Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


– Как ты вообще умудрилась от Царева забеременеть? Он же неприступный, как не знаю кто, всех постоянно отшивал. Женатик до мозга костей, с принципами. – звучит от процедурной медсестры, стоящей у раковины.

Я замираю в узкой кабинке служебного туалета, боясь даже выдохнуть.

Пальцы впиваются в холодный пластик перегородки так сильно, что костяшки белеют.

В горле встает сухой, колючий ком, а сердце, кажется, на мгновение просто перестает биться.

Она только что назвала фамилию моего мужа. А голос, что ей тут же отвечает... я узнаю его из тысячи.

Аня, медсестра из отделения Максима.

Та самая, которая всегда так услужливо улыбалась мне при каждой встрече в коридорах нашей больницы.

Слышу, как она самодовольно усмехается, докрашивая губы.

Вглядываюсь через щель туалетной двери и вижу, как скользит помада по ее пухлым губам.

– Как-как. У него ж жена на сохранении постоянно лежит. Любой здоровый мужик за почти год без бабы на стену полезет. А я то в платье в облипочку приду, прежде чем переодеться, то в конце смены, перед тем как уйти, зайду у него что-нибудь спросить и нагнусь перед ним так, что белье видно, то вообще трусики забуду надеть перед этим. И когда у него уже чуть не пар из ушей валил, я его и взяла тепленького.

– Ну ты ушлая баба, Анька, – восхищается собеседница, – Прямо охоту устроила.

– Ну я что, дура, чтобы такой шанс упускать? Царев нейрохирург, у него большое будущее.

Мир вокруг меня начинает медленно вращаться.

Не могу поверить, что они говорят о моем муже. О моем надежном, верном Максе, который еще вчера вечером волновался о моем состоянии и приносил вкусняшки...

Мы ждали этого ребенка три года. Три года бесконечных обследований, надежд и страхов. И вот сейчас, на седьмом месяце, когда я буквально сражаюсь за каждый дополнительный день жизни нашей дочери, я слышу вот это.

Аня прячет помаду в футляр, звонкий щелчок бьет по моим натянутым нервам. Она разворачивается к подруге, и я прям вижу, как она лучится удовольствием от своей победы.

– Знаешь, как у нас первый раз случился?

– Как? – собеседница вся подбирается, ожидая пикантных подробностей.

Я же проклинаю момент, когда поняла, что не дотерплю до палаты после процедур и решила войти в ближайший туалет, оказавшихся служебным.

Подумала еще, ладно, я же один из врачей в больнице, хоть и на сохранении сейчас. Один раз можно.

И теперь слышу то, что заставляет сердце болезненно сжаться.

– Он меня полуголой застал в ординаторской. Я якобы лифчик решила поправить, задрав хирургичку, знала, что он туда идет, доводила его уже несколько дней специально. Он только увидел, так сразу и схватил меня, за глотку и к стенке!

– Ох! – ахает вторая.

– Развернул жестко, одежду вниз содрал, я даже пикнуть не успела. Я ему все – ах, что вы делаете? А он как рыкнет, у меня аж мокро все стало. Ему еще и в процессе женушка позвонила. Та еще клушка. – Аня смеется.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать. В глазах темнеет. Тот вечер... я помню его до секунды.

У меня начались сильные тренировочные схватки, я жутко испугалась и набрала его номер.

Макс ответил не сразу, голос был хриплым, прерывистым. Сказал, что работает, что перезвонит позже.

– Он трубку взял, остановился. "Да, дорогая" говорит, – передразнивает Аня наш разговор, и этот издевательский тон режет меня по живому, – Ну я как давай там вся сжиматься, двигаться потихоньку. Царев чуть не хрипит, аж искры из глаз – ну оголодал мужик, сама понимаешь. И слышу в трубке как Наташка бормочет: "Ой, тебе нехорошо?".

– А он, он что? – пока я едва не умираю от услышанного в кабинке, собеседница любовницы моего мужа чуть ли ногти не кусает, с замиранием сердца слушая.

– Сказал, что голова болит! – давится смехом Анька, – Ну, потом еще сказал типа "я тебе перезвоню, дорогая". Отключился и как с цепи сорвался. Волосы мои на кулак как намотал, дернул, веришь-нет, я даже пикнуть боялась, зверь, а не мужик! Так выдрал, что я потом весь день на ватных ногах ходила.

Смех этих женщин заполняет пространство туалета, отражаясь от кафельных стен. Он кажется мне ядовитым змеиным шипением.

Мой живот становится каменным, болезненным. Дочка внутри делает резкий толчок, словно чувствует мое состояние.

"Голова болит", – пульсирует в мозгу.

Муж врал мне, находясь внутри другой женщины.

Врал, пока я плакала от страха в больничной палате, поглаживая живот и молясь, чтобы с нашим ребенком все было хорошо.

Слышу шаги. Хлопает дверь. Они ушли. Наконец-то ушли.

Я пытаюсь толкнуть дверцу кабинки, но руки не слушаются. Они становятся ватными, чужими.

Кое-как выбираюсь к раковинам, опираясь на стену.

Нужно выйти. Нужно дойти до поста, позвать врача.

Воздуха катастрофически не хватает. Стены коридора, когда я наконец выбираюсь из туалета, начинают плыть и сужаться.

Делаю шаг, другой. Пол под ногами становится мягким, как болотная жижа.

Внизу живота разливается резкая, режущая боль, от которой темнеет в глазах. Я пытаюсь ухватиться за дверной косяк у самого выхода, но пальцы бессильно соскальзывают.

Звуки больничного коридора – далекие шаги, чьи-то разговоры – сливаются в единый гул. Свет ламп ослепляет, превращаясь в одно сплошное белое пятно. Я чувствую, как колени подгибаются.

В этот момент дверь туалета снова распахивается. Кто-то вбегает обратно, видимо, забыв что-то на раковине.

– Ой, Наташа? Ты что тут забыла? Тебе плохо? – голос Ани не звучит испуганно. Но она бросается ко мне, подхватывая за плечи, стоит кому-то еще мелькнуть в дверях, – Эй, ты слышишь меня? Нина, помоги! Срочно каталку сюда! Наташа, держись, сейчас врачи придут!

Я чувствую ее руки на себе, слышу этот наигранный, панический тон, и внутри разливается последняя волна обжигающей горечи. Какая же дрянь…

Эта притворная, лживая забота...

Аня только что растоптала мою жизнь, а теперь строит из себя спасительницу.

Отвратительно… хочу оттолкнуть ее как можно сильнее от себя.

Но сознание резко гаснет, погружая меня в холодную тьму.





Глава 2


Я прихожу в себя рывком, будто меня вытолкнули из ледяной воды на поверхность.

Понимаю, что нахожусь в своей палате, видя знакомые светлые стены.

Пальцы дрожат, когда я первым делом веду ими вниз, к животу.

Горло сдавливает спазм страха, сердце заходится в сумасшедшем ритме, пока я не нащупываю свой живот. На месте...

Спустя мгновение внутри происходит едва заметное шевеление. Дочка словно подает знак, что она все еще со мной.

Я не потеряла ее…

Я прикрываю глаза, выпуская шумный, прерывистый выдох. Я так боялась, что могу остаться без нее, что забыла обо всем остальном.

Но облегчение длится недолго. Стоит мне закрыть веки, как в памяти яркой вспышкой появляется кафельный пол туалета, в который я уперла взгляд и слова, которые теперь сложно забыть.

Грязное признание Ани в том, что она спала с моим мужем, так еще и беременна теперь от него.

Из этих мыслей меня вытягивает скрип двери. Она тихо приоткрывается. Я замираю, боясь пошевелиться.

Еще толком не сфокусировав взгляд, я слышу уверенные, четкие шаги, которые узнаю среди миллионов других. Максим.

Муж подходит к кровати. От него всегда исходит такая приятная аура спокойствия и властной силы, которая раньше заставляла меня чувствовать себя за каменной стеной. Сейчас же я уже не уверена, что это так...

– Наташа, – его голос низкий, бархатистый, лишенный лишних эмоций, но в нем проскальзывают те самые мягкие нотки, которые он приберегает только для меня, – Наконец-то ты пришла в себя. Я так волновался. Как ты себя чувствуешь?

Я открываю глаза и смотрю на него. Максим Царев. Лучший нейрохирург во всем городе. Мужчина, в которого я влюбилась бесповоротно еще в ординатуре. Его лицо идеально: волевой подбородок, чуть сдвинутые к переносице брови, внимательный, холодный взгляд.

На нем безупречно чистый, белый халат, под которым виднеется синяя хирургичка. Он выглядит как всегда роскошно.

Четвертый год брака. Я всегда думала, что кризис трех лет – это не про нас. Да, беременность далась тяжело.

Постоянные больницы, гормоны, мои слезы и страх потерять ребенка. Мы отдалились физически, это правда. Но я верила, что духовная близость из-за трудностей только окрепнет.

Дура... какая же я дура. Сдалась ему эта духовная близость…

– Давление подскочило, – продолжает Макс, касаясь моей руки. Его пальцы, сухие и прохладные, гладят меня, – Ты же знаешь, что тебе нельзя так нервничать, Наташа. Что случилось в коридоре? Почему ты была там одна?

Я смотрю на его губы, а в мыслях лишь то, как он касался ими вульгарно накрашенных губ Аньки.

Мой желудок сводит судорогой отвращения.

– Я... – мой голос сиплый, чужой, когда открываю рот, – Я просто шла из процедурной...

– Почему не попросила кого-то пойти с тобой? Ты напугала весь персонал, – Макс слегка сжимает мою ладонь, – Хорошо, что Анна оказалась рядом. Я пришел сразу же, как она сообщила.

При упоминании этого имени меня едва не выворачивает прямо на безупречный халат мужа.

И словно по какому-то злому сценарию, дверь палаты снова открывается.

Входит она. Аня.

Переминается с ноги на ногу и неловко поджимает губы. Где та вульгарная девица с красной помадой?

Сейчас на ней минимум макияжа, а в глазах тонна фальшивого сочувствия.

– Максим Игоревич, я принесла результаты последних анализов Натальи Сергеевны, – она делает шаг к кровати, задерживая на мне взгляд, тут же начиная игру одного актера, – Наташа, вы нас напугали! Мы так переживали. Вам сейчас нужно думать только о малышке, беречь себя. Никаких волнений, это ведь так опасно на вашем сроке! Что вы вообще забыли у служебного туалета?

Ничего не отвечаю на вопрос.

Аня стоит рядом с моим мужем, и я просто не могу на них смотреть без отвращения.

Она еше и смотрит на Макса явно дольше, чем положено медсестре, а он... он смотрит на нее так, как смотрит на назойливое насекомое.

– Положите на стол, Анна, – отрезает Максим. Его голос становится ледяным, отстраненным, – И можете идти. Я сам закончу осмотр.

В нем нет того интереса, что в ней.

– Но если что-то понадобится... – Аня не унимается, заглядывая моему мужу глаза с надеждой, которую даже не пытается скрыть передо мной, – Я в отделении, я сразу прибегу.

– Вы свободны, – повторяет Максим, даже не глядя в ее сторону.

В этой его холодности столько властности, что Аня невольно тушуется.

Бросает на меня быстрый, колючий взгляд. В нем нет и тени той заботы, о которой она только что щебетала.

В этом взгляде я читаю неприкрытую неприязнь. Но лишь на секунду, после которой она разворачивается и выходит из палаты.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Максим снова переключает внимание на меня.

Муж поправляет край моего одеяла.

Это жест, который всегда казался мне проявлением высшей нежности.

Теперь же я хочу оттолкнуть его руку, но сил совсем нет.

– Тебе нужно поспать, – говорит Макс, присаживаясь ближе, прям на край кровати, – Я договорюсь, чтобы тебе сменили схему терапии. Больше никаких прогулок в одиночку.

Я смотрю на него, пытаясь найти хоть какой-то след вины на его лице. Хоть тень сомнения. Но он спокоен.

Хотя он наверняка не знает, что я знаю об их интрижке. С чего бы ему выглядеть виноватым, пока не поймали?

– Макс, – я зову его, и муж слегка улыбается, внимательно глядя на меня.

– Да, родная?

Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как внутри меня все выгорает до пепла.

– Это правда? – спрашиваю и мой голос звенит от напряжения, – Скажи мне, это правда, что ты спишь с ней?





Глава 3


– Ты о ком? – Макс даже не отводит глаз, глядя на меня с тем самым невозмутимым выражением лица, которое раньше успокаивало, а теперь вызывает дрожь.

Голос его ровный, спокойный, а пальцы мягко сжимают мою руку, слегка поглаживая костяшки.

– Макс, – шепчу, едва сдерживая ком в горле и слезы в глазах, – Ты же прекрасно знаешь, о ком я. Об Ане. Она еще и смотрит на тебя так…

Между нами повисает тишина.

Лицо Макса остается бесстрастным, только мою руку он сжимает чуть сильнее. Приподнимает брови вверх и терпеливо спрашивает.

– Аня, – повторяет он спокойно, – Как она смотрит? Я не понимаю, о чем ты.

– Я все слышала, – мой голос ломается, когда я вспоминаю весь этот отвратительный разговор, – В туалете. Она... она рассказывала о вас своей подружке.

Макс наклоняет голову чуть набок, внимательно изучая мое лицо, словно оценивает, насколько я в себе. Но руку мою не отпускает, а у меня и сил нет вытащить ее из его хватки.

– Серьезно? Она рассказывает о нас? Неужели ты в это поверила, дорогая? – спрашивает Макс спокойно.

Без раздражения, без насмешки. Разве что слышу в его голосе небольшое беспокойство.

Я молча смотрю на него. Мне хочется кричать, бить кулаками, требовать правды, но внутри только комок боли и слабости.

– Она была очень красочна в своих рассказах, – выдыхаю глухо, не в силах сдержать дрожь в голосе, – Даже... даже обо мне говорила. О нашем разговоре.

– Да? – Макс вновь вскидывает брови, оставаясь при этом спокойным, как лед, – И что же она говорила?

– Что я позвонила тебе. Что ты взял трубку прямо... во время...– губы предательски дрожат, а говорить тяжело, будто через горло тянут колючую проволоку, – Ты мне тогда еще сказал, что у тебя голова болит...

