его, но мне нужно было кое-что узнать о нем и о себе, о том, что могло рассказать мне только расстояние. Смогли бы мы просто забыть друг о друге и продолжать жить своей жизнью, если бы находились в разных мирах? Стал бы он снова трудоголиком, а я бы снова шла по жизни в оцепенении и одиночестве? К сожалению, в этой мысли было что-то странно успокаивающее. Неизвестность — страшное место, и я собрала все свое мужество, пытаясь согреться в салоне его грузовика той ночью в больнице.

Сабина приехала ровно в одиннадцать. За то короткое время, что мы не виделись, она успела перекрасить волосы в платиновый блонд. Ее брови по-прежнему были темными, а губы — кроваво-красными. Она выглядела потрясающе в блестящем платье цвета металла и четырехдюймовых туфлях на шпильках.

— Ты выглядишь потрясающе! — сказала я, широко раскрыв глаза.

— Ты и сама не так уж плоха, сестренка.

— Не могу поверить, что ты обесцветила волосы. Ты очень смелая.

— Спасибо, но это всего лишь волосы, — пожала она плечами. — У некоторых людей их вообще нет.

Мы доехали до клуба на такси. Сабина протащила меня через длинную очередь к входу. Она подняла глаза на гигантского вышибалу и захлопала ресницами.

— Ну, — сказала она по-английски, — чего ты ждешь, болван? Открой дверь.

Он покачал головой, но открыл огромную красную металлическую дверь.

— Ого, ты знакома с этим громилой? — спросила я.

— Мой папа — владелец этого заведения, как и половины других клубов Барселоны. — Я в очередной раз была шокирована тем, что моя мама встречается с владельцем клуба.

Сабина была уверенной в себе и требовательной, но в то же время по-настоящему заботливой. Она хотела, чтобы мне было весело.

— Это будет лучшее время в твоей жизни, обещаю, — прокричала она в ответ, когда мы проталкивались вперед. Я последовала за ней, когда она быстро прошла сквозь толпу и поднялась по короткой лестнице в VIP-зону. Кабинки были обиты красным бархатом с высокими спинками и инкрустированы золотыми завитками. Она крикнула официанту по-испански, чтобы тот принес бутылку лучшего шампанского. Вскоре вокруг кабинки собрались люди, среди которых были друзья Сабины. Она уверяла всех, что ее американской подруге нужно как можно лучше провести время.

Прошло совсем немного времени, прежде чем красивый испанец потащил меня на танцпол. Я танцевала песню за песней от всего сердца, но все равно не могла избавиться от мыслей о Нейте. В конце концов, ритм музыки начал сливаться, тело расслабилось, и я, наконец, дала волю выдохнуть полной грудью. Сабина и все ее друзья танцевали в кругу друг с другом. Казалось, что все тела плавно двигались вместе, как одно целое.

Я потерялась в ощущении свободы. Это напомнило мне о пробежке с Танцовщицей по полям.

Казалось, что на самом деле у меня не было ответов на вопросы о том, куда движется моя жизнь. Я просто знала, что мое желание жить и преодолеть трагедию Джейка стало сильнее. Независимо от того, что мне говорили, в глубине души я знала, что Джейка не будут судить за мимолетность его жизни или за то, как он ее закончил. Я верила, что это правда, и моей веры в эту правду было достаточно, чтобы продолжать жить.

Иногда любовь найти легче, чем цель, но не думаю, что это так важно. Я сделала Джейка своей целью, что стало ошибкой. Я начала понимать, что каждому нужна причина, чтобы жить отдельно друг от друга. У Нейта имелась работа, и я знала, что это было его целью, источником его жизненной энергии. Мне казалось, у меня была своя работа с лошадьми, но этого казалось недостаточно. Пока я подпрыгивала на танцполе, глядя через круг на Сабину, которая, казалось, делала все с безрассудной самозабвенностью, я задавалась вопросом, как люди относились ко мне. Наверное, такой же угрюмой, печальной, убитой горем, измученной душой, какой я помнила свою мать после смерти отца. Я хотела изменить это, найти свою цель, сохранить любовь и жить по-настоящему, но нужно было мужество, которого я лишилась в процессе.

Я поняла, что поехала в Испанию не потому, что думала, что у нас с Нейтом ничего не получится, и не потому, что не могла избавиться от огромного горя, которое испытывала после потери Джейка. Я отправилась в Испанию, чтобы вспомнить, как звучал мой собственный голос до того, как увлеклась, слушая чужой. Полная решимости изменить свою жизнь, поскольку у меня еще столько всего впереди, я не хотела, чтобы жизнь Джейка, несчастный случай с ним, ужасная, трагическая и достойная сожаления смерть Джейка больше определяли меня. Я отправилась в Испанию, чтобы найти себя, и первое, что увидела, была шумная танцплощадка ночного клуба.

Менее чем через двадцать минут я получила ответ по крайней мере на один из своих вопросов.

— Я устала! — крикнула я Сабине.

— Ладно, девочка. Пошли домой. — Сабина схватила меня за руку и не отпускала. Не успели мы подняться по лестнице, как она обняла меня и притянула к себе. А затем поцеловала меня в щеку. — Я чувствую себя так, словно мы сестры, разлученные при рождении.

Я чувствовала, что Сабина была одной из самых искренних девушек, которых я когда-либо встречала. Из-за невозможности наладить отношения с девочками в школе я всегда чувствовала себя аутсайдером, но Сабина обладала таким характером, который притягивал к себе и заставлял чувствовать себя комфортно. Может быть, именно поэтому моя мама хотела, чтобы мы проводили время вместе.

Спустившись всего на одну ступеньку, Сабина зацепилась шпилькой за край лестницы и полетела вниз. В последнюю секунду я попыталась подхватить ее, но она была вне моей досягаемости. Лестница была крутой и металлической, и, наблюдая за ее падением, я надеялась, что она не ударилась головой. Она схватилась за перила и удержалась на ногах примерно на полпути, но я заметила огромную рану на ее ноге. Я бросилась к ней.

— Боже мой, ты в порядке?!

Она сильно зажмурилась, но слезы все равно выступили в уголках ее глаз. Сабина тихо выругалась по-испански. Если бы мое ухо не было так близко к ее лицу, я бы никогда этого не услышала. В клубе было слишком темно, чтобы разглядеть, насколько серьезно она ранена.

— Ты в порядке?

— Нет, моя лодыжка. Кажется, она сломана. — По ее икре также текло немало крови.

— Давай-ка спустим тебя по лестнице.

— Где мой гребаный отец? — крикнула она одному из официантов. По-испански он сказал ей, что ее отец в другом клубе.

— Ава, помоги мне добраться до кабинета моего отца.

Когда она встала, то закричала, и я увидела, что ее лодыжка очень сильно распухла. Ее нога, казалось, висела, что указывало на то, что у нее определенно была сломана кость. Ей было так больно, что она едва могла говорить. Я прижала ее к себе и позвала официанта, чтобы тот нашел охранника. Вбежал здоровенный мужчина и быстро подхватил ее на руки. Мы направились в кабинет ее отца, где я приказала вышибале вызвать скорую. Я нашла в ящике шкафа аптечку первой помощи и начала бинтовать ее лодыжку, пока она откидывалась на спинку огромного кожаного кресла своего отца.

