Скачано с сайта bookseason.org





Призрак


Разорванный ЗАНАВЕС

ГРИР РИВЕРС





Плейлист




Плейлист

Darkness - X V I

Twisted - MISSIO

Voices In My Head - Falling In Reverse

The Devil is a Gentleman - Merci Raines

Billie Jean - The Civil Wars

Bad - Royal Deluxe

Power Over Me - Dermot Kennedy

Primavera - Ludovico Einaudi

Your Heart is as Black as Night - Melody Gardot

Good Things Come To Those Who Wait - Nathan Sykes

Monster - Willyecho

Beautiful Undone - Laura Doggett

La Vie En Rose - Emily Watts

Play with Fire - Sam Tinnesz, Yacht Money

Pyrokinesis - 7Chariot

Scars - Boy Epic

How Villains Are Made - Madalen Duke

All Is Lost - Katie Garfield

Sway - So Below

Up Down - Boy Epic



Полный плейлист смотрите здесь!



Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur





Примечание автора


Серию «Разорванный занавес» можно читать в любом порядке, она представляет собой серию законченных книг, вдохновленных классическими историями и сценическими постановками. «Призрак» - мрачный и пикантный пересказ «Призрака оперы» Гастона Леру с элементами мафии и преследования, действие которого разворачивается в современном Новом Орлеане.





Давным-давно...





АВТОР С БИПОЛЯРНЫМ РАССТРОЙСТВОМ ИЗДАНИЕ


В 2014 году я пережила свой первый полномасштабный маниакальный эпизод. Меня пришлось госпитализировать в психиатрическое отделение, после чего началось мое биполярное путешествие. И это, по сути, было путешествием. Иногда приключением, но чаще всего чертовой одиссеей.

Я боролась со своим психическим здоровьем столько, сколько себя помню, и с 2009 года хожу к психотерапевтам и психиатрам. Тем не менее, в моей битве за здоровый разум было много взлетов и падений, я боролась со своим маниакальным альтер-эго (которое я в шутку назвала Афиной), принимала различные лекарства, которые врачи прописывали - просто для того, чтобы посмотреть, как отреагирует мой мозг (обычно плохо), и тяжелые, выводящие из строя приступы депрессии.

При написании этой истории я во многом опиралась на свой собственный опыт, и каждый симптом, который есть у Скарлетт, - это то, что я испытала лично. У вас или у кого-то из ваших знакомых может быть биполярное расстройство, которое проявляется по-разному, и это нормально. Как и в большинстве случаев, биполярное расстройство не является монолитным, и универсального решения для всех не существует. Для меня писательство было чрезвычайно терапевтическим выходом. Честно говоря, я не знаю, где бы я была без него, моего мужа и моего психотерапевта. Да, и, конечно, лекарств.

Все это говорит о том, что если вы искали ответы на секреты, которые ваш мозг упорно пытается скрыть... Продолжайте. Это тяжело. Это отстой. Но ваше здоровье и счастье того стоят. Ты того стоишь.

Никогда, никогда не забывай: Тебя любят. Тебя хотят. Ты важен.





Что касается моей маниакальной стороны, Афина, ты сумасшедшая сука.


Поспи немного, девочка.





— Если я призрак, то это потому, что ненависть человека сделала меня таким. Если мне суждено спа ...


— Если я призрак, то это потому, что ненависть человека сделала меня таким. Если мне суждено спастись, то только потому, что твоя любовь искупит меня.

Гастон Леру

Призрак оперы





Пролог





ГОД НАЗАД




Скарлетт



Я парила на музыкальных нотах, висящих в воздухе. Каждая из них громкая и ударная, поскольку все они звучали из открытых дверей баров на Бурбон-стрит. Когда я кружилась, я могла поймать высокие ноты и петь их во всю мощь своих легких.

Темп более медленный, чем я привыкла. Но сейчас все такое медленное.

Даже смех вокруг звучал вяло, борясь с бодрым джазовым радио, которое начало жужжать в моей голове неделю назад.

Все слова, ритмы и мелодии смешивались друг с другом. Те, что у меня в голове, сталкивались с теми, что на улице. Я не уверена, какие слышала громче в данный момент. Все они сливались воедино в суровую какофонию.

Я перестала кружиться и высунула язык, гадая, смогу ли я почувствовать аромат сахарной пудры, который доносился из кафе Beignet, несмотря на то, что оно находилось в нескольких кварталах от нас.

— Убери ее отсюда к чертовой матери, Джейми.

Я остановилась и повернулась лицом к голосу, который звучал негромко, но все же был слышен во всем этом хаосе в моей голове. Из-за него поднялись волоски на моей шее и он заставил меня дрожать, когда я убирала свои длинные черные локоны за ухо.

Но когда я повернулась в сторону глубокого баса, то не смогла найти его владельца, только своего лучшего друга Джейми. Мой бедный приятель грыз ногти и оглядывался по сторонам. Усталость и поражение притупили его обычно яркие карие глаза.

— Что случилось? — спросила я, но мой голос звучал странно.

Я попыталась еще раз, чтобы понять, что мой язык все еще высунут. Я засунула его обратно в рот, как хамелеон, и хихикнула.

Джейми только выругался по-испански себе под нос и выглядел еще более разбитым, чем раньше.

— Она больна, чувак. Я вижу это по ее глазам, как ты и сказал.

С кем он разговаривает?

Смятение пыталось пробиться сквозь туман в моем сознании, но я физически отмахнулась от него.

— С тобой неинтересно.

— Нам пора, Скарлетт, — ответил Джейми с неуверенной улыбкой, явно пытаясь сделать глупое лицо, чтобы отвлечь меня, пока размахивал моими туфлями на высоком каблуке. — Давай наденем твои поддельные «Маноло» обратно...

Я топнула по грязной земле ногами и заскулила:

— Но ноги болят.

— Очень жаль, девочка. Я говорил тебе не надевать их в Квартал, но ты меня не послушала, и вот теперь мы здесь. Или надевай их, или мне придется тебя нести. Поторопись. Копы уже думают, что ты действительно сумасшедшая.

— Ну, это невежливо...

Он потянулся ко мне, но я вывернулась, проворно встав на босую ногу.

— Ни за что, Высокорослый! Высокорослый! Высокорослыыый, — выкрикивала я его прозвище в отрывистой мелодии и держала ухо востро, чтобы найти пару для своего друга, чтобы он наконец-то расслабился сегодня вечером.

В самый подходящий момент мимо прошел супергорячий, невысокий, похожий на туриста парень студенческого возраста, и я схватила его за руку.

— Иди сюда! Моему лучшему другу во всем мире отчаянно нужен секс. С ним совсем не интересно, когда давно не было хорошего члена.

— No joda (Пер.исп. Ни хрена себе), Скарлетт, — он выхватил мою руку у другого парня и обхватил меня за плечи, прижимая к себе. — Конечно, ты найдешь самого сексуального парня на Бурбон-стрит именно тогда, когда мне нужно будет вытаскивать тебя отсюда. Где, черт побери, эта женская энергия, когда она мне так нужна?

— Все веселье во мне умерло вместе с отцом.

У меня вырвался смех, хотя острая, как нож, боль в груди пыталась прорваться сквозь эйфорию.

— Meirda (Пер.исп. Дерьмо), Скарло, мне очень жаль...

— Не-а! — я вывернулась из-под его руки и ткнула ладонью в его извиняющееся лицо. — Нет, нет, нет. Больше никакой грусти! Я уже все это проходила. Я месяц не могла встать с постели, а теперь чувствую себя свободной! Я буду летать... танцевать... нет, подожди!

Я ткнула пальцем в ближайшую светящуюся неоновую вывеску.

— Давай выпьем!

— Ты потратила все свои деньги меньше чем за двадцать четыре часа, Скарло. Ты разорена.

Моя нижняя губа выпятилась.

— Пожалуйста? Очень, очень, очень прошу? Я верну тебе долг, клянусь!

— Домингес! — снова закричал между нами этот сексуальный, ворчливый голос. — Я уже в пути. Не упускай ее из виду.

Я попыталась притвориться, что не услышала его, потому что не уверена, что это не просто еще одна частота, подключившаяся к джазовому радио в моем мозгу, пока не поняла, что Джейми переключил кого-то на громкую связь.

Он поморщился и поднес телефон к уху как раз в тот момент, когда мобильный диджей прокатил тележку по центру Бурбон-стрит. Я завизжала и захлопала в ладоши, как одна из тех обезьянок с тарелками. Не оглядываясь на своего друга Дебби Даунера (Вымышленный персонаж Saturday Night Live, Благодаря популярности персонажа имя Дебби Даунер со временем стало устоявшимся сленговым выражением, обозначающим пессимистичного человека, который часто привносит плохие новости и негативные чувства в собрание, тем самым портя настроение всем окружающим), я потерялась в танцующей, извивающейся толпе, движущейся вместе с диджеем.

Горячие парни перегибались через перила балкона надо мной, требуя показать им мои сиськи. Я дико захихикала и сорвала с себя совершенно новый черный кружевной прозрачный топ, который я позаимствовала сегодня в бутике на Ройал-стрит, как только поняла, что потратила все свои стипендиальные деньги. Заведя руку за спину, я бросила его им и подбадривала, когда они стали драться за него, разрывая ткань в клочья. Меня все еще прикрывал черный лифчик, но парням все равно. Небо в любом случае обрушилось на меня бисерным дождем. Я попыталась поймать их все, но в итоге споткнулась и упала через пластиковые шарики на грязный тротуар, приземляясь на колени. Из меня вырвался взрыв смеха, но потом охватило жжение. Черные кудри упали мне на глаза, и я откинула их назад, чтобы лучше видеть.

— О нет... — я тихо задыхалась при виде крошечных осколков стекла, впившихся в мои коленные чашечки.

Все в порядке. Я не чувствовала боли. Я непобедима. Маленький осколок - это не больно, и любая боль, которую я чувствовала внутри или снаружи, исчезнет, как только я наконец начну пить.

Джейми неохотно согласился пойти на Бурбон-стрит, чтобы выплеснуть мою неугомонную энергию, но с тех пор, как мы вышли на улицу, он только и делал, что отбивался от рук и пытался затащить меня обратно в общежитие Музыкальной консерватории Бордо.

Школа и здание Новой французской оперы занимали весь квартал от Тулузы до Сен-Луи и от Дофины до Бурбона. Мы ушли совсем не далеко. Черт, держу пари, если бы я очень постаралась, то смогла бы метнуть одну из своих новых бусин и попасть в угловое окно.

Как бы забавно это ни звучало, я решила отказаться от этого, не желая рисковать, напоминая Джейми о том, что он мог буквально перекинуть меня через плечо и забрать обратно без всякого труда.

Вздох из глубины легких заставил мои обнаженные плечи обвиснуть в липком воздухе летней ночи. Вместе с выдохом пришла огромная волна изнеможения, от которой я едва не рухнула на землю.

Но я боролась с этим. Я боролась с этим уже четыре дня подряд. Отсутствие сна означало отсутствие кошмаров. Отсутствие кошмаров означало только счастливую Скарлетт. Я поняла это всего неделю назад, и это оказалось волшебным, в мгновение ока избавив меня от уныния.

Чтобы побороть желание закрыть глаза, я сосредоточилась на красивом стробоскопе, светящем с верхушки бара передо мной. Он сверкал в полуночном небе, заставляя звезды сиять великолепным калейдоскопом красок.

Я легла на спину, упираясь локтями в тротуар, и устроилась поудобнее, не обращая внимания на бугристый осколок, который мешал мне выпрямить ногу до конца и имел наглость пытаться испортить этот момент. Суматоха за спиной нарушила мою концентрацию, и меня резко дернули вверх за обе руки.

— Эй! Отпусти меня!

— Мэм, вы имеете право хранить молчание...

Два горячих новоорлеанских копа зачитывали мне мои права, пока несли к припаркованному полицейскому внедорожнику на углу Бурбон и Тулуз-стрит, прямо у здания Новой французской оперы.

— Черт! — Джейми чертыхнулся где-то позади нас, и мои глаза расширились.

Мой лучший друг из Нового Орлеана никогда не ругался ни на чем, кроме испанского, французского или своего личного сочетания «Спангленч». Нет, если только дело действительно не доходило до драки.

— Прекратите бороться с нами, мэм, или нам придется применить к вам электрошок.

— Отпустите меня, и я перестану драться! — я завизжала и забрыкалась. — Джейми! Помоги!

— Она учится в консерватории Бордо. Ее общежитие прямо за спиной. Я могу отвезти ее домой, — предложил Джейми, наконец-то догнав нас.

— Ничего не поделаешь. В данный момент она причиняет себе боль, а мы уже произвели арест, пока она кричала на нас.

— За что вы ее арестовываете?

Люди таращились, а я смотрела на них в ответ. Они только смеялись в ответ.

Засранцы.

— Пьянство в общественном месте и нарушение общественного порядка. Обычно в Квартале мы пропускаем такие преступления, но она себя не контролирует, сэр. Для ее же блага мы должны хотя бы засунуть ее в вытрезвитель.

— Пьяна!? — я насмехалась, пытаясь вырваться из их объятий, но полицейские крепче сжали мои бицепсы. — Я даже ничего не пила!

— Да, чертовски верно, — проворчал один из них. — Посмотрим, что покажет алкотестер в полицейском участке, милая. Мы все равно задержим тебя за нарушение общественного порядка.

Я зарычала на полицейского, но остановилась, когда Джейми бросил на меня многозначительный взгляд и одними губами сказал: «Заткнись».

— На самом деле она говорит правду, — ответил он вслух. — Я не знаю, что с ней происходит, но ей нужна помощь, а не тюрьма. Вы можете ей помочь?

Он засунул телефон в карман и провел обеими руками по густым темно-русым волосам, растрепывая прикуску в стиле помпадур.

Боже, этот парень действительно не в себе. Его волосы всегда безупречны, а в его обычно бродвейском тембре слышалась раздражающая мольба.

Но крошечный голосок, возвышающийся над джазовым радио в моих мыслях, говорил мне, что он прав.

Со мной что-то не так.

Не-а. К черту этот голос.

— Позвольте мне... уйти!

Чтобы ускользнуть от них, я внезапно обмякла. Полицейские не ожидали этого и уронили меня на задницу. Я тут же встала и побежала так, будто от этого зависела моя жизнь.

Ветер пронесся мимо меня... Я слишком быстра для копов-неудачников, которые кричали мне, чтобы я остановилась... Я двигалась так быстро, что могла выиграть любую гонку... Черт, мне следовало выбрать колледж с легкой атлетикой вместо пения... О, черт... Может, я смогу поехать на Олимпийские игры после окончания школы... Если только не стану звездой Бродвея... Может, я даже смогу сделать и то, и другое... Но нет, к черту Бродвей... Я хочу свою собственную сцену...

Мое лицо с силой ударилось о землю, когда кто-то прижал меня к тротуару, отрывая от мыслей, которые мчались так же быстро, как и я. Я не почувствовала этого. Я только злилась, что у кого-то хватило гребаной наглости остановить меня.

Я перекатилась на спину, ругаясь и отплевываясь от бешенства, пока не поняла, что это гребаный Джейми догнал меня.

— Какого черта, придурок? Что за чертовщина с полетами?

У этого придурка слезы на глазах, а ведь это меня он только что растоптал, как чертов полузащитник. Господи Иисусе.

— Мне очень жаль, Скарло. Я должен был. Они собирались применить к тебе электрошок, — он прошептал извинения, но все равно передал меня двум полицейским.

Как только я оказалась в их руках, они прижали меня к холодному металлу полицейского внедорожника.

— О, Боже, будьте с ней помягче, пожалуйста! С ней не всё в порядке. Это не она.

Он продолжал умолять их не причинять мне боль, но они не слушали, грубо заводя мои руки за спину, чтобы надеть на меня наручники, заставляя кричать во все горло.

— Мне очень жаль, Скарлетт. Очень, очень жаль. Он не хотел, чтобы я это делал, но тебе нужна помощь.

— Кто, блядь, такой «он»? И к черту их помощь. Скажи им, чтобы оставили меня в покое, Джейми! — закричала я, разъяренная из-за того, что слезы текли по его щекам, хотя это не его сейчас арестовывали.

Он покачал головой, когда меня грубо впихнули в открытую дверь внедорожника. Полицейские разговаривали со мной, но я не могла отвести глаз от своего лучшего друга-предателя, и джазовое радио в моей голове работало на полную мощность, отвлекая их внимание.

— Скарлетт Дэй?

Я отвела взгляд от Джейми в сторону водительского сиденья, чтобы увидеть одного из полицейских, который был прямо передо мной.

— Как, черт возьми, ты добрался туда так быстро?

Полицейский нахмурился, как будто был в замешательстве.

— Мы отвезем вас в больницу, чтобы проверить колено. Если то, что говорит ваш друг, правда, и вы сейчас трезвы, они проведут обследование и, возможно, отправят вас в клинику, а не в вытрезвитель.

Я фыркнула. Чертовы идиоты. Они ни черта не знают о том, что такое быть сумасшедшим. Я выросла среди сумасшедших, пока моя мать не сделала то, что было лучше для всех, и не сбежала. Скатертью, блядь, ей дорога.

— Я не сумасшедшая, — прошипела я в ответ и повернулась к окну, чтобы обругать Джейми за то, что он втянул меня в эту историю. Только на него уже кричал кто-то, кого я даже не знала.

Но, черт возьми, как бы я хотела добраться до...

Он великолепен, несмотря на то, что гнев краснел на его светлых щеках. Он на несколько дюймов выше моего друга, рост которого превышал шесть футов, и я облизнула губы, потому что, черт возьми, он из тех мужчин, с которыми я бы с удовольствием сорвала свою вишенку. Хотя я бы заставила его снять эту дурацкую маску с правой стороны лица. Конечно, она тоже довольно горячая. Мой мозг продолжал метаться, представляя все позы, которые я просмотрела на порносайтах за эту неделю, миллион раз, когда пыталась кончить сама.

Но когда он столкнулся с полицейской машиной, пока мы отъезжали, ярость растаяла с его непокрытой стороны лица, и все вокруг затихло. Моя грудная клетка наполнилась столь необходимым воздухом, а мое зрение стало туннельным и сфокусировалось только на нем. Он произнес что-то, чего я не могла разобрать, но то, как его губы сложились в букву «О», заставило меня сделать то же самое со своими. Его темный, завораживающий взгляд заставил меня расслабиться на сиденье, пока внедорожник не свернул с Тулуз-стрит, оставляя его позади.

Я пыталась представить себе его тень на тонированном окне, размышляя о незнакомце, который заставил мой разум успокоиться впервые с тех пор, как был убит мой отец.





Увертюра





Наши Дни




Сол





Когда она смеется, я представляю, как засовываю свой член ей в горло, как слезы блестят на ее великолепном лице, пока я не кончу.

Но когда она поет... черт, когда она поет... вот это настоящий экстаз.

Со своего места в пятой ложе театра я прекрасно слышу, как она безупречно исполняет великолепное сопрано «Je veux vivre» из оперы Шарля Гуно «Ромео и Джульетта». Мои глаза закрылись в полном расслаблении, когда моя маленькая муза взяла каждую ноту.

Это последний вечер оперы для студентов театрального факультета Музыкальной консерватории Бордо. Они уже несколько недель исполняли ее в своем домашнем театре в Новом французском доме оперы, но мой ангел впервые исполнял главную роль. Это был трудный год для нее, и она постоянно репетировала в уединении своей комнаты, чтобы получить повышение с позиции дублерши.

Сегодня, в свете прожекторов, Скарлетт доказала своему захудалому режиссеру и остальным зрителям, что именно она должна была играть главную роль с самого начала.

— Сол, — тихо позвал рядом со мной мой брат-близнец Бен, отвлекая меня от шоу внизу и возвращая к нашей встрече.

Его костяная белая маска-череп закрывала правую половину лица, как и у меня. В темноте нашей театральной ложи я не видел ни его черных волос, ни тепло-голубых глаз, поэтому не решился повернуться к нему. Смотреть на Бена - все равно что смотреть в зеркало будущего, которого никогда не было. Эта реальность никогда не была выставлена напоказ так, как сейчас, когда прямо перед нами сидел брат человека, который сжег это будущее дотла.

Десять лет назад мне пришлось убить брата Рэнда, чтобы вырваться из его лап. Мне было всего пятнадцать. Рэнд знал, что то, что сделал его брат, непростительно. Я потрясен, что у него хватило смелости попросить об этой встрече спустя столько лет, как будто история наших семей не была непоправимо запятнана кровью.

Я чертовски уверен, что не смог прийти в себя. Ярость кипела в моих жилах с тех пор, как началась эта встреча, но жалкий белокурый дурачок напротив нас совершенно ничего не замечал.

В свою защиту скажу, что сегодня ему не стоило ожидать неспровоцированного насилия. Не здесь. Хотя будет забавно пофантазировать о том, чтобы подвесить его на веревке от занавеса во время антракта, но я вряд ли смогу это осуществить. Оперный театр - нейтральная территория нашей стороны, так что ему не о чем беспокоиться. Кроме того, в моей поганой судьбе виноват не Рэнд Шателайн. Это вина его семьи.

Несмотря на то, что Рэнд - последний владелец «Шателайн» и наследник их состояния, он сбежал из Нового Орлеана после того, как между нашими семьями произошла размолвка. Большую часть десятилетия он ходил в школу в Нью-Йорке и гастролировал по миру, убегая от своих обязанностей и оставляя заботу о своей части Нового Орлеана на второго командира своего покойного отца, Жака Барона.

Или, по крайней мере, Барон был главным. Теперь уже точно нет.

При этой приятной мысли я ухмыльнулся за бокалом, пока не заметил, что Рэнд с надеждой улыбнулся мне. Его блестящие белые зубы сверкали в тусклом освещении Нового французского оперного дома, а светлые волосы переливались золотом, как невинные херувимы, нарисованные над большой хрустальной люстрой в центре потолка здания. Это чертовски раздражало.

— Она хорошенькая, правда? — с глупой ухмылкой Рэнд подмигнул мне в ответ, а сам повел себя так, будто участвовал в какой-то внутренней шутке. — Певица? Потрясающий голос.

— Хорошенькая? — спросил я, потягивая свой «Сазерак». Бармены мадам Джи всегда снабжали меня всем необходимым во время встреч, но даже пьянящий коктейль не мог помочь мне вынести этого идиота. — Хорошенькая - это оскорбление.

Последнее слово вылетело у меня изо рта прежде, чем я успел остановить себя, и я опрокинул остатки своего напитка обратно.

— Сол, — мягкого предостережения Бена едва хватило, чтобы напомнить мне о моем положении.

Но расчетливый взгляд Рэнда завершил дело. Особенно когда он наклонился вперед, словно ему наконец-то есть чем торговаться.

— У меня есть предложение, но оно будет сделано в обмен на строительство отеля Шателайн во Французском квартале и беспрепятственный доступ к Порту Нола, разумеется.

Прежде чем я успел на него огрызнуться, Бен резко прошептал в ответ.

— Мы уже говорили тебе, Рэнд. Порты и Французский квартал - наши. Кроме Порта Нола, все, что по другую сторону скоростного шоссе - это земли Шателайн, например, Централ-Сити, Садовый квартал...

— Тебе достанутся все эти хорошенькие цветочки, — предложил я с самодовольным видом, на что Рэнд нахмурился.

Бен покачал головой и продолжил:

— Так было последние десять лет, благодаря твоему брату. Ваша семья согласилась на перемирие...

— Нет, мой брат Лоран согласился на перемирие, — поправил Рэнд. — А потом его убили сразу после этого.

Он тычет большим пальцем в мою сторону, и я поднимаю свой пустой бокал.

— Было очень приятно, Шателайн.

Счастье, которое, как я знал, являлось фасадом, исчезло, когда его глаза сузились.

— Ты, ублю...

— Все в рамках перемирия, — вмешался Бен, явно пытаясь заставить нас замолчать, пока я не испортил встречу, на которую мне наплевать. — Ты хочешь опозорить имя своего брата, нарушив его собственное перемирие? Это он написал пункт о том, что любое нападение на члена семьи может быть отплачено равной кровью.

— Я бы сказал, что твой брат легко отделался, — проворчал я.

Как будто мое тело винило меня в своей судьбе, фантомный зуд вспыхивает на покрытой шрамами коже правой руки. Но все мое внимание сосредоточено на том, чтобы бросить вызов Рэнду. Я задел его за живое, но он знал, что сейчас я неприкосновенен. Никто из нас не виноват в том, что его брат подписал перемирие, но при этом активно его нарушал, чем и заслужил наказание. Если Рэнд решит отомстить, он нарушит слово своего мертвого брата. Не говоря уже о том, что если Рэнд нападет на меня первым, то я смогу ответить равной кровью. В соответствии с перемирием, заключенным его братом, разумеется.

Неодобрение моего брата ощутимо. Не то чтобы он доверял Рэнду. Бен просто хотел, чтобы эта встреча закончилась без драмы. Но это первый раз, когда наши семьи разговаривали за последние десять лет. Это должно было быть неприятно.

Бен никогда не был любителем нелицеприятных подробностей о том, что нужно, чтобы город был безопасным, процветающим и преданным. Я привык к этой части. Он пожимал руки. Я использовал кулаки. Его конек - это хитрость и сделки, защита наших людей с помощью финансовых и юридических средств. Я отвечал за безопасность и управлял с помощью физической силы и знаний. Мои тени работали в тандеме с госпожой Гастоно из подпольного бара. Вместе нам нет равных в сборе секретов по всему Французскому кварталу и за его пределами. Шантаж работал так же хорошо, как и кулаки. А иногда и лучше.

— Бордо не ездят на запад от скоростной автомагистрали, — напомнил ему Бен. — Шателайн не ездят на восток или в Порт Нола. Отель во Французском квартале не сработает, потому что наши люди не ведут дела на противоположных сторонах. Только без приглашения и только если одна сторона причиняет вред другой.

Я ухмыльнулся.

— И подумать только, мне даже не пришлось ждать приглашения или покидать Садовый квартал, чтобы восстановить справедливость после того, как твой гребаный брат похитил меня...

— Дело в том, — снова вклинился Бен. — Перемирие было заключено, чтобы защитить нас самих. Наши матери пытались сгладить вековую вражду наших семей, отправив нас троих в одну и ту же школу-интернат, и это потерпело неудачу. Лоран может быть мертв, но мы все знаем, что Сол - живое доказательство того, что наши семьи теперь квиты.

Правая сторона моего лица горела под маской, и Рэнд поморщился, хотя я не уверен, от его потери или от моей. То, что мы были друзьями в детстве - до того, как меня использовали в качестве разменной монеты - не означало, что эта преданность пережила смерть его родного брата, каким бы чудовищем ни был старший Шателайн.

Рэнд сокрушенно вздохнул, и я вернулся к попыткам отключиться, чтобы послушать арию. Но в его голосе есть гнусавость, которую мне трудно игнорировать.

— Я знаю. Я не был в курсе событий десять лет, но мы не всегда были соперниками. Я подумал, что мог бы, по крайней мере, представить ее вам, если вы заинтересованы.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь Скарлетт Дэй? — вопрос вырывается из меня прежде, чем я успеваю осознать, что говорю.

Губы Рэнда изогнулись в гордой улыбке.

— Разве вы не знали? Мы с Летти давно знакомы. Можно сказать, что мы с детства влюблены друг в друга.

Каждое его слово заставляло меня крепче сжимать пустой бокал в руке. Обдумывая, что ответить, я расслабил пальцы, один за другим. Если я разобью еще один предмет антикварной посуды, мадам Джи снимет с меня кожу и приготовит, и на этот раз мне даже не достанется мертвый Шателайн.

— Как? — наконец ответил я, все еще не в силах разобраться с новостями. — Мы все трое на несколько лет старше и учились во Франции, а семья Скарлетт родом из Аппалачи.

Рэнд поднял бровь, и я почувствовал, как Бен напрягся рядом со мной. Я перестарался.

— Вы много знаете о моей Летти, не так ли?

Мне очень хотелось разбить бокал о его довольное лицо, но я нетерпеливо ждал его объяснений.

— Отец Скарлетт был странствующим музыкантом. Она ездила с ним повсюду, в том числе когда он выступал с летними гастролями во Французском квартале. Я удивлен, что у нее вообще есть деньги, чтобы оплатить эту школу. Вы, Бордо, не из дешевых.

— У нас в Бордо много стипендий, — предложил Бен в ответ на мое неодобрение. — Мисс Дэй получила стипендию после смерти отца.

— Верно, его убили. Бедная Скарлетт.

На его лице появилась озабоченность, когда он снова бросил на нее короткий взгляд, но я не позволю ему так легко отделаться.

— Его убили в Садовом квартале, — ответил я, приподняв левую бровь. Но Рэнд, казалось, не заметил моего обвинительного тона. — На вашей территории.

— Это ужасно. Мой отец и брат полюбили его, когда увидели, как он играет, ну, знаете, до того, как их бы отселили к западу от скоростного шоссе. Я познакомился с ней на одном из его концертов как-то летом, и потом мы были неразлучны, пока мне не пришлось уехать в школу. Жаль, что их нет рядом, чтобы увидеть ее, — он бросил на меня пристальный взгляд, а затем с тоской посмотрел на Скарлетт на сцене. — Они бы с удовольствием посмотрели, как процветает малышка Летти. Она тоже этого заслуживает.

Когда Рэнд повернулся в своем бархатном кресле, чтобы снова посмотреть на нас обоих, глаза Бена замерцали на мне сквозь маску. Он сжал пальцы и пошел дальше.

— Эта вражда унесла многих из наших семей. Вот почему наше перемирие так необходимо. И почему мы вынуждены отказаться от отеля Шателайн во Французском квартале. Не считая того, что ваши здания разрушат историю, нашим семьям лучше вести бизнес в разных концах города. Как мы и договаривались.

Тонкие губы Рэнда сжались в прямую линию, и он вернул взгляд на сцену. В напряжении его глаз отражался взгляд, схожий с голодом, который я чувствовал внутри. Я устремил взгляд в сторону его головы. Если бы он знал, что висело в хранилищах под сценой, то стер бы это ошарашенное выражение с его лица. Скарлетт Дэй - моя. Одному из его людей пришлось узнать это на собственном опыте.

Рэнд повернулся к нам спиной и изучал содержимое пятого ящика.

— Мне всегда казалось любопытным, что ваша семья проводила встречи именно здесь. Но должен сказать, что с таким шоу, как «Мисс Дэй», я понимаю, почему вы хотите использовать оперный театр в качестве нейтральной площадки.

И потому я никогда не покидаю его.

Моя семья называла Новый французский оперный дом своим домом с тех пор, как в 1920 году мы купили обугленный участок его прежнего тезки. Первоначальный дом сгорел почти дотла, а когда владельцы не смогли получить страховку, участок опустел. Моя прабабушка очень переживала из-за гибели первоначального здания Французской оперы, а мужчины из Бордо никогда не могли отказать своим женам. Бен - идеальный пример со своей женой Мэгги, дочерью мадам Джи.

Но мой прадед не только хотел порадовать свою жену, он увидел золотую возможность, когда вступил в силу запрет. Он купил участок земли, на котором находился старый Французский оперный театр, и перестроил его почти точную копию с улучшенными мерами безопасности. Они продали старый особняк Бордо в Садовом квартале, и Джеремайя Бордо превратил Новый французский оперный дом в консерваторию для студентов-искусствоведов, чтобы моя прабабушка могла преподавать и жить своей страстью на полную катушку. Он даже спроектировал общежития для студентов и семейное крыло, в котором сейчас жили Бен и Мэгги.

Но под ним он использовал в своих интересах возвышенность Французского квартала и создал защищенный от наводнений лабиринт подвалов и туннелей, чтобы использовать его во время сухого закона. Он управлял своей нелегальной винокурней через построенное внизу заведение «Маска». Предки мадам Джи заключили с ним сделку, и с тех пор они владели и управляли этим заведением. Маскарад, устроенный в те времена, защищал посетителей от возможного судебного преследования, если их когда-нибудь поймают - а их никогда не ловили. Теперь она защищала меня.

Как только меня выписали из ожогового отделения больницы, когда я был подростком, я покинул семейное крыло наверху и переоборудовал подвалы и туннели под собственный дом. Теперь мои единственные места обитания - подвалы, туннели, оперный театр и «Маска». Я никуда не выходил без маски, так что это мой дом. Здесь мне наиболее комфортно, и мой позор не выставлялся на всеобщее обозрение.

Именно поэтому я мог слышать сладкий голос Скарлетт днем и ночью. Мой ангел музыки усердно трудился над своим ремеслом. За последние несколько недель она вдохновила меня, настоящего демона, больше, чем любой другой голос или композитор, которого я изучал на протяжении многих лет. Сам Гуно убил бы себя, если бы услышал, как она сейчас пела его песни. Я знал, что так и есть.

Последние ноты арии гулко разносились по залу, и у меня зачесались пальцы, чтобы присоединиться к аплодисментам. Благодаря прожектору мое слабое зрение все еще могло различить золотисто-красный блеск в каждом диком черном локоне. Ее кожа цвета слоновой кости блестела под горячими лучами, а от удивления на ее лице просто захватывало дух.

После бесчисленных репетиций и вокальных упражнений я знал, что она заведет зал. Я хотел болеть за нее, но любое проявление слабости перед Шателайном только нарисует мишень на ее спине. Я и так уже слишком часто это делал.

Отдать Шателайну - любому Шателайну -преимущество могло означать смертный приговор. Я не позволю, чтобы Скарлетт оказалась в центре нашего минного поля.

Однако это не останавливало Рэнда.

— Браво! Браво!

Он вскочил на ноги и перегнулся через золотые перила, хлопая и призывая ее с тем же пылом, с каким я хотел бы. Она поднимает взгляд на мою театральную ложу, и ее серебряные глаза сверкают в свете прожекторов. Пустота в моей груди начала биться с новой силой, когда она подняла взгляд и ее улыбка расширилась.

Видит ли она, что это я? Знает ли она, что я здесь ради нее?

Я всегда прятался в тени, но мысль о том, что моя муза наконец-то увидела меня, заставляет меня встать. Но Рэнд начал размахивать руками, как чертов маньяк, и осознание этого пришло.

Это он. Она видела только его. Возлюбленный ее детства. Я слишком долго оставался в темноте, за своей маской.

Мы с Беном требовали, чтобы те, с кем мы вели дела, показывали свои лица, а наши люди - мои тени - носили маски, обеспечивая анонимность для тех, кто работал на Бордо. Это не только защищало наших людей и их семьи, но и предотвращало мятеж. И хотя эта политика всегда была мне выгодна, сейчас я об этом пожалел.

От того, как Скарлетт улыбнулась Рэнду, у меня свело живот. Несомненно, он впитывал то, как она смотрела на него, и понимал, как это влияло на меня, потому что оглянулся на меня с довольной улыбкой. Оперный театр должен быть безопасной зоной, свободной от насилия. Но сегодня ревность заставляла меня фантазировать о том, как бы перекинуть этот самодовольный кусок дерьма через перила.

— Кажется, она меня узнала! — торжествующе воскликнул он.

Я молчал, но Бен тихо ответил, когда толпа стихла и свет на сцене погас.

— Похоже на то.

— Да? — Рэнд кивнул с волнением. — Я должен пойти к ней, да? Передать привет?

— Нет, — зарычал я.

Моя правая рука сжалась в кулак, а вольфрамовое кольцо с черепом нагрелось, когда я представил, как избиваю симпатичное лицо Рэнда.

— Думаю, Сол хочет сказать, что у нас еще будет продолжение спектакля. Не говоря уже о том, что мы еще не закончили.

Бен указал на это, отчаянно пытаясь удержать нас в рамках задачи.

— И перемирие, — добавил я. — Она моя.

Я почувствовал, как Бен напрягся рядом со мной, и я его не винил. Даже я слышал наваждение в своем голосе. Это опасно.

— Он прав, она под запретом, — солгал Бен. — Она живет в Квартале под нашей защитой.

Рэнд покачал головой и замолк, когда опера продолжилась.

— Может, меня и не было долгое время, но я хорошо помню условия перемирия. Одно только проживание во Французском квартале не делает ее однозначно твоей. Я не вижу клейма или амулетов, которые бы свидетельствовали о ее преданности. Перемирие нужно только для того, чтобы никто из наших не совершил преступления по ту сторону линии или против того, кого вы специально защищаете. Я не причиню ей вреда. Скарлетт всегда была мне небезразлична, а я не видел ее больше десяти лет. Я просто хочу поздороваться, может быть, пригласить ее выпить. Ты не можешь скрывать ее от меня, Бордо. Я не одна из твоих теней, — он выплюнул это слово как проклятие.

— По крайней мере, мои тени знают, кто их ведет, — парировал я.

— Это гребаный удар ниже пояса, — Рэнд сделал шаг вперед, когда я медленно встал со своего места, возвышаясь над ним на шесть футов четыре дюйма. К его чести, Рэнд изо всех сил старался встретить мой взгляд, прежде чем Бен встал между нами.

— Ты устраиваешь сцену, — прошипел Бен. — И так уже есть одна, за которую люди заплатили. Давай не будем портить шоу.

Он повернулся к открытому дверному проему.

— Сабина?

Из тени появился наш второй командир, высокая брюнетка со светло-коричневой кожей и атлетическим телосложением. Ее маска - одна из моих любимых: рогатая морда демона, объятая пламенем, закрывала верхнюю половину ее лица, открывая только угольные глаза. В ее руке наготове кинжал, который никогда не покидает ее.

Сабина хороша. Даже чертовски хороша. Никто в ложе не видел, что она готова покончить с Рэндом до его следующего вздоха. В светлой комнате даже я бы поборолся с этой лисицей. Но когда свет погашен, никто не сравнится со мной.

— Мне нужно вынести отброса Шателайна? — небрежно спросила Сабина.

— Отброса? — прошипел Рэнд. — Ты же не считала моего брата отбросом.

Едва заметная усмешка скривила ее губы, когда она старательно избегала моего взгляда. Это самая сильная эмоция, которую она когда-либо проявляла.

— Это было до того, как Лоран показал свое истинное лицо. Насколько я понимаю, Шателайна следует сбросить в реку Миссисипи вместе с цементными башмаками, как в старые добрые времена.

Лицо Рэнда исказилось от отвращения.

— Не знаю, что он в тебе нашел.

— Легкая мишень. Но теперь я представляю угрозу. Так что тебе нужно? — обратилась она к Бену, моральному компасу Бордо.

Если бы она спросила меня, мы бы вместе с ликованием перекинули Рэнда через перила.

— Проводи его на его место в зале. Мы закончили.

— С удовольствием. Пойдем со мной, мальчик Рэнди.

— Заткнись, — проворчал Рэнд, но последовал за ней, поправляя лацканы и бросая на меня надменный взгляд. — В любом случае мне нужно послушать сопрано. О, и, поскольку она технически не связана с нами, я объявляю ее своей. Считайте ее Шателайн. Кто знает, может, когда-нибудь она ею станет.

Я уже наполовину встал со своего места, когда Сабина закрыла за собой дверь. Настойчивая хватка Бена на моем предплечье - единственное, что удержало меня от того, чтобы броситься за ними. Мое тело вибрировало от нетерпения задушить еще одного Шателайна и удалить его напыщенную задницу из этого мира.

Это чувство отнюдь не ново, но я не встречался лицом к лицу с Шателайнами с пятнадцати лет, и на этот раз в моих жилах пульсировал иной драйв. Вместо неуклонного барабанного боя мести что-то другое, словно тарелки, врезалось в привычный мне ударный ритм.

Страх.

У меня мурашки по коже. Шателайн, забравшийся в мою голову, неприемлем.

— Не стоит, брат. Ты уже передал ему одно сообщение в подвалах с этим ублюдком Жаком.

Я посмотрел на своего близнеца, тусклое свечение от телефона освещало его лицо.

— Я пишу Мэгги. Шателайн может захотеть уйти за кулисы. Я хочу, чтобы она была готова.

Я кивнул. Наша операция процветала за счет того, что мы прятались у всех на виду, но мы никогда не привлекали невинных. Многие из работников сцены работали на нас, так как здание Новой французской оперы и расположенное под ним питейное заведение - нейтральная территория. Мы поклялись никогда ничего не начинать на этой территории, но уж точно довести дело до конца.

Каждый мускул в моем теле бунтовал, когда я спокойно занял свое место, решив послушать брата. Бен устроился рядом со мной, и я попытался досмотреть выступление Скарлетт до конца, несмотря на зарождающееся во мне беспокойство.

— Ты действительно думаешь, что он уйдет за кулисы? — спросил я, когда от этого чувства стало трудно дышать.

— Ты не можешь забрать ее, Сол.

Я бросил взгляд в сторону Бена, прежде чем отмахнуться от него.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Скарлетт Дэй. Такая женщина, как Скарлетт, любит свет. Точнее, свет софитов. Тебе придется перестать пользоваться слухами и выйти из тени, за которую ты цепляешься.

— Расслабься, брат. Я просто не хочу, чтобы на линии огня оказалась невинная. Я обойдусь теми жаждущими угодить туристками, которых ты мне приводишь.

Ложь обжигала, превращая язык в пепел и заставляя меня сглотнуть.

— Она - ничто.

— Никогда раньше не видел тебя таким взволнованным из-за ничто, — насмехался Бен. — И я не могу вспомнить, когда ты в последний раз даже смотрел на другую женщину, не говоря уже о том, чтобы проводил время с одной из туристок, которые умоляли тебя о внимании. Но дело в том, что если Скарлетт Дэй свяжется с Шателайнами, то она под запретом. Так будет безопаснее.

В своем белом, как снег, платье Скарлетт сияла, когда пела вместе со своим коллегой и лучшим другом Джейми Домингесом. Знание того, что у нее есть человек, которому я мог доверить ее защиту, когда меня не будет рядом, дарил мне покой, который никогда не давался легко. Но я буду рядом, если Шателайн навестит ее. А если нет, то она будет в моем распоряжении. Мой член дернулся за молнией от такой перспективы.

— Она ушла. Пределы, — настойчиво пробормотал мой близнец.

Левая сторона моих губ приподнялась от высокомерия.

— Это мы еще посмотрим.

Я почувствовал на себе взгляд Бена, изучающий меня, как будто он еще не знал всего, о чем я думал. Наконец он ответил со вздохом.

— Уверен, она будет на вечеринке в «Маске». Шателайн, скорее всего, будет присутствовать на ней только для того, чтобы поиздеваться над тобой. Думаю, тебе все-таки придется выйти из тени.

Хмурый взгляд искривил мое лицо, стягивая кожу на правой стороне. Я чертовски ненавидел толпу. Скарлетт не выходила на улицу, как я знал, раньше, вместо этого она оставалась дома, чтобы учиться или тренироваться в свободное время. Но будь я проклят, если она уйдет, а меня там не будет.

— У меня есть кое-что срочное, требующее моего немедленного внимания, как только закончится шоу. Возможно, встретимся там после.

Я не удивился тому, как понимающе приподнял бровь тот, кто раньше был моим зеркальным отражением.

— Что-то... или кто-то?

Я не утруждал себя ответом. Как обычно, мой брат уже знал ответ.





Акт 1




Акт 1





Сцена 1





ПОСЛЕ ШОУ




Скарлетт

Сердце колотилось, когда толпа аплодировала. Это чувство, которое я никогда не смогу описать, хотя давно мечтала его ощутить. Я должна быть измотана после того, как спешила, готовясь к шоу, но энергия вибрировала в моих венах. Мои нервы работали на пределе с тех пор, как Джиллиана в последнюю минуту заболела, оставив главную роль своей дублерше.

Мне.

Я снова поклонилась вместе со своими товарищами по актерскому цеху, радуясь, что наконец-то осуществила мечту, ради которой так старался мой отец.

«Это ты будешь в центре внимания, Летти, склоняясь перед обожаемыми тебя массами.»

И это я.

Это захватывающе и волнующе, и казалось, что я выполнила все, что он хотел.

Но все же... это все, чего он хотел. Я думала, что это будет все, чего хочу и я, но этого недостаточно. Я еще не нашла тот недостающий кусочек, но когда найду, святое дерьмо, это будет похоже на рай. Что немного пугало, учитывая то, что я чувствовала сейчас.

Определенно нельзя забыть принять лекарства сегодня вечером.

Мой лучший друг сжал мою левую руку. На загорелом лице Джейми сияла великолепная улыбка, а его темно-карие глаза сверкали в свете прожекторов.

— Впитывай, Скарло. Ты это заслужила, — его голос разносился над аплодисментами, и моя улыбка расширилась щеках, которые начинали болеть. Мы одновременно поклонились в последний раз, прежде чем бросились за кулисы.

Преодолев открытые занавески, мы с Джейми прошли сквозь ликующих и празднующих актеров, чтобы пробраться в соседнее общежитие, которое служит мне гримерной. Как только я оказалась за дверью, то сразу же посмотрела в сторону своего гримерного стола, но обнаружила пустое место в углу. Я едва успела нахмуриться, как Джейми игриво потряс меня за плечи.

— Скарло, куколка, ты сегодня великолепна. Я слушаю твои репетиции уже несколько месяцев, но откуда это взялось? У нас одни и те же учителя по вокалу, но они никогда не учили меня так петь!

— Я не знаю, — я хихикнула, немного неловко от всех этих похвал. — Просто все тренировки окупились, видимо.

Если бы он узнал правду, он бы точно сошел с ума. Всю жизнь мы с отцом были вдвоем, поэтому Джейми - брат, которого я всегда хотела. Он не только защищал меня от опасностей мира, но и от самой себя. С тех пор как в прошлом году у меня случился первый полноценный маниакальный приступ, он следил за тем, чтобы я заботилась о себе. Если бы он узнал, что я практикуюсь с голосом и музыкой в своей голове, он бы снова запер меня в психушке. А этого, черт возьми, не может случиться.

— Что бы ты ни делала, продолжай в том же духе, Скар.

Его уникальная смесь латиноамериканского и луизианского акцентов всегда сильна, когда он был взволнован или выпивал. Честно говоря, сейчас это может быть и то, и другое, поскольку он любит выпить рюмку-другую текилы перед выступлением.

Как бы я ни была взволнована своим дебютом в Новом французском оперном доме, я все равно не могла избавиться от нервов, поэтому пошла к своему гримерному столу и начала рыться в ящиках.

— Черт, ты в порядке?

Джейми знает меня так хорошо, что это пугало. Я слегка покачала головой на его вопрос о том, не чувствовала ли я себя так, словно находилась на пути к маниакальному приступу.

— Нет... Я думаю? Я прекрасно спала прошлой ночью, но эти нервы не дают мне покоя. Это может стать началом чего-то, если я не возьму их под контроль. Но пока беспокоиться не о чем.

Я положила пластиковый органайзер для таблеток на прилавок, прежде чем выпить одно из необходимых лекарств от тревоги, которые мне прописали, чтобы замедлить сердцебиение в такие моменты. Я сделала длинный глоток из бутылки с водой, стоящей на столе.

— Горжусь тобой, Скарло.

Моя бровь приподнялась.

— За что?

— За заботу о себе. Выступление на сцене сегодня вечером. Выбирай, детка. Ты станешь лучше, чем твой отец мог даже мечтать.

Джейми не знал моего отца. Мы познакомились только после смерти отца, когда я находилась в глубокой депрессии. Он проложил себе путь через мою защиту, и теперь, когда отца нет, Джейми стал моим личным тренером по мотивации и голосом разума.

Но теперь был еще один голос, который я отчаянно хотела услышать. Он никогда не появлялся, когда рядом есть другие, так что мне придется набраться терпения. И мне определенно придется позаботиться о том, чтобы никто не узнал, что я снова слышу это дерьмо. Вот уже несколько месяцев я слышу голос и музыку, и у меня не было никаких других проблем. Может, слуховые галлюцинации не так уж и страшны, если все остальное под контролем?

Из открытого дверного проема донесся горловой голос, и я обернулась, чтобы увидеть человека, которого не видела уже много лет.

— Боже мой, Рэнд? Я так и думала, что это ты там!

— Скарлетт, я так рад тебя видеть.

Мой друг детства обнял меня. Я боролась с желанием напрячься от этого забытого прикосновения и заставила себя обнять его в ответ, держа бутылку с водой и все остальное. Он прижал меня к себе, и от аромата гардений у меня зачесалось в носу, напоминая о садах, где он вырос. Я отстранилась, чтобы не чувствовать запах, но улыбнулась ему.

— Что ты здесь делаешь? Сколько прошло? Десять лет?

— Ага... — он тепло хихикнул. — Целых десять лет. Это было слишком долго.

— Да, черт возьми. Это вечность.

Я отступила на шаг назад и улучила момент, чтобы изучить его, в то время как он, похоже, делал то же самое.

Его густые светлые волосы убраны назад и выглядели как всегда аккуратно, прекрасно сочетаясь с идеально сшитым костюмом. Его красивая мальчишеская внешность, в которую я была влюблена, когда мне было двенадцать, превратилась в привлекательные черты модели. Он чертовски великолепен. Когда его рука легла мне на поясницу, мои нервы взвинтились.

— Я видел твое выступление и хотел прийти и сказать, как ты потрясающе выступила. Но я не думал, что ты будешь... — его прозрачно-голубые глаза перебежали на Джейми, а затем вернулись ко мне. — Занята.

— Джейми? О, Боже, нет. Ты его заинтересуешь больше, чем я.

Я засмеялась и повернулась к Джейми за подтверждением, но мой друг нахмурился и скрестил руки.

— Кто ты, еще раз? — резко спросил Джейми, заставляя меня расширить глаза.

— Прости, я зазевалась.

Я направила свою бутылку с водой между моим прошлым лучшим другом и нынешним.

— Джейми, это мой друг, Рэнд. Рэнд, познакомься с Джейми.

Джейми поклонился, расправляя длинный белый рукав своей рубашки с рюшами, обнажая кожаный браслет-череп, который он упорно не желал снимать даже во время выступления.

— Джейми Домингес, он же ее лучший друг. И судя по тому, как ты на меня смотришь, думаю, мне стоит уточнить, что я ее лучший друг-гей. Не надо на нее набрасываться.

— Рэнд Шателайн, — ответил он и подмигнул мне. — И нет нужды метить мою территорию. Скарлетт знает, на чем мы стоим. Мы с ней давно знакомы. Моя семья помогала поддерживать музыкальную карьеру ее отца здесь.

Он снова обнял меня, и на этот раз я погружаюсь в объятия, гораздо более подготовленная, чем в прошлый раз.

— И, о, малышка Летти, как же я по тебе скучал.

Ласковые слова отца влились в меня, как грузовой поезд. Вся эта ночь была сплошным нагромождением эмоций, и чертовы слезы навернулась мне на глаза. Ух, какой эмоциональный беспорядок. Так неловко.

— Я тоже по тебе скучала, — автоматически ответила я, прежде чем высвободиться из его объятий и попытаться взять себя в руки. Мое сердце все еще не успокоилось, а при виде моей детской влюбленности оно просто зашкаливало.

— Так ты Шателайн? — спросил Джейми, его голос почти монотонный. — Что ты здесь делаешь?

— Джейми, он из Нового Орлеана, — резко прошептала я. — У него есть полное право быть здесь.

— Не на этой стороне, — загадочно добавил Джейми.

— Джеймс, что это вообще значит? — я хихикнула и сузила глаза, чтобы прервать его разговор. Но выражение его лица настороженное и напряженное, а взгляд устремлен исключительно на Рэнда.

К счастью, Рэнд не выглядел ошеломленным внезапной грубостью моего друга, а наблюдал за комнатой своим пронзительным взглядом.

Когда в детстве мы сидели и наблюдали за людьми на Бурбон-стрит, мне казалось, что ясные глаза Рэнда делали его практически всезнающим. Казалось, он знал все обо всех, даже о туристах. Сейчас, когда он изучал мою комнату в общежитии, мне интересно, о чем он думал.

Здесь есть небольшая гостиная, мой уголок для макияжа и учебы, а также мини-кухня. В другой комнате - простая спальня и примыкающая к ней ванная. Не так уж много, но это больше, чем жить на чемоданах, а после того как я всю жизнь путешествовала с отцом, это все, что мне нужно. И все же старая девичья привычка пытаться произвести на него впечатление дала о себе знать.

— Прости, Рэнд, я не знаю, что на него нашло. Парню просто необходима хорошая порция текилы после выступления. Он становится тенью себя прежнего, когда уже все отдал сцене.

— Тень его обычного себя, да? — Рэнд впервые обращает внимание на Джейми и смотрит на него сверху вниз. — Новый французский оперный дом - нейтральный, — заявил он без дальнейших объяснений, сбивая меня с толку, но Джейми, похоже, понял, так как его глаза слегка сузились. Как будто они говорили на каком-то странном мальчишеском коде.

— Ладно... если говорить откровенно, ты действительно ненавидишь оперу. Или, по крайней мере, раньше ненавидел.

Я пнула Рэнда локтем в ребра, и он игриво потер бок.

— Я не ненавижу оперу. Твое пение в детстве не было идеальным, но сегодня? К черту, Летти, ты была зрелищем.

Его глаза блуждали по моему белому кружевному платью, и я переминалась с ноги на ногу под его пристальным взглядом. Я не смогла сдержать нервную улыбку и молча желала, чтобы мое лекарство от тревоги уже начало действовать.

— Спасибо. Я немного попрактиковалась с тех пор, как начала петь.

Рэнд от души засмеялся, и напряжение в комнате спало. Вроде того. По крайней мере, пока он не подошел к моему столу. Когда он взял в руки мой органайзер для таблеток и встряхнул его, воздух в моей груди замер.

— Ты больна? Я видел, как ты принимала лекарство.

— Ух ты. Это не твое дело, — Джейми оглянулся.

Румянец залил мои щеки. Я полностью согласна, но все равно ответила:

— О, да, я в порядке. Ничего страшного. Просто немного волнуюсь.

Он снова потряс моим органайзером для таблеток, чтобы подчеркнуть это.

— Это очень много лекарств для простого беспокойства...

— Не смей, Шателайн...

— Все в порядке!

Я прервала его, прежде чем мой старый лучший друг и мой новый друг снова вцепятся друг другу в глотки без всякой причины.

От таких разговоров мне хотелось заползти в нору и спрятаться, но я пообещала себе, что сделаю это нормальным. Актеры знают. Практически вся школа знает. Почему же не мой друг детства?

— Лекарства нужны потому, что... у меня биполярное расстройство. Первый тип, если быть точным.

Я пожимаю плечами и сопротивляюсь желанию свернуться в клубок.

У Рэнда отвисла челюсть и покраснели загорелые щеки, когда он опустил органайзер для таблеток.

— О, черт. Я... Скарлетт, прости меня. Я не...

Я отмахнулась от его извинений.

— Ничего страшного. Или, по крайней мере, я пытаюсь сделать так, чтобы это не было большой проблемой. Это как любая другая болезнь. Если я не принимаю лекарства, симптомы могут снова проявиться. Единственная разница в том, что иногда мои симптомы означают, что я могу стать немного сумасшедшей, — я ухмыльнулась своему другу, который видел все это. — Джейми знает.

— Да, в ближайшее время не понадобится снимать номер в «Шато Психея».

Рэнд неловко переминался с ноги на ногу из-за наших шуток. Его светлые брови поднялись почти до линии роста волос, но я видела, что он изо всех сил старался быть бесстрастным, небрежно обхватывая меня за талию. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, как холодный озноб.

— Похоже, тебе есть что мне рассказать, малышка Летти. Что скажешь, если мы встретимся за выпивкой?

В детстве я практически боготворила его, но это резко прекратилось, как только он вернулся в школу-интернат. Сейчас мы оба выросли, и все стало совсем по-другому, чем тогда. Во-первых, наша разница в возрасте больше не имела значения. Честно говоря, он просто красавчик, и я должна быть в восторге от того внимания, которое он мне сейчас оказывал. Но с тех пор как умер отец и все, что случилось после, мне трудно радоваться и вообще находиться рядом с людьми.

Вот почему мне нравится этот голос.

Я выкинула эту мысль из головы, вспомнив, что должна отвечать на вопросы вполне реальных людей, находящихся прямо передо мной.