На мгновение в воздухе что-то меняется.

Взгляд моего мужа становится чуть тверже.

Таким, будто Макс думает, стоит ли вообще отвечать.

Но он все же отвечает, уверенным, спокойным и чуть даже снисходительным голосом:

– Наташа, – Макс медленно и чуть протяжно выдыхает, словно собираясь с силами, – Это неправда. Полнейшая чушь.

– Значит, она все выдумала? – спрашиваю я, очень желая верить, что все это неправда, – И про то, что...

Я хочу сказать еще и про беременность Ани, что было первым услышано мной.

– Может ты просто не так услышала имя или фамилию? Она могла трепать о ком угодно, а даже если вдруг она реально назвала меня... – но Макс перебивает, отвечая и пожимая плечами, – Понимаешь, милая, такие девушки... они любят покрасоваться. Сказать, что у них есть кто-то "влиятельный", чтобы самоутвердиться, как нехрен делать для таких. И я не удивлен, что Аня могла выдать что-то подобное. Но, дорогая... ты не должна вестись на такие сплетни.

Не нахожу, что ответить на такое объяснение.

Макс тем временем чуть приподнимает мою руку, большим пальцем проводит по запястью. От этого прикосновения ток холодком проходит по телу.

– Неужели ты из-за этого так перенервничала, милая? – теперь его голос звучит мягко, почти заботливо.

– Да... из-за этого. Просто все звучало... слишком натурально. Слишком реально.

– Натурально? – он чуть усмехается, – Натурально не всегда значит правдиво. Хотя ты сейчас в таком положении. Не удивительно, что тебя так перепугала такая мелочь.

Я отвожу взгляд к окну, где за мутным стеклом идет снег. Его слова звучат так уверенно, спокойно, логично, что я начинаю сомневаться.

Может, и правда... может, я просто что-то не так поняла? В последние дни мне особенно плохо, Лерочка в животе словно с ума сходит...

Макс чуть наклоняется, снова поправляя одеяло на моем животе и мягко поглаживает его. Делает это бережно, слишком ласково для того, кто мог бы предать так жестоко...

– Сейчас тебе нужно думать не об этом, родная, а о дочке, – голос мужа тихий, но твердый, – Понимаешь? Меньше нервов, меньше лишних разговоров. Стресс тебе не нужен. И Лере тоже.

Его уверенность давит, но одновременно внушает какую-то хрупкую иллюзию безопасности.

Если я сейчас опять разнервничаюсь, то сделаю хуже не столько себе, сколько малышке.

Макс прав, нужно успокоиться.

– Даже если вдруг Анна говорила обо мне, то я поговорю с ней, чтобы свои фантазии она держала при себе и не разносила лживые слухи по больнице. В таком случае и до увольнения недалеко, – строго добавляет муж.

После чего мягко отпускает мою руку и выпрямляется, снова становится привычным холодным человеком, который всегда держит себя в руках.

– Сегодня мне нужно будет остаться в отделении допоздна, – негромко произносит муж, – Но я зайду к тебе ночью, побуду рядом, хорошо? Принесу тебе что-нибудь вкусное, чтобы поднять настроение.

Я киваю, чувствуя, как благодарность расползается по груди теплым светом.

Забота от любимого человека мне сейчас не помешает.

– Отдыхай, – добавляет Макс, чуть наклоняясь, чтобы коснуться губами моего лба, – Тебе нужно расслабиться и ни о чем не волноваться.

Когда дверь за ним закрывается, в палате становится невыносимо тихо. Я машинально кладу руку на живот, слегка поглаживая его.

Скорее всего, все так и есть, как сказал Макс… это просто какое-то недоразумение...

Хотя... Аня расписала все так ярко, и совпадений оказалось столько…

Я не могу просто выкинуть это из головы, как бы не хотела.

_____

Дорогие читательницы, если вам интересно, пожалуйста, не забудьте добавить книгу в библиотеку, поставить ей лайк-звездочку и оставить свой комментарий! Мне очень важна ваша поддержка!





Глава 4


Сон окутывает меня тяжелым, липким коконом, выключая из реальности на долгие часы.

Когда я открываю глаза, в палате царит глубокий сумрак, разбавленный лишь тусклым светом дежурных ламп в коридоре, который пробивается сквозь матовую стеклянную вставку в двери.

На часах почти два часа ночи.

В помещении стоит спертый, тяжелый воздух.

Несмотря на слова Макса о том, что мне нужно лежать и отдыхать, я чувствую невыносимую потребность двигаться.

Кожа зудит, а в груди поселилось давящее чувство тесноты, словно стены медленно сдвигаются. Мне нужен свежий воздух.

Окна в палатах заблокированы в целях безопасности, но я точно знаю, что в конце коридора, у небольшого холла с диванчиком для ожидания, створку часто оставляют на проветривание.

Медленно, придерживая живот одной рукой, а другой опираясь на холодную стену, я выползаю из кровати.

Каждый шаг отдается тяжестью в пояснице, но я упрямо иду к выходу.

Коридор отделения пуст и тих.

Добравшись до дивана, я с облегчением опускаюсь на прохладную обивку из кожзама. Из приоткрытого окна тянет свежестью ночи.

А я жадно вдыхаю этот морозный воздух, и в голове наконец проясняется.

Сидя здесь, в тишине, я ловлю себя на мысли, что доводы Макса постепенно побеждают мой страх. Ну конечно, он прав.

Макс – уважаемый врач, человек с железными принципами и безупречной репутацией.

А эта Аня... просто глупая, завистливая девчонка, решившая примерить на себя роль роковой любовницы.

Кто вообще додумался бы изменять прямо в ординаторской, посреди рабочего дня? Когда максимально легко быть пойманным...

Это бред. Но и не такое придумывали.

Когда я еще сама работала, слышала сплетни и похлеще, которые непонятно как вообще придумывали, видимо от скуки. Часто это было просто вранье.

А даже если подобное и могло быть, я же точно бы узнала раньше, будь это Макс...

Аня просто приплела его фамилию для веса, чтобы подружки завидовали.

Я успокаивающе глажу живот круговыми движениями.

– Все хорошо, маленькая, – шепчу я себе под нос, – Папа нас любит. Папа никуда не уйдет. Мы просто устали и накрутили себя...

Мне становится почти стыдно за свою слабость, за то, что я позволила ядовитым словам какой-то медсестры так легко разрушить мой покой и веру в мужа.

Наверное, это действительно гормоны и страх за малышку.

Я сижу так минут десять, может больше, пока в голове не проясняется и решаю, что пора возвращаться, пока дежурная смена не застукала меня вне палаты.

Я уже собираюсь встать, опираясь рукой на спинку дивана, как вдруг из-за поворота, где находится переход в другое крыло, доносятся приглушенные голоса.

В этой звенящей ночной тишине звуки разносятся пугающе четко.

– А ну стой, куда собралась?! Ты идиотка, Стрельцова! Я же сказал тебе держать язык за зубами, – этот низкий, вибрирующий от скрытого бешенства голос я узнаю моментально. Максим.

Мое сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

Макс сказал, что зайдет ко мне, но что он делает здесь, в темном углу коридора, в такое время? Я замираю, боясь шелохнуться. Инстинкт самосохранения кричит "беги, не слушай", но ноги будто прирастают к полу.

Любопытство, смешанное с леденящим душу предчувствием, заставляет меня не уходить, а наоборот, податься вперед, скрываясь в густой тени декоративного фикуса.

– Макс, ну я же не знала, что она там... – а это Аня. Ее голос теперь не кроткий, в нем слышится капризная обида и даже претензия, – Твоя клуша вечно шастает из своей палаты куда не надо, откуда мне было знать, что она сидит в кабинке служебного туалета?

– Не смей называть ее так. – Макс чеканит каждое слово, и я буквально слышу, как меняется его голос от ярости, на еще более ледяной, – Ты понимаешь, что ты натворила? Ты хоть осознаешь последствия? Наташа могла потерять ребенка из-за твоего длинного, поганого языка! Мне стоило огромных усилий успокоить ее и убедить, что ты сумасшедшая дура.

– Ой, да ладно, ничего же не случилось. Подумаешь, понервничала немного. Зато, может, хоть глаза открыла, – фыркает Аня, и в ее голосе скользит яд, – Тебе самому-то не надоело строить из себя святошу? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Вспомни, как тебе было хорошо со мной. Ты же не хотел останавливаться тогда...

– Стрельцова. – Макс обрывает ее так резко, что я вздрагиваю, едва не вскрикнув, – Между нами был всего один раз. Я просто спустил пар, и это ничего не значило. И я предупреждал тебя: это больше не повторится.

В ушах начинает шуметь, словно я стою под водопадом.

"Всего один раз". "Спустил пар". Эти фразы бьют наотмашь, лишая возможности дышать.

Значит, тот разговор не был фантазией. Значит, его спокойствие в палате, его нежные касания, его обещания, все это было мастерской, профессиональной ложью.

Макс просто спасал свою шкуру.

– Ну зачем ты так грубо, любимый? – Аня меняет тактику, переходя на вкрадчивый, липкий шепот. Я вижу их тени на стене, они слишком близко друг к другу, – Я ведь просто соскучилась. Ты такой властный, такой холодный... меня это заводит, ты же знаешь. Я все исправлю, честно. Я заглажу свою вину.

– Отойди от меня. Я все сказал. Теперь мне нужно к жене. Держи свой рот закрытым, если хочешь остаться на этой работе, – ледяным тоном произносит Макс, но Аня не отступает.

– Нет, подожди... я сделаю так, что ты перестанешь злиться. Прямо здесь, – ее голос становится хриплым, полным вульгарного обещания, – Я отработаю свою ошибку, Макс. Здесь и сейчас. Никто не увидит. Тебе нужно расслабиться, я же чувствую, как ты напряжен...

Я вижу через просвет в листве, как она медленно опускается перед ним на колени. Ее руки бесстыдно ложатся на его бедра, она закидывает голову, заглядывая ему в лицо с преданностью дворовой собаки.

– Ну же... – шепчет она, и я слышу, как звучит расстегнутая ширинка в тишине коридора.

Максим стоит неподвижно. Не отталкивает ее. Он медлит и этой паузы достаточно, чтобы я все поняла.

Я не знаю, что он ответит. Оттолкнет ли он ее или позволит ей продолжить...

Но мне это уже не важно…

Он замялся.

Меня накрывает волна такой тошноты и боли, что ноги перестают держать. В глазах снова начинают плясать черные точки.

Я понимаю, что если сейчас не уйду, то меня вырвет прямо здесь, и я опять упаду в обморок. Нужно дойти до палаты.

Разворачиваюсь и, почти не чувствуя пола под собой, бросаюсь обратно к своей палате.

Я иду по стеночке, задыхаясь, кусая губы до крови, чтобы не разрыдаться в голос, чтобы не выдать своего присутствия.

Каждое его слово в палате, каждое поглаживание моего живота – все это была ложь.

Макс смотрел мне в глаза и врал, не моргнув и глазом. Он утешал меня, зная, что я слышала правду, и просто делал все, чтобы я заткнулась и не портила ему жизнь.

Вваливаюсь в свою палату и прижимаюсь спиной к закрытой двери, сползая вниз. Сердце колотится где-то в горле, по щекам срываются слезы.

Теперь я знаю точно.

Все, что говорил мой муж, было лишь способом усыпить мою бдительность и не запятнаться, будучи пойманным.





Глава 5


Я сижу на краю постели, вцепившись пальцами в край матраса так сильно, что костяшки белеют.



В палате темно, только полоска света из коридора напоминает о том, что мир снаружи еще существует.



Но мой личный мир разрушен. Он рассыпался на куски в ту самую секунду, когда я услышала в тишине пустого коридора характерный звук расстегиваемой молнии.



Слезы обжигают щеки, скатываясь по подбородку и капая на больничную сорочку.



В голове набатом бьют слова моего мужа. А потом этот сладкий голосок его медсестрички и ее услужливое поведение.



Я задыхаюсь от осознания собственной беспомощности и той легкости, с которой Макс превратил меня в дуру.



Как я вообще могла после услышанного в туалете поверить ему в то, что это просто бред? Царев ведь даже не объяснил, как могло так совпасть, что Аня знает о моем звонке ему и о том, что именно он отвечал.



Дверь приоткрывается быстро или я так погружена в свои мысли, что не замечаю, сколько времени прошло.



Не успеваю стереть слезы и не успеваю надеть маску безразличия.



В палату входит Максим.



Муж выглядит безупречно. Ни одной лишней складки на белом халате, волосы лежат волосок к волоску, а взгляд спокойный, будто его любовница и не опускалась перед ним на колени.



В руках у него бумажный пакет с логотипом кондитерской.



Сквозь полупрозрачную упаковку видна коробочка с моими любимыми пирожными и бутылочка ягодного лимонада.



Обычно Макс ездит за ними специально для меня, так как рядом этих пекарен нет. Как заботливо...



– Наташа? Почему ты не спишь? – голос моего мужа звучит так мягко, так ласково, что меня прошибает ледяной дрожью, – Эй, ты снова плачешь? Родная, мы же договорились… ну что опять случилось?



Стоит Цареву сказать "родная", как я понимаю, что не могу больше терпеть всю ту боль, что на меня обрушилась. Я не хотела лишний раз волноваться, даже ушла ради этого, но...



Но я не могу больше!



– Не смей, – выплевываю я, и мой голос, сорванный от беззвучных рыданий, звучит сейчас более надломленно, – Не подходи ко мне.



Максим замирает, его брови удивленно взлетают вверх. Он все еще играет свою роль. Роль идеального мужа, обеспокоенного состоянием беременной жены.



– Что случилось? Тебе больно? Иди сюда, я помогу. – Макс протягивает руку, чтобы коснуться моего лба, и в этот момент я взрываюсь окончательно.



– Я сказала – не трогай меня! – вскакиваю с кровати, едва не теряя равновесие. Гнев, копившийся внутри, вырывается наружу испепеляющей лавой, – Как ты вообще смеешь заходить сюда после того, что ты сейчас делал в коридоре с этой потаскухой?!



Лицо Макса на мгновение каменеет, но он тут же возвращает себе маску невозмутимости.