На ее лице отразилась боль, а по щекам потекли черные разводы туши.

— Держись, Сабина, они очень скоро будут здесь. Постарайся продержаться. — Я нашла чистую тряпку, намочила ее и положила ей на лоб.

Когда приехали парамедики, Сабина не отпускала мою руку.

— Останься со мной, — повторяла она на своем английском с легким акцентом.

Я не отходила от нее ни на шаг. Парамедики разрешили мне поехать с ними в машине скорой помощи и похвалили меня за то, что я отлично справилась с ее ногой.

Было почти четыре часа утра, когда Сабина, наконец, заснула после того, как доктор вправил ей лодыжку. В будущем ей требовалась операция, но пока с ней все будет в порядке. Карлос пришел и бесконечно благодарил меня за заботу о его дочери. Он был добросердечным человеком. Осознание того, что моя мать была с ним и счастлива, исцелило еще одну открытую рану, которая гноилась во мне долгие годы.

Идя по длинному, пустому, освещенному флуоресцентными лампами коридору, я вдруг осознала, что мне нравилось заботиться о людях. У меня это хорошо получалось. К своему удивлению, я нашла в этом искупление. Я успешно приняла первое четкое решение двигаться дальше по жизни, когда, спотыкаясь, вышла на парковку. Я получу аттестат и подам документы в школу медсестер.

И как будто потемневшее небо разверзлось, открывая взору небеса над головой, я обнаружила Нейта, ссутулившегося на скамейке возле парковки, спиной ко мне. Я моргнула, словно он являлся плодом моего воображения, пытаясь осознать реальность, но я знала, что это он. Каким-то образом, даже не видя его лица, я поняла, что это Нейт.

Я осторожно подошла, прежде чем он успел оглянуться и заметить меня. Села рядом с ним. Он с опаской оглянулся. Его глаза налиты кровью, а на голове была серая толстовка с капюшоном, скрывавшая глаза. Его ноги были вытянуты перед собой, как будто он спал сидя.

— Ты — привидение? — спросила я.

— А ты? — задумчиво спросил он, прежде чем опустить взгляд и осмотреть мое обтягивающее платье и обнаженные ноги.

— Как ты узнал?

— Сначала я пошел к твоей матери, и она сказала, что ты здесь. — Намек на улыбку тронул уголок его рта. Он прищурился, ища ответы в моих глазах.

— Ты проделал весь этот путь в Испанию ради меня?

— Я последую за тобой куда угодно.





Глава 24


Возрожденный

Натаниэль



Я моргнул, ожидая ее ответа. Это было правдой, я бы последовал за ней куда угодно — в тот момент, когда смотрел на нее усталыми глазами, я больше всего на свете верил в это. Ее пухлая нижняя губа задрожала, а дыхание участилось.

— А как же твоя работа? — спросила она робким и дрожащим голосом.

Я пожал плечами.

— Это не так важно, как ты. — Я протянул руку, призывая ее придвинуться ближе. Она переползла через скамейку и оказалась в моих объятиях.

— Нейт, я хочу изменить свою жизнь.

— Знаю.

— Не уверена.

— Я понимаю, что ты все еще в трауре.

— Дело больше не в Джейке. — Мне показалось, что ей стало гораздо легче произносить его имя.

Я откинулся назад, чтобы видеть ее лицо.

— В чем тогда?

— Я пытаюсь разобраться в себе.

— Я тоже, — тут же ответил я.

— Тогда зачем ты пришел сюда, честно?

— Потому что десятилетний ребенок заставил меня понять, что я влюблен в тебя, Ава. Во всю тебя.

У нее перехватило дыхание.

— Я сказал, что люблю тебя. Ты меня слышала?

Она кивнула, широко раскрыв глаза.

— Эту часть я поняла, — сказала я. — Остальное немного расплывчато.

Она отвела взгляд, а затем быстро посмотрела мне в глаза.

— Хорошо, но чего ты хочешь?

— Я хочу быть с тобой. И знаю это наверняка.

— Я приехала сюда, чтобы разобраться в себе. Мне нужно больше смысла в жизни. Я не знаю, как будет выглядеть моя жизнь через пять лет.

— Никто не знает. Мы просто должны найти свою мечту и следовать за ней, — сказал я ей.

— Я думаю стать медсестрой, — сказала она.

Я усмехнулся.

— Что же, это могло бы все упростить.

— Но не из-за тебя.

— О, ладно.

— Я должна сделать это сама. Хочу помогать людям. Я всегда этого хотела и знаю, что теперь могу.

— А как же лошади? — спросил я.

— Это была другая жизнь. — Она подняла глаза к небу и сделала три глубоких вдоха. — Я не знаю, просто чувствую, что вспоминаю, кем была до Джейка, и я помню, что хотела стать медсестрой. До встречи с ним лошади всегда были для меня просто хобби.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе достичь этой цели, Ава.

— Спасибо, — сказала она.

Она снова начала говорить, но прежде, чем успела что-либо сказать, я перебил:

— Но сначала я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне. — Солнце уже всходило, и она задрожала в моих объятиях. — У меня есть номер в отеле. Давай немного поспим. Но позже я хочу получить ответ.

— Хорошо.

В последнюю минуту перед отъездом из Штатов, я забронировал номер в одном из самых красивых отелей Барселоны. Усталые глаза Авы широко раскрылись, когда мы вошли в экстравагантный вестибюль. В лифте я прижал ее к себе. Мы оба шатались от усталости, используя друг друга как якоря.

Оказавшись в моем номере, она удивленно огляделась.

— Я никогда не была в таком месте. — Она посмотрела на большую кровать с балдахином, покрытую роскошным темно-бордовым пуховым одеялом. Проходя мимо меня, она сняла платье и бросилась на груду одеял. — О, это просто чудесно, — пробормотала она в подушки. — Жаль, что я устала, тогда я могла бы вдоволь насладиться этим.

Я подошел к краю кровати и посмотрел на нее сверху вниз. Она перевернулась на спину, закрыла глаза, и на ее губах появилась легкая ленивая улыбка.

Я разделся, оставив только боксеры, и лег рядом с ней. А затем обнял ее сзади, словно заключив в кокон.

— Утром... — вздохнула она.

— Сейчас уже утро, — ответил я.

— Тогда вечером.

— Что, детка?

— Мы начнем стремиться к этому... к мечте.

— Я как раз этим и занимаюсь. Давай поспим. — Я поцеловал ее в затылок и несколько минут слушал, пока ее дыхание не стало ровным.

Засыпая, я слышал отдаленные раскаты грома и медленный стук дождя по окну. В комнате стало темнее, и постоянный стук капель по стеклу, а также Ава в моих объятиях превратили засыпание в настоящее блаженство.