Не успела я открыть рот, как из коридора донесся грохот, заставляющий меня вырваться из объятий Рэнда.

— Извини за это.

Из коридора донеслось хихиканье. Я сразу же узнала мягкий голос Мэгги Бордо. Она постоянно присутствовала в музыкальной консерватории Бордо, и хотя она являлась помощником директора театральной школы, в данный момент ее вполне можно повысить, поскольку настоящий директор, Монти Аркетт, не знал, что, черт возьми, он делал.

— Извините, ребята. Я уронила свою рацию...

Мэгги остановилась на полуслове и порылась в заднем кармане джинсов в поисках телефона.

— Вы Рэнд Шателайн. Что вы делаете во Французском квартале?

— Как я и сказал, — проворчал Джейми.

— Почему все постоянно спрашивают об этом? — я попыталась рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но получилось очень плоско, так как Мэгги и Рэнд смотрели друг на друга.

Сначала она отвела взгляд и посмотрела на телефон в своей руке. Облако тугих пружинистых локонов пыталось упасть ей на глаза, но она оттолкнула их. В тусклом свете коридора экран телефона блестел на фоне ее темно-коричневых щек, когда она сгримасничала и пробормотала:

— Похоже, это ответ на мой вопрос. Я должна была больше беспокоиться о своих сообщениях, чем о рации.

На его лице мелькнула нахальная улыбка, которую я никогда раньше не видела у Рэнда.

— Дай угадаю, тебе написал муж? Давай, скажи ему, что Скарлетт как раз собиралась сказать «да» выпивке сегодня вечером. Ведь так, Летти?

В глазах Джейми вспыхнула тревога.

— А как же вечеринка после праздника?

— Вечеринка? Где? — спросил Рэнд. — Это может быть весело. Мне все равно, куда мы пойдем. Я просто хочу наверстать упущенное...

— Только для членов касты, — вмешался Джейми, и у меня на кончике языка вертелась мысль поспорить с ним, но тут я заметила что-то белое на моем столике для макияжа.

Волнение снова захлестнуло меня, и теперь я хотела только одного — выгнать всех отсюда, чтобы остаться одной. Я быстро отвернулась, чтобы не вызвать подозрений, и заметила, как надулся Рэнд. Его разочарование заглушило мое волнение и превратило его в чувство вины.

Я уже собиралась отмахнуться от этого, потому что не видела его несколько лет, а он так старался наладить отношения. Было бы здорово наверстать упущенное. Я многого избегала в своем прошлом, чтобы защититься от собственных эмоций. Может, пришло время снова открыться?

— Вечеринка в «Маске», у Мадам Джи, — предложила я. — Тебе стоит прийти.

Тепло его глаз и легкое давление на мое бедро, когда его рука сжала меня, сказали мне о том, что я поступила правильно. Но мое внимание больше сосредоточено не на нем, так как я изо всех сил старалась не смотреть на свой косметический стол.

— С удовольствием, Летти.

Моя ухмылка дрогнула, и я высвободилась из его объятий. Мне показалось, что еще слишком рано для меня, вновь услышать это прозвище, но я сделаю все возможное, чтобы сделать шаг за шагом и выбраться из своей скорлупы.

— Отлично! Я просто... эм... я встречу тебя там, если ты не против? Мне нужно немного освежиться и вылезти из этой одежды.

— Освежись, если хочешь, — вклинился Джейми. — Но ты выглядишь потрясающе, а все остальные будут в костюмах с масками, так как этот вечер закрытый. Пойдем, Рэнд, предоставим даме немного пространства. Мы с Мэгс проводим тебя вниз.

Я почувствовала, как воздух вокруг Рэнда сгустился.

— Мне не нужен эскорт.

— Конечно, нет. Но мы знаем пароль, и я уверен, что ты его не знаешь, поскольку это секрет.

Рэнд повернулся ко мне, слегка нахмурившись.

— Ты уверена? Я могу подождать и проводить тебя туда.

— Поверь мне, — ответил за меня Джейми. — Здесь она в безопасности.

— Я в порядке, обещаю. Увидимся там. Максимум через десять минут.

Рэнд внимательно изучал мое лицо, пока Джейми громко не хлопнул по его плечу, заставляя его вздрогнуть.

— Да ладно, Рэнд. Давай дадим бедной девушке немного пространства. Не похоже, чтобы ее заманит Призрак Французского квартала.

Я закатила глаза, когда Джейми вздернул брови, а Мэгги повернула серебряный череп, висящий на ее шее.

— Вы, жители Нового Орлеана, со своими суевериями. Здесь нет призраков. Это место не с привидениями, это рай. На небесах нет призраков, только ангелы.

— Ты всегда верила в ангелов и демонов.

Улыбка Рэнда искренняя и теплая от ностальгии.

Мой папа часами рассказывал мне истории, под музыку пианино или гитары и джазовые риффы, над которыми он работал с группой, в которой играл в то время. Его любимая история была о том, как он продал душу дьяволу, и с тех пор его преследовали демонические тени.

Продажа души за талант — идея, конечно, не новая, но в семь лет я воспринимала слова отца как Евангелие. Он заставлял дьявола, демонов и ангелов звучать как музы. Однажды я спросила его, когда у меня появится своя собственная. Он смеялся и целовал меня в макушку, говоря, что я слишком хороша для демона, но когда-нибудь, если я буду тренироваться достаточно усердно, у меня появится свой ангел. Раньше я даже верила ему.

Но день его смерти научил меня кое-чему очень важному. С той ненавистью, которую я испытывала в ту ночь, и с теми дикими эмоциями, которые я испытала после, я ни за что не получила бы ангела. Ангел не захочет иметь со мной ничего общего.

Демон, однако...

— Ну, если ты уверена, что не против остаться, то я, пожалуй, пойду, — голос Рэнда задрожал, словно он ждал, что я передумаю, но тот факт, что он все еще расспрашивал меня, действовал мне на нервы.

— Я уже большая девочка, Рэнд, — я улыбнулась и подмигнула, отступая назад, пытаясь скрыть, почему я хотела, чтобы все ушли. — Так что кыш! Увидимся через секунду.

К счастью, Джейми оттащил его, прежде чем он успел запротестовать, и они начали спускаться в коридор. Мэгги взялась за ручку двери моей гримерки.

— Моя дочь, Мари, сегодня сидит с ребенком, поэтому я уйду раньше всех, но надеюсь, что увижу тебя вовремя.

— Обязательно. Я буду там раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Она кивнула и вышла, закрывая за собой дверь. Как только дверь закрылась, я повернулась лицом к призу, лежащему на моем гримерном столике.





Сцена 2





ПИСЬМО




Скарлетт



Предвкушение охватывает меня, когда я вижу конверт, кремовый и нетронутый. Мои пальцы осторожно касаются белой розы, лежащей рядом, кроваво-красная лента аккуратно обвязана вокруг стебля без шипов. Поднеся цветок к носу, я вдохнула его аромат, наслаждаясь тонким землистым запахом, словно он был только что сорван в саду отправителя.

Письма, подобные этому, периодически появлялись в моей комнате уже несколько месяцев, всегда прямо здесь, на углу моего косметического стола. Я понятия не имела, от кого они, и как они сюда попадают. Очевидно, это тревожный сигнал, и когда я впервые получила случайный загадочный конверт, мне следовало бы сообщить об этом. Но они начали появляться, когда я была на самом дне, и я не хотела подвергать сомнению одну из немногих вещей, которые заставляли меня вставать с постели в то время. Теперь я ненавидела, когда проходили дни без писем. Я не была уверена, что письмо придет сегодня, но, учитывая, что это было мое первое выступление в главной роли, я надеялась. Слава богу, надежда оказалась не напрасной.

Я аккуратно положила цветок рядом с конвертом, а затем взяла его в руки. Как всегда, на лицевой стороне почти идеальным почерком было написано «Ma belle muse». Впервые я получила письмо почти год назад, поэтому быстро нашла слова в Интернете, чтобы проверить перевод.

Ma belle muse.

Я вскрыла конверт, стараясь не повредить восковой череп, запечатавший конверт. Открыв его, я достала первое из двух писем, которые, как я знала, там находились.



Ma muse,

Ты была великолепна сегодня. Поздравляю с дебютом. Свет прожекторов тускл по сравнению с твоим сиянием. Я завидую свету, который касается тебя. Это заставляет меня сомневаться в том, что я останусь в темноте.

Tu me verras bientôt,

Ton démon de la musique



— Моя муза... Твой демон музыки.

Я прошептала подпись вслух, гадая, не подслушивает ли где-то мой демон, когда я произношу те части, которые знаю по-английски, и коверкаю французский. Курсы французской дикции и языка научили меня достаточно читать, говорить на разговорном и петь, но уверенности в своих знаниях у меня нет. Я всегда перепроверяла себя, когда читала что-то новое.

Я прижала письмо к груди, и аромат кожи и виски моего демона донесся до моих ноздрей, успокаивая меня. Хотя я знала, что здесь никого нет, клянусь, я чувствовала на себе его горячий взгляд. Или что он обладал бы им... если бы был настоящим. Я оглянулась по сторонам, и ничто не убедило меня в том, что я не сошла с ума, только моя захламленная и немного грязная гардеробная.

Я вздохнула и благоговейно убрала письмо вместе со всеми остальными в нижний ящик своей музыкальной шкатулки, а затем извлекла из конверта второе письмо. Ноты.

Красивые слова первых писем прекрасны, но его музыка божественна. В каждом конверте плотная кремовая бумага с написанными от руки песнями, которые я редко слышала или никогда не слышала. Те, что мне незнакомы, всегда звучали в идеальной тональности, как будто мой демон музыки написал их специально для меня. Иногда я даже слышала фортепианную музыку и его глубокий бас, проникающий в мою комнату. Или... по крайней мере, мне так казалось.

Эта музыка — все, что у меня есть от него. Если бы не письма, я бы подумала, что все это выдумала.

Тот факт, что в своих записях он называет себя демоном, явно должен меня пугать. Но именно так я назвала его вслух, когда прочитала первое письмо без подписи. Все, о чем я могла тогда думать, — это ангелы и демоны, о которых пел мой отец. Должно быть, мой демон услышал меня, потому что в следующем письме было имя, которое он использует сейчас. Это должно пугать меня, и это безумие — возможно, в буквальном смысле, — но мой мозг не может избавиться от мысли, что, кем бы ни был мой таинственный друг по переписке, он хороший. Или, по крайней мере, он хорош для меня. Иногда это единственное, что имеет значение.

Я начала напевать про себя ноты, а затем взяла дневник с прикроватной тумбочки. Я наморщила нос, пытаясь вспомнить, какие слова я нацарапала, чтобы они подходили к ритму. Как только я добралась до нужной страницы, то увидела, что уголок уже загнут.

— Это странно, — пробормотала я.

Загибать страницы — не для меня, я все время делала закладки, даже в музыкальных книгах. Но иногда я писала в сонном оцепенении посреди ночи, так что, может быть, я сделала это тогда?

Ощущение того, что я не совсем одна, только усилилось, и я осмотрела комнату. Это не обязательно неприятное ощущение. Я бы даже сказала, что это почти как ангел-хранитель, присматривающий за мной. Здесь только моя тумбочка, открытая дверь в ванную и зеркало в полный рост у изножья кровати. Ничего необычного.

Может быть, мой демон музыки наблюдает за мной.

Усмехнувшись, я еще раз прокрутила в голове текст песни и мысленно соединила его с музыкальными нотами из письма. Через меня прошел прилив сил, уникальный и отличный от того, что я испытывала, когда выступала. Я всегда хотела петь свои собственные песни, как это делал мой отец. Но у меня никогда не хватало смелости.

Выступление в одиночку означало, что все шоу зависит от меня. Нет дублера, не на кого положиться, если я ошибусь. А что, если у меня случится маниакальный или депрессивный приступ и я не смогу выступить? Страх, сомнения и неуверенность сдерживали меня, но написание текстов приносило мне радость, как ничто другое.

Я напевала слова, читая ноты. Вскоре я увлекаюсь нежными взлетами и падениями мелодии, пока меня не вывело из задумчивости жужжание.

Я повернула голову и только через секунду поняла, что это звонил мой телефон, лежащий на стойке с косметикой в другой комнате. Как только я ответила, Джейми закричал мне в ухо сквозь фоновую музыку.

— Скарлетт! Какого черта? Где ты, детка?

Я бросила взгляд на часы на стене. Я потерялась в музыке больше чем на час.

— Дерьмо. Прости, Джейми, я скоро буду.

— Хорошо. Этот твой щенок действует мне на нервы. Если он сделает еще хоть одно грубое замечание официантке, я его выпорю.

Я фыркнула.

— Нельзя пинать щенков, Джейми. Все это знают.

— Думаю, для него мир сделал бы исключение, — проворчал Джейми.

Я бросила дневник обратно на кровать.

— Не волнуйся. Я спущусь через секунду.

— Хорошо.

Джейми повесил трубку, не сказав больше ни слова. Он никогда не говорит «пока», как нормальный человек.

Я засунула телефон в карман, который богиня-швея пришила к белому платью «Джульетты». Подправив макияж, я готова идти, но тут что-то в зеркале в полный рост привлекло мое внимание. Рама выглядела так, будто разошлась по шву, и я вставила ее обратно.

— Придется его заменить, — пробормотала я себе под нос, хватая белую кружевную маскарадную маску.

Мой взгляд остановился на белой розе, лежащей на косметическом столике, и прежде чем я успела остановить себя, я взяла ножницы из одного из ящиков и срезала длинный стебель. Продевая одну из швейных булавок через плотную ткань платья, я уколола палец.

— Черт.

Кровь полилась, и я сунула палец в рот, чтобы промокнуть ее, пока она не попала на платье. К счастью, до того как уколоться, я уже успела в основном прикрепить булавку и мне удалось надеть розу одной рукой. Перед уходом я еще раз посмотрела в зеркало и выругалась.

На розе есть едва заметный мазок крови, после того, как я укололась. Гранатовые крапинки — единственный цвет, который я ношу, и он совершенно не выделялся, но это все еще выглядело красиво, поэтому я не сняла цветок. Если не считать крови, белые лепестки почти сливались с моим белым платьем, но мне все равно. Если я не могу работать над текстом музыки своего демона, как мне хотелось бы, то, по крайней мере, я могу носить розу, которую он мне подарил.

Остановившись на пороге, я с тоской посмотрела через дверь своей спальни на ноты, подложенные в дневник, лежащий на кровати. Я бы с удовольствием осталась дома и просто поработала над новым произведением, которое прислал мне мой призрачный друг по переписке, но я обещала Джейми пойти на вечеринку в этот раз.

В кармане раздался гудок, и я поняла, что он снова звонит мне. Он практически единственный, кто это делал. Поэтому, бросив последний взгляд на свой дневник, я решила поработать над ним позже и закрыла дверь, не потрудившись запереть ее. Музыкальная консерватория Бордо — одно из самых безопасных мест во Французском квартале, если не самое безопасное.

Пока я шла по тусклым коридорам в «Маску», я использовала поиск в Интернете, чтобы перевести подпись к письму: «tu me verras bientôt». Это новая подпись, которой он никогда раньше не подписывался, и мне стало любопытно.

Но когда появились слова, я замерла на месте. Уставившись на яркий экран, сердце подкатило к горлу, а тревожные звонки отчаянно пытались — и безуспешно — пересилить надежду и волнение, разливающиеся по моим венам.

«Скоро мы увидимся».





Сцена 3





МАСКА




Скарлетт



С такой толпой внутри «Маски» трудно представить, что на Бурбон-стрит кто-то остался. К счастью, Джейми уже обеспечил нам столик рядом с остальными актерами. Как только я вошла, он вскочил со стула рядом с Рэндом и дико замахал рукой, подтверждая все мои сомнения по поводу того, пил ли он еще.

— Скарло! Сюда!

Из динамиков доносились джазовые и блюзовые версии популярных песен, но я все равно услышала Джейми.

Тускло освещенная комната представляла собой лабиринт из эклектичной мебели, окружающий танцпол и пустующую сцену. Маленькие лампы светились у каждого столика, освещая посетителей, сидящих на бархатных диванах и стульях. Как только я добралась до нашей секции, Рэнд занял мне место рядом со своим, но Джейми потянул меня за руку, чтобы я села рядом с ним в бархатную кабинку напротив Рэнда.

Я едва сдержала хихиканье, когда лампа осветила лицо Рэнда. У бедняги кислый вид, еще более нелепый из-за красно-желтой шутовской маски, закрывающей верхнюю половину его лица. Я не сомневалась, что Джейми одолжил ее ему, тем более что Джейми в своей потрясающей маскарадной маске из золотых перьев выглядел вполне довольным собой.

Он обратил на меня слегка расфокусированные глаза и показал на цветок, приколотый к моей груди.

— Симпатичный. От поклонника?

— Да, — я быстро кивнула, благодарная за то, что мне удалось перевести разговор в другое русло. — Извините за опоздание, ребята. Что я пропустила?

— Я как раз показывал твоему дорогому другу детства браслет с черепом, который купил во Французском квартале.

Джейми любуется своим кожаным браслетом с прикрепленным к нему металлическим тотемом-черепом.

— Тебе не нравится, Рэнд?

— Он обожает эту штуку, — шепчу я Рэнду поверх музыки, делая вид, что мы с ним сговорились, чтобы разрядить обстановку, которую создали оба парня. — Он даже не снимает его во время выступлений.

— Да. Я верен Кварталу. Просто помни об этом.

Джейми одаривает его широкой чеширской улыбкой, и я не смогла не почувствовать себя потерянной.

— Я что-то упускаю? — я нервно хихикнула. — Мы все еще говорим о браслетах?

— Ага. Браслеты из черепов и Французский квартал, — он ткнул меня в ребра, и я отстранилась. — Посторонние не поймут.

— Эй! Нечестно. То, что я не выросла здесь, не означает, что я чужак. Мой отец поспорил бы с тобой в этом вопросе.

— Кстати, о твоем отце, — Рэнд показал большим пальцем на динамик. — Такой ярый поклонник джаза и блюза, как он, был бы в бешенстве, если бы услышал эти каверы, я прав?

Я послушала кавер-версию «Billie Jean» группы The Civil Wars в течение нескольких тактов, едва сдерживая желание исполнить ее, а затем покачала головой с ностальгической ухмылкой.

— Ни за что! Он был просто помешан на блюзовых и джазовых версиях популярных песен. По его словам, у каждой хорошей песни одно сердце. Ему бы здесь понравилось.

Знойная атмосфера в баре заставила меня покачиваться на своем месте, и все, чего я хотела, — это забраться на пустую сцену и взять в руки микрофон.

— Боже, мне здесь нравится. Я учусь в консерватории Бордо уже четыре года и прихожу сюда нечасто. Мне хочется остаться здесь навсегда.

— Остаться? Здесь? В Новом Орлеане? — спросил Рэнд с удивлением в голосе.

Я пожала плечами.

— Я думала об этом. Я... не уверена, что опера — моя страсть. Я хочу немного поработать в одиночку.

Рэнд нахмурился.

— Ты вообще можешь это сделать? Ну, знаешь... с твоим состоянием? А если что-то случится и ты не сможешь выступить? В сольных выступлениях не бывает дублеров.

По моей коже пробегают теплые мурашки, когда он озвучил тот самый страх, который заставлял меня молчать, когда все, чего я хотела, — это петь.

— Я хорошо справляюсь с приемом лекарств. Думаю, я справлюсь и с этим, — сказала я с нулевой уверенностью в своих словах.

Когда кто-то из вашего прошлого разрушает ваше будущее, кажется, что ваши надежды разрушены еще до того, как они начались.

— Ты точно справишься, — настаивал Джейми, закатывая глаза. — Не слушай его, Скарло. После сегодняшнего выступления никто не сомневается, что ты сможешь покорить весь мир с твоим высоким «си».

— Конечно. Конечно, — отступил Рэнд, прежде чем снова улыбнуться. — Просто твоя голова всегда витала в облаках, Летти. Нет ничего плохого в том, чтобы держать ее в узде.

— Я думаю, что общество достаточно хорошо справляется с моей головой, — я хихикнула. — Но спасибо за заботу.

Рэнд открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но музыка стихла до низкого гула, и свет стал ярче. За несколькими столиками в углу зала «Маски» Мэгги встала со своего места рядом с мужем и подняла бокал за нашего директора Монти, стоящего в противоположном конце комнаты.

— Тост!

Фиолетовая маска Мэгги с блестками сверкала на свету, когда она обращалась ко всем. Она подняла свой мартини, и остальные последовали ее примеру.

— За отличную ночь закрытия... и за то, чтобы на следующей неделе начать весь процесс заново, с совершенно новым шоу.

В комнате раздались стоны: мы все вместе сетовали на наши суматошные графики в консерватории Бордо. Мэгги лишь ухмыльнулась и проигнорировала наши жалобы, опрокидывая свой бокал в нашу с Джейми сторону.

— Скарлетт, ты покорила шоу. Я бы сказала, что вы с Джейми — наш новый динамичный дуэт.

Она продолжала благодарить остальных актеров и членов съемочной группы, но в комнате раздался шепот. Глаза устремились в мою сторону, и у меня возникло четкое ощущение, что люди говорили обо мне, хотя Мэгги все еще произносила свою речь.

Сегодня вечером я дрожала на каблуках, пытаясь сравняться с Джиллианой. Честно говоря, если бы не ободряющие письма моего демона музыки и помощь в тренировках, не думаю, что у меня хватило бы уверенности сделать это. Возможно, Рэнд прав. Я всегда хотела выступать на сцене, но, возможно, мне больше подходит роль второго плана.

Я встряхнула головой, чтобы избавиться от беспокойства, и снова обратила внимание на Монти, который, как павлин, нахваливал Мэгги, пока Джейми не вмешался.

— И не забудь о себе, Мэгс! Без тебя мы бы не справились. Потрясающий режиссер - то есть, помощник режиссера.

Бледное лицо Монти покраснело вокруг его серебряной маскарадной маски, но Мэгги лишь закатила глаза на выходки Джейми и ухмыльнулась.

— Просто пейте текилу и постарайтесь не снимать одежду, хорошо? Мы не хотим услышать еще одну кантри-балладу о голом Джейми в ближайшее время.

Джейми притворился раздраженным, пока остальные члены группы хихикали над этим воспоминанием.

— Эй, это было один раз!

Комната разразилась смехом, но мой смех оборвался, когда по задней стене скользнула темная тень. Я завороженно смотрела на новоприбывшего — мужчину в полностью черном костюме с костяной белой маской, закрывающей правую часть лица. Его движения, даже незаметные, полны силы, которую только усиливал его рост более шести футов. Он опустился в кресло по другую сторону от Бенджамина Бордо, мужа Мэгги и одного из попечителей музыкальной консерватории Бордо. В темноте я не могла разглядеть все детали, но готова поклясться, что передо мной было зеркальное отражение Бена, вплоть до одинаковых масок-черепов.

Когда он устроился на своем месте, его темные глаза бегло осмотрели комнату, а затем остановились... на мне. От его пристального взгляда у меня затрепетало внизу живота, и я не смогла отвести взгляд. Тепло заполнило мою душу, и я скрестила ноги, сжимая их вместе под белым платьем. Темп моего сердцебиения перешел от медленного к бойкому, и этот мужчина без труда направил его одним пронзительным взглядом.

— Кто это? — пробормотала я себе под нос.

— Это Сол.

Я вздрогнула от ответа Джейми, удивленная тем, что он вообще меня услышал, не говоря уже о его ответе.

— Сол? В смысле Сол? Соломон Бордо?

Мой голос едва слышен, но Джейми все равно кивнул.

— Единственный и неповторимый, — он избегал взгляда в сторону Соломона Бордо, что вполне нормально, поскольку я уже достаточно поглазела за нас обоих. — По слухам, Мэгги была с близнецом. А Сол никогда не выходит на улицу. Он затворник.

Я фыркнула, и Рэнд посмотрел на меня.

— Над чем вы, ребята, смеетесь? Эти речи такие скучные, мне нужно услышать что-нибудь смешное.

— Скарло влюблена в Сола Бордо, — от шепота Джейми, произнесенного пьяным голосом, мои щеки запылали. — Ходят слухи, что он бог в постели.

Рэнд нахмурил брови.

— Ты влюбилась в Призрака Французского квартала?

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, но нервная дрожь пробежала по позвоночнику, когда я медленно осознала, что он сказала. — Подожди... что?

Джейми поперхнулся своим напитком.

— Сол не Призрак. Он просто горячий затворник. Призрак не настоящий, Скарлетт. Не слушай его.

Судя по тону Джейми, он явно считал утверждение Рэнда нелепым. Но, черт побери, один только взгляд Сола привел меня в восторг, я бы поверила, что он мог быть самым могущественным человеком в Новом Орлеане. Если бы Призрак был настоящим.

Рэнд покачал головой.

— О, так вот что они говорят в наши дни? А я-то думал, что Призрак - реальная угроза.

— Подожди, Рэнд, — перебила я, прежде чем мой хмурый лучший друг успел открыть рот, чтобы возразить. — Ты веришь, что Призрак Французского квартала - это не просто легенда?

Рэнд нахмурился.

— Я знаю, что он настоящий.

У меня в голове не укладывалось, что мой друг поверил во что-то настолько надуманное.

— Хорошо, но как тогда Сол Бордо может быть «затворником» и призраком всего Французского квартала? Это не имеет смысла.

Семья Бордо и семья Рэнда, Шателайн, владеют всем в этом городе. Мы с отцом приезжали сюда каждое лето, пока я росла, но я никогда не обращала внимания на политику города. Да и сейчас, если честно. Я всегда считала, что Призрак Французского квартала, якобы управляющий семейным бизнесом Бордо, - это миф. Но даже если Сол Бордо и является призраком Нового Орлеана, он ни за что не стал бы посещать вечеринку, верно? Он же прославленный мафиози.

— Конечно, грязную работу делают его приспешники. Они - его тени, когда он не может быть рядом, — ответил Рэнд.

От беспокойства у него побелели костяшки пальцев на бокале. Хотела бы я знать, какое выражение лица скрывалось под маской шута. Казалось, что в его беспокойстве были нотки... гнева, по какой-то причине.

— Веришь ты мне или нет, Летти, но Сол Бордо - бандит и чертов убийца. Не подходи к нему и близко.

Я вздрогнула от такого приказа.

— Знаешь, малышка Летти не любит, когда ей указывают, что делать, — я ухмыльнулась и скрестила руки. — А что в нем такого плохого? Не похоже, что все эти истории могут быть правдой. Будь он мстителем или наемным убийцей, вряд ли он пришел бы в популярное заведение, чтобы провести ночь в городе.

— Обычно он этого не делает, — согласился Джейми, нахмурив брови. Его пальцы крутили браслет-череп, пока он ерзал на своем месте. — Я немного шокирован, увидев его.

Мой взгляд снова переключился на Призрака. Тусклый свет падал на его лицо, и даже с большого расстояния, клянусь, я видела, как полночная синева сверкала в мою сторону. Мои серебряные глаза притягивались к его темным, как луна к ночному небу. То, как его взгляд сразу же зафиксировался на мне, заставил меня задуматься, отводил ли он вообще его.

Завороженная, я только через секунду поняла, что его левый глаз сверкал в ответ. Другой, расположенный на закрытой маской стороне его лица, не казался таким же неземным.

Он откинулся назад, в результате чего его пиджак распахнулся, обнажая широкую грудь, напряженную на фоне черной рубашки на пуговицах. Он оперся локтем на стол, и его большое металлическое кольцо привлекло мое внимание, но когда кончик его длинного указательного пальца провел по губам, я потеряла контроль. Внутри меня зародилась острая потребность, и я облизнула губы, гадая, каков он на вкус...

— Серьезно, Скарлетт, — ругань Рэнда отвлекла меня от похотливых мыслей. — Держись от него подальше. Я даже не могу рассказать тебе, какие ужасные вещи он сделал с моей семьей.

Это привлекло мое внимание.

— Что ты имеешь в виду? Что он сделал?

— Кажется, мальчик сказал, что не может рассказать тебе, Скарло.

Я сузила глаза на Джейми, но он смотрел на Рэнда. Мой старый друг, казалось, не заметил этого, пока его пальцы обхватили мои. Когда он сжал их, я без колебаний сжала в ответ, находя утешение в этом жесте.

— Он прав. Я не могу сказать тебе, Летти. Это может подвергнуть тебя опасности. Просто держись от него подальше. Ради меня? Он - плохая новость, особенно для такой хорошей девушки, как ты.

Мое лицо побледнело, так как его слова задели за живое.

...такой хорошей девушки, как ты.

Он всегда видел меня беспомощной и невинной, но теперь он ничего обо мне не знал. Я попыталась отдернуть руку, но он держал крепко. Я уступила, просто чтобы успокоить его.

Как я всегда и делала.

Слегка покачав головой, я отогнала эту мысль, не желая зацикливаться на ней.

— Хорошо, Рэнд. Я обещаю.

Он наконец отпустил ее, когда толпа рукоплескала окончанию речи Мэгги. Когда он отвернулся, я не смогла сдержать себя и снова посмотрела на Сола, загадочного Призрака Французского квартала, если верить Рэнду. Его взгляд горяч на моей коже и совсем не похож на холодный характер, о котором я слышала.

— Ты даже не слышала конца речи Мэгги, верно? — Джейми смеется надо мной. — У тебя потекут слюни, если ты не возьмешь себя в руки, моя подруга.

— Черт.

Я вытерла рот, потому что в кои-то веки Джейми не преувеличивал.

Он фыркнул.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Скарло. Он обычный горячий белый чувак... — Джейми бросил взгляд на нас двоих и обернулся. Он выругался, выпрямляясь. — Забудь об этом. Если бы на меня так смотрел парень, я бы в любой день позволил ему заставить меня петь фальцетом, а я даже не люблю задумчивых мужчин. Кто бы мог подумать, что можно так трахаться с фальшивым глазом?

Я повернулась к нему.

— Фальшивым глазом?

Джейми пожал плечами.

— Ну, только тот, кто скрывается за маской.

Грустно.

— Я слышал, что у него рентгеновское зрение или что-то в этом роде.

Я закатила глаза.

— Пфф, да, хорошо.

Джейми пожал плечами.

— Этот парень так богат, что, насколько нам известно, это может быть правдой. Но если это так, то, возможно, тот несчастный случай был не так уж плох. Хотя, я уверен, что эта маска - сущий ад для его лица. Интересно, чем он пользуется...

— Как это случилось? — спросила я, пытаясь не дать своему коллеге, любителю ухода за кожей, сбиться с пути.

Обычно он гораздо лучше держится в рамках задачи, когда мы сплетничаем. Конечно, если он не пьян. И тогда я наблюдала, как он вылизывал внутреннюю поверхность своего бокала в поисках последних остатков ликера... Ладно, да, я должна была этого ожидать.

Он отставил стакан, чмокнул губами, прежде чем наконец ответить мне.

— Они с Беном - однояйцевые близнецы, но никто не видел истинного лица Сола уже много лет, так что трудно сказать, похожи ли они до сих пор. Я не уверен, что произошло. Все это очень замалчивается. Возможно, он и сейчас под маской отвратителен, насколько нам известно.

— Что бы он ни скрывал за своей маской, это не может быть хуже, чем его холодное, черное сердце, — пробормотал Рэнд.

Я умирала от желания задать еще больше вопросов, но тут кто-то вбежал и протянул Монти письмо, привлекая мое внимание. Музыка все еще негромкая, и в заведении достаточно светло, чтобы можно было услышать, как Монти вздохнул, вскрывая конверт. Его шокированное лицо еще больше бледнело, когда он просматривал его.

— Погодите, — сказал Джейми, садясь и упираясь подбородком в руки. — Я чувствую запах драмы.

Я хихикнула, пока Монти не перевернул письмо. На обратной стороне — характерная черная сургучная печать, которая блестела на свету, показывая оттиск черепа.

Мое сердце остановилось. Я легко узнала его. Должна была, ведь оно точно такое же, как то, которое я получала уже несколько месяцев.

Это его печать. Моего демона музыки.

Когда Монти открыл конверт, его руки затряслись так сильно, что я видела их дрожь отсюда. Понятия не имела, почему я это сделала, но я рискнула оглянуться на Сола. Я больше не чувствовала тяжести его взгляда, так как он наблюдал за происходящим левым краем лица, выглядящим как практическая незаинтересованность. Бен с непокрытой стороны смотрел на брата с намеком на разочарование.

— Это шутка? — закричал Монти, и легкая фоновая музыка прекратилась.

— Что случилось? — спросила Мэгги со своего столика.

Ее мать, мадам Джи, вышла из тени возле бара. Она безошибочно узнаваема в своей маске из павлиньего пера. Это единственный цвет, который она носила, а ее руки скрещены на длинном черном платье, и она наблюдала за своими владениями.

Монти бросил письмо на стол и усмехнулся.

— Ладно, очень смешно. Кто, черт возьми, это сделал?

Мэгги встала со своего места и взяла со стола письмо. Ее мать подошла к ней сзади и прочла через плечо, пока Мэгги говорила.

— Эм, Монти. Я не думаю, что это шутка. Письмо подписано Призраком.

За негромкой музыкой раздались шепотки, и несколько человек бросили взгляды в сторону Бена и Сола, заставляя меня задуматься о том, что Рэнд все-таки что-то знал.

— О, значит, я должен поверить, что так называемому Призраку Французского квартала не наплевать на то, что Скарлетт Дэй выбрали на главную роль до конца года?

Все переключили свое внимание на меня. Смущение распалило мои щеки, и я еще глубже погрузилась в мягкий бархат кабинки.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение? — спрашивает Монти со злобной усмешкой. — Неужели маленькая тихая мышка наконец-то обрела хребет?

— Нет, я...

Бокал разбился рядом с тем местом, где сидели братья Бордо, давая мне небольшую отсрочку.

— Простите, я уронил стакан, — извинился Бен. — Что еще говорится в письме, мистер Аркетт? Очевидно, этот ублюдок просто издевается над вами.

— Лучше бы так и было, — согласился Монти.

— Не думаю, что это так, — предложила мадам Джи и коснулась письма, которое все еще держала в руках ее дочь. — В нем говорится, что вы должны отказаться от Джиллианы и позволить петь настоящей примадонне.

Мэгги бросила взгляд на Монти.

— О чем он говорит, Монти? Что ты делаешь с Джиллианой?

— Ничего! Я не могу отвечать за галлюцинации призрака!

— А как же та часть, где говорится, что все, что находится за кулисами, будет выведено на свет, если вы не признаетесь? — спросила мадам Джи.

— Безумие, очевидно. Или розыгрыш. Скарлетт, Джейми, вы за этим стоите?

Я заикалась, боясь говорить. Дайте мне сценарий в любой день, и, хотя я могу вспотеть от нервов, я все равно произнесу свои реплики. Но стоит поставить меня на место, и я превращаюсь в бессловесную лужу. Слава богу, Джейми пришел на мою защиту.

— Не бери в голову, Монти. Мы честно заработали свои места на сцене. Нам не нужно прибегать к шантажу.

Монти хмыкнул.

— Ну, я не любитель розыгрышей, так что, кто бы за этим ни стоял, выходите вперед. У меня нет терпения...

Он продолжал обвинять разных людей в комнате, когда Рэнд наклонился над столом.

— Хочешь узнать, на что способны Сол и его семья? — тихо спросил он, делая это так, чтобы его услышала только я.

Вопрос застал меня врасплох. Я не ответила, но одного взгляда в сторону Рэнда достаточно, чтобы он продолжил.

— Спроси мадам Гастоно, предполагаемую «владелицу» «Маски». Она находится под властью семьи Бордо. Они заставляют ее платить столько денег за защиту, что она почти банкрот. У них просто руки чешутся отобрать у нее «Маску».

— Но Бен женат на дочери мадам Джи, — заметила я, качая головой и бросая взгляд на Джейми, но увидела, что он слишком заинтересован происходящим за столом Монти, чтобы что-то добавить. — Зачем им шантажировать тещу Бена?

Впервые я корила себя за то, что не обращала внимания на то, что происходило в этом городе.

Рэнд пожал плечами.

— Зло не всегда имеет логику, Летти. Но если бы мне пришлось гадать, я бы обвинил в этом пресловутую жадность Бордо. У них всегда все упирается в деньги.

От отвращения я сморщила нос. Над моим отцом всю жизнь издевались бандиты, мафиози и люди, управлявшие клубами, где он выступал. Может, он и не продал душу дьяволу, но он знал достаточно демонов, чтобы те прокляли его. То, что мой отец был по локоть в преступном мире, — это все, что он знал. Я бы никогда не стала делать карьеру так же, как он, но для меня существовали иные времена и возможности, о которых он и не мечтал, выросший в нищете у подножия гор Аппачи.

— Могу гарантировать то, что, что бы ни происходило с этим письмом, Сол Бордо приложил к этому руку.

Теория Рэнда сжала мое сердце в груди. Удовлетворение, казалось, закралось в небольшую улыбку на его губах, как будто мое смятенное разочарование — именно то, чего он хотел. Но он не мог и представить, что означал для меня этот конверт. Мой взгляд устремился на Сола, и я начала думать, не являлся ли мой собственный демон музыки самим дьяволом.

— Черт. Кто, черт возьми, пишет мне... — пробормотал Монти, нащупывая телефон во внутреннем нагрудном кармане и доставая его.

Когда он прочел сообщение на экране, его глаза расширились, и он судорожно оглядел комнату.

— Кто-нибудь! Проверьте подвал! Мадам Гастоно, звоните 911!

— Что происходит? — громко спросила мадам Джи, перекрывая новый шум.

Бен хмуро посмотрел на брата, который медленно прикрыл рот рукой, скрывая, клянусь, ухмылку.

— Жак... Жак Барон, — задохнулся Монти.

Это имя вызвало у меня холодные мурашки по коже. Этот парень — животное. Он всегда заставляет женщин из актерского состава чувствовать себя неловко за кулисами. Только на прошлой неделе он загнал меня в угол по дороге в мою комнату и щупал.

Мои пальцы снова сжимаются в кулак, как тогда. Мне хотелось закричать. Ударить его. Что-нибудь, что заставило бы его уйти, но я просто стояла и дрожала.

Как маленькая испуганная мышка.

Стыд за то, что я позволила ему схватить себя за задницу и прижаться к моим джинсам, заставляет меня чувствовать себя едва ли не хуже, чем от самого прикосновения. Мысль о его горячем дыхании, влажном на моей шее, до сих пор заставляет меня содрогаться. Если бы не Мэгги, пришедшая меня искать... Не знаю, что бы произошло.

— А что насчет Жака? — спрашивает Рэнд с укором в голосе.

— Ты знаешь Жака Барона? — спрашиваю я, но Рэнд игнорирует меня.

— Он из Шателайн, — невозмутимо сообщает Джейми. Мой пустой взгляд заставляет его вздохнуть. — Девочка, ты должна знать этот город. Ты так зарыла голову в песок, что тебе ее обязательно отрубят. Быть человеком Шателайнов - значит работать на семью Рэнда.

У меня отпадает челюсть от заявления Джейми, и краем глаза я вижу, как Мэгги хватает телефон Монти. Она задыхается, смотрит на мужа, а затем обращается к остальным в комнате:

— Жак Барон мертв.





Сцена 4





ПРИГЛАШЕНИЕ ОТОЗВАНО




Сол



— Текстовое сообщение, да? Я думал, ты больше придерживаешься старой школы, — бормочет Бен за своим стаканом, прежде чем сделать большой глоток напитка. Я пожимаю плечами. В зале царит суматоха, поскольку люди пытаются просмотреть текстовое сообщение, которое я отправил Монти с заблокированного номера.

— Жак мертв? — кричит кто-то, по мере того как распространяется суматоха и истерия.

— ...самоубийство...

— ...он повесился...

— ...с помощью веревки для театрального занавеса?

Фотография стоит тысячи слов, даже по телефону, и она говорит о многом: на ней изображен Жак Барон, свисающий с потолка в подвале под сценой. Я подумал, что было бы уместно, если бы крыса умерла вместе со своими собратьями там, где они шныряют по подвалам. Бен знает, что это нужно было сделать. Увидев, как Жак лапает Скарлетт на прошлой неделе, он практически сам написал предсмертную записку.

— Кроме того, не самое удачное время для письма от Призрака, — отмечает мой брат.

Ладно, я признаю, что отправить сообщение сразу после того, как Монти раскрыл письмо, было немного опрометчиво. Раньше я предполагал, что это письмо будет моим единственным сюрпризом на сегодняшний вечер, но как только он начал обвинять Скарлетт в том, что она была отправителем, мне пришлось изменить свои планы. Отправить Монти сообщение с фотографией, которую я сделал ранее сегодня, было единственным, что пришло мне в голову, чтобы сбить с нее спесь в тот момент.

Кроме того, мне стало скучно ждать, когда кто-нибудь его найдет. Его нужно прикончить до того, как тело начнет вонять или крысы решат приготовить себе еду из его трупа.

Персонал снова начинает суетиться, и я приветствую новый бокал «Сазерака» от официантки, поскольку на самом деле именно я разбил последний бокал. В этом особенность «Маски». Несмотря на то, что в баре в режиме реального времени происходит кризис, обслуживание по-прежнему на высоте, даже если мадам Джи сердито смотрит на меня за то, что я разбил еще один ее бокал.

— А что, если кто-нибудь свяжет письмо с фотографией? — Бен спрашивает более откровенно, но все же достаточно тихо, чтобы никто не услышал его из-за этого бедлама.

— Пусть они подольют масла в огонь слухов, окружающих меня. Люди поклоняются героям, защищающим их, пока не осознают цену своей безопасности. Шепотки в темноте не дают проявиться худшему в моем правосудии. Ты знаешь, репутация значит все. Никто не боится обычного человека с ужасающим лицом. Пусть Призрак будет ужасающим в их сознании.

— Твое лицо не было бы тем, что пугает людей. В какой-то момент жители этого города поймут, что не все слухи - слухи. — Бен вздыхает. — И тогда полиция Нового Орлеана, которая на нашей стороне, будет вынуждена выступить против нас.

— Это должно было быть сделано, — настаиваю я.

Я могу сказать, что Бен хочет большего. Он поджимает губы и прищуривает глаза, сдвигая маску-череп. Мое лицо совершает те же движения, когда я требую объяснений, или, по крайней мере, это делает левая сторона. Бен, возможно, сейчас расстроен, но он знает, что если я совершил убийство, то человек это заслужил. Это тот же моральный кодекс, который был у меня с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать.

Краем глаза я наблюдаю за Скарлетт. Восхитительная смесь замешательства, беспокойства и удовлетворения появляется на ее лице при этих новостях. Ее последняя эмоция заставляет мой член набухнуть от желания. Мой маленький ангел более свиреп, чем кажется. Я люблю ее невинность, но ее темнота — это то, что взывает ко мне. Смерть Жака Барона была моим подарком ей, и я знал, что ей это понравится. Если Монти не прислушается к моему предупреждению, я не сомневаюсь, что ей это тоже понравится.

— Сол, ты слушаешь? — раздраженно спрашивает Бен.

— Нет, — честно отвечаю я.

Он снова вздыхает.

— Почему ты играешь со своей едой, зная, что не собираешься ее есть?

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Она. — Он наклоняет голову в сторону моей музы. — Ты ведешь себя так, словно она твоя. Было достаточно плохо, когда мы оба знали, что ты никогда не пойдешь за ней, но теперь, когда Рэнд заявил о ней, она полностью под запретом. Кроме того, она не похожа на женщин, которых ты приводишь домой в темноте. Она захочет быть с тобой при свете. Такие женщины, как Скарлетт Дэй, хотят видеть мужчину за маской. Ты готов открыть это ей? Ты готов показать себя? Или ты просто будешь наблюдать за своей хорошенькой куклой издалека?

Я тереблю кольцо. Его вопросы задевают меня сильнее, чем я хотел бы признать. Скарлетт и ее голос были моей фантазией на протяжении нескольких месяцев. Но каким бы мрачным ни был мой ангел музыки внутри, я уверен, что она никогда не сможет смириться с тем, какой я уродливый. Внутри и снаружи.

— Ты прав, — наконец отвечаю я. — Ей станет неинтересно, как только она увидит, что этот ублюдок сделал со мной.

Бен фыркает и печально качает головой.

— Если ты думаешь, что я говорю только о твоей маске-черепе, то ты не обратил внимания.

Замешательство искажает мое лицо и туго натягивает кожу. Я отвожу взгляд от Скарлетт, чтобы задать ему вопрос, но прочищение горла заставляет меня повернуться лицом к мужчине, который подошел к нам.

Одна из моих теней в маске-черепе наклоняет голову, прежде чем заговорить.

— К вам Рэнд Шателайн, господа.

Я не знал, кто из моих людей это был, пока он не открыл рот. Маски гарантируют, что никто не узнает, кто работает на Бордо. Незнание того, кому они могут доверять, кроме меня и Бена, также не позволяет моим людям выдать нас нашим врагам.

Бен слишком полагается на свое зрение, поэтому в темноте оказывается в невыгодном положении. Но наши тени отзываются на меня, и как только они оказываются достаточно близко, чтобы другие мои чувства могли уловить детали, легко определить их личности. Бен — лицо нашей операции, так сказать, наша маска, а я — все, что под ней скрывается.

Я киваю мужчине, и он отходит в сторону, открывая восхитительно разъяренного Рэнда в яркой красно-желтой маске шута, закрывающей верхнюю половину его лица.

— Ты хочешь поговорить со мной? — спрашиваю я. — Смело, учитывая, что ты вторгся на чужую территорию.

— Меня пригласила мисс Дэй, — настаивает Рэнд с самодовольной усмешкой на губах.

Моя челюсть дергается от этой фразы. Несмотря на мое желание сохранить свои чувства в секрете, сегодня вечером я облажался в пятой ложе, показав свои карты. Теперь Рэнд проверяет меня, чтобы выяснить, насколько ценны его насмешки. Я, блядь, не могу этого вынести, но что сделано, то сделано.

— Приглашение важнее перемирия, — выплевывает он в ответ, когда я не отвечаю. — Но это не похоже на то, что ты вообще это уважаешь.

— Прости, что это было? Я не расслышал тебя из-за того, насколько громко звучит твоя нелепая маска, — указываю я и ухмыляюсь.

Он срывает маску шута, демонстрируя свою ярость в полную силу. Его эмоции так неконтролируемы, так непохожи на его обычное обаяние и противоположны холодному расчету, который был у его брата. Интересно.

Бен наклоняется вперед, чтобы убедиться, что никто за соседними столиками в нашем углу не может нас услышать. Когда он говорит, открытая часть его лица нейтральна, но его слова пронизаны холодным гневом.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что мы не уважаем перемирие?

— Жак Барон, — выпаливает Рэнд. — Ты повесил человека из Шателайнов, он - мое бывшее доверенное лицо. Без сомнения, полиция квалифицирует это как самоубийство, как они обычно делают, когда в этом замешан ты. Но вы действительно ожидаете, что я поверю, что мой заместитель покончил с собой под вашим оперным театром? Я думал, это гребаная безопасная зона.

— Хозяева Дома в безопасности настолько, насколько они соблюдают правила. Одно неверное движение означает возмездие. Ты это знаешь, — отвечаю я.

— Одно неверное движение? Что он сделал? — Рэнд наклоняется так близко, что я вижу, как пульсирует вена у него на виске. Я не упустил из виду, как сжимались и разжимались его кулаки. Он теряет самообладание.

Хорошо. Я все ждал, когда он расколется.

— Он был твоим шпионом. — Я говорю частичную правду.

Барон не представлял реальной угрозы, поскольку все мои люди знали, что ему нельзя доверять, но я не хочу, чтобы Рэнд Шателайн знал, что я убью ради своей музы, пока нет.

— Я требую доказательств. — Он тычет пальцем в стол.

— Ты осмеливаешься задавать мне вопросы, Шателайн? — осторожно спрашиваю я. — В моем собственном доме?

В этот момент мое внимание привлекает видение в белом, и разговор холодно прекращается, когда тонкие пальцы Скарлетт касаются предплечья Рэнда. Мой взгляд не отрывается от того места, где соприкасается их кожа, пока они снова не разлучаются, на самый краткий миг, который кажется слишком долгой вечностью. Она достаточно близко, и даже при моем плохом зрении ее белая роза сияет в тусклом свете, как маяк. Но красный оттенок заставляет меня нахмуриться.

— Что случилось с твоей розой? — спрашиваю я, не в силах остановиться.

Мир вокруг нас затихает. Ее глаза расширяются, прежде чем она бросается к розе и нежно перебирает лепестки пальцами.

— Я укололась, надевая ее, — отвечает она. Ее голос низкий, но наше общение создало вокруг нас кокон тишины, так что я прекрасно его слышу.

— Почему ты ее не сняла? — спрашиваю я.

Легкая улыбка изгибает ее губы, и она прикрывает цветок, защищая, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Это от кого-то особенного. И я люблю белые розы, поэтому мне было невыносимо расставаться с ней.

— Даже после того, как она причинила тебе боль? — мои губы поджимаются, а ее брови хмурятся, когда она наклоняет голову набок с неуверенной улыбкой.

— Думаю, что нет. Даже после того, как мне стало больно.

Ее признание всколыхнуло что-то глубоко в моей груди, и все, что я хочу сделать, это увести ее прочь. Она поворачивается к Рэнду, отводя наш взгляд и возвращая весь шум в комнату, ощущение сродни выходу из туннеля.

— Я ... эм… направляюсь в свое общежитие. — Ее лирический голос успокаивает мои уши, несмотря на то, что его почти заглушает всеобщая истерика по поводу кончины Жака Барона. — Вечеринка явно окончена.

На лице Рэнда появляется голодная улыбка, от которой у меня сжимаются кулаки. — Позволь мне проводить тебя.

Ее глаза цвета яркой луны встречаются с моими.

— Нет, эм, все в порядке. Это просто наверху.

Рэнд открывает рот, но Джейми вмешивается.

— Она со мной. Иди домой, чувак. Я защищу ее от большого злого Призрака Французского квартала. — Он улыбается, старательно игнорируя меня.

Она улыбается своему лучшему другу, как сестра брату, и я не в первый раз благодарен Джейми за то, что он отнесся к своему заданию так серьезно. Поскольку они уже были настроены сердечно, ему было достаточно легко подружиться с ней, когда она была в самом подавленном состоянии. Его ежедневные посещения стали ненужными из-за того, что она переехала в свое общежитие, но он остался рядом, потому что теперь он ее настоящий друг. Меня успокаивает сознание того, что в те несколько мгновений, когда меня нет рядом, она все еще в безопасности.

Рэнд пытается что-то возразить, но она сжимает его предплечье и желает спокойной ночи перед уходом.

Я беззастенчиво наблюдаю за тем, как она лавирует в толпе. Как раз в тот момент, когда я думаю, что она этого не чувствует, этого гравитационного притяжения, подобного лунному свету в ночи, она оглядывается. Ее серебристые глаза вспыхивают, а великолепные розовые губы приоткрываются. Мой член подпрыгивает, чтобы протолкнуться в них, но я медленно устраиваюсь поудобнее на своем сиденье. Она первой прерывает зрительный контакт, когда Джейми раздраженно уводит ее от меня за угол к выходу.

Я сердито смотрю на Рэнда. Он все еще смотрит туда, где исчезла Скарлетт, и разочарование, заливающее его лицо румянцем, радует меня. Теперь он увидел неоспоримую химию, которую я испытываю с его предполагаемой возлюбленной детства. Даже несмотря на то, что Скарлетт еще не осознает мою связь с ней, и даже несмотря на то, что я никогда не буду действовать в соответствии с этими эмоциями, черт возьми, как приятно, что кто-то знает, что Скарлетт Дэй моя.

Когда он, наконец, отрывает взгляд от пустого пространства и возвращается ко мне, ему не удается скрыть свой гнев, и я не могу удержаться, чтобы не поиграть с членом.

— Уходи, Рэнд. Твое приглашение, по-видимому, отозвано. Не приходи больше до нашей следующей встречи. Наши дела закончены. Твой запрос на доступ в порт и отель во Французском квартале отклонен.

Губы Рэнда сжимаются в тонкую линию, прежде чем он, наконец, заговаривает.

— Это еще не конец, Бордо. Я получу то, что хочу.

— Ты можешь попробовать, — отвечаю я со скучающим вздохом. — Но, как и твой брат, ты, черт возьми, потерпишь неудачу. Маленький совет? Убедись, что твоя неудача не обойдется такой же ценой. — Я скрещиваю лодыжки под столом и складываю руки на груди. — Или не делай этого. Мне насрать. У меня всегда есть под рукой еще веревка. Просто спроси своего заместителя... Подожди. Ты не можешь.

Глаза Рэнда горят яростью, прежде чем он молча уходит. Меня охватывает удовлетворение, ощущение, не слишком отличающееся от кайфа, который я получаю, когда балуюсь порцией «Сазерака».

— Сначала Барон, потом Монти, теперь Рэнд? — в словах Бена звучит резкость. — Если ты продолжишь облажаться и угрожать этим мужчинам из Шателайнов, тебя сожгут, брат. Еще раз.

Я ухмыляюсь, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Но я буду веселиться, пока это возможно.

Мне было наплевать на себя. Я не заботился о своей судьбе с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и узнал, что у меня могут отнять всю мою жизнь в одно мгновение. Вскоре за этим осознанием последовало откровение, что та же роковая истина применима к тем, кто причинил вред мне и тем, кого я любил. С тех пор я и мои враги живем взаймы.

Но теперь, когда на моей сцене появилось некое сопрано, все мое время принадлежало ей. Все остальное не имеет значения.

Кстати, об этом...

— Мне нужно идти. — Я встаю со стула, игнорируя тот факт, что Бен, очевидно, разговаривал со мной все это время. Прямо сейчас мой разум не допускает ничего, кроме мыслей о белых розах и лунном свете.

Бен не пытается помешать мне уйти. Он не делал этого уже несколько месяцев. В этот момент ни один из нас не смог бы остановить меня, даже если бы попытались.

Моя маленькая муза — моя зависимость, а ее голос — мой наркотик. Если и есть лекарство от моего безумия, я не хочу его. Я бы предпочел приветствовать блаженное забвение.





Сцена 5





СКВОЗЬ ЗЕРКАЛО




Скарлетт



Как только Джейми оставляет меня у моего общежития, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Слава Богу, он вызвался проводить меня в мою комнату, так что мне не пришлось идти с Рэндом. Я готова рухнуть на кровать, чтобы наконец расслабиться, и не знаю, потому ли это, что так долго была влюблена в него, но его присутствие выводит меня из себя.

А то, как Сол смотрел на меня? Как будто хотел поглотить меня? Да, это чертовски точно не помогает. Когда он спросил о розе, мое сердце подпрыгнуло к горлу. Его голос ласкал меня с большей любовью, чем любая другая рука, и у меня самой чуть не перехватило дыхание. Трепет внутри меня вырывает из груди тихий стон при этом воспоминании, но глухой удар где-то в стене вырывает из этого состояния.

Может, я смогу не обращать внимания на все то, что происходит ночью в этом здании. В консерватории Бордо, где толпятся тысячи студентов, преподавателей и обслуживающего персонала, никогда не бывает тихо, независимо от того, насколько хороша звукоизоляция.

Я отталкиваюсь от двери и снимаю свою розу, прежде чем аккуратно положить ее на косметичку. Как только снимаю с себя свое тяжелое платье Джульетты, я делаю глубокий успокаивающий вдох и приступаю к своим ночным обязанностям, мысли о сегодняшнем вечере проносятся в моей голове. Прежде чем я направляюсь в ванную, мой взгляд снова скользит к розе, и я замечаю конверт от моего демона музыки.

Монти получил письмо того же типа, что и от моего демона, отправленное мне, вплоть до восковой печати в виде черепа на обороте. Хотя печать на моем конверте соблазнительно красная, а не зловеще черная, могли ли конверты быть от одного и того же человека?

Мои подписаны - «Твой демон музыки», но у Монти подпись - «Призрак». Мой тайный поклонник - демон музыки? Призрак? Или и то, и другое?

Имеет ли это значение?

