Возраст одиннадцать лет




ПРЕКРАСНОЕ ИЗГНАНИЕ



Кэтрин Коулc



Перевод выполнен ТГ-каналом @Catherine_Cowles



Оглавление

Пролог

1. Арден

2. Линкольн

3. Арден

4. Линкольн

5. Арден

6. Линкольн

7. Арден

8. Линкольн

9. Арден

10. Линкольн

11. Арден

12. Арден

13. Линкольн

14. Арден

15. Линкольн

16. Арден

17. Линкольн

18. Арден

19. Линкольн

20. Арден

21. Линкольн

22. Арден

23. Арден

24. Линкольн

25. Арден

26. Арден

27. Линкольн

28. Арден

29. Линкольн

30. Арден

31. Арден

32. Арден

33. Линкольн

34. Арден

35. Линкольн

36. Арден

37. Линкольн

38. Арден

39. Линкольн

40. Арден

41. Линкольн

42. Арден

43. Линкольн

44. Арден

45. Арден

46. Линкольн

47. Арден

48. Арден

49. Арден

50. Линкольн

51. Арден

52. Линкольн

53. Арден

54. Линкольн

55. Арден

56. Линкольн

57. Арден

58. Линкольн

Эпилог



Для всех, кто боится впустить любовь…

Сделайте шаг, даже если дрожите от страха.

Ведь самые прекрасные вещи находятся по ту сторону этого страха.

Пролог



Возраст одиннадцать лет



Папа вытянул карту из колоды, разглядывая ее так, будто перед ним был древний артефакт, а не очередная подделка. Мы с мамой обменялись взглядами, каждая по-своему пытаясь догадаться, что он задумал. Он сунул карту в веер остальных и потянулся за следующей, сделав паузу.

Подняв голову, он сначала посмотрел на маму, потом на меня. Его темно-каштановые волосы были чуть растрепаны, а не идеально зачесаны назад, как он привык делать для суда. И на нем были джинсы с поло, а не один из тех дорогих костюмов. Но больше всего мне нравился огонек озорства в его зеленых глазах – тот самый, который говорил, что он затеял какую-то пакость и получает от этого удовольствие. В последнее время я почти его не видела. Со всеми этими бесконечными делами, в которых он утопал с головой, этот взгляд стал редкостью. Наверное, поэтому я ценила его еще больше.

Папа поднял карту, покрутил ее в пальцах и бросил рубашкой вниз.

— Джин, — объявил он.

— Он жульничает, — обвинила его мама, но в ее голосе звучала только улыбка, а в ее взгляде — одна лишь любовь.

— Ничего подобного, — возразил он, выпрямив спину с напускной важностью. Он разложил карты, чтобы мы увидели.

Он нас снова разгромил. Три туза. Три девятки. И стрит на четыре карты по червам.

Я села глубже в огромное кожаное кресло и швырнула свои карты на журнальный столик:

— Ну точно жулик. Три раза подряд.

Папа усмехнулся, собирая карты, чтобы перетасовать:

— Может быть, в этот раз тебе повезет.

— Зато ты хотя бы раз выиграла, — сказала мама мне. — А я еще ни одной партии не взяла.

— Мы всегда можем перейти на скрэббл. Ты нас тогда точно уделаешь, — я прикусила язык под маминым взглядом. — Вернее, сделаешь нам всем по полной программе.

Мамино строгое выражение смягчилось, в ее глазах мелькнуло веселье:

— Хорошо выкрутилась. После этой партии — скрэббл.

Так всегда и было: сначала джин рамми, где побеждал папа, потом скрэббл, где мама выигрывала у нас обоих. Впрочем, неудивительно: она ведь все время проводила среди книг. Все в нашем пригороде под Бостоном чем-то помогали, участвовали в благотворительности. Мама поддерживала библиотеку.

Это было ее любимое место, как и библиотека в нашем доме — ее любимая комната. Поэтому семейные вечера мы проводили именно здесь. Для меня комната казалась слишком строгой: темные деревянные панели, полки от пола до потолка. Днем сюда лился свет из сада и леса за окном, но ночью... казалось, будто стены и книги давят со всех сторон.

— А давайте так: если я выиграю следующую партию, можно будет позвонить Клэр? — с надеждой спросила я.

Мамин взгляд ясно дал понять, что шансов у меня почти нет:

— Шеридан, это семейный вечер. Дай маме хоть раз победить.

Папа усмехнулся:

— Ей одиннадцать. Она уже начинает считать нас скучными.

— Даже не напоминай, — вздохнула мама нарочито трагично. — Не успеем оглянуться, как будем провожать ее в колледж.

Я закатила глаза и подтянула колени к груди:

— До колледжа мне еще долго. Надо хотя бы школу закончить.

В этот момент зазвонил телефон. Папа достал его из кармана. Мама бросила на него взгляд, который заставил бы меня отказаться от любой затеи, но папа только ответил:



— Привет, Нолан. — Пауза. — Да, у меня тут есть нужные бумаги. — Еще пауза. — Дай я их найду и перезвоню.

Папа убрал телефон и поднялся с кресла.

— Робби, — сказала мама тихо, но жестко. — Сегодня семейный вечер. Ты обещал.

В ее серо-сиреневых глазах — таких же, как у меня, — была мольба.

— Нолану просто нужно кое-что по делу. Пять минут.

Но это никогда не было пять минут. Стоило папе уйти в кабинет, он пропадал там часами. Я понимала: он любил свою работу, относился к ней серьезно. Но в последнее время все чаще и чаще она забирала его у нас.

— Пять минут, — пробормотала мама, отбрасывая с лица светлые волосы.

— Блайт, — его голос стал жестким, — не начинай. — И он вышел из комнаты.

Я представила, как он идет по коридору, спускается по лестнице и заходит в свой кабинет с огромным камином и темной деревянной отделкой. Когда-нибудь в моем доме не будет ни панелей, ни обоев — только свет и окна.

Я посмотрела на маму. Она сидела в таком же кожаном кресле, как у меня, и смотрела на место на диване, где только что сидел папа, будто там могла найти ответы.

Я опустила взгляд на свои джинсы, намотала на палец торчащую нитку. Мама терпеть не могла эти джинсы с дырками и потертостями. Я натянула нитку так сильно, что она перетянула палец.

— Вы с папой разведетесь? — тихо спросила я.

Я посмотрела на нее, чтобы уловить малейший признак лжи — ее рот тогда становился тонкой линией, а у уголков появлялись скобки морщинок.

Ее глаза широко распахнулись от удивления:

— Нет. Конечно нет. С чего ты это взяла?

Я натянула нитку еще сильнее:

— Вы много ссоритесь. И папы почти не бывает дома.

Мама вздохнула, наклонилась ко мне и освободила мой палец от нитки, разогревая его в своих ладонях:

— У него сейчас сложный период на работе. Но он старается все исправить. Быть с нами чаще.

Я кивнула, не до конца веря.

— Ты в порядке?

Ее лицо стало мягче, нежнее:

— Моя милая девочка. — Она поцеловала меня в висок. — Со мной все хорошо.

Но это была ложь. Она не была в порядке. Сегодня был первый вечер за долгое время, когда все напоминало о прошлом. Может, она и правда верила, что мы вернемся туда — к тому, что было.

Я не могла представить, как можно быть с кем-то так долго, как мама с папой. Они познакомились, когда она только поступила в Йель, а он был на третьем курсе. С тех пор вместе. Он сделал ей предложение сразу после окончания юрфака. Наверное, за столько лет у всех бывают трудные времена. Просто у многих моих подруг родители решили, что этих трудностей хватит для развода.

Раздался звонок в дверь — трехтональный звон, эхом разнесшийся по старому дому. Я невольно напряглась. Если еще один коллега папы сорвет семейный вечер, мама будет в бешенстве.

Мама сжала мою руку:

— Шеридан. У нас все хорошо. Я обещаю. Ничего не изменится.

Господи, как же мне хотелось в это верить.

Снизу донесся голос папы, но его внезапно прервал странный звук. Что-то между хлопком и треском. Как фейерверк.

Но в фойе, полном антиквариата, фейерверков точно быть не могло.

Пока я пыталась сложить все в голове, я видела, как кровь отхлынула от и без того бледного лица мамы. Я всегда была их смесью. У меня были темно-каштановые волосы от папы, и кожа с легким оливковым оттенком, как у него. Но глаза были мамиными — серо-сиреневыми, которые темнели, когда я злилась или расстраивалась.

Мамина кожа напоминала слоновую кость, из-за чего ей приходилось пользоваться солнцезащитным кремом даже в пасмурные дни. Но сейчас ее лицо было почти серым. Еще один хлопок, как фейерверк, и мама резко вскочила, бросившись к телефону, спрятанному в углу библиотеки. Она прижала трубку к уху, пальцы уже нажимали клавишу набора, но тут она замерла.

— Мертв. — Она хлопнула себя по карману и выругалась — словом, которое я раньше от нее не слышала. — Я оставила мобильный на кухне... — Ее голос оборвался, и она на секунду застыла. Раз. Два. Три. А потом резко сорвалась с места, схватила меня за руку и рывком подняла.

— Что..?

Мама зажала мне рот ладонью, не дав договорить. Другой рукой она приложила палец к губам, требуя тишины. Паника вспыхнула во мне и разлилась по мышцам, как электрический ток.

Она снова схватила меня за руку и потащила в коридор. Внизу послышались голоса. Шаги.

— Где, блядь, они? — раздался злой голос.

Пальцы мамы дрожали на моем запястье.

— Вы платили ему слишком много. Этот дом слишком большой, — сказал второй голос, в котором сквозила усмешка.

— Ну, теперь мне больше не придется этого делать, правда? — отозвался первый.

Мама быстро пошла по коридору и внезапно остановилась у одной из стеновых панелей. Ее пальцы скользили по шву, пока она не нашла нужное место. Она надавила, и панель со щелчком открылась.

В доме было полно таких потайных мест: от тайных шкафов до мини-лифта для посуды. Раньше они служили лучшими укрытиями в игре в прятки, но сейчас все было иначе. Сейчас это было по-настоящему страшно.

Мама запихнула меня внутрь, где хранились швабра и хозяйственные принадлежности. Место было таким узким, что я не верила, что она сможет закрыть панель снаружи. Я схватила ее за руку.

— Мам, что ты..?

— Сиди здесь. Что бы ты ни услышала — не выходи. Поняла?

— Мам…

Она обняла меня крепко-крепко.

— Люблю тебя до последнего уголка Земли.

Я вцепилась в ее свитер, в мягкий кашемир.

— Залезь сюда со мной.

Она аккуратно разжала мои пальцы и покачала головой.

— Я не могу.

Снизу послышались шаги.

— Мам, — прохрипела я.

— Ни звука. — Она быстро закрыла панель.

В укрытии было так тесно, что мне казалось, будто я задыхаюсь. Здесь не пахло нашим домом. Только пыль и чистящие средства забивали нос. Было темно. Совсем темно, кроме тонкой полоски света, просачивающейся через стык досок.

— Блайт, — произнес кто-то. Голос был мягкий, но в этой мягкости что-то неестественное, как улыбка, за которой пряталась ложь. Точно так же мамино лицо выдавали морщинки у губ, когда она пыталась скрыть правду.

Я прижалась лицом к щели, пытаясь увидеть хоть что-то. Прямо передо мной виднелся коридор: старинный ковер на блестящем паркете, картина на противоположной стене.

Я уставилась на мазки кисти. Некоторые были резкими и злыми, другие — плавными и спокойными. Никогда раньше я этого не замечала, хотя проходила мимо этой картины каждый день.

— Что вы здесь делаете? — мама старалась говорить спокойно, но голос ее дрожал. — Где Роберт?

Раздался укоряющий цокот.

— Ну же, Блайт. Не притворяйся дурочкой. Тебе это не идет.

Мама на мгновение замолчала.

— Что вам нужно? Что бы ни понадобилось, я вам все отдам.

— Как мило с твоей стороны. Правда, трогательно. Всегда была ты почище своего благоверного. — Голос звучал так, будто этот человек знал моих родителей, но я не могла припомнить ни имени, ни лица.

— Пожалуйста, — выдохнула мама. — Не причиняйте нам вреда. У нас есть дочь.

Шаги, приглушенные ковром.

— И где же эта дочь сейчас?

Все мое тело затряслось. Будто молния ударила в меня, и теперь по венам текли одни только ее остаточные разряды.

— Она на ночевке. У подруг по школе, — ответила мама, и голос ее дрожал так же, как я.

Молчание.

— Ты бы мне не солгала, Блайт? Я не люблю, когда мне лгут.

Слезы катились по моим щекам, пока я снова наматывала на палец ту самую нитку от джинсов. Так туго, что, наверное, до крови.

— Я не лгу, — прошептала мама.

Мужчина задумчиво хмыкнул, и его тень заслонила ее. Я сильнее прижалась лицом к щели, чтобы лучше видеть. В поле зрения попал носок ботинка. Кожаная, темно-коричневая обувь с изящной строчкой. В центре — герб в форме щита с львом. Над ним — надпись на латыни, но разобрать ее я не смогла.

— Знаешь, я тебе верю, — сказал он. — Ты всегда была послушнее Робби. Но боюсь, уже слишком поздно. Что он мне задолжал, оплачено кровью. А из-за его предательства придется расплачиваться и тебе.

Ботинок исчез, и снова раздался тот самый хлопок.

Но теперь я знала, что это не петарда. Это было нечто гораздо хуже.

Мама дернулась, исчезла из моего поля зрения, а потом снова появилась, пошатнувшись. Она прижала руку к груди и медленно опустилась на пол. Кровь растекалась по ее светло-сиреневому кашемировому свитеру — тому самому, что так мягко ощущался под моими пальцами.

Перед глазами поплыли черные пятна. Дышать. Я должна дышать.

Я делала короткие глотки воздуха. Больше не получалось.

Мамины серо-сиреневые глаза — наши глаза — распахнулись широко... и застыли, больше не мигая. Ее руки обмякли, раскинувшись на старом ковре. Тот самый, на который она всегда велела мне не проливать сок.

Но теперь проливалась она сама. Ее жизнь стекала в узоры ковра.

Тень снова скользнула по ее телу, и в поле моего зрения вошел мужчина. Он выглядел так, будто принадлежал этому миру. Будто жил в одном из особняков за несколькими акрами отсюда. Человек, которого мы могли встретить в клубе или на воскресной службе. Светло-коричневые брюки, рубашка на пуговицах, немного растрепанные светло-русые волосы.

Но руки выдавали в нем совсем другого человека: черные перчатки и пистолет в ближайшей ко мне руке.

Меня затрясло так сильно, что я почувствовала, как по ногам стекает горячая жидкость, пропитывая джинсы.

— Проверь ее, — сказал другой голос. Тот самый, что насмехался над моей мамой. Тот, кто приказал пролить ее кровь. Тот, чей ботинок со львом я запомнила навсегда.

Мужчина передо мной присел на корточки, стараясь не наступить в лужу крови — в мамину кровь. Два пальца в перчатках осторожно коснулись ее шеи. Он повернулся, глядя на того, кого я не видела.

— Мертва.

Мои ноги подкосились. Ушла. Моя мама. Черные пятна снова заплясали перед глазами, грозя утащить меня в небытие.

— И слава Богу, — прошипел тот голос. — Обыщите каждый угол этого дома. Я хочу быть уверен, что эта соплячка действительно на ночевке. Если нет — убить.

Его шаги начали удаляться по коридору, но слова продолжали гудеть в моих ушах.

Ночевка… Мамино спасение для меня. Ее красивая ложь, которая дарила мне жизнь.

Но это не та, что была теперь мама. И не та, что стал папа. В груди разлился огонь, когда я медленно сползла на пол, сжимаясь, чтобы поместиться в узком укрытии. Я больше не могла держаться на ногах.

Все, чего я хотела, — уйти вместе с ними. В ту же тьму. В тот же покой.





1


АРден

Настоящее



Я уставилась на картину, ощущая, как внутри поднимается волна раздражения, закручиваясь темными клубами, пока я всматривалась в изображение и мазки кисти, а из динамиков гремела тяжелая музыка. Ничего не выходило. Чего-то не хватало. Возможно, работа слишком напоминала мои прежние картины. Или, может быть, в ней чувствовалась какая-то фальшь.

Я работала в разных техниках: металл для скульптур, масло для холстов, иногда пастель или уголь. Это был мой способ справляться с тьмой внутри. Пропускать ее сквозь себя и изливать на поверхность.

Кто-то сказал бы, что это полезно. Приемная семья, в которую я попала на другом конце страны, так и считала. Но правда была в том, что я так и не нашла общий язык с этой тьмой. Мы бесконечно сражались, но я ни разу не выигрывала войну — даже сейчас, в двадцать пять.

Поэтому моя мастерская, спрятанная в горах Центрального Орегона, сейчас была залита светом. Так я прогоняла собственные страхи, так же как изгоняла их на холстах. Ирония в том, что при всей моей боязни темноты вдохновение ко мне приходило именно ночью.

Возможно, тьма так пыталась удержать меня в своих объятиях, проверяя, хватит ли у меня смелости снова встретиться с ней лицом к лицу. Я уставилась на холст еще сильнее. Картина вышла тревожной, мрачной: деревья, сливающиеся в туннель, будто манили подойти ближе. Но чего-то все равно не хватало.

Я раздраженно зарычала, и Брут поднял голову со своего лежака в углу, серые уши дернулись. Этот огромный кане корсо всегда следил за мной. Он был еще одним оружием в моем арсенале против тьмы.

— Все нормально, — пробормотала я, направляясь к раковине у дальней стены. Наполнив миску растворителем, я принялась отмывать кисти.

Эта рутина была для меня своего рода медитацией — редкой для меня вещью. Потому что сидеть на подушке под тихую музыку было явно не моим способом очищения. Мне нужно было движение, ярость, ритм тяжелого рока и металла. Я находила это в искусстве и джиу-джитсу.

Обе вещи стали для меня подарком. Их мне дали люди, которых я встретила там, где меньше всего ожидала. После месяцев в приемных семьях и программы защиты свидетелей в Бостоне меня отправили далеко от того мира, в новую семью, которая ничего не знала ни о бостонской элите, ни о судьях, берущих взятки и губящих этим целые жизни.

Когда привычный коктейль из злости и вины снова заплескался внутри меня, я сделала глубокий вдох и напомнила себе, где я сейчас.

С Колсонами.

Семья, которая состояла из родных детей, усыновленных и приемных, но была ближе любой, что я знала раньше. Может, именно осознанный выбор делал нас такими.

Нора Колсон выбрала продолжать брать в дом детей даже после того, как потеряла мужа и одного из сыновей в автокатастрофе. И брала не простых детей, а самых сложных, самых сломленных. Так что неудивительно, что именно к ней я попала — почти немая, боящаяся даже собственной тени.

Но она и ее мама, Лолли, помогли мне выкарабкаться из этой раковины, насколько это было возможно. Так же, как они помогли каждому, кто переступил их порог. Там были Коуп и Фэллон, ее родные дети, усыновленный сын Шеп, и еще Роудс, Трейс и Кайлер, такие же приемные, как я.

Мы были лоскутным одеялом из разных нитей и тканей, но вместе создавали нечто гораздо большее, чем по отдельности. Что-то по-настоящему красивое.

Но это не отменяло того, что я порой чувствовала себя лишней. Слишком странной. Не особенно хорошей в общении с людьми. Мне лучше давались краски, металл, животные и спарринги — все то, где не нужно было подбирать слова.

Разложив последнюю кисть на полотенце, я выгнула спину, пытаясь снять напряжение. Позже придется залечь в ванну с солью — вечная проблема после того, как проведешь слишком много часов на ногах. Но сначала нужно было размяться.

Я взглянула на часы. Чуть больше пяти утра. Потом перевела взгляд на Брута.

— Пойдем в зал?

Пес глухо зарычал, мгновенно поднявшись на лапы. Он обожал зал Кая, не за само помещение, а за то, сколько внимания ему там уделяли.

Я усмехнулась.

— Тебя расстроит, что сейчас там никого нет.

Брут просто продолжал тяжело дышать, словно говоря, что его это не волнует.

Я схватила спортивную сумку с видавшего виды кожаного дивана и выключила музыку. Диван был мне и складом, и кроватью, и иногда даже обеденным столом, потому что я проводила здесь больше времени, чем в гостевом домике по соседству. Но этого было достаточно. И спалось мне здесь все равно лучше, чем в настоящей кровати.

Забежав в маленькую ванную, я быстро переоделась в тренировочную форму и направилась к выходу. Брут уже был рядом, мой почти безмолвный спутник.

Как только я вышла на улицу, включились автоматические фонари, осветив гравийную стоянку и подсветив мою главную гордость: красный Ford F-150 1979 года. Снаружи он выглядел так себе, но внутри был идеален.

Это была первая вещь, которую я купила на деньги, заработанные своим трудом. Хотя по закону мне принадлежал внушительный трастовый фонд, доставшийся от родителей, я не могла прикасаться к этим деньгам. Они казались мне запятнанными кровью. Именно за них мои родители лишились жизни.

Часть этих денег была честно заработана отцовской работой юриста и судьи, но когда ФБР раскопало их дело, стало ясно, что кто-то подкупал отца. Кто — так и не выяснили.

ФБР конфисковало все выявленные средства, но я всегда сомневалась: вдруг не все нашли? Вдруг часть успела уйти в тень? Эта мысль отравляла все.

Так что я оставила деньги на счете и ни разу не прикоснулась к ним. Лишь пару месяцев назад пришлось перевести их в другой банк, и когда я увидела сумму, меня буквально стошнило.

Но покупка Ванды — моего старенького пикапа — из собственных заработанных денег была для меня победой. Братья постоянно уговаривали меня продать ее или хотя бы отреставрировать, но я любила ее именно такой — с ржавчиной и вмятинами. В этом был ее характер.

Вставив ключ в замок, я открыла водительскую дверь и жестом пригласила Брута внутрь. Он запрыгнул в салон с грацией и силой — качествами, которые не раз спасали мне жизнь, так же как и его многолетняя подготовка в качестве собаки личной охраны.

Брут был подарком от моего старшего брата Трейса. Самого осторожного, самого правильного из нас всех. Впрочем, неудивительно, учитывая его прошлое. И не стало шоком, что в итоге он стал шерифом всего нашего округа.

Я завела Ванду, и она мягко заурчала, ее заново собранный двигатель работал идеально. Фары прорезали утреннюю темноту, освещая дороги, которые я теперь знала наизусть. И с этим светом тьма уже не казалась такой пугающей, скорее напоминала тихое одеяло. Я жаждала этого не меньше, чем желания выкрутить громкость любимой музыки на максимум.

Тишина или оглушительный хаос — у меня не было середины.

Плюс поездки в спортзал в пять утра заключался в том, что улицы были абсолютно пусты. Хотя был август, разгар туристического сезона в Спэрроу-Фоллс, в это время даже самые рьяные любители хайкинга еще спали. Так что дорога заняла всего две трети от обычного времени.

Когда я въехала на парковку за зданием на окраине города, включились дополнительные фонари. Еще один способ, которым мои братья заботились обо мне. Кай поставил их, как только я начала приходить в Haven на тренировки ранним утром или поздней ночью.

Выключив двигатель, я выскользнула из кабины и взглянула на Брута. Он терпеливо ждал, но подергивающиеся мышцы выдавали его нетерпение. Мои губы скривились в полуулыбке, которая была бы шире, если бы не ощущение пустоты после бессмысленной ночи у мольберта.

— Komm, — сказала я по-немецки.

По команде Брут спрыгнул с машины и встал рядом. Я должна была держать его на поводке. Если бы Трейс увидел нас сейчас, выписал бы мне штраф быстрее, чем я успела бы моргнуть. Но что он не знает — тому не повредит.

Мой взгляд автоматически скользнул по парковке, проверяя обстановку. Я ощущала, как в кармане у пояса упирается складной нож. Кто-то счел бы меня параноиком, но я лучше буду осторожной и живой, чем беспечной и мертвой.

Дойдя до двери спортзала, я ввела код. Кожа уже зудела от нетерпения — мне нужно было движение, нужно было почувствовать, как мои кулаки сталкиваются с грушей. Спарринг был бы еще лучше: обмен ударами, борьба с кем-то другим, но Кай бы убил меня, если бы я разбудила его до восхода солнца.

Я вошла внутрь и включила свет, озарив просторное помещение. Пространство было оформлено в черных и серых тонах, за исключением двух стен, покрытых сложными фресками, которые, я знала, Кай нарисовал сам. Я могла часами рассматривать эти яркие узоры и не уставать. Он был художником. И хотя его стиль и материалы были совсем не похожи на мои, именно это и завораживало. Я понимала, почему люди приезжали со всей страны и даже мира, чтобы он оставил на их коже неизгладимый след.

Я достала телефон из сумки, проигнорировала бесконечные уведомления и сообщения и включила музыку. Мне нужно было что-то, что заглушит шум в голове. Как только в колонках зазвучали рифы атакующего гитарного рока, напряжение немного отпустило.

Я начала с разминки, прыгала через скакалку, а затем натянула перчатки без пальцев для MMA. И перешла к той части тренировки, ради которой сюда пришла. К тяжелому мешку. Его вес был именно тем, что мне нужно. Что-то достаточно крепкое, чтобы выдержать все, что я в нем выплесну. Что-то, что я не смогу сломать всей своей злостью и тьмой, живущей внутри.

Перевалившись на носки, я подняла руки в защитной стойке перед лицом. Сначала нанесла несколько пробных ударов, а потом полностью отдалась силе своих движений. Я терялась в музыке и ритме, в этой своей медитации, которая была только моей. Это было одно из немногих мест, где я могла быть собой без страха и осуждения. Одно из двух мест, где я отпускала все, что таилось внутри.

Именно из-за этого состояния полного погружения я не услышала ничего, пока Брут не зарычал низко, предостерегающе. Сердце пропустило один удар. Только один. Я позволила себе лишь этот крошечный момент страха и слабости.

Пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Я нажала кнопку, выпуская лезвие, и развернулась, прижимая его к горлу незнакомца, заставляя того замереть на месте. Лишь когда я убедилась, что он не двинется, подняла взгляд. И посмотрела в лицо самого красивого мужчины, которого когда-либо видела.

Но я уже однажды узнала, как обманчивы бывают внешности. Никогда не знаешь, что скрывается под маской. Поэтому я оставила нож на месте, пока его ореховые глаза не расширились от удивления.

— Кто. Черт. Побери. Ты?





2


Линкольн



Господи, какая же она была красивая. Дикая, сильная красота. Та, что невозможно укротить. Та, что нельзя запереть в клетке.

Я стоял в тени, как последний извращенец, и наблюдал за ней: за тем, как она двигалась, как раскачивался ее длинный темно-каштановый хвост с каждым ударом. Ее смуглая кожа натягивалась на подтянутых мышцах. Она была невысокой, но по тому, с какой силой наносила удары, этого было не скажешь.

Было видно, что у нее серьезная подготовка. И тот факт, что она сейчас прижимала лезвие к моей шее, говорил о том, что она не боится им воспользоваться. Первой моей реакцией было восхищение — такая крохотная, но с таким пламенем внутри.

Она сильнее вжала нож в мою кожу — не до крови, но достаточно, чтобы почувствовать укол. Эта боль захватила меня так же, как и ее красота.

— Я спросила, кто ты, — процедила она сквозь зубы, ее серо-фиолетовые глаза сверкнули.

В этом пламени не осталось места для веселья. Потому что так защищаются только те, кого уже ранили раньше.

Блядь.

Я медленно поднял руку, показывая связку ключей с брелком от спортзала Haven, который забрал вчера. Там был код, открывающий двери после шести утра.

— Новый клиент, — спокойно сказал я.

Она не расслабилась ни на секунду. Только прищурилась сильнее, будто выискивая все мои тайны.

— Спортзал еще закрыт.

Я держал руку на виду, не желая провоцировать ее еще больше, но и не желая ее пугать. Хотя за это я уже хотел себе врезать.

— Мне сказали, что он открывается в шесть.

Ее взгляд метнулся к огромным часам на стене, и она тихо выругалась, наконец убирая нож от моей шеи.

— Конечно, Кай опаздывает, — пробормотала она.

Значит, она знала владельца. Того самого Кая, брата моего лучшего друга, который все уши прожужжал мне про лучший зал в Спэрроу-Фоллс. Что-то странное кольнуло внутри. Неужели они вместе? Мне совсем не понравилась эта мысль. Хотя это полный бред — я знал о ней только то, что она моментально достает нож и что выглядит как ходячее искушение во время бокса.

Огромный серый пес рядом с ней снова тихо зарычал. Она бросила на него взгляд:

— Beruhigen, — произнесла она так легко, будто родилась с немецким на устах.

Пес расслабился, но не спускал с меня взгляда. Я был даже рад, что у нее есть такой защитник.

Она внимательно следила за мной, пока медленно закрывала нож и отступала назад. На ней были леггинсы, облегающие подтянутые ноги, и черная майка, чуть открывающая вид на то, что мне точно не следовало разглядывать. Но мой взгляд все равно зацепился за что-то еще.

На ее загорелой коже были пятна краски. Серой, черной, фиолетовой, синей. Без всякого порядка, просто хаос цвета. Но мне почему-то хотелось отыскать каждое из них.

Она недовольно кашлянула.

Я перевел взгляд на ее лицо, на эти вихри в серо-фиолетовые глаза, которые могли заворожить и разбить вдребезги.

Пятнышко краски на ее щеке дрогнуло, когда она нахмурилась.

— Чего уставился?

— Ты не собираешься извиниться за то, что чуть не распорола мне горло? — бросил я, пытаясь перевести разговор, чтобы отвлечь себя от внезапно нахлынувшей одержимости.

Она вскинула бровь.

— Это ты вломился сюда до открытия. Еще повезло, что дышишь.

Ее глаза вспыхнули, и я, кажется, чуть-чуть влюбился в ее огонь.

— Яростная, — пробормотал я с явным восхищением. — Хотя не уверен, что это называется взломом, если дверь была не заперта, и я позвал. Просто музыку не слышно.

На ее лице промелькнуло раздражение. Она нагнулась, подняла телефон с мата и отключила музыку несколькими касаниями.

— Это не просто музыка. Это Cradle of Filth.

Уголки моих губ дернулись.

— Ты сама это сказала, не я.

Она закатила глаза:

— Это название группы.

— Назвать это группой — спорный момент.

— Томат, помидор, — бросила она и поморщилась, двинувшись к стопке полотенец. — Прости за шею.

Я машинально пошел за ней, будто она заколдовала меня, но огромный серый зверь встал у меня на пути, оскалив зубы.

— Твой пес собирается перегрызть мне глотку?

Она хрипло рассмеялась, и этот звук пробежал мурашками по коже.

— Если останешься там, где стоишь, то нет, — сказала она, протягивая мне бумажное полотенце.

Она посмотрела на пса и улыбнулась ему:

— Freund, Брут.

После этих слов напряжение в псе спало, но взгляд с меня он не отвел.

— Брут знает немецкий.

Она пожала плечами:

— Так его учили.

— Охранник?

Что-то темное промелькнуло в ее взгляде.

— Личная защита. Здесь у многих есть такие собаки. Фермы и все такое.

Но это прозвучало как ложь. Люди не таскают своих фермерских псов в спортзал без причины. Я хотел копнуть глубже. Узнать ее секреты.

Хотя это совсем не в моем стиле. Я строил свою империю терпением и настойчивостью. Никогда не показывал, что чего-то хочу. Потому что люди могут этим воспользоваться. Я уже однажды усвоил этот урок.

Она подошла к полке, схватила свою сумку и закинула ее на плечо.

— Наслаждайся тренировкой. Постарайся ничего не украсть. Хотя, может, моему брату и полезно было бы остаться без пары гантелей.

Я застыл, сжимая ключи крепче.

— Твоему брату?

— Кай. Ему принадлежит зал. И да, он вечно пропускает будильник.

Кай. То есть брат Коупа.

А если Кай брат Коупа, то…

Черт. Моя сирена — сестра моего лучшего друга.





3


Арден



Я ненавидела, как дрожали мои руки, когда я залезала в кабину грузовика. Это крошечное, почти незаметное подрагивание выдавало меня, пока я поворачивала ключ в замке зажигания. Я действовала быстро — сработала подготовка и инстинкт, и это было к лучшему. Я вполне могла бы прикончить этого чересчур красивого для своей же безопасности мужчину одним ударом.

Его лицо тут же всплыло в памяти. Темно-каштановые волосы — чуть растрепанные, небрежные. Щетина, покрывающая сильную, угловатую челюсть. Гипнотические глаза цвета золота с зеленью. Он не выглядел убийцей. И, как выяснилось, он им и не был. Просто новый посетитель спортзала. Такой, что, вероятно, теперь считает меня слегка свихнувшейся.

Я крепче сжала руль, кожа обивки жалобно заскрипела под пальцами, когда волна стыда накрыла меня с головой.

Больше тринадцати лет прошло.

А порой все еще казалось, что я та же сломленная девочка, которая приехала на ранчо Колсонов, боясь собственной тени. Но я уже не она. Я научилась защищаться. Научилась быть в безопасности. И если для этого кто-то будет считать меня странной — пусть будет так.

Я напоминала себе об этом всю дорогу домой, пока солнце поднималось над горизонтом, окрашивая пейзаж в розовое и золотое. У дома Коупа уже стояли несколько машин — я знала, это потому, что он собирался вернуться в Сиэтл вместе со своей девушкой Саттон и ее сыном Лукой.

В груди кольнуло. Дело было не в том, что я не любила одиночество. Любила. Просто после всего, через что они прошли за последний месяц, мне было спокойнее, когда я знала, что они в безопасности. Особенно Коуп. Когда ты чуть не теряешь кого-то, сложно поверить, что он не исчезнет прямо у тебя на глазах. А когда ты уже терял кого-то, кого любишь, — поверить еще труднее.

Я разжала пальцы на руле и направилась к гостевому дому. Спать мне точно не хотелось. В голове вертелось слишком многое после утренней сцены в Haven. Вместо этого я решила принять душ и выпить кофе.

После того как я привела себя в порядок, взбодрилась кофе и надела одежду для конюшни, вышла на улицу — Брут увязался за мной. Августовское солнце палило вовсю, пока я шла к небольшому сараю на двух лошадей. Чем дальше в лето, тем раньше приходила изнуряющая жара. Хорошо хоть, что, живя в горах центрального Орегона, можно было рассчитывать на прохладу по вечерам.

Горные пики были не просто красивым фоном — они давали ощущение, что дышать становится легче. Я остановилась, обернулась и посмотрела по сторонам. Заснеженные вершины гор Монарх на востоке и золотистые склоны Касл-Рока на западе. Завораживающее место. Даже если оно и не совсем мое.

Коуп бы возненавидел мои мысли, если бы знал. Он сделал все, чтобы я почувствовала, будто это место действительно мое — от сарая, построенного для Виски и Стардаст, до огромной художественной мастерской рядом с гостевым домом, где я могла хранить свои работы.

У бедра навалился тяжелый вес, и я посмотрела вниз. Моя тень — Брут. Целых сорок пять килограммов чистой любви, но по команде он легко мог бы перегрызть кому-нибудь глотку. Я опустила руку и почесала его за ухом.

— Твой завтрак — следующий. Не переживай.

Пот уже начинал выступать на пояснице от жары и мысли о том, что придется убирать стойла. Умнее было бы вставать пораньше, пока еще прохладно. Но я — не жаворонок. Потому что когда сон все же приходил, я держалась за него до последнего.

Мои девочки встретили меня фырканьем и ржанием, стоя у дверей своих стойл. Они знали распорядок. Ритуал, который нас всех успокаивал, и я была благодарна, что нашла именно тех кобыл, которые не обижались на мои поздние подъемы.

— Простите, что опоздала, — пробормотала я, забегая в подсобку, где хранился корм. Наполнив ведро, я вернулась в проход между стойлами.

У первой стойки я остановилась, склонившись, чтобы прижаться лбом к голове серой в яблоках. Ее шкура была как свет и тень вперемешку. В некоторые дни казалось, что побеждает свет, в другие — тьма. Примерно так же я ощущала себя внутри. Я постояла так немного, впитывая это ощущение близости и заземления. Стардаст тоже не двигалась — будто знала, что сегодня мне нужно чуть больше, чем обычно.

Наконец, я выпрямилась и высыпала половину зерна в ее кормушку. Перешла ко второй — рыжей с черной гривой, хвостом и ногами. Я почесала Виски между ушами — она это обожала, прижималась к моей руке, выпрашивая еще. Это доверие было настоящим подарком, как всегда. Я убрала руку и высыпала остатки корма.

Обе кобылы тут же принялись за еду. Я знала, что Виски минут через пять снова будет выпрашивать добавку. Так и вышло — она снова фыркнула, и, обернувшись, я увидела, как она дула воздух сквозь губы.

Я не удержалась от смеха, достала недоуздок и, открыв стойло, прицепила повод к ее голове.

— Ты же знаешь: лакомства — вечером или после езды. Их надо заслужить.

Кобыла снова фыркнула, будто поняла каждое слово. Я отвела ее на пастбище, а затем и Стардаст. Насыпала корм Бруту и взялась за дела по хозяйству. Примерно через час уборки и подметания он вдруг залаял.

Я обернулась — пес дрожал рядом. За семь лет, что он был со мной, я научилась распознавать его лай. Бывало — тревожный, бывало — радостный. Сейчас был именно такой. Это значило, что рядом кто-то, кого он любит.

Я вышла к краю сарая, прикрыв глаза рукой от солнца, и увидела, как из знакомого внедорожника выбрались люди. Как только Лука, семилетний мальчик, ступил на гравий, с широкой улыбкой на лице, я дала Бруту команду:

— Freigeben (разрешаю), — сказала я, похлопав его по массивной серой заднице.

Он не стал ждать. С радостным визгом подбежал к Луке, который тут же присел и уткнулся в морду псу. Саттон засмеялась, подойдя к ним, и начала гладить Брута, шепча ему что-то ласковое. Они были полны восторга по отношению к моему псу, и я на секунду задумалась: а вдруг он хочет, чтобы я была такой же? Но наша связь была другой — тихой, выстроенной за долгие часы в моей мастерской и во время прогулок по дикой местности. Все равно я надеялась, что он знает, как сильно я его люблю. Даже если эта любовь жила в молчании между нами.

Внезапное движение привлекло мое внимание — из машины выбрался Коуп. Он уже не двигался так, будто каждый шаг причиняет боль, но напряжение в глазах и вокруг рта выдавало усталость. Мне захотелось закричать, чтобы он остановился. Перед глазами вспыхнул образ его в больничной палате — после того как пуля прошила грудь и пробила легкое.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Боль немного вытеснила образ, но не раньше, чем Коуп уловил мой взгляд. Теперь боль была уже и в его выражении, но причина стала новой.

Черт.

Коуп заставил себя улыбнуться, взъерошил Луке волосы.

— Почему бы тебе с мамой не попрощаться с Виски и Стардаст?

Лука встал, тяжело вздохнув:

— Я буду по ним скучать. Как думаешь, в Сиэтле есть лошади?

У Саттон лицо стало мягче:

— Уверена, есть. Но я точно знаю, что там уж точно есть…

Лука расплылся в широкой улыбке, показав свой новый постоянный зуб, пробивающийся наверху.

— Хоккей!

Лука был просто помешан на хоккее, так что казалось предначертанным, что его мама влюбилась в моего брата, профессионального хоккеиста. Как только Коуп окончательно восстановится после травмы, их троих будет окружать все, что связано со льдом.

Саттон засмеялась, пока Лука уносился к пастбищу. Она пошла следом, но остановилась, чтобы быстро обнять меня.

— Я буду по тебе скучать.

Я привыкла к ее компании и безмерно восхищалась ее стойкостью и упорством.

— Ты и глазом моргнуть не успеешь, как снова окажешься здесь.

— Обязательно. — Ее взгляд метнулся к Коупу. — А еще это важно.

Я знала, что так и есть. Коупу нужна была еще одна возможность — сыграть в хоккей на своих условиях, более здоровых. Теперь, когда у него были Саттон и Лука.

Когда Саттон ушла вслед за сыном в сарай, Коуп направился ко мне. Я поморщилась, глядя на то, как он все еще осторожничает при каждом шаге.

— Ты уверен, что тебе стоит так много ходить?

— Ты меня избегаешь, — заявил он. Новый Коуп. Никаких шуток, сразу в лоб.

Я опустила руку и начала накручивать на палец свободную нитку на джинсах.

— Ты был занят.

Коуп уставился на меня с ехидным выражением.

— О да, безумно занят — пересмотром бесконечных фильмов и прогулками по сто метров каждые пару часов.

— Я отвратительная, — прошептала я с гримасой.

Он подошел ближе, наклонив голову так, чтобы его темно-синие глаза встретились с моими.

— Не смей гнать на мою сестру. Это только моя прерогатива.

Я выдохнула нечто среднее между смешком и фырканьем.

— Просто это все возвращает… к тому, как в тебя стреляли.

Это разбудило моих призраков и демонов. Наверное, поэтому я и сорвалась на бедного парня в спортзале утром. Сомневаюсь, что он сохранит абонемент.

Коуп выругался себе под нос:

— Прости, А…

— Ты что, сам просил, чтобы в тебя стреляли?

Он чуть заметно усмехнулся:

— Нет.

— Тогда не глупи. Это не твоя вина. Но мне ты нравишься, заносчивый ты осел, и я предпочла бы, чтобы ты не умирал. Думаешь, сможешь поработать над этим?

Мне стоило огромных усилий превратить то, что случилось — то, что началось с навязчивой идеи и закончилось почти трагедией — в шутку.

Коуп кивнул:

— Саттон проследит, чтобы мои дни были исключительно скучными.

— Я все слышу! — крикнула она с пастбища.

На этот раз я рассмеялась всерьез. И стало чуть легче. Смех снял тугой комок, сдавливавший грудь.

Коуп снова посмотрел на меня:

— Ты в порядке?

Я кивнула:

— Ты же знаешь меня. Мне нравится побыть одной.

Коуп поморщился, взглянув куда-то в сторону, вдаль.

— Что? — спросила я, почувствовав, как в животе все сжалось.

— Ты не будешь одна. Не совсем.

— Объясни, мистер Шайба, — рыкнула я.

Коуп провел рукой по лицу и снова посмотрел в сторону приближающегося внедорожника.

— Помнишь Линка, владельца моей команды?

Я кивнула неуверенно. Слышала о нем, но не встречалась, даже когда Коуп устраивал тот лагерь в Спэрроу-Фоллс или после нападения.

— Он ищет участок, чтобы построить дом для отпуска.

— Миллиардеры, — пробормотала я. Пусть я и не встречалась с Линкольном Пирсом, но слухов слышала достаточно. Безжалостен в защите своих активов. Умен и новаторски мыслит в бизнесе. И, если верить рассказам, слегка параноик, когда дело касается доверия.

Коуп посмотрел на меня с жестким выражением:

— Он не такой. Линк — хороший человек. Просто сейчас у него сложный период. Так что, будь с ним полегче.

Это зацепило мое любопытство, но я не повелась. Просто смотрела на брата в ожидании продолжения.

Коуп вздохнул:

— Я предложил ему остановиться у меня, пока Шеп начнет стройку.

— Ты это серьезно? — взгляд, который я бросила брату, должен был заставить его тут же спрятаться. Я и с близкими-то не всегда ладила, а уж с незнакомцами — совсем беда, как показал утренний поход в спортзал. Последнее, что мне нужно, — это еще один повод чувствовать себя неловко без Коупа рядом.

— Это всего на пару недель. Только на ключевых этапах стройки. Его жизнь — в Сиэтле, — пытался оправдаться Коуп.

— Невероятно, — пробормотала я, злобно глядя на приближающееся авто.

— Только постарайся не выглядеть так, будто тебя сейчас на дыбу поведут, когда будешь здороваться, — проворчал Коуп.

Я показала ему средний палец:

— Я не люблю чужих. Ты это знаешь.

Коуп хмыкнул:

— Ага. Он уже сказал, что ты чуть не прикончила его.

Все внутри меня замерло. Захлопнулась дверь какого-то безумно дорогого внедорожника, и я мгновенно выпрямилась. Но не только от звука. От вида. Те самые завораживающие глаза — смесь золота и зелени. Густые темные волосы, которые мне сразу захотелось пропустить сквозь пальцы. Челюсть, способная резать стекло.

О, нет.

Один уголок его чертовски красивого рта поднялся в полуулыбке:

— Привет, Злюка.





4


Линкольн



Я увидел, как у нее приоткрылись губы цвета спелой ягоды — в изумлении, пока я выходил из внедорожника. В голове все сложилось, пока я шагал к женщине, которую теперь, методом исключения, точно мог назвать Арден. А потом пришла жара — этот дымный жар в ее серо-фиолетовых глазах. Возможно, это была злость. Но даже она горела так, что за этим было невозможно не наблюдать с восхищением.

— Ты знал, кто я, — обвинила Арден.

Я вскинул обе руки, словно сдавался.

— Сначала нет. Я просто шел в спортзал — тот самый, про который мой хороший друг постоянно трещит. — Я кивнул на Коупа. — Кстати, спасибо тебе за это.

Он попытался скрыть смех под кашлем.

— Прости.

— Он подкрался ко мне, — попыталась оправдаться Арден.

Коуп посмотрел на нее тем взглядом, который я знал до боли: раздраженный старший брат, уставший от выходок младшей сестры.

— И насколько громко у тебя играла музыка?

Щеки Арден порозовели, и от этого она стала еще красивее.

— Не так уж и громко.

— Да это вообще не музыка, — добавил я.

Она метнула в мою сторону убийственный взгляд, а Коуп только покачал головой, усмехаясь.

— Прямо как будто кто-то вонзил в барабанные перепонки ледоруб.

— Будто мне череп сверлили, — поддержал я.

— У вас двоих просто нет вкуса, — фыркнула Арден, повернувшись к брату. — Мне нужно вернуться к работе, а тебе — дать ногам отдохнуть.

Коуп нахмурился:

— Я в порядке.

— И я тоже, — отрезала она, подойдя ближе и поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Береги себя, ладно? Я люблю тебя целого.

— Постараюсь, — ответил Коуп. — Но тебе, наверное, стоит кое-что знать.

— Что? Ты отдал вторую половину дома стартовому составу футбольной команды Сиэтла? — крикнула она, отходя от нас спиной вперед.

— Саттон выходит за меня.

Будто невидимая волна накрыла Арден. На ее лице появилась радость. Но это была радость с привкусом боли. И я не мог понять, откуда она.

— У тебя будет потрясающая жизнь, Коупи, — прокричала она и побежала прочь. За ней — ее огромный пес.

Я не мог оторвать от нее взгляд, пока она не скрылась — думаю, в своей художественной студии. Коуп не умолкал о сестре, которая жила в гостевом доме на его участке и создавала завораживающие работы, за которыми охотились коллекционеры. Но как-то «забыл» упомянуть, что она самая потрясающая женщина на свете. Впрочем, неудивительно.

Наконец, я заставил себя отвернуться и посмотрел на друга:

— Большие новости, да, Коупи?

— Да пошел ты, — проворчал он.

Я рассмеялся:

— Серьезно, я рад за тебя. Ты этого более чем заслуживаешь.

Коуп перевел взгляд на пастбище, где сейчас находились два самых дорогих ему человека:

— Раньше я так не думал. Но благодаря Саттон начинаю верить.

Вот черт. Эти слова ударили точно в солнечное сплетение. Я сам не был уверен, что когда-либо знал любовь, способную вот так менять людей. Я безмерно любил свою младшую сестру Элли, но это была любовь-защита. Мама старалась, как могла, но тот тиран, что держал в страхе наш дом, сломал ее дух. И даже самые теплые воспоминания о ней были как будто покрыты кислотой — больно было к ним прикасаться. А человек, которого я должен был звать отцом… он вообще никого не любил, кроме себя.

— Линк? Все в порядке?

Я моргнул несколько раз, прогоняя эти образы — дымные, ускользающие, словно обрывки, вперемешку с осколками стекла.

— Все нормально. Просто рад, что ты нашел это.

Коуп немного расслабился:

— Тогда, может, ты будешь в таком хорошем настроении, чтобы сделать мне одолжение?

— Коуп, ты пустил меня пожить в своем доме, пока строится мой. Проси что хочешь.

Как только он предложил мне эту горную сказку — я сразу согласился. Не то чтобы я не мог позволить себе арендовать жилье, пока шел проект, но ничего бы не сравнится с возможностью находиться так близко от этой сирены.

Коуп на секунду замолчал, будто подбирая слова:

— Присмотришь за Арден, пока меня не будет?

Все тело напряглось, каждая мышца словно натянулась.

— У нее какие-то проблемы?

Судя по утреннему инциденту с ножом, сторожевым псом и этой просьбе, у меня было плохое предчувствие.

— Нет, — быстро сказал он. — Не в этом дело. Просто… то, что меня подстрелили — это сильно ударило по ней. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы рядом кто-то был.

Пазл начал складываться. Ее повышенная настороженность. Стремление держать себя в безопасности. Но что-то все равно не укладывалось. Деталь не на своем месте. И мне до безумия хотелось понять, что именно.

— Конечно. Я оставлю ей свой номер. Мало ли.

— Спасибо, брат, — сказал Коуп, уголки губ чуть приподнялись. — Только постарайся не нарваться на нож.

— Ты лучше думай о том, как вернуть своего звездного игрока на лед, — отозвался я. Но, по правде, мне хотелось, чтобы мой друг по-настоящему исцелился.

— Да-да, — буркнул он. — По-моему, у тебя еще синяк остался от того, как моя сестра надрала тебе задницу.

Я рассмеялся:

— Спасибо, что напомнил. — Я направился к студии, а Саттон с Лукой как раз проходили сквозь изгородь. — Хорошей дороги.

— Спасибо, что одолжил нам свой самолет, — крикнул он вслед.

— В любое время, — ответил я, уже двигаясь с единственной целью. Гостевой дом и студия прекрасно дополняли основное здание своим сочетанием красноватого дерева, камня и стекла. От одного вида мне хотелось скорее начать работать с братом Коупа, Шепом, который все это и построил.

Но сосредоточиться на проекте, участках, которые я собирался осмотреть завтра, или встрече с Шепом не получалось. В голове крутилась только она — женщина с призрачным взглядом. Жесткая и мягкая. Тихая и громкая. Свет и тьма.

Эти противоположности, уживающиеся в одном человеке, притягивали меня. Я хотел понять, как такое возможно. Но больше всего — я хотел знать почему.

Когда я обошел дом, передо мной появился ретро-грузовик. Красный Ford F-150, скорее всего, конца семидесятых. Местами облезлая краска, вмятины — но все это только придавало машине характер. А мне — еще больший интерес к ее хозяйке.

Я поднялся по ступенькам к мастерской и, протянув руку к двери, заметил камеру под свесом крыши. Любопытно. Я знал, что у Коупа на участке серьезная система безопасности, так что логично, что он распространил ее и на дом сестры. Но что-то подспудно терзало меня. Что-то не сходилось.

Я постучал три раза. Тишина. Только злые аккорды музыки внутри.

Попробовал нажать на звонок. Кажется, услышал глухое «гав», а потом музыка резко оборвалась. Я ждал. По телу пробежала странная энергия, будто тело готовилось к чему-то.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась она с очаровательной хмуростью на лице.

— Да?

В этом взгляде было что-то такое, что заставляло меня только шире улыбаться.

— Хотел дать тебе свой номер.

В сиреневых глазах вспыхнуло недоверие:

— А зачем он мне?

— Ну, мало ли. Вдруг паука убить нужно будет. Или маньяка с топором выгнать.

Арден издала нечто среднее между смешком и фырканьем:

— Пауков я выношу на улицу, а если появится маньяк с топором — я сразу предложу тебя в жертву.

Я только улыбнулся шире:

— Ты беспощадна.

Она пожала плечами и тут же опустила их.

— Правда ранит.

Я достал из бумажника визитку и протянул ей:

— Вдруг захочешь сдать меня первому встречному маньяку с топором. Или нужна будет помощь с лошадьми или еще чем-нибудь.

Арден выгнула темную бровь:

— Ты, что ли, тайный ковбой?

Я хмыкнул:

— Кто знает. В любом случае, с тяжелой работой я на «ты».

Арден постучала карточкой по бедру:

— Учту. — Когда я не сдвинулся с места, она тяжело вздохнула: — Что тебе еще нужно, Линкольн?

Блядь.

То, как она произнесла мое имя... В ее голосе был легкий хрип, что-то необработанное, настоящее и это цепляло так, что я не мог насытиться.

— Кроме медицинской помощи после моего «увлекательного» утра? — усмехнулся я.

Щеки Арден порозовели, и, мать его, от этого она стала еще прекраснее. Мне до безумия захотелось проследить за этим румянцем и узнать, как заставить его разгореться сильнее.

— В следующий раз ты не подкрадешься ко мне, — отрезала она.

Я перевел взгляд с нее на стоящего позади пса, потом обратно:

— Уж точно нет.

Арден не отвела глаз. Мы смотрели друг на друга и это затянулось.

— Линкольн…

— Линк, — поправил я. — Друзья зовут меня Линк.

— А тот факт, что я чуть не воткнула тебе в горло нож, делает нас лучшими друзьями?

Я сдерживал ухмылку, которая так и рвалась на губы:

— У нас точно есть связь. — Я провел пальцами по тонкой корочке на шее. — Скрепленная кровью.

Румянец тут же исчез с ее лица, кожа стала почти пепельной.

Я выругался себе под нос:

— Прости. Ты не переносишь вид крови?

— Что-то вроде того, — пробормотала она и сделала шаг назад. — Что тебе на самом деле нужно, Линк? Я работаю.

Как только она произнесла мое короткое имя, я вдруг осознал, что уже скучаю по полному варианту. По тому, как ее язык обхватывал каждую букву моего имени. Я прочистил горло, пытаясь собраться:

— Хотел узнать, можно ли купить одну из твоих работ.

В ее завораживающих глазах вспыхнуло удивление:

— Ты знаешь мои работы?

— Это так удивительно? У тебя уже есть имя. А твой брат не затыкается о том, насколько ты талантлива. Я давно заглядывал на твой сайт. Все собирался написать, спросить насчет покупки.

Это была не вся правда. Все началось с банального любопытства, но быстро переросло в одержимость. Ее работы были не похожи ни на что из того, что я видел. Призрачные, тревожные и завораживающе прекрасные. Смотреть на них было все равно что заглядывать в красивый кошмар. Но в них было нечто личное, будто она вытащила моих демонов из головы и перенесла на холст или выковала из металла. Даже ее наброски углем казались объемными.

Я снова и снова заходил на ее сайт, сохранял страницы, перечитывал каждую строчку. Но все, что я получал в ответ, — загадку, которая не отпускала. Биография была нарочно расплывчатой, без указания города. Ни одной фотографии. Только работы. Но я, как голодный, цеплялся за каждую крупицу информации.

И когда сегодня утром я понял, что та женщина, что сразила меня в спортзале, — это и есть та самая Арден, чье искусство давно держало меня в железной хватке… это было как удар током. И, черт побери, встреча с ней сделала загадку только глубже.

Арден уставилась на меня:

— Если ты был на моем сайте, то знаешь, что я продаюсь через галерею в городе. Там у тебя больше шансов что-то купить.

— А если заказать что-то под заказ? Для нового дома. Хотелось бы, чтобы работа идеально вписалась в пространство.

Я давил — знал это. Но был слишком жаден даже до пары лишних секунд с ней.

На лице Арден мелькнуло раздражение, и она запихнула мою карточку в карман джинсов:

— Миллиардер строит еще один дом. Удивительно. Прямо поразительно.

Интересно.

Я знал от Коупа, что семья Колсонов не бедствует. Но я не знал, как Арден оказалась с ними. Может, у нее было тяжелое детство. Может, ее бесило, когда кто-то разбрасывался деньгами.

Но я-то знал, что деньги не спасают от боли. Не защищают от потерь. Они просто облегчают жизнь и то не всегда. И извиняться за то, что у меня они есть, я не собирался.

— Считай, что это мой вклад в местную экономику, — сказал я, наблюдая, как она отвернулась и подошла к холсту.

Пара прядей ее темно-каштановых волос выскользнула из пучка, словно отражая ту дикость, которая явно в ней пряталась.

— Я не беру заказы.

Еще интереснее.

— Назови цену.

Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. И снова я показал свои карты.

Арден резко обернулась, в глазах вспыхнул чистый фиолетовый:

— Я не продаюсь.

О, черт.

— Я не это имел в виду.

— Разве? — прищурилась она. — На тебя ведь правила не распространяются, да? Думаешь, стоит только сунуть пачку денег и все скажут «да»?

— Арден…

— Моим искусством нельзя управлять. Мной нельзя управлять. — Она ткнула пальцем в экран телефона, и из колонок снова хлынула оглушающая музыка. — Дорогу до главного дома ты знаешь.

Она отвернулась и снова сосредоточилась на холсте. Прогнала меня полностью. И я ее не виню. Я облажался по полной.

Я посмотрел вниз на серого зверя, стоявшего между нами. Пес посмотрел на меня с выражением «проваливай уже». Я его понимал.

Тяжело вздохнув, я вышел под солнце. Уже было под тридцать, а вскоре станет еще жарче. В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его.

Филип Пирс: Вы до сих пор не подтвердили присутствие на свадьбе вашей сестры. Просим немедленно это исправить.

Удар этого сообщения был почти физическим. Гораздо хуже, чем порез от ножа Арден. Зубы стиснулись от напряжения. Это было как рывок за невидимый ошейник. И мы оба знали это.

Биологический донор, известный как мой отец, привык получать все, что хотел, любыми средствами. Именно поэтому он перестал финансировать меня, когда мне исполнилось восемнадцать, потому что я отказался идти по его стопам. Именно поэтому моя сестра подчинялась каждому его капризу — вплоть до выбора жениха, на котором должна была выйти замуж через пару недель. И именно поэтому моей матери больше нет в живых.

Неважно, как сильно я любил Элли и как хотел, чтобы она знала: я рядом и всегда буду рядом. Я не мог провести ни недели в нашем поместье в Хэмптоне, делая вид, будто не ненавижу Филипа Пирса каждой клеткой своего тела.

Я заблокировал телефон, засунул его в карман и глубоко вдохнул. Воздух был наполнен ароматом сосен и свежести. Я огляделся и сразу понял, почему Коуп выбрал именно это место, чтобы построить свою жизнь.

Простор, широта, открытые горизонты — все здесь напоминало: дыши. Именно поэтому я собирался начать новую главу своей жизни именно здесь. Подальше от давления большого города, отца и всего остального.





5


Арден

Я нахмурилась, глядя на холст, пока из колонок гремела музыка одной из моих любимых групп. Обычно старая добрая мелодия помогала мне настроиться на творческую волну. Но не в этот раз.

Холст уставился на меня в ответ, его пустые участки как будто насмехались надо мной. Виноват был Линкольн Пирс. Вчера он явился в мою студию и выглядел не как бизнесмен-миллиардер, а скорее как мрачный мститель. С тех пор, как я попыталась сосредоточиться на работе, перед глазами все время стояла его идиотская ухмылка и эта ямочка на щеке.

Телефон в который раз завибрировал на столе. Я раздраженно зарычала, швырнула кисть и схватила устройство. Провела большим пальцем по экрану, разблокировала и нажала на иконку сообщений — двадцать три уведомления. Двадцать три.

Открыла семейный чат. Кай переименовал его в «Мои доноры органов». У нас шла постоянная борьба, кто круче переименует группу. В основном, правда, этим занимались Коуп и Кайлер. Но это неудивительно. Эти двое в детстве попадали в неприятности чаще, чем мы все вместе взятые.

Кай: Слишком жестко? У тебя все еще из дырки течет, когда пьешь, Коупи?

Фэллон: Это не смешно, Кайлер.

Не удивительно, что самая чуткая из нас сразу вмешалась, чтобы оттащить Кая от края неприличия. Она вообще была единственной, к кому он прислушивался. Он попал к Колсонам, когда ему было шестнадцать, злой на весь мир и в двух шагах от самоуничтожения. Только Фэл смогла до него достучаться, и с тех пор их связь не ослабевала.

Кай: Эй, я же помогал ему ходить в туалет целую неделю после операции. Я заслужил это право шутить.

Коуп: Никто так не справляется с судном, как ты, дружище.

Я не хотела признавать, но облегчение при виде имени Коупа в чате было реальным. Он все еще шутил как обычно, и я могла хотя бы на миг представить, что он просто в предсезоне по хоккею, а не в каком-то роскошном реабилитационном центре, куда его устроил Линк.

Я: Я думала, что поставила вас на беззвучный. Кто выключил режим «Не беспокоить»?

Роудс: Возможно, я немного подкорректировала настройки, когда на днях заезжала.

Кай: Жестоко, А. Выключать звук у родных. У самых любимых людей на свете.

Я: Ставлю телефон на беззвучный снова. Покааа.

Трейс: Нет, не поставишь. Это угроза безопасности.

Конечно, старший и самый параноидально-защитный из нас не мог не вставить свое слово. Он был не только шерифом округа, но и взял на себя роль стража порядка в нашей лоскутной семье.

Я подняла телефон, сделала селфи с высунутым языком и отправила в чат.

Кай: Не переживай, Арден может надрать задницу любому из этой группы, кроме меня.

Я: Включая тебя.

Шеп: На случай, если вам нужны доказательства.

Спустя секунду в чате появилось фото, на котором я укладываю Кая на мат в болевом приеме. Выглядело эффектно, но я-то знала, что он тогда просто дал мне фору. Он тренировался гораздо дольше, чем я, и у него был тот хищный стиль, который вырабатывается, когда борешься за выживание без поддержки.

Кай: Давай приходи сегодня на спарринг, Боб-строитель. Посмотрим, как тебе это понравится.

Фэллон: Ты знаешь, что Тея отрежет тебе причиндалы своими садовыми ножницами, если ты снова набьешь Шепу глаз.

Девушка Шепа была совсем не в восторге, когда он в прошлый раз пришел домой с фингалом.

Кай: Отбой. Тея меня пугает. А что если устроим спарринг в особняке Коупа, пока он в отъезде? Надо же использовать бассейн, пока можно.

Коуп: Попробуешь устроить вечеринку в моем доме без меня — залью весь твой драгоценный грузовик персиковым шнапсом.

Кай: Ты играешь жестко, хоккеист. Но не забывай, у меня есть фото, где ты голым бежишь по Каскад-авеню накануне выпуска.

Коуп: А у меня есть фото, где тебе Кили делает макияж.

Фэллон: Нет-нет, это у меня.

Она прислала фото шестилетней дочери Трейса, которая с сосредоточенным видом размазывает розовые румяна по щекам Кая. Он, конечно, смахивал на горного мужика с татуировками, но в руках племянницы превращался в послушную глину.

Кай: Разрешаю Килс разрисовать стены Коупа своими блестящими маркерами, которые она так любит.

Коуп: Даже не думай.

Роудс: Ты только провоцируешь его, когда так говоришь.

Коуп: У меня Линк остановился в доме. Он защитит его от блестящей атаки.

Я застыла, каждая клеточка в теле будто ожила. Просто прочитать имя Линка и в голове сразу всплыли образы: его пронизывающий взгляд ореховых глаз, улыбка с кривым уголком губ и эта чертова ямочка.

Пальцы сами побежали по экрану.

Я: Спасибо за няньку, между прочим.

Кай: Ой-ой. Вы разозлили принцессу тьмы.

Коуп: Линку нужно было где-то остановиться, пока он ищет участок в Спэрроу-Фоллс, а Шеп работает над проектом дома. Это было меньшее, что я мог для него сделать.

Мне не нужен был этот напоминание. Мне и так хватало жизни в мире отрицания. Мысль о том, что Линк живет в двух минутах ходьбы от моего дома? Что он вообще собирается переехать в Спэрроу-Фоллс, пусть даже и временно? Нет. Нет-нет-нет.

Я: Я помогу Кили усеять твои стены блестками. Заслужил.

Я снова включила режим «Не беспокоить» для чата, раздраженно поджав губы — почему Роудс вообще его отключила? Еще одно доказательство, что она волновалась. Или, может быть, просто потому, что сама нашла свое счастье и теперь хотела, чтобы и мы его нашли.

Уголки моих губ дернулись в улыбке при мысли о том, что наша самая солнечная сестра оказалась с самым мрачным парнем из всех, кого я могла себе представить — с тем, у кого, похоже, была просто аллергия к любым цветам. Но именно угрюмый бывший профайлер ФБР оказался ее парой. А она — его.

По телу прокатилась неприятная волна, болезненное ощущение, похожее на те самые «ломки роста», которые будили тебя по ночам в детстве. Я отогнала это чувство, перевернула телефон экраном вниз. Хватит отвлекаться.

Я отступила на шаг, стараясь взглянуть на холст свежим взглядом. Что-то все еще не складывалось. За все эти годы я поняла: если не удается правильно нанести первые широкие мазки, работа не получится. Но это не значило, что все потеряно. Пока еще нет.

На холсте в некоторых местах уже лежала краска, в других — оставались наброски карандашом, которые должны были стать моей картой. Я попыталась стереть линии эскиза в своей голове и отпустить заранее придуманный план, чтобы увидеть бесконечные возможности. Что-то вспыхнуло внутри. Едва заметная искра, но я осторожно подула на нее, позволяя разгореться.

Я быстро подошла к краскам, пальцы метались по рядам цветов, пока не остановились на периленовом красном. Это был глубокий вишневый оттенок. Не тот, который я часто использовала, но именно он был нужен сегодня. Я подошла к палитре и выдавила немного краски из тюбика.

Когда музыка и мое видение захватили меня, я полностью ушла в процесс. Сначала в темные цвета, с которых начала — фиолетовые, зеленые, синие. Вместо деревьев я рисовала колючие заросли, сплетенные в такую паутину, из которой не выбраться.

А потом появился красный — резкие всполохи цвета на фоне тьмы. Они были небрежными и несовершенными, как сам Линк, врывающийся в мое пространство со своим обаянием, жизненной энергией, нахальным юмором и вызовом. Я размазывала алые пятна по темному холсту, давая им впитаться в окружающие оттенки. Пока не раздался громкий лай Брута.

Я вздрогнула, осознав, что кто-то яростно стучит в дверь. Потянулась за телефоном, проигнорировала десятки уведомлений и выключила музыку. Стук прекратился сразу же, как смолк звук.

Я застыла. Сигнализация на участке не сработала. Это мог быть Линк… или маньяк с топором, как он сам однажды в шутку предположил. Честно говоря, маньяк с топором звучал менее опасным, чем тот, кто заставил меня рисовать, черт возьми, цветы.

Пальцы метнулись к экрану, я открыла приложение с камерами наблюдения. Коуп установил сложную систему слежения по всей территории. Он всегда говорил, что это из-за его хоккейной славы, но я-то знала правду.

Когда я, наконец, съехала с ранчо Колсонов, мои братья и сестры, Нора и Лолли, сделали все, чтобы я была в безопасности. Иногда их забота казалась удушающей, но чаще — согревающей, как объятие.

Я коснулась экрана, включая камеру у входа в студию и увидела, как Денвер, едва она включилась, вскинул взгляд и показал знак мира. Я невольно фыркнула, глядя на его прикид.

Он в этот раз явно перестарался с образом бохо-хиппи. Светло-каштановые волосы свободно ниспадали на плечи, в них были вплетены тонкие косички с перьями на концах. На нем был шляпа с плоскими полями, белая футболка и целая россыпь бирюзовых украшений, темные джинсы с красками — которые, я знала, были частью дизайнерской задумки, а не следами настоящей работы. Потому что хоть он и был менеджером моей галереи и ценил искусство, терпения, чтобы самому его создавать, у него не хватало.

Я вздохнула и направилась к двери, показала Бруту жест, чтобы тот успокоился. Стоило мне дернуть дверь, как Денвер тут же вошел, не дожидаясь приглашения и не думая о том, что может меня отвлечь.

— Ты вообще проверялась у врача по поводу возможной потери слуха? — спросил он, направляясь прямо к картине.

Я сдержала порыв встать перед холстом, прикрывая его собой. Я никогда не любила, когда мои работы видели в процессе, но в этот раз было иначе. Глубже. Что-то в этой картине было слишком личным, чтобы позволить Денверу так разглядывать ее и анализировать каждый мазок.

В этом не было логики. Я привыкла выкладывать свои самые темные чувства на холст или в скульптуру. Я вкладывала душу в каждую работу. Почему же эта — исключение?

— Ден, — позвала я, пытаясь отвлечь его от картины.

Он задержал взгляд на ней еще на пару секунд, потом повернулся ко мне:

— Я слышал каждый вопль этой твоей ужасной музыки аж с главной дороги.

Уголки губ снова дрогнули:

— Не похожа на мистические песнопения, к которым ты привык?

— Эй, — сказал Денвер. — Не критикуй, пока не попробуешь. Может, они развеют тучу, которая вечно висит у тебя над головой.

— А о чем тогда мне будет писать картины? — парировала я.

— Логично. — Он снова взглянул на холст. — Это хорошо. Очень хорошо. Немного по-другому. Мне нравится. Подойдет для аукциона.

— Я не уверена, что выставлю ее на аукцион, — поспешно сказала я. Возможно, оставлю себе. А такое случалось редко.

Денвер взглянул на меня, вскинув бровь:

— Тебе бы сосредоточиться на работах для благотворительного мероприятия.

— Ты же знаешь, у меня так не выходит. Я иду туда, куда ведет вдохновение.

Он замолчал, изучающе уставившись на меня — так же, как минуту назад смотрел на картину. Я едва не заерзала. Наконец, он будто нашел то, что искал, и отвел взгляд:

— Ладно. Не забудь, что у нас на следующей неделе встреча в The Collective.

Я застонала:

— Мне обязательно туда идти?

Денвер покачал головой с выражением страдальческого терпения:

— Это вообще-то была твоя идея. Выставка, аукцион. Во имя хорошего дела, помнишь?

Я помнила: сбор средств на расширение программ по искусству для подростков в Спэрроу-Фоллс — кружки, занятия с преподавателями по разным направлениям. Работать я была готова. Общаться — уже сложнее.

— Ладно, — пробурчала я. — Приду.

Денвер подошел ближе, опустил руки мне на плечи и немного присел, чтобы мы оказались на одном уровне:

— Посещаемость была бы куда выше, если бы ты согласилась дать интервью.

В голове сразу зазвучали тревожные сигналы, мышцы напряглись.

— Нет.

— Арден…

— Нет, — повторила я, выскальзывая из его рук. — Ты знаешь, интервью — это табу для меня. Не мое.

Это было гораздо серьезнее, чем просто «не мое». Интервью могли стоить мне жизни. Правила программы защиты свидетелей до сих пор крутились у меня в голове. Хотя я вышла из нее больше семи лет назад, эти правила будто были выжжены в памяти.

Никаких контактов с людьми из прежней жизни.

С этим было просто. Родители давно умерли, и теперь они были всего лишь именами на надгробиях в другой части страны. Ближайший родственник — двоюродный брат по отцовской линии — отказался взять меня под опеку. А друзья детства уже и не помнили, кто я.

Никому не рассказывать о прошлом.

С этим сложнее. Колсоны знали кое-что, но я доверяла им как себе. Они не раз доказывали, что заслуживают этого доверия. Но больше — никому ни слова.

Никаких фото в открытом доступе.

Вот здесь у нас с Денвером всегда возникали проблемы. Он вечно уговаривал меня на интервью или просил завести соцсети, чтобы «показать личность». Под личностью он, конечно, подразумевал мое лицо.

— Арден, я понимаю, что внимание — не твое, но…

— Нет, — сказала я так твердо, как только могла.

Денвер тяжело вздохнул:

— Этот арт-коллектив — твое детище. Это ты захотела создать пространство, где художники со всего сообщества могли бы творить и делиться искусством с миром.

Я неловко поерзала. Он был прав. Искусство стало для меня единственным выходом, когда моя жизнь разваливалась на куски. Я просто хотела, чтобы и у других была такая возможность, если они ее искали.

— Я приду на встречу. У тебя будут и картины, и скульптуры, которые можно пустить с молотка. Я даже буду улыбаться каждому богачу с раздутым эго, который решит порассуждать о смысле моего искусства, пялясь мне в вырез. Но никаких интервью.

Уголки губ Денвера дрогнули:

— Да кого ты обманываешь? Если какой-нибудь козел уставится на твою грудь, ты сломаешь ему руку.

Я захлебнулась смехом:

— Сначала я бы его предупредила.

— Надо проверить страховку галереи.

Я улыбнулась другу, но на секунду в груди кольнуло беспокойство. Улыбка немного поблекла.

— Прости. Просто… я не могу.

У Денвера на щеке дернулась мышца, но он кивнул:

— Все в порядке. Может, удастся уговорить Ханну. Или Айзею с Фарой.

Другие художники из нашего коллектива наверняка с радостью воспользуются шансом. И по праву — они все невероятно талантливы, с ярким взглядом и оригинальной подачей.

— Спасибо, Ден.

Он вперился в меня взглядом:

— Я просто хочу, чтобы весь мир увидел твое искусство. Ты чертовски талантлива. Ты заслуживаешь известности.

— Мне вполне хватает моего маленького уголка во вселенной, — пообещала я.

И это была правда. Но не вся. Вся правда заключалась в том, что я не могла рисковать.

Потому что если на тебя объявляют охоту, когда тебе одиннадцать и ты живешь в приемной семье, ты не рискуешь. Не тогда, когда от этого зависит твоя жизнь.





6


Линкольн

Я смотрел в одно из огромных окон офиса, который Коуп великодушно позволил мне занять. В Сиэтле моя команда, наверное, уже решила, что я окончательно сошел с ума — впрочем, не в первый раз. Я уже покупал не одну компанию, в здравом ли уме или нет — спорный вопрос, но все оборачивалось в мою пользу. Как и тогда, когда я приобрел хоккейную команду Seattle Sparks, и все решили, что у меня начался преждевременный кризис среднего возраста. Но и это сработало. Сработает и сейчас.

Что-то мелькнуло на краю поля зрения — одна из лошадей Арден щипала траву на дальнем лугу. Я бы соврал, если бы сказал, что не надеялся увидеть всполох каштановых волос вдалеке или серо-фиалковые глаза у своей двери. Но не увидел ни того, ни другого.

С тех пор как она буквально захлопнула дверь своей студии у меня перед носом, я ее не видел. И я ее не винил. Но это и осложняло попытку извиниться. Лезть к ней без разрешения я не собирался, а если бы попросил у Коупа ее номер, это бы слишком многое выдало.

— Линк?

Глубокий, уже знакомый голос Шепа выдернул меня из водоворота мыслей. Я повернулся к подрядчику, на губах возникла виноватая улыбка.

— Извини. Задумался о возможностях.

Шеп усмехнулся, постукивая строительным карандашом по столу:

— Понимаю. Начинать с нуля всегда немного страшно.

— Но в этом есть и что-то невероятно вдохновляющее. Взять идею, которая существует только у тебя в голове, и воплотить ее в реальность.

Он кивнул:

— Это мое любимое. Создавать что-то, что органично впишется в окружающий ландшафт.

Именно поэтому я выбрал Шепарда Колсона для проектирования и строительства моего дома в Спэрроу-Фоллс. Он не из тех дизайнеров, что гонятся за эффектностью. Его проекты были искусством сами по себе, а земля — его холстом. Он всегда находил способ соединить одно с другим. А еще он был братом Коупа, а значит, ему можно было доверять. А мне это давалось нелегко. Уже давно.

— С нетерпением жду, что ты придумаешь.

Уголок его губ дернулся вверх:

— Тогда давай выберем место.

Последние два дня я объезжал участки земли в Спэрроу-Фоллс и его окрестностях, присматривался к видам, слушал, как агент по недвижимости перечисляет плюсы и минусы каждого варианта. Женщина была прямолинейной, без лишнего сюсюканья и я это ценил. Особенно после того, как мне не раз пытались всучить самое дорогое, что было на рынке.

Шеп указал на восемь листов, разложенных на моем столе:

— Я объехал их на этой неделе, чтобы свериться со своими ощущениями.

— Спасибо, что потратил время.

— Это сэкономит его нам в будущем. Правильный участок — уже половина успеха.

Правильное место, которое можно назвать домом. Просто подумав об этом слове, я сдвинулся с ноги на ногу. У меня никогда не было настоящего дома. Пентхаус на Централ-Парк-Вест был больше похож на музей: вечные правила — чего нельзя трогать, где нельзя бегать.

Моим единственным спасением был парк. Мы с Элли носились по лужайкам и дорожкам, пока няня за нами наблюдала. Крутились у статуи Питера Пэна, перебегали мостики. Центральный парк был единственным местом, где я мог дышать. С тех пор я и искал что-то подобное.

Я почти нашел это в Сиэтле. Дом у воды, много пространства. Но половину времени он казался пустым — заполнялся лишь бесконечными часами работы.

— Думаю, эти три — не то, — перебил мои мысли Шеп, постукивая карандашом по трем листам справа. — Этот слишком близко к Касл-Року. Земля полна лавовых пород и шлака. Придется слишком много копать. Было бы оправдано, если бы вид стоил того…

— Но у других участков вид лучше, — закончил я за него.

Шеп кивнул:

— Эти два расположены слишком близко к хребту — там повышен риск лесных пожаров.

Черт, точно не хочу этого.

— Вычеркиваем эти три.

— Знаешь, для человека с репутацией контрол-фрика ты ведешь себя довольно сговорчиво.

Я усмехнулся, схватил три листа и швырнул их в мусорное ведро. Репутация у меня действительно была. Мол, со мной трудно иметь дело. Но дело было не в манипуляциях или играх. Я всегда говорил прямо, чего хочу, и не боялся тяжелой работы. Я честно заработал все, что у меня есть.

— Я не тиран.

— Расскажи это журналу Forbes, — парировал Шеп.

Я закатил глаза. Эта чертова статья будет преследовать меня вечно.

— Можешь написать письмо редактору. Расскажи, какой я милый и уступчивый.

— Запишу в список дел.

— Благодарен.

Шеп снова повернулся к оставшимся вариантам:

— Любой из этих участков подойдет для строительства. У всех свои плюсы и минусы. Есть тот, который особенно зацепил?

Я пробежался взглядом по оставшимся листам, представляя, как оживают напечатанные на них изображения. Но я уже знал ответ. Возможно, это был самый непрактичный из пяти: дальше всех от города, в предгорьях Монарх-Маунтинс. Но было в этом месте что-то особенное.

Тишина, в которой слышны собственные мысли. Ни одного соседа. Ручей, бегущий по участку и заставляющий вокруг расцветать дикие цветы. Бескрайние луга, переходящие в лес, а затем — в горы, от которых захватывало дух. Казалось, до них можно дотянуться рукой.

Эта бескрайность напоминала, что все возможно. И главное — напоминала, как важно остановиться и просто дышать. Видеть красоту вокруг.

Я поднял лист с надписью Meadowlark Lane.

— Вот этот.

Улыбка, расплывшаяся на лице Шепа, была как у ребенка на Рождество.

— Ты же понимаешь, что он в получасе от города? А зимой есть риск, что тебя занесет снегом.

Даже это звучало как рай. Никто не достанет. Можно отключить телефон и просто быть вне зоны доступа.

— Меня это устраивает. Только скажи, что мне нужно. Я вырос на восточном побережье, так что снег мне знаком. Хотя, думаю, снег в Манхэттене и Спэрроу-Фоллс — не одно и то же.

Шеп громко рассмеялся:

— Как насчет пикапа с лопатой?

Теперь моя очередь была улыбаться:

— Я в деле.

— Я бы поставил солнечные панели с накопительной батареей. Но генератор тоже не помешает — на всякий случай. Вода будет из скважины, с этим все нормально. Планируешь гостевой дом или какие-нибудь постройки?

В голове тут же всплыл образ мастерской Арден: окна, выходящие на этот потрясающий вид, и повсюду картины, скульптуры… Странно, что мне это пришло в голову. У меня ведь нет тайного увлечения искусством, для которого нужно было бы отдельное помещение. Возможно, просто потому, что она уже несколько дней не выходила из моих мыслей.

В ней было что-то особенное. Огонь, честность, которой мне в жизни остро не хватало. И жажда выживания, которой я восхищался до чертиков.

Я отогнал мысли, снова увязнув в этих серо-фиалковых глазах.

— Гостевой дом — да. Бассейн — обязательно. — После спаррингов плавание было моим любимым способом очистить голову. — А остальное — не знаю. Начнем с этого?

— Конечно, — сказал Шеп, собирая остальные листы и швыряя их в мусорную корзину. — Я не начну работать над официальной концепцией основного дома, пока ты не закроешь сделку по участку, но, может, набросаю пару эскизов — чтобы понять, что тебе нравится, а что нет. Что-то еще хочешь обсудить сегодня?

— Думаю, на сегодня все, — ответил я, откладывая лист с «Meadowlark Lane» и прикидывая в уме сумму предложения.

— Отлично. Тогда за работу, — сказал он и направился к двери.

— Шеп.

Он остановился, обернувшись, в ожидании того, что я скажу дальше. Я мысленно выругался, но все же продолжил. Назвался груздем...

— Что за история у твоей сестры Арден?

Приветливость в его взгляде исчезла в одну секунду. Вместо легкой улыбки и открытого выражения лица — холодный взгляд и сжатые губы.

— Сюда лучше не лезь. Хочешь переспать с кем-то — ищи другую.