Вечером меня разбудил свет, льющийся из ванной. В ванной лилась вода, и я мог видеть, как двигался размытый силуэт Авы. Когда я вошел в ванную, она была полностью обнажена и, склонившись над краном огромной ванны, проверяла температуру воды.

Я подошел к ней сзади и провел рукой по ее ягодицам. Она выпрямилась, удивленная моим присутствием. Я притянул ее к себе, и она отклонила шею в сторону, предоставив мне полный доступ. Я поцеловал местечко ниже ее уха и почувствовал, как она расслабилась, прижавшись ко мне всем телом. Наконец, она высвободилась из моих объятий и повернулась ко мне лицом.

— Сегодня шел сильный дождь, — сказала она, придвигаясь и целуя меня в шею.

— Да. Дождь все еще идет.

Она тихонько замурлыкала, уткнувшись мне в грудь.

— Дождь — это хорошо.

— После ванны, думаю, нам стоит посидеть на веранде и подождать, пока дождь не прекратится.

— Что мы будем делать после дождя?

— Вот после дождя и скажешь свое решение. Я хочу, чтобы ты вернулась со мной, когда будешь готова, конечно, но также хочу, чтобы ты жила со мной.

Она никак не намекнула на ответ.

В ванной она произнесла несколько слов. Я сел позади нее, поглаживая ее руку и целуя плечо и шею.

— О чем ты думаешь? — спросил я.

— Я просто подумала, что шансы велики, что ты не покончишь жизнь самоубийством.

— Люди начали бы что-то подозревать, тебе не кажется?

Ее приятный смех эхом разнесся по ванной.

— Я никогда не смеялась над этим, потому что это довольно трагично.

— Это действительно трагедия, что Джейк не был подготовлен к преодолению такого рода трудностей, но ты все еще здесь. — Снова воцарилась тишина. Она не ответила. — Тебя сдерживает только страх? Пожалуйста, скажи мне, что это никак не связано с той ночью, когда я оставил тебя в ресторане.

— Меня ничто не сдерживает. Я здесь, с тобой, в твоих объятиях.

— Но ты не сказала мне, что чувствуешь.

— Ты сказал, что я могу это сделать после дождя.

Она повернулась и оседлала меня, и вскоре вода начала плескаться и переливаться через край. Я смотрел на ее теплую, гладкую кожу в тусклом свете и наблюдал, как маленькие капельки воды стекали к бутонам ее груди. Я лизал и посасывал, а затем с силой притянул ее к себе.

— Я хочу тебя в постели, — прорычал я.

Она захныкала, но не ответила, поэтому я встал, довольно неуклюже, и одновременно вытащил ее из ванны. Я подошел к кровати, держа ее на руках, насквозь мокрую, и положил ее. Она хихикнула, но ее улыбка быстро исчезла, когда она увидела, насколько я серьезен. Ее соски затвердели. Я прижал руку к центру ее груди и почувствовал, что ее кожа очень горячая. Я навис над ней, когда она посмотрела на меня своими большими карими глазами.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Просто смотрю на тебя. — Я обхватил ее сзади за бедра и притянул к краю кровати, чтобы она была открыта для меня. Я встал между ее раздвинутых ног, наблюдая, как ее грудь поднималась и опускалась в такт торопливому дыханию, а черные волосы, намокнув, разметались по ее телу. Она медленно подняла руки над головой, подставляя мне свое тело. Ее спина выгнулась дугой, а колени опустились в стороны, когда она раскрылась передо мной шире. Мое сердце бешено колотилось, вся кровь в теле устремилась к центру. Она отвела взгляд от меня в сторону. Даже без макияжа ее вишневые губы ярко выделялись на фоне кожи.

— Посмотри на меня. — Она подняла взгляд, когда я наклонился и поцеловал каждую грудь, положив руки ей на бедра. Она казалась смущенной. В ее глазах читалась тревога. — Что такое?

— Ты должен прикоснуться ко мне. — Я почувствовал тепло ее тела на своем бедре, и она слегка подалась ко мне. Она хотела меня, а я дразнил ее, заставляя ждать. Я выпрямился. Нависнув над ней, я положил указательный палец ей на живот и очень легко провел им вниз, пока не коснулся ее нежной плоти. Ее глаза закрылись, и она снова отвернулась.

— Открой глаза, Ава. Я хочу тебя видеть.

Я погрузил в нее два пальца и стал водить большим пальцем по кругу, пока она не начала извиваться подо мной. Я чувствовал, как она распадается на части, когда ее тело сжималось вокруг моих пальцев. Перед тем, как кончить, ее спина снова выгнулась, веки затрепетали, а рот приоткрылся в благоговении. Я убрал руку и вошел в нее, пока ее тело все еще содрогалось от оргазма. Мои пальцы переплелись с ее пальцами у нее над головой, удерживая ее на месте, пока я входил и выходил. Она расслабилась, позволяя мне найти ритм. Ее руки обхватили меня за бока, притягивая ближе, губы приблизились к моему уху, целуя, посасывая и издавая сладкие звуки, пока я не почувствовал, что она снова достигает вершины наслаждения. Выгнувшись дугой, она напряглась. Я чувствовал, как ее разрядка пульсировала вокруг меня. Она кончала снова и снова, пока я не кончил следом, и тогда я рухнул на нее сверху. Наши тела были покрыты потом. Я долго целовал ее, а затем спускался вниз по ее шее, пока не заснул, прижимая ее тело к своему.

Когда мы проснулись, дождь прекратился. Мы вышли на веранду, одетые в одинаковые черные гостиничные халаты. Солнце выглянуло из-за облаков.

Она перегнулась через балконный выступ, чтобы выглянуть наружу, а я обнял ее сзади.

— Пожалуйста, поговори со мной.

— Что же, в основном меня сдерживает страх. Мне нужно научиться находить баланс, чтобы не бояться жизни в одиночестве.

— Звучит не очень романтично.

— Раньше у меня в глазах сияли звезды. Я идеализировала то, что было у нас с Джейком. Я была с ним всего полтора года. Мы только начинали узнавать друг друга. Я позволила ему увлечь себя так сильно, что не думала, что смогу жить дальше без него.

— Разве не так ты должна была себя чувствовать?

— Тебя послушать, так ты вдруг стал экспертом по любви.

— Я кое-что смыслю в сердечных делах.

— Что же, доктор Майерс, поделитесь, пожалуйста.

— Любовь бескорыстна. Прошлой ночью я доказал тебе, каким эгоистом могу быть, но больше я такой ошибки не совершу. Думаю, я знаю, что нужно сделать, но сначала ты должна сказать мне, где ты хочешь быть.

— Я хочу быть с тобой.

Я крепче сжал ее в объятиях.

— Тогда мы вернемся.

— Нет, ты вернешься. Я останусь с мамой на некоторое время и буду посещать занятия здесь. Таково мое решение.

— Здесь, в Испании? — я повернул ее так, чтобы мы оказались лицом к лицу. На моем лице, должно быть, отразился шок.

Она приподняла брови и решительно ответила:

— Да.

— Но ты сказала, что хочешь быть со мной.