Думаю, что нет. Объективно, у обоих есть какие-то сталкерские флюиды, но меня никогда не пугали розы, ноты и нотное сопровождение моего демона. Они больше походили на любовные письма, чем на послания от злодея, на деликатные обещания вместо тревожной угрозы, которую получила Монти.

И хотя я должна была бы расстроиться из-за смерти Жака и того факта, что Монти обвинил меня в угрозах ему, на самом деле в груди у меня становится легче от осознания того, что я не делала собственных записей. Наши письма продолжались так долго, что часть меня начала думать, что они были плодом моего воображения, чтобы разобраться с чувством вины в прошлогоднем убийстве моего отца.

Хотя моя логика говорит, что я не могла написать их сама, приятно осознавать, что кто-то на самом деле стоит за ними. Мой мозг играл со мной злые шутки дольше, чем я получала лекарства, и даже при том, что у меня месяцами не было приступов, достаточная неуверенность в себе может заставить даже самый сильный разум усомниться в реальности. Но сегодня вечером я получила окончательное доказательство того, что я все еще в своем уме. У меня также есть доказательства того, что у меня есть реальный друг по переписке, который, по общему признанию, является тайным поклонником-преследователем, но, тем не менее, я все еще в здравом уме.

Как только заканчиваю смывать сценический макияж в своей ванной комнате, я возвращаюсь к стойке с косметикой, чтобы найти свои таблетки… только их там нет.

Я осматриваю свой стол, проклиная себя за беспорядок, который я всегда поддерживаю, и стону от перспективы попытаться найти свое лекарство среди множества бутылочек с тональным кремом, палеток с тенями для век и аксессуаров для волос. По этой причине я всегда кладу их в одно определенное место, но последствия показа отвлекли меня от рутины. Когда я заканчиваю поиски на поверхности, мои ящики оказываются такими же бесполезными. Я превращаю свой организованный хаос в торнадо катастрофы, пока, наконец, не сдаюсь. Смирившись, я обращаюсь к своему последнему средству. Старым лекарствам.

Весь прошлый год я пыталась обуздать своих внутренних демонов, с тех пор как попала в больницу из-за приступа маниакального расстройства. Даже после того, как мне поставили диагноз «биполярное расстройство», мне все еще казалось, что мой психиатр гадает, какие лекарства мне подойдут. Некоторые были хуже других, отправляя меня прямиком в сон, заставляя набирать вес или превращая меня в разъяренную стерву. Одно из них даже изменило мои голосовые связки, и я немедленно прекратила прием, несмотря на то, что оно работало во всех остальных аспектах. Мы с моим психиатром наконец-то подобрали комбинацию лекарств, которая мне подходит.

Обычно я бы не стала возвращаться к старым лекарствам, особенно к тем, от которых мне становится хуже. Но после всех событий сегодняшнего вечера я не могу отрицать, что у меня приподнятое настроение, и я хочу прекратить этот маниакальный эпизод до того, как он начнется.

Мои мысли скачут, я полна энергии, и желание спуститься вниз и совершить что-нибудь безрассудное — например, я не знаю, встретиться лицом к лицу с Солом и его пронзительным полуночным взглядом — почти непреодолимо. Все это могло быть совершенно безобидными, нормальными эмоциями.

Но это могло бы стать началом конца моего здравомыслия.

Особенно учитывая, какой триумф я испытала по поводу самоубийства Жака? От меня не ускользнуло, что как человек, который испытывал ужасающие мысли о самоубийстве в течение почти месяца после смерти моего отца, я должна испытывать больше сострадания к тому, кто, вероятно, покончил с ними.

Может быть, завтра я обрету сочувствие, но все еще чувствую, как его руки так нагло ощупывали меня на прошлой неделе, как будто он делал это сотни раз до этого. Что, если это было вовсе не самоубийство? Я не могу не думать, что он, возможно, получил по заслугам от кого-то менее трусливого, чем я.

Эта последняя самодовольная мысль заставляет меня сделать паузу, укрепляя мое решение принять сегодня вечером старое лекарство и позвонить своему врачу по поводу получения новых рецептов завтра. Наркотик вырубает меня и вызывает странные сны, но сонливость на следующий день лучше, чем оказаться в психушке после того, как не удалось предотвратить маниакальный приступ.

Что угодно, только не это.

Я иду в свою маленькую спальню и роюсь в прикроватной тумбочке среди множества старых оранжевых бутылочек с лекарствами, которые мне следовало выбросить несколько месяцев назад. Мой страх снова заболеть из-за именно такой ситуации заставил меня хранить их на дне ящика стола, поэтому, как только я нахожу нужную, то кладу таблетку в рот и делаю глоток из бутылки с водой, которая стоит на моей тумбочке.

Я быстро заканчиваю свою ночную рутину, зная, что у меня мало времени до того, как наркотик в буквальном смысле заставит меня потерять сознание, где бы я ни стояла.

Однажды, несколько месяцев назад, я свернулась калачиком на полу своей комнаты в общежитии, не заботясь и не осознавая, что делаю, чтобы затащить свою задницу в постель. Слава богу, у Джейми есть ключ. Я написала ему сообщение ранее ночью, и он, должно быть, поднял меня и отнес в постель. На следующее утро я была уютно укрыта одеялом, но была слишком смущена, чтобы спорить с ним по этому поводу, а он слишком джентльмен, чтобы заговорить об этом.

Я натягиваю тонкую белую футболку и забираюсь с Kindle под простое розовое одеяло, горя желанием прочитать хотя бы одну главу, прежде чем отключусь. Пока я не вспомнила, что остановилась на страстной сцене.

Вот черт.

Это особенно сексуальная сцена между королем вампиров — моим любимым — и женщиной, которую он технически похитил. Еще несколько строк, и я уже извиваюсь под простынями, пытаясь сопротивляться желанию жить опосредованно через героиню добиваться собственного удовольствия. Но я слаба, и вскоре моя свободная рука скользит вниз по телу к хлопчатобумажным трусикам.

Полуночные глаза моргают в моем видении, когда потребность создать свою собственную фантазию берет верх.

— Сол... — Я выдыхаю.

Мои соски твердеют, требуя внимания, и я отвечаю на их зов другой рукой, позволяя своему Kindle упасть на кровать, пока пощипываю каждый бугорок поверх ткани своей рубашки. Возбуждение смачивает мои трусики, и кончики пальцев, наконец, находят дорогу к резинке и ныряют под нее, чтобы найти клитор. Вершину, находящуюся между большим и указательным пальцами покалывает, когда я мысленно представляю широкую и мощную фигуру Сола, проходящего через мое зеркало.

Часть меня - очень маленькая, глупая, ханжеская сторона - уговаривает остановиться, говоря, что что-то не так. Но более здравомыслящая часть меня знает, что лекарство только начинает действовать, вероятно, потому, что я давно его не принимала. И после этого осознанного сновидения я собираюсь завалиться спать и проснуться с похмельем ровно в восемь утра.

Мой указательный палец нацеливается на этот маленький пучок нервов. Если бы у меня было больше времени, я бы достала свой вибратор, но не знаю, сколько у меня времени, пока не засну. Указательным и средним пальцами я быстро глажу свой клитор, пока не нахожу ритм, от которого по моему телу пробегает дрожь. Моя левая рука обхватывает и дразнит обе груди, и мое тело колышется под одеялом, когда я начинаю мчаться к финишу, мучительно близкому, но просто недосягаемому. В моем воображении Сол смотрит на меня из зеркала, и я тянусь к нему.

— Приди, пожалуйста. Помоги мне. Ты мне нужен, — умоляю я своего таинственного призрака.

Его движения кажутся неуверенными, когда он подходит ближе. Или он скользит?

— Ты настоящий? — где-то в глубине души я понимаю, что разговариваю с пустой комнатой, и хихикаю. — Ты мой демон музыки? Или Призрак Французского квартала?

Нет, он плод моего воображения, вот кто он.

Мои глаза расширяются, когда он открывает рот.

— Я - твой Сол. — Его голос глубокий и насыщенный, точно такой же, как сегодня вечером. Он говорил едва слышным шепотом, но это громко отзывалось в моем сознании.

Я знаю, что его зовут Сол, но мое сердце бешено колотится в груди при мысли, что он - моя душа. Он - выдумка, которую я придумала, чтобы исцелиться от травмы потери отца. Может быть, этот голос именно такой. Моей души.

— Душа моя, — шепчу я в ответ. — Спой мне, Сол. Мой демон музыки.

Он не поет, но откуда-то доносится музыка, и я знаю, что это песня, которую мой демон написал для меня. Его рука излучает тусклый свет, словно вызывая откуда-то музыку. Сияние отражается от его белой, как кость, маски. Несмотря на то, что она закрывает половину его лица, она не может скрыть щетину, покрывающую его сильную челюсть. Мои глаза скользят по его телу, останавливаясь на расстегнутом воротнике и закатанных рукавах черной рубашки. Его темные брюки почти не скрывают твердеющую выпуклость за молнией, и мне нравится тот факт, что он и не пытается скрыть это от меня.

С другой стороны, зачем ему это? Это мой вызванный лекарствами лихорадочный сон. Зачем ему скрывать свою потребность во мне?

Даже когда я думаю об этом, мой разум борется сам с собой, говоря мне, что здесь что-то не так, но я качаю головой и снова умоляю, желая поддаться ощущениям.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне, Сол.

Его глаза цвета полуночи обжигают мою кожу, когда он смотрит на меня так жадно, что я извиваюсь под кончиками пальцев в ожидании того крещендо, которое остается невыносимо недосягаемым.

Его теплая рука касается моей щеки, и я наклоняюсь навстречу прикосновению, как кошка во время течки. Когда я это делаю, он садится, костяшки пальцев все еще касаются моей кожи, пока он внезапно не останавливается.

— Ты опять приняла это дерьмо? — ворчит он и хватает бутылочку с лекарством с прикроватного столика. — После того, как ты потеряла сознание в прошлый раз?

— Откуда... Ты об этом знаешь? — спрашиваю я, сбитая с толку. Но, конечно, он бы знал. Я знаю, и это все, что может дать состояние моего сна.

— Почему? — Его голос требователен. Если бы не нежность, с которой он гладит меня по щеке, я бы испугалась его тона.

— Я потеряла свое лекарство.

— Потеряла его?

— Да. — Я смущенно морщусь, растерянная тем, что не могу вспомнить, куда положила упаковку с таблетками. — Но я не хочу возвращаться туда снова.

— Куда?

— В палату. Я не могу снова сойти с ума.

Понимание сражается покровительственной озабоченностью, морщащей его лоб. Он кивает и кладет таблетки в карман.

— Хватит об этом, Скарлетт. Я найду тебе другое лекарство, прежде чем ты начнешь принимать старые. Я позабочусь о тебе.

— С-спасибо тебе, — стону я, когда мои целеустремленные пальцы находят очень чувствительное местечко. — Пожалуйста, Сол...

Он поворачивается, чтобы лучше меня видеть, но его пальцы не отрываются от моей щеки. Я вижу, как другой рукой он хватает свой член через штаны, но не поглаживает, как будто ему приходится сдерживать собственное высвобождение.

— Я не буду прикасаться к тебе так, как ты хочешь, но покажи мне, как ты доставляешь себе удовольствие, и скажи, как тебе это нравится.

— Я… Я никогда. — Его глаза вспыхивают. — Я имею в виду, я знаю, как сделать это сама, но я никогда… перед кем-то… или с кем-нибудь.

Костяшки его пальцев скользят по линии моего подбородка и вниз по шее, пока не достигают ключицы, открытой моей мешковатой футболкой.

— У тебя никогда раньше ни с кем не было? Даже до этого года?

Формулировка вопроса странная, но когда я качаю головой «нет», его левый глаз цвета полуночи смотрит на меня сверху вниз, вызывая восхитительную дрожь во всем теле. Я ложусь на спину и беспричинно раздвигаю ноги, чтобы он мог видеть. Мне нравится, как он поднимает бровь и рычит, когда задает свой следующий вопрос.

— Когда ты трахаешь себя пальцами, ma belle muse, о ком ты думаешь?

— О тебе, — шепчу я сквозь тихую песню, играющую на повторе. — О моем демоне музыки. О твоей музыке.

— Ах... Думай обо мне, моя дорогая. Прикоснись к себе. Погладь этими тонкими пальчиками свой прелестный клитор и подумай о музыке, которую мы однажды создадим вместе.

Я стону от его слов, подчиняясь ему, и мои пальцы яростно работают.

— Хорошо. Теперь прекрати.. — я протестующе хнычу, но слушаю его команду. — Массируй свои соски влажной рукой, пока они не станут розовыми для меня. Отсюда я вижу, как из твоей киски течет. Погрузи палец глубоко внутрь и почувствуй, как сильно я тебе нужен.

Я поднимаю рубашку и смачиваю соски своей влагой, в то время как другая моя рука двумя пальцами входит в мое влагалище. Его голодный взгляд расширяется, а пальцы продолжают поглаживать чувствительную кожу моей ключицы, никогда не заходя за растянутый воротник футболки. Рука на его одетом члене сердито растягивается, прежде чем снова сжать себя в кулак через штаны.

— Пожалуйста, Сол. Прикоснись ко мне. Мне нужно чувствовать тебя.

— Нет, — наконец говорит он. — Я хочу слышать, как этот милый голос говорит мне, что тебе нравится, пока ты не кончишь.

Я так возбуждена и начинаю беспокоиться, что лекарство заглушит мой оргазм, как это было в прошлом. Мне продолжает казаться, что он уплывает, и если я потеряю его, пока эта потребность все еще движет мной, я, черт возьми, закричу.

— Это проходит. Пожалуйста, Сол.

— Я пока не могу прикоснуться к тебе, но мне нравится слышать, как ты умоляешь, прекрасная муза.

Я стону и закрываю глаза, теряясь в тумане. Кто эта женщина, которая умоляет своего призрака доставить ей удовольствие? По крайней мере, он, кажется, не возражает, хотя и не делает никаких попыток выслушать меня.

Это потому, что он ненастоящий. Он галлюцинация.

О боже… я снова схожу с ума?

У меня сжимается горло, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что Сол обхватывает мою шею. Я должна была бы волноваться, но его прикосновения успокаивают меня, особенно когда беспокойство смягчается в его глазах.

— Ты не сумасшедшая, Скарлетт.

Я сказала это вслух?

— Тебе просто дали неправильный препарат, который ты больше никогда не будешь принимать. Ты понимаешь? Это вредно для тебя.

— О-окей.

Его пальцы были нежны, прежде чем покинуть мою шею и поиграть с завитком волос.

— Закрой глаза. Отдайся темноте. Позволь моему голосу направлять, пока ты не кончишь.

Я снова закрываю глаза, и волна изнеможения захлестывает меня, как будто наркотик наконец-то начинает действовать. Моя потребность кончить по-прежнему непреодолима, но еще никогда я не чувствовала себя такой недосягаемой.

— Я… не могу, — стону я и убираю руку, перекатываясь на бок, чувствуя себя глупо из-за слез, щиплющих глаза. Одна вырывается и падает мне на лицо, но он быстро ловит ее указательным пальцем. — Мне нужно кончить, но я не могу, Сол. Пожалуйста, ты должен помочь мне кончить.

Голод и нерешительность искажают незащищенную половину лица моего призрака. В конечном итоге он тяжело сглатывает, и его голос становится грубым, когда он заговаривает.

— Тебе нужна моя помощь? — когда я киваю, он рычит. — Черт, ладно. Я никогда не смог бы отказать тебе, моя маленькая муза.

Кровать прогибается, когда он втискивается позади меня на двойной матрас. Его запах — виски, сахар и кожа, как «Сазерак» в баре — окутывает меня, когда его рука скользит под моей шеей и прижимает меня ближе, чтобы я прижалась спиной к его груди.

Мой разум вял, поскольку снотворное действует через мой организм. Его теплое дыхание шевелит крошечные волоски у меня на затылке, и я дрожу. Губы касаются чувствительной кожи, вырывая стон из глубины моей души, смешанный с разочарованием в моих уставших конечностях и болью между бедер.

— Закрой глаза, Скарлетт.

Я быстро моргаю, даже не осознавая, что они все еще открыты. Мои веки, наконец, закрываются, как он приказывает. Кончики его пальцев легко скользят вниз по моей руке, пока его крепкая ладонь не сжимает мою, накрывая таким образом, что ни одна часть его руки фактически не касается остального моего тела. Он начинает мастерски управлять моим телом, как дирижер в своей собственной симфонии, и ведет мои руки туда, где они мне нужны.

Под его руководством и кончиками пальцев я провожу по своему намокшему от возбуждения соску одной рукой. С другой стороны, мой новый проводник ведет нас обратно к моей киске, и мы проникаем под подол моих трусиков.

Когда я чувствую свое собственное желание, мой призрак проклинает меня сзади, и я сжимаю свою грудь почти до боли. Мои бедра прижимаются к твердой длине, клеймящей мою задницу, и я жалею, что не могу почувствовать его изнутри. Наши пальцы находят мой клитор на верхушке моих ног, и Сол использует давление своего пальца, чтобы поработать над нежным бутоном.

— Сол, да, — стону я, когда он заставляет пульсировать мой палец, словно сердцебиение. — Еще.

— Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Хорошо... Так хорошо... — Моя фраза обрывается, но он встряхивает меня.

— Дай мне больше, или я остановлюсь. — Резкость в его голосе только усиливает возбуждение.

Я всхлипываю, подыскивая слова, и испытываю оргазм одновременно.

— Т-твои руки на моих.… они теплые... Сильные. Безопасные.

Его движения замедляются.

— Безопасные?

Я киваю, и его служение возобновляется, на этот раз с менее яростной срочностью и более… благоговейное. Поэтому я говорю ему и это тоже.

— Ты моя прелестная муза, Скарлетт. Я боготворю твой голос. Твое тело, разум и душа ничем не отличаются.

— Даже темнота в моем разуме? — спрашиваю я, не уверенная, почему это имеет значение, если мой призрак принимает мое безумие.

— Особенно твоя темнота.

Его признание, произнесенное шепотом, расслабляет меня еще больше и запускает начало моего оргазма. Мои мышцы напрягаются, когда наши пальцы играют с моим клитором, словно в дуэте. Каким-то образом он точно знает, как подтолкнуть меня к освобождению.

— Я чувствую, что мое тело знает твои прикосновения и песню, которую ты хочешь сыграть с ним. Моя суть уже знает правильный ключ.

— Тебе нравится музыка, которую я тебе дарю? Песни, которые я написал специально для тебя? Они не сравнятся с теми, которые ты споешь, когда кончишь.

У меня перехватывает дыхание, когда один из его пальцев направляет мой внутрь, и он начинает двигать моей рукой.

— Да… Я люблю твою музыку. Иногда она дает мне повод для размышлений.… цель. Мое сердце трепещет каждый раз, когда я вижу твою белую розу и письмо.

Одобрительный ропот вибрирует у моей шеи, как будто этот призрак, мой демон музыки, любит похвалу. Это придает мне смелости продолжать, но он прижимает тыльную сторону моей руки к клитору, привлекая мое внимание к ноющему желанию, нарастающему в сердцевине. Стенки моей киски сжимаются под моим пальцем, когда моя собственная ладонь отчаянно разминает комок нервов.

Я оставляю попытки двигаться самостоятельно, и он берет верх, крепко прижимая меня к своей груди и стискивая тыльной стороной моей руки мое пульсирующее желание. Он продолжает двигать моим пальцем внутрь и наружу, и все это время его член упирается в тонкий хлопок, прикрывающий мою задницу.

— Сол... Это так приятно. Твои руки...

Мои мышцы напрягаются от верхушки позвоночника до кончиков пальцев ног, и я вскрикиваю, когда достигаю самой вершины нарастающего крещендо... И падаю, волна за волной, словно каскад октав, играющих на моей коже, когда я кончаю.

Его пальцы поддерживают этот ритм, пока песня не становится невыносимой, и я отталкиваю его, одновременно притягивая к себе.

Проходят минуты, может быть, часы, пока я пытаюсь отдышаться. Когда я полностью прихожу в себя, губы Сола касаются раковины моего уха, посылая дразнящую теплую рябь по моему телу, когда он проводит пальцами по моей разгоряченной коже.

Аромат виски и сахара доносится до моего носа, когда его губы ласкают мое ухо.

— Я всегда знал, что от удовольствия ты будешь так красиво петь. Мне нужно, чтобы ты знала, что никто, кроме меня, никогда не услышит от тебя эту песню. Мир может видеть Скарлетт на сцене, но только я могу услышать мою милую маленькую музу, когда она берет эти высокие ноты. Скажи мне, что ты понимаешь.

Я не знаю... И в то же время знаю. Усталость, в конце концов, побеждает, поэтому вместо того, чтобы спросить моего призрака, моего демона музыки, что он имеет в виду, я подчиняюсь инстинкту и киваю.

— Я пою для тебя, Сол. Только для тебя.

Он одобрительно мурлычет. Успокаивающая мелодия переходит в различные музыкальные ноты, пока не становится знакомой песней. Я хочу спеть ее, но все эти объятия — его колыбельная, его тепло, его аромат, его сила — убаюкивают меня лучше, чем любое лекарство по отдельности.





Сцена 6





Примерка И ВРАГИ




Скарлетт



Когда я проснулась этим утром, у меня было не только адское похмелье, но и влажные трусики, и, клянусь, я чувствовала запах сахара и виски. Одно дело иметь слуховые галлюцинации, но зрительные и обонятельные? Я даже не знала, что последние существуют.

Излишне говорить, что я позвонила своему врачу за дозировкой, а потом сразу же взбесилась до чертиков.

В течение нескольких месяцев я слышала музыку, доносящуюся из вентиляционного отверстия в моей комнате. Я подумала, что это кто-то репетирует, и мне пришлось долго искать, откуда могла доноситься музыка, чтобы, наконец, понять, что у меня снова слуховые галлюцинации. Сначала это чертовски беспокоило меня, но, как ни странно, других симптомов мании не было. Поэтому я восприняла прекрасные фортепианные мелодии и сексуальное напевание бас-гитариста как передышку от всех эмоций, все еще бурлящих во мне после убийства моего отца.

Затем я начала получать письма от таинственного пианиста и даже общалась с ним, исполняя его музыку. Я не знала, чему верить, и, честно говоря, к тому времени мне не хотелось разрушать то, что у меня было, разбираясь в этом. Просто игнорировать то, что происходит вокруг меня, само по себе звучит безумно. Но был ли мой демон музыки настоящим или фальшивым, не имело такого значения, как защита идеи о нем и утешении, которое он мне дарил.

Теперь, когда мои галлюцинации переросли в буквальное возбуждение от моих видений, я не уверена, что делать. Если я расскажу обо всем этом своему психиатру, я, без сомнения, получу билет в один конец — в свою собственную комнату с зарешеченным окном и размытым видом на мусорный контейнер, в который я пожалею, что не могу выброситься.

Снова.

Я тупо смотрю в зеркало примерочной, теребя пальцами плотную ткань своего нового костюма, и вздыхаю. Этим утром Монти внезапно решил, что в следующей опере, «Фауст», которую мы ставим, я должна быть Маргаритой, главной героиней, а не Джиллиана. Теперь мне нужно будет перешить платье, которое она должна была надеть. Все, что мне нужно будет сказать швее позже сегодня, это то, что оно на несколько дюймов длиннее. В остальном все подходит идеально.

Но мне кажется, что все это неправильно.

У нас уже были прослушивания, и, хотя я думала, что Джиллиана справилась со своим заданием наполовину, я знаю, что она сделала бы что угодно ради этого места. Побывав один вечер звездой шоу, я поняла, что, хотя мне и нравится быть в центре внимания театра, как и это платье, оно не совсем подходит по размеру.

Правда в том, что я не хочу играть главную роль в этой опере. В последнее время я все больше и больше понимаю, что писать тексты — это то, к чему лежит мое сердце. Мои собственные слова, моя собственная музыка, моя собственная сцена. Я не уверена, что делать с этим открытием, особенно после того, как одно из главных выступлений перевернуло мое психическое состояние с ног на голову.

— Что, черт возьми, мне теперь делать? — бормочу я.

— Для начала... Уйди с моего пути.

Я вздрагиваю от прекрасного голоса сопрано с оттенком гнева и немедленно отхожу в сторону, чтобы Джиллиана могла проверить свое платье — мое старое платье — в зеркале.

— Извини, Джиллиана. Я не знала, что ты здесь.

Она фыркает.

— Конечно, ты этого не знала. Ты слишком занята шантажом директора, чтобы тот вышвырнул меня на обочину.

Монти прислал нам объявление этим утром по электронной почте, так как он все еще страдает от похмелья. С тех пор я с ужасом ждала момента, когда увижу Джиллиану. Я эгоистично надеялась, что она будет болеть еще хотя бы несколько дней. Я молча проклинаю свою удачу, пока наконец не прозвучало обвинение Джиллианы.

Мои глаза в отражении расширяются, когда я смотрю на нее.

— Что ты сказала?

Она пожимает плечами, ее натуральные рыжие, идеально приглаженные локоны легко падают ей на плечо, и я застенчиво накручиваю один из своих непослушных локонов.

— Ты шантажируешь Монти, чтобы он сделал тебя Маргаритой. — Она перестает рассматривать свое платье в зеркале и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди. — Ты хоть представляешь, скольким мне пришлось пожертвовать, чтобы получить это место, только для того, чтобы заболеть чертовой болезнью желудка в тот вечер, когда ко мне приехали кастинг-директора со всей страны?

— Директора по кастингу были здесь вчера вечером?

Блестящие зеленые глаза Джиллианы вспыхивают.

— Боже мой, ты не знала? — она усмехается. — Ты не знала, и все равно спела лучшее выступление в своей жизни. Это... Бесит, если честно. Монти и Мэгги встречаются с некоторыми сегодня, чтобы обсудить актерский состав для своих предстоящих шоу. Где ты была, Скарлетт? Ты вообще заботишься о своем будущем или просто крадешь внимание для собственного развлечения?

Жар приливает к моим щекам, и я знаю, что моя светлая кожа покраснела как свекла. Но она права, я собиралась в Бордо, осуществить мечту, о которой грезил мой отец — ту, о которой, как я думала, мечтала и я. С тех пор как я попробовала это вчера вечером, я действительно в растерянности относительно того, что будет дальше. Я больше, чем когда-либо, запуталась в том, хочу ли я заниматься чем-то, связанным с театром, или я пряталась на позиции дублерши, слишком боясь взять на себя ответственность и пройти прослушивание на главную героиню в своей собственной жизни.

— Послушай, Джиллиана, клянусь, я не шантажировала Монти. Я даже не знаю, откуда пришло его письмо. Я была в «Маске» вместе со всеми остальными, когда его доставили.

Лицо Джиллианы задумчиво морщится, прежде чем она вздыхает.

— Ладно, ладно. Думаю, это было немного притянуто за уши. Просто странно, что отправитель, кем бы он ни был, сказал оставить тебя в качестве ведущей. Например, почему их это должно волновать? Кроме того, я думаю, что меня больше злит то, что Монти валяется на полу, как мокрая собака, после всего, что я сделала для...

Она поджимает губы, и я хмурюсь.

— Что ты сделала, Джиллиана? — тихо спрашиваю я.

Ее глаза блестят, и она качает головой, плотно сжав губы. Я знаю Джиллиану много лет, но мы никогда не были близки. Тем не менее, мое сердце колотится при виде обезумевшего выражения ее лица, и в моей голове громко звучит сигнал тревоги по всем девичьим кодам. Я оглядываю примерочную, прежде чем взять ее за руку.

— Следуй за мной, — приказываю я и веду ее через темные закоулки за кулисами. Моя комната недалеко, так что нам не потребуется много времени, чтобы добраться туда.

Как только я это делаю, я заталкиваю нас внутрь и закрываю дверь.

В моей комнате немного меньше беспорядка с тех пор, как я прибралась сегодня утром, но диван все еще завален моими костюмами с вечера закрытия. Я указываю ей на кресло для макияжа, чтобы она села, а сама присаживаюсь на подлокотник своего дивана.

— Ладно... Поговори со мной. Ты что-нибудь сделала для Монти? — на мой вопрос великолепные полные красные губы Джиллианы сжимаются так сильно, что белеют, и я перефразировала вопрос. — Что Монти заставил тебя делать?

Изменение формулировки, кажется, задевает за живое, и нижняя губа начинает подрагивать. Приходит осознание. До меня всегда доходили слухи о том, что Джиллиана получила роль Джульетты после своего дерьмового прослушивания. Этот «один день» был не лучшим для нее, но она потрясающая певица и феноменальная актриса. Я никогда не сомневалась, что она заслужила эту роль, но я сомневалась в слухах.

До сих пор.

— О, Джиллиана... — Я прислоняюсь плечом к стене и сдерживаюсь, чтобы не обнять ее. Я знаю, каково это — чувствовать себя оскорбленной, поэтому воздерживаюсь от физического утешения, пока не узнаю, как она хочет, чтобы ее утешили. — Он... Он причинил тебе боль?

Она вытирает слезы, которые текут по щекам, и энергично качает головой.

— Нет, ничего подобного. Он просто, эм, сказал, что если я хочу эту роль, я должна... Показать ему, как сильно я этого хочу. На коленях.

Отвращение к этому ужасному человеку скользит у меня по коже.

— Что за гребаная свинья.

— Правда? Именно это я и сказала... Но потом он сказал мне, что если я этого не сделаю, он расскажет всем, что я приставала к нему, и что меня вышвырнут из Бордо.

— Джиллиана, ты должна рассказать Мэгги. Она заместитель режиссера и может сказать своему мужу...

— Нет! — Джиллиана взвизгивает, прежде чем снова смягчить голос. — Просто... Нет. Все, чего я хочу, это пройти выпускной год невредимой. Никто не возьмет меня на работу, если подумает, что я обвиняю директоров в… ты знаешь.

Я неохотно киваю, мне не по себе от вынужденной неопределенности, в которой находится Джиллиана. Но я полностью понимаю это. Я не сообщила о Жаке на прошлой неделе, и он был всего лишь одним из временных рабочих сцены, а не нашим режиссером.

— Мне жаль, Джиллиана.… если я могу что-нибудь сделать...

— Ты не можешь, — бормочет она. — Нет, если только ты не сможешь найти шантажиста. Кем бы он или она ни были, они все разрушают.

— Поверь мне, если бы я могла найти его, я бы так и сделала. — Хотя я понятия не имею, кто отправляет письма, я все равно чувствую странную ответственность и хотела бы сделать больше, чем просто утешить ее. — Можно я тебя обниму?

Она слабо улыбается мне, и когда она встает, я обнимаю ее более высокую фигуру под мышками и шепчу:

— Я думаю, тебе следует сообщить о нем, но я понимаю, почему ты боишься. Я помогу всем, чем смогу, даже если это будет просто держать тебя за руку, пока ты будешь выходить вперед.

— Спасибо, девочка. Я пока ничего не хочу делать. Я просто... — Ее объятия напрягаются, прежде чем она отталкивает меня так сильно, что я чуть не падаю. Она хватает бумагу с моего стола, и мое сердце замирает в груди, меня охватывает паника. — Что, черт возьми, это такое, Скарлетт?

Она переворачивает конверт от моего демона музыки, показывая алую восковую печать, которую я аккуратно распечатала, чтобы сохранить в целости.

— Джиллиана, я могу объяснить...

— Ты сказала, что не имеешь никакого отношения к шантажу Монти.

Я делаю шаг вперед, но она поднимает письмо над головой, так что до него невозможно дотянуться.

— Я этого не делала. Я...

— Тогда какого черта у тебя один и тот же конверт?

Я прекращаю попытки достать письмо и роюсь в своей шкатулке с драгоценностями, чтобы найти ноты из других моих писем. Часть меня хочет оставить своего демона при себе и признаться в преступлении, которого я не совершала. Но мои пальцы, сжимающие бумагу, дрожат, потому что еще больше я боюсь, что меня выгонят из Бордо, если я и дальше буду держать его в секрете.

— В какую игру ты играешь, Скарлетт?

— Это от… конверт от моего... — Я колеблюсь, не зная, как сказать ей и не показаться сумасшедшей.

— Выкладывай. Кто шлет тебе письма?

Мой демон музыки.

— Это от тайного поклонника, — наконец выпаливаю я.

Сведение моего демона к такому простому прозвищу ощущается у меня на языке как предательство, высушивающее рот, как пепел. Но это лучшее, что я могу придумать, не выходя из себя, для соответствия тому, кто, по сути, является очень музыкально талантливым сталкером.

Я протягиваю ей множество страниц с нотами, прежде чем могу остановить себя. Она берет их осторожно, прищурив глаза.

— Тайный поклонник? — она тщательно взвешивает слова, прежде чем изучить документы. Через мгновение она напевает одну из моих любимых песен, пока высокая нота не прерывает ее писком. Она прочищает горло, и ее сердитые изумрудные глаза метают в меня кинжалы. — Хорошая песня. И как удобно, что это прекрасно отражено в твоем реестре. Скажи мне вот что, Скарлетт, когда ты находишь время сочинять музыку, несмотря на все твои удары в спину и шантаж?

У меня отвисает челюсть.

— Что? Нет, я...

— Ты заразила меня желудочным гриппом? Чтобы мне пришлось пропустить вечер, когда кастинг-директора приедут отбирать таланты?

— Джиллиана, ты должна мне поверить... — Я делаю шаг вперед, и Джиллиана собирает все ноты, прежде чем выходит за мою дверь.

— Поверить во что? Что ты лживая сучка, которая настолько жалка, что пишет себе любовные письма?

Она вертит бумаги в руках, вырывая страницу с музыкой, и я бегу за ней, чтобы спасти свои подарки. Благодаря своему танцевальному опыту, она легко отворачивается от меня, прежде чем ускорить темп и бросить пригоршни на землю. У меня сжимается горло, когда каждый кусочек выпадает.

— Джиллиана, остановись! Пожалуйста...

Я наклоняюсь к земле, чтобы собрать их, пока мы направляемся, игнорируя всех глазеющих зрителей, привлеченных нашей драмой. Она продолжает идти к сцене, и горячие слезы обжигают мне глаза. Я изо всех сил стараюсь не опускать их, расширяю глаза, чтобы не смущать себя еще больше, становясь слишком эмоциональной, но оставаться невозмутимой почти невозможно.

К тому времени, как я догоняю ее, она уже стоит посреди сцены, разрывая все ноты и мое сердце в клочья, разбрасывая их по земле, как конфетти.

— Что все это должно доказать, Скарлетт? — с горечью выплевывает она, выпрямляясь, когда, кажется, понимает, что у нас есть аудитория. — Потому что все, что я вижу, - это ревнивую психичку, претендующую на мое место. Внимание, которое я заслужила.

У меня вертится на языке проявить мстительность и поправить ее, но это, несомненно, ухудшило бы ситуацию.

— Клянусь, я не имею никакого отношения к сообщению Монти. Это то, что я пыталась тебе показать. Что я тоже получаю свои собственные письма...

— Что происходит? — Джейми появляется из-за кулис, Мэгги не слишком отстает. — Джиллиана, о чем, черт возьми, ты сейчас говоришь?

— У нас репетиции и не так много времени, чтобы сделать это шоу безупречным, — присоединяется Мэгги. — Народ, давайте вернемся по своим местам.

Подкрепление. Слава богу.

— О, отлично. Давайте спросим ее лучшего друга, хорошо? Джейми, почему бы тебе не ввести нас в курс дела? — Джиллиана разворачивается по кругу, как ведущий драки, останавливаясь перед Джейми. — Может быть, ты скажешь нам, кто шантажировал Монти. Я уверена, Скарлетт всем хвасталась своим маленьким тайным поклонником.

— Она что? — Джейми фыркает, прежде чем глаза Джиллианы сужаются, и он понимает, насколько она зла.

Она швыряет Джейми в грудь разорванный нотный лист и конверт. Он ловит их, и на его лице появляется озадаченное выражение, когда она задает ему вопросы.

— Выглядит точно так же, как у так называемого Призрака, верно?

Джейми закусывает губу, изучая листы, а Мэгги читает у него за плечом. Когда Джейми переворачивает конверт, чтобы раскрыть, в его глазах вспыхивает узнавание, и он переводит взгляд на меня. То ли замешательство, то ли нерешительность морщат его лоб, но ни то, ни другое мне не на пользу.

— Ну, так что? — спрашивает Джиллиана, уперев руку в бедро. — Расскажи нам все о своем маленьком поклоннике. Я буду первой, кто извинится, если ты скажешь мне, кто это написал. Кто угрожал Монти и посылал ей любовные записки?

Джейми сглатывает, и его гримаса показывает, насколько он обеспокоен и не уверен. У меня защемляет грудь, как только я понимаю, что он не собирается заступаться за меня. И зачем ему это? Я никогда не рассказывала ему о письмах, потому что боялась того взгляда, которым он смотрит на меня прямо сейчас. Я смутно помню, какое выражение лица у него было только один раз, прямо перед тем, как копы увезли меня в больницу.

— Эм, Скарлетт, ты хорошо себя чувствуешь? — тихо спрашивает он. — Я знаю, ты была взволнована прошлой ночью...

Мэгги морщится.

— Я уверена, что есть другое объяснение...

— О, это верно. Как я могла забыть самую важную вещь о нашей маленькой мисс Совершенство Скарлетт? У тебя биполярное расстройство, не так ли? Разве это не значит, что ты чертовски сумасшедшая?

— Джиллиана, заткнись на хуй. Ты не понимаешь, о чем говоришь, — упрекает Джейми, нервно поглядывая на Мэгги.

Но Джиллиана идет напролом, как будто наконец-то нашла недостающий ключ к своей тайне.

— Однажды тебя даже заключили. Ты сошла с ума, и копам пришлось тебя задержать. Что твой психиатр говорит о том, что ты отправляешь себе любовные записки, чтобы похвастаться перед всеми друзьями? Ты каким-то образом заставила Жака тоже повеситься? Я знаю, что он был неравнодушен к тебе.

Я снова сошла с ума?

Этот вопрос звучит у меня в голове, и жгучие слезы, наконец, вытекают из глубин моих глаз, стекая по щекам. Я позволяю им упасть, отказываясь привлекать к ним еще больше внимания и вытирая их.

— Скарло...

— О... Скарлетт, — перебивает Джиллиана моего друга и насмехается надо мной, притворно надув губы. — Нет причин так реагировать. Это просто вопросы. Я просто хочу знать, почему ты пишешь эти записки самой себе и шантажируешь Монти.

Пишу ли я эти заметки для себя? Это все у меня в голове?

Я отбрасываю эту мысль, потому что она не может быть правдой. Я знаю, как писать музыку, но я никогда не была так талантлива, как мой демон. Или, может быть, была, и просто осознаю это сейчас в маниакальном состоянии?

— Нет, — говорю я вслух и сосредотачиваюсь на Джиллиане. — Я не шантажировала Монти. Очевидно, у Жака были свои проблемы, и я не отправляла эти заметки и музыку себе...

— Тогда кто это сделал? — спрашивает Джиллиана, скрещивая руки на груди.

— Я… Я не знаю.

Ни за что на свете я не собираюсь объяснять свои теории, которые звучат дико даже для меня. Что мой демон музыки написал их для меня, или что он муза, которую обещал мне отец, или что мне приснилось, что он и Сол Бордо были одним и тем же человеком в наркотическом ступоре, и что я испытала лучший оргазм в своей гребаной жизни, используя только свои пальцы и сон.

Черт. Может, она и права.

— Ладно, хватит об этом, — кричит Мэгги, перекрывая нарастающий шепот толпы. — Все, нам нужно многое сделать за очень короткое время, хорошо? Со всем этим скоро разберутся.

Я наклоняюсь, чтобы поднять еще несколько обрывков, держась подальше от сокурсницы, которую я когда-то считала своим другом. Осталось несколько фрагментов, которые я оставляю в покое, потому что смущение обжигает мне кожу. Все это время люди хихикают и таращатся. Мне никто не помогает. Даже Мэгги или Джейми.

К тому времени, когда я собираю достаточно, чтобы, надеюсь, собрать большинство из них обратно, я разворачиваюсь на каблуках и иду обратно в свою комнату, стараясь высоко держать голову.

— Обязательно прими сегодня свои лекарства, Скарлетт! Ты и так расстроена. Не хочу снова сажать тебя под замок!

— Cállate la puta boca, (Пер. Испанский. Заткни свой гребаный рот), Джиллиана. Черт возьми, — отстреливается Джейми, когда темный коридор поглощает меня.

Я отчаянно хочу исчезнуть. Мой друг просит меня остановиться, но я не жду его. Вместо этого я набираю скорость, пока не добираюсь до своей комнаты и не закрываю дверь, осторожно, чтобы не хлопнуть ею на случай, если кто-то подумает, что я капризничаю.

Успокаивая дыхание, я пытаюсь игнорировать Джейми, зовущего меня с другой стороны двери. Если он не может заступиться за меня на людях, то пусть побудет там совсем один. Я запираю дверь и падаю прямо на одежду, разбросанную по дивану. Я разложила ноты на своем маленьком журнальном столике, пытаясь собрать их по порядку, но гневная обида затуманила мое зрение почти до слепоты. Кровь шумит у меня в ушах, заглушая мольбы Джейми, а теперь и Мэгги.

Я знаю, что они были так же ошеломлены всем этим фиаско, как и я. Тем не менее, неспособность должным образом постоять за себя, а затем отсутствие кого-либо, кто заступился бы за меня, причиняет адские страдания, и я не готова увидеть их снова.

Я вспоминаю, как мой отец утешал меня, рассказывал о том, что, как мы еще не понимали, было эпизодами. Депрессия или мания тогда наступали медленно и длились неделями. Но он всегда оставался терпеливым, просто шутил, что у меня дикий боевой дух моей матери.

Он хотел сказать это как комплимент, но моя мама ушла от нас, потому что у нее не было инструментов, чтобы разобраться в себе, а мы, конечно же, не были готовы справиться с ней. Мы должны были выяснить у офицера, стоявшего на пороге нашего дома, когда этот боевой дух полностью покинул этот мир. Она была в эпицентре того, что, должно быть, было депрессивным эпизодом, и алкоголь всегда был ее лекарством. Это было ее проклятием в ту ночь, когда она села с ним за руль.

С тех пор дикий боевой дух пугал меня до чертиков. Только после первого полномасштабного маниакального приступа после смерти моего отца я была вынуждена обратиться за помощью. Джиллиана только что безжалостно швырнула мне в лицо мои худшие моменты.

Но права ли она? Я снова схожу с ума?

Со своего места на диване я заглядываю в открытую дверь в свою спальню, где, как я знаю, оставила свой оранжевый пузырек со старым лекарством прошлой ночью. Контейнера нигде нет, и он пропал с тех пор, как я проснулась этим утром. Единственное объяснение, которое у меня есть, это то, что его забрала версия Сола Бордо из сна, которую я вызвала прошлой ночью.

Черт, а что, если я снова теряю самообладание?

Больше всего на свете я хотела бы, чтобы здесь был мой отец... Или, по иронии судьбы, я хотела бы услышать музыку, из-за которой произошел весь этот беспорядок.

Вибрация гудит у моего бедра, и только тогда я понимаю, что на мне все еще надет костюм поверх леггинсов и тонкой футболки. Я расстегиваю молнию сзади и быстро снимаю ее, как раз вовремя, чтобы достать телефон из бокового кармана леггинсов и ответить, не глядя на определитель номера.

— Малышка Летти! — голос Рэнда звучит так неправильно для моих ушей, особенно когда я только что мечтала о голосе моего отца. Но, возможно, Рэнд — именно то отвлечение, которое мне сейчас нужно. Кто-то, кто знал меня до постановки диагноза. Кто-то, кто знал моего отца.

Надежда на отсрочку трепещет в моей разбитой груди, пока я маскирую угрожающую дрожь в своем голосе.

— Рэнд, привет! Что случилось?

— Я в квартале по делам. Хочешь сходить за своими любимчиками, пока у меня перерыв?

Я хватаю складной нож.

— Пирожные? — я замолкаю и подозрительно прищуриваюсь, хотя его нет в комнате. — Куда идем?

Его смешок согревает мою грудь, напоминая мне о том времени, когда я, двенадцатилетняя, жаждала сделать его счастливым. Тот факт, что он сейчас смеется, творит чудеса с пульсирующей болью в моем сердце, особенно когда он отвечает правильно.

— «Кафе дю Монд», очевидно.





Сцена 7





ПРАВОСУДИЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ




Сол

Он, трус, умер передо мной с болью, навсегда запечатленной на его несчастном лице. Как только моя Тень привела его сюда, он понял, что из моей темницы есть только два выхода: испытание водой или бой.

Первый означает рисковать каналом для стока, который протекает на дальней стороне каменной комнаты. До устья реки Миссисипи всего тысяча футов по темной, мутной воде, из-за которой приходится задерживать дыхание на протяжении многих футов по туннелям. Это ненадежно, особенно если в тот день вода течет медленно, но я проделывал это несколько раз посреди ночи, просто чтобы убедиться в справедливости моих вариантов.

Вторая, безусловно, более опасная альтернатива — дуэль с выбором оружия.

Он даже не оказал особого сопротивления.

Многие люди смотрят на меня и почему-то предполагают, что я годами не тренировался всему, что предлагал в этой комнате. Они видят реку и думают, что я — самая безопасная ставка, но все до единой жертвы жестоко ошибались, и эта ничем не отличалась. Я даже отдал этому унылому ублюдку свой нож, как только понял, насколько плохо он стреляет из своего пистолета. У него все равно не было шансов с моими кулаками.

— Брат? — голос моего близнеца эхом разносится по подвалу. — На пару слов можно?

Я не отвечаю, продолжая вытирать руки о влажную мочалку, раздраженный тем, что в щелях моего кольца все еще осталась кровь.

— Здесь всегда так темно, — жалуется он в миллионный раз за десятилетие.

— Мне так нравится, — снова объясняю я. С моим плохим зрением у меня больше преимуществ в темноте.

Бен делает последний шаг по лестнице и входит в комнату.

— Ага, теперь еще и мочой пахнет. Комбинация такова.. — Он отступает назад, пряча лицо в сгибе локтя своего блейзера, когда видит мою добычу посреди комнаты. —Черт, Сол. Ты не сказал мне, что у тебя есть еще один.

— Я многого тебе не рассказываю, — просто отвечаю я.

Мы, братья Бордо, можем быть идентичны по ДНК, но то, что сделало нас теми, кто мы есть по сути, совершенно иное. Его мягкая, сострадательная, вдумчивая личность сформировалась благодаря любящим родителям и лучшей французской школе-интернату, которую можно купить за деньги. Таким был и я, пока мне не исполнилось пятнадцать и меня не лишили всего, что я знал.

Я видел, как убили нашего любящего отца, как наша святая мать впала в психотическую депрессию, из которой так и не вышла, а меня безжалостно пытали. Только убийство освободило меня. Точно так же, как мои жертвы здесь, внизу, если они когда-нибудь меня победят.

Так что, если бы я рассказал своему брату-дипломату обо всех непристойных вещах, которые мне приходится совершать за кулисами, чтобы обезопасить наших людей и заставить заплатить тех, кто причиняет нам боль, Бену, возможно, пришлось бы не намного лучше, чем нашей бедной матери.

— Что знал этот человек, что спасло его от обычного самоубийства из-за Призрака? — спрашивает он, пытаясь прикрыть нос.

Самоубийство из-за Призрака.

Это то, чем я — или Призрак Французского квартала — известен. Самоубийства из-за Призрака — удел мужчин, которые настолько виноваты, что мне не нужны их признания, и они не заслуживают шанса бороться за свои жизни. Таинственные смерти выдаются за самоубийства, чтобы наши контакты в полицейском управлении получали легкие и незамысловатые отчеты.

— Это небольшое послание, чтобы показать нашим дорогим друзьям из Шателайнов, что их бизнесу лучше держаться подальше от нашего Французского квартала.

— Ты поэтому оставил свою визитную карточку? — он указывает на грубый череп, отпечатанный на лбу мужчины, и я пожимаю плечами.

— Он ему идет, ты так не думаешь? Он выбрал пистолет и так плохо целился, что я отдал ему свой нож и пустил в ход кулаки. — Я протираю тонкие вмятины на своем кольце в виде черепа, чтобы убрать все следы, оставшиеся во время нашей смертельной схватки. — Шателайнам будет полезно понять, что за этим стою я. Он слишком освоился. Старый добрый похотливый Рэнди должен знать свое место.

— «Похотливый Рэнди», да? Никогда не знал, что ты любитель прозвищ.

— Не понимаю, как ты мог не заметить эту черту моей личности. У меня самого их несколько, если ты помнишь.

Бен невесело усмехается.

— Кое у кого сегодня есть чувство юмора. Что привело тебя в такое хорошее настроение?

Не что...кто.

Я чувствую, как мои губы растягиваются в подобии улыбки, но быстро прячу лицо. Это всего лишь мой брат, но если я покажу ему свои истинные чувства, он попытается заставить меня прекратить то, чем я занимаюсь. Я не могу позволить ему встать у меня на пути. Только не в этом.

— Ничего, — в итоге отвечаю я. — Мне просто нравится вершить правосудие. А этот... — Я похлопываю по мокасинам своей жертвы. — У него была информация по нераскрытому делу прямо здесь, в Новом Орлеане.

— Серьезно? Я не помню недавнего случая во Французском квартале. Это было во времена папы?

— Нет. Год назад. В Садовом районе.

Узнавание мелькает на лице Бена, и я понимаю, что меня поймали. Есть причина, по которой он руководит нашим бизнесом — он проницателен как стеклышко.

— Сол, что за черт? Мы не можем лезть в бизнес Шателайнов.

— Это не касается Шателайнов. Гюстав Дэй...

— Убийство отца Скарлетт не связано с Бордо. Это произошло на стороне Шателайнов, следовательно, в этом замешана полиция Рэнда, его люди. Это нераскрытое дело Рэнда, которое нужно раскрыть.

— Она не одна из его людей, — шиплю я. Ярость, вскипевшая так быстро, удивляет меня, но я не подавляю ее.

— Она также не из наших.

— Пока нет, — обещаю я, мои ноздри раздуваются.

Бен просто качает головой.

— Я повторю это снова. Убийство Гюстава Дэя не касается Бордо. Перемирие...

— К черту перемирие, — выплевываю я в ответ.

— Сол, я знаю, ты считаешь это чушью собачьей, но все равно это соглашение между нашими семьями. Я заключил его с братом Рэнда, Лораном, и когда ты убил его, ты скрепил соглашение. Теперь оно распространяется на Рэнда, и мы должны соблюдать правила. Мы должны, если хотим сохранить этот город и наши семьи в безопасности.

— Лоран вынудил тебя заключить это соглашение. И теперь... Его нет, — самодовольно замечаю я. — Нет никакой необходимости продолжать этот фарс с перемирием.

В какой-то момент у нас был весь Новый Орлеан, и Шателайны были просто занозой в боку моего отца. И вот однажды ночью, когда мне было пятнадцать, во время весенних каникул в нашей школе-интернате, начался настоящий ад.

— Мы не можем допустить повторения той ночи, — умоляет Бен. — Я потерял отца, мать...

— И брата, — заканчиваю я, зная, каким молодым человеком я был, после той ночи так им и не вернувшись.

Бен сглатывает, но не спорит с моим утверждением.

— Я знаю. Но перемирие обеспечивает безопасность наших семей, так что подобное больше никогда не повторится. Ты уже расправился с Жаком Бароном...

— Он был шпионом, который заслуживал повешения за весь тот вред, который он причинил нашим семьям. Не говоря уже о том факте, что он нападал на женщин в нашем доме.

— Не могу не согласиться. Но если ты разозлишь Рэнда...

— Это всего лишь одно дело, — возражаю я. — Помимо того факта, что это нераскрытое дело, кое-что в убийстве Гаса Дэя не имеет смысла.

— Что именно? — спрашивает Бен.

— Ну, если Шателайны и Дэй были в таких хороших отношениях, почему бы Рэнду не возмутиться его смерти? Это произошло на его территории.

Бен фыркает.

— Такое себе начало, брат. Возможно, у них и были близкие отношения десять лет назад, но это не значит, что Рэнд перевернул бы небо и землю, чтобы найти подозреваемого в том, что кажется случайным ограблением, даже если это касалось его подруги детства. Есть еще какие-нибудь подробности, мистер Холмс?

Я свирепо смотрю на него.

— Кто-то напал на Скарлетт той ночью. Он пытался напасть на нее. — Мои пальцы впиваются в ладони при воспоминании об этом. — Ее отец попытался остановить его, но нападавший вместо этого набросился на него. Этот ублюдок никогда не наставлял пистолет на Скарлетт, приберегая его для стычки с ее отцом. Как будто он ждал его, а Скарлетт была всего лишь отвлекающим маневром.

— И ты узнал все это из полицейских отчетов и этого стукача? — я не вдаюсь в подробности и просто киваю. Бен хмурится и трет глаза. — Значит, нападавший поджидал его, потому что… почему? Это звучит неправдоподобно, Сол. Кто мог убить Гаса Дэя? Он был любимым джазовым музыкантом, ради всего святого. И, черт возьми, преступнику не понадобился бы пистолет. Она практически беспризорница.

Я вздрагиваю от его замечания, но он не ошибается. Наблюдать за тем, как тускнеет ее искра, в прошлом году было пыткой. Она заботилась о себе морально, но везде в своей жизни она — тень того яркого света, которым я ее видел, прячущаяся от мира. Я так близок к тому, чтобы вмешаться. Черт возьми, прошлой ночью я сделал гораздо больше, чем просто вмешался.

Тряхнув головой, чтобы отогнать восхитительное видение, я возвращаюсь к нашему разговору и указываю на мертвеца между нами.

— Я не уверен, кому могло понадобиться убивать отца Скарлетт, но этот парень, похоже, думал, что Дэй боролся больше, чем показывал. Очевидно, он был по уши в долгах у человека из Шателайнов или был замешан в каком-то темном дерьме, каким-то образом связанном с Шателайном.

— Это он так сказал? Что задолжал кому-то, кто работал на Шателайна?

Моя челюсть сжимается от разочарования, я не хочу пока раскрывать карты.

— Нет, но это близко.

Бен фыркает.

— Близко? Сол, это прыжок с разбега. Рэнд был бы ответственным за этот удар. Он и Скарлетт - друзья детства. Ты действительно думаешь, что он решился бы на такой звонок? Он не монстр.

— Все Шателайны - монстры, — рычу я.

Ноздри Бена раздуваются, и я внезапно понимаю, что нахожусь в нескольких дюймах от его лица. Я здесь не ношу маску, поэтому он видит мою самую уродливую сторону. Та сторона его, которая могла бы существовать, если бы он был тем, кто улизнул той ночью и был похищен почти десять лет назад.

— Я тебе не враг, — говорит Бен спокойным и в то же время предостерегающим тоном.

Я отшатываюсь и почти провожу рукой по волосам, пока не понимаю, что она все еще не идеально чистая. Я иду мыть руки, подставляя их под льющуюся воду, даже когда она становится обжигающей.

— Ты мне не враг, — наконец соглашаюсь я на выдохе. — Хотел бы я извиниться, но я не остановлюсь, пока не получу ответы.

— Почему? Какое это имеет отношение к нам? Если Дэй был связан с Шателайном и умер в Садовом Районе, то это не наша проблема. Какова твоя конечная цель здесь? Найти убийцу?

Мои руки сжимаются вокруг куска мыла под краном, пока я обдумываю свой ответ.

— Что-то вроде этого.

— Серьезно, Сол. Ты должен назвать мне причину...

— Я не могу больше видеть, как Скарлетт страдает, ладно? — я говорю ему частичную правду. — Может быть, если она узнает обстоятельства смерти своего отца, тогда она сможет снова жить.

У меня онемели руки, и я вытираю их другой мочалкой. Старый кран протестующе скрипит, когда я перекрываю воду. Когда я оборачиваюсь, Бен смотрит на меня задумчивым взглядом.

— Что? — мой голос суров и неумолим. Я не люблю, когда меня проверяют, а прилежный характер Бена так и не закончился после юридической школы.

Он качает головой.