Я выпрямился, по спине побежали мурашки от нехорошего предчувствия. Я должен был почувствовать себя оскорбленным: мол, Шеп думает, что я просто хочу использовать его сестру. Что я могу относиться к женщине так бессовестно. Но меня это почти не волновало — я был слишком сосредоточен на вопросе: почему.

Почему Шеп так защищает Арден? Братская забота — это одно, но такая резкая перемена в настроении и жесткая реакция… это совсем другое.

— Я не это имел в виду, — сказал я, прикидывая, как лучше подойти к разговору. В бизнесе я привык добиваться информации, не раскрывая свои карты. Но Шеп — не соперник. И врать ему я не собирался. — Просто любопытно. Я на днях заглянул в зал Кая пораньше. — Уголки губ дернулись в улыбке. — Кажется, напугал ее — она приставила ко мне нож.

Шеп пару секунд просто смотрел на меня, а потом рассмеялся, проведя рукой по густым каштановым волосам:

— Черт, Линк. Извини. У нее музыка всегда на уровне «порвет уши», и да, она может среагировать… резковато.

— Только не говори, что у нее есть огнестрел. Иначе я бы точно остался без уха.

Шеп покачал головой и вздохнул:

— Без оружия. Но стучать — обязательно. И ждать, пока пригласит. Кай тренировал ее джиу-джитсу. Она чертовски хороша.

— Ну, с ножом у нее тоже все в порядке.

— О, я ей это припомню, — сказал он, и в его глазах промелькнуло веселье.

Что-то в том, как Шеп искренне радовался этой истории и в то же время с такой теплотой относился к сестре, кольнуло меня в грудь. Вместе с этим пришла и тревога — за Элли. За то, что она может зайти слишком далеко и уже не найти дорогу обратно. Что я могу потерять ее навсегда — в том мире, в который мы оба когда-то клялись не соваться.

Я отогнал эти мысли и вернулся к главному — хотел понять, что с Арден.

— А есть причина, почему она так уверенно орудует ножом?

В его взгляде промелькнула тень, прежде чем лицо снова стало непроницаемым. Я умел считывать такие маски. Детство, проведенное в попытках понять, когда и почему люди срываются, сделало меня в этом мастером.

Он пожал плечами. Движение выглядело небрежным, но я видел, как напряглись его плечи.

— У каждого своя история. Ее — не моя, чтобы рассказывать.

Черт.

Я был прав. Это не только из-за нападения на Коупа. С Арден произошло что-то серьезное. Что-то плохое. И я не имел права это знать. Но это не мешало мне хотеть узнать все.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса крови — все, чтобы не надавить, не выложить перед ним все свои карты.

— Понял, — сказал я, пальцы дернулись у бедер. Нужно было либо в зал, либо в бассейн. Или уйти в горы, чтобы просто дышать.

Шеп задержал взгляд дольше обычного:

— Она любит свое пространство. Советую его уважать.

Я понял. Услышал предупреждение между строк. Я поднял подбородок — мол, услышал, но в ответ не дал слов, что приму его условия. Потому что это была бы ложь.

В Арден было что-то, что цепляло за горло и не отпускало. Огонь. Сила. Такая энергия заставляла проснуться и начать замечать.

— Провожу тебя, — предложил я, уже направляясь к двери, будто Шеп не знал путь лучше меня.

— Я пришлю тебе сообщение, когда будет что показать, — сказал он, выходя и направляясь к своему пикапу.

— Звучит отлично. Спасибо, что взялся за проект.

Он усмехнулся:

— Весело поработать над чем-то без бюджета.

Я фыркнул:

— Только без унитазов из золота, ладно?

— Ну блин, — притворно огорчился Шеп.

— Переживешь, — бросил я ему вслед, закрывая за собой дверь.

Тут же зазвонил телефон. Я достал его из заднего кармана и ответил, увидев имя моей правой руки.

— Привет, Нина, — сказал я.

— У нас проблема. — Все по делу, как всегда. Я ценил в ней это — без прикрас и лишнего. Нам уже давно не нужны были вежливости. Когда знаешь человека почти двадцать лет, никто никого не убаюкивает перед плохими новостями.

Мы с Ниной познакомились в Стэнфорде — оба измотаны учебой и несколькими подработками, но настроены выжать из этих возможностей максимум. Потом вместе поступили в магистратуру по предпринимательству. Когда у меня появилось достаточно капитала, чтобы запустить компанию, я первым делом предложил ей присоединиться. С тех пор мы вместе управляли Gardien — компанией, которую я назвал в честь французских корней моей матери.

— По шкале от «картошка фри в молочном коктейле» до «ананасы на пицце», насколько все плохо? — спросил я, зная, что она терпеть не может и то, и другое, но ананасы считает особенно отвратительными.

Она фыркнула:

— Лучшая часть твоего отсутствия — отсутствие остатков гавайской мерзости на кухне. — Пауза. И я знал, что надо приготовиться. — Мы потеряли Ice Edge.

Я сжал телефон крепче, раздражение и недоумение прокатились волной. Компания производила хоккейную экипировку, и при этом — одна из немногих с производством в США. Они последние пару лет барахтались, и я видел, как можно их вытащить. К тому же у меня была собственная хоккейная команда — идеальный способ вывести бренд на новый уровень.

— Как? — рявкнул я.

— Пока не знаю. Майк сегодня пришел на переговоры, а владелец сказал, что накануне вечером получил другое предложение и уже подписал бумаги.

Я выругался. Ненавижу терять сделки, но эта задела сильнее обычного. Шон, владелец, мне нравился. Я думал, он понимает, как мы можем поднять его бизнес. Но дело было не только в этом. Я видел, как он общается с сыном. Видел, как хоккей их сближает. У меня с отцом такого никогда не было. И я больше всего хотел поддержать именно это.

— Кто? — спросил я. Это было не редкостью — другие компании нередко пытались вмешаться и разрушить наши сделки. У меня была репутация человека, который находит перспективные бизнесы. Но с этой сделкой мы были осторожны. Знали только четыре или пять человек.

— Этого я тоже пока не знаю. Разбираюсь.

— Пошли мне сообщение, как только узнаешь, — отрезал я.

— Не рычи на меня, Линк, — рявкнула в ответ Нина. — Я эту сделку хотела не меньше твоего.

— Прости, — буркнул я.

— Вот так уже лучше.

— Лучше положу трубку, пока ты меня не наказала.

Нина рассмеялась:

— Иди поплавай. Приведи мысли в порядок.

Она знала меня слишком хорошо.

— Так и сделаю. Созвонимся позже.

Я сбросил вызов, пока она не успела сказать что-то еще. Если бы она вдруг сжалилась надо мной, мне стало бы только хуже.

Стоило звонку завершиться, как на экране всплыло новое сообщение.

Филип Пирс: Всегда мечтал съездить в Миннесоту. Ровно на столько, чтобы продать их на запчасти.

Под сообщением была фотография подписанного контракта между ним и Ice Edge. У меня внутри все скрутило. Шон даже не понял, что натворил. Отец, скорее всего, пообещал ему весь мир, но на деле его компания скоро перестанет существовать. И ради чего? Чтобы ударить по мне? Чтобы доказать, что он все еще главный хищник в цепи?

На экране тут же появилось еще одно сообщение. Оно дало мне все ответы, которых я никогда не хотел знать.

Филип Пирс: И это не последнее, если ты не приедешь домой на свадьбу. Я не позволю тебе еще больше позорить нашу семью.





7


Арден

Я обхватила ладонями кружку и уставилась на горы. Сделав глубокий вдох, вдыхая аромат кофе с примесью хвои, я наблюдала за своими девочками, пасущимися на лугу. Брут растянулся на патио — его любимое место, особенно когда солнце хорошенько прогреет камни.

Это было красиво — мой маленький уголок в мире. Но иногда он казался прекрасным изгнанием — единственным местом на земле, где я действительно чувствовала себя в безопасности. Только вот безопасность тоже может быть клеткой.

Но не сегодня.

Через несколько минут я возьму сумку и поеду в зал Кая. Я выберу выйти за пределы этих невидимых стен. Потому что это был выбор. Выбор, который требовал от меня заглушить страх, взращенный десятилетием предупреждений: быть осторожной, настороженной, не позволять никому узнать меня по-настоящему.

Такая бесконечная мантра имеет цену. И цена — это эхо страха, все еще живущее в моей голове. А еще это значит, что я совсем не умею быть в обществе.

Брут поднял голову, его серая шерсть блеснула в солнечном свете. Через секунду я услышала звук подъезжающей машины. Мои мышцы напряглись — как всегда. Незаметное движение, смесь готовности и неохоты нарушать свое уединение.

Брут встал как раз в тот момент, когда захлопнулась дверь. Он встал между мной и тропинкой, по которой сейчас кто-то должен был обогнуть дом. Его мускулы дрожали — он ощущал то же, что и я.

Но как только фигура появилась в поле зрения, он радостно залаял, всем телом выражая восторг.

— Freigeben (можно), — сказала я, давая команду на расслабление.

Он рванул к женщине с растрепанными седыми волосами — точно такими же, как она сама. На ней был спортивный костюм с укороченными, расклешенными леггинсами в розово-фиолетово-голубую тай-дай расцветку. Футболка, завязанная узлом на боку, гласила: Я знаю свой КБД (каннабидиол), а в центре красовался огромный сверкающий лист конопли.

— Мой красавец, моя прелесть, — пропела она, наклоняясь, чтобы выдать Бруту всю свою ласку.

Я невольно улыбнулась. Боже, как я ее любила. Лолли была первой из семьи Колсонов, кто по-настоящему до меня дотянулся, когда я приехала в Орегон. Она переехала к дочери, Норе, после того, как та потеряла мужа и сына в автокатастрофе и осталась одна с двумя родными детьми, усыновленным сыном и приемными.

Но Нора ни на секунду не подумала отказаться от приемных детей. Она была одной из самых сильных женщин, которых я знала. И ее сила явно шла от матери.

Лолли взглянула на меня, не переставая чесать Брутуса, браслеты на ее руках весело звенели:

— Ну как ты, мой Маленький Гремлин? Удивлена, что ты вообще бодрствуешь.

Я усмехнулась:

— Уже после двух.

Лолли выпрямилась, подошла ко мне и чмокнула в щеку:

— Но моя девочка, как летучая мышь. Предпочитает охотиться ночью.

Я фыркнула:

— Я ж не охочусь.

— Ну ладно, ладно. Моя девочка творит по ночам.

Это правда. Лучшее вдохновение приходило либо поздно вечером, либо рано утром. А раз уж сном я и так не особо баловалась — почему бы не заняться работой?

— Как дела с новой работой? — спросила Лолли.

Ее вопросы о творчестве меня не раздражали, потому что от нее это никогда не чувствовалось как давление. Наверное, потому что именно она и подарила мне искусство. Я до сих пор помню, как она поставила два мольберта перед лошадиной пастбищем и пригласила меня порисовать с ней.

Прошли недели, когда мы просто молча рисовали. Она ничего не спрашивала, не заставляла говорить. Просто давала мне пространство и я со временем открылась.

Именно Лолли я доверила свои страхи: что человек с пистолетом найдет и меня; что я никогда не буду в безопасности.

И именно Лолли предложила мне выплеснуть весь страх на холст. С того дня я не останавливалась. И все это — благодаря ей.

— Не знаю, — призналась я, вспоминая картину с черными зарослями и кроваво-красными цветами. Вслед за этим в голове тут же всплыл Линк: резкий профиль, темная щетина, ореховые глаза, пронзающие насквозь.

— Все так плохо, да? — Лолли с явным весельем в голосе вывела меня из ступора.

Я поняла, что буравлю взглядом траву под ногами и дело вовсе не в траве. Это Линкольн Пирс лез мне под кожу. Я попыталась вытолкнуть его из головы — его аромат, смесь кедра и бурбона. Но эти осколки уже вонзились глубоко.

— Не плохо. Просто… иначе, — пробормотала я, отпивая кофе.

Лолли на мгновение притихла, изучая меня. Я гадала, будет ли она копать дальше. Но, как всегда, понимая меня без слов, она не стала. Вместо этого в ее глазах заиграла озорная искра:

— Хочешь посмотреть мою новую работу?

Я повернулась к ней, улыбаясь:

— Конечно.

Лолли никогда не была профессиональной художницей. Она — чистый любитель, перепробовавшая все подряд. Как только ей надоедал один материал, она переходила к следующему. Но уже больше года она прочно сидела на одном — алмазной мозаике.

Типа рисования по номерам, только заполняешь пространство маленькими камушками. Только Лолли делала свои дизайны. И они всегда были… уникальными.

Она достала телефон из кармана и подошла ближе:

— Еще не закончено. Я назвала ее Королева эльфов.

Хорошо, что я не сделала глоток кофе, иначе точно залила бы экран.

— Это… то есть… это эльфы?..

— Занимаются любовным треугольником с королевой? — уточнила она невинно, будто не создала целую композицию в стиле фэнтези-оргии.

Я прыснула и сделала глоток кофе:

— Обязательно подари ее Трейсу. Хочу видеть, какого цвета станет его лицо.

Лолли протянула задумчивое «хм»:

— Ему не помешает напоминание, что пора немного расслабиться.

Я опустила взгляд на кофе, улыбаясь. Не могу дождаться момента, когда она ему это вручит:

— Только сделай это, когда я буду рядом.

— В эти выходные. Семейный ужин, — сказала Лолли.

Я поморщилась:

— У меня куча работ к благотворительному вечеру и…

Лолли посмотрела на меня тем самым взглядом, который доставала только в исключительных случаях:

— Моя девочка. Пора выступить. Если ты не придешь, Нора приедет сюда сама. Заполнит твой холодильник, уберет дом и полезет в твою личную жизнь.

Я прикинула, когда в последний раз была на семейном ужине. Прошло немало времени. Дело было не в том, что я не хотела видеть семью или не любила их — я любила. Но когда мы все собирались вместе, особенно сейчас, когда половина уже с парами, становилось слишком людно. А толпы — это не мое.

Добавь к этому, что все мои братья и сестры слегка… сверхзаботливые. Они постоянно переживали за меня. Иногда мне казалось, будто я под прицелом. А я не хотела быть причиной тревог. У них у самих своих забот полно.

Я внимательно посмотрела на Лолли:

— Ты за меня волновалась?

Бывало, она навещала меня без предупреждения. Но не сказать, чтобы часто.

На ее лице появилась мягкая улыбка, морщинки на щеках стали глубже:

— Я просто скучала по своей девочке.

Меня кольнуло чувство вины, и я тут же заключила ее в объятия:

— Прости, Лолли. Я постараюсь быть лучше.

— Ты ничего не должна. Ты идеальна такая, какая есть. Но тебе придется смириться с тем, что эти старые кости иногда будут приезжать тебя проверять.

Я отстранилась:

— Это ты кого сейчас «старой» назвала?

Лолли расхохоталась:

— Вот именно! Я как раз собираю девочек на еще один поход в бар с ковбоями. Ты с нами?

Я покачала головой, но при этом улыбалась:

— Ты же знаешь, это не мое.

— Тогда я накрашу тебя в твоем готическом стиле, и пойдем на один из этих твоих концертов «групп убийц».

Я фыркнула:

— Возьму на заметку. — Взглянула на телефон и выругалась. — Мне пора. Спарринг с Каем.

Лолли махнула на меня рукой, прогоняя в сторону дома:

— Давай-давай. Отдубась этого мальчишку. Ему полезно.

— Обязательно передам ему, что ты так сказала, — крикнула я ей через плечо.

Пока я взяла спортивную сумку и поводок Брута, Лолли уже скрылась из виду. Я махнула псу, он тут же прыгнул в кабину Ванды, и я устроилась рядом. Кожаные сиденья нагрелись от солнца, но не обожгли — тепло приятно растекалось по коже, пока я запускала двигатель.

Я поехала в город немного быстрее, чем позволено законом, и молилась, чтобы меня не остановил кто-нибудь из заместителей Трейса. Если бы это случилось — я бы слышала об этом до конца жизни.

Центр Спэрроу-Фоллс выглядел точно так, как и должен был выглядеть милый маленький городок: старинные кирпичные здания, в которых располагались ресторанчики, галереи, сувенирные и другие лавки. Город особенно гордился своими цветочными клумбами — они украшали каждый угол главной улицы: Каскад-авеню.

Бизнес Кая находился не там. Он выбрал местечко в стороне от туристических маршрутов, в чуть менее гламурной части города. Это было осознанное решение — отражение того, как он сам себя видел, несмотря на огромный успех как тату-мастера.

О том, что он еще и владелец зала смешанных единоборств по соседству, знали не все. Он не особо это афишировал — что неудивительно, учитывая, с чем он связывался в подростковом возрасте. А еще Кай не хотел, чтобы кто-то знал, какой у него на самом деле мягкий характер. Он даже не афишировал, что в зале работает бесплатная программа для подростков.

Я припарковалась рядом с парой мотоциклов и его черным тюнингованным пикапом с матовыми теневыми вставками по бокам. Улыбнулась, глядя на контраст между нашими машинами. Он терпеть не мог, что я так и не занялась починкой Ванды.

Я вытащила телефон из подстаканника и увидела шквал новых сообщений.

Шеп изменил название группы на «Следующие жертвы Арден».

Я нахмурилась. И что я, черт побери, опять натворила?

Шеп: Похоже, Арден чуть не пустила бедного Линка на кровь прямо на полу зала Кая.

Я уронила голову, зажав переносицу пальцами. Я-то думала, что Линк не станет делиться этой историей — уж слишком не в его пользу она звучала. Но, судя по всему, его это ничуть не смутило.

Роудс: Ты же не…

Коуп: Кай, тебе пора повысить страховку. Я уже позвонил по своей.

Кай: Нам не собрать достаточно денег, чтобы застраховать Арден.

Я раздраженно проворчала и начала печатать:

Я: Он едва поцарапался, ребята.

Фэллон: ТЫ ЕГО ПОРЕЗАЛА?!

Чат моментально заполнился гифками с ножевыми атаками. Я заблокировала экран и швырнула телефон в сумку. Линк за это ответит. Интересно, получится ли испортить ему водонагреватель. Или засыпать розовый краситель в душ.

При мысли об этом у меня дернулись уголки губ. Я выключила двигатель, выскочила из машины, взяла сумку и махнула Бруту. Он обожал бывать в зале в обычные часы — там ему всегда доставались ласки и внимание, а он был готов продаться за одно поглаживание. И здесь его все обожали.

Перекинув сумку через плечо, я захлопнула дверь и заперла ее. Потом направилась к Haven. Как только распахнула дверь, меня накрыла волна звука. И речь не о роке, играющем из колонок, а о настоящей музыке — ритме ударов по мешкам и лапам. Этот звук одновременно успокаивал и возбуждал. Мои мышцы зажглись знакомым напряжением, стоило сделать шаг внутрь.

Я прошла глубже, и тут меня поприветствовал Кай:

— Вот это я понимаю — убийца, — пробормотал он, усмехаясь в бороду.

Я показала ему средний палец:

— Вы все просто отвратительны.

Он расцвел в полной улыбке, и я поняла, почему женщины штабелями падали у его ног. Татуировки, мощная фигура, эта убийственная улыбка — взрывоопасная смесь.

— Ты хотела сказать «великолепны».

— Продолжай в это верить.

Слева раздался чей-то восторженный возглас, и я повернулась. Мне хватило секунды, чтобы понять, в чем дело. Матео спарринговал с кем-то на одном из рингов. Обычно только Кай мог составить ему достойную конкуренцию — Матео ведь шел по профи-линии в MMA. Но тот, кто был сейчас с ним, заставлял его реально попотеть.

Я не видела лица — парень стоял спиной. Только голый торс, широкие плечи с плотными мускулами и татуировками, и темные волосы. Но все в его теле говорило об отточенной мощи. Стройные мышцы, вылепленные тренировками, превращенные в оружие.

Он ударил — быстро, как молния, и задел Матео по подбородку. И не стал останавливаться, тут же пошел в проход. Матео упал мгновенно. В воздухе раздался синхронный вздох зала.

Но соперник не остановился. Плавно, почти грациозно, он перешел в треугольник, каждое движение — сдержанная, но красивая жестокость. Я не могла оторваться.

Когда Матео похлопал, парень отпустил и встал, протянул ему руку. Поднял его, и в этот момент повернулся. И я увидела его лицо. Мои губы сами приоткрылись — беззвучный вдох, острый и резкий.

Линк.

Его глаза были темнее, чем раньше, зелень затопила золото, словно там внутри боролись тени. В чертах появилось что-то жесткое, совсем не похожее на того мужчину, с которым я познакомилась. Я разглядывала каждый миллиметр его лица, пытаясь понять, что изменилось.

«Мрачный ангел мщения» — это описание подходило к нему идеально. Особенно теперь, когда он явно с чем-то сражался. Я не знала, что именно случилось, или, может, он просто так выпускал то, что его терзало — так же, как я через свои картины.

Он вынул капу, сунул в футляр, взял бутылку воды. Я смотрела, как он собирается обратно, прячет все за фасад. Матео что-то спросил, Линк стал показывать, под каким углом заходил в проход. А я все смотрела, пытаясь рассмотреть отблески этих теней, которые казались такими… знакомыми. Потому что те же жили во мне.

Кай легонько толкнул меня плечом — максимум его проявления нежности:

— У тебя тут слюна вот-вот потечет.

— Отвали, — пробормотала я, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

Линк выскользнул за канаты, влез в шлепанцы. Стоило его ореховым глазам зацепиться за меня, как он тут же расплылся в ухмылке и зашагал в мою сторону.

— А вы ее на оружие проверили? — спросил он у Кая.

— Ты хочешь, чтобы она меня убила? — парировал Кай.

Линк усмехнулся, глядя на Брута:

— Привет, здоровяк.

Брут дважды стукнул хвостом по полу, и это только сильнее разозлило меня.

— Его можно погладить, или он отгрызет мне руку? — спросил Линк.

Я посмотрела на пса:

— Только если я ему прикажу.

У Линка взлетели темные брови:

— А ты прикажешь, Злюка?

Я смерила его взглядом:

— В тот день ты спокойно мог меня обезоружить.

На лице Линка мелькнуло удивление. Может, из-за резкой смены темы. Может, из-за самого утверждения. Но я знала, что говорю правду. Достаточно было пары секунд, чтобы понять: он в разы лучше меня в спарринге — да и вообще в рукопашке. Но он просто стоял и позволил мне прижать лезвие к его горлу. Позволил себя порезать.

Он пожал плечами, как будто ничего особенного не произошло:

— И что?

— Почему ты этого не сделал? — выдавила я сквозь зубы.

Он посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моему лицу:

— Я никогда не хочу, чтобы женщина из-за меня чувствовала себя бессильной.

И с этими словами он развернулся и ушел.





8


Линкольн



Мои слова продолжали звучать у меня в голове всю дорогу домой.

— Я никогда не хочу, чтобы женщина из-за меня чувствовала себя бессильной.

Но я знал, что скрывается за этими словами.

Я не хотел быть как мой отец.

Я сжал руль сильнее и направил машину обратно на участок Коупа. На выезде я мельком увидел Арден — она двигалась по арене вместе с Каем. Она была хороша. Даже больше — великолепна. Наверняка могла бы пробиться в профессиональный спорт, если бы захотела.

Ее движения были такими же, как она сама: дерзкие, смелые, не вписывающиеся ни в какие рамки. Это чертовски завораживало. Именно поэтому я просто продолжил идти. Вышел за дверь и сел за руль своего Range Rover, на котором приехал из Сиэтла.

Я опустил окна, надеясь, что свежий воздух развеет мое мрачное настроение. Не помогло. Все, о чем я мог думать — это люди, которые вот-вот потеряют работу только потому, что мой отец хотел показать свою власть. Хотел, чтобы я прогнулся под его волю.

Но так было всегда. Филип Пирс должен был быть уверен, что способен сломать каждого, кто попадал в его орбиту. Что он может управлять людьми, как кукловод.

Я остановился у дома Коупа, оглядывая великолепное сочетание дерева, камня и стекла. Я сразу заметил, что и камень, и дерево имеют тот же медово-рыжеватый оттенок, что и скалы Касл-Рока на западе. Заглушив двигатель, я вышел и направился внутрь.

Злость все еще пульсировала у меня в мышцах. Спарринг немного помог, но, возможно, недостаточно. Я уже было подумал пойти поплавать, когда зазвонил телефон.

Я вытащил его из кармана тренировочных штанов и усмехнулся, увидев на экране лицо Элли. На фото она корчила рожицу — высунув язык вбок и скосив глаза.

Я принял видеозвонок.

— Привет, Эл Белл.

Она состроила недовольную мину. Не такую гротескную, как на фото, но в лучших традициях младшей сестры.

— Я тоже умею играть в эти игры, КонКон.

Я рассмеялся, услышав старое прозвище. Мне было тридцать семь, я старше Элли на одиннадцать лет. Когда она только начала говорить, ей было трудно выговаривать «Линкольн», и она называла меня КонКон. Мама умилялась. А отец — бесился, ведь он ожидал, что его дочь с рождения будет идеально владеть английским.

— Как ты? — спросил я, проходя из прихожей в просторную гостиную.

— Вроде ничего, — ответила она, проводя рукой по длинным волосам. Все в ней было светлее, чем во мне. Светло-русые с блондом волосы, почти серо-зеленые глаза и более светлая кожа. — А ты как? Как жизнь в глуши?

Я усмехнулся одним уголком губ и распахнул раздвижную дверь, выходя на заднюю террасу.

— Смотри сама.

Я перевернул камеру, чтобы она увидела то, что видел я. Коуп превратил задний двор в настоящее произведение искусства. Террасу он сделал трехуровневой: наверху — обеденная зона с кострищем и мягкими креслами, второй ярус занимали клумбы и сад, а третий — потрясающий бассейн, сливавшийся с природным ландшафтом.

У Элли от изумления приоткрылись губы.

— Боже, какие горы… Тотошка, мы точно больше не в Канзасе.

— Определенно, — сказал я, усаживаясь на уличный диван и переключая камеру обратно на себя.

Элли несколько секунд внимательно вглядывалась в мое лицо.

— Тебе там нравится.

— Да. Здесь такая тишина… Впервые за много лет я могу услышать свои мысли.

Элли притихла, подтянула колени к груди и устроилась в кресле у себя в квартире.

— Уже завел друзей? Не хочу, чтобы мой старший брат скучал в одиночестве.

Перед глазами вспыхнуло лицо Арден. Эти веснушки, едва заметные под ярким солнцем. Губы — цвета спелой малины.

Элли резко выпрямилась.

— Ты познакомился с девушкой?

Я рассмеялся.

— Такое изумление звучит, будто я какое-то вымирающее существо. Обидно, между прочим.

— Это не изумление, а радость! Тебе нужен кто-то рядом. Ну и?..

— Ну, если считать знакомством ситуацию, когда меня встретили с ножом в руке… тогда да, познакомился. Зато запомнилось.

Глаза Элли округлились.

— Тебя ограбили?!

Смех вырвался легче.

— Нет. Я застал ее в спортзале на рассвете. Она просто среагировала. Без последствий.

Брови Элли изумленно поползли вверх.

— Молодец.

— Эй! — возмутился я. — Твоего любимого брата чуть не порезали.

Она закатила глаза.

— Ты у меня единственный брат.

— И все равно — любимый.

Элли улыбнулась — легко и по-домашнему.

— Хочу познакомиться с этой загадочной девушкой.

— Арден.

— Красивое имя.

— Мне тоже нравится.

В ее светло-зеленых глазах сверкнули озорные искорки, но за ними скрывалась грусть. Та, от которой у меня сжался живот.

— Скучаю по тебе, КонКон, — прошептала она.

Блядь.

— Приезжай, — предложил я.

Она покачала головой, ее свободные локоны скользнули по плечам.

— Слишком много дел к свадьбе.

Я выпрямился, когда напряжение сковало мои плечи. Я молчал, и Элли поспешила продолжить:

— Папа сказал, что ты приедешь. Я так рада. Не представляю, как можно выйти замуж без тебя.

Я стиснул зубы.

— Эл…

Ее лицо помрачнело.

— Ты не приедешь.

— Не могу. Ты знаешь, что это будет плохо.

Я мог бы вытерпеть отца-ублюдка ради Элли, если бы она собиралась выйти замуж за кого-то, кого по-настоящему любила. Но Брэдли был не из их числа. Он — сын старого друга семьи, работающий в фонде отца. Я сомневаюсь, что у них вообще есть что-то общее.

Элли начала встречаться с ним после того, как папа явно дал понять, что одобряет выбор. А когда она попыталась расстаться, он выразил свое «разочарование» настолько ясно, что она через пару недель снова вернулась к Брэдли.

— Я знаю, он тяжелый человек, — тихо сказала Элли. — Но он остался у нас один. Потеря мамы была ужасной. Я не хочу потерять и его. Или тебя.

Острая, жгучая боль полоснула меня по груди. Если бы она только знала всю правду… Но это была ноша, которую я не хотел перекладывать на ее плечи. Поэтому я сказал единственное, что мог:

— Ты никогда меня не потеряешь. Никогда.

— А мне кажется, что уже теряю.

Каждое ее слово било по мне. Причиняло боль, о которой она даже не догадывалась.

— Эл, я люблю тебя больше всех на этом свете. Но я не могу быть частью того мира. Он медленно убивал меня.

Все в нем — от отца до окружения — сдавливало, душило. Ожидания, стремление к идеалу, гонка за большим: деньгами, властью, престижем.

Поэтому я и основал Gardien. Хотел доказать, что можно вести бизнес иначе. Что можно помогать людям и при этом быть успешным. Хотел убедиться, что ради победы необязательно топтать других.

На лице Элли отразилась боль.

— Прости, КонКон. Я знаю. Просто… я очень скучаю.

Блядь.

— Знаешь что? — сказал я. — Давай после всей этой свадебной суматохи и медового месяца устроим братско-сестринскую поездку. Только ты и я.

Она расплылась в улыбке, глаза засветились.

— Ты отвезешь меня в Disney World, как я всегда мечтала?

Я рассмеялся.

— Думаю, я пропущу бесконечные очереди и аттракционы, после которых меня точно вывернет.

— У тебя ведь всегда был слабый желудок.

Я покачал головой и провел рукой по щетине.

— Ты действительно не знаешь пощады.

— В этом и суть младших сестер.

— Рад, что аист подбросил тебя к нам на порог.

Элли театрально откинула волосы назад.

— Еще бы ты не рад. — Видео на секунду зависло. — Извини, это Брэдли. Мне надо бежать. Люблю тебя, КонКон.

— И я тебя, Эл Белл.

И она исчезла с экрана.

Я долго смотрел в пустоту. Фон экрана остался заводским. Ни фото жены, ни детей. Даже гребаной собаки нет.

Я глядел на бесконечный набор приложений, и в груди у меня разливалось чувство одиночества, как будто внутри зияла дыра, которую ничем не заполнить.

Но это было больше, чем просто одиночество. Это был настоящий страх. Потому что человек, которого я любил больше всего, все глубже погружался в воды, кишащие акулами. И я боялся, что она уже не выберется.

Я резко поднялся, заблокировал телефон и зашагал внутрь. Дошел до гостевой спальни, которую мне выделил Коуп, и быстро переоделся в плавки. Взял очки и направился прямо к бассейну, нырнув без лишних раздумий, безо всяких подготовок.

Холодная вода обожгла, но я не стал включать подогрев. Я только рад был этой жесткости и отвечал тем же. Гребком за гребком, круг за кругом. Когда мышцы начали гореть, я продолжал.

Пока не заметил под водой чьи-то ступни. На ногтях — темно-фиолетовый лак. И я сразу понял, чьи они.

Доплыв до края, я вынырнул и сдернул очки. Арден смотрела на меня без тени смущения.

— Закончил воевать с демонами?





9


Арден



Я слишком долго стояла на каменной террасе у бассейна, просто глядя на мужчину в воде. Нет, на зверя. Он сражался со своими демонами, а я не могла отвести взгляд, будто какая-то сталкерша.

Когда я опустила ноги в воду и почувствовала, насколько она холодная, стало ясно: он и правда мучается, раз терпит такую температуру. Но, глядя на него сейчас — с обнаженной грудью, тяжелым дыханием, напряженными мышцами и татуировками — я поняла, что он ничего не чувствует. Совсем.

Капли стекали по рельефу его груди, и мне до боли хотелось провести по ним пальцами. Но еще больше — по татуировкам. Чернила были настоящим произведением искусства. Колючие лозы, словно с моего рисунка, извивались по бокам Линка и поднимались к его груди. На одной стороне — слово «правда». На другой — «доверие». Это сочетание било точно в цель. А то, что все это располагалось на четко очерченных мышцах, присыпанных темными волосками, только усиливало впечатление. Глупо, глупо, глупо. Я не собиралась туда лезть.

Линк поднял на меня взгляд — его зеленые глаза с золотистыми вкраплениями были все еще чуть-чуть тревожными.

— Что ты тут делаешь?

Вот уж действительно вопрос на миллион. Я сдержала порыв поерзать на краю бассейна. Зная себя, точно бы плюхнулась в воду. Вместо этого я подняла подбородок, в груди вспыхнуло упрямство.

— Я здесь живу. А у тебя какое оправдание, ковбой?

Его губы дрогнули, щетина на щеках и челюсти зашевелилась от движения.

— Я тоже здесь живу.

— Временно, — отрезала я.

Линк усмехнулся, и звук был точно таким же, как он сам: теплым, но с шершавым налетом. Такой звук пробуждал все мое тело.

— Ладно, допустим, — протянул он, взгляд его скользнул по мне, словно легкое прикосновение пальцев. — А это у тебя что? — Он кивнул на белый пакет рядом со мной.

Я тут же пожалела, что пришла. Хотела убедиться, что с ним все в порядке, и зря. Но теперь отступать было поздно.

— Лучший сэндвич с курицей и песто во всей Вселенной.

Линк поднял бровь.

— Смело.

— Я умею доказывать слова делом.

— Нехорошо хвастаться лучшим сэндвичем с курицей и песто, когда я только что плавал час и умираю с голоду.

— Я принесла один тебе. — Глупо, глупо, глупо. Надо было оставить Линка наедине с его демонами. Он и без меня прекрасно справлялся. Но я не могла устоять перед чужими тенями, а у него их было предостаточно.

На лице Линка расплылась — нет, растянулась самодовольная ухмылка.

— Ты принесла мне ужин?

Я плеснула в него водой.

— Не радуйся раньше времени. Это извинение. За то, что на днях была стервой.

Улыбка исчезла.

— Арден, последнее, кем бы я тебя назвал, — это стервой. Я перегнул. Это было некрасиво.

Я покачала головой, волосы щекотали обнаженные плечи.

— Нет. Ты просто сказал, чего хочешь. А я могла бы ответить мягче. — Я подхватила свободную нитку от своих джинсовых шорт и начала накручивать ее на палец, затягивая как можно сильнее. — Мне тяжело с новыми людьми. Нужно время, чтобы привыкнуть.

Я не слышала, как он подошел. И уж точно не смотрела на него. Потому Линк возник передо мной неожиданно. Его грудь была всего в паре сантиметров от моих коленей. Еще чуть-чуть и я бы коснулась его кожи.

Он поднял руки из воды, аккуратно взял мои ладони и медленно размотал нитку с пальца.

— По-моему, ты справляешься отлично, Арден.

Я усмехнулась и подняла глаза к нему. Вряд ли слово «отлично» подходило к моим социальным навыкам. Но чего вы хотели от человека, который полжизни провел в изоляции? Нора учила меня дома до самой старшей школы, а когда я попробовала пойти в обычную — продержалась две недели и умоляла вернуться к онлайн-обучению.

Нора говорила людям, что так у меня будет больше времени на рисование. Все считали меня вундеркиндом. А на самом деле я пугалась каждого шороха. Все изменилось с появлением Кая. Он заметил мою зажатость и предложил научиться защищаться.

Сначала Нора была против, но когда увидела, как у меня появляется уверенность, заказала для подвала гимнастические маты. И хоть джиу-джитсу и помогло мне перестать бояться, мне все равно было не по себе в толпе или с новыми людьми. Будто мне недоставало инструкции к социальным взаимодействиям.

Линк отпустил мою руку, и я тут же ощутила, как не хватает этого прикосновения. Люди редко ко мне прикасались. Видимо, думали, что я не люблю. И я часто скучала по простым знакам внимания — объятиям, пожатию руки. А пальцы Линка… Они были совсем другими. Я до сих пор ощущала на коже их шершавость, теплый след от касания.

— Ты говоришь то, что думаешь. И то, что тебе нужно. В этом нет ничего плохого, — произнес Линк, и голос его стал хриплым, низким.

— Может быть, — пробормотала я. — Так ты будешь сэндвич или нет?

Один уголок его рта приподнялся.

— Признайся честно. Он не отравлен?

Я показала ему средний палец и вытащила ноги из воды.

— Тогда унесу его обратно. Не думай, что я не смогу съесть оба. Или Брут мне поможет.

Линк перевел взгляд на траву, где лежал Брут, греясь в последних лучах солнца.

— Брут никогда не съест мой сэндвич.

Я фыркнула, но звук застрял в горле, когда Линк поднял себя из воды. Широкие загорелые плечи напряглись, когда он подтянулся, бицепсы вздулись, татуировки ожили. У меня пересохло во рту от этой картины. Все. Мне конец.

Линк схватил полотенце и накинул его на плечи, прервав мой обзор.

— Рискую жизнью ради лучшего сэндвича с курицей и песто во всей Вселенной.

Я откашлялась.

— Оно того стоит.

— Сейчас и проверим. — Линк сел на край бассейна, опустив ноги в воду. Он был рядом, но не слишком близко — будто уважал ту крупицу правды, которую я ему открыла: мне тяжело с новыми людьми. Да и не только с людьми, но это ему знать необязательно.

Я снова опустила ноги в воду, открыла пакет, передала Линку один завернутый сэндвич и взяла себе другой.

— Я не знала, какую газировку ты любишь, так что взяла тебе колу.

Он взял ближайшую банку.

— Кола сойдет. Хотя доктор Пеппер был бы лучше.

Я сморщила нос.

— Серьезно? Тебе нравится вкус восьмидесяти двух напитков в одном?

— Ты не понимаешь, что теряешь. Это божественно, — возразил он. Я издала гулкий звук отвращения, и Линк рассмеялся, разворачивая сэндвич.

— Час расплаты.

Он откусил и закрыл глаза, тихо простонав от удовольствия.

— Это, похоже, рай, заключенный в сэндвич.

— Я же говорила. — Я не притронулась к своему — слишком была занята тем, как Линк ест. Это удовольствие на его лице оставило след где-то очень глубоко внутри.

Наконец, он открыл глаза.

— Спасибо тебе.

Я с трудом сглотнула.

— Пустяки.

— Ничего подобного. У меня был паршивый день, а ты сделала его намного лучше.

Я долго молча смотрела на него. Хотелось спросить, что случилось, но я не могла. Ведь и сама бы не стала отвечать на такие вопросы. Так что я выбрала другое:

— Ты так справляешься со своими проблемами?

Он кивнул.

— Гораздо полезнее, чем другие способы.

Я развернула свой сэндвич, глядя на идеально поджаренный хлеб.

— Тут ты прав.

Я почувствовала, как Линк смотрит на меня, пока я делала первый укус, но не повернулась — не хотела показывать, насколько я чувствую на себе его внимание.

— Поэтому ты тренируешься с Каем? — наконец спросил он.

— Нет.

— Пожалуйста, замолчи. Слишком много.

Я отломила кусочек хлеба и бросила в него.

— Мне нравится уметь защищаться.

Мы подходили опасно близко к краю. Но я ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось дать Линку ответы. Те, в которых он, похоже, нуждался.

— У тебя это, очевидно, хорошо получается.

— Не так хорошо, как у тебя.

Линк пожал плечами, и полотенце сдвинулось, открыв еще больше загорелой кожи.

— Я давно тренируюсь. Повезло поработать с очень крутыми наставниками.

— Миллиарды иногда бывают кстати.

— Иногда, — повторил он, переводя взгляд на меня. — А ты как справляешься со своими демонами?

Сердце бешено заколотилось в груди.

— Искусство. Это всегда был мой способ выпускать то, что внутри.

— Поэтому ты не берешь заказы, — сделал он вывод.

Я кивнула:

— Для меня это всегда был очень личный процесс. Материалы, замысел — все. Я вкладываю часть души в каждую работу. Я не могу это контролировать. И не хочу.

Линк молча смотрел на меня.

— Это должно оставаться диким. Как и ты.

Эти слова задели. Каждое. Но при этом они были словно прикосновение. Словно бальзам.

— Да, — прошептала я.

— Они потрясающие. Когда Коул показал мне фото одной из твоих работ у себя дома, я, кажется, перелопатил весь интернет в поисках остальных. О самих картинах информации немало, а вот о тебе — почти ничего.

В груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

— Странно, учитывая, в каких выставках ты участвовала.

— Я не люблю внимание, — выдавила я, стараясь дышать ровно.

— Понимаю.

Взгляд Линка снова оказался на мне. Но теперь меня накрыла паника. Я рискнула, сев рядом с ним. Рискнула, отвечая на вопросы, которых стоило избегать. Рискнула, позволив ему заглянуть за кулисы.

Я резко вскочила, схватила свой сэндвич.

— Мне нужно идти.

Я уже направлялась прочь, когда Линк окликнул меня. Натянула шлепанцы и почти бегом пошла к гостевому домику, свистнув Бруту. Он позвал меня еще раз, но было уже поздно — во многих смыслах.

Я уже ушла.

И так было лучше.





10


Линкольн

Меня до одури тянуло броситься за ней. Так сильно, что пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы остаться на месте, с ногами в ледяной воде и сэндвичем на коленях. Арден забыла свою газировку. Отличный повод — принести ее в гостевой домик или мастерскую.

Но я знал: там мне будут не рады. Я перебирал в голове события последних двадцати минут. Что заставило ее сбежать?

Прокручивал наш разговор. Мы говорили о ее искусстве и вдруг она напряглась, села прямо, словно по струне. Я нахмурился, вспоминая. Может, дело было в том, что она приоткрыла завесу — позволила заглянуть в то, что стоит за ее творчеством?

Все это кружилось у меня в голове, пока вдруг не встало на место. Я сказал, что нашел все, что смог, о ней в интернете.

Я уже двигался, сам того не осознавая. Завернул сэндвич, взял обе банки с напитками. Хотел сразу пойти в кабинет Коупа, который он разрешил мне использовать на время моего пребывания, но знал — он меня прибьет, если я оставлю мокрые следы на его кресле.

Еда больше не лезла в горло. Я занес остатки в кухню и направился в свою комнату. Быстро принял душ, натянул спортивные штаны и футболку и пошел в кабинет.

Пальцы чесались — скорее бы за клавиатуру, выяснить, что же так напугало Арден. Я уселся за стол, открыл ноутбук. Входящие письма даже не посмотрел — открыл поисковик.

Вбил ее имя. Арден Уэйверли.

Меня всегда удивляло, что некоторые из братьев и сестер Коупа взяли фамилию Колсон, а другие — нет. Наверное, это была непростая дилемма: менять такую базовую часть своей личности или нет.

Но то, что Арден не изменила свою фамилию, было в ее духе. Она будто стояла особняком от всей семьи. От всех.

Появилось несколько десятков ссылок — все касалось ее искусства. Был ее сайт и еще один местный ресурс, на который я натыкался раньше, но не вдавался в подробности. Назывался он The Collective.

Я кликнул по ссылке. Главная страница была оформлена со вкусом, а слоган сайта гласил: Дом искусств в Спэрроу-Фоллс, где рады каждому.

Эти слова ударили в самое сердце. Ярко напомнили о том, как сильно я сам мечтаю принадлежать чему-то настоящему. На сайте было полно фотографий выставок, занятий, даже проекта росписи стен в центре города.

Я перешел на вкладку «Художники-резиденты». Их было четверо: Ханна Фарли, Айзая Рейнольдс, Арден Уэйверли и Фара Уитман. Похоже, все они выставлялись там, а кто-то даже имел в The Collective собственную студию.

Выглядело это все как потрясающий культурный центр, только заточенный под искусство. Один баннер привлек мое внимание: Запомните дату! Благотворительный вечер в пользу программы для молодежи в The Collective.

Я кликнул туда. Планировалось устроить выставку и аукцион, чтобы собрать средства на расширение программы для юных художников. Я тут же вбил дату в телефон и отметил для себя — обязательно загляну.

Закрыв страницу The Collective, я перешел к следующей ссылке. Одна статья за другой — все об искусстве Арден, но написаны как под копирку. Ни одного фото. Ни одного интервью. В каждой — одно и то же: «замкнутая художница», «не дает интервью».

Я просмотрел с десяток этих однообразных текстов, пока глаза не начали резать. Откинулся в кресле и уставился на экран. Арден не была какой-нибудь Бэнкси, но ее картины начинали появляться в крупных галереях, и даже некоторые именитые коллекционеры приобретали их. Я узнал эти имена — мать частенько называла их, ведь она вращалась в мире искусства.

От этой мысли обожгло внутри. Мама бы ее обожала — и за талант, и за характер.

Но ее работы не дадут мне нужных ответов. Я стал вспоминать, что рассказывал Коуп о своей семье за все эти годы. Как они все оказались у Колсонов: он и Фэллон — родные, Шеп — усыновленный, Роудс, Арден, Кай и Трейс — приемные. Я знал, что Арден попала в семью довольно рано.

Двенадцать. Почти наверняка ей было двенадцать. Я задал поиск по новым параметрам — несколько лет до и после этого возраста.

Результатов было море, но ни один не подходил. Ни одного следа моей Арден. Моей. Смешно. Она и пятнадцать минут рядом со мной едва выдерживала.

Я прошелся по результатам снова. Пусто. Попробовал другие формулировки — все без толку.

Наконец, расширил временные рамки и наткнулся на статью в газете Sparrow Falls Gazette. Выставка юного таланта из местных. Я открыл ее и быстро пробежал глазами. Речь шла о местной галерее, которая устраивала показ пятнадцатилетней Арден Уэйверли. Но снова — ни фото, ни интервью, ни какой-либо конкретной информации о ней.

Я тяжело опустился в кожаное кресло. Пусто. Совсем ничего о жизни Арден Уэйверли до этой статьи.

Она — как призрак.

И это поднимало только один вопрос:

Почему ей пришлось исчезнуть?





11


Арден

Двигатель моего пикапа тихо урчал, когда я остановилась у одного из трех светофоров в Спэрроу-Фоллс. Я смутно помнила, какой была пробка в Бостоне. Как отец ругался, застревая на часами на въезде или выезде из города. А теперь меня раздражали три машины передо мной.

Мне нравилась простота жизни здесь. То, как никто особо никуда не торопился. Я скользнула взглядом по мужчине, шедшему по улице с камерой на шее. Я его не знала. Мозг тут же начал лихорадочно перебирать образы, пытаясь сопоставить — не тот ли это, кто когда-то пытался причинить мне вред или хуже.

Я постоянно играла в эту игру. Летом было особенно тяжело — из-за наплыва туристов. Обычно я знала в лицо процентов семьдесят пять жителей, а в это время года — в лучшем случае половину. Приходилось оценивать каждое новое лицо. Проблема лишь в том, что человек, который стоял за всем этим, до сих пор оставался безликим призраком. Только голос из кошмаров.

Сзади коротко посигналила машина, и Брут недовольно зарычал. Это была вежливая форма сигнала: светофор явно уже переключился. Я убрала ногу с тормоза и извинилась перед миссис Питерсон за мной, помахав ей рукой.

В животе неприятно скрутило. Очередное доказательство того, что мой мозг — место не из простых. Постоянно играет со мной злые шутки. Как раз поэтому я сбежала с сэндвичей с Линком, как пугливая лань.

Жжение в животе сменилось раздражением, а потом и злостью. Это была не я. Я не убегаю. Не с той ночи четырнадцать лет назад. Именно ради этого были бесконечные тренировки с Каем. Именно поэтому у меня есть Брут. Чтобы не бояться.

Я проехала мимо пекарни Саттон, The Mix Up, и желудок заурчал. Обязательно заеду туда на обратном пути, даже если будет немного тоскливо — Саттон и Лука теперь в Сиэтле с Коупом. Проехала мимо The Pop и решила завтра заглянуть туда за бургером. Знать, что ты будешь есть — это тоже важно.

Почти на выезде из города включила поворотник и свернула налево. The Collective находился в двух кварталах от Каскейд-авеню, но все еще достаточно близко, чтобы туристы могли туда заглянуть. И при этом это расстояние от главной улицы делало аренду гораздо доступнее — даже несмотря на простор.

А нам нужен был простор. Галерея с естественным освещением. Студии для художников. Залы для занятий. У меня был план сделать все еще масштабнее. Но для этого нужны были деньги. Я не возражала финансировать большую часть из доходов от продажи картин, но если мы хотели устойчиво развиваться в масштабах всего города, нужны были пожертвования. И я надеялась, что предстоящий сбор средств станет первым шагом.

Поворачивая на боковую улицу, я заметила, что почти все парковочные места уже заняты. Туристы. Хотелось верить, что хоть что-то они покупают в галерее, чтобы оправдать эти неудобства.

Под ритм барабанов в песне, что гремела из колонок, я вскинула кулак, когда заметила, как кто-то выезжает с места впереди. Быстро заняла его и вышла из машины. Повернулась к Бруту и подняла поводок:

— Ты знаешь правила, приятель.

Он опустил голову и посмотрел на меня с осуждением.

— Прости. Но ты же знаешь — Трейс выпишет штраф нам обоим, если мы не будем соблюдать правила. — Как будто по волшебству, мой телефон завибрировал в кармане. Кай изменил название группы на: Мы знаем, что ты сделала.

Кай: Спойлер: Арден не только чуть не распорола Линку сонную артерию, но еще и пригрозила натравить на него Брута.

Я нахмурилась, уставившись в экран.

Фэллон: Эй, А? Может, стоит повторить уроки «будь дружелюбной»?

Господи. Теперь они не отстанут. Я убью Кая.

Кай: О, она хочет быть очень дружелюбной с Линком. Особенно когда он спаррингует без рубашки.

Ну и все. Пошла лавина сообщений.

Шеп: Он тебя беспокоит, Арден?

Трейс: Хочешь, я с ним поговорю? Объясню кое-что?

Коуп: Я его убью.

Я открыла камеру, сделала фото, где показываю средний палец, и отправила в чат.

Я: Это было адресовано исключительно Кайлеру.

Роудс: Черт. Она назвала тебя по полным именем. Прячься.

Я: А остальным моим восьмидесяти двум старшим братьям — я справляюсь. У меня есть пес, коричневый пояс по джиу-джитсу, нож или электрошокер всегда при мне. Помните?

Ответов не ждала — просто отключила звук на телефоне и засунула его обратно в карман. Я почти слышала, как Трейс бубнит в моей голове, что бесшумный режим — это риск для безопасности. Но мне было плевать. Я покинула WITSEC в восемнадцать ради того, чтобы жить. Вот только не уверена, что действительно начала это делать.

Пора.

Расправив плечи, я подняла поводок и подала Бруту знак. Он спрыгнул, как я велела, но глянул на меня с укором, когда я пристегнула карабин к его ошейнику.

— Знаю, приятель, — сказала я и потрепала его за ухо. — Дам тебе индейку, когда вернемся домой.

Это подействовало. Хвост замахал, зад задрожал от радости. Индейка и бургеры были его любимыми.

Обмотав поводок вокруг руки, я направилась к The Collective. В городе Брут чувствовал себя прекрасно — ему нравилось все новое: запахи, люди. Пока никто не приближался ко мне с недобрыми намерениями, он вел себя, как обычный веселый пес. Хотя некоторые обходили нас стороной. Понимаю. Он был огромен. Но добрее собаки в жизни не встречала.

Когда мы подошли к The Collective, я нахмурилась и взглянула на часы. Было без двух минут полдень, но внутри не было ни души. Раздражение вспыхнуло, когда я открыла дверь и позвала:

— Денвер?

Ответа не последовало.

Похоже, я сегодня составляла себе список жертв. Сначала Кай. Теперь Денвер — за то, что оставил галерею открытой и без присмотра. Я прошлась по пространству, осматривая стены и скульптурные зоны. Все вроде бы на своих местах.

Я видела нежные акварельные пейзажи Ханны, яркие и экспрессивные смешанные техники Фары, чувственные и фактурные скульптуры Айзайи. И свои работы. У меня все было перемешано: масло, пастель, уголь, акрил, металл и даже иногда глина. Но все объединяло одно… тьма.

И впервые за долгое время это вызвало у меня легкое беспокойство. Я приняла свою тьму, считая, что мои картины — честное отражение человеческой природы. Но вдруг мне показалось, что я что-то упускаю.

Над дверью зазвенел колокольчик, и я резко обернулась — оголенная, уязвимая в своем сомнении. В The Collective зашел высокий, мускулистый мужчина лет на десять старше меня. По бокам его голова была выбрита, а на макушке — тугие косички. Он широко улыбнулся, белые зубы ярко блеснули на фоне темной кожи.

— Арди.

В этой озорной насмешке, прозвучавшей в прозвище, было что-то такое, от чего мне пришлось сдерживать улыбку.

— Исайя, — поздоровалась я.

Он вошел в мое личное пространство, совершенно не обращая внимания на Брута. Наклонился, чтобы обнять меня, и поцеловал в обе щеки.

— Я безумно по тебе скучал. Почему ты все время разбиваешь мне сердце?

Я фыркнула, когда он отпустил меня:

— Вряд ли ты будешь страдать долго.

Он был слишком красив, талантлив и обаятелен для этого.

Улыбка Исайи стала еще шире:

— Ты же знаешь, я не выношу тишины.

— И пустую кровать, — пробормотала я.

— Ты знаешь меня слишком хорошо.

Колокольчик снова зазвенел, и в галерею вбежала Ханна, слегка взъерошенная. Рыжие волосы были закручены в небрежный пучок на макушке, а на ней было платье с тонкими бретелями и цветочным принтом.

— Арден, привет. Мы уже начали думать, что ты не придешь.

Меня кольнуло чувство вины. В последнее время я крутилась между искусством и семьей, но в The Collective почти не появлялась.

— Я здесь. А где Денвер? Хочу накричать на него за то, что оставил галерею открытой без присмотра.

Из глубины помещения донесся пренебрежительный смешок. Вошла Фара, и уголки ее губ изогнулись в характерной кривоватой ухмылке. Черные волосы были подстрижены под углом, одета она, как всегда, в черное — настоящий образ художницы. Как эта новенькая вообще оказалась в Спэрроу-Фоллс, я до сих пор не понимала, но обожала ее язвительную честность.

— Он пошел раздавать листовки по поводу сбора средств и подлизывается какому-то репортеру, — буркнула Фара, бросив стопку листовок на стол в углу.

У меня пересохло во рту.

— Ты сказала… репортеру?

Колокольчик снова зазвенел, и в галерею вошел Денвер. Рядом с ним был мужчина с сединой в темных волосах. Лицо Денвера скривилось.

— Привет, Арден.

Я смерила его хмурым взглядом:

— Хочешь мне что-то рассказать?

Он сглотнул, кадык дернулся.

— Да. Все произошло очень быстро. Сэм Левин — репортер из Aesthetica. Он готовит большой материал о программах поддержки искусства в небольших сообществах. Приехал аж из Нью-Йорка.

Я не упустила, как он сделал акцент на аж, будто пытался заранее предупредить: «Только не взрывайся». Печатных изданий об искусстве не так уж много, и Aesthetica — лучшее из лучших. Если он напишет про нашу программу, это может стать для нас настоящим прорывом.

Но это также может вновь сделать меня мишенью.





12


Арден

Я перевела взгляд с Денвера на репортера, пытаясь понять, как лучше себя повести. Брут, почувствовав мое напряжение, прижался ко мне боком, давая понять, что рядом и готов вмешаться, если потребуется. Я почесала его за ухом, стараясь его успокоить — хотя на самом деле это нужно было скорее мне.

Я окинула взглядом Сэма Левина. Он выглядел как типичный журналист за сорок с лишним: очки в черной оправе, легкая небритость, вид уставшего человека, который ночами пишет статьи и живет на одном кофе. Но я знала, что внешность обманчива. Человек, убивший моих родителей, тоже выглядел так, будто мог бы сидеть рядом с нами в загородном клубе.

— Денвер сказал вам, что я не даю интервью и не фотографируюсь? — спросила я.

Мужчина поправил очки на переносице:

— Я в курсе вашего отношения к СМИ, мисс Уэйверли.

Исайя усмехнулся:

— Мужик, не называй ее так. Она тебя вырубит.

Глаза репортера чуть расширились:

— Как вас называть?

— Арден. Зовите меня Арден.

Имя отдавало горечью, потому что казалось ложью. Хотя именно это имя теперь было моим, оно не принадлежало мне в прошлом. Но и Шериданой я себя тоже не чувствовала. Иногда мне казалось, что я вообще никто.

— Хорошо, Арден. Могу взять разговор на условиях не для цитирования. Ничего из сказанного не будет опубликовано, и на фото вас не будет, — предложил Сэм.

Он вел себя вежливо, куда терпимее большинства журналистов, с которыми мне доводилось сталкиваться, но от этого тревога не исчезла. Я вспомнила данное себе обещание. Жить. А жить — значит делать то, что приносит радость. Например, работать с детьми в нашей художественной программе и знать, что они всегда найдут у нас безопасное убежище.

Я стиснула зубы и перевела взгляд на Денвера. В его карих глазах читалась мольба. Да, возможно, отчасти он все это устроил, чтобы потешить свое эго. Но я знала, что он делал это и потому, что искренне заботился. Хотел, чтобы программа выстрелила.

— Ладно, — пробормотала я.

Денвер перекатился с пятки на носок и захлопал в ладоши, заставив зазвенеть свои бесконечные бирюзовые браслеты. Он и Лолли могли бы ходить по магазинам вместе — у нее просто был вкус к более блестящим версиям его стиля.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Денвер подскочил, чтобы обнять меня, но остановился, услышав тихое рычание Брута.

— Эм… просто поблагодарю тебя отсюда.

Я похлопала пса по голове:

— Freund, Brutus. Freund. (Друг, Брут. Друг)

Рычание сразу стихло.

— У вашей собаки команды на немецком? — удивился Сэм, приподняв брови.

Черт. Вот почему я не любила, когда рядом были репортеры. Мне не нужно было, чтобы кто-то копался даже в том, как обучен мой пес.

— Его тренер был немцем, — солгала я.

Хотя, если уж на то пошло, правду он бы воспринял еще более подозрительно: эти собаки обучались командам на разных языках, чтобы никто посторонний не мог их понять.

Я метнула на Денвера многозначительный взгляд.

Но выручать меня взялся Исайя:

— Сэм, пойдем, я тебя провожу. У тебя ведь встреча с одной из семей, чьи дети участвуют в программе?

— Я бы с удовольствием остался на собрание, — начал Сэм. — Послушал бы о подготовке к сбору средств.

— В другой раз, — пообещал Исайя.

В тот, когда меня, совершенно случайно, не будет рядом.

Как только Сэм скрылся из виду, я развернулась к Денверу.

— Серьезно?

Он покраснел:

— Ну и что такого?

— Что такого? — переспросила я, чувствуя, как закипает раздражение. — Я же ясно дала понять, что не хочу ни интервью, ни внимания. А ты просто за моей спиной устраиваешь мне засаду?

— Сэм здесь, чтобы писать о программе, а не о тебе, — фыркнул Денвер.

— Ден, — мрачно сказала Фара. — Ты же сам надеялся, что она сломается под давлением. А это ни хрена не круто.

— Фара права, — согласился Исайя, возвращаясь к нам.

Щеки Денвера запылали еще сильнее.

— Я просто хочу, чтобы у нас все получилось.

— Все получится, — возразила я.

— Но представь, как бы это могло выстрелить, если бы мы получили национальное внимание, — настаивал он.

Ладони стали влажными. Этот вопрос всегда был как невидимая формула: сколько внимания к моим картинам — это нормально? А сколько — уже слишком?

Я отказывалась от выставок в топовых галереях, потому что требовалось лично присутствовать на открытии. Это казалось сделкой с мечтой — отдавала кусочки ради безопасности. Хотя шумные приемы и не в моем духе, может, оно того стоило.

— Денвер просто хочет помочь, — тихо сказала Ханна. Она терпеть не могла ссоры, а у художников, как известно, вспыльчивый нрав.

— Все, чего я прошу — предупреждай заранее, — бросила я, сверля его взглядом.

Он потер затылок и вздохнул:

— Извини. Надо было предупредить, чтобы ты могла избежать встречи.

— Спасибо. — Я наклонилась и отстегнула поводок Брута — мы были внутри. — Нам нужно подумать о создании колл-центра для аукциона. Тогда и люди из других городов смогут участвовать в торгах. Может пригодиться, если все-таки получим ту самую огласку.

Денвер пару секунд молчал, а потом расплылся в широкой улыбке:

— Как думаешь, сможем выйти на этих светских львиц с Верхнего Ист-Сайда?

Я старалась не реагировать. Сколько раз мои родители обсуждали новые картины, которые они купили, или те, что собирались приобрести — за деньги, которые в итоге стоили им жизни? Ради чего?

Фара моргнула несколько раз:

— Светские львицы с Верхнего Ист-Сайда? Ты что, пересмотрел Сплетницу?

Они с Денвером тут же начали препираться, как брат с сестрой, а Исайя подошел ко мне и легким движением стукнул плечом.

— Ты в порядке? Могу устроить истерику и потребовать, чтобы журналистов к тебе не подпускали.

Я рассмеялась:

— Спасибо. Но я в порядке. И немного внимания аукциону не повредит.

— Главное, чтобы ты была уверена.

— Уверена. — Я глянула на часы. — Пора начинать. Меня ждет панини с томатами и бурратой из The Mix Up.

Фара хмыкнула:

— Панини зовет тебя всегда.

— Никогда не отпускает, — парировала я. — Потому что я умная.

Мы все заняли места, которые Денвер, видимо, заранее подготовил, и начали разбирать задачи: музыка, команда, телефонная линия, план выставки и, конечно, еда.

— Я предлагаю в жертву Арден, — заявила Фара. — У нее явно отличная мотивация — еда.

Я показала ей средний палец:

— Я с радостью займусь этим. Поговорю с Саттон — может, ее команда из The Mix Up согласится нас обслужить.

— Я обожаю их капкейки дьявольский шоколад, — мечтательно сказала Ханна.

— Найду себе женщину, которая будет смотреть на меня, как Ханна на эти капкейки, — пробормотал Исайя.

Щеки Ханны тут же вспыхнули, и она опустила голову. Ей было двадцать три, она была самой младшей среди нас и легко смущалась от реплик Исайи.

— Шоколад лучше мужчин. Всегда, — буркнула я.

Как будто я сама накликала это: над дверью зазвенел колокольчик, и в помещение вошел мужчина. Но не просто мужчина. Темноволосый, с карими глазами, широкими плечами и грудью, которую подчеркивала светло-серая футболка, сидящая на нем как влитая.

— Ты меня преследуешь, ковбой? — прорычала я.

— Пусть преследует меня когда угодно, — пробормотала Фара, а Ханна прыснула от смеха.

Я метнула на Фару взгляд:

— А твой парень что скажет на это?

Она подмигнула:

— Добро пожаловать в нашу спальню?

Линк усмехнулся:

— Спасибо… наверное.

Предатель Брут тут же рванул к нему, виляя хвостом. Линк присел, чтобы поприветствовать его, почесал за ушами, потрепал по спине. Брут лизнул его в щеку, и Линк рассмеялся — этот звук был до невозможности красивым.

— Черт возьми. Я бы тоже его лизнула, — пробормотала Фара.

— Эй! — возмутился Исайя.

Фара наклонилась и похлопала его по щеке:

— Не переживай. Ты все еще мой любимый натурщик.

— Уже получше, — буркнул Исайя.

Я встала и подошла к Линку и моему предателю-псу:

— Что ты здесь делаешь?

Он поднял на меня взгляд из-под слишком длинных ресниц — таких, что сами по себе могли свести с ума, — и эти ресницы только подчеркивали зелень в его карих глазах.

— Разве ты не слышала? Я строю дом.

— Ну и?

— А значит… мне нужно будет его обставить. Я подумал, будет здорово, если кое-что в нем будет местного происхождения. Кто-то сказал мне, что именно здесь это можно найти. — Взгляд Линка скользнул за мое плечо, стал чуть жестче, и он поднялся на ноги.

— Миллиардеры, — буркнула я.

И тут я почувствовала: тепло у спины. Оглянулась и увидела, как Денвер стоит слишком близко. Он протянул руку Линку, при этом задевая мою.

— Здравствуйте. Денвер Уик, управляющий The Collective. С удовольствием покажу вам все и порекомендую подходящие работы.

— Линкольн Пирс. Спасибо, но я бы предпочел просто побродить и посмотреть, что зацепит. — Он перевел взгляд на меня, и задержал его на долю секунды дольше, чем нужно.

И за эту секунду моя кожа вспыхнула, соски напряглись, губы приоткрылись от резкого вдоха. Мое тело — идиот. Официально.

Линк задержал взгляд на моих губах, явно уловив это движение, и в его глазах вспыхнуло больше золота.

— Может, ты расскажешь мне о художниках, Злюка?

— Если ты не расскажешь, я расскажу, — откликнулась Фара с места встречи.

Где-то глубоко внутри промелькнула острая вспышка ревности. Я знала, что она шутит — у нее был парень, автомеханик, и она была счастлива. Но все равно мне не нравилась мысль, что именно она будет водить Линка по галерее. Быть рядом. Чувствовать его запах кедра и бурбона.

— Мы как раз обновляем экспозицию, так что сейчас выставлено совсем немного работ, — сказала я, надеясь, что Линк просто уйдет. Так было бы проще. Менее запутанно. Хотя и думать об этом — уже было ложью.

Линк не сводил с меня взгляда, словно читал каждый проносящийся в голове мыслительный обрывок.

— Но ведь даже так я смогу почувствовать стиль художников, разве нет?

— Наверное, — проворчала я.

— Нам нужно закончить встречу, — напряженно произнес Денвер.

Я взглянула на него, замечая, как натянулась кожа вокруг глаз. Обычно он бы прыгал от радости при виде потенциального богатого клиента.

— Может, ты просто пометишь территорию вокруг нее? — крикнула Фара. — Нам же тогда будет проще.

В глазах Денвера сверкнуло, карий цвет стал почти янтарным.

— Я всего лишь напомнил, что мы не закончили. Нам еще нужно решить, кто отвечает за музыку на благотворительном вечере.

Исайя встал, снова выручив меня.

— Это на мне, босс. — Он перевел взгляд на меня, лукаво улыбаясь. — Все знают, что Арди не стоит доверять музыку.

Позади меня кто-то рассмеялся.

— Как человек, который собирается прийти на этот вечер, мои уши благодарны, — заметил Линк.

Исайя расхохотался, подошел и протянул руку:

— Я — Исайя. Рыжая королева полевых цветов — Ханна, наш акварелист. А вот черный кофе, такой же черный, как ее сердце, — это Фара. Ее работы — смешанные техники, ты их увидишь по всему залу.

Линк тепло пожал руку:

— Значит, ты работаешь с глиной. — Он кивнул на скульптуру в углу. — Смело. И чертовски захватывающе.

— Приятно слышать, — сказал Исайя, отпуская руку.

Меня прошибло удивление.

— А как ты понял, что это не моя работа?

Линк снова взглянул на меня. Этот взгляд заставил меня поежиться.

— Я знаю твои работы. Знаю стиль. Знаю, что они заставляют меня чувствовать.

Фара схватила со стола несколько листовок и начала обмахиваться ими, как веером.

— Боже правый, мне срочно нужна сигарета.

У меня пересохло во рту. Захотелось схватить хоть что-нибудь попить. Все, что я смогла вымолвить, было:

— Ох…

Исайя рассмеялся:

— Это будет весело.

Я повернулась к нему, сверляя взглядом, от которого ему стоило бы пересмотреть свои слова.

Он поднял руки:

— Что я такого сказал?

— Я ухожу, — пробормотала я и достала из кармана ключи. — Развлекайтесь.

Во мне вспыхнуло раздражение. Но я знала: это ложь. Это чувство прикрывало нечто другое. Что-то вроде смеси стыда и боли.

Я всегда знала, что у меня проблемы с общением. Немногочисленные отношения, что были, больше напоминали мимолетные связи. Встречи с временными людьми: художник, с которым мы познакомились на ретрите в Седоне, фотограф, снимавший диких животных и уехавший через месяц. Никого я не впускала в свое пространство. Мои стены были непробиваемы.

Это было не нормально. Но ничего во мне никогда не было нормальным. И раньше это меня не задевало. До сих пор.

Я щелкнула пальцами, подзывая Брута. Он послушно подошел, уловив мое настроение. Я пристегнула поводок и вышла за дверь. Мы были уже на полпути по дорожке, когда Линк догнал меня.

Он не пытался схватить меня, не остановил — просто шел рядом.

— Все в порядке?

— В порядке, — солгала я. — Возвращайся, посмотри работы. Кто-нибудь из них с радостью все покажет.

Мой живот скрутило от одной только мысли, что кто-нибудь из них сможет зацепить Линка. Подойти ближе. Насладиться его светом. Глупо. Глупо. Глупо.

— Я не хочу, чтобы мне кто-то другой показывал. Я хочу услышать об этих работах от той женщины, которая создает полотна, что хватают за горло и не отпускают. Которая пишет так, что картины остаются с тобой даже после того, как ты отвернулся. Которая заставляет тебя взглянуть в темные уголки собственной души.

Я споткнулась на ровном месте. Его слова были как красивые удары в живот. Линк поймал меня за локоть, чтобы удержать, и я подняла взгляд, ища хоть какую-то ложь в его лице. Как он мог знать? Как мог вытащить из моей головы ровно то, чего я хотела добиться своим искусством?

— Хорошо. — Это было все, что я смогла сказать. Но для Линка этого оказалось достаточно. Он засиял, будто я только что подарила ему щенка.

— Назови день и время и я приду.

— Когда все новые работы будут развешены. Но они пойдут на аукцион, так что приготовь чековую книжку, если хочешь что-то купить.

Улыбка Линка стала еще шире:

— Думаю, справлюсь.

Я фыркнула:

— Миллиардеры.

Линк громко рассмеялся:

— Мы — просто ужас.

Я снова зашагала вперед — Линк шел по одну сторону, Брут по другую.

— Это ты сказал, не я.

— Зато ты будешь уверена, что, когда заберешь у меня все до последнего цента, деньги пойдут на благое дело.

Я не смогла удержать легкую улыбку. Хоть он и был миллиардером, относился ко всему с самоиронией.

— Так и есть. Программы после школы и на лето дают многим детям место, куда они могут прийти, когда это нужно. И возможность выплеснуть все, что происходит у них внутри.

Я почувствовала, как взгляд Линка легонько скользнул по моему лицу, прощупывая, не давя.

— Так же, как искусство стало выходом для тебя.

Пытаясь не поежиться, я сильнее сжала ключи в руке, почувствовав, как острые зубцы врезаются в ладонь.

— Если я смогу дать хоть одному ребенку ту отдушину, что когда-то дали мне, — все будет не зря.

Я не удержалась — бросила на Линка взгляд. Хотелось знать: понял ли он. Его лицо смягчилось, зеленый цвет глаз стал чуть светлее.

— Уверен, ты дала это не одному, Арден.

То, как он произнес мое имя… впервые оно не казалось чужим. Словно оно действительно принадлежало мне. Словно это была я.

— Надеюсь.

— Я знаю.

В этом было что-то слишком личное. Ощущение, что Линк понимает меня, было настолько сильным, что мне понадобилось пространство. Когда впереди показался мой пикап, я облегченно выдохнула.

— Я напишу тебе, когда все работы будут на месте.

— Отлично, — сказал Линк, не подходя ближе, будто чувствовал, что мне нужно побыть на расстоянии.

Я сошла с бордюра и направилась к водительской двери. Один из флаеров по поводу аукциона и сбора средств был подложен под дворник. Я машинально потянулась за ним, но что-то привлекло мое внимание — вспышка красного.

На наших флаерах не было ничего красного. Мы разработали дизайн вместе: сочетание стилей всех четырех художников, заголовок в темно-синем цвете, дата, время и место проведения — зеленым внизу. А этот флаер…

На нем были угловатые красные буквы вверху. Яростные, словно выцарапанные. Мое дыхание участилось. В ушах загудела кровь.

Я ЗНАЮ, КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.





13


Линкольн

Я не мог оторвать от нее взгляд. Это было проблемой. Обычно я умел держать себя в руках, умел скрывать все, что чувствую. Но с Арден… с ней все было по-другому.

Что-то в ней вытягивало из меня правду. Настоящую, необработанную. Без масок.

И я был на этом как на крючке. Как на крючке — просто смотреть на нее. Как ветер трепал ее темно-каштановые волосы. Как солнце освещало скулы и играло на веснушках. Как ее губы изогнулись в том самом, слишком притягательном изгибе.

И как она двигалась. Точно так же, как и была — дерзко, не сдерживаясь.

Она ступила с бордюра, и я знал, что теряю ее. Сейчас она сядет в пикап и исчезнет. Я хотел удержать это ощущение. Удержать ее. Но понимал: нужно отпустить. Только так она сама захочет вернуться.

Когда она сорвала флаер с лобового стекла, я продолжал смотреть, вбирая в себя каждое ее движение. Но потом что-то изменилось. Мышцы Арден напряглись, рука задрожала. Лицо, обычно загорелое, побледнело до мрамора.

Паника взорвалась внутри, и я двинулся к ней, даже не осознав этого.

— Что случилось? — рявкнул я.

Арден задрожала сильнее, но будто даже не слышала меня. Брут зарычал, почуяв тревогу хозяйки.

Я заглянул через ее плечо на флаер. По верхнему краю жирными, злыми красными буквами было выведено:

Я ЗНАЮ, КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.

— Какого хрена… — прорычал я.

Арден продолжала смотреть в одну точку, будто окаменела. В ужасе.

Что, черт возьми, происходило?

Я не знал, кто и почему сделал это, но во мне кипела такая ярость, что хотелось разорвать этого ублюдка на части. Я заставил себя смягчить голос.

— Арден, я заберу записку, хорошо?

Никакой реакции. Я осторожно взял листок за самый угол. Арден все так же смотрела на стекло, туда, где он был.

Блядь.

— Нам надо посадить тебя в пикап. Поможешь мне? — Я положил руку ей на плечо, и Брут тут же снова зарычал. Я стиснул зубы. Был рад, что у нее есть такой защитник, но мне сейчас не нужно было, чтобы пес вцепился мне в горло. — Арден, скажи Бруту, что мне можно помочь тебе.

Она моргнула, но так и не заговорила.

— Скажи ему, что я друг, — мягко сказал я.

— Freund… — прозвучало с хрипом, больше дыханием, чем словом, но Брут чуть расслабился.

— Вот так. — Я обхватил ее руку, медленно разжимая пальцы, чтобы забрать ключи. — Сейчас мы отвезем тебя домой. Ладно?

Она не двигалась. Мне пришлось сдержать желание ударить кулаком по чему-нибудь. Я обошел пикап, открыл дверь со стороны водителя и подал знак Бруту. Но он не двинулся.

— Давай, друг, помоги мне. Надо отвезти ее домой.

Он склонил голову вбок, потом одним движением запрыгнул в кабину. Я выдохнул с облегчением. Даже не хотел думать, что пришлось бы делать, если бы он отказался.

Я положил листок на панель и вернулся к Арден. Обхватил ее плечи, развернул к себе.

— Мы сядем в пикап, хорошо? Ты поможешь мне?

Она смотрела прямо на меня, но словно сквозь. Будто была где-то далеко. Наконец, она кивнула.

Я подвел ее к двери, помог забраться внутрь. Она машинально села на среднее сиденье. Я тут же обошел, запрыгнул за руль и завел двигатель. Бросив взгляд на нее, увидел, как она все еще бледна, и пальцы мои сжались на руле.

Может, стоило везти ее в больницу. Но я думал только об одном: доставить ее в безопасное место.

Я захлопнул дверь, дал задний ход. Добрался до дома Коупа вдвое быстрее обычного, каждые пару минут поглядывая на Арден — будто она могла исчезнуть прямо на моих глазах, раствориться в той реальности, куда унесла ее мысль, пока она смотрела в лобовое стекло.

Поскольку дом Коупа был ближе, я поехал туда, а не в ее. Заглушил двигатель, обошел и бережно помог ей выбраться из машины. Брут тут же выскочил следом. Код на двери я ввел в считаные секунды, и мы оказались внутри. Но, дойдя до гостиной, Арден не села. Только покачала головой.

— Скажи что-нибудь, — вырвалось у меня. В голосе прозвучала мольба. Да плевать. Мне было нужно только одно — знать, что она будет в порядке.

Она моргнула, и в ее взгляде появилась хоть какая-то осознанность.

— Я… оцепенела.

— Ты оцепенела?

Она вцепилась в мою футболку, сжав ткань кулаками.

— Все это время… все тренировки… — голос дрожал. — И я просто оцепенела.

Внутри что-то холодное заскреблось.

— Тренировки?.. К чему ты готовилась?

Ее серо-фиалковый взгляд сфокусировался и врезался в мой.

— К тому, что делать, если они снова попробуют убить меня.





14


Арден

Правда вырвалась из меня так легко, что это шокировало. Особенно учитывая, что я оберегала ее, как собственную жизнь, больше тринадцати лет. Но Линку я отдала ее просто так. Будто он заслужил право знать все мои тайны. А может, и правда заслужил. Или, может, было что-то в нем, что заставляло меня раскрываться до самого дна.

И именно это, по идее, должно было заставить меня бежать без оглядки. Но я осталась. Осталась и наблюдала, как его взгляд меняется, как слова достигают цели, как в его глазах появляется осознание.

Карие глаза с золотыми вкраплениями потемнели, в них бушевала буря — та, что обещала расплату.

— Кто. Причинил. Тебе. Боль?

Я чувствовала, как в нем идет борьба — между желанием удержать меня осторожно и яростью, с которой он сдерживал себя, чтобы не напугать. Но я не боялась. Его злость была для меня как бальзам. Я знала, что не должна рассказывать. Единственные, кому я доверяла безоговорочно, — это моя семья. Но все равно заговорила. Будто голос принадлежал не мне. Будто я слушала себя вместе с ним.

— Моих родителей убили, когда мне было одиннадцать, — начала я. — Я все видела. По крайней мере, маму. Она спрятала меня в потайной шкаф, но места для нас обеих не хватило.

Горло сжалось, желудок скрутило, как будто я снова оказалась в том шкафу. Чем старше я становилась, тем больше понимала, чем она пожертвовала.

— Я видела, как мужчина издевался над ней, а потом приказал своему человеку убить ее. Все из-за жадности моего отца. Из-за того, что ему все было мало.

Со временем я поняла: мама знала, чем он занимается. Главарь знал ее. Обратился по имени. Возможно, она уговорила отца все бросить. Или он сам решил остановиться. Но это не меняло сути: именно его жадность запустила цепочку событий, которая стоила ей жизни.

Я выдохнула, дрожа от злости и боли:

— Как будто нам было мало. Дом был больше, чем нам нужно. Машина — самая дорогая. Одежда — безупречная. Но ему все было мало.

На лице Линка появилось замешательство:

— Он что-то украл?

Я покачала головой:

— Он был судьей. Брал взятки.

Линк выругался сквозь зубы.

— По-видимому, в какой-то момент он решил остановиться.

— А им это не понравилось, — заключил Линк.

— Нет, — прошептала я. — Не понравилось. И тогда я сидела в шкафу, в кромешной темноте, и смотрела, как в нее стреляют. Смотрела, как она делает последний вдох. Смотрела, как ее кровь разливается по ковру в гостиной. Как уходит ее жизнь. Я ждала… Часами. Пока сосед не заметил, что дверь в дом открыта, и не вызвал полицию. Но даже тогда я не смогла выйти. Меня пришлось усыпить, чтобы вытащить оттуда.

— Черт… — выдохнул Линк, и его руки тут же обвили меня, окутали, как броня. Он обнял меня так крепко, что я утонула в этом и это было прекрасно.

Впервые за больше чем десять лет я почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Будто никто не сможет до меня добраться, пока он держит меня так. Я впитывала в себя все, что было в Линке. Этот запах бурбона и кедра, его тепло, ощущение силы.

Он не отпускал долго. Так долго, что мне показалось — солнце за окном успело опуститься ниже. Но для меня этого было все равно мало. Когда он наконец отстранился, его ладони — шершавые, крепкие, с мозолями бойца — обрамляли мое лицо. И в этом тоже было чувство безопасности.

— Скажи, что их поймали. Скажи, что эти ублюдки гниют в тюрьме.

Как же мне хотелось сказать «да». Хотелось знать, что я никогда больше не услышу их шагов за спиной. Но я не могла.

— Одного поймали. — Я сглотнула. — Я видела, как стрелял именно он. Не тот, кто отдавал приказы. Но моего описания хватило, чтобы его нашли. Мое показание отправило его за решетку.

Большой палец Линка погладил мою щеку:

— Ты чертовски сильная.

Я не была сильной. Все еще боялась темноты. Все еще держала всех на расстоянии. Но я не сказала ему этого. Вместо этого — выдохнула другую правду:

— Главаря так и не нашли. Того, кто отдавал приказы. Тот, кого поймали, так и не сдал его. А я видела только его ботинок. Слышала голос, как он издевался над мамой… и как сказал, что найдет и меня.