– О чем ты говоришь, Наташа? Мы же уже обсудили, что ничего не было. Между мной и Анной ничего нет. Тебе нужно лечь. Ты опять себя накрутила, и сейчас вновь давление поднимется.



– Хватит! – я кричу так сильно, что в горле становится больно, – Я видела вас! Я стояла в коридоре и слышала все! Каждое твое слово о том, как ты спускал с ней пар, пока я верила тебе и ждала! А потом... ты стоял там, пока она стояла перед тобой на коленях и отрабатывала! Ты хоть понимаешь, насколько ты омерзителен?



Я делаю шаг ближе, и замечаю, как свет из коридора падает на шею замершего на месте Царева.



Там, у самого воротника, красуется смазанный след розовой помады.



Это... это Аня его чмокнула на прощание после того, как дело закончила?? Прямое доказательство!



– У тебя на шее ее помада, Макс! – я тычу пальцем в сторону лица мужа, пока меня аж трясет от ярости и отвращения, – Ты только что чуть не отымел медсестру под дверью моей палаты, а теперь принес мне пирожные... ты думал, я опять проглочу твою ложь? Думал, я настолько никчемная "клуша", что ничего не замечу?



Максим молчит. Его лицо меняется – маска заботливого мужа сползает, обнажая холодную, расчетливую натуру.



Он медленно опускает пакет на тумбочку, и в его взгляде больше нет мягкости. Только сталь и опасный блеск.



– Я ненавижу тебя, – шепчу я, задыхаясь от собственных слов, – Я завтра же переведусь в другую клинику. Я не останусь здесь ни минуты. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной или с моей дочерью. Ты больше никогда нас не увидишь!



Царев делает резкий шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Он хватает меня за плечи – не больно, но властно, фиксируя на месте.



– Слушай меня внимательно, – его голос становится пугающе тихим, когда он говорит, – Ты никуда не уйдешь. Ты останешься в этой больнице под моим присмотром, и наш ребенок родится здесь. Я не позволю тебе рисковать ее жизнью из-за твоих истерик.



– Это не истерика! Я разведусь с тобой, не дам тебе портить не только мою жизнь, но и жизнь Леры в будущем! – я пытаюсь вырваться, но Макс держит крепко, – А тебе бы пора заиметь мужества и уже признаться мне честно, что ты изменил!



Я ору на Макса и плевать, что нас может кто-то слышать. То что он сделал непростительно и мерзко!



Царев смотрит на меня, шумно дыша и все также держит за руки.



В его глазах вспыхивает ответный гнев и он выдает после моих слов то, что я услышать совсем не готова, хотя сама и просила:



– Да, я трахнул другую! И в этом виновата именно ты!





Глава 6


– Что ты сказал? – мой голос срывается на сиплый шепот.



– Что слышала. – снова грубо выплевывает Макс, – Это ты во всем виновата.



Я вглядываюсь в его глаза, просто не веря, что то, что сейчас происходит взаправду наша новая реальность.



Но ответный взгляд моего мужа, полный уверенности в своей правоте, не меняется, даже когда в моих глазах собираются новые крупные слезы.



Конечно, в палате почти полностью темно, свет не падает на мое лицо и он может просто не заметить, но... но больше мне кажется, что Цареву просто плевать.



Продолжая смотреть на него, я не узнаю мужчину, с которым делила жизнь столько лет.



Будто стоило попасть мне на сохранение, как это тут же выжгло всю любовь между нами окончательно, хотя должно быть наоборот!



Я и Лера ведь и так в подвешенном состоянии...



– Ты сейчас серьезно? Я виновата в том, что ты не смог удержать ширинку застегнутой и решил справить нужду прямо на работе?! Может быть я сама тебе еще и любовницу выбрала и местечко в ординаторской подсказала для утех?? – горький сарказм сам по себе срывается с губ, лишь бы не заплакать.



На мгновение я жмурюсь, давя в себе слезы. Буквально заставляя их исчезнуть.



А стоит снова открыть глаза, как муж в этот же момент отпускает мои плечи и отступает к тумбочке, чтобы взять оттуда салфетку.



Он с нотой агрессии вытирает своей шею от следа помады, но когда начинает говорить, звучит уже более спокойно, я бы даже сказала, снисходительно:



– Хватит придуриваться, Наташа, ты же тоже врач, ты должна понимать. Я здоровый мужчина в самом рассвете сил, а у нас с тобой уже столько месяцев воздержания. Я не трогал тебя, потому что берег, потому что ты чуть ли не рассыпаешься из-за долгожданной для нас беременности. Не могу же я рисковать тобой в такой сложный период.



– Ты "берег" меня, изменяя в том самом месте, где я работаю и где меня все знают? – я задыхаюсь от волны возмущения, которая поднимается из самой глубины души, – Ты называешь это заботой? Это подлость! Обычная, грязная похоть, которую ты пытаешься оправдать "потребностями". Мог бы и рукой справиться! А не сношать медсестру в ординаторской и в коридоре! Ты отвратителен!



– Прекрати истерику, Наташа. Нас все услышат, – рыкает муж на мои слова, – То, что произошло, не имеет никакого значения. Это просто механическая разрядка. Я же сказал: это ничего не значит. Тебе нужно успокоиться. Думай о себе, о Лере. Твои нервы сейчас вредят дочери больше, чем мои ошибки.



Царев даже и не думает оправдываться! Вкинул эти слова, что я виновата, а теперь говорит, что это просто ошибка?!



– Ошибки?! – истерический смешок вырывается из моего горла. – Ты называешь предательство ошибкой? Я как раз и думаю о себе, Макс! Именно поэтому я хочу уйти отсюда. Я хочу перевестись в другую больницу, в другой город, да хоть на другую планету, лишь бы подальше от тебя и твоих ошибок! Я здесь не чувствую себя в безопасности!



– Ты никуда не поедешь, – его тон становится жестким, безапелляционным, – Хватит нести чушь. Ты останешься здесь, под моим наблюдением. Я не позволю тебе губить моего ребенка из-за уязвленного самолюбия.



– Твоего ребенка? – я отступаю на шаг, чувствуя, как пол уходит из-под ног.



Хочу много чего еще сказать, в надежде, что это ослабит боль в сердце.



Но это не только не помогает, но еще и внизу живота вдруг вновь вспыхивает резкая, тянущая боль, словно тугой узел затягивается внутри.



Я инстинктивно обхватываю живот обеими руками, сгибаясь пополам.



И только в этот момент Макса слова подменяют и он тут же выглядит уже куда более обеспокоенным.



– Что случилось? – голос Макса мгновенно меняется. В нем снова просыпается внимательный врач или заботливый муж. Он делает движение ко мне, – Где болит? Наташа, отвечай. Схватка?



– Не прикасайся ко мне! – рявкаю я, отшатываясь от его протянутых рук. Боль пульсирует, отдавая в поясницу, но ярость сильнее, – Убери от меня свои руки! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Вон!!!



В этот момент дверь палаты распахивается с грохотом.



В проеме появляется встревоженная дежурная медсестра, за ней маячит врач смены, еще где-то в коридоре звучат возмущения, которые сложно разобрать. Ну и, конечно же, она. Аня тоже прибежала.



– Что здесь происходит? – спрашивает дежурный врач, включая свет и окидывая взглядом сцену: меня, скрюченную от боли и кричащую, и Макса, застывшего с протянутыми руками, – Максим Игоревич? Наталья Сергеевна? Мы слышали крики на все отделение.



– Уберите его! – кричу я, указывая дрожащим пальцем на мужа, – Пусть он убирается! Я не хочу его видеть! Он довел меня! Он...



– Тише, тише, Наталья Сергеевна, – Аня протискивается вперед, оттесняя дежурного врача. Она смотрит на меня с притворным испугом, но в глубине ее глаз пляшут бесята торжества.



Я замечаю, что ярко-розовая помада слегка размазана в уголках ее рта. Она прибежала сюда, даже не стерев с себя всю эту грязь...



– Ей очень плохо, – громко и уверенно заявляет Аня, обращаясь к коллегам, но глядя прямо мне в глаза, – Похоже, сегодня она совсем не в себе. Более нервная, возбужденная. Я видела, как она бродила по коридору ночью, говорила сама с собой. Видимо, гормональный сбой или психоз беременных.



– Что ты несешь, стерва?! – шиплю я, пытаясь выпрямиться, но новый спазм боли сгибает меня снова.



– Вот видите? – Аня сокрушенно качает головой, поворачиваясь к Максу. – Максим Игоревич, ей нужно срочно уколоть успокоительное и снотворное. Пусть поспит. Она же совсем не соображает, что говорит. Опасна для себя и ребенка.



Царев открывает рот, чтобы сказать что-то, но его любовница опережает.



Она уже достает из кармана халата ампулу и шприц, будто все это время только и ждала возможности.





Глава 7


– Сейчас я все сделаю, Наталья Сергеевна, – произносит Аня напевным, слащавым голосом, в то время, как ее руки аж подрагивают от предвкушения, – Вы же видите, в каком вы состоянии. Вам просто нужно поспать и все пройдет. У вас истощение нервной системы, гормональное перевозбуждение, это часто бывает у беременных на поздних сроках…



Мне дурно и не хватает сил, чтобы полноценно возразить, но Макс в этот ужас все-таки вмешивается, грубо перебивая речь Ани:



– Что ты там собралась ей колоть?! – Царев резко встает между мной и своей любовницей, заслоняя своей широкой фигурой, – Ты совсем с ума сошла? Что это у тебя в руке?!



Аня вздрагивает, будто не ожидала, что ее любовничек вмешается. Вся ее решимость в один миг тает, особенно когда и дежурный врач Алексей и медсестра Раиса настолько шокированы, что таращатся на нее во все глаза.



Стельцова неловко убирает нераспакованный шприц в карман, будто надеется спрятать.



– Это… просто диазепам, – лепечет она, опуская глаза, – Я взяла его с собой еще вечером, беспокоилась, что Наталья Сергеевна опять начнет нервничать. Думала, если случится истерика, можно будет быстро ввести дозу, не дожидаясь врача.



– Ты вообще нормальная? – рычит Макс, хватая ее за запястье и вырывая из руки, что выскочила из кармана, шприц и ампулу, которые она хотела спрятать, – Без назначения, без консультации, беременной женщине?! Да ты хоть понимаешь, что могла ей сделать?



Аня округляет глаза, будто искренне не понимает, чего от нее хотят.



– Я… я просто хотела помочь, – бормочет она жалобно, делая шаг назад, – Вы же сами сказали, что у нее были приступы тревожности… Я подумала, вдруг опять… я не хотела ничего плохого…



– Помочь? – вдруг вмешивается Раиса. Пожилая медсестра, что прибежала с дежурным и ее голос звувит громко и возмущенно, – Да ты хоть знаешь, дурында, что беременным такие препараты вообще противопоказаны? Она и так на сохранении, а это бы пагубно повлияло на ребенка! Ты что, совсем спятила?



Алексей подходит ближе, забирая у Макса шприц и ампулу, проверяя последнюю.



– Я зайду позже в сестринскую и разберусь, почему у медперсонала в карманах такие препараты, – произносит он сухо, отдавая кому-то из санитарок, которые успели тоже оказаться у палаты из-за шума, – А пока, Стрельцова, выйдите. Немедленно.



– Но я… я же просто… – снова пытается оправдаться Аня, моргая и глядя прямо на Макса, словно ищет поддержку у него, – Я ведь только хотела…



– Выйди, – холодно обрывает ее Царев, не повышая голоса, но в его тоне теперь такой стальной лед, что даже у меня пробегает дрожь по спине, – И запомни. Чтобы я больше не видел тебя ни рядом с моей женой, ни рядом с этой палатой. Поняла?



Аня торопливо кивает, не смея даже возразить. Весь ее стервозный характер и роковая сексуальность окончательно тонет в жалком виде после того, как на нее обрушилось недовольство сразу нескольких врачей и медсестры.



В уголке глаз дажк будто простурают слезы, после чего она оборачивается и уходит, глядя в пол.



Видимо не понимает, что еще легко отделалась. По хорошему, ее не только уволить должны, но и засудить.



Вдруг она уже вот так спокойно пользовалась возможностью и колола что попало людям?



Если бы не мое состояние, сразу бы на уши главврача поставила... надеюсь, Алексей этим займется. Он выходит из палаты, чтобы окончательно разогнать тех, кого не видно, но кто собрался на шум в коридоре.



Царев же... он выдыхает, оборачиваясь ко мне, но больше не успевает ничего сказать или сделать.



Раиса сразу встает перед ним, преграждая путь и упирая руки в боки.



– Вы, Максим Игоревич, тоже выйдите, – говорит она строго, и в ее голосе нет ни капли почтения, – Здесь без вас разберутся.



– Что? – Царев, очевидно, удивляется, вскидывая брови, – Как муж и врач, я должен убедиться, что с моей женой все в порядке. Ее уже второй раз за день валит с ног. Вы вообще осознаете, с кем разговариваете?



– Очень даже, – спокойно отвечает Раиса, глядя моему мужу прямо в глаза, – И я также осознаю, что вы и есть источник нынешнего стресса вашей жены. А еще Наташа не желает вас видеть, и это тоже достаточно весомая причина. Так что выйдите, Максим Игоревич. Сейчас ей нужен покой, а не ваши разборки.



На секунду я вижу, как у Макса желваки аж двигаются от того, как его раздражает вмешательство посторонних.



Наши глаза встречаются. Он сверлит меня так, словно хочет сказать что-то без слов, но я не хочу знать и просто отворачиваюсь, шумно дыша сквозь зубы.



И этого вдруг оказывается более достаточным, чтобы Царев ушел.



Дверь в палату закрывается, я остаюсь наедине с Раисой, которая тут же помогает мне усесться на край кровати.



Стоило уйти мужу и его любовнице, как ощущаю, словно даже воздух в палате наконец становится чище.



Но внутри ничего не меняется. Я больше не чувствую ни злости, ни обиды. Только пустоту после этой истерики.



Словно бы я умерла в один миг.



– Все, все, спокойно, – мягкий голос Раисы отвлекает меня, – Дыши глубже, деточка. Сейчас мы сделаем замеры давления, проверим тонус. Не напрягайся, ладно? Нужно расслабиться.



Медсестра поправляет подушки, аккуратно укладывая меня на спину.