— Она тебе нравится. Действительно нравится.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я отворачиваюсь, чтобы избежать его взгляда, и неловко ищу, чем бы занять руки. Но ничего нет. Я уже привел себя в порядок, но пока не могу передвинуть тело. Из него должна стечь вода, чтобы его было легче разрезать и растворить на идентифицируемые кусочки, прежде чем выбрасывать остальное в драгоценный сад Шателайнов.

— Скарлетт Дэй, — настаивает Бен. — Я видел, как ты становишься одержимым, зацикленным, преследуешь свою жертву, но я никогда не видел тебя таким из-за женщины. Ты должен отпустить ее, Сол.

— Почему? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему и выдавая себя при этом. — У тебя есть Мэгги и Мэри. Почему у меня не может быть Скарлетт?

— Помимо того факта, что Шателайн предъявил на нее права? Потому что я встречался с Мэгги. — Он произносит каждое слово так, словно я идиот и все, чего я хочу, это сломать его безупречный нос. — Мы полюбили друг друга. Поженились. Потом у нас родилась наша дочь. И все это мы делали при дневном свете, которого вы избегаете как чумы. Так все устроено. Ты не выходишь на улицу, брат, и используешь информаторов вместе с тем, что мадам Джи слышит в «Маске», чтобы построить этот фасад Призрака Французского квартала. Но когда ты вообще в последний раз видел Бурбон-стрит? — Я открываю рот, чтобы возразить, но он цокает языком. — Не через камеру наблюдения. А в реальной жизни.

Это предостережение зажимает мне рот, и я слишком упрям в своих страхах и стыде, чтобы доказать, что он неправ. Я делаю все необходимое для обеспечения безопасности нашей деятельности, но я не часто выхожу за пределы Дома, если это в моих силах.

То, что случилось со мной, — одна из небылиц Французского квартала, вроде легенд о Султанском дворце и шипах Ромео на балконах. Похищение и пытки Сола Бордо — это история о привидениях. Поучительная история для новоорлеанских мальчишек, чтобы они не выходили на улицу посреди ночи. Но никто не знает всей истории, и я никогда не выхожу на улицу без маски, чтобы подтвердить их догадки.

Хотя мне похуй, как я выгляжу. Я не поэтому держусь в тени. Половина моего лица превратилась в гротескные руины, и у меня украли глаз, но я прикрываю правую сторону лица, потому что мне стыдно, что Шателайны взяли надо мной верх. И я в ужасе от распада моей семьи в процессе этого. Если бы я не был глупым, импульсивным ребенком, моя семья все еще была бы цела. Мы бы по-прежнему правили Новым Орлеаном и, возможно, даже всей Луизианой. Мы бы не стали отчаянно цепляться за порт Нового Орлеана, чтобы уберечь его от больных ублюдков из Шателайнов.

— Послушай, — продолжает Бен более мягко. — Если бы я знал, что ты выйдешь ради нее на дневной свет, я бы, блядь, поощрял эту фантазию. Черт возьми, я бы сам забронировал столик у Арно. Но это всего лишь так, Сол. Фантазия. И из-за твоей одержимости одного из вас убьют.

Это привлекает мое внимание.

— Каким образом?

— Ты нарушишь перемирие, и Рэнд нанесет ответный удар. Ты уже поиграл, когда нарушил пункт - в оперном театре не должно быть ничего дурного, и все же Жак...

— Если не спровоцировано. Пункт гласит: «Никакого вреда в оперном театре, если его не спровоцировать». Как бывшее доверенное лицо Рэнда, само существование Жака Барона здесь было провокацией. — Слова вырываются из меня, вырываясь откуда-то из глубины моей груди.

— Ладно, а что насчет твоей последней жертвы? Он человек из Шателайнов, но мы с тобой можем перейти на другую сторону только по приглашению.

— Этого я тоже не делал. Я ждал, что он сделает неверный шаг. — Я киваю на труп.

Вчера вечером одна из моих Теней обнаружила, как он продавал наркотики одному из барабанщиков на Бурбон-стрит. Этот ублюдок торговал тем же ядом, который только на прошлой неделе стал причиной смерти ребенка от передозировки. Я присматривал за своим ангелом, и мне не хотелось оставлять ее, но это моя работа - защищать своих людей. Хорошо, что я уехал, потому что, согласно моей информации службы безопасности, это был именно тот человек, которого мы искали.

— Он уже был у меня на радаре как человек из Шателайнов, — объясняю я брату. — У него была необходимая мне информация о ночи убийства Гаса Дэя. Но потом он пришел в Квартал и совершил преступление, повлекшее за собой смерть. Видишь? Никакого нарушения.

— Кажется почти удобным, тебе не кажется? — Бен смотрит на меня сузившимися глазами.

Его слова заставляют меня задуматься.

— Что значит?

— Что ты так явно раскрыл свою одержимость мисс Дэй перед Рэндом, а затем в нужное время и в нужном месте появился идеальный снитч. Тебе не кажется, что Рэнд искушает тебя сделать неверное движение самостоятельно?

Его доводы заставляют меня колебаться, но я качаю головой.

— Ни за что, черт возьми. Этот идиот не мог сообразить, как завязывать ботинки на липучках.

Бен пожимает плечами.

— Но что, если он достаточно умен? Он не был в городе с тех пор, как похоронил своего брата на кладбище Лафайетт № 1. Теперь он вернулся из Нью-Йорка с просьбой построить отель в этом квартале и получить доступ к порту Нового Орлеана? Ты знаешь, что Лоран пытался возобновить торговлю людьми после того, как наш отец искоренил ее здесь. Кто сказал, что Рэнд не пытается занять место старшего брата?

Вся математика сходится, за исключением того, что Рэнд, а не Лоран, должен был бы быть вдохновителем.

— Это невозможно.

— Ты все еще видишь Рэнда бестолковым светловолосым парнем из школы. Раздражающий подлиза, которого нам нравилось ненавидеть. Ты был пойман в ловушку Лораном, но я был снаружи, наблюдая, как Рэнд следит за каждым жестоким, расчетливым шагом своего старшего брата. Он должен был чему-то научиться, прежде чем сбежать в Нью-Йорк. Он слишком надолго оставил свою часть Нового Орлеана в руках своего доверенного лица, но вернулся с планом, и я думаю, что твоя одержимость Скарлетт Дэй дала ему шанс. Подумай об этом. Мы потеряли из-за них половину этого гребаного города из-за одного продуманного инцидента. Либо мы с тобой не сможем оправдать имя нашего отца, либо Шателайны действительно опасны.

Я качаю головой и показываю на своего брата, пытаясь заставить его внять голосу разума.

— Ты был ребенком, когда тебя заставили подписать это дерьмовое перемирие. Ты согласился на это только потому, что думал, что Лоран вернет меня, если ты это сделаешь. Наш отец был убит за несколько дней до этого, и меня тогда удерживали в качестве выкупа. Никто не ожидал, что ты в пятнадцать лет будешь соответствовать наследию нашего отца.

— Хотя это может быть правдой, я, например, предпочитаю быть осторожным. Рэнд грозен, Сол, и у него есть интерес к мисс Дэй. Что, если он использует ее, чтобы добраться до тебя? Это делает ее угрозой для нашей семьи и всех лояльных людей, поддерживающих нас. Ты должен принять это. Оставь ее - и все это - в покое.

Мои руки сжимаются в крепкие кулаки, отчего костяшки пальцев болят сильнее, чем от боя, который я только что выиграл. Бен всегда был близнецом с логическим складом ума, а я всегда была тем, у кого были «эмоциональные мускулы». Я доверяю ему свою жизнь, но даже когда он заявляет о своем нежелании связываться со Скарлетт, я не могу избавиться от непреодолимого желания проверить множество камер наблюдения, установленных по всему дому, чтобы понять, к чему приводит моя одержимость.

Я поручил своим доверенным Теням установить или перемонтировать каждую камеру в районе Бордо в Новом Орлеане. Бен может быть юридической защитой для наших людей, но я несу ответственность за физическую, и это включает в себя знание каждой мельчайшей детали о моем городе.

Черт, может, Бен прав. Что, если она отвлекает?

Из комнаты охраны, расположенной дальше по коридору подвала, доносится звонок, и я разворачиваюсь на каблуках, чтобы пойти проверить.

— Сол, ты слушал...

— Я тебя слышал, — рявкаю я прямо перед тем, как войти в темную комнату. На дальнем компьютере мигает сообщение, и я вывожу его на экран.

Она ушла. Я не смог последовать за ней.

Тревога колотится у меня в груди, но я пытаюсь успокоиться, просматривая записи камер наблюдения во Французском квартале, надеясь, что она все еще на нашей стороне города.

Тень сказала бы мне, куда она ушла, если бы знала, но у меня есть подозрение. Моя маленькая муза такая же сладкоежка, как и я, и она также прекрасное создание привычек, за что я ей благодарен.

Бен ошибается. Рэнд не использует ее против нас. Я знаю все о Скарлетт Дэй, так что я бы знал, была ли она одной из его пешек.

Разве нет?

Отказываясь зацикливаться на вопросах, на которые не могу ответить, я переключаю экран на свою первую догадку и почти улыбаюсь, когда вижу ее растрепанные, великолепные черные кудри, беспорядочно уложенные на голове. Усмешка, посыпанная сахарной пудрой, изгибает ее розовые губы. Кто-то загораживает камеру, но, похоже, она только что села за стол со своим белым бумажным пакетом из «Кафе дю Монд» и еще не насыпала оставшийся сахар в кофе с цикорием. Я попробовал эту смесь на прошлый Хэллоуин. Оно приторно сладкое, совсем как она.

За исключением того, что я был свидетелем темной стороны, которой она обладает. Это было всего один раз, но та ночь изменила все, породив мою одержимость. С тех пор я жаждал узнать все о моем ангеле музыки. Мне отчаянно нужно знать, соответствует ли ее темнота моей.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь сесть и оценить, наблюдая за тем, как Скарлетт наслаждается одним из своих любимых занятий, человек, который загораживал камеру, наконец шевелится.

Тепло, которое я чувствовал, превращается в лед в моих венах.

— Какого черта она делает, — ворчу я.

— Черт возьми, я так и знал. — Бен появляется в комнате рядом со мной. Его пробормотанное проклятие воплощает все, что я чувствую. — Ты все еще думаешь, что он не способен манипулировать тобой, Сол?

Я не отвечаю, пока мой мозг пытается придумать план, как последовать за ней. Услышать, что она ему говорит. Она улыбается ему или пышным беньетам с пудрой, которую Рэнд Шателайн в данный момент стирает с ее губ своим гребаным большим пальцем?

— Прекрати рычать, скотина. Жизнь под землей сделала тебя чертовым животным, — бормочет Бен. Я даже не осознавал, что грохот исходит от меня. — Она не твоя, Сол. Она даже не одна из наших, не верна нашей семье. Мы не можем предоставить ей такую же защиту. Ты знаешь условия перемирия. Защищены только те, кто верен нашим семьям. Знает она это или нет, но она верна Рэнду.

Я сжимаю кулаки на коленях, чтобы не уронить клавиатуру. Я хочу встать, побежать в «Кафе дю Монд» и потребовать место Рэнда. Мое лицо и стыд горят в знак протеста.

— Что ты собираешься с этим делать, Сол? Идти за ней? — он снова читает мои мысли, издеваясь надо мной.

Но он также высказывает свою точку зрения. Сейчас средь бела дня, а не на Хэллоуин, Марди Гра или любой другой праздник, который требовал бы ношения маски. Выходить на улицу и разгуливать на публике — даже с одним из моих более реалистичных протезов — значило бы признать поражение от Шателайнов в глазах тех, кто верит слухам. Этот Лоран, по сути, оставил мне шрам на всю жизнь. Что я ослабил Бордо одним импульсивным решением и что нас можно уничтожить одним быстрым движением.

— Я не могу. — Прошептанное признание выползает из меня. Интересно, звучит ли мое поражение для ушей Бена так же жалко, как для моих.

— Тогда ты должен отпустить ее, Сол, — отвечает Бен, его голос одновременно мягкий и твердый. — Она может погубить нас. И Рэнд это знает.





Сцена 8





ЦИКОРИЙ В САХАРЕ




Скарлетт



— Беньеты из «Кафе дю Монд» — самые лучшие в этом мире, и тебе не переубедить меня. — Я откусываю еще один сладкий кусочек и издаю стон, прежде чем встретиться взглядом с ясными голубыми глазами Рэнда. Его прозрачно-голубыми голодными глазами.

Моя улыбка гаснет, и я ерзаю на своем стуле. Его взгляд отличается от того, которым наградил меня Сол Бордо вчера вечером в «Маске», и от того, который я вообразила в своем наркотическом сне. Интенсивность Сола заставила мое сердце пульсировать, дыхание замерло в груди, а потребность покрыла мою кожу взрывом мурашек.

Рэнд ощущается странно…? Я не могу это объяснить. Это не нежелательно, я думаю, но это определенно не вызывает у меня того опьяняющего желания, которое я испытывала прошлой ночью. Его локти покоятся на шатком белом столе, а подбородок покоится на толстых переплетенных пальцах. Я изучаю их, вспоминая легкие, как перышко, прикосновения совершенно других пальцев из моего сна, длинных и сильных.

— Ты все еще влюблена в меня? — спрашивает Рэнд, отрывая меня от моих грязных фантазий.

— Подожди, что?

— Мы были влюблены друг в друга с детства, Летти. Я тот парень, с которым ты ела беньеты, наблюдая за людьми на Бурбон-стрит. Только не говори мне, что ты забыла нашу эпическую историю любви, — поддразнивает он.

— О. — Я смеюсь и машу рукой, покрытой сахарной пудрой. — Детские увлечения - это так глупо, правда?

— И почему ты так думаешь? Хм? — он ухмыляется и проводит пальцем по моей руке. — Разве ты не помнишь те жаркие летние ночи вместе? Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть твои прикосновения...

Моя улыбка становится хрупкой по краям, и я убираю руку, чтобы откусить еще кусочек беньеты, пытаясь скрыть свой дискомфорт. С тех пор, как я поняла, что тогда те прикосновения были неправильными, я изо всех сил старалась забыть те сбивающие с толку ночи. Я, конечно, была влюблена в него, но в двенадцать лет не была морально или эмоционально готова действовать в соответствии с этим, как, очевидно, был он.

— Ну, тебе было шестнадцать, а мне... Не было. Думаю, оглядываясь назад, я вижу это немного по-другому.

Он хмурится и садится прямее, прежде чем отхлебнуть кофе с цикорием. Это все, на что способен этот мужчина. У того, кто ходит в «Кафе дю Монд» и не заказывает беньеты, где-то болтается винтик.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы знать сумасшедшего, верно?

Я бледнею, но он, кажется, этого не замечает.

— Ну, знаешь, я тоже был ребенком. Но хорошо, что мы сейчас старше, правда? Никакие социальные стандарты не удержат нас.

Его ослепительная улыбка возвращается, и я пытаюсь встретиться с ней взглядом. Мое сердце колотится, пока я ищу, что сказать. Я не хочу ранить его чувства, но я бы предпочла не думать об этой конкретной части нашего прошлого.

— Мы определенно оба выросли. Теперь я знаю, что ты должен был стать больше похожим на брата, которого я всегда хотела.

Эта ухмылка снова исчезает, и я уверена, что разозлила его. Или, может быть, я просто вникаю в суть вещей.

Я была параноиком...

Я делаю сладковатый глоток и закрываю глаза, зная правду. Мне придется смириться с этим и позвонить своему врачу, чтобы записаться на прием раньше, иначе дальше все может стать намного хуже.

— Тебе нравятся беньеты? — спрашивает Рэнд, и я киваю, благодарная за светскую беседу.

— Да, вообще-то почти закончила...

Рэнд протягивает руку и большим пальцем смахивает сахарную пудру с моих губ. Я отшатываюсь. Ничего не могу с собой поделать. Мои, по общему признанию, грязные пальцы касаются губы, без сомнения, делая все намного хуже, но мне действительно нужно избавиться от его прикосновений к моей коже.

— Черт возьми, Скарлетт, ты не должна вести себя так, будто я болен. Я не какой-нибудь Бордо. — Его красивое лицо искажает боль, и я морщусь.

— Прости, я не хотела.… Я просто не ожидала...

— Чтобы друг помог тебе, когда у тебя что-то на лице? Господи Иисусе.

Чтобы ты вообще прикоснулся ко мне.

Он оглядывается по сторонам, как будто проверяет, никто ли не заметил моей неловкой реакции. По-видимому, удовлетворенный отсутствием любопытных зевак, он прочищает горло.

— Ну, я думаю, тебе следует привыкнуть к тому, что я тебе помогаю.

— Хм... Почему?

— Я собираюсь чаще бывать рядом. Я вернулся домой из Нью-Йорка, чтобы, наконец, возглавить семейный бизнес. Я достаточно долго откладывал выполнение своих обязанностей.

— О... Это захватывающе. — Я прикусываю губу, пытаясь придумать, как задать следующий вопрос. — Как ты держишься? Ты знаешь, с Жаком...

Его нейтральное выражение лица мрачнеет.

— Что ты знаешь о Жаке?

— Ничего. Вообще ничего, на самом деле, — поспешно отвечаю я, мне не нравится перемена в его настроении. — Только то, что он был рабочим сцены в консерватории Бордо, а также работал на тебя в каком-то качестве...

— Откуда ты это знаешь?

У меня вертится на кончике языка ответить ему, попытаться унять его гнев, но я не хочу навлекать на Джейми неприятности, если работа Жака была каким-то секретом.

— Это только то, что я поняла из прошлой ночи. Знаешь, с тех пор, как мы узнали, что он совершил..

— Это было не самоубийство, — выплевывает в ответ Рэнд. — За этим стояли Бордо.

Я бросаю взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, прежде чем шепчу:

— Ты думаешь, Бордо... Убили Жака?

— Да. И теперь один из моих людей пропал. Вот почему я сегодня во Французском квартале.

— Пропал? — я хмурю брови, пытаясь разобраться со всеми обвинениями и информацией. — То есть числится пропавшим без вести?

Рэнд сжимает зубы и кивает.

— Ага. Сегодня я встретился с некоторыми из своих контактов, чтобы попытаться найти его, но не могу. Я боюсь, что у него могут быть неприятности, учитывая, что он находится на стороне Бордо Нового Орлеана и все такое.

— Мне очень жаль, Джейми уже отругал меня за то, что я была настолько не в курсе событий. Но что ты подразумеваешь под стороной Бордо?

Он прищуривает глаза.

— Бордо думают, что они правят этим городом, но они жестоко ошибаются. Как я уже говорил прошлой ночью, они головорезы, Скарлетт. И опасные. Они постоянно причиняют боль и изводят невинных людей во Французском квартале. Я просто надеюсь, что мой человек не был вовлечен в их преступные подвиги.

Мои глаза расширяются.

— Это так страшно. Ты собираешься позвонить в полицию?

Он качает головой.

— Они в кармане у Бордо. Если я не смогу найти его сам, я ничего не смогу сделать.

Я тронута, но также немного удивлена, что он доверяет мне. Я не могу не хотеть утешить своего друга.

— Рэнд, мне так жаль. Есть что-нибудь, с чем я могу помочь?

Легкая улыбка снова изгибает его губы.

— Ты умеешь отвлекать, Летти. Если ты хочешь мне помочь, я думаю, нам следует сходить на другое свидание.

Рэнд безупречно выбирает время, когда я откусываю последний кусочек беньеты. Сахарная пудра попадает не в то горло, и я кашляю, разбрызгивая все больше мелкого сахара с каждым кусочком.

— Господи. — Он встает, чтобы хлопнуть меня по спине, и я изо всех сил стараюсь не уворачиваться от его прикосновений, сосредоточившись на том, чтобы не умереть. — Вот.

Он протягивает мне мой кофе без сахара. Я делаю несколько глотков горького напитка и морщусь, пытаясь не подавиться.

Наконец, я успокаиваюсь, и он массирует мои плечи, прежде чем подвинуть свое сиденье прямо рядом со мной, бедро к бедру.

Лучше бы я просто подавилась.

Мысли о самоубийстве? Или просто ужасное первое свидание?

Боже мой, мозг, просто заткнись на хуй. Мне это сейчас не нужно.

— Ты в порядке? Ты всегда была неряшливой в еде, набрасывалась на еду, как животное. — Он смеется надо мной.

— Я в порядке, — отвечаю я, у меня нет сил постоять за себя.

Смогу ли я когда-нибудь?

Мой разум замирает от этой мысли, но я снова настраиваюсь на странную версию Рэнда о... флирте, я полагаю.

— В следующий раз, когда мы пойдем на свидание, я выберу что-нибудь более здоровое, менее грязное и, очевидно, более модное. В моей части города есть отличное суши-заведение.

Суши… Я люблю суши, но из-за эклектичной кухни, которую может предложить Новый орлеан, суши обычно не мое любимое блюдо. Затем мой разум отвлекается от этого, чтобы обсудить реальную проблему здесь.

— Рэнд, ты думаешь, это было свидание?

Он резко останавливается, и я клянусь, он старается не пялиться на меня.

— А ты... Нет? Я думал, это довольно очевидно, поскольку я за все заплатил. Зачем еще мне приглашать тебя?

Я отшатываюсь.

— Эм... Потому что мы друзья и ты хотел наверстать упущенное? — Я не могу скрыть нотку разочарования в своем голосе. Я с нетерпением ждала именно этого, а он все испортил, пытаясь сделать это чем-то большим.

Глаза Рэнда сужаются, прежде чем он снова прочищает горло, и беспокойство появляется на его лице.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Малышка Летти? Ты выглядишь так, словно внезапно разозлилась. Мне неприятно спрашивать, но ты принимала сегодня лекарства?

У меня отвисает челюсть.

— Прости?

Его руки взлетают вверх, как будто он невиновен, а не только что выжигал из меня дерьмо газом.

— Я просто спрашиваю. Я беспокоюсь о тебе. Несколько минут назад ты казалась счастливой, и вдруг у тебя такой злой вид, как будто твои лекарства от биполярного расстройства не помогают.

Шок, смущение, беспокойство и гнев звучат во мне диссонирующим аккордом, и я не уверена, к какой ноте прислушаться, какая эмоция звучит и ощущается подходящей для данной ситуации.

— То, что ты описываешь, не биполярное расстройство, а просто то, чем все это считают. Не то чтобы это тебя касалось, но я действительно принимала свои лекарства.

Просто прошлой ночью они были не те.

Реальность снова начинает наваливаться на меня, когда я пытаюсь уловить правду во всем этом ветреном хаосе в моем сознании. Я знаю, что прошлой ночью приняла лекарство, которое предотвратило бы приступ. Я знаю, что заботилась о себе сама. И все же Рэнд имеет наглость смотреть на меня так, словно я не понимаю, о чем говорю.

— Послушай, если кто-то и должен знать о том, что происходит в моей голове, так это я, хорошо?

Он пожимает плечами, явно не веря мне.

— Ладно. Как скажешь.

— Да. То есть так сказать, — добавляю я неловко. Наступает минута молчания в знак прекращения посредственной беседы, и я заканчиваю ее, высыпая оставшуюся сахарную пудру в свой кофе с цикорием.

— Скарлетт, — увещевает он. — Это так плохо для тебя.

— Что я могу сказать? Я люблю немного цикория с сахаром, — шучу я, вставая и беря свою сумку.

— Эй, куда ты идешь?

— Домой. Спасибо за пирожные. Они пришлись по вкусу. У меня сегодня вечером репетиция, и мне действительно нужно потренироваться.

А теперь мне нужно идти, пока я не отшлепала тебя, заканчиваю я мысленно.

— Подожди, я отвезу тебя...

— Это всего лишь пара кварталов, — настаиваю я, взмахивая рукой. — Мне нужно размяться... Особенно после стольких калорий. — Я похлопываю себя по животу, чтобы подчеркнуть свой саркастический ответ.

Он хмурится и берет меня за руку, останавливая.

— Я думаю, у тебя сложилось неправильное впечатление. Я не хотел тебя обидеть. Я просто беспокоюсь о тебе. Ты всегда была мне небезразлична. Ты это знаешь. Именно поэтому я заплатил за твою комнату и питание в Бордо.

— Что? — У меня сводит желудок. — Ты это сделал? Я думала, что выиграла эту стипендию...

Он тепло улыбается, когда берет меня за руку.

— Это был я, Летти. Я спонсировал мероприятие после смерти твоего отца, чтобы ты все еще могла посещать его. И теперь я хочу убедиться, что ты заботишься о себе во время учебы.

— Я… Я понятия не имела.

Замешательство и вопросы затуманивают мой разум, но чувство вины за то, что я была резка с ним, закрадывается в меня. Это почти невероятно, но чем больше я думаю об этом, тем больше в этом смысла.

Джейми узнал о стипендии и предложил мне заполнить ее, но я была подавлена и наполовину заполнила анкету. Когда мне позвонили из школы и сообщили, что я победила, я была чертовски удивлена. Жить в общежитии и продолжать ходить в школу было мечтой, ставшей явью. Раньше мы с отцом снимали домик в классическом новоорлеанском стиле за пределами кампуса, но после его смерти я была на грани того, чтобы остаться без крова, потому что не могла платить за обучение и жилье. Стипендия покрывала и то, и другое.

— Я думал, тебе не обязательно знать, но если рассказ не позволит тебе видеть во мне плохого парня, тогда я раскрою свои секреты.

Его признание и забота распушают мои перышки, и я расслабляюсь в его объятиях.

— Ты прав. Прости. Большое тебе спасибо. Я думаю, я была немного… раздражительный сегодня. Мне нужно идти, но ты можешь проводить меня? — предлагаю я, пытаясь сгладить острые углы.

Опустив взгляд на свои ноги, он морщится.

— Извини, но на мне Армани. Я не могу ходить по Бурбон-стрит.

Из моей груди вырвался добродушный смешок, смешанный со вздохами облегчения.

— Не беспокойся. Со мной все будет в порядке. Как я уже сказала, это всего в паре кварталов. Пока, Рэнд. Спасибо за беньеты.

— Подожди, сегодняшняя репетиция открыта для публики? Может быть, я мог бы подбодрить тебя.

Я ценю его поддержку, но качаю головой.

— Они закрыты для публики, и я думаю, что ты заставил бы меня нервничать еще больше.

— О, я заставляю тебя нервничать, Малышка Летти? — его рука обнимает меня за плечо и сжимает.

Вообще-то, да, теперь, когда ты упомянул об этом.

Я вырываюсь из-под его хватки и неловко смеюсь.

— Что-то вроде этого. Увидимся, Рэнд.

Я уже поворачиваю в сторону Бурбон-стрит и обратно к Новому Французскому оперному дому, когда он окликает меня.

— Что ж, в таком случае, я напишу тебе как можно скорее о нашем следующем свидании.

Сопротивляясь желанию развернуться и прояснить ситуацию, что это не было свиданием, а также убежать куда глаза глядят, я соглашаюсь крикнуть через плечо:

— Посмотрим!

Я теряю себя на заполненных улицах, позволяя людской суете поглотить меня. У меня чешется кожа, я так морально раздражена, и все, что я хочу сделать, это сбросить лишнюю энергию.

Я снова поднимаюсь?

Иисус.

Не все является симптомом.

Тихо постанывая, я цепляюсь за мантру моего терапевта, когда моя тревога пытается взять верх. Мой следующий прием к психиатру состоится недостаточно скоро, но я смогу продержаться до тех пор.

Надеюсь.





Сцена 9





ЛЮСТРА ОПУЩЕНА




Сол



Сегодняшняя репетиция закрыта для публики. К счастью, владение зданием имеет свои преимущества.

Монти до смерти хотелось узнать, реален ли Призрак Французского квартала и кто его шантажирует. Я слышал, он убежден, что Призрак будет присутствовать на репетициях, так что теоретически я мог бы рискнуть своей анонимностью, придя на них. Но помимо того, что я оставался в тени своей ложи, я сделал все, чтобы скрыть свою личность.

Все ложи кинотеатра заперты, но я разместил одного из своих людей на этом этаже в качестве охраны, чтобы никто не попытался проникнуть внутрь. Другой отвечает за освещение и звук в кабине управления, чтобы свет никогда не темнел настолько, чтобы меня можно было разглядеть. Не говоря уже о том, что когда мадам Джи принесла мне «Сазерак», она воспользовалась той же потайной лестницей, что и я, чтобы пройти по туннелям из бара.

Помимо дыма и зеркал, у меня в рукаве припасен еще один трюк, чтобы обеспечить достойное поведение Монти. Призрак нанесет удар сегодня вечером, вот почему мое появление должно остаться незамеченным.

Хотя Бен, возможно, и не одобряет мое веселье, у меня есть альтруистические мотивы приставать к режиссеру. Несколько недель назад я бродил по старым Запретным туннелям, когда услышал ритмичные пощечины и фальшивый оргазм рыжеволосой девушки с сопрано, достойной премии «Тони», за стенами его кабинета.

Он профессор театра и режиссер, трахающий студентку школы моей семьи. Я хотел убить его на месте за проявленное неуважение, но еще не знал масштабов обстоятельств. Возможно, она была более восторженной участницей, чем казалось.

Но после того, как Джиллиана получила главную роль, несмотря на ее ужасное прослушивание, я понял, что что-то не так. Теперь, когда я поговорил со своими Тенями, выполняющими роль рабочих сцены, становится ясно, что Монти использует молодую женщину в своих интересах. Вчера вечером мой план действий принял более обдуманный оборот, начавшись с его письма.

Угрозы Монти обеспечили Скарлетт законное место «Маргариты», исполнительницы главной женской роли, но, судя по выступлению, которое я слышал по дороге в общежитие моей музы сегодня днем, он все еще не убрал свои отвратительные лапы от рыжеволосой сопрано.

Тогда у меня не было ни времени, ни подготовки, чтобы наказать его, поэтому я возобновил свой курс, молча пообещав, что закончу с ним свои дела сегодня вечером. В тот момент для меня было важнее навестить пустое общежитие Скарлетт, чтобы попытаться найти ее лекарства и любую информацию о том, почему она уехала с Рэндом.

Если мой заместитель справится, я вскоре получу больше ответов на этот вопрос. Мое нетерпение и нервы разливаются по венам, пока я жду, вызывая нервозность, о которой я даже не подозревал, и теперь не могу заставить свое колено перестать дергаться.

Изо всех сил стараясь снова сосредоточиться на репетиции, я изучаю Джиллиану, пока она привыкает к своей новой роли второго плана. В данный момент она исполняет свою роль индивидуально, точно так же, как Скарлетт собирается сделать это позже.

Я перевешиваю голову через перила и вижу, что Монти старательно игнорирует Джиллиану, как будто притворство, что ее не существует, могло стереть тот факт, что он трахнул ее всего несколько часов назад. Тем временем Мэгги надрывается за кулисами, что идеально подходит для моего плана. Мне просто нужно дождаться подходящего момента.

Искусственная дверь в колонне напротив меня слегка приоткрывается, позволяя гибкой фигуре Сабины проскользнуть внутрь. Ее фирменный черный костюм и огненная маска делают ее почти такой же устрашающей, как и я. Она не сидит, всегда предпочитая готовую позу.

— Что ты узнала? — спрашиваю я, наклоняясь вперед, чтобы мой шепот был слышен.

— Я поговорила со своим специалистом по информационным технологиям в полиции Нового Орлеана. Она может предоставить вам видео, которые вам нужны. — Ее бархатный голос более приглушенный, чем мой. Все мои Тени знают, что у меня отличный слух. Должно быть, так было с того дня, когда много лет назад мне испортили половину зрения.

Ожидая другого разговора, я хмурю брови, пытаясь понять, о чем она говорит, пока до меня не доходит.

— Она нашла запись из подвала Лорана?

Она кивает.

— Мой собеседник смотрел не больше секунды, чтобы подтвердить, как вы просили, но есть не только ролики, которые он отправил, чтобы подзадорить вашего брата. Она собирается собрать все это воедино перед вашей встречей, но этот ублюдок, похоже, записал всю стычку на видео. Потенциально сотни часов видеозаписи пылились на полках с тех пор, как это было открыто и закрыто.

Любопытство и ярость бурлят в моих венах. Я знал, что Лоран записал на видео мои пытки, чтобы помучить Бена и обманом вынудить его согласиться на условия перемирия, но я понятия не имел, что он записывал двадцать четыре на семь. Я думал, что уже знаю все, что можно было знать о моем похищении, но попытка исчерпать все ресурсы, чтобы выяснить, как связаны Шателайны и Дэй, заставляет меня перебирать каждый камешек.

Моя последняя жертва только подтвердила то, что я уже подозревал. Связь Гаса Дэя с Шателайнами — это нечто большее, чем я думал. Я просто должен выяснить, что это такое.

— Она сможет встретиться завтра вечером? — спрашиваю я.

— Она так и сделает. К тому времени у нее должны быть все видео, собранные в один формат для удобной передачи.

— Хорошо.

Я жду, что Сабина продолжит, но она этого не делает. Она знает, почему я на самом деле хотел, чтобы она была здесь, но по какой-то причине прячет козырь.

— А как насчет того, что было ранее сегодня? — я, наконец, сдаюсь.

Когда я сегодня днем зашел в пустую комнату Скарлетт, то не только не смог найти ее лекарства, но от того, что нашел, у меня скрутило живот.

На кофейном столике лежали почти все ноты, которые я дарил ей за последний год. Разорванные в клочья.

Я рухнул на диван и слишком долго сидел, просто перебирая эту кучу. Мое сердце колотилось где-то в горле все время, пока я пытался собрать воедино страницы и понять, почему она это сделала. То, что произошло прошлой ночью, послужило катализатором?

От этой мысли меня чуть не стошнило, и я позвонил своему заместителю, чтобы разобраться в этом. Если что-то, что я сделал, вызвало такую реакцию, то чертовски уверен, что исправлю это. Как-нибудь.

Сабина вздыхает и сжимает зубы, выглядя более чем нежелающей рассказывать мне о том, что она узнала. Я собираюсь сделать то, чего никогда не должен был делать, и снова подсказать ей, когда она в итоге ответит мне.

— Сегодня произошел инцидент, когда Скарлетт примеряла свое платье.

— Что за инцидент?

— Джиллиана разозлилась на Скарлетт за то, что та шантажировала Монти.

Что ж, это неожиданно. Непонятно, почему кто-то предположил, что Скарлетт замешана в этом деле. В моей музе, возможно, есть тьма, которую вижу только я, но она никогда не опустится до моих глубин.

— Откуда у Джиллианы появилась эта теория?

— Джейми говорит, что она нашла вашу переписку. — У меня сжимается сердце. — На ваших письмах к Скарлетт и одном к Монти одинаковые восковые печати в виде черепа, так что Джиллиана сложила два и два.

— Черт, — бормочу я, не заботясь о том, что мой секундант видит мое разочарование. — Что-нибудь еще? Как она оказалась с Шателайном?

— Джиллиана взяла ваши письма и порвала их у всех на глазах, а затем обвинила ее в саботаже отношений с ней и Монти. Она... Также обвиняла Скарлетт в психическом расстройстве.

— Черт. Почему Домингес не вступился за нее? Он знает свое положение.

— Джейми сказал, что они с Мэгги не хотели выдавать вас и не знали, что делать. Сгоряча проявленная нерешительность.

— Неприемлемо.

Сабина пожимает плечами.

— Не всем нам удается прятаться в тени, а выступать в центре внимания сложнее.

Мой взгляд устремляется к ней, но я знаю, что она не видит моего упрека. Однако я чувствую, как он сочится из каждой моей поры, так что я не сомневаюсь, что она может уловить мое неудовольствие. Мне не нравится, когда меня ругают двусмысленными метафорами.

Сабине, конечно, все равно. Нет ничего хорошего в том, чтобы подхалимничать другому, и ее взвешенная смелость — вот почему мы с Беном доверяем ей наши жизни.

Очевидно, Джейми пытался утешить ее после того, как она убежала, чтобы спрятаться в своей гримерке, но она не открыла дверь. Он слышал, как она разговаривала по телефону и строила планы, но отказалась остановиться и выслушать его или сказать ему, куда направляется, когда уйдет. Он бы последовал за ней, но у него был урок.

Я качаю головой и откидываюсь назад, ставя свой бокал на стол, прежде чем мои сжатые кулаки разобьют стакан. Мои собственные действия привели к этому, и теперь пострадала Скарлетт. Я должен это исправить. Я уже приложил усилия, чтобы исправить вырванные страницы, и сегодня она сможет получить новое лекарство, но мне нужно вылечить остальную часть боли, которую я ей причинил. Я не унижал ее и не подталкивал напрямую к Рэнду, но опрокинул первую костяшку домино.

Мои мысли возвращаются к замечаниям Бена о планах Рэнда относительно городского порта. Шателайны с самого начала имели дело с женщинами, наркотиками и кровавыми деньгами. Повестка дня Бордо всегда заключалась в том, чтобы помешать Шателайнам получить доступ к порту. В процессе мы финансово, юридически и физически защищали лояльных нам новоорлеанцев. После Запрета, когда алкоголь снова стал легальным, Бордо вместо этого стали торговать информацией, и при необходимости, как сегодня утром, иногда прибегают к насилию, чтобы заполучить ее.

Мы всегда были умнее, удерживали их от разрушения города и уступили позиции только тогда, когда попытка наших матерей установить мир провалилась, а Лоран Шателайн уничтожил мою семью.

Но в отличие от своего амбициозного брата, Рэнд больше заботится о своем стиле, чем о своем правлении. Он был в Нью-Йорке и занимался Бог знает чем с черт знает кем. Неизвестность — это то, что заставляет меня нервничать больше всего. Если впечатлительный дурак нашел кого-то другого, за кем можно было бы ходить по пятам, то он вполне мог вернуться, чтобы закончить то, что начал его брат.

Я вырываюсь из своих размышлений, когда Джиллиана заканчивает свою пьесу чересчур драматичным взмахом руки. Она ждет, затаив дыхание, только для того, чтобы Монти проигнорировал ее.

Он напуган. Хорошо. Пусть он боится Призрака.

— Скарлетт Дэй, — зовет он. — Поднимайся наверх. Il était un Roi de Thulé (Пер. Франц. Он был королем Туле) с вершины. Давай посмотрим, сможешь ли ты превзойти исполнение Джиллианы, раз уж у тебя есть такой большой фанат - сам Призрак французского квартала.

От его укола у меня сводит челюсть. Очевидно, он недостаточно напуган. Я бросаю взгляд на тень в кабине управления на центральном балконе. Он кивает, прежде чем выйти из кабинки и направиться к дальней стене, и я снова перевожу взгляд на сцену.

— Что ты задумал, Сол? — Сабина спрашивает с резкостью в голосе.

— Не твоя забота, Сабина, — рычу я.

Скарлетт мягко отвечает Монти, разжигая пламя моего гнева на этот кусок дерьма за то, что он заставил ее чувствовать себя ничтожеством. Моя спина выпрямляется, когда я перемещаюсь, чтобы не спускать глаз с красоты, все еще стараясь оставаться в темноте.

Скарлетт - это воплощение румянца и золота, безупречное во всех отношениях, поскольку ее платье свободно спущено с плеч и облегает грудь в форме сердца. Ее темные локоны ниспадают по спине и вьются по груди, целуя вырез. Она само совершенство.

Но она заламывает руки, как будто нервничает или ей неуютно на сцене. Мои брови хмурятся, и мне не терпится подойти к ней, успокоить те диссонирующие нотки, которые вызывают у нее беспокойство. Когда Джиллиана уходит со сцены, Скарлетт пытается отойти подальше, но Джиллиана ей не позволяет. Сучка, которой я пытался помочь, делает все возможное, чтобы врезаться в нее с такой силой, что Скарлетт рушится на землю.

Я вскакиваю на ноги, но Сабина хватает меня за руку. Даже ее хватка, подобная тискам, не смогла остановить меня, но я все равно смотрю на нее сверху вниз. Я вырываюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не перепрыгнуть через гребаные перила.

— Ты хочешь раскрыть свой интерес к ней? — холодно спрашивает она.

Я не спорю. Я не могу, потому что она права, черт возьми. Раскрытие моего интереса к Скарлетт, моя игра в кошки-мышки только еще больше превратит ее в мишень. Я уже причинил достаточно вреда. Бен прав. Как бы сильно я ни жаждал своей одержимости, это все, чем она является. Одержимостью. Мне нужно отпустить ее.

Но я не знаю, смогу ли.

Скарлетт снова поднимается на ноги и гордо поднимает голову. Она встает посреди сцены, прямо под прожектором, и делает глубокий вдох.

— Поторопись. У нас нет времени на всю ночь, — рявкает Монти, заставляя ее подпрыгнуть и выдавая тревогу, которая мучает ее прямо сейчас. Мне хочется швырнуть в него бокалом «Сазерака», но вместо этого я хватаю его и отпиваю из него, держа в руке, чтобы чем-нибудь заняться, пока остаюсь стоять и слушаю мою прелестную музу, мою сирену.

— Извини. Ладно, я готова.

Начинается музыка, и когда она начинает петь, я прислоняюсь спиной к настоящей колонне в ложе и наблюдаю за ней. Мои глаза следят за каждой нотой, когда она начинается и выходит из ее тела. Ее ладони обращены вверх, казалось бы, черпая эмоции и энергию из самого воздуха вокруг нее. Мелодия зарождается в ее диафрагме, заставляя мягкий живот расширяться и сокращаться. Ее грудь поднимается и опускается с каждым задержанным вдохом, а текст песни поднимается вверх по нежной светлой шее. Моя свободная рука сгибается, а член подергивается.

Мне до боли хочется заключить ее в свои объятия прямо сейчас, но я не могу позволить своей решимости уже рухнуть. Должно быть, это последний раз, когда я вижу ее выступление...

— Уходи, — приказываю я своему заместителю, не желая, чтобы публика стала свидетелем моего последнего момента радости, когда я в последний раз наблюдаю, как Скарлетт улетает со своей музыкой.

Сабина, не колеблясь, снова исчезает в искусственной колонне.

Идеальный бантик губок Скарлетт окружает каждое слово маленьким кружочком, который трахнул бы мой член, если бы она сохранила форму. Ее щеки раскраснелись от напряжения, без сомнения, именно так они будут выглядеть, когда она трахнется в первый раз. Этот образ мне придется унести с собой в могилу, если я действительно оставлю ее в покое.

— Все! — резко кричит Монти, заставляя Скарлетт остановиться. — Я услышал достаточно! — Он стоит в центре зрительного зала и кричит на нее. — Этот Призрак, должно быть, не в своем уме, если он думает, что ты заслуживаешь лидерства над Джиллианой! Ты вообще пытаешься? От твоих высоких нот у меня из ушей течет кровь...

Я бросаю взгляд на свою Тень, которая теперь находится рядом со скрытым блоком на дальней стене, и поднимаю кулак. По моему сигналу он хватается за рычаг обеими руками, уже отперев его, и тянет его в сторону, освобождая рычаг. Начинается громкий звон, когда хрустальная люстра над нами сотрясается. Монти прекращает свою тираду, когда звук усиливается и звенья, удерживающие грандиозное приспособление, стонут.

Внезапно, как лед в стакане, люстра падает на сиденья внизу, в то время как Монти отползает, крича, спасая свою жизнь. Прямо перед тем, как прибор издаст определенный треск, он останавливается в воздухе. Оседая, кристаллы звенят друг о друга, как колокольчики на ветру.

У Скарлетт отвисла челюсть, и я не могу прочитать выражение ее лица. Это либо ошеломленный ужас, либо виноватое удовлетворение, возможно, сочетание того и другого.

Со сцены бедняжка не имеет восхитительного удовольствия видеть Монти, распластанного по земле, с совершенно белым лицом, когда он задыхается от того, что могло бы быть жестокой и мучительной смертью.

Мой прадедушка слышал ужасную историю из Парижа о том, как посреди Дворца Гарнье упала люстра, убив женщину. Он установил ограничитель, позволив опустить люстру достаточно низко, чтобы можно было чистить или менять кристаллы по лестнице, но не настолько низко, чтобы подвергать опасности посетителей. Или, в сегодняшнем случае, дерьмовых режиссеров.

Монти выбирается из-под люстры целым и невредимым, как того хотели бы мой прадедушка и Бен, и встает, чтобы отряхнуть воображаемую пыль, прилипшую к его нелепому твидовому блейзеру.

— В-в-вот и все. Х-хватит. С меня хватит! Я ухожу!

Меня переполняет триумф. Уход Монти — лучший сценарий для него. Посредственных режиссеров и профессоров пруд пруди, а Музыкальная консерватория Бордо заслуживает лучшего. Я с удовольствием занесу его в черный список по всей стране. У него никогда больше не будет работы, на которой он мог бы использовать свое властное положение над своими учениками.

Любопытные и шокированные зрители просачиваются на сцену. Мэгги протискивается сквозь толпу и прикрывает глаза от света прожекторов, приложив руку ко лбу.

— Монти, что, черт возьми, произошло? Ты в порядке?

— С меня хватит, Мэгги! Я ухожу! Я не буду рисковать своей жизнью ради шоу! Скажи своему мужу, что после всего, что я сделал для этой школы, я отказываюсь подвергаться терроризму со стороны какого-то монстра!

— Монти, подожди! — Мэгги, добрая душа, сбегает трусцой со сцены прямо вниз по лестнице, ведущей в зрительный зал, чтобы последовать за ним, когда он, топая, выйдет из зала. — О чем ты говоришь?

— Призрак французского квартала! Очевидно, у него на меня зуб, и я этого не потерплю...

Его голос обрывается, когда за ним захлопываются двери. Все на сцене начинают переговариваться, не зная, что делать дальше. Джейми поднимает руки, чтобы успокоить толпу.

— Все в порядке? Никто не пострадал? — они качают головами, и Джейми широко улыбается. — Тогда, похоже, мы уходим на всю оставшуюся ночь. Выпьем в «Маске»?

Актеры и съемочная группа приветствуют и улюлюкают, давая пять, когда все вместе покидают сцену. Моя Тень вернулась на свое место в кабине управления, как будто никогда и не покидала ее, и выключает большой прожектор, оставляя только тусклый свет для освещения сцены.

И моя муза.

Без прожектора актеры на сцене могут ясно видеть сидящих в зале, факт, который я осознаю слишком поздно.

Вздох Скарлетт заставляет член дернуться, и мой взгляд ловит ее изумленные серебристые глаза, сверкающие из-за слабого освещения, оставшегося в зале. Она делает неуверенный шаг назад — подальше от меня, — хотя я нахожусь этажом выше и в трех корпусах от нее.

Ее слова едва слышны, но благодаря акустике я их прекрасно слышу.

— Это из-за тебя.





Акт 2




Акт 2





Сцена 10





ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ




Скарлетт

Я

видела его.

Сола Бордо. Сексуальный мужчина из моего сна, задумчивый из «Маски» и, по-видимому, Призрак Французского квартала.

Он наблюдал за мной из пятой ложи с чувственной потребностью, ясно видимой на его лице, даже несмотря на белую, как кость, маску, закрывающую половину его выражения. Мое сердце сжалось от одного взгляда, в то время как я стояла в шоке прямо там, на сцене.

Означает ли то, что я вижу его сейчас, что все, что я знаю, реально? Или он был привидением? Настоящий призрак, который всего лишь побочный продукт дикого, маниакального воображения? Вопросы заваливают мой мозг, и я чувствую приближение панической атаки.

Я в полной заднице.

Воздух в моей груди набирается недостаточно быстро. Я учащенно дышу, пока, пошатываясь, бреду по коридорам за кулисы. В своем паническом состоянии я протискиваюсь мимо группы парней и натыкаюсь на дверь своей комнаты в общежитии, быстро распахивая ее. Только оказавшись внутри, я понимаю, что не делала ни одного глубокого вдоха с тех пор, как у меня перехватило дыхание на сцене.

Я сглатываю, пытаясь успокоиться, но это бесполезно. Мое зрение расплывается по краям, и я знаю, что это всего лишь вопрос нескольких вдохов, прежде чем я потеряю сознание.

Сол Бордо.

Минуту назад он был здесь, но в мгновение ока исчез. Как галлюцинация.

Но на этот раз я трезва. В моем организме нет наркотиков, как прошлой ночью.

Черт.

Прием неправильных лекарств перед сном внезапно кажется мне одной из худших вещей, которые я могла бы сделать. Сегодня, выйдя из «Кафе дю Монд», я зашла в аптеку, чтобы купить еще одну порцию всех своих лекарств. Вернувшись, я сразу же приняла нужные. Разве этого было недостаточно, чтобы предотвратить приступ? Или это просто разновидность панической атаки?

У меня никогда раньше не было зрительных галлюцинаций. Слуховые — да. Но мой наркотический сон прошлой ночью был таким ярким. Тогда у меня тоже были галлюцинации? Или это было на самом деле?

Я пытаюсь восполнить свою потребность в кислороде, даже когда открываю ящик за ящиком на своем косметическом столике в поисках лекарств. Приходится перебирать каждый из них, чтобы понять, что новые рецепты все это время лежали у меня на столе.

Паника затуманила мои мысли. Она гудит во мне, сжимая грудь, как тисками. Если в ближайшее время не получу облегчения, я знаю, что потеряю сознание или того хуже.

Вызывают ли панические атаки манию сами по себе?

Я стону от разочарования из-за тревоги и безнадежности, которые прямо сейчас раздирают мне легкие.

Я не могу ясно мыслить.

Я знаю это.

Одна часть меня говорит, что всему есть объяснение. Она отчаянно умоляет меня лечь и остыть, что все это скоро пройдет.

Другая сторона так же громко кричит, что я вызвала видение в середине репетиции, и инструктирует меня сделать все, что в моих силах, чтобы почувствовать себя лучше как можно скорее.

Несмотря на всю логику, пытающуюся прорваться сквозь барьер истерии, контролирующий мой разум прямо сейчас, я прислушиваюсь к тому, что обещает немедленное облегчение, и хватаю одну из своих таблеток. Как только я открываю крышку, таблетки с грохотом падают на мой косметический столик, и я лихорадочно собираю их в руку.

Их слишком много.

Я знаю это.

И все же...

Я не могу остановиться.

Я глотаю их целиком, давясь, пока не хватаю бутылку с водой с прикроватной тумбочки. Закончив, я ставлю ее обратно на поверхность.… прямо рядом с безупречно белой розой с кроваво-красной лентой, обвязанной вокруг стебля без шипов, и конвертом, украшенным алой восковой печатью в виде черепа.

Роза и буква останавливают меня на месте. Мой разум, наконец, замедляется. Дрожащими пальцами я осторожно открываю конверт, сохраняя череп нетронутым, как делала это с каждым письмом за последние несколько месяцев.

Прошло. Несколько. Месяцев.

Боже мой, что я делала? Какого черта я избегала встречи с этим сумасшедшим? Мой заботливый, вдумчивый демон музыки мог бы оказаться гребанымсерийным убийцей, насколько я знаю. Призрак Французского квартала, силовик современных новоорлеанских Капулетти против Монтекки, двух прославленных мафиозных семей. Рэнд говорит, что Бордо опасны. Что бы произошло, если бы я вслепую оказалась в центре их вражды? Почему я была так наивна в отношении этого человека? Это потому, что я боюсь того, что это значит, если он настоящий? Или Джиллиана права? Я в ужасе от того, что все это время делала это с собой?

Я сглатываю, пытаясь отогнать свои скачущие мысли, чтобы разобраться в последнем письме. В конверте лежит сложенный листок бумаги, и я осторожно вытаскиваю его, уже с ужасом ожидая того, что найду.

Одна за другой, мои дрожащие руки извлекают нотный лист за нотным листом, все от моего так называемого демона. Все совершенно нетронутое. Как будто Джиллиана не разорвала их в клочья несколько часов назад. Я поворачиваюсь к кофейному столику, надеясь увидеть эти обрывки нотных листов, сложенные стопкой, свидетельство того, что, как я знаю произошло сегодня. Мой желудок переворачивается при виде идеально чистого кофейного столика.

Мое сердце подскакивает к горлу, и я падаю на колени, нотные листы разлетаются вокруг меня. Крошечные капли воды пачкают аккуратно написанные от руки ноты. Это чей-то другой почерк. Не мой. Это не может быть моим. Верно?

Лужицы слез образуются на странице, как акварельные краски, стирая целые такты песен. В глазах темнеет, когда мир давит на меня. Я хватаюсь за горло, пытаясь вдохнуть, но что-то застряло там.… нет... Это просто мой собственный голос.

Я кричу.

Кто-то колотит в дверь позади меня, пока я раскачиваюсь взад-вперед. Я сворачиваюсь калачиком на коврике из искусственного меха, которым покрыто мое общежитие, пытаясь найти утешение в его мягкости, надеясь, что что-нибудь меня успокоит.

Грохот и глухой удар нарушают мои ощущения, когда тот, кто был у двери моей раздевалки, распахивает ее, отчего она ударяется о стену.

— Черт возьми, Скарло...

Голоса из коридора перекрикивают друг друга.

— Что, черт возьми, с ней не так?

— С ней все в порядке?

— Подожди, кто это...

— Закрой дверь, Домингес. — Мои пальцы вцепляются в ковер, пока до меня не доносится знакомый глубокий бас. Сильные руки обнимают меня за плечи. — Это я, моя маленькая муза. Послушай мой голос, это всего лишь я.

Мой опустошенный разум не знает, кто такой «я», но мое тело знает. Запах кожи, виски и теплого сахара наполняют мой нос, давая мне кислород, который я искала с тех пор, как началась эта паническая атака. Мужчина — мой демон — притягивает меня к своей груди. Я мгновенно прижимаюсь к нему. Он — моя гавань в этом шторме, и расслабление проникает глубоко в мои кости, когда песня вибрирует у моего уха из его груди.

Мой спаситель поет по-французски. Я не знаю текст наизусть, но мой затуманенный разум все еще распознает мелодию. Это одна из песен, которые прислал мне мой демон, «La Vie en rose», только то, как он ее поет, делает ее похожей на колыбельную.

— Убери их отсюда, — шипит мой спаситель.

Хлопает дверь, и шум голосов и вопросов стихает.

— Попробуй спеть со мной, Скарлетт, — шепчет он мне в волосы. Песня возобновляется, и я открываю рот, чтобы повиноваться ему, но у меня слишком сильно болит в груди.

— Я н-не могу. Моя грудь...

— Это потому, что ты не дышишь. Ну же, Скарлетт. — На его лбу появляются озабоченные складки, когда он пронзает меня своим полуночным взглядом из-под маски-черепа. — Ты была рождена для этого. Спой для меня. — Он кладет большую руку мне на живот, ниже грудной клетки. — Отсюда.

Сочетание его объятий и наркотиков начинает успокаивать мои чувства, и мне становится легче. Мышечная память задействует мою диафрагму прямо под его ладонью, и я делаю столь необходимые вдохи, чтобы спеть английскую версию «La Vie en rose», пока он напевает. Мои глаза открываются и закрываются, пока я пытаюсь выдержать его напряженный взгляд. Вместе мы поем о цветущих розах и пении ангелов, и мое сердцебиение начинает замедляться... Пока не становится слишком медленным.

После этого откровения мой разум снова пытается поддаться панике, и, словно по сигналу, голос моего друга, пронизанный беспокойством, прерывает нас.

— Она приняла их, Призрак. Поэтому она так себя ведет?

Призрак.

— Черт. Нет, это паническая атака, но эти лекарства скоро подействуют. Пересчитай их. Быстро. Она получила их сегодня, так что, надеюсь, они все там.

Таблетки бесшумно падают на ковер, и мои глаза умоляют открыться, но в конце концов они закрываются навсегда. Мои чувства и так слишком перегружены, поэтому я полагаюсь на других, чтобы они успокоились и оценили ситуацию. Например, вдыхать запах виски, сахара и кожи или слушать успокаивающий голос, который я слышала во сне. Если я открою глаза, исчезнут ли эти вещи?

— Сколько ты приняла? — меня толкают и приводят в сидячее положение, сильная рука обхватывает мое лицо и встряхивает не слишком нежно. — Скарлетт, детка. — Голос моего демона звучит резче, чем раньше. — Ответь мне. Сколько ты приняла?