Пальцы Линка сжались, лицо потемнело:

— Черт возьми…

— Полиция пыталась связать его с отцом или с наемником. Но следы денег исчезли в Швейцарии.

— Скрывал следы, — процедил Линк.

— Да. И использовал эту анонимность, чтобы попытаться снова. Он не хотел рисковать. Вдруг я запомнила больше, чем думал.

Линк отпрянул, как будто боялся, что может сделать мне больно. Провел рукой по волосам, потянув за пряди:

— Что значит… попытаться снова?

Я тяжело сглотнула.

— После смерти родителей меня определили в приемную семью. Из родни осталась только дальняя тетя, но она не могла взять меня к себе. Я жила в доме с несколькими другими детьми. И однажды ночью кто-то вломился туда. Позже выяснилось, что взломали базу соцслужб, чтобы узнать, где я.

Кулаки Линка сжались, он зарычал, будто хищник.

— Женщина, которая управляла домом, миссис Дирборн, спасла мне жизнь. Должно быть, услышала шум. Вышла из спальни и наткнулась на человека в маске у моей двери. Нет, не человека — киллера. Наемника. Ее ударили, но она успела закричать, чтобы я бежала. Как и мама, она спасла меня.

Я выдохнула, горло горело от воспоминаний:

— Я так испугалась. Выпрыгнула в окно и бежала, пока не упала от усталости. Без обуви, на голых ногах. Я не знала, куда идти.

Слезы наворачивались на глаза, воспоминания ударяли одно за другим.

— В конце концов, я добежала до церкви. Моя семья не была религиозной, но я подумала, что там будет безопасно. Забилась в последний ряд и, должно быть, уснула. Очнулась, когда меня разбудила монахиня и спросила, все ли в порядке.

Линк смотрел на меня, не двигаясь. Боль и ярость застыла у него на лице.

— Потом приехала полиция и отвезла меня в участок. Тогда меня и оформили в программу защиты свидетелей.

Глаза Линка распахнулись:

— Защита свидетелей? — повторил он.

— Меня отправили на другой конец страны. Даже Нора с Лолли не знали, кто я и откуда. Только то, что мне нужен был дом и забота. Они были терпеливыми. Никогда не лезли с вопросами. Просто были рядом. Опорой. Я никогда не смогу отплатить им за это.

Линк снова подошел ко мне и заключил в объятия:

— Сейчас ты в безопасности.

И я чувствовала, что эти слова он говорил не только мне — себе тоже. Мне хотелось поверить. Хотелось. Но я не была уверена, что смогу.

— Записка… — прошептала я.

Линк отстранился, но все еще держал меня за плечи:

— Ты думаешь, кто-то узнал?

— Я знаю, кто ты на самом деле, — повторила я красные буквы.

Он выругался:

— Тебе нужно связаться с куратором по делу.

— У меня его больше нет. Я вышла из программы, когда мне исполнилось восемнадцать.

Глаза Линка потемнели:

— Почему?

Я выпрямилась, будто внутри что-то взбунтовалось:

— Ты понятия не имеешь, каково это. Постоянные запреты — кому что можно говорить. Ощущение, что за тобой наблюдают каждую секунду. Что даже ту крошечную жизнь, которую ты с трудом построила, все время изучают под микроскопом. Я хотела свободы.

Пусть я пока не добилась всего, чего мечтала, пусть страх все еще мешал тянуться к большим мечтам — но это мой выбор. Не решение какого-то агента, сидящего у меня за спиной. И теперь я могу идти к жизни теми шагами, которые выбираю сама. Когда буду готова.

Как сегодня. То, что я рассказала Линку… Черт, это было гораздо больше, чем просто крошечный шаг. Это был гигантский скачок. И я решилась на него из-за того, что он заставлял меня чувствовать.

Он чуть расслабил плечи и вновь прижал меня к себе.

— Мне так чертовски жаль. Даже представить себе не могу, через что ты прошла.

Я вздрогнула в его объятиях, вновь сжав пальцами мягкую ткань его футболки. Мне нужно было за что-то держаться. Зацепка, чтобы не провалиться назад — в те кошмары, что всегда были рядом.

— Кто знает? — спросил Линк.

— Колсоны. Пара человек в бюро. И маршалы.

Он выдохнул:

— Нужно звонить Трейсу.

Теперь я отстранилась:

— Я не уверена...

— Арден. — Он прервал меня. — Это серьезно. Если кто-то знает, кто ты на самом деле…

Моя жизнь могла быть под угрозой. Живот скрутило от страха.

— Звони, — прошептала я.

Хотя знала: это будет началом конца моей свободы. Снова.





15


Линкольн



За те пятнадцать минут, что потребовались Трейсу, чтобы добраться до дома Коупа, я наблюдал, как из Арден будто вытекла вся жизнь. Вместо огня в глазах и энергии — полное поражение. Я чертовски ненавидел это.

Входная дверь распахнулась, и Трейс влетел внутрь, его ботинки громко застучали по полу, проглатывая расстояние.

— Что, черт возьми, произошло?

Я среагировал инстинктивно, встал между ним и Арден, подняв руку в примирительном жесте.

— Вдохни глубже, — рыкнул я. Брут встал у меня сбоку и издал зловещее рычание.

Темно-зеленые глаза Трейса вспыхнули удивлением. Но этого оказалось достаточно, чтобы пробить сквозь тревогу, страх и ярость — он собрался. Посмотрел мимо меня, взгляд скользнул по сестре, будто он проверял, цела ли она.

— Ты в порядке?

Арден кивнула:

— Я в порядке. — Но в голосе ее слышалась покорность. — Ruhig, Брут. Komm. (Спокойно, Брут. Ко мне)

Пес успокоился и трусцой вернулся к ней, прижимаясь к ноге.

— Вот, что случилось, — сказал я, передавая Трейсу листовку, которую успел сунуть в пакет с застежкой, надевая перчатки, чтобы не оставить отпечатков.

Трейс поднял брови:

— Ты у нас тоже бывший профайлер? — усмехнулся он, явно намекая на бойфренда Роудс, у которого было прошлое в ФБР.

Я почти улыбнулся:

— Мои познания ограничиваются парой серий «Мыслить как преступник», которые заставила меня посмотреть младшая сестра.

Трейс хмыкнул, но едва его взгляд упал на листовку, как улыбка тут же исчезла. Вернулись ярость и страх. Он резко повернулся к Арден:

— Ты позвонила... — его взгляд мельком коснулся меня, — своему агенту?

— Линк знает, Трейс. Я рассказала ему.

Глаза Трейса расширились:

— Ты ему все рассказала?

— Все, — с усталостью в голосе подтвердила Арден.

Трейс уставился на меня так, будто только что увидел во мне кого-то совсем другого.

— Ладно. Ты звонила маршалам?

Она покачала головой:

— Я больше не под их защитой. Ты же знаешь.

Мышца на челюсти Трейса дернулась:

— Это не значит, что им не стоит знать о произошедшем.

— Чтобы они… что? — возразила Арден. — Снова предложили мне начать все заново? Опять врать всем, кого я люблю? Нет, спасибо. Я на это больше не пойду.

Пальцы Трейса нервно постукивали по бедру, сдерживая желание сжать их в кулаки.

— Я позвоню своему контакту в бюро. Спрошу, есть ли у них что-то.

Арден только пожала плечами и нагнулась, чтобы почесать Брута за ушами.

Трейс несколько секунд смотрел на сестру, а потом повернулся ко мне:

— Расскажи, как все было.

Я посмотрел на Арден, чувствуя, как внутри все сжимается от ее состояния, и начал:

— Я заехал в The Collective, чтобы посмотреть работы. Хотел подобрать что-то для нового дома.

— Когда ты пришел, листовки уже были на машинах?

Хороший вопрос. Я мысленно прокрутил путь от парковки до галереи, стараясь вспомнить:

— Да. Были.

— Денвер, Ханна, Фара и Исайя разнесли их около полудня, — сказала Арден, голос был совершенно безжизненным.

Челюсть Трейса напряглась:

— Мне нужно знать, кто именно оставил листовку на твоей машине.

Арден стиснула зубы:

— Они разносили их вместе. Не думаю, что кто-то из них мог написать такое, не будучи замеченным. Да и вообще, если бы кто-то из них хотел меня убить, у них было бы полно возможностей сделать это раньше.

Кулак Трейса сжался:

— Это не повод для шуток.

— Я и не шучу. Это просто факт. — Между ее бровей пролегли морщинки. — Такая записка вообще не имеет смысла. Если кто-то знает мое прошлое и хочет причинить мне вред, зачем предупреждать? Теперь я настороже. Если бы они действительно хотели убить меня, давно бы сделали это.

От ее слов у меня в животе все скрутило. Что это — жить, постоянно думая, что на тебя могут охотиться? Но Арден была права:

— Это не похоже на угрозу от профессионального убийцы.

Трейс тяжело выдохнул:

— Нет, не похоже. Но пока мы не узнаем, что это, нужно быть осторожными.

Арден выпрямилась:

— Я не собираюсь снова быть под замком. Больше не позволю.

Трейс примирительно поднял руки:

— Я не говорю, что ты не можешь жить своей жизнью. Но думаю, тебе стоит пожить у меня с Кили.

В глазах Арден вспыхнул фиолетовый, затмевая серый — слава богу, хоть какая-то искра вернулась:

— Я не поеду к вам.

— Почему? — настаивал Трейс.

— Потому что это далеко от моей студии, от лошадей, от дома. И если какой-то псих действительно за мной охотится, ты правда думаешь, что я подвергну Кили опасности? Я не позволю ей пройти через то, что пережила я. Никогда.

На лице Трейса отразилась боль:

— Прости, Арден. Я...

— Все нормально. Прости, что наехала.

Он немного расслабился:

— Тогда, может, поедешь на ранчо. Мама с Лолли будут рады тебя видеть.

Арден резко поднялась:

— Только не говори им ни слова. И никому другому тоже. Ты же знаешь, они начнут с ума сходить от тревоги. А зачем?

Она провела рукой по волосам, дернув темные пряди:

— Чем больше думаю о надписи, тем больше кажется, что это просто чья-то дурацкая шутка. Какие-нибудь подростки решили поиграть в «Я знаю, что ты сделала прошлым летом».

Такое вполне возможно. Подростки постоянно вытворяют всякую чушь. Но мне это не давало покоя. Я не смогу расслабиться, пока тот, кто однажды положил Арден на мушку, не будет гнить в тюрьме.

Трейс потер лицо, выглядя внезапно совершенно измотанным:

— Хорошо. Но я не оставлю тебя здесь одну. Попрошу Лию взять Кили к себе на пару дней, а сам останусь.

— Нет, — тут же возразила Арден. — Я не отниму у тебя время с Кили. Его и так почти нет. Я справлюсь.

Боль на лице Трейса сказала ясно: тема опеки — его больное место.

— Арден...

— Я останусь с тобой, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Было миллион причин, почему мне не стоило проводить с ней больше времени. Но я не мог держаться в стороне. Не сейчас. Не после всего.

Я бы армию построил, если бы нужно было. Что угодно, лишь бы она была в безопасности.





16


Арден



Кажется, мой мозг начал давать сбои — или, может, у меня просто начался инсульт.

— Что ты собираешься сделать?

— Останусь с тобой, — ответил Линк так спокойно, будто сказал, что собирается налить себе воды.

— У меня всего одна спальня, — выпали слова прежде, чем я успела подумать. Я хваталась за любую возможность сохранить дистанцию между собой и этой ходячей опасностью по имени Линкольн.

Но он просто впился в меня этим своим взглядом — вихрем орехово-зеленых глаз.

— Тогда останься здесь.

Я покачала головой:

— Я могу спать только у себя.

Это было преувеличением. Сон ко мне вообще редко приходил. Даже в спальне, которая была моей уже много лет. Но там я хотя бы чувствовала себя в безопасности. Не то чтобы я думала, что если усну в другом месте, меня убьют. Просто мой дом — мой уют. Там все знакомо, и в этом — спокойствие.

На лице Линка появилось понимание. То самое, в которое я старалась не вглядываться слишком пристально.

— Тогда я посплю на твоем диване. Он у тебя вообще есть?

— Есть, — рявкнула я.

Я уже хотела сказать, что он неудобный, с промятыми подушками, и вряд ли подойдет человеку, привыкшему к лучшим матрасам за миллионы, но Трейс меня прервал:

— Вы закончили? Мне нужно отдать записку на экспертизу.

Я тут же захлопнула рот, но раздражение все равно осталось, за ним накатила и вина. Потому что они оба вели себя как назойливые опекуны только потому, что волновались. Но все это напоминало, как у меня отнимают контроль над собственной жизнью.

— Я провожу тебя, — буркнула я.

Я прошла мимо Линка и Трейса, даже не оборачиваясь, уверенная, что брат пойдет за мной. Выйдя на улицу, глубоко вдохнула. Запах хвои в воздухе проник внутрь, очищая. Здесь он был другим, не как у елей в Бостоне.

Даже сейчас я могла нащупать в памяти те крохи прошлого. Как я играла во дворе, окруженном высокими деревьями. Как воздух становился холоднее с началом осени. Там он был острее. Или это я так воспринимала — потому что и сама жизнь тогда была острее. Жестче.

— Арден? — Рука Трейса мягко коснулась моего плеча. Я с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть.

Этот порыв едва не заставил меня заплакать. Почему я всегда отстраняюсь от тех, кто обо мне заботится, когда больно? Как будто надо срочно спрятаться в панцирь, чтобы не поранили еще сильнее.

Рука Трейса тут же отступила. Он будто прочитал мои мысли — в этом он был лучшим из всех нас. Всегда видел, что скрывается под поверхностью, за нашими улыбками и словами.

— Мы разберемся с этим.

Я опустила руку и принялась теребить нитку, торчавшую из моих джинсовых шорт:

— Знаю.

— Я рядом, если захочешь поговорить. Всегда.

От его слов кольнуло в груди. Трейс был слишком хорош. Вся семья Колсонов такая. И я никак не могла отделаться от чувства, что не заслуживаю ни их, ни их любви.

— Спасибо, — прошептала я.

Он быстро обнял меня и поцеловал в макушку:

— Только не вздумай выгонять Линка. Если выгонишь, я буду спать в грузовике под твоим окном.

Я вздохнула, зная, что он совсем не шутит:

— Ты же знаешь, что я умею о себе позаботиться. Ты сам это видел.

— Знаю. Но мне все равно спокойнее, когда знаю, что кто-то рядом, кто прикроет. Кай говорил, что он умеет держать удар.

Перед глазами всплыл Линк на ринге — как он двигается с какой-то дикой грацией, как каждое движение наполнено мощью и точным расчетом. Как под его кожей перекатываются мышцы. И татуировки — такие, каких от него не ждешь.

— Молчание — знак согласия? — поддел Трейс.

Я пару раз моргнула, пытаясь выкинуть эти образы из головы. Бесполезно. Они уже врезались в память.

— Он может остаться, — выдохнула я.

Плечи Трейса немного опустились — с него словно сошло напряжение. А у меня вина снова кольнула под ребрами.

— Спасибо. Я тебе позвоню, как только что-то узнаю.

— Ладно.

Я смотрела, как он садится в грузовик и уезжает. Осталась на месте. Секунду. Другую. Ощущение тяжести давило на грудь, будто целая гора кирпичей навалилась и не дает дышать.

Я была так поглощена этим чувством, что не услышала Линка, пока он не подошел вплотную сзади.

— Скажи, что тебе нужно.

Его голос был негромким. Не мягким, но и не резким. В нем было понимание. Тепло.

И от этого простого акта — от заботы — слезы снова начали жечь глаза.

— Мне нужно рисовать.

— Тогда рисуй. Я провожу тебя.

Я подняла на него взгляд:

— Мне не нужна...

— То, что тебе не нужно, не значит, что я не дам это тебе. Я не буду рисковать. Не с тобой.

Я сглотнула, пытаясь проглотить эмоции, застрявшие в горле. Схватилась за первое, что могло бы разрядить обстановку и дать мне передышку от всего этого:

— Не думай, что раз уж остаешься у меня, то получишь еду и секс.

Губы Линка дернулись, а в глазах заиграли веселые огоньки:

— Учту, Злюка.

Потом он пошел со мной до мастерской и проверил каждый угол, прежде чем впустить меня. И я позволила.



Музыка гремела из колонок, обволакивая меня, проникая в самое нутро. Сегодня это был тяжелый, надрывный металл — вопль боли и ярости. И он идеально подходил под мое настроение.

Я сделала шаг назад от холста. Почти готово. Но не хватало чего-то. Последнего кусочка пазла.

Так бывает. Думаешь, работа завершена, а потом понимаешь — что-то не так. Нужно добавить элемент, который приведет все в гармонию.

Я изучала холст — колючие заросли, словно прорывающиеся сквозь ткань, будто могли вырваться наружу и схватить тебя. Но эти темно-красные цветы добавляли иную ноту. Надежду. Напоминание о том, что цветок может расцвести, несмотря ни на что.

Это послание было для меня самой. То, во что я отчаянно хотела верить. Поэтому я перенесла его на холст.

Но чего же не хватало?

Я снова вгляделась в картину. Ей не хватало настоящего. Чего-то подлинного. Частицы меня, которую я боялась кому-либо показать.

Мой взгляд метнулся к палитре. Ни один из оттенков не подходил. Я схватила ультрамарин и выдавила его на палитру, смешав с красным периленом. Получился насыщенный фиолетовый.

Я взяла кисть и не дала себе ни секунды на раздумья. Прямо в центр холста, в самую глубину туннеля из колючек, я нарисовала сердце. Настоящее, не мультяшное. С четырьмя камерами.

Сменив кисть, я вернулась к перилену и добавила капли, чтобы сердце словно кровоточило. Потому что за то, чтобы расцвести в темноте, всегда приходится платить. И ты должна быть готова к этой цене.

Я сделала шаг назад и склонила голову. Смотреть на картину стало неуютно, будто собственная кожа стала тесной. Но это хорошо. Неуютно — значит, работа вышла на новый уровень.

Брут залаял два раза. Я потянулась к телефону, проигнорировала десятки уведомлений и выключила музыку. В дверь постучали.

— Это я, — донесся голос Линка.

Что-то скользнуло по коже. Ожидание? Волнение? Смешение чувств было странным. Новым. Я никогда раньше такого не испытывала.

Пару шагов и я у двери.

— Пароль? — спросила я.

Из-за двери раздался тихий смешок:

— Чизбургер.

Я усмехнулась, открывая:

— Чизбургер?

В руках у Линка был бумажный пакет с ретро-логотипом The Pop — знакомые бирюзовые и красные цвета.

— Уже почти десять вечера, и я почти уверен, что ты не ела с самого утра.

— Я съела батончик, — возразила я, но желудок предательски заурчал.

— Ну, тогда, может, мне стоит забрать этот чизбургер с карамелизированным луком, сырную картошку и клубничный милкшейк обратно домой? — с вызовом сказал Линк.

Моя челюсть слегка отвисла:

— Откуда ты знаешь, что это мой заказ?

— Спросил у Коупа, прежде чем позвонить им.

Я напряглась:

— Скажи, что ты не рассказал ему, что случилось сегодня?

Лицо Линка омрачилось:

— Не рассказал. Но тебе стоит.

Я впустила его, качая головой:

— Ты не знаешь мою семью. Если они заподозрят хоть что-то, вся орава тут же переедет ко мне. Одиночества мне больше не видать.

— И это плохо? — спросил Линк, направляясь к кожаному дивану у дальней стены и ставя еду на старый обрызганный краской кофейный столик.

Я собрала кисти и понесла их к раковине:

— Не то чтобы я не люблю их общество. Просто... мне нужно побыть одной.

Линк внимательно смотрел, как я мою кисти:

— Ты не фанатка толпы, да?

Я чуть улыбнулась:

— С чего ты это взял?

Он усмехнулся:

— Понимаю. Но ты подумай, как они себя почувствуют, когда узнают, что ты им не сказала.

Я вздрогнула, аккуратно раскладывая кисти сушиться:

— А вдруг они и не узнают? Я много думала, и эта записка не похожа на дело рук профессионала. Те бы не стали оставлять следы.

— Тут ты, возможно, права. Но кто-то хотя бы хотел тебя напугать.

Я помыла руки под теплой водой:

— Мы даже не уверены, что это было направлено именно на меня. Может, глупая шутка и им было плевать, кому достанется записка.

Линк смотрел, как я перешла к дивану, его взгляд преследовал меня, как тепловой прицел:

— Возможно. Надеюсь, что ты права. Но мы должны быть пока что осторожными.

Мы.

Я заметила это крошечное слово. Я никогда не была частью мы. Даже до того, как жадность отца разрушила мою жизнь. Я всегда была только я.

Быть частью чего-то большего — приятно. Даже если всего на мгновение. Я не чувствовала себя такой одинокой.

— Я буду осторожна, — пробормотала я, потянувшись к пакету. Брут уже сидел в ожидании, слюнка стекала по его морде — он явно мечтал о картошечке или кусочке бургера.

Но Линк ловко перехватил пакет:

— Пообещай мне.

Я приоткрыла рот:

— Ты серьезно держишь заложником мой чизбургер с карамелизированным луком?

Он поднял бровь, и в его глазах заиграла озорная искра:

— Я не брезгую использовать еду, чтобы добиться своего.

— Конечно, — буркнула я. Но он не собирался сдаваться. — Ладно, ладно. Обещаю быть осторожной. Даже звук на телефоне выключать не буду.

Линк отдал мне пакет:

— Уже лучше.

Я вытащила бургер:

— Ты играешь грязно.

— Нет, я просто играю на победу.

Мурашки побежали по коже от того, как это прозвучало. Я поспешно прогнала ощущение, переключилась:

— Удивлена, что ты оставил бедную беззащитную меня, чтобы поехать за ужином.

— Я не оставлял.

Я посмотрела на него:

— Они не доставляют так далеко.

Озорная улыбка снова вспыхнула на его лице — та самая, к которой я начала привыкать:

— Доставляют, если предложить водителю сотню.

Я фыркнула, закатив глаза:

— Деньги не решают все, но, похоже, когда речь идет о чизбургерах — вполне.

Улыбка, к которой я начинала привязываться, вдруг исчезла с его лица:

— Не решают все. Даже близко.





17


Линкольн

Что-то в том, как она произнесла: «Деньги не решают все», задело за живое. А вместе с этим пришло еще одно — неожиданное — ощущение.

Сомнение.

А не швыряюсь ли я деньгами с той же холодной отстраненностью, с какой это делал мой отец?

Арден отложила бургер на кофейный столик.

— Я просто пошутила. Не хотела…

Я отмахнулся:

— Все нормально.

Ее взгляд стал жестче. В глазах вспыхнул тот самый стальной огонь:

— Нет, не нормально.

Я открыл рот, чтобы бросить какое-нибудь дежурное «все в порядке», но Арден опередила меня.

— Не ври мне. — В ее серо-сиреневых глазах была мольба. — Можешь не говорить, что оставило эти тени в твоих глазах. Но только не ври. Не после того, как я рассказала тебе о самых тяжелых моментах своей жизни.

Я выругался себе под нос. Блядь, она была права. Я бы был последней сволочью, если бы начал выдумывать красивые истории, чтобы прикрыть то, что задело меня по-настоящему. Но выложить все как есть? Это было не в моем стиле.

Потому что когда ты выкладываешь все на стол, это становится оружием. Оружием против тебя. И отец научил меня этому лучше всех.

Мой взгляд скользнул к картине, что стояла в центре комнаты. Она вцепилась в меня — как и все искусство Арден. Но эта была другой. Более честной. Голой.

Я смотрел на кровоточащее сердце. Эти шипы могли его как защищать, так и держать в заточении. А может, были просто метафорой — жесткости внешнего мира. Но цветы… они цвели несмотря ни на что.

— Это красиво, — прошептал я.

Арден проследила за моим взглядом, потом долго смотрела на картину.

— Думаю, она мне нравится.

— Ты не всегда любишь свои работы?

Она покачала головой, темные пряди выскользнули из пучка, в волосах застряли пятна краски.

— Нет. Но эта... она меня пугает.

— И это хорошо? — Я хотел знать больше. Все. Как устроен ее красивый, сумасшедший мозг, особенно в момент творчества. И разве это не было чертовски нечестно? Я хранил свои тайны, как последний ублюдок, но хотел ее — целиком.

— Страх, дискомфорт — это значит, я чувствую. Искусство должно заставлять чувствовать. — Она снова посмотрела на холст. — Иногда, если повезет, кусочки сходятся, и я нахожу правду.

Сердце в груди забилось сильнее:

— А в этой что за правда?

— Иногда, чтобы расцвести, надо истечь кровью. — Голос был не шепотом, но в нем была спокойная сила. И хрипотца. Как те шипы на холсте.

Ее слова затерли прежние. Залили их с головой. И сделали меня безрассудным.

— Мой отец убил мою мать.

Моя правда. Моя кровь — на холсте.

С такими словами я ожидал шок. Вздох. Все, что угодно. Но не от Арден. Она просто смотрела на меня. Принимала. И ждала. Не бросила ни одной банальной фразы, которые я слышал тысячу раз:

«Мне жаль твою утрату».

«Теперь она с ангелами».

«Она всегда будет рядом, в твоем сердце».

Нет, у Арден все было иначе. Молчание говорило за нее. Молчание, в котором было принятие. В нем было приглашение — рассказать еще. Поделиться еще каплей крови.

— Он не выстрелил ей в голову. Не вонзил нож в сердце. Но он убил ее — все равно.

И только тогда Арден заговорила. Дала мне слова. С ними — еще больше понимания:

— Есть тысячи способов убить человека.

Я сжал колени, пальцы вцепились в джинсы, пока не начали неметь.

— Да. А мой отец — мастер не оставлять улик.

Она не отводила взгляд. В нем было столько принятия, что я пошел дальше:

— Ему нужна власть. Контроль. Он должен чувствовать, что может заставить всех вокруг подчиняться. — Перед глазами вспыхнули черты его лица. Каменное, холодное. — Он выстроил для нее идеальную ловушку. Пообещал навсегда. Пообещал красивую жизнь. А потом запер в башне, пока изменял каждый день, унижал, внушал, что она ничто. Просто дорогой аксессуар.

Ее «башней» стал пентхаус на Верхнем Вест-Сайде. Вид на парк. Обещание навсегда. Но «навсегда» стало тюрьмой.

Пальцы сжались так сильно, что побелели. Ноги онемели. Но я не остановился.

— Он душил ее по капле. Гасил свет в ней. Она пыталась бороться. Брала нас с Элли из школы и везла на Кони-Айленд. Давала нам ложиться спать в полночь, кормя всяким мусором, который отец запрещал. Мы смотрели «Балбесов», «Инопланетянина» и «Капитана Крюка». Она читала нам сказки, озвучивала всех героев.

Голос предательски дрогнул. Перед глазами стояла мама, читающая «Там, где живут чудовища», пока я смеялся до боли в животе.

— Она пыталась уйти, — выдавил я. — Но отец сразу все узнал. Бросил ей на стол досье. Доказательства, что она — якобы — плохая мать.

В глазах Арден вспыхнул огонь:

— Он угрожал забрать вас у нее.

— Элли почти ничего не помнит. Только то, как мама стала… другой. Как будто она была, но уже не жила. Не играла. Не озвучивала персонажей. Просто уходила. В бутылку. И не вернулась.

Я не заметил, как она подошла. Но вдруг ее пальцы оказались в моих. И они были не хрупкими. Они были крепкими. Как и она.

Она пробралась сквозь мою мертвую хватку и заставила держаться за нее. В тот момент я чувствовал все. Ее силу. Ее доброту. Капли краски на коже — цену, которую она платила за искусство. За то, что достало меня до самой души.

Я смотрел на наши переплетенные пальцы. Еще один вид искусства.

— Она вылетела с моста на севере штата. Элли было шесть, мне семнадцать. В ее крови алкоголя было вдвое больше нормы. Отец выдал все за несчастный случай. Сам рыдал, играл роль убитого горем вдовца. Но на месте аварии не было следов торможения.

Арден сжала мои пальцы. Так же крепко, как я держался за нее.

— Потеря и кража.

Я поднял взгляд.

— Путаница чувств, — хрипло сказала она. — Ты потерял ее. Злишься, что, возможно, она не боролась до конца. Злишься на отца. За его жестокость. За то, что убивал ее.

— Путаница, — повторил я. — Как на твоей картине.

Ее губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке:

— Верно.

— Я плохо делюсь такими штуками.

— По-моему, у тебя хорошо получается.

Я выдохнул. По-настоящему. Впервые за долгое время.

— Иногда, чтобы расцвести, надо истечь кровью, — повторил я ее слова.

— Иногда, — кивнула она. — Главное — что ты делаешь с этой болью. Превращаешь ли ты ее в свет. Или в тьму.

— Ты приносишь свет.

Настоящая улыбка озарила ее лицо.

— Не все со мной согласятся. Особенно если посмотреть на мои картины.

Я покачал головой:

— Значит, они просто не видят. Не видят тебя. Потому что только пройдя через тьму, можно дотянуться до света.

— Именно так я и думаю. Одно не существует без другого.

И правда — не существует.

— Я знаю эту путаницу, Линк, — мое имя прозвучало на ее языке, как ласка, как прикосновение. — Я знаю, как это — скучать по кому-то и одновременно ненавидеть. Я до сих пор не уверена, что когда-нибудь смогу простить отца за то, чего он нас всех лишил. Не уверена, что смогу простить мать — за то, что, возможно, она была соучастницей. Но это не мешает мне любить их обоих.

Каждое слово било прямо в грудь. Потому что я чувствовал ту же борьбу, когда думал о маме. Я заставил себя отпустить ее руку, хоть это было последнее, чего мне хотелось. Повернулся, вытащил телефон, ввел код и открыл последний снимок в альбоме.

— Она была и тьмой, и светом, — хрипло сказал я, разворачивая экран к Арден.

Я знал это фото наизусть. Если бы у меня был хоть капля художественного таланта, я мог бы нарисовать его с закрытыми глазами.

Мне было двенадцать, Элли — всего год. Мы шли по траве в Центральном парке, держась за руки. Я за одну, мама — за другую. Элли сияла, у нее была беззубая улыбка, мама — живая, смеющаяся. У нее были такие же волосы — светло-русые с оттенком корицы, как у Элли, но глаза... серые. Таких больше ни у кого из нас не было.

— Она красивая, — прошептала Арден.

Я ничего не ответил. Просто провел пальцем по экрану, переключив фото. Официальный портрет, сделанный за месяц до ее смерти. На нем не было жизни. Даже в шестилетней Элли, сидящей рядом с матерью — женщиной с потухшими глазами.

— Сколько боли, — почти неслышно сказала Арден. — И ярости, — добавила она, переводя взгляд на моего отца. Его идеально уложенные темные волосы. И те самые темно-карие глаза.

— Я похож на него. И ненавижу это, — пробормотал я.

Взгляд Арден метнулся ко мне, сверкнул.

— Вот уж черта с два. — Она протянула руку, кончиками пальцев коснулась кожи под моими глазами. — В них есть свет. Жизнь. В его — пустота. Ты не можешь быть менее похожим на него.

Внутри что-то сдвинулось. Будто меня перекалибровали, без моего разрешения.

— Спасибо, — прошептал я.

Ее рука отпрянула.

— Спасибо, что показал мне это.

Мы долго смотрели друг на друга. Потом я заставил себя отвернуться:

— Не думаю, что ты будешь так благодарна, когда бургер остынет.

Она усмехнулась:

— Ела и похуже, чем холодный чизбургер.

Я открыл ванильный милкшейк и макнул в него картошку фри:

— По крайней мере, это не испортится.

Арден с ужасом наблюдала, как я закинул картошку в рот.

— Ты это сейчас серьезно? Картошка фри и молочный коктейль?

Я расхохотался:

— Скажешь тоже, будто я лук с печенью на мороженое кладу.

— Да ты почти это и сделал, — обвинила она.

— А ты пробовала хоть раз? — Я прищурился.

— Мне не надо пробовать, чтобы знать, что это мерзость.

Я взял еще одну картошку, макнул в коктейль и протянул ей:

— Боишься, да?

Это зажгло ее огонек. Она распахнула рот, и я вложил туда картошку. Я не мог отвести взгляда, пока она жевала. Медленно ее брови поползли вверх, выражение лица сменилось на ошарашенное и... довольное.

— Ну что, вкусно? — Я сам не знал, почему мне так важно было, чтобы ей понравилось мое странное пристрастие.

Улыбка растянулась по ее лицу:

— Черт бы тебя побрал, Ковбой. Теперь я тоже чокнутая, которая макает картошку в коктейль.

— Думаю, ты переживешь, — я подался вперед и провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая капельку коктейля.

Ее губы приоткрылись, она резко вдохнула. Наши взгляды встретились, и в ее глазах закружилось желание, делая сиреневый почти черным. Мой палец замер, касаясь той идеальной, мягкой кожи ее губ.

Арден наклонилась ближе. Моя рука скользнула по ее щеке, пальцы запутались в растрепанных волосах. Господи, мне нужно было ее поцеловать. Нужно было знать, будет ли она затягивать, как ее искусство, — без пощады. Мы были так близко, что наши дыхания смешались.

Брут залаял — громко и требовательно.

Арден вздрогнула, резко отшатнулась, вынырнув из того тумана, где мы оба потерялись. Она рассмеялась, щеки покрылись румянцем:

— Он злится. Обычно к этому моменту я уже делюсь с ним картошкой.

Я зыркнул на Брута:

— Не уверен, что он ее заслужил, — проворчал я.

Вот же чертов пес — обломщик.





18


Арден



В голове звенело, как будто кто-то долбил мне в череп ледяным ломом. Я зажмурилась, пытаясь разобраться, что происходит и откуда исходит этот дьявольский звук. Уставилась в потолок и с каждой секундой ко мне возвращалось сознание. Многие посчитали бы странным, что я использую плотные изумрудные шторы, не пропускающие ни лучика солнца, но при этом оставляю ночник в углу. Но мне так было удобно.

Я спустила ноги с кровати и села. Брут приподнял голову со своей лежанки. Глаза жгло, и я потянулась за каплями с прикроватной тумбочки. Это было привычно. Я плохо спала, поэтому брала глазные капли оптом. Только вот прошлой ночью бессонница была не из-за кошмаров.

Я ворочалась, снова и снова прокручивая в голове тот почти-поцелуй. Как Линк провел большим пальцем по моей губе. Как шершавые подушечки его пальцев скользнули по моей челюсти. Как вспыхнула кожа, когда его рука зарылась в мои волосы.

Соски напряглись под выцветшей футболкой, затвердев от прикосновения ткани. Черт побери. Я резко встала, досада подступила к горлу. Надо взять себя в руки.

Механический звук усилился, будто издеваясь надо мной. Я решительно шагнула к двери спальни и направилась по коридору, а Брут поспешил за мной. Но, дойдя до кухни и гостиной, я застыла.

Дом у меня небольшой, но мне большего и не нужно. Благодаря открытой планировке и огромным окнам, пространство казалось больше и уютнее. А стены цвета шалфея подчеркивали вид за окном, придавая комнате умиротворенность.

Но ничего умиротворенного в происходящем сейчас не было.

Линк стоял у кухонного острова, опираясь рукой на блендер. Рукава голубой рубашки закатаны, обнажая загорелые мускулистые предплечья. Волосы потемнели — почти черные — и стали волнистыми, пока высыхали после душа. Горло пересохло, когда я опустила взгляд на его темные джинсы, обтягивающие бедра, и потертые ботинки, совсем не в стиле миллиардера.

Но в этом весь Линк — сплошное удивление. Постоянно сбивает с толку.

Блендер выключился, и я уставилась на мужчину на своей кухне. Уставилась по множеству причин. Но больше всего — за то, что он заставлял меня чувствовать.

— Ты вообще знаешь, который час? — рявкнула я.

Линк не обернулся. Лишь взглянул на свои часы — антикварные, золотые, со множеством царапин и вмятин. Такие же поношенные, как мой пикап.

— Почти восемь.

— Это почти рассвет, — пробормотала я. — Некоторые из нас вообще-то пытались спать. — Я махнула на Брута, который тут же подбежал к Линку и потребовал ласки. Предатель.

Линк усмехнулся, почесывая пса за ухом:

— А некоторые из нас уже давно не спят. Я поработал. Покормил твоих лошадей. Принес немного еды из главного дома, потому что в твоем холодильнике были только энергетики и восемьдесят два вида соусов. А, ну и сомнительная китайская еда.

Я нахмурилась еще сильнее:

— Никогда не знаешь, какой соус может пригодиться.

Он рассмеялся и взялся за кувшин от блендера:

— Логично.

— И ты покормил моих лошадей? — Я была впечатлена.

— Коуп объяснил, как. И, как ни странно, я умею пользоваться мерными стаканами, — Линк наливал зеленую жижу в два стакана.

Что-то сжалось внутри от его старания, от этой привычной легкости в его заботе.

— А это еще что? — Я кивнула на странный напиток.

Он протянул мне один из стаканов:

— Зеленый смузи. Для тебя. В нем четыре вида овощей, шесть фруктов, витамины и протеин.

Я поморщилась:

— Спасибо, конечно, но я, пожалуй, откажусь. Это больше похоже на то, что я выгребаю из стойл Виски и Стардаст.

Линк рассмеялся:

— Не любишь раннее утро, да?

— А что во мне на это намекает?

Его улыбка была как вспышка молнии:

— Вредная и чертовски милая. Даже футболка — милота.

Меня редко называли милой. А от Линка это почему-то задело особенно глубоко. Я посмотрела вниз, не помня, что надела. Черная хлопковая футболка с единорогом на радуге и надписью: Death Metal. Щеки запылали.

— Она моя любимая.

— Очаровательно, — пробормотал он, поставил стакан на столешницу и подошел ближе. — Но больше всего мне нравятся вот эти шорты.

Его пальцы скользнули по краю моих коротеньких шорт, чуть коснувшись кожи.

Я резко вдохнула, тело напряглось. Это было почти ничто, но ощущалось, как ток. От одного его прикосновения все становилось сильнее. Я ощущала себя алчной и испуганной одновременно.

Он просто стоял, ждал. Линк мог бы стать чемпионом по покеру — такая выдержка.

Я открыла рот, сама не зная, что вылетит: отговорка или просьба трахнуть меня прямо здесь, на кухонной столешнице?

И тут зазвонил дверной звонок.

Брут моментально напрягся и встал рядом. Теперь уже Линк нахмурился:

— Вот уж эта комбинация — пес и звонок...

Его раздражение даже показалось милым. Я усмехнулась:

— Я открою.

— Я сам. Мы же не знаем, кто там.

Я тяжело вздохнула и облокотилась на столешницу:

— Можешь принести мой телефон, и я открою камеру, но, честно, не думаю, что убийцы звонят в дверь и знают код от ворот.

От этих слов Линк только нахмурился сильнее, а глаза потемнели. Надо запомнить: не шутить про наемников.

— Лучше перестраховаться, — проворчал он и пошел к двери.

Он действительно был чертовски привлекателен в этом своем раздраженно-защитном режиме. Но я все равно чувствовала, как стены вновь сужаются, как ускользает моя свобода.

Линк посмотрел в глазок, затем отступил назад. На лице осталось недовольство, но уже не злость — раздражение. Он открыл замок и распахнул дверь.

Я выглянула из-за его плеча — на пороге стоял Денвер, уставившийся на Линка с явным удивлением. В волосах у него были разноцветные перья, подходящие к вышивке на рубашке в западном стиле. Джинсы с аккуратными потертостями, ковбойские сапоги — чисто декоративные, явно не предназначенные для конюшни.

— А ты тут что делаешь? — спросил он, с явной претензией.

Лицо Линка стало каменным:

— Не думаю, что это твое дело.

Господи, спаси меня от мужских разборок.

Я попыталась обойти Линка, но он чуть наклонился вперед, заслоняя меня. Я хлопнула его по руке:

— Хватит. Вряд ли у Дена в ботинке базука.

Он бросил на меня взгляд, и я заметила, как напряглись его губы. У меня кольнуло внутри. Он действительно волновался. Я сжала его руку:

— Все нормально. Обещаю.

Он кивнул и отступил в сторону. Я обратилась к Денверу и увидела на его лице тоже хмурое выражение.

Вот что бывает, когда общаешься с людьми до восьми утра.

— Что, черт побери, происходит, Арден? — воскликнул Денвер. — Вчера приезжает Трейс, требует отпечатки, спрашивает, не видели ли мы кого-то у твоей машины. Я тебе звоню — ноль. Пишу — двадцать сообщений, и ни одного ответа.

Я поморщилась:

— Извини. День просто вылетел из головы.

— Да, похоже, ты тут отлично проводишь время с денежным мешком, а вот на друзей у тебя двух секунд не нашлось?

— Следи за тоном, — прорычал Линк.

— Я не с тобой разговариваю, — отрезал Денвер.

— Может, и не со мной, но дальше будешь говорить только со мной, если не поубавишь пыл.

Денвер взвился, как индюк перед боем:

— Ты тут вообще пару секунд, а уже диктуешь, с кем ей общаться?

Линк сделал два стремительных шага вперед, заставив Денвера отступить на крыльцо.

— Дело не в том, чтобы что-то диктовать. Просто я не позволю никому говорить с Арден неуважительно в моем присутствии. Никогда. Так что попробуй еще раз.

Обычно такое вмешательство казалось мне удушающим. Слишком напоминало чрезмерную опеку моей семьи. Но в этот момент Линк не казался давящим. Напротив, впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать. Что я в безопасности. То же чувство возникало, когда он обнимал меня.

Денвер бросил нервный взгляд на Линка, потом на меня, вздохнул и провел рукой по волосам, запутавшись в перьях.

— Прости, А. Я просто волновался.

Я вышла на крыльцо:

— Прости и ты. Я вчера рисовала весь день и ночь, а потом вырубилась.

Глаза Денвера вспыхнули интересом:

— Ты закончила?

Я едва заметно улыбнулась. Все забывалось, если рождалось новое искусство.

— Закончила. Полностью высохнет недели через две, но…

— Пусть сохнет в The Collective. Мы все равно сможем повесить ее для выставки.

В груди неприятно кольнуло. Я не была уверена, что готова отдать эту работу. В ней было слишком много личного. Или, может, я все еще нуждалась в послании, спрятанном в слоях краски.

— Я не знаю…

— Ну, А, нам нужно как можно больше работ для аукциона.

У Линка напряглась челюсть, по ней дрогнула мышца, но он промолчал.

— Хорошо, — сказала я. — Привезу попозже.

Отправлять ее не получалось бы еще пару недель, но можно было аккуратно положить ее в кузов пикапа и отвезти в город. Денвер был прав — для аукциона нужно было все, что мы могли собрать.

Денвер просиял:

— Ты лучшая.

Его улыбка чуть потускнела:

— Расскажешь, что случилось с машиной?

Я сжала в пальцах шнурок от шорт, обвивая его вокруг пальцев:

— Просто дурацкая шутка. Но ты же знаешь, Трейс не любит, когда кто-то лезет к его младшей сестре.

Денвер хмыкнул:

— Какой-нибудь бедняга точно обмочится, когда Трейс его прижмет. Тот еще страшный тип, когда захочет.

Это было правдой. Обычно у Трейса было мягкое, спокойное, открытое поведение. Но если кто-то задевал его чувство справедливости — лучше держаться подальше.

— Надеюсь, он найдет их не раньше, чем через пару дней. К тому времени, может, остынет. — Ну… может быть.

Денвер кивнул и быстро глянул на Линка:

— Ладно. Я поехал в город. Позвони, если нужна помощь с разгрузкой. Я сегодня весь день в галерее — назначил кучу интервью для Сэма.

Последняя фраза повисла в воздухе, и я знала почему. Он хотел, чтобы я тоже дала интервью. Но этого не будет.

— Удачи. Напишу, когда повезу картину.

Я не добавила, что сначала напишу Исайе или Фаре, чтобы проверить, чисто ли от репортеров. Я бы не поставила Ханну в такую ситуацию — она слишком переживала, чтобы кого-то обидеть.

— Договорились. Увидимся.

Денвер отдал мне чуть театральный салют и, демонстративно игнорируя Линка, направился к своему хэтчбеку.

Линк не сводил с него глаз, пока тот не уехал и не исчез за поворотом. Только тогда он медленно повернулся ко мне, взгляд остановился на моих глазах.

— Он мне не нравится, — тихо сказал он.





19


Линкольн

Злость и раздражение вихрем крутились внутри, борясь за главенство. Денвер Уик — козел. И то, что его фамилия рифмуется со словом, подходящим для описания его натуры, только подтверждало эту мысль.

Ему было плевать на Арден. Или, вернее, он заботился гораздо больше о том, что ее искусство может ему принести, чем о ней самой. А его наглое неуважение к ней только сильнее распаляло мою ярость.

Губы Арден, цвета спелой ягоды, сжались, но дрогнули — как будто она с трудом сдерживала смешок.

— Он тебе не нравится? Тебе что, пять лет?

Я опять скривился:

— Нет, не пять. Но меня дико бесит, как он с тобой разговаривает.

Арден закатила глаза:

— Да это просто он. У него всегда был один фокус — The Collective. И он не привык видеть меня с… ну, с парнями.

Это зацепило.

— Ты не из тех, кто строит отношения?

Господи, пусть это будет не так. Мне были неинтересны мимолетные связи и пустые интрижки. В колледже я уже прошел через это. Мне нужно было настоящее. Глубокое. Настоящая связь.

Арден пожала плечом, и футболка соскользнула с него, обнажая загорелую кожу и отсутствие лямки от бюстгальтера.

Блядь.

— Я же говорила, — проговорила она тише, — я не очень-то умею ладить с людьми.

— Чушь.

Ее глаза с серо-фиолетовым отливом блеснули.

— Прости?

— Ты отлично ладишь с людьми. Когда хочешь. Просто это не значит, что близость не вызывает у тебя дискомфорт.

Арден наматывала шнурок от шорт на палец до тех пор, пока тот не побелел.

— Почему ты видишь так много? — раздраженно бросила она.

Я лишь усмехнулся, подходя ближе и аккуратно освобождая ее палец от тугой петли.

— Много лет я пытался понять, что движет людьми. Может, кое-чему и научился.

Арден подняла на меня взгляд, будто ища что-то:

— Ты пытался понять, почему твой отец такой, какой он есть.

Я напрягся. Пытался скрыть это, но не получилось.

— Да, — признался я. Я не собирался лгать. Не ей.

— И получилось?

Я не выпустил ее пальцев. Не мог.

— Нет. Он мастер стен и иллюзий.

Арден грустно улыбнулась:

— Иногда, когда понимаешь причину, становится легче. Но это все равно не отменяет того, что они сделали.

— Нет. Не отменяет. — Я заставил себя разжать пальцы. — А что ты знаешь о Денвере? На самом деле?

Арден приподняла бровь:

— Резко сменил тему?

— Это важно.

— Ладно, прощаю. — Она усмехнулась. — Что именно ты хочешь знать?

— Прошлое. Связи. Все. Может, это он оставил записку.

В нем меня многое настораживало.

Арден расплылась в широкой улыбке:

— Он мой арт-дилер почти с самого начала. Родом из соседнего городка, старше меня всего на несколько лет. Очень сомневаюсь, что он связан с заказными убийствами в Бостоне.

После последней фразы она резко замолчала, лицо побледнело.

Эта реакция резанула по сердцу. Каково это — все время скрывать свое прошлое?

— Ты из Бостона? — тихо спросил я.

Арден сжала губы, но кивнула.

— Никто не должен знать. — Страх немного ослаб, в ее взгляде появился озорной блеск. — Но, похоже, с тобой я нарушаю все правила, Ковбой.

Господи.

Она убивала меня. Я хотел нарушить с ней все правила. Снести любые стены между нами. Прижать ее к стене прямо сейчас. Потеряться в ее теле, оставить на ней след.

— Я никому не скажу.

Арден долго смотрела на меня:

— Может, скажешь. Может, нет. Но я устала прятаться. Взвешивать каждое слово. Это изматывает.

Она еще не доверяла мне полностью. Пока нет. Но будет. Я убрал прядь темных волос с ее лица. На солнце в них проступал золотистый оттенок.

— Я бы отдал все, чтобы ты могла от этого освободиться.

Она вглядывалась в мое лицо, будто ища подвох.

— Я больше не буду ждать. Я сама забираю свою свободу. Без страха. Это мой выбор. И я его сделала.

Она была чертовски сильной.

— Хорошо.

— И все? Не попытаешься запереть меня, спрятать от мира? — бросила она.

— Не собираюсь запирать тебя, Арден. Это задушило бы тебя. Но попрошу быть осторожной. Пока будешь забирать свою свободу.

Арден внимательно смотрела на меня:

— Договорились.

Я криво усмехнулся:

— Ты так легко согласилась, что мне кажется, стоило требовать больше.

Она рассмеялась — легко, звонко. Этот смех захватывал так же, как ее картины.

— Неужели я переиграла самого бизнес-магната?

— Ничуть не удивлен, Злюка. — Я провел пальцами глубже в ее волосы, впитывая ощущение их шелковистости, делая шаг ближе. Тепло ее тела будто струилось в меня. Я хотел большего. Хотел знать, каково это — чувствовать ее всю рядом.

Я сжал волосы в кулаке, запрокинул ей голову. И в этот момент раздалось сообщение. Раз. Два. Три.

Я выругался и вытащил телефон из кармана.

Элли: Ты где?

Элли: Восемь утра, да? Тренажерка? Или уже на встрече?

Элли: ???

Я нахмурился и начал печатать.

Я: У Коупа. Все нормально?

Элли: Где именно у Коупа? Открой ворота.

Следом она отправила эмодзи с компасом, и я не смог не усмехнуться.

Я скинул ей геолокацию. Может, она что-то доставляет, а у курьера нет кода от ворот. Я уставился в экран, но Элли больше не ответила.

— Все в порядке? — спросила Арден.

— Сестра, — буркнул я. — Похоже, снова заказала бейглы из Нью-Йорка и теперь бесится, что я не ответил на звонок у главного дома.

Арден усмехнулась:

— Похоже, она просто заботится о тебе.

Вдали я заметил движение. Подъезжала машина. Джип прибавил скорость, подняв гравий, но замедлился у гостевого домика. Двигатель заглох, и из салона выскочила фигура.

— КонКон! — выкрикнула Элли, на лице сияла улыбка от уха до уха. Она подбежала, но внезапно застыла, переводя взгляд с меня на Арден и обратно. — Ой… Я только что сорвала старшему братцу счастливый момент, да?





20


Арден

Женщина, стоявшая на моей подъездной дорожке, выглядела словно с картинки. По всему было видно, что она только что сошла с самолета, но при этом могла бы смело выйти на подиум. Широкие кремовые брюки, которые у меня бы запачкались через две секунды, тонкий коричневый ремень с золотистой пряжкой в виде буквы Н, обтягивающая майка на широких бретелях, заправленная внутрь, и голубовато-белый полосатый свитер, небрежно накинутый на плечи. Образ завершали несколько золотых цепочек на шее.

А еще невозможно было не заметить массивное кольцо с бриллиантом на безымянном пальце. Единственное, что не вписывалось в безупречный наряд, — это старая темно-синяя кепка Yankees. У этой вещи была история. Настоящая, а не та, что создается искусственным состариванием дизайнерами. Это была настоящая, по-настоящему изношенная бейсболка, которую носили снова и снова на протяжении многих лет.

— Эл Бел, — укорил Линк.

— Что? — с притворной невинностью отозвалась она. — Я бы никогда не захотела быть обвиненной в том, что прервала момент.

Линк рассмеялся, и Элли бросилась к нему. Он подхватил ее в воздухе, закружив, пока она смеялась — громко и заразительно. Этот звук ударил меня прямо в грудь, заставив сердце сжаться.

Их связь была очевидна. Она рождена всей их общей жизнью, историей, любовью. Я завидовала. Мне хотелось бы прожить всю жизнь рядом со своими братьями и сестрами. Иногда я думала, была бы я другой, если бы родилась в семье Колсонов, а не попала туда в двенадцать лет. Была бы я более нормальной? Было бы во мне меньше демонов? Наверное, хотя бы спала бы лучше.

Линк поставил Элли на землю, ее ботильоны с широкими каблуками взметнули облачко пыли.

— Что ты здесь делаешь?

Она улыбнулась ему, и в ее светло-зеленых глазах на миг мелькнула тень.

— Разве сестра не может сделать сюрприз брату? — Она перевела взгляд на меня. Улыбка осталась прежней теплой, а тени исчезли. — Он все уши прожужжал про это место. Я просто обязана была увидеть его своими глазами.

— Добро пожаловать. Я Арден. — Я опустила взгляд на себя и поморщилась. — Мне бы переодеться.

Элли рассмеялась:

— Не обязательно. Пижамы — это святое. Особенно, когда у тебя такая шикарная футболка. — Ее глаза вспыхнули. — И такой большой, красивый пес. Привет, любовь всей моей жизни.

Хвост Брута застучал по каменной плитке, но он не подошел.

— Freund, Brutus. Freigeben, (Друг, Брут. Можно) — скомандовала я, отпуская его.

Брут тут же направился к Элли, которая опустилась на корточки и обняла его.

— Ну ты же просто самый красивый пес! И такой умный — понимаешь немецкий!

Линк взглянул на сестру, потом на меня:

— Элли обожает собак.

— У тебя есть собака дома? — спросила я.

На ее лице промелькнула грусть.

— Пока нет. Может, заведем, когда переедем за город.

Губы Линка сжались в жесткую линию. Видимо, он был не в восторге от ее жениха, и мне стало интересно, в чем там дело.

— Заходи, — сказала я, направляясь внутрь. — Я только переоденусь.

Я почти убежала в спальню, и не только потому, что была в пижаме. Внутри все сдвигалось с привычных мест, и мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Линк нарушал мою размеренную жизнь, напоминая, что палитра, которой я пользовалась, была лишь серых оттенков, а он одним взмахом кисти превращал ее в радугу. Это было прекрасно… и пугающе. Мне нужно было немного пространства, чтобы восстановить равновесие.

Схватив одежду, я метнулась в ванную. Быстро почистила зубы, переоделась в любимые темно-зеленые карго и серую майку. В самый раз — ухаживать за лошадьми и везти картину в The Collective. Натянула плотные носки, хоть на улице и жара, но они нужны будут для сапог.

Прямо перед тем как открыть дверь, я замерла, услышав голоса. Глубоко вдохнула. Прятаться в ванной вечно не вариант. Сжав руку на дверной ручке, я вышла.

Когда я вернулась в кухню, Элли посмотрела на меня с широкой улыбкой:

— Я скучаю по единорогу из метал-группы, но эти штаны — огонь.

Я засмеялась, окидывая взглядом пространство.

— Я бы предложила тебе еду, но тут особо нечего. Твой брат пытался всучить мне какой-то зеленый ад в стакане, но по тебе видно, ты тоже не фанатка жидких пыток.

Элли рассмеялась, звук был легким и живым:

— Она мне нравится, — сказала она Линку.

Его губы дрогнули.

— Рад, что ты одобряешь.

— Тебе повезло. У меня безупречный вкус, — заявила Элли и эффектно перекинула светло-каштановую прядь через плечо.

— Иногда у тебя безупречный вкус, — парировал Линк.

Элли возмущенно округлила глаза:

— Прошу прощения? Кто помогал с логотипом для твоей компании? Кто давал фидбек по маскоту Sparks?

В его глазах плясали искорки:

— А кто в детстве макал виноград в кетчуп и считал это кулинарным шедевром?

— Мне было пять! — воскликнула Элли, раскинув руки.

— Мои рецепторы до сих пор в шоке, — проворчал Линк, но смотрел на нее с явной нежностью.

Внутри у меня что-то сжалось. Я ясно представила себе картину: подросток Линк ест виноград с кетчупом только потому, что это нравится младшей сестре. Есть что-то особенное в таком мальчике. И если он вырос — то не растерял этого в себе. Он заботился обо мне, остался, чтобы убедиться, что все спокойно. Убедиться, что я сыта.

Линкольн Пирс был хорошим человеком. Тем самым редким, настоящим. И это пугало до чертиков.

— Пока вы спорите о достоинствах винограда с кетчупом, я пойду выпущу лошадей и соберусь в город.

Глаза Элли вспыхнули:

— У тебя есть лошади?

Ее радость была почти детской. И хотя, скорее всего, она была старше меня на год-два, мне вдруг захотелось о ней позаботиться.

— Две. Если задержишься — прокачу.

Элли взвизгнула от восторга:

— Это было бы потрясающе.

Я взглянула на Линка, который нахмурился:

— Что? Не любишь лошадей?

Он покачал головой:

— Я просто не уверен, что тебе стоит ехать в город одной. Мы можем поехать с тобой.

Я попыталась не поддаться на его заботу, но она уже обвила меня, как теплый плед. Именно поэтому я не должна была пускать его в свою жизнь.

— Все нормально. Я быстро. Трейс уже заставил включить на телефоне функцию отслеживания, так что он в курсе, где я.

— Арден…

— Все хорошо, Ковбой. Это просто дурацкая шутка.

— Мы не можем быть уверены в этом.

— Ни один маньяк не присылает записки заранее. Я буду осторожна. Обещаю.

Линк смотрел на меня с недоверием. И тревога в его ореховых глазах заставила мое сердце сжаться. Не потому, что это значило, что он заботится. А потому что я знала, каково это — потерять ту заботу, которую ты уже успел почувствовать. Когда все рушится в один миг. И я больше никогда не хотела это пережить.



Ванда подпрыгивала на гравийной дороге, пока я ехала в город. Окна были опущены, и летний ветерок разгуливал по кабине. Брут был на седьмом небе — высунул голову, уши развевались на ветру. Я потянулась и почесала ему зад — хвост тут же застучал в благодарность.

Вот оно. Все, что мне было нужно. Свежий воздух. Мой пес. Моя машина. Моя работа.

Мне не нужны были мрачные мстители, пробуждающие во мне такие чувства, от которых становилось по-настоящему страшно. Даже если от одного его прикосновения оживало каждое клеточка моего тела. Даже если он был единственным, с кем я чувствовала себя в безопасности впервые за десятилетие.

Одна только мысль о том, какие эмоции вызывает у меня Линк, вызывала во мне раздражение. Как он посмел так просто вломиться в мою жизнь и перевернуть все с ног на голову? Как он посмел заставить меня понять, чего мне не хватало все это время за моими высокими стенами?

Телефон зазвонил, как раз когда я свернула на Каскад-авеню. На первом светофоре я остановилась и вытащила трубку из подстаканника. Увидев имя на экране, приняла вызов, включив громкую связь, и вернула телефон на место.

— Чем могу помочь, шериф? — спросила я.

— Рассказать маме, что ты дерзишь мне, хотя я просто забочусь о тебе? — пробурчал Трейс в ответ.

Я усмехнулась:

— Дерзю? Я тебе не шестилетняя дочка, напомню.

— А ведешь себя как она, — немедленно парировал он.

Я высунула язык на телефон, даже зная, что он этого не увидит.

— Ты либо язык мне показываешь, либо средний палец.

Я резко выпрямилась, когда загорелся зеленый.

— Ты что, камеры в моей машине поставил?

Трейс рассмеялся — и, черт возьми, как же приятно было это слышать. Он вообще редко смеется в последнее время. Я не знала, в чем причина: в тяжести развода, в воспитании Кили с рождения или в самой сути его профессии. Он всегда был серьезнее нас всех, и всегда придерживался правил. Но теперь это было чем-то большим.

— Если бы ты была Кили, я бы уже заставил тебя убирать за лошадьми за такую дерзость, — сказал он с легкой усмешкой.

Я вела машину по главной улице, наслаждаясь клумбами на перекрестках с яркими цветами и туристами, лениво разгуливающими по магазинам.

— Я уже почистила стойла сегодня утром. Может, этого хватит?

— Допустим. — Он помолчал, и я напряглась. — Поздно ночью поступил звонок. Миссис Хендерсон сказала, что какие-то подростки играли в звонок-драпанул в масках из «Крика». Сегодня утром пришли еще несколько похожих сообщений.

Я вскинула кулак в воздух:

— Говорила же. Придурковатые детские розыгрыши.

— Больше никто не говорил о записках.

— Трейс, — смягчила я голос. — Если бы со мной не было того, что было, я бы и сама не стала сообщать о записке.

Он вздохнул:

— Возможно, ты права. Я поговорил с агентом из ФБР, который ведет твое дело. — Я затаила дыхание. — Она говорит, что никаких сдвигов нет. Грейди Эллисон получает только одного посетителя в тюрьме — свою мать. Она приезжает раз в месяц. Он не пользуется ни телефоном, ни электронной почтой. Никак не мог быть причастен к этому.

Одно только имя Грейди Эллисона вызывало у меня дрожь. Этот человек хладнокровно убил моих родителей и еще бог знает скольких. Все ради пары лишних купюр.

— Это только подтверждает, что это был розыгрыш, — сказала я, включая поворотник у съезда к галерее и пытаясь собраться. — Они что-нибудь еще сказали?

— До сих пор не знают, кто его нанял и зачем. Неизвестно, какие дела твой отец действительно зарубил, кроме тех немногих, которые удалось отследить изначально. Если бы картина была полной, может, они бы смогли выйти на заказчика.

Я стиснула челюсть:

— Если они так и не нашли новые зацепки, то нет никакого смысла, чтобы спустя столько лет кто-то вдруг решил пойти по мою душу. Я ведь не помню ничего сверх того, что уже рассказала.

И это меня съедало. Я прокручивала в голове голос снова и снова, пытаясь его узнать. Но все было без толку. Обувь нашли — модные лоферы за тысячу долларов с листами ожидания, но ни один из владельцев в районе Бостона не совпал с подозреваемыми.

Трейс тяжело вздохнул:

— Ладно, ладно. Ослаблю хватку.

— Спасибо.

— Но все равно хочу, чтобы ты была осторожна. Я добавил ферму Коупа в маршрут патрулей. И, пожалуйста, держи включенными геолокацию и звук.

Я пробурчала что-то себе под нос.

— Арден, — строго произнес он. — Не заставляй меня подключать Нору и Лолли.

— Это уже жестокие методы, — буркнула я.

— В тяжелые времена — тяжелые меры.

— Да-да. Обещаю.

— Спасибо. Где ты сейчас? Я слышу твою машину.

— Вот это детектив! — пробормотала я. — Завожу картину в The Collective, потом домой. Есть предчувствие, что сегодня день скульптуры.

— Хорошо. Только не забудь, что сегодня ужин. И я пригласил Линка.

Я выругалась про себя. Совсем забыла, что Лолли потребовала моего явления во плоти. Казалось, это было в другой жизни. А присутствие Линка только усложняло все. Он видел слишком многое.

— Я приду.

— Отлично, — сказал Трейс. Потом добавил: — Мы просто заботимся о тебе. Ты знаешь это, да?

Ком встал в горле. Глотка горела.

— Знаю. Прости, что не всегда это показываю.

— Не неси чепухи, — отрезал он. — Заботиться о тебе легко. Даже когда ты колючая, как кактус.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке, когда я свернула в переулок за галереей. Он был слишком добр ко мне, слишком мягок. Из-за этого я чувствовала себя только хуже — потому что не могла ответить ему теми словами, что он заслуживал. Не могла сказать «люблю». Будто если скажу, то потеря будет еще болезненнее, когда она случится.

— Ты — лучший брат, — прошептала я. Этого было мало. Но это все, что я могла дать.

— Скажу Коупу, — фыркнул он.

Я рассмеялась:

— Ты хочешь, чтобы меня выгнали?

— Никогда, — отозвался Трейс. — Ладно, мне пора. Если что-то нужно — звони или пиши.

— Обязательно. И будь осторожен.

— Всегда, — сказал он и повесил трубку.

Я попыталась стряхнуть с себя разговор, пока ставила машину у черного входа The Collective, но он все еще сидел в голове. Переведя рычаг в положение «парковка», я услышала два уведомления. Подняв телефон из подстаканника, не сдержала улыбку.

Ваша группа теперь называется “Любимчик Арден и остальные”.

Трейс: Арден сегодня наконец призналась. Я ее любимый.

Кай: Кто-нибудь проверьте А. Трейс, наверное, шантажирует ее. Мы же все знаем, что я — ее любимый.

Коуп: Ты че несешь? Я единственный, кому Арден доверяет Брута, если ей надо куда-то уехать.

Роудс: То есть ты просто живешь ближе всех? Пять минут пешком.

Коуп: Жестоко, Ро-Ро. Неожиданно подло.

Шеп: Можете все заткнуться. Я построил ей студию. Очевидно, я любимчик.

Фэллон: Вы все нелепы. Мы же знаем, кто на самом деле любимчик Арден. Лолли.

Кай: Это нечестно. Лолли, наверное, подкупает ее брауни с травкой.

Я фыркнула от смеха.

Я: Брауни — это прекрасно. Только без травки. После всего, что я слышала о Ро, которого случайно накрыло в колледже, я держусь подальше.

Фэллон: Ты про это??

Она скинула видео, которое мы видели миллион раз, но оно все равно не надоедало. Роудс бродил по саду Лолли и напевал цветам, разговаривая с ними.

Роудс: Ты же говорила, что удалила это! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!

Фэллон: Извини. Я солгала. Это слишком бесценно, чтобы удалять.

Кай: Фел крошка, но страшная. У нее слишком много компромата на нас всех.

Фэллон: И вам всем стоит об этом помнить, когда я попрошу помочь на школьной ярмарке в следующем месяце.

Были кое-какие протесты, но в целом все согласились. Если твоя сестра работает в органах опеки, как тут откажешь?

Выключив двигатель, я выскользнула из кабины и жестом подозвала Брута. Мы направлялись прямо в галерею, так что поводок я не брала и поклялась бы, что мой пес глянул на меня с благодарностью.

Стоило мне захлопнуть дверцу, как знакомая темная шевелюра показалась в проеме задней двери. Исайя расплылся в улыбке, выходя наружу.

— Как моя любовь всей жизни?

Я скорчила рожицу:

— Жива-здорова, сердцеед.

Он направился ко мне, присев, чтобы почесать Брута.

— А говорят, теперь уже ты — сердцеедка. Говорят, сегодня утром у тебя был папочка миллиардер.

Он приподнял брови, подчеркивая намек, и я почувствовала, как загорелись щеки.

— Все не так, — пробормотала я.

— Ну конечно, не так.

Я показала ему средний палец, а Исайя лишь рассмеялся.

Он поднялся, и я заметила глину, размазанную по его поношенной футболке.

— Слышал, ты привезла новую работу. Нужна помощь?

Меня накрыла волна благодарности — не за саму помощь, а за то, что он отпустил тему. Исайя любил поддевать, но всегда был рядом, когда было нужно.

— Было бы здорово. Она еще не до конца высохла, надо аккуратно.

Исайя отсалютовал двумя пальцами и направился к кузову моей машины. У меня был специальный защитный чехол для перевозки работ — на случай, если пойдет дождь, пойдет снег или, как сейчас, поверхность будет еще липкой.

Он привычно откинул крышку, но, дойдя до картины, вдруг остановился и взглянул на меня:

— Арди. Это потрясающе.

Щеки мои снова вспыхнули.

— Спасибо. Это… эм…

— Необычно, — закончил он за меня.

Я кивнула:

— Выводит меня из равновесия.

Исайя улыбнулся:

— Если тебе кажется, что ты стоишь голая перед толпой — значит, это стоящее. Важное.

— Говорит человек, который обожает позировать обнаженным.

Он рассмеялся:

— Справедливо. Пойдем, занесем ее. Люди с ума сойдут, когда увидят.

Живот скрутило от волнения. Я надеялась, что зрители почувствуют связь с этой работой… но в то же время не была уверена, что смогу с ней расстаться. И это было проблемой.

Мы осторожно пошли к черному входу, стараясь не задеть ни одну машину и не споткнуться. Завидев нас, Ханна бросилась к двери:

— Я подержу.

— Спасибо, — сказала я и оглянулась, проверяя путь.

Мы внесли картину и поставили ее на мольберт, который оставил Денвер. Видимо, он хотел сфотографировать работу, прежде чем убрать ее в одну из студий для сушки.

— Вау, — пробормотала Ханна, голос стал мягким. — Это потрясающе.

— Спасибо, Ханни.

Она вздохнула, провела рукой по растрепанным рыжим волосам:

— Мне самой пора браться за работу. Я отстаю.

Я внимательно посмотрела на нее. Под глазами — темные круги, пальцы испачканы краской.

— Ты в порядке?

Ханна выдала вымученную улыбку:

— Мне тяжело идет этот проект.

Я-то знала, каково это.

— Хочешь, я гляну? Поговорим, поищем идею вместе. Я с этой тоже застряла, но потом все сложилось.

— Я помогу, — вмешался Исайя. — Я, конечно, по глине, но искусство есть искусство, да?

Ханна засияла, будто мы протянули ей мешок с бриллиантами:

— Было бы здорово. Спасибо.

Над дверью звякнул колокольчик, и я обернулась. Денвер вел внутрь какого-то мужчину. Не того журналиста с другого дня. Этот выглядел… скользким. И очень богатым.

Блестящие туфли, совершенно неуместные в горах. Безупречно отглаженные черные брюки. Белоснежная рубашка, аккуратно заправленная. Часы в алмазной окантовке. Даже волосы уложены волнами с гелем — как скульптура.

Мужчина скользнул по нам взглядом, но тут же остановился на картине.

— Скажите, это ее новая работа?

— Да, — ответил Денвер, улыбаясь, как кот, проглотивший канарейку.

Брут прижался ко мне, молча давая понять, что он рядом. Я положила руку ему на голову.

— Арден, это Квентин Арисон. Он хотел ознакомиться с работами до аукциона, — представил Денвер, все еще с той же самодовольной улыбкой.

Взгляд Квентина метнулся ко мне, резкий, заставляющий отступить. Брут зарычал, и я даже не пыталась его остановить. Квентин уставился на меня, не проявляя ни страха, ни сомнений.

— Арден Уэйверли. Такая юная и красивая женщина создает такие мрачные полотна. Интересно.

Он двинулся ко мне, шаги плавные, медленные.

Брут поднял шерсть и снова зарычал, уже громче.

Квентин бросил взгляд на пса:

— Интересный выбор спутника.

— Он защищает, — сказала я, не отводя взгляда. Вокруг были люди, но пальцы чесались дотянуться до ножа в кармане.

— А если я захочу взять вас за руку?

— Ему это не понравится, — процедила я.

— Убедительно. — Он перевел взгляд на картину. — Мне нравится. Она мне нужна. Кровь… она зовет.

Меня передернуло, в животе скрутило. Я ни за что не хотела, чтобы эта работа попала в его руки. Особенно если он вообще не понял, о чем она.

Он снова посмотрел на меня:

— Пойдемте поужинаем. Вы расскажете мне о моей картине.

Он уже считал ее своей. Гнев вспыхнул во мне.

— Обойдусь.

В глазах Квентина сверкнуло раздражение и что-то еще — опасное.

— Я известный коллекционер. Думаю, вы захотите пересмотреть свое решение.

— Коллекционеры меня не волнуют. — Я говорила искренне. Мои работы либо откликались людям, либо нет. Я не собиралась что-то объяснять тому, кто будет их судить.

На его щеке дернулась мышца:

— Я могу открыть вам множество дверей, Арден. Не упустите шанс.

Я уже открыла рот, чтобы послать этого самодовольного ублюдка куда подальше, но не успела. Потому что воздух прорезал новый голос. Голос, холодный, как лед, и оттого обжигающий. Голос, который я знала.

— Кажется, она сказала «нет».





21


Линкольн



Гнев накрыл меня ледяными волнами, такими холодными, что удивительно, как я не выдыхал пар. Вот так это всегда со мной — когда я злился, не бушевал, не взрывался. Я становился беспощадным. Потому что если кто-то причинял боль тем, кого я люблю — пути назад не было.

Самодовольный ублюдок повернулся ко мне, подняв обе руки в притворном жесте капитуляции.

— Прошу прощения, не знал, что дама уже занята.

— Я не занята, — процедила Арден, и в ее завораживающем взгляде сверкнул фиолетовый огонь. — Но это не значит, что я хочу с вами ужинать.

Мужчина усмехнулся, но я уловил в этой усмешке неприятную нотку. И то, как он сузил глаза, глядя на Арден, ясно говорило: ее отказ ему не понравился.

— Испытание. Это заслуживает уважения.

— Не испытание. Окончательный ответ, — поправила его Арден, выпрямившись и нервно шевельнув пальцами.

Улыбка расползлась по моим губам — я знал, что она всерьез подумывает о том, чтобы достать нож. Черт, как же я этого хотел. Хотел увидеть, как эта потрясающая женщина вырубает ублюдка.

Мужчина лишь что-то промычал в ответ.

— Приятной вам экскурсии, — буркнула Арден и отвернулась, ясно давая понять, что разговор окончен.

Черт, она и сама по себе была целым шоу. Самым захватывающим, что мне доводилось видеть.

Глаза мужчины сверкнули от злости, но тут вмешался Денвер, стараясь его успокоить. Управляющий галереи указал в сторону коридора:

— Я с удовольствием покажу вам нашу студию и работы, подготовленные к аукциону.

На мгновение мне показалось, что тот парень не пойдет. Что мне придется вмешаться и выдворить его. Но он все же направился за Денвером, и оба скрылись в темном коридоре. Я не сводил с них взгляда, пока не раздались аплодисменты.

Я повернулся и увидел сестру, которая сияла и стоя хлопала в ладоши.

— Ты просто произведение искусства, — сказала Элли.

Арден снова повернулась к нам, из ее пучка выбились тонкие пряди волос.

— Терпеть не могу мерзавцев, — бросила она, а потом посмотрела на меня. — А ты что здесь делаешь?

В ее вопросе сквозила настороженность, вызов. Она хотела знать, не шпионю ли я за ней. Но я не собирался переступать черту, которую она провела. Особенно зная, как для Арден важна свобода.

— Элли захотела посмотреть галерею и твои работы, — спокойно ответил я.

Плечи Арден немного расслабились, но я все равно чувствовал, что она на взводе. Желание обнять ее, заключить в свои объятия было почти невыносимым.

Исайя одарил мою сестру обаятельной улыбкой:

— Элли, да? Я могу устроить тебе экскурсию. Я тут настоящий художник, между прочим.

Она тихо хихикнула и показала кольцо на пальце:

— Боюсь, моя экскурсия окажется куда скучнее, чем ты привык.

Исайя вздохнул:

— Ну что ж, сегодня день отказов. Придется довольствоваться званием лучшего друга. Судя по тебе и мистеру «Скулы как из камня, глянешь на Арден не так — врежу», вы, наверное, родственники?

— Он мой старший брат, — с улыбкой сказала Элли.

— Добро пожаловать в Спэрроу-Фолс и The Collective, — сказал Исайя, подойдя к Элли и предлагая ей руку. Она ее приняла, и он начал водить ее по залу, рассказывая о каждой выставленной работе.

Рыжеволосая женщина бросила взгляд на Арден:

— Ты в порядке?

Арден ответила ей ободряющей улыбкой:

— Все хорошо.

Женщина внимательно вгляделась в ее лицо, будто стараясь убедиться, и кивнула:

— Пойду еще раз попробую закончить картину. Зови, если что. — И удалилась.

Арден долго смотрела на меня.

— Никаких убийц. Только придурки.

Я хотел улыбнуться, подарить ей хоть это, но не смог.

— Никто не должен вынуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Не должен делать тебе неприятно в твоем рабочем пространстве. Думать, что может тебя купить.

И пока я говорил, понял — именно это Арден подумала про меня в тот день в ее студии. И от этой мысли меня чуть не вывернуло.

Будто прочитав мои мысли, Арден пересекла комнату в четыре быстрых шага:

— Ты не такой, как он. Никогда не был. Просто... он не первый, кто считает, что его деньги могут купить больше, чем только мои картины.

Я так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, что почувствовал вкус крови. Но иначе было нельзя. Потому что если бы я не сделал этого, я бы уже требовал имена всех ублюдков, кто посмел сказать ей подобное. И придумывал, как именно их уничтожить.

— Дыши, ковбой, — прошептала Арден. Она протянула руку, ее пальцы скользнули в мои и сжали их. — Со мной все в порядке. Я уже отправляла кое-кого на задницу за переход границ. Не переживай за меня.

Моя свободная рука поднялась и почти коснулась ее лица:

— То, что за тебя не стоит волноваться, не значит, что я этого не буду делать.





Элли прижалась к гриве гнедого, коснулась лбом лба Виски и глубоко вдохнула. Моя младшая сестра не должна была так органично смотреться среди гор Орегона, на этом участке земли, больше похожем на ранчо, чем на что-то еще. Но смотрелась. Более того — она выглядела умиротворенной, как я не видел ее уже много лет.

От этого знания внутри запульсировало тяжелое чувство, будто что-то сдавливало грудную клетку изнутри. Я хотел, чтобы у Элли был такой покой — не мимолетный, а постоянный. Она отстранилась от лошади, но продолжила почесывать Виски под подбородком.

— Ну что, после полного погружения в атмосферу Спэрроу-Фолс я тебя понимаю. Теперь ясно, за что ты так любишь это место, — в голосе Элли звучала грусть, и от этого внутри стало еще тяжелее.

— Ты могла бы остаться, — предложил я.

Брови Элли удивленно приподнялись.

— У нас куча дел перед свадьбой. И Брэдли рассчитывает на меня — ужины с партнерами, встречи…

Я невольно поморщился.

— КонКон… — прошептала Элли, в голосе появилась мольба.

Я встретился с ее взглядом и наконец задал вопрос, который не давал мне покоя с самого дня их помолвки:

— Ты его любишь?

— Да, — ответила она сразу. Но в этом «да» не было радости. И я задал еще один вопрос — возможно, самый важный.

— А ты счастлива?

Элли отвела взгляд и снова посмотрела на Виски:

— Счастлив не бывает никто все время.

— Это верно. А большую часть времени ты счастлива? Твоя жизнь — она такая, какой ты ее хочешь?

Поблекшие зеленые глаза Элли засияли от слез:

— Я не знаю…

— Эл Белл… — Я подошел к ней и заключил в объятия, как делал это сотни раз до этого. — Ты заслуживаешь ту жизнь, о которой мечтаешь. Какой бы она ни была.

Она всхлипнула, стараясь сдержать слезы:

— Я и сама не знаю, чего хочу. Кажется, в любую сторону, куда бы я ни пошла — я обязательно кого-то раню.

Я сжал ее крепче:

— Забудь обо всех, хоть на минуту. Что сделает тебя счастливой?

Элли отстранилась:

— Я не могу их забыть. Их счастье связано с моим. И каждый мой шаг может означать, что кого-то из них больше не будет в моей жизни.

— Если ты так неуверенна… ты правда думаешь, что стоит выходить замуж через пару месяцев? — спросил я как можно мягче.

Спина Элли выпрямилась:

— Это просто страх. Все-таки это большое изменение. Естественно, что я нервничаю.

— Конечно, волноваться — это нормально. Но я просто хочу быть уверен, что ты не делаешь этого только потому, что папа этого хочет. Это твоя жизнь. — И, Боже, как же я не хотел, чтобы она тратила ее на кого-то, кто ее не достоин.

Элли смахнула с штанов грязь — вроде бы и мелочь, но показатель того, что этот мир ей все-таки чужд:

— Это моя жизнь. Но для меня важно не потерять отца, когда у меня и так нет мамы. И для меня важно не потерять тебя.

И тут я понял, зачем на самом деле был этот визит. Элли хотела убедиться, что не потеряет меня, если с головой уйдет в ту жизнь, от которой я сам сбежал. Она изо всех сил старалась удержать всех рядом, даже если это стоило ей самой себя.

— Я же говорил, Эл Белл. Ты никогда не потеряешь меня. Никогда. Обещаю.

Ее плечи поникли от облегчения:

— Спасибо, КонКон.

И это облегчение воткнулось мне в грудь, как ледяной клин. Так же больно будет и завтра, когда она уедет — назад, в это гнездо змей. А мне останется только молиться, чтобы ее дорога не повторила путь нашей матери.





22


Арден



Я сидела в своем пикапе и смотрела на дом, в котором провела половину своей жизни. Большой, раскидистый фермерский дом по-прежнему был в идеальном состоянии. Нора бы не позволила ему быть другим. Но дело было не в стремлении к совершенству — как это часто было у моей матери. Это была искренняя забота о всем, что у нее было.

Нора была человеком, созданным для того, чтобы заботиться. О растениях, зданиях, людях. Она лелеяла все, что встречала на своем пути. И я не была исключением.

Но в этой заботе было что-то, что заставляло меня нервничать, под кожей зудело желание убежать — быстро и далеко. И я знала, откуда это берется.

Страх.

Потому что чем больше ты впускаешь в себя заботу, тепло и любовь, тем больше можешь потерять.

Поэтому я сидела в машине и просто смотрела на этот дом: белый фасад, огромная веранда — доски, впитавшие истории нескольких поколений. Сколько разговоров по душам было в этих качающихся креслах или на подвесных качелях. Потерь и побед. Боли и радости. Все смешалось в самую прекрасную картину, какую я когда-либо видела.

Гравий хрустнул рядом с машиной, и моя рука тут же потянулась к ножу на поясе.

— Может, в этот раз обойдемся без попытки лишить меня шеи? — раздался знакомый низкий голос.

Я убрала пальцы с рукояти выкидного ножа.

— Твои наклонности сталкера становятся все более явными.