— Да, но ты должен научиться отдавать больше, а я должна научиться отдавать меньше. — Я знал, что она имела в виду. Нам нужны были сбалансированные отношения, но ни один из нас не был эмоционально готов к тому, что это означало. Легкая улыбка тронула ее губы.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Ава.

Она подняла руку и погладила меня по подбородку.

— Я люблю тебя, Нейт, так сильно, что не хочу ничего испортить. Боюсь, что, если я сейчас вернусь, именно это и произойдет. Все, о чем прошу, — это немного времени.

— Сколько?

— Год.

Я потрясенно сглотнул. Мои глаза расширились.

— Один год? Я не увижу тебя целый год?

Она кивнула.

— Так мы будем знать наверняка.

Я скрестил руки на груди.

— Теперь я знаю, чего хочу.

— Разве ты не хочешь быть уверен на сто процентов?

— Я уверен.

— Нейт, через год я по-прежнему буду молода, и ты тоже, но, по крайней мере, за это время ты сможешь решить, где хочешь практиковаться, а я смогу вернуться в школу, что следовало сделать давным-давно.

— Я думал о практике в Монтане.

— Ты сказал, что нам нужно определиться с мечтой и следовать за ней. О чем ты мечтаешь, Нейт? Где бы ты хотел прожить остаток своей жизни? Я знаю, что это не Монтана. И если бы меня не было в этой мечте, разве ты не хотел бы быть поближе к своим маме и папе, особенно если у тебя будут дети?

— Наверное. А как насчет тебя?

— Я могу жить где угодно.

— Почему мы не можем встречаться или не торопиться, пока не разберемся во всем этом?

— Потому что мы с тобой не способны на медлительность. Я думаю, мы это уже доказали.

— Это безумие. — Мой голос стал неконтролируемо повышаться. — То есть, получается, мы не можем разговаривать даже по телефону или электронной почте?

— Именно это я и хочу сказать. Я прошу у тебя год, чтобы я могла разобраться в себе. Я возвращаюсь в школу, а тебе, думаю, стоит вернуться в Лос-Анджелес.

Я моргнул, все еще пытаясь придумать, как переубедить ее.

— Ты бы хотела жить в Лос-Анджелесе?

— Да, и ты не заставишь меня передумать, — сказала она.

— За год многое может поменяться, Ава.

Что, если она найдет кого-то другого?

— Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя, и это не изменится даже через год. — Ее тон был решительным.

Я кивнул, хотя перспектива того, что мы собирались сделать, пугала до смерти.

Мы доехали на метро до квартиры ее мамы. На пороге я развернул ее лицом к себе.

— Я понятия не имею, как я буду жить вдали от тебя.

Ее улыбка стала шире.

— Ты всегда будешь в моем сердце.

— Никаких шуток про сердце.

Я наклонился и крепко поцеловал ее, гадая, не в последний ли это раз.

— Прощай, Нейт Майерс. Ты помог мне стать лучше, но я хочу быть лучше, чем могу, ради тебя и себя. — Ее голос дрожал. — Мне тоже будет нелегко.

Я покачал головой и опустил взгляд на свои туфли.

— Я все еще не понимаю.

— Поймешь.

— А что, если у нас ничего не получится?

Слезы потекли по ее щекам. Я вытер их большим пальцем и почувствовал, что мои собственные глаза наполнились слезами. Она покачала головой и пожала плечами.

— Стоит рискнуть, — сказала она.

— Было бы еще рискованнее, если бы мы не воспользовались этим временем. Посмотри, что уже произошло.

— Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, Ава. Я думаю о тебе больше всего на свете. Я представляю будущее с тобой. Ты разобьешь мне сердце, если у нас ничего не получится. — Я прижал ее к своей груди и обнял.

— Я увижу тебя через год, 14 июня 2011.

— Где?

— Где бы ты ни был, я найду тебя, если так будет суждено. Только, пожалуйста, дай мне вырасти и разобраться в себе. Я хочу жить, и я в долгу перед самой собой.

Мне было так тяжело отпустить ее. Я продолжал тянуть с нашим прощанием.

— Что я могу сделать? Я не знаю, что делать.

— Возвращайся в Лос-Анджелес и начни жить.

— Такое чувство, что ты бросаешь меня.

Она всхлипнула и покачала головой.

— Пожалуйста, отпусти меня.

— Не могу. Пожалуйста, не делай этого, — взмолился я.

— Это не навсегда.

— А кажется, наоборот.

Она высвободилась из моих объятий, расправила плечи и вздернула подбородок.

— Один год.

— Я буду преследовать тебя, — сказал я.

Она рассмеялась, а затем снова заплакала.

— Один год, — прошептала Ава, на этот раз с болью в голосе. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Ее рот оставался закрытым, но она позволила своим губам задержаться на моих дольше, чем на несколько секунд, а затем ушла.





Глава 25


Письма

14 июля 2010 г.

Дорогая Ава,

Прошло около месяца с тех пор, как я в последний раз видел тебя перед квартирой твоей матери, но мне кажется, что прошло десять лет. Ты сказала, что никаких электронных писем или телефонных звонков, но ничего не сказала о письмах, так что... Я хочу дать тебе пространство, в котором ты нуждаешься, но мое сердце болит за тебя, и, когда я пишу, то чувствую, что наша связь все еще существует.

Я вернулся в Монтану, в свой пустой, холодный дом. Гуси на озере все еще устраивали шум, но, по крайней мере, они кричали достаточно громко, чтобы заглушить мои мысли. До встречи с тобой я думал только о работе. Сейчас же только о жизни вне работы, хотя у меня ее не так уж много.

Я несколько раз бывал на ранчо. На самом деле, я привозил Шайн и Текилу к себе домой. Они пасутся на лугу, и иногда я беру Текилу с собой в дальние поездки. Шайн все еще нуждается в тренировках, но не переживай, Триш приезжает и помогает с этим. Моя мама приехала погостить ко мне на прошлой неделе. Она во многом похожа на тебя. Теплая и заботливая, но в глубине души просто взрывоопасна. Она жалела, что у нее не было возможности познакомиться с тобой. Я безостановочно говорил о тебе. Знаю, что надолго здесь не останусь. Уже сообщил в больницу и упомянул своему отцу, что, возможно, захочу вернуться в Лос-Анджелес. Пробуду там до конца года.

Я боюсь принимать решения, потому что тебя здесь нет. Я просто должен верить, что ты чувствуешь то же самое. Сегодня я был на горячем источнике один, а потом вернулся на ранчо. Ветер в моих ушах почему-то звучал как твой голос. Это напомнило мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 августа 2010 г.

Дорогая Ава,

Сегодня я сделал пересадку сердца ребенку. Это был успешный и волнующий опыт. Его зовут Ной, и он самый умный десятилетний мальчик, которого я когда-либо встречал. В последние пару месяцев ему становилось все хуже и хуже, пока, наконец, его не внесли в список на трансплантацию. Печально то, что где-то погиб еще один ребенок. Ной все спрашивал меня, изменится ли его характер после трансплантации. Я просто сказал ему, что здоровое сердце пошло бы ему на пользу. Я подумал, не это ли ты всегда пыталась мне сказать.