Она дарит мне возможность выдохнуть вне власти мужа. Потом возвращается Алексей, чтобы проверить мое состояние.



Я наблюдаю за ними, как будто все манипуляции происходят не со мной.



Голоса вокруг утихают, превращаясь в далекий гул. Я слышу только собственное дыхание.



И в голове лишь мысли о том, чтобы с Лерочкой все было в порядке несмотря ни на что.



И что моя спокойная жизнь отныне разрушена из-за похоти любимого мужа.





Глава 8


После вчерашнего кошмара я просыпаюсь с тяжелой головой, но с кристально ясной мыслью: я не останусь здесь ни минуты дольше.



Решение уйти зрело во мне всю ночь, пока я еще лежала без сна, вздрагивая от каждого звука.



Я умываюсь, собираю волосы в хвост и медленно выхожу из палаты.



Сегодня я намерена решить вопрос с переводом, и ничто не сможет меня остановить.



Я иду по коридору к кабинету заведующего отделением патологии, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы, не дай бог, не встретить никого из участников вчерашнего цирка.



Заведующий, Виктор Петрович, старый друг моего отца, встречает меня с доброй, но усталой улыбкой.



– Наташенька, проходи, дорогая. Слышал, вчера у вас тут страсти кипели, – он качает головой, протирая очки, – Как ты себя чувствуешь?



– Бывало и лучше… Виктор Петрович, я хочу перевестись, – говорю я сразу, не тратя времени на вежливые расшаркивания, – В первый областной перинатальный. Пожалуйста, подпишите документы. Я не могу здесь оставаться.



Мужчина вздыхает, откладывая ручку.



– Понимаю. С Максимом уже поговорила? Он в курсе?



– Это мое решение, которое его не касается. – отрезаю я тверже, чем ожидала, – Я пациент, и я имею право выбирать лечебное учреждение, без участия кого бы то ни было. Я не чувствую себя здесь в безопасности, Виктор Петрович. Вчерашний инцидент это доказал.



Он задумчиво барабанит пальцами по столу, потом кивает.



– Ну что ж... давай проверим все. – прежде чем решить, можно ли мне покинуть отделение, Виктор Петрович вызывает Алексея, который еще не успел уехать и еще одного врача, чтобы они оценили мое состояние.



Когда же с натяжкой, но добро от них получено по моему состоянию, Виктор Петрович совершает звонок, чтобы узнать, есть ли свободные места для меня.



Все это проходит не так быстро, как я надеялась, но главное, что когда Виктор Петрович озвучивает свое решение, я чувствую, как с плеч падает огромный груз:



– Я могу подписать согласие, чтобы ты перевелась, но уехать ты сможешь только завтра, хочу, чтобы за твоим состоянием еще хоть немного последили.



– Спасибо! – выдыхаю я, и на глаза наворачиваются слезы облегчения.



– Не благодари пока. Тебе нужно собрать вещи и дождаться оформления выписки на перевод. – ворчит Виктор Петрович.



Но я все равно едва не вылетаю на крыльях из его кабинета.



Наконец-то! Этот кошмар закончится. Я уеду отсюда, подальше от Максима, от его лжи, от этой безумной Ани.



В областном центре никто не будет знать о том, как тут меня растоптали в пыль.



Там я буду просто пациенткой Царевой, а не женой главного нейрохирурга, которой изменили в ординаторской посреди рабочего дня.



А потом... потом будет развод. Я справлюсь.



У меня есть хорошее образование, есть поддержка родителей, стоит только к ним обратиться. Точно будет, где жить. И работу новую смогу найти.



Главное сейчас – выносить и родить здоровую дочь, мою крошку Лерочку.



Иду обратно в палату. На душе становится немного светлее, даже тошнота отступает.



Лера будто чувствует, что это наш шанс и к вечеру я чувствую, что мне первый раз за последнее время совсем не дурно.



Царев не нервирует меня. Не приходит, не звонит и не пишет. Я специально стараюсь по минимуму выходить из палаты, лишь бы еще и сплетни не слышать.



Когда ложусь спать вечером, то засыпаю в это раз быстро, радуясь, что теперь судьба на моей стороне.



Но затем наступает уже обед следующего дня, а никакой выписки, кажется, не планируется.



Я начинаю нервничать и снова иду к Виктору Петровичу.



В коридоре у сестринского поста кучкуются медсестры, перешептываясь с таким жаром, что не замечают моего приближения.



– ...Представляешь, беременная! – доносится до меня громкий шепот, – Срок маленький совсем, недели четыре, говорят.



– Да ты что? От кого хоть? – спрашивает другая.



– Да кто ж ее знает, она же хвостом крутит перед всеми врачами. Может, и от того самого... ну, ты поняла.



Я замедляю шаг, чувствуя, как внутри снова поднимается липкая волна тревоги.



– А уволить-то ее почему не смогли? Она же позавчера в Цареву шприцом хотела ткнуть. Чуть не угробила ее ребенка! Совсем страх потеряла! – возмущается третья медсестра.



– Так из-за беременности и не могут! Трудовой кодекс, нельзя беременную уволить, даже если она косячит. Петрович рвал и метал, хотел ее в шею гнать, а она справку ему под нос – бац! И все, руки связаны, проверилась она у Васнецова.



– Ну хоть выговор влепили? – спрашивает та, чей голос я услышала первой.



– Влепили, конечно. И перевели ее пока на бумажную работу, от пациентов подальше, в архив. Теперь за Стрельцовой глаз да глаз, каждый шаг контролируют, повезло ей еще, помимо беременности, что по камерам проверили и не нашли других серьезных нарушений.



Я замираю у стены, прижимая руку к груди.



Аня беременна. Четыре недели... срок сходится. Если верить тому, что она говорила...



Господи…



Мир снова начинает крениться. Беременна. От моего мужа? Или это очередная ее ложь, чтобы удержаться на месте?



Но справка... справку подделать сложнее, чем просто болтать языком. Васнецов строгий, он бы не стал ей помогать всех дурачить. Значит, она останется здесь.



Беременная любовница моего мужа, которую нельзя уволить, будет ходить тут и дальше делать не пойми что. Может на других пациентов ей и плевать, но меня она ненавидит, это уже ясно.



Нет. Я точно должна бежать отсюда. Сейчас же.



Я влетаю в кабинет Виктора Петровича.



Стоит нашим взглядам встретиться, как я вижу, какой у него вид виноватый, он мнет в руках папку и не смотрит мне в глаза.



– Наташенька... – начинает он, и мое сердце падает куда-то в пятки.



– Выписка готова? Я могу ехать сегодня? – спрашиваю я с надеждой, хотя внутри уже все холодеет.



– Понимаешь, тут такое дело... – он вздыхает, – Я отправил запрос в областную, как мы и договаривались. Но пришел отказ.



– Отказ? – я оседаю на стул перед столом, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Почему? Вы же вчера сказали, что места есть!



– Места были, – Виктор Петрович разводит руками, – Но буквально полчаса назад в отделении патологии областного перинатального центра был объявлен карантин по ветрянке. Прием новых пациентов остановлен до особого распоряжения.



Я смотрю на него, пытаясь понять, не шутка ли это. Не кошмарный ли сон.



– Карантин? – переспрашиваю я, – Именно сегодня? Буквально пол часа назад?



– Да, так совпало, к сожалению. А в другие больницы города... Наташ, ты же сама знаешь, условия там не те. Да и профильных специалистов такого уровня, как у нас или в областной, там нет. С твоим анамнезом рисковать нельзя.



– Это он сделал, да? – шепчу я, чувствуя, как слезы бессилия подступают к горлу, – Это Максим? Он попросил все так устроить?



– Наташа, ну что ты такое говоришь, – Виктор Петрович морщится, но глаза отводит, – Максим Игоревич тут ни при чем. Ветрянка – дело серьезное, тем более для беременных.



– Я не верю, – качаю головой, обхватывая себя руками, – Я не верю в такие совпадения.



– Мне очень жаль, Наташа, правда. Но перевод невозможен. Тебе придется остаться здесь. Мы усилим наблюдение, я лично прослежу, чтобы к тебе никто лишний не заходил. Обещаю.



Виктор еще что-то говорит, пытается утешить, но я уже не слушаю.



Я смотрю в окно, на серые тучи, затягивающие небо, и понимаю, что мне придется остаться в одной больнице с мужем-предателем и его беременной любовницей, которую даже уволить не могут.





Глава 9


Внутри все кипит от желания закричать, швырнуть что-нибудь в стену, потребовать правды. Но я молчу. Просто вытираю набежавшие слезы с глаз и пытаюсь успокоиться.



Потому что где-то в глубине души понимаю. Спорить с Виктором Петровичем бесполезно.



Он либо действительно не при чем и просто стал заложником обстоятельств, либо... либо Макс имеет на него достаточно влияния, чтобы тот не пошел против.



Банально, Царев мог наплести о том, как жалеет о случившемся и не хочет меня терять, вот Виктор Петрович и на крючке.



Сам ведь в разводе, до сих пор по жене с ума сходит, жалеет, что не действовал, когда их брак треснул, а теперь она уже с другим.



Мужик в любом случае будет на стороне мужика в подобном.



Устраивать сцену здесь и сейчас – только тратить силы впустую. А силы мне еще понадобятся.



– Хорошо, – произношу я приглушенным голосом, поднимаясь со стула, – Я поняла. Спасибо, что сообщили.



Виктор Петрович смотрит на меня с явным облегчением. Видимо, ожидал продолжение истерики, слез, обвинений.



А я просто киваю ему и выхожу из кабинета, аккуратно прикрывая за собой дверь.



В коридоре пусто. Медсестры, которые только что перешептывались у поста, куда-то разбежались.



И хорошо. Мне сейчас меньше всего хочется ловить на себе любопытные взгляды и слышать за спиной приглушенный шепот.



Иду к своей палате, машинально считая шаги.



Мысли в голове постепенно выстраиваются в более-менее прямую линию.



Областная больница закрыта на карантин. Допустим. Но ведь существуют и другие варианты.



Частные клиники те же. У меня есть знакомые еще со времен учебы, которые работают в разных местах. В их профессионализме я могу быть уверенна.



Настя Соловьева, однокурсница, кажется, сейчас в частном центре работает.



Или Катя Белова, она, вроде бы, перешла в какую-то элитную клинику в центре города.



Нужно просто сесть, собраться с мыслями и начать обзванивать всех, кого я знаю из знакомых.



Ну или же обратиться к отцу, хоть и не хочется его тревожить после недавнего инфаркта... оставлю это на крайний случай.



Моя беременность сложная, а он об этом даже толком не знает, не хочу, чтобы волновался.



Врачи с натяжкой оценили мое состояние как стабильное. Я не могу просто вызвать такси и уехать куда глаза глядят.



Но и не обязательно оставаться здесь.



Мне нужно место, где будут специалисты нужного уровня, где смогут обеспечить правильное наблюдение.



Такие места существуют не только здесь.



Я останавливаюсь у окна в конце коридора, глядя на серое зимнее небо.



Рука машинально ложится на живот, и Лерочка тут же отзывается легким толчком.



Словно напоминает о себе. Словно говорит: "Мама, я здесь, я с тобой".



– Знаю, маленькая, – шепчу я одними губами, – Знаю. Мы справимся.



Отказываться от лечения и подписывать отказ от госпитализации прямо сейчас было бы глупо. Безответственно.



Речь ведь идет не только обо мне – речь идет о моей дочери, о ее жизни и здоровье.



Я не имею права рисковать Лерой только потому, что мне невыносимо находиться под одной крышей с мужем-предателем.



К тому же, Виктор Петрович пообещал, что Аню ко мне больше не подпустят.



Ее перевели на бумажную работу, в архив. Теперь она не сможет просто так зайти в мою палату с очередным шприцом в кармане.



Сейчас нужно действовать разумно. Спокойно. Методично.



Вернуться в палату. Взять телефон. Составить список знакомых, которые могут помочь.



Начать искать информацию о частных клиниках – условия, специалисты, отзывы. Выбрать место, где Лерочка сможет появиться на свет в безопасности.



Я делаю глубокий вдох и продолжаю путь к палате.



В голове уже крутятся имена и номера телефонов. Кто-нибудь точно сможет помочь. Я должна в это верить.



Коридор заканчивается поворотом к моей палате. Я захожу внутрь, уже представляя, как сяду на кровать, достану телефон и начну свой план побега.



Но стоит мне шагнуть внутрь еще на два шага, как сердце резко ухает вниз.



Дверь в палату закрывается за мной до того, как я развернусь к ней и сделаю это сама.



– Наташ... – голос позади касается моего уха. Царев, затаившийся в моей палате пока меня не было, теперь делает от двери шаг вплотную, – Надеюсь, тебе хватило времени, чтобы успокоиться и теперь мы сможем поговорить нормально. Без истерик.





Глава 10


– Пришел поговорить... – я разворачиваясь к Цареву лицом, – Надеюсь, наконец решил честно признаться в том, что твоя подстилка от тебя беременна и теперь ты готов к разводу?



Делаю шаг в сторону, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние.



Макс морщится, словно я сказала что-то неприятное, но совершенно несущественное.



– От меня она не могла забеременеть, – произносит он, так еще и таким тоном, будто это ясно как день.



И тут же, не давая мне вставить и слова, продолжает, уже переводя тему:



– Я снова услышал, что ты собираешься переводиться. Я не позволю. Ты останешься здесь, под наблюдением лучших специалистов, и родишь нашу дочь в нормальных условиях. Не в какой-то сомнительной клинике, куда тебя тянет из-за эмоций.



– Да учитывая, что тут происходит, это наша клиника стала сомнительной!



– Хватит. Ани рядом уже не будет. А Евгению я голову откручу за то, что он оценил твое состояние как стабильное, уверен, сделал он это не потому что это так, а потому что пожалел тебя относительно нашего кризиса и попытался так глупо помочь. – Макс делает шаг обратно ко мне.



Но я выставляю руку вперед. Свое предательство он назвал просто кризисом в наших отношениях... честно, за это мужа хочется огреть чем-то тяжелым.



Будь здесь скалка или сковорода, сразу бы ударила по его обнаглевшей физиономии, но вместо этого я спрашиваю о том, что зацепило меня больше всего:



– Почему ты так уверен, что Аня не могла забеременеть от тебя? Судя по ее словам, покувыркались в ординаторской вы зверски.