Линк усмехнулся, и этот хрипловатый звук пробежался по моему телу приятной дрожью, когда он наклонился, чтобы заглянуть в салон:

— Я просто мирно разговаривал по телефону, но не смог не заметить, как ты уже десять минут в упор глазеешь на дом. Ты собираешься войти или планируешь сидеть тут всю ночь?

Раздражение скользнуло во мне — и от самого вопроса, и от того, что Линк застал меня за безмолвной схваткой… с чертовым домом.

— Просто нужно было немного времени.

От этих слов его выражение моментально изменилось.

— Ты в порядке? Что-то случилось?

— Дыши, ковбой, — пробормотала я, подняв на него взгляд. Его беспокойство окутало меня, будто теплое эхо его объятий. Конечно, это было не то же самое, что его настоящие объятия, но и не так уж плохо. — Я просто не особо умею общаться с толпой.

Линк какое-то время изучал меня взглядом.

— Ты уже говорила. Справишься?

— Все нормально, — буркнула я. Проблема была в том, что моя семья знала меня лучше всех. Они видели то, что я обычно умела скрывать от мира. А события последних дней всерьез выбили меня из колеи. Тот репортер. Записка. И, больше всего… Линк.

— Снова надеваешь маску? — спросил он. Без осуждения, просто с желанием понять. И я это ценила.

— Скорее пытаюсь найти внутренний баланс. Я правда люблю проводить с ними время. Просто…

— Слишком много всего сразу, — подсказал Линк.

Я кивнула, один уголок губ чуть приподнялся.

— Именно. Но это — хаос с любовью.

Линк усмехнулся:

— Я тут всего пятнадцать минут, но уже это понял. — Он обхватил пальцами ручку двери. — Готова?

В этом вопросе и жесте было что-то… большее. Словно он готов был прождать здесь всю ночь, если бы я не была готова. И еще — я чувствовала, что у меня есть с кем войти в дом. Что не придется сталкиваться со всей этой волной людей одной. Это помогало.

— Готова, насколько могу быть, — пробормотала я, вытащив ключ из замка зажигания.

Линк открыл дверь и придержал ее для меня и Брута. Тот тут же выскочил, и Линк нагнулся, чтобы почесать его за ухом:

— Надеюсь, ты сегодня следил за ней?

Я хмыкнула:

— Пытался и наверняка провалил миссию.

Линк посмотрел на меня:

— Ее не обуздать, слишком дикая. Но она такой и должна быть.

Снова этот зуд под кожей. И не только потому, что Линк видел меня настоящую. А потому, что он видел ту, какой я хотела быть.

— Скажи это Трейсу. Уверена, он уже готов вживить в меня трекер.

Линк расхохотался:

— Тоже способ.

Я направилась к дому, и он пошел рядом. Гравийная дорожка была заставлена машинами моих братьев и сестер: внедорожники, пикапы, хэтчбек Фэллон. Только машины Трейса не было. Я скользнула взглядом по рядам машин, затем — на земли ранчо вокруг нас и этот невероятный пейзаж.

Я на секунду остановилась, чтобы вспомнить то чувство покоя, которое всегда дарило мне это место. Безопасности. И мысленно поблагодарила того, кто привел меня сюда.

Когда я посмотрела на Линка, то поняла — его тоже привлекла именно эта тишина. Это спокойствие. Эта красота.

— Где Элли? — спросила я, когда мы подошли к дорожке, ведущей к крыльцу.

Уголки губ Линка приподнялись в мягкой улыбке, его лицо было обрамлено щетиной:

— Уже внутри, завоевывает сердца твоей семьи.

Это было похоже на правду. За те пару минут, что я провела с Элли, я поняла: она — чистое солнце. И скорее всего, уже стала частью этой семьи. Но когда я посмотрела на Линка, в его глазах — зелено-золотых, зачаровывающих — я увидела боль.

Я сбилась с шага.

— Что случилось?

Линк покачал головой:

— Ничего...

— Ковбой, — сказала я, в упор глядя на него. — Не оскорбляй мой ум.

Он провел рукой по лицу:

— Она несчастна.

Свинцовый ком сжался в животе.

— В смысле?

— Она живет ради чужого счастья. Жениха. Папы. Моего. Я боюсь, она запирает себя в мире, который станет для нее тюрьмой на всю жизнь.

В его голосе вихрем кружились тревога и боль — его любовь к сестре. И это чувство зацепилось во мне, укоренилось.

— Ты боишься, что она повторит судьбу вашей мамы?

Это было просто предположение. Но когда Линк поднял голову, в его глазах бушевала буря и я поняла, что была права. Боль и страх завихрились в его взгляде.

— Я не хочу, чтобы она жила в тюрьме, которую сама себе построила. Она заслуживает куда большего. Она самая добрая и щедрая душа, которую я знаю. И я не хочу, чтобы они изменили ее. Или, что еще хуже, чтобы она исчезла.

Я подошла ближе и переплела пальцы с его пальцами, сжала их крепко:

— Я была рядом с твоей сестрой всего двадцать минут, но уже поняла — она не сдастся. Она борец. Никто не сможет потушить ее свет. Но ты должен дать ей свободу самой все понять. Все, что ты можешь — быть рядом, когда она тебя позовет.

Линк крепче сжал мою руку, будто я была его спасательным кругом:

— Я знаю. Просто… это так, блядь, трудно. И все это будит призраков.

Я обняла его, обвив руками за талию. Хотела дать ему то, что он дал мне, когда я получила ту ужасную записку. Хотела дать ему чувство безопасности. Показать, что он не один. Может, я не умею подбирать слова, но я могла дать ему это.

Линк обнял меня в ответ, прижимая к своей груди. Я глубоко вдохнула, ощущая, как он держит меня.

— Вишни, — пробормотал он.

— Вишни?

— От тебя пахнет вишней и каплей жасмина. Лучший запах, который я когда-либо чувствовал. Если его разлить по флаконам — можно заработать миллионы.

Я приподняла голову, чтобы посмотреть на него:

— Миллиардер даже в такие моменты ищет бизнес-возможности?

Один уголок его рта дернулся вверх в кривой ухмылке:

— Я никогда не упускаю возможности, если она появляется. — Его рука поднялась и откинула прядь волос с моего лица. — Спасибо.

Рука Линка замерла, его пальцы запутались в моих волосах, а большой палец скользнул по щеке. Шершавый, теплый, он заставил дрожь пробежать по всему телу. Я встретилась с ним взглядом и почувствовала, как все внутри тянется к нему, как будто мне не хватало воздуха. Губы чуть приоткрылись, и, клянусь, я уже чувствовала его вкус на языке.

Стоило лишь сделать крошечный шаг и его губы коснулись бы моих. Чуть податься вперед и я бы узнала, такой ли он на вкус, как я себе представляла. Еще один миг, и…

— А что это у нас тут? Моя девочка, гляди-ка, наконец-то кого-то закадрила?





23


Арден



Мое лицо вспыхнуло, как факел, когда голос Лолли прорезал вечерний воздух. Но Линк даже не попытался отстраниться. Я сама выскользнула из его объятий и тут же ощутила, как не хватает тепла, которое шло только от него. Оно было таким настоящим, таким ощутимым, таким… пугающим до дрожи.

— Ну, не останавливайтесь из-за меня, — сказала Лолли, улыбаясь во весь рот. — Могу посоветовать амбар для небольшого горизонтального танго. Сено там мягкое, сама проверяла.

— Лолли! — прошипела я.

— А что? — спросила она с притворным недоумением, вскидывая руки, отчего браслеты на запястьях зазвенели. На ней был поистине уморительный наряд: яркая юбка в цветочек, расшитые стразами сандалии с грибочками, идеально дополнявшие ее футболку. На майке были изображены разноцветные грибы и надпись большими буквами: «M.M.I.L.F.», а под ней — расшифровка: Magic Mushroom I Like to Forage — «Волшебный гриб, который я люблю собирать».

— Ну ты даешь… — проворчала я. — Трейс взбеленился из-за твоей футболки?

Губы Лолли дернулись.

— Моему зануде-внуку не понравилось, но я напомнила ему, что психоделические грибы в Орегоне уже легальны. Ему бы пора и самому открыть свое сознание.

Линк усмехнулся:

— Сама выращиваешь?

Лолли засияла:

— Интерес без осуждения. Вот почему ты мне нравишься.

— Я стараюсь, — ответил Линк с ухмылкой.

— Грибов у меня нет, но вот двенадцать сортов марихуаны — пожалуйста. Могу устроить дегустацию…

— Лолли, — перебила я ее с явным предупреждением в голосе. — Пошли уже в дом.

Она покосилась на меня:

— Не думала, что ты-то испортишь мне веселье. — Но все же потянула на себя дверь и скрылась внутри.

Линк наклонился и прошептал мне на ухо, пока мы поднимались по ступенькам:

— Убийца настроения.

Я захихикала, но тут же стукнула его по животу тыльной стороной ладони:

— Ты бы не шутил, если бы случайно словил дозу. С Роудс в колледже так и вышло, после ее кексов с марихуаной. Она потом валялась в поле и кричала, что рождена быть ромашкой, а не человеком.

На этот раз Линк рассмеялся по-настоящему, громко, открыто, так, что захотелось удержать этот смех навсегда:

— Буду иметь в виду. Никаких кексов от Лолли.

— Умное решение.

Мы вошли в дом, Брут бодро семенил рядом. Изнутри доносился шум, голоса, визгливый смех Кили. Стоило нам появиться в гостиной, как все взгляды устремились на нас. Я ненавидела внимание, но стиснула зубы, понимая, что оно скоро утихнет.

Чья-то ладонь легла мне на поясницу — крепкая, уверенная. Тепло от Линка проникло в меня, словно давая понять: он здесь. И, Господи, как же мне хотелось утонуть в этом ощущении и хоть раз позволить кому-то быть сильным за меня.

— Тетя Арден! — завизжала Кили, бросаясь ко мне. За пару шагов до меня она оторвалась от пола и прыгнула.

Я поймала ее с охом, закружила.

— Ты что, подросла без меня?

Она захихикала:

— Не думаю. Но папа измеряет меня только в день рождения, чтобы отметить на стене.

Боже, Трейс — такой хороший отец.

— Чую, в этом году отметка будет повыше.

Ее темно-каштановые хвостики с огромными бантами подпрыгнули в такт кивку.

— Я смогу пойти на кучу новых аттракционов на ярмарке. — Потом она подняла взгляд на Линка с любопытством. — Ты бойфренд моей тети Арден?

Кай издал какой-то странный звук и закашлялся, выпрямляясь на диване. Фэллон наклонилась и похлопала его по спине:

— Осторожно, не хватало еще задохнуться.

Шеп, устроившийся со своей девушкой Теей в огромном кресле, бросил на Лолли взгляд, полный веселья:

— Ты же понимаешь, что Трейс тебя прикончит, если Кили начнет называть мальчиков бойфрендами в первом классе?

Лолли пожала плечами:

— Лучше уж так, чем «партнер по…бип», ну, вы поняли.

Кай снова закашлялся.

Роудс ухмыльнулась:

— Ты Кая угробишь, если не остановишься.

Лолли с упреком посмотрела на внука:

— Никогда бы не подумала, что ты такой нежный.

Кили посмотрела по сторонам:

— А что такое партнер по… бип?

— О, Господи, — пробормотал Шеп. — Кто-нибудь скажите Трейсу, что я тут ни при чем.

Я с трудом сдержала смех:

— Ничего, Килс. Лучше расскажи, кто тебе сделал такие красивые косички?

Трейс долго учился заплетать простые прически, но тут явно было что-то посложнее — плетение сложное, аккуратное, я бы так не смогла. Но Кили засветилась и махнула в сторону кухни:

— Моя новая лучшая подружка — Элли.

Сестра Линка стояла на кухне рядом с Норой, судя по всему, резала овощи. Она махнула нам:

— Это я, подружка номер один. — Подмигнула Кили. — Никогда не упускай шанс сделать из девчонки королеву.

Кили захихикала, вывернулась из моих рук и понеслась обратно к Элли. От этого у меня сжалось сердце. Моя племянница была самой чудесной девочкой на свете и заслуживала, чтобы кто-то всегда заплетал ей такие косички — хоть каждый день.

— Ну что, — сказал Кай, закидывая ноги в мотоциклетных ботинках на стол и глядя на меня, — не пыталась прибить Линка на этой неделе?

Все мои братья и сестры разразились смехом, но обеспокоенная Нора подошла ближе, переводя взгляд с одного на другого:

— Прибить Линка?

Щеки мои пылали, но Линк шагнул вперед:

— Так, мелкая случайность. Я почти не истек кровью.

— Кровью?! — ахнула Нора, глаза округлились.

Роудс с ухмылкой устроилась на подлокотнике, а Энсон смотрел на нее с обожанием.

— Я вот честно скажу: с Арден рядом чувствую себя в безопасности, даже если она немного… агрессивна.

— Это говорит женщина, которая грозится кастрировать любого, кто посмотрит косо на тех, кого она любит, — заметил Энсон, весело улыбаясь.

Роудс показала ему язык:

— Я угрожаю только тем, кто реально этого заслуживает.

Энсон покачал головой:

— Похоже, мне придется построить тебе сарай для убийств.

Она наклонилась и чмокнула его:

— А может, и придется.

Лолли нахмурилась:

— Ну вот зачем избавляться от хорошего набора причиндалов?

— Лолли! — хором выкрикнули все.

Нора закрыла лицо руками:

— Простите, Линк, Элли. Хотела бы сказать, что она обычно не такая, но это была бы ложь.

— Обожаю ее, — отозвалась Элли с кухни. — Лолли — моя девочка.

— Вот именно! — крикнула в ответ Лолли. — Пошли со мной вечером в бар для ковбоев?

Элли рассмеялась:

— Боюсь, не смогу угнаться за тобой.

— Но будет весело пытаться, — пропела Лолли, а потом уставилась на Линка: — А тебе, между прочим, пошли бы ковбойские джинсы и шляпа. Ну как, пойдешь?

Линк выглядел слегка потрясенным при мысли, что Лолли его переоденет и потащит на танцы. Я похлопала его по груди:

— Не бойся. Я тебя защищу.

Он посмотрел на меня, в глазах вспыхнула веселая искорка:

— С тобой и нож в комплекте, чувствую себя безопаснее.

— Этим ее не спасешь, — выкрикнула Лолли. — Я тут втихаря прошу Кая учить меня самообороне!

Она заняла какую-то невероятную боевую стойку, отдаленно напоминавшую карате, и издала дикий боевой клич.

Кай закрыл лицо руками.

— Прошу, только не говори никому, что я тебя тренирую.

— Грубиян, — фыркнула Лолли, а потом снова уставилась на Линка. — Ладно, до ковбойского бара тебе еще рано. А как насчет спарринга один на один? — Она многозначительно подняла брови.

Линк резко встал позади меня, положив руки мне на плечи и используя как живой щит:

— Ты же обещала меня защищать, да?

Из меня вырвался легкий, звонкий смех — чистый, свободный:

— Теперь я уже не уверена. Думаю, Лолли смогла бы надрать мне задницу.

Я заметила движение и повернулась — Нора стояла, прикрыв рот рукой, в глазах блестели слезы.

У меня сжалось внутри.

— Все в порядке?

Она покачала головой, отмахиваясь, голос сорвался:

— Все хорошо. Просто… я не слышала, как ты так смеешься, уже очень давно.

В груди защемило. Вина впилась в меня когтями. Я так волновала ее — женщину, которая отдала мне все. И мне стало чуть противно от самой себя.

Нора подняла ладонь к моей щеке:

— Я счастлива. Приятно видеть тебя такой.

Я сглотнула и быстро кивнула.

— Линкольн! — крикнула Лолли, разрушив этот хрупкий момент и снова спасая меня от лавины чувств, как она это делала не раз. — Я хочу сделать тебе подарок — добро пожаловать в Спэрроу-Фолс. Что скажешь?

Линк посмотрел на нее с подозрением:

— Только не говори, что это будут твои «особенные» кексы — тогда я согласен.

— Я хочу особенные кексы! — донесся из кухни голос Кили.

Нора зажала переносицу пальцами:

— Трейс больше никогда не оставит ее со мной.

— А где он? — спросила я.

— Вызов. Взломали клинику. Думают, искали обезболивающее.

Я поморщилась. Доктор Эйвери будет в бешенстве.

— Простите, — вмешалась Лолли. — У Линкольна и меня творческое вдохновение. Я специалист по алмазной мозаике.

В ответ от моих братьев и сестер раздался дружный стон, за исключением Роудс, которая прямо светилась:

— Не слушай этих циников. Ты же знаешь, как я люблю свой цветочек в виде члена.

— Ага, так сильно любишь, что повесила над камином, — пробормотал Энсон.

Линк закашлялся, будто поперхнулся:

— Простите… она сказала «цветок-член»?

Тея, сидевшая рядом с Шепом, расплылась в улыбке:

— Сказала. У меня дома висит тыква в виде пениса.

— А у Саттон — фаллическая гора из пирожных, не забудьте, — добавила Фэллон.

— Знаешь, мне теперь кажется, что спарринг с Лолли пугал бы меньше, — пробормотал Линк, понижая голос.

Кай подался вперед и, прикрыв рот ладонью, шепнул сценическим шепотом:

— Так и должно быть.

— Ох, ну не будь таким ханжой, — отрезала Лолли. — Итак, Линкольн. Что тебе ближе — настроение волшебного полиаморного тройничка или, может, что-то этакое с шайбами?

— А еще не забудь, что эльфы делают верхом на лошадях, — вставил Кай.

— А что такое тройничок? — невинно спросила Кили.

Все замерли. Повисла гробовая тишина. А потом — хохот, взорвавший комнату.

Линк уткнулся лбом мне в плечо, пряча смех за моим телом.

— Я должен признаться, Злюка, — пробормотал он. — Я обожаю твою семью.

Я тоже. Но больше всего я впервые за долгое время чувствовала, что принадлежу. И именно Линк дал мне это ощущение.





Я стояла у ограды, дожидаясь, пока ко мне подойдет моя любимая кобыла. Санни была именно такой, какой подсказывало ее имя — солнечным лучом в форме животного. Она родилась на ранчо вскоре после моего появления здесь. Могла как помогать гонять скот, так и унести тебя на самой спокойной прогулке по тропе — главное, чтобы ты вежливо попросила. И именно она стала моей первой учительницей, когда дело касалось лошадей.

Санни медленно направлялась ко мне, издав тихое ржание, которое я точно слышала как: «Где ты пропадала, а?» Стоило ей приблизиться, я протянула руку и погладила ее по морде:

— Прости, девочка. Обещаю приходить почаще.

Я наклонилась и прижалась щекой к ее теплой коже, позволяя нашей связи проникнуть в меня. Пусть сегодняшний вечер прошел куда лучше, чем я могла надеяться, — это все равно было слишком. Мне нужны были эти тихие моменты, чтобы прийти в себя. Найти опору. Успокоиться.

А лошади всегда дарили мне это. Животные вообще помогают, но именно лошади — особенно. В них есть какая-то особая мудрость, которой не найти больше ни в ком. Эмоциональная чуткость, будто они видят тебя насквозь.

— Она тебя любит.

Я обернулась на голос Элли и слабо улыбнулась:

— Мы знакомы с самого ее рождения.

Элли подошла к ограде с той же грацией, с какой появилась в доме Коупа. На ней было платье с замысловатой вышивкой, несколько тонких золотых цепочек на шее и изящные золотые сандалии. Но волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, а на плече — пятно грязи после игры в прятки, в которую ее затащила Кили после ужина.

Элли была воплощением красоты и пофигизма — в самом лучшем смысле. Искренность и стиль, которые не подделаешь. И я ею восхищалась.

Она медленно протянула руку к Санни. Кобыла понюхала ладонь один раз, потом второй и подалась вперед, позволяя себя потрогать. Элли осторожно гладила ее, внимательно следя за каждой реакцией, чтобы понять, что лошади нравится, а что — нет.

— У тебя это хорошо получается. Многие лезут с напором, а ты просто ждешь, пока они сами подойдут.

Губы Элли чуть тронула улыбка:

— Может, я в прошлой жизни была ковбойшей.

Я внимательно на нее посмотрела:

— А почему не в этой?

Элли замолчала, будто внутри разгорелась внутренняя битва.

— У тебя бывало ощущение, что вся твоя жизнь уже кем-то расписана, и у тебя больше нет ходов?

Мое тело напряглось, мышцы будто сжались вокруг костей:

— Ходы есть всегда.

Но Элли продолжала смотреть на Санни, не отрываясь, продолжая гладить:

— Не для меня.

Горе, прозвучавшее в этих словах, ударило прямо в грудь. Теперь я понимала, чего так боится Линк. Он боялся, что этот свет, этот огонь — погаснет. Или, что еще хуже, исчезнет совсем.

— Если кажется, что ходов больше нет — переверни чертову доску. Начни сначала.

Элли подняла взгляд, встретившись со мной. Улыбка была грустной:

— Вот так просто, да?

— Вот так просто.

Она перевела взгляд на дом:

— Здорово, что у тебя есть все это. У нас с Линком такого и близко не было.

Зуд в груди стал сильнее.

— Иногда именно боль, отсутствие и нехватка учат нас ценить то хорошее, что мы все-таки находим. Позволяют удержать. Не отпускать.

Глаза Элли увлажнились:

— Я рада, что ты это нашла.

Я протянула руку и сжала ее ладонь:

— Ты тоже найдешь. Просто нужно рискнуть и шагнуть во тьму.

Она сглотнула:

— Не знаю, хватит ли у меня смелости.

— Может, не сегодня. Но однажды — точно. Главное, не переставай пытаться, пока не почувствуешь, что готова.

Элли кивнула, затем посмотрела на пастбище, где гуляли лошади:

— Когда-нибудь.

Я снова взглянула на дом и тогда увидела его. Он стоял в тени наступающего вечера и смотрел на нас. В его завораживающих глазах клубились тревога и боль. И я поняла — этой ночью Линк сражался со своими демонами.





24


Линкольн

Я откинулся в кресле на заднем патио Коупа и уставился в темноту, будто там могли скрываться ответы на все мои проблемы. А может, и правда скрывались — если смотреть достаточно долго. Если нет — для этого у меня был бурбон.

Пальцы сжали стакан, словно в нем можно было найти хоть какое-то утешение. Я поднес его к губам, сделал глоток и позволил вкусам сливы и корицы поиграть на языке. Тепло скатилось по горлу, разливаясь по груди. И это было кстати — после заката в горах становилось холодно.

Но и холод помогал. Он притуплял грани. Просто — не до конца. Как и бурбон, даже если осушить весь бутылку.

Я не услышал ее, пока она не опустилась в кресло рядом. Брут тут же сел у ее ног, а она выключила маленький фонарик. Луна была почти полной, и в ее свете Арден казалась чем-то волшебным — любой художник убил бы за возможность это нарисовать. Она устроилась поудобнее, подтянула колени к груди и свернулась калачиком.

— Что у тебя там?

Произнесла, не глядя, просто уставившись в горизонт.

Мне хотелось отругать ее за то, что пришла сюда одна, в темноте, пусть даже с Брутом и всей ее подготовкой. Но я не мог оторвать от нее глаз. Лунный свет скользил по скулам, подчеркивал россыпь крошечных веснушек, изгиб ее тела — как у чертовой скульптуры, которую хотелось изучить пальцами. Языком.

Блядь.

— Бурбон, — хрипло выдавил я.

Арден повернула ко мне голову, на губах заиграла легкая улыбка:

— Не думала, что ты по бурбону.

— А по-твоему, что мое?

Мне вдруг стало до одержимости интересно, как она меня видит. Да что уж там — меня интересовало все, что творилось в ее сумасшедшей, прекрасной голове.

Улыбка стала чуть шире:

— Шампанское? Или какой-нибудь безумно дорогой шотландский виски?

Я снова сделал глоток, позволив теплу разлиться, а потом поставил стакан на подлокотник:

— Если тебе от этого станет легче — это чертовски дорогой бурбон из Кентукки.

Арден рассмеялась, и этот звук обволок меня, вошел под кожу:

— Приятно знать, что я иногда бываю права.

Она протянула руку и взяла стакан. Поднесла его к губам и отпила. Не глотнула, не залпом, а как будто хотела прочувствовать вкус до последней ноты. Я мог это уважать.

Я смотрел, как она глотает, как горло движется, как капелька влаги остается на ее губах. Никогда еще не ревновал к неодушевленному предмету, но сейчас… дьявол, я завидовал бурбону.

Она вернула стакан на подлокотник:

— Так, расскажешь, зачем ты так сверлишь темноту взглядом?

Я не отрывал от нее взгляда. Не мог. Даже если бы попытался.

— Только если ты скажешь, зачем пошла меня искать.

Арден долго молча смотрела на меня, словно читала мысли.

— Сегодня в твоих глазах были тени. Знакомые. Не захотела оставлять тебя с ними наедине. Только если ты сам этого не хочешь.

Господи, она — удар под дых. Эта ее прямота. Искренность. Доброта. Все это было слишком.

— Ты была права. Я боюсь, что Элли пойдет по стопам нашей матери.

Сказать это вслух было одновременно облегчением и пыткой. Потому что, раз произнес — значит, вероятность становится реальнее.

Арден развернулась ко мне всем телом:

— Она знает, через что прошла ваша мама? Что делал с ней ваш отец?

Всегда бьет в самое сердце. Всегда видит главное.

Я сжал стакан:

— Нет.

Губы Арден поджались:

— Почему?

Я думал об этом больше раз, чем мог сосчитать. Может, это кое-что бы исправило, но разрушило бы гораздо больше.

— Она была слишком маленькой. Мало что помнит из плохого.

— Ты уверен? — тихо спросила Арден.

Я напрягся, пальцы сильнее сжали стакан:

— В каком смысле?

Она чуть отвернулась, взглянув в сторону главного дома, будто проверяя, можно ли делиться. Но кругом была только луна.

— Мы немного поговорили сегодня. Похоже, она понимает, что в ее семье тогда — и сейчас — чего-то не хватает.

Что-то сжалось внутри. Я так старался оградить Элли. Дать ей место, куда можно сбежать, если станет плохо.

— Было мало.

Брови Арден сдвинулись:

— Чего именно?

— Меня. — Этот одинокий ответ болел сильнее всего.

В глазах Арден мелькнула боль, но за ней — вспышка ярости:

— Это бред.

— Прости?

— Ты все правильно понял. Это бред. Стоит хоть пару секунд посмотреть на вас вдвоем и становится ясно: ты для нее — надежный тыл. Она с тобой в безопасности.

— Тогда почему, черт возьми, она не остается? Завтра возвращается в Нью-Йорк. К этому скользкому хрену Брэдли. К нашему отцу.

Уголки губ Арден дернулись:

— Подожди… ты только что назвал его скользким хреном?

— Может, стоит попросить у Лолли картину на эту тему, — пробормотал я.

Арден захохотала, поперхнувшись:

— Вот это было бы зрелище.

Мы замолчали. Но взгляда не отводили. И в этой простоте, в этом молчании, было что-то удивительно успокаивающее.

— Я оберегал ее всю жизнь. А теперь… теперь не могу. Не могу уберечь.

Арден посмотрела мягче:

— Ты был для нее больше, чем брат.

— Может быть.

— Но однажды тебе придется отпустить. Дать ей расправить крылья. Она сильнее, чем ты думаешь. Она справится.

Я знал, что она права. Знал, что не могу решать за Элли. Ей нужно пройти этот путь самой. Но я боялся волков, поджидающих на этом пути. Тех, кто может искалечить ее жизнь.

— Я просто не могу выбросить из головы ту аварию, что случилась с мамой, — прошептал я.

Арден обняла колени, прижав их к груди:

— Знаю это чувство. Как будто не можешь от него сбежать. Что бы ни делал.

Я кивнул:

— Пробежал десять километров в спортзале Коупа. Не помогло.

— Думаешь, если рассказать Элли, станет легче? — мягко спросила она. — Это слишком тяжелый груз, чтобы нести одному. Слишком много притворства. И это тебя изнутри разъедает. Я это увидела сегодня, когда ты тренировался у Кая.

Я стиснул челюсти, злость и бессилие закипали внутри. Потому что она была права. Это жгло меня. Этот заразный секрет отравлял все. Но если рассказать… это может разрушить для Элли весь мир.

— Я боюсь темноты, — вдруг сказала Арден.

Я несколько раз моргнул, собирая в голове эти кусочки мозаики, и вдруг все встало на свои места. Быть запертой в потайном шкафу и наблюдать, как твоя мать уходит у тебя на глазах, ничего не в силах сделать… Ощущать страх, что умрешь вместе с ней… Такая травма укоренит страх в любом человеке. Теперь я понимал, почему свет был повсюду в орбите Арден. Ночные светильники. Автоматические фонари снаружи дома и мастерской. Карманные фонарики в кухонном ящике со всякой всячиной.

— Но знаешь, что с тьмой? — сказала она. — Она пугает только до тех пор, пока не включишь свет. — Арден вытащила из кармана связку ключей и щелкнула маленьким, но неожиданно ярким фонариком.

Потом погасила луч, но глаз от меня не отвела.

— Вытащи все наружу. Во свет. Возможно, будет не так тяжело, если ты доверишься Элли и позволишь ей нести этот груз с тобой.

Она поднялась с места, но вопреки моим ожиданиям не ушла. Вместо этого сделала шаг вперед, войдя в мой личный пространство, подойдя вплотную. Ее ноги встали по обе стороны от моих. Она оперлась руками на подлокотники кресла и наклонилась ко мне. Я не мог даже дышать — только смотреть, только ждать, пока все внутри меня жаждало схватить ее. Посадить себе на колени. Или прижать к спинке кресла. Все, чего я знал точно — я хотел утонуть в Арден.

Ее волосы опустились вокруг нас, щекоча мою грудь. От нее пахло вишней и чем-то неуловимо притягательным. Я не дышал, не двигался. Не хотел рисковать ничем, пока не пойму, на какую сторону она склонится.

Ее губы коснулись уголка моих — едва, как перышко. Это было почти неощутимо, но все мое тело напряглось. Каждая клеточка взывала о продолжении, требовала дозу этого наркотика по имени Арден.

Она медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от моего. Будто в этот миг я одновременно терял ее… и получал все. Удовольствие и боль столкнулись лбами — точно как в ее картине.

— Ты не один. Только если сам не захочешь быть один, — прошептала она. И ушла, включив фонарик. За ней побежал Брут.

А я так и остался сидеть, не в силах сдвинуться с места. Прикованный ее прикосновением, которое и поцелуем-то назвать нельзя. Я провел языком по тому месту, где побывали ее губы, в жажде — жажде большего, всего, что связано с ней. С губ сорвался стон. Этот вкус… солнечный свет, бурбон и вишня — на фоне самой черной ночи.

Она говорила мне включить свет. Но Арден не знала — она уже зажгла его во мне. Одним своим присутствием.





25


Арден

Из динамиков раздавались злые, пронзительные голоса — настолько громкие, что я слышала их даже сквозь гул горелки. Но дело было не только в звуке — я ощущала эту злость, и она мне была нужна. Будто музыка и искусство стали для меня выходом — способом сбросить те чувства, с которыми я еще не была готова столкнуться лицом к лицу.

Чувства, что пробудил Линк.

И злилась я из-за этого чертовски сильно. А еще — хотела большего. И это пугало до чертиков. Поэтому я поступила, как всегда. Убежала.

Каталась на Виски и Стардаст часами, запиралась в студии, помогала Денвер готовиться к выставке и аукциону. Стоило мне заметить Линка где-то поблизости — сразу шла в другую сторону.

Я — трусиха. И знала это. Все из-за одного-единственного поцелуя.

Выключив горелку, я отступила на шаг и приподняла маску, чтобы осмотреть работу. Что-то в использовании металлолома в качестве холста и краски отзывалось во мне, цепляло на глубинном уровне. Потому что в какой-то степени попадание в систему ощущалось точно так же — будто меня просто выбросили, как ненужный мусор. Пока семья Колсонов не подобрала меня и не показала, кем я могу быть на самом деле.

То же можно было сказать о женщине, вылезающей из груды обломков на скульптуре. В ее образе чувствовались все эти последние недели. В ней были черты Элли, Линка и меня самой. Она была смесью всего этого.

С головой, запрокинутой назад, и ртом, распахнутым в беззвучном крике, она тянулась вверх — к свету, к свободе. Но ноги удерживали цепи и замки, не давая вырваться. Я не могла представить, чтобы кто-то поставил такое в прихожей. Это было все, что угодно, только не спокойно.

Это было мрачно. Жестоко. По-настоящему.

Брут прижался к моей ноге, и я машинально почесала его за ухом. Поставила горелку и взяла телефон, выключила музыку. В ушах звенело от напряженной мелодии, а экран телефона пестрел десятками непрочитанных сообщений.

Я открыла семейный чат. Сегодня он уже назывался Смотрите, кого аист притащил. Фыркнув, я начала читать.

Коуп: Кто-нибудь проверил, не спалил ли Линк мой дом?

Фэллон: Слышала, он решил сменить обстановку. Стены теперь все розовые и в блестках. (вставила гифку с взрывом блесток)

Трейс: Не начинайте про блестки. Я до сих пор травмирован после блестящей бомбы в моем грузовике.

Фэллон: Ой, да брось, братец. Это же было сто лет назад.

Трейс: Не для меня. Кили каждый раз вспоминает, как только мы садимся делать поделки.

Кай: Кажется, я видел розовые блестки у тебя в волосах, когда мы спарринговались сегодня утром.

Роудс: Мне кажется, розовый тебе идет, Трейс.

Шеп: По-моему, он сейчас с розовым лаком на ногтях.

Трейс: Я сказал это по секрету. Учитывайте это, когда получите штраф за превышение.

Шеп: Это Коупу стоит волноваться. Может, Арден. Я-то по правилам живу.

Коуп: Эй, не надо меня подставлять. Я исправился. У меня теперь ценный груз.



(приложил фото Луки в джерси Seattle Sparks, держащего шайбу с автографами)

Роудс: Берегись, Коупи. Лука уже наступает тебе на пятки в команде.

Во мне все перепуталось. Радость за Коупа и то, что он нашел свое. Желание — чтобы у меня было хоть что-то подобное. И пустота — от осознания, что у меня этого не будет.

Коуп: Парень с характером. Эй, Арден, подай знак, что жива.

Я встряхнулась, прогоняя чувства, стараясь засунуть их поглубже — до тех пор, пока не вылью в очередную работу. Отправила селфи с высунутым языком, маска еще была поднята.

Я: Некоторым из нас надо работать. А не висеть в телефоне круглосуточно.

Кай: Оу, жжет, А. Некрасиво.

Я: Говорит человек, который засунул фальшивого паука в спортивную сумку Шепа.

Кай: Он сдал меня, когда я вместо семейного ужина пошел пить с парнями.

Шеп: Я же не знал, что ты маме сказал, будто работаешь. Врешь — ври всем одинаково.

Кай: Зато я не пропустил прошлую неделю. Лолли клеится к Линку — это лучший семейный момент за год.

Роудс: Как думаете, что она сейчас ему рисует в тех своих бриллиантах?

Фэллон: Я краем глаза видела. Кажется, это ее шедевр.

Кай: Надеюсь, опять эльфы, трахающиеся на лошадях. Классика.

Коуп: Черт. Не верится, что он до сих пор там после всего этого.

От этого сообщения у меня сжалось в груди. Линк ведь здесь ненадолго. Сделает дом и обратно в Сиэтл. Потом — только на праздники или редкие выходные. Меня выворачивало от мысли, что я не увижу его случайно — ни в Haven, ни на участке, ни в городе. Я всю неделю делала все, чтобы его избегать. Но мысль о его отъезде — была невыносима.

Коуп: Как он, Арден? Знаю, Элли приезжала.

Будто проверка. Знает ли он о поцелуе? Что я до сих пор вспоминаю вкус бурбона на его губах и аромат кедра на его коже?

Я: Он в порядке.

Коуп: Не надо. Слишком много текста, я все равно не дочитаю.

Я в ответ первым делом отправила эмодзи со средним пальцем.

Я: Не особо его вижу в последнее время. Но дом твой еще стоит.

Все правда. Но все равно чувствовалось, будто я солгала.

Фэллон: Странно, что не видишь. Вы ж вроде как неразлучны были за ужином на прошлой неделе.

Роудс: Ага. Лолли вроде проговорилась, что вы были… ну, близко.

Сообщения посыпались одно за другим.

Коуп: Что значит «близко»?

Шеп: Он к тебе клеится?

Трейс: Я могу оформить ордер на запрет приближаться.

Кай: Давай, Маленькая Убийца, бери, что хочешь!

Я застонала, зная, что Трейс наполовину серьезен и начала быстро печатать.

Я: Спокойно, когти и оружие спрячьте. Моя добродетель в безопасности. Вы же знаете, у Лолли везде секс мерещится.

Шеп: Даже в тыквах. Каждый раз вспоминаю, когда захожу в теплицу и вижу эту сраную бриллиантовую картину.

Я едва не расхохоталась. Бедный, правильный Шеп и фаллическая тыква в его с Теей теплице — это радовало меня больше, чем следовало бы.

Коуп: Просто скажи, если нужно, чтобы я с ним поговорил.

Я: Сама справлюсь.

Кай: И с ножами тоже.

Что правда — то правда.

Я взглянула на время в верхнем углу телефона и выругалась. Если не потороплюсь — опоздаю. Засунув телефон в карман шорт, я быстро убрала инструменты.

— Хочешь в город? — спросила я у Брута.

Он бодро застучал хвостом.

— Считаю это за согласие.

Я схватила ключи и направилась к двери. Резко распахнула ее и тут же застыла. На пороге стоял Линк, заполняя собой весь проем, с поднятой рукой, готовый постучать. Его зелено-золотистые глаза смотрели на меня с такой тревогой, что у меня сразу засосало под ложечкой.

— Привет, — выдала я глупо.

Он не стал тянуть и церемониться:

— Ты меня избегаешь.

Я вышла на крыльцо, пытаясь обойти его широкую фигуру:

— Просто занята была.

— Чушь.

Я поморщилась. Ну что ж, если я могла вызывать его на чистоту, он имел полное право делать то же со мной. Я облизнула губы — они вдруг стали сухими, как пустыня.

— Новый проект. Подготовка к выставке. Дел по The Collective по горло. Семейные дела…

Линк продолжал молча смотреть на меня. А потом в его взгляде появилось то самое мягкое выражение, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю. Потому что, несмотря на то что я его избегала, он, казалось, все понимал.

— Арден. Почему ты меня избегаешь?

А вот это было еще хуже. То, как он произнес мое имя — не Злюка, не прозвище, а настоящее — с этой интонацией, с этим теплом. Этот простой, но до боли честный вопрос.

— Мне страшно, — вырвалось прежде, чем я успела остановиться. Уязвимость, вылетевшая случайно.

Глаза Линка смягчились еще сильнее, зелень в них искрилась под солнцем:

— Расскажи мне.

Во рту пересохло, слова застряли в горле. Я не знала, как объяснить… но попробовала. Он заслуживал хотя бы попытку.

— Я плохо справляюсь с такими вещами. Чувства. Отношения. Я даже семье сказать, что люблю их, не могу без панической атаки.

Он промолчал, будто обдумывая сказанное. А потом сделал шаг ближе, и я ощутила, как он нависает надо мной, но не давил. Его рука двигалась медленно, давая мне шанс отстраниться.

Но я не сделала этого.

Большой палец Линка скользнул по линии моей челюсти, пальцы запутались в волосах:

— Знаешь, мне это знакомо. Желание закрыться от всех. Потому что ты знаешь, каково это — потерять тех, кого любишь сильнее всего.

— Но тебе-то это не мешает. Я видела. С Элли. С Коупом. У тебя все выходит само собой.

— Это выбор, — сказал он, чуть сильнее сжав пальцы в моих волосах. — Это не значит, что мне не бывает чертовски страшно. Ты же видела, каким я был той ночью. Если бы я отгородился от Элли, возможно, мне не было бы так больно за нее сейчас.

Все внутри меня перевернулось, спуталось. Он был прав. Глаза защипало.

— Я все время все порчу.

Линк провел большим пальцем по моей щеке:

— У тебя все получается.

Я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Потому что если начну — уже не остановлюсь.

— Я раню тебя. А ты — последний человек, которому я хочу сделать больно. Иногда мне кажется, будто я только это и умею — приносить боль. Тревогу.

— Арден, — прошептал он. — Я знаю себе цену. Я выдержу, если у тебя случится срыв. Я все равно останусь здесь. Ждать, пока мы все исправим. Это единственное, чего мы можем хотеть друг от друга. Идеала не бывает. А вот склеить разбитое — можно.

Я машинально закрутила нитку, торчащую с края моих шорт, туго обмотав ее вокруг пальца — боль помогала сдерживать слезы.

— Ты даешь куда больше, чем боль и тревогу, — сказал Линк, аккуратно размотав нитку с моего пальца. — Ты даешь понимание. Честность. Добро. И такой огонь… Не обесценивай себя. Это бесит меня.

Я выдавила хриплый смешок:

— Извини.

— Должна, — ответил он с усмешкой.

Он чуть приподнял мой подбородок:

— Ты — настоящее чудо, слышишь?

Я сглотнула:

— Я…

Но договорить не успела. Словно он знал, что я хотела сказать, и не дал словам сорваться. Вместо этого он поцеловал меня. Этот поцелуй был и нежным, и сильным, и тихим, и пылающим одновременно. Сочетание, которое было только в нем.

Его язык скользнул вдоль моего, играл, дразнил. Я прижалась к нему, всем телом — мне нужна была эта сила, это прикосновение. Я застонала, отдаваясь ему.

Рука Линка опустилась под мою попу, и он приподнял меня. Я вжалась в него, ощущая, как он твердеет, как он хочет большего. Как и я.

Брут гавкнул дважды, и я резко оторвалась от Линка, взглянув вниз на пса.

— Эта собака… — проворчал Линк, не отпуская меня. — Ему чертовски повезло, что я его люблю. А то он сейчас был бы записан в главные крушители страсти.

Я расхохоталась и уткнулась в его шею.

— Люблю твой смех, — прошептал он.

Я отстранилась, заглянув в его гипнотизирующие глаза:

— Спасибо, что позволяешь мне облажаться.

— Спасибо, что даешь мне на это указывать, — сказал он с улыбкой.

— Хочешь пойти со мной? — спросила я, неуверенность просочилась в голос.

— Злюка, я хочу пойти с тобой хоть на край света.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться:

— Не разочаруйся, ковбой. Мы в одежде пойдем.

— Я могу быть креативным даже в одежде, — бросил он, подмигнув.

Соски моментально напряглись до болезненной чувствительности:

— Ты совсем не помогаешь.

— А ты думаешь, ты мне помогаешь? Я чувствую твое тепло, как оно проникает в меня, сжигает изнутри. Чувствую, как близко я к тому, чтобы в тебе утонуть. Чтобы узнать, какая ты на вкус, на ощупь… — Он выругался сквозь зубы.

Меня проняла дрожь:

— Линк…

— Черт, — прошипел он, ставя меня на землю. — Мне нужно отойти. Ты — хуже кокаина.

Губы дернулись:

— Прости?

— Должна. — Он выдохнул. — Ладно. Куда мы идем… не раздеваясь?

Я подняла голову и широко ему улыбнулась:

— Это сюрприз. Но, думаю, тебе понравится.





26


Арден



Поездка в город была быстрой, но я все равно заметила, как Линк время от времени косился на бедного Брута, который устроился между нами на сиденье. Я пыталась сдержать смех… не получилось.

— Это не смешно, — пробормотал Линк. — Если ты ведешь меня в людное место, меня, скорее всего, арестуют за то, что я разгуливаю с эрекцией.

На этот раз я рассмеялась в полный голос:

— Прости.

— Ты совсем не сожалеешь, — отрезал он.

— Нет, не сожалею.

— Злюка, — пробормотал он.

Я посмотрела на него:

— Отказался бы от того поцелуя, чтобы не мучиться сейчас?

Глаза Линка засияли ярче, в них вспыхнул тот самый светло-зеленый оттенок:

— Ни за что не отказался бы от ни одной секунды с тобой. Даже если бы за это пришлось подписаться на вечные пытки.

— Вот и хорошо.

— Значит, синие шары, — буркнул Линк.

Брут повернулся и лизнул его в щеку.

Линк усмехнулся:

— Солидарность. Наконец-то.

— Не уверена. У Брута этих самых шаров уже давно нет.

Линк прикрыл уши псу:

— Не напоминай ему. Это жестоко.

Я рассмеялась и припарковалась чуть поодаль от The Collective:

— Пошли. — Я пристегнула поводок к ошейнику, и Брут уставился на меня с укором.

— И вдобавок к унижению, — покачал головой Линк. — Я бы никогда так с тобой не поступил, Брут.

— Тогда получил бы штраф от Трейса, — заметила я.

— Я могу себе это позволить.

— Миллиардеры, — пробормотала я, захлопывая за собой дверь.

Когда мы двинулись к The Collective, Линк взглянул на меня с легким замешательством:

— Я уже бывал в The Collective.

— Да. Но ты не бывал на нашем арт-лагере. А это мое любимое.

Замешательство сменилось чем-то другим — в его взгляде появилась мягкость:

— Спасибо, что впускаешь меня в свой мир, Злюка.

— Пожалуйста, ковбой.

Брут весело вилял хвостом, пока мы поднимались по дорожке к зданию. За столом, где обычно родители отмечали детей, стояла Фара с хитрой ухмылкой.

— А вот и затворница-художница и мужчина, по которому, похоже, надо лазать, как по дереву.

Я чуть не поперхнулась от смеха:

— Фара.

Она подняла руки:

— Я просто говорю, как вижу. Ничего не могу с собой поделать.

— Постарайся хотя бы не лезть по нему, ладно?

Фара подмигнула:

— Ничего не обещаю.

— Клянусь, с тобой и Лолли — чудо, что у меня до сих пор нет седых волос, — проворчала я.

Линк склонился и поцеловал меня в висок:

— Тебе бы пошла седина.

— О, Господи, — простонала Фара, обмахиваясь рукой. — Уходите отсюда, пока я не загорелась.

Смеясь, я повела Линка дальше по коридору, указывая на разные мастерские и складские помещения. Мы прошли мимо работ в процессе от Ханны, Исайи и Фары. И, судя по всему, та самая акварель Ханны, над которой она мучилась, наконец обрела форму.

Здание The Collective было построено в форме буквы U: галерея с одной стороны, мастерские — по бокам. А в центре находилось мое любимое место.

Я замедлила шаг перед французскими дверями, за которыми доносились голоса и смех. Посмотрела на Линка:

— Добро пожаловать в одно из моих любимых мест.

Открыла двери и жестом пригласила его внутрь. Я попыталась представить, как все это выглядит его глазами. Во дворе царила настоящая магия, словно здесь могли жить феи. Фиговые деревья, увитые гирляндами. А сам двор открывался к горам — лучший вид, что можно представить.

Правда, покоя тут сейчас было немного. Девочка с визгом перескакивала через клумбу. Мальчик держал кисточку, будто собирался драться на дуэли. Полдюжины маленьких столов были завалены художественными материалами.

— Кто бы мог подумать, что здесь такое спрятано, — пробормотал Линк, осматриваясь.

— Для мероприятий мы открываем двери галереи. Получается отличное место для коктейлей и закусок.

Он приподнял бровь:

— А ты любишь коктейли и закуски?

Я скривилась. Слишком чопорные вечеринки — совсем не мое:

— Иногда приходится жертвовать собой ради дела.

Взгляд Линка скользнул по моему лицу, и у меня по коже побежали мурашки, будто он прикоснулся ко мне пальцами:

— Угадаю. Никогда ради себя. Всегда ради детей.

В этот момент один из малышей издал боевой клич, подтверждая слова Линка.

Я усмехнулась и пожала плечами:

— Они этого стоят.

— Стоят. Но дело не только в них.

Конечно, Линк увидел, что за этим скрывается нечто глубже. Мое желание отдать другим то, что когда-то отдали мне.

— Когда я попала к Колсонам, я не разговаривала, — сказала я.

Лицо Линка перекосилось от боли. Я старалась не поддаться эмоциям — мне хватало того, что он чувствует мою боль. Я продолжила:

— Мне все время было страшно. Я была уверена, что те люди снова найдут меня. И на этот раз убьют.

— Арден… — прошептал он.

— Но все изменилось. Постепенно. Сначала — краски и Лолли.

В глазах Линка чуть растаяла боль:

— Надеюсь, она не рисовала с тобой мужские причиндалы, когда тебе было двенадцать.

Я захохотала:

— Нет. Тогда у нее был период пейзажей и масла. Она выставляла два мольберта в саду. Говорила, но не ждала ответа. Учила меня основам и говорила: «Выплесни все, что нужно».

Челюсть Линка сжалась:

— Так ты начала выпускать тьму наружу.

Я кивнула:

— Были и другие. Нора познакомила меня с лошадьми. Я узнала, что они умеют лечить. Когда Кай попал к нам, он научил меня защищаться. И понемногу я пробилась сквозь это все. Вернуться к той девочке, какой я была, было невозможно — ее уже не было. Но я стала кем-то другим. Кем-то более настоящим.

Линк шагнул ближе, заполняя собой все пространство. Его пальцы зарылись в мои волосы, приподняли лицо:

— Ты чертовски сильная.

— Потому что рядом были те, кто помогал. Я хочу передать это тем, кому это нужно.

— Ты сводишь меня с ума, Злюка, — прошептал он и накрыл мои губы легким, едва касающимся поцелуем.

Но в следующий миг в мою зависимость от Линка ворвался маленький, очень злой голос:

— Почему ты целуешься с моей девушкой, дядя?!





27


Линкольн

Я отстранился от Арден, вкус вишни все еще оставался на губах, и уставился на мальчишку. На вид ему было лет семь-восемь, но стоял он так, будто за плечами у него уже с десяток десятков. Руки скрещены на груди, взгляд грозный — настоящий маленький телохранитель.

— Твоя девушка, да? — спросил я.

— Да, — фыркнул он. — У мисс Арден на холодильнике висит мой рисунок, и я поделился с ней половиной своих печенек на обеде.

Я бросил взгляд на Арден, и увидел, как она сжимает губы, сдерживая смех.

— Рисунок и печенье? Это серьезно. С таким не сравниться, — сказал я.

Мальчишка издал нечто среднее между «хм» и «пф», как будто был героем старого мультфильма, и метнул в меня взгляд, полный предостережения:

— Запомни это. Я за тобой слежу.

И гордо удалился.

Я не сдержался и рассмеялся:

— Ты не сказала, что уже несвободна.

Арден хихикнула, и в этом легком, звенящем смехе было что-то, что сняло груз с души после всего, что мы проговорили раньше.

— Прости. Забыла, представляешь?

— Злюка. Теперь мне срочно нужно написать картину и раздобыть гребаные печеньки, — пробормотал я. — Иначе не догоню.

Арден рассмеялась громче.

— Тебя Бенни размазал, да? — послышался голос Исайи, который подошел с искорками в глазах.

— Я мертв, — вздохнул я.

Исайя громко расхохотался:

— Он и мне надавал по з… — он оглянулся. — По заднице, когда я однажды принес Арди кофе.

Арден закусила губу, пытаясь сдержать остатки смеха:

— Что сказать? У меня высокие стандарты.

— Сердцеедка, — покачал головой Исайя. — За тобой только осколки остаются.

— Эй! — возмутилась Арден.

— А он прав, детка, — сказал я. — Ты даже не представляешь, сколько в тебе силы.

— Она правда не представляет, — подтвердил Исайя.

Щеки Арден порозовели, и она смерила Исайю взглядом:

— У тебя разве нет чего-то важного?

Он только ухмыльнулся, хлопнул меня по плечу:

— Есть. Надо потренировать твоего бойфренда.

«Бойфренда». Смешно слышать это в тридцать семь, но, черт возьми, внутри что-то дрогнуло — приятно было ощущать хоть какую-то связь с Арден. Хоть какое-то притяжение. Потому что правда была в том, что я бы сделал все, чтобы быть ее.





Я сидел за нелепо крошечным столиком, колени поджимались так высоко, что почти касались ушей. Чудо, что этот миниатюрный стульчик еще не развалился под моим весом, но трое малышей, сидящих рядом, таких проблем не испытывали.

Слева от меня устроилась девочка с каштановыми волосами и веснушками. Она так сосредоточенно орудовала кистью по бумаге, что я не мог не восхититься — ни намека на сомнение или неуверенность. Изабелла была готова ко всему, никакие трудности ее не пугали.

Справа сидела девочка по имени Грейси. Совсем другая история — тихая, робкая. Ее темные волосы скрывали лицо, и каждый мазок кисти был тщательно выверен. Потертая одежда и старые туфли сдавили мне грудь — я уже знал, что спрошу у Арден, можно ли как-то помочь.

А вот насчет энергии с противоположной стороны стола — там все было предельно ясно. Бенни смотрел на меня с такой ненавистью, будто я убил его любимую собаку. Он лишь изредка отвлекался от своей работы, чтобы подправить какие-то детали на картине.

Я посмотрел на свое творение. Задание было простым: нарисовать то, что делает тебя счастливым. Я хотел изобразить Арден, но был почти уверен, что Бенни меня бы за это съел живьем. Да и талант мой в живописи был… ограниченный. Поэтому я выбрал простую пейзажную сцену — вид с участка земли, который официально стал моим два дня назад.

Я чуть наклонился к Грейси:

— Очень красиво получилось.

Она подняла взгляд буквально на долю секунды. В ее глазах сверкнули янтарные огоньки, и тут же лицо снова спряталось под занавесом волос.

— Спасибо, — прошептала она.

В груди снова сжалось. На ее рисунке были три фигуры на фоне колеса обозрения.

— Это твоя мама? — спросил я, указывая на самую высокую.

Грейси покачала головой:

— Это Хей-Хей. Моя сестра.

— А это?

— Другая сестра. Маме не нравится ярмарка.

Что-то в этом мне не понравилось. Ну да, не всем по душе толпы и музыка, но если твои дети обожают карусели и сладкую вату — ты должен хотя бы попытаться. В памяти всплыли образы поездок на Кони-Айленд с Элли и мамой — теплые, немного размытые, но по-прежнему живые.

— Похоже, вы отлично провели время, — мягко сказал я.

Грейси снова подняла голову на этот раз с улыбкой. Короткой, но ослепительной.

— Это был лучший день.

— Я обожаю такие дни.

Со стороны Бенни раздалось громкое недовольное фырканье.

Я перевел взгляд на него:

— А у тебя что за рисунок?

Он ухмыльнулся с такой самоуверенностью, что я едва не прыснул. Поднял лист бумаги — там была Арден. Темные волосы, фиолетовые глаза.

— Мисс Арден. Она делает меня счастливым.

Этот мелкий хитрюга только что сделал мне выпад в сердце.

— А у тебя что? — спросил он, явно вызывающе.

Я показал пейзаж:

— Горы.

Бенни скривился:

— Горы? Глупо.

— Бенни, — голос Арден прозвучал с той суровостью, которую я еще ни разу не слышал. — Мы так не разговариваем. Как у нас тут говорят?

Он опустил голову, щеки вспыхнули:

— Каждый рисунок красив. У каждого свой путь.

— Вот именно. — Она похлопала его по плечу. — И у тебя получилось здорово.

Бенни сразу приободрился и снова показал ей свою картину:

— Это ты.

Арден будто растаяла на глазах. Черт, этот парнишка крадет у меня все козыри.

— Это, наверное, самое милое, что для меня когда-либо делали, — прошептала она.

Я посмотрел на нее:

— Лучше, чем чизбургер, когда не ел весь день?

Арден чуть не захлебнулась от смеха:

— Чуть-чуть лучше.

Бенни мне подмигнул и беззвучно прошептал: «Лузер».

Я поднялся, потянулся, наблюдая, как Арден обходит столики и хвалит каждого из детей. Она остановилась передо мной и заглянула в глаза:

— Ну-ка, покажи, мистер Пирс, что у тебя получилось.

Черт.

Я почувствовал, как от ее голоса у меня напряглось все тело. Не сейчас. Я быстро переключился на воспоминания о раздевалке после матча, запахе носков и пота — только бы отвлечься от Арден, говорящей «мистер Пирс».

Я сунул ей свою картину.

— Он должен поработать над тенями, — прокомментировал Бенни, не поднимая головы.

Арден взглянула на меня, в глазах плясали смешинки.

— Все такие умные, — пробормотал я.

— Он, кстати, не ошибается, — сказала она, указав на одно место на горе. — Если добавить тени, получится объемнее.

Я наклонился ближе и забрал лист обратно:

— Обязательно доработаю, мисс Уэйверли.

Ее губы приоткрылись от неожиданности, дыхание стало чуть резче.

— А мою ты видела, мисс Арден? — крикнула Изабелла, сунув перед собой рисунок. — Это фейерверки!

Картина была как сама Изабелла — яркая, шумная, вся в красках и мазках. Бумага от краски изогнулась.

— Иззи, — Арден улыбнулась. — Это, наверное, твоя лучшая работа!

— Ессс! — Изабелла пустилась в пляс прямо на стуле, подняв руки вверх.

— Выпендрежница, — буркнул Бенни.

Изабелла сузила глаза:

— То, что у мисс Арден появился новый бойфренд, не повод быть таким ворчуном!

— Неправда! — взвыл Бенни.

Я, может, и не отец, но с хоккеистами работал не первый год — эти двое были точь-в-точь как игроки перед дракой. Время отвлечь внимание.

— Кто поможет мне сделать так, чтобы мои горы были не такими ужасными?

Три пары глаз уставились на меня, рты раскрылись.

Я взглянул на Арден, виновато скривился:

— «Ужасные» теперь считается плохим словом?

Она едва сдерживала смех:

— На грани. Но мы ведь не говорим так о своей работе. Верно, ребята?

— Верно, — быстро согласился Бенни.

— Угу, — поддакнула Изабелла.

Грейси лишь кивнула.

— Но ведь всегда можно попросить о помощи, правда? — мягко добавила Арден.

Дети снова закивали.

— А кто поможет мистеру Линку? — спросила она, обвела взглядом группу.

Руки поднялись почти одновременно. Даже Бенни вызвался.

Я откинулся на спинку стула, который явно задумал оставить мне в наследство хроническую боль в спине, и с трудом подавил улыбку, наблюдая, как трое маленьких художников наваливаются с советами. Но мой взгляд все равно следовал за Арден. Она легко лавировала между столами, будто рождена для этого. С детьми она была на своей волне. Вот со взрослыми — все иначе. Там у нее была осторожность. Настороженность.

Из галереи вышел Денвер. Шел уверенно, прямо к Арден. Я сжал челюсти, раздражение поднялось мгновенно. Не мог я его переваривать. Не потому, что он сделал что-то конкретное. Просто бесил. Наверное, из-за того, как он смотрел на нее.

Там было влечение, это очевидно. Но дело не только в этом. Он смотрел на нее как на чистый чек — осталось только вписать сумму.

Он нагнулся, что-то прошептал ей на ухо. Лицо Арден тут же напряглось, и она резко покачала головой.

— Мистер Линк, — позвала Изабелла. — Вы вообще слушаете?

Нет, не слушал.

— Прости, Изабелла, — сказал я, постаравшись переключиться обратно.

Бенни скосил взгляд через плечо и сморщил нос:

— Мне он тоже не нравится.

Внезапно я почувствовал, что нас с моим маленьким противником теперь кое-что объединяет.

— Он неправильно смотрит на мисс Арден, — прошептала Грейси, украдкой бросив взгляд на Денвера.

Тихие дети обычно замечают больше. А Грейси была именно такая. И тот факт, что даже она уловила это… заставил меня напрячься.

Раздражение усилилось, когда во двор вошел еще один гость. Квентин А́рисон — тот самый козел из прошлой недели. Шел целеустремленно, прямо к Арден. В пиджаке и лакированных туфлях, в жару под тридцать градусов. Часы на запястье сияли так, будто он собирался отражать солнечные вспышки в космос, а кольцо на мизинце — просто цирк на выезде.

— Вот этого я не перевариваю вообще, — пробормотал я и резко встал, отодвинув стул. Направился прямо к этому идиоту.





28


Арден



Я не знала, на кого из них навести свой лучший «взгляд Бенни» — на Денвера или на Квентина. Квентин, без сомнения, был законченной занозой, но именно Денвер снова и снова впускал его в мое пространство.

— Арден, — пропел Квентин. — Так мило с твоей стороны тратить свое время на обучение этих... малышей.

Он произнес «малышей» так, будто слово у него во рту прокисло.

— Но не стоит ли тебе сосредоточиться на своем творчестве?

Раздражение внутри меня вспыхнуло и перешло в злость.

— Говорите так, как будто у вас есть хоть какое-то право решать, на что мне тратить свое время.

Денвер закашлялся, лицо его пошло пятнами.

— Арден, — зашипел он, явно в попытке остановить меня.

Я метнула в него такой взгляд, что он мигом заткнулся.

Квентин же только рассмеялся.

— Такая огненная. Интересно, сколько потребуется, чтобы сломить этот дух?

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он это серьезно?

— А знаешь, что, по-моему, действительно интересно, — раздался за моей спиной знакомый голос. Холодный. Без единой эмоции.

Взгляд Квентина поднялся к Линку.

— И что же, мистер Пирс?

Он знал, кто такой Линк. И, вероятно, кто такая я. Это заставило меня напрячься. Не просто напрячься — внутри похолодело.

Линк подошел ближе и стал рядом, его рука прижалась к моей. Он не делал вид, что я нуждаюсь в защите, но давал понять — он здесь.

— Мне было бы интересно узнать, насколько быстро я смогу сломать тебе руку. Или парочку пальцев.

Квентин фыркнул, в его голосе не было ни капли веселья:

— Знаете, мистер Пирс, слышал, кто-то пытается разрушить вашу империю. Думаю, вам не стоит заводить новых врагов.

Я напряглась. Что это, черт возьми, должно значить?

Но прежде чем я успела что-то сказать, в наш круг ворвались трое маленьких фигур. Первым был, конечно, Бенни — руки скрещены, взгляд испепеляющий. За ним — Иззи, сжимающая кулачки и глядящая на Денвера с Квентином с такой решимостью, что я почти пожалела их. И последней — Грейси. Смущенная, но не остановившаяся. И именно это я в ней всегда восхищала. А замыкал цепочку Брут, который зарычал и оскалился в сторону Квентина.

— Вы злили мисс Арден. Уходите, — потребовал Бенни.

Линк тихо рассмеялся рядом, и Бенни чуть повернулся к нему.

Линк протянул кулак:

— Красава, брат.

Бенни ударил его кулаком в ответ.

— В этом лагере нельзя быть злыми, а вы злые, — добавила Иззи, глядя на мужчин с прищуром.

Теперь уже мне пришлось прикрыться кашлем, чтобы не расхохотаться.

Глаза Квентина потемнели, в них появилось нечто холодное и неприятное.

— Похоже, ваши родители забыли научить вас вежливости.

— Зато ваши, судя по всему, не научили вообще ничему, — парировал Бенни.

Взгляд Квентина скользнул ко мне:

— Пойду внутрь. Составлю стратегию для торгов. Не могу дождаться момента, когда твои работы окажутся у меня дома, Арден.

Меня чуть не вывернуло. Мысль о том, что этот тип будет владеть хоть чем-то, к чему я приложила душу, ощущалась почти как вторжение.

Квентин развернулся и ушел. Денвер посмотрел на меня — в его обычно спокойных чертах кипела злость.

— Мы еще поговорим об этом.

Огонь вскипел в груди. Я посмотрела на него так, что, кажется, у него волосы зашевелились.

— Еще как поговорим.

Он поспешил вслед за своим «золотым билетом». А у меня все внутри сжалось. Да, Квентин был мерзавцем, да, он пугал. Но куда больнее было осознавать, что Денвер, мой «друг», толкал меня прямиком в пасть волкам.

Чья-то рука легла мне на локоть — тихое напоминание, что я не одна.

— Ты в порядке? — тихо спросил Линк.

Я вздохнула и посмотрела на него:

— Я не хочу, чтобы этот урод повесил мои картины у себя дома.

У него дернулась челюсть.

— Понимаю.

— И, похоже, мне придется уволить друга.

Линк смягчился.

— А был ли он тебе другом, если поставил в такую ситуацию?

Хороший вопрос.

Крошечные ручки обвили мою талию. Я опустила взгляд — Грейси. Обняла меня крепко.

— Мне жаль, мисс Арден. Но хорошо, что у вас есть мистер Линк. Он такой... большой.

Один уголок губ дернулся вверх.

— Да уж, повезло мне.

— Думаю, он норм, — тяжело вздохнул Бенни.

Линк усмехнулся:

— Значит, мы теперь лучшие друзья?

— Перебор, — пробурчал Бенни и ушел прочь.

Иззи улыбнулась Линку:

— Не переживайте. Иногда ему просто нужен перекус. Он отойдет.

Линк посмотрел на меня:

— Дай ему печеньку. Пока он мне нож в спину не воткнул.

Я рассмеялась так, что не смогла остановиться, а Брут весело гавкнул, подхватывая настроение.

— Ладно. Печеньки так печеньки.





Все болело. Я бы поклялась, что даже волосы чувствовали себя так, будто их кто-то выдрал. А ведь я в хорошей форме. Регулярно тренируюсь с Каем. Почти каждый день катаюсь на лошадях. И моя работа — сплошная физуха. Но ничто не сравнится с целым днем, проведенным среди маленьких неугомонных детей.

На мои плечи легли сильные руки, начали разминать зажатые мышцы.

— Ты в порядке? — спросил Линк.

— Буду, если ты продолжишь это делать вечно, — пробормотала я.

— Меня можно уговорить.

— Я не побрезгую легким сексуальным принуждением.

Он тихо рассмеялся:

— Полезная информация.

— Это выматывает, правда ведь? — Я оглянулась вокруг на разгром, который оставили после себя дети. Ханна, Исайя и Фара уже провожали малышей к родителям, а Линк и я взялись за уборку.

— Думаю, я передумал насчет шести детей. Троих хватит.

Я резко обернулась и уставилась на него:

— Ты хотел шестерых?

— Хотел, — поправил он. — Теперь меня устроит трое.

Он на мгновение замолчал.

— А ты? Хочешь детей?

Ладони моментально вспотели, сердце забилось быстрее:

— Не уверена, — выдавила я.

Линк смотрел на меня тем самым своим взглядом — проницательным, видящим сквозь защитные слои.

— Не уверена... или боишься?

Пальцы метнулись искать, за что бы уцепиться. Я нащупала нитку на своих любимых джинсах и начала ее накручивать.

— Почему ты все всегда видишь?

Он пожал плечами:

— Я обращаю внимание на то, что важно. А ты — важна.

Я затянула нитку так туго, что перетянула палец до онемения.

— Я не уверена, что у меня получится. Я даже своей семье не могу сказать, что люблю их. Меня выбивает из колеи какая-то ерунда. Не знаю, справедливо ли перекладывать все это на ребенка.

Но это не отменяло того, что я этого хотела. Хотела попробовать сделать все иначе, чем мои родители. Сосредоточиться на главном. Дать понять ребенку, что счастье — не в деньгах, а в людях, которые тебя окружают.

Линк осторожно взял мою руку и начал разворачивать пальцы, освобождая перетянутый.

— Я наблюдал за тобой сегодня. У тебя дар. Ты находишь общий язык с детьми. Они чувствуют себя рядом с тобой увиденными. Если ты когда-нибудь решишь стать мамой — этим детям жутко повезет.

Горло сжалось, все внутри защипало.

— Спасибо, — прошептала я почти неслышно.

Кто-то громко прочистил горло.

Я вздрогнула. Момент был слишком личным, и потому вторжение раздражало вдвойне. Когда мой взгляд нашел репортера, топчущегося на краю внутреннего дворика, во мне вспыхнуло раздражение.

— Да, мистер Левин? — спросила я сухо.

Он не выглядел смущенным из-за моего тона.

— Вы все время избегаете меня.

Это правда. Но я имела на это полное право.

— Я же сказала, что не даю интервью.

— Вы сказали, что согласны выступить на условиях анонимности.

— Нет. Я сказала, что вы можете быть рядом, пока я остаюсь на фоне. Это разные вещи.

Он тяжело выдохнул:

— Без вашего участия статья будет вполовину слабее.

Я пожала плечами:

— Жаль.

— Вы готовы рисковать пожертвованиями из-за своей стеснительности? — бросил он.

Я рассмеялась в голос:

— Мистер Левин, уж кем-кем, а стеснительной меня точно не назовешь.

Он посмотрел на меня по-другому, внимательнее. И я чуть не выругалась. Именно поэтому я не люблю журналистов. Никогда не знаешь, когда раскроешься больше, чем следует.

— Думаю, Арден выразилась вполне ясно, — вмешался Линк, указав репортеру на двери галереи.

— Кристально, — буркнул Левин, одарив Линка раздраженным взглядом. — Я сам найду выход.

Я вздохнула, когда он удалился:

— Что с этими взрослыми мужчинами сегодня? Один с закидонами хуже другого.

Линк обнял меня:

— Не знаю, но думаю, я тоже в этом списке.

— Ты? — Я приподняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Злюка, ты меня просто с ума свела. Сегодня я всерьез ревновал к семилетнему ребенку.

Я расхохоталась:

— Обещаю, Бенни не угроза.

— Я схожу по тебе с ума, — прошептал он.

Я смотрела на него, переваривая эти слова. Стало легче — знать, что я не одна в этом.

— Я чувствую то же самое. Ты меня пугаешь, Линкольн Пирс.

Он усмехнулся:

— Воспринимаю это как комплимент.

— Конечно, — закатила я глаза.

Он похлопал меня по ягодице:

— Пошли. Надо закончить уборку, пока я не врезал следующему хаму. А мне еще иски ни к чему.

Уголки моих губ дрогнули:

— Аргумент.

Мы вдвоем принялись приводить дворик в порядок. Это заняло больше часа, но вместе даже уборка казалась забавной. Когда мы добрались до моего грузовика с Брутом, оба умирали от голода. Мы снова заехали за бургерами, на этот раз в The Pop, а потом поехали домой.

Я старалась не думать о том, как естественно ощущается Линк рядом. Как будто с ним это место — действительно дом. Как будто он заземлял меня.

Я загнала эти мысли поглубже, когда набрала код от ворот на участке Коупа и направилась к гостевому домику.

— Мне нужно кое-что проверить в мастерской, — соврала я. Просто нужно было минуту на передышку, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Конечно, — ответил Линк, спокойно. — Я пока все разложу для ужина.

Так просто. Так... не про меня.

— Ладно. Код тот же, — сказала я. Не хотелось думать, почему я до сих пор не сменила его после той ночи, когда он остался на моем диване. Или почему мне комфортно, что он его знает.

Я припарковалась между домом и мастерской. Линк вылез и свистнул Бруту:

— Идешь со мной, приятель? Там тебя ждет бургер.

Пес метнулся между нами, и я ему улыбнулась:

— Иди, давай.

Я смотрела им вслед. Они подходили друг другу. И явно были друг другу симпатичны. Это только сильнее нервировало.

Я словно вела войну сама с собой: желая большего и одновременно до смерти боясь этого.

Я направилась в студию. Всего на минуту. Просто взять паузу, перевести дух. А потом все выплеснуть в красках.

Набрала код. Вошла. Включила свет.

И замерла.

Я не дышала. Не шевелилась. Возможно, даже сердце остановилось.

А потом я закричала.





29


Линкольн

Арден была напряженной. Не в испуганном смысле, а в том, как будто, стоило мне подойти чуть ближе, она сразу отступала. Она думала, что я этого не замечаю. Ошибалась. Только вот на этот раз это меня почему-то не раздражало. Наоборот — было чертовски мило.

Потому что Арден не понимала одного: несмотря на все это ее «отталкивание», я все равно оказывался ближе. К ее запаху. К ее присутствию. К ней. И ради этого стоило потерпеть.

— Пошли, Брут, — сказал я, набирая код от входной двери. — Я тебе скажу: я взял тебе бургер с двумя котлетами. Ни одной, как обычно. Думаешь, это заставит тебя не мешать мне в следующий раз?

Он посмотрел на меня так, будто я идиот. Может, и был прав. Я тут разговариваю с собакой, как с человеком.

И тут воздух разорвал крик — словно удар молнии. Громкий, пронзительный, бьющий прямо в уши. Я сорвался с места еще до того, как успел осознать происходящее. Пакеты с едой и напитками упали на крыльцо, их содержимое расплескалось.

Добежать до мастерской заняло всего пару секунд, но по ощущениям прошла целая вечность. В голове вихрем неслись «а если». Варианты. Страхи.

Брут вырвался вперед, рыча и лая, влетел в студию. Арден стояла посреди комнаты, как вкопанная. Я быстро осмотрел ее — ран не видно. Тогда мой взгляд метнулся по помещению в поисках чужака. Пусто.

И вот тогда я увидел это.

Мастерская Арден была практически уничтожена. Везде разбросаны и переломаны материалы. Холсты — разрезаны ножом. Металлическая скульптура, над которой она работала, опрокинута. Тут был не просто гнев.

Это была ярость.

Но и это было не все. Среди хаоса выделялось одно — кровь. На стенах. На полу. На скульптуре. На изрезанных холстах. А на дальней стене, размашисто, было выведено:

ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ.

Во мне вскипела ярость. Словно тот, кто это сделал, передал мне свое бешенство. Я шагнул к Арден и притянул ее к себе. Руки скользнули по ее телу, мне нужно было убедиться — что она в порядке. Для нее. Для себя. Для нас. Она дрожала. Этот слабый, непривычный для нее жест только подливал масла в огонь, кипевший во мне.

— Ты в порядке. — Мой голос был чужим. Словно это говорил не я, а машина.

Арден вздрогнула, но не произнесла ни слова.

Блядь.

— Ты в порядке, — повторил я снова, как будто от этих слов должно было стать легче. — Пошли в дом. Я позвоню Трейсу и…

— Лошади, — выдохнула она, вырываясь из моих рук и срываясь в бег.

Я выругался и бросился следом. Брут мчался рядом с ней. Мы не знали, остался ли тот, кто это сделал, поблизости. Может, он прятался, наблюдал. Или ждал.

— Арден! — рявкнул я. — Нам нужно укрытие. Нужно вызвать копов. Срочно!

Она бросила на меня такой взгляд, что у нормального человека от него бы кожа задымилась:

— Они мои. Они спасают меня. Снова и снова. Как и мое искусство. Я их не брошу.

Твою мать.

Я не стал спорить. Просто достал телефон и нажал на контакт Трейса. Он ответил на втором гудке:

— Все нормально?

— Нет.

— Говори, — резко бросил он, уже на ходу, я слышал шаги.

— Кто-то разгромил студию Арден. Кровь, угроза на стене. Все серьезно.

— Уведи ее в безопасное место и запривайтесь. Я выезжаю. Отправляю наряд.

— С этим могут быть проблемы, — пробормотал я.

Арден уже проскользнула под забор и кинулась в загон. Лошади сразу подошли к ней. Я видел, как она выдохнула, заметив, что с ними все в порядке. Она прижалась лбом к серой, а рыжеватая ткнулась ей в шею.

И только тогда ее плечи задрожали. Без звука. Без всхлипов. Но так, что сотрясалось все ее тело.

И я захотел убить того, кто это сделал.

— Линк, — рявкнул Трейс.

— Она не хочет уходить. С лошадьми.

— Конечно. — В трубке щелкнула дверь, зазвучали сирены. — Не оставляй ее.

— Я никуда не уйду. — Связь оборвалась, и я шагнул в загон. Не стал к ней подходить. Я понимал: сейчас рядом с ней были существа, которые давали ей то, чего не мог дать я. Мое дело — быть рядом и охранять.

Я сканировал округу — лес, постройки, заборы. Снова и снова. Пока Арден наконец не отстранилась от лошадей. Я видел, как она собиралась. Как выпрямлялась спина, как натягивались плечи, как становилось ровным дыхание. И вот она повернулась.

Глаза красные, чуть затуманенные. Но все остальное — словно ничего не было. Только жесткость. Серый цвет в ее взгляде вытеснил фиалковый.

— Если кому-нибудь скажешь, что я плакала — подсыплю слабительное в кофе.

Я почти улыбнулся. Почти.

— Принято. А теперь иди сюда.

Арден покачала головой, выбившаяся прядь волос упала на лицо.

— Злюка, — предупредил я.

Тогда она подошла. Остановилась, нос к носу. Я смотрел на нее секунду. Другую. А потом обнял. Она прижалась ко мне, дала то, что мне было нужно — знать, что с ней все будет хорошо.

Сирены приближались. Грузовики шерифа поднимали пыль. Лошади фыркали и отпрыгивали от шума. Я держал Арден, пока большинство машин не остановилось у мастерской и гостевого дома. Один патруль и внедорожник направились к стойлам.

Трейс выскочил из машины с яростью на лице, какой я у него никогда не видел:

— С ней все в порядке?

Арден отстранилась:

— Со мной да. А вот мои лошади испугаются, если ваши сирены не выключат.

Трейс что-то передал по рации. Постепенно сирены стихли.

Арден выдохнула:

— Спасибо.

Трейс перепрыгнул через ограду и подошел, крепко обняв сестру:

— Ты уверена, что все нормально?

— Уже лучше. Я нашла свою злость.

Он чуть усмехнулся:

— Ты всегда действовала лучше, когда злилась.

Губы Арден дрогнули:

— Когда я узнаю, кто это сделал — кто-то лишится яйца.

— Только одного? — вставил я, и в голосе наконец пробился намек на юмор.

— Я ж не монстр, — фыркнула она, убирая прядь с лица.

К нам подбежал кто-то из сотрудников в форме. Трейс сразу перевел на него взгляд. Парень был чуть моложе Трейса, смуглый, и сейчас бледноватый. Его лицо выражало тревогу.

— Все очень плохо, босс.

— Докладывай, — бросил Трейс.

Парень на мгновение перевел взгляд на Арден, потом снова на Трейса:

— Никогда не видел, чтобы кто-то был настолько в ярости. Это не просто вандализм. Это было похоже на бойню.

И если он так разрушал студию...

Что он хотел сделать с ней?





30


Арден



Повсюду были люди. А мой дом точно не был рассчитан на толпу гостей. И я начинала понимать, что, может, так все и задумывалось.

Мне все труднее было находить оправдания, чтобы от них сбежать. Мне нужно было переодеться. Налить Бруту воды. Проверить лошадей еще раз.

Передо мной встала Нора, наклонившись, как будто мне снова двенадцать:

— Я сварила суп. Хочешь немного? Или чаю?

— Только если туда плеснуть хорошую дозу виски, — крикнула Лолли с противоположного конца комнаты, наблюдая, как помощники шерифа прочесывают участок. Она скосила на меня взгляд. — Или у меня с собой мои фирменные брауни. Пара штук и ты даже не вспомнишь, какой сегодня день.

— Только Трейсу не говори, что ты их притащила, — пробормотала Фэллон, занятая за кухонным островом, где ее поставили резать овощи для еще какого-то блюда Норы.

Лолли снова уставилась в окно:

— А может, и скажу. Не отказалась бы, чтобы парочка из этих новеньких меня заковала.

Кай закашлялся от смеха:

— Пожалуйста, скажи Трейсу. Только предупреди заранее — я хочу снять это на видео.

Нора выпрямилась и сжала переносицу:

— Лолли, я правда не думаю, что сейчас подходящее время…

— А я думаю, что как раз самое. — Она подмигнула мне.

Я оценила ее попытку вытащить меня. Обычно я бы посмеялась над этой перепалкой, но сегодня стены будто сдвигались все ближе. Фэллон и Роудс на кухне. Нора все время рядом. Лолли — со своими комментариями. Кай в моем кресле, откуда теперь торчали его плечи. Мысль о том, что Трейс сейчас идет по месту преступления с Энсоном, чтобы тот дал свою профайлерскую оценку...

Слишком. Все слишком.

В дверь громко постучали. Линк сжал мое колено и встал:

— Я открою.

Кажется, я бросила на него взгляд, полный паники, потому что мне захотелось сбежать. Слишком много людей. Слишком много возможных значений у всего этого. Он послал мне ободряющий взгляд, но толку от него было немного.

Через секунду послышались голоса, кто-то затопал по коридору. В комнату ворвался Шеп, в кепке Colson Construction, джинсы запылены после стройки:

— Что, черт возьми, произошло?

Линк тут же перегородил ему путь:

— Тише. Она и так сегодня натерпелась.

В лице Шепа мелькнула смесь злости и уважения, он попытался сделать вдох. И тут рядом оказалась Тея. Она сжала его руку:

— Линк прав. Ты со своими наскоками в стиле пещерного человека не поможешь делу.

Шеп уставился на нее:

— В стиле пещерного человека?

Она пожала плечами, чуть улыбнувшись:

— Ну, если башмак подошел...

Он опустил голову и чмокнул ее в губы:

— Спасибо, Колючка.

Грудь сжалась от нежности между ними. От их легкости. От взаимности. Они были как единое целое. Но что случится с одним, если исчезнет другой?

Стены сжались еще сильнее, дыхание сбилось. Перед глазами заплясали черные точки.

Я вскочила на ноги:

— Я сейчас вернусь, — пробормотала, рванув к выходу.

Кто-то из семьи окликнул меня по имени. Кажется, Линк сказал что-то — может, велел Бруту остаться. Но в ушах стоял звон, и я ничего не расслышала.