Надеюсь, у тебя все хорошо, ты стремишься к своей мечте. В последнее время я строю много планов. Не знаю, читаешь ли ты мои письма, но я не собираюсь прекращать их отправлять.

Мой сегодняшний разговор с Ноем перед его операцией напомнил мне о тебе, но, с другой стороны, все вокруг напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 сентября 2010 г.

Дорогая Ава,

Сегодня я вернулся в свой дом на озере и собрал несколько коробок. Я планирую переехать в следующем месяце. Уже вернулся на работу в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Конечно, ходят слухи, что, если бы мой отец не был там главным кардиохирургом, я бы уже давно не работал.

Оливия продолжает убеждать меня, что я лучший, и именно поэтому они хотят, чтобы я вернулся, но чувствую себя лучшим только тогда, когда я рядом с тобой. Мой агент ищет для меня дом недалеко от пляжа. Я подумал, что тебе это может понравиться. Знаю, ты мне не ответишь, поэтому остается только надеяться.

Я много работал, но не слишком. Дейл и Редман помогают мне оставаться на плаву в выходные дни. Вчера на ранчо я имел удовольствие засунуть руку в задницу корове. Дейл до сих пор истерически смеется, когда я делаю что-нибудь подобное для него. Я просто притворяюсь, что это самая серьезная из процедур, меняющих жизнь. Я начал выкрикивать команды, как будто нахожусь в операционной. «Пожалуйста, побольше смазки». «Готовлюсь надрать задницу этой корове». Я сохраняю невозмутимое выражение лица, и, вероятно, именно это заставляет Дейла валяться на земле от смеха. Нельзя относиться к себе слишком серьезно. Это то, чему я научился за последнее время. Даже в больнице, рядом с больными людьми, я понял, что смех — лучшее лекарство для них и для меня. Думаю, это часть того, как вести себя у постели больного, которого мне раньше не хватало.

Мне всегда интересно, думаешь ли ты когда-нибудь обо мне. Иногда, когда лежу в постели, я чувствую твое присутствие. Это случается несколько раз в неделю, как только я засыпаю. Я чувствую твое тепло. Это чертовски убивает меня, Ава. Иногда мне кажется, что я хочу сдаться, но тогда даже не знаю, что это значит, потому что я не перестану скучать по тебе.

Я не стирал простыни и знаю, что это отвратительно, но не хочу смывать запах твоих волос с подушки. Это напоминает мне о тебе, когда я засыпаю, но, с другой стороны, все вокруг напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 октября 2010 г

Дорогая Ава,

Сегодня мой тридцатый день рождения и последний день в Монтане. С Днем Рождения меня. Я чертовски по тебе скучаю. Сегодня после операции медсестры пригласили меня выпить. Они пытались добиться своего. Наверное, мне не следовало бы тебе этого говорить, но я пьян и горжусь собой. Мне пришлось отбиваться от них дубинками. Шучу. Никто не подходит ко мне, потому что я говорю только о тебе и нашем доме в Лос-Анджелесе.

О, да, у меня есть дом с видом на океан. Я переезжаю в него через два дня. Дом потрясающий, но над ним нужно немного поработать. Надеюсь, он будет готов к июню. Я собираюсь сделать всю работу самостоятельно. В столовой есть удивительные встроенные шкафы из дерева, которые перекрашивали миллион раз, поэтому я собираюсь разобрать их, окрасить и вернуть им первоначальную красоту. Думаю, тебе понравится.

Итак, угадай, что? На прошлой неделе Редман ударил меня по лицу, этот злобный старик. Он сказал, что я его обижаю. Думаю, его рука болела сильнее, чем мое лицо, но я притворился, что он хорошо меня отделал. У него серьезные проблемы с контролем, и я сказал, что ему нужно обратиться к психологу, поэтому он ударил меня. Затем я сказал, что ему нужно справиться с гневом, и он попытался ударить меня снова, но я увернулся. Би сказала, что для него справиться с гневом — это пробивать мешки с зерном. Все скучают по тебе. Но не так сильно, как я.

Би и Ред сумасшедшие, но хорошие люди. Я пообещал им, что буду приезжать сюда каждое лето, и они заставили меня изложить это в письменном виде. Там был пункт и о тебе тоже. Надеюсь, это больше не просто моя мечта. Я проходил мимо твоего домика и увидел, что кто-то упаковывает твои вещи. Я уже не знаю, что и думать. Время тянется. Качели на крыльце слегка раскачивались от ветра, и это напомнило мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 ноября 2010 г.

Дорогая Ава,

Я вернулся в Лос-Анджелес и безостановочно работаю над ремонтом нашего дома и в больнице. Погоди, я что, сказал «нашего дома»? Надеюсь, я не обманываю самого себя. Я говорил тебе, что буду преследовать тебя, но хочу дать тебе личное пространство. На днях, когда я немного разозлился из-за тебя, я позвонил Триш и заставил ее рассказать мне все, что она знает.

Она сказала, что ты проходишь ускоренную программу по уходу за больными. Я горжусь тобой! Черт, я скучаю по тебе.

Я познакомился с одной из наших соседок, Эдит. Она старше некуда, но все еще в восторге от нашей истории. Я продолжаю рассказывать ей о тебе, и вчера она спросила, есть ли у меня какие-нибудь фотографии. Я сказал «нет», и она как-то странно посмотрела на меня. Она сказала, что я достаточно привлекателен, чтобы не выдумывать себе подружку. Ты настоящая, Ава? Я помню, как ты выглядишь, чувствую твой запах, и какие звуки издаешь. Ты, должно быть, настоящая. Боже, я надеюсь на это, а еще, что ты вернешься ко мне.

У Эдит есть пес по кличке Пупс. Вообще-то раньше его звали Карл, но потом он начал есть собственные какашки, и она сменила его имя на Пупс. Она сказала, что так разозлилась на него за это, что ему больше не разрешалось носить человеческое имя. Теперь, когда люди наклоняются, чтобы погладить маленького Чарльз-спаниеля, они спрашивают: «Как его зовут?», а Эдит отвечает: «Как, потому что он сам ест свои чертовы какашки». Обычно люди отстраняются и убегают умывать свое лицо. «Так будет лучше для всех», сказала она мне. Я думаю, она тебе понравится.

Еще она шьет удивительные лоскутные одеяла, а потом продает их на eBay за тысячи долларов. Одеяла напоминают мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 декабря 2010 г.

Дорогая Ава,

Я собираюсь провести Рождество на ранчо. Невероятно, но я беру несколько выходных. Я работал не покладая рук, чтобы не думать о тебе.

Вчера я потерял пациента на операционном столе. Это был молодой парень с серьезным заболеванием сердца. Мы сделали все, что могли, но его сердце просто не выдержало. Мне пришлось рассказать его семье, и это было ужасно. У него остались четырехлетний сын и полуторагодовалая дочь. Его жена была так потрясена, когда я рассказал ей об этом, что упала в мои объятия и разрыдалась. Я позволил ей рыдать у меня на плече в течение пятнадцати минут, а потом она внезапно замолчала, вот так просто.