Макс закатывает глаза. Этот жест такой знакомый, такой привычный. И как всегда вызывает во мне волну раздражения.



Царев всегда так делает, когда я спрашиваю что-то, что кажется ему очевидным.



– Потому что я пользовался защитой. Ведь Стрельцова та еще шлюха. – ответ мужа прибивает внезапной грубостью, – Она не интересует меня как нормальная женщина, то, что случилось, как ты и услышала до этого, был просто спуск пара. Я не единственный, перед кем она хвостом крутила. Так что этот ребенок точно не мой, а нагуляный с тем, кто тоже не выдержал, но был менее осторожным.



Я не нахожу слов на такой жестокий ответ. Царев отзывается о той, с кем предал, как о ведре, куда все, кто хочет, мусор выбрасывают.



Нет, мне ни капли не жаль Аню. Но... но разве можно захотеть ту, кто так противна?? И стоило ли оно того?



А эти слова про беременность...



Я смотрю на Царева и не верю ни единому его слову.



Потому что Макс уже врал мне. Смотрел в глаза и врал, поглаживая мой живот. Называл "родной" и "любимой", зная, что я слышала правду о его интрижке.



Почему я должна верить ему сейчас? А даже если ребёнок и правда не его. Факт предательства в самый сложный мой период остается неизменным.



Молча отхожу к своей кровати, опускаясь на край. Ноги гудят от усталости, а в висках начинает пульсировать знакомая боль.



– Наташа, – Максим следует за мной, – Ты меня слышишь? Я говорю о важных вещах. О твоем здоровье, о нашей дочери. А ты зациклилась на падшей медсестре.



– Падшей медсестре? – я поднимаю на мужа взгляд, – Ты серьезно сейчас?



– Абсолютно. То, что между нами было – ошибка. Я уже признал это. Но ты раздуваешь из мухи слона. Вместо того, чтобы думать о ребенке, ты...



– Я только о Лере и думаю! – вырывается у меня, – Именно поэтому хочу уехать отсюда! Подальше от тебя, от твоих "ошибок" и от твоей беременной, падшей и психованной любовницы!



Максим сжимает челюсти. Я вижу, как напрягаются желваки на его скулах.



– Она не моя любовница. Было один раз и больше не будет. И она не беременна от меня. Сколько еще раз я должен это повторить?



– Хоть сто. Я тебе не верю.



Мы смотрим друг на друга.



Я вижу, как в глазах Царева мелькает что-то похожее на растерянность. Всего на секунду.



Потом Макс берет себя в руки и снова становится тем самым Максимом Царевым. Холодным, уверенным, контролирующим всё вокруг.



– Хорошо, – произносит муж неожиданно спокойно, – Ты мне не веришь. Допустим. Тогда давай поступим по-другому.



Он достает из кармана халата телефон и начинает что-то искать.



– Что ты делаешь? – спрашиваю настороженно.



– Решаю проблему, – отвечает Максим, не поднимая глаз от экрана, – Раз уж ты так уверена, что этот ребенок мой, давай проверим. Есть неинвазивный пренатальный тест на отцовство. Делается с девятой-десятой недели беременности по крови матери. У Стрельцовой, если верить слухам, срок около четырех недель. Значит, через полтора месяца можно будет провести анализ.



Я моргаю, не совсем понимая, к чему он ведет.



– И что?



– И то, – Максим наконец смотрит на меня, – Когда тест покажет, что я не отец этого ребенка, ты успокоишься. Поймешь, что Стрельцова просто воспользовалась ситуацией. И мы сможем нормально поговорить о нашем будущем.



– У нас нет будущего, – качаю головой.



– Есть. И оно сейчас у тебя в животе, – его голос становится жестче, – Лера моя дочь. И я не собираюсь терять ее из-за твоего упрямства. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но от этого факта никуда не деться.



Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь палаты распахивается.



На пороге стоит Раиса. Ее взгляд перебегает с меня на Царева и обратно. Губы поджимаются в тонкую линию.



– Максим Игоревич, – произносит она сухо, – Вас срочно вызывают. Привезли пациента с черепно-мозговой травмой.



Повисает пауза. Максим недовольно хмурится.



Я вижу, как он борется с собой. Врач в нем явно побеждает мужа, который хочет продолжить этот разговор.



– Мы не закончили, – бросает он мне, направляясь к двери, – Я вернусь, и мы все обсудим. Никуда не уходи.



– Не волнуйся, – отвечаю я с горькой усмешкой, – Бежать мне, как выяснилось, некуда.



Максим бросает на меня последний взгляд, тяжелый, многозначительный, и выходит из палаты.



Раиса задерживается на пороге.



– Ты как, деточка? – спрашивает она тихо, – Он тебя не обижал?



– Нет, – качаю головой, – Спасибо, что пришли.



– Я видела, как он сюда заходил. Подумала, мало ли что, – она вздыхает, – Отдыхай. Если что-то понадобится, я на посту.



Дверь закрывается, и я остаюсь одна.



Несколько минут просто сижу, глядя в стену перед собой. В голове каша из мыслей, эмоций, обрывков разговора.



Тест на отцовство. Если он так уверен в результате, значит, либо действительно пользовался защитой, либо...



Либо просто хорошо блефует.



В любом случае, это не должно иметь для меня значения.



Я достаю телефон из тумбочки.



Пальцы сами находят нужный контакт. Настя Соловьева. Мы не созванивались уже полгода, но сейчас мне нужна помощь. Срочно.



Нажимаю кнопку вызова.



Гудок. Еще один. Третий.



– Алло? Наташа? – голос Насти звучит удивленно, – Вот это сюрприз! Сколько лет, сколько зим!



– Настя, привет, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал нормально, – Извини, что так внезапно. Мне нужна твоя помощь. Это срочно.

Скачано с сайта bookseason.org





Глава 11


– Помощь? Что такое? – голос Насти мгновенно становится серьезным.



Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Как все это объяснить коротко, не вдаваясь в подробности, от которых меня саму тошнит?



– Мне нужно перевестись в другую клинику. Срочно. Есть у вас свободные места в отделении патологии?



В динамике телефона повисает пауза.



– Ты же вроде в своей больнице лежишь, у вас условия отличные, и Макс рядом... – Настя осекается, видимо, уловив что-то в моем молчании, – Что случилось-то?



– Долго объяснять, – я стараюсь, чтобы голос не дрогнул, – Просто скажи, есть места или нет?



Слышу, как Настя вздыхает.



– Наташ, я бы с радостью помогла, правда. Но у нас сейчас все забито под завязку.



Сердце сжимается от разочарования, но я не сдаюсь.



– Но может кого-то выписывают в ближайшее время?



– Дай подумать... – Настя на секунду замолкает, – Ну, через пару недель должны освободиться места. Там две роженицы, у обеих плановое кесарево на следующей неделе. После выписки смогу тебя устроить. Это где-то... дней десять-четырнадцать.



Две недели. Целых две недели в этом аду.



– Это слишком долго, – вырывается у меня.



– Наташ, ну я не волшебница, – в голосе Насти слышится искреннее сочувствие, – Места не появятся из воздуха. Но я могу поспрашивать у коллег в других клиниках. У нас же целая сеть, может, где-то есть свободные койки.



– Да, пожалуйста. Поспрашивай. Это очень важно.



– Конечно. Только... Наташ, ты точно не хочешь рассказать, что происходит? Может, я смогу как-то еще помочь?



Я колеблюсь. Настя хорошая, она не из болтливых. Но рассказывать обо всем этом по телефону, когда за стенкой ходят медсестры и санитарки...



– Потом, ладно? Когда увидимся. Просто поверь, мне очень нужно отсюда уехать.



– Хорошо, – Настя не настаивает, за что я ей мысленно благодарна, – Я сегодня же обзвоню всех, кого знаю. Как только что-то найду, сразу наберу тебе. Держись там.



– Спасибо, Насть.



– Да брось. Береги себя и малышку.



Связь обрывается, и я откидываюсь на подушку, глядя в потолок.



Две недели, если Настя найдет что-то у коллег. Но рассчитывать на это не стоит.



Ладно. Она ведь не единственный вариант.



Открываю список контактов и начинаю листать. Катя Белова, Игорь Семенов, Марина Ковалева. Кто-нибудь точно должен помочь.



Но прежде чем звонить, открываю банковское приложение. Нужно понять, на что я вообще могу рассчитывать.



Смотрю на цифры на экране и чувствую легкое облегчение. На моем личном счету достаточно, чтобы оплатить пребывание в частной клинике на несколько недель.



Есть накопления на совместном счете, но к ним я принципиально не притронусь. Это деньги Макса тоже, а я не хочу быть ему ничем обязана.



Хватит и своих.



Набираю номер Марины. Длинные гудки. Никто не отвечает. Сбрасываю и пишу сообщение с просьбой перезвонить, когда будет возможность.



Потом звоню Кате, Игорю и еще одной знакомой. Результат примерно одинаковый. Либо нет мест, либо не берут с таким сложным анамнезом без предварительного обследования, либо просто не отвечают.



К концу пятого звонка я чувствую себя совершенно измотанной.



Откладываю телефон и несколько минут просто лежу, глядя в потолок. Лерочка шевелится внутри, и я машинально глажу живот.



– Найдем мы с тобой место, маленькая, – шепчу, – Обязательно найдем.



Потом снова беру телефон. Раз уж все равно лежу без дела, нужно разобраться еще кое с чем.



Открываю браузер и набираю в поисковике: "развод во время беременности".



Первые же результаты заставляют меня нахмуриться. Я понимала, что наш развод точно будет через суд, но почитав об этом поподробнее, будто осознаю это окончательно.



Я могу, конечно, подать заявление сейчас и даже перепроверяю, все ли документы у меня есть в электронном виде для этого, но в любом случае это будет долгим занятием.



Продолжаю читать. Раздел имущества, алименты, определение места жительства ребенка... голова начинает пухнуть от потока информации. Никогда не думала, что мне подобное понадобиться.



Сохраняю несколько статей в закладки, чтобы перечитать позже, когда буду в состоянии воспринимать информацию.



Сначала нужно родить здоровую дочь.



Откладываю телефон и прикрываю глаза. Усталость накатывает волнами. Столько всего навалилось за последние дни, что организм просто требует передышки.



Проходит пара часов. Я успеваю подремать, снова полистать статьи о разводе и даже немного поесть, когда в больничном коридоре разносят ужин.



Марина так и не перезвонила. Видимо, прием затянулся. Или забыла. Пишу ей еще раз.



Дверь палаты открывается, и в комнату заходит пожилая медсестра Зинаида Павловна, катя перед собой штатив с капельницей.



– Наталья Сергеевна, – она привычно суетится, готовя систему, – Пора вам процедуру делать. Давайте-ка руку вашу.



Я послушно протягиваю руку, наблюдая, как она ловкими движениями вводит иглу.



– Вот и все, капает нормально, – Зинаида Павловна поправляет трубку и вдруг качает головой, понижая голос, – А муж-то ваш, Максим Игоревич, только операцию закончил и сразу в архив побежал. Вместо того, чтобы к вам зайти и извиниться нормально... я вообще считаю, что он должен сутками напролет сидеть рядом с такой прекрасной женщиной, как вы...



Она цокает языком, явно ожидая от меня какой-то реакции.



Я же молчу.



Но внутри все сжимается от знакомого, уже почти привычного чувства – смеси боли и горькой усмешки. Эти слова не ощущается поддержкой, а издевательством от невежества.



В архив побежал, куда перевели Стрельцову...



Говорил, что вернется и мы договорим. Что это важный разговор. Что речь идет о нашей дочери и нашем будущем.



А сам первым делом побежал к ней.



Зинаида Павловна, не дождавшись ответа, неловко кашляет и начинает собирать пустые упаковки.



– Ну, я это... пойду. Работы много. Если что понадобится, кнопочку нажмите.



Она выскальзывает из палаты, а я остаюсь смотреть на медленно капающую жидкость в системе.



Защита, значит. Пользовался защитой.



Презервативы мой муж с собой таскает видимо именно на подобный непредвиденный случай?



Операцию закончил, устал, можно и к Анечке заскочить.



Ненавижу... как же я его ненавижу.



Царев пожалеет о том, что позволял себе по отношению ко мне.





Глава 12


Капельница заканчивается, Зинаида Павловна молча забирает ее и я лежу еще немного.



Постепенно тяжесть в голове отступает, и я чувствую себя почти нормально. Даже Лерочка внутри притихла. Похоже, она тоже отдыхает.



Но мысли не дают покоя.



Все это время я прокручиваю в голове чужие слова.



Царев побежал в архив сразу после операции. Не ко мне, не извиниться, не продолжить "важный разговор", как он сам сказал. Он побежал к ней.



Злость поднимается откуда-то из глубины, горячая и едкая. Она вытесняет спокойствие, вытесняет усталость, вытесняет даже здравый смысл.



Я сажусь на кровати, прижимая ватку к месту прокола. Потом встаю, придерживаясь за спинку кровати.



Голова не кружится. Ноги держат уверенно. Хорошо.



Беру с тумбочки телефон, нахожу приложение диктофона. Нажимаю "запись" и убираю телефон в карман халата.



Если уж я собираюсь устроить скандал, пусть хотя бы будут доказательства. На случай, если эта змея сперва наговорит гадостей, а потом снова попытается выставить меня сумасшедшей.



Выхожу из палаты.



Иду к лестнице, стараясь не привлекать внимания. Архив находится в цокольном этаже, в дальнем крыле больницы. Туда редко кто заглядывает, кроме тех, кому нужны старые медицинские карты.



Идеальное место для тайных встреч...



Макс сказал, что у них был один раз, но проболтался про защиту, которую он носит с собой.



Сказал про один раз, но даже не объяснил, что тогда в коридоре случилось после того, как Аня перед ним опустилась на колени...



Врет мне и не стесняется. Побежал в архив к Стрельцовой для очередного "одного-единственного раза".



С каждым шагом злость внутри меня разгорается все сильнее.



Я представляю, как открою дверь и увижу их вместе. Как не выдержу и отколочу их обоих.



Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила.



Дверь архива в конце коридора на цокольном этаже. Из-под нее пробивается полоска света.



Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и толкаю дверь, слыша за ней подозрительное копошение.



Первое, что вижу – стеллажи с папками, уходящие вглубь помещения. Аня, сидящая за столом, разбирает какую-то коробку, возможно что-то сказали найти или перепроверить.



Она одна. Макса нет.



И я не пойму, радует меня это или разочаровывает.



Стрельцова поднимает голову и поворачивается на звук открывшейся двери.



– Наташа... – сперва Аня впадает в настоящий ступор, но затем на ее лице расцветает приторно-сладкая улыбка.



Стрельцова резко разворачивает свое кресло спинкой к столу.



– Какой приятный сюрприз! – Аня откидывается на спинку стула, и я замечаю, что ее волосы слегка растрепаны, а блузка под халатом застегнута криво, будто... сейчас Макса тут нет, но он успел побывать в... в архиве и не только, – Вы что-то искали? Могу помочь с документами, я теперь тут главная по бумажкам.



Ее тон издевательски любезный, в то время как глаза горят настоящим огнем. Злится за то, что теперь здесь.



– Где мой муж? – спрашиваю, замечая, что на шее этой змеюки появился засос.



Его не было раньше...



– Ваш муж? – Аня делает удивленные глаза, – А с чего вы решили, что он здесь?



– Не ври мне. Я знаю, что он приходил сюда после операции.



– Знаете?– Аня хихикает, демонстративно поправляя волосы, оголяя шею еще больше, – Ну, может приходил, а может и нет. Мало ли кто ко мне заглядывает.



Она произносит последние слова с особым удовольствием, растягивая гласные.



Внутри меня что-то вспыхивает.



– Ты...



– Я что? – Аня встает из-за стола, подходя ближе, – Я просто делаю свою работу, в отличие от некоторых, которые лежат в палате и жалеют себя, будто беременность это болезнь, а не счастье. Ну это я, конечно, о Веронике с третьей палаты, а не о вас, не подумайте.



Она смотрит на меня с плохо скрываемым торжеством.



– Хотя знаете, мне вас жаль... – продолжает Аня, склонив голову набок, – Столько лет вместе, а удержать мужчину не смогли. Наверное, это ужасно – понимать, что ты недостаточно хороша. Что он предпочел другую. Более молодую, более... горячую.



Я продолжаю молчать, пока диктофон записывает, а Аня все пытается снова и снова сделать мне больно.



Рука тянется к ближайшему стеллажу, я делаю вид, что просто облокачиваюсь, но пальцы смыкаются на толстой картонной папке не просто так.



– Жаль, что тогда не получилось вас успокоить. – Аня делает еще шаг, ее глаза блестят от удовольствия, – Вам же нельзя нервничать. Вредно для ребеночка. Мой один маленький укольчик, и вы бы сейчас не бегали по больнице как...



Я не выдерживаю. Папка прилетает по физиономии Ани раньше, чем я успеваю услышать до конца то, что она скажет.



Жалеет, что не уколола меня... что не убила моего ребенка, да?!



– Ты!.. – Аня отшатывается, схватившись за лицо, что искажается от боли и злости, – Ты совсем сдурела, психованная?! Да тебя лечить надо! Изолировать от нормальных людей!



Я уже думаю о том, что сама испортила запись своей агрессией и хочу просто отколотить эту дуру, наплевав на нее.



Но внезапно, Стрельцова делает шаг обратно ко мне, и рявкает на эмоциях такое, что мое сердце пропускает удар:



– Жаль, что я тебя не уколола тогда! Реально жаль! Может, хоть выкидыш бы случился, и Максим наконец понял бы, что ты – пустое место, которое даже ребенка не в состоянии выносить!



Что-то внутри меня обрывается.



Я хватаю папку еще крепче и бью ею Аню по плечу. Потом еще раз. И еще.



Как же мне хотелось это сделать. Заткнуть ее поганый рот. А в идеале бы еще и пару бумаг в них затолкать. Чтобы меньше трепала своим грязным языком.



– Стерва! – ору я, замахиваясь снова, – Мерзкая потаскуха!



Аня визжит, пытаясь закрыться руками. Я продолжаю бить ее папкой, понимая, что это смешно и жалко, что картонка не причиняет ей никакого реального вреда, но остановиться не могу.



Хочу протаскать ее за волосы. Выцарапать ей глаза. Но боюсь за Леру.



Одной рукой я прикрываю живот, инстинктивно защищая дочь. И продолжаю и бить эту дрянь снова и снова папкой.



– Ты хотела убить моего ребенка! – кричу я, и голос срывается на хрип, – Ты специально! Ты...



– Помогите! – визжит Аня, отступая к стене, – Кто-нибудь! Она сумасшедшая!



Где-то за спиной слышится топот ног. Дверь архива распахивается, в проеме появляются люди.



– Что тут происходит?! – голос кого-то из персонала.



Я останавливаюсь.



Смотрю на Аню, прижавшуюся к стене, на разбросанные по полу бумаги, на папку в своей руке.



А потом спокойно, почти небрежно, бросаю эту папку в Стрельцову. Та попадает ей в живот, и Аня охает, сгибаясь пополам.



Уверенно, делает это специально. Ведь ее срок слишком маленький, да и делает она это только сейчас, когда зашли другие люди.



– Наталья Сергеевна! – кто-то хватает меня за локоть.



Я поворачиваюсь. Передо мной стоит молоденькая медсестра, которую я не знаю. За ней маячат еще двое санитаров с вытаращенными глазами.



– Все в порядке, – говорю я ровным голосом, высвобождая руку, – Я уже ухожу.



Иду к двери, держа спину прямо и подбородок высоко.



За спиной слышатся всхлипы Ани и ее причитания о том, какая я психопатка и как ее чуть не убили. Слышу, как кто-то из санитаров спрашивает, нужно ли вызвать охрану.



Мне все равно.



Я выхожу в коридор и иду к лестнице, не оборачиваясь.



Рука, которой я прикрывала живот, слегка дрожит. Лерочка внутри беспокойно двигается, словно понимает и чувствует, что только что произошло.



– Прости, маленькая, – шепчу я, начиная подниматься по ступенькам, – Мама немного погорячилась.



Но я ни о чем не жалею.





Глава 13


Поднявшись на свой этаж, я останавливаюсь у окна, чтобы перевести дух.



Сердце все еще колотится от пережитого, но теперь к злости примешивается что-то похожее на удовлетворение.



У меня есть все необходимое. Доказательство.



Достаю телефон из кармана и останавливаю запись. Она достаточно объемная, ведь начинается далеко за начало разговора, но зато на ней все.



Каждое слово этой дряни.



Я специально прослушиваю те последние минуты разговора, чтобы убедиться, что все на месте. Ее признание в том, что она жалеет, что не уколола меня. Ее пожелание выкидыша.



Это уже не просто сплетни или оскорбления. Это прямая угроза жизни и здоровью пациента.



Я прислоняюсь спиной к холодной стене, обдумывая следующий шаг.



Раз я не могу уехать отсюда так быстро, как хотела, значит, нужно сделать так, чтобы здесь стало безопаснее. А для этого Стрельцова должна исчезнуть из больницы.



Беременность защищает ее от увольнения по обычным причинам. Но угрозы пациенту это совсем другое дело. Это уголовная статья. Это то, от чего никакой трудовой кодекс не спасет.



Если тогда можно было замять ситуацию от того, что в палате не было камер, а всех можно попросить молчать, дабы не было крупных скандалов в больнице, то с такой вот записью уже не получится отмахнуться.



Мне нужно к главврачу. Прямо сейчас, пока Аня не успела что-нибудь придумать.



Открываю файл с записью и начинаю загружать его в облако. На всякий случай. Мало ли что может случиться, а копия в интернете будет в безопасности.



Индикатор загрузки ползет мучительно медленно. Больничный интернет это отдельный вид пытки.



Три процента. Пять. Семь.



Ладно, пусть грузится. Пока дойду до кабинета Виктора Андреевича, как раз закончится.



В голове уже складывается речь, которую я произнесу перед главврачом. Спокойно, без истерик, с доказательствами на руках.



Пусть сам послушает, что говорит его сотрудница. Вот посмотрим, как он после этого попробует защитить ее беременностью.



Я сворачиваю за угол, и в ту же секунду что-то с грохотом врезается в меня прямо сбоку так, что я чуть не падаю животом на пол.



– Осторожней! – раздается испуганный вскрик.



Я чудом успеваю подставить руки вперед, когда боль от столкновения обжигает бедро и нога подводит.



Телефон, который я хотела убрать в халат, выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает на пол. Я слышу треск экрана и звон склянок на тележке, которая меня снесла, но мне сейчас не до этого.



Мои руки инстинктивно обхватывают живот, защищая Леру.



Господи, только не это. Только не сейчас.



– Ой, простите, простите! Я вас не заметила! – голос звучит где-то рядом, суетливый и испуганный, – Вы в порядке? Вам плохо?



Я почти сижу на полу, согнувшись, прижимая ладони к животу. Прислушиваюсь к своим ощущениям.



Секунда. Две. Три.



Лерочка шевелится внутри. Сначала слабо, потом сильнее. Толчок. Еще один.



Кажется, она в порядке. Живот не пострадал, хоть весь бок и бедро болит до сих пор.



Я медленно выпрямляюсь, пытаясь унять дрожь в руках.



– Простите, пожалуйста! – девушка суетится вокруг меня, – Я торопилась, не посмотрела... вам нужен врач? Давайте я позову кого-нибудь!



– Нет, – выдавливаю я, – Все нормально. Просто... дайте мне секунду.



Медсестра кивает, продолжая причитать что-то извиняющееся. Потом наклоняется и поднимает с пола мой телефон.



Даже отсюда я вижу, что экран покрыт паутиной трещин.



– Ой, он разбился... – девушка виновато протягивает мне аппарат, – Мне так жаль, правда! Я оплачу ремонт, честное слово!



Я беру телефон в руки.



Экран не просто треснул, он практически рассыпался. Черные полосы пересекают дисплей, изображение мерцает и дергается.



Пытаюсь разблокировать. Сенсор не реагирует.



Пытаюсь еще раз. Ничего.



Телефон мертв. Индикатор загрузки показывал всего семь процентов, когда я убрала его в карман. Файл наверняка не успел загрузиться в облако.



Записи больше нет. Точнее она есть, но достать ее в ближайшее время у меня не выйдет.



Идти к главврачу не с чем.



Я поднимаю глаза на медсестру, которая все еще стоит передо мной с виноватым видом.



И только сейчас, когда шок начинает отступать, я наконец рассматриваю ее лицо.



Светлые волосы, собранные в пучок. Острые скулы. Родинка над верхней губой.



Я видела это лицо раньше.



В служебном туалете. Рядом с Аней, когда та хвасталась своими "победами".



Это ее подруга. Та самая, что восхищенно ахала, слушая подробности интрижки с моим мужем.



И она в очередной раз тараторит, не сводя с меня внимательного взгляда:



– Если бы вы не покинули палату, я бы не врезалась в вас... чуть ребеночка не угробила. Давайте я доведу вас обратно, мало ли что еще может с вами случиться без присмотра.





Глава 14


– Я сама дойду. – отстраняюсь от протянутой руки.



– Но вам правда не стоит ходить одной, – девушка делает шаг ко мне, и в ее голосе слышится что-то похожее на настойчивость, – Вы же на сохранении, а тут такое столкновение... с моей стороны будет очень безответственно оставить вас так.



Вот же стерва... не верю я в такие случайности.



Эти слова звучат почти как угроза. И взгляд у нее странный. Слишком расслабленный и притворно заботливый для человека, который якобы просто переживает за случайно сбитую пациентку.



Пальцы крепче сжимают разбитый телефон. Единственное доказательство, которое у меня было.



Может поверила бы, если бы кто-то другой выскочил из-за угла, но не подружка Ани.



– Я в порядке, – повторяю твердо, делая шаг назад, – Мне не нужна помощь.



– Ну что вы, Наталья Сергеевна, – медсестра снова приближается, и ее заботливая улыбка начинает меня раздражать, – Я просто хочу убедиться, что с вами и малышкой все хорошо.



Я открываю рот, чтобы ответить резко, но в этот момент в конце коридора раздаются быстрые, уверенные шаги.



– Что тут случилось? – голос Макса, когда он оказывается рядом, звенит сталью, – Нина, что тебе нужно от моей жены?



– Я-я просто случайно столкнулась с ней! Она как выскочит из-за угла, пока я тележку толкаю и... – эта Нина мгновенно меняется в лице, таращась во все глаза на моего мужа и тараторя.



– Вон пошла. Я сам провожу жену в палату. – чеканит еще тверже Царев.



Медсестра вздрагивает и тут же отступает на шаг. Вся ее напускная, настойчивая забота мгновенно испаряется.



– Да, конечно, Максим Игоревич, – она хватается за ручки своей тележки и чуть ли не испаряется из коридора, быстро скрываясь за другим поворотом.



Макс делает ко мне шаг, окидывая взглядом с головы до ног. Его брови чуть сдвигаются к переносице, когда он замечает, как я прижимаю руку к боку.



– Ты в порядке? – муж берет меня за локоть, мягко, но уверенно, – Идем. Тебе нужно лечь.



– Отпусти, – я вырываю руку из его хватки, – Что ты вообще тут снова забыл?



Но Макс снова берет меня под руку, на этот раз крепче. Его пальцы смыкаются на моем локте так, что не вырвешься.



– Я же сказал, что сразу после операции к тебе вернусь, – голос мужа становится тише, но от этого только весомее, – Не противься, Наташа, ты еле на ногах стоишь. Хочешь упасть прямо здесь, посреди коридора?



Я хочу возразить, но понимаю, что он прав. Хотя бы в том, что касается моего состояния.



Ноги дрожат, бок пульсирует тупой болью, а в голове все еще шумит от пережитого. От столкновения, от драки с Аней, от осознания, что запись потеряна.



Молча позволяю ему вести себя к палате.



Мы идем в тишине. Макс придерживает меня за талию, и от этого прикосновения внутри все сжимается. Еще недавно я бы отдала что угодно за такую заботу. За то, чтобы он был рядом, поддерживал, защищал.



Теперь же чувствую только горечь и отвращение.



Когда мы заходим в палату, я сразу опускаюсь на кровать. Хочется проверить, будет ли синяк, но не при муже.