Выбежав наружу, я попыталась вдохнуть и снова не смогла. Люди были и здесь. Еще больше давления. Ни капли пространства.

Я пошла, просто пошла — от всех, от всего. Кто-то пошел рядом. Не касаясь, но рядом:

— Идем, — велел Линк.

В голосе не было ни мягкости, ни грубости, но в нем звучал приказ. И это прорезало туман. Тело подчинилось на автомате. Видимо, оно идиот. У меня не было сил придумывать другой план.

Я пошла за ним.

Лишь спустя пару минут заметила, что он ведет меня к главному дому:

— Разве люди Трейса не там?

Линк покачал головой:

— Уже все проверили. Никто не проник. Ленты с камер тоже глянули.

Камеры.

Одна из тех вещей, что должна была меня защищать. Но в этот раз не сработала. Кто-то знал систему. Перелез через забор в том месте, где камер меньше. На нем был темный худи и джинсы, ничего примечательного. Только широкие плечи. Но самое страшное — маска.

Он смотрел прямо в объектив. В маске, у которой были лишь темные дыры вместо глаз и рта. Сон наяву. И именно этого он и добивался.

Ярость подступила. Этот кто-то хотел напугать меня до судорог. И у него это получалось.

Линк ввел код и открыл дверь, пропуская меня внутрь. В прохладе и тишине я смогла вдохнуть чуть глубже.

— Пошли, — сказал он, увлекая меня дальше по дому. Он направился к двери в подвал. Там было всего два помещения: спортзал и кинотеатр. Если он думал, что бег меня успокоит — он не так умен, как я думала. А если решил, что я смогу смотреть фильм...

— Что мы делаем? — спросила я.

Он не остановился, пока не вошел в спортзал:

— Разговоры тебе не помогают. Тебе нужно делать. В мастерскую ты не можешь. Верхом не поедешь. Но ты можешь драться.

Он включил свет. Благодаря Трейсу, у него был зал, достойный профи. Кардио, силовые тренажеры и целый комплекс для единоборств. Мешок для ударов, груша, мешок для кикбоксинга и татами. Линк двинулся туда, разулся. Даже его ступни были чертовски привлекательны.

Он подошел к шкафу и достал два комплекта бинтов, один бросил мне.

— Ты же в джинсах, — пробормотала я. Я была в шортах и спортивной майке, а он — в той же одежде, что и утром.

— Может, это даст тебе преимущество, — отозвался он, обматывая руки.

Я нахмурилась, но это тут же рассеялось, когда он начал разминаться на татами. У меня пересохло во рту. Даже в этих простых движениях была такая грация, что оторваться было невозможно.

— Давай, Злюка. Тебе нужно выпустить это.

Тепло и раздражение боролись во мне — из-за одного и того же: он знал меня слишком хорошо. Но я начала двигаться, потому что иначе — взорвусь. Сорвусь на ком-то, кто не заслужил.

Я быстро обмотала кисти, начала разминку, разогнала кровь. Сбросила шлепки, разогрела бедра и икры. Линк вышел в центр. Я последовала за ним.

Когда я вышла на круг, до меня вдруг дошло, насколько Линк больше меня. Он затмевал меня во всем. И это, по идее, должно было бы насторожить. Но тренировки по джиу-джитсу давали мне преимущество: с их помощью я умела использовать чужую силу против самого человека.

— Ты собираешься выложиться по полной, Злюка? — усмехнулся Линк.

Все во мне вспыхнуло. Волнение перед боем смешалось с осознанием того, кто стоит напротив — чертов зверь на ринге. Я выгнула бровь:

— А ты собираешься сдерживаться, потому что думаешь, будто я хрупкая?

Золотистые искры в его ореховых глазах вспыхнули ярче:

— Никогда бы так тебя не унизил.

И странное дело — я поверила. Линк, возможно, был единственным, кто и правда не стал бы сдерживаться. Мои братья, ребята в зале — они все сдерживали силу, и это бесило. Единственное, что приносило хоть какое-то удовлетворение — когда я выбивала из кого-то дурь.

Я подняла руки, сжала кулаки, встала в боевую стойку и выждала. Линк изучал меня пару секунд, проверяя, готова ли я. Потом коснулся моих кулаков своими.

Касание было едва ощутимым, и тут же он двинулся, вся его грация — точная и хищная. Мы начали кружить, он удивительно легко двигался для своих габаритов. Мы обменялись несколькими пробными ударами и парами пинков. Проверяли друг друга.

Мы как-то наблюдали за спаррингами друг друга, но это совсем не то, что стоять друг напротив друга. Видеть каждое движение вблизи. Чувствовать, сколько силы стоит за каждым ударом. А Линк был чертовски хорош.

Он пошел в атаку неожиданным апперкотом. Я бы не подумала, что он на такое способен, учитывая его рост. Такой удар требует наклона. Но, как оказалось, у Линка есть все: быстрота, сила и гибкость.

По телу побежали мурашки — смесь боевого азарта и дьявольского влечения ко всему, чем был Линк.

Он снова метнул удар, но на этот раз я ушла. Нырнула под руку и воспользовалась открытым боком. Мой кулак врезался ему в ребра, и он резко втянул воздух.

Но я уже ускользнула из зоны ответного удара. Многие альфа-самцы в зале не могли вынести, когда я попадала. А уж когда укладывала их на лопатки — тем более. Но Линк лишь расплылся в широкой, слишком широкой улыбке:

— Черт, Злюка. Это было красиво.

— Ты выглядишь, как те криповые клоуны из карнавала. Знаешь, которым зубы выбивают. Меня это пугает.

Линк рассмеялся:

— А я не могу просто оценить хорошую технику?

— Только с пола, — бросила я, пошла на подножку. Но была проблема. Хоть я и могла теоретически использовать его массу против него, Линк был слишком чертовски устойчив. Баланс у него был безупречен — придется изучить.

Я не успела даже мысленно выругаться, как он опрокинул меня на спину. Я грохнулась на мат, но тут же перекатилась, не дав себя зажать. Встала мгновенно и отошла в сторону, чтобы восстановить равновесие.

— Хорошая попытка, Злюка, — хмыкнул он.

Я прищурилась:

— Ты какой-то гигант в дзене. Это бесит.

— Отлично, — отозвался Линк. — Может, это разозлит тебя достаточно, чтобы ты отпустила все.

Я поняла. Его движения были не просто так. Он хотел довести меня до точки кипения. И это сработало.

Я рванула, прежде чем он успел среагировать. Схватила его за запястье, вывернула руку за спину. Он застонал, наклонившись. Я ждала, что он сдастся, но он выкрутился, провернув какой-то финт, и ударил меня ногой в бок.

Боль вспыхнула. Не ужасная, но ощутимая. И этого хватило, чтобы растопить весь лед, под которым я прятала свою ярость. Я стала двигаться быстрее. Мощнее. Ударила его в плечо круговым ударом ногой. В лицо бы попала, если бы на нас были капы и шлемы.

Хотя... это лицо было слишком хорошеньким, чтобы портить.

Линк отшатнулся, но тут же пришел в себя. И начался настоящий танец. Вперед-назад. Почти равные, но каждый — на своей волне.

Пот по позвоночнику. Мышцы на пределе. Но я гналась за чем-то еще. За чем — не понимала. За контактом? За болью? За освобождением?

Мгновение отвлеченности и я внизу. Линк пошел в проход одной ногой, и я грохнулась на спину так, что воздух вышел из легких. На этот раз я не успела вырваться.

Он оказался сверху в одно мгновение, его тяжелое тело прижало мои бедра, а руки зафиксировали мои запястья над головой. Я извивалась, пыталась вырваться — без шансов.

Я знала: борьба на полу — мое слабое место. Стоит сопернику прижать меня и все. Но сдаваться не хотелось.

— Сдавайся, — прорычал Линк, нависнув надо мной.

— Ни за что, — прошипела я.

Глаза у него вспыхнули, удивление мелькнуло.

— Этого мало, — призналась я. — Мне нужно больше.

Нужно было драться, пока не подкосятся ноги. Пока не станет нечем дышать. Пока все не забудется.

Линк вгляделся в меня:

— Скажи, что тебе нужно.

Я дернулась, изо всех сил пытаясь его сбросить. Бесполезно.

— Я не знаю! — выкрикнула я. В голосе — ярость, страх, бессилие.

И тогда Линк накрыл мои губы своими.

Все в этом поцелуе было подчинением. Как будто он — единственный якорь, когда все остальное рушится. Его вес. Его руки. Его язык, захватывающий мой.

Я застонала, и внутри будто вспыхнуло. Я ответила на этот поцелуй — дерзко, яростно, требовательно. Словно борясь за контроль.

Он оторвался от моих губ, провел ими по челюсти и замер у уха:

— Скажи, чего ты хочешь, Злюка. Скажи, что хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма. Чтобы разрушил твое тело, чтобы оно больше никогда не было прежним.

Я задрожала под ним. От его слов. От их обещания. Соски напряглись под легкой тканью лифчика.

— Блядь, — выругался Линк. — Я чувствую их. Интересно, они такие же ягодно-розовые, как те губы, о которых я мечтаю... когда думаю, как они обхватывают мой…

Я рванулась изо всех сил, и мы поменялись местами. Теперь я была сверху. Хоть он и продолжал удерживать мои запястья. И тогда я почувствовала это — его напряженную эрекцию, плотно прижатую к моему центру.

Мое тело двинулось само, в ритме, в котором оно отчаянно нуждалось. Я не могла остановиться. С губ сорвался стон.

Глаза Линка вспыхнули, зелень в них вспыхнула ярче в золотой оправе:

— И что ты теперь будешь делать?

В его голосе сквозил вызов. И я была более чем готова его принять.

Я качнулась снова. Линк выругался.

— Чистейший грех на татами, — прорычал он.

Я ухмыльнулась, глядя на него сверху.

— Правда? — Но не успела договорить, потому что Линк резко подался бедрами вверх, угодив точно между моих ног. От трения и давления у меня перехватило дыхание. С губ сорвался слабый всхлип и этого ему хватило.

Он отпустил мои запястья и одним движением сорвал защитную обмотку. Я даже не заметила, как она упала на мат, потому что в следующую секунду его пальцы уже запутались в лямках моего топа и лифчика.

Наши взгляды встретились.

— Стоит тебе сдаться и все закончится.

Я провела свободной рукой по его волосам, вцепилась в них, слегка дернув — ровно настолько, чтобы причинить немного боли. И разжечь жар.

— Стоит тебе сдаться и все закончится.

Линк усмехнулся той своей фирменной, сшибающей с ног улыбкой. И, черт побери, эта чуть не сбила меня в буквальном смысле. Он мгновенно воспользовался моментом, перевернув нас так, что теперь я оказалась под ним. Но на этот раз он устроился прямо между моими ногами.

И если бы на нас вдруг не оказалось одежды — он был бы в полной готовности войти в меня.

И, черт возьми, как же сильно я этого хотела.

Линк прижался ко мне, заставив разряд искр пробежать по телу и сорвав с моих губ жалобный стон. Он прикусил мою губу.

— Эти звуки… Как мурлыканье котенка. Такая мягкая, податливая и идеальная.

Меня еще никогда не называли податливой.

Я выгнулась навстречу ему, почувствовав, как он напрягся сильнее, и выругался, но с улыбкой.

— Ладно, может, у нее все-таки коготки есть.

Я потянулась к его губам, чтобы прикусить их в ответ. Не остаться в долгу. Линк ответил языком — настойчиво, властно.

Его пальцы вернулись к моему топу, и он сдернул лямки, отрываясь от поцелуя.

— Только не мешай мне насладиться этим зрелищем.

Я резко вдохнула, прогнувшись в спине — не в попытке борьбы, нет. Это было приглашение. Призыв.

— Черт возьми, идеальна. Будто соски в вишневом сиропе вымочили. Интересно, на вкус такие же? — Линк склонился и втянул один из них в рот.

Мое тело выгнулось дугой. Я была марионеткой, а Линк — кукловодом, дергающим за все нужные ниточки в идеальной синхронности. Я заскулила, но мне было плевать — его язык работал на моем соске так умело, что я чувствовала отклик даже между ног.

Я задыхалась, качаясь под ним.

— Линк… — прошептала я. — Хочу тебя внутри себя.

Он отпустил мой сосок с влажным щелчком и приподнялся надо мной.

— Первый раз, когда я войду в тебя, — это будет не после дерьмового дня и не ради того, чтобы снять напряжение. Это будет потому, что ты не захочешь никого и ничего, кроме меня. Твое тело будет страдать без меня, и ты будешь умолять, чтобы я взял тебя. И можешь быть уверена — я не стану спешить.

Мои губы приоткрылись от резкого вдоха — я уже была готова умолять, прямо сейчас, без стыда.

Но Линк остановил мои слова, прижав два пальца к моим губам.

— Это не значит, что я не позабочусь о своей девочке. Позволю тебе вылить во мне всю ту тьму, что копится внутри. Приму все. Все, что ты сможешь отдать.

Обычно, если кто-то осмеливался затыкать меня, это почти наверняка заканчивалось бы лезвием у его горла. Но сейчас я была слишком поглощена словами Линка, его обещаниями.

Между бедер скопилась влага, а язык сам собой выскользнул, обвил его пальцы и втянул их в рот.

Я жадно пососала, ощущая солоноватый вкус пота, смешанный с естественным ароматом Линка. Поклялась бы — он даже на вкус был как бурбон.

Он застонал и толкнулся в меня. Искры разлетелись по телу, а внутри все сжалось, будто выло от пустоты, умоляя заполнить ее. Я выгнулась ему навстречу. На этот раз Линк выругался.

Его рука скользнула между нашими телами к краю моих шорт. Он провел по мне сквозь тонкую ткань трусиков, и я тихо всхлипнула, дрожа от этого дразнящего прикосновения.

— Чертовски мокрая… Но можно и лучше, — прорычал Линк.

Его пальцы проскользнули под ткань, медленно прошлись вдоль моей щели — туда и обратно, как будто он никуда не торопился. Бедра сами тянулись навстречу, а вторая его рука зарылась в мои волосы. Я попыталась пошевелиться, добиться большего, быстрее… но Линк не дал мне играть по своим правилам.

Из груди вырвался раздраженный рык.

Линк лишь усмехнулся, глядя на меня сверху, его сильные пальцы сильнее сжали мои волосы.

— Моя дикая девочка. Обожаю этот огонь.

Его слова заставили меня замереть — в груди кольнул страх. Но было уже поздно. Я потерялась в этом мужчине, в его прикосновениях, в его понимании.

Уловив мою остановку, Линк медленно ввел в меня два пальца. Его веки дрогнули и закрылись, будто он пытался запомнить это мгновение.

— Черт возьми, идеальна.

Его глаза открылись, и пальцы начали двигаться — в меня и обратно, в переменном, непредсказуемом ритме. Иногда с поворотом. Иногда — с надавливающим скольжением по внутренним стенкам. А порой — с глубоким, растягивающим движением.

Но при всем этом я не теряла с ним связь. Не могла отвести взгляда от его глаз.

— Ты умничка. Принимаешь все, что я даю. Чувствуешь до последней капли.

Мои стенки дрожали, готовые сорваться, сломаться.

— Еще нет, — снова сжал волосы Линк, легкая боль помогла мне сдержаться. — Вот так, девочка. Дыши. Прими все.

Внутрь и наружу. Поворот. Нажим.

Лоб покрылся испариной. Соски напряглись до болезненности. Это было слишком.

Лицо Линка нависло над моим, его губы были всего в дыхании от моих.

— Когда будешь готова… Покажи мне. Дай почувствовать. Отдай все мне.

Каждое движение его пальцев выбивало из меня по кусочку воли, как молоток, разбивающий камень. Пока Линк снова не провернул пальцы. Последний удар.

Я разлетелась на осколки.

Все внутри треснуло, и то, что я так долго сдерживала, вырвалось наружу. Волны удовольствия и боли пронеслись по телу, когда я выгнулась ему навстречу. Глаза сомкнулись, тело выгибалось, двигалось хаотично, неконтролируемо — я отпускала все. Страх, злость, боль.

Я отдала Линку все.

А когда медленно вернулась в себя и прищурилась от света, он все еще был рядом, склонившись надо мной.

Его улыбка стала мягкой, чуть ленивой.

— Как ты себя чувствуешь?

Я усмехнулась:

— Ну, твои пальцы все еще внутри меня. Так что… просто охрененно.

Линк рассмеялся — громко и заразительно, и эта вибрация прошлась по мне, вызывая новые отклики от всего, что он мне только что дал.

— Моя девочка дело говорит.

Его слова — моя девочка — сказали куда больше, чем просто ласковое обращение. Это было предупреждение. Я уже не просто рисковала. Я была в самой красной зоне.

И сделать с этим я не могла ровным счетом ничего.





31


Арден

Я остановилась на пороге своей мастерской. Ярко-желтая лента с надписью место преступления выглядела как несмываемое пятно, натянутая через дверь в виде огромного креста. Внутри поднималась волна ярости, закручиваясь все сильнее. Тот, кто это сделал, наверняка сейчас доволен как слон.

Я сжала пальцами край ленты, дернула ее, смяла в комок, а затем проделала то же самое с другой полосой. Мне хотелось сжечь ее. Собравшись с духом, я ввела код от двери.

И вошла внутрь.

Я включила свет и оглядела студию — место, которое ощущалось домом даже больше, чем любой другой. Но теперь это ощущение исчезло. Я даже не могла впустить Брута — на полу лежали обломки и мусор. Это только подлило масла в огонь, раздув мою злость, усиленную упрямством. Этому ублюдку не позволено победить.

Я снова вышла на крыльцо и взяла стопку с чистящими средствами. Их все равно скоро придется пополнить, но на первое время хватит. Не то чтобы мне никто не предлагал помощь — все мои братья и сестры, Нора, Лолли… и, конечно, Линк. Даже Коуп предлагал нанять профессиональную уборку.

И дело не в том, что я не ценила заботу. Просто я должна была справиться с этим сама.

Прошло три дня.

Три дня с тех пор, как кто-то вторгся в мое безопасное пространство и превратил его в руины. Три дня с тех пор, как кто-то попытался напугать меня до смерти.

Я перевела взгляд на надпись на стене: ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ.

Хотелось заорать на того, кто это написал. Закричать от ярости. Я не прячусь. Этот этап моей жизни позади. Я живу. И не позволю никому это остановить.

Я сотру следы этого человека с каждого сантиметра помещения и продолжу жить. Я обошла комнату, распахнула все окна, приоткрыла обе двери. Угроза мне не грозила.

Патрульная машина стояла между домом и студией — с первого же дня, как я все обнаружила, кто-то из них всегда дежурил. С тех пор я ни разу не спала в пустом доме. Сначала братья и сестры предлагали устроить ночевку, но потом Линк сказал, что останется. Лолли эта идея пришлась по вкусу.

— У-у-у, мрачный миллиардер пал. Не могу решить, он в постели спокойный или дикий? И у того, и у другого есть свои плюсы.

Пару возгласов, смех Ро и крики Шепа «фу!» остановили ее. Мне хотелось сквозь землю провалиться. Линк же просто усмехнулся и подмигнул:

— Хотелось бы знать?

Но Линк не сделал ни единого шага. Я ждала, пока он выйдет из душа, и сердце у меня замирало, когда он появлялся в одних серых спортивных штанах — почти как мужское белье. Но он всего лишь выключал свет и обнимал меня.

Каждое утро я просыпалась, прижавшись лицом к его горлу, и возбуждение зашкаливало. Линк что-то бурчал про холодный душ и исчезал. Если тот, кто разрушил мою студию, меня не прикончит, то мои «синие девичьи шары» — вполне могут.

Я вытащила лоток для краски, засыпала соду, добавила немного перекиси водорода и перемешала до состояния пасты — так советовали в интернете, если нужно оттереть кровь. Подозреваю, после таких запросов я точно в каком-нибудь списке наблюдения. Хорошо, что кровь была не человеческой.

Трейс отправил образец на анализ, и выяснилось, что это кровь свиньи. Теперь они опрашивают местных мясников — составляют список тех, кто мог купить такое. От этой мысли у меня скрутило желудок.

Но они не победят.

Я включила музыку на полную громкость и принялась за работу. Злилась, скребла, вычищала под звуки яростных гитарных рифов и злых текстов. Это помогало. Все, что не могла выплеснуть словами, вытекало вместе с этими песнями.

Я начала со стен, обрабатывая их пастой по кругу. Потом достала огромные мешки для мусора, которые принесла мне Фэллон, и стала выбрасывать испорченные инструменты, краски и кучу других материалов. Но когда я дошла до статуи в центре комнаты — сердце сжалось.

Женщина, тянущаяся вперед, уже не символизировала надежду. Теперь она выглядела так, будто проиграла сражение. Металл был в крови, лицо разбито, рука сломана. Я присмотрелась — по ней явно били битой или чем-то тяжелым. Мразь.

Музыка внезапно оборвалась, и я резко обернулась, готовая защищаться. Но это был не наемный убийца — в студии стоял Трейс, позади него Энсон и Линк. Мой брат вышел вперед, в его глазах бушевала ярость, едва сдерживаемая.

— Кто-то врывается в твою студию, оставляет прямую угрозу, а ты, по-твоему, в этот момент должна врубить музыку на всю катушку и распахнуть все двери и окна?

— Трейс, — жестко сказал Линк.

— Я понимаю, она многое пережила. Но я не позволю ей быть идиоткой, когда речь идет о ее безопасности, — парировал Трейс.

Линк шагнул вперед, оказавшись нос к носу с Трейсом:

— Я знаю, ты на взводе и с ума сходишь от страха, что с ней что-то случится. Но ты не имеешь права разговаривать с ней так. Никогда. А уж тем более при мне.

Глаза Трейса расширились — он вдруг увидел Линка иначе.

— Все настолько серьезно?

— Если Злюка захочет поделиться, она сама скажет.

Сердце дрогнуло. Серьезно? Мы ведь даже не переспали. Будто это могло удержать Линка подальше от моего сердца. Он как ниндзя — пробрался внутрь, и я не заметила, как это случилось.

Трейс перевел взгляд с Линка на меня и обратно.

— Блядь, — выдохнул он.

Если он ругался, значит, был на пределе. Обычно он избегал любых слов, которые могла бы услышать Кили. Он провел рукой по лицу, и я заметила, что щетина на подбородке стала гуще.

Меня тут же накрыло чувство вины — Трейс работал без остановки, пытаясь найти хоть что-то, хоть какую-то зацепку.

— Прости, Ти-мани. Я подумала, что если кто-то снаружи дежурит, можно немного яростно прибраться. В следующий раз буду осторожнее.

Трейс пару раз моргнул, прежде чем ответить:

— Ты только что назвала меня Ти-мани?

Я чуть улыбнулась:

— Может быть.

— Я теперь рэпер?

— Уверена, ты слишком правильный для рэпа.

Энсон прыснул со смеху — он знал, что я права.

Трейс бросил на него уничтожающий взгляд:

— Эй! Между прочим, я ехал сюда, превышая скорость на целых восемь километров в час.

— Ужас, — пробормотал Энсон. — Кто-нибудь вызовите его заместителя. Его нужно отстранить.

— Ненавижу вас всех, — проворчал Трейс.

— Нет, ты нас любишь. Просто мы делаем тебя седым. — Я сняла перчатки и подошла к нему, убирая пальцами серебристые волоски у висков.

— Оскорбления сыплются одно за другим.

Я обняла его за талию и крепко прижалась.

— Прости, Ти-мани.

Он помедлил секунду, а потом обнял в ответ — так, что у меня перехватило дыхание.

— Я просто волнуюсь за тебя.

— Я знаю. А я плохо это переношу.

Трейс отстранился и посмотрел на меня сверху вниз:

— Кто ты и что ты сделала с моей сестрой? Ты сегодня слишком покладистая.

Из меня вырвался смех:

— Знаешь, это слегка обидно.

Один уголок его губ дернулся вверх:

— Обидно или правдиво?

— И то и другое, черт побери.

Это только сделало его улыбку шире:

— Никто не знает тебя так, как родные.

И ведь правда. Но когда я снова посмотрела на него — на всех троих, кто стоял со мной в этой комнате, — улыбка сползла с лица.

— Ты что-то нашел.

Выражение Трейса тут же изменилось. Исчезли веселые искры в глазах, на лицо вернулась привычная маска.

— Ничего конкретного. Но я привлек Энсона в качестве консультанта.

Энсон хмыкнул:

— То есть он дал мне доллар и заставил подписать договор.

— Ты его подписал, — парировал Трейс.

— Спасибо, — вставила я, глядя в глаза Энсону. Я знала, чего ему стоило снова надеть ментальные туфли профайлера. Он делал это только ради тех, кого любил. А так как он был без ума от Роудс — ради нее он делал и это.

— Пустяки.

— Ни черта не пустяки. И я это ценю, — сказала я, собираясь с силами на все, что могло ждать впереди.

Трейс включил официальный режим: плечи выпрямились, голос стал сухим и деловитым:

— Мы работаем по нескольким направлениям. Я веду расследование на месте. Энсон составляет профиль и задействует свои контакты в бюро. А Линк подключил частные ресурсы.

Я повернулась к Линку:

— Частные ресурсы?

Он встретил мой взгляд и не отвел глаз. В нем не было ни капли сомнения. Впрочем, это неудивительно.

— Я сотрудничаю с охранной компанией из Сиэтла. У них своя сеть и нестандартный подход к вопросам безопасности — как систем, так и личной.

— Это та, которую Коуп привлек, чтобы обновить систему здесь? Компания Хоута Хартли — Anchor? — уточнила я.

Линк кивнул:

— Сейчас Хоут — просто молчаливый партнер. Он весь в поисково-спасательной команде в Вашингтоне.

— Ну да, спаситель мира, — пробормотала я.

Губы Линка дернулись:

— Уже нет. Но он спроектировал новую систему безопасности для твоей мастерской. Оборудование уже прибыло. Установщик готов приступить, как только мы здесь закончим уборку.

И снова внутри шевельнулась та тревога, не совсем рациональный страх, который я пыталась загнать поглубже.

— Ты правда думаешь, что это что-то изменит? Тогда ведь тоже стояла система. И все равно кто-то вломился.

— Это трудно назвать системой, — вмешался Трейс. — Камеры и замки были, да. Но стоило им отрезать внешний источник питания и камеры вырубились. У нас всего один снимок. Новая система будет подключена напрямую к энергосети, а провода закопаны под землю, как у Коупа. То же самое сделаем и в твоем доме.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не начать спор. Логически — да, это правильный шаг. Мне действительно нужны такие меры безопасности. Но каждый новый элемент ощущался как металлическая решетка. И когда все будут на месте — это уже тюрьма.

Линк подошел ближе, читая мои мысли, будто они были написаны у меня на лбу:

— Это не навсегда. Просто на время. Мы найдем эту мразь, и тебе больше не о чем будет волноваться. Сможешь включать свою музыку на полную громкость хоть посреди ночи, с распахнутыми окнами и дверями.

— Да меня за это из соседнего поселка штрафанут, — пробормотал Трейс.

— Главное — ставить перед собой амбициозные цели, — парировала я. Но в голосе не было привычной легкости.

Линк переплел пальцы с моими, слегка сжал.

— Это временно. Коуп хотел нанять троих телохранителей, так что радуйся — я его отговорил. Система — это наша золотая середина.

Я уставилась на него:

— Троих телохранителей?

— Вообще-то он сперва предлагал дюжину, — сказал Трейс.

— Господи, — прошептала я. — Ладно. Пусть будет система.

Линк сжал мою ладонь еще раз, а потом отпустил:

— Видите? Я же говорил, она согласится.

Взгляд Энсона задержался на этом движении — на жесте поддержки, на том, как Линк ее отпустил. Я буквально видела, как его гениальный мозг расставляет все по полочкам. И от этого становилось только тревожнее.

— Слава Богу за маленькие чудеса, — вздохнул Трейс.

Я показала ему язык:

— Эй! Я теперь покладистая, помнишь?

Он усмехнулся:

— Ладно, принято. С моей стороны — пока ты здесь, с тобой будет дежурный. Он станет твоей тенью на неопределенное время. В лаборатории округа еще проводят анализы, но, похоже, тот, кто сюда влез, был в перчатках. Ни одного отпечатка, кроме твоих. Даже на сломанных вещах.

Вот черт. Я надеялась, что этот человек окажется дураком и оставит за собой явный след. Но все, как всегда, не так просто.

— Энсон? — передал слово Трейс.

Я заставила себя посмотреть на мрачного профайлера, хотя все внутри дрожало — будто он сейчас вытащит наружу все мои секреты с помощью какой-то магии разума.

Энсон поймал мой взгляд, и мне даже показалось, будто он пытался меня успокоить:

— Мы наблюдаем постепенное развитие событий. Эскалацию.

Хотя Линк меня больше не касался, я все равно ощутила, как он напрягся — будто воздух вокруг него начал вибрировать.

— То есть дальше будет только хуже? — его голос стал угрожающе спокойным.

— Это значит, что Арден не дает этому человеку той реакции, на которую он рассчитывал. Это может быть как хорошо, так и плохо.

Я нахмурилась, переваривая услышанное:

— В этом нет логики. Если это связано с моим прошлым, значит, кто-то снова хочет заставить меня замолчать. Так почему бы просто не убрать меня? Пока я перехожу дорогу, снайперским выстрелом. Или не взорвать машину? Зачем играть со мной?

Мышца на челюсти Линка дернулась судорожно.

— Можешь, пожалуйста, не перечислять все способы, которыми ты можешь погибнуть?

— Поддерживаю, — пробормотал Трейс.

— Простите, но это правда.

Энсон кивнул:

— Ты права. Иногда полезно рассуждать логически, а не эмоционально.

Он был прав. Потому что если по-настоящему задуматься над тем, что кто-то хочет меня ранить — возможно, убить — после всего, через что я прошла, чтобы стать в безопасности… я не уверена, что смогла бы двигаться дальше.

— Есть пара моментов, — продолжил Энсон. — Мы не можем утверждать, что это связано с твоим прошлым. Я как раз хотел поговорить с тобой о том, не было ли кого-то, кто в последнее время проявлял к тебе повышенное внимание. Кто-то новый в твоей жизни?

— Мне уже задавали этот вопрос дежурные…

— Квентин Арисон, — резко бросил Линк, перебив меня.

Энсон достал телефон:

— Кто это?

— Ублюдок. Но он не производит впечатления человека, который станет марать руки. — Я обвела рукой студию. — Это потребовало усилий. Квентин носит костюмы тройки и туфли за тысячу баксов.

Энсон посмотрел мне прямо в глаза — как будто хотел убедиться, что я слушаю:

— Это потребовало ярости, Арден. Это что-то личное, но это не значит, что оно поддается логике — ни твоей, ни моей. У человека с искаженным восприятием реальности даже то, что ты не улыбнулась ему, может стать поводом для вот такого.

— Она отказалась пойти с ним на свидание. Отказалась продать ему работу до аукциона, — вставил Линк. — Я поручил своей охране провести небольшую проверку. Богатая семья из Европы. Привык добиваться своего. Репутация… оставляет желать лучшего.

Я медленно повернулась к Линку:

— Ты заказал проверку биографии только потому, что он позвал меня на свидание?

Линк пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся:

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

Трейс подавился от смеха:

— И уверен, это никак не связано с тем, что он к ней подкатывал.

Господи. Я никогда теперь это не забуду.

Линк проигнорировал его и снова повернулся к Энсону:

— Ты говорил, у тебя было несколько пунктов.

Энсон кивнул:

— Я поговорил со своим бывшим напарником из Отдела поведенческого анализа и с агентом, который ведет это дело. Движений пока нет.

— Но? — спросила я.

Один уголок губ Энсона дернулся, как будто он хотел улыбнуться, но не смог:

— Тот, кто тогда все это организовал, умел оставаться в тени. Мы до сих пор не знаем, кто отдал приказ или кто был тем вторым человеком в коридоре. Нет ни телефонных звонков, ни писем, ни переписок. Мы даже не понимаем, как они вообще общались.

Я все это знала.

— Если у нас нет никаких зацепок, и я до сих пор ничего не вспомнила, зачем кому-то сейчас рисковать и пытаться меня устранить?

— Арден, тот, кто расправился с твоими родителями, использует людей как пешек. И он был достаточно умен, чтобы замести следы. Даже те немногие дела, которые, как мы знаем, твой отец слил — не имеют общего признака.

Напоминание о поступках отца ударило по мне, как пощечина. Он променял свое предназначение и семью на очередную подачку.

Энсон продолжал:

— Такой человек не захочет оставлять свободные концы. Он не допустит риска. Все это время он, скорее всего, тебя искал. А люди, которых нанимают для таких дел… их мозг не воспринимает эмпатию так, как у большинства. Кто-то просто отключается от факта, что лишает жизни другого человека. Но есть и другие. Те, кому это доставляет удовольствие. Кто наслаждается охотой. И такие поиграют с тобой, прежде чем прикончить. Просто потому что для них так интереснее.





32


Арден



Серые тучи наползли на небо вместе с раскатом грома. Небо было таким — может, польет, а может, и нет. А значит, именно таким, при котором чаще всего и случаются лесные пожары. Как будто нам и без того было мало угроз.

Линк с силой швырнул разбитую раму в мусорный мешок — так, что она вполне могла бы прорвать плотный пластик насквозь. На этот раз он даже не спрашивал, может ли помочь с уборкой — просто начал молча бродить по комнате, бурча себе под нос и собирая обломки.

— Хочешь поговорить об этом? — спросила я, стирая пасту со стены. Большую часть крови удалось отмыть, но красить все равно придется. Хотя, даже после этого — не уверена, что когда-нибудь перестану видеть здесь кровь.

Линк поднял что-то похожее на остатки кисточек.

— Он не должен был тебе это говорить.

Слова пронзили меня, как разряд тока.

— Кто и что не должен был мне говорить?

Линк выпрямился и, наконец, повернулся ко мне, лицо перекошено от злости.

— Энсон. Что где-то рядом может бродить псих-убийца, который сначала хочет поиграть с тобой, а уже потом — убить.

— Сказал бы он или нет — это не меняет сути. Угроза все равно существует.

— Но хотя бы ты не была бы так, блядь, напугана, — прошипел он.

— Линк, — тихо сказала я. — Я похожа на ту, что дрожит в углу?

Его карие глаза вспыхнули.

— Ты проходишь сквозь страх. Всегда так делала.

Вот черт. Он прав. Я всегда закапывала чувства поглубже и двигалась дальше. Но я знала и другое.

— Когда у меня есть все факты, становится легче. Если я могу назвать все возможные варианты — они теряют часть власти надо мной. — Я подняла руки в перчатках и загибала пальцы. — Первый: неуравновешенный киллер с тягой к драме. Второй: избалованный богач, которому нечем заняться. Третий: какой-нибудь водитель, которому я подрезала путь, и он решил, что я — порождение дьявола.

— Это не смешно, — прорычал Линк. За окном снова загремел гром, небо потемнело.

Я сняла перчатки и положила их на край ведра.

— Я знаю, у тебя инстинкт — защищать тех, кого ты любишь. Но я не хочу, чтобы от меня скрывали правду. В прошлый раз, когда кто-то решил, что так будет лучше, мой мир просто развалился.

На секунду показалось, что Линк будет бороться — держаться за свое желание оградить меня от всего, даже от нужной мне правды. Но он выдохнул, плечи опустились — в этом было и поражение, и понимание. Он просто бросил мешок и, ничего не сказав, обнял меня.

Может, слов и не нужно было. Потому что Линк не мог это исправить, как бы ни хотел. Он держал меня в своих сильных руках, пока за окном гремел гром. А потом, наклонившись, прошептал, едва коснувшись губами моих волос:

— Прости.

Я крепче сжала его, вцепившись пальцами в рубашку:

— Не за что просить прощения.

Линк отстранился, вглядываясь в мое лицо:

— Я не имею права скрывать от тебя информацию. Никто не имеет.

— Нет. Но я понимаю, почему тебе этого хотелось. Я бы, наверное, поступила так же на твоем месте.

Он поднял руку и провел шершавым большим пальцем по моей челюсти:

— Трейс был прав. Ты стала слишком сговорчивой.

Я толкнула его в грудь, смеясь:

— Да вы все отстой.

Линк усмехнулся и отпустил меня:

— Что скажешь? Продолжим яростную уборку или сделаем перерыв?

За последние часы, по мере того как солнце клонится к закату, моя злость немного угасла. Осталась только глухая, онемевшая печаль. Но, оглядевшись, я знала точно:

— Я хочу выбросить все, к чему он прикасался. Каждую вещь.

Глаза Линка вспыхнули ярче, почти зеленым:

— Выгнать его к черту — будет сделано. — Он встретился со мной взглядом. — Только умоляю, не сверни мне барабанные перепонки.

Щенячий взгляд сделал свое дело: я улыбнулась — впервые за последние три дня.

— Можем включить классику, если поможешь.

Линк наклонился, его губы едва коснулись моих:

— Договорились.

Мы взялись за дело под звуки Джими Хендрикса. Я работала со стенами, Линк — с полом. Бедный мой диван придется выбросить, но вот письменный стол уцелел. Я не сразу поняла, куда мы с Линком движемся, пока мы оба не замерли в центре комнаты.

Я смотрела на статую. Женщина, стремящаяся вырваться, теперь была вся в крови и разбита.

— Не уверена, что ее можно спасти.

— Почему? — спросил Линк.

Я указала на искалеченную фигуру:

— Рука отбита, лицо смято, металл вмят.

Линк снова встретился со мной взглядом:

— Она прошла через ад и выстояла. Звучит знакомо. Уверен, ты найдешь способ превратить все это в нечто красивое.

Сердце дернулось, и на секунду возникло желание сбежать. Но следом пришло нечто другое — более сильное: остаться.

— Тогда поднимем ее.

Улыбка Линка расцвела:

— Поднимем.

На счет три мы взялись за статую. Кто бы ее не уронил, был либо чертовски силен, либо в ярости — нам двоим с трудом удалось поставить ее на место. Но как только мы это сделали, мой мозг начал работать с удвоенной скоростью. Я видела новый замысел. Что-то лучшее. Сильнее.

— О нет, — простонал Линк. — Я знаю этот взгляд. Но уже больше восьми, и ты ничего не ела с самого утра. Свою статую завоюешь завтра.

Я состроила самые жалостливые глаза:

— Ну хоть часик?

Он тяжело вздохнул:

— После еды.

— Идет, — быстро согласилась я.

Линк уставился на меня:

— Меня только что обвели вокруг пальца, да?

— Может быть… — протянула я с игривой ноткой.

Он уже собирался что-то ответить, но зазвонил его телефон. Линк достал его из кармана и нахмурился:

— Это Элли. Обычно она так поздно не звонит.

— Ответь, — сказала я. — А я пока начну готовить ужин.

— Ты собираешься нас отравить?

Я состроила рожицу:

— Разогрею одну из запеканок от Норы. Думаю, даже я с этим справлюсь.

Уголки его губ дернулись:

— Ладно. Сейчас подойду.

— Не спеши, — сказала я, выходя.

Уличные фонари зажглись, разрывая тьму, как всегда. Под ногами хрустела галька, пока очередной раскат грома не заглушил звуки. Молнии пока были далеко.

— Надвигается буря, — сказал помощник шерифа Аллен.

— Я люблю летние грозы.

— Лишь бы без пожара.

— Лишь бы, — кивнула я, а потом на секунду замялась. — Я разогреваю ужин для себя и Линка. Хочешь с нами?

Аллен покачал головой:

— Уже поел. Но спасибо.

— Спасибо, что следите за нами, — крикнула я, направляясь к дому.

— Рад, что у нас тут смертельная скука, — крикнул он в ответ.

Я рассмеялась, набрала код и открыла дверь. Меня уже ждал Брут. Его хвост завилял, и он прижался ко мне. Я нагнулась, почесала его и поцеловала в макушку. Брут тут же лизнул меня в щеку.

— Я тебя тоже люблю.

Это простое признание заставило глаза защипать. Почему рядом с ним слова давались так легко, а с людьми — будто зубы вырываешь? В голове всплыл образ Линка, и жжение в глазах усилилось. Эта внутренняя борьба — желание чего-то всем сердцем и дикий страх протянуть руку — бушевала с новой силой.

Линк думал, что знание о том, что кто-то, возможно, ведет с моей жизнью больную, извращенную игру, меня испугает? Заставит страдать? Ничто не пугало и не ранило сильнее, чем осознание: он есть и его можно потерять.

Дом сотряс гром, прогнавшись ударной волной по стенам. И вместе с этим раскатом погас свет.

Сначала паники не было — я ожидала, что электричество мигом вернется. Ветер ведь не ревел, дождь не лил стеной. Но свет не зажегся.

Сердце забилось чаще, ритм сбился, удары запутались друг в друге. Я нащупала карман на своих брюках карго, пока Брут низко зарычал.

— Все в порядке, — прохрипела я.

Пошарила рукой в поисках телефона и тихо выругалась, когда поняла — он остался в студии. Паника вцепилась когтями.

Пальцы нащупали ключи и на секунду пришло облегчение. Но оно мгновенно исчезло: я нажала кнопку фонарика и ничего. Еще раз. Руки дрожали. Все равно — ничего.

Кухня. Фонари на кухне. Нужно просто дойти. Только вот коридор сейчас казался длиной в футбольное поле. Я пошатнулась вперед, пытаясь удержать равновесие.

Мамины слова вспыхнули в голове:

— Останься здесь. Что бы ты ни услышала — не выходи. Поняла?

А потом перед глазами встал ее образ, как она запихивает меня в потайной шкаф:

— Люблю тебя до последнего уголка Земли.

Выстрел.

И тьма сомкнулась еще плотнее.





33


Линкольн

Я провел пальцем по экрану, принимая вызов.

— Привет, Эл Белл.

— Привет, КонКон, — ответила она мягко.

Я прошелся по студии, выключил музыку, закрыл окна и двери, наблюдая, как Арден идет к дому.

— Поздновато для тебя.

Эта мелочь заставила мои мышцы напрячься чуть сильнее обычного, хотя я пытался загнать тревогу подальше.

Элли тяжело выдохнула в трубку:

— Ты правда думаешь, что я не позвоню брату и его девушке, если узнаю, что какой-то псих разнес ее студию?

Не стоило было ей рассказывать. Но она позвонила сразу после моего разговора с Трейсом. И Элли прочитала меня, как умеют только младшие сестры. Давила и я сдался.

— Мы в порядке. Весь день приводили все в порядок.

Я выключил свет и вышел на заднее крыльцо с видом на пустующее пастбище и сарай. Грозовые тучи почти скрыли луну, но ночь от этого не стала менее красивой.

— Хорошо, — сказала Элли, и я почувствовал, как немного напряжения ушло из ее голоса. — Это хорошо.

— А ты как? Как дела в Нью-Йорке? — спросил я, когда молния осветила небо, выхватив на долю секунды горы, прежде чем тьма вновь накрыла все вокруг.

— Нью-Йорк как Нью-Йорк. Все по-прежнему.

Гром прогремел снова, на этот раз ближе. Буря приближалась.

— Мне плевать на Нью-Йорк. Я про тебя. Как ты? — надавил я. Она что-то скрывала.

Элли помолчала.

— Я не знаю, хочу ли я это делать.

Все во мне застыло.

— Выйти за Брэдли?

Снова молчание.

— Эл...

— Мне кажется, я боюсь сделать хоть шаг, — хрипло выдохнула она.

Черт.

— Хочешь, я приеду в Нью-Йорк? — предложил я. Терпеть не могу этот город, но ради Элли готов на все. Только Арден придется брать с собой — я точно ее здесь не оставлю.

— Нет, — быстро ответила она. Я даже представил, как она качает головой, ее волосы, смешанные блонд с каштаном, обрамляют лицо. — Я должна сама это понять. Просто… просто мне нужно было услышать твой голос. Хоть на секунду.

— Я здесь. Всегда. Приезжай лучше к нам. Коуп не будет против.

Пауза.

— Может быть. Но сначала мне надо разобраться в себе.

— Эл?

— Да? — прошептала она.

— Пошли всех к черту. Даже меня. Не думай, чего хотят другие. Это твоя жизнь. Не проснись через двадцать лет с осознанием, что прожила ее ради кого-то еще. Разберись, чего ты хочешь.

Я услышал короткие, рваные вдохи — она плакала. Я сжал телефон сильнее. Хотелось врезать кулаком в стену.

Очередная молния вспорола небо — совсем рядом. Гром последовал сразу, будто ударил прямо по мне.

— Тебе надо идти, — прошептала Элли. — У вас там буря.

— Эл…

— Я скоро снова позвоню. Люблю тебя, КонКон.

Она отключилась, прежде чем я успел ответить. Я уставился в экран. В груди сжалось. Я не мог сделать выбор за сестру. Но надеялся, что она найдет в себе силы выбрать то, что сделает ее счастливой.

Я поднял взгляд, посмотрел в сторону дома, в сторону Арден. Иногда казалось, что все мое тело настраивалось на нее — чуть поворачивалось в ее сторону, как будто она была магнитом. Притягивала тем, кем была.

Но сейчас в доме что-то было не так. Свет у входа, который всегда горел, погас. Внутри — ни одного огонька.

Я резко обернулся к студии. Я выключил верхний свет, да. Но по обеим сторонам комнаты были ночники. Они тоже не горели.

Мысль скакнула вперед, сначала нарисовав худший сценарий, а потом логика подсказала: это буря. Она выбила электричество. Но я уже двигался, не успев осознать. Побежал к дому Арден.

Помощник шерифа заметил меня — вышел из машины, рука потянулась к кобуре.

— Все в порядке?

Я отмахнулся:

— Свет вырубился. Просто хочу убедиться, что в доме все спокойно.

Я не собирался выдавать ее страх темноты.

Он выглядел немного настороженно, но кивнул и вернулся в машину, как раз когда пошел дождь. Крупные капли били по мне, пока я не добрался до двери. Я вбил код и распахнул ее.

— Арден? — позвал я в темноту.

Ни ответа. Ни света. Ни малейшего признака, что внутри кто-то есть.

Страх взвился внутри, царапая кожу изнутри.

— Арден, это Линк. — Я включил фонарик на телефоне и тогда услышал это.

Звук.

Я замер.

— Арден?

Он был такой слабый, едва уловимый — всхлип.

Я пошел на звук, по коридору в сторону кухни и гостиной. Услышал снова. Остановился, осмотрел комнату и увидел ее.

Арден забилась в угол между высоким шкафом и стеной. Брут стоял рядом, как охранник, шерсть на загривке поднята. Он явно чувствовал состояние хозяйки.

Я пересек комнату. Брут зарычал. Я выругался и лихорадочно перебрал в голове команды, которые упоминала Арден.

— Freund, Брут. Freund. (Друг, Брут. Друг)

Наверняка я исковеркал произношение. Один семестр немецкого — все, что у меня было. Но пес отступил.

Я положил руку ему на голову, похлопал:

— Молодец. Просто дай мне подойти, ладно?

Брут посмотрел на меня, как будто взвешивал мои слова, а потом немного отступил. Я опустился на пол, подполз ближе к Арден. Лицо у нее было белее простыни, глаза — расширенные, серо-фиолетовые, полные ужаса. Все ее тело дрожало.

Я хотел убить того, кто довел ее до такого. Медленно и мучительно.

Я не прикоснулся к ней. Пока нет. Не был уверен, понимает ли она, что это я.

— Арден, ты меня слышишь?

Она смотрела прямо перед собой, не мигая, как будто видела совсем не меня.

— Они идут.

Боль сжала нутро.

— Ты в безопасности. Клянусь, никто к тебе не подберется. Снаружи Аллен. Я здесь. С тобой Брут.

— Они убили ее, — хрипло прошептала Арден. — Так… так много крови. Она везде. Впитывается в ковер. Она не дышит.

Я подполз ближе, провел руками по ее икрам, сжал:

— Арден, посмотри на меня. Посмотри меня.

Она пару раз моргнула, будто пыталась вынырнуть, но не могла.

Я снова сжал ее икры, чтобы она чувствовала хоть что-то.

— Ты слышишь мой голос? Чувствуешь меня? Вернись. Вернись ко мне.

Она моргнула снова. Быстрее. Потом голова чуть дернулась, будто искала меня. И, наконец, ее измученные, прекрасные глаза встретились с моими.

— Линк?

— Моя девочка. Я рядом.

— Темно, — прошептала она.

— Знаю. Но ты больше не одна в этой темноте. — Я провел лучом фонаря по комнате, показывая, что даже в темноте есть свет.

Ее красивые глаза наполнились слезами и она бросилась ко мне. Я поймал ее, прижал к себе, удерживая, пока огромные, сотрясающие тело рыдания не захлестнули ее. Дал ей все время, чтобы выплеснуть то, что она всегда прятала внутри.

— Это было так реально, — захлебнулась она. — Как будто я снова там. В том шкафу. Все вижу.

— Мне так жаль, малышка. Ты в безопасности.

Она вздрогнула, прижалась ко мне сильнее.

— Так холодно.

Я поднялся, сжимая телефон в одной руке, а Арден — в другой. Я не мог стереть ее воспоминания, но мог позаботиться о ней сейчас.

Держа Арден на руках, я направился к ванной — надеясь, что бойлер у нее газовый, а не электрический. К счастью, я вспомнил, как Коуп говорил, что у системы водоснабжения есть маленький генератор на случай отключения света. Брут поднялся, но я протянул руку:

— Стой. Я справлюсь.

Он смотрел на меня пару секунд, а потом опустился на задницу. Ну хоть с собакой бороться не придется.

Я шел через дом, освещая путь только телефоном, пока Арден дрожала в моих объятиях, и каждая ее судорога разжигала во мне ярость — как пламя в кузнечном горне. С нее хватит. Достаточно травм. Достаточно угроз. Достаточно страха.

Я бы отдал все, чтобы забрать это у нее. Все — лишь бы положить конец этому кошмару.

Войдя в ванную, я поставил телефон и осторожно опустил Арден на край раковины, но она вцепилась в мою футболку мертвой хваткой:

— Не уходи.

Блядь.

Я стиснул челюсть, ярость готова была поглотить меня. Я уткнулся лбом в ее лоб, пытаясь сдержать бурю.

— Я здесь. Никуда не уйду. Просто хочу включить воду. Разрешишь?

Она молчала. Едва дышала.

— Хорошо, — прошептала наконец.

Я как можно быстрее открыл теплую воду и тут же вернулся к ней, наш фонарик от телефона отбрасывал слабое сияние. Я провел губами по ее виску:

— Я рядом. Видишь?

Арден положила ладонь мне на грудь, прямо на сердце:

— Здесь.

Она убивала меня. Все это разрывало на части. Я хотел забрать ее боль — всю, до капли. Но не мог.

Вместо этого я снял ботинки, сдернул джинсы, носки и футболку, оставив на себе только мокрые боксеры. Если кто-то и должен мерзнуть здесь — так это я.

Я коснулся ее лица:

— Можно я тебя раздену? Чтобы ты встала под горячий душ?

Пар уже начинал заполнять комнату, обещая спасительное тепло. Арден медленно кивнула, сглотнув.

— Подними руки, — мягко попросил я.

Она подчинилась. Я подошел ближе и стянул с нее футболку. В тусклом свете я увидел ее в черном кружевном лифчике, в который даже не стал вглядываться. Обнял ее, расстегнул застежку и ткань упала на пол.

— Сейчас опущу тебя. Сможешь стоять?

Она кивнула — машинально, без капли прежней жизни.

Я опустился на колени, развязал шнурки на кедах:

— Подними ногу.

Она послушалась. Я снял обувь и носки, потом повторил с другой ногой. Когда посмотрел вверх, Арден смотрела на меня — будто сквозь стекло, искаженно, откуда-то издалека.

Я расстегнул пуговицу на ее штанах:

— Почти закончили.

— Почти, — повторила она стеклянным голосом.

Я стянул с нее брюки и нижнее белье. Она вздрогнула, и я выругался, резко поднявшись:

— Пора согреться.

Я проверил воду, отрегулировал и помог Арден зайти в душевую кабинку, поставив ее под струи, лицом ко мне.

— Тепло, — прошептала она.

— Вот и хорошо. Я позабочусь о тебе. Ладно?

Ее серо-фиолетовые глаза встретились с моими:

— Ты всегда обо мне заботишься.

Эти слова вонзились в сердце, и я принял их, как заслуженное наказание:

— Верно.

Я поднял руки к ее волосам, нашел резинку, сдерживающую темные спутанные пряди, и аккуратно снял ее. Волосы упали под воду.

Я осмотрел полку в душе, стараясь в полутьме разобрать надписи. Нашел шампунь, выдавил в ладонь:

— Повернешься?

Арден шагнула назад. Я растер средство в пену и понял, откуда у нее запах вишни. Этот шампунь. Может, он вернет ей хоть частичку самой себя.

Мои пальцы бережно массировали ее голову, промывая каждую прядь. Арден тихо замурлыкала.

Этот звук — как лекарство. Он стирал воспоминания о ее всхлипе. Я хотел дарить ей только хорошее. Столько, чтобы плохое стерлось.

— Повернись, — прохрипел я.

Она подчинилась.

Я смывал шампунь, глядя на нее. Арден не закрывала глаз — так верила, что я не допущу, чтобы мыло попало ей в них. Это доверие было подарком. Я двигался, будто реставрировал произведение искусства.

Когда волосы стали чистыми, я повторил процедуру с кондиционером. Затем, глядя ей в глаза, выдавил гель для тела, растер в ладонях и провел по ее рукам, туловищу, дотронулся до груди — идеальной, полной, тяжелой в моих ладонях.

Арден тихо застонала, соски затвердели. Мой член отозвался сразу, плевать ему было, что это не подходящее время. И пусть я был в мокрых боксерах — тело хотело ее.

Мои большие пальцы обвели тугие бугорки, и Арден запрокинула голову. Я заставил себя отпустить ее грудь, хотя это было последнее, чего я хотел.

Опустившись на колени, я намылил сначала одну ногу, потом вторую. Арден тяжело дышала, ее пальцы впивались мне в плечи.

Струи смывали пену, но я не двигался. Она была прекрасна. Настоящее произведение искусства. Сильная. Прошедшая через ад.

Серо-фиолетовые глаза нашли мои. Теперь они были ярче.

— Линк.

Все мое тело напряглось от одного только ее голоса, от того, как она произнесла мое имя.

— Что тебе нужно?

В ее глазах вспыхнул фиолетовый.

— Тебя.

В голове пронеслась вереница проклятий.

— Не уверен, что это хорошая…

Но Арден не дала мне договорить — потянулась и накрыла мои губы своими, ее язык мягко скользнул внутрь. Стоило мне ощутить ее вкус — вишня, мята и что-то, что было только ее и я сдался.

Она отстранилась, потянула меня за руки, заставляя подняться.

— Доверься мне. Я знаю, чего хочу. А сейчас... я хочу чувствовать тебя. Повсюду.

Мой член дернулся от этой картины, от ее обещания. Я сделал шаг назад и заметил, как боль мелькнула в ее глазах, словно она приняла это за отказ. Быстро сел на кафельную скамью в душе и взял ее за руку.

— Бери все, что тебе нужно, Злюка.





34


Арден

Все мое тело дрожало, словно я провела на морозе несколько часов, а теперь возвращалась в тепло — каждый нерв оживал, каждая мышца приходила в себя. Все из-за Линка.

И дело было не только в том, что он вытащил меня из панического ступора. Он пробудил во мне что-то большее. То, что было заморожено годами.

Это пугало до чертиков.

Но я не отступала. Я шагала прямо в страх — без брони, без возможности выплеснуть эмоции в искусство, без борьбы на татами, без долгих поездок на мотоцикле, чтобы заглушить боль.

Я прыгала в это с головой.

Линк обхватил мою ладонь своей.

— Бери все, что тебе нужно, Злюка.

Мои соски напряглись, а низ живота сжался от жара, падавшего на спину струей воды. Я крепче сжала его руку и направила ее между ног. Моя ладонь легла сверху и вместе мы развели мои губы.

Мой рот раскрылся в беззвучном вдохе. В этом было что-то сильное. Во всем этом. В нас — единых, движущихся как одно целое.

Я провела его пальцами по своей щели, двигаясь в такт. Мурашки прошлись по коже, когда я направила его туда, где нуждалась в нем больше всего. Наши пальцы вместе обвели мой клитор.

Я задышала чаще, срывая воздух рваными глотками. Когда опустила взгляд, Линк смотрел на меня с благоговением.

— Такая красивая… Берешь то, что хочешь. Управляешь своим удовольствием.

Я задрожала, но это была не боль и не страх. Это было тепло. Обещание.

Я отпустила его руку, стянула с него последние преграды — насквозь мокрые боксеры, прилипшие к коже. Мои костяшки скользнули по его сильным бедрам, заставив мои бедра напрячься. Затем я залезла на скамью и оседлала его. Холодная плитка впивалась в колени, но мне было плевать. Я получала то, чего хотела больше всего.

Я обхватила рукой его член, провела по всей длине. Он простонал, глаза закрылись на долю секунды, но снова распахнулись, когда я сжала его чуть сильнее. В его зеленых глазах вспыхнул огонь, хотя он так и не прикоснулся ко мне.

— У меня нет презерватива, — выдохнул он.

Мое тело напряглось от предвкушения.

— Я на таблетках. И проходила обследование.

— Я тоже. Никогда бы не стал рисковать с тобой.

Что-то невидимое стиснуло мое сердце.

— Линк...

— Скажи мне. Что сейчас возьмет моя девочка?

— Все.

— Моя дикая девочка, — прошептал он.

Я направила его к себе и медленно опустилась. Моя голова откинулась назад, пока я ощущала это прекрасное, болезненное натяжение — напоминание, что я жива. Что могу чувствовать.

Рука Линка скользнула по моему животу вверх, между грудей, потом выше, к шее. Его пальцы зарылись в мои волосы.

— Такая, блядь, идеальная.

Эти слова отозвались эхом, отражаясь от кафеля, как красивые пули. И я не сопротивлялась. Позволяла каждой попасть прямо в цель.

Я опустилась ниже, взяв его полностью, ощущая, как мощь и наслаждение проходят сквозь меня. Линк двигался навстречу, но не торопился. Его тело дрожало от напряжения — он сдерживался. Он отдавал мне подарок. Полный контроль.

Я поднялась и снова опустилась — чуть быстрее, сильнее. Ощущение власти разлилось по телу, пока Линк обхватывал мою грудь, его палец водил по соску. Я выгнулась к нему, двигаясь быстрее, глубже, жаднее.

Я отдалась этому полностью — двигалась по зову тела, в своем собственном ритме. И Линк позволил мне это. Дал найти мой путь. Когда наши взгляды встретились, его пальцы сжались в моих волосах.

— Вот она. Вернулась ко мне.

Я сжалась вокруг него.

— Линк...

Его взгляд жег.

— Отпусти, — прошептала я.

— Злюка…

— Отпусти.

И он дал мне именно это. Как всегда.

Он мощно толкнулся вверх, входя в меня так глубоко, что у меня на глаза навернулись слезы. Это было смесью боли и удовольствия — как и сама жизнь. Одно без другого не бывает.

Но я не позволила ему вести игру одному — двигалась в такт, встречая его толчки, вцепившись ногтями в плечи, возможно, даже оставляя следы. Его пальцы сжались в моих волосах, голова откинулась назад — он снова рванул в меня.

Я была на грани. Мои стенки сжимались вокруг него.

— Сорвись вместе со мной, — прорычал он.

Я качнулась, выгнулась, поймав его в идеальной точке. Все разлетелось на осколки. Свет и тень смешались перед глазами. Линк двигался во мне, не отпуская ни одну волну, проживая все вместе со мной до конца.

С последним толчком он кончил в меня, наполняя так, как никто прежде. Потому что это был Линк. Он брал меня полностью — не только тело. Он хотел все.

Когда мы начали возвращаться, Линк провел рукой по моему лицу, заглядывая в глаза, будто пытался расшифровать все мои тайны.

— Влюбляюсь в тебя.

Я застыла. Мышцы напряглись, стали каменными.

Его пальцы замерли.

— Если сбежишь — я реально взбешусь.

Прямо. Как всегда.

— Я не убегаю, — прошептала я, голос едва не задушен страхом.

— Но?

— Я не могу сказать это в ответ. Это будет как вызвать беду. Я не могу подставить тебя.

Он мягко улыбнулся. Его палец снова стал ласково гладить меня.

— То, что ты не говоришь, не значит, что это не правда.

Мой рот приоткрылся.

— Самоуверенный, да?

Линк усмехнулся почти по-детски:

— Не самоуверенный. Уверенный. В тебе. В нас. Я поверю за тебя. Пока ты не сможешь сказать это сама.

Глаза защипало, наполнились слезами.

— Я не плачу.

— Конечно.

Слезы побежали по щекам, и Линк их стер.

— Это вода из душа.

— Ну да.

— Почему ты такой идеальный? — выдохнула я со смесью раздражения и тепла.

— Потому что жить, чтобы тебя бесить — мое призвание.

Я рассмеялась и вибрация этого смеха прошлась по нам обоим.

Линк выругался:

— Ты пытаешься меня убить?

— Прости, — я сползла с него, немного поморщившись.

Он тут же оказался рядом, его руки нежно обхватили мое лицо:

— Ты в порядке? Я не переборщил?

— Все было идеально. Ты дал мне ровно то, что нужно.

Он наклонился и легко коснулся моих губ.

— Всегда буду.

Линк выключил воду, но не перестал заботиться обо мне. Он обернул меня полотенцем и аккуратно вытер каждый сантиметр тела. Его ладонь снова скользнула по моему лицу.

— Ты в порядке?

Я знала, что он спрашивал не только о том, что произошло между нами. Мои пальцы провели по его татуировкам — правда на одной стороне груди, доверие на другой. Когда я увидела их впервые, не знала, что именно эти слова значили для Линка больше всего. Две вещи, которых он не получил в детстве. Я, может, и не могла дать ему люблю тебя, но могла подарить эти два слова. Так же, как он когда-то подарил их мне.

— Свет вырубился, а фонарик не включался. Телефон остался в студии. Было так темно… И я словно вернулась туда. Видела все заново. Я сломалась.

Линк обнял меня, прижав к себе.

— Мне так жаль. Это был триггер. И после всего, что произошло… это более чем понятно.

— Я скучаю по ней, — прошептала я. — По нему тоже. Хотя должна его ненавидеть.

Линк чуть отстранился:

— Он твой отец. Он ошибался, но это не стирает все хорошее.

У меня сжалось горло, но я кивнула.

— Я больше не хочу бояться.

Черты Линка заострились, лицо стало суровым, взгляд — холодным.

— Я тоже не хочу. Мы найдем этого ублюдка. Он больше никого не тронет. Никогда.





35


Линкольн

Я хотел проснуться к ленивому утреннему сексу и приготовить Арден завтрак в постель. Вместо этого меня разбудил громкий, настойчивый стук в дверь.

Арден перевернулась на другой бок и натянула подушку на голову.

— Прогони их. Даже солнце еще не взошло.

Хотя солнце уже давно светило сквозь приоткрытые шторы. Но моя девочка любила утрировать, особенно когда дело касалось утра. Я взглянул на часы и с облегчением отметил, что электричество вернулось ночью.

Я стянул подушку с ее головы, пока стук продолжался.

— Где твой телефон? — Учитывая все, что произошло за последние пару недель, неплохо бы глянуть камеры.

Арден надула губы и попыталась отобрать подушку.

— Не знаю. Наверное, в студии. Помнишь? Если их игнорировать, они уйдут.

— Или сломают дверь, решив, что тебя похитили.

— Все равно.

Она зарылась под одеяло. Я остался один на передовой.

Я сбросил ноги с кровати, встал и направился к своему рюкзаку в углу. Натянул спортивные штаны и пошел к источнику шума. Брут плелся за мной по пятам.

— Иду! — крикнул я. — Держите штаны на месте!

Я открыл дверь и уставился в раздраженное лицо Коупа. Раздражение тут же сменилось на гнев, когда он оглядел меня.

— Почему ты открываешь дверь моей сестры с голым торсом?

Вот дерьмо.

Из-за спины Коупа выглянул маленький Лука, нахмурив лоб.

— Ты что, купаться собрался?

Брут весело залаял и тут же подбежал к мальчику, а я с трудом сдержал смех.

— Ага, малец. Иду плавать.

— Я с тобой! — обрадовался Лука, обнимая пса. — Я люблю плавать.

Саттон, стоявшая позади, захихикала:

— С плаванием не прогадаешь.

Коуп резко обернулся к своей невесте:

— Это не смешно.

Ее бирюзовые глаза искрились:

— Еще как смешно.

— Я чего-то не понимаю… — пробормотал Лука.

— Заходите, — предложил я, жестом приглашая их в дом.

Коуп прошел мимо с видом маршала:

— Мне не нужно приглашение, чтобы зайти в дом моей сестры.

— Боже, — пробурчал Лука. — Не знал, что он так не любит плавать.

Я хлопнул его по плечу:

— Я тоже не знал.

Саттон только рассмеялась.

— Воительница, — рыкнул Коуп.

— Не тебе решать, над чем мне смеяться, — бросила Саттон из кухни.

Коуп что-то пробормотал себе под нос. И тут с грохотом захлопнулась дверь. По коридору застучали шаги, и появилась Арден — растрепанная, заспанная.

— Какого черта здесь происходит? — зевая, спросила она.

Коуп перевел взгляд с нее на меня, снова на нее, задержавшись на ее мятой футболке и коротких шортах. Его лицо снова потемнело.

— Это я должен у тебя спросить.

Арден скрестила руки и выгнула бровь:

— Да ну? Серьезно?

Вот черт. Ему лучше было отступить. Неважно, что он все еще восстанавливался после пулевого ранения — Арден даст ему прикурить.

Плечи Коупа выпрямились, и я заметил, что двигаться ему стало гораздо легче.

— Я прилетел, чтобы навестить сестру, потому что… — он мельком взглянул на Луку, явно не желая озвучивать причины при ребенке, — потому что соскучился. А нашел здесь своего лучшего друга и начальника, полуголого.

Лука посмотрел на него снизу вверх:

— Он же плавать собрался. Что тебе не нравится? Я думал, ты любишь плавать.

Арден удивленно приподняла брови, а Саттон сдерживала очередной смешок.

Саттон обняла Луку за плечи:

— Пойдем, испечем для всех сконы.

— Может, перекус поможет Коупу перестать ворчать, — пробормотал Лука и поманил за собой Брута.

Они скрылись на кухне, а Коуп шагнул ближе к Арден.

— Что, черт возьми, происходит?

— А вот фиг тебе, — огрызнулась она. — Ты не имеешь права врываться сюда и включать старшего брата только потому, что тебе не нравится, кто у меня в кровати.

Коуп скривился:

— Боже, хватит. Мне не нужны эти картинки в голове.

— Сам спросил — получай. Карма, братец.

Я подошел к Арден, обнял ее за талию и прижал к себе. Поцеловал в макушку и прошептал:

— Он просто переживает за тебя.

— Его пещерный человек наружу вылез, — шипела она мне в ответ. — А этот пещерный — еще тот мудак.

Я едва сдержал улыбку:

— Такая чертовски милая.

— Я злюсь, а не милая.

— Можно быть и тем, и другим. — Я быстро чмокнул ее. — Но, может, все-таки потратишь пару минут на брата? Он ведь прилетел не просто так.

Арден тяжело вздохнула и посмотрела на Коупа:

— Ты как? Плечо выдержало перелет?

Он перевел взгляд с нее на меня и снова на нее:

— Кто ты и что ты сделала с моей сестрой?

— Она стала сговорчивой, — подал голос я, едва сдерживая смех.

Арден зыркнула на меня:

— Ни фига я не сговорчивая.

— Ну ладно, только если ее не будят до полудня, — пробормотал я и еще раз поцеловал ее.

— Почему ты целуешь тетю Арден? — крикнул Лука с кухни.

— Да, — подхватил Коуп, изображая грозный взгляд. — Почему?

Я сомневался, что Коупу или Луке понравится ответ «Потому что она вкусная», так что выбрал другую правду:

— Потому что она моя любимая.

Глаза Арден смягчились, когда она посмотрела на меня:

— А ты мой любимый, Ковбой.

Это было не люблю тебя, но по-своему — ее признание. И я бы взял его с благодарностью и не отпустил.

Лука нахмурился:

— Но не больше, чем я, да?

Арден рассмеялась — легко, хрипловато:

— Никто не может быть любимей тебя. Но ты меня даже не обнял.

— Ой, забыл! — крикнул Лука, выбегая из кухни.

Арден подхватила его на лету, подбросила вверх, несмотря на то что он уже почти слишком большой. Она защекотала его, он визжал, а она смеялась все громче, унося его на кухню.

— Черт, — выдохнул Коуп, уже ближе ко мне. — Ты по уши, да?

Я не посмотрел на него — не мог оторвать взгляда от Арден. Только видел перед собой не Луку в ее руках, а нашу дочь. С ее глазами. С ее улыбкой. На секунду я увидел все будущее — жизнь, прорастающую из воображения в реальность.

— Я пропал в тот момент, когда она приставила ко мне нож.

Коуп выругался.

Я оторвал взгляд от нее и посмотрел на своего друга. Потому что он заслуживал честности.

— Я бы не стал с ней связываться, если бы она ничего для меня не значила. А сейчас?.. Сейчас она значит для меня все.

Коуп долго смотрел на меня, будто изучал каждое малейшее движение моего лица, оценивая каждую эмоцию.

— Ты присмотришь за ней?

— Я сделаю все, что потребуется, чтобы она была в безопасности.

В моих словах не было ни тени сомнения — только абсолютная уверенность. Потому что если кто-то хоть пальцем тронет Арден, я его уничтожу.





36


Арден

— А ты куда собралась? — спросил Линк, когда я вышла в гостиную, наконец-то одетая после утреннего допроса со стороны моего брата. К счастью, Лука и Саттон сумели его усмирить.

Линк сидел в одном из моих огромных кресел с планшетом в руках и выглядел слишком горячо для собственного блага. Он переоделся чуть раньше — после того, как Коуп в очередной раз съязвил насчет его голого торса. Теперь на Линке были темные джинсы, ботинки и старая футболка Seattle Sparks. Никто бы и не подумал, что он миллиардер, и мне это безумно нравилось.

— Будешь смотреть на меня так — никуда ты не пойдешь, а вернешься обратно в спальню, — прорычал Линк.

Жар вспыхнул между ног. Мне нравилась эта идея, но сначала нужно было закончить кое-какие дела.

— Я еду в The Collective.

Линк отложил планшет и поднялся.

— Зачем?

— Нужно проверить, как идут дела с подготовкой к аукциону и выставке, — объяснила я. После того как наконец достала телефон в студии, обнаружила кучу тревожных сообщений от Фары, Исайи и Ханны. И, конечно, несколько раздражающих от Денвера.

— А разве это не может сделать Денвер? Или кто там владеет галереей? Разве не они должны этим заниматься?

Я поморщилась и молча указала на себя.

Брови Линка поползли вверх.

— Ты владеешь The Collective.

Это было не вопрос, но я все равно ответила:

— Это была моя первая крупная покупка после Ванды.

— Кто такая Ванда? — спросил Линк, в явном замешательстве.

— Моя машина.

— Хорошее имя. Подходит, — он подошел ко мне, провел рукой по щеке. — Почему ты не сказала мне, что владеешь галереей?

Я пожала плечами.

— Я не афиширую. Моя семья знает. Денвер, Исайя, Фара и Ханна. Вот и все, пожалуй.

Его шероховатый палец ласково провел по линии челюсти.

— Ненавидишь быть в центре внимания.

Я скривилась.

— Людям необязательно знать, что это мое.

— Нет, необязательно. Но, по-моему, то, что ты создала, — потрясающе. И, спорим, все эти социальные программы — твоя идея?

Мои щеки вспыхнули. Я вспомнила, как пошла к Денверу с этой задумкой. Он тогда сказал, что это трата времени и денег. Я расстроилась, но не сдалась и не пожалела. Эти программы наполняли мою душу больше всего.

Линк опустил голову, его губы скользнули по моим.

— Ты невероятная.

— Линк... — прошептала я, стараясь не заерзать.

— Ладно, слишком много внимания. Поехали в галерею.

— Ты не обязан…

Линк метнул в меня суровый взгляд.

— Я еду туда, куда едешь ты.

— Значит, я буду пялиться на тебя. Терпи.

Линк рассмеялся:

— Думаю, справлюсь, Злюка.

Мы поехали в город на Range Rover Линка. Я была поражена, что он позволил Бруту забраться на кожаные сиденья. Но Линк только метнул в меня взгляд и сказал: «Это внедорожник. Думаю, выдержит немного собачьей шерсти».

Таков уж он. У него могут быть дорогие вещи, но он не молится на них, как мой отец. Он их ценит, но не боготворит. И хотя бизнес явно заряжал его, он не гнался за бесконечным «еще, еще, еще».

Линк припарковался в квартале от галереи. Город был уже полон туристов, бродящих по улицам, но это было даже к лучшему. Может, кто-то из них что-нибудь и купит.

Я выпрыгнула из машины, подошла к заднему сиденью, прицепила поводок к ошейнику Брута и спустила его на землю. Линк догнал меня у капота, обнял за плечи. Это могло бы быть абсолютно обычной прогулкой, если бы не патрульная машина, что въехала в город вместе с нами и остановилась в паре мест позади.

Офицер не пошел за нами, но явно хотел быть рядом. Напоминание о случившемся в студии и о том гневе снова скрутило мне живот. Но я заставила себя не думать об этом. Я не дам этому ублюдку победить. Я не стану жить в страхе.

— Все в порядке? — спросил Линк, когда мы шли к галерее.

— Я злюсь.

Его губы дернулись.

— Все еще на Коупа?

— Его альфа-самцовая зацикленность раздражает.

Линк рассмеялся, от чего по телу побежали приятные мурашки.

— Не знаю насчет «альфы», но он определенно чрезмерно заботлив. Причем не только с сестрами, но и с братьями.

Я злобно на него посмотрела.

Линк поднял руки.

— Что я такого сказал?

— Ну вот, теперь ты еще и прав.

Он снова рассмеялся:

— Прости. Больше никогда не буду прав.

— Вот это было бы по-джентльменски, — фыркнула я.

Линк распахнул передо мной дверь:

— Детка, я многое могу, но джентльменом меня не назовешь.

По телу пробежал предвкушающий трепет, зрачки расширились от воспоминаний о прошлой ночи. Я приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:

— Не знаю, Ковбой... Ты дал мне кончить первой. Если это не поступок джентльмена, то я не знаю, что тогда.

— Злюка, если я сейчас войду в галерею с эрекцией, я тебя отшлепаю.

Волна жара вновь пронеслась по телу от картинок, вспыхнувших в голове.

— Тебе эта идея нравится, — прорычал Линк, глаза затуманились.

Я встретилась с его взглядом, теперь его ореховые глаза были почти темно-зелеными.

— Думаю, да.

— Убьешь ты меня, — пробормотал он.

— Зато весело помрешь, — улыбнулась я и вошла в The Collective.

А внутри стояла Фара, обмахиваясь буклетом галереи.

— А вы с ним не думали позировать голыми вместе?

Я захлебнулась смехом:

— Фара!

— Что? — с притворной невинностью спросила она. — Вы же оба чертовски горячие. Можно целую выставку сделать! — Она подпрыгнула. — О! Придумала! Сегодня вечером! Подходящее освещение, вино, вы двое в пылу страсти, а я все это запечатлеваю.

— Льстишь, конечно, но я, пожалуй, пас, — сказал Линк, едва сдерживая улыбку.

Фара скорчила страдальческую гримасу:

— Разрушаете все мои мечты о горяченьком экшене...

Я похлопала ее по плечу:

— Прости.

Ее лицо посерьезнело, сменившись тревогой:

— Все в порядке? Мы слышали, кто-то залез в твою студию.

Трейс делал все, чтобы скрыть детали. Мы решили говорить, будто это было обычное ограбление и легкий вандализм.

— Кто-то решил понаглеть. Наверное, подумали, что там есть, чем поживиться, а когда не нашли — разозлились, — соврала я.

— Это так страшно, — сказала Ханна, выходя из офисной части вместе с Денвером.

— Но Трейс их найдет. Он всегда находит, — добавила она.

Лицо Денвера трудно было прочитать, но на губах я заметила недовольную складку.

— А ты не подумала, что мне стоит об этом знать? Что это вообще-то важно?

Я напряглась и не только я. Линк подошел ко мне вплотную, и его и без того внушительная фигура словно увеличилась.

— А с чего бы тебе это знать? — спокойно спросил он.

В глазах Денвера вспыхнула злость.

— Она моя подруга, — бросил он. Помолчал, потом добавил: — А если какие-то работы для аукциона или выставки пострадали? Мне нужно знать об этом сразу.

Вот оно. Правда. Денверу плевать на меня. Ему просто нужно больше искусства.

Как же так получилось? Мы были друзьями много лет. Росли в мире искусства, плечом к плечу. И это было нечто большее. Мы радовались победам друг друга и поддерживали в поражениях.

А теперь я для него — всего лишь денежная машина. Боже, как же это больно.

Я подняла подбородок и встретилась с ним взглядом.

— У тебя уже есть все мои работы для аукциона.

Челюсть Денвера задвигалась.

— Все равно нужно знать, если повреждены другие.

— Потому что ты боишься, что тебе не хватит чего продавать? — бросила я.

Мышца дернулась у него на щеке.

— Моя работа — управлять твоими запасами. Знать, что поступит на рынок, и…

— Нет, — резко перебила я. — Твоя работа — управлять The Collective и произведениями, которые поступают в галерею. Ты не имеешь права указывать, что и когда я тебе передам. И даже не должен знать, над чем я работаю. Потому что мое искусство — это мое. Ты не контролируешь мой творческий процесс.

В помещении повисла тишина. Ханна переводила взгляд с одного на другого, теребя руки. Она терпеть не могла конфликты и неловкость. А вот Фара — наоборот, обожала моменты истины. Она захлопала:

— Так держать, сестренка. Никто не имеет власти над тобой.

Денвер метнул в нее такой взгляд, что любой другой отшатнулся бы, но не она.

— Я бы поостерегся, Фара. Я ведь тоже продвигаю твои работы.

Но она только закатила глаза, совершенно невозмутимая:

— Ну давай, честно, Дэнни Бой. Ты вообще не прилагаешь усилий к нашим проектам. Арден всегда была твоей любимицей, твоей призовой лошадкой.

Я замерла. Неужели она правда так думала? Они все? Я посмотрела на Ханну. Та опустила взгляд в пол и прикусила губу. Она тоже так считала.

Черт.

Я не особо следила за тем, что делает Денвер в закрытой части галереи. Дохода хватало, чтобы здание функционировало, и меня это устраивало. Но мое равнодушие ранило тех, кого я любила. Похоже, мне действительно придется уволить Денвера. И это будет адски больно.

Его губы скривились в почти что оскал:

— Это не моя вина, что ваши работы просто не дотягивают.

Голова Ханны взвилась, и в ее глазах полыхнула боль.

— Денвер, — прошептала она.

Он только закатил глаза:

— Твои акварели, конечно, милые, но ничего такого, чтобы взволновать мир искусства. — Он повернулся к Фаре. — А твои миксы — лотерея. Без стабильности ты никогда не потянешь выставку в одиночку. — Он откинул назад нелепые перья в волосах. — Хотя бы у Исайи есть, что сказать. Пусть это одна и та же нота, но лучше, чем ничего.

— Ты уволен.

Слова вылетели прежде, чем я успела их обдумать.

Голова Денвера резко повернулась ко мне:

— Ты не можешь меня уволить.

— Не могу? — прошипела я, и по телу прошел жар ярости. Часть этого гнева — на него. Остальное — на себя. Потому что я не видела, что происходит. Потому что не следила.

— Ты нуждаешься во мне, — прошипел он.

Линк усмехнулся:

— Правда? Арден создала нечто такое, о чем тебе и не снилось. А ты что сделал? Только мешал.

Глаза Денвера сузились:

— А ты теперь эксперт, потому что спишь с ней?

Вот дерьмо.

Линк шагнул вперед:

— Ладно, это я тебе прощаю — ты сейчас получил по полной, и с твоей «профессиональностью» вряд ли быстро найдешь новую работу. Но если ты еще раз скажешь о ней подобным тоном в моем присутствии — я сломаю тебе нос, и ты даже не успеешь моргнуть. А потом с радостью прослежу, чтобы все компании, куда ты попытаешься устроиться, знали, какой ты никчемный работник.

Денвер открыл рот, но Фара его перебила:

— Лучше не надо, Дэнни Бой. У Линка достаточно связей, чтобы стереть тебя с лица арт-сцены.

Денвер захлопнул рот, но злость в его взгляде не исчезла.

— Забирай свои вещи, — тихо сказала я, чувствуя тяжесть внутри.

— Ты серьезно? — он будто не верил в происходящее.

— А ты оставил мне выбор? The Collective задумывался как место, где мы объединяемся, чтобы создавать нечто большее, чем каждый из нас поодиночке. А ты подрывал это на каждом шагу. А я была слишком отстраненной, чтобы это заметить.

— Я не…

— Забирай свои вещи, — отрезала я. Я не собиралась слушать его оправдания.

— Или я тебе помогу, — проворчал Линк.

Вот этого я точно не хотела видеть. Брут у моей ноги зарычал, будто говоря: «Двигайся давай».