Она выпрямилась и посмотрела на своего сына, который тоже плакал. И сказала: «Папа на небесах. Теперь остались только мы». Похоже, к ней пришло осознание того, что она бессильна изменить исход. Как, должно быть, трудно с этим смириться. Я сказал мальчику, что он должен быть мужчиной в доме и заботиться о маме и сестре, и он шмыгнул носом, вытер его и кивнул. Это, черт возьми, убило меня и потребовало от меня всех сил, чтобы не сломаться перед ними обоими. Я всегда говорю, что иногда жизнь обижает нас без всякой на то причины. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Наш дом почти готов. Я нанял дизайнера, который пришел и добавил недостающие мелкие детали, чтобы он выглядел как настоящий дом. Во всей задней части дома есть окна и двери от пола до потолка, которые выходят на океан. Рядом с нашей спальней есть внутренний дворик, и иногда я оставляю двери открытыми, чтобы заснуть под шум волн, разбивающихся о скалы.

Я уезжаю на каникулы на ранчо, потому что мои родители отправляются в круиз, и, хотя в нашем прекрасном доме с видом на океан есть все удобства, какие только можно себе представить, он не будет настоящим домом, пока здесь не будет тебя. Вернись ко мне.

Запах цветов, посаженных на холме рядом с нашим домом, доносится до нашей спальни, когда двери открыты, и это напоминает мне о тебе, но, с другой стороны, все вокруг напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 января 2011 г

Дорогая Ава,

С Новым Годом, детка. Интересно, что ты загадала. Когда я был на ранчо на Рождество, Триш показала мне фотографию, которую ты ей прислала. Я не мог оторвать от нее взгляда. Ты была в Венеции со своей мамой, и вы обе выглядели красивыми и счастливыми. Я рад видеть, что ты путешествуешь по Европе и наслаждаешься жизнью.

Угадай, что? В эту субботу я буду на двух свадьбах. На самом деле, одна из них больше похожа на церемонию бракосочетания, на которой меня попросили быть свидетелем. Моя подруга и коллега Оливия выходит замуж. Это был шок, потому что я не думал, что она когда-нибудь решится на это, но, очевидно, она нашла своего коллегу-мужчину. Он же нейробиолог, который очень неловок в общении, но Оливия сказала, что влюблена в его разум, поэтому все остальное для нее не имеет значения. Они познакомились три месяца назад, и вскоре после этого она начала жить с ним. Она сказала, что у них отдельные спальни. Странно, но она счастлива во всем, что делает ее счастливой. Позже в тот же день мой лучший друг Фрэнки женится на восемнадцатилетней красотке из больницы, в которой он работает. Я мог бы предсказать, что он найдет себе кого-нибудь, на ком едва ли можно жениться законным путем. Он попросил меня быть шафером. Для меня это большая честь, честно говоря, я просто хотел бы, чтобы ты танцевала со мной медленные танцы.

Сегодня мы с Фрэнки ели китайскую еду на обед, и судьба сказала мне: «Скоро тебя съедят заживо». Я минут пятнадцать смотрел на это, а Фрэнки сидел тихо, пока, наконец, не расплылся в улыбке и не начал хохотать. Он подшутил надо мной. Я должна придумать хороший способ отомстить ему.

Я немного посмеялся над этим, а потом подумал о создателях печенья с предсказаниями, и они напомнили мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 февраля 2011 г.

Дорогая Ава,

Чтобы это не прозвучало слишком пафосно, это письмо будет коротким. Я чертовски люблю тебя и всегда буду любить, независимо от того, здесь ты или нет. С Днем Святого Валентина. Нейт.

P.S. Эдит из соседнего дома подарила мне бутылку виски, чтобы утопить печали, и, конечно, это напомнило мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 марта 2011 г.

Дорогая Ава,

На днях я был в отчаянии и пытался придумать уловки, чтобы добиться от тебя ответа. Я думал, что смогу сказать, что ты заразила меня ЗППП, или что у меня есть секретная информация о том, что миру конец, и что нам нужно быть вместе.

Нам нужно быть вместе. Прошло так много времени. Я солгал в своем письме в январе. На самом деле я украл ту твою фотографию с мамой, которую ты отправила Триш. Мне пришлось. Я смотрю на нее сейчас и вспоминаю, как твои карие глаза под лучами солнца казались зелеными. Я вспоминаю ощущения с тобой в моей постели.

Дом готов, если хочешь покончить с этой пыткой и вернуться ко мне.

Свадьбы в прошлом месяце прошли хорошо, за исключением того факта, что казалось, что все вокруг меня влюблены, а я одинок. Я думал, что моя речь на свадьбе была бы хорошей возможностью отомстить Фрэнки и подшутить над ним, но вместо того, чтобы пошутить, я произнес длинную скорбную речь о потерянной любви и разбитых сердцах. К концу выступления люди были в слезах, поэтому мне пришлось поднять им настроение, сказав: «Пусть Фрэнки и Эмили никогда не узнают этой печальной правды. За долгие годы супружеского счастья и множество маленьких Фрэнки, бегающих вокруг!». Все зааплодировали, но я просто направился к бару, выпил несколько порций виски и, чересчур пьяный пошел в туалет, где разрыдался официанту на банкете, когда у него был перерыв. У меня снова очень жалкий голос. Верни сюда свою сладкую попку, Авелина. Я хочу заняться с тобой любовью прямо сейчас.

Сегодня я услышал песню «I Need My Girl» в исполнении «The National», и как она могла не напомнить мне о тебе? И снова все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 апреля 2011 г.

Дорогая Ава,

Привет, красавица. До нашей встречи еще два месяца. Надеюсь, я ничего не путаю. Иногда все это кажется нереальным: переезд в Монтану на короткий срок, то, что я нашел тебя в Испании, то, что держал в своих объятиях, — все это. Это вообще было?

Я знал, что тебе нужно исцелиться и стать самостоятельной, теперь я это понимаю, но ничего о тебе не слышал. Я даже не знаю, в безопасности ли ты. Триш и Би сказали, что, по последним их сведениям, ты живешь с соседями по комнате в Мадриде, но давно не появлялась. Я не знал, что ты переехала в Мадрид. Я чувствую себя потерянным, Ава. И не знаю, что мне делать, кроме как ждать.

Вчера я провел в операционной двадцать один час. Своими руками я спас жизнь, но после этого ничего не почувствовал. Конечно, почувствовал облегчение, но мне просто хотелось поделиться этим с кем-нибудь. Хотел поделиться этим с тобой, но тебя здесь нет. Сегодня я был дома, отдыхал и читал. Я нашел конно-спортивный центр в Бербанке, это недалеко отсюда, где мы можем тренировать Шайн, если захочешь привезти ее сюда. Я знаю, ты сказала, что завязала с лошадьми, но если рядом с ней я чувствую себя как дома, то мы можем это сделать. Я буду чувствовать себя здесь как дома только в том случае, если ты будешь здесь.