Смотрю на разбитый телефон в своих руках. Экран мерцает, по нему бегут цветные полосы. Иногда проступает изображение, но тут же исчезает, сменяясь чернотой.



Неудачно ударился об кафель уголком...



– Она налетела на тебя и разбила твой телефон... я посмотрю по камерам, как это произошло. – Макс садится на стул рядом с кроватью, – Привезу завтра утром. Или даже сегодня вечером, если успею.



Какая теперь разница. Новый телефон не вернет мне ту запись.



– Мне не нужно от тебя ничего кроме развода. – твердо отвечаю, не сводя взгляда со своих рук.



Не хочу смотреть на Царева, который на это ничего не отвечает.



Но он наклоняется ближе, и я чувствую на себе его пристальный взгляд.



– Это правда, что ты ходила в архив и... избила Аню? – спрашивает он только через несколько минут.



Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.



– А правда, что ты тоже там был? – спрашиваю в ответ.



Макс приподнимает бровь. Этот жест он делает всегда, когда хочет показать недоумение. Раньше я верила в его искренность. Теперь вижу только хорошо отрепетированную маску.



– Не понимаю, о чем ты.



Ну да. Как же. И засос на шее у Стрельцовой просто так появился.



– Конечно, не понимаешь, – я отворачиваюсь к окну, не желая больше смотреть на его лицо, – Ты вообще в последнее время много чего не понимаешь.



– Наташа, мне в архиве делать нечего, – в голосе Макса слышится легкое раздражение, – Я понятия не имею, что тебе наговорили, но это неправда.



– Неважно, – обрываю я мужа, не желая слушать очередную ложь, – Просто уходи. Я устала.



Но Макс не двигается с места. Сидит, сложив руки на груди, и смотрит на меня.



– Сейчас уйду, но пока у меня для тебя новость.



Я молчу, продолжая смотреть в окно. Пусть говорит, все равно он такой упертый, что пока не скажет не уйдет.



– Я понял, что слишком давлю на тебя. Но сейчас должен подумать о Лере получше. В любом случае, ты от меня даже в другом месте не отвяжешься, – когда Макс говорит это, он буквально заставляют меня повернуться к нему, в желании вохмутиться.



Но прежде чем я успею это сделать, он добавляет:



– Я договорился о твоем переводе, в наш филиал на другом конце города. Там в целом тоже хорошее отделение патологии, опытные специалисты.



Макс делает паузу, словно ждет моей реакции.



– И никакой Стрельцовой, – добавляет тихо.



Я смотрю на него, не зная, что сказать. Задобрить меня решил? Думает, это сработает?



– Я понимаю, как тебе тяжело здесь, – Макс наклоняется еще ближе, его голос становится мягче, – Понимаю, что после всего случившегося ты не можешь чувствовать себя в безопасности. Перевод оформят завтра. Послезавтра утром тебя отвезут в новое место.





Глава 15


Я смотрю на Макса, и первая мысль, которая приходит в голову, сразу вырывается наружу:



– Естественно, ты меня отсылаешь. Чтобы я не мешала твоей потаскухе спокойно жить. Ты о ней заботишься куда больше, чем обо мне, услышал, что побила, сразу место новое нашел.



Я вижу как плечи Макса дергаются, а после он поворачивается от окна и смотрит на меня с шоком что ли?



Правда после на его лице появляется выражение сдержанного терпения, которое я так хорошо знаю.



– Мне нет никакого дела до благополучия Стрельцовой, разве ты не поняла, что я не отношусь к ней по особенному? – произносит муж, слегка морщась когда это говорит, – Это решение касается только тебя и Леры. Я волн...



– Правда? То есть теперь ты понимаешь, что наделал и как мне плохо? – я горько усмехаюсь, не давая договорить, – Наверное, озарение пришло, когда ты засос на шее ставил после того, как натянул?



– Какой засос, Ната? – Макс приподнимает бровь, а после хмурится, скрещивая руки на груди.



– Тот, который появился у нее после того, как ты сходил в архив. Медсестра видела, как ты туда пошел сразу после операции. А когда я пришла, Стрельцова была вся растрепанная, с криво застегнутой блузкой и свежим засосом на шее. Очень удобное совпадение, не находишь?



Царев молчит несколько секунд. Потом шумно выдыхает:



– Милая, – его голос звучит почти мягко, с ноткой усталости, – Я не заходил в архив. Проходил мимо, в соседнее отделение. В архив я могу и интерна отправить. У меня и без того дел полно.



– А засос? Сам что ли появился?



– Понятия не имею, откуда он у нее взялся, – Макс пожимает плечами, подходя ко мне ближе, – Может, у нее есть кто-то еще, забыла о ее репутации?



Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле.



Есть ли смысл сейчас спорить? Если муж просто снова и снова будет убеждать меня, какая Аня распутная, просто с другими кувыркается, а он всего разок и то она его чуть ли не заставила.



Поджимаю губы от злости и... и от боли в боку. Синяк точно будет.



– Нат, послушай, – Макс подходит ближе и садится на край кровати, кладя свою руку поверх моей и тут же настойчиво сжимает. До того как я успеваю ее отдернуть, – Зря я противился раньше, тебе нужно уехать.



Голова начинает болеть от всех мыслей, от всех слов, которые хочется высказать Цареву.



Он прикрывается заботой о дочери, прекрасно зная, что эти слова делают мне каждый раз все больнее и больнее.



– Да поняла я, как тебе важно остаться здесь одному, "не ради Анечки" конечно же, – говорю я наконец, отбирая свою руку из его захвата, – Ладно, плевать мне. Я все равно подам на развод. Так что можешь не стараться отбелить себя.



Макс замирает. На его лице мелькает что-то, что я не успеваю прочитать.



Грусть? Чувство вины? Или просто раздражение?



– Наташа, не начинай. Тому что я сделал нет оправдания. – говорит Макс, потирая переносицу двумя пальцами, – Но ты на седьмом месяце сложной беременности. Ты только что пережила серьезный стресс. Не надо решать подобное так резко.



– Резко?! – я вскакиваю с кровати, чувствуя, как внутри закипает злость, – Ты изменил мне, пока я лежала на сохранении! Твоя любовница пыталась уколоть мне какую-то дрянь! А теперь ты говоришь мне не решать резко?!



Резкое движение отзывается острой болью в боку. Я охаю и хватаюсь за ребра.



– Наташа! – Макс мгновенно оказывается рядом, подхватывая меня за плечи, – Что? Где болит?



– Отпусти, – шиплю сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть его, – Не трогай меня!



Но Макс не слушает. Его руки уже задирают край моего халата, и я слышу, как он резко втягивает воздух сквозь зубы.



– Господи, Ната. Нина… вот же тварь неповоротливая… – рыкает Макс смотря на мой бок.



Опускаю взгляд и вижу то, что видит он. На боку расплылся огромный синяк, размером с ладонь.



Молчание. Потом Макс медленно выпрямляется, и я вижу его лицо.



Желваки на скулах ходят ходуном, глаза потемнели от едва сдерживаемой ярости.



– Я прибью ее, – говорит он глухо, – Вот же идиот, надо было сразу это сделать. Стой, не двигайся, давай чтобы он быстрее сошел, я его...



– Нет, – я снова пытаюсь его оттолкнуть, упираясь ладонями в грудь Царева, – Не прикасайся ко мне! Я не хочу, чтобы ты...



Но Макс не отпускает. Вместо этого он вдруг притягивает меня к себе, крепко обнимая. Осторожно, бережно, стараясь не задеть больной бок и не сдавить живот.



– Тише, – шепчет он мне в волосы, – Ты вся дрожишь... черт... это ведь тоже из-за меня. Я виноват.



Рука Макса опускается мне на спину, гладит меня и перебирает пряди. Жест такой знакомый, такой привычный. Сколько раз он так успокаивал меня, когда мне было плохо...



Я чувствую, как меня разрывает от противоречивых чувств.



Одна часть меня хочет вырваться, ударить его, закричать вновь, чтобы его выгнали.



А другая... я так устала.



Слезы сами собой наполняют глаза и катятся по щекам.



Я плачу, бью мужа по груди кулаками, хочу отстраниться, но не могу от осознания, что от этого не будет никакого толку.



Мне в любом случае придется согласится с его правилами, перебраться в другую клинику ради Леры.



Даже когда разведусь, он не исчезнет из моей жизни без следа. Каждую неделю он будет навещать дочь и мозолить мне глаза, сводить меня с ума, делать больно одним своим существованием.



Он первый мой мужчина. Первая любовь. Первый муж. Даже сейчас, изодранное предательством сердце все равно помнит, как любило его...



И он так жестоко обнимает меня сейчас, проявляет заботу, хотя лучше бы сразу ушел к любовнице и забыл меня...



Если бы не беременность, если бы не столько месяцев изнурения, я бы обязательно нашла в себе силы отколотить мужа еще сильнее, чем его чертову любовницу.



Макс продолжает гладить меня по волосам.



– Ната... – он чуть отстраняется, заглядывая мне в лицо, – Послушай меня. Давай я возьму отпуск.



– Что? – я моргаю, пытаясь разглядеть сквозь слезы наглое лицо Царева и ни черта уже не понимая, – Зачем?



– У тебя даже нет сил, чтобы оттолкнуть меня. Конечно, это радует, что ты не можешь прогнать, но... – Макс делает паузу, вглядываясь в мои заплаканные глаза, – Я гордо отрицал, думал, что прав во всем, что говорю. Но все же я виноват и сейчас я вижу, что еще немного и ты совсем сломаешься... с завтрашнего дня я буду рядом с тобой. Возьму отпуск и буду навещать тебя каждый день. Я провелу с тобой все время до родов и во время них тоже буду присутствовать.



– Ты никогда не брал отпуск, – говорю машинально, не находя сил даже на спор.



– Теперь возьму. Хочу, чтобы ты поняла, это не ради Стрельцовой все, я готов даже под окнами твоей будущей палаты ночевать, чтобы ты поняла. Я облажался. Знаю, что ты мне не веришь. Но я докажу тебе, что развод не может быть, не в нашем случае. Аня не замена тебя, просто одна ошибка. Любой может ошибиться.





Глава 16


Слова Макса о том, что Аня всего лишь одна ошибка отравляют измученное предательством сердце, но... я уже не спорю.



Сменю больницу, чтобы не сталкиваться с его любовницей, рожу, разведусь, поделим имущество и обязанности по воспитанию дочери и буду жить с папой и мамой.



Это поможет не встречаться с Царевым лично каждую неделю. Минимизирует боль от того, что он сделал.



Хотя... до этого еще дожить надо.



Когда наступает день перевода в другую больницу, Макс решает лично отвезти меня. Как и обещал, взял отпуск и теперь маячит перед глазами, как острой иголкой сердце ковыряет.



Его машина плавно выезжает на главную дорогу, оставляя позади здание больницы.



Я смотрю в боковое окно, наблюдая, как знакомые стены исчезают за поворотом. И только тогда позволяю себе выдохнуть.



Теперь никакой Ани рядом. Никаких сплетен и шепотков. Хоть что-то светлое.



Лерочка шевелится внутри, словно тоже чувствует мое облегчение. Я машинально кладу руку на живот, поглаживая его.



– Все хорошо, маленькая, – шепчу, – Теперь все будет хорошо.



– Ты что-то сказала? – Макс бросает на меня быстрый взгляд.



Я тут же поджимаю губы, но все же отвечаю через пару мгновений:



– Просто с Лерой разговариваю.



Царев хмыкает и снова сосредотачивается на дороге. Но я замечаю, как уголки его губ чуть приподнимается после моих слов.



Думает, что раз я спокойна сейчас, то все хорошо? Раздражает.



Я отворачиваюсь к окну, чтобы Царев не видел моего лица.



– Ната, – голос Макса вырывает меня из мыслей только через минут десять, – Ты завтракала сегодня?



– Что? – я поворачиваюсь к нему, – Нет. Не было аппетита.



Он хмурится, но ничего не говорит. Только сворачивает к небольшому кафе на обочине.



– Что ты делаешь? Зачем остановился?



– Заедем, поешь, – Макс глушит двигатель и поворачивается ко мне, – Тебе нужно есть, Ната. Ты и так похудела за последние дни. По показателям недобор.



– Я же сказала, что не голодна.



– Это не обсуждается, – в голосе Царева слышится сталь, – Пятнадцать минут. Съешь что-нибудь легкое. Потом поедем дальше.



Я хочу возразить, но понимаю, что Макс прав. Последние дни я почти ничего не ела, слишком много всего навалилось. А Лере нужны силы.



Черт.



– Ладно, – сдаюсь я, – Пошли.



Макс выходит из машины и обходит ее, чтобы открыть мне дверь. Протягивает руку, но я выбираюсь сама.



В кафе почти пусто. Макс выбирает столик у окна, мы садимся и он заказывает куриный суп, салат и чай, даже не спрашивая, чего я хочу.



– Я могла бы сама выбрать, – замечаю с легким раздражением.



– Могла бы. Но ты бы выбрала чай и какую-нибудь булку, чтобы я отвязался. А тебе нужно нормальное питание.



Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что Макс угадал. Именно это я и собиралась заказать.



– Я хорошо знаю тебя, Нат. Ничего не забыл, хотя ты по любому думаешь иначе. – фыркает он, отвлекаясь на что-то в телефоне.



Эти слова отзываются странной болью в груди.



Знает. Конечно он знает, какой чай я люблю, какие книги читаю, как хмурюсь, когда расстроена. Знает мои привычки, мои страхи, мои слабости.



И все равно предал. Не пожалел, наплевав, сколько лет мы были близки.



Официантка приносит заказ. Я молча беру ложку и начинаю есть.



Макс не ест. Сидит напротив, сложив руки на столе, и смотрит на меня.



– Перестань, – говорю, не поднимая глаз, – Я не экспонат в музее.



– Просто смотрю, как ты ешь, – отвечает Макс с легкой улыбкой, – Давно не видел тебя такой... спокойной. Ничего не болит больше?



Если бы он только знал, какой хаос творится у меня внутри… ничего не отвечаю.



Поев и оплатив все, мы возвращаемся в машину и едем дальше. Новая больница находится на другом конце города.