Денвер пошел в офис, схватил какие-то бумаги, ноутбук, прихватил с собой горшок с растением и кучу снеков, которые, скорее всего, купил на корпоративную карту. Он выглядел просто нелепо, пока тащил все это к выходу.

— Давай, я тебе помогу, — сказал Линк с приторной вежливостью.

— Отвали, — пробурчал Денвер, проходя мимо.

— Только не забудь — дверь сама не закроется, — крикнула Фара ему вслед.

Дверь захлопнулась, и мы все замерли. Я уже собиралась что-то сказать, когда раздался звонок.

Линк достал телефон, нахмурился:

— Это мой зам.

— Бери, — сказала я.

— Ты уверена?

— Конечно.

Линк ответил на звонок и вышел из помещения как раз в тот момент, когда вошел Исайя. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: одежда мятая, глаза красные, волосы растрепаны. Он оглядел комнату:

— Что за хрень у Денвера случилась?

Уголки губ Фары дернулись.

— Кажется, эта хрень — Арден.

Я сморщилась:

— Фу. Мерзость.

— Никто туда не хочет, но я вот не против немного поиграть с задницей, — сказал Исайя и подмигнул мне.

Фара рассмеялась:

— Так ты этим и занимался прошлой ночью? Не думай, будто я не заметила, что ты в той же одежде, что и вчера.

Исайя осклабился:

— Если бы я помнил, что делал прошлой ночью, с радостью бы поделился с моей любимой грязной пташкой.

— Я пойду обратно к своей живописи, — сказала Ханна, голос у нее был тихий.

— Подожди, — быстро вмешалась я. — Прости. Я не знала, что Денвер тянет одеяло только на себя. Обещаю, найду кого-нибудь получше.

— Это не твоя вина, — сразу сказала она.

— Совсем не твоя, — подхватила Фара. — Придурок Денни сам себе проблема.

— Все равно должна была заметить. — Я еще долго буду себя за это корить.

— Кто-нибудь мне объяснит, что происходит? — спросил Исайя.

— Думаю, это работа для Арден. А мы с Ханной пойдем работать над нашим посредственным искусством, — сказала Фара, обняв Ханну и уводя ее в сторону мастерских.

Я поморщилась. Фара всегда шутила обо всем, но эта шутка кольнула.

Кто-то положил руку мне на плечо.

— Арди. Что, черт возьми, случилось?

Я подняла глаза и встретилась с теплым, понимающим взглядом Исайи.

— Я облажалась.





37


Линкольн



— Прости, что беспокою, — сказала Нина по телефону. — Я знаю, у тебя сейчас полно дел.

— Это не значит, что я недоступен, если ты меня понадобишься, — ответил я, заходя в небольшой садик перед зданием The Collective. Было сразу понятно, что его оформлял художник. Узкая каменная дорожка выложена затейливым узором, вокруг буйно цвели цветы, а в центре стояла скамейка с мозаикой.

— Это из-за твоего отца.

Я напрягся, пальцы сжали телефон крепче.

— Он снова нацелился на кого-то из наших потенциальных?

После истории с Ice Edge мы ужесточили правила безопасности, но иногда казалось, что у моего отца есть глаза повсюду.

— Не на кого-то из тех, кого мы рассматриваем. — Нина помедлила. — Похоже, он нацелился на Sparks.

Все внутри меня замерло. Отец терпеть не мог, что я владею хоккейной командой. Равно как и то, что я вообще играл в хоккей в школе. Для него это было ниже нашего статуса. Если уж я и хотел заниматься спортом, он ожидал, что я выберу что-то из его одобренного списка. Теннис. Гольф. Возможно, он бы даже смирился с лакроссом.

Он говорил, что жестокость этой игры — это не для нас. Но, по крайней мере, это было честно. Настоящее насилие в стиле Филипа Пирса куда коварнее — он как змея в траве. Просто расставляет костяшки домино в нужных местах и смотрит, как они падают. Именно так он поступил с моей матерью.

— Что тебе известно? — спросил я с таким напряжением в голосе, что едва узнал себя.

— Прости, Линк, — мягко сказала Нина.

Ее мягкость только усугубляла ситуацию, но я сдержался, чтобы не сорваться.

— Это не твоя вина. Просто говори.

Она знала, что мне нужно, чтобы она сорвала пластырь. И в тот же миг ее голос стал деловым, отстраненным.

— У меня информация от трех разных источников: твой отец ведет осторожные разговоры с нужными людьми.

— С кем? — прорычал я.

— Есть подтверждение по трем именам. Работаю над остальными. Брент Льюси из отдела тестирования на вещества. Карл Оуэнс из Совета управляющих лиги. И Юэн Максвелл.

С каждым именем становилось только хуже. Брент с его тестами на запрещенные вещества мог бы сильно досаждать, но я верил своим парням — у нас с этим строго. Мы ясно дали понять, что никаких компромиссов не будет.

Карл настораживал — если появятся фальсифицированные доказательства, что я плохо управляю командой, можно было бы запустить расследование. Но Юэн… Юэн — это удар в спину. Один из самых старых членов совета директоров Sparks. Насколько мне было известно, у нас были хорошие отношения. Он предпочитал действовать осторожно, но мы всегда находили компромисс.

То, что он не сказал, что отец с ним связывался, было предательством. И, возможно, это было только началом. Началом плана по тому, чтобы лишить меня статуса владельца команды. А ведь невозможно вести за собой, если в тебя не верят.

— Мне нужен полный список, — отрезал я. — Потом поговорим о стратегии.

— Пора переходить в наступление. Если ты не начнешь сопротивляться, он не остановится, — тихо сказала Нина.

Как хулиган на школьном дворе — ему нужно, чтобы ты убежал или ударил в ответ. Я все думал, что лучшее решение — просто игнорировать, но, может, я ошибался.

— Мне надо подумать. Дай мне день-два.

Лучшие бизнес-решения никогда не принимаются на эмоциях — в ярости или на подъеме. И уж точно не из-за эго. Но Sparks… это моя любимая компания. Потому что это не просто бизнес. Это братство. И я ненавидел отца еще сильнее за то, что он пытается это разрушить.

— Хорошо, — сказала Нина. — Приступаю.

— Спасибо. — Я отключился, прежде чем она успела спросить, в порядке ли я. Потому что я не хотел лгать своей партнерше и подруге. Вместо этого засунул телефон в карман и провел рукой по волосам, с силой дернув за пряди.

— Все так плохо?

Я обернулся на голос Арден — хрипловатый, сочувственный.

— Привет. Ты в порядке?

Она цокнула языком.

— Сначала ты.

— Пустяки…

— Линк. Мы правда так будем? Тогда по-честному. Обоюдно.

— Ты только что уволила подругу…

— И я могу справиться с этим и с тем, что ты мне скажешь.

Я вздохнул и притянул ее к себе, вдыхая запах свежей вишни и позволяя ему смыть привкус отца.

— Думаем, мой отец пытается захватить Sparks.

Арден резко отпрянула, выскользнув из моих рук и унеся с собой запах вишни.

— Что?

Я кивнул.

— Расставляет ловушки, как обычно.

— Он уже делал так раньше? — нахмурилась Арден.

Я опустился на мозаичную скамейку, опустив голову и зажав переносицу между пальцами. Я не знал, как это объяснить. Даже мне, человеку, который прошел через все это, все звучало как бред.

Запах вишни вернулся — Арден села рядом, приблизившись. Она провела ладонью по моей спине, рисуя круги, — такое утешение я не чувствовал уже много лет.

— Я рядом.

Простое обещание. Но твердое, как сама Арден.

— Моему отцу необходимо доминировать во всем.

Арден молчала, продолжая свои круги.

— В каждом моем увлечении в детстве он должен был доказать, что он лучше, или что это глупость. От ракет до пианино. — В голове всплыли десятки воспоминаний. Как он обвинял маму в том, что она меня балует, когда она похвалила мой рисунок. Как прерывал уроки пианино, чтобы показать, «как надо». Я даже не заметил, как стал прятать от него все, что любил, просто чтобы защититься.

— Когда я вырос и понял, кто он на самом деле, я начал отдаляться, — продолжил я.

— Ему это, думаю, не понравилось?

Я усмехнулся.

— Еще как. — Мои пальцы вцепились в колени. — Когда у меня появилась первая серьезная девушка на втором курсе, за две недели до того, как мы должны были съехаться, я получил конверт с фотографиями. Как он трахает ее.

Арден тяжело вздохнула.

— Линк...

— Он всегда хочет отобрать у меня все, что я люблю. Не успокоится, пока я не вернусь домой и не стану плясать под его дудку. Чтобы он контролировал каждый мой шаг.

— Он ведь с Элли делает то же самое? — тихо спросила Арден.

Я кивнул, чувствуя, как на меня накатывает тоска.

— С ней он действует тоньше. Более стратегически. Но он знает, что я вижу его насквозь. Поэтому и не скрывается. Думаю, ему даже нравится, что я все понимаю.

Арден взяла меня за руку, подняла ее с колена, просунула свою ладонь под мою, а сверху накрыла другой.

— Похоже, он болен.

Наверняка так и было. Люди не становятся такими просто так. Возможно, мой дед обращался с ним точно так же. Но сейчас причина уже не имела значения.

— Иногда кажется, что это никогда не закончится. Я все надеюсь, что если буду достаточно долго его игнорировать, он просто... сдастся и даст мне жить своей жизнью. Но этого не происходит.

Пальцы Арден сжались крепче.

— Как думаешь, он примет мой вызов на поединок по джиу-джитсу?

Я не сдержал смех.

— Ты хочешь уложить его на лопатки?

— Еще как хочу. И, может, в финале — кастрация, для верности.

Я сжал ее пальцы еще сильнее.

— Люблю тебя, Злюка.

В ее глазах мелькнула паника, но она тут же подавила ее.

— Я тут фантазирую о кастрации твоего отца, а ты признаешься мне в любви?

— Ты ведь такие нежности говоришь.

Арден тихонько рассмеялась, но тут же стала серьезной.

— Чем я могу помочь?

— Думаю, пока ничем. Надо дождаться полной картины.

— Но ты будешь бороться? — спросила она, и я уловил в ее голосе нотку надежды.

— Буду. Я просто не хочу опускаться до его уровня.

— Эй. — Арден притянула наши руки к себе, вместе с этим захватив и мое внимание. — Ты и не опустишься. Просто помни: сражаться с ним — это не значит играть по его правилам. Как на поединке. Ты не поддаешься на игру соперника, ты навязываешь свою. Но это не значит, что ты не отвечаешь ударом.

— Ты у меня мудрая, знаешь об этом?

Она наклонилась, ее губы едва коснулись моих.

— Еще бы. И я с нетерпением жду, когда ты наденешь ему на задницу.

Я расхохотался.

— Моя злюка.

Арден встала, потянув меня за собой. Хотя это было не борьбой — я бы и сам пошел за ней куда угодно.

— Пошли, Ковбой, — сказала она, и уголки ее губ изогнулись в улыбке. — Я отвезу тебя кое-куда.





38


Арден

— Ты хочешь, чтобы я залез на эту штуку? — голос Линка был полон сомнения, и я с трудом сдержала смешок.

— Это не штука, а лошадь. И ее зовут Стардаст.

Он окинул кобылу взглядом, задержавшись на седле и вьюке.

— И что в перспективе свернуть себе шею должно мне как-то помочь почувствовать себя лучше?

На этот раз я уже не сдержалась и рассмеялась.

— Стардаст — самая спокойная лошадь, которую можно найти. Даже если мы наткнемся на пуму, она не вспорхнет.

Линк замер и уставился на меня так, будто у меня две головы.

— Думаю, быть растерзанным пумой — тоже не самый целебный опыт.

Я расплылась в улыбке, подтягивая подпругу на седле Виски.

— Никогда не ездил верхом? А я-то думала, ты у нас тайный ковбой.

Линк подошел к голове Стардаст, протянул ей раскрытую ладонь, дал понюхать, а потом погладил по морде. В этих движениях было такое спокойствие, что они явно противоречили его прежней тревоге. Это говорило о том, что с лошадьми он уже сталкивался.

— Мама раньше водила меня, — тихо сказал он.

У меня сжалось сердце, и накатило чувство вины. Возможно, я допустила большую ошибку.

— Мы можем не…

— Нет, — перебил он. — Это пойдет нам на пользу. Думаю, нам обоим нужно немного отвлечься.

Он был прав. Даже несколько дней с заместителями шерифа, следящими за каждым моим шагом, и дежурящими у моего дома и студии, уже начали душить меня. Я только могла представить, каково было Линку. Казалось, его отец отслеживал каждое его движение вот уже много лет.

Я похлопала Виски по шее и подошла ближе к Линку, коснулась его губ своими.

— Ночь под звездами пойдет нам обоим на пользу.

Один уголок его рта приподнялся.

— Не отказался бы разделить с тобой палатку.

— А если спальный мешок?

— Еще лучше, — сказал он и, наклонившись, поцеловал меня. Поцелуй становился все горячее, когда его язык нашел мой.

Стардаст толкнула Линка в спину, заставив его оторваться от моих губ. Он обернулся, уставившись на кобылу.

— Мало того, что у меня уже есть один блокиратор секса, теперь их два?

Брут тихонько тявкнул, будто понял, в чем его обвинили.

Я почесала Стардаст за ушами — там, где ей особенно нравилось.

— Моя девочка просто хочет в путь.

— А мне теперь придется ехать с эрекцией, — пробормотал Линк.

— Удачи, — пропела я, не скрывая веселья.

Мы взобрались в седло и направились по тропе, ведущей к землям Лесной службы. Именно за это я и любила участок Коупа — не нужно было никуда везти лошадей, можно было просто оседлать и ехать.

Но я все равно подходила к этому с осторожностью. Аварийные запасы, спутниковый телефон, дополнительные припасы, винтовка — на всякий случай. А еще Трейс бы взбесился, если бы я не сообщила ему точный маршрут и место стоянки. Само разрешение на поездку выбить из него было непросто. Он всегда ставил безопасность на первое место. Даже до того, как кто-то устроил погром на моей территории.

Но я понимала его. Когда ты рос в условиях, где о безопасности никто не думал, это меняет тебя. В каком-то смысле закон и порядок стали для Трейса костылем. Будто если он будет все делать по правилам, то больше не обожжется.

Наверное, у каждого из нас были свои способы казаться в безопасности, как будто они способны уберечь нас от новой боли. Но когда я посмотрела на Линка, поняла: все это — ложь. Потому что иногда достаточно одному человеку появиться в твоей жизни — и все стены, что ты возводила годами, рушатся в одно мгновение.

Холодные когти паники впились в грудь, но я загнала их поглубже. Вместо этого сосредоточилась на человеке напротив. Тот, кто был рядом со мной в самые темные моменты. Сейчас моя очередь быть рядом. Отдать хотя бы часть того, что он отдал мне.

— Здесь так спокойно, — сказал Линк, пряча глаза под кепкой с эмблемой Seattle Sparks.

Я оглядела пейзаж высокогорной пустыни, сочетание равнин, поросших шалфеем, и густых лесов, тянувшихся к Замковой скале и горам Монарх.

— Простор этого места всегда помогает мне взглянуть на проблемы иначе.

Он перевел на меня взгляд, пока Брут бежал впереди по тропе.

— Ты хочешь передать это мне? Перспективу?

Я пожала плечами.

— Возможно. А может, просто дать тебе сбежать. Немного передохнуть и набраться сил, чтобы продолжить борьбу.

У Линка заиграл жевательный мускул.

— Не уверен, что его вообще можно победить.

— Нужно найти его слабое место. Как в поединке.

— Иногда кажется, что у него его нет.

Я долго смотрела на Линка, зная, что Виски сама держится тропы.

— Есть. Он не видит того, что у него под носом. Удивительного сына. Потрясающую дочь. Он теряет то, что уже имеет, в погоне за тем, чего ему никогда не хватит. Он просто не способен принять то, что ему дано, потому что слепо рвется к большему.

Линк сглотнул, комок прошел по его горлу.

— Я не хочу быть как он.

Черт.

Я направила Виски к Стардаст, приблизилась настолько, чтобы взять Линка за руку.

— У тебя это не получится. Ты не слеп к окружающему миру. Ты никогда не отворачиваешься от тех, кому больно.

Но Линк, казалось, не был уверен.

— Ты нашел для Коупа лучших врачей и специалистов по реабилитации. Посмотри, как он уже изменился.

— Может, я просто хотел вернуть своего звездного игрока, — бросил он в ответ.

Я закатила глаза.

— А что насчет того, что ты сделал для меня? Помог, даже когда я отталкивала тебя?

Линк смотрел на меня так, будто его взгляд едва касался кожи, как легкое прикосновение кончиков пальцев.

— Может, я просто хотел затащить тебя в постель.

Я приподняла уголок губ.

— Ну, в этом случае все получилось на отлично.

— Пожалуй, да, — сказал он, и его темно-зеленые глаза засверкали ярче.

— От меня не спрячешься, Ковбой. Я тебя вижу. Вижу, как ты заботишься. Ты всегда на стороне тех, кому тяжелее всех. Бизнес, которому нужна помощь. Спортивная команда, у которой была беспросветная серия поражений, пока ты не вмешался. Даже самый тихий ребенок в арт-лагере получает от тебя максимум внимания.

— Грейси? — уточнил Линк.

— Грейси, — кивнула я и сжала его пальцы. — Ты никогда не станешь своим отцом, потому что ты — это ты. Ты взял всю его мерзость и превратил ее в красоту. Живую скульптуру. До чертиков прекрасную.

— Злюка?

— Да, Ковбой?

— Если ты продолжишь говорить такие вещи, мне срочно придется тебя оттрахать. А вокруг только перекати-поле и камни. Это совсем не звучит приятно. Так что, пожалуй, тебе придется перестать быть такой восхитительной.

Моя улыбка расползлась до ушей.

— Постараюсь, но знаешь, быть потрясающей — это моя стандартная настройка.

Линк рассмеялся.

— Черт, вот ведь правда.

Это тепло разлилось по всему телу. А вслед за ним — снова паника. Но я сделала то, что всегда делаю — загнала ее обратно внутрь.





39


Линкольн



Заливая воду в импровизированные корыта для лошадей, я чувствовал, как мышцы буквально вопят от усталости. Я в отличной форме, но, видимо, совсем не той, которая нужна для верховой езды.

Я поставил кувшин на землю и попытался потянуться, несмотря на протест тела. Пока боролся с дискомфортом, впервые по-настоящему оглядел все вокруг. За свою жизнь я побывал во многих местах, но такого красивого не видел никогда.

Спрятанное от посторонних глаз углублением в рельефе, это место располагалось между Замковой скалой и горами Монарх. И если я считал, что на моем новом участке открывается потрясающий вид, то этот лагерь заткнул его за пояс.

Казалось, каменные образования возвышаются над нами, с севера — лес, с юга — залитые солнцем луга. Сквозь местность струился ручей, образуя внизу заводь — идеальное место, чтобы искупаться. И тишина…

Такой тишины я раньше не знал. Только звуки лошадей, которые устраивались на ночлег, да ветер, шевелящий ветки. Совершенство.

Хотя ничто не могло сравниться с женщиной, стоящей посреди лагеря. Ветер подхватывал пряди ее каштановых волос, пока она чесала Брута за ушами. Когда она выпрямилась, эти пряди закружились вокруг нее, как отдельное произведение искусства.

Она направилась к заводи, скидывая сапоги. Я просто не мог не пойти следом. Будто она наложила на меня заклинание. Арден села на берегу, закатала джинсы и опустила ступни в воду. Подняла лицо к солнцу, и лучи заиграли на ее скулах.

Я не смог удержаться. Наклонился и коснулся ее губ своими. Арден открыла глаза, встретив мой взгляд, пока я целовал ее, не упуская ни секунды.

— Спасибо тебе за это, — прошептал я, не отрываясь от ее губ.

На ее лице что-то промелькнуло, но исчезло, прежде чем я успел понять, что именно.

— Это мое любимое место, — сказала Арден, глядя вдаль.

Я опустился рядом, снял сапоги и опустил ноги в холодную воду.

— Понимаю, почему.

— Иногда приезжаю сюда на неделю. Беру альбом, гружу одну из лошадей припасами и вперед.

Я старался не думать о том, как она проводит тут время одна, и не представлять, что может пойти не так.

— Уверен, ты создаешь здесь настоящую красоту.

На ее губах появилась легкая улыбка.

— Это место наполняет меня. И Брут его обожает.

Я обернулся — пес уже растянулся на седельном одеяле и дрых как убитый. Он же почти всю дорогу бежал сам.

Вдруг у края зрения мелькнуло движение. Стрекоза скользила по воде, а потом уселась прямо на колено Арден. В ее взгляде появилось что-то мягкое, полное тихого восхищения. Стрекоза переливалась розовым, бирюзовым и голубым.

— Ну ты и красавица…

— В некоторых культурах они приносят удачу, — сказал я тихо, стараясь не спугнуть насекомое. — Или символизируют перерождение.

Арден перевела взгляд на меня, и в ее глазах что-то зашевелилось.

— Перерождение… — Она снова посмотрела на стрекозу. — Чувствую, что всю жизнь к этому и иду.

— Может, она тебе подсказывает, что ты уже там.

Арден наблюдала, как стрекоза взмыла в воздух, пару раз обернулась и исчезла в зелени.

— Возможно. — Она снова посмотрела на меня и чуть улыбнулась. — Это место и правда волшебное.

— Точно. — Я огляделся. — Интересно, какие тропы будут рядом с моим участком. Думаю, отсюда его видно, — сказал я, прищурившись.

— Правда? — Арден обернулась в ту же сторону.

— Видишь ручей у подножия гор?

— Черт, Ковбой. У тебя отличное местечко.

Я достал телефон и открыл фото. Связи здесь все равно нет, но нужные снимки я заранее скачал.

Арден наклонилась ближе и тихо выдохнула:

— Линк…

— Это первый эскиз фасада. У твоего брата настоящий талант.

— Это точно, — сказала она, внимательно разглядывая рисунок.

— Что бы ты изменила? — Я знал, что вру себе, если говорю, будто спрашиваю просто так. На самом деле мне хотелось, чтобы Арден проводила там как можно больше времени.

— Он идеален. То, как дом встанет у подножия, как сольется с золотистой травой… Я даже немного завидую.

Я улыбнулся, заблокировал телефон и положил его рядом на берег.

— Если будешь хорошей, разрешу приезжать в гости.

Она чуть дернулась, в ней на миг промелькнула тревога.

— Что такое?

Она покачала головой, ветер снова поймал ее волосы.

— Ничего.

— Злюка… — прорычал я.

Она прикусила губу.

— Как часто ты собираешься там бывать? Коуп сказал, это просто дом для отдыха.

Я — идиот. Ни разу не подумал, что Арден может видеть срок годности у наших отношений. Что ей нужна уверенность.

Я провел рукой по ее щеке, повернув ее лицо к себе.

— Я могу работать откуда угодно. Возможно, раз в пару недель придется летать в Сиэтл, но жить я могу где угодно.

Арден молчала, изучая меня своими серо-фиолетовыми глазами.

— А где ты хочешь жить?

— Хоть в этой крошечной палатке, если ты будешь рядом.

Ее губы приоткрылись, она резко вдохнула.

— Линк. Ты не знаешь этого. Ты почти не знаешь меня. Я вечно ворчу, обожаю порядок в пространстве и в искусстве, и мне трудно быть… нормальной. Ты не можешь быть так уверен.

Я скользнул рукой в ее волосы и сжал пальцы.

— Думаешь, я не знаю, что лучше не будить тебя до десяти утра? Или что каждый раз, когда я приближаюсь, ты пытаешься меня оттолкнуть? Я знаю, Злюка. И все равно остаюсь рядом.

Я сжал волосы крепче.

— Но ты гораздо больше, чем это. Ты всегда говоришь правду. Видишь глубже, чем другие. С тобой я впервые за много лет не чувствую себя одиноким. С тобой я хочу стремиться к лучшему — к тому «большему», которое значит быть собой по-настоящему.

Глаза Арден заблестели от слез.

— Это пугает.

— Знаю, малышка, — прошептал я, прижав лоб к ее лбу. — Но ты здесь.

— Я здесь. — Она выдохнула, дрожа. — И потом, бросить тебя одного в дикой природе было бы невежливо.

Я рассмеялся и отпустил ее.

— Справедливо. Мне нужны ты и твой нож, чтобы выжить.

Арден усмехнулась:

— Сто пудов.

— Как насчет бурбона перед ужином?

— Не откажусь.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь на ноги и направляясь к дереву, у которого мы оставили напитки — именно там мы сегодня вечером подвесим контейнер от медведей. Перебрав несколько бутылок с водой и пару банок газировки, я наконец нашел, что искал. Льда у нас не было, но можно было просто опустить стаканы в воду — остынут быстро.

Налив две щедрые порции, я обернулся и замер. Арден нигде не было. Ни на берегу, ни в лагере, ни вдалеке. Пульс резко участился, в ушах загрохотала кровь. Где, блядь, она?

И тут я увидел это. Кучка одежды рядом с сапогами на берегу.

Спустя секунду из воды вынырнула темная голова, разбрызгивая капли. Арден — совершенно безмятежная, будто в мире не было ни одной проблемы — плавала в центре заводи. А у меня будто вычеркнули десять лет жизни.

Я зашагал к воде.

— Ты с ума сошла?

Арден удивленно распахнула глаза.

— Я просто подумала, что жарко, и это идеальный момент, чтобы искупаться.

— Эта вода едва ли выше нуля, — рявкнул я.

— Не драматизируй.

Я прищурился, ставя стаканы на землю.

— Я драматизирую? Потому что не хочу, чтобы ты подхватила гипотермию? — И тут мой взгляд зацепился за ее обнаженные плечи. — А что ты вообще надела?

Арден попыталась сдержать смешок, но получилось так себе.

— А как думаешь, Ковбой?

Твою мать.

Одной только мысли, одного воображения что там под водой хватило, чтобы я тут же напрягся в штанах.

— Злюка, немедленно выходи из воды.

В ее серо-фиолетовых глазах заиграла искра — озорство, которого я не видел в ней уже несколько недель. И, черт побери, как же приятно было это видеть.

Она перевернулась на спину, и ее идеальная грудь показалась над поверхностью.

— И что ты собираешься с этим сделать?

Вот он, вызов. Этот огонь. Мой член напрягся так, что врезался в молнию.

— Отшлепаю тебя за то, что напугала меня до смерти.

В глазах Арден вспыхнуло уже совсем другое пламя. Она перевернулась на живот и поплыла ко мне.

— Звучит куда больше как обещание, чем как угроза.

Все внутри меня сжалось от желания.

— Выйди из воды и узнаешь.

Ее взгляд стал жидко-фиолетовым, пока она приближалась к берегу. Она не вставала — еще нет. Казалось, просчитывает варианты. Демонстрирует силу. И это было до черта возбуждающе — наблюдать, как работает ее прекрасный мозг.

Руки Арден коснулись дна, она уже была достаточно близко, и я мог видеть ее полностью. Круглые половинки ее ягодиц вынырнули из воды. Я сжал кулаки в воздухе — желание прикоснуться к ней било через край.

Она заметила перемену. Именно тогда и встала, почувствовав, что я на грани.

Это не было медленно или робко — это была не Арден. Она поднялась за одно плавное движение — чистая грация. Без смущения, без попыток прикрыться. Потому что это тоже не про нее.

Она стояла, полностью принимая свое тело, пока вода стекала по нему бесконечными струйками. Волосы прилипли к влажной коже, окутывая идеальную грудь, к которой мои руки сгорали от желания коснуться. Струи катились дальше, по животу, к легкому пушку у ее бедер.

Бедра — загорелые, изящно изогнутые, с тонкими мускулами, переходившими в такие же икры. Но больше всего меня держало ее лицо. Эти губы на вкус как вишня. Эти глаза, которые всегда заставляли чувствовать, что я дома. В них я мог бы потеряться навсегда.

Но сейчас было не до нежности. Моя девочка хотела поиграть. А я всегда даю ей то, чего она хочет.

— На колени.





40


Арден



Холодная вода и так заставила мои соски сжаться до боли, но от хриплого приказа Линка они сжались еще сильнее — настолько, что у меня подкосились колени.

Его глаза потемнели, зелень в них стала бурей, почти полностью поглотив золотистые оттенки. Словно озеро в эпицентре урагана.

— Я сказал: на колени, Злюка.

Меня пронзила дрожь. Но не от страха — от предвкушения. Я медленно улыбнулась.

— А ты не считаешь, что сначала тебе стоит немного постараться?

Линк сделал шаг. Потом еще один. Мощные мышцы его бедер натянули ткань джинсов.

— Думаешь, смотреть, как ты сидишь в седле несколько часов подряд — это не пытка? Смотреть, как двигается твоя грудь с каждым шагом? Как сжимаются твои бедра?

Я выдохнула, чуть приоткрыв губы.

— Но тебе ведь нравится, что ты меня мучаешь, да?

Я ухмыльнулась.

— Возможно.

Линк покачал головой и подошел ближе, не обращая внимания на то, что вода уже намочила ему джинсы до колен. Он двигался медленно и именно поэтому я не успела среагировать, когда он резко дернулся, как змея, схватив меня за волосы. Его пальцы сжали пряди, заставляя меня запрокинуть голову и оголить шею.

А потом его губы оказались на моей коже, язык скользнул по линии горла.

— Ты живешь, чтобы мучить меня. Так будет честно, если я отплачу тебе тем же.

Я даже вдохнуть не успела, как Линк снова двинулся — на этот раз потянув меня за собой. Я споткнулась, стараясь не отстать, и именно этого он и ждал, чтобы окончательно перехватить контроль.

Он опустился на поваленное бревно у берега, увлекая меня за собой и укладывая себе на колени. Я рухнула с глухим выдохом — смесью неожиданности и предвкушения. Воздух вырвался из легких, а между бедер вспыхнуло пульсирующее напряжение, когда прохладный воздух коснулся перегретой кожи.

Он не дал ни секунды на подготовку — его ладонь со шлепком опустилась на мою ягодицу. Сначала жгучая боль, потом тепло. Тепло, которое разлилось и заструилось вниз. Я попыталась сжать бедра, но Линк намотал мои волосы на кулак и резко дернул, при этом недовольно цыкнув:

— Никакого облегчения. Пока рано. Сначала — немного мучений.

Я выдохнула, губы разошлись, дыхание стало тяжелым, а между ног стало влажно.

— Вот она, моя девочка, — похвалил Линк, его ладонь едва касаясь моей кожи, разжигая уже накапливающееся пламя. — Но ты все равно должна заплатить за три часа верховой езды, пока я ехал с чертовой эрекцией.

Из моих губ вырвался тихий смешок.

Пальцы Линка сжались в моих волосах сильнее.

— Ты смеешься надо мной?

Прежде чем я успела что-то сказать, его ладонь вновь опустилась — на этот раз сильнее. Мое тело выгнулось дугой. Мгновение боли, вспышка жара и все это было таким восхитительным, что из моих губ вырвался стон.

Линк провел ладонью по моей ягодице, а затем скользнул пальцами между моих бедер.

— Черт. Тебе это нравится. Вся уже мокрая.

Я задрожала, прижавшись к нему.

— Линк…

— Такая красивая, когда умоляешь, — прошептал он и ввел в меня два пальца.

Я выгнулась навстречу, отчаянно жаждая большего.

Но его пальцы исчезли так же внезапно, как и появились, и тут же последовал еще один шлепок по ягодице.

— Моя девочка еще и жадная. Всегда готова взять то, чего хочет. Что ей нужно. Но сейчас ты будешь брать только то, что я тебе дам.

Я повернула голову и метнула в него злой взгляд.

— Осторожней, а то останешься с синими шарами.

Линк рассмеялся — низко, хрипло, с искрами озорства и жара.

— Думаешь, я не живу в этом постоянном состоянии только из-за тебя?

Моя улыбка стала шире — его слова наполнили меня силой, разбудили во мне нечто первобытное.

Его взгляд потемнел, стал затуманенным от желания.

— Ты обожаешь это. Живешь, чтобы мучить меня. Моя злюка.

Его пальцы вернулись, теперь уже три, и скользнули внутрь. Я тихо застонала. Они ощущались чертовски хорошо… но этого было недостаточно. Я подалась вперед, навстречу его ладони, умоляя телом о большем, глубже.

Мои мышцы сжались в предвкушении, я почти была у края… Но Линк вытащил пальцы, и я издала стон протеста. Он снова шлепнул меня и это было почти слишком. Боль и удовольствие. Все сразу. Линк давал мне и то и другое.

Он рывком поднялся на ноги, потянув меня за собой, при этом отпуская волосы.

— Руки на дерево, — прорычал он.

До ствола было всего два шага, но каждый из них словно обжигал кожу. Воздух казался ледяным на контрасте с пылающим телом. Я не оглянулась, просто прижалась ладонями к шершавой коре.

Сзади раздался звук — молния джинсов, словно выстрел в тишине. Потом шелест ткани… И вот уже его большое, горячее тело накрыло меня.

Его рука снова запуталась в моих волосах, оттягивая голову назад.

— Скажи, что я могу взять тебя.

Мое нутро сжалось, и я прижалась к нему ягодицами.

— Возьми меня.

Линк провел головкой вдоль моей щели, задержавшись у клитора и я вновь застонала. Потом он вернулся к самому входу, и в тот момент, когда его рука снова вцепилась в мои волосы, он резко вошел в меня.

От силы толчка у меня навернулись слезы, а рот сам открылся. Это было нечто первобытное, взрывное. Только сила. Только ощущения. Все, на что был способен Линк.

Шершавая кора врезалась в мои ладони, пока он вбивался в меня, но я не отдавала ему полного контроля. Я отвечала тем же — толчок за толчок. Потому что между нами с Линком всегда была борьба. Мы никогда не боялись сражаться за то, чего хотим. И именно в этом была вся красота — в честности.

Линк пробормотал что-то бессвязное, когда попал в ту точку, от которой перед глазами вспыхнули звезды. Его пальцы крепче сжали мои волосы.

— Хочу, чтобы ты была со мной. Всегда.

— Я с тобой, — выдохнула я сквозь прерывистое дыхание, хватая воздух, как будто он заканчивался.

— Недостаточно. — Голос Линка стал хриплым, почти звериным. — Палец на клитор. Найди его вместе со мной.

Тело подчинилось раньше, чем мозг успел задуматься. Одна рука оторвалась от ствола дерева и скользнула между бедер. Первое же прикосновение к чувствительному пульсирующему узелку сорвало с меня тихий мат.

— Вот так. Идеально, — прошептал Линк, и от его слов мое тело заискрило. — Дразни его. Ближе, — скомандовал он.

И снова я подчинилась. Все тело содрогнулось, будто под кожей вспыхнули искры. Линк ускорился, вбиваясь в меня все сильнее, пока я не растворилась в ощущениях полностью.

— Сражайся, — прорычал он. — Я знаю, моя Злюка бьется как никто другой. Сражайся вместе со мной.

И я поняла — он говорит не только о разрядке. Он просит меня бороться за нас. Сделать это настоящим. Тем, что может длиться вечно.

Страх накрыл с головой, но я не остановилась. Потому что он был рядом. Мой палец вращался все быстрее, снова и снова скользя по самой чувствительной точке, пока все внутри не взорвалось. Это был не легкий, воздушный полет — это было падение, дикое и яростное. Оргазм накрыл меня с силой урагана, утаскивая за собой и Линка — в нашу общую, прекрасную агонию.

Линк выругался, разрядившись внутри, продлевая наше падение каждым последующим толчком. Но он не отдалился. Мы падали вместе. И когда его лоб опустился мне на плечо, когда дыхание его стало тяжелым, я почувствовала его всего.

— Ничего не сравнится с тем, что у нас. Ты позволяешь мне быть любым, и принимаешь — любым, — прошептал он, охрипшим голосом.

У меня перехватило горло.

— Я знаю, — выдохнула я. Потому что чувствовала то же самое. И это пугало меня до чертиков.





— Нам обязательно уезжать? — спросил Линк, надув губы, как ребенок, пока солнечные лучи позднего утра отбрасывали на его лицо рваные тени.

Я не удержалась и рассмеялась:

— Не обязательно. Но, думаю, к вечеру мы оголодаем, — сказала я, затягивая ремень на седельной сумке. Хотя, если честно, меньше всего мне сейчас хотелось уезжать.

— Не могу допустить, чтобы моя девочка стала голодной и злой, — Линк запихнул последние остатки мусора из лагеря в мешок, который мы собирали.

Я подошла к месту стоянки и наклонилась проверить свой рюкзак. Спутниковый телефон, аптечка, перекусы для дороги, достаточно воды.

— Ты точно этого не хочешь, — усмехнулась я.

Линк подошел ко мне вплотную и обвил руками.

— Спасибо тебе за это. За то, что знаешь меня настолько хорошо, чтобы дать именно то, что мне нужно.

Это странное чувство в груди снова сдвинулось, будто бы немного ослабло.

— Хотела бы я по-настоящему все исправить.

Линк откинул прядь волос с моего лица.

— Ну, ты же предлагала вызвать моего отца на смертельный поединок. Для меня этого более чем достаточно.

Я усмехнулась:

— Я бы надрала ему задницу.

— В этом у меня нет ни капли сомнения, — сказал он и чмокнул меня в губы, а потом отступил.

Я нагнулась за рюкзаком и в ту же секунду раздался резкий треск. Будто ветка хрустнула от ветра… только ветра сегодня не было.

Мозг лихорадочно пытался все сопоставить, осмыслить, что это было, когда Линк со всей силы врезался в меня, сбивая с ног. И сразу же — еще один резкий звук.

И тогда я поняла, что это было.

Выстрел.





41


Линкольн



Я врезался в Арден, как защитник в футболе, сбивающий нападающего. От силы удара она издала глухой звук — то ли от неожиданности, то ли от боли. Или… Боже, это была боль? Паника ударила по мне волной. Она ранена? Пострадала? Или хуже?..

Я накрыл ее собой, и в тот же миг прогремел еще один выстрел. Одна из лошадей взвизгнула, что-то хрустнуло и Виски понеслась в сторону владений Коупа. Блядь.

Брут зарычал, а потом залаял. Арден выкрикнула какую-то команду по-немецки, и пес тут же улегся, но рычание не прекратилось. Зато выстрелы — да.

Кроме рычания Брута и беспокойного фырканья Стардаст, вокруг воцарилась зловещая тишина. Больше ни звука. Ни выстрелов. Ничего.

— Линк… — прошептала Арден.

— Пока нет, — отрезал я. Я и сам не знал, чего жду. Еще одного выстрела? Стук копыт — мол, стрелявший удирает? Только не сирены — здесь, в глуши, их точно не будет.

И тогда я услышал это. Слабый звук двигателя. Не будь я так сосредоточен, точно бы пропустил. Но это был не автомобиль. Больше похоже на мотоцикл или квадроцикл.

Я все еще ждал.

Когда звук стих, я откатился от Арден и тут же начал осматривать ее, нащупывая возможные раны.

— Ты в порядке? Болит что-то?

Она кивнула, но потом ее лицо резко побледнело, словно из него вышла вся кровь.

— Что? Где болит? — я не видел крови.

— Я в порядке, — ответила она, сглотнув. — А вот ты — нет.

Будто ее слова вернули мне чувствительность, и вместе с этим пришла боль. Жгучая, разрастающаяся в боку. Я опустил взгляд — на правом боку расплывалось кровавое пятно.

Не может быть так уж плохо. Я же не теряю сознание и не задыхаюсь. Хотя боль явно не соглашалась с этим заявлением.

Арден уже двигалась. Подняла рюкзак, который принял основной удар нашего падения, и начала доставать из него содержимое. Нашла что-то, похожее на телефон, и выругалась. Экран был разбит. Она потыкала пару кнопок, но быстро сдалась, переключилась на другие вещи и позвала Брута:

— Freigeben. (Можно)

Пес подбежал, лизнул сначала ее лицо, потом мое. Он был цел. Без ран. Просто в ярости за нас обоих.

— Нам стоит выбираться, — сказал я, морщась от боли.

Арден метнула в меня испепеляющий взгляд:

— Сначала займемся твоей раной. Потом — выбираться.

Я окинул взглядом лагерь и окружающую местность. Никаких признаков движения. Но это еще не значит, что там никого нет.

— А как мы вернемся домой, если у нас осталась только одна лошадь?

Арден вздохнула:

— Придется идти пешком. Стардаст понесет припасы. — Она продолжила копаться в аптечке. — Виски умная. Добежит домой. Надо только надеяться, что Коуп или Саттон ее увидят и пошлют помощь.

Если нет — путь займет весь день. А за это время может случиться все что угодно.

— Прислонись к дереву и подними рубашку, — скомандовала Арден.

Я с трудом переместился к стволу, боль вспыхнула ярко и остро. И я заметил, как в Арден метнулась паника, стоило ей увидеть мое лицо. Попытавшись приободрить ее, я натянул улыбку:

— Знаешь, мне кажется, сейчас не лучший момент, чтобы ты пыталась меня соблазнить.

— Ты не смешной, Ковбой.

Я прислонился к дереву, поморщившись:

— Ну, чуть-чуть смешной.

Арден не рассмеялась. Вместо этого она вытащила из аптечки санитайзер, выдавила его себе на ладони, растерла и надела перчатки.

— Подними рубашку.

Я повиновался и тут же выругался. Определенно пулевое.

— Видишь? Не так уж и плохо. Почти по касательной.

Арден подняла на меня взгляд — в нем пылал огонь.

— Не помогаешь. — Она обошла меня, чтобы осмотреть спину. — Похоже, пуля прошла навылет. Это хорошо. Но ты все еще теряешь кровь. Нужно промыть и закрыть рану.

— Почему мне кажется, что это не будет похоже на солнечный день и радугу?

— Потому что не будет. — Она взяла флакон перекиси. — Прости. — И вылила его на рану.

Из горла вырвался глухой стон, и Брут зарычал в ответ.

— Держись со мной, — сказала Арден, переходя к спине. Она не стала ждать, пока я скажу, что готов — просто вылила перекись и туда.

На этот раз я не издал ни звука, но так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, что почувствовал вкус крови. Возможно, не самый умный поступок, учитывая, что кровь мне сейчас еще как нужна. Но уже поздно.

— Ложись, — мягко сказала Арден, помогая мне откинуться на дерево.

Боль пульсировала, дыхание стало коротким, хриплым. Но Арден не останавливалась. Она рылась в аптечке, затем выругалась. Вскоре вытащила что-то из нейлоновой сумки на молнии.

Я пару раз моргнул, пытаясь прояснить зрение.

— Злюка… — пробормотал я. — Ты что собираешься делать с… тампоном?

Арден выпрямилась, подбородок вздернут.

— Я им закрою рану.

Я уставился на нее:

— Тампоном?

— С них все и началось. Их изобрели, чтобы затыкать пулевые ранения. В восемнадцатом веке.

— Мне стоит бояться, что ты это знаешь?

— Эй, — фыркнула Арден. — Я читаю.

Она сняла обертку, а я смотрел с легким скепсисом. Но вариантов у меня все равно не было. Ее пальцы бережно ощупали кожу вокруг раны, изучая. Потом она подняла на меня глаза.

— Это правда будет неприятно.

— Может, мне стоит попросить бурбона и кусок ремня, как в вестернах?

— Линк. Пожалуйста, хватит шутить.

Тогда я увидел это — настоящий страх в ее глазах, тот, что она всеми силами пыталась задавить.

— Злюка, — прошептал я, притянув ее к себе.

Она прижалась лбом к моему, дрожа.

— Все будет хорошо. Ты подлечишь меня, и мы выберемся отсюда, — пообещал я.

Она чуть отстранилась, заглядывая мне в глаза.

— Думаю, мне стоит оставить тебе винтовку и Брута, а самой — на Стардаст и скакать домой как можно быстрее.

— Нет. — Это слово прозвучало, как удар. Окончательно и бесповоротно.

— Линк…

— Нет. — Повторил я, вложив в это еще больше твердости. — Мы держимся вместе. Ты и я.

В ее серо-фиолетовых глазах блеснули слезы, а челюсть напряглась от усилий их сдержать.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Я, между прочим, тоже к тебе прикипел. Так что давай держаться вместе и прикрывать друг другу спину?

Арден кивнула, движение было дрожащим, но уверенным.

— Хорошо. Потому что если ты сдохнешь — я буду в ярости.

Я хрипло рассмеялся и тут же застонал.

— Не смеши меня.

— Прости, — прошептала она, глядя на меня. — Готов пройти через самое тяжелое?

Я сглотнул.

— Готов.

Она коснулась моих губ поцелуем, задержалась на секунду.

— Закрой глаза. Так ты хотя бы не будешь знать, когда это случится.

Я послушался и сосредоточился на дыхании. Раздался шорох. Я почувствовал, как пальцы Арден обхватили рану и без предупреждения в меня ударила слепящая боль. Та, что выбивает воздух из легких и стирает все вокруг.

Оставалось только дышать — пытаться снова и снова втянуть в себя хоть немного воздуха. Только я начал приходить в себя, как новая волна боли пронзила тело, обжигая изнутри. Но я продолжал дышать.

Где-то на периферии сознания я чувствовал, как Арден накладывает повязку. Потом боль отступила — не исчезла, но словно отделилась от тела, стала далекой, размытой.

— Пей. — Арден вложила в мою ладонь маленькую бутылочку.

— Надеюсь, это бурбон, — прохрипел я.

— Доберешься до дома живым — получишь весь бурбон, какой захочешь.

Я приоткрыл глаза. Не бурбон, а остатки апельсинового сока. Впрочем, не худший вариант — немного сахара сейчас точно не помешает. Я залпом осушил бутылку.

— Надеюсь, он не просачивается в желудок.

— Совсем не смешно, — прорычала Арден.

— Полегче, Злюка, — сказал я, сжимая ее ладонь. — Смотри, где меня задело. Почти по касательной. Вряд ли задело что-то жизненно важное.

Арден метнула в меня взгляд, полный огня.

— Если ты ошибаешься, я тебе это припомню.

— Такая ты ворчливая, когда замешаны чувства.

Она закатила глаза.

— Хочешь попробовать встать или тебе нужно еще немного времени?

Я взглянул на небо. День уже близился к середине, а значит — пора двигаться.

— Давай поднимем меня.

— Хорошо. Обхвати меня за плечи. Я использую свой вес, чтобы поднять тебя. Главное — не напрягай пресс.

Я кивнул, обвив руки вокруг нее. Даже это движение вызвало всплеск боли.

— Три, два, один. — Арден подалась назад, вытягивая меня.

Сознание оборвалось. Будто все нервы разом вспыхнули и перегорели, оставив пустоту. Может, оно и к лучшему — милосердие тела.

— Линк. — Голос Арден, с этой легкой хрипотцой, выдернул меня обратно. Она коснулась моей щеки. — Ты в порядке?

Я кивнул, давая себе пару секунд, прежде чем заговорить.

— Я в порядке. Я справлюсь.

Она внимательно всмотрелась в меня, не слишком веря моим словам.

— Хорошо. Я приведу Стардаст, и выдвигаемся.

Я продолжал просто дышать. Брут сидел рядом.

— Ты ведь меня любишь, да?

Пес посмотрел на меня и, клянусь, фыркнул с таким видом, будто нехотя признал это.

— Не волнуйся. Я тебя тоже. Даже если ты — главный блокиратор секса в округе.

— Мне стоит волноваться, что ты разговариваешь с моим псом, будто он тебе ответит? — спросила Арден, подходя с винтовкой в руках.

— Он вполне понятно выражается, — парировал я.

Один уголок ее рта приподнялся.

— Это точно. — Она нагнулась и почесала Брута. — Ты ведь на страже, да?

Пес прижался к ее руке в ответ.

Поднимаясь, Арден осмотрела окрестности.

— Пошли.

— А тебе не нужен поводок для Стардаст? — удивился я.

Она покачала головой и щелкнула языком. Стардаст сразу направилась к нам, все еще с седельными сумками.

— Вот черт, — пробормотал я.

— Она любит быть рядом со своими. Да и лучше, чтобы у меня были свободны руки. На всякий случай.

Я знал, что она имеет в виду. Если кто-то все еще поджидает нас на тропе и Арден понадобится винтовка.

— Пошли. — Срочность снова накатала, как только мы тронулись. Каждый шаг приносил новую вспышку боли. Каждый шорох в кустах заставлял напрягаться. Я мог только надеяться, что стрелявший давно ушел.

Мы продвигались медленно, выбирая маршрут вдоль опушки леса — так у нас хотя бы будет укрытие, если что. Арден оказалась права — Стардаст шла за нами, словно приклеенная, а Брут не отставал от меня ни на шаг, будто знал, что я ранен.

Мы молчали, постоянно осматриваясь. И все же первой насторожилась Стардаст. Она фыркнула, сместилась и тихо заржала.

Арден тут же вскинула винтовку, прижав приклад к плечу. Осмотрела пространство перед нами. Что-то мелькнуло между деревьев и фигура вышла из леса, направив на нас оружие.





42


Арден



Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, кто стоит перед нами. Раз, два, три... И я чуть не рухнула на землю, когда увидела Трейса, сидящего на лошади из департамента шерифа. Глаза наполнились слезами.

Он спрыгнул с лошади в одно движение, пересек расстояние и прижал меня к себе.

— Что, черт возьми, произошло? — выдохнул он. — Коуп позвонил в панике, сказал, что Виски примчалась домой как бешеная, а вас нигде нет.

Трейс даже не стал ждать ответа — просто обернулся и крикнул:

— Они здесь!

Потом снова повернулся ко мне, оглядывая с головы до ног.

— Я в порядке. Но Линку нужна больница.

В одно мгновение он перестал быть моим встревоженным братом — и стал офицером.

— Что случилось?

— В нас стреляли. — Произнести это вслух казалось абсурдным, невозможным. Но это была правда. — Линк закрыл меня собой, но сам получил пулю в бок. А спутниковый телефон я разбила, когда падала.

Взгляд Трейса резко метнулся к Линку.

— Ты спас мою сестру.

Линк попытался улыбнуться, но его лицо было слишком бледным, а лоб покрыт испариной.

— Как я уже сказал Злюке... я к ней неравнодушен.

— Покажи рану. У меня есть аптечка…

— Твоя сестра уже запихнула в меня тампон, — перебил его Линк.

Брови Трейса взлетели. Он повернулся ко мне:

— Тампон?

— Даже два, — пробурчала я.

Он провел рукой по лицу.

— Хм. Неплохая идея. — Затем достал рацию и передал координаты, попросив прислать медиков к подножию тропы. После этого снова повернулся к Линку. — Мы погрузим тебя на носилки и понесем.

— Я в порядке…

— Линкольн Пирс, если ты сейчас начнешь строить из себя героя, я устрою тебе ад. И никаких возражений, — рявкнула я.

У него на лице расплылась самодовольная ухмылка:

— Твоя сестра меня любит.

Трейс приподнял бровь, усмехнувшись:

— Да? Прямо так?

— Еще как, — ответил Линк.

— Неправда, — отрезала я, сжимаясь изнутри. Паника и страх впивались в грудь. Если я не люблю его — я не потеряю его. Такой вот нелепый, но единственный способ хоть как-то себя защитить.

Линк лишь улыбнулся шире.

— Продолжай в это верить, Злюка.

Он попытался сделать шаг ко мне и пошатнулся. Мы с Трейсом бросились вперед. Я проскользнула под его рукой, стараясь поддержать.

— Где, черт возьми, эти носилки?! — рявкнула я.

И будто по команде из-за деревьев вынырнули Шеп и Кай. Все заговорили одновременно. Шеп и Кай засыпали нас вопросами, Трейс пытался им отвечать, одновременно раздавая указания. А я не могла думать ни о чем, кроме Линка: как он все сильнее опирался на меня, как его дыхание становилось все более поверхностным, прерывистым.

Страх сдавливал грудь, глаза жгло. Где-то вдалеке раздался звук мотора, за ним — голоса. Медики подъехали к нам на одном из квадроциклов Коупа. И тут же начали действовать, аккуратно забирая Линка у меня из рук.

В ушах загудело, пока я наблюдала за их действиями. Один из фельдшеров, парень, которого я узнала, он был из нашего города, посмотрел на меня и улыбнулся:

— Тампоны — отличная находка.

Я кивнула, словно во сне.

— Я могу поехать с ним, да?

Улыбка с его лица исчезла.

— Конечно.

Они быстро уложили Линка на жесткие носилки, подключили капельницу. Как только все было готово, я запрыгнула на второй квадроцикл позади Шепа. Он двинулся за машиной с медиками и Линком, но я не могла отвести от Линка глаз.

Он всегда был таким большим, живым, сильным. А сейчас... он казался хрупким. Будто любое движение могло вырвать его из этого мира.

Когда мы добрались до владений Коупа и моей конюшни, я увидела толпу. Люди из департамента шерифа, моя семья — слишком много людей. Все кинулись к нам, но я никому не ответила, проигнорировала каждое слово. Я просто шла за Линком.

Медики погрузили его в карету скорой помощи, и я влезла следом, устроившись на скамейке. Один фельдшер занялся Линком, второй захлопнул двери и перебрался за руль. Подключили монитор, и я сосредоточилась на его звуке. Он говорил, что Линк жив. Но этого было недостаточно.

— Я в порядке, Злюка, — прошептал он.

Но голос Линка звучал совсем не так. Слишком слабый, хриплый. Будто он медленно исчезал.

Я вцепилась в край скамейки, пальцы впились в обивку. Пришлось приложить усилие, чтобы разжать их. Я взяла Линка за руку, как можно нежнее.

— Я знаю, что ты в порядке, — солгала я.

Я ничего не знала. Но все равно держалась.





43


Линкольн

— Если ты хоть подумаешь встать с этой больничной койки, я тебя к ней привяжу, — Арден перебила раздражающий писк аппаратов и прочие назойливые звуки больницы.



Я повернулся на краю кровати и одарил ее самой обаятельной улыбкой:

— Ммм, жестко. Мне нравится.

— Линк, — предупредила она.

И мне бы стоило воспринять это как сигнал тревоги, потому что последние сутки она буквально шла по головам. Стоило боли хоть чуть-чуть отразиться на моем лице, как она уже вызывала медсестру. А когда появлялся врач, засыпала его вопросами, вспоминая все, что прочитала об абдоминальных ранах, и практически угрожала ему расправой.

— Злюка, — сказал я, подзывая ее к себе пальцем.

Она не сдвинулась с места. Вместо этого скрестила руки на груди, так, что ее идеальная грудь красиво приподнялась, и вперилась в меня взглядом.

— Доктор уже подписывает бумаги о моей выписке. Я могу вставать.

— Он сказал, что ты должен дождаться кресла-каталки.

— Она мне не нужна…

— У тебя была операция, — рявкнула Арден.

— Почти что не было. Рану прочистили и зашили. Вот и все.

Тень промелькнула в ее глазах, делая взгляд темным, грозовым. Я понял — для нее это было вовсе не «все». Блядь.

— Иди сюда.

Она все равно не двинулась.

— Не подойдешь — сам подойду. А ты ведь не хочешь, чтобы я вставал с этой койки.

Арден раздраженно выдохнула, опустила руки и медленно пошла ко мне.

Стоило ей оказаться на расстоянии вытянутой руки, я схватил ее за футболку — эту чертову милейшую майку с единорогом в стиле дэт-метал, которую Фэллон принесла ей вместе со сменной одеждой, и притянул к себе, усаживая между своими ногами. Обхватил ее лицо ладонями, поглаживая большими пальцами мягкую кожу щек.

— Со мной все в порядке. Почти не болит. Доктор уже пять раз говорил, что пуля не задела ничего жизненно важного. Ни органы, ни артерии. Швы снимут через неделю. Даже порез не особо серьезный.

Арден смотрела на меня сверху вниз, и в ее завораживающих глазах бушевали эмоции.

— А если он ошибается?

— Малыш, — прошептал я, целуя одну щеку, потом другую, потом лоб. — Ты задала ему восемьдесят два миллиона вопросов. Поговорила с операционной медсестрой, анестезиологом и даже загнала в угол санитара. Я в порядке.

— Мне нужно было убедиться, что я знаю все.

Я усмехнулся:

— Я люблю тебя, Злюка.

— Линк... — мое имя прозвучало у нее в горле, будто она с трудом отпускала его, как если бы связки цеплялись за каждый слог.

Я опустил одну ладонь с ее лица и приложил ее к ее сердцу.

— Тебе не обязательно говорить это. От этого правда не станет менее настоящей.

Глаза Арден сомкнулись, будто от боли.

— Я просто пытаюсь уберечь тебя.

Я нахмурился:

— Уберечь…

— Ладно, голубки, — в палату влетела медсестра. — У меня тут ваши предписания. Доктор хотел принести их лично, но честно скажу — он до усрачки боится вот этой дамочки. — Она кивнула в сторону Арден.

Арден выпрямилась и отступила на шаг, будто стряхивая с лица выражение боли.

— Я не была такой уж ужасной.

Медсестра приподняла бровь:

— Дорогуша, если бы ему дали выбрать между тобой и стаей бешеных собак — он бы выбрал собак.

У Арден отвисла челюсть, а я едва сдержался, чтобы не расхохотаться.

Медсестра махнула рукой и подала знак санитару войти.

— И вообще, это хорошо. Нам нужны те, кто будет сражаться за нас, когда нас самих нет в палате. Ты именно такая — боец.

До мозга костей. В самом лучшем смысле.

— Спасибо за заботу, Бесс, — сказал я, поднимаясь.

Арден двинулась ко мне, как будто собираясь страховать, но я метнул на нее взгляд:

— Я не собираюсь рухнуть.

Бесс хихикнула:

— Ценный груз, как-никак.

Это начнет раздражать довольно быстро. Я опустился в кресло-каталку.

— Я вполне могу идти сам.

Бесс цокнула языком:

— Я не побоюсь натравить на вас этого бойца, мистер Пирс. Так что ближайшие пару недель вы ведете себя тихо и спокойно.

А я уже корчился от нетерпения. Хотелось пробежаться, поплавать. А лучше — хорошенько подраться.

— Удачи с этим, — сказал новый голос. В палату вошел Коуп и улыбнулся мне, но я заметил напряжение в его взгляде. — Надо прекращать встречаться при таких обстоятельствах.

— Ты начал, — буркнул я.

— Думаю, вы оба должны перестать устраивать нам сердечные приступы, — сказала Саттон, входя вслед за ним. — Нам всем не помешала бы порция скукоты.

— Я даже готов смотреть, как сохнет краска, — сказал я. Главное, чтобы Арден была рядом.

Коуп рассмеялся:

— Ну, у тебя будет куча времени на новое хобби в ближайшие пару недель.

— Неделю, — поправил я. — Доктор сказал, как только снимут швы, можно будет начинать легкие тренировки.

— Я проверю его диплом, — пробормотала Арден.

Коуп захохотал:

— Она все еще терроризирует персонал?

— Я почти уверен, что она довела доктора Матисона до слез, — сказал я, пока санитар снимал тормоза с колес кресла.

— Моя сестра — герой, — усмехнулся Коуп.

— Ненавижу вас всех, — пробурчала Арден. — Можно уже поехать домой?

Коуп не сразу ответил, и Арден напряглась.

— Что теперь? Что-то случилось? С лошадьми все в порядке? С Брутом?

Коуп поднял ладонь:

— Нет, все в порядке. Просто мама включила режим мамы, и вся семья тебя ждет.

Арден долго смотрела на него, а потом зажмурилась.

Коуп похлопал ее по плечу:

— В тебя чуть не стреляли. Потерпишь немного заботы.

Арден снова открыла глаза:

— Когда я найду этого ублюдка, никакой кастрации «по одному шару». Оба отрежу.

Саттон переводила взгляд с одного на другого:

— Кажется, я что-то пропустила.

— Поверь, тебе лучше не знать, — пробормотал я.





44


Арден

Линк сдвинулся на диване, и по его лицу промелькнула тень боли. Я тут же наклонилась вперед, потянувшись за обезболивающим, но Линк положил руку мне на руку, останавливая:

— Все нормально.

Брут поднял голову с лап, будто хотел проверить, говорит ли Линк правду. А я только нахмурилась:

— Ты поморщился. Значит, тебе больно. А принять таблетку ты мог уже сорок пять минут назад.

Кай усмехнулся с кресла напротив:

— Ты думал, получить пулю — это плохо? Да это цветочки по сравнению с тем, как Арден потом будет тебе выносить мозг.

Фэллон хлопнула его по руке, проходя мимо:

— Это не смешно.

— Немного смешно. И очень правда, — парировал Кай.

Я смерила его своим фирменным смертельным взглядом:

— Просто вспомни этот момент, когда я разрешу Фэлл засыпать твой офис блестками в Haven.

Улыбка тут же слетела с его лица:

— Ты не посмеешь.

— Проверь.

— Черт, — пробормотал Кай.

— В копилку за ругань, — отозвалась Кили, не поднимая головы от пазла, который она собирала с Лукой.

Фэллон улыбнулась и протянула руку:

— Да, Кай, в копилку. Плати.

Кай наклонился, достал кошелек и угрюмо заглянул внутрь:

— У меня только двадцатки.

Глаза Фэллон лукаво блеснули:

— Не повезло тебе.

Кай шлепнул купюру ей в ладонь, но не отпустил:

— Я проверю копилку, чтобы убедиться, что ты и правда ее туда положила, а не пустила все на свои сладости.

Фэллон засмеялась и выдернула руку:

— Придется довериться.

Кили подмигнула ей:

— Если и мне сладкого прихватишь, я никому не скажу, что деньги туда не пошли.

— И мне, — вставил Лука.

— Обчистили меня до нитки, — пробурчал Кай.

— Как будто ты этого не заслужил, — крикнул Коуп со своей табуретки у кухонного острова рядом с Саттон, пока Нора и Роудс колдовали над каким-то ужином, от которого по дому разносился сногсшибательный запах.

Линк снова пошевелился. На этот раз он попытался скрыть гримасу боли, но я все равно ее заметила. Сжав зубы, я снова потянулась за бутылочкой с таблетками.

— Если ты не выпьешь одну из них, я растолку ее и подмешаю в твой напиток.

— Я хочу попробовать продержаться еще хотя бы полчаса, — возразил Линк. — Ненавижу, когда от них становлюсь таким… ватным.

— Лучше быть ватным, чем мучиться от боли, — отрезала я.

— Арден…

— Пожалуйста. — Я была не выше мольбы, потому что видеть его таким — это просто убивало меня. — Я не могу на это смотреть, — прошептала я. — Ты страдаешь из-за того, что пытался защитить меня. Теперь позволь мне позаботиться о тебе.

Глаза Линка сверкнули — больше золотистые, чем зеленые.

— Злюка…

— Пожалуйста.

Он потянул меня к себе, прижав лбом к моему:

— Я бы снова и снова принимал эту пулю, лишь бы ты была в безопасности.

— Не говори так. — Паника обожгла изнутри, за ней — ледяной страх. Сколько еще людей должно пострадать, защищая меня?

Линк провел пальцем по линии моей челюсти:

— Хочешь, чтобы я соврал?

— Хочу, чтобы ты был в безопасности, — прошептала я.

В его глазах закрутились тревога и растерянность. Но он не отстранился. Не дал мне утонуть в собственной тревоге.

— А у вас будет ребенок? — реплика Кили оборвала мой внутренний вихрь. Я резко отпрянула, а вместо страха накатил другой — панический.

— Ребенок? — прохрипела я.

— Вы такие…

— Сюси-пуси, — вставил Лука, морща нос. — Мои мама с папой теперь вечно такие.

Это было в первый раз, когда я услышала, как Лука назвал Коупа папой, и от этого у меня защемило в груди. Но даже это не могло заглушить страх, охвативший все нутро.

— Сюси-пуси, да? — переспросил Шеп, входя в комнату вместе с Теей.

Лука театрально застонал:

— Ужас.

Шеп хихикнул:

— Извините, что опоздали. — Он оглянулся. — Некоторые не могли закончить подарок для Линка.

Лолли вбежала следом, держа в руках что-то, завернутое в коричневую бумагу для мяса.

— Художественный процесс не терпит спешки.

— Я пыталась ему это объяснить, — сказала Тея, сдерживая улыбку.

Лолли покачала головой:

— Очень надеюсь, что ты будешь хорошим влиянием на моего внука. Расслабишь его немного. — Она сделала паузу. — Кстати, я работаю над новым рецептом брауни, которые помогают с сюси-пуси. Вам с Шепом бы попробовать…

— Лолли, — хором отозвались Шеп и еще полкомнаты.

Она выпрямилась, и ее многочисленные бусы зазвенели.

— Что такого? Разве бабушка не может предложить помощь?

— Только не в сюси-пуси вопросах, — сказал Кай, едва сдерживая смех.

Лолли фыркнула и подошла ко мне и Линку:

— Стараюсь, как могу, а в ответ — одно ворчание. — Она остановилась перед Линком и протянула подарок. — Решила, что тебе не помешает что-то, чтобы поднять настроение после всего этого. Работала над этим не покладая рук.

По комнате прокатился смех, кто-то тихо фыркнул. Линк посмотрел сначала на Лолли, потом на меня:

— Мне стоит бояться?

— Очень, — честно ответила я.

Лолли только отмахнулась:

— Открывай давай. Тебе понравится.

Линк аккуратно и методично развернул бумагу. Она упала на пол, и он уставился на алмазную мозаику, которую сделала Лолли. Его брови нахмурились. А потом он увидел это.

Сверкающая картина была на фоне льда. На нем — кучка хоккейных шайб, но две верхние были уложены так, что напоминали… яйца. Из них росла клюшка с весьма своеобразным… наконечником.

Мои братья, сестры и их половинки собрались вокруг, чтобы разглядеть картину. Первой рассмеялась Роудс:

— Это что, алмазная клюшка-член?

— Что такое клюшка-член? — пропела Кили.

Кай поднял руки:

— Это на тебе, — сказал он Роудс. — Я не хочу, чтобы Трейс потом выяснял, откуда его ребенок узнал это выражение.

Фэллон захихикала:

— Алмазная клюшка-член. Линк, а ты куда ее повесишь?

Линк несколько секунд молча смотрел на картину:

— Думаю, мне надо подумать, где для нее будет лучшее место.

— Умно, — одобрила Лолли, похлопав его по плечу. — Надо, чтобы энергия и поток в комнате были подходящими. А еще Шеп может установить подсветку, чтобы она прямо сияла.

— Без проблем, — сдерживая смех, отозвался Шеп.

Линк сузил глаза:

— Главное, чтобы ты сделал то же самое в своем новом доме. Говорят, у Теи есть картина с тыквой-членом, которой тоже нужен достойный угол.

Улыбка тут же слетела с лица Шепа:

— Играешь грязно.

Линк усмехнулся, но тут же схватился за бок. Я молча сунула ему в руку бутылочку с таблетками.

— Прими одну.

— Она права, — сказала Нора, подойдя к нам и поставив на прикроватный столик тарелку с горячей лазаньей и салатом. — Надо опережать боль, иначе восстановление займет куда больше времени. Три кусочка лазаньи — потом таблетку, а потом уже доедай остальное.

Линк тяжело вздохнул:

— Ладно.

Я уставилась на него:

— Я полчаса уговариваю тебя ее выпить, а тут Нора сказала и ты сразу сдался?

Линк расплылся в улыбке:

— У нее голос мамы. С таким не поспоришь.

— Вот именно, — подтвердила Нора, подхватывая картину с его коленей. — Я отнесу ее туда, где она не… пострадает. И, Лолли, нам с тобой снова надо поговорить о том, насколько уместны твои подарки.

— Черт, — прошептала Лолли. — Надо было подождать, пока она отвернется.

— Нужно отточить скрытность, — сказал Кай.

— Вечно вы мне кайф ломаете, — пробурчала она.

Линк посмотрел на меня, и в его ореховых глазах плясали веселые искорки:

— Обожаю твою семью.

От этих слов внутри у меня стало тепло. Я радовалась, что мы смогли дать Линку хоть часть того, чего ему не хватало в детстве. Он заслуживал этого и намного большего. Но все, о чем я могла думать, — чем больше у нас есть, тем больше мы можем потерять.





45


Арден

Когда сгустились сумерки, парни занялись посудой на кухне, отмывая все, что до этого успели испачкать Нора с Роудс. У Колсонов всегда было так: тот, кто готовил, не мыл. И каждый вносил свой вклад.

Нора похлопала Линка по руке, проходя по тесному помещению и прибирая то, что и так было на месте — она просто не умела сидеть без дела:

— Полегче стало?

— После такого ужина и не такое пройдет, — ответил он, одарив ее теплой улыбкой.

Нора просияла:

— Нет ничего лучше хорошей еды, чтобы исцелить любую хворь.

— Было бы еще лучше, если бы ты добавила моего чая с маком, — фыркнула Лолли.

— Я же говорил тебе не варить это, — пробурчал Трейс, входя в комнату с раздражением в голосе.

— Папа! — завизжала Кили, подскочила с места и бросилась к нему.

Он поймал ее на лету, и его лицо тут же осветилось — так оно сияло только для дочери.

— Как моя девочка?

— Хорошо, но я скучала. Мы с Лукой собирали пазл, потом помогли покормить Стардаст и Виски. Супербабушка сделала для мистера Линка алмазную клюшку-член, а бабушке она не понравилась. Можно мы с Лукой устроим ночевку? Ему завтра в Сиэтл, а я буду по нему скучать.

Трейс усадил ее на бедро, челюсть у него напряглась:

— Ну у вас и день.

Кай поднял руки:

— Клюшка-член — это не я, если что. Это все Роудс.

Роудс метнула в него взгляд:

— Предатель.

Трейс уставился на нее — взгляд был смесью шерифа и старшего брата в одном флаконе:

— Спасибо тебе.

Роудс скривилась:

— Само вырвалось.

Лолли шумно выдохнула:

— Нет ничего постыдного в обсуждении анатомии. Или в самовыражении через тысячи блестящих камешков. А ты, может, был бы менее угрюмым, если бы почаще пользовался своей клюшкой-членом.

— Лолли! — раздалось со всех сторон.

— Господи, — пробормотал Трейс. — Я сдаюсь.

Саттон хихикнула:

— Мы с радостью приютим Кили на ночевку. В комнате Луки двухъярусная кровать уже готова.

— Пожа-а-а-алуйста, папа? — взмолилась Кили.

Трейс посмотрел на нее и сдался:

— Ладно.

— Ура! — закричала Кили, выскользнула из его рук и побежала обратно к Луке.

— Похоже, она не так уж и скучала, — пробормотал Трейс.

Саттон похлопала его по плечу, проходя мимо, чтобы собрать детские вещи:

— Привыкай. Сейчас так все чаще и чаще.

Я посмотрела на Трейса, пытаясь разглядеть, что скрывается за привычной маской спокойствия:

— Есть что-то?

Его зеленые глаза на миг сверкнули:

— Обсудим через минуту.

У меня скрутило живот, и Линк крепче сжал мою руку. У них было что-то. Что-то, о чем Трейс не хотел говорить при детях. Я перевела взгляд на Энсона, который вошел следом и сразу направился к Роудс. Она обвила его руками, будто точно знала, как сильно он нуждался в этом. Потому что возвращаться в роль профайлера для него всегда было непросто. Даже если он делал это ради близких, это имело свою цену.

— Пора, — сказала Нора, делая знак всей компании, что пора уходить. И только она могла добиться, чтобы все послушались.

Кай смерил Трейса тяжелым взглядом:

— Мы тоже хотим знать.

— Я знаю. Завтра все расскажу, — пообещал Трейс.

Кай явно не собирался уходить, но Фэлл потянула его за рукав:

— Пошли. Если будешь послушным мальчиком, угощу тебя молочным коктейлем.

Кай посмотрел на нее:

— Двойной шоколад с печеньем?

— А разве бывают другие? — фыркнула Фэллон.

— Ладно, — буркнул он, но снова взглянул на Трейса: — Завтра.

Тот кивнул. Остальные попрощались, и вскоре в доме остались только Линк, Трейс, Энсон и я. Даже Роудс сказала Энсону, что подождет его в машине.

Мой маленький дом, еще пару часов назад казавшийся тесным, вдруг стал слишком тихим. И слишком пустым.

— Сейчас расскажу все, что мы знаем, — сказал Трейс, потерев лицо рукой. Он выглядел вымотанным.

Линк крепче сжал мою ладонь, давая понять, что он здесь.

— Мы нашли следы от шин — от квадроцикла — на тропах к северу от вашего лагеря, — начал Трейс. — И нашли позицию снайпера. Там кто-то лежал в засаде, дожидаясь выстрела.

Линк сжал мою руку еще сильнее, но, кажется, даже не заметил этого.

— ДНК? Отпечатки? — спросил он.

Трейс покачал головой:

— Пока ничего. Нашли волокна. Цвет совпадает с камуфляжем для охоты.

— Засада, камуфляж, спецтехника… Это требует подготовки, — заметил Линк.

— Именно так. — Трейс повернулся ко мне: — Кто знал, что вы собираетесь в поход?

Я резко распахнула глаза, складывая два и два:

— Только ты и Коуп. Ну, может, он сказал Саттон, но…

— Я уже спрашивал. Они никому не говорили. Я тоже. А значит только одно.

— За мной следят, — прошептала я.

Линк больше не просто держал меня за руку — он обнял меня, прижав к своему незадетому боку. Но каким бы он ни был теплым, внутри у меня все равно было холодно. Словно лед разлился по венам. Я представила, как кто-то смотрит на меня в бинокль… наблюдает.

— Даже если они следили отсюда, пешком они бы не поспели. Значит, они знали, куда вы направляетесь, — сказал Энсон ровным, лишенным эмоций голосом. — Вы часто бываете в том месте?

Я кивнула, онемев:

— Это мое любимое.

— Кто об этом знает? — спросил Трейс.

Голова шла кругом, пока я пыталась вспомнить, кому рассказывала:

— Я… не знаю. Всем, с кем говорила про походы. Это же общее место, могла рекомендовать кому-то. Друзьям, даже случайным знакомым. Я точно упоминала его… просто не помню, кому именно.

Трейс похлопал меня по колену:

— Ничего. Мы просто пытаемся сузить круг. Разберемся. Сейчас мои заместители прочесывают прилегающую территорию — ищут следы.

— Но пока… надо исходить из того, что за мной продолжают следить, — прошептала я.

Челюсть Трейса напряглась:

— Да.

— Но если следили, почему не выстрелили раньше? Почему дождались, пока мы окажемся посреди глуши?

— Скорее всего, дистанция раньше была слишком велика, — ответил Энсон. — Такие выстрелы требуют высокого уровня подготовки.

— Значит, это должно сузить круг подозреваемых, — сказал Линк. Хотя это прозвучало не как вопрос, а как требование.

— Мы работаем над этим, — кивнул Энсон. — У меня есть контакты в ФБР, они составляют список.

Трейс прочистил горло:

— Еще маршалы попросили кое-что передать.

Я настороженно посмотрела на брата:

— Что?

— Они сказали, что могут снова поместить тебя в программу защиты свидетелей.

— Нет.

— Это не обязательно на…

— Нет, — повторила я, вкладывая в это слово все, что чувствовала. — Я больше не бегаю.

— Арден… — сказал Линк, и в его голосе звучала боль.

Я резко обернулась к нему:

— Я не собираюсь этого делать.

— Это бы означало, что ты была бы в безопасности, — сказал он, и голос у него стал ниже, тише.

Внутри все сжалось:

— Безопасна, но одна. Я с этим покончила. Я не позволю этому ублюдку и тем, кто им управляет, лишить меня моей жизни. Больше — нет.

Линк долго смотрел на меня.

— Ладно.

Я моргнула несколько раз:

— Ладно?

Он кивнул:

— Я не собираюсь заставлять тебя бросить все, чего ты добилась. Ты слишком много сделала, чтобы все восстановить. Но я буду рядом с тобой на каждом шагу. И прослежу, чтобы ты была в безопасности.

Паника снова подступила к горлу:

— Линк…

— Рядом. С тобой, — повторил он.

Сердце колотилось в груди, но я выдавила одно-единственное слово:

— Ладно.

Трейс тяжело вздохнул:

— Один из моих заместителей стоит снаружи. Мы будем делать обходы всю ночь. Сделаем все возможное на местном уровне.

— Спасибо, — прошептала я.

Трейс сжал мое колено:

— Я готов на все ради своей младшей сестры. Даже когда она упряма и бесит до чертиков.

Один уголок губ дрогнул в попытке улыбнуться:

— Я бы плохо справлялась с ролью младшей сестры, если бы не была такой.

Линк тихо усмехнулся:

— С этим не поспоришь.

— Ладно, тебе стоит отдохнуть, — сказал Трейс, поднимаясь. — Думаю, быть настолько занозой в заднице требует приличных энергозатрат.

Я проводила его и Энсона до двери, но прежде чем Трейс успел выйти, быстро обняла его:

— Спасибо. За все.

Он посмотрел на меня сверху вниз:

— Просто будь осторожна. Никакого безрассудства только потому, что чувствуешь себя загнанной, ладно?

Он знал меня слишком хорошо.

— Обещаю.

— Спасибо.

— Доедьте спокойно.

— Обязательно.

Я смотрела, как он исчезает в темноте, пока от него не осталось даже тени. Наконец, заставила себя закрыть дверь. Глубоко выдохнув, вернулась в гостиную.

Линк уже стоял и протягивал мне руку:

— У тебя были тяжелые пару дней. Тебе нужно выспаться.

Он был прав. Но я сомневалась, что сегодня смогу уснуть. Тем не менее, я пошла с ним в спальню и начала готовиться ко сну. Я бы провалялась всю ночь, уставившись в потолок, если бы знала, что Линк при этом отдыхает и его тело восстанавливается.

Но когда мы выключили свет и Брут улегся в своей лежанке, его мягкий храп заполнил комнату, и сон потянул меня за собой, унося в темноту.

Но там меня ждали кошмары. Моя мама тащит меня по коридору, заталкивает в потайной шкаф. Холод, теснота, темнота — все сковывает меня. А когда раздается выстрел, в этот раз на пол падает не мама, кровь пропитывает не тот ковер.

Это был Линк.





46


Линкольн

— Тебя подстрелили, и ты мне даже не сказал?! — от крика Элли у меня зазвенело в ушах, и я отдернул телефон.

— Это было скорее касание, чем выстрел, — пробормотал я.

— Линкольн Монтгомери Пирс, пуля вошла в твое тело или нет?

Я поморщился — на этот раз не от боли. На пятый день после ранения я уже почти ничего не чувствовал, разве что иногда что-то покалывало при резких движениях. Я протянул руку, чтобы погладить Стардаст по щеке.

— Вошла и вышла, ничего важного не задев. Я в порядке. Не хотел тебя волновать.

С той стороны раздался всхлип:

— Ты точно в порядке?

Услышав слезы в голосе сестры, я мысленно дал себе пинка.

— Совершенно и абсолютно. Арден следит за мной, как сержант в армии, и я уже на ногах. Сейчас, кстати, гуляю со Стардаст.

Снова всхлип и шорох на фоне.

— Как там моя красавица?

— Отлично. Оказалось, она обожает арбуз, — сказал я, глянув на рабочих, которые заканчивали установку генератора у дома Арден.

— Правда? — в голосе Элли зазвучали нотки улыбки.

— Вытащила кусочек прямо из моей руки.

— И ты с тех пор балуешь ее арбузами, да?

Я усмехнулся:

— Возможно.

Элли вздохнула:

— Как Арден держится?

Я взглянул в сторону студии, где Злюка торчала взаперти последние несколько дней.

— Как всегда — все уходит в ее искусство.

Элли замолчала на секунду:

— Может, вам стоит уехать? Поставить между собой и этим психом хоть какую-то дистанцию?

Идея была неплохая, но я не мог заставить Арден снова все бросить.

— Она уже слишком много потеряла, Эл. Я не могу в очередной раз вытолкнуть ее из жизни. Да и где бы мы ни оказались, нигде не будет столько людей, прикрывающих нам спины.

— Только будь осторожен, — прошептала она.

— Обещаю.

— Спасибо.

— А как ты? — спросил я. Вопрос дался с трудом — я не хотел давить. Если Элли и разорвет помолвку, то только по собственной инициативе.

Раздался звук движения, и я тут же представил, как она, как всегда, сворачивается клубочком и обнимает колени.

— Я сказала Брэдли, что нам нужно сделать паузу.

Я едва сдержался, чтобы не заорать от радости:

— И как он отреагировал?

— Сказал, чтобы я поехала в спа на неделю.

Я моргнул пару раз, будто от этого его идиотские слова могли стать менее абсурдными:

— Серьезно?

— Ага, — ответила Элли, четко произнеся последний звук. — Я попыталась объяснить, что не уверена, счастлива ли я. А он сказал, что это просто мандраж перед свадьбой. Что мне надо устроить девичник, сходить по магазинам, и все наладится.

— Эл Белл…

— Я знаю, — прошептала она. — Как я вообще оказалась с человеком, который даже не знает, кто я? Которому плевать, что я несчастна?

— Прости.

— Это не твоя вина. Я сама в это влезла — сама и разберусь. Хотя… кажется, Брэдли что-то сказал отцу.

Я напрягся:

— Что он сделал?

— Просто позвонил и устроил мне разнос. Напомнил, что Пирсы всегда доводят начатое до конца. Сказал, что я тоже должна так поступить или буду жалеть.

Я почувствовал, как по венам хлынула ярость:

— Да ну, это говорит он?!

Элли замолчала, и я понял, что сболтнул лишнего. Злость вырвалась раньше, чем я успел подумать.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Ничего. Я…

— Линк. Перестань прятать от меня все подряд. Я уже не шестилетняя девочка.