— Я... Я не знаю. — Мои губы онемели, а язык распух. Кажется, я не могу держать себя в руках, но я хочу сказать своему демону, что со мной все в порядке, что я знаю, что делаю. Но слова не складываются.

— Это бутылка на тридцать грамм, — отвечает за меня мой друг. Его имя вертится в моих мыслях.… но оно ускользает. — Осталось двадцать, но у нее есть еще совершенно новые флакончики, которые мне придется пересчитать, и повсюду таблетки.

— Черт побери.

— Ей следует отправиться в отделение неотложной помощи, сэр. Ее нужно осмотреть у психиатра, возможно, даже промыть желудок.

Я чувствую, как нарастает и вырывается крик, но как только он срывается с моих губ, у меня получается только всхлипнуть.

— Пожалуйста... Нет... Никакой психушки. Не могу вернуться...

— Jamais, mon amour. Я позабочусь о тебе. —Он говорит с такой уверенностью, что, хотя я и не знаю, что он имел в виду, я расслабляюсь в его объятиях, доверяя ему. — Позвони моему брату, скажи, чтобы он привел ко мне доктора Поршу.

— Где вы будете? — спрашивает мой друг, хотя вопрос звучит медленнее, чем его обычная интонация.

— Он узнает. Просто сделай это.

Мир движется подо мной, когда мой демон встает, вызывая у меня тошнотворное чувство, которое я испытываю, когда нахожусь на лодке. Я пытаюсь оттолкнуться, но рука, обнимающая меня за верхнюю часть спины, удерживает меня и сжимает еще крепче, пока мой демон снова поет мне по-французски.

— Я… Я не знаю слов, — тупо жалуюсь я. Мой спаситель издает смешок, прерывая свою сладкую колыбельную, и целует меня в макушку, прижимая к себе, теперь одной рукой обнимая меня за спину, а другой обхватывая мои ноги.

— Тебе не нужно знать слова, когда ты вдохновляешься ими, моя муза.

— Но я х-хочу их знать, — настаиваю я. Мой измотанный разум и эмоции цепляются за его музыку, в то время как глубокий сон угрожает поглотить меня.

— Я научу тебя, но пока напевай себе под нос. Позволь музыке освободить тебя от тьмы в твоем разуме.

Мои глаза распахиваются и смутно фокусируются на лампах, встроенных в каменные стены, пока мы движемся по туннелю.

Где мы находимся?

Я хочу задать этот вопрос, но мои мысли витают повсюду и нигде, вроде как где бы мы ни были...

К запаху кожи и виски присоединяется запах влажной земли. Лампы мало что освещают, но моего демона, похоже, это не беспокоит. Такое ощущение, что мы спускаемся. Мы опускаемся все ниже и ниже, пока, наконец, не останавливаемся.

Я слегка приоткрываю глаза и вижу прямо перед нами ужасающего огненного дьявола с черными провалами вместо глаз. Мое сердце бешено колотится в груди, пока мой собственный демон не заговаривает, давая мне понять, что тому, кто это, можно доверять.

— Бен и доктор Поршу скоро будут здесь. Впусти их. Но только их.

— А что насчет ее куратора? — дьявол отвечает ровным альтом. — Он может войти?

Мой куратор? Что это значит?

Мой спаситель замолкает на секунду, как будто задает тот же вопрос, но я чувствую, как напрягаются мускулы его груди, и его тело говорит «нет», прежде чем он это сделает.

— Бен и доктор Поршу. Без исключений.

У меня кружится голова, и я устала, но то ли это из-за таблеток, которые я приняла, то ли из-за приступа паники, который все еще пытается сковать мои мышцы, я не уверена. Я отчаянно хочу знать, что происходит, кто меня спасает, где я нахожусь, но мой разум не может удержать ничего, кроме нежной колыбельной, которую шепчет глубокий голос надо мной. Это успокаивает и волнует. Божественный и грешный, как настоящий демон музыки, заставляющий меня доверять ему. Я не сопротивляюсь этому. Впервые с тех пор, как умер мой отец, я чувствую утешение, несмотря на всепоглощающее давление в моем сознании. Я жажду принять объятия моего демона.

Он заканчивает разговор с дьяволом из пламени, и мы входим в тяжелую стальную дверь. Она немедленно закрывается за нами, всасывая весь свет обратно в туннель. Однако отсутствие видимости его не останавливает, и он проходит несколько шагов в кромешной тьме.

— Я всегда буду защищать тебя, маленькая муза. Но с учетом сказанного, это причинит боль нам обоим.

Прежде чем я успеваю осознать его предупреждение, яркий свет ослепляет меня, и меня осторожно сажают на холодный кафель возле унитаза. Я открываю рот, чтобы пожаловаться, но в него засовывают два длинных пальца.

Удивление, смущение и отвращение захлестывают меня, как ледяной поток воды. Мое тело восстает против чужеродного источника. Не давая мне шанса сопротивляться, он разворачивает меня лицом к унитазу, поперек которого меня уложили, и я яростно выкашливаю содержимое своего желудка.

Он опускается на колени позади меня и откидывает мои волосы назад, обнимая меня одной рукой за талию, когда не прижимает пальцы к моему горлу.

— Вот и все, детка, у тебя так хорошо получается. Я не знаю, смертельна ли доза, которую ты приняла, но что мы должны вытащить из тебя это дерьмо.

— Нет. Я не могу... — Я качаю головой, но его большая рука снова захватывает мой рот, в то время как его тело удерживает меня лицом к унитазу. Слезы, сопли и рвота извергаются из меня, и я кричу. Все это время этот убаюкивающий голос пытается успокоить меня, даже когда мое тело сопротивляется ему. Где-то в глубине души я знаю, что он делает это для моего же блага, но, боже, как я это ненавижу.

Каждый раз, когда мое тело пытается сдержаться, его пальцы стимулируют рвотный рефлекс, о котором я даже не подозревала до этого момента. Мы делаем это, как мне кажется, часами, пока единственное, что выходит наружу, — это желчь.

Я падаю ему на грудь, рыдая, измученная и совершенно измотанная, мои мышцы уже болят.

— Тсс... Тсс. — От его нежного баса у меня по спине пробегает дрожь, и он умывает мне лицо прохладной салфеткой. — Ты молодец, детка. Так хорошо, ma chérie.

Его пальцы ласкают мою щеку, и я безвольно качаю головой.

— Пожалуйста, хватит.… Я не могу.

— Все в порядке. Все в порядке. — Он поднимает меня на руки. — Хватит. Я думаю, мы сделали все возможное.

Я тупо киваю и позволяю ему снова поднять меня, ставя на ноги, но продолжая обнимать сильной рукой за талию для поддержки. К счастью, он выключает свет, успокаивая мигрень, взрывающуюся в моей голове, вызванную рвотой. Он открывает кран в раковине, хотя ванная едва видна. Я не знаю, как он догадывается помочь мне сделать жадный глоток из бокала, который подносит к моим губам, но он делает это легко.

— Как ты можешь видеть? — спрашиваю я, мой голос звучит хрипло из-за пересохшего горла.

— Мне это не нужно, — отвечает он. — Я живу здесь так долго, что знаю, где что находится.

— Хорошо, но как ты можешь видеть меня?

Низкий смешок вырывается из его груди.

— Я так долго изучал тебя, что знаю почти все, что только можно знать.

Он касается моей щеки, прежде чем я успеваю ответить. От него исходит беспокойство, и хотя я едва знаю этого человека, мое сердце болит из-за того, что я вызвала его беспокойство.

— Чего я не знаю, так это почему ты приняла так много таблеток. Скажи мне, Скарлетт. Ты была... — Он сглатывает. — Ты пыталась...

— Нет! Нет, нет, нет. — Мое возражение обрывается писком. — Я просто... Испугалась. Я... Мне нужно было прекратить панику.

Я чувствую, как он кивает, и затем целует меня в лоб, отчего бабочки внизу моего живота начинают дико трепетать.

— Больше никогда. Ты больше никогда не подвергнешь себя такой опасности. Скажи, что понимаешь.

— Я понимаю, — немедленно повторяю я.

Усталость давит на меня, и я прижимаюсь к нему, пока он ведет меня сквозь темноту.

— Где мы? — спрашиваю я, мой грубый голос дрожит от неуверенности.

— В моем доме. Ты со своим démon de la musique, ma jolie petite muse (Пер франц. демоном музыки, моя милая маленькая муза). Тебе не нужно меня бояться.

Он ведет нас дальше в темное пространство, прежде чем помочь мне лечь на глубокую мягкую кровать и укрыть прохладным одеялом. Я сворачиваюсь калачиком на боку, а шелковые простыни шуршат рядом со мной. На меня набрасывают толстое, тяжелое стеганое одеяло, и я сворачиваюсь в позу эмбриона, обхватив руками колени и лежа боком.

Успокаивающее, большое тело моего спасителя обвивается вокруг моего, защищая. Он кладет руку мне под шею, чтобы уложить мою голову на шелковую подушку, одновременно прижимая к своей груди. Плавное движение знакомо, как и все, что связано с моим демоном, и легко доверять ему и поддаваться усталости.

Прежде чем я отпускаю его, мои губы шевелятся, и мысль, которую я все еще не могу осознать, вырывается у меня из головы.

— Ты… настоящий?

Грубый смешок у моей шеи согревает мои внутренности, когда он прижимает меня ближе к себе.

— Настолько реальный, насколько ты хочешь, чтобы я был, ma chérie.

— Хорошо, — шепчу я. Облегчение захлестывает меня, смывая нелепое беспокойство, которое я испытывала последние пару дней, что все это было у меня в голове. — Не уходи.

— Jamais, mon amour.

Никогда, любовь моя.

Слова трепещут у меня в груди, когда он продолжает.

— Однажды я думал, что смогу, но это длилось меньше пяти минут. Мне понадобилось увидеть тебя, чтобы понять, что я больше никогда не смогу скучать по твоим песням.

Я открываю рот, чтобы пробормотать «спасибо», но он снова шикает на меня. Колыбельная, слова которой я почти знаю, шепчет мне на ухо, когда я наконец погружаюсь в темноту.

— А теперь спи, Скарлетт.





Сцена 11





ОНА НЕ БЕЗДЕЛУШКА




Сол



Скарлетт наконец-то в безопасности в моих объятиях, но я все еще не могу расслабиться. Вместо этого я отчаянно напрягаюсь, чтобы слышать каждый вдох и считать удары между ними, как метроном. Ритм медленный, но его постоянство успокаивает меня. Каждая фермата между вдохами кажется слишком долгой, и мне приходится сопротивляться желанию растрясти ее, чтобы разбудить, чтобы убедиться, что она жива.

Я должен был позволить Джейми отвезти ее в больницу. НЕТ… Я должен был сказать «к черту все» и поехать с ней в больницу в маске и всем остальном. Но я надеюсь, что она была прилежна к своим лекарствам, какой я ее знаю.

Множества вопросов, которые наводняют мой разум, достаточно, чтобы свести меня с ума. Я считаю своим долгом знать все, что только можно о Скарлетт Дэй. Все, что я хочу знать прямо сейчас, это почему?

Видеть, как моя муза рыдает на полу, было все равно что заглянуть на десятилетие в прошлое, к тому моменту, когда Лоран убил моего отца прямо у меня на глазах, а моя блистательная мать сошла с ума. Эти кошмары врезались в настоящее, и я больше не мог сдерживаться.

Не раздумывая ни секунды, я распахнул потайную зеркальную дверь в комнате Скарлетт и бросился прижимать ее к груди, чтобы успокоить. Я спел единственную колыбельную, которую смог придумать, чтобы она нормально дышала. Когда она, наконец, опустилась в мои объятия и спела английскую версию, мое сердце утроилось в такт.

Слава богу, Джейми был там и нашел свой пузырек с лекарством. В то время я думал, что это была всего лишь тяжелая паническая атака, но надеюсь, что наш семейный психиатр сможет пролить свет на действие лекарства, которое принимала Скарлетт. Если мне придется, я отвезу ее в больницу, но сделаю все, что в моих силах, чтобы держать ее подальше от психушки. Я не смог вовремя добраться до нее во время первого полномасштабного маниакального приступа, но не подведу ее снова.

Тихий стук возвещает о прибытии доктора, прерывая мои мысли.

Мне не хочется оставлять ее, но я должен проинформировать доктора Поршу о состоянии Скарлетт, поэтому отрываюсь от дел. Когда ее рука пытается поймать мою, трепет в моей груди заставляет сердце биться до боли. Так нежно, как только могу, я перекатываю ее на бок и соскальзываю с матраса, задергивая за собой черные занавески на кровати с балдахином.

Легко ступая по толстому ковру, я иду по коридору и открываю дверь. Сабина смотрит на меня из-под своей маски, сжимая в кулаке простой пластиковый пакет.

— Это мне дал Джейми, — шепчет она и протягивает мне пакет. — Очевидно, сегодня она получила эти рецепты в аптеке.

Я киваю, уже зная это. Я планировал купить их сам после посещения ее общежития, но в аптеке сказали, что она позаботилась об этом.

— Скольких не хватало? — я спрашиваю.

— В одном флаконе всего семь таблеток, и в каждом другом флаконе не хватает по одной.

Облегчение разливается по моим венам. Наихудшие сценарии проносились в моей голове с тех пор, как Джейми сказал, что должен их посчитать. Семь — это много, но терпимо.

Всегда безмолвная Тень, Сабина, отступает в темноту, позволяя невысокой фигуре доктора Порши пройти мимо. Мой брат следует за ней с ее большой медицинской сумкой, висящей у него на плече.

— Входите, но сидите тихо, — приказываю я приглушенным тоном, когда гости проходят мимо меня.

К тому времени, как я поворачиваюсь обратно к Сабине, мой заместитель уже исчез в темноте, без сомнения, заново охраняя туннели. Обычно моих камер наблюдения и Теней, работающих за пределами оперного театра, более чем достаточно, чтобы предотвратить нежелательных посетителей, но я отправил ей сообщение прямо перед тем, как привести Скарлетт к себе домой, чтобы убедиться, что у меня есть еще одна мера безопасности.

До встречи с Рэндом у меня не было причин думать, что Скарлетт не в безопасности в Консерватории Бордо. К сожалению, если кто-нибудь поймет, насколько сильно меня поглощает одержимость Скарлетт Дэй, мои враги разорвут ее на части, чтобы добраться до меня.

Тусклые лампы в моем фойе едва освещают озабоченность, омрачающую лицо доктора Порши. Разочарование волнами накатывает на Бена. Даже без хорошего освещения я вижу, что он взбешен, но мне придется разобраться с ним после того, как я буду уверен, что со Скарлетт все будет в порядке.

— Сол, где этот чертов свет? Не у всех пещерное зрение... — Я щелкаю выключателем рядом с дверью, зажигая верхний свет. Бен морщится, когда они вспыхивают повсюду, открывая маленькую прихожую и коридор, ведущие в мою кухню, кабинет, ванную комнату для гостей и спальню. — Черт, как ярко после этих темных туннелей. Но, спасибо...

Я поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать, и убеждаюсь, что все еще слышу тяжелое дыхание Скарлетт. Каждая пауза заставляет мое сердце тревожно биться чаще, но тот факт, что она вообще дышит, немного успокаивает меня.

Я опускаю руку, заставляя Бена нахмуриться.

— Сол, что происходит? Почему я должен был оставить свою семью поздно ночью?

Игнорируя его, я обращаюсь к психиатру, который был наготове в нашей семье последние десять лет.

— В моей спальне женщина...

— Ну, это впервые, — фыркает Бен.

Глаза доктора Порши расширяются, пока она ждет, что я продолжу. Они оба знают, как я защищаю свое личное пространство, а Бен, по крайней мере, знает, что я никогда не принимал женщину в своей комнате.

Я преодолеваю их шок и достаю пузырек с таблетками из сумки, которую Сабина и Джейми использовали для сбора лекарств Скарлетт.

— Она приняла это...

Доктор Порша надевает очки, прежде чем принять бутылку. Морщинки вокруг ее пытливых темно-карих глаз становятся еще больше, когда она изучает этикетку.

— Эпилепсия или биполярное расстройство?

— Биполярное расстройство первого типа. — Я повторяю медицинские заключения, которые выучил наизусть после того, как ее выписали из больницы почти год назад. — В анамнезе психоз и слуховые галлюцинации во время тяжелых маниакальных эпизодов. Она также испытывает раздражительность, склонность к безрассудству и чередующиеся периоды депрессии. Эпизоды усугубляются или провоцируются недостатком сна, пропущенными лекарствами и сильным стрессом.

— Господи, Сол, ты говоришь, как в чертовом медицинском рекламном ролике, — ругается Бен, но я просто пожимаю плечами. — Я понятия не имел, что ты увяз по уши.

Скарлетт и ее психическое здоровье были моим главным приоритетом с тех пор, как был убит ее отец. Я наблюдал за ней всего месяц до ее госпитализации в прошлом году, но тогда понял, что мое притяжение к ней было глубже, чем простое увлечение. Я думал, что это достигло пика одержимости, но осязаемая хватка, которую она держит у меня на груди, неописуема, она полностью отличается от любой фиксации, которая была у меня раньше.

— Если она принимает это, в чем, по-видимому, проблема? У нее эпизод в разгаре? — спрашивает доктор Порша.

— В том-то и дело, что я так не думаю. Насколько я знаю, у нее уже несколько месяцев ремиссия, но сегодня вечером она приняла значительно больше предписанной дозы.

— Черт. — Бен проводит рукой по лицу - привычка, от которой я давным-давно избавился благодаря своей маске. Однако прямо сейчас у меня руки чешутся сделать что-нибудь, что угодно, чтобы выплеснуть неугомонную энергию наружу.

— Вы знаете почему? — Доктор Порша переворачивает бутылку. — И сколько?

— Она утверждает, что просто хотела прекратить панику? Она оправлялась от приступа паники, когда объяснялась. Я не уверен, сколько она приняла. Но ее бутылочка новая, и в ней не хватает семи. Я заставил ее выблевать их, потому что не был уверен, насколько токсичными они могут быть при таком уровне.

— Хм… дата выдачи - сегодняшний день. Принимала ли она лекарства, как предписано в иных случаях?

Я открываю рот, чтобы сказать, что да, я позаботился об этом, но как насчет прошлой ночи? Я поздно пришел в ее комнату после того, как задержался в «Маске», поэтому пропустил большую часть ее ночных занятий, но она приняла более старое лекарство, которое делает ее истощенной.

— Я… Я не знаю, — наконец признаюсь я, ненавидя себя за то, что у меня нет ответов на все вопросы. — Вчера вечером она упомянула, что потеряла свои лекарства.

Бен хмуро смотрит на меня все то время, пока я объясняю психиатру, что я действительно знаю о расстройстве Скарлетт. Доктор Порша, к ее чести, придерживается любых суждений, которые она, вероятно, скрывает за маской наигранной озабоченности.

— Понятно... — отвечает она, когда я заканчиваю показывать ей другие рецепты Скарлетт от биполярного расстройства, витамины и лекарства от аллергии.

Я должен отдать должное Сабине и Джейми, они были скрупулезны. Аптечка моей бедной маленькой музы похожа на чертову аптеку.

— Это так странно. Похоже, она внимательно относится к своему здоровью, как она могла просто потерять их? — спрашивает доктор Порша вполголоса, больше для себя, чем для меня, что хорошо, поскольку в очередной раз у меня нет ответов.

Она возвращает мне пакет с лекарствами после изучения каждого из них и поднимает глаза, обращаясь ко мне из-за своего небольшого роста.

— Я осмотрю ее, но если она будет так же строго соблюдать режим приема лекарств, как ты... — Суждения, которые она так хорошо скрывает, наконец-то просачиваются наружу. Ее фраза обрывается, насыщенная выговором, когда она смотрит на меня поверх очков.

Однако я отказываюсь испытывать стыд. Без меня Скарлетт вполне могла быть мертва из-за того, что ее отец был замешан в делах семьи Шателайнов. Не говоря уже о том, что произошло сегодня вечером.

С другой стороны, без меня у нее, возможно, вообще не было бы передозировки.

Выражение ужаса, появившееся на ее лице, когда она увидела нетронутые нотные листы, раздавило мне грудь. Она всегда смотрела на них с застенчивым счастьем, ее возбуждение было необузданным и захватывающим зрелищем. Я не знаю, что вызвало этот испуганный взгляд на этот раз, но он пронзил меня до глубины души.

Доктор Порша раздражается из-за отсутствия моего ответа, прежде чем погладить свой гладкий седой пучок и вернуться к своему профессиональному поведению.

— Если она прилежна, то в лучшем случае она приняла только те недостающие таблетки. Это означает, что с ней все будет в порядке. Утром ожидайте сонливости и ужасной мигрени. Возможно, тошнота, но, в общем, не более чем тяжелая ночь на Бурбон-стрит.

На сердце становится легче, дыхание, которое я сдерживал, вырывается из меня, как воздушный шарик, пока мой брат не заговаривает.

— А наихудший сценарий?

Доктор Порша морщится.

— Наихудший сценарий? Ей нужно как можно скорее отправиться в больницу и промыть желудок.

Бен чертыхается, но я качаю головой.

— Я вызвал у нее рвоту почти сразу после того, как она их приняла. Я бы сделал это еще раньше, но хотел увести ее подальше от любопытных глаз. Это должно было помочь, верно?

Доктор Порша кивает.

— Совершенно верно. Имея это в виду... — Она делает еще один вдох и, задумавшись, кривит тонкие губы в сторону. — Полагаю, раз уж я здесь, больница - последнее средство? Как обычно?

— Да, — отвечаю я без колебаний.

— Сол, ты не можешь нести за нее ответственность, если дела пойдут наперекосяк... — упрекает Бен, но я шиплю на него в ответ.

— Ты же видел, что они делают с пациентами. Там настоящая тюрьма. — Мне не нужно говорить ему, что Скарлетт умоляла меня не делать этого. Он достаточно хорошо понимает, насколько травмирующими могут быть плохое психиатрическое обслуживание и психиатрические палаты.

Доктор Порша прочищает горло.

— В защиту больницы, это действительно намного лучше, чем когда ваша мать...

— О, так, значит, ты хочешь остаться там? — я бросаю вызов. Ее губы вытягиваются в линию. — Я так и думал.

Бен все еще неодобрительно качает головой, но доктор Порша продолжает.

— Прекрасно. Свободна ли комната для гостей в семейном крыле наверху?

— Да, свободна, — на этот раз Бен позаботился об этом.

— Очень хорошо. Я останусь там на ночь. После того, как проверю показатели и осмотрю ее...

— Она спит, — возражаю я.

Доктор Порша хмурится, как она хмурилась, когда я был подростком. Я хмурюсь в ответ.

— Я не буду делать ничего, кроме осмотра у постели больной, если не почувствую, что это абсолютно необходимо. И если я действительно считаю, что необходимо провести более тщательное обследование, вы не сможете остановить меня, мистер Бордо.

Я хмурюсь, но больше не спорю. Она и так оказывает мне услугу, и нужно, чтобы она была на моей стороне.

— Если ты причинишь ей боль...

— Я не буду, — огрызается доктор Порша.

Очень немногие люди могут разговаривать со мной в таком тоне, но с ней я не обращаю на это внимания. Пожилая женщина работает с нашей семьей более десяти лет и помогла нам пройти через все это. Если кто-то посторонний и может меня отругать, так это она.

Напряженные мышцы моих плеч расслабляются, когда она продолжает наше противостояние, и я, в конце концов, уступаю. Я забираю у брата ее тяжелую сумку и веду в свою все еще темную спальню, не включая верхний свет. Подойдя к прикроватному столику, я включаю тусклую лампу, чтобы, когда я раздвину занавески на кровати с балдахином, резкий свет не ослепил Скарлетт. Как только я заканчиваю отодвигать черную ткань, моя грудь сжимается при виде моей спящей маленькой музы.

«С ней все будет в порядке», — говорю я себе, надеясь, что я прав. Я ставлю медицинскую сумку рядом с кроватью и зависаю рядом с доктором Поршей. Она делает паузу, прежде чем начать осмотр.

— Немного свободного пространства, мистер Бордо?

Мое лицо искажается, но я выполняю ее просьбу и отступаю, чтобы присоединиться к брату. Доктор Порша похлопывает Скарлетт по плечу, и она вздрагивает, но успокаивающее присутствие доктора расслабляет ее. Когда ее встревоженный взгляд ищет меня, мои губы растягиваются в улыбке, более уверенной, чем я сам.

— Все в порядке. Доктор Порша работает с моей семьей. Она здесь, чтобы проведать тебя.

Скарлетт медленно кивает, и кровать шуршит, когда она садится, чтобы обратиться к врачу. Ее сладкий голос доносится до меня, и я цепляюсь за его мягкость, в то время как Бен, не теряя времени, обрушивается на меня со своим сердитым шепотом.

— Какого хрена ты делаешь, Сол? — обычное раздражение Бена граничит с гневом, который я редко слышу. — Сначала ты роняешь люстру на Монти...

— О, в итоге он уволился? — спрашиваю я, заставляя Бена нахмурить брови.

— Черт возьми, да. Но это к делу не относится. Он думал, что Призрак хочет его убить.

Я отмахиваюсь от его беспокойства.

— Ты не хуже меня знаешь, что наш прадедушка приспособил систему шкивов люстры, чтобы она не разбилась.

— Да, мы это знаем. Но Монти не знал. Теперь мне приходится в последнюю минуту искать другого режиссера и надеяться, что последний не подаст на нас в суд за эмоциональный срыв.

— У нас на него достаточно компромата чтобы убедить его отказаться от судебного разбирательства. — Я пожимаю плечами. — И, очевидно, просто продвинуть твою жену.

— Мэгги? — он делает паузу в своей тираде. — Ты же не думаешь, что правление заявило бы о кумовстве?

— Нет, если они видели ее в действии, — усмехаюсь я. — Если нет, то они так или иначе не уделяют должного внимания уходу. Она более чем квалифицирована. Повысь ее.

— Неплохая идея. Конечно, она может сама сказать «нет», потому что никогда не хочет чувствовать, что ей оказывают услугу... — Я практически слышу, как у моего брата в голове крутятся шестеренки, вплоть до того момента, когда он понимает, что я сорвал разговор. — Возвращаясь к другому вопросу. Что насчет Скарлетт? Расскажи мне, что здесь происходит. Почему у тебя в постели лежит возлюбленная детства Рэнда Шателайна?

— Они не были возлюбленными детства, — настаиваю я, едва сдерживая угрожающее рычание в груди из-за того, как Бен описывает мою музу. — Ей нужна была моя помощь. Что я должен был делать?

— О,… Я не знаю, может, вообще не стоит ее преследовать? Черт, может, именно твои записи свели ее с ума...

— Хватит, — приказываю я сквозь стиснутые зубы, не давая ему произнести вслух то, о чем я беспокоился с того момента, как увидел ее капающие слезы на новые ноты.

Единственное, что держит меня в руках, — это осознание того, что я отправляю ей письма почти год, и это первый раз, когда она так страдает. Я бы даже сказал, что письма помогли ей, по крайней мере, в начале.

После смерти отца она превратилась в развалину. Я наблюдал за ней во время ее депрессивных и маниакальных эпизодов, не зная, что делать, пока ее не положили в больницу и наконец не поставили диагноз. Когда она вернулась, однажды я понял, что она могла слышать меня, когда я упражнялся здесь на фортепиано. До меня донесся ее ангельский голос, и вскоре я уже подпевал.

Этот дуэт натолкнул на мысль. Наблюдать за ней из-за зеркала и слушать через воздуховоды было недостаточно. Я должен был сблизиться с ней, узнать о ней все.

Письма всегда были моим методом общения с теми, кто не входил в мою семью, но на этот раз я не хотел быть Призраком Французского квартала. Я отправил их без подписи, отчаянно надеясь, что она смирится с мыслью о тайном поклоннике. Когда она снова связалась со мной, и я услышал, как она поет про себя о своем демоне музыки, это название прижилось.

— Ей нравятся мои заметки, — настаиваю я. — Случилось что-то еще. С чего-то началось все это беспокойство, с которым она боролась. Я просто должен выяснить, что именно.

— Тебе не нужно ничего делать, кроме как оставить эту девушку в покое.

Вопреки его приказу, я придвигаюсь ближе к кровати, пытаясь разглядеть, что делает доктор Порша, роясь в своей сумке. Серебристые глаза Скарлетт устремляются на меня, и она одаривает меня странной полуулыбкой. Словно притянутый к ней, я делаю еще один шаг и останавливаюсь только тогда, когда брат грубо хватает меня за плечо.

— Сосредоточься, Сол. Ты планируешь держать ее здесь под предлогом защиты? Что насчет Рэнда? Он почти объявил о своих намерениях сделать ее своей.

— Она моя, — рычу я.

— Нет. Она. Не. Такая. Она человек, Сол. Не безделушка, которую можно почистить и поставить на полку. Кажется, никто из вас этого не понимает. Ты должен отпустить ее. Оставить ее в покое.

Мой рот яростно шевелится от его требований и обвинений, но тот факт, что Скарлетт снова легла под спокойным присмотром доктора Порши, успокаивает мои нервы.

— Я не могу оставить ее, — наконец признаю я. — Но я позабочусь о ее безопасности. Кроме того, я позволю ей самой решать.

Бен выглядит так, как будто хочет поспорить еще, но он должен понимать, какую почву я ему предоставил.

— Прекрасно. Однако, если ситуация еще больше выйдет из-под контроля или если Рэнд призовет к войне из-за нее, я буду первым, кто остановит тебя. Я должен защитить Мэгги, свою дочь, и наш народ превыше всего. Она не одна из наших.

— Пока нет, — повторяю я свой ответ, полученный в первый раз, когда у нас возникли эти разногласия.

Доктор Порша закрывает шторы, символически прерывая наш разговор, прежде чем повернуться к нам.

— Ее жизненные показатели в порядке. Она устала и жаловалась на головную боль, но это нормально. Я не удивлюсь, если она уже снова заснула. Я оставила несколько безрецептурных обезболивающих таблеток на тот случай, если она снова проснется. Продолжайте присматривать за ней, хотя, похоже, что все, что она принимала, выводилось из ее организма достаточно быстро, чтобы не прижилось. Я также подключила ее к капельнице. Это должно уменьшить более серьезные побочные эффекты завтра, если они будут. Как только этот пакет прокапает, в другом не будет необходимости. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, просто позвоните мне. Я буду прямо наверху.

Мои плечи опускаются от облегчения, и я сглатываю, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, прежде чем заговорить.

— Спасибо. Спасибо, что помогли ей.

Брови Бена поднимаются, но доктор Порша просто кивает.

— Конечно.

Мой брат перекидывает ее медицинскую сумку через плечо, и она следует за мной, пока я веду ее к двери спальни. Но прежде чем я успеваю переступить порог, Бен останавливает меня на пороге.

— Мы на минутку, доктор, — говорит ей Бен и указывает подбородком в сторону моего фойе, показывая, чтобы она шла дальше.

Я жду, пока она не окажется относительно вне пределов слышимости, прежде чем задать ему вопрос.

— Что?

В данный момент я раздражен тем, что вообще попросил его быть здесь. Я волновался и сходил с ума, когда приказал Джейми связаться с ним, но мне нужен был мой брат, а не кто-то, кто осудил бы меня и усугубил ситуацию.

— Послушай, прости, что я был резок. — Голос Бена на этот раз мягче, поскольку мой близнец, похоже, снова читает мои мысли. — Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Во что ты втягиваешь нашу семью. Мне нужно было знать, что ты понимаешь риск.

— У тебя нет причин для беспокойства. Я никого не подвергну опасности.

Он поднимает свободную руку, отказываясь от аргументации.

— Хорошо. Надеюсь, это правда. Я больше ничего не скажу. Я доверяю тебе.

Он хлопает меня по плечу и выходит. Коридор ведет прямо в фойе, так что, хотя там темно, им не нужен проводник до двери. Он открывает ее и позволяет доктору Порше пройти первой, прежде чем закрыть за собой, не попрощавшись еще раз.

Я запираю дверь на засов и выключаю весь свет, не обращая внимания на то, что мне придется идти в свою спальню сквозь темноту. Через открытую дверь кажется, что лампа сияет, как восход солнца, на фоне гранатового ковра. Я оставлю ее включенной на случай, если Скарлетт проснется посреди ночи и спросит, где она. Но если она это сделает, я буду рядом, чтобы успокоить ее.

Прежде чем лечь в постель, я поправляю занавески, чтобы ткань не оттягивала капельницу от кожи Скарлетт. Закончив, я снимаю свою парадную рубашку, блейзер и брюки в пользу белой футболки с длинными рукавами и серых спортивных штанов.

Жаль, что я не могу помочь Скарлетт снять румяно-золотой костюм и надеть более удобную одежду. К сожалению, после ночной травмы, я боюсь, что проснуться в новом месте с осознанием того, что относительно незнакомый человек раздел ее, пока она была без сознания, заставит ее перешагнуть через край, с которого она уже чуть не упала.

С другой стороны, пробуждение в объятиях упомянутого незнакомца может иметь тот же эффект.

Нет. Спать рядом с ней не подлежит обсуждению. Я месяцами мечтал обнять Скарлетт, когда засыпал. Сейчас я ни за что не упущу эту возможность.

Я отодвигаю занавеску с другой стороны кровати и проскальзываю под одеяло, пока не оказываюсь в нескольких дюймах от нее. Боясь, что вырву капельницу из ее руки, я не осмеливаюсь пошевелить ее, поэтому довольствуюсь тем, что лежу на боку и смотрю, как она спит на спине.

Свет лампы проникает сквозь тонкие щели между занавесками, прекрасно открывая мне ее профиль. Ее светлая кожа приобретает золотистый оттенок благодаря теплу тусклого света, а темные ресницы веером ложатся на щеки над потемневшими мешками под глазами.

Она плохо спала? Как я мог этого не знать? Я пропустил признаки, указывающие на то, что она на пути к маниакальному состоянию, или произошло что-то еще?

В любом случае, под моим присмотром она будет спать как младенец, я позабочусь об этом. Благодаря своим собственным исследованиям я узнал, что для людей с биполярным расстройством сон — лучшее лекарство, предотвращающее приступ маниакальности.

Надеюсь, мы установили это вовремя.

Я наклоняюсь к ней и целую в висок, поверх тонких детских волосинок, и убираю их назад, чтобы они не щекотали ей лицо.

— Dors bien, mon amour. Завтра наступит новый день.





Сцена 12





ВХОДИ, МАЛЕНЬКАЯ МУЗА




Скарлетт



Моя голова… мне не болит.

Эта мысль заставляет меня нахмуриться еще до того, как я открываю глаза. Что-то подсказывает мне, что прямо сейчас у меня должна быть сильная мигрень, но, если не считать крайнего истощения, отягощающего каждую мышцу, я чувствую себя... Прекрасно.

Почему я чувствую себя прекрасно?

Видения прошлой ночи проносятся в моей голове, как слайд-шоу с трехкратной скоростью, и трудно уловить один момент из любого другого. Все, что я могу вспомнить, это сладкую колыбельную и то, как успокаивающе вибрировала сильная грудь певца у моей щеки, когда он пел мне. Его аромат виски, сахара и кожи до сих пор окутывает меня пьянящими объятиями. И даже сейчас я представляю, как на заднем плане играет фортепианная музыка.

Подождите... Там играет фортепианная музыка.

Ноты звучат менее приглушенно, чем обычно через вентиляцию в моей комнате. Я приоткрываю глаза, чтобы взглянуть. Они горят от усталости, но я изо всех сил стараюсь медленно моргать, пока наконец не начинаю всматриваться в окружающий мир.

Очень темный мир.

Я что, в коробке?

Мое дыхание учащается, пока я не вижу щель в стене, за которой виднеется нежное свечение.

Подождите, нет. Это не стена. Это занавески.

Красная ткань окутывает меня, и я сажусь, осознав, что уютно устроилась на огромной кровати с шелковыми простынями и толстым стеганым одеялом. Кровать подо мной божественно уютная, что, без сомнения, способствует ощущению невероятной свежести, несмотря на усталость в моих костях.

Где я?

Нежные ноты из моих снов проникают сквозь занавески, лаская мои чувства. Я откидываю одеяло в сторону и вылезаю из кровати, утопая босыми ногами в толстом плюшевом малиновом ковре.

У кровати стоит подставка для капельницы, но все, что могло свисать с нее, было убрано. Я ощупываю свои руки и нахожу маленький пластырь, прикрывающий ватный тампон на сгибе локтя. Меня подключили к капельнице.… но почему?

В моем сознании возникает смутный образ пожилой женщины с добрыми темно-карими глазами.

Доктор Порша. Так ее звали.

Ответы складываются воедино и снова распадаются на вопросы, создавая и разбирая запутанную головоломку воспоминаний. Вместо того чтобы оставаться на месте и пытаться составить картину того, что произошло прошлой ночью, я полностью раздвигаю шторы, чтобы оценить свое новое окружение.

Манящий аромат сахарной пудры почти вырывает из меня стон. Я оглядываюсь вокруг, чтобы найти источник, и волнение охватывает меня при виде белой бумажной упаковки из «Кафе дю Монд», стоящей на прикроватном столике. Рядом будильник показывает шесть часов... Вечера.

Срань господня, я проспала весь день.

Мои глаза расширяются от этого открытия, и я борюсь с желанием вгрызться в беньеты, чтобы сахар решил все мои проблемы. Вместо этого я осматриваю остальную часть комнаты.

Каменные стены, встроенное освещение, приглушенные лампы и насыщенные черные, малиновые и золотые оттенки делают спальню похожей на современную версию королевской комнаты из всех средневековых фильмов, которые я когда-либо видела. Толстый ковер на самом деле представляет собой один большой ковер, который занимает все пространство для прогулок в комнате. А стены украшены потрясающими фотографиями самых впечатляющих достопримечательностей мира. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть их все, пока до меня не доходит, что здесь нет окон.

Я под землей?

Неуверенная, я продолжаю осмотр, с благоговением подходя к фотографиям, медленно запоминая великолепные снимки мест, которые я всегда мечтала посетить, такие как Колизей, Мачу-Пикчу и Сфинкса. Среди мировых чудес разбросаны фотографии Франции и даже Нового Орлеана.

Мои пальцы касаются золотой филиграни на одной фотографии. Пианист в группе выглядит таким знакомым, и мое сердце сжимается, когда я понимаю...

— Это твой отец.

Я отскакиваю назад, как будто сама фотография заговорила глубоким басом. Развернувшись на каблуках лицом к говорившему, я чувствую, как мои глаза расширяются при виде мужчины, заполнившего дверной проем.

И я действительно имею в виду наполнение.

Высота потолков, должно быть, девять футов, что, если я все еще в Новом Орлеане, как я думаю, действительно чертовски впечатляет, учитывая, что город в большинстве мест едва возвышается над уровнем моря. Дверь, кажется, обычной высоты, и все же мужчина, смотрящий на меня, почти касается верхней части рамы.

Его широкие плечи прикрыты свободной белой футболкой, но мускулистые руки проступают через длинные рукава. Темные линии татуировки на его мускулистой груди и правой руке просвечивают сквозь тонкий материал. Серые спортивные штаны прикрывают его сильную нижнюю часть тела, но из-под штанин выглядывают босые пальцы ног.

Эта маленькая деталь почему-то успокаивает меня. Это странно успокаивающая уязвимость, но я не уверена почему.

Мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с полуночными глазами. Один из них сверкает, как звезды в безлунном небе. Другой — тусклый, за белой маской-черепом, к которой я каким-то образом уже привыкла. Пряди его густых черных волос падают на лоб, почти закрывая правый глаз, но он, кажется, этого не замечает.

Непокрытая левая сторона его лица бросается в глаза. Кожа у него цвета бледной слоновой кости, гладкая, если не считать пробивающейся легкой щетины. Линия подбородка резкая, и она тикает под моим пристальным взглядом. Когда я добираюсь до его губ, они тоже сжимаются в жесткую линию, но легкое подергивание подсказывает мне, что он чем-то доволен.

Сол Бордо, предполагаемый Призрак Французского квартала и, возможно, мой демон музыки, доволен. Мой пульс учащается при мысли, что он мог быть доволен мной.

Где-то по пути, во время осмотра, у меня перехватило дыхание. Мой желудок сжимается, и я начинаю чувствовать жар по всему телу.

Он делает шаг вперед, но неуверенность в желании, пульсирующем в моих венах, заставляет меня повторить его движение назад. Мимолетная улыбка сменяется хмурым взглядом, прежде чем до меня снова доносится его восхитительный голос. На этот раз беспокойство пронизывает каждое слово.

— С тобой все в порядке?

— Что? — я болезненно хриплю. Я прикрываю руками шею, как будто то, что причиняет мне боль, исходит извне. Я пытаюсь сглотнуть, но слюна, которую мне удается собрать, словно лава, стекает по моему горлу.

— Сядь на кровать, — хмуро приказывает он.

Мое тело подчиняется прежде, чем успеваю это остановить, и я наблюдаю за ним со своего места на кровати, когда он исчезает через открытую дверь в правой части комнаты. Он не включает свет, но из крана течет вода, и он появляется снова с полным стаканом.

— Вот, выпей. Доктор Порша сказала, что сегодня ты будешь испытывать жажду.

Я нетерпеливо беру чашку и подношу ее к губам, не заботясь о том, что расплескиваю содержимое. Когда я заканчиваю, то делаю вдох, как будто пробыла под водой несколько минут, и морщусь, когда у меня снова начинает болеть горло.

— Горло болит?

Я киваю, и он поворачивается к прикроватному столику, достает две таблетки из маленькой бутылочки и протягивает их мне на своей большой ладони.

— Возьми.

Мои глаза сужаются и я перевожу взгляд с таблеток на его ожидающее лицо. Я медленно качаю головой.

— Ты мне не доверяешь?

— Я не знаю тебя.

Он берет меня за руку и кладет таблетки мне на ладонь. Я осматриваю их, нюхаю, как идиотка, прежде чем проглотить то, что, почти уверена, является обычным аспирином, запив еще одним глотком воды.

Он устремляет на меня пылающий взгляд.

— Ты знаешь меня, ma belle muse. Ты просто не хочешь этого признавать.

Мое сердце замирает, а глаза снова расширяются.

— К-как ты меня назвал?

Он ухмыляется.

— Моя прекрасная муза. Я подумал, что ты уже знаешь, что это значит.

— Я знаю... — Мой пульс учащается в венах, пока медлительный мозг пытается все это сложить. — Ты мой демон музыки.

Эта ухмылка расширяется до полуулыбки. Удовлетворение вызывает трепет внизу моего живота.

— Очень хорошо, ma chérie. Мне всегда нравилось, что ты дала мне это прозвище. Я нахожу его вполне уместным. — Он низко кланяется. — Но с этого момента ты можешь называть меня просто Сол.

— Сол... — Я ощущаю вкус его имени на языке, наслаждаясь этим ощущением, пока не вспоминаю, что сказал мне Рэнд. — Но ты также Призрак Французского квартала. Ты… ты делаешь людям больно. Как Монти… и Жак Барону.

Он хмурится и выпрямляется.

— Монти никогда не подвергался реальной опасности, потому что цепь люстры слишком прочная и короткая, чтобы порваться или упасть на землю. Что касается Жака… он был отвратительным насильником, который не уважал женщин. Любой, кто понесет мое наказание, чертовски этого заслуживает. Жак Барон не был исключением. Наверняка ты разбираешься в самосуде лучше, чем кто-либо другой.

Мое сердце бешено колотится при его последней фразе. Понятия не имею, как Сол так точно определил мой моральный кодекс, но он прав. В его заявлении также не было осуждения меня, только факт, и остальная часть его ответа удовлетворяет мое любопытство. Известие о том, что Жак получил по заслугам, подтверждает удовлетворение, которое я испытала, когда впервые услышала, что он мертв. Иногда буквальная борьба за справедливость — единственное, что у нас есть в этом мире. Но я не осмеливаюсь согласиться с ним вслух.

— Но... Ты не... ты не должен быть настоящим, верно? Я думала... — Мои плечи опускаются с растерянным вздохом, когда осознание просачивается внутрь, как капли воды через дыру в плотине.

Все эти слухи… все мои друзья, которых я считала просто суеверными, когда они натирали свои украшения в виде черепов, как тотемы, и говорили о призраке, как о страшилище... Мои собственные подозрения и то, что я считала галлюцинациями...

Все это правда.

— Я самый настоящий. Прости, что я когда-либо делал что-то, что заставляло тебя думать, что это не так. Это никогда не входило в мои намерения. Я полагал, ты довольна тем, что сохранила мне свой секрет.

— Так и было, — признаю я, пока мои мысли разбегаются. — И, если ты настоящий... Это значит, что у меня не было галлюцинаций. Я уже начала задумываться о том, что снова медленно схожу с ума. Но ты настоящий.

Осознание этого должно напугать меня, но я не могу изобразить ничего, кроме облегчения. Вопрос зажигает надежду в моей груди, и мои глаза расширяются.

— А как насчет моего первого маниакального приступа? Последние несколько месяцев я слушала фортепианную музыку, но во время моего первого маниакального приступа в голове безостановочно звучал джаз, как радио на низкой громкости. Это тоже был ты?

Он морщится, и надежда на то, что я на самом деле никогда не была сумасшедшей, сдувается, как воздушный шарик. Я почти ожидаю услышать этот скрипучий звук.

— Конечно, это было не так. — Я со вздохом чертыхаюсь. — Это было настолько реально, насколько это возможно в галлюцинациях.

Его пальцы подергиваются по бокам, как будто он пытается понять, должен ли утешить меня, но я ощетиниваюсь, все еще не уверенная в том, с кем разговариваю и почему здесь нахожусь. Как будто уже может читать меня как открытую книгу, и вместо этого он засовывает руки в карманы и прислоняется широким плечом к двум золотым рамам на стене. От этого движения его бицепсы кажутся невероятно точеными, а мое тело горит. Я ерзаю, чтобы скрестить ноги на кровати, но не могу найти в себе сил перестать пялиться, когда он отвечает мне с печальной искренностью.

— К сожалению, это был не я.

— Но ты знаешь об этом? О биполярном расстройстве? — спрашиваю я. Он осторожно кивает, как будто не уверен, куда я клоню с расспросами. — Откуда ты об нем знаешь?

Он замолкает на мгновение, изучая меня наклоном головы и теплым, напряженным взглядом. Я крепче сжимаю ноги.

— Я не стал бы Призраком Французского квартала, не зная всего, что происходит в моем городе, ma chérie.

— Хорошо, но почему ты так много знаешь обо мне?

— Потому что ты - это все, — просто отвечает он.

Я делаю еще глоток воды, чтобы выждать время, пока обдумаю свой ответ. После того, как прохладная жидкость массирует мое воспаленное горло, я, наконец, отвечаю.

— Это, хм, очень лестно, Призрак...

— Зови меня Сол, пожалуйста.

— Ладно. — Я снова сглатываю. — Сол... Как я уже говорила, это очень мило и... По общему признанию, жутковато, но это не совсем ответ на мой вопрос.

Он качает головой, как будто тоже по-настоящему сбит с толку.

— Это то, чего я не могу объяснить, независимо от того, сколько раз сам пытался разобраться. Может быть, однажды мы оба сможем понять, что ты для меня значишь.

У меня отвисает челюсть, и я хочу расспросить его еще, но он отталкивается плечом от стены и указывает на комод в другом конце комнаты.

— Есть одежда, которая, возможно, покажется тебе более удобной, чем твой костюм. Встретимся в кабинете, когда ты закончишь свои утренние дела.

Услышав его слова, я снова перевожу взгляд на Сола, только чтобы увидеть рельефные мышцы спины и рисунок темной тушью, обтягивающий тонкую рубашку.

— Подожди! Откуда у тебя моя одежда?

Он разворачивается и снова слегка улыбается под своей маской-черепом, прежде чем пятясь выйти из комнаты.

— У Призрака свои способы.

С этими словами он уходит и закрывает за собой дверь. Я смотрю на свой наряд, когда, наконец, понимаю, что на мне все еще красно-золотистый костюм Маргариты с репетиции. Репетиция, на которой он наблюдал за мной.

Как долго он наблюдает? И какого черта это вызывает странный трепет удовольствия у меня по спине, когда я должна была бы царапать каменные стены, чтобы сбежать?

Из-за двери негромко играет фортепианная музыка, словно эхо из воспоминаний, побуждая меня вскочить и переодеться. Хотя события прошлой ночи беспорядочно перемешались в моей голове, я благодарна, что, что бы ни случилось, ему не пришлось самому переодевать меня, или отправлять меня в психиатрическое отделение, хотя и то, и другое могло быть необходимо, учитывая туман, застилавший мой мозг прямо сейчас.

Я надела черный бюстгальтер и стринги. Мои щеки краснеют при мысли о том, что Сол прикасается к моим непристойным вещам, но я больше благодарна за то, что меня сейчас не пичкают нейролептиками насильно, чем за свое нижнее белье. Я надеваю простую розовую футболку с круглым вырезом, темные джинсы и черные пушистые носки, слава Богу, не рваные.

Переодевшись, я направляюсь в ванную, которой ранее пользовался Сол, чтобы выпить стакан воды и опорожнить переполненный мочевой пузырь. При беглом осмотре все мои средства для утренней и ночной рутины идеально разложены на одной стороне черной мраморной столешницы двойного туалетного столика.

Все из них.

Я использую режим как способ держать под контролем собственное здравомыслие. Отличный сон, рутина, называемая терапией социального ритма, и лекарства были моим коктейлем, помогающим мне оставаться в здравом уме с тех пор, как мне поставили диагноз.

Откуда он узнал?

Честно говоря, я не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. Пока нет. Я все еще медленно пытаюсь осознать тот факт, что мой приступ панического безумия прошлой ночью, когда я приняла те таблетки, не убил меня. У меня во рту такой привкус, словно внутри что-то умерло, а в горле адски горит из-за того, что меня заставили избавиться от наркотиков.

Не желая пока думать о серьезности своих действий, я качаю головой, освобождаясь от этой правды. Вместо этого я открываю все еще упакованную зубную щетку, чтобы начать свою утреннюю рутину, притворяясь, что не отсиживаюсь в подвале богатого парня, который находится Бог знает где. Я не знаю, как мне следует реагировать на тот факт, что почти незнакомый человек украл меня из моей комнаты, спас от помещения в психушку и, вероятно, сохранил мне жизнь. Я сомневаюсь, что облегчение и благодарность должны пересиливать мой страх.

Это причина, по которой я не напугана до смерти прямо сейчас, потому что мой разум прошел через ад и вернулся обратно за последние сорок восемь часов? Или это потому, что Сол - горячий демон в маске, в некотором роде привлекательный?

Нет, он был моей собственной музой в течение нескольких месяцев. Я не могу его бояться. Он заботится обо мне.

Что еще более жутко!

Ладно... Так что, возможно, фактор горячего Сола имеет к этому какое-то отношение.

Я соглашаюсь со своим внутренним монологом до тех пор, пока не потеряюсь в своей рутине и не отключусь от нее. Музыка за дверью ванной сменила темп на что-то похожее на «Лунную ночь» Клода Дебюсси, но с живым джазовым ритмом. Заинтригованная, я быстро выполняю последние действия и принимаю утреннее лекарство, чтобы пойти послушать.

Закончив, я беру пакет с беньетами с прикроватного столика и делаю то, что делала всегда. Следую за музыкой.

Она ведет меня через дверь спальни в коридор, где каждая нота танцует и отражается от каменных стен. Отсутствие окон везде, куда я иду, серьезно заставляет меня задуматься, где мы находимся. Прошлой ночью я помню, как меня несли вниз, а не увозили из города. Но, несмотря на то, что Новый Орлеан, как известно, находится ниже уровня моря, я здесь, в том, что кажется подземным домом-замком с электричеством и водопроводом. Я прохожу мимо современной кухни, полностью оборудованного персонального тренажерного зала и еще более потрясающих фотографий со всего мира.

Если Сол сделал их сам, его талант не ограничивается музыкой. Каждая фотография затягивает меня и заставляет почувствовать, что я действительно там.

Я замедляю шаг у другой фотографии, рядом с открытой дверью. Это потрясающая черно-белая фотография могил на территории кладбища Сент-Луис № 1, куда туристы слетаются толпами, как пчелы на мед. Но эта отличается от всех, что я когда-либо видела, изображая грандиозный рельефный участок с фамилией Бордо, выгравированной на камне...

— Входи, маленькая муза.

Голос Сола эхом доносится из комнаты, за дверью которой я стою. Понятия не имею, как он узнал, что я здесь. Я думала, что вела себя довольно тихо на плюшевых коврах, но, похоже, призрак действительно все видит и слышит.

Я заворачиваю за угол и попадаю в гостиную, оформленную в том же стиле, что и весь остальной дом. Здесь есть фотографии, мягкие ковры, каменные стены, но на этот раз здесь также есть уютный черный кожаный диван и пуфик с двумя подходящими друг другу креслами. Кресла расположены полукругом и обращены к дальнему углу зала, где во всем своем великолепии стоит изящное черное пианино. Телевизор с большим экраном висит над зажженным газовым камином в правой части комнаты, но, в отличие от любого другого дома, в котором я бывала, в центре внимания комнаты находится пианино, а не телевизор.

Пианино стоит под углом к двери, так что Сол слегка повернут ко мне спиной. Его длинные, сильные пальцы умело перебирают клавиши, и я не могу не смотреть, как под тонкой белой футболкой напрягаются разрисованные мышцы верхней части спины. Загипнотизированная, я поставила беньеты на маленький столик рядом с дверью, не в силах сделать ни шагу дальше в комнату из страха разрушить чары.

Но он знает, что я здесь, и подтверждает этот факт, плавно заменяя текущую песню на ту, которую он пел мне прошлой ночью. Моя грудь болит от желания узнать слова французской версии, но они просто не вертятся у меня на кончике языка.

Я слушаю еще несколько минут, закрыв глаза и напевая в такт музыке. Когда я открываю глаза на последней ноте, я поднимаю взгляд и вижу глаза цвета полуночи Сола, устремленные на меня. Он медленно опускает руки с черных клавиш цвета слоновой кости.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока мое учащенное сердцебиение не начинает стучать в груди. Я подавляю внезапную потребность броситься к нему. Ошеломляющее ощущение настолько чуждо, что мне трудно бороться с ним.

Мне никогда особо не везло с парнями. Очевидно, что о том, чтобы отвезти кого-то к себе с Бурбон-стрит в арендуемый отцом дом, не могло быть и речи. Но даже после того, как я переехала в общежитие, никто никогда не поддерживал мой интерес. Если бы я выразила желание узнать кого-то поближе, парень неизбежно сбежал бы в горы, даже не спросив мой номер. Не говоря уже о том факте, что Джейми - худший ведомый из всех когда-либо существовавших. Каждый раз, когда я думала, что у меня есть реальный шанс на кого-то, он брал на себя роль старшего брата и отпугивал их.

Так что у меня нет опыта, чтобы пролить свет на то, что делать прямо сейчас.

Ни один мужчина — ни один — никогда не смотрел на меня так, как сейчас Сол. Это разжигает во мне потребность, которую я никогда не испытывала, даже в свои самые безумные маниакальные ночи. Это волнует и пугает одновременно.

— Я же говорил тебе, что ты это знаешь. — Голос Сола отрывает меня от моих мыслей.

— Что знаю? — спросила я.

— Песню. — Сол кивает в сторону пианино. — Ты напевала слова себе под нос. Я же говорил тебе, что ты их знала. Кажется, ты знаешь каждую песню, которую я играю. Даже те, которые я написал сам.

— О. — Я качаю головой, смутно припоминая, как спрашивала слова во время приступа паники. — Я не знаю французского текста. Но у меня всегда был дар предугадывать музыку. Мой отец любил шутить, что Маленькая Летти никогда не пропускает мимо ушей песню, не ознакомившись с ней предварительно.

Улыбка Сола слегка разгоняется.

— Моя мать была такой же.

— Твоя мать? — спрашиваю я, пытаясь вспомнить, что я слышала из новоорлеанских слухов. При всей любви Хайме к сплетням в консерватории Бордо, он терпеть не может говорить о самих Бордо.

— Она умерла.