– Здесь хорошие специалисты и оборудование на уровне, – говорит Макс, паркуясь у входа.



Я молча киваю, осматривая территорию из окна.



Оформление занимает около часа. Макс решает все вопросы сам, разговаривает с заведующим отделением, подписывает какие-то бумаги. Я просто сижу в кресле и жду, слишком уставшая, чтобы вникать.



Наконец меня провожают в палату. Она действительно хорошая. Светлая, просторная.



Я опускаюсь на кровать, чувствуя, как усталость накатывает волной. А Макс садится рядом, нежно беря мою ладонь в свою.



– Я сейчас уеду, проведаю твоих родителей, потом приберусь дома и вернусь, – говорит Царев, поглаживая большим пальцем мою ладонь.



– Ты что, тут ночевать собираешься? – я пытаюсь вытащить руку, но муж держит крепко.



– А ты этого хочешь? Я могу договориться о палате в соседнем отделении или остаться прямо тут, с тобой, – его голос становится тверже, – Я буду рядом, хочешь ты этого или нет.



Я поднимаю на мужа глаза.



– Почему сейчас? – вырывается у меня, – Почему не раньше? Моя беременность с самого начала тяжело пошла, но ты весь в работе был, а теперь... как только изменил, весь такой хороший, заботливый и внимательный. Тошно. Не думай, что это что-то изменит.



Макс молчит несколько секунд.



– Не говори так, – отвечает наконец, – Я идиот и я сожалею. Хочу все исправить. Ты и Лера моя семья, Аня это просто...



Макс поднимает мою руку и касается костяшек пальцев своими губами.



– Не буду развивать эту тему дальше, уже говорил. Я ошибался и теперь буду исправлять это.



Я смотрю на пока что своего мужа и не знаю, что сказать.



Часть меня хочет поверить. Хочет, чтобы все вернулось на свои места, чтобы кошмар последних дней оказался просто страшным сном.



Но другая часть помнит все, что произошло по его вине. Просто потому что он не смог противостоять задранной юбке какой-то дряни.



Можно ли простить такое?



Не дождавшись ответа, Макс встает, отпустив мою руку.



– Отдыхай, – говорит он, – Я приеду через пару часов.



Царев уходит, а я ложусь на кровать, глядя в потолок.



Снова и снова думаю о том, что даже разведясь с мужем, Лера навсегда связывает нас вместе.



Смогу ли я хотя бы через время не чувствовать боль видя человека, который получил в свою власть мое сердце, а потом предал?





Глава 17


Две недели пролетают незаметно.



Синяк на боку становился все меньше и меньше, а потом и вовсе исчез.



Врачи говорят, что почти все показатели стабилизировались и находятся в пределах нормы, но выписывать меня до родов как не собирались, так и не собираются. Лера уже перевернулась несмотря на срок...



Все случится скоро. Боюсь, как бы не готовилась. Рисков все еще слишком много.



Лежу на кровати, нервно листая один из романов, который Макс привез позавчера из дома вместе с целой стопкой других журналов и книг и огромным плюшевым медведем для Леры.



Не могу сконцентрироваться на тексте, откладываю книгу на тумбочку и перевожу взгляд на подоконник, где стоит ваза с цветами.



Уже третий букет за эти две недели. Макс меняет их каждые пять дней, не дожидаясь, пока они завянут и выбирает те, что не сильно пахнут и не будут мне вредны.



– Я вспомнил, как ты мечтала получать цветы каждую неделю, – сказал Макс, когда я спросила, зачем менять их так часто, ведь они еще не завяли.



Стал таким внимательным...



Так странно. Раньше мне казалось, что Макс вообще не замечает таких мелочей. Что для него существует только работа, операции, пациенты.



Теперь же...



Царев здесь находится почти все время. Спит прямо в палате, ютясь на стуле и иногда приваливаясь к свободной части кровати. Уезжает только по делам, и то ненадолго.



Вчера снова ездил к моим родителям. Привез от мамы домашние пирожки и письмо, написанное от руки.



По ее мнению написать смс-ку это совсем не то и я согласна. Письмо оказалось приятным подарочком помимо пирожков.



Но больше я все равно думаю о другом.



У Царева прекрасные отношения с моими родителями и его собственные тоже их друзья.



Это никак не повлияет на мое решение развестись, но... все равно становится тяжело это воспринимать.



За стеклом солнечный день, а на душе паршиво. С утра тянет спину и... плакать хочется.



Сегодня Макс уехал за пеленальным столиком. Мы заказали его еще два месяца назад, когда все было хорошо. Когда я еще не знала про Стрельцову. Когда верила, что у нас идеальная семья.



Теперь все совсем иначе, зато столик наконец пришел, Макс еще решил сразу установить его дома. Сказал, что вернется через пару часов.



За эти две недели я первый раз остаюсь одна.



Впутываюсь пальцами в волосы и оттягиваю их, пытаясь справиться с нервами.



Сколько бы не думала, не строила планов, не фантазировала о том, какая я сильная и как я справлюсь со всем... тяжело и страшно.



Но очень радует, что скоро я увижу Лерочку.



Рука машинально ложится на живот. Дочка толкается в ответ, и я улыбаюсь.



– Скоро увидимся, маленькая, – шепчу, – Папа как раз готовит тебе комнату....



Чувствую горечь от собственных слов.



Я теперь не знаю, как относиться к Максу. Что чувствовать к нему, что думать.



Каждый день он приносит что-то вкусное, читает мне вслух, когда я не могу уснуть, массирует отекшие ноги. Разговаривает с Лерой через живот, рассказывает ей сказки.



Он ни с кем особо не переписывается, никогда не уезжает надолго. Ведет себя просто как идеальнейший муж, даже словно нереальный.



И как бы я не морщила нос, как бы не закатывала глаза... забота человека, которого все еще любишь работает. Глупое сердце оттесняет разумные мысли о том, какой этот человек предатель.



Конечно, где-то в глубине души все еще сидит и страх. Страх, что это все временно.



Что стоит Лере родиться, стоит жизни войти в привычную колею, и Макс снова станет прежним. Холодным, отстраненным, женатым на работе.



Не говоря уже о том, что он соблазнился задранной юбкой. И может соблазниться вновь.



Я в полном раздрае. Меня мотает из стороны в сторону, чертовы гормоны... как же хочется, чтобы все уже закончилось.



Смотрю на часы. Максим уехал полтора часа назад. Сказал, что дорога займет минут сорок в одну сторону, плюс время на погрузку и установку.



Я снова берусь за книгу, но читать не получается, как бы не пыталась. Мысли разбегаются, глаза скользят по строчкам, не улавливая смысла.



Спину тянет сильнее. Жмурюсь.



Откладываю книгу и просто лежу, глядя в потолок. Жду времени процедур.



Скоро все изменится. Появится Лера, и моя жизнь уже никогда не будет прежней. Бессонные ночи, кормления, подгузники, первые зубки, первые шаги...



И Макс будет рядом, как бы я не была против. Если, кончено, он и дальше собирается держать свое слово.



Кусаю губы, осознавая, что хочу верить, что сдержит. Очень хочу.



Лера ведь заслуживает хорошего отца. Да и... будет втройне больнее, если Макс сейчас весь так идеально помогает, ухаживает, заботиться, а как дочь появится, исчезнет...



Снова смотрю на время, хочу подняться с кровати, чтобы размяться и пойти на процедуры.



Но мои планы резко прерываются тупой, тянущей болью внизу живота. Не сильной, но ощутимой.



Я замираю, прислушиваясь к своим ощущениям. Кладу руку на живот. Не понимаю, действительно ли он стал тверже или мне кажется из-за нервов.



Тренировочные схватки? У меня уже были такие...



Боль отпускает так же внезапно, как началась. Я выдыхаю с облегчением.



Но не проходит и пяти минут, как я снова чувствую сокращение, отдающее болью. На этот раз чуть сильнее. Я охаю, хватаясь за край кровати еще более нервно.



Это уже не похоже на тренировочные схватки. Совсем не похоже. О нет... о нет-нет-нет.



Неужели это оно? Я знала, что роды будут раньше, но думала, что еще хотя-бы недельку... это же должно было более плавно произойти после того, как Лера перевернулась...



Боль нарастает волной, достигает пика и медленно отступает.



Я столько читала об этом, столько обсуждала с врачами, столько готовилась, но паника вспыхивает яркой волной.



Господи… неужели я действительно рожаю сегодня??





Глава 18


Следующая схватка накрывает меня через минут пятнадцать.

Я смотрю на часы, пытаясь вспомнить все, что знаю о родах, но из-за паники едва ли выходит. Нужно засекать интервалы. Нужно дышать правильно. Нужно...

Резкая боль достаточно быстро проходит, остается лишь тянущее чувство, но все мысли все равно вылетают из головы.

Господи, почему все происходит так быстро?!

Трясущейся рукой тянусь к кнопке вызова персонала. Нажимаю в панике еще раз и еще. Скоро кто-нибудь обязательно придет.

Хватаю телефон. Пальцы дрожат так сильно, что я дважды промахиваюсь мимо нужной иконки.

Нахожу контакт Макса. Нажимаю вызов.

Гудок. Еще один. Третий. Четвертый.

"Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позже или..."

Сбрасываю. Черт. Черт-черт-черт…

Дверь палаты распахивается. Входит медсестра тут же оценивая мое состояние взглядом.

– Наталья Сергеевна? Что случилось?

– Схватки, – выдыхаю, хватаясь за край кровати, – Кажется... кажется, началось.

Медсестра мгновенно преображается. Деловито подходит ко мне, кладет руку на живот.

– Когда начались? Какой интервал?

– Минут тридцать назад, может больше. Пока еще точно не знаю.

– Хорошо, – она кивает, – Сейчас посмотрим. Давайте-ка пересядем на мяч, вам будет легче.

Медсестра помогает мне подняться с кровати и усаживает на большой мягкий мяч, который стоит в углу палаты.

– Дышите, – говорит медсестра, придерживая меня за плечи, – Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом. Вот так, умница.

Пытаюсь дышать, как она говорит. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Новая схватка накатывает волной еще через минут десять. Я коротко сжимаю мяч бедрами, шумно выдыхая.

– Не зажимайтесь, – голос медсестры звучит спокойно, уверенно, – Расслабьте плечи. Дышите. Боль это хорошо, это значит, что все идет как надо.

Легко ей говорить…

Схватка отпускает, и я откидываю голову назад, тяжело дыша.

– Десять минут ровно, – медсестра смотрит на часы, – Хороший интервал. Я сейчас вызову дежурного врача, он посмотрит раскрытие.

Она отходит к двери, что-то говорит кому-то в коридоре, а я снова хватаю телефон.

Макс должен знать. Он должен приехать. Он обещал быть рядом, когда все начнется. Обещал держать меня за руку. Обещал, что я не буду одна, когда так страшно и больно.

Столько времени Макс не отходил от меня ни на шаг, был рядом, отменял все встречи и звонки.

И именно сегодня, именно сейчас, когда он нужен больше всего… его до сих пор нет.

Обиду и злость застилает паника и страх.

Набираю его номер еще раз. Снова не берет.

Может, он за рулем? Может, руки заняты столиком? Может, просто не слышит звонок?

Медсестра возвращается с какими-то бумагами.

– Врач будет через пять минут. Как вы себя чувствуете?

– Терпимо, – вру я, хотя внутри все сжимается от страха и беспокойства, – Пытаюсь дозвониться мужу.

– Не берет трубку?

– Нет. Он уехал за детскими вещами, должен был вернуться через час...

Медсестра понимающе кивает.

– Бывает. Мужчины часто пропускают начало. Не волнуйтесь, у нас еще есть время. Первые роды обычно долгие.

Вот так утешила…

Она что-то записывает в карту, поправляет подушки на кровати, поглядывает на меня и находится рядом.

Очередная схватка. Я покачиваюсь на мяче, пытаясь дышать правильно. Вдох носом, выдох ртом. Вдох. Выдох.

Боль нарастает, достигает пика и медленно отступает.

– Молодец, – говорит медсестра, – Отлично справляетесь. Я сейчас схожу за монитором КТГ, нужно послушать сердцебиение малышки. Вы справитесь пару минут одна

Киваю. Она выходит.

И я снова набираю номер Макса.

На третьем гудке соединение устанавливается.

– Макс! – выдыхаю с облегчением, – Макс, у меня началось! Ты должен...

Но слова застревают в горле.

Потому что из динамика доносится совсем не голос моего мужа.

Женский стон. Громкий, протяжный, пронзительный. Такой, от которого внутри все холодеет.

И мужской рык. Низкий, хриплый, животный.

Ритмичные шлепки. Скрип. Снова стоны, почти переходящие в визг.

Я замираю на мяче, не в силах пошевелиться. Мир вокруг сужается до этих звуков.

Нет. Этого не может быть.

Но звуки продолжают литься из динамика. Однозначные, недвусмысленные. Звуки секса. Грубого, животного, страстного.

Мужской голос что-то рычит, женщина в ответ стонет громче. Я слышу ее голос – высокий, визгливый. Осознаю, что это интонация Стрельцовой.

Слышу звук пощечины. Или шлепка. Снова стоны. Снова этот мерзкий визг.

В животе нарастает новая схватка, но я почти не чувствую боли. Вся боль сейчас в другом месте.

В груди. Там, где должно быть сердце. Там, где еще минуту назад теплилась надежда. Но теперь зарождается пустота.

– Макс... – шепчу в трубку, хотя знаю, что меня не слышат. Что им там не до меня.

Слезы застилают глаза. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на экране телефона.

Это его номер. Это его имя в списке контактов. Я не ошиблась. Я рожаю, а мой муж снова развлекается со своей медсестричкой.

Дура. Какая же я дура. Какая могла вообще сомневаться? Предатель так и остается предателем, как бы не старался заботиться.

Дверь палаты распахивается. Медсестра возвращается с аппаратом КТГ.

И в этот же момент из телефона раздается мужской голос. Грубый, раздраженный, сквозь женский протяжный стон:

– Ты что, мой телефон схватила? Что там, Аня?

И связь обрывается.

__________

Дорогие мои, в честь открытия подписки, для тех, кто хочет меня первыми поддержать делаю приятную скидочку, успейте купить, цены ниже не будет!)

Скачано с сайта bookseason.org