Я резко замолчал. Черт. Она знала. Чувствовала, что я что-то скрываю.

— Линк, — снова прошептала она.

— Я не хотел тебя нагружать всем этим. Ты тогда была слишком маленькой, и…

— Я уже не маленькая.

— Но ты навсегда останешься моей младшей сестрой.

Элли тяжело выдохнула:

— А ты никогда не думал, что, скрывая все, ты меня не защищаешь?

— Ты сейчас говоришь как Арден, — пробормотал я.

— Значит, ты точно не дурак, раз влюбился в умную женщину.

— Ну да. Повезло.

— Расскажи мне, — мягко сказала Элли.

Я вцепился в деревянную перекладину загона, позволяя шершавым волокнам впиться в ладонь, пытаясь подобрать слова. Перед глазами поплыли очертания лошадей — зрение затуманили слезы.

— Мама пыталась уйти от него. Хотела забрать нас с собой.

Элли шумно вдохнула, но ничего не сказала.

— Она ходила к адвокату, начала оформлять документы… но ты же знаешь папу. У него глаза повсюду. Он ждал ее дома. Сказал, что если она попробует уйти, он заберет у нее каждый цент и не даст нам ее больше увидеть.

— Это невозможно. У него бы не получилось, — попыталась возразить Элли.

— А ты уверена? Ты ведь знаешь, какой он. У него везде связи. У него наготове было досье с поддельными доказательствами. И он дал маме это понять.

— Ей, наверное, было очень страшно.

Мне будто что-то сжало грудную клетку, не давая вдохнуть:

— Очень.

— Как? — прошептала она. — Как ты узнал?

— Подслушал. Все видел, как наяву. Прислонился к стене рядом с этой гребаной бесценной статуей, которую мне все хотелось разбить. Он изменял ей. Снова и снова. А после того разговора стал делать это демонстративно. Специально. Чтобы она знала.

— Мамочка… — прохрипела Элли.

— Знаю, — сказал я хрипло. — Он ломал ее по частям. И та авария… На мосту не было ни следов торможения, ни признаков, что она пыталась остановиться.

Элли молчала долго. И я дал ей это время. Все, что я только что вывалил, требовало переваривания.

— Он ее убил.

— Да. Убил. — Хоть и не перерезал тормоза и не трогал двигатель. Он убивал ее медленно. Каждый день, понемногу.

Молчание. Потом Элли снова заговорила:

— Мне нужно идти.

— Эл…

— Все в порядке. Может, наконец-то начинаю видеть все ясно. Но мне нужно кое-что сделать.

— Я могу помочь…

— Нет, Линк. Я должна справиться сама. В моей жизни всегда кто-то вмешивался и что-то решал за меня. Теперь я сама.

Я знал, что она имеет в виду. Ее жизнь была в привилегиях, но цена за это была высокая. И, возможно, она больше не собиралась ее платить.

— Я рядом, — сказал я. — Если тебе понадобится место, где можно укрыться — оно у тебя есть.

— Спасибо, КонКон. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

Она отключилась, прежде чем я успел что-то добавить. Я отнял телефон от уха и уставился на экран, надеясь, что все сделал правильно.





47


Арден

Музыка грохотала вокруг меня, проходя сквозь меня, так громко, что, скорее всего, оставит после себя необратимые последствия. Но мне было все равно. Мне это было нужно.

Словно она очищала мою систему, вымывая из меня всю тьму, заставляя ее вытекать и впитываться в скульптуру. Единственная проблема заключалась в том, что казалось, у меня бесконечный ее запас. Стоило подумать, что я все выжала, как поднималась новая волна.

Так что я просто продолжала творить.

Я должна была быть в The Collective, помогать готовить выставку и аукцион, но Фара уверила меня, что все под контролем. И она действительно создана для этой работы. Ей доставляло удовольствие командовать, и никто не был настолько глуп, чтобы перечить ей.

Может, стоит предложить ей место Денвера? Имя отозвалось болью. С тех пор от него ни слуху ни духу. И, возможно, так даже лучше.

Я подняла горелку, соединив одну металлическую деталь с другой, затем отступила назад. Когда пламя угасло, я подняла маску, чтобы рассмотреть женщину, сражающуюся за свободу. Свободу — от чего, каждый мог трактовать по-своему. И я именно этого и добивалась.

Потому что у каждого из нас есть тьма, из которой мы выбираемся. Что-то, что держит нас в плену. А эта женщина боролась, чтобы вырваться. Она была изранена и измотана, но она пробивалась наружу.

Музыка резко оборвалась, и я резко обернулась, от резкого перехода от хаоса к тишине уши заложило.

— Да чтоб тебя, обезьяна, жрущая печеньки! Не пугай меня так!

Линк приподнял брови, с усмешкой наклоняясь, чтобы почесать Брута за ушами, и ставя сумку у дивана:

— Обезьяна, жрущая печеньки, да?

Я зыркнула на него, снимая перчатки и откладывая горелку:

— Похоже, когда меня до чертиков пугают, я становлюсь приличной.

Он хохотнул, но за смехом скрывалось нечто большее. Я увидела тени в его ореховых глазах. Инстинкт сработал безошибочно — я сняла маску и подошла к нему:

— Что случилось?

Линк провел рукой по моему лицу, прижимая меня к себе:

— Ты закончила бегать?

Паника окатила с головой, а сразу за ней пришло раздражение:

— Я не бегаю. Я здесь.

Это была ложь. Мое сердце бегало. Пряталось, дрожало. А когда не бегало, то строило стены. Хоть и слишком поздно.

Линк держал меня в объятиях. Без осуждения, но и без веры в мои слова:

— Я дал тебе сыграть эту партию последние несколько дней. Но больше не могу.

Я вывернулась из его рук:

— Ты дал мне?! Я сама решаю, что для меня лучше. И сейчас — это вот. — Я махнула в сторону статуи за своей спиной. Той, что буквально спасала мне жизнь, превращая мою внутреннюю боль в нечто прекрасное.

— То есть я должен просто стоять в стороне и смотреть, как ты работаешь по двадцать часов в сутки? Останавливаешься только для того, чтобы убедиться, что я поел и выпил лекарства, но ни разу не заботишься о себе?

Я захлопнула рот.

Глаза Линка сверкнули золотом:

— Да. Я не собираюсь стоять и смотреть, как ты медленно убиваешь себя. Потому что я тебя люблю. И, несмотря на то, что это тебя пугает до чертиков, ты тоже меня любишь.

Паника взметнулась, как взрыв от обратной тяги, пламя сжимало горло:

— Не надо. — Я подняла руки, будто могла им помешать.

— Ты любишь меня. — Он сделал два шага вперед.

Я покачала головой, но слова «нет» так и не прозвучало. Мое тело знало, что это ложь.

Еще шаг:

— И я люблю тебя.

— Стой, — выдохнула я, захлебываясь паникой, будто меня тянуло на дно.

В глазах Линка вспыхнула боль:

— Злюка, — прошептал он. — Ты любишь меня.

Я сломалась. Слезы хлынули из глаз:

— Я тебя люблю. — Рыдание вырвалось из груди, и я почти рухнула, но Линк был тут же рядом, поймал меня на руки.

— Я знаю, — сказал он, поднимая меня и неся к новенькому кожаному дивану, который недавно заказал.

— У тебя же швы… — прохрипела я сквозь слёзы.

— Все в порядке, — прошептал он, прижимая меня к себе.

Судороги рыданий сотрясали мое тело. Я вцепилась в Линка, будто боялась, что он исчезнет, если я отпущу. Что его у меня отнимут — только потому, что я посмела его полюбить.

Линк гладил меня по спине, поглаживая вверх-вниз:

— Расскажи мне.

Слова рвались наружу, но тело сражалось изо всех сил, чтобы их удержать:

— Я… я пыталась тебя уберечь.

Он отстранился, вглядываясь в мои глаза, пытаясь понять:

— И ты думаешь, что если ты меня любишь, это ставит меня под удар?

Я кивнула. Это было глупо. Детски. Но это было всё, что я знала. Слезы хлынули с новой силой:

— Я их любила. Пусть они не были идеальными, но я их любила. Единственные, кого я по-настоящему любила в этой жизни. И он убил их. Сначала одного. Потом другого. И это чуть не убило меня.

Я всхлипнула, стараясь сдержать поток:

— Знаешь, почему я хожу на джиу-джитсу с Каем? Не только чтобы чувствовать себя в безопасности. А чтобы чувствовать себя сильной. Потому что тогда я была такой слабой. Я почти позволила всему этому утопить меня. Я хотела, чтобы это случилось.

Линк провел большим пальцем по моей челюсти, шершавый отпечаток — как якорь:

— Ты была ребенком. До смерти напуганным. Пыталась как-то понять, что происходит. Но твоя любовь их не убила. Это сделал монстр.

Из горла вырвался захлебывающийся всхлип:

— Я скучаю по ним.

Линк обнял меня еще крепче:

— Конечно, скучаешь.

Мои пальцы вцепились в его футболку:

— Я не могу тебя потерять.

Он прижал меня к себе:

— Малышка, я никуда не денусь. Если ты не заметила — я упрямый до безумия.

Я всхлипнула, но на этот раз в слезах промелькнул и смех. Когда все улеглось, я чуть отстранилась, чтобы посмотреть Линку в глаза:

— Ты чуть не умер из-за меня.

Он замер, затем откинул с моего лица прядь:

— И это напомнило тебе о прошлом.

Я кивнула. Боль снова вспыхнула внутри:

— Она пыталась меня спасти. Не успела уйти, потому что прятала меня.

Линк выругался и прижался лбом к моему:

— Должен был догадаться. Черт. Прости. Но я здесь. И не уйду.

Горло сжалось так, что глотать было больно:

— Я не хотела тебя любить. Не хотела любить вообще.

— Я знаю.

Мои пальцы вцепились в его футболку, смяв ткань:

— Столько времени я будто жила в изгнании. Между прошлым, которое мне больше не принадлежало, и настоящим, в которое я не вписывалась.

Я снова отстранилась, глядя прямо в его глаза, чтобы он понял:

— Ты показал мне, что между этими жизнями есть красота. Что их можно соединить, если набраться храбрости и протянуть руку. Перестать держать всех на расстоянии вытянутой руки.

— Злюка, — прошептал он, обнимая крепче. — Как же я хочу стереть всю тьму, что хоть раз коснулась тебя.

— Тебе не нужно. Просто будь рядом в ней.

— Ты уверена? — спросил Линк, наклоняясь в сторону и поднимая с пола сумку. — Я кое-что тебе принес.

Я взяла сумку, бросила на него взгляд и открыла ее.

— Ковбой… — выдохнула я, вытаскивая маленький фонарик на брелоке — светло-фиолетовый. Провела пальцами по гладкому корпусу.

— Он с подзарядкой. Просто ставишь заряжаться вместе с телефоном на ночь и он никогда не разрядится.

Я сглотнула, в горле стоял ком, когда я достала следующий предмет — упаковку из четырех ночников.

— Эти на солнечных батареях. Заряжаются днем, просто находясь на свету, и автоматически включаются, когда темно.

Я заставила себя оторваться от фонарей и посмотреть на мужчину, который заботился обо мне так, чтобы я больше никогда не чувствовала страха. Во всех смыслах, как только мог.

— Линк… — прошептала я.

— В сумке есть еще кое-что.

— Перестань.

Его губы дрогнули в усмешке:

— Что я такого сделал?

— Ты слишком хороший. Это невежливо.

Он усмехнулся:

— Достань буклет, Злюка.

Я недовольно пробурчала что-то себе под нос и вытащила из сумки бумагу, похожую на инструкцию. А потом уставилась на него в полном шоке:

— Ты купил мне чертов генератор?

— Лучший из всех. Его будут проверять каждый месяц, чтобы он всегда работал. И он способен обеспечить электричеством весь дом.

Глаза защипало от слез:

— Перестань доводить меня до слез.

— Хорошо, — прошептал Линк и коснулся моих губ. — Я просто не хочу, чтобы ты когда-либо снова чувствовала себя беспомощной.

Я смотрела на него долго, а потом сказала единственное, что могла:

— Я тебя люблю.

На этот раз эти слова не пугали так сильно. Не давили на горло, не застревали в груди.

— Скажи еще раз, — прошептал Линк, его губы касались моих. — Я хочу это почувствовать.

— Я тебя люблю, — прошептала я, прижимаясь к нему губами, вместе с каждым словом.

— Лучший подарок в моей жизни. Потому что я знаю, чего он стоит. Знаю, как страшно сделать этот шаг в пустоту.

Это и правда было страшно. Но теперь, когда я решилась, страх начал таять. И все по одной причине.

— Потому что ты со мной.

Линк сплел пальцы с моими:

— Всегда. И это никогда не изменится.

Я отстранилась чуть назад и вгляделась в его ореховые глаза:

— Сделаешь со мной одну вещь?

Взгляд Линка стал мягче:

— Я ведь сказал, что я с тобой, разве нет?

— Сказал, — кивнула я.





48


Арден

Мой пикап трясся на гравийной дороге, ведущей к ранчо Колсонов, но за рулем Ванды теперь сидел Линк. Я устроилась на среднем сиденье, а Брут уставился в окно. Я все еще чувствовала слабость, чтобы вести машину самой, и мне нужно было быть рядом с Линком. Нужно было помнить, что он рядом.

Его пальцы скользнули в мои, будто он прочитал мои мысли, и он повернулся, чтобы поцеловать меня в висок.

— Я поговорил с Элли. Рассказал ей все.

Я резко повернулась к нему:

— Ты правда рассказал?

Линк кивнул, и по его лицу пробежала тень тревоги.

— Как она отреагировала? — У меня скрутило живот при мысли о его сестре, у которой только что из-под ног выбили почву.

Линк уставился в лобовое стекло:

— Сказала, что я слишком долго оберегал ее. И что пользы от этого не было никакой.

Я плотно сжала губы. Ее слова звучали почти дословно, как те, что я когда-то сказала ему.

Он сжал мою руку:

— Я сказал ей, что она звучит как одна другая знакомая мне женщина.

Я прижалась к Линку, пытаясь вернуть ему хотя бы часть той силы, которую он дал мне:

— В этом нет ничего плохого — хотеть защитить тех, кого любишь. Это значит, что они тебе дороги. Просто иногда нужно остановиться и подумать — действительно ли это лучший способ. Иногда лучший способ — просто быть рядом. Не перед ними, а рядом.

Линк глянул на меня всего на секунду, но в этом мимолётном взгляде было больше, чем в целой жизни. И столько любви.

— Рядом с тобой.

Я крепко сжала его руку:

— Я всегда сильнее, когда ты рядом.

Разве не в этом суть партнерства? Делать друг друга лучше. Сильнее. Настоящими.

— Я тоже, — сказал он, прижимая меня к себе. — Даже когда ты съедаешь мой последний картофель фри.

Уголки моих губ дрогнули — я вспомнила наш ужин прошлым вечером:

— Это ты был слишком медленный. И вообще, ты сам приучил меня макать картошку в молочный коктейль. Так что это, по сути, твоя вина.

Линк усмехнулся, глядя на дорогу:

— Мало того, что ограбила, так еще и обвинила меня.

Я наклонилась ближе, губами задевая его ухо:

— Ну, ты же не жаловался, когда доедал остатки коктейля с меня.

Линк выругался, а его усмешка сменилась гримасой, когда мы подъехали к дому на ранчо.

— Ты что, всерьез пытаешься возбудить меня перед встречей с твоей мамой? Ты — воплощенное зло.

Из меня вырвался смех:

— Самая ужасная. Но ты же меня любишь.

Он повернулся, взял мое лицо в ладони и притянул к себе:

— Люблю.

И поцеловал. Это был не просто поцелуй — он был всем. Жаром и утешением. Притяжением и силой. Благодарностью и обещанием. Но больше всего — любовью. Той самой, что охватывает целиком.

Это была не сказочная любовь. А настоящая. Грубоватая, с острыми краями, как моя скульптура. Потому что эта любовь прошла через бурю. И стала только крепче.

Линк отстранился, заглядывая мне в глаза:

— Готова?

Я сглотнула:

— Готова.

Он выждал секунду, как будто хотел убедиться, и только потом открыл дверь. Я потянулась через Брута, чтобы открыть свою. Он тут же выпрыгнул наружу. Когда я вышла следом, Линк уже ждал. Как и всегда.

Он поцеловал меня в макушку:

— Я побросаю мячик Бруту.

Это был его способ дать мне немного времени и пространства.

— Спасибо, — прошептала я.

— Я рядом, когда бы ты ни позвала.

И я знала, что это правда. Это было подарком — тем, который все еще вызывал во мне легкий страх. Но теперь я знала: я с ним справлюсь. Я больше не позволю страху управлять мной.

Посмотрев на часы, я поняла, что скорее найду Нору снаружи, чем в доме. Я направилась к конюшне, но движение в стороне отвлекло меня.

Овощной сад. Конечно. Я должна была сразу подумать об этом. Он занимал львиную долю ее времени с апреля по сентябрь. Подготовка почвы, уход за ростками, сбор урожая и забота о растениях — Нора делала все, чтобы они росли здоровыми.

Точно так же, как делала все для нас.

Комок подступил к горлу, и глаза защипало, когда я увидела, как она двигается между грядками. Она знала наизусть, где что растет, что и когда нужно. Но все равно внимательно изучала каждое растение. Ее руки были одновременно крепкими и ласковыми — как и она сама.

Нора подняла взгляд, ее зеленые глаза блеснули от неожиданности под широкими полями шляпы:

— Арден. — В ее взгляде мелькнула паника. — Ты не одна приехала, надеюсь? Это же опасно. Я…

Я подняла руки:

— Линк за рулем. И Бет… то есть, заместитель Хансен, следовала за нами. Я осторожна.

Напряжение в ее плечах спало:

— Хорошо. Это правильно. — Улыбка тронула ее губы. — Знаю, как тебе трудно чувствовать себя загнанной.

Я усмехнулась:

— Правила и ограничения — не моя стихия.

— Никогда не были, — сказала Нора с легкой грустью. — Раз уж ты здесь — может, применишь свои руки с пользой? Тут опять сорняки повылазили.

Сомневаюсь, что их и правда много — Нора следила за садом с ювелирной точностью. Она просто давала мне задание, возможность сказать то, что нужно, не спеша. Как в детстве, когда мы вместе расчесывали Санни в конюшне. Она не задавала вопросов — просто была рядом и ждала, пока я заговорю сама.

Я подошла к грядке и опустилась на траву:

— Знаешь, у меня никогда не было руки к растениям. Не как у Ро или Фэлл.

— Ну уж нет. Ты прекрасно справляешься. Те цветущие суккуленты на заднем дворике живут уже несколько лет.

— Нора, я просила тебя подобрать растения, которые выживают, даже если их поливать бензином. Это не совсем достижение.

Она улыбнулась и опустилась рядом, но не слишком близко:

— Победа есть победа. Не обесценивай себя.

Она всегда нас подбадривала. Всегда отмечала даже самую малость. Господи, как же мне повезло, что она была рядом. И я так и не сказала ей, что чувствую: что она была для меня подарком.

Жжение в груди я не стала глушить. Я позволила ему быть. Дать отпечаток. А потом — пройти. Все это время мои пальцы вытаскивали крошечные ростки из земли, собирая их в ведро, которое Нора поставила сзади.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем я была готова. Не знала, сколько сорняков вырвала, прежде чем слова поднялись из горла:

— Я тебя люблю, Нора.

Слова прозвучали почти неслышно, но Нора замерла, а потом медленно повернулась. На ее лице было такое выражение — мягче, чем я когда-либо видела:

— О, детка… Я знаю.

Глаза снова наполнились слезами:

— Но я не говорила тебе.

— И не нужно было. Ты показывала. Снова и снова.

— Я боялась, — прошептала я.

Нора подвинулась ближе и взяла мою руку, накрыв своей — сверху и снизу:

— Понимаю.

— Прости меня.

— Даже не смей. Все выражают любовь по-разному. Это не делает ее меньше или больше. Это просто делает ее твоей.

Я посмотрела на лицо Норы, заметив, как стали глубже морщинки:

— Ты всегда знала, кому из нас что нужно. Как нас любить, поддерживать и о нас заботиться. Ты — лучший подарок для каждого из нас.

В глазах Норы блеснули слезы:

— Если ты заставишь меня плакать, мы с тобой поговорим серьезно.

— Ну, учитывая, что я теперь реву буквально все время, тебе будет с кем поплакать.

Нора запрокинула голову и рассмеялась — по-настоящему. Потом притянула меня в объятия и крепко обняла:

— Люблю тебя, Арден. Такой, какая ты есть. Но еще люблю то, что Линк помогает тебе раскрыться перед нами. Потому что ты, девочка моя, тоже подарок.

Я крепче обняла Нору:

— Он делает меня смелее. Заставляет понять, что эта жизнь — пусть и беспорядочная — стоит того, чтобы за нее бороться.

Она отстранилась, но обхватила мое лицо ладонями:

— Это так. И ты, и твои братья с сестрами каждый день доказываете мне это.

— Спасибо, что стала для меня тем самым местом, где можно приземлиться. Спасибо, что любишь меня такой, какая я есть.

— Арден… — прохрипела Нора.

— Я знаю, уже поздно, но можно я… — Я запнулась, стараясь не сбиться. — Можно я буду звать тебя мамой? Думаю, моя мама… настоящая мама… она бы с радостью разделила это имя с человеком, который провел меня сквозь тьму.

Слезы потекли по щекам Норы:

— Для меня будет честью — разделить это имя с женщиной, которая отдала все, чтобы спасти самую драгоценную девочку.

Она обняла меня и крепко прижала к себе:

— Люблю тебя больше всех звезд на небе.

— И я тебя люблю.

Мы долго стояли так, прежде чем отпустили друг друга. И когда, наконец, я отстранилась, почувствовала чей-то взгляд. Не тот, от которого кожа покрывается мурашками, а тот, в котором было спокойствие. Подтверждение того, что он рядом. И от этого я была сильнее.

Линк придавал мне храбрости. Смелости. Готовности ступить в страх и найти, что скрывается за ним.

Я поднялась на ноги, и он тут же подошел ко мне, с Брутом по пятам. Всего пара секунд и его рука уже обвила меня, губы коснулись моего виска.

— Все хорошо? — спросил он своим хриплым голосом.

— Лучше некуда. Просто прекрасно, — прошептала я.

Нора тоже поднялась, ее глаза все еще были влажными:

— Ты хорошо влияешь на мою девочку, и я буду любить тебя вечно за это. Но если блядь облажаешься — я за тобой приду. — Она направила на него садовые ножницы.

Я выпучила глаза:

— Мам, ты только что сказала на «б»?

Нора расхохоталась:

— Иногда это единственное слово, которое по-настоящему работает.

— Тут я с вами полностью согласен, — сказал Линк с усмешкой.

— Что там у вас за шум? — донесся голос Лолли с заднего крыльца. — Вы мешаете моей дзен-алмазной зоне!

Даже представить себе не могу, что она там творит. Но я заулыбалась и крикнула:

— Мама сказала слово на «б»!

У Лолли отвисла челюсть:

— Нора Линн Колсон, ты в мою заначку полезла?!

И мы все расхохотались.





49


Арден



Я плотнее завернулась в полотенце и нахмурилась, глядя на свой шкаф. Платьев у меня было немного — мягко говоря. Все уже надевались минимум по два раза: на благотворительные вечера в The Collective или редкие семейные мероприятия, где требовалось что-то подобное. Ни одно не подходило к сегодняшнему вечеру.

Впервые с той самой ночи, что изменила все, я не хотела остаться в тени. Я хотела выделяться. И ни одна вещь в этом шкафу не могла мне этого дать… если не считать плюшевого комбинезона с единорогом, который я приберегала для рождественского вечера, когда вся семья наряжалась в подобное.

Но что-то подсказывало — не тот случай.

— А что тебе сделал этот шкаф?

Я не вздрогнула от глубокого голоса, прокатившегося по моей коже приятной дрожью. Я наоборот — с радостью его услышала. Мое раздражение боролось с улыбкой, когда я повернулась:

— В нем нет того, что мне нужно надеть.

Линк вошел в тесное пространство, его тепло тут же распространилось на меня:

— По-моему, ты и так выглядишь потрясающе.

Я приподняла бровь:

— Думаешь, мне стоит пойти на вечер в полотенце?

— Думаю, тебе вообще не стоит туда идти. Но эту битву я уже проиграл.

Мы долго спорили о том, идти ли мне на благотворительный вечер The Collective. Взвешивали риски и выгоды. В итоге победа была за мной, но не без уступок.

— И сколько охраны ты поставил на мероприятие? — спросила я.

— Двадцать человек, — пробормотал он.

Я рассмеялась и прижалась к нему:

— Называется компромисс.

Линк провел пальцами по моим только что высушенным волосам:

— Значит, мы теперь взрослые?

— Ни за что. Но, думаю, за такие отношения нам точно положена золотая звезда.

Он наклонился, его губы зависли над моими:

— А я-то как люблю золотые звезды.

Я слегка коснулась его губ:

— А что ты хочешь в качестве награды?

— Как думаешь, что? — Линк вдруг поднял меня на руки.

Я сразу обвила его талию ногами, но тут же шлепнула его по спине:

— Нет уж. Никаких наград. Мне нужно собираться, и я до сих пор не знаю, что надену. — Не говоря уже о том, что с макияжем у меня всегда были проблемы.

— Думаю, я смогу тебе с этим помочь, — прошептал он мне на ухо.

Я отстранилась, пока он выходил из спальни. Брут радостно залаял — ему показалось, что это игра. Линк внес меня в гостиную и аккуратно поставил на пол. От прикосновения осталась пустота, и я чуть не сдалась — чуть не сказала, что вечер отменяется и я остаюсь дома с Линком.

Но я отогнала этот туман желания и повернулась. И замерла.

Челюсть отвисла. Посреди гостиной стоял передвижной гардероб. В основном — платья, но были и стильные брючные костюмы. Перед ним — туфли, больше, чем я могла сосчитать. А на диване аккуратно разложены клатчи, идеально подходящие к каждому наряду.

— Что ты наделал? — прошептала я.

— У тебя сейчас куча всего в голове. Я понимал, что тебе будет не до шопинга. Но тебе нужно что-то особенное для сегодняшнего вечера.

Я повернулась к нему:

— Ты что, скупил весь универмаг?

Линк рассмеялся:

— Я попросил стилиста прислать несколько вариантов.

Я подошла к вешалке и провела пальцами по нарядам. Стилист Линка предложил мне целую радугу оттенков — даже классический черный для художника. Но сегодня я не хотела быть тенью. Я хотела быть светом. Хотела перестать прятаться.

Мои пальцы остановились на одном платье. Шелковый материал, цвет дымчатой сирени — смесь землистого тона с игривым розовым. Это было как раз то, что отзывалось во мне. Слияние того, кто я есть, и кем хочу быть.

Я сняла платье с вешалки и рассмотрела его. Фасон подчеркивал фигуру, тонкие бретели оголяли плечи, загорелые от частого общения с лошадьми. Ткань делала его немного дерзким и именно этого мне не хватало. Оно было идеальным.

— Вот это, — тихо сказала я, показывая Линку.

— Ты не хочешь примерить несколько, чтобы убедиться?

Я покачала головой:

— Оно.

Его губы изогнулись в улыбке:

— Розовое. Ты всегда умеешь удивлять.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент зазвонил дверной звонок. Брут дважды гавкнул.

— Beruhigen (спокойно), — сказала я и погладила его.

— Я открою, — сказал Линк, направляясь к двери.

Спустя несколько секунд раздались радостные голоса — знакомые. В гостиную влетели мои сестры, неся в руках чехлы с нарядами и сумки на плечах.

Первая вбежала Ро, подняв бутылку вверх:

— Я принесла шампанское!

— А я — капкейки! — крикнула Саттон. — И чемодан с косметикой!

— Я больше радуюсь капкейкам, — пробурчала Ро.

Тея засмеялась:

— Я за все сразу. Давно не было повода нарядиться.

— Иногда полезно вспомнить, что ты еще и женщина, — сказала Фэллон, перекидывая чехол с платьем на кресло. — Ооо! Это ты выбрала, Арден? Оно потрясающее!

У меня защипало в глазах. Я обернулась к Линку:

— Это ты все устроил?

Он пожал плечами:

— Подумал, тебе будет приятно, если они будут рядом.

Как он так хорошо меня знал, всего за это короткое время? Он понимал, что я буду злиться из-за выбора платья. Что одна я буду нервничать, собираясь. И что именно мои сестры — лучшие в мире средства от этих нервов.

Я аккуратно повесила платье обратно и подошла к нему. Поднялась на носки, обхватила его лицо руками, притянула к себе. Щетина покалывала ладони, губы встретились. Все, что я чувствовала, я вложила в этот поцелуй. И когда отстранилась, добавила слова:

— Я тебя люблю.

В его ореховых глазах зажглось золото:

— Придется теперь покупать тебе стойку с платьями каждый день.

— Даже не смей.

Линк рассмеялся:

— Ладно, раз в неделю. — Я шлепнула его по груди, а он поцеловал меня в нос. — Веселитесь. Мы вернемся за вами в шесть тридцать.

Он отступил, и я тут же ощутила, как сильно его не хватает.

— Боже, вы вдвоем растопите ледники! — воскликнула Фэллон.

Щеки вспыхнули:

— Простите…

— Даже не думай извиняться, — велела Тея.

— Вот именно, — согласилась Саттон, раскладывая капкейки на поднос. — В такой любви нет ничего плохого.

— Мы с Энсоном однажды спрятались в сарае на его стройке, — небрежно добавила Ро, хватая капкейк.

Тея захихикала и чуть не подавилась:

— А вот это не удивляет.

Ро подняла бровь:

— Уж кто бы говорил. Я слышала, что у вас с Шепом сарай на участке — не только для инструментов.

У Теи отвисла челюсть, а потом она расхохоталась.

Линк оказался прав. Это было именно то, что мне нужно.





— Закрой глаза, — велела Саттон.

Она устроила целую мейкап-станцию на кухонном острове, и я в жизни не видела столько баночек и палеток одновременно.

— Терпеть не могу так долго сидеть на одном месте, — проворчала я.

Ро фыркнула:

— Ну да, новость прям. Мы и не догадывались.

Я высунула руку из-под полотенца, которым было накрыто мое платье, и показала ей средний палец. Она только громче рассмеялась.

— Не двигайся, — скомандовала Саттон. — Я почти закончила. Еще чуть-чуть розового золота.

Нервозность нахлынула с новой силой:

— Я точно не буду выглядеть, как клоун?

— Да кто из нас допустит, чтобы ты выглядела идиоткой? — отозвалась Фэллон с дивана.

— А я, между прочим, к макияжу подхожу крайне серьезно, — добавила Саттон. — Почти так же, как к своим капкейкам.

— Думаю, мне нужен еще один, пока мы не ушли, — пробормотала Тея, и по звукам стало понятно, что она направляется на кухню.

— Готово, — объявила Саттон. — Можешь открывать глаза.

Я послушалась. Веки ощущались странно из-за накладных ресниц, приклеенных к внешним уголкам глаз.

Ро подошла ближе и сорвала с меня полотенце:

— Время для полного эффекта.

Я влезла в босоножки на ремешках и направилась к зеркалу в полный рост, которое Фэллон притащила из моей спальни. Подойдя к нему, я пару раз моргнула, чтобы прояснить взгляд. На меня смотрела я, но другая.

Шелковая ткань мягко обнимала фигуру. Я отметила легкое углубление у груди, высокий разрез, открывавший кусочек бедра, и цвет — тот, в котором не спрячешься в толпе.

Я чувствовала себя… красивой. Собой. Но лучше.

Фэллон обняла меня за плечи и мягко сжала:

— Ты выглядишь потрясающе.

— Линк сейчас подавится собственным языком, — крикнула Ро.

Саттон расхохоталась:

— Или словит инсульт.

— Нужно фото, — заявила Тея.

Мы тут же задвигались, сгрудились вокруг нее, пока она тянулась на вытянутой руке, пытаясь поймать кадр. Фото вышло неидеальным, спонтанным, но на нем были только мы и это было чистое счастье. Мы захихикали, прижимаясь друг к другу.

Раздался звонок в дверь. Брут поднялся с лежанки и дважды гавкнул.

— Я открою, малыш, — сказала я и пошла к двери.

Открыв ее, я застыла. Мужчина на пороге был великолепен. Темно-каштановые волосы Линка были уложены в ту небрежную укладку, что смотрится как «проснулся красивым». Щетина аккуратно подстрижена, почти незаметна. А глаза… сияли золотом сильнее, чем когда-либо.

Он был в костюме, оттенок которого перекликался с моим платьем — более землистый, чем розовый, но все равно родственный. Это было как тихое заявление. Не просто «я с ней», а «мы принадлежим друг другу». Обещание.

— Мы совпадаем.

Ни улыбки, ни смешинки в глазах. Только пылающий взгляд.

— Хотел, чтобы все знали — я твой. И как горжусь всем, что ты делаешь.

У меня снова защипало в глазах.

— Линк…

— Ты потрясающая. Всегда такой была, но теперь — еще и без маски. Открытая миру.

Он понимал, к чему я стремлюсь. Как всегда.

— Но тебе не хватает одной детали, — сказал Линк.

Я нахмурилась:

— Какой..?

Он вытащил что-то из кармана. Подвеска на тонкой цепочке из розового золота. Без излишней вычурности, без камней. Простая. Красивая. Моя. На круглом медальоне был выгравирован художественный палитра.

— Это идеально, — прошептала я.

Линк обошел меня и застегнул замочек на шее. Когда он отступил, цепочка легла на кожу в идеальной точке.

— Создана для тебя.

Я подняла взгляд:

— Так же, как и ты.





50


Линкольн



Я не мог отвести от нее глаз, пока она двигалась по залу. Это было смесью тревоги и восхищения. Арден сама была произведением искусства. Всегда была. Но сегодня она будто нашла новую палитру для своей живописи.

Компания Хоута Хартли обеспечивала охрану вечера. Охранники патрулировали весь квартал вокруг The Collective, по двое у каждого входа, двое проверяли документы и снимали отпечатки пальцев у стойки регистрации, а еще несколько человек находились внутри, следя за порядком. Арден была в безопасности.

Я твердил себе это снова и снова, но тело отказывалось верить. Мои пальцы сжимали бокал с бурбоном, который я даже не притронулся выпить.

Я снова оглядел толпу. Лолли разговаривала с Уолтером — пожилым мужчиной, который работает в пекарне Саттон. В его глазах светились звезды, а у Лолли, кажется, даже появился румянец.

Фэллон беседовала с мужчиной чуть старше нее, которого я не узнал, а Кай сверлил того гневным взглядом, полным угрозы. Нора рассматривала одну из картин Ханны, что-то показывая Роудс и Энсону.

Репортер, доставившая Арден неприятности, снова делала записи, то и дело косясь в ее сторону, явно надеясь урвать какой-нибудь громкий заголовок. Шеп и Коуп стояли у закусочного стола, помогая Кили и Луке раскладывать мини-бургеры, а Трейс внимательно наблюдал за происходящим, такой же напряжённый, как и я.

Исайя в стильном костюме очаровывал Тею и Саттон. Если бы обе не были несвободны, уверен, они бы уже сдались, слушая, как он рассказывает о вдохновении для своей последней скульптуры.

Ханна металась у стола с телефонами для аукциона, проверяя, все ли работает. А Фарах что-то резко сказала официанту, у того аж глаза округлились. Похоже, Арден нашла себе нового управляющего галереей.

Через толпу скользнула фигура. Даже движения у него были змеиными. Квентин Арисон был в черной тройке с алым галстуком, глаза его были устремлены на одну-единственную женщину.

Я крепче сжал бокал, наблюдая, как он подползает к Арден, даже не обращая внимания на то, что она уже с кем-то разговаривала. Она улыбнулась ему — вежливо, но напряженно и представила того, с кем беседовала. Но в ее взгляде не было ни капли теплоты.

— Ты собираешься что-нибудь с этим сделать? — раздался тихий голос.

Я чуть не подпрыгнул — не заметил, как подошел мой маленький приятель. Опустив взгляд, я увидел Бенни. Невозможно было отрицать, что он выглядел очаровательно: синий костюм и бабочка с кисточками от кистей для рисования.

— Ну? — поднажал он.

Я усмехнулся:

— Думаю, Арден отлично умеет постоять за себя.

Бенни нахмурился:

— Если ты не справишься, я сам разберусь.

Я рассмеялся:

— Спасти даму — дело святое. Может, объединим усилия?

Улыбка расплылась по лицу Бенни, и он выставил кулак:

— Вот это дело.

Я ударил кулаком по его кулаку, и мы направились к Арден. Она, заметив нас, театрально расширила глаза, моля о спасении. Подойдя ближе, я понял почему.

— Моя коллекция поистине уникальна. Ее оценивают более чем в пятьдесят миллионов, — монотонно вещал Квентин, переводя взгляд с очередной жертвы на Арден и откровенно ее разглядывая. — Конечно, я всегда в поиске новых многообещающих талантов.

Я шагнул вперед, обнял Арден за талию и поцеловал в висок:

— Все хорошо, Злюка?

Арден прильнула ко мне, положив ладонь на грудь:

— Обсуждаем, какие жанры в искусстве кому ближе.

Бенни упер руки в бока и уставился на Квентина:

— В платье мисс Арден никакого искусства нет. Лучше на стены посмотри.

Арден опустила голову, пряча улыбку. Мужчина напротив закашлялся, сдерживая смех. Щеки Квентина порозовели, но он злобно посмотрел на мальчика.

— Устами младенца глаголет истина, — пробормотал я.

Глаза Квентина метнулись ко мне:

— Этого ребенка стоило бы научить манерам. Где его родители?

— Это тебе бы не помешало немного воспитания, — огрызнулся Бенни, совсем не испугавшись. — Папа говорит, что на тетины сиськи не пялятся.

На этот раз и я, и ковбой напротив не сдержались. Мужчина был в ковбойской шляпе и начищенных сапогах, и когда он повернулся к Квентину, пряжка на поясе засверкала:

— Парнишка дело говорит. А еще, у нас тут не принято пихать всем в глотку разговоры о своих миллионах.

Квентин вздернул подбородок:

— Я не стану извиняться за свое состояние.

— И не надо, — ответил ковбой. — Так же как и нам не нужно это слушать.

Квентин фыркнул и повернулся к Арден:

— Поговорим, когда вы окажетесь в более достойной компании.

Он развернулся и удалился, не дождавшись ответа, но Бенни крикнул ему вслед:

— Она любит свою недостойную компанию! Достойная — отстой!

Арден зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

Бенни обернулся к нам:

— А что вообще значит «недостойная»?

Она присела и обняла его:

— Это мое любимое слово.

Он просиял:

— Я так и знал!

К нам подошел мужчина — как две капли воды похожий на Бенни, только постарше на пару десятилетий.

— Бенни, мы же говорили, что не все мысли надо вслух произносить. — Он посмотрел на нас. — Простите.

Я усмехнулся:

— У вас замечательный сын.

Мужчина рассмеялся:

— Спасибо. Я тоже так думаю… большую часть времени. Но сейчас он пойдет со мной к закускам.

Бенни взглянул на меня, сузив глаза:

— То, что ты сказал, что я крутой, не значит, что я за тобой не слежу. — Он показал два пальца себе на глаза, потом на меня. — Я слежу.

— Бенни, — прошипел отец, уводя его прочь.

Мы расхохотались. Арден еще крепче прильнула ко мне.

— Бенни, мой герой.

— Эй, — прошептал я. — А как же я?

— Ты всегда мой герой, — прошептала она, коснувшись губами моих.





— Пять тысяч долларов. Кто даст шесть? — прозвучал голос аукциониста с небольшой импровизированной сцены, пока он указывал на большой акварельный пейзаж Ханны. — Раз, два… продано джентльмену в заднем ряду с восхитительной ковбойской шляпой.

Я обернулся и увидел, как мой новый знакомый, Говард, с достоинством кивнул, подтверждая покупку. Когда я снова взглянул на сцену, Арден уже сверлила меня взглядом. Я не смог сдержать улыбку.

— Она убьет тебя во сне, — пробормотал Кай рядом со мной.

Я только шире ухмыльнулся:

— Оно того стоит.

— Ты не ошибаешься, — добавил Коуп, в голосе которого слышались нотки веселья. — Очень хочется посмотреть, как у этого Квентина башка взорвется.

Я скупил каждую работу Арден, выставленную на продажу. Квентин поднимал ставки, но мне было плевать. Все ради благого дела. Но, по правде говоря, я просто не выносил мысли, что у него будет хоть что-то, связанное с Арден.

— И последний лот на сегодня. «Из боли — в цветение» от Арден Уэйверли, — объявил аукционист, и в зале сразу стихло. Он указал на большое полотно — то самое, над которым Арден работала, когда я впервые вошел в ее мастерскую. Оно заговорило со мной с первой же секунды.

— Он сверлит тебя взглядом, будто хочет убить, — пропела Роудс.

— Хочешь, я применю прием джиу-джитсу, которому меня Кай научил? — спросила Лолли, вскидывая руки в какой-то придуманной ею боевой стойке.

— Господи… — выдохнул Кай. — Ты же обещала не делать этого на людях.

Лолли сжала бицепс:

— Я знаю, что эти пушки смертельно опасны, но тот придурок это заслужил.

— Мама, — прошипела Нора, выдав имя, которое использовала только в крайнем случае, когда хотела остановить Лолли.

— Ну и ладно. Вы вечно портите мне веселье.

— Или пытаемся не довести до судимости, — буркнул Трейс, потирая переносицу.

— Начнем с одной тысячи долларов, — вмешался аукционист. — Кто даст тысячу?

Квентин поднял табличку:

— Десять тысяч.

Толпа зашепталась.

— Ого, у нас тут серьезный игрок. Десять тысяч. Кто даст одиннадцать?

Я поднял табличку:

— Двадцать пять.

Позади меня Фэллон тихонько пискнула. Аукционист приподнял брови:

— Двадцать пять тысяч. Кто даст двадцать шесть?

Глаза Квентина сверкнули раздражением:

— Пятьдесят.

Щеки Арден вспыхнули, она нервно сжала пальцы, глядя на свою картину. Я знал, как много она для нее значит. Для нас. И я не позволю этому слизняку даже прикоснуться к ней.

— Сто, — сказал я, снова поднимая табличку.

— Сто тысяч долларов. Кто даст сто одну?

— Сто пять, — выпалил Квентин. Он терял хватку. Самое время добить.

Я не стал ждать:

— Сто пятьдесят.

Аукционист засиял:

— Сто пятьдесят тысяч долларов. Кто даст сто пятьдесят одну?

Квентин швырнул табличку, как ребенок в истерике:

— Она и двадцати не стоит! — прошипел он.

Гнев вскипел во мне, когда Квентин вылетел из галереи. Она — не картина, а сама Арден. Он думал, что может владеть ею. Но Арден — не вещь. Она — человек. И по-настоящему она жива только тогда, когда свободна.

Бенни выглянул из дверей галереи:

— Пока! И не скучаем! — крикнул он вслед Квентину.

Толпа взорвалась смехом, а отец Бенни закрыл лицо ладонью. Аукционист отдал честь мальчику и вернулся к микрофону:

— Сто пятьдесят тысяч долларов. Раз, два, продано джентльмену в розовом.

— Это не розовый. Это пыльная роза, — поправил я, и зал снова расхохотался.

Арден подошла к аукционисту, поблагодарила его, а потом направилась прямо ко мне:

— Ты в своем уме?

— Прячься, — прошептал Кай.

Арден бросила на него взгляд и снова повернулась ко мне:

— Ты купил все!

— Купил.

— Зачем? Чтобы посоревноваться, у кого… ну ты понял, длиннее?

— Уууу, это могло бы быть весело, — вставила Лолли, но кто-то тут же ее шикнул.

— Ты же сама сказала, что тебе отвратительна мысль о том, что он будет владеть твоими работами, — ответил я, абсолютно честно.

Арден уставилась на меня, ее рот округлился:

— Ты потратил полмиллиона на то, что я бы тебе и так подарила?

Я шагнул ближе, поднял руки, обхватив ее лицо:

— Я бы потратил все до последнего цента, лишь бы ты сама могла распоряжаться своим искусством. А тот факт, что теперь я буду жить, окруженный твоими картинами … тобой… каждый день… это просто невероятный бонус.

— Линк… — прошептала она.

— Люблю тебя, Злюка.

— Люблю тебя, ты сумасшедший, невыносимый, чрезмерно романтичный, альфа-самец и чертов миллиардер-контрол-фрик.

Я ухмыльнулся:

— Ты умеешь говорить так нежно.





51




51

арден

Рука легла мне на плечи, пока я пробиралась сквозь толпу.

— Арди, научи меня быть такой же коварной, — сказал Исайя, растянув губы в широкой улыбке. — Это была битва не на жизнь, а на смерть.

Я покачала головой, но на губах заиграла улыбка:

— Уверена, нашлось бы немало женщин, готовых подраться из-за тебя.

Он демонстративно провел ладонью по лацкану своего костюма:

— Ну что ж, у них отменный вкус. Но вся эта борьба была бы напрасна, если бы ты просто вышла за меня замуж.

— Мечтай, глиняный мальчик, — отрезала я и выскользнула из-под его руки, направившись к бару.

— Разбиваешь мне сердце! — крикнул он мне вслед.

Я просто махнула рукой, не оборачиваясь, и продолжила свой путь.

Барменша подняла глаза от стакана с ромом и колой, который как раз мешала:

— Вот это было шоу.

— Мужчины, — фыркнула я.

— Еще бы, — кивнула она.

— Как у вас тут дела? Все хватает?

Барменша отошла назад и быстро оглядела запасы:

— Думаю, нам понадобится еще бутылка водки и белого вина.

— Уже бегу, — сказала я и повернулась, но тут же застыла, оказавшись лицом к лицу с тем самым репортером. Я изо всех сил старалась не скривиться.

— Мистер Левин.

— Сэм, пожалуйста.

— Сэм, — поправилась я. — Надеюсь, вам понравилось мероприятие.

Я сделала шаг в сторону, собираясь обойти его, но он повторил мое движение, блокируя проход.

— Понравилось. А как, по-вашему, все прошло?

Моя улыбка стала натянутой:

— Посмотрим, когда подведем итоги. Если позволите…

— Знаете, мне всегда интересно, когда кто-то так не хочет говорить с прессой. Либо это часть образа — создать загадочную ауру вокруг своего искусства, либо человек что-то скрывает. Что из этого — ты, Арден?

Раздражение сменилось злостью.

— Думаю, это вы должны выяснить. Удачи.

Я резко рванула вперед, не давая этому придурку остановить меня, и направилась по коридору в поисках алкоголя. Зайдя в первую попавшуюся студию, я щелкнула выключателем.

У Ханны всегда было чисто и аккуратно — не то что у Фары. Пространство Исайи находилось где-то посередине. Я подошла к шкафу в углу, где, по словам Фары, хранились барные припасы. Включив свет, я заметила, что даже здесь царил порядок: стены были обтянуты мешковиной в духе ее картин, холсты стояли у дальней стены, а кисти, краски и прочее — по бокам.

Фара освободила место для бутылок и одноразовой посуды, и, конечно, алкоголя оказалось с избытком — Фара знала, как устроить вечеринку.

Я наклонилась и начала перебирать бутылки на нижней полке. Моя рука нащупала водку, но, когда я подняла бутылку, браслет зацепился за мешковину и потянул ее. Я чертыхнулась, поставила водку обратно и начала осторожно отцеплять украшение.

И тут заметила, что мешковина держится только на крючках по верху стены. А за ней что-то было.

Я потянула материал. Он с шорохом упал на пол, накрыв полки. И я замерла. Фотографии. Целая стена, полностью покрытая ими, одно налегало на другое. Ни грамма художественности. Только безумие.

Сначала на снимках был Исайя. В The Collective, по городу, у себя дома. Но везде — одна деталь: он явно не знал, что его фотографируют.

Я шагнула ближе. Мою грудную клетку сдавило. Потом пошли снимки со мной. И в этих было нечто иное. Через каждое фото — агрессивные линии маркера, порезы, как будто ножом. Мои глаза — перечеркнуты. Лицо — изрезано. Поверху надписи:

Лживая. Шлюха. Воровка.

Черт. Это не просто зависть. Это одержимость. Это ярость.

— Сучка, — раздалось позади меня.

Голос был низким, насыщенным злобой. Ни капли той мягкой интонации, с какой Ханна обычно говорила. Только ненависть.

Я резко обернулась.

В дверях стояла та, кого я считала подругой. Ее рыжие волосы были уложены в небрежный пучок, а светлое платье обтягивало фигуру. Она выглядела красиво. Но в глазах было только бешенство.

— Ханна, я…

— Ты что? Тебе мало было того, что ты сделала этот вечер твоим? Ты еще и в мое пространство полезла?

Я раскрыла рот, потеряв дар речи:

— Нет, я.

— Ты снова решила вешаться на Исайю? В тысячный раз?

В груди запульсировал шок. Я начала складывать кусочки мозаики. Снимки Исайи. Снимки меня. Я понизила голос:

— Исайя и я — друзья. Только друзья. Я с Линком. Ты же знаешь.

В ее глазах вспыхнул огонь:

— Но тебе этого мало. Ты держишь Исайю на поводке. Даешь ровно столько, чтобы он не ушел. Чтобы не заметил того, кто по-настоящему рядом.

Тошнота подкатила к горлу. В памяти всплыли моменты. Как Ханна краснела, когда Исайя обращал на нее внимание. Как она всегда предлагала помочь ему загрузить скульптуры. Как оказывалась рядом в любой момент.

— Между нами ничего нет, — спокойно сказала я. — И никогда не было.

— Ты права, — прошептала она. — И никогда не будет.

И тут я увидела это.

Нож X-ACTO в ее руке. Она сжимала его так сильно, что костяшки побелели.

— Потому что ты исчезнешь навсегда. — И она метнулась ко мне.





52


Линкольн

Мой взгляд скользнул по толпе: Лука и Кили отплясывали в центре галереи, явно под кайфом от сахара, к ним присоединился Бенни и еще несколько детей, которых я помнил по занятиям в мастерской. Но Арден нигде не было видно.

Я попытался вспомнить, когда видел ее в последний раз, но не смог. И от этого по спине пополз холодок. Я начал пробираться сквозь гостей и заметил Трейса, разговаривающего с пожилой женщиной, которую не знал.

— Простите, что перебиваю, — сказал я ей и повернулся к нему. — Трейс, ты не видел Арден?

Он тут же напрягся:

— С тех пор, как ты сцепился с этим козлом, — нет.

Женщина рассмеялась:

— Козел — это как раз подходящее слово. Молодец, что поставил его на место.

Я выдавил натянутую улыбку:

— Всегда рад стараться.

Трейс положил ладонь ей на плечо:

— Было приятно вас увидеть, Луиза. Простите, но мне нужно найти сестру.

— Конечно, мальчики, хорошего вам вечера.

— Вам тоже, — сказал я, но уже разворачивался и шагал прочь. Трейс шел рядом.

Исайя поднял взгляд от разговора с двумя женщинами:

— Все в порядке?

— Мы не можем найти Арден, — выдавил я.

— Кажется, она пошла к бармену.

Я кивнул и сразу направился туда. У стойки работала девушка, раздавая вино, газировку и коктейли. Не обращая внимания на очередь, я подошел:

— Вы не видели Арден?

Брови барменши приподнялись:

— Она собиралась принести мне еще водки и белого вина. Но это было уже давно.

Я обменялся взглядом с Трейсом. Тревога нарастала. Его челюсть напряглась:

— Наверное, кто-то из знакомых ее задержал.

Господи, хоть бы так.

— Что происходит? — спросила Фара, появившись рядом. В своем обычном черном, только губы ярко-красные.

— Мы ищем Арден, — выдавил я.

Она фыркнула:

— Все, ты пропал, да? Не можешь и пяти минут без своей девочки. Это даже мило.

— Фара, — перебил я. — Ты ее видела?

— Она пошла за алкоголем в кладовку Ханны. Я там все спрятала.

Я не стал отвечать — мы с Трейсом уже неслись по коридору. Подойдя к студии Ханны, мы замерли у двери. Внутри были голоса.

— Ханна, давай просто выдохнем, — прозвучал голос Арден, и я облегченно вздохнул. Но ненадолго.

— Я не хочу, черт возьми, выдыхать! — рявкнула Ханна. — Хватит тебе красть внимание Исайи. Хватит все выставлять напоказ. Вечно все крутится вокруг тебя. Твое искусство. Твоя ненависть к прессе. Твои идиотские благотворительные проекты.

— Я не…

— А он каждый раз на это ведется! — закричала Ханна. — Он не знает, какая ты на самом деле. Что ты все это делаешь, чтобы он влюбился. Но это не сработает!

Он не знает, кто ты на самом деле.

В голове вспыхнула надпись с записки, найденной на лобовом стекле Арден: Я ЗНАЮ, КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.

Вот в чем все дело? Из-за Исайи? Записка, разгромленная студия, стрельба?

Трейс поднял руку, вынимая из кобуры под пиджаком пистолет. Мы осторожно продвинулись вперед, пока не увидели проем кладовки.

Ханна стояла спиной к нам, Арден — внутри, зажата. И я заметил блеск металла. Нож.

Наши взгляды встретились — ее и мой — над головой Ханны. В ее глазах мелькнуло облегчение, но от этого внутри стало еще хуже. Я не мог ей помочь. И я не был уверен, что Трейс сможет. Пространство было слишком тесное. Если он выстрелит, может задеть Арден.

— Ханна, — произнес Трейс, его голос стал холодным, безэмоциональным. — Управление шерифа округа Мерсер. Опусти оружие.

Рыжая резко обернулась, но нож все еще был направлен на Арден:

— Нет, нет, нет. Вам тут не место. Это мое пространство. Мое и Исайи. Вам сюда нельзя. И ей тоже.

Ханна резко кинулась вперед, как фехтовальщик, и Арден едва успела отскочить.

— Не делай этого, — предостерег Трейс. — Если ты снова так двинешься, мне придется стрелять. А я не хочу этого.

— Ты хочешь. Хочешь! — Ханна дернула себя за волосы. — Потому что тогда она останется. Ты убьешь меня, и она победит.

— Она не хочет его, — сказал я, прежде чем успел обдумать. Пытаться вразумить того, чье сознание сломано — дело бесполезное, но я должен был попробовать.

Ханна взглянула на меня с жалостью:

— Мне тебя жаль. Она и тебя обманывает. Притворяется. Жадная. Ей одного никогда не хватает.

— Линк — единственный для меня, — прошептала Арден. — Единственный, кого я хочу. Сейчас и навсегда.

Каждая клетка моего тела напряглась до боли.

— Злюка…

— Люблю тебя, — выдавила она.

— ЛЖЕТ! — заорала Ханна. — Все — ложь! Даже ее искусство. Все думают, что она такая талантливая, но это просто хлам и блеклая краска. Ничего. Как и она.

— Поэтому ты разгромила ее студию? — спросил Трейс, все еще спокойно.

— Я уничтожила ложь, — прошипела Ханна. — Исайя не мог о ней не говорить в тот день. Как она организовала мастерские. Как дети ее обожают. Я не выдержала. Хотела, чтобы она поняла: я вижу ее настоящую. Что она не может прятаться за маской. Ее нужно остановить, чтобы Исайя увидел меня.

Ханна снова сделала выпад ножом, словно подчеркивая каждое слово:

— Я сказала Исайе и Фаре, что у меня болит голова. Ушла. Ложь Арден делает так, что у меня будто голова взрывается. Я бы никогда не солгала Исайе. Не как она.

— Что ты сделала, Ханна? — тихо спросил Трейс, удерживая ее в разговоре.

— Я знала, что у Коупа камеры, — выдохнула она. — Украла у брата футбольные щитки, надела худи, джинсы и эту идиотскую маску с Хэллоуина. Я хотела, чтобы она испугалась. Это было предупреждение. Но она не поняла. Слишком эгоистична.

Я пытался уследить за ее логикой, но она не поддавалась здравому смыслу. И все же она вцепилась в нее мертвой хваткой.

— Поэтому ты решила выстрелить в нее? — спросил Трейс.

— Она заслуживает смерти! — взвизгнула Ханна.

И снова метнулась вперед.

В глазах Арден — шок, страх, осознание, что бежать некуда.

Ханна закричала — этот звук не был человеческим. Арден попыталась увернуться.

Но было слишком поздно.

Я видел только кровь.





53


Арден

Я поморщилась, когда доктор Эйвери отпустил мою руку и уставился на меня взглядом, от которого не спрячешься.

— Ты уверена, что не хочешь обезболивающее?

Я покачала головой и откинулась на массивный диван в гостиной Коупа. Брут лежал у моих ног.

— Тайленола достаточно.

Линк буквально излучал раздражение и тревогу, сидя рядом со мной.

— Прими таблетки. Нет смысла терпеть боль. Ты сама недавно мне это напоминала.

Я повернулась к нему, укладывая колено, все еще в шелке, на его бедро. Бедное розовое платье теперь было в брызгах крови. Кажется, из шелка такие пятна не выводятся.

— Со мной все в порядке, — пообещала я. — Надо просто освежить навыки самообороны. Кай займется этим.

Мне удалось выкрутить Ханне руку и выбить нож, но прежде, чем это произошло, лезвие все же задело мою ладонь. Порез был не глубоким, но кровил сильно, чем вызвал у Линка и Трейса бурю недовольства.

— Еще бы, — отозвался Кай с противоположной стороны дивана. — Как только снимут швы — сразу в зал.

Он пытался держаться легко, но я видела тень в его янтарных глазах. Фэллон тоже ее заметила и держалась рядом, не позволяя ему утопить своих демонов в очередной авантюре.

Моя семья волновалась. Друзья тоже. Поэтому мы и собрались все в гостиной Коупа. Я старалась убедить их, что со мной все хорошо, но никто мне не верил. Хотя в итоге я отделалась всего лишь порезом на ладони, а Ханна сейчас была в наручниках.

Исайя провел рукой по лицу:

— Я так…

— Еще раз извинишься и я нападу на тебя с макетным ножом, — отрезала я.

Никто не засмеялся.

— Ну же, — подбодрила я. — Это же хоть чуть-чуть смешно.

Линк наклонился и поцеловал меня в макушку:

— Пройдет еще много времени, прежде чем я увижу в этом хоть каплю юмора, Злюка.

Фара усмехнулась:

— А я вот посмеялась бы. Но знаю, что Исайя дал бы мне по башке, так что…

Я приподняла уголки губ:

— Знала, что на тебя можно положиться.

— В плане неуместных шуток, — вставил Исайя и посмотрел на меня уже мягче. — Разреши мне сказать это еще один раз и я замолчу.

Я тяжело вздохнула:

— Ладно.

— Прости. Я правда не знал, что она так на мне зациклена. Я думал, что мы просто друзья. Но теперь чувствую себя виноватым. Будто это я как-то…

У меня сжалось внутри. Я знала, через что он сейчас проходит. Как он, должно быть, чувствует себя после того, как на стене оказались фотографии его самых личных моментов.

Я подалась вперед и заглянула ему в глаза:

— Это не твоя вина. У Ханны… сломанная психика. И она зацепилась за тебя, как за спасательный круг.

Уголок его челюсти дернулся, но он кивнул.

— Вот и хорошо, — сказала я, снова откидываясь назад и прижимаясь к Линку.

Доктор Эйвери улыбнулся и встал со своего места на журнальном столике:

— Рад видеть, что ты не теряешь бодрость духа.

— Никогда, — ответила я, улыбаясь в ответ. — Спасибо, что приехали, чтобы мне не пришлось тащиться в приемный покой.

Он похлопал меня по колену:

— Всегда рад помочь. Но, пожалуйста, держись от опасности подальше хоть какое-то время.

— Прекрасный план, — сказала Нора, входя в комнату. За ней шла Лолли. — Вот, чай. — Она обошла диван и поставила чашку на стол.

— Я пыталась подлить туда чего покрепче, но моя девочка слишком шустрая, — проворчала Лолли.

Нора покачала головой:

— И всегда буду.

— Не забудь держать руку сухой ближайшие сутки, — напомнил доктор, направляясь к двери. — Если будешь мыться — оберни пленкой.

— Думаю, выберу ванну, — заверила я. Моим мышцам она сейчас особенно нужна.

— Я провожу, — сказал Коуп, поднимаясь.

— Тебе тоже пора, — я посмотрела на него. — Ты должен был улететь еще пару часов назад.

Коуп, Саттон и Лука собирались лететь обратно в Сиэтл на самолете Линка — у Коупа завтра были важные встречи с командой.

Коуп посмотрел на меня, как на сумасшедшую:

— На тебя напали. Я никуда не полечу.

— Почти напали, — попыталась я смягчить.

— Кто-то пытался тебя зарезать или нет? — нахмурился он.

— Лучше не вспоминать, — простонала Нора, заламывая руки.

Я одарила брата многозначительным взглядом:

— Попытались, да не вышло. У меня всего лишь порез, да и то едва ли швы понадобились. Я в порядке. И главное — та, кто это устроила, сейчас в камере. Мне больше ничто не угрожает. Я могу дышать. И вы должны тоже. — Я сделала глубокий вдох. — Я так вас всех люблю.

Слова обжигали, но оставляли после себя красивые шрамы.

— Мне невероятно повезло, что у меня есть вы. Но я не хочу, чтобы вы прекращали жить из-за того, что беспокоитесь обо мне.

Коуп расправил плечи:

— Ты сказала, что любишь нас.

— Потому что это правда.

— Я знаю, — прохрипел он. — Все мы знаем. Но ты почти никогда этого не говоришь.

Я перевела взгляд на Линка и оставила его там:

— Кто-то научил меня, что говорить такие слова — важно.

— Черт, — проворчал Коуп. — Я хотя бы хотел врезать Линку за то, что он с моей сестрой, но он действительно тебе подходит.

Линк рассмеялся и повернулся к нему:

— Извини?

— Еще бы. Ты украл мое святое братское право.

Саттон подошла к Коупу и обняла его:

— Думаю, ты переживешь. А Арден права. Нам пора вернуться в Сиэтл. Ты слишком много работаешь, чтобы сейчас все сорвать.

Коуп взглянул на меня:

— Ты точно уверена?

— Точно.

Они уже собирались забрать Луку, который залипал в мультиках вместе с Кили, как вдруг раздались голоса. По коридору к нам шли Трейс и Энсон. Они остановились, увидев, сколько нас собралось. Оба выглядели… уставшими.

На лице Трейса не было привычной злости — только усталость и, может, даже печаль.

Линк обнял меня за плечи, прижав к себе:

— Что нового?

Трейс вздохнул:

— Ханну перевели в окружной изолятор несколько часов назад. Мы обыскиваем ее квартиру и мастерскую. Нашли маску, которую она использовала при нападении, и футбольные щитки ее брата — она надела их, чтобы выглядеть крупнее на видео. Сложнее всего было найти ее машину, но когда нашли — в багажнике лежала винтовка. Калибр совпадает с пулей, найденной на месте лагеря.

Я повернулась к Энсону:

— Ты с ней говорил?

Если кто и мог понять, что творилось в голове Ханны, так это он. А я должна была понять.

Энсон слегка кивнул. Все взгляды обратились к нему.

— Я говорил с ней не так долго, чтобы ставить диагноз — даже если бы у меня до сих пор были на это полномочия. Но жизнь у Ханны была тяжелая. С ней обращались жестко. И тогда, после особенно жуткой ссоры с родителями… Исайя был добр к ней. И она вцепилась в это.

На лице Исайи пронеслась буря эмоций.

— Не только я был добр к ней. Фара, Арден, даже Денвер — все старались.

— Это не всегда поддается логике, — мягко пояснил Энсон, переводя взгляд на меня. — Так же, как и то, что она винила тебя в том, чего сама не получила. Но это не значит, что у всего этого нет корня.

— И в чем же этот корень? — спросил Шеп, подаваясь вперед. Тея продолжала гладить его по спине.

— Исайя стал для Ханны воплощением доброты и передышки, которых ей так не хватало в жизни. — Энсон быстро глянул на меня. — А у Арден было все то, о чем она только мечтала. Признание, внимание к ее искусству. Любящая и поддерживающая семья. Внимание Исайи.

Я сильнее прижалась к Линку, мечтая просто исчезнуть. Его губы едва коснулись моих волос:

— Это не твоя вина.

— Он прав, — согласился Энсон. — Ни ты, ни Исайя не виноваты. И даже сама Ханна — не совсем. Именно это и делает все таким болезненным.

В глазах Фары вспыхнуло возмущение:

— Вы как-то слишком «все мы братья» устроили. Она же следила за Исайей. Напала на Арден. Кто знает, что еще могла бы сделать?

Меня вдруг накрыла такая усталость, что я едва держала голову.

— Она больна, Фара. И это только грустно.

Фара фыркнула:

— Дайте мне спокойно побеситься.

Я слабо усмехнулась:

— У каждого свой способ справляться.

Трейс сменил позу, скрестив руки на груди:

— Прокурор захочет знать, насколько серьезно вы собираетесь настаивать на обвинении.

Если бы пострадала только я, я бы просила о самом мягком наказании. Но пострадала не только я. Она могла убить Линка.

Я подняла на него взгляд — он смотрел на меня с такой любовью, что сердце сжималось.

— Она больше не должна иметь возможности причинить кому-то вред, — прошептала я, отводя взгляд от мужчины, державшего мое сердце в руках. — Ей нужна помощь, но и место, где она не сможет навредить себе или другим.

Трейс кивнул:

— Поговорю с прокурором о возможности перевести ее в охраняемую психиатрическую клинику вместо тюрьмы. — Он взглянул на Линка. — Ты согласен? Все-таки стреляла она в тебя.

Линк обнял меня крепче:

— Я за любой вариант, который выберет Арден.

— А она просто слишком вежливая, чтобы сказать вам всем, что хочет остаться наедине со своим красавчиком, — вставила Лолли.

— Арден вообще не бывает слишком вежливой, — хмыкнул Кай.

Фэллон шлепнула его по руке:

— Она как раз очень даже вежливая. Ты бы понял, если вспомнил, как она простила тебе тот корявый захват на днях.

Кай резко обернулся к ней:

— Мои захваты никогда не бывают корявыми!

Фэллон вскинула бровь:

— Уверен?

Он нахмурился:

— Хочу повтор.

— Конечно, хочешь, боец, — сказала Фэллон, поднимаясь на ноги и увлекая его за собой.

Постепенно все стали расходиться. Коуп сжал мне плечо:

— Ты точно уверена, что не против, если мы уедем сегодня?

— Абсолютно. Я приму ванну и отправлюсь спать. Мне бы неделю отоспаться.

— Вампир, — пробормотал он, целуя меня в макушку.

— Люблю тебя, губастик, — крикнула я ему вслед.

— И я тебя.

Нора похлопала меня по руке:

— Позвони, если что-то понадобится. Я завтра загляну с едой. Что-нибудь хочется?

Я посмотрела на нее с улыбкой:

— Мексиканскую запеканку?

Она рассмеялась:

— Будет.

— Спасибо, мам.

Ее глаза затуманились:

— Отдыхай.

Мы с Линком не двигались, пока все не ушли. Слушали, как хлопают дверцы машин, заводятся моторы. Но слова не произносили до тех пор, пока дом не погрузился в тишину.

Линк убрал с моего лица прядь волос:

— Мое сердце остановилось, когда она бросилась на тебя.

Я крепче прижалась к нему:

— Прости. Я здесь. Никуда не денусь.

Он положил ладонь на мою грудь:

— Мне придется напоминать себе об этом снова и снова. Надеюсь, ты не против прилипчивого бойфренда.

Я усмехнулась:

— Бойфренда, да?

Линк тихо рассмеялся, и этот звук ласково прошелся по моей коже:

— Глупое слово. Но сойдет, пока ты не позволишь мне быть мужем.

Во мне все сжалось:

— Линк.

— Не сейчас, — прошептал он, коснувшись моих губ. — Но скоро.

Живот сделался легким, как у бабочки. Я приготовилась к привычному страху — тому самому, что поселяется внутри, когда понимаешь, как много тебе значит человек… и как страшно его потерять. Но страха не было. Мы прошли слишком много, чтобы отдать победу ему.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его губы.

— Я знаю.

Я рассмеялась и оттолкнулась от его груди:

— Хочу принять долгую, очень горячую ванну, — пробормотала я.

— Хочешь у меня в комнате? Там ванна побольше.

Он был прав. Коуп пошел на все ради уюта — в каждой ванной комнате. А сегодня мне нужен был именно этот переизбыток. Я кивнула:

— Отлично. Можно одолжить у тебя штаны?

— Ты же знаешь, как я люблю тебя в своей одежде.

— Собственник.

Линк усмехнулся у моих губ:

— Когда речь о тебе — всегда.

В комнате зазвонил телефон. Линк выругался и достал его:

— Это Элли.

— Ответь, — попросила я. — И захвати с собой Брута, пусть погуляет.

Он кивнул и поднялся, пока телефон все еще звонил:

— Пошли, Брутик. Нас выставляют за дверь.

Я лишь покачала головой, наблюдая, как они уходят во двор. Поднявшись по лестнице, я тут же почувствовала, как ноют мышцы. Да, ванна — то, что нужно. Но как только заживет рука, я снова пойду в зал. Вся эта история с Ханной ясно показала мои слабые места. И я собиралась устранить их, сосредоточившись на этом как никогда.

Пройдя по коридору, я остановилась у комнаты, где Линк жил время от времени. Коуп оформлял каждую гостевую спальню под вкус одного из нас. Эта — под Шепа. На стенах висели стилизованные архитектурные рисунки, а мебель была в духе рустик — все, как любит Шеп.

Я подошла к комоду, начала искать футболку и штаны. Мои пальцы коснулись мягкого хлопка старой футболки Seattle Sparks — я тут же вытащила ее и бросила на кровать. Потом нашла спортивные штаны. Они были огромными, я в них утону, но, может, шнурок на талии спасет.

Я перешла в ванную и щелкнула выключателем. Свет показался слишком ярким, и я машинально посмотрела на свою ладонь. Жидкий пластырь, который использовал доктор Эйвери, сработал. Злобный порез на коже теперь выглядел просто как красная линия.

Но шрам останется. И он будет напоминать мне об этом вечере. О всем, что мы пережили с Линком. Я вдруг поняла, что не жалею об этом. Потому что он будет также напоминать и о том, через что мы прошли и насколько мы сильны, когда вместе.

Я осторожно провела пальцем по красной полоске, чувствуя благодарность вместо боли, и позволила этому ощущению полностью охватить меня.

Наконец я опустила руку и направилась к огромной ванне. Но как только потянулась к крану, все погрузилось в темноту.

Паника обожгла изнутри, сковала мышцы. Дыши. Я повторяла это себе снова и снова, проклиная тот факт, что не взяла с собой ни телефон, ни ключи с новым фонариком, который подарил мне Линк.

Перед глазами заплясали черные пятна, я вцепилась в край ванны. Нет. Я не позволю страху победить. Это просто дурацкое отключение электричества. Наверняка из-за рекордной жары, которая была днем.

Я заставила себя выпрямиться, сосредоточившись на дыхании. Линк был внизу, прямо за дверью. Я найду его, и все будет хорошо.

Я прошла в спальню и тогда услышала это. Шаги. Не быстрые, какими были бы у Линка, если бы он узнал о пропаже света, а медленные, выверенные. Намеренные. А затем — голос.

— Давай поиграем, Шеридан. Ты прячешься, а я ищу. Даже до десяти досчитаю. Беги, пока можешь.





54


Линкольн



— Я только что увидела твое сообщение. Прости, у меня был беззвучный режим. Надо было проверить раньше. Ты в порядке? Арден в порядке?

— Эл Белл, дыши, — сказал я, выходя на улицу и жестом отправляя Брута за кусты — сделать свои дела.

— Ты написал, что какая-то женщина напала на тебя и Арден! Сейчас не до дыхания!

Я не смог сдержаться — короткий смешок сорвался с губ. Черт, как же мне это было нужно.

— Не думаю, что это повод для смеха, Линкольн, — процедила она.

Вот дерьмо. Если она зовет меня Линкольн, значит, злится не на шутку.

— Со мной все хорошо. С Арден тоже. У нее порез на ладони, но это все. Она обезоружила нападавшую, и та сейчас в тюрьме.

Слышу ее облегченный выдох в трубке:

— Хорошо. Это хорошо. Но вы могли бы прекратить с этим экстримом? Это уже перебор.

Я засмеялся по-настоящему:

— Учтем. Будем стремиться к размеренной, скучной жизни.

— Спасибо.

— А как ты? — спросил я, наблюдая, как Брут учуял что-то и метнулся в кусты.

— Ты и любовь всей твоей жизни чуть не получили ножом, а ты спрашиваешь, как я?

— То, что у меня навалилось, не значит, что у тебя нет своих проблем. Я могу держать и то, и другое.

— Ты всегда умел это, — ее голос стал напряженным, будто она пыталась сдержать слезы.

— Эй. Что случилось?

— Да ничего. Просто… тяжелые были дни. Разговаривала с папой.

Я не сдержал проклятия.

— Вот именно, — буркнула Элли. Потом на долгое время замолчала. — Ты был прав. Я знала, что он не самый лучший отец, но теперь поняла, что он вообще не видит в нас детей. Мы для него как собственность.

— Мне не хотелось, чтобы ты узнала это так, как узнал я, — тихо сказал я.

— Я была так слепа, — прошептала она. — Настолько слепа, что чуть не вышла замуж за человека, который относится ко мне точно так же.

— Элли…

— Это правда. И хуже всего то, что я не люблю ту, кто позволила с собой так обращаться. Кто просто шла по течению, соглашаясь быть украшением на чьей-то руке.

У меня внутри все сжалось:

— Ты гораздо больше, чем это.

— Не знаю. Но я хочу это изменить. Сегодня я сказала Бредли, что не выйду за него.

— Серьезно? — Я надеялся, что сестра порвет с ним, но понимал, как сложно закончить отношения, которые длились годами.

— Да. — Слышу, как открывается холодильник или, может, морозилка, потом звон льда в стакане.

— Как он это воспринял?

— Как и положено избалованному, переросшему детский сад мальчику.

— Элли…

— Все нормально. Но думаю, нам нужно держаться на расстоянии какое-то время.

— Приезжай ко мне, — сказал я без раздумий.

— КонКон, ты в фазе медового месяца. У тебя столько всего произошло. Тебе не нужна младшая сестра на пороге.

— Ты именно тот человек, кто мне нужен. Мне будет хорошо, если ты рядом. Кто знает, может, тебе тут даже понравится.

Она ненадолго замолчала:

— Арден, кстати, сказала, что я могу стать ковбойшей, если захочу.

Я рассмеялся:

— У тебя что, кризис четверти жизни?

— Похоже на то. Куплю ковбойскую шляпу, чтобы доказать.

— Приедешь в Спэрроу-Фоллс — куплю тебе шляпу сам.

— Держу тебя за слово. И Арден пусть даст мне пару уроков верховой езды.

Боже, как же приятно было это слышать. Моя сестра, моя девушка, то тепло, с которым Колсоны обязательно примут Элли. Мы нуждались в этом. Во всем этом. И, может, именно Спэрроу-Фоллс даст нам обоим второй шанс. Возможность построить ту семью, которую мама так и не смогла нам подарить, как бы ни старалась.

— Я не могу дождаться, — тихо сказал я, разворачиваясь к дому. Но как только сделал шаг, замер. Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что не так. Свет. Или, вернее, его отсутствие.

Моя голова резко повернулась в сторону дома Арден. Два окна там все еще светились. А вот дом Коупа был погружен во тьму.

Паника сжала меня, но я уже бежал, прижимая телефон к уху:

— Позвони в участок шерифа. Скажи, что-то не так. Света нет. Это неправильно. Все неправильно.

И я даже не догадывался, насколько был прав.





55


Арден



Мои босые ноги ударились о ковровую дорожку на деревянном полу, и я невольно вспомнила другой ковер, много лет назад — тот, что был так дорог моим родителям… пока его не окрасила кровь матери. Я не собиралась допустить, чтобы история повторилась.

Шаги за моей спиной продолжали подниматься по лестнице, пока я лихорадочно искала взглядом, где бы спрятаться. Лучше всего — найти не только укрытие, но и хоть какое-то оружие. Но здесь, наверху, не было ни кухонных ножей, ни даже канцелярского ножа. И, если уж на то пошло, у того, кто идет за мной, может быть оружие посерьезнее.

— Шеридан, — пропела голосом незваная гостья.

Женский голос. И до боли знакомый. Паника пронзила грудь, когда в памяти всплыла Ханна с ножом в руке. Но она же в участке… Это не могла быть она.

— Выходи, выходи, где бы ты ни была. Я просто хочу поиграть.

Каждая мышца моего тела напряглась так, будто могла лопнуть от малейшего прикосновения. Потому что я узнала этот голос. И знание это обожгло сильнее, чем страх.

Я распахнула дверь шкафа в коридоре. Полотенца с одной стороны, чистящие средства — с другой. Я лихорадочно рылась, ища хоть что-то, чем можно было бы защититься. Ничего. Разве что швабра.

— Время вышло, Шерри-детка, — раздалось насмешливо. — Играть скучно, если ты не участвуешь.

Шаги ускорились. Последние ступени. У меня не было выбора. Я юркнула в шкаф и прикрыла за собой дверь. Мне казалось, что до этого было темно, но я ошибалась. Там, снаружи, еще были лужи лунного света. Здесь же — только абсолютная тьма. Лишь тонкая полоска света пробивалась из-под двери.

Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось и цеплялось за каждый следующий вдох. Я зажмурилась, стараясь замедлить дыхание. Бесполезно. Я рисковала потерять сознание еще до того, как эта сволочь до меня доберется.

Я сделала единственное, что могла. Сосредоточилась на Линке.

Он стал моей опорой. Чувством не просто безопасности, а силы. Тем, что напоминало, кем я являюсь.

Я представила его лицо. Темные волосы. Ореховые глаза. Щетину, по которой так любила проводить пальцами. Как он смотрит на меня — прямо в душу. И этим взглядом возвращает меня себе.

— Что, Шеридан, не хочешь к мамочке и папочке на тот свет? — прошипела она.

Я распахнула глаза. И мое дыхание стало другим — не прерывистым и испуганным, а глубоким, полным ярости. Потому что теперь я знала. И предательство кольнуло сильнее любого ножа.

Фара.

Но в этом не было смысла. Она всего на несколько лет старше меня. Она не могла быть причастна к тому, что случилось с моими родителями. Но она точно знала, кто я. И точно пришла сюда не ради вечеринки.

Я вспомнила тот день несколько месяцев назад, когда она появилась в The Collective. Сказала, что она художница, ищет вдохновение. Ее самоирония, шутки… все это заставило меня расслабиться. И вскоре я пригласила ее в свою жизнь.

Теперь все видится иначе. Те вопросы, которые она исподволь задавала. Как рассказывала о смерти своей матери, чтобы вызвать у меня доверие… Все это теперь выглядело по-другому.

Шаги сменили тон. Теперь это был ковер. Приглушенные звуки. Время от времени — щелчок каблука, когда она заглядывала в очередную комнату.

Я замерла, на ощупь ища хоть что-то полезное. Взгляд зацепился за силуэт флакона с распылителем. Я подняла его и подтянула к полоске света — нужно было рассмотреть надпись. «Беречь от попадания в глаза».

Прекрасно.

Я сжала баллон, пальцы легли на курок. Шаги замедлились. Она была где-то рядом, но еще не перед дверью.

Раздался вздох:

— Это начинает надоедать, Шеридан.

Меня передернуло. Потому что это имя больше не мое. Я — Арден. Полностью. И я — Колсон.

— Хммм, — протянула Фара. Голос ее был прежним. Но под этой игривостью теперь сквозила ледяная злость. — Где же прячется наша испуганная художница? Где, интересно…

Дверца распахнулась, и я не стала ждать. Я нажала на курок, выпуская струю чистящего средства прямо ей в лицо. Фара отшатнулась, сдавленно вскрикнув:

— Сука!

Нельзя было терять ни секунды. Я ударила ногой — попала ей в живот. Она была в платье, как и я, но обувь сменила. Вместо шпилек — армейские ботинки. Это давало ей преимущество против моих босых ног. И она этим воспользовалась.

Фара нанесла удар — ее кулак скользнул по моей челюсти, заставив меня пошатнуться. За ним последовал апперкот в ребра. Я согнулась, потеряв дыхание. Она двинулась ко мне, быстрая, как молния, но я знала: если она меня схватит — все кончено.

Я резко выпрямилась, вложив в это движение силу. Мой кулак угодил ей в солнечное сплетение — из горла вырвался хрип. Я не упустила момент. Мое колено встретилось с ее подбородком.

Фара согнулась, но будто не чувствовала боли. Она продолжала двигаться. Ее нога выбила мои ноги из-под меня — я с грохотом рухнула на пол. Удар выбил воздух из легких. Но секунду спустя я уже пыталась подняться.

Поздно.

Фара оседлала меня, прижав своим весом, и прижала лезвие к моему горлу:

— Я бы не советовала, — прошипела она.

Я судорожно дышала, стараясь не надавить шеей на лезвие. Оно блестело в свете луны. Темные волосы Фары были стянуты в тугой пучок, а в ее взгляде плясала радость — леденящая и безумная.