Сегодня в больнице я услышал историю о мужчине, который умер ровно через день после похорон своей жены. Они были женаты пятьдесят шесть лет. Он умер от синдрома внезапной взрослой смерти — сердечного заболевания, которое может быть вызвано стрессом. Его еще называют синдромом разбитого сердца. Я слышал об этом, но относился скептически, пока один человек не рассказал мне свою историю. Они были лучшими друзьями и настоящим примером любви на всю жизнь. Когда она умирала, он пообещал, что скоро придет к ней, и он это сделал, но прежде, чем отпустить ее, он убедился, что она похоронена. Он заботился о ней до самого конца. Это кажется болезненным, но это то, что я хочу сделать для тебя. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу, чтобы мы заботились друг о друге до конца жизни. Эта история напомнила мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает мне о тебе.

Нейт



***

14 мая 2011г

Дорогая Ава,

В прошлое воскресенье был День матери, поэтому я взял выходной и провел его со своей мамой. Мы поговорили о ее жизни с моим отцом. Она рассказала, что мой отец всегда давал ей возможность быть той, кем она хотела быть, но в то же время он всегда был внимателен, что заставляло ее чувствовать себя любимой, как в настоящем партнерстве. Это дар — иметь этот баланс. Это важно как в жизни, так и в моей профессии. Просто хотел, чтобы ты знала, что все это время я старался стать лучше. Я хочу быть человеком, который никогда тебя не подведет. Через месяц я надеюсь увидеть тебя. Это был самый длинный год в моей жизни.

Весна в Калифорнии, как ты знаешь, прекрасна. Все цветет. Я чувствую твой запах в полевых цветах. Иногда кажется, что я вижу тебя стоящей на нашем балконе, но стоит мне моргнуть, и ты исчезаешь. Так будет всегда, Ава? Я моргну, и ты исчезнешь? Я не спрашивал Би или Триш, есть ли у них какие-нибудь новости о тебе. Поскольку смирился с тем, что уготовила мне судьба. В каждом моем представлении о будущем есть ты, но я знаю, что ты свободолюбивая, а это все просто мои мечты. Надеюсь, ты мечтаешь о том же.

Я решил, что не буду работать все время. У меня будет свободное время с тобой, с нашими детьми, если ты вернешься ко мне, Ава. Я обещаю тебе.

Когда у меня появилось свободное время, я занялся серфингом. Это помогает мне настроиться на дзен перед уходом на работу. В задней части нашего дома есть деревянная лестница, по которой можно спуститься на пляж. Мне потребовалось некоторое время, чтобы освоиться, но теперь я обычный серфер. Я даже отрастил волосы примерно на полдюйма. Шажки как у ребенка. На какое-то время мой разум успокоился. Больше не нужно искать ответы. Я точно знаю, чего хочу, и знаю, что могу этого не получить. Это было тяжело, мне одиноко. Я скучаю по тебе. Мне не хватает тебя.

Эдит, наша соседка, всегда говорит мне, что я странный, потому что у меня нет девушки. Я продолжаю говорить ей, что ты придешь, но, когда она спрашивает, где ты сейчас, я вынужден ответить, что не знаю. Я не знаю, где ты находишься в этом мире, что у тебя на уме или в сердце, но надеюсь, что через месяц все будет по-прежнему... со мной.

Люди постоянно спрашивают меня, встречаюсь ли я с кем-нибудь, нахожусь ли в отношениях. Я постоянно теряюсь и не знаю, как сказать правильно. Обычно я говорю им, что жду, когда единственная девушка, которую я когда-либо любил, вернется ко мне. На меня часто странно смотрят, но мне все равно.

У тебя есть наш адрес на конвертах, так что, думаю, мы можем просто запланировать встречу здесь на 14 июня. Я уже взял выходной. Возвращайся домой.

Сегодня утром я купил пару туфель и остановился у стеллажа с женскими сапогами. Я заметил пару точно таких же, как у тебя, и они напомнили мне о тебе, но, с другой стороны, все напоминает о тебе. Как думаешь, так будет всегда?

Нейт



***

14 июня 2011 г.

Дорогая Ава,

Это последнее письмо, которое я собираюсь тебе написать. Я прощаюсь; я должен это сделать, чтобы жить дальше. Ты не вернулась ко мне. Я не знаю, как долго моя надежда была ложной. Не знаю, рассталась ли ты со мной через месяц после нашей последней встречи, или это случилось вчера. Я просто знаю, что целый год ждал тебя, а ты так и не пришла.

Всю прошлую ночь шел дождь. У нас была странная летняя гроза, но каким-то образом сегодня утром все казалось свежим, обновленным. Я встал пораньше, прибрался в доме сверху донизу, принял душ и стал ждать. Дом был полон цветов для тебя, и я купил твое любимое вино. Я даже приготовил ужин на нас двоих, а потом съел его в одиночестве. Я сидел на балконе и смотрел, как солнце садится за океан, а потом поднялся ветер, и я вошел в дом, чтобы написать тебе это письмо.

Я любил тебя, я люблю тебя и сейчас, но смогу жить дальше. Я знаю, что смогу. Ты научила меня этому. Быть не с тобой — далеко от моей мечты, но, как и наши сердца, мечты можно разбить и восстановить снова. Мне трудно не задаться вопросом, не отпугнул ли я тебя всеми этими письмами. Надеюсь, что нет. Надеюсь, это просто заставило тебя увидеть, какая ты красивая и удивительная. Думаю, теперь я понимаю, что просто хочу, чтобы ты была счастлива и в безопасности. Это самое большее, на что я могу сейчас надеяться. Я перевез сюда несколько твоих коробок, но до сих пор так и не открыл.

Нейт





Глава 26


Дом на берегу океана

Авелина



Задние фонари такси расплывались по мере того, как они удалялись все дальше и дальше. Я стояла неподвижно, наблюдая, как они исчезали вдали. Я слышала, как внизу разбивались о берег волны, но было слишком темно, чтобы разглядеть океан. Это было просто огромное черное ничто, казавшееся еще более черным из-за освещенного дома, примостившегося на утесе.

Я знала, что Нейт будет ждать меня. Из-за задержки рейса и неисправного навигатора в такси мне казалось, что сама вселенная мешала мне вернуться к нему, но я была там, замерзая на улице. Ветер дул мне в спину, побуждая идти вперед. Я медленно направилась к двери с одним крошечным чемоданчиком в руке. Целый год я представляла этот момент. Что бы я сказала? Что бы надела? Захочет ли Нейт по-прежнему быть со мной? Из писем я знала, что он будет ждать.

Дверная ручка легко повернулась, и я тихо вошла внутрь. С порога я увидела, как он сидел за письменным столом и что-то писал. Он расположился спиной к двери, поэтому не заметил, как я вошла.