Мое сердце сжимается от тяжести этих двух слов, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не подойти к нему.

— Прости. Моего отца тоже нет. Моя мама сбежала, когда я была ребенком.

Боже, заткнись. Ему все равно.

— Мне тоже жаль, — говорит он. Его искренность пробирает до глубины души, и понять ее могут только люди, пережившие такое же горе. — Твой отец был великим музыкантом. В Новом Орлеане его любили.

— Ты знал моего отца? — мой голос срывается на последнем слове.

Он печально качает головой.

— Нет. Но я слушал его много раз. Мы с братом тайком ходили на Френчмен-стрит послушать, как он играет. Бен никогда не был большим поклонником музыки. Он пошел в моего отца. — Левый уголок его губ приподнимается, как будто он рассказал какую-то шутку, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Но затем моя улыбка гаснет.

— Почему я здесь, Сол?

Не отвечая, он встает из-за пианино и засовывает руки в карманы спортивных штанов, прежде чем медленно подойти ко мне. Мой пульс учащается с каждым шагом, пока не останавливается всего в нескольких футах между нами. Напряженность в его взгляде не ослабевает, и мне внезапно приходится бороться с желанием убежать. Но я стою на своем и поднимаю подбородок, чтобы встретиться взглядом с его сверкающими полуночными глазами.

— Прошлой ночью у тебя был какой-то нервный срыв, — отвечает он, изучая мое лицо. — Ты приняла слишком много таблеток, и мне пришлось привезти тебя сюда, в мой дом под оперным театром. Это был единственный известный мне способ оказать тебе помощь, не отвозя в больницу. Я не был уверен, сколько таблеток ты приняла, поэтому заставил тебя их выплюнуть и попросил нашего семейного врача осмотреть тебя.

Факты не ранят мою гордость так сильно, как я ожидала, благодаря его мягкому тону. Я знала большую часть информации, но услышать все это в подробностях — очень много, чтобы разобраться.

— Я видела, как ты наблюдал за мной из пятой ложи. Потом ты исчез. Это напугало, и у меня случился приступ паники. Но как ты так быстро оказался в моей комнате? Как ты узнал, что я... — Я не заканчиваю предложение, слишком смущенная, чтобы произнести настоящее слово для обозначения того, что я сделала, когда приняла слишком много лекарств.

Его глаза блуждают по мне, как будто он ищет любой признак того, что я сбегу, прежде чем он ответит.

— Потому что я наблюдаю за тобой.

Я почти доказываю его правоту, когда моя реакция «дерись или беги» набирает обороты, только чтобы остановиться на замри.

— Ты... Следил за мной.

— Да.

Я жду объяснений, но когда он не вдается в подробности, я усмехаюсь.

— Что значит «ты наблюдаешь за мной»?

— Когда ты переехала в свое общежитие, я быстро понял, что ты можешь слышать, как я репетирую здесь. — Он указывает на вентиляционное отверстие над пианино. — В первый раз, когда ты написала слова к одной из моих песен и подпевала... — Он отключается, и благоговение в его голосе заставляет мое сердце трепетать. — Твой голос неземной, Скарлетт. Мне нужно было больше от тебя.

— Вот тогда-то и начались твои письма. — Я оглядываю комнату, не уверенная, что ищу, пока не нахожу небольшой письменный стол со свечами разных цветов и размеров, окружающий стационарный компьютер, и ноутбук. Это сопоставление прошлого и настоящего, как и он сам. — Ты действительно реален. Мой демон музыки.

— Я слышал это в одном из твоих текстов. Это подходит. Мир уже знает меня как Призрака Французского квартала. Но быть твоим демоном музыки - это то, чего я не знал, чего жаждал. Слышать твой голос, поющий мою музыку, - это… совершенство.

Гордость переполняет мою грудь, но я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на том, что на самом деле означают его слова в этой ситуации.

— Итак, ты… что? Вламываешься в мою комнату? — я хмурюсь при этой мысли. — Ты смотришь, как я раздеваюсь?

— Нет, конечно, нет. — Он хмурится в ответ. — Я остаюсь здесь только для того, чтобы послушать, как ты поешь слова, которые сама придумала и записала в свой дневник. Твой носик так мило морщится, когда ты концентрируешься. — Сопровождающий его смешок, кажется, удивляет его, и он резко обрывает его. Благодарность сжимает мое сердце в груди, угрожая подорвать мою решимость злиться на него. — За исключением того, что произошло прошлой ночью, всякий раз, когда ты оказываешься в компрометирующем положении, я забочусь о твоей личной жизни.

— Ну, как по-джентльменски с твоей стороны перестать смотреть достаточно долго, чтобы я могла... Подожди... — Мои глаза расширяются, когда приходит осознание. — Той ночью? Срань господня, это был ты! Не сон. Ты действительно был там, когда я... Боже мой, ты болен.

Его губы поджимаются, и он прищуривает глаза.

— Скарлетт...

— Нет. — Я машу рукой и разворачиваюсь к двери. — Как, черт возьми, мне отсюда выбраться...

— Ты не уйдешь...

— Уйду, — бросаю я через плечо, направляясь к своей свободе.

Две невероятно большие руки хватают меня за плечи и притягивают к его груди. Аромат виски и сахара Сола сразу же заполняет мои чувства, но я борюсь с этим опьяняющим ароматом.

— Нет! Отпусти меня!

— Я не могу этого сделать, Скарлетт. Ты должна меня выслушать.

— Нет, черт возьми!

Я извиваюсь и упираюсь пятками в ковер, но из-за сочетания пушистых носков и моего неуступчивого похитителя усилия тщетны. Как только он обхватывает меня своими длинными мускулистыми руками, моя попытка вырваться становится совершенно безнадежной, и он держит мое извивающееся тело, пока я не устаю и грудь не начинает вздыматься, чтобы сделать вдох.

— Успокойся и послушай меня, маленькая муза, — шепчет он мне на ухо. — Ты знаешь меня. Ты знаешь, что я никогда бы не причинил тебе боль.

Я привязана к нему, и мне некуда идти. Его сердце колотится у меня за спиной, и, как и мой собственный прерывистый пульс, я не могу сказать, вызвано ли это страхом или желанием. Мои легкие повторяют ритм его дыхания, и моя борьба покидает меня после нескольких глубоких вдохов и выдохов. Все это время он не ослабляет своих крепких объятий, что само по себе как-то успокаивает.

Я знаю, что должна была бы разозлиться. Как и любая другая женщина, оказавшись в такой ситуации. Но, в отличие от любой другой женщины, даже несмотря на то, что я зла, обижена, смущена и сбита с толку, я не могу отрицать вопиющую правду. Я знала и доверяла своему демону музыки в течение нескольких месяцев, и если бы он не был в моей комнате прошлой ночью… Я могла бы умереть. Или, если бы меня нашел кто-нибудь другой, я бы сейчас снова была заперта в психушке.

— Вот так. Вот так, моя маленькая муза. — Его подбадривающий шепот развевает мои волосы, и я полностью отдаюсь в его объятия. — Расслабься рядом со мной.

Моя кожа становится чувствительной там, где его руки обнимают меня, но я отталкиваю тепло, струящееся по моим венам, чтобы вспомнить, почему я расстроена.

— Ты уже… ты преследовал меня и... доставил удовольствие... — Я кашляю, когда дрожь желания пробегает по моей спине.

— И ты умоляла меня об этом, — мурлычет он.

Я снова прижимаюсь к нему всем телом, и по какой-то причине он отпускает меня.

— Я была под таблетками, Сол. Я не могла дать согласия. Я думала, ты был сном...

Его лающий смех заставляет меня остановиться.

— Что тут смешного?

— Ты еще не была полностью под таблетками, ma chérie. Этому лекарству требуется время, чтобы полностью подействовать. Я не планировал, что ты увидишь меня в своем зеркале, но ты увидела. Что я должен делать, когда ты умоляла заставить тебя кончить? Должен ли я был оставить тебя там, причитающую и стонущую мое имя без всякого освобождения? Я помог тебе кончить, используя твои собственные пальцы, потому что, хотя это была агония - не иметь возможности дать тебе это освобождение самому, я никогда не смог бы отказать тебе в том, в чем ты нуждаешься. Ты можешь верить во что хочешь, но я дал тебе только то, что ты требовала.

Я качаю головой, решив твердо придерживаться своей версии правды, но… он прав. На каком-то уровне я задавалась вопросом, не подействовало ли еще лекарство, но значит ли это, что я действительно хотела его той ночью? Что это значит, если я все еще хочу его, даже прямо сейчас? Разве я не должна ненавидеть его за то, что он сделал что-то подобное?

Он делает шаг вперед, и я снова отступаю, только для того, чтобы он продолжал приближаться ко мне.

— Когда я пришел в твою комнату, то не ожидал увидеть тебя такой. Я чуть не ушел, как только понял это, но твой голос позвал меня, как это всегда бывает, моя милая маленькая муза. Но на этот раз ты назвала мое имя.

Я сглатываю, когда мы продолжаем наш танец, и мой низ живота напрягается.

— Твои пальцы не справлялись с работой, — продолжает он. — Ты нуждалась во мне.

Я ударяюсь спиной о каменную стену, но человек передо мной не прекращает погони. Он поднимает предплечья, упираясь ими в стену по обе стороны от моей головы, удерживая меня в клетке. Мое дыхание становится тяжелым, когда я сосредотачиваюсь на его сверкающих глазах цвета полуночи. Он низко наклоняет голову, и его нос ласкает то место, где моя футболка с круглым вырезом обнажает ключицу. По моей коже пробегают мурашки. Не раздумывая больше, я хватаюсь за свободный край его рубашки в своих руках и туго натягиваю ткань, притягивая его ближе.

Его нос скользит по моей шее, поднимаясь по линии подбородка к уху, прежде чем его руки сжимаются в кулаки, упираясь в камень. Мышцы его бедра становятся твердыми, как скала, когда его колено толкается между моими бедрами. Мое тело инстинктивно прижимается к его бедру в поисках разрядки, и я знаю, что мои трусики промокли.

— Тогда я почувствовал запах твоего возбуждения. — Его резкий вдох обдает прохладой мою разгоряченную кожу, а его низкий смешок снова разогревает ее. — Прямо как сейчас. Ты хоть представляешь, как мне чертовски трудно точно знать, чего ты хочешь... Именно то, что тебе нужно, и отказывать нам обоим в удовольствии дать тебе это? — его губы и зубы покусывают мочку моего уха, в то время как его правая рука перебирает завитки моих волос. Он наклоняет мою шею в сторону, оставляя мое горло уязвимым для его легких, как воздух, поцелуев. — Скажи мне, моя прелестная муза. Скажи мне, как я должен отказать тебе, когда ты умоляешь меня довести тебя до оргазма?

Его левая рука гладит меня по боку и скользит за поясницу, помогая получить удовольствие от прикосновения к его бедру. Я практически оседлала его, и твердая длина упирается в мой живот, напоминая мне, что восхитительное освобождение, подобное тому, что он подарил мне прошлой ночью, совсем рядом.

— Я нехороший, маленькая муза. Моя одержимость тобой - единственное, что во мне есть чистого. Никогда не забывай, что я твой демон музыки, Скарлетт. Ты не можешь ожидать, что я буду вести себя как джентльмен, когда ты умоляешь, как моя шлюха.

Он поднимает меня и обхватывает моими ногами, прижимая к стене. В новой позе я оседлала его толстую длину, обводя головку его члена, чтобы помассировать свой клитор. Я стону от ощущения и цепляюсь за его футболку, не выпуская ее, пока он контролирует каждое мое движение. Я уже так близко, все, что мне нужно, это еще несколько его едва уловимых толчков в мой центр.

— Ответь мне, Скарлетт. — Его теплые губы касаются моих, пока он говорит.

Я хочу доставить ему удовольствие, но я совершенно забыла вопрос, потому что я... Почти...там..

Он внезапно отталкивается от стены, ставя меня на ноги и забирая с собой все мое дыхание, самообладание, самодовольные аргументы и оргазм.

— Сол! Что за черт?

— Я не позволю тебе обвинять меня в том, что я подарил тебе еще один оргазм без твоего согласия. — Его озорная улыбка говорит мне, что он точно знает, как близко я была, и мой рот приоткрывается.

— И все это было только для того, чтобы доказать свою точку зрения? — я поправляю футболку и скрещиваю ноги в отчаянной попытке не обращать внимания на то, насколько влажно у меня между бедер.

Но влажные пятна на его серых спортивных штанах, там, где я терлась о его бедро и член, выдают меня. Он прослеживает за моим смущенным взглядом и замечает свидетельство моего возбуждения, и это приводящее в бешенство самодовольное выражение на его лице возвращается ко мне.

— Доказать свою точку зрения? — спрашивает он, приподнимая плечо и скрещивая руки. — И какой в этом смысл?

Хлопчатобумажная ткань, натянутая вокруг его груди и бицепсов, выглядит так, будто может лопнуть по швам от одного тяжелого вдоха. Он не делает ничего, чтобы скрыть бушующую эрекцию под своими спортивными штанами, и все его дерзкое поведение только еще больше нервирует меня, поскольку я стараюсь не пялиться на его впечатляющие размеры, потому что, боже правый, какой же он огромный.

— Скарлетт? — он зовет меня, заставляя мои глаза снова встретиться с его. — Как ты думаешь, что я пытаюсь сказать?

— Что я.. — я обрываю себя, когда левая сторона его ухмылки приподнимается выше, дразня меня. — Понятия не имею. — Я заканчиваю и надменно скрещиваю руки на груди.

— Отрицай это сколько хочешь, ma chérie. Но той ночью я был для тебя больше, чем призрак. Я был именно тем, кто тебе нужен.

Я разочарованно рычу и, отталкиваясь от стены, направляюсь к двери, на ходу хватая пакет с «Кафе дю Монд».

— Как ты думаешь, куда ты сейчас направляешься?

— Возвращаюсь в общежитие, — кричу я в ответ, выходя в коридор.

— Прости, я не могу позволить тебе сделать это, — отвечает он выводящим из себя певучим голосом. — Даже если бы я это сделал, ты не сможешь сбежать от меня в моем собственном городе, ma belle muse, и я не думаю, что ты действительно хочешь этого.

Его смех, может быть, и дразнит меня, поскольку эхом доносится из кабинета до моего места в коридоре, но его слова задевают во мне какую-то струнку.

Это Призрак Французского квартала. Человек, которого все так боятся, о котором говорят приглушенным шепотом. И я...

Я веду себя как соплячка.

Тот факт, что я даже чувствую себя комфортно, разговаривая с ним таким образом, показывает, насколько я его на самом деле не боюсь. Я утверждаю, что злюсь и испытываю отвращение из-за того, что он наблюдал за мной и заставил меня кончить прошлой ночью, и я знаю, что должна быть в ужасе от мужчины, который месяцами преследовал меня через зеркало в моей спальне. В конце концов, я тихая, напуганная мышка, которая никогда не может постоять за себя, слишком боится, что заденет чьи-то чувства, или я стану эмоциональной и у меня начнется биполярный эпизод.

Но я не являюсь ни тем, ни другим.

Я живу от прилива его внимания ко мне. Я чувствую себя защищенной, потому что он присматривал за мной все это время. И я, очевидно, более чем немного возбуждена тем, что этот загадочный мужчина хочет — нет, нуждается во мне.

Несмотря на свое откровение, я отказываюсь отклоняться от курса, когда иду по короткому коридору, проходя по пути мимо еще одной ванной и оказываясь у того, что, как я предполагаю, является входной дверью, поскольку это единственная закрытая дверь, которая мне попалась. Я отпираю два засова, готовая уйти, но меня смущает, что он только сейчас вышел из кабинета и неторопливо направляется ко мне.

— Я ухожу, — снова предупреждаю я его.

— Нет, не уйдешь. — Его спокойный голос показывает, насколько его не смутили мои угрозы, и он направляется ко мне, небрежно засунув руки в карманы спортивных штанов.

— Следи за мной, раз уж у тебя это так хорошо получается. — Я свирепо смотрю на него, поворачивая ручку, чтобы открыть дверь.

Только она не поддается.

Я тяну снова, в то время как Сол прислоняется плечом к стене в позе, которая, должно быть, является его фирменной позой «безразличия ко всему миру». Как будто это тоже что-то замышляет против меня, дверь даже не сдвигается с места, когда я дергаю ручку. Я рычу на Сола, но его единственный ответ — это взгляд на верхнюю часть двери. Я прослеживаю за его взглядом и вижу еще одну защелку, но эта слишком высока, чтобы я могла дотянуться.

— Ну же, давай, — стону я и пинаю дверь ногой в пушистом носке. — Сукин... — Простреливающая боль отдается в ноге, и я роняю пакет с беньетами, чтобы схватиться за ступню. — Срань господня. Ой, больно.

— Эта игра доставляет удовольствие, только если ты не поранишься, Скарлетт, — ругает он меня, нахмурив брови.

— Это вообще не игра! — кричу я и хромаю, чтобы снова постучать в дверь. — Выпусти меня отсюда.

Он вздыхает, как будто я раздражающая, в то время как он долбаный тюремщик.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— А почему нет? — огрызаюсь я.

Открытая сторона его лица становится серьезной.

— Потому что прошлой ночью у тебя был приступ паники и передозировка. — Это слово подобно игле, болезненно эффективно разрывающей мой пузырь самодовольства. — При любых других обстоятельствах ты была бы заперта и находилась под наблюдением в психиатрической больнице прямо сейчас в течение следующих семидесяти двух часов. На самом деле дольше, поскольку сегодня выходные. Вместо этого я приглядываю за тобой.

Благодарность снимает напряжение с моих плеч, когда до меня доходит его логика. Но я пока не хочу сдаваться.

— Ну и дела, Сол, я должна быть благодарна тебе за гостеприимство? — я тщетно дергаю дверную ручку. — Почему быть здесь с тобой намного лучше, чем в психушке? По крайней мере, там я получаю акварельные краски и сломанный кабельный телевизор.

Эта кривая ухмылка, которая заставляет мое сердце трепетать, возвращается, когда он наклоняет голову.

— Я могу придумать немало вещей, которыми мы могли бы заняться, которые намного веселее, чем акварель и телевизор. Кстати об этом. — Он смотрит на часы. — Ах! Ты безукоризненно рассчитала время. — Он поднимает пакет из «Кафе дю Монд», который я уронила на пол, и протягивает его мне. — Ешь свои беньеты и одевайся. Мы уходим меньше чем через час.

— Что?! Я столько всего сделала, отстаивая свою свободу, а теперь ты говоришь, что мы просто уйдем? — я раздражаюсь, но он уже повернулся ко мне спиной. — Подожди минутку. Для чего именно я одеваюсь? Куда мы идем?

Он оборачивается с озорной ухмылкой на лице и указывает на свою маску-череп.

— На маскарад, конечно.





Сцена 13





БЕЛАЯ РОЗА ТРЕМè




Скарлетт



К тому времени, как я возвращаюсь в спальню Сола, его нигде нет, но на его огромной кровати лежит розово-золотая атласная ткань. Что-то подсказывает мне, что платье будет сидеть как влитое.

Еще несколько минут назад я была уверена, что останусь запертой в этом средневековом подземном логове до конца своих дней, поэтому тот факт, что он хочет пойти на маскарад, заглушает все мои вопросы. На данный момент.

Собираясь в ванной, я наношу тушь, немного румян на щеки и блеск для губ. Мои кудри невозможно укротить, поэтому я оставляю их распущенными. Когда заканчиваю, я надеваю платье и бежевые боссоножки.

Вырез с открытыми плечами облегает верхнюю часть моей груди. Мои руки двигаются сами по себе, разглаживая изгибы, которые у меня внезапно появились. Мерцающая ткань вспыхивает там, где чуть ниже моего бедра находится разрез высотой до бедра. Это великолепный, декадентский и, несомненно, самый дорогой предмет одежды, который я когда-либо носила.

Но я не только не могу сама дотянуться до молнии, но и лямки с открытыми плечами должны перекрещиваться вдоль позвоночника и завязываться бантиком на пояснице. Я делаю успокаивающий вдох, зная, что мне вот-вот придется позволить Солу снова прикоснуться к себе, чтобы он мог выполнить свою работу.

Надеюсь, на этот раз я смогу контролировать себя, Господи.

Я выхожу из ванной, неловко придерживая платье сзади, и нахожу Сола сидящим на кровати, почесывающим правую сторону лица и смотрящим в свой телефон. Он уже переоделся в темно-серый костюм с белыми пуговицами и розово-золотистым атласным галстуком, который подходит к моему платью.

— А, все готово? Пошли... — Он отрывает голову от телефона и делает двойной вдох.

Его губы приоткрываются в шоке. Мои делают то же самое, хотя в данный момент я, возможно, ошеломлена больше, чем он. Маска, которую он носит сегодня, даже не выглядит фальшивой. Она облегает его, как вторая кожа, как будто он натянул ее на лицо и приклеил к нему. Я видела много талантливых декораторов в индустрии, но если бы я не была с ним так близка, как сейчас, я бы вообще не поняла, что это маска.

Я прикусываю губу, и его взгляд устремляется к моим губам. Голод в этих ярких глазах цвета полуночи заставляет мое нутро сжиматься, а мои едва заметные стринги уже промокают.

Он сглатывает, казалось бы, обретая самообладание, которое все еще ускользает от меня.

— От тебя захватывает дух, Скарлетт.

Жар приливает к моим щекам, и я опускаю взгляд в землю. Он оказывается рядом в одно мгновение, приподнимает мой подбородок, чтобы посмотреть своими сверкающими глазами. Правый очень темный, хотя и почти идентичный. Но я могу отличить настоящего человека от подделки.

— Не прячься от меня, маленькая муза, — шепчет он, заглядывая мне в глаза. — Признай свою красоту.

Если глаза — это окно в душу человека, то в темных глубинах моего демона музыки есть звездный свет. Все остальные говорят, что у него глаза черные, как уголь, так значит ли это, что я единственная, кто может видеть человека внутри призрака?

Успокойся, девочка. Ты едва его знаешь, и, судя по тому, что тебе известно, он твой преследователь.

И спаситель.

Я больше не могу сказать, кто побеждает в этих спорах, мой разум или мое сердце. Но я испытываю облегчение, узнав, что за последние несколько месяцев я не сошла с ума.

То, что я приняла за слуховые галлюцинации, на самом деле было самой настоящей игрой Сола на фортепиано. Ноты и розы не появились просто так, из воздуха, он оставил их после того, как бесшумно прошел сквозь зеркало в моей комнате. За всем этим стоял Сол, а это значит, что у меня не было рецидива маниакального приступа. Я все еще здорова, у меня ремиссия, и не на грани очередного психоза.

— Я... Я не могу завязать это сама.

Он отпускает мой подбородок, когда я оборачиваюсь к нему за помощью. Через открытую дверь ванной я вижу наше отражение в зеркале и легко читаю благоговение в его взгляде, когда его пальцы скользят по моей обнаженной спине.

— Ммм... Да. Когда я попросил владельца бутика прислать самое лучшее, это было именно то, что я представлял. Головы покатятся, если они будут слишком долго пялиться на то, что принадлежит мне, но, черт возьми, какой же я везучий ублюдок, что могу смотреть на тебя всю ночь.

Мое сердце трепещет от его слов, в то время как логика подсказывает мне, что я должна поправить его. Что я не его.

Но я хочу быть его.

Кончики его пальцев посылают электрическую дрожь по моему телу, пока он застегивает на мне молнию. Закончив, он не торопясь завязывает тесемки платья у меня на пояснице. Как только я надеваю платье, он перекидывает мои густые черные локоны через плечо и, глядя на меня в зеркало, оставляет легчайший поцелуй на затылке.

Я так близка к тому, чтобы полностью согласиться остаться его пленницей и вечно жить в этом современном средневековом логове. Но он отстраняется, оставляя меня без его прикосновений, и я злюсь, что снова так быстро чуть не сдалась. Сол Бордо быстро учит меня, что даже когда я в здравом уме, я закомплексованная стерва.

Я сглатываю и поворачиваюсь к нему лицом, старательно игнорируя желание на его лице, хотя меня так и подмывает отбросить всякую осторожность.

— Изысканно, ma chère.

— Вы и сами неплохо выглядите, мистер Бордо.

Он морщится.

— Сол, пожалуйста, маленькая муза.

— Так это значит не называть тебя моим демоном музыки? А как насчет Призрака французского квартала? — я поддразниваю. — Кстати, откуда у тебя это прозвище?

Его губы приподнимаются.

— Сегодня вечером ты увидишь меня в действии. Пошли, нам нужно уйти до закрытия.

— До того, как что закроется?

— Магазин мисс Мейбл.

Я хмурюсь, потому что этот ответ абсолютно ничего для меня не значит, но я не прошу его вдаваться в подробности, вместо этого решая просто прогуляться с ним хоть раз.

Он идет по коридору, и я следую за ним по пятам. Когда мы подходим к двери, он достает телефон и набирает код. Дверь жужжит и щелкает, и все три защелки открываются одновременно, даже самая верхняя. Я боюсь спрашивать, почему он держит ее так высоко.

— Это для того, чтобы злоумышленники с другой стороны не поняли, что нужно взломать еще один замок. Двери наиболее уязвимы там, где замок соединяется с рамой. Выбить дверь легче, если замок находится только в центре, но когда засов еще и наверху, это намного сложнее.

— Откуда ты знаешь, что мне это интересно?

Прямо сейчас его ухмылка — один из единственных способов определить, что он носит маску, потому что, пока левая сторона приподнимается, правая остается нервирующе неподвижной, застывшей в нейтральном состоянии безразличия.

— Я наблюдаю за людьми, Скарлетт. Это то, чем я занимаюсь. Я занимаюсь секретами и защитой. Знать, что задумали люди, - это моя работа. — Он проводит кончиками пальцев по моей щеке, и я едва удерживаюсь от искушения прижаться к его ладони. — И у тебя очень выразительное лицо, по крайней мере, на мой взгляд. Если бы я не знал тебя лучше, то не поверил бы, что в тебе есть хоть капля тьмы. — Он низко наклоняется и касается губами раковины моего уха. — Но мы оба знаем лучше, не так ли, mon amour?

Мои губы приоткрываются, а сердце колотится от вопросов и нежности. Прежде чем я успеваю спросить его, откуда он знает мои самые темные секреты, он мягко отталкивает меня в сторону, положив руку мне на грудь.

— Отойди от меня, Скарлетт.

Я делаю, как мне говорят, не думая о том, чтобы бросить ему вызов, и когда он открывает дверь и выглядывает наружу, мне требуется секунда, чтобы понять, что у меня нет желания даже пытаться убежать.

— Следуй за нами, — отрывисто приказывает он.

Я выглядываю из-за пояса Сола и вижу фигуру с пламенем на лице, появляющуюся из темноты.

Мое сердце бешено колотится при появлении незнакомца, не говоря уже о том, насколько резким был тон Сола. Это заставляет меня осознать, насколько нежным он был со мной.

— Да, Призрак, — отвечает хриплый альт. Женщина высокая, около шести футов, хотя это ничего не значит для Сола. Ее длинный гладкий черный хвост спадает на спину, а огненная маска, замысловато раскрашенная, чтобы переливаться отраженным светом, сияет на фоне тусклого освещения коридора позади меня.

— Я помню тебя с прошлой ночи. Эм... Спасибо тебе за, ну, знаешь, помощь, —безмолвно шепчу я. — Я Скарлетт.

Маска закрывает только верхнюю половину ее лица, обнажая подобие улыбки.

— А я Сабина. Но давай оставим это между нами, хорошо?

— Пойдем, Скарлетт, — командует Сол таким тоном, что я понимаю, что он приберегает его специально для меня.

Он берет меня за руку и выводит за дверь. Сабина закрывает ее за мной, и Сол нажимает кнопку на экране своего телефона, чтобы вернуть замки на место. Я слепо следую за ним по темным туннелям, в то время как легкие шаги Сабины раздаются позади меня.

Каменный коридор освещен лампочками Эдисона в индустриальном стиле, защищенными металлическими решетками, такими же, какие стоят вдоль коридора Сола в его квартире. Вдалеке слышен плеск воды, когда мы придерживаемся левой стороны тускло освещенной дорожки.

— Это река? Под землей?

— Мы здесь ниже уровня моря, — объясняет Сол. — Мой прадед хотел использовать сухие пути для своих предприятий во времена Запрета, поэтому у него в кармане был архитектор и градостроитель, который помогал отводить сточные и паводковые воды в эти подземные каналы, ведущие к реке Миссисипи. Французский квартал уже находится немного выше уровня моря по сравнению с остальной частью Нового Орлеана, и в прошлом эти каналы помогали предотвращать катастрофические наводнения на улицах над нами.

— Ого, а что будет, если я упаду? Меня унесет в Миссисипи?

Сол прижимает мою руку к себе, как будто боится, что я могу рассказать о том несчастном случае.

— Никогда не подходи слишком близко, прекрасная муза. Я не могу потерять тебя, — бормочет он так тихо, что я сомневаюсь, что Сабина услышала его. — Каналы перенаправляют избыток воды в трубы, которые проходят подобно лабиринту под Французским кварталом и заканчиваются в устье Миссисипи. Хотя есть участки лабиринта, где приходится задерживать дыхание, можно преодолеть дистанцию в тысячу футов, если будешь быстро двигаться по течению и держать голову поближе к кислородному баллону на потолке трубы. Но большинство людей этого не знают.

Я фыркаю.

— И много народу любит здесь плавать?

От его молчания волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Да, некоторым дается такой выбор. Другие предпочитают пробиваться с боем.

Я сглатываю, пытаясь собрать воедино то, что он говорит.

— Итак, когда люди спускаются сюда, они либо плавают... Либо дерутся. С кем они сражаются и почему?

Проходят минуты, когда я слышу только зловещий плеск воды всего в нескольких футах от меня.

— Они сражаются со мной, Скарлетт. Что касается «почему»... Давай просто скажем, что люди не выбирают приходить сюда. Но когда они приходят, я уверен, что они этого заслуживают. Это Призрака...

— ...моральный кодекс, — заканчиваю я за него, вспоминая наш разговор о справедливости ранее. — Каков, эм, процент успеха при выборе плавания?

Он делает паузу, и я клянусь, что он буквально пытается подсчитать цифры, прежде чем наконец ответить.

— Низкий.

— А как насчет второго варианта? — вариант, при котором люди борются за свои жизни. — Каков там процент успеха?

— Никаких, — быстро отвечает он, даже не прибегая к математическим подсчетам. — Пока что вероятность успеха последнего варианта равна нулю.

— И все же эти ублюдки продолжают выбирать это, — усмехается Сабина.

Черт... Призрак Французского квартала действительно является силовиком семьи Бордо.

Вопросы бомбардируют мой разум, но я пока не уверена, что хочу знать ответы. Он и раньше говорил, что тот, кто добьется своего, заслуживает справедливости, но сколько людей заслужили это за эти годы?

У меня болит в груди, но мое сердце жаждет наказания, когда дело доходит до Сола, потому что я не сочувствую людям, которые проиграли свою битву здесь, внизу. По какой-то причине я доверяю суждению Призрака в выборе судьбы преступника. Особенно с учетом того, что он дает им способ заслужить свободу, оставаясь при этом виновными. Нет, мне их не жалко.

Мне жаль его. Моего демона музыки.

За сколько смертей человек может быть ответственен при жизни, прежде чем его душа станет черной, как ночь? Есть ли какой-нибудь путь назад после этого?

Мы продолжаем идти по дорожке, и я изо всех сил стараюсь не вертеть головой, наблюдая за происходящим. Но я не могу сдержать своего любопытства, даже в темноте, поэтому, когда мы наконец останавливаемся перед винтовой лестницей из кованого железа, я чуть не врезаюсь в Сола.

— Осторожнее, маленькая муза, — тепло шепчет он, прежде чем подняться по ступенькам, все еще держа меня за руку.

— Куда он ведет?

— До самой крыши, но нам не нужно будет заходить так далеко.

Он устраивается на первой площадке перед другой стальной дверью и, держа мою руку в своей, нажимает еще одну кнопку на экране своего телефона.

Прохладный, влажный запах камня немедленно сменяется запахом дерева и лака. В маленьком коридоре все еще царит темнота, когда я пытаюсь что-нибудь разглядеть.

— Где мы находимся? — спросила я.

— Мы внутри стен оперного театра. По этим потайным тропинкам посетители и спиртное тайно перемещались из заведения в кафе мадам Джи. Конечно, тогда он принадлежал ее бабушке.

— Семья мадам Джи владела «Маской» все это время?

Мне кажется, что мой разговор с Рэндом состоялся целую жизнь назад, хотя это было буквально только вчера. Он сказал, что Бордо вымогают деньги у мадам Джи, но, учитывая все, что я пока знаю о Призраке Французского квартала, не уверена, что больше верю в это.

— Да, семья мадам Джи, Гастоне - ранее Лаво - и Бордо имеют долгую совместную историю. Мой прадед восстановил сгоревший французский оперный театр для своей жены. Бабушка мадам Джи хотела создать безопасное место, где семья и друзья, которым можно доверять, могли бы собираться без посторонних глаз. Строительство скрытого бара одновременно с Новым Французским оперным домом было идеальным решением.

— Если дом принадлежит семье мадам Джи, почему они должны платить тебе за аренду и охрану?

Сол фыркает и, прищурившись, смотрит на меня, прежде чем повернуть налево. С каждым шагом какофония звуков с Бурбон-стрит проникает сквозь стены все громче и громче, но я слышу Сола поверх всего этого.

— Ты думаешь, кто-то может указывать мадам Джи, что делать? Ее семья управляла этим городом еще до того, как моя ступила на его землю. Мы всегда работали вместе. И зачем ей вообще платить арендную плату за то, что принадлежит ей по праву? Кто тебе это сказал?

У меня вертится на кончике языка обругать Рэнда, но между ними явно неприязнь. Становиться на пути у кого-либо из них — последнее, чего я хочу, хотя, похоже, я каким-то образом уже угодила прямо в эпицентр их вражды.

Я пропускаю несколько шагов, прежде чем даю самый ни к чему не обязывающий, правдивый ответ, который только могу придумать.

— Ты знаешь… только слышала об этом в городе.

Сол хмыкает.

— Ну, тебя дезинформировали. Всегда проверяй свои источники, Скарлетт. Мы с братом обеспечиваем юридическую, финансовую и физическую защиту тем, кто нам предан. В городе всегда есть группировки, пытающиеся восстать и вытеснить владельцев бизнеса из Французского квартала. Некоторые пойдут на все, чтобы украсть успех, который может обеспечить этот город. После урагана «Катрин» мы выросли и снова процветаем. Некоторые люди хотят забрать все это себе, а некоторые просто не хотят, чтобы мы вообще процветали.

— Но помимо всего прочего, мадам Джи - моя семья. Ее дочь Мэгги - моя невестка, а ее внучка Мари - моя племянница. Мы с Беном бесплатно обеспечили бы охрану мадам Джи, но ее семейная линия всегда была гордой и могущественной. Она ничем не отличается и отказывается от «семейной скидки», как она выражается, поэтому мы с Беном просто передаем все деньги, которые она нам дает, в доверительное управление для Мари, когда ей исполнится двадцать пять.

— О... — Это все, что я могу сказать после того, как Сол полностью опроверг обвинения Рэнда.

Сол, кажется, не замечает моего молчания, когда его телефон снова загорается. Он толкает дверь, о которой я даже не подозревала, что она находится прямо перед нами.

— Подожди здесь, — шепчет он, прежде чем проскользнуть внутрь.

— Ты же знаешь, они отличаются от слухов.

— Ах! Господи. — Моя рука взлетает к груди при звуке голоса Сабины позади меня. — Напугала меня до смерти.

— Я это понимаю. Но серьезно, не верь всему, что слышишь. Бордо честны до безобразия, поэтому, что бы ты ни услышала, не забудь сначала спросить кого-нибудь из них. Я знаю, что хотела бы этого. — Последнюю часть она бормочет, но мне все равно удается расслышать.

Появляется Сол и снова сжимает мою руку.

— Путь свободен.

Он выводит меня из темного коридора в гараж. Блестящий черный Aston Martin припаркован внутри, и он обходит багажник, чтобы открыть для меня дверь со стороны пассажира.

— Садись, пожалуйста, маленькая муза.

Что-то в слове «пожалуйста», исходящем из уст этого огромного бойца, почти заставляет меня рассмеяться, но я сдерживаюсь и сажусь в машину, при этом машу Сабине на прощание.

Прежде чем он закрывает мою дверь, я слышу, как он зовет ее.

— Мы скоро вернемся.

Он закрывает дверь прежде, чем я слышу ее ответ, а затем в следующий момент устраивается на водительском сиденье и нажимает кнопку подъема на пульте управления гаражными воротами, открывая вид на перекресток Тулуз и Бурбон на другой стороне.

Прошел год с тех пор, как я дала волю чувствам и тусовалась на Бурбон-стрит. Теперь Джейми приходится практически силой вытаскивать меня из общежития. Я не могу вспомнить, когда в последний раз отважилась погрузиться в этот хаос. Тошнота скручивает мой желудок при мысли о том, чтобы снова пойти на это, но чувство рассеивается, когда Сол отъезжает от толпы людей на дороге.

Словно зная, о чем я думаю, он сжимает мою руку.

— Мне жаль, маленькая муза. Но хорошо то, что тебе поставили диагноз и ты усердно работала над лечением. Это окупилось. Ты становишься сильнее с каждым днем. Поверь мне.

Его слова согревают мою грудь до тех пор, пока в зеркале заднего вида не загорается синий огонек припаркованной полицейской машины. Это, плюс его слова, наводняют мои мысли подобно потопу, заполняя пробелы в одной из многих дыр в моей памяти, к которым я не могла получить доступ с той ночи.

До сих пор.

Темноволосый незнакомец с завораживающим взглядом окликает меня из-за полицейского внедорожника.

— Прости меня, маленькая муза.

Я возвращаюсь в настоящее и вырываю свою руку из его.

— Подожди секунду.… ты был.… ты был там той ночью?

Тот факт, что я не могу видеть выразительную сторону его лица прямо сейчас, чертовски расстраивает, но его напряженная поза говорит мне то, что мне нужно знать.

— Скарлетт, я могу объяснить...

— Боже мой, ты был там! Но это было всего через неделю после того, как я переехала в общежитие. Я еще даже не слышала, как ты играешь. Тогда это была все еще джазовая музыка и мания. Почему ты там был?

Он сглатывает, прежде чем повернуть направо.

— Я Призрак Французского квартала. До моего сведения дошло, что ты заболела...

— Кто сказал тебе?

Он качает головой.

— Это не имеет значения. Мои люди повсюду, и один из них был настолько обеспокоен, что привлек меня. Я сделал все возможное, чтобы вытащить тебя оттуда до того, как ты попадешь в беду… но у меня ничего не вышло.

Эти последние слова падают между нами, как валун, раздавливая мою грудь.

— Значит, один из твоих людей позвонил, и ты попытался спасти меня? От меня самой? — я сглатываю, чтобы прогнать комок в горле. — Это... Это все?

Он останавливается, чтобы свернуть на Бейсин-стрит, прежде чем ответить.

— Это все.

— О... — Я опускаюсь на сиденье. — Ты пытался помочь мне все это время?

— Я подвел тебя однажды, Скарлетт. Я отказываюсь подводить тебя снова. Ты просто должна довериться мне.

Я медленно киваю и морщу нос, пытаясь упорядочить всю эту информацию в своем сознании. Размышляя, я разглядываю магазины и рестораны, проносящиеся мимо моего окна, один за другим, пока, наконец, не принимаю решение.

Методы Сола могут быть совершенно неортодоксальными — иначе незаконными, — но все, что он делал, было в моих интересах. Когда он говорит, мое сердце и тело полностью доверяют ему, иногда подчиняясь командам еще до того, как я осознаю, что он сказал. Только мой разум цепляется за последние нити сомнений. Пришло время и мне довериться ему в этом.

— Ладно... — Я выдыхаю все свои усталые возражения, готовая начать с чистого листа. — Куда мы едем?

Он слегка сдвигается, и я вижу, как кривая усмешка растягивает левую половину его лица.

— Тремо. Мне нужно уладить кое-какие дела...

Бизнес? Например? И с кем...

Нет. Нет. Больше никаких вопросов. Просто доверься мужчине хоть раз.

— Звучит… заманчиво. — И с этими словами я, наконец, сдаюсь.

Словно подчеркивая окончание нашего разговора, Сол включает динамик Bluetooth, и до нас доносится прекрасное фортепианное произведение Ludovico Einaudi.

— Я люблю Primavera! Это одно из моих любимых... — Я останавливаюсь на полуслове, когда вижу, как приподнимается его правое ухо, как будто эта сторона его лица тоже пытается улыбнуться. — Дай угадаю. Ты знал это, не так ли?

— Виновен.

У меня вырывается смешок.

— Есть ли что-нибудь, чего ты не знаешь обо мне?

— Не так много, если это поможет.

Я откровенно смеюсь над его честностью и откидываюсь на спинку сиденья, чтобы напевать музыку. Мы несколько раз сворачиваем в район Тремо, и Сол каким-то образом терпеливо сопротивляется наезду на пьяных гуляк, которые наводняют Новый Орлеан в это ночное время.

После еще нескольких песен мы оба погружаемся в напев «Цветочного дуэта» из оперы Lakmé. Я уже использовала ее для прослушивания, поэтому слова даются мне легко, но когда Сол находит низкую гармонию в своем глубоком голосе, от нашего собственного дуэта у меня мурашки бегут по коже, а желудок переворачивается от волнения по поводу нашего звучания. Когда песня заканчивается, мы позволяем начаться следующей, но слишком заняты, ухмыляясь, как дураки, чтобы петь.

— Так скажи мне, мой демон музыки. Где, черт возьми, ты научился так петь? Ты тоже учился в консерватории Бордо? Или талант просто передается по наследству?

Он издает смешок.

— Это определенно не наследственное. Мой отец не смог бы, а брат еще хуже. Моя мама любила петь, и я хотел доставить ей удовольствие, поэтому учился музыке во французской школе-интернате, которую посещал вместе с Беном.

— Серьезно? Рэнд учился в школе-интернате во Франции. Это была та же самая школа?

Сол сжимает зубы, и я тут же жалею о своем вопросе. Исходящий от него гнев заставляет меня вздрогнуть, но когда он отвечает мне, его голос такой же успокаивающий, как всегда. Ни малейшего следа этой скрытой ярости не направлено на меня.

— Да, мы ходили в одну и ту же школу-интернат. Посещение Рэнда должно было стать оливковой ветвью между его семьей и моей. Наши семьи были конкурентами во времена Запрета, и благодаря некоторым теневым деловым сделкам с обеих сторон, Бордо и Шателайны с тех пор являются соперниками. Моя мать хотела, чтобы у нас все было по-другому, и отец никогда не мог сказать ей «нет», поэтому они заключили сделку с Шателайнами. Они заставляли нас ходить в школу вместе, подальше от их вражды, чтобы наше поколение было первым, у которого не было конфликтов.

— Но этого не произошло, — уклоняюсь я.

— У нас перемирие. — Он сжимает мою руку, прежде чем положить наши переплетенные пальцы туда, где разрез моего платья обнажает бедро. — Но это не твоя забота. По крайней мере, не сегодня вечером.

Перемирие… Мне нравится, как это звучит. Может ли это означать, что их ненависть друг к другу можно забыть? Мне придется подождать и отложить эти вопросы на другой вечер.

— Ладно... Тогда расскажи мне о школе-интернате. На что это было похоже?

— Ах, школа-интернат, где богатые дети учатся усердно работать и еще усерднее играть. Когда я не был занудой, то изучал музыку и боевые искусства. Еще фехтовал, но это было только для того, чтобы я мог победить своего брата. Он никогда не тренировался так много, как я. До сих пор не тренируется. Но Бен везде преуспевал. Моей страстью было заниматься музыкой и путешествовать по миру. Бен хотел сохранить это. Когда мы бросили школу-интернат в пятнадцать лет, то перешли на частное домашнее обучение. После этого Бен поступил в Новоорлеанский университет Лойолы, юридический колледж. Я занялся обеспечением безопасности нашего семейного бизнеса и сочиняю музыку, когда могу, в основном джаз и блюз.

— Ух, жаль, что я не изучала джаз. Это моя мечта. Джаз и музыкальная композиция. Я всегда хотела выступать в одиночку, но … Я еще не сделала этого, — заканчиваю я просто, не желая сейчас вдаваться во все свои внутренние сомнения.

— У тебя бы это великолепно получилось, — отвечает Сол. — Твой вокал - мечта для оперы, но с твоим голосом и умением писать тексты… Скарлетт Дэй, ты была создана для того, чтобы быть в центре внимания.

Мои щеки пылают.

— Мой отец всегда говорил о том, как это было тяжело...

Сол фыркает.

— Он прав. Это тяжело. Но ты усердно работаешь над тем, что любишь. Это сочетание сделает трудные дела стоящими того, когда ты достигнешь своей мечты.

Его слова доходят до меня, пока он продолжает вести машину, и наш разговор переходит в комфортную тишину под музыку, играющую на заднем плане, пока машина не замедляет ход.

Он заезжает на параллельную парковку на улице со множеством магазинов и уютных домиков с ружьями.

— Мы на месте.

Он уже выходит из машины и огибает капот, чтобы открыть мою дверь, прежде чем я успеваю спросить, где это «здесь». Он помогает мне ступить на тротуар и кладет свою большую руку мне на поясницу, посылая покалывающее тепло вверх по позвоночнику.

— Надеюсь, это ответит на некоторые из твоих многочисленных вопросов.

Наконец-то.

Он ведет меня в маленький магазинчик с милой вывеской, висящей над дверью. «Лепестки святого» написано курсивом в центре розового гиацинта. Сол открывает передо мной дверь, позволяя войти первой, и я глубоко вдыхаю, когда земной аромат свежесрезанных цветов наполняет мой нос. Сол обнимает меня за талию и приглашает войти. Звенит колокольчик, оповещая о нашем прибытии, и он быстро отпускает меня, прежде чем отойти на шаг. Воздух внутри кажется холодным без его теплого прикосновения.

— Я иду, придержите лошадей. — Женщина с сильным новоорлеанским акцентом предупреждает нас из глубины магазина. Проходит всего секунда, прежде чем появляется полная пожилая женщина с обветренной солнцем кожей, которая улыбается нам, прежде чем надеть очки. Когда она это делает, она хлопает в ладоши.

— О, ну разве вы двое не выглядите красивее, чем на картинке? Мистер Бордо, я хотела узнать, когда нас снова навестят. Я только что посылала эти розы через мальчиков на побегушках, но я знаю, что они оценили мои чаевые.

— Она их обожает, мисс Мейбл. Я бы хотел купить ей сегодня еще дюжину.

«Она», я думаю, может говорить сама за себя. Но я молча наблюдаю, пытаясь понять, как этот кусочек жизни Сола вписывается в головоломку, которую я собираю.

Слезящиеся глаза женщины прищуриваются, а ее улыбка становится шире.

— Ну разве она не счастливица? Считайте, что дело сделано. Я знаю, мой Саймон будет разочарован, что пропустил вас, но сегодня он прошел курс лечения, так что чувствует себя неважно.

— Мне жаль это слышать. Я могу что-нибудь сделать?

Она теребит свое ожерелье в виде сахарного черепа и качает головой.

— О нет, сейчас просто лечение и время. Спасибо тебе, дорогой, ты всегда был таким заботливым мальчиком. В этом ты похож на свою маму.

Сол снова улыбается.

— Эй, только никому не говори. Ты погубишь мою репутацию.

— О, не стоит беспокоиться об этом. Твои секреты всегда будут в безопасности со мной. Но скажи мне, кто твоя подруга, милый?

Я протягиваю руку, чтобы пожать ее, и открываю рот, чтобы ответить, но Сол прерывает меня.

— Это подруга Мэгги, мисс Мейбл. Я подумал, что покажу ей магазин, где Бордо покупают все свои цветы, но, если вы не возражаете, у нас плотный график. Мне бы не хотелось держать вас открытыми после закрытия. К вечеру все готово?

Подруга Мэгги? Я прижимаю руку к внезапной боли в груди.

— Конечно. Все доставлено и установлено.

Она начинает болтать Солу на ухо, пока ставит букет белых роз в вазу, о чем угодно, обо всем и ни о чем между ними. Женщина должна быть эквивалентом Джейми соседской сплетни Тремо. К чести Сола, он слушает, задает вопросы и кажется искренне заинтересованным. Когда она заканчивает, Сол протягивает ей свою черную визитку, и она оборачивается, чтобы сообщить ему.

— Ваш обычный воскресный букет из бургундского львиного зева почти готов к доставке ярким ранним утром. Люди уже не покупают свежие цветы, как раньше. Я надеюсь, что, как только экономика восстановится, больше мужей будут относиться к своим женам так, как вы, мистер Бордо.

Его жена?! Он говорил о том, чтобы послать цветы своей жене?

Ревность колет мое сердце, но когда я пытаюсь отойти от него еще дальше, он протягивает руку и дергает за ленточки моего платья, эффективно удерживая меня на месте, если я не хочу распутаться.

— Скоро все наладится, мисс Мейбл. Спокойной ночи и убедитесь, что эти букеты продолжают прибывать в дом. Я знаю, что моя жена, Мэгги, любит их, — говорит он, многозначительно глядя на меня.

Должно быть, он хочет, чтобы она думала, что он Бен! Но почему?

Линзы ее очков толстые, и на таком расстоянии Сол в маске выглядит точь-в-точь как его брат. Но зачем ему разгуливать по городу в образе Бена?

Я сразу же испытываю странную смесь облегчения и смущения из-за того, что ревновала к жене Бена и привязанности к ней мужчин Бордо. Прежде всего, я обожаю Мэгги. После того дерьма, через которое Монти заставил ее пройти в этом году, она заслуживает ежедневной доставки цветов. Во-вторых, у меня нет абсолютно никаких претензий к этому мужчине, выводящему меня из этого великолепного цветочного магазина. Тот факт, что меня это вообще волнует, чертовски сбивает с толку.

Сол отпускает меня, чтобы взять вазу с цветами, прежде чем пожелать мисс Мейбл спокойной ночи. После того, как мы выходим, он подходит, чтобы открыть мою дверь, и помогает мне проскользнуть внутрь, надежно ставя вазу на пол между моих ног, чтобы она не пролилась. Когда он закрывает мою дверь, я слышу тихий свист снаружи.

Сол выпрямляется и нажимает на брелок с ключами. Двери со щелчком закрываются, и он быстрым шагом направляется к пустому пространству между двумя домиками с ружьями. Его голова поворачивается, осматриваясь, а рука нависает над выпуклостью на правом боку.

Это пистолет?

Мое сердцебиение учащается, дыхание сбивается, когда я пытаюсь вспомнить все без исключения слухи, которые я когда-либо слышала о Призраке Французского квартала.

Он скользит к дому и останавливается в нескольких футах от него. Я маневрирую на своем сиденье, пытаясь выглянуть из-за дерева на моем пути, но могу разглядеть только невысокого худощавого мужчину в капюшоне. Когда он поворачивает голову, свет лампы отражается на его лице, и я ахаю.

Бен?

Но нет... Этого не может быть. Это маска? У других людей такая же маска, как у Сола? Это одна из его Теней, одевающаяся как он?

Я изо всех сил стараюсь расслышать, но, конечно, ничего не могу разобрать, когда они находятся в двадцати футах от меня. Сол кивает на все, что говорит парень, и роется в кармане, прежде чем вручить ему пачку наличных. Похожий на Бордо берет его и пересчитывает, убегая к «Лепесткам Святого».

Что, черт возьми, происходит?

Как только мужчина уходит, Сол оглядывается по сторонам, прежде чем шагнуть обратно к машине.

Черт, у меня есть двадцать минут, чтобы решить, как играть в это. Я задаю вопросы? Хочу ли я знать ответы? Что он сделает, когда я узнаю их?

Сколько себя помню, у меня было жуткое чувство справедливости. Мой отец не всегда был на правильной стороне закона, и полиция никогда не оказывала нам никаких услуг. Когда был убит мой отец, я не смогла рассказать копам всю историю, но они знали достаточно, чтобы попытаться найти убийцу. И все же спустя целый год это дело все еще не раскрыто.

Но мои инстинкты подсказывают мне, что я могу доверять человеку, который спас мне жизнь, а не сдал меня в психушку. Я могу доверять мужчине, который защищает свой город, покупает женщинам цветы и искренне хочет знать, насколько хорошо поживает пожилая пара.

Когда он садится в машину, у меня возникает только один вопрос.

— Почему ты позволил ей думать, что ты Бен?

Он заводит двигатель, и свет фар в машине позволяет мне мельком увидеть улыбку, отражающуюся в его тонированном стекле.

— Ты когда-нибудь видела Призрака?

— Нет, — медленно отвечаю я.

— Мисс Мейбл тоже. — Он поднимает лицо, и на его губах появляется ухмылка. — И все же, каким-то образом Призрак Французского квартала знает все, что нужно знать о Тремо.

Я киваю, прежде чем, наконец, раздается щелчок.

— Итак, если ты Бен на публике, то можешь следить за городом, но Призрак Французского квартала может оставаться именно таким. Призраком. Тот, который основан на слухах и законе о дыме и зеркалах. А поскольку ты редко выходишь из дома, если бы ты это делал, по городу разнеслись бы слухи, так что тебе нравится оставаться в тени.

— Совершенно верно.

Я улыбаюсь, чувствуя, что наконец-то поняла этого человека, по крайней мере, немного.

— Итак, что дальше? Я не могу быть так нарядно одетой, когда мне некуда идти.

Его плечи расслабляются, как будто он рад, что не может больше отвечать на вопросы прямо сейчас. Он выезжает с парковки и одаривает меня еще одной сексуальной, кривоватой улыбкой.

— В «Маску».





Сцена 14





СЛЕДОВАТЬ ЕГО ПРИМЕРУ




Сол



Мне было бы проще нарядиться для маскарада после посещения «Лепестков Святого», но, чтобы обеспечить безопасность мисс Мейбл, я всегда встречаюсь с ней перед закрытием магазина. Таким образом, один из моих людей сможет охранять ее, когда она уйдет.

Однако мы со Скарлетт не теряем времени даром, возвращаясь в оперный театр. Как только мы выходим из Aston Martin, я веду ее по туннелям, чтобы мы могли оставить цветы и сменить маски. Она хватает свою розово-золотую маскарадную маску бабочки, и я снимаю свой зудящий протез в обмен на угольно-серую маску в виде черепа, которая также закрывает правую сторону моего лица. После этого мы направляемся по туннелям в бар.

Мужчина в маске, похожей на мою, стоит на страже снаружи в качестве вышибалы. Все вышибалы, работающие на мадам Джи, также работают на меня, поэтому он открывает дверь еще до того, как Скарлетт успевает назвать пароль.

В «Маске» по каменному коридору разносится живая джазовая музыка, и у меня протестующе звенит в ушах. Обычно меня бы здесь не было. Бен - тот, кто освещает деловые сделки, проводимые в «Маске». Подпольный бар - это место, где мы проводим встречи в нашей части города, в то время как пятая ложа - это место, где мы ведем дела в других местах. Сегодня вечером я здесь исключительно ради удовольствия, или, скорее, для удовольствия Скарлетт. Я хотел показать ей, что она не пленница в моем доме, и, надеюсь, выход на улицу докажет это.

Когда мы проходим по извилистой улочке, сворачиваем в кафе и подходим к еще одной стальной двери — на этот раз без охраны, — я открываю ее. Из-за ее легкого вздоха вся ночь — надевание этой богом забытой зудящей протезной маски пораньше, выход на улицу и выполнение моих ночных дел — того стоит.

Ее глаза, сияющие лунным светом, встречаются с моими, и изумление, которое проступает сквозь ее маску бабочки, заставляет мою грудь раздуваться от гордости.

Тема маскарада — это темные облака с отделкой из розового золота, словно игра слов о том, что у каждого облака есть луч надежды. Весь ресторанчик утопает в сером металлике, розовом золоте и белом цвете, и куда ни глянь, везде розы, которые я заказал в «Лепестках Святого», белые с ручной росписью из металлического розового золота. Я не любитель вечеринок, но мадам Джи и мисс Мейбл на этот раз действительно превзошли самих себя.