— Надо отдать должное Ханне. Театральность — ее конек. Наша дикая, невинная цветочница не такая уж и невинная. Убивать тебя, а потом все свалить на нее — будет вдвойне приятно.

— Она в тюрьме, — прохрипела я.

Фара усмехнулась:

— Уже нет. Кто-то замолвил словечко, и ее выпустили под залог. Час назад. В самый раз, чтобы добраться сюда, вырубить камеры безопасности Коупа и пырнуть тебя пару десятков раз. А нож с ее отпечатками найдут в цветочном горшке у ее задней двери. Прямо как ту винтовку в ее багажнике.

— Это ты, — выдохнула я. Мой мозг лихорадочно складывал детали, цепляясь за каждую ниточку.

— Не успела оставить отпечатки на той винтовке. Но и не надо. Ханна настолько поехавшая, что с радостью убила бы тебя и носила твою кожу, как платье.

Мое дыхание участилось, мозг метался… И тогда я поняла:

— Ты выстрелила в Линка.

Фара поморщилась:

— Не должна была. Но у твоего парня мания героя — прямо под кожу лезет. Начинало раздражать.

— Как? — прохрипела я.

— Шеридан, серьезно? Очень просто. Навел, выстрелил.

— Как ты узнала, где мы были? — Я тянула время. Мне нужно было хоть немного, чтобы найти шанс вырваться. Ладони вжимались в ковер, правая пульсировала от боли после пореза. Но я лишь позволила этой боли подстегнуть себя.

Из Фары вырвался смех — звонкий, радостный… и по-настоящему пугающий:

— Я внедрялась в твою жизнь месяцами, детка. У меня было много мишеней за эти годы, но ты, пожалуй, моя любимая. Такая подозрительная, но все время не тем доверяешь. Бедный Денвер всего лишь пытался срубить деньжат. А ты проморгала и меня, и Ханну.

Поднялась совсем другая боль. Та, что рождается из предательства.

Улыбка Фары стала шире, и она наклонилась ближе:

— Помнишь, как я попросила твой телефон, чтобы глянуть меню The Mix Up? Мой, дескать, разрядился. А ты просто сунула мне его в руки. Так легко. Раз-два — и шпионское ПО уже в твоем аппарате. Я читала каждое сообщение. Каждый мейл.

Это было… насилие. Вторжение. Мысли о том, что она читала каждую строчку — каждую личную мысль, каждую надежду и страх — сковали меня. Но дальше — хуже.

— Ты видела сообщение, которое я отправила Трейсу… с адресом?

— Видела, — довольно ухмыльнулась Фара. — Пришлось угнать квадроцикл у одного из соседей. Неприятно, да. Но, скажу тебе честно, шоу, которое вы с Линки-мальчиком устроили, было жарким. Было бы еще лучше, если бы вы оба закончили в мешках для трупов.

Меня вывернуло изнутри. Желудок скрутило, ярость бурлила, накатывала. Я напряглась, готовясь резко вывернуться, но…

Прозвучал новый голос.

— Перестань играть с едой, Кларисса.

Этот голос… такой холодный, бесчувственный. И знакомый. Мгновенно откинуло на четырнадцать лет назад. В ту ночь. Тот человек, что скрывался в тенях. Тот, кто отдал приказ убить мою мать.

— Но так ведь веселее, — надулось Фара.

— Поднимай ее. Нужно действовать быстро. Линкольн скоро закончит разговор, — рявкнул мужчина.

Фару будто дернули за поводок — она резко соскочила с меня, схватила за волосы и дернула вверх. Прижала мою спину к себе, лезвие ножа снова уперлось в горло.

— Я же говорила, надо было избавиться от него раньше, — процедила она.

— Я не собираюсь убивать собственного сына, каким бы разочарованием он ни был. А вот тебя, Шеридан, — убью. Давно пора.

Сын.

Уши заложило от шума крови. Мир закружился перед глазами.

Сын.

Мужчина сделал два шага вперед, и лунный свет, льющийся из окна, осветил его лицо. Голос… Я знала его и без света. Но теперь — я видела лицо. И я уже видела его раньше.

Холодное. Расчетливое. В нем не было ни капли тепла.

Последний раз я видела это лицо на семейной фотографии, которую Линк показал мне в мастерской.





56


Линкольн

Я вбежал в дом, резко затормозив на паркете. Дом Коупа был чертовски большим, а в чередовании тьмы и лунного света было слишком много теней — слишком много мест, где мог скрываться тот, кто хотел причинить зло. Я не имел ни малейшего представления, с чего начать поиски. Но понял, что это и не важно.

Главное — добраться до Арден.

Я направился к лестнице, переходя на бег. И тогда услышал голоса.

Застыв внизу, я затаил дыхание и вслушался.

— Я не собираюсь убивать собственного сына, каким бы разочарованием он ни был. А вот тебя — убью.

Каждое слово било по мне, будто по печени кувалдой с шипами. Потому что я знал этот голос. Знал эту жестокость, это презрение.

Мой отец.

Все смешалось: ярость, замешательство, страх. Он был здесь. Он угрожал Арден. Это не укладывалось в голове. Да, он меня ненавидел. Но настолько, чтобы убить женщину, которую я люблю?

Рядом зарычал Брут. Я тут же схватил его за ошейник, удерживая. Пока не время.

Продолжая держать пса, я начал осторожно подниматься по лестнице, ловя каждое слово.

Голос Арден был облегчением, но от ее слов я едва не рухнул на колени:

— Это вы убили моих родителей.

Отец фыркнул:

— Я никого не убивал. Я разве держал в руках оружие в ту ночь? Нет. Я ношу это — он поднял пистолет — только для самозащиты. У меня много завистников, знаешь ли.

— Но вы тянули за ниточки. Это делает вас не менее виновным, — выплюнула Арден.

— Так ли это? — мурлыкнул он. — Я всего лишь человек, который любит, чтобы все было сделано как надо. Люблю смотреть, как из врагов уходит жизнь. Как из глаз исчезает свет.

— И что сделали мои родители? Мой отец не захотел играть в ваши грязные игры? И что с того?! — в голосе Арден дрожали гнев и страх. Или и то, и другое.

— Такой многообещающий коллега. Прекрасный юридический ум, мастер в поиске лазеек. Можешь себе представить, как я разочаровался, когда он решил разорвать наше сотрудничество. Слабак. Хотел вращаться в кругах элиты, но платить цену был не готов. Хотел приз, но не плату.

Я добрался до верха лестницы, прижавшись к стене, удерживая Брута. Осторожно заглянув за угол, я увидел сцену в лунном свете и во мне вспыхнула ярость.

Спиной ко мне стоял отец, в руке — пистолет. Но он был мне незнаком. Он стал чудовищем. И эти кошмары теперь были кошмарами Арден.

— Он заплатил цену, — прохрипела она. — Он бы отдал все. Он просто не хотел подставлять других.

Я не видел ее, нужно было сделать еще пару шагов, не привлекая внимания.

Отец покачал головой, щелкнув языком:

— Видишь ли, Шеридан. Мои клиенты рассчитывают, что я улажу все. Вопросы акций с инсайдом. Поступление в нужный университет. Победа в суде. А как они будут мне доверять, если судья вдруг обретает совесть?

Я поднялся на еще одну ступеньку… и еще. Держал Брута, но взглядом уже искал Арден. Ее платье, уже испачканное кровью, было разорвано. А рядом с ней — женщина с ножом у ее шеи.

Меня дернуло, когда я узнал Фару. Память лихорадочно перетасовывала образы. Художница из Нью-Йорка, искавшая вдохновение? Слишком удобно. Я никогда не видел, чтобы она действительно творила. Может, все было ложью.

— Он бы молчал, — прошептала Арден. — Ради мамы и меня. Он бы хранил ваши грязные секреты.

Отец расхохотался:

— Но твоя мама уже знала, не так ли? Почему бы еще она предложила мне деньги в ту ночь? Она знала, что он предал меня. Украл. Я не могу позволить такое.

Он не терпел, когда кто-то получал над ним хоть крупицу власти.

— Каково это, Фара? — прошипела Арден. — Знать, что ты сядешь за этого жадного ублюдка?

Фара дернула ее за волосы:

— Я не сажусь за других. Я расставляю домино, чтобы падали они.

— В этот раз не получится, — выдохнула Арден. — Он врет. Ханна не могла все провернуть одна. Ее не было — она была под арестом.

Глаза Фары метнулись к отцу. Мгновение сомнений.

— Только не смей меня подставить, Филип.

Он поднял руку, словно успокаивая:

— Это не мой стиль. Ты — мое главное оружие. Сколько жизней ты разрушила для меня? Сколько тайн выкрала?

Фара заулыбалась, словно девочка, которой сделали комплимент:

— Мы ведь так весело проводим время, да?

Голова отца слегка повернулась, и я увидел ту самую улыбку — мерзкую, мерзкую до дрожи:

— Да. Особенно с тобой. А вот к тебе, Арден, я начал испытывать слабость. Все эти месяцы поисков. Возрастные портреты, частные детективы. Но все изменилось, когда ты перевела деньги.

— Деньги? — Арден выглядела сбитой с толку.

— Те, что оставили тебе родители. Ты никогда их не трогала. Но четыре месяца назад перевела из одного банка в другой и вошла в аккаунт с домашнего компьютера.

Из ее лица ушел весь цвет:

— Ты нашел меня по компьютеру.

— Не я. У меня есть люди. Я быстро внедрил Клариссу… прости, Фару… сюда. Нужно было выяснить, помнишь ли ты что-то, кроме моего голоса и туфель.

— Какая скукотища, — пробормотала Фара. — «Наблюдай за ней. Смотри, не вспоминает ли чего».

— Ты так отчаянно цеплялась за жизнь, что я всерьез подумывала оставить тебя в живых. Просто чтобы не было скучно. Но потом ты связалась с Линкольном.



Я услышал свое имя из уст отца и в ту же секунду меня вывернуло изнутри. Меня будто стошнило холодной сталью. В ту секунду я был готов вырезать из себя все, что хоть как-то напоминало о нем. Хотел выжечь любую частичку себя, что могла быть от него.

У Арден сжались челюсти. Кулаки — тоже.

Отец постукивал пальцами по бедру:

— Каковы были шансы? Ты — с приемным братцем в этой богом забытой хоккейной команде. Судьба. Но я не мог позволить тебе приблизиться к моему сыну. Рисковать тем, что ты узнаешь меня на фото или по голосу, и прямиком отправишь за решетку.

— Моему брату, — прорычала Арден.

Отец склонил голову, не понимая.

Пальцы Арден вонзились в предплечье Фары:

— Не приемному. Моему брату.

Отец откинул голову и расхохотался:

— Ну надо же, какая привязанность к этой твоей фальшивой семье. Жаль, что им придется тебя потерять. — Его взгляд ожесточился. — Делай это.

Я не ждал. Не было времени. Не было подходящего момента.

Я отпустил Брута и рванул вперед, выходя из-за угла и бросаясь прямо на отца, зная, что Брут увидит опасность для Арден и бросится к ней.

Я ударил со всей силы, но в последний миг отец дернулся, уходя от лобовой атаки.

Раздался визг боли. Мельком я увидел, как Брут вцепился Фаре в икру. И этого мгновения хватило, чтобы отец с размаху ударил меня рукояткой пистолета по голове.

Я дернулся, пошатнулся, но удержался на ногах.

Арден с силой ударила Фару в челюсть, а Брут не упустил шанс: взвившись, он вцепился ей в руку. В этот раз ее крик был нечеловеческим — скорее звериным. Нож выпал, пальцы словно лишились сухожилий. А может, и вправду лишились.

Арден отшвырнула нож, а Фара рухнула на пол, вопя от боли.

— Halten! (держать) — крикнула Арден, и Брут сразу сел на нее, прижав к полу всем своим весом, зубами касаясь ее шеи.

Это было все, что я успел увидеть — прежде чем отец пошел на меня.

Я начал обходить его по дуге, вставая в защитную стойку, как будто это могло спасти меня от пули. Сирены пронзали воздух, голоса полицейских слышались внизу, но он не обращал внимания ни на что.

Его глаза, такие же, как у меня, вспыхнули яростью. Лицо перекосилось — маска сорвана, осталась лишь ярость.

— Я должен был понять, что ты станешь моей погибелью, — процедил он.

— Это на твоей совести, старик. Ты превращаешь в яд все, к чему прикасаешься.

Губы его изогнулись в уродливой усмешке:

— Я хотел дать тебе шанс одуматься. Просто нужно было все у тебя отнять, чтобы ты приполз назад, умоляя о подачке, как шавка.

Я встал на носки:

— Ты должен был понять, что я никогда не стану умолять тебя ни о чем. Я лучше сдохну с голоду, чем приму хоть крошку с твоего отравленного стола.

Он снова усмехнулся — криво, мерзко, как всегда:

— Передай привет мамочке.

И выстрелил.

Все смешалось: звуки, образы, мгновения. Где-то в глубине сознания я слышал крики полицейских. Кто-то закричал за моей спиной. Но в следующий миг меня что-то сбило с ног, увлекло вниз. Прозвучал еще один выстрел.

Я врезался в пол с такой силой, что из груди вышибло весь воздух. Яркие искры перед глазами.

И потом я увидел ее.

Арден. Ее волосы, спутанные, рассыпались по ковру. Ее глаза, полные шока, страха.

Крича от боли, мой отец, кажется, оказался на полу — его скручивали полицейские. Но я видел только ее.

— Ковбой… — прошептала она.

— Злюка… — я перевернул нас, чтобы она оказалась подо мной. — Ты в порядке? Ты… — Все замерло. Мир стал приглушенным, звуки — глухими. Потому что на ее платье было слишком много крови. Намного больше, чем раньше. Она растекалась по ткани, по ее животу.

— Помогите! — заорал я, срываясь, в панике. — Помогите!

— Надави! — рявкнул Трейс. — Жми на рану!

Мои руки сами нашли путь. Я навалился на нее, пытаясь остановить кровь.

— Почему? — прохрипел я, слезы падали на ее лицо, смешиваясь с кровью.

— Потому что я люблю тебя.

И потом я потерял ее глаза. Те самые, в которых был мой дом.

Те, что спасли меня.

Они ушли.

А я не мог ничего сделать, чтобы их вернуть.





57


Арден



Нора помогла мне осторожно опуститься на диван, пока вокруг толпилось с полдюжины человек. Шеп и Тея — у кухонного острова, заваленного едой. Кай в углу с напряженным выражением лица, которое не менялось с самого моего пробуждения в больнице. Роудс и Энсон — в креслах напротив, и даже на лице бывшего профайлера проступала тревога. Лолли и Фэллон суетились на кухне, готовя очередную порцию еды, которая нам явно была ни к чему. А Брут, как всегда, сидел рядом со мной.

Я понимала, почему они все здесь. Выстрел в живот — это не шутки. А уж операция по удалению селезенки только добавила поводов для паники. Почти неделя в больнице сделала нас всех нервными.

— Тебе принести воды? Сока? — спросил Роудс, уже поднимаясь.

— А как насчет нового чая с КБД, который я разрабатываю? — с надеждой в голосе предложила Лолли.

Шеп бросил на нее измученный взгляд:

— Сейчас не лучшее время использовать Арден как подопытного кролика.

— Почему нет? — возразила Лолли, уперев руки в бока, из-за чего надпись на ее футболке «Я бы дунула» с блестящим конопляным листом заиграла всеми красками. — Если поможет от боли, это же отлично.

— Мы не будем мешать твои эксперименты с назначенными лекарствами, мам, — жестко отрезала Нора. В голосе прозвучало то самое «все, хватит».

Лолли перевела взгляд на меня:

— Но ты просто скажи, если понадобится что-то посильнее.

Я усмехнулась:

— Думаю, душ был вполне достаточно. Лучшая терапия после недели губок и тазиков.

Линк стоял у окна. Едва заметное движение челюсти — крошечное напряжение, но я все равно его уловила. И боль, вызванная этим жестом, оказалась куда сильнее боли в боку. Он взглянул на часы, затем подошел к кухонному шкафчику, высыпал в ладонь белую таблетку, открыл холодильник и достал лимонад, приготовленный Теей — он знал, что это мой любимый.

Через несколько секунд Линк опустился передо мной на корточки, протянув мне таблетку и стакан:

— Пора.

— Мне кажется…

— Доктор сказал не упускать момент, особенно в первые дни.

В голосе Линка звучала такая пустота, что сердце сжалось. Я молча взяла лимонад и таблетку, проглотила. Знала — через полчаса начнется мутная легкость. Я ненавидела это состояние и одновременно жаждала его. Ненавидела неосознанность. Жаждала, чтобы не видеть, как Линк отдаляется.

Физически он рядом, но внутри... он будто исчез. Все, что мы узнали — как были связаны наши жизни еще до встречи, — это сломало бы кого угодно. Но узнать, что его отец убил моих родителей и устроил весь этот ад — было слишком даже для него.

Линк не отходил от меня в больнице ни на шаг. Но его молчание и замкнутость ранили куда больнее любых ран.

Теперь, когда мы знали, что Ханна не стреляла в Линка, у нее появился шанс получить помощь, которая ей была жизненно необходима. Трейс договорился с окружным прокурором, и ее перевели в охраняемое психиатрическое учреждение.

А Фара — или, вернее, Кларисса — сидела в окружной тюрьме без права на залог. Ее ДНК связали с двумя заказными убийствами, а отпечатки пальцев — с кражей антиквариата у бизнес-конкурента Филипа Пирса.

Этот человек оказался куда более извращенным, чем кто-либо мог представить. Он начинал с шантажа и давления, а потом просто вкусил власть. Угрозы, убийства, сделки — ради выгоды и влияния. Никаких границ.

ФБР все еще собирало мозаику, но, судя по всему, мой отец познакомился с Филипом на политическом мероприятии. Тот сразу увидел в нем ценную фигуру — судью, которого можно было использовать.

Но когда дела, которые Филип требовал «перекидывать», стали слишком серьезными, папа отступил. А Филип не прощал таких слабостей. Он не оставлял свободных концов.

— Арден? — голос Линка разрезал поток мыслей.

Он ни разу не называл меня Злюкой с тех пор, как я очнулась. И теперь мое собственное имя на его губах казалось чужим.

— Прости, — пробормотала я.

— Ты в порядке? — спросил он. Тихо, нежно. Слишком нежно.

— В норме, — соврала я. — Лекарство просто делает голову ватной.

Линк кивнул. В его глазах я увидела, что он понял — я лгу. Он поднялся.

— Мне нужно сделать звонок. Вернусь.

Эти звонки стали привычными. Он улаживал сотни проблем — и с прессой после ареста Филипа, и с другими последствиями. Но, глядя ему вслед, я думала лишь об одном — сможем ли мы когда-нибудь вернуться туда, где были раньше.

— Не давай ему отдалиться, — прошептала Нора.

Я повернулась. Она осторожно опустилась рядом.

— Я не могу заставить его говорить. Не могу пробиться к нему силой.

— Не знаю, — вставила Роудс. — Этот молчун тоже пробивал стены, когда хотел чего-то.

Энсон, одетый, как всегда, в черное и серое, хмуро взглянул на нее:

— Я просто пришел, а ты сама на меня запрыгнула.

— Это Фэл меня размягчила, — фыркнула Роудс.

— Не благодарите, — отозвалась Фэллон с кухни.

— Он прошел через ад, — тихо сказала Нора, глядя на Линка, стоявшего на веранде с телефоном у уха. — Я не видела никого более уничтоженного, чем он, когда тебя привезли в реанимацию. Никого более потерянного.

Это была Нора — моя мама. Она никогда не могла пройти мимо тех, кто страдает. А больше всего она хотела счастья для своих детей. Я протянула руку, накрыла ее ладонь своей — со шрамом, который теперь навсегда будет со мной.

— Я тебя люблю, мам.

Глаза Норы заслезились:

— И я тебя, дорогая. И, знаешь, я полюбила Линка через тебя. Так что не давай ему сбежать в попытке быть благородным.

— Хорошо. Но сначала мне нужно кое-что.

— Все что угодно.

Я прищурилась:

— Мне нужна помощь, чтобы встать с этого дивана. Эти швы — ад.

— Я помогу, — отозвался Кай. Его голос был хриплым, когда он подошел ко мне, протянув руки. Его ладони сжали мои, крепкие пальцы аккуратно подняли меня на ноги.

— Спасибо, — выдохнула я.

Кай посмотрел мне в глаза. Татуировка на шее — воробей — будто задвигалась от напряжения.

— Устрой ему взбучку, Убийца. Ему нужна та, кто пойдет с ним в бой и не испугается его демонов.

Словно он говорил не только о Линке. И о себе тоже. И я надеялась, что в конце концов мы оба найдем тот свет, который не погаснет.





58


Линкольн



— Спасибо, Нина, — выдохнул я, проводя ладонью по щетине, которая уверенно превращалась в бороду. — Я правда ценю, что ты тащила на себе больше положенного последние пару недель.

Нина в одиночку вывела на чистую воду предателя — нашего вице-президента по закупкам, который с радостью принимал взятки от моего отца. Его уволили и передали полиции. Компания и Sparks были в безопасности, но почему-то это не приносило мне ни облегчения, ни покоя.

— Линк, — сказала Нина в трубке. — Это то, что делает семья. А мы с тобой стали семьей еще в колледже, когда два наших неприкаянных существа нашли друг друга.

За грудиной запекло, как будто кто-то выжигал мне грудь изнутри, пока я изо всех сил пытался дышать.

— Люблю тебя, Нинс.

— И я тебя. А теперь иди и позаботься о той девушке, которая украла твое сердце.

Эти слова ранили сильнее всего. Знать, кто такая Арден для меня. Кто она была и всегда будет. Но также, что она никогда больше не сможет быть моей. Никогда.

— Обязательно, — пробормотал я и сбросил вызов, не дав ей сказать ничего больше, потому что я был на грани. Всего один шаг и я бы сломался.

Я сунул телефон в карман и уставился на пейзаж, в который влюбился. Стардаст и Виски спокойно паслись на пастбище. Мы сблизились за последние пару дней, пока я сам их кормил и чистил стойла. Казалось, они чувствовали, что на мне тяжесть всего мира, и как могли, пытались утешить.

Позади раздался звук прочищенного горла, и я резко обернулся — нервная система все еще была в режиме тревоги.

— Извини, — буркнул Трейс. — Я думал, ты меня слышал.

Я провел рукой по волосам, дернув за пряди:

— Наверное, я был где-то в другом мире.

Он кивнул:

— Поговорил с прокурором. Он координирует действия с другими округами. Решают, кто будет судить твоего отца первым.

— Не называй его так, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Трейс вздрогнул, в глазах мелькнуло понимание:

— Я тебя понимаю. Поверь, лучше, чем ты думаешь.

Блядь. У каждого из нас свои шрамы. И, как оказалось, порой они удивительно похожи.

— Судить его первым будет округ Мерсер. Там дело свежее и сильнее всех. Попытка убийства, сговор с целью убийства. Плюс незаконное проникновение, прослушка, и длинный список прочего.

— Отлично, — выдохнул я. И это правда было хорошо. Филип отправится за решетку. Надеюсь, он там и сгниет.

— Он больше никогда не вдохнет воздух на воле, — пообещал Трейс.

— Надеюсь, ты прав.

Трейс некоторое время просто смотрел на меня.

От его молчания по спине пополз холод, а мышцы сжались до предела:

— Что-то еще?

— Элли.

Удивление отразилось на моем лице. Сестра сразу примчалась в Спэрроу-Фоллс в ту ночь. Еду заказывала, звонила нашему адвокату, делала все возможное.

— Что с ней?

Челюсть у Трейса заиграла, глаза потемнели:

— У нее синяк под глазом. Думает, мы не видим под макияжем, но он есть.

Я расслабился:

— Она была вся на нервах после звонка от Роудс. Когда доставала чемодан из шкафа, ударилась им.

Трейс продолжал хмуриться:

— Ты в этом уверен?

— Элли мне не врет, — отрезал я.

Он поднял руки:

— Ладно. Просто проверял.

Я кивнул. Он хотел как лучше. Настоящий защитник. Просто у меня не было сил объяснять, что моя сестра может быть довольно неуклюжей.

— Трейс, можно мне минуту с Линком?

Этот голос… Он был как красивая, но мучительная мелодия. Хрипловатый, обволакивающий, сжимающий сердце.

Взгляд Трейса скользнул к Арден:

— Конечно. Я буду внутри, если что.

Мы оба молчали, пока он не зашел в дом. Я даже не обернулся. Голоса Арден было достаточно, а если я ее увижу — я сломаюсь.

Но она не из тех, кто отступает. Моя яростная девочка.

Арден обошла меня, став прямо между мной и пастбищем. Пришлось смотреть. Видеть ее красоту. Ее силу. Ее решимость.

Серые глаза с фиалковым отливом сверкали гневом, болью и разочарованием — все поровну.

— Ты закончил?

— Звонок?

Ее взгляд стал холоднее:

— Притворяться идиотом тебе не идет.

Я знал. Но больше нечего было сказать. Только правда. Я выдохнул ее с болью:

— Как ты вообще можешь на меня смотреть?

Ее глаза распахнулись от шока:

— Линк…

— В моих жилах его кровь. Человека, который отнял у тебя все. Его глаза — это мои глаза.

Звучало нелогично, но именно за эту мысль я и цеплялся все это время. Восемь дней. Мучительно. Без остановки. Убеждая себя, что я такой же, как Филип Пирс.

Арден подошла ближе, встала совсем рядом. Ее пальцы легко коснулись моих бровей, провели вниз, к коже под глазами:

— Твои глаза ничем не похожи на его. Потому что ты смотришь на мир с добротой и изумлением. Ты ищешь, как помочь, а не навредить. Ты видишь красоту, а он — только уродство.

— Арден… — сорвалось с губ.

Одна ее ладонь легла мне на грудь, прямо на сердце:

— Эта кровь здесь — твоя. Настолько твоя, что не может принадлежать никому другому.

Ее прикосновение обжигало.

— Ты никогда не сможешь меня простить.

Ее глаза сверкнули сильнее:

— Ты прав. — На долю секунды она замолчала. — Потому что прощать нечего. Он был чудовищем для нас обоих. Но мы сразили его вместе.

— Злюка, — прошептал я.

— Злюка — за все важное. А ты всегда будешь самым важным.

Я смотрел на нее, не в силах понять, как мне так повезло. Боль и благодарность переполняли.

— Я больше не боюсь темноты. Потому что ты стал для меня светом. Пожалуйста, не отбирай его.

Я обнял ее. Боль снова сжала грудь, но теперь она была… прекрасной.

— Не отберу.

— Обещаешь? — прошептала она, запрокидывая голову.

— Всем, что у меня есть. Всем, чем я являюсь.

— Хорошо. А то пришлось бы надрать тебе задницу.

Я впервые за неделю улыбнулся:

— И я точно знаю, что ты это могла бы.





Эпилог




Арден

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

— Вы уверены? — выдохнула я, уставившись на доктора Эйвери.

Он улыбнулся, и морщинки у его губ стали глубже:

— Тесты не врут.

— Я просто… Я… Я ведь должна была сегодня снять швы, — пробормотала я, чувствуя себя полной дурочкой.

Нора подошла ближе, взяла мою ладонь и сжала ее:

— И швы сняли. А это… просто бонус.

Бонус.

Легкий отблеск страха вспыхнул где-то в самых темных уголках моей души. Но потом я вспомнила о свете. Не о том, что идет от солнца или ламп над головой. А о том, что жил во мне. О том, который Линк и я создали вместе.

Я машинально положила руку на живот. Этот маленький — часть этого света. Малыш. Существо, в котором смешались я и Линк.

— А вдруг у меня не получится? А вдруг..?

Нора обхватила мое лицо руками:

— Арден. Ты создана для этого. Я видела это тысячу раз. Твоя доброта, твоя ярость — идеальное сочетание. Этот ребенок — самый счастливый из всех.

Я осторожно прижала ладонь к животу, там, где рос этот маленький человечек:

— Я уже люблю его. Или ее.

Глаза Норы засияли от слез:

— Я тоже.

Я была так рада, что она пришла со мной. У Линка была важная встреча, которую он не мог пропустить — в последнее время их было немало. Он привел дела Sparks в порядок, а еще спас скейтборд-компанию в Миннесоте, на которую нацелился Филип.

Мы исцелялись. Во всех смыслах. Но в этот момент я была благодарна за то, что у Линка столько дел. Потому что сейчас мне нужнее всего была Нора. Та, кто уже прошла этим путем. Та, кем я хотела стать.

Я резко повернулась к доктору:

— А как же операция? Ранение? С малышом все в порядке? Как нам это узнать? Мы..?

Он прервал меня мягкой улыбкой:

— Все результаты анализов отличные. Но почему бы нам не взглянуть, как чувствует себя ваш малыш?

— Сейчас? — пискнула я.

— Можем подождать, если хотите прийти с Линком, — заверил доктор Эйвери.

Я прикусила губу, колеблясь:

— А можно и то, и другое?

Доктор усмехнулся:

— Конечно можно.

Нора помогла мне лечь, пока доктор подкатил аппарат. Я задрала рубашку, задержала дыхание, и он выдавил гель, провел датчиком по животу. Нора сжала мою ладонь, поддерживая, а я не могла думать ни о чем, кроме всего, что произошло за эти недели. Через что прошел этот малыш. Я зажмурилась, молясь всем сердцем, чтобы он или она были в порядке. Чтобы были в безопасности.

И вдруг я услышала это.

Быстрый ритмичный звук. Шум, но я знала.

— Это мой малыш, — прохрипела я, распахнув глаза, пока доктор снова вел датчик.

Улыбка доктора Эйвери была такой широкой, будто лицо его вот-вот треснет:

— Малыши. Во множественном числе. Тут их двое.

Нора издала какой-то странный звук:

— Двойня?

Доктор кивнул.

Нора хихикнула:

— Все или ничего. Разве не так сейчас говорят молодежь?

— Двойня… — прошептала я.

Нора снова сжала мою руку:

— Ты в порядке?

Я посмотрела на доктора:

— А с ними все хорошо? С обоими?

— Все прекрасно. Мы направим вас к специалисту для подтверждения, но по всему видно — оба малыши здоровы и счастливы. Срок — около девяти недель.

Голова пошла кругом.

— Линк ведь действительно говорил, что хочет футбольную команду…





Нора придержала для меня дверь, и я вышла на улицу, щурясь от солнца, все еще не до конца осознавая происходящее. Я уходила с направлением к акушеру-гинекологу, двухнедельным запасом витаминов для беременных и примерно восьмьюдесятью двумя брошюрами о беременности.

— Вот тебе и контрацепция, — пробормотала я.

Нора рассмеялась, пока мы шли по тротуару:

— Иногда жизнь находит свой путь.

— Ты только что сравнила моих будущих детей с «Парком юрского периода»?

Она только рассмеялась еще громче:

— Отличный же фильм.

— Ты и Кай… — проворчала я. Они оба могли пересматривать его бесконечно.

Мои шаги замедлились, когда я заметила знакомую фигуру, идущую навстречу. Одет он был чуть сдержаннее, чем обычно — без перьев в волосах и без хипстерской шляпы, но это точно был Денвер.

Нора коснулась моего локтя:

— Хочешь, я перехвачу его?

Я покачала головой:

— Пора.

Он прислал цветы в больницу и печенье домой, но мы не разговаривали. Честно говоря, я сама его избегала — не знала, что сказать.

— Я загляну в книжный, — тихо сказала Нора. — Найдешь меня, когда будешь готова.

Я кивнула, мельком заметив, как она скрылась в ближайшем магазине, но все внимание было сосредоточено на Денвере. Он сбавил шаг и остановился прямо передо мной:

— Господи, как же я рад тебя видеть. Как ты?

— Только что сняли швы, — только и смогла выдавить я.

Денвер уставился на мой живот так, будто мог разглядеть, где именно я была ранена:

— Мне так чертовски жаль, Арди. За все. Я просто… потерялся. Все было плохо. Я поступал с тобой неправильно. И не был рядом, когда ты нуждалась во мне — из-за этого.

— Ден. Это, — я указала на живот, — не твоя вина. Никто из нас не видел этого.

Он провел рукой по лицу:

— Исайя до сих пор весь на нервах. После ситуации с Ханной его трясет. Но Фара?.. Это уже запредельно.

Он был прав, и его слова напомнили мне, что мне стоит пригласить Исайю — просто поговорить, узнать, как он.

— Мы справимся, — пообещала я.

— Справимся, — повторил Денвер, его взгляд скользнул по моему лицу. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? Понимаю, поздно спохватился, но если чем-то могу помочь — только скажи.

— Можешь вернуться на работу? — спросила я.

Я не собиралась этого говорить. Но это было правильно. Может, это гормоны, но я просто хотела, чтобы рядом были все, кто мне дорог. И хоть Денвер и накосячил, я знала, что он не безразличен ко мне. И я — ему.

Глаза Денвера округлились:

— Серьезно?

— В этот раз нужно все делать по-другому.

Он быстро закивал:

— Знаю. Никакого давления. Ты задаешь ритм. И у меня есть идеи для детской программы. Думаю, стоит сделать гончарную мастерскую с Исайей. Дети обожают возиться с глиной.

Я засмеялась:

— Обожаю эту идею. Давай встретимся на следующей неделе? Все обсудим. Я недавно получила финансирование — как раз пригодится.

Я наконец-то собиралась пустить в ход траст, оставленный моими родителями. И мы действительно сможем сделать много хорошего.

— Я бы хотел, — мягко сказал Денвер, а потом поморщился. — Ты видела статью?

Я просто улыбнулась и покачала головой. Сэм Левин сорвал настоящий журналистский джекпот. Редкая художница, которая оказалась девочкой из программы защиты свидетелей. Но нужно отдать ему должное: он все равно написал о детской программе и оставил ссылки, где можно пожертвовать. Он даже связал мое прошлое с желанием дать детям возможность выражаться через творчество. Благодаря этому пошли чеки и пожертвования онлайн.

— Могло быть хуже, — ответила я. — И, если честно, приятно больше не скрываться.

И это была правда. Я чувствовала легкость, которой у меня не было раньше. Я больше не оглядывалась. Не думала, не смотрит ли кто-то слишком пристально. Я была свободна.





Нора припарковалась перед моим домом, поставила машину на ручник и повернулась ко мне:

— Ты точно в порядке?

Я улыбнулась:

— Больше чем в порядке. Но Линк, возможно, упадет в обморок, когда я ему скажу.

Нора рассмеялась:

— Этот мужчина покрепче будет. Он будет счастлив.

— Думаешь? — нервозность накатила снова.

— Уверена, — сказала Нора, сжимая мою руку. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Он больше всего на свете хочет построить с тобой жизнь. Это и есть жизнь.

— Просто чуть раньше, чем мы планировали.

— Время — понятие относительное. За последние несколько недель ты прожила целую жизнь.

И ведь не поспоришь.

— Ладно, — выдохнула я и потянулась к дверной ручке. — Сейчас или никогда.

Нора отпустила мою руку:

— Напиши потом. Жду подробностей.

— Люблю тебя, мам.

— Больше всех звезд на небе.

Удерживая это тепло в груди, я вышла из машины и пересекла дорожку к дому. Солнце заливало его мягким светом, и я услышала радостный лай Брута. Повернула ручку — мы больше не запирали дверь. В этом тоже была свобода.

Брут метнулся ко мне, заливаясь лаем. Я рассмеялась, опускаясь на колени:

— Прости, тебя не пускают к врачам. Но я тоже скучала.

— Как все прошло? — донесся голос Линка из коридора.

Я пошла на звук, вглубь дома, и нашла его на кухне. Он сидел у острова, превратив его в свой импровизированный офис. Занавески на окнах были задвинуты, чего он обычно не делал — наверное, солнце мешало смотреть в экран.

— Ну? — Линк поднялся и подошел ко мне.

— Абсолютно здорова, — выдала я, с трудом скрывая волнение.

Он застыл за шаг до меня, глаза сузились:

— Что-то не так. Это из-за анализа крови? У тебя инфекция? Внутренние повреждения? Или…

— Я беременна, — выпалила я.

Он застыл. Только глаза расширились, как блюдца.

— Что?

— Беременна. В положении. С пузиком. Печем булочки. Есть за двоих. Даже больше, чем за двоих.

Линк шагнул ко мне, взял лицо в ладони, пальцы зарылись в мои волосы, заставляя поднять голову:

— Скажи еще раз.

— Я беременна, — прошептала я. — Двойней.

Его глаза вспыхнули снова:

— Двойней?

Я хихикнула:

— Вообще-то, это твоя вина. У тебя, похоже, суперсперматозоиды.

Он расплылся в той своей фирменной улыбке, от которой весь мир замирал:

— У нас будут дети.

— Ты точно в порядке с этим? — нервозность вернулась. — Мы ведь не планировали…

— Злюка, — его ладонь легла на мой живот, — я больше всего на свете хочу создать с тобой семью.

Глаза защипало от его слов:

— Мама сказала, ты так и скажешь.

— Она умная женщина. Я люблю тебя, Арден. Ты изменила меня. С того самого момента, как вошла в мою жизнь, все стало другим.

— Потому что я чуть не убила тебя? — улыбнулась сквозь слезы.

Линк рассмеялся:

— Умеешь ты эффектно появляться.

— Я тебя люблю, — прошептала я.

— Больше всего на свете. В этой жизни и в следующей. Даже если ты крадешь мое шоу.

— Что ты имеешь в виду?

Он взял меня за руку и повел к задним дверям. Брут шел за нами. Линк отдернул занавески, открыл дверь и вывел меня на улицу.

Я застыла. Это был мой задний двор, но и нет. Потому что весь он был усыпан дикими цветами. Ведра и вазы, наполненные до краев, пестрели всеми цветами радуги. Будто я шагнула в море цветов.

— Линк… — выдохнула я.

Он подтянул меня к небольшому столику, тоже утопающему в цветах. Но на нем лежало нечто еще. Чертежи. Нет — планы.

Линк сжал мою руку:

— Шеп все утвердил. Я хотел, чтобы ты увидела первой. Мы можем изменить все, что тебе не понравится. Но…

— Это студия, — выдохнула я.

— Конечно. — Его палец обвел контур. — Эти три стены будут стеклянными. И вот здесь, и здесь — потолочные окна.

— Сарай.

— Надо же заботиться о моих девочках, — с улыбкой сказал он. — И места хватит, чтобы взять еще пару лошадей. Пастбище есть.

— Дом… просто огромный.

Линк нахмурился:

— Теперь, когда мы знаем, что ждем двоих, думаю, стоит добавить…

— Ковбой, — укорила я.

Его губы дернулись:

— Я хочу, чтобы это были ты и я. Чтобы наши жизни переплелись. Чтобы мы создали нечто еще прекраснее.

— Мы уже создаем, — прошептала я.

— Выходи за меня.

Эти слова не были ни вопросом, ни приказом. Просто истина.

Глаза наполнились слезами:

— Я свяжу себя с тобой всеми возможными способами.

Линк засунул руку в карман:

— Ты однажды сказала, что чтобы расцвести, иногда нужно пролить кровь. Ты показала мне, как из боли рождается красота. Ты провела меня сквозь тьму. Подарила мне свет. Ты научила меня творить это.

Он надел на мой палец кольцо. Широкое золотое, удивительно уникальное — будто мое искусство ожило. Вместо одного крупного камня — россыпь мелких. В центре — красные алмазы, окруженные белыми. Похожее на вьющуюся лозу цветов. Почти как та первая картина, что появилась благодаря ему.

— Линк… — выдохнула я.

— Я знал, что оно не должно быть громоздким, чтобы тебе было удобно работать. И оно должно быть о тебе. О том, что ты дала мне.

Я посмотрела в его карие глаза — мой дом:

— Это мы.

— И еще кое-что.

— Все, что угодно, — прошептала я.

Его натруженные пальцы коснулись кольца:

— Когда мы поженимся, я думаю, нам обоим стоит сменить фамилию.

— Какую ты выбрал?

В его глазах вспыхнуло золото:

— Колсон.

Ничего не могло быть более правильным.





Отрывок из «В ПОГОНЕ ЗА УБЕЖИЩЕМ»


Пролог



Элли

ДВАДЦАТЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ



Все было очень розовым. Нет, не так. Если бы это было действительно так, мне, может, и понравилось бы. Это ощущалось бы, как клубничные леденцы или яркие цветы, которые я видела повсюду, когда папа возил нас на Средиземное море. Но это… было на полшага выше полного ничто.

— Тебе нравится? — спросила мама, сжимая руки, будто выжимала из них воду. Хотя она этого почти никогда не делала. Или вообще никогда.

Я оглядела комнату, вчитываясь в каждую деталь: тяжелые шторы с волнистыми краями — дизайнер сказал, что это «фестоны», но мне это только картошку в мундире напомнило — и плюшевое одеяло с бледно-розовыми цветочками. Этот розовый был повсюду. Но это был единственный цвет, который мне достался. Один шаг выше пустоты.

— Красиво, — прошептала я. Просто это было… не мое.

Мамины плечи опустились, и я почувствовала себя последней сволочью. Она подошла ближе и обняла меня одной рукой.

— Я старалась, — прошептала она.

Я сжала губы в тонкую линию. Я научилась это делать — сжимать рот так крепко, чтобы все мои правды не вырвались наружу. Чтобы не разлились, как нефть в море.

— Все нормально.

Когда дизайнер спросила, чего я хочу от своей новой комнаты, я ответила — радугу. Папа похоронил эту идею быстрее, чем я успела моргнуть.

— В нашем доме не будет этого идиотизма. Это не то, что выбирают люди с положением, — сказал он.

Дом. Вот где был настоящий идиотизм. В этом пентхаусе с видом на Центральный парк не было ничего домашнего — это я знала точно.

Я бывала в местах, которые ощущались как дом. Квартира моей подруги Кейт в Бруклине — там было полно хаоса и света. Ее мама-художница разрешала рисовать на стенах в спальне. А мне даже постер повесить не позволяли.

— Мне очень нравится подоконник, — сказала я, потому что это было правдой. Я выскользнула из маминых объятий — не могла одновременно нести свою обиду и ее боль. Перешла к лавке у окна, обитой той же розовой тканью с цветами, что и постель.

Я хотела залить комнату яркими красками. Чем ярче — тем лучше. Но хотя бы окно осталось.

Я прислонилась к подушкам, уткнулась лбом в стекло и увидела парк — наш с Линком побег. Хотя теперь он там бывал редко. Он уже в выпускном классе, почти на свободе. А я… останусь здесь. Одна.

Мама подошла ко мне, тоже уставившись в парк, будто и сама хотела найти там свободу. Но она теперь почти не выходила на улицу. Будто это причиняло боль.

Иногда мне казалось, что она тает на глазах, становится призраком, которого я могу видеть лишь в редкие моменты.

Ее пальцы мягко перебирали мои волосы — они постоянно меняли цвет, в зависимости от света. В основном они были светло-каштановыми с блеском золота, но иногда в них вспыхивали рыжие искры. Мама называла их волшебными.

— Скучно, да? — спросила она.

Я удивленно подняла брови, глядя на нее.

Мамины губы чуть тронула улыбка:

— Можешь быть честной. Ни единого настоящего цвета. А моя девочка — это радуги.

В груди сжалось. Вдруг захотелось плакать. Не потому что грустно, а потому что я вспомнила, как это — чувствовать, что мама меня видит. Что она на моей стороне.

— Я что-нибудь пролью, и папа разозлится, — пробормотала я.

Мама поджала губы.

— Знаешь что? Думаю, пора внести кое-какие изменения. Я видела в магазине неподалеку радужное одеяло. Купим его и подушки. Думаю, с цветочными шторами и сиденьем у окна будет отлично смотреться.

— Правда? — спросила я, в голос просочилась надежда. Мама почти никогда не шла против воли папы.

Ее бледно-зеленые глаза, такие же, как у меня, вспыхнули — словно в них проснулась жизнь. И немного борьбы.

— Думаю, нам стоит нарисовать радугу на стене. Над кроватью.

У меня отвисла челюсть.

— Нарисовать радугу на стене?

Из ее горла вырвался смешок.

— Что, боишься испачкаться?

Я вскинула подбородок:

— Никогда. Я не такая, как папа, не боюсь делать что-то своими руками.

Мамины руки метнулись вперед, и она защекотала меня в бока.

— Уверена? А вдруг испачкаешься в радужные брызги?

Я завизжала, откинувшись на кровать, и завертелась, пытаясь вырваться.

— Я тебя сама в радугу вымажу!

Из коридора донесся хохот, чуть более низкий, чем в прошлом году. Мой старший брат выглядел почти взрослым. Он окреп от хоккея — играл в местной лиге, несмотря на раздражение папы — и у него уже появлялась темная щетина. Старшая сестра Кейт, Анджелина, говорила, что у него «мечтательные» глаза. Фу.

— Угрозы радугами. Берегись, мам, — сказал Линк с блеском в глазах.

Мама улыбнулась ему — той самой улыбкой, которой я не видела уже много месяцев.

— Я справлюсь, — сказала она и, распрямившись, усадила меня. — Мы собираемся нарисовать радугу над кроватью Элли. Поможешь?

Линк удивленно вскинул брови, но тут же его лицо омрачилось, и он быстро надел улыбку.

— Я за.

— Как бы не так, — раздался новый голос из коридора.

Это был не крик. Нет, он никогда не кричал. Но в этом голосе было что-то, от чего у меня сжался живот. Потому что папины наказания были не обычными. Он не бил и не запрещал телевизор. Он отбирал самое дорогое.

Кружок, который ты любишь. Книги. Подругу. И заменял на то, что, по его мнению, «приличной девочке» нужно. То, что я ненавидела. Моя жизнь каждый раз становилась чуть теснее.

Папины темные глаза блеснули, и Линк тут же шагнул вперед, встал между нами и им. Щека у папы дернулась в знакомом ритме — я давно научилась следить за этим. Это был мой сигнал — беги и прячься.

Будто Линк прочел мои мысли — он крепче обнял меня и придвинулся к маме. Готовясь.

Один уголок рта у папы дернулся — в усмешке, как у злодея из мультика.

— Как благородно.

Линк зло сверкнул глазами:

— Необязательно быть козлом только потому, что твоя шестилетняя дочь ведет себя как ребенок.

Папа сделал всего шаг, но от него я вздрогнула. Он уставился на Линка.

— Это я тебя содержу. Одежда, учеба, этот дом — все это исчезнет в одну секунду, если я захочу.

Линк сжал челюсть, черты лица стали резче.

— А ты, — процедил папа, повернувшись ко мне. — Я трачу тысячи долларов на оформление твоей комнаты, а ты хочешь все испортить детскими каляками?

Ноги у меня задрожали. Было так много, что хотелось сказать. Я не просила этих тысяч и дизайнеров. Я просто хотела, чтобы комната была… моей.

— Невоспитанная девчонка, — рявкнул он.

— Филип, — выдохнула мама, когда я заплакала.

— Жалкая, — пробормотал он.

— Хватит! — рявкнул Линк, поднимая меня на руки.

Я уткнулась лицом ему в шею, пытаясь спрятать слезы.

Отец фыркнул с отвращением:

— Слабачка. Вся в мать.

— Филип, — прошептала мама. — Давай обсудим это наедине.

— Мам, не надо, — сказал Линк, голос его был натянут, как струна.

— Все нормально, — попыталась она его успокоить. Но я услышала ложь. Я уже умела это — слышать, как голос меняется, становится чуть выше, чуть острее, когда в нем нет правды.

— Ненормально, — процедил Линк.

Он хотя бы был честен. Линк никогда не прятал, что чувствует. У него все было на лице, в голосе, в словах.

— Позаботься об Элли, — прошептала мама, направляясь к двери, зная, что отец последует за ней.

Когда они вышли в коридор, до меня донеслись его гневные слова. Злые, как удары, рубящие по ней одно за другим. Угрозы, которые заставляли ее снова и снова подчиняться. Иногда он казался хуже любого злодея из моих книжек. Потому что был умнее. И у нас, в отличие от сказок, добрые не побеждали.

Отцовская жестокость заставила меня разрыдаться ещё сильнее. Линк опустился с нами на край кровати, его рука двигалась по моей спине.

— Все хорошо, Эл Белл. Все наладится.

— Неправда, — всхлипнула я, сквозь рыдания прорвались слова. — Мне не стоило ничего говорить. Это моя вина, КонКон. Надо было лучше врать.

Линк выругался себе под нос:

— Нет, не надо было. Ты должна говорить то, что думаешь. Что чувствуешь. И пусть катятся к черту, если им это не нравится.

Я удивленно распахнула глаза и отстранилась от брата, усаживаясь рядом с ним.

— Это было плохое слово.

Он усмехнулся, но грустно:

— Зато честное.

Я закачала ногами, утыкалась носками в пол, туда-сюда, туда-сюда, обдумывая его слова.

— Я иногда их ненавижу.

Это было самое ужасное — ненависть. Даже к отцу, который был таким злым. Но еще хуже — чувствовать это к маме. Я так хотела, чтобы она остановила всё это. Забрала нас отсюда. Увезла туда, где будет светло, тепло, свободно дышать.

— Я знаю, — тихо сказал Линк. Он взял меня за руку, крепко сжал.

— А давай пообещаем друг другу? — прошептал он.

— Что?

— Что мы никогда не будем такими, как они.

Я втянула воздух, будто впитывая этот обет в самую душу.

— Мы никогда не будем такими. Злыми… или…

— Теми, кто не борется. Не защищает себя, не стоит за правду, — сказал Линк, и в его глазах вспыхнул золотистый свет под лучами уходящего солнца.

— Я хочу быть сильной. Как ты, КонКон, — прошептала я.

Линк посмотрел на меня так мягко, как только он умел:

— Ты уже сильная.



В ушах звенело так сильно, что я зажмурилась в темноте спальни. Когда наконец смогла открыть глаза, на миг показалось, что мне это просто приснилось. Но потом раздался стук в дверь, а за ним — приглушенные голоса.

Я села в кровати, сдернула с себя глупое покрывало цвета бледно-розового зефира и сунула ноги в тапочки. Подкралась к двери, будто за мной могла следить невидимая тень, готовая нажаловаться папе, что я не в постели. Голоса становились громче, и мурашки побежали по спине, когда мои пальцы сомкнулись на стеклянной дверной ручке.

Я замерла, прислушиваясь, пытаясь разобрать слова. Но все было слишком неразборчиво. Несколько секунд я стояла так, сердце громко колотилось в груди — даже от одной мысли о том, что я собираюсь сделать. Я закрыла глаза, набираясь храбрости, и мысленно повторила себе обещание, которое дала Линку днем. Очень медленно повернула ручку и выскользнула в коридор — как раз в тот момент, когда открылась дверь в комнату Линка.

Он сразу заметил меня и беззвучно сказал:

— Возвращайся в постель.

Я покачала головой и упрямо вздернула подбородок. Я училась быть сильной, как он.

Он раздраженно выдохнул, потом протянул мне руку. Мы осторожно двинулись вперед, оба зная, что если наступим не туда, пол может выдать нас скрипом. Мы старались держаться ковровых дорожек, разбросанных по деревянному полу.

Когда подошли ближе к прихожей, я начала различать отдельные слова: север штата Нью-Йорк. Мост. Место преступления.

Тошнота подступила к горлу, все тело налилось свинцовой тяжестью. Я пыталась подавить тошноту, но на секунду отвлеклась и наступила неудачно. Пол жалобно скрипнул. Голоса тут же стихли.

Отец вышел из-за угла.

— Почему вы не в постели?

— Я… я услышала голоса, — пробормотала я.

— Вы, вообще-то, не особо шептались, — вставил Линк.

Отец провел рукой по волосам, взъерошив их — что было на него не похоже. Челюсть сжалась, и тот самый знакомый нерв снова заиграл на щеке.

— Неважно, — сказал он. Его взгляд скользнул с Линка на меня и обратно, в нем проступил холод, который пронизывал до костей. — Произошла авария. Ваша мать погибла.





Несколько месяцев спустя

Я жевала кусочек свиной вырезки, на которую наш шеф-повар, вероятно, угробил не один час, и старалась не думать о том, каким милым существом она когда-то была. В тот единственный раз, когда я сказала папе, что хочу перестать есть мясо, он был, мягко говоря, не в восторге.

— Не хочешь есть как нормальный человек — в этом доме получишь только хлеб и воду.

Я продержалась три дня. Когда попросилась снова есть с ним, он подавал мне на протяжении недели только самые кровавые куски мяса и сидел рядом, пока я не съедала все до последнего.

Но такие вечера, как сегодняшний, были проще. Он сосредоточенно разглядывал бумаги во время еды, а я смотрела на мерцающие огни города и освещенные дорожки в парке. В голове у меня рождались истории о маленькой девочке, которая однажды узнает, что на самом деле она — фея-принцесса, и к ней приходит королевский двор, чтобы спасти ее от злого человека, который украл ее.

Истории у меня начали получаться неплохо. Они были всем, что у меня оставалось. Папа больше не разрешал мне играть с Кейт, Линк сказал ему катиться к черту и поступил в Стэнфорд, а не в Гарвард, как хотел папа. А мама... Ее больше не было.

Жжение подступило к глазам. Я скучала по ней. Скучала по той крошечной надежде, что она увезет нас с Линком отсюда. Куда-нибудь, где мы будем свободны. Пусть этого и не случилось, но хотя бы была надежда. Теперь не осталось даже ее.

— Элеанор, — папин голос хлестнул, как кнут.

Я мгновенно выпрямилась, в панике прокручивая в голове, что я сделала не так.

— Что это значит? — бросил он. В руке у него дрожал лист бумаги, и я никак не могла разобрать, что там написано.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Вот это. — Он швырнул лист на стол, и посуда звякнула.

Папа редко позволял себе проявлять гнев, так что я поняла: влипла по-крупному. Что бы я там ни сделала.

— Я дал тебе два варианта. Флейта или скрипка. Юная леди не играет на саксофоне.

Кровь отхлынула от моего лица. В нашей школе на Верхнем Вест-Сайде, где учились только девочки, с третьего класса начиналась музыкальная программа. Мы все должны были выбрать инструмент. Все, кроме меня, как оказалось. Но в последний момент я решилась — я же сильная, как Линк — и выбрала саксофон. Он казался крутым.

Я думала, он не узнает. Все равно же не ходит ни на какие мероприятия, кроме встреч с учителями. Он вечно разыгрывает карту занятого отца-одиночки. Я слышала это слишком много раз.

Но надо было догадаться. У него везде были глаза и уши. Наверняка он получал отчеты каждую неделю.

— Элеанор.

Этот тон. От него по спине тут же скатился холодный пот, а руки сжались в кулаки под столом.

— Я разочарован в тебе.

У меня пересохло во рту, а ноги затряслись.

— Похоже, ты не готова к тем привилегиям, что я тебе предоставляю.

У меня в животе все сжалось. Что еще он отнимет? Что еще осталось?

И тогда он сказал это.

— Пока не докажешь, что достойна этих привилегий, никаких звонков Линкольну по пятницам.

— Папа, нет! Пожалуйста! — Слезы хлынули сами, неудержимые, горячие и злые. Не важно, что Линк работал на двух работах, чтобы платить за съемную крохотную квартиру, и брал дополнительные занятия, чтобы выпуститься раньше. Он всегда находил время для наших разговоров.

Холод в папином взгляде заставил меня замолчать.

— Он и так оказывает на тебя плохое влияние. Слишком эмоциональный. Слишком своевольный. Я не потерплю этого.

А ведь все самое лучшее во мне — это то, что Линк помог во мне вырастить. Он был мне не просто братом. Он был мне отцом.

Теперь мне оставалось только спрятать эти части себя. Запереть их глубоко внутри и ждать момента, когда снова будет безопасно вынуть их наружу.

— Прости, — прошептала я. — Я постараюсь. Только... пожалуйста, не отнимай и его.

Папа улыбнулся. Так же, как после особенно жестокой победы на корте или удачной сделки. Потому что он знал: победил.

— Рад это слышать, Элеанор. А теперь скажи мне. Флейта или скрипка?

Я смотрела на свою тарелку, где остывал недоеденный ужин, зная, что придется доесть — иначе будет еще хуже.

— Как вы скажете.

Улыбка отца стала еще шире.

— Мне всегда нравилась флейта. Скрипка может звучать чересчур резко, не находишь?

Какая-то часть меня понимала, что я ответила. Сыграла ту роль, которую он от меня хотел. А все остальное… я спрятала. Так глубоко, что теперь даже сама не могла его достать.

1



Трейс



— Паапааа! — Голос Кили пронесся по дому, как самонаводящаяся ракета. — У меня зубная паста взорвалась!

Я не двинулся с места, просто уставился в стену, а потом сжал пальцами переносицу — в том самом месте, где обычно поселяется головная боль. Болело все. То ли после спарринга с приемным братом Кайлером, то ли из-за того, что я повалил грабителя в The Soda Pop, когда тот полез в открытую кассу. В любом случае, чувствовал я себя стариком.

— Она буквально повсюду!

В ее голосе звучало не возмущение, а скорее восхищение. Я со стоном поднялся с дивана. Моя дочь — хоть и прелесть, но за ней тянулся шлейф разрушений. Я пошел по коридору, поправляя пустую кобуру на ремне, но застыл, едва войдя в ванную.

Выглядело это как место преступления, а не ванная девятилетнего ребенка. Красный гель был повсюду: на раковине, зеркале и, особенно, на лице виновницы торжества.

Я долго смотрел на нее. Шоколадные волосы, собранные в косолапые хвостики, с которыми она пыталась справиться сама. Зеленые глаза — на пару оттенков светлее моих — смотрели на меня с легким беспокойством.

Этот проблеск неуверенности тут же привел меня в движение.

— Ну вот зачем тебе была именно клубничная?

Кили рассмеялась, как я и надеялся.

— Я не знаю, что произошло! Я просто нажала, и БАХ! — Она развела руки, и еще порция геля шлепнулась на стены.

Я постарался не поморщиться.

— Мы же говорили про аккуратные нажатия, помнишь?

Она виновато улыбнулась.

— Забыла.

Я хмыкнул и взял с полки ее розовую тряпочку с клубничками.

— Уверен, в следующий раз не забудешь.

— Наверно, нет, — пробормотала она, пока я открыл воду.

Я аккуратно вытирал ее лицо, поглядывая на часы. Пять минут девятого. Черт. Надо торопиться.

Я знал, что опоздание — не конец света, но воспоминания не отпускали. Время до Колсонов — тех, кто меня усыновил, — было полным бардака. Тогда я приходил в школу с опозданием в несколько часов, голодный, в одежде на размер меньше.

С моей дочкой такого не будет.

— Пап, колется, — пожаловалась она.

— Прости, Килс, — тут же смягчил движения, убирая последние следы геля. Оставив тряпочку в раковине, поднял ее на руки и вынес в коридор, чтобы она не вляпалась в клубничное месиво. — Руки вверх.

Кили тут же взметнула руки над головой. Я едва сдержал улыбку, стянул с нее футболку в радугу и протянул зубную щетку с раковины.

— Почисти зубы в моей ванной и выбери другую майку.

— Эээ, но эта моя любимая, — вздохнула она.

Я скривился.

— Хочешь, чтобы подруги подумали, что ты мажешь тосты с джемом прямо на себя?

Она сморщила нос.

— Нееет. А мне обязательно пользоваться твоей мерзкой мятной пастой?

— Мята не мерзкая.

— Она жжется! И на вкус как трава из бабушкиного огорода.

— Везет тебе — я припрятал еще одну клубничную в шкафу. Только будь осторожна.

— Даааа! — Она снова вскинула руки и вприпрыжку умчалась по коридору.

Я рассмеялся, но, обернувшись к ванной, только простонал. Посмотрел на часы. Пять минут. Справлюсь. Я уже чемпион мира по уборке детских катастроф.

Открыв шкафчик, вытащил бумажные полотенца и спрей и взялся за дело. Но тут понял: паста оставляет розовые разводы повсюду. Все и правда выглядело как место убийства.

Я сжал зубы и стал тереть сильнее. Моя дочь заслуживает ванную без розовых пятен на кафеле. Придется отбеливать вечером.

Я сделал все, что мог за отведенные минуты. Вытер главное, выпрямился и тут снова послышалось:

— Паапааа! Она снова взорвалась!

Я уронил голову и вновь зажал переносицу, растирая пульсирующие точки на лбу. Обычно я не ругался. Особенно при дочери. Но сейчас был всего один уместный вариант.

— Блядь.





Центр Спэрроу-Фоллс все еще шумел от людского потока, когда я свернул к зданию шерифа, но уже было не так оживленно — все-таки на дворе начало октября, а туристы постепенно разъезжались. Любители скалолазания, маунтинбайка и рафтинга, приезжавшие ради красот Центрального Орегона, скоро уступят место лыжникам и сноубордистам, как только выпадет снег. Но осенью всегда был небольшой перерыв, когда мы, местные, могли спокойно наслаждаться своим городом.

Я припарковался на свободном месте, заглушил двигатель и тут телефон издал звук уведомления. Выхватил его из подстаканника и взглянул на экран.

Кай сменил название группы на: Кровавая ванна Трейса.

Я нахмурился и набрал ответ.

Я: Я просто спросил, как лучше вывести пятна с кафеля, и все.

Надо было мне держать язык за зубами и не просить совета у братьев и сестер. Они обожали поиздеваться надо мной. Да, большинство из нас не были связаны кровными узами, но это не мешало семерым детям Колсонов быть самыми настоящими братьями и сёстрами. А Кай — настоящий мастер провокаций.

Кай: Я всегда знал, что под этой маской примерного гражданина скрывается твоя склонность к убийствам.

Роудс: Я распечатаю это фото. Или попрошу Лолли сделать из него алмазную мозаику.

Я еще больше сдвинул брови. Роудс попала к Колсонам в тринадцать, после того как потеряла свою семью в пожаре. Она особенно привязана к нашей бабушке — женщине, прославившейся своими чересчур откровенными картинами из страз. Правда, это фото было недостаточно пошлым для бабули.

Я: Фото моей ванной было отправлено в доверии.

Фэллон: Почти уверена, что Кили размазала пасту даже по потолку.

Если я думал, что в ее ванной был хаос, то моя выглядела как эпицентр бедствия. А я даже не успел прибраться перед тем, как отвезти ее в школу. Мысль о возвращении домой к этому апокалипсису вызывала у меня нервную дрожь.

Я: Кажется, это хуже твоих блестящих бомб.

Фэллон: Нет ничего хуже моих блестящих бомб. Именно поэтому вся власть у меня.

Фэллон была самым добрым и чутким человеком, которого я знал. Ее сердце было огромным, а терпение — бесконечным. Но стоило перейти ей дорогу и держись. Ее мстительная фантазия могла затмить любого. Это делало ее идеальным соцработником в отделе по защите детей. Хотя мы все переживали, когда она сталкивалась с опасными ситуациями.

Кай: Держись подальше от меня с этим дьявольским порошком.

Фэллон: Зависит от того, будешь ли ты снова преследовать меня по участкам после наступления темноты.

Кай: Если ты будешь мотаться по неблагополучным районам по ночам — само собой.

Я сжал челюсти. Фэллон отчаянно пыталась быть самостоятельной, даже себе во вред. Это бесило нас с Каем. Хотя особенно — его. Между ними была особая связь. Когда Кай попал к нам в шестнадцать, полный ярости и боли от прошлого, только она смогла достучаться до него.

Фэллон: Тогда готовься — тебя ждет моя баночка гнева. (и взрывной смайлик с блестками)

Я знал — Кай за свои защитные выходки еще поплатится.

Я: Раз вы, придурки, не собираетесь мне помогать, я пошел на работу.

Шеп: Осторожно, он сказал слово на «п». Все равно что мат. Нам крышка.

Я: Ненавижу вас всех.

Я отключил звук в чате. Арден и Коуп сегодня молчали — значит, были заняты. Коуп сейчас в Сиэтле, снова на тренировках по хоккею. Его невеста Саттон и ее сын Лука поехали с ним. Арден, скорее всего, затерялась в своей мастерской или валялась в объятиях Линка. Но я все равно написал обоим.

Проверять, все ли в порядке у моих братьев и сестер, — стало навязчивой привычкой. Почти все мы попали к Колсонам не от хорошей жизни: потеря, насилие, пренебрежение. Даже родные дети Норы Колсон — Коуп и Фэллон — прошли через свое горе, потеряв отца и брата в автокатастрофе.

Жизнь бьет всех. И последние события лишь подтвердили это.

Я снова ощутил раздражающий зуд в груди. Очень хотелось позвонить в школу и убедиться, что с Кили все в порядке. Но я подавил импульс и выбрался из внедорожника.

Идя к зданию шерифа, я ловил на коже приятную прохладу. После рекордно жаркого лета все ждали осень как спасение.

Я вошел внутрь, и мужчина лет двадцати пяти за стойкой с улыбкой поднял взгляд:

— Доброе утро, шериф.

— Доброе утро, Флетчер, — поздоровался я. — Что-нибудь срочное сегодня?

— Только гора бумажек после твоего вчерашнего задержания. Но захват был шикарный, кстати.

Я хрустнул шеей, пытаясь снять остатки боли после неудачного приема.

— Я становлюсь слишком стар для всего этого.

Флетчер покачал головой, и его светло-русые волосы упали на глаза. Он выглядел как типичный капитан студенческой футбольной команды — легкий на подъем и беззаботный.

— Никогда не говорите такого.

Я фыркнул.

— Мне тридцать шесть, а не двадцать шесть. По меркам полиции — уже старик.

— Как скажете, шериф.

Я отмахнулся:

— Пойду заполнять бумажки и, возможно, приложу лед к спине.

Я прошел через общий зал, где привычный шум голосов наполнял пространство. Некоторые замолкали, чтобы поздороваться, кто-то просто кивал. Уилл Райт сделал вид, что не заметил меня вовсе — в его случае это выглядело как попытка самоутвердиться. Этот заместитель был одержим властью, а это делало любого копа опасным. Но пока он не сделал ничего такого, за что я мог бы его уволить.

— Доброе утро, шериф, — поприветствовала Бет Хансен, балансируя яичный сэндвич в одной руке и телефон в другой.

— Доброе, Бет.

— Оставила тебе бутер на столе.

— Спасибо, — пробурчал я. Сегодня я успел накормить Кили, а вот про себя забыл.

— Подлиза, — пробормотал Уилл.

Глаза Бет сверкнули.

— Если бы ты не был таким козлом, я бы и тебе принесла. Но у зебры не поменяешь полоски.

Фрэнк Смит захохотал за своим столом, похлопывая себя по животу:

— А мой, между прочим, очень даже ничего, Райт.

Я покачал головой и направился в свой кабинет. У меня не было сил разруливать их перепалки. К тому же я знал: Бет вполне способна постоять за себя. И едва ли обрадуется, если я попытаюсь вмешаться.

Зайдя внутрь, я резко остановился, увидев своего друга и заместителя, Габриэля Риверу, сидящего в кресле напротив моего стола.

— Если ты украл мой сэндвич, у нас будет серьезный разговор.

Габриэль поднял глаза, но на его лице не было привычной усмешки.

Улыбка сползла и с моего лица. Я закрыл дверь.

— Что случилось?

Он посмотрел прямо на меня, как всегда, без обиняков:

— Твой отец. Он вышел.

Уши заложило от шума крови, челюсть сжалась так сильно, что я удивился, не треснул ли зуб. Вышел. Не из больницы. Не из какого-нибудь спа. Из тюрьмы.

Той самой, куда я отправил его в двенадцать лет.

Той самой, за которую он поклялся мне отомстить.

Теперь у него был шанс это сделать.

2





Элли


Я нажала на тормоз, и мой новенький крошечный внедорожник дернулся, остановившись у одного из трех светофоров в Спэрроу-Фоллс. Всего трех. На весь город. Чуть-чуть отличалось от каменных джунглей Манхэттена.

Но стоило мне окинуть взглядом главную улицу, я сразу поняла, почему мой брат влюбился в это место. Горы и леса окружали город, словно кольцо защиты. Воздух был таким чистым и прохладным, что казалось, будто с каждым вдохом он выдувает из тебя тревоги. А магазинчики и рестораны вдоль Каскад-авеню были очаровательными и самобытными.

Сзади раздался мягкий гудок, и я сообразила, что красный уже сменился на зеленый. Даже сигналят здесь мягче. Я переставила ногу с тормоза на газ, и машина дернулась вперед.

Я поморщилась. Права я получила в восемнадцать, но в Нью-Йорке почти не водила. И только две недели назад купила себе этот RAV4.

Брэдли бы ее возненавидел. Он бы настоял на чем-нибудь сдержанном, но неприлично дорогом — на Mercedes последней модели или на Maserati. В черном или сером металлике.

В автосалоне я в последний момент выбрала не белый, а цвет Ruby Flare Pearl. У меня даже ладони вспотели от волнения, когда я произносила это название. Но это было мое первое настоящее бунтарство за долгие годы. И оно было таким… правильным.

Я пошевелила пальцами на руле. До сих пор наслаждалась ощущением легкости на безымянном пальце левой руки, где раньше красовалось кольцо с бриллиантом. Оно больше походило на цепь, чем на обещание «навсегда». От него осталась только слабая полоска загара, которую я была полна решимости стереть вместе с воспоминаниями о человеке, которого мне фактически выбрал отец.

Я ехала по Каскад-авеню, проезжая мимо The Mix Up — моего личного рая для кексозависимости, The Soda Pop — закусочной с лучшими бургерами в округе, и здания шерифа. Я тут же отвернулась, стараясь не думать о темно-зеленых глазах, которые видят слишком многое.

Не сегодня.

Сегодня — день новых начинаний и первый дом, который будет только моим. Я прожила в пентхаусе отца, потом в квартире с Брэдли, и ни разу не могла сказать, что это мое. Все изменилось.

Я включила поворотник и сделала чуть слишком широкий поворот на боковую улицу. Мне еще надо поучиться водить, особенно до начала снегопадов. К счастью, мой новый дом был достаточно близко к центру, чтобы туда можно было дойти пешком — если понадобится. Или захочется.

Чем дальше от центра, тем уютнее становились дома — сказочные ремесленные коттеджи с ухоженными дворами, в которых чувствовалась гордость хозяев.

Я повернула на Лавандовую улицу и улыбнулась. Здесь дома стояли чуть дальше друг от друга, а участки были просторнее. Я пересмотрела уйму вариантов: квартиры над магазинами, гостевые домики на окраине, и вот — наконец, идеальный.

Дом был выкрашен в лавандовый цвет, в тон названию улицы. В нем не было ничего стандартного — от садовых гномов на газоне до витражей в каждом окне. Он был взрывом красок и уюта, и отзывался во мне чем-то давним, давно забытым, зажатым.

Я въехала в подъездную дорожку, дернулась в последний раз и выбралась наружу, глубоко вдохнув воздух Центрального Орегона. Я бывала в горах: в Аспене, Вейле, Тахо и даже в Альпах. Но воздух здесь был особенным, со своим собственным запахом.

Позади меня сигналил знакомый Range Rover. Двигатель еще не успел заглохнуть, а дверца уже распахнулась. Из машины выскочила женщина с темными волосами и завораживающим взглядом, а за ней — огромная собака.

Арден улыбнулась, подходя ближе:

— День переезда. Какие ощущения?

Я улыбнулась в ответ, глядя на невесту брата:

— В восторге. Готова превратить это место в свой дом.

— Не стоит выскакивать из машины, — крикнул Линк, хлопнув дверцей с таким видом, будто хочет пронять Арден взглядом.

Она только закатила глаза:

— Ковбой, врач выписал меня неделю назад. Я могу хоть с Каем в спарринг пойти.

Неправильный аргумент. Лицо Линка стало мрачнее, а глаза — как надвигающаяся буря:

— Тебе все равно нужно беречь себя.

— Правда? — бросила она.

— Злюка, не заставляй меня связать тебя.

Губы Арден дрогнули:

— Обещаешь?

Выражение Линка смягчилось. Он обнял ее, коснувшись губами ее виска:

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

В груди что-то кольнуло, и я опустилась на корточки, чтобы почесать Брута за ухом. Хоть что-то, что отвлечет от уколов тоски. Мой брат нашел себе идеальную семью. Колсоны были теплыми, принимающими, из тех, кто всегда рядом. И Арден с Линком нуждались в этом, особенно после того, как мой отец пытался их разрушить.

Брут положил тяжелую голову мне на плечо, и я обняла его за шею. Он всегда чувствовал, когда мне нужно немного тепла. И умел его дать.

— Тебе нужна собака, — сказала Арден, нарушая мои мысли.

Я подняла взгляд и улыбнулась:

— Это правда.

— Миссис Хендерсон разрешит тебе завести питомца? У нее были кошки.

Хозяйка дома переехала в дом престарелых после падения, но пока не готова продавать, и мне повезло сдать жилье в аренду.

— Она сказала, что можно, если я внесу залог за животное.

Линк внимательно меня изучал. С тех пор как Арден пошла на поправку после травм, полученных по вине моего отца и его приспешников, Линк переключил свое внимание на меня. Он был слишком проницателен, а я — ужасная лгунья. Еще одна причина, почему мне нужно было немного пространства от них двоих.

— Может, тебе стоит немного подождать, — мягко сказал он. — В твоей жизни было много перемен.

Разорвала помолвку? Есть. Уволилась с высокооплачиваемой работы дизайнера? Есть. Переехала на другой конец страны? Тоже. Увидела, как отец уходит в тюрьму? Еще бы.

— Иногда лучше просто сорвать пластырь, — пробормотала я. По крайней мере, я пока не свернулась калачиком в углу.

Линк нахмурился:

— Может, тебе стоит еще пожить с нами. Я строю гостевой домик, он будет весь в твоем распоряжении.

— Ковбой, — Арден положила ладонь ему на грудь. — Элли взрослая. Она хочет свое пространство. Это хорошо для нее.

Мой брат нахмурился еще сильнее:

— Я просто…

— …любишь ее. Поэтому и волнуешься. Но никто не посмеет с ней связываться в этом доме.

Я удивленно нахмурилась:

— Почему?

— Она просто имеет в виду, что Трейс добавил твой адрес в список патрульных объездов, — быстро вставил Линк.

Трейс.

Брат Арден и самый красивый мужчина, которому довелось видеть меня в самом жалком виде. Перед глазами тут же вспыхнули те самые темно-зеленые глаза — полные беспокойства и хорошей доли раздражения.

— Ему не нужно этого делать, — процедила я, вскакивая на ноги.

Арден перевела взгляд с меня на Линка и обратно, потом покачала головой:

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши разборки. Эл, у нас продукты в машине, пора загружать кухню.

Я скривилась. Очередной новый этап в моей жизни — готовка. В Нью-Йорке я могла выбирать любое заведение на каждом углу, наслаждаясь кухней со всего мира. В Спэрроу-Фоллс были вкусные местечки, но точно не столько, чтобы питаться там каждый день.

— Она сожжет дом, — пробормотал Линк, притянув меня к себе.

— Ничего я не сожгу, — фыркнула я.

В его глазах плясало веселье:

— А я в колледже хотя бы научился кипятить воду для лапши.

Потому что это было все, что он мог себе позволить. Мой брат остался верен себе, когда отец его отрезал. Он получил стипендию и взял кредит, чтобы учиться в университете, о котором мечтал. А я… я пошла по натоптанной дорожке, поступила в Колумбию и жила дома, как того хотел отец.

В животе всколыхнулась злость. Но не на отца — на себя. За то, что прогнулась. Я ведь мечтала учиться живописи в колледже искусств и дизайна в Саванне, но для Филипа Пирса это было слишком «богемно». И я сдалась. Не захотела качать лодку. А тогда еще не знала, что уступаю убийце.

— Эй, — Линк мягко сжал мне плечо. — Ты в порядке?

Я подняла взгляд и натянула улыбку:

— Прекрасно. Просто думаю, каким кулинарным шедевром накормить тебя, чтобы ты взял свои слова обратно.

Линк усмехнулся:

— Поверю, когда увижу.



Я поставила последнюю коробку в гостиной и окинула взглядом пространство. Несмотря на яркий и причудливый внешний вид бунгало, интерьер был довольно… скучным. Мебель в нейтральных тонах, редкие акценты цвета — в виде подушек на диване. Все это слишком напоминало мне мою комнату в детстве, квартиру, которую я делила с Брэдли, и стилистику, которую навязывало дизайн-бюро, где я работала.

Покачиваясь с носков на пятки, я начала представлять, каким мог бы стать этот дом. Какие цвета, текстуры я могла бы привнести, чтобы вдохнуть в него жизнь. Единственная проблема — я не была уверена, чего хочу от жизни. Я так долго обходилась без цвета, что уже и не знала, какие оттенки мне действительно нравятся.

Хотя дело было не только в цвете. Я упустила слишком многое. Но изменить я могла лишь одно за раз.

Я вытащила телефон из кармана джинсов и направилась к одной из сумок с нашей гигантской закупки в супермаркете. Достала портативную колонку, подключила ее к телефону и открыла приложение с музыкой. Пара минут прокрутки — и уголки губ поползли вверх.

Boy Band Bangers.

Я нажала «воспроизвести», и комнату наполнил голос *NSYNC с песней Tearin’ Up My Heart. Мое двенадцатилетнее сердце запорхало от счастья.

Прощай, тишина.

Я полностью погрузилась в разбор покупок для дома и чемоданов с личными вещами, привезенными из Нью-Йорка. Целый гардероб остался позади, и, скорее всего, Брэдли уже с остервенением его уничтожал.

Но это не имело значения. Эти вещи были такими же унылыми, как и стены моей старой квартиры. Впереди — новая одежда. Та, что будет соответствовать мне настоящей… хотя я пока и не до конца понимала, кто эта «я».

К тому моменту, когда я закончила разбирать большую часть вещей, я была голодной, вспотевшей и абсолютно вымотанной. Но Backstreet Boys с песней Everybody не давали мне сдаться. Я покачивала бедрами в такт, направляясь на кухню.

Осмотрев помещение, я пыталась решить, что бы такого легкого приготовить. Точно не что-то многосложное. Возможно, стоило записаться на кулинарные курсы.

Я подошла к холодильнику, открыла морозилку и расплылась в улыбке. Арден знала меня слишком хорошо. Морозилка была забита до отказа: лазанья, пакеты с овощами для воков, разнообразные блюда. Но после переезда нужен был только один продукт.

Пицца.

Я схватила «вегетарианскую» с верхней полки и прочитала инструкцию. Все казалось довольно просто. Я подошла к духовке — она, похоже, была старше самих Backstreet Boys, — включила режим «выпекание» и установила температуру на 220 градусов. Быстро сняла с пиццы упаковку и задвинула ее в духовку, чья решетка явно повидала многое.

Убедившись, что загорелся индикатор подогрева, я поднялась наверх. Участок, на котором стоял мой дом, был просторным, но сам домик — крохотным. Всего две спальни, одна полноценная ванная и маленький санузел, гостиная и крошечный кабинет внизу. Но мне большего и не нужно — главное, что это место было моим.

Я схватила свежую одежду и направилась в душ. Включив воду, скинула с себя все и оставила в куче на полу. Улыбка расползлась по лицу — наверняка я выглядела слегка безумной.

Я могла оставить эти вещи лежать хоть всю неделю. Больше никто не скривит брови, не смерит презрительным взглядом, как это делал Брэдли. Не раздастся резкий голос отца, что «дочь Пирса не может быть неряхой». Теперь я могла поднимать вещи тогда, когда сочту нужным.

И будто по заказу, едва я встала под струи воды, снизу заиграла песня Bye Bye Bye — *NSYNC продолжали чтить мой ритуал освобождения. Я пела во все горло, пока мыла волосы и умывалась. Когда закрывала воду, чувствовала себя лучше, чем за последние годы. А может, и вообще в жизни.

Быстро вытеревшись и отжав волосы, я потянулась за нижним бельем и усмехнулась. Оно было абсолютно нелепым. Импульсивная покупка в одном из больших супермаркетов перед переездом. Судя по всему, дизайн предназначался для детей, но мне было плевать.

Радужный узор напомнил мне о том, кем я мечтала стать когда-то, когда еще не боялась мечтать. Я натянула трусики, потом — кружевной белый бралетт. Я еще найду более яркие цвета. В городке была маленькая лавка — вдруг, там что-то найдется. А нет — закажу в интернете.

Прежде чем я успела представить, какие оттенки хочу примерить, раздалось резкое злобное пиликанье, напоминающее сирену при торнадо.

А бывают ли торнадо в Орегоне?

Я понятия не имела, но уже неслась вниз по лестнице. И тогда почувствовала запах.

Дым.

— Черт, черт, черт! — завопила я, слетая на кухню. Из духовки валил дым, клубясь плотными волнами. Я пыталась вспомнить: можно ли такой пожар тушить водой? Разворачиваясь на месте, искала глазами хоть что-то — огнетушитель или хотя бы кувшин, а в это время музыка девяностых бодро играла на фоне тревоги.

Мне даже показалось, что я слышу стук. Но я была слишком занята мыслями о возможном взрыве, чтобы искать источник.

Следовало бы.

Потому что еще мгновение назад я шарила по шкафчикам, а через секунду в мою кухню ввалился разъяренный бог.

Я застыла с открытым ртом, пока он рывком открыл духовку и распылил что-то внутрь, чтобы погасить пламя.

Когда он выпрямился, я наконец смогла рассмотреть его. Темные волосы, еще влажные после душа. Зеленые глаза — цвета хвои в лесной чаще. Щетина на безупречно выточенной челюсти. И старая футболка с надписью Шериф округа Мерсер — идеальная для сна.

— Трейс?