У меня возникло желание понаблюдать за ним несколько секунд, прежде чем привлечь его внимание. Его рука лежала на столе, а пальцы были зарыты в волосы, когда он склонился над столом, его правая рука двигалась по странице. Волосы немного отросли и стали длиннее, кожа — более загорелой, что заставило меня улыбнуться. Он был одет в черные джинсы, без обуви и в простую серую футболку. Нейт выглядел непринужденно, но его поза придавала ему немного удрученный вид. Я подумала, не потому ли это, что я так поздно пришла.

— Нейт, — наконец заговорила я. Он повернулся на стуле и посмотрел на меня. Пару раз моргнул, не показывая, что узнал меня.

— Ава, — это слово едва сорвалось с его губ. Он проверял, не галлюцинации ли это.

Он встал, но остался на месте. Мгновение мы смотрели друг на друга. Я видела, как его взгляд метался по сторонам. Он посмотрел на мой чемодан, затем на меня с ног до головы. Нейт снова покачнулся.

Я бросила свой чемодан и побежала к нему. Он крепко обхватил руками мое лицо. Я погрузилась в Нейта, как солнце в океан, прежде чем все стихло. Мы были вместе.

— Ты здесь.

— Да, — сказала я.

— Почему ты заставила меня ждать? — он отстранился и широко раскрыл глаза, обвиняюще глядя на меня.

— Мы договорились о годе.

— Нет, я имею в виду сегодня.

Я отвела взгляд.

— О, мой рейс...

— Неважно, — сказал он, затем прижался губами к моим губам. Я полностью растворилась в нем.

Он внезапно отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, его глаза все еще были широко раскрыты.

— Значит, ты планировала вернуться ко мне... с самого начала, как и обещала?

— Я считала минуты с того момента, как оставила тебя на пороге дома моей матери. Я должна была это сделать, должна была доказать...

— Ш-ш-ш, — сказал он, снова делая шаг вперед и прижимаясь своими губами к моим. Секунду спустя он снова резко отстранился. На этот раз я действительно рассмеялась. Наконец, он улыбнулся, и мы оба покатились со смеху, чуть не плача. — Мы сумасшедшие. Не могу поверить, что мы это сделали.

Я с искренностью посмотрела ему в глаза.

— Спасибо тебе за письма. Это был единственный способ справиться со всем этим. Ты мотивировал меня, так что спасибо тебе. Ты доказал, какой ты сильный и как сильно хочешь, чтобы мы были вместе. Я больше никогда не буду просить доказательств. Теперь я могу доверять тебе и надеюсь, что ты тоже можешь доверять мне.

— Едва ли. — Он улыбнулся. — Ты же знаешь, что я едва держался на ногах?

— Ха! Нейт Майерс, у тебя развилось чувство юмора, пока меня не было?

Он ухмыльнулся.

— Я должен был... пережить это.

Мы упали в объятия друг друга.

— Теперь я здесь.

Выражение его лица стало серьезным.

— Если я моргну, ты исчезнешь?

— Я никуда не уйду. Ты застрял со мной навсегда. Именно так я и поступаю. Либо на сто процентов, либо ничего.

Когда я вошла в дом, на мне были платье и кожаная куртка. Через несколько минут на мне вообще ничего не осталось.

— Значит, ты больше никогда не уйдешь? — он быстро понес меня по коридору в спальню. Нашу спальню.

— Никогда. Мое сердце остается здесь.

Он поцеловал меня и улыбнулся мне в губы.

— Где ты была? — прошептал он.

— Взрослела.

— Я тоже, — быстро ответил он.

Мы слились в одно целое, пытаясь все успеть, прерывая друг друга страстными поцелуями. Вскоре мы оказались в постели. Он навис надо мной, между ног. В комнате было темно, но лунный свет, отражающийся от поверхности океана, освещал лицо Нейта достаточно хорошо, чтобы я увидела удивление в его глазах. Я подняла руки и погладила его подбородок.

— Что такое? — спросила я.

— Просто любуюсь на свое будущее, и оно прекрасно, — сказал он.

Я улыбнулась.

— Вечность — это сейчас.





Эпилог


Эдит



Не очень-то приятно осознавать, что наши медработники — безумцы, особенно сейчас, когда я приближалась к своему предпенсионному возрасту. Для меня было абсолютной радостью и, честно говоря, облегчением наконец-то увидеть эту девушку.

Видите ли, мой сосед — врач. Он немного не в себе, что пугало, если учесть его профессию. Он носил ковбойские сапоги и рабочую форму, но при этом каждый день занимался серфингом. Мальчик растерян. Несколько месяцев назад он рассказал мне об этой девушке, о том, какая она красивая, и о том, что она собиралась переехать и жить к нему. Должна признаться, я не поверила ни единому его слову. Он достаточно красив, чтобы быть самым завидным женихом Лос-Анджелеса, но, как я уже сказала, он немного странный, зациклился на девушке, которой, как я была уверена, не существовало. А потом появилась она.

Однажды утром я сидела на своей веранде и увидела их обоих на балконе. Вообще-то я не слишком любопытная соседка, не лезла в чужие дела и никогда не сплетничала. За исключением, конечно, случая, когда Джоанна Джейкобс спала с мужем Кайли Уитмор, но это было всего лишь публичное заявление, чтобы жители района знали, особенно замужние женщины. Я бы не назвала это сплетнями.

Я потеряла своего Джорджи много лет назад и так и не оправилась. Некоторые люди обрели любовь снова. Они счастливчики. Некоторые нашли любовь через трудности, что делало их невезучими. Когда я увидела Нейта и Аву на балконе, мне захотелось отвернуться и оставить их наедине, но не смогла. Я не могла оторваться от зрелища, потому что это напомнило мне о том, каково это — быть поглощенным. Они обнимались, целовались и разговаривали, и хотя я не могла расслышать, о чем они говорили, я могла предположить, что им обоим было интересно. Не было ни минуты, когда бы они не прикасались друг к другу. Позже они долго целовались, а потом Натаниэль затащил ее в дом. Я здесь достаточно долго, чтобы понять, что произошло дальше. Может, я и старая женщина, но не дурочка.

Нейт ни о чем не солгал. Ава была красива и необычна, и когда я, наконец, с ней познакомилась, она оказалась дружелюбной и милой. Она рассказала мне, что была очень близка к получению диплома медсестры, и что они с Нейтом планировали пожениться следующим летом. Она рассказала о лошадях и упомянула своего первого мужа. Я знала эту историю.

В этом мире есть люди, пережившие большую личную трагедию, некоторые из которых просто увядали от боли или скитались по жизни в оцепенении, пока их время не подходило к концу. С Авой этого не произошло. Она решила двигаться дальше и дать этому еще один шанс, но, думаю, ей потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и начать расти заново. За все эти годы я поняла, что жизнь преподносила нам много бурь, которые мы должны пережить. Некоторые из них будут медленными, тихими, едва ощутимыми, а другие — громкими, с грозами и пугающими. Но если вы присмотритесь повнимательнее, то увидите, что какой бы разрушительной ни была буря, после дождя вы всегда обнаружите новую жизнь.





КОНЕЦ