— Когда ты спросил мисс Мейбл, все ли готово, ты это имел в виду? — она указывает тонкой рукой на роскошное убранство внутри, но мадам Джи прерывает меня прежде, чем я успеваю ответить.

— Мисс Дэй, мистер Бордо, — называет она меня с ухмылкой, от которой трепещут перья на ее павлиньей маске.

Мои глаза сужаются от такой формальности. Ради бога, мы семья, но ей всегда нравилось разыгрывать наши роли перед обществом. Как я уже говорил Скарлетт, Бордо и Гастоне работают в тандеме во Французском квартале. На протяжении многих лет правление Бордо было бы невозможно без способности Гастоне добывать секреты. Шантаж - один из самых простых способов погубить тех, кто пытается облапошить нас.

— Добро пожаловать на вечеринку, — продолжает мадам Джи. — Ваш столик зарезервирован в соответствии с вашей просьбой, мистер Бордо.

— Благодарю вас, мадам Джи. Я буду свое обычное блюдо, а леди - то же самое, плюс моктейль «Золушка».

Мадам Джи кивает и уходит, оставляя меня самодовольным, а Скарлетт с вечно шокированным выражением лица, которого я так жажду. Баловать мою маленькую музу — это так чертовски приятно.

— Ты знаешь, что я не пью? И ты знаешь мой любимый напиток?

— Конечно, знаю, — просто отвечаю я, ведя ее через переполненный зал.

Узнав, что алкоголь может нарушить режим сна человека с биполярным расстройством, я потратил часы, пытаясь придумать способы заставить ее бросить пить. Но она сделала это сама.

Пока я провожу нас сквозь гостей в масках из металла и розового золота, я глумлюсь над каждым мужчиной, который смотрит на нее слишком долго, молча запоминая маски каждого мудака для личного списка дерьма, чтобы позже поделиться им с одной из моих Теней. Когда я оглядываюсь на нее, Скарлетт не обращает внимания на взгляды, которые на нее бросают. Ее глаза бегают влево и вправо по букетам и драпировкам из роз.

Самодовольная гордость переполняет мою грудь, и я легко вглядываюсь в толпу и нахожу своего брата в его углу. Его трудно не заметить, так как его маска выглядит точно так же, как моя. Я привлекаю его внимание, и он кивает в ответ, устраиваясь в кресле рядом со своей милой Мэгги. Похоже, вечер выдался скучным для бизнеса, но это даже к лучшему. В плохую ночь я нужен Бену, потому что он не может смириться с дисциплиной, которая иногда требуется, чтобы держать людей в узде. Похоже, мы можем полностью расслабиться и наслаждаться вечеринкой. По крайней мере, на данный момент.

Как только я, наконец, привожу Скарлетт в угловую кабинку, зарезервированную для нас на противоположной стороне зала, я позволяю ей проскользнуть первой, чтобы мог быть буфером между ней и всеми людьми на танцполе.

Каждый столик освещен свечами, а не лампами, а кабинки с высокими спинками и перегородки из стен приглушают музыку, облегчая гостям общение друг с другом внутри кабинки. Отблески свечи отражаются на коже Скарлетт цвета слоновой кости, а луны в ее глазах мерцают под розово-золотой маской-бабочкой.

— Тебе нравится? — спрашиваю я, ненавидя то, как сильно хочу ее одобрения. Но когда она отвечает, по моему позвоночнику пробегает волна удовольствия.

— Ты издеваешься надо мной? Очевидно! Это потрясающе. Я редко прихожу сюда, но ничего подобного не припоминаю. Цветы были потрясающим штрихом, Сол.

Я чертовски близок к тому, чтобы начать хвастаться, но помню, кому на самом деле следует отдать должное.

— Мисс Мейбл в этом году нуждалась в небольшой финансовой поддержке из-за болезни ее мужа, так что бизнес должен пойти ей на пользу. Все, что я сделал, это заплатил за цветы, а мои Тени подготовили все это для мисс Мейбл и мадам Джи. Помогает то, что некоторые из них уже работают в оперном театре.

Она замирает, и я знаю, что в ее пытливом мозгу кипит работа.

— Твои... Тени? Так ты называешь своих людей, верно? Те, кто на тебя работает?

— Да. Они помогают мне по городу. Они - тело Призрака - мои глаза, уши и рот.

— Это иногда бывают твои кулаки?…

Я ухмыляюсь.

— Им редко приходится быть такими, но да. Хотя обычно я тот, кто вершит правосудие.

Она кивает и смотрит мимо меня на танцпол, старательно не глядя на меня.

— Тебя это беспокоит?

Ей требуется время, чтобы обдумать свой ответ, и я кладу руку на спинку сиденья, незаметно подтягивая ее ближе к себе на случай, если она каким-то образом попытается сбежать.

— Нет, — отвечает она, искренне качая головой, и я расслабляюсь рядом с ней. — Я уже знала это. Больше всего я удивлена тому, что ты вообще мне что-то рассказываешь.

Мой пристальный взгляд скользит по ее лицу, прежде чем я полностью притягиваю ее под защиту своей руки.

— Я доверяю тебе, Скарлетт. Я знаю, что ты умеешь хранить секреты.

Это правда. Я был бы открытой книгой, если бы знал, что она не сбежит. После стольких лет, что я наблюдал за ней, уверен, что характер моей работы был бы наименьшей из ее проблем. Но в ее жизни есть несколько человек, которых она, возможно, никогда не простит, если поймет, как их пути впервые пересеклись.

Ее глаза расширяются, а сочные розовые губы приоткрываются так, что мне хочется засунуть свой член между ними и растянуть их до предела. Я ерзаю рядом с ней и поворачиваюсь лицом к толпе, пытаясь приспособиться. У моего члена нет надежды полностью сдуться, и не было с тех пор, как она надела это облегающее платье. Разрез более чем до середины ее бедра сам по себе соблазнителен. Перед выходом я чуть было не посоветовал ей переодеться. Но потом мысль о прогулке по городу, даже если это всего лишь Маскарад, со Скарлетт под руку взволновала меня больше, чем когда-либо... Когда-либо.

Официантка проскальзывает мимо почти незамеченной, если не считать напитков и двух тарелок с гамбо, которые она оставляет на нашем столе. Глаза Скарлетт округляются, как блюдца, и она набрасывается на еду, ей это так нравится, что она чуть не роняет немного себе на платье. Однако я подготовился и ловлю мелкие капельки салфеткой, прежде чем положить чистой стороной ей на колени.

Ее щеки розовеют, когда она бормочет слова благодарности.

— Извини. Я не понимала, насколько проголодалась, пока еда не оказалась прямо передо мной.

— Мне нравится смотреть, как ты ешь.

На ее лице появляется застенчивая улыбка, и я начинаю есть свой гамбо, довольный тем, что она больше не смущается. Закончив, я быстро тянусь за своим напитком и делаю прохладный глоток «Сазерака».

— Можно мне попробовать? — спрашивает Скарлетт.

Я хмурюсь над горлышком своего бокала.

— Ты уверена? Я думал...

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Это просто теория, которую я проверяю.

Я киваю и пододвигаю бокал к ней. Она осторожно делает крошечный глоток, скорчив кислую мину, прежде чем широко улыбнуться.

— Я не могу ничего сказать, нравится тебе это или нет. — Я хихикаю.

— Полагаю, это не имеет значения, поскольку я не пью. Но если бы я пила... — Она улыбается мне и встречается со мной взглядом. — Я уже начала жаждать этого запаха. Я определенно думаю, что могла бы полюбить этот вкус.

Ее слова вселяют в меня странную надежду, но она не задерживается на них, вместо этого меняя позу, чтобы лучше наблюдать за вечеринкой. Я сдерживаю желание расспросить ее о любом возможном скрытом значении, не желая столкнуться с сокрушительным разочарованием, если я ошибаюсь. Поэтому вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами, я пользуюсь ее озабоченностью и изучаю ее задумчивый взгляд.

Мадам Джи выбрала для мероприятия лучшую группу на Френчмен-стрит. Песни представляют собой смесь поп-музыки и R&B, измененную с учетом блюзово-джазового ритма. Певец напевает в микрофон, как будто обнимает возлюбленную, и от чувственной энергии, исходящей от музыки, никуда не деться. Танцоры на танцполе трутся и скачут друг о друга в унисон, словно посреди комнаты чертова оргия. Я надеюсь, что Скарлетт не хочет танцевать. Я сделаю это, если она захочет, но если кто-нибудь хотя бы вздохнет в ее сторону, я отправлю их выстроиться в очередь у моего подземелья, чтобы разобраться с этим завтра.

— Раньше я мечтала петь в таких местах, как это.

Я поворачиваюсь к Скарлетт и вижу, что ее глаза блестят и сосредоточены исключительно на группе. Я знал, что она любит писать тексты, но также думал, что она любит театр. Ранее, в машине, она удивила меня, упомянув о поездке в одиночку, открыв мне, что на этот раз я не знаю всего, что нужно знать об этой женщине. Пока нет.

— Да? Почему бы и нет? Как я уже сказал, ты определенно создана для этого.

Она открывает рот, но тут же закрывает его. Ее алебастровые щеки краснеют.

— Я… Я боюсь.

Я хмурюсь.

— Чего? Ты все время выходишь на сцену на своих концертах. В чем разница?

Она вздыхает и переводит взгляд с ленты на свечу на столе.

— В театре я либо дублерша, либо у меня есть она. Шоу должно и может продолжаться, потому что всегда есть дублерша… Даже если я, ну, ты знаешь, совершенно сойду с ума.

Я хмурюсь из-за ее формулировки, но я лучше многих знаю, что маскировка собственных проблем под юмор — простой способ справиться с ними, поэтому на этот раз я прикусываю язык и возвращаюсь к текущей теме.

— И ты боишься, что если бы шоу или перформанс вращался только вокруг тебя, ты бы что? Подвела людей?

Она кивает.

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Ты готова воздержаться от осуществления своей мечты, потому что боишься подвести людей?

Она издает добродушный смешок и начинает рвать салфетку от напитка на мелкие кусочки.

— Ну, когда ты так говоришь, это звучит глупо.

Легкая улыбка приподнимает левую половину моего лица, и я чувствую, как кожа на правой стороне покалывает и напрягается при этом движении.

— Это единственная причина?

— Нет. Что, если я потерплю неудачу? Или людям не понравится? Что, если я попробую что-то новое, и у меня совершенно не получится с песнями, которые я написала...

— Я слышал слова песни, которые ты написала, Скарлетт. Это должно волновать тебя меньше всего. Так что же это на самом деле?

Она моргает и жмется ко мне, как добыча к хищнику, ссутулив плечи и скрестив руки на груди. Я это чертовски ненавижу.

— Ответь мне. Не прячься, ma belle muse, — шепчу я.

Я обнимаю ее крепче и тянусь к ней свободной рукой, чтобы оттащить подальше от угла. Она вздыхает и выходит из своего кокона. Моя грудь расширяется от гордости за то, что я вытащил ее из скорлупы.

— Причина, по которой я недавно волновалась, заключается в том, насколько хорошо я чувствовала себя в ведущей роли прошлым вечером. Я не чувствовала этого… в эйфории с момента моего первого полномасштабного маниакального приступа год назад. Меня пугала мысль, что я могла спровоцировать еще один. Даже при том, что все делала правильно, я все равно могла попасть в тупик, а последний случай чуть не разрушил мою жизнь.

Выражение поражения на ее лице сжимает мое сердце, но я не потерплю, чтобы она терзала себя из-за чего-то, что контролирует, как может.

— Ты это сделала? — спросил я.

Она перестает кромсать салфетку и поднимает взгляд.

— Приступ случился? — ее рот приоткрывается и она ловит ртом пустой воздух, пытаясь ответить, поэтому я заполняю пробелы. — Похоже, на этот раз твоя тревога и страх перед неизвестным взяли верх над тобой, а не мания. Этот страх, что ты сходишь с ума, — я бросаю на нее многозначительный взгляд, чтобы показать, что мне не нравится именно это словосочетание. — Именно поэтому ты приняла так много лекарств прошлой ночью, верно?

Она медленно кивает.

— Ну, как ты себя сегодня чувствуешь?

Она делает паузу, по-видимому, оценивая себя изнутри.

— Если не считать некоторой усталости ранее.… Я чувствую себя прекрасно. На самом деле хорошо.

Я уверенно киваю, уже догадавшись об ответе. Ей не нужно знать, что я изучал ее «погружение в безумие» с тем же рвением, с каким изучаю ноты «Gaspard de la nuit» Мориса Равеля, одну из самых сложных песен для исполнения в мире. Я овладел тонкостями этого произведения и точно так же овладею тонкостями Скарлетт Дэй. У меня было десять лет на то, чтобы научиться предсказывать настроение другого человека. У нее был всего год, чтобы разобраться в себе. Я понимаю ее беспокойство, но усердие и продолжающаяся ремиссия помогут ей быть уверенной в собственной способности судить о своем будущем.

Один локон падает ей на лицо, и я убираю его в сторону.

— Иногда счастье - это просто счастье, ma belle muse. Не нужно сомневаться. Просто наслаждайся этим.

Ее бровь приподнимается, когда она смотрит на меня с надеждой. Но так же быстро она качает головой и бросает мне вызов, раздраженно фыркая.

— Ты так уверен в себе. Откуда ты знаешь, что я не была на грани маниакального приступа? Откуда ты знаешь, что после каждого сольного концерта у меня снова не начнется психоз?

Даже сражаясь со мной, она страстно любуется сценой, как будто ее мечта была за много миль отсюда, а не просто на другом конце зала. Вокалист группы объявляет перерыв, и появляется идея.

— Пойдем со мной.

Она прищуривает глаза и настороженно смотрит на меня.

— Зачем?

— Это просто теория, которую я проверяю. — На моих губах появляется улыбка, и я хватаю ее за руку, не давая ей больше возможности передумать или запаниковать. — Следуй моему примеру.





Вступление




Вступление





Сцена 15




Скачано с сайта bookseason.org





ЧЕРНЫЙ, КАК НОЧЬ




Скарлетт



— Сол! Что ты... — визжу я, когда он практически поднимает меня, чтобы увезти Бог знает куда.

Подождите, нет.… Я знаю куда.

Сцена.

— Сол, остановись! — я шиплю, когда мы проходим сквозь толпу танцующих. Он поднимает меня за талию и швыряет на сцену. Я наклоняюсь, чтобы накричать на него, и останавливаюсь как вкопанная.

Левая сторона его лица, выразительная сторона, такая счастливая. Он взволнован этим. Но...

— Я не могу, Сол...

— Если ты так боишься разочаровать людей, то как насчет меня? Я буду разочарован, если ты не споешь от всего сердца прямо сейчас.

— Я не могу, Сол. Я не могу этого сделать, — настаиваю я, заламывая руки и едва сдерживаясь от желания вытереть пот, уже скопившийся под моим новым платьем.

Его обнадеживающая улыбка заставляет мое сердце биться еще быстрее, чем перспектива петь на сцене прямо сейчас.

— Пожалуйста, Скарлетт? Доверься мне.

Я хочу.

Я прикусываю губу и смотрю на толпу. Большинство из них почти не обращают на меня внимания, продолжая раскачиваться и танцевать под хаус-музыку теперь, когда группа отошла за заслуженной выпивкой. Но некоторые смотрят на меня с любопытством, в том числе брат Сола, Бен.

Мэгги садится рядом с ним, и я ловлю взгляд Джейми за соседним столиком. Я робко машу им обоим, только сейчас осознав, что у меня даже не было телефона со вчерашней репетиции. Обычно он вечно в моей руке, но я даже не скучаю по нему.

Сосредоточься! Ты собираешься спеть соло перед всеми этими людьми...

Джейми покачивается на своем стуле, очевидно, он уже пьян, но выглядит подавленным, и его глаза напряжены, когда он улыбается. Мэгги улыбается, как поддерживающая старшая сестра, ее тугие кудряшки подпрыгивают, когда она кивает мне и одними губами произносит: «Дерзай».

Я вздыхаю и оглядываюсь на Сола. Веселье сменилось искренностью, и он хватает меня за руку, прежде чем легко подняться на возвышение. Он низко наклоняется и шепчет мне на ухо, в то время как кончики его пальцев слегка ласкают мою обнаженную поясницу, заставляя меня дрожать.

— Я буду сопровождать тебя каждую ноту пути, прекрасная муза.

Я еще даже не согласилась, но еще до того, как его глаза снова встретились с моими, я знаю, что собираюсь сдаться. В последний раз сжав мою руку, он проходит на сцену прямо к пианино, стоящему в баре. Я неуверенно делаю шаг к старомодному микрофону, изо всех сил стараясь не позволить своим дрожащим коленям опрокинуть себя на пятки.

Это не должно сильно отличаться — петь перед аудиторией в оперном спектакле по сравнению с тем, что происходит сейчас. Но в одном из них я одета как персонаж, а актерский состав и съемочная группа прикрывают спину. Если что-то пойдет не так, то виновата буду не я, а Джульетта или другой член актерского состава. Я сама по себе совершенно другая.

Вот о чем я думаю, когда обхватываю рукой стойку микрофона и моргаю, чтобы привыкнуть к яркому свету прожекторов. Я использую слепоту в своих интересах и просто сосредотачиваюсь на волнении, проносящемся сквозь меня, когда стихает хаус-музыка. Быстрый взгляд направо, на Сола, показывает, что он ободряюще улыбается мне в ответ. Я стряхиваю с рук нервы и оборачиваюсь, когда он играет первую ноту. Короткий приступ паники пронзает меня, когда я понимаю, что даже не знаю, какую песню пою, но мне требуется всего лишь следующий шаг, чтобы осознать это.

Когда Сол, мой демон музыки, прислал мне ноты, там никогда не было слов. Я быстро поняла, что это была игра, и все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это за песня. Я подпевала ей в ответ, и когда у меня получалось правильно, к ним присоединялось далекое пианино.

Теперь, когда я понимаю, что мой демон вполне реален, не могу поверить, что позволяла себе так долго сходить с ума. Хотя на данный момент я рада, что не призналась во всем. Может, я и не была сумасшедшей, но история действительно звучит именно так.

Я жду несколько тактов до первой ноты, а затем начинаю напрягаться изнутри, чтобы озвучить текст песни Мелоди Гардо «Your Heart is as Black as Night». Это была одна из первых песен, которые мне прислал мой демон, и я сразу ее узнаю.

Слова вытекают из моей диафрагмы и, кажется, вибрируют в каждой поре, прежде чем вырваться из легких и горла. Я закрываю глаза и позволяю музыке завладеть мной, пока держу микрофон. Когда мы заканчиваем первый куплет, я делаю вдох, чтобы начать припев, но сочные ноты трубы и саксофона заставляют меня открыть глаза.

Участники группы кивают мне, говоря продолжать, пока они играют, и я оглядываюсь на Сола. Его губы растягиваются в ободряющей улыбке, наполняя мою душу восхитительным волнением, которое сильно отличается от того, что я чувствую на сцене.

Я поворачиваюсь обратно к толпе и пою о том, что мой возлюбленный выбрал идеальное время, что я сойду с ума от того, какие чувства вызывает во мне его черное сердце. Когда я оглядываюсь на человека, который все это затеял, мой взгляд зацепляется за то, как его сильные руки любовно касаются каждой клавиши из слоновой кости и черного цвета. Когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, полуночный жар проникает в меня, а желание пульсирует в моем сердце, отбивая ритм барабанщику, который сейчас играет с нами.

Каждый наставник по актерскому мастерству, который у меня когда-либо был, орал бы на меня, чтобы я повернулась лицом к толпе, но меня даже не волнует, наслаждаются ли они этим, когда все, что я вижу, это то, как голодно Сол трахает меня глазами прямо сейчас. Мою кожу покалывает, и я жажду, чтобы эти длинные пальцы ласкали меня внутри и снаружи. Все это время я пою каждую ноту, и хотя тональность для меня немного низкая, текст написан специально для нас и как нельзя лучше подходит к этому моменту.

Когда я пою последние слова, то задерживаю их дольше обычного, позволяя саксофонисту, а теперь и барабанщику добавить изюминку. Когда они заканчивают, наступает пауза, во время которой весь мир погружается в тишину, и только я и Сол находимся в центре внимания. Нервы и энергия, которые пугали меня раньше, остались далеким воспоминанием, когда все встает на свои места в моей груди, почти слышимый щелчок, когда мои мечты и реальность совпадают.

Зал взрывается аплодисментами.

Я оборачиваюсь, совершенно забыв в тот момент, что во всем мире есть нечто большее, чем мы двое, не говоря уже об этом баре. Все вскакивают на ноги, и то нервное возбуждение, которое всегда пугало меня, переходит в глубокое спокойствие в моих костях. Эйфория наполняет мою грудь гордостью.

Это. Это просто кажется чертовски правильным.

Чья-то рука хлопает меня по плечу, выводя из задумчивости, и я вижу вокалиста с коктейлем и широкой улыбкой на обветренном темнокожем лице.

— Черт возьми, девочка. У тебя неслабый голос.

— Она также точная копия Гаса Дэя. Очевидно, она похорошела. — Саксофонист подмигивает слезящимся голубым глазом. — Какая-нибудь родственница?

— Он… он был моим отцом, — заканчиваю я. — Вы знали его?

Множество эмоций отражается на лице певца.

— Да, мы знали его. Играли с ним довольно много раз. Жаль, что он связался не с той компанией, но, по крайней мере, ты вычислила правильную. — Его слова заставляют меня нахмуриться, но когда он продолжает, я теряю всякий ход мыслей. — Если ты когда-нибудь захочешь снова спеть с нами, просто дай нам знать. Для ребенка Гаса Дэя всегда найдется место.

К моим глазам подступают слезы, но я улыбаюсь и киваю. Весь этот опыт был ошеломляющим, и я не могу решить, то ли убежать со сцены вместе с Солом, то ли умолять сыграть еще одну песню, то ли крикнуть «да» солисту во все горло. Но я просто стою там, как идиотка, пока сильная рука не обвивает мою талию. Я инстинктивно оборачиваюсь на аромат виски и кожи, ища покоя, который, я знаю, он мне приносит.

— Договорись об этом с мадам Джи, Зиг, и мы поговорим о другом шоу, — предлагает Сол, прежде чем помахать ему рукой и помочь мне сойти со сцены. — Может быть, на вечеринку «Красное, белое и черное» в следующие выходные.

— Будет сделано, мистер Бордо.

Я машу группе на прощание, когда Сол уводит меня. Вокалист вызывает еще один взрыв аплодисментов. Одобрительные возгласы поднимают меня, заставляя чувствовать себя невесомой с большей гордостью, чем все без исключения шоу, которые я давала на оперной сцене, вместе взятые.

Толпа затихает позади, когда Сол ведет меня по коридорам. Темнота резко контрастирует с прожектором, который только что светил на меня сверху, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть, прежде чем мы подходим к затемненной нише. Как только мы останавливаемся, я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но теплый вкус «Сазерака» останавливает меня.

Губы Сола прижимаются к моим, и одна рука ложится мне на спину, в то время как другая баюкает мою голову. Я таю в его объятиях, постанывая ему в рот.

Он прерывает поцелуй со смешком.

— Поцелуй меня в ответ, Скарлетт.

Мне требуется его подсказка, чтобы понять, что я просто стою там, ошарашенная, как будто была на сцене. Я тут же обнимаю его за плечи и прижимаюсь к нему.

— Черт возьми, да, — рычит он мне в рот и погружает язык внутрь. Я смакую теплый вкус виски с сахаром, когда пробую его в ответ. Мои руки зарываются в его волосы, а его рука на моей талии притягивает меня крепче.

— Там, наверху, ты была всем, Скарлетт. Черт возьми, ты как будто ожила. — Его губы скользят по линии моего подбородка. Его маска не такая жесткая на моем лице, как я ожидала, но я все равно с ней осторожна. Очевидно, он пока не хочет снимать ее, даже для поцелуя, и мои пульсирующие внутренние мышцы взбунтуются, если я все испорчу.

Его нос скользит по чувствительной коже на моей шее, прежде чем прикусить ключицу. Я вскрикиваю, но мне нравится небольшой укол боли.

Мои пальцы все еще запутались в его волосах, поэтому я осмеливаюсь поднять его и поднести к своим губам. Он настойчиво рычит, когда я это делаю, и опустошает мой рот своим, прежде чем я отстраняюсь.

— Ты нужен мне, Сол.

Он не колеблется, даже когда я заканчиваю умолять его, прежде чем он заключает меня в свои объятия. Я смутно осознаю, что мое платье рвется в месте разреза, но мне уже все равно, когда он поднимает меня. Он держит меня, как невесту, которую переносят через порог, как он делал, когда нес меня в свой подземный дом прошлой ночью.

— Не отпускай, Скарлетт.

— Никогда, — шепчу я в ответ.

Я обвиваю руками его шею, и он толкает стену рядом с нами, открывая потайную дверь.





Акт 3




Акт 3





Сцена 16





МЯТЫЙ БАРХАТ




Скарлетт



Мы входим в один из Запретных туннелей, построенных по заказу прадеда Сола.

Лампочки Эдисона обеспечивают достаточную видимость для меня. Мы скользим по коридорам тихо, как призраки, преодолевая повороты и лестницы. Я не могу сориентироваться, пока не слышу шум воды и не обнаруживаю, что мы каким-то образом уже вернулись к нему домой. Он возится со своим телефоном, и дверь с шипением открывается.

Не теряя больше ни секунды, он врывается в дверь и закрывает ее за нами, заблокировав доступ к своему телефону. Он хлопает ладонью по выключателю на стене, и по всему его дому загораются все тусклые лампы Эдисона. Теперь, когда я вижу желание, отраженное на его лице, он нужен мне еще больше, и я нападаю на него прежде, чем он успевает увести нас дальше в фойе.

Он вытаскивает что-то из-за пояса, и это ударяется о столик в прихожей. Его пиджак мешает мне, поэтому я запихиваю его обратно, чтобы он мог сбросить его на пол. Я развязываю его галстук и бросаю на землю, но когда тянусь к его рубашке, он хватает меня за руку и накидывает ее себе на шею. Я прижимаюсь к нему, пока он обхватывает мои ноги вокруг своей талии.

Его руки обхватывают мои ягодицы, прежде чем переместиться к ленточным бретелькам, стянутым по моей спине. Он распускает их, и вырез с открытыми плечами падает между нами, цепляясь за его грудь прежде, чем обнажить мою.

Он захватывает мои губы, и его пальцы впиваются в мышцы моих ягодиц в восхитительно болезненном массаже. Пока он ведет нас по коридору, я целую его в губы, прикусываю нижнюю губу и чмокаю в левую щеку, все, что угодно, лишь бы быть ближе к нему. Мое сердце бешено колотится, и мое нутро наполняется желанием. Его твердый пресс сжимается рядом с моим трепещущим клитором, когда он двигается.

Его шаги тихие, а я стою спиной к спальне, поэтому не понимаю, что мы там, пока он не раздвигает шторы. Движение настолько сильное, что они отлетают от перил, к которым прикреплены, и приземляются на кровать, смешивая бархатные занавески с одеялом. Не поправляя их, он швыряет меня поверх всего этого на кровать.

У меня вырывается вскрик, прежде чем перейти в хихиканье, и по привычке мои руки взлетают к платью, чтобы прикрыть грудь. Он забирается на кровать и раздвигает мои колени своими, вызывая еще один разрыв подо мной.

— Мое платье будет испорчено, — игриво надуваю я губы.

— Я куплю тебе еще. — Он целует меня в губы, прежде чем обхватить предплечьями мою голову с обеих сторон. Его пальцы нежно снимают с меня маскарадную маску, прежде чем он исследует мой рот.

— А что, если я захочу это платье? — поддразниваю я его в губы. — Оно единственное в своем роде.

— Что ж, тогда ты всегда можешь хранить память о нем, как о той ночи, когда я разорвал его на части, чтобы заставить тебя кончить на мой язык.

Его пальцы обвиваются вокруг моего атласного выреза и тянут его вниз, обнажая мою грудь. Внезапный приступ застенчивости угрожает вызвать комок в моем горле, пока он не берет полный контроль в свои руки. Его длинные пальцы, как у пианиста, обхватывают мои груди и прижимают их друг к другу, пока он целует меня вниз по груди и вокруг каждого соска.

— Ты знаешь, каким возбужденным я был всю ночь, зная, что на тебе не было лифчика под этой тонкой тканью? То, как каждый мужчина пускал слюни при виде тебя, заставляло меня гордиться… и убивало.

— Я не видела, чтобы кто-нибудь пускал на меня слюни, Сол.

Я приподнимаю бедра, пока его язык кружит вокруг моего соска. Он втягивает его вершинку и ласкает другую своим пальцем, так нежно, что от легкого прикосновения моя сердцевина трепещет.

— Значит, ты хочешь сказать, что смотрела только на меня, ma belle muse? — от его порочной улыбки у меня самой болят щеки.

Он облизывает другой мой сосок, прежде чем оставить влажные поцелуи ртом ниже, туда, где платье все еще облегает талию. Этот чарующий глаз цвета полуночи подмигивает мне в ответ, вызывая дрожь по моему позвоночнику. Я прикусываю губу, когда он хватает меня за подол на верхней части бедра и разрывает платье посередине. Он не дает мне ни секунды на реакцию, прежде чем медленно, дюйм за дюймом, стягивает мои стринги вниз.

Я закрываю глаза, когда его дыхание скользит по чувствительной коже моих бедер. По всему телу пробегают мурашки, и мое сердце замирает от ощущения покалывания. Я извиваюсь под ним, пока он не обхватывает мои ноги руками. Мое дыхание учащается, когда он раздвигает их шире и полностью устраивает свои широкие плечи между ними. Тепло поднимается из моего нутра, когда он обхватывает руками бедра и большими пальцами раздвигает меня. Несмотря на то, что мне нужно, чтобы он был рядом, моя рука рефлекторно пытается прикрыть мою киску.

Он впивается зубами в мои пальцы, заставляя меня с визгом отдернуть руку.

— Сол!

Его мрачный смешок обдувает теплым воздухом мое самое чувствительное место.

— Тебе не удастся спрятаться от меня, моя прелестная муза. В следующий раз мое предупреждение не будет таким мягким.

Я сглатываю и зажмуриваю глаза, отказываясь смотреть на него, когда признаюсь.

— Я… Я никогда… Я никогда не была с...

— Я знаю, — отвечает он в ответ, и я ловлю его взгляд.

— Ты знаешь? Откуда, черт возьми, ты знаешь, что я никогда ничего не делала, кроме как целовалась с парнями... Ой!

Укус на внутренней стороне бедра заставляет меня приподняться на локтях, чтобы отругать его, но он смывает его, и мне становится легче.

— Не говори о других мужчинах. Никогда, — рычит он.

— Хорошо, но это не ответ на мой вопрос. — Мои глаза прищуриваются, когда я смотрю на него.

Он, кажется, колеблется, прежде чем просунуть широкое плечо глубже под мою ногу и обхватить руками верхнюю часть моих бедер, словно пытаясь удержать меня от побега.

— Ты сказала мне об этом прошлой ночью. Когда я заставил тебя...

— Когда я была под таблетками и думала, что ты мне приснился? — воспоминание вспыхивает в моей голове, и я хмурюсь, размышляя, стоит ли мне вообще заниматься этим с ним в данный момент.

— Нет... Когда ты так отчаянно хотела кончить, я освободил тебя от сексуальной неудовлетворенности. Это то, что делают хорошие любовники во сне.

Это заставляет меня откровенно рассмеяться.

— Признаюсь, у меня никогда не было таких хороших снов, как этот.

— Больше никаких снов, маленькая муза. Только воспоминания. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не забыла, как я впервые попробовал тебя на вкус.

Я открываю рот, чтобы продолжить разговор, мои нервы сдают, но одно прикосновение языка моего призрака — и мне конец.

Он начинает с центра и впитывает возбуждение, которое, я знаю, скопилось у моего входа, поглаживая весь путь до моего клитора. Его теплый язык обводит бугорок, и я стону. Мои ногти цепляются за что-нибудь, за что угодно, за точку опоры, и я нахожу бархат в своих объятиях. Надеюсь, дело в одеяле, а не в занавесках, но еще одно прикосновение его языка заставляет меня забыть об этом вообще.

Сол убирает одну руку, в то время как другая подпирает мою ягодицу, приближая меня как можно ближе, чтобы попробовать на вкус. Его язык проникает внутрь меня, посылая мурашки удовольствия по коже. Мои ноги сжимают его голову, мышцы напрягаются от удовольствия, но он держит мою левую ногу раздвинутой подальше от своей маски. Он проводит языком по моему клитору, прижимаясь к нему, и я ахаю, когда что-то проникает в мое отверстие. Я опускаю взгляд на него и вижу, что его длинный палец дразнит мою сердцевину, прося войти.

— Да, Сол. Пожалуйста, мне нужен твой палец внутри меня.

Возможно, я обманывала себя, думая, что в то время была под действием таблеток, но помню, как Сол направлял мои пальцы, чтобы найти то идеальное местечко внутри меня. Если он возбудил меня, даже не прикоснувшись, я могу возбудиться, когда он сделает это самостоятельно.

Мои руки сжимают ткань, и кольца занавески щелкают друг о друга. Перекладины балдахина скрипят над нами, но Сола, кажется, это не беспокоит.

Его длинный проворный палец поглаживает мои внутренние мышцы, а язык кружит вокруг моего клитора, пока давление внутри меня не достигает предела возбуждения.

— Да, Сол, пожалуйста. Прямо сейчас... — Я шепчу снова и снова, наслаждаясь тем, как каждое поощрение, кажется, подстегивает его двигаться быстрее.

Потребность кончить нарастает и нарастает, толкая меня на грань блаженства, пока он не посасывает мой клитор губами и не фокусирует на мне свой полуночный взгляд. Я натягиваю бархат плотнее, пока не раздается резкий щелчок по стенам. Его имя срывается с моих губ, когда я наконец достигаю этой вершины и падаю вниз, вниз, обратно на землю.

Внезапно дерево надо мной трескается, и что-то рушится, угрожая раздавить меня. Я кричу сквозь свой оргазм, блаженство и ужас борются в адреналине, наполняющем мои вены, но Сол прыгает на меня сверху, защищая. Одна из перекладин балдахина кровати падает с глухим стуком, и он ворчит надо мной. Несмотря на всю эту суматоху, мое тело все еще сотрясается от эйфории, а его палец остается сосредоточенным на том месте внутри, позволяя мне наслаждаться второстепенными нотами моего оргазма, даже когда он укрывает меня.

Когда я, наконец, со вздохом опускаюсь на землю, я понимаю, что Сол полностью защитил меня. Мои руки вцепляются в лацканы его белой рубашки, и мы оказываемся окружены, должно быть, фунтами тяжелого бархата. Когда он нежно убирает палец с моего центра, у меня перехватывает дыхание от того, как каждый сустав касается моих чувствительных мышц. Он ловит мой вздох своими губами в обжигающем поцелуе. Моя рука гладит непокрытую левую сторону его лица, но когда я дотягиваюсь до правой, его рука хватает мою.

— Не надо. — В его голосе звучит угроза, но в нем есть и мольба, от которой у меня сжимается сердце.

— Я не буду, — быстро обещаю я, меняя траекторию движения левой руки, чтобы вместо этого запустить ее в его волосы. В темноте я почти забыла, что на нем вообще была маска из-за ее мягкого материала. Он стонет в ответ мне в рот, когда я дергаю за его темные, мягкие пряди, и маска прижимается к моему лицу, когда наш страстный поцелуй переходит в нежность.

Когда бархатное облако, окутывающее нас, начинает становиться удушающе горячим, он прерывает поцелуй и садится. Ткань натягивается на его мощное тело, позволяя воздуху ласкать мои щеки. Он сбрасывает его со спины, и только тогда, в тусклом свете комнаты, я понимаю, что сделала.

— Ах! Я сломала твою кровать!

— Только балдахин и занавески. Их всегда можно починить. — Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, и смеется у моих губ. — Кроме того, для мужчины нет большего достижения, чем расстелить постель и заставить женщину кончить в его объятиях.

Я хихикаю и шлепаю его по плечу. Он ловко уворачивается и встает, чтобы убрать толстую стопку штор и одну балку, которая упала ему на спину, осторожно, чтобы не задеть меня в процессе.

— С тобой все в порядке?

— Я переживал и похуже, — бормочет он. — Даже синяка не останется.

Мои глаза сужаются, когда я наблюдаю, как двигаются мышцы его спины под рубашкой, как будто я могу увидеть возможный синяк, формирующийся прямо под тканью. Но меня завораживают чернила, растекающиеся под тонкой хлопчатобумажной рубашкой.

Прохладный воздух скользит по моей обнаженной груди, вырывая меня из задумчивости и вызывая озноб. Я сажусь и собираю платье, внезапно замечая, что он полностью одет, в то время как я беззащитна. Неуверенность согревает мои щеки, когда я пытаюсь прикрыться лоскутками атласа, и знаю, что моя бледная кожа сейчас, должно быть, покраснела как свекла.

— Что ты делаешь? — я слышу, как он спрашивает, но не смотрю на него, пока одна его рука внезапно не хватает мое запястье. Я поднимаю глаза и вижу, что в другой он держит одежду. — Ты думала, я не позабочусь о тебе? Подними руки.

Он отпускает мое запястье, и я поднимаю руки, как он просил, позволяя обрывкам атласного платья трепетать по моей коже. Очень нежно он натягивает белую футболку с моих рук и через голову. Виски, сахар и кожа окутывают меня, и я делаю глубокий вдох.

Натянув футболку, я встречаю его теплый взгляд и застенчиво улыбаюсь. Собственнический блеск в его сверкающих глазах привлекает меня, напоминая о взгляде, которым он одаривал меня, когда другие мужчины якобы осмеливались смотреть на меня в «Маске».

По правде говоря, он был прав. Я не могла смотреть ни на кого другого, когда кончики его пальцев всю ночь ласкали мою поясницу. Зачем мне хотеть, чтобы на меня смотрели чьи-то глаза или руки, когда я не могу насытиться Солом?

— Я не потерплю, чтобы моя прелестная муза стеснялась в моей постели. Ты будешь либо уверенной в себе и обнаженной, либо вот так смотреть на меня в моей футболке. Поняла?

Я медленно киваю, и на моих губах расплывается усмешка из-за того, что выражение его лица омрачено одержимостью. Толстый член в его штанах, кажется, становится еще тверже.

— А как насчет тебя? — осторожно спрашиваю я, не совсем уверенная, как поднять эту тему. Я бросаю взгляд на сталь, обтянутую его костюмом, но когда снова смотрю на его лицо, меня встречает озорная улыбка.

— После того, как ты спела для публики, я просто хотел услышать, как ты поешь для меня. И какая это была великолепная песня. — Он подходит ближе и проводит пальцем по моему горлу, прежде чем прошептать мне на ухо. — Я не хочу, чтобы кто-то другой получал удовольствие, слушая сладкую музыку, которую я извлекаю из тебя по ночам.

Я сглатываю под кончиками его пальцев и киваю, не уверенная, что еще сделать в ответ. Его язык облизывает мочку моего уха, когда он говорит что-то еще, заставляя мою кожу покалывать.

— Обещаешь?

Я понятия не имею, что он только что сказал, но быстро понимаю, что соглашусь на все, пока Сол Бордо прикасается ко мне.

— Я... Я обещаю.

— Хорошо. — Он отстраняется. — А теперь готовься ко сну, Скарлетт. Я знаю, что у тебя есть распорядок дня, и тебе нужно хорошенько выспаться.

Это первое напоминание о моем биполярном расстройстве, и я морщу нос, когда оцениваю свое тело и разум.

Никакого мандража. Никаких нервов. Мой мозг не мчится со скоростью миллион миль в секунду. Кроме желания, чтобы Сол немедленно вернулся ко мне в постель — что, я думаю, совершенно нормально, учитывая такого мужчину передо мной, — у меня нет желания совершать еще какие-то безрассудные поступки. И если этот мужчина только поощрял меня, защищал и подарил мне лучшую ночь в моей жизни до сих пор... Действительно ли желание переспать с ним безрассудно? Это кажется восхитительно неизбежным.

— О чем ты так напряженно думаешь?

— Я чувствую себя... Прекрасно, — наконец отвечаю я. — Я чувствую себя хорошо, но не в эйфории под кайфом от маниакального состояния. Мое счастье просто ощущается как… счастье.

— Иногда это все, что нужно для счастья. — Его улыбка смягчается, и он гладит меня по щеке. — Знаешь, в глазах можно увидеть безумие. И в твоих серебристых лунах нет абсолютно ничего, кроме полного расслабления. — Я поддаюсь его прикосновениям и нахожусь в шаге от того, чтобы замурлыкать, как котенок, когда он замолкает. — А теперь иди готовься ко сну. Если я буду иметь к этому какое-то отношение, я оставлю тебя в таком виде.

Сол оставляет меня в покое, когда я принимаю душ в его великолепной ванной комнате, отделанной черным мрамором, и готовлюсь ко сну. Как только я заканчиваю свою ночную рутину со всеми продуктами, которые Сол, очевидно, забрал у меня в общежитии одной из своих заботящихся о красоте теней, я возвращаюсь в его спальню.

Он сидит, прислонившись к спинке кровати из черного дерева, и ждет меня в другой свободной черной футболке с длинным рукавом и шелковых брюках. В подземном доме довольно прохладно, так что я немного завидую его пижаме, но не сомневаюсь, что под одеялом мне будет просто отлично.

Я медленно подхожу к его кровати, гадая, когда он оторвет взгляд от телефона. Но он продолжает смотреть на него так, словно это его оскорбило, и хмурится. Потом я замечаю, что его волосы слегка влажные, и тоже хмурюсь.

— Где ты готовился ко сну?

— В ванной, дальше по коридору, — бормочет он и яростно печатает на своем телефоне.

— Ты не хотел готовиться со мной? — нерешительно спрашиваю я.

Я не знакома с этикетом обращения с подобными вещами. Я не знаю, почему мне трудно об этом спросить. И я не знаю, почему меня это волнует. Но что-то в том факте, что он знает обо мне почти буквально все и даже не чистит зубы в моем присутствии, отталкивает меня. Но опять же, мне должно быть все равно… верно?

— Я не хотел прерывать твою рутину своей, — небрежно отвечает он.

Я фыркаю.

— Разве это не мальчишеские привычки: шаг первый: умойся, шаг второй: почисти зубы. Прополощи и повтори? В любом случае, так было у моего отца. Куда бы мы ни пошли, у него всегда был с собой этот чертов флакон шампуня три в одном, кондиционера и средства для мытья тела. Годы пренебрежения к собственному уходу за кожей и волосами — одна из причин, почему я сейчас так религиозно отношусь к этому.

Он фыркает, по-прежнему не глядя на меня.

— У меня немного сложнее.

Я хочу подразнить его еще сильнее, но мои глаза сужаются, когда я понимаю, что его лоб все еще нахмурен.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд и кладет телефон лицевой стороной вниз на тумбочку.

— Да, все в порядке. Просто бизнес. — Он жестом приглашает меня подойти к нему и похлопывает по кровати.

Я забираюсь рядом с ним под толстое одеяло, стараясь не слишком задумываться над его ответом.

Сколько раз мой отец говорил то же самое? Только для того, чтобы уйти на несколько часов, оставляя меня в случайных отелях или съемных домах в незнакомых городах? Я часто задавалась вопросом, были ли люди, с которыми был связан мой отец, ответственны за его смерть. Если так, то в ту ночь он подверг опасности и меня.

Сделает ли Сол то же самое?

— Бизнес, значит? — в итоге спрашиваю я, не в силах удержаться от вопроса. — Какой бизнес?

Он хихикает и ложится на бок, лицом ко мне. Теперь он вернулся к своей обычной белой маске-черепу и, посмеиваясь, потирает правое веко.

— Такая любознательная, маленькая муза.

Я пожимаю плечами, пытаясь отыграться.

— У меня есть вопросы к моему похитителю. Так что подайте на меня в суд.

— Я не похищал тебя, Скарлетт. — Хмурое выражение его лица заставляет меня только хихикать. — Я не мог оставить тебя одну, не зная, что ты приняла, и я хочу убедиться, что ты все еще в хорошем настроении, прежде чем позволю тебе вернуться в мир одной.

Я вздыхаю.

— Я знаю. Ты, наверное, спас мне жизнь. Но когда я смогу вернуться в общежитие? Знаешь, у меня еще одна репетиция в понедельник. Только сегодня вечером я поняла, что у меня даже нет с собой телефона. Джейми, наверное, ужасно волнуется.

— Я подумал, что было бы неплохо сохранять радиомолчание, пока ты восстанавливаешь силы. Если тебе нужен твой телефон, я могу послать кого-нибудь за ним. Что касается возвращения в общежитие... Посмотрим, насколько хорошо ты выспишься сегодня ночью. Если завтра ты будешь чувствовать себя отдохнувшей и здоровой, я подумаю об этом.

Боль в сердце смущает меня. Я не уверена, почему то, что он сказал, задело мои чувства… или, может быть, это просто потому, что я на самом деле еще не хочу уходить. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть от него свои эмоции в любом случае.

— Идеально, — лгу я.

В кои-то веки Сол, кажется, не замечает моей лжи, и в кои-то веки я хочу, чтобы он заметил. Прижимая меня спиной к себе, он прижимает меня к своей груди. Его твердая длина прижимается к моему заду, и он не делает ничего, чтобы скрыть это. Я извиваюсь, чтобы подразнить его, но Сол прикусывает раковину моего уха, заставляя меня взвизгнуть. Он прижимает меня к себе так крепко, что я не могу убежать от него, когда он рычит мне в ухо.

— Спокойной ночи, Скарлетт.

Мы ложимся на бок, и Сол кладет руку мне под шею, прежде чем обхватить предплечьем мою грудь. Другой рукой он притягивает меня ближе к себе за тазовую кость. Здесь комфортно и безопасно, и впервые в жизни я чувствую себя... В безопасности.

— Спокойной ночи, Сол, — наконец шепчу я в ответ.





Сцена 17





РАЗВЕШИВАНИЕ БУС НА ЛИЛИИ




Сол



Глубокое, спокойное дыхание Скарлетт наступает через считанные минуты, чему, без сомнения, способствовали лекарства, волнение ночи и оргазм, который я ей подарил. Во мне нарастает чувство гордости за то, что я насытил ее и что она чувствует себя со мной в безопасности, несмотря на то, что я похитил ее.

На моем запястье, где я прижимаю к себе Скарлетт, загораются часы. Единственный взгляд на экран говорит мне, что контактное лицо Сабины наконец-то вернулось к ней с ответами. Если они готовы встретиться, то я должен уйти, как бы мне ни хотелось расставаться с ней.

Я вытаскиваю свою руку из-под нее и перекатываю ее так, чтобы ей было удобно лежать на спине, прежде чем соскальзываю с кровати. Лампы Эдисона отбрасывают теплый свет на ее вьющиеся волосы цвета воронова крыла, обрамляющие голову подобно нимбу, а ее ангельское личико все еще розовое от оргазма.

Обычно мои шторы загораживают свет, но моя маленькая муза - гребаная мегера в постели и сорвала их. Несмотря на то, что в тот момент перила упали мне на спину, я все равно хотел засунуть в нее свой член прямо тогда и там. То, как ее тугая киска обхватывала мои пальцы, было таким соблазнительным, что я бы отдал почти все, чтобы вместо этого ощутить удовольствие на своем члене.

Но она девственница, и неважно, насколько я облажался в любой другой ситуации, знаю, что Скарлетт заслуживает большего для своего первого раза, чем быстрый трах, и это все, на что я был бы способен после ее потрясающего выступления. Я не знал, что ее сердце не для театра, но знал бы, если когда-нибудь услышал ее, когда она вкладывает все свое гребаное существо в песню, как она сделала сегодня вечером.

Я проверяю свой телефон, чтобы убедиться, что для нее утром готова еще одна доставка, пока бреду по ковру в ванную, по пути хватая свою одежду. Я снимаю пижамные штаны и надеваю боксеры, но прежде чем надеть темные джинсы, сжимаю свой напряженный член в кулаке до такой степени, что волна удовольствия и боли пробегает по моему позвоночнику.

Часть меня хочет ослабить давление, но та часть, которая живет ради отсроченного удовлетворения, заставляет сжиматься все крепче и крепче, пока я, наконец, не отпускаю. Кровь пульсирует по всему моему члену, и я с шипением выдыхаю, напоминая, насколько полезнее было бы подождать, пока я не смогу вместо этого кончить в Скарлетт. Я делаю ободряющий вдох, прежде чем натягиваю джинсы на ноги и засовываю внутрь свой все еще твердый член.

Надев носки и туфли, я делаю глоток жидкости для полоскания рта. Я ненавижу лишаться ее вкуса, но это должно быть сделано, если я хочу сохранять хладнокровие перед тем, что будет дальше. Я ни за что не смогу сосредоточиться, когда ее запах будет прямо у меня под носом.

Я выхожу из ванной и делаю несколько шагов, чтобы в последний раз взглянуть на Скарлетт. Я испытываю искушение задержаться, но мои часы загораются, напоминая мне, что у меня есть другие дела, те, которые касаются нее и требуют моего внимания. Я убираю мягкий локон с ее лица и оставляю легкий, как перышко, поцелуй у нее на лбу.

— Я скоро вернусь, — бормочу я, молча надеясь, что она проснется и поймает меня, чтобы я смог заползти обратно в постель.

Однако ее дыхание остается медленным и размеренным, как мелодия в «larghissimo». Скарлетт нуждается во сне больше, чем кто-либо другой, и я чертовски уверен, что не собираюсь быть тем, кто отправит ее с головой в приступ, разрушив ее режим сна.

С этой мыслью я выхожу из спальни и беру свой пистолет со столика в прихожей, чтобы спрятать его в кобуру, прежде чем выйти из дома. Я активирую канал безопасности внутри через свой телефон, чтобы следить за моей спящей красавицей, пока меня нет. Почти за год не прошло и часа, чтобы я не знал, что она задумала, и не остановлюсь сейчас, даже если она в моей собственной постели.

Одержимость.

Так это называет мой брат.

Но боль, которую я испытываю, когда нахожусь вдали от нее, гораздо сильнее, чем любая одержимая месть, к которой я приступил. Это чувство, которое испытываешь, когда находишь идеальную песню, которую ты мог бы играть вечно, никогда не уставая ни от одной ноты, и все равно не хочешь дойти до финального такта.

Я все еще отказываюсь верить, что наша песня закончится. Я не могу убить надежду, что моя муза когда-нибудь напишет наши тексты.

Пока я иду по городскому кварталу под землей по туннелям моего прадеда, я использую приложение безопасности на своем телефоне, чтобы выключить лампочки Эдисона на каменных стенах, пока не окажусь ближе к месту назначения. В темноте мое осознание достигает пика. Когда я добираюсь до одного из туннелей, по которым мы ходили со Скарлетт ранее, я иду правильно.

Хотя знаю, что я самое грозное существо в моем непроглядно-черном туннеле, никогда не хожу одним и тем же маршрутом дважды подряд. Вот почему сегодня вечером большую часть своей дороги я путешествую над землей.

Когда я поднимаюсь наверх и петляю по скрытому коридору с решетками по обе стороны, надземный коридор, опоясывающий ресторан, заканчивается перед тяжелой деревянной дверью. Я открываю его и сразу же попадаю в другой мир.

На кирпичной аллее полно людей, наслаждающихся посещением бара под открытым небом одного из самых популярных ресторанов Нового Орлеана. Шипы в виде лилий украшают заднюю стену, а зеленая решетка с виноградными лозами и растениями, продетыми сквозь нее, в основном загораживает посетителям бара именно этот вход в проходы. Фонари, развешанные по кирпичу, создают тени и темноту, в которых я могу исчезнуть. Музыка гремит из динамиков в дальнем углу, но ей не сравниться с толпой, которая освистывает любую спортивную игру, транслируемую по телевизорам с большим экраном, установленным по всему ресторану.

— Эй, чувак! Чувак в маске!

Я ощетинился от такого внимания в маленькой нише, но медленно обернулся и увидел мужчину средних лет, одетого как член студенческого братства, стоящего лицом к дальнему углу маленького вестибюля, ведущего в мои скрытые залы.

— Да? — спрашиваю я с резкостью в голосе.

Обычно растений и другого кустарника, растущих над решеткой, достаточно, чтобы отпугнуть людей от поисков здесь. Очевидно, не для этого мудака. И когда из его пор исходит запах алкоголя, я чувствую, почему.

У мужчины на шее кучки бус в честь Марди Гра, и он так опасно покачивается, мочась на раскрашенный кирпич, что удивительно, как он вообще на него попадает.

Он икает, указывая на свой член.

— Чувак, я тут писаю. Отвали.

Я бросаю взгляд налево, сквозь кустарник, где двумя дверями дальше находится четко обозначенная уборная.

— Это не твоя собственность, чтобы на нее мочиться, чувак, — отвечаю я.

— Я могу ссать, где захочу, ублюдок. — Он застегивает молнию и пытается посмотреть на меня расфокусированным взглядом.

Без сомнения, его уверенность в себе зашкаливает благодаря ураганному напитку, который он почти допил. Я ростом на полфута и пятьдесят фунтов выше этого парня, и, судя по пивному животу, которое просвечивает сквозь потную, наполовину расстегнутую рубашку, он ни за что не тренируется так, как я.

Но сегодня вечером у меня на повестке дня другие дела, помимо того, чтобы поставить пьяного дурака на место, поэтому я закатываю глаза и отворачиваюсь.

— У тебя сегодня счастливый день, мудак. У меня полно дерьмовых дел.

Но у этого идиота есть желание умереть.

— Пошел ты нахуй, чувак. Тебе не принадлежит эта дыра. Я могу ссать, где захочу. Ты не можешь указывать мне, что делать. — Его слова предупреждают меня за полминуты до того, как он хватает меня за плечо со всей своей пьяной силой.

Я не двигаюсь с места.

Он пытается оттащить меня назад, но я упираюсь каблуками в землю и осматриваюсь по сторонам. Мусорщик и я в уединении, если не считать камеры в верхнем углу стены.

К несчастью для него, это мой канал безопасности.

Я разворачиваюсь на носках и толкаю его в угол. Высокий стакан в его руке разливается по рубашке и падает в горшок с растением.

— Ты, придурок! Из-за тебя я пролил свой напиток. Гребаная задница...

Он резко замахивается в середине хода, разворачиваясь от меня на милю. Когда он отстраняется, чтобы попробовать снова, я пинаю его прямо в колено. Он со стоном сгибается пополам, и я дергаю его за бусы. Без сомнения, у него были большие планы швырять ими и выкрикивать непристойности прохожим, но сегодня ими не воспользуется никто, кроме меня.

Я туго натягиваю их, заставляя его задохнуться, прежде чем другой рукой схватить его потную рубашку, наполовину застегнутую на пуговицы, и прижать мужчину к стене. Его глаза вылезают из орбит, и он тщетно хватается за ожерелья пропитанными алкоголем руками. Его задняя нога пытается брыкаться, но он не может контролировать это, и не может закричать, потому что моя хватка за бусины в честь Марди Гра перерезает ему трахею.

С ним слишком легко.

Эта мысль раздражает меня, и я почти игнорирую ее, наблюдая, как его бледное лицо становится пунцовым. Я мог бы просто задушить свою жертву всем этим гребаным пластиком и покончить с ним. Тогда я мог бы закончить его жалкое существование прямо здесь. Но мой собственный моральный кодекс делает это невозможным.

Я никогда не сражаюсь с беззащитными. И каким бы пьяным ни был этот парень, он именно такой. Беззащитный.

Если бы он был в моей темнице, я бы позволил ему сделать свой выбор: испытание водой или бой, но он не сделал ничего, что оправдывало бы подобную дисциплину. Мой взгляд мечется по сторонам, выискивая подходящее наказание за преступление, и мой взгляд зацепляется за кованый чугунный шпиль в виде лилии над стеной.

Идеально.

Я смотрю в испуганные красные глаза своей жертвы. Сопли и слезы текут из его носа и глаз. Я хочу убить его просто за его слабость. Когда его глаза начинают стекленеть, я понимаю, что пришло время заканчивать с этим.

— Никогда. Ни на кого. Больше. Не. Поднимай. Свои. Руки. Ты понял?

Он пытается кивнуть, но я слишком крепко сжимаю бусы, а его лацканы слишком слабы.

— Хорошо. Теперь… борись за свою невиновность.

Я роняю его и ловлю обеими руками толстый шнурок с бусами, прежде чем он окончательно падает на землю. Отталкиваясь ногами, я дотягиваюсь до верха лилий вытянутыми руками и цепляю ожерелья за шип.

Как только я подвешиваю его за пластик, то отпускаю и с удовлетворением наблюдаю, как он пытается отдышаться, и как его тело дергается в петле из бисера для Марди Гра.

По-моему, мое наказание справедливо. Он прикасался ко мне руками, и все, что ему нужно сделать, чтобы освободиться, — это теми же руками освободиться от своего ожерелья.

Но он этого не делает. Вместо этого я изучаю свою жертву, пока она болтается, медленно теряя кислород и слабо дрыгая ногами. Его лицо приобретает тот прелестный оттенок сдавленного фиолетового, который я так люблю видеть. Поскольку этот ублюдок сам себе не помогает, мне приходится делать работу.

Я вздыхаю, прежде чем дергаю его за плечи вниз так сильно, как только могу, срывая бусы слева и справа с его шеи. Он тяжело приземляется на задницу и делает спасительный глоток воздуха. Я опускаюсь на колени перед его лицом, осторожно, чтобы не коснуться какой-либо части его тела снова.

— Ты знаешь, кто я? — спросил я.

Он качает головой, хватаясь за бьющуюся в конвульсиях шею, на которой уже проступают ярко-красные синяки в форме бусин.

— Я собираюсь дать тебе свою визитную карточку, — говорю я, крутя кольцо на пальце. — Когда придешь в себя, я хочу, чтобы ты поспрашивал окружающих о том, что означает символ у тебя на лице, понял?

— Этот… этот что...

Я отступаю назад и бью кулаком ему в лоб, сбивая его с ног и оставляя подробный отпечаток черепа на его бледной коже. Удар был не настолько сильным, насколько это возможно, но вмятина от моего кольца может оставить шрам. Если это произойдет, надеюсь, он будет видеть это каждый день в зеркале и помнить свой урок. По крайней мере, он припишет свою рану той ночи, когда Призрак Французского квартала пощадил его жизнь.

Прежде чем я ухожу, свет играет на его ожерельях, и в моей голове зарождается идея для дальнейшего использования. Я убираю несколько прядей, которые не касаются его потной шеи и выглядят менее безвкусно. Блестящие черные пряди и те, что с черепами, особенно привлекают мое внимание.

Поднимаясь с колен, я вытираю свое окровавленное кольцо о рубашку парня. Мне нужно как можно скорее вымыть руки и бусы, чтобы очистить свое тело от его вонючих масел. Рукой, которая никогда не касалась его кожи напрямую, я проверяю свою маску, чтобы убедиться, что она цела. Кожа под протезом чешется из-за того, что мне пришлось надеть его раньше, но клей все еще на месте, поэтому я кладу в карман свои новые безделушки и продолжаю свой путь над землей на встречу.

Я пробираюсь сквозь зелень, которая обычно скрывает вход от посетителей, и выхожу в бар под открытым небом ресторана. Спортивные фанаты снова разочарованы, они стонут, когда я прохожу мимо них и ярко раскрашенного фонтана с водой. Я незаметно проскальзываю мимо столиков и официантов, направляясь к Сейнт-Питер-стрит.

Чем быстрее я буду двигаться, тем меньше вероятность, что меня заметят. Конечно, как только мой маленький друг проснется, слухи и небылицы вспыхнут снова. Именно так мне это и нравится.

Как только я выхожу из оживленного переулка, я быстро сворачиваю на Бурбон-стрит. Почти сразу же мой нос обжигает всевозможный дым, пары алкоголя и запахи тела. Сегодня вечером толпа в полном составе, и любое беспокойство о том, что меня могут заметить, улетучивается вместе с чистым воздухом, которым я когда-то дышал. Гуляки одеты так, чтобы произвести впечатление, или практически не одеты вообще. Все, кто сегодня на Бурбон-стрит, собрались здесь ради этого спектакля, и моя простая маска цвета белой кости — это детская забава, когда люди в буквальном смысле в костюмах.

По моей коже бегут мурашки, когда тела и жидкости вокруг касаются меня, и я едва сдерживаю отвращение. Я хочу повернуть назад, но у меня задание, и я должен выполнить его до того, как Скарлетт проснется. Одно дело, когда она шутит, что я похитил ее и удерживаю против ее воли. И совсем другое — проснуться в одиночестве, запертой в темной комнате в подземелье. Я скорее умру, чем Скарлетт почувствует хоть каплю тех страданий, которые испытал я.

Когда я прихожу в один из старейших джазовых клубов Квартала, я растворяюсь в плохо освещенном, плотно набитом зале. Воздух липкий от влажности и насыщенный музыкой, отражающейся от стен. Группа на сцене в глубине зала — одна из лучших в Новом Орлеане, и я не могу не представить, как Скарлетт там, наверху, разрушает дом своим проникновенным голосом, точно так же, как она это делала ранее в «Маске» сегодня вечером.

Мой взгляд переключается на одного из виолончелистов, и он кивает мне, прежде чем притопнуть ногой в сапоге в такт тому месту, где покоится большой инструмент, демонстрируя резиновый рисунок в виде черепа под концевым штырем. Я киваю в ответ, прежде чем открыть деревянные двери в дальний переулок бара.

Небольшая очередь посетителей ворчит перед мужчиной в солнцезащитных очках, несмотря на середину ночи. Он лениво сидит за большой зеленой решетчатой дверью, делая вид, что не охраняет ее. Но эта Тень — одна из моих лучших. Я никогда не видел его вне игры. Подняв руку, я прохожу мимо жалобщиков и показываю ему свое кольцо. Его подбородок едва приподнимается в знак согласия, и он открывает дверь позади себя.

— Эй, ему не обязательно было вводить пароль! — одна из женщин, мимо которых я прошел, усмехается моей Тени, когда я обхожу вход.

— Призраку это не нужно, — просто отвечает он, прежде чем закрыть дверь.

Я толкаю дверь, замаскированную под оштукатуренную кирпичную стену вокруг нее, открывая скрытую лестницу под открытым небом. Я поднимаюсь по винтовой красной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не оказываюсь на площадке, выходящей во внутренний двор внизу. Отдельная гостиная, доступная только по паролю, находится справа от меня, за высокой белой дверью, но вместо этого я иду налево, на узкий балкон, выходящий на садовую площадь внизу. Я держусь в тени, и когда добираюсь до противоположной стены, из-за маленькой ниши бочком выходит женщина.

— Ты опоздал.

Когда она раскрывается в слабом городском свете, я вижу, как вспыхивают ее глаза, когда они прищуриваются, глядя на меня, но я сомневаюсь, что она может многое разглядеть во мне за моей белой маской. Ее волосы выбриты по бокам, а гель на макушке поблескивает в лунном свете, как и огнестрельное оружие государственного образца, которое она пытается спрятать под черной рубашкой и брюками.

Мы не обмениваемся именами. В этом нет необходимости. Как офицер Шестого округа полицейского управления Нового Орлеана, она контролирует Садовый район и знает все о том, кто я такой. Шателайны позаботились об этом. Технически, она должна быть у них на зарплате, но она ясно дала понять своему участку, что хочет оставаться независимой. Она сильно рискует, встречаясь со мной, но и я тоже.

Случай, которым я интересуюсь, произошел в Садовом районе, и поскольку я Бордо, все, что происходит на стороне Шателайнов, строго запрещено. Если бы она вернется и расскажет своему капитану, у Рэнда были бы основания для возмездия или допроса, как он сочтет нужным. Я потенциально ставлю свою жизнь на молчание этой незнакомки.

— Почему ты опоздал? Есть что-то, что я должна знать?

— У меня были дела, — отвечаю я, хотя в этом нет необходимости.

Прямо сейчас мне нужна информация этой женщины больше, чем ей нужен я. Не говоря уже о том, что она спит с моим заместителем, Сабиной, поэтому я отношусь к ней с немного большей сердечностью, чем обычно. Сабина преданна настолько, насколько это возможно, но она становится чертовски смертоносной каждый раз, когда узнает, что я был груб с людьми, которые ей небезразличны.

— Они у тебя? — спрашиваю я.

— Да, здесь все есть для обоих случаев. — Она протягивает мне флешку, и я вытаскиваю USB-разъем для своего телефона, подключая оба устройства.

Как только появляются варианты, я просматриваю файлы. Как и сказала Сабина, здесь сотни видеороликов десятилетней давности. Но когда я добираюсь до единственного файла о другом инциденте, я хмурюсь.

— Это что? — спрашиваю я, указывая на экран.

— Ничего особенного, — объясняет она. — Вот почему это нераскрытое дело.

Я хмурюсь и бегло просматриваю файл, просто чтобы убедиться, что он правильный. Проверка содержимого занимает всего несколько секунд, и я загружаю их в службу хранения данных своего телефона, прежде чем вернуть флэш-накопитель. Я проглатываю свое разочарование и сосредотачиваюсь на том, чтобы задавать правильные вопросы, на случай, если чего-то не хватает.

— Поскольку ты была на месте преступления той ночью, помнишь ли ви что-нибудь еще, чего могло не быть в материалах дела?

Она сжимает зубы, пока думает, и в конце концов качает головой.

— Не совсем. Свидетели слышали крик девушки и несколько выстрелов. Кто-то из ресторана поблизости позвонил в 911. У жертвы было два огнестрельных ранения, одно в грудь, а другое в голову.

— Два выстрела, — бормочу я, и она кивает.

— Естественно, он был убит. Однако стрелка уже давно не было. Понятия не имею, в каком направлении он пошел, потому что камеры в ресторане не работали.

Конечно, не работали. Я позаботился об этом.

— А девушка? — спросил я.

— Когда мы приехали, на ее лице все еще были слезы, но она больше не плакала. Она казалась… взбешенной. Думаю, я ее не виню. Все, что она продолжала говорить, это то, что тот парень не должен был уйти. И что он не мог быть слишком далеко.

Я делаю паузу.

— Она сказала почему?

Офицер качает головой.

— Нет. Когда мы попытались взять у нее показания, она замолчала. Мы так и не нашли убийцу, но, учитывая криминальное прошлое ее отца, решили, что это было основано на соперничестве. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — У жертвы были большие карточные долги. Он задолжал кому-то денег, и вот как он за это расплатился… Сначала мы подумали, что это Призрак Французского квартала.

Карточный долг? Все это было только из-за денег?

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, указывая на то, что должно быть очевидно.

— На виду у Призрака.

Офицер пожимает плечами.

— Именно поэтому это нераскрытое дело. Это были всего лишь домыслы в участке, но поверь мне, если бы мои ребята могли повесить это на него, они бы это сделали.

И вот почему я больше не хожу в Садовый район. Гребаные Шателайны...

— Все это было беспорядочно, со множеством странных недостающих деталей, — продолжает она. — На руках жертвы были следы пороха, но оружия нигде не нашли. Подозреваемый выронил пистолет перед тем, как скрыться, но отпечатков пальцев не было.

Их бы и не было. Он сжег их.

— Девушка когда-нибудь спрашивала тебя о новостях?

— Какое-то время она хотела, но, думаю, сдалась. Из-за долгов ее отца ее выгнали из съемного жилья. Я слышала, что она получила стипендию на обучение в выпускном классе школы, поскольку ее отец больше за это не платил. Последнее, что я слышала, бедняжка сошла с ума от всего этого.

Мои кулаки сжимаются.

— Она не сумасшедшая.

Она невинно поднимает руки.

— Называй это как хочешь. Не так уж много людей попадают в больницу из-за того, что они в здравом уме. Неужели все это из-за нее? Ты ее знаешь или что-то в этом роде?

— Этого достаточно, — отвечаю я. — Как всегда, осторожность превыше всего.

Она выпрямляется, когда я отпускаю ее.

— Конечно. Если тебе, э-э, понадобится что-нибудь еще по делу, дай знать Сабине.

Я киваю, но больше ничего не отвечаю, оставляя ее на балконе. Вместо того чтобы вернуться на улицу, я спускаюсь по лестнице до самого люка у основания лестницы.

Время от времени подниматься над землей жизненно важно, чтобы мои Тени могли видеть меня снаружи. Легче поверить, что их босс присматривает за ними и прикрывает их спину, если они иногда физически видят его. Но я выполнил свой ночной долг, и мне не нужно оставаться наверху на обратном пути. Без пробок на Бурбон-стрит я быстро преодолеваю два квартала и возвращаюсь домой раньше, чем потребовалось, чтобы уехать.

Когда я тихо открываю дверь, проскальзываю внутрь и запираю ее за собой, меня встречает полная тишина. Я осторожно достаю пистолет из кобуры и прячу его в ящике стола в прихожей. Мое сердце бьется все быстрее и быстрее, когда я на цыпочках подкрадываюсь к своей спальне, но оно полностью успокаивается, когда я вижу мирно спящую Скарлетт. Прежде чем лечь рядом с ней в постель, я иду в ванную комнату в коридоре и запрыгиваю еще раз принять душ.

Я стараюсь как можно лучше очистить маску, чтобы мне не пришлось повторно наносить клей. Но я тщательно очищаю от внешнего мира все остальные участки своего тела.

Как только я вытираюсь, я надеваю другую черную футболку с длинным рукавом и те же шелковые брюки, что были на мне ранее, и меняю свой нарисованный глазной протез на прозрачный. Темно-синий цвет — самый реалистичный из всех, что у меня есть, но он также мой самый старый, поэтому, когда я ношу его слишком долго, у меня начинает болеть глазница, и я не менял его с тех пор, как забрал Скарлетт из ее общежития. Мне придется проснуться пораньше, чтобы снова поменять его местами, чтобы Скарлетт не подвергалась этому, но я не возражаю. Я сделаю все, чтобы она никогда не пришла от меня в ужас.

Я собираюсь лечь спать, когда мой взгляд падает на бусины Марди на полу в ванной. С озорной ухмылкой в левом уголке рта я тоже очищаю их в раковине.

Я иду в гостиную, закрывая за собой все двери, чтобы заняться некоторыми домашними улучшениями, которые мне не терпится опробовать со Скарлетт. Как только я заканчиваю, направляюсь в свою комнату.

Свежий холод моей квартиры проникает сквозь мои длинные рукава, задевая все еще влажные шрамы на спине и руке. Я быстро забираюсь под одеяло позади Скарлетт, чтобы согреться. Ее тихий недовольный стон заставляет меня скрыть смешок, но облегченный вздох, который вырывается у нее, когда она устраивается поудобнее в моих объятиях, заставляет мою грудь сжиматься до боли.

Пока она спит, я буду счастлив, но, скорее всего, не сомкну глаз.

Мой разум гудит от теорий. Я умираю от желания немедленно прочитать и просмотреть эти файлы, узнать правду о том, что произошло в ту ночь, которая изменила жизнь Скарлетт и предопределила ее появление в моей. Но правде придется подождать, пока я буду смаковать эту фантазию, в которой Скарлетт будет целой и невредимой, защищенной в моих объятиях, вот так, навсегда. Это сон, от которого я был бы не прочь никогда не просыпаться.





Сцена 18





ОТКРОЙ ГЛАЗА




Скарлетт



Мои глаза резко открываются, но я не знаю почему.

Будильника нет, но я все равно не сплю — я переворачиваюсь и отодвигаю белые розы в сторону, чтобы посмотреть на часы на прикроватном столике — шесть утра. Я подавляю стон и тру усталые глаза. В последний раз я просыпалась так рано добровольно, вероятно, когда была младенцем, и сейчас мне хочется хныкать. Мы легли спать не слишком поздно, поэтому я достаточно отдохнула. И все же какая-то соблазнительная часть меня хочет перевернуться на противоположный бок и снова заснуть, но другая уже пытается понять, что меня разбудило.

Я сажусь, чтобы оценить свое окружение, пытаясь найти, что отключило этот провод в моем мозгу, когда это поражает меня.

Этот соблазнительный аромат «Сазерака» все еще обволакивает меня, но его обладателя нигде нет. И фортепианная музыка, которую я жаждала весь последний год, играет, но едва слышно, как будто Сол пытается сделать тише.

Тьфу, какого черта он встал так рано? Все, чего я хочу, это схватить его за воротник и оттащить обратно в постель, чтобы он заснул. Или, эй, если мы в постели, то не спать тоже было бы весело.

При мысли о том, что мне придется сделать одно из этих действий или и то, и другое, я вскакиваю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы выполнить свой утренний распорядок. Над чем бы он ни работал, я хочу послушать, прежде чем перебивать его, и я боюсь, что он остановится, если услышит, что я хожу вокруг.

Как только я заканчиваю принимать лекарство и собираюсь, я оставляю его футболку на себе, но нахожу стринги в небольшой стопке одежды на соседнем комоде и надеваю их. Достаточно подготовленная, я на цыпочках неслышно подкрадываюсь к его кабинету, где он играет прекрасную пьесу, которую я слышала только через вентиляцию в своей спальне.

В кабинете тепло и уютно, его освещает пылающий камин и свечи с письменного стола. Сол настолько погружен в свое произведение, что я задаюсь вопросом, услышал бы он меня с помощью бульдозера. С этого ракурса я вижу выразительную сторону его лица, сосредоточенно нахмуренную. Его лоб над темными бровями наморщен, мягкие губы сжаты в жесткую линию, а полуночный взгляд горит сосредоточенностью. Мои глаза не могут удержаться и путешествуют дальше по его фигуре.

Черная футболка с длинными рукавами скрывает татуировки, которые, я знаю, есть под тканью, но все еще вижу, как мышцы его плеч двигаются при каждом изменении октавы. Его бицепсы растягивают хлопок с каждым аккордом. Он абсолютно завораживает.

Я стою в дверном проеме, прислонившись к деревянной раме, наблюдая за ним, пока мой взгляд не обводит комнату и не останавливается на фотографиях на стене. Отблески свечей и камина мерцают на каждой из них, придавая им более таинственный фон. Они великолепны, и я более чем немного завидую тому, кто окажется за объективом камеры.

Окинув взглядом все рамки, висящие на стенах, я возвращаюсь к восхищению тем, как его руки порхают над пианино, пока он не достигает самой низкой октавы. Его пальцы замирают на клавишах, и он резко останавливается, напрягаясь и внимательно глядя прямо перед собой.

— Скарлетт, я не думал, что ты встанешь так скоро.

— Да, примерно так.… если ты рано встаешь, то из этого ничего не выйдет. Я ночная сова до мозга костей, мистер.

Он не хихикает вместе со мной и только продолжает смотреть в стену. Отсутствие ответа заставляет меня нахмуриться, но я пробую другую тактику.

— Ты сделал фотографии? Я помню, ты говорил, что хочешь путешествовать по миру...

— Бен сделал их для меня, — перебивает он. Его голос нежен, но слова отрывисты. — Послушай, давай встретимся в спальне. Мне жаль, что моя игра разбудила тебя.

— Твоя игра не разбудила меня, но то, что ты не лежал в постели и не обнимал меня, разбудило. Вернись и поспи со мной несколько часов, — настаиваю я и пытаюсь шагнуть вперед, но он вздрагивает, и я останавливаюсь как вкопанная. — Я, эм... Я действительно хорошо спала и проснулась естественным образом. Рановато для выходных, но я думаю, что, находясь здесь, без света, легче заснуть и оставаться в таком состоянии.

Он кивает головой.

— Хорошо.… Тогда, должно быть, я потерял счет времени. Встретимся в спальне. Мы можем обсудить сегодняшние планы.

— Сол... Ты в порядке? Почему ты не смотришь на меня? — я придвигаюсь ближе и продолжаю двигаться, несмотря на то, как напрягаются мышцы на его спине. — Сол, посмотри на меня.

Он сглатывает, но продолжает смотреть вперед.

— Скарлетт, я...

— Сол, посмотри на меня, — требую я, едва сдерживаясь от желания топнуть на него ногой.

Когда он поднимает на меня взгляд, я наконец-то вижу его лицо. На нем все еще белоснежная маска-череп, но правый глаз прикрывает повязка.

— О боже мой. — Моя рука взлетает к губам. — Сол, ты в порядке?

Он вздрагивает от моего вопроса.

— Да, я в порядке...

Я все равно бросаюсь к нему и тянусь к его повязке на глазу, но он хватает меня за запястье.

— Ты сказала, что не будешь, — обвиняет он, боль омрачает его лицо, когда он напоминает мне об обещании, которое я дала ему в постели.

— И я не буду. Не твоя маска, а твой глаз... Ты в порядке?

— Я в порядке, — рычит он в ответ, но в его голосе нет угрозы. Это больше похоже на то, что он… смущен?

— Сол, почему у тебя повязка на глазу?

Он вздыхает, прежде чем отпустить мое запястье и ответить.

— Возможно, ты знаешь, что мой глаз с этой стороны... Это протез.

Я медленно киваю. Джейми сказал, что у Сола искусственный глаз, но я не совсем понимала, что это значит. Я благодарна, что он готов мне это объяснить. Может быть, когда-нибудь он объяснит, как он потерял его, но, похоже, ему уже больно говорить об этом, поэтому я позволяю ему взять бразды правления в свои руки.

— Это акриловая оболочка, которая была установлена поверх имплантата в моей глазнице, — продолжает он. — Цветной протез не подходит идеально. Я ношу один из своих удобных, чтобы мое веко все еще могло нормально работать. Это просто прозрачный акриловый слой поверх ткани. Сейчас я пойду сменю его...

— Нет. — Пользуясь случаем, я перебираюсь через его колени, оседлав его, свесив ноги со скамейки для фортепиано, прежде чем он успевает встать.

Когда мое естество натыкается на выпуклость в его тонких пижамных штанах, я быстро понимаю, что не думала об этом до конца.

Он полностью одет в пижаму, а я в футболке и трусиках, но эта поза настолько интимна, что не кажется, что мы одеты. Желание, которое я пытаюсь игнорировать, уже скручивает низ моего живота, когда он кладет свои большие ладони на мои бедра.

Любопытство морщит непокрытую половину его лба, напоминая мне вытащить свои грязные мысли из сточной канавы.

Мои руки скользят к его лицу, и я смотрю в его глаз цвета полуночи, медленно продвигаясь к повязке на левой стороне. Его челюсть тверда как камень, а щека напрягается под моими кончиками пальцев. Я жду, пока он расслабится, как будто пытаюсь спасти раненое животное, попавшее в ловушку. Когда его руки ослабляют хватку на моих бедрах, я спрашиваю тихо, едва слышно из-за шума крови в ушах.

— Можно? — спрашиваю я.

Он изучает мое лицо, как будто пытается оценить, есть ли у меня скрытые мотивы. Больно сознавать, что кто-то настолько сильно предал его в такой момент, что теперь он изо всех сил пытается доверять мне. Я сохраняю абсолютную неподвижность, чтобы не напугать его. Наконец, он тяжело вздыхает и кивает один раз.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я провожу ногтями под нашивкой из черной ткани и поднимаю ее. Его глаза захлопываются, как только я могу увидеть, что под ними, и я отбрасываю пластырь в сторону. Его пальцы дрожат на моей коже.

Я нежно целую его, прежде чем прошептать в его теплые губы:

— Открой глаза, Сол.

У него вырывается прерывистое дыхание, и я отстраняюсь, когда он медленно поднимает оба века.

Сверкающий полуночный глаз умоляет меня о чем-то. Принятие? Милосердие?

Но другого глаза... Нет.

Его веко моргает и ведет себя точно так же, но вместо тускло-голубой радужки, к которой я привыкла, мне подмигивает красновато-розовая ткань, защищенная прозрачным протезом. Голая глазница, в которой должно находиться глазное яблоко, как и в его аналоге, выглядит уязвимой под его густыми черными ресницами.

Он выглядит уязвимым… для меня.

Я не отрываю взгляда от его глаз, когда провожу рукой по его щеке без маски.

— Со мной ты в безопасности, Сол.

Давая ему достаточно времени, чтобы остановить меня, я наклоняюсь к нему с приоткрытыми губами, не уверенная, что он обрадуется моему прикосновению. Когда он встречает меня на полпути и его рука перебирает мои волосы, удивление и облегчение отпускают напряжение в моих плечах. Наши губы соприкасаются, пока он не прижимается к моим. Сначала это нежно, и мою кожу покалывает, когда его другая рука путешествует вверх по моей спине. Но когда его пальцы сжимают мои волосы, это покалывание превращается в легкие уколы экстаза прямо перед тем, как он поглощает меня.

Желание мгновенно переполняет меня, и я стону ему в рот, потираясь о его твердеющий ствол. Каждая клеточка моего тела хочет показать ему, что я принимаю его таким, какой он есть. Для всех остальных он Призрак Французского квартала, но для меня он мой демон музыки.

— Тебе тоже не удастся спрятаться от меня, — шепчу я ему в губы. — Я хочу тебя.

Он рычит, целуя с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, как будто мое признание было именно тем, чего он ждал.

Рука с моей спины перемещается на талию, и он притягивает меня к своему члену до такой степени, что, если бы мы не были одеты, он был бы наполовину внутри меня. Мое естество жаждет наполнения, когда возбуждение пропитывает трусики. Его запутанные пальцы выпутываются из моих длинных волос, чтобы обхватить мой затылок, и он использует этот угол, чтобы погрузить свой язык в мой задыхающийся рот. Его длина упирается в мой вход, заставляя головку ударяться о клитор в самый раз, но прямо сейчас этого недостаточно.

— Мне нужно еще, Сол, пожалуйста.

Его широкие плечи наклоняются вперед, окружая меня и прижимая мою спину к клавишам пианино позади меня. Диссонирующие ноты отдаются у меня в позвоночнике и отражаются от открытого рояля на каменных стенах, но какофония только усиливает наше отчаяние. Я бедрами обхватываю его талию, когда пытаюсь оседлать, отчаянно желая, чтобы мы были обнажены.

Ловкие пальцы Сола оставляют мой затылок, и моя голова прислоняется к обернутому бумагой пюпитру, когда он гладит мою грудь.

— О, Сол, я порчу твои ноты. — Я пытаюсь вывернуться, но он облизывает мою шею, отчего по коже пробегает приятная рябь, прежде чем сбросить простыни на ковер.

— К черту мою музыку. Единственная музыка, которую я хочу слышать прямо сейчас, - это высокие ноты, которые ты берешь, когда я заставляю тебя кончать.

Его руки ныряют мне под футболку, прежде чем полностью стянуть ее. Он комкает ее, как самодельную подушку, и кладет на клавиатуру у меня за спиной, защищая мой позвоночник от ударов по клавишам из слоновой кости. Когда я снимаю футболку, он осыпает поцелуями с открытым ртом мою ключицу, спускаясь к ложбинке между грудями. Затем он обводит языком мой сосок, одновременно разминая другой. Его пальцы скользят по каждой груди, как будто он играет медленную песню на моей коже, и он сильно посасывает вершинку, исторгая свое имя из моих губ пронзительным стоном.

Он подбадривает меня, переключая внимание своего рта с одного соска на другой.

— Вот и все, спой для меня, моя сладкая муза.

Пока он проводит языком по другому моему соску, его рука скользит вниз по моей коже к талии, оставляя на ней мурашки. Другой дразнит мой уже намокший, твердый, как алмаз, сосок. Его пальцы скользят по моему позвоночнику и массируют мышцы нижней части спины. Я чувствую, как его член пульсирует, и пытаюсь двигать бедрами, чтобы создать больше трения.

— Пожалуйста. Этого недостаточно. Мне нужно… Мне нужно больше. Я хочу всего этого.

— И ты это получишь.

Он покусывает мою грудь, и я вскрикиваю, но он смягчает укус языком, прежде чем засосать почти половину другой моей груди в рот с такой силой, что отрывает меня от пианино. Мои руки лихорадочно хватаются за его хлопчатобумажный воротник, пытаясь снять футболку, но он быстро поднимает меня и шлепает задницей по клавишам, извлекая из глубин пианино еще больше диких нот. Он отодвигает ногой скамейку для пианино позади себя, предоставляя ему больше места, чтобы встать на колени между моих ног.

Когда он поднимает на меня взгляд, отблески свечей пляшут на его белой маске. Его глаз цвета полуночи полон жажды, и я убираю волосы с правой стороны его лица, обнажая розовую ткань голой глазницы.

— Я отвратительный? — спрашивает он хриплым шепотом, и мое сердце замирает от боли.

Этот огромный, сильный мужчина - Призрак Французского квартала, король Нового Орлеана и мой демон музыки - преклоняет передо мной колени, доверяя мне боль своего прошлого.

— За пределами твоей семьи… сколько людей видели тебя таким?

Он качает головой.

— Только ты.

Мое дыхание расширяется в легких, даже когда я наклоняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. Благодарность за этот момент разливается по моим венам, и я наслаждаюсь ей.

— Столь драгоценное зрелище не может быть менее изысканным.

Его губы приподнимаются с обеих сторон, и искренняя признательность наполняет меня так же, как его улыбка наполняет его лицо. Похоже, мой демон любит, когда его хвалят.

Он протягивает руку, чтобы обхватить меня сзади за шею, и впивается в мой рот обжигающим поцелуем. Мои кудри падают на него, как занавес, скрывая нас от мира. Пока его губы яростно двигаются по моим, он скользит другой рукой вверх по чувствительной коже внутренней стороны моего бедра, заставляя меня дрожать. Когда он придвигается все ближе и ближе к моему центру, мне трудно сосредоточиться. Проходит всего несколько секунд, прежде чем эти умелые пальцы дразнят мой вход, прикрытый стрингами, вырывая стон из моих легких.

— Такая влажная для меня, прелестная муза. Хочешь, чтобы мой член заполнил тебя?

— Да, пожалуйста, Сол.

— Скажи это.

Застенчивость заставляет меня колебаться, прежде чем повторить ему его слова.

— Я… Мне нужно, чтобы твой член наполнил меня, пожалуйста.

— Ты никогда раньше ни с кем не была, не так ли, ma belle muse?

— Нет. Никогда. Ты тот, кого я хочу в первую очередь.

Он рычит мне в губы.

— Это твое единственное предупреждение, Скарлетт. Я не соглашусь на «первый». Я буду твоим единственным. Ни много, ни мало.

Мой желудок переворачивается от серьезности его обещания. Когда он отрывается от нашего поцелуя и раздвигает мои ноги, его взгляд призывает меня остановить его, но я этого не делаю.

— Твои слова меня не пугают, Сол. Как и ты.

Он ухмыляется, закидывая мои ноги себе на плечи и устраиваясь между бедер.

— Тогда ты не будешь возражать, если я заставлю тебя кричать.

Он проводит языком по моему обтянутому трусиками центру. Я стону и хватаюсь за край пианино, нажимая на клавиши и издавая сердитый, страстный аккорд, прежде чем откинуть голову назад.

Он покусывает мой клитор через трусики, вызывая у меня вскрик, и я встречаю его взгляд.

— Смотри на меня. Скажи мне, как хорошо я заставляю тебя чувствовать.

— Так хорошо, Сол...

Он рычит в мои стринги, прежде чем подцепить их пальцем и снять. Я вскрикиваю от того, как он трет мою кожу, но я совсем забываю о боли, когда он дует прохладным воздухом на мою обнаженную киску. Не теряя больше ни секунды, он садится на колени, подтягивая мои ноги выше к себе на плечи.

Мои пятки упираются в его лопатки, когда он обхватывает одной рукой мое бедро. Он раздвигает меня, открывая клитор для своего языка и долго пробуя его на вкус. Я смотрю, дрожа от удовольствия и загипнотизированная этим длинным языком, обвивающим мой крошечный комочек нервов, заставляя меня трепетать внутри и снаружи.

Он поднимает одну руку и прощупывает мое отверстие пальцем, впитывая мое желание до самых костяшек, прежде чем наблюдать за тем, как он толкает все это в мой канал. Я выкрикиваю его имя и высвобождаю руку, чтобы потянуть его за густые черные волосы.

— Сол, я уже так наполнена. Это так хорошо. Так... Удивительно. Твой язык... О боже! — Я пытаюсь рассказать ему, каково это, но я так опьянена нарастающим оргазмом, которого его язык и палец добиваются от меня, что мои слова получаются невнятными, опьяненными похотью.

Его средний палец тоже играет с моим возбуждением, и как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот кончу, он выходит полностью. Я стону от пустоты, но вскоре он заполняет ее обоими пальцами, заставляя мои внутренние мышцы растянуться, чтобы вместить его длинные пальцы.

— Тебе нужно расслабиться, детка. Я пытаюсь заставить тебя привыкнуть к этому ощущению, но я больше, чем просто мои пальцы.

— Я… Мне это нравится. Я просто хочу тебя.

— В следующий раз, когда ты кончишь на мой член, мне будет невыносимо думать о том, что твоя тугая киска сожмет что-то еще.

Я киваю головой в знак согласия, не в силах сделать что-либо еще, пока мое тело переполнено ощущениями. Мои мышцы внизу живота, рук, бедер напрягаются, когда я чувствую, как внутри меня поднимается волна, умоляющая обрушиться вниз. Я прижимаюсь к нетерпеливому языку Сола, оседлав его пальцы и перебирая волосы, забыв, что хочу, чтобы он был внутри меня, когда я кончу. Я слишком поглощена погоней за этим пиком, словно постоянно бью по клавишам пианино все выше и выше, и как раз в тот момент, когда мое тело вот-вот достигнет самой высокой ноты, он останавливается, полностью выходя из моего естества.

— Сол! — кричу я.

Мои глаза распахиваются. Я даже не поняла, что закрыла их, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сол встает и стягивает свободные штаны, обнажая свой длинный, массивный член. Головка истекает предэякуляцией, и я вижу мокрое пятно, которое она оставила на ткани, но мои глаза расширяются от его размера, и мои ноги начинают инстинктивно поджиматься.

— Подожди... Нет, ты слишком большой. Я не могу.

Он запускает руки в мои волосы и приподнимает мою голову, чтобы я увидела решительный взгляд в его глазах.

— Ты возьмешь меня, Скарлетт.

— Но, — протестую я, даже когда он другой рукой проводит своим членом по моему возбуждению. — Я никогда… Я не могу...

— Тсс... Тсс... Тсс... Милая муза. — Он прижимается своим лбом к моему и шепчет мне в губы. — Ты возьмешь меня, Скарлетт. Я буду растягивать эту тугую киску до тех пор, пока все, чего ты будешь жаждать, - это мой член внутри тебя, когда ты кончишь.

Он исследует мое отверстие своим членом, слегка толкаясь внутрь. Я качаю головой, несмотря на то, что отчаянно хочу быть наполненной им. Тихий стон вырывается у меня, когда его толстая головка члена раздвигает меня на части.

Мои внутренние мышцы напрягаются, и его рука оставляет член, чтобы погладить мой позвоночник, в то время как другая продолжает крепко сжимать мое бедро.

— Расслабься, mon amour. Я никогда не причиню тебе большей боли, чем сейчас. Только если ты будешь умолять об этом.

— Пожалуйста, Сол... — Сейчас я умоляю, хотя и не уверена, о чем именно. Часть меня отчаянно хочет кончить, но я также более чем немного нервничаю из-за того, что мой первый раз причинит адскую боль.

Его рука нежно поглаживает мой позвоночник и ложится на другое бедро, пока он входит и выходит, с каждым разом немного глубже. Я хватаю его за воротник футболки и притягиваю ближе. Воздух, застрявший в моих легких, вырывается с тяжелыми вдохами.

Я приказываю своему телу ослабить напряжение, делая один прерывистый вдох через нос. На моем выдохе пальцы Сола впиваются в мои бедра, и он внезапно сильно входит в меня. Я выкрикиваю его имя и хватаюсь за его футболку. Он чертыхается, прежде чем обхватить меня руками, словно пытаясь удержать меня от того, чтобы я каким-то образом не убежала от него, когда он пронзает меня изнутри. Однако сильные объятия на удивление успокаивают, и его теплый шепот у моего лба успокаивает меня, пока мое тело приспосабливается к этому восхитительному вторжению.

Требуется несколько вдохов, прежде чем я понимаю, что он мурлычет у моего лба и играет с моими волосами. Спокойствие разливается по мне, и мой пульс начинает приходить в норму. Костяшки моих пальцев белеют на фоне его темной футболки, и он осторожно разводит их одной рукой, прежде чем положить мои руки на клавиши. Я немедленно хватаюсь за край пианино и нажимаю на клавиши. Мой разум улавливает несколько нот и собирает их в аккорд, который я никогда не забуду.

Он приподнимает мой подбородок, чтобы встретиться со мной своим полуночным взглядом.

— Ты готова к тому, чтобы я вошел, Скарлетт.

Мои глаза горят, а лицо, должно быть, выражает всю мою неуверенность. Я все еще не уверена, что он не разорвал меня пополам, но если нет, одно неверное движение определенно сделает свое дело. Даже когда я качаю головой, он большим пальцем вытирает маленькую слезинку и кивает мне в ответ.

— Ты, mon amour. Ты моя, и была создана для меня. Доверься мне.

Мой Призрак продолжает держать меня за щеки, пока вводит свою твердую длину с нежностью, которой я не ожидала, особенно с желанием, все еще горящим в его полуночном взгляде. После еще нескольких нежных толчков его руки оставляют мое лицо, и он обхватывает руками мои колени. Следующим движением он выгибается навстречу мне и...

— О... Боже… Сол, — стону я громко и протяжно, без слов поощряя его двигаться быстрее.

Пальцы впиваются в клавиши, когда он поднимает мои ноги и входит в меня, поглаживая что-то в моих глубинах, что снова вызывает повышение октавы.

— Да, пой для меня, мой милый ангел. Пой.

Я даже не осознавала, что все еще стону, ведь мои мысли были так поглощены движением между бедер. Его толчки становятся более ритмичными, когда я взбираюсь на эту вершину, и пятки снова впиваются в его спину, беря на себя задачу сохранить этот угол, освобождая его руки.

Одна рука гладит меня по щеке и притягивает для поцелуя, в то время как другая цепляется за край открытого пианино. Аккорды и ноты, которые мы играем, громкие, хаотичные и отражаются от каменных стен. Наши поцелуи становятся такими же неистовыми, как и его толчки, пока наши губы не отрываются друг от друга, и все, что мы можем делать, это хрипло дышать друг другу в губы.

Каждый мускул снова напрягается, и мои ладони на пианино становятся влажными. Я ослабляю хватку и вместо этого цепляюсь за его футболку, еще больше сокращая расстояние между нами, лишая его возможности далеко отстраниться.

Он возвращается к тому, что обхватывает пальцами мое бедро и трется о клитор. Используя свою сильную хватку за край пианино, как за изголовье кровати, он толкается глубоко в меня. Его кончик массирует точку, которая увеличивает темп пульсации в моих внутренних стенках.

Все мое тело сжимает его, внутри и снаружи, и мое естество сжимается вокруг него, пытаясь удержать его внутри меня. Крещендо, к которому приближался мой оргазм, наконец достигает этой высокой ноты, и я выкрикиваю его имя, падая вниз.

— Черт возьми, Скарлетт. Да, mon amour, спой для меня, обхвати мой член вот так.

Мышцы его груди напрягаются под моими пальцами, и он выгибает шею назад с проклятием. Левая сторона его лица краснеет и искажается в экстазе, когда он снова смотрит на наше соединение и стискивает зубы. Он хватает меня за задницу, чтобы притянуть к себе вплотную, прежде чем вонзиться в последний раз. Его глубокий бас напевает мое имя у шеи, пока мы оба погружаемся в забытье.





Сцена 19





ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ




Сол

Когда я слышу высокие ноты моей прекрасной музы, я могу кончить, но когда одновременно нахожусь внутри нее, это совершенно иная гармония.

Скарлетт все еще сидит, облокотившись на клавиши, и тяжело дышит мне в грудь. Вершины ее обнаженных грудей просвечивают сквозь мою футболку, и я жалею, что мы не можем быть кожа к коже.

Я никогда раньше не был полностью раздет перед женщиной, но со Скарлетт отчаянно хочу почувствовать ее бархатное прикосновение к моим шрамам. Ее острые ногти были бы божественнее, если бы вонзились мне в спину, а не в футболку. Но хотя она настаивает, что ее не оттолкнул мой отсутствующий глаз, она ни за что не почувствовала бы того же, если бы увидела меня целиком. То, что у меня есть со Скарлетт, всегда будет окутано тьмой, независимо от того, как сильно я хочу выйти с ней на свет. Призраки не выживают при свете.

Я выпрямляюсь, все еще находясь внутри нее, и глажу ее блестящую алебастровую кожу, почти переливающуюся в свете камина. Как луна.

— Ты - мой лунный свет, — шепчу я ей в плечо, целуя.

— А ты моя полночь, — бормочет она в ответ, ее серебристые глаза сонные от эндорфинов, выделенных оргазмом, несмотря на то, что она только что проснулась.

От ее заявления мое сердце воспаряет... А разум возвращается в прежнее русло. Что бы это ни было со Скарлетт, начиналось как навязчивая идея, но сейчас это нечто гораздо большее за такое короткое время. И я не могу сделать еще больше.

Но я также не могу сделать меньше.

Она мой милый ангел, а я ее эгоистичный демон. Быть в центре внимания? Я могу дать ей это. Ничто не делает меня счастливее, чем видеть, как Скарлетт исполняет свою мечту. Но я никогда не смогу подарить ей солнечный свет. Позволить миру увидеть, что Шателайны сделали со мной, неприемлемо. Темные тени и ночь - это мое будущее. Прямо сейчас она находится под воздействием чар, которые излучает моя маска. Это придает мне атмосферу таинственности и обеспечивает как анонимность, так и известность, в зависимости от обстоятельств. Но как только маска исчезает, проходит и новизна. Особенно когда ужас моего прошлого выходит на свет.

Мое сердце сжимается в груди от этой мысли, перехватывая дыхание. Если она увидит что-то под моей маской, то никогда не сможет смотреть на меня так, как сейчас. Это закончится либо отвращением, либо жалостью. Второе сломало бы меня.

Я держу ее за бедра, когда, наконец, вырываюсь из ее тепла. Мягкие мышцы Скарлетт обхватывают мой обнаженный член, когда я выхожу из нее. Я всегда пользовался презервативами, но с ней не буду. Будь я проклят, если когда-нибудь поставлю что-то между нами.

В свете камина мой член приобретает едва заметный розовый оттенок, и мое первобытное, дикое сердце колотится, как барабанная дробь, при виде спермы, стекающей с ее припухших губ.

То короткое колебание, которое я испытал по поводу того, чтобы оставить Скарлетт при себе, полностью исчезает, когда я представляю ее беременной от меня. Прежде чем я могу остановить себя, я провожу своим членом по сперме, размазывая всю, что могу видеть, обратно по своему стволу, прежде чем вхожу в киску, запечатывая всю сперму внутри нее. Я не могу потратить впустую ни капли.

Она ахает от моего возвращения и обхватывает шею руками. Я крепче сжимаю ее бедра и несу к скамейке для фортепиано, которую пинком отбросил к стене. Как только я сажусь, прислоняюсь спиной к стене и сильнее втираюсь в нее, убеждаясь, что ее киска поглотит все до последней капли моего семени.

Ее руки исследуют меня, опускаясь вниз по груди, прежде чем попытаться проникнуть под подол моей футболки. Я ловлю их, прежде чем они заходят слишком далеко, и возвращаю на плечи. Она, кажется, не возражает против моего изменения курса и прижимается ко мне головой. Ее теплое дыхание касается моей шеи, отчего у меня под футболкой побежали мурашки. Быстрый вздох заставляет меня замереть.

— Сол... Мы… мы не предохранялись.

Защита. Это слово заставляет меня зарычать. Как будто ей когда-нибудь понадобится защита от меня.

Она пытается сесть, но я хватаю ее на руки и прижимаю всем телом к своему, позволяя ее учащенному сердцебиению ощущать спокойное, насыщенное биение в моей груди.

— Я чист, Скарлетт. Ни с кем не был больше года.

Она слегка расслабляется, но все еще сжимает мою рубашку.

— Что ж, это хорошо. И, по крайней мере, у меня есть имплантат.

— Что? — я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

— Противозачаточный имплантат. Так что нам не нужно беспокоиться о том, что вокруг будут бегать малыши Бордо.

Она говорит это легкомысленно, и иррациональное чувство предательства разгорается в моей груди, но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

Как, черт возьми, я этого не узнал?

— Где он? — спросил я.

Даже когда я спрашиваю, то знаю, что это плохая идея. У меня уже возникают видения, как я в собственническом трансе сам вытаскиваю его, прежде чем с триумфом трахнуть ее без защиты снова, чтобы она забеременела.

Ее настороженные глаза сужаются.

— Не думаю, что я собираюсь тебе рассказывать.

— Прости? — спрашиваю я, приподнимая правую бровь, несмотря на маску.

Она смотрит на меня, прежде чем, наконец, качает головой.

— Да, я определенно не скажу тебе. На твоем лице написан коварный план. Я всегда хотела большую семью, но у меня не будет детей, пока я не буду здорова и готова к этому.

Я провожу пальцем по ее обнаженной руке, загипнотизированный гусиной кожей, которая пробегает по моему телу.

— Я планирую познать каждый дюйм твоего тела, Скарлетт. Ты же знаешь, я мог бы найти его сам.

— Я уверена, что ты мог бы. — Ее ухмылка смягчается, и ее великолепные лунные глаза безмолвно умоляют меня. — Но я также думаю, что ты будешь уважать меня за это. Поймав в ловушку, ты не сможешь удержать меня, Сол.

Ее слова застают меня врасплох. Я открываю рот, чтобы возразить, но чувство вины медленно просачивается сквозь пелену собственничества, затуманивающую мои суждения.

У меня было сильное желание сделать именно это: заманить ее в ловушку, чтобы она была со мной. Судьба вмешалась в начале наших отношений, и теперь, когда она со мной, я бы вырезал ее имплантат в мгновение ока. Но сохранить его было бы еще приятнее, если бы она приняла такое решение.

— Что, если судьба скажет: «К черту твои противозачаточные»? Что бы ты сделала?

Она закатывает глаза, как будто я говорю несерьезно. Новоорлеанцы полны своих суеверий, и хотя Призрак Французского квартала, возможно, является одним из них, у меня все еще есть свои собственные верования.

— Я не могу спорить с судьбой. Если она решит, что нам суждено быть вместе, тогда, я думаю, тебе придется остаться со мной.

Дьявольская усмешка растягивает мои губы, когда я двигаюсь под ней, погружая свой член глубже в нее и искушая судьбу.

— Кажется, я застрял в тебе.

Она заливается смехом и стонет от ужасной шутки.

— Никто никогда не говорит о банальном чувстве юмора Призрака Французского квартала.

На этот раз даже правая сторона моего лица приподнимается под маской, когда моя улыбка становится шире.

— Это только для тебя, mon amour.

— Не волнуйся, я сохраню твою репутацию в неприкосновенности. Кстати, ты знаешь, что люди говорят, что Призрак - бог в постели...

Прежде чем она успевает закончить эту мысль, я прижимаю ее к себе и поднимаю, чтобы уложить спиной на скамейку у пианино. Одним быстрым движением я оказываюсь вплотную к ней, мое суровое лицо заполняет ее поле зрения. Свободные брюки сползают с моей задницы, но под таким углом она не может видеть обнаженную кожу. Я так и не оторвался от ее киски, поэтому засовываю свой наполовину твердый член так глубоко, как только могу, толкаясь в нее, пока моя ярость не берет под контроль.

— Нет, я больше не могу. Пожалуйста. — Даже когда она умоляет меня не делать этого, ее пятки впиваются мне в спину, умоляя о большем.

— Насколько я понимаю, у меня никогда не было никого, кроме тебя, Скарлетт. Никто до тебя не имел значения.

Ее широко раскрытые глаза смягчаются, но она сжимает свои прелестные губки бантиком. Я вжимаюсь в нее, уже чувствуя, как ее возобновившееся возбуждение покрывает мой член. Я провожу большим пальцем по ее клитору и вращаю маленький бугорок под своим пальцем, поднимая ее ногу и изгибая ее, чтобы достичь того места, которое заставляет ее петь. Наконец она издает стон, и я снова рычу на нее.

— Скажи мне, что ты понимаешь.

— Я понимаю, — сдается она, и я начинаю трахать ее.

Обычно для второго оргазма требуется гораздо больше времени, если вообще требуется, но мой член в моей руке плачет по тугой киске Скарлетт уже больше года. Он жаждет снова заявить на нее права и уже твердый, как сталь.

— Давай, прелестная муза.

Она стонет по моей команде, и позвоночник покалывает, в то время как основание члена напрягается. Мой палец на ее клиторе работает в тандеме с членом, находя идеальный ритм. Удовольствие взывает к моему ангелу, и она поет для меня, сокращая свои внутренние мышцы вокруг члена, когда кончает. Ее влагалище умоляет наполнить ее моим семенем, пока оно обхватывает мою длину своим крепким захватом, бросая вызов судьбе, в то время как мой оргазм захлестывает меня, и я взрываюсь внутри ее трепещущей киски.

Как только ее движения становятся просто трепетом, и она начинает извиваться подо мной, мой большой палец, наконец, покидает ее клитор. Я сажусь на скамейку у пианино и прислоняюсь спиной к стене, держа ее в своих объятиях. Она прижимается к моей груди, и я разминаю пальцами мышцы ее спины, украдкой поглядывая на часы. Если я собираюсь уйти, мне нужно поскорее собраться, но, черт возьми, пока не хочу покидать тело Скарлетт.

— Что мы сегодня делаем? Сегодня воскресенье, так что у меня нет занятий. — Она хихикает, уткнувшись мне в шею. — Ты хотя бы позволишь мне пойти завтра на занятия?

Мы.

Это первое, что я слышу.

Что мы делаем сегодня.

То, что она уже так быстро называет нас множественностью, облегчает ответ на завтрашний день.

— Если ты будешь чувствовать себя счастливой и здоровой, как сейчас, тогда я тебя отпущу.

Она садится, ее прелестные губки приоткрыты, очевидно, она так же удивлена моим признанием, как и я.

— Отпустишь меня? Серьезно?

— Да, ты здесь, потому что я хотел убедиться, что ты не поранилась. Если завтра ты будешь чувствовать себя хорошо, у тебя... Больше нет причин оставаться здесь.

— Нет... Причин? Совсем нет? Ты просто отпустишь меня, и между нами все будет кончено?

Я хмурю брови, натягивая маску.

— Кончено? О, нет, ma jolie petite muse. Я никогда с тобой не закончу.

Она улыбается мне в ответ, но странный прищур ее глаз выдает ее неуверенность.

Мы с тобой оба.

Что бы это ни было, это не может быть хорошо для нее, и это невозможно поддерживать для меня, но я понятия не имею, как бороться с этим притяжением между нами, и я не хочу.

Она моргает, избавляясь от своей нерешительности и возвращаясь к моей груди.

— Ну, если я застряла с тобой, скажи мне, что мы делаем.

Я еще раз смотрю на часы, и мне в голову приходит мысль.

— Приготовься к сегодняшнему дню. Я хотел бы тебе кое-что показать.





Сцена 20





ЧЕРЕПА ЛЬВИНОГО ЗЕВА




Скарлетт



Я теребила подол серого облегающего платья, которое Сол принес для меня, пока я принимала душ. Поскольку у меня даже такого нет, я подозреваю, что Сол каким-то образом собирал наряды для меня. Может быть, посылал за ними своих Теней.

Хотя в платье будет жарко. Влажность здесь, в Новом Орлеане, делает даже самый прохладный день удушливым, и мне приходится наносить тонну средства на волосы, чтобы локоны не растрепались сильнее обычного. В салоне Aston Martin Сола хорошая температура, и он выглядит практически съедобно в своем черном дизайнерском костюме с белыми пуговицами и серым галстуком в тон.

Вместо моей любимой белоснежной маски на нем та, что похожа на Бена, и его полуночный стеклянный глаз вернулся на место. Он не раз разглядывал себя в зеркало заднего вида и, похоже, не мог перестать чесаться вокруг маски и тереть глаз. Комбинированный прием заставляет меня задуматься, что ему более некомфортно физически или морально в них. Если он продолжит привлекать к этому внимание, у него не будет возможности одурачить людей вблизи средь бела дня. Но это, по крайней мере, менее бросается в глаза, чем его любимая маска и окуляр.

Не понимая, зачем он разыгрывает очередной спектакль с дымом и зеркалами, я нервничаю и смахиваю невидимую пыль с остатков моей беньеты, посыпанной сахарной пудрой.

Когда мы уходили, у его двери стоял букет из бургундского львиного зева и еще теплых беньет, отброшенных тенью. Сначала я подумала, что букет предназначен для меня, но он велел мне взять его с собой. Очевидно, я не могла оставить теплые беньеты без присмотра, и была чертовски удивлена, что он позволил мне съесть их в машине с оговоркой, что ему тоже достанется один. Я согласилась на эту сделку в мгновение ока, расправившись с двумя другими за считанные секунды, несмотря на то, что была хорошо одета.

Мне было неловко, когда я покрылась белым сахарным облаком, но он только ухмыльнулся и дал мне несколько салфеток с центральной консоли, как будто ожидал моих катастрофических пристрастий в еде, в чем, думаю, после вчерашней почти катастрофы с моим гамбо и атласным платьем я его не виню. Хотя я была не менее довольна, когда он и глазом не моргнул, когда я высыпала оставшийся сахар в свой кофе с цикорием.

Он притормаживает на случайной боковой улочке за кирпичной стеной части кладбища Сент-Луис № 1. Мужчина, почти такого же роста, как Сол, в толстовке с капюшоном и белой, как кость, маске-черепе, подходит открыть мне дверь. Он берет букет из моих рук, чтобы помочь мне выйти, и, когда Сол обходит капот, обменивает цветы на ключи.

— Мы вернемся в обычное время. У тебя есть другая маска? — Тень в капюшоне кивает и похлопывает себя по карману. — Хорошо, разъезжай в ней.

— Да, сэр, — отвечает человек в капюшоне и садится на водительское сиденье, двигаясь почти так же грациозно, как Призрак.

— Что это было? — спрашиваю я Сола, прежде чем вернуться к Aston Martin. Теперь в машине сидит Бен. Или тень с лицом Бена.

— У скольких людей есть такая маска?

— Очень немногие. Мой протезист снабдил мои самые надежные Тени полноценными силиконовыми масками, похожими на маску Бена. Мы разрешаем им носить их, чтобы они могли сойти за одного из нас за тонированными стеклами или при слабом освещении. Это не идеально, но маска защищает таких людей, как мисс Мейбл, и создает иллюзию, что мы...

— ....везде, — заканчиваю я.

Пока я смотрю, как Тень уезжает, Сол шепчет, целуя меня в висок.

— Именно. Легче быть нигде, когда все думают, что ты везде.

— И где мы сейчас? — спрашиваю я, наклоняясь навстречу его прикосновениям.

— Замаскированный вход на кладбище Сент-Луис №1.

— Где похоронена Мари Лаво? — я спрашиваю о самом известном имени, которое, насколько я знаю, похоронено в стенах самого знаменитого кладбища Нового Орлеана.

Его скрытая сторона, по-видимому, безразлична, когда он кивает, и я снова ловлю себя на том, что жалею, что не могу увидеть его всего целиком. Будет ли он когда-нибудь снова таким же уязвимым со мной, как сегодня утром? Покажет ли он мне остаток своего прошлого?

Справедливо ли с моей стороны хотеть этого, когда мне все еще некомфортно делиться своим собственным?

— На самом деле, у меня есть достоверные сведения, а-ля мадам Джи, что могила, которую все считают ее могилой - всего лишь прикрытие для туристов. «Жрица вуду» на самом деле находится на гораздо более тихой и миролюбивой стороне. Здесь можно избежать пьяных вандалов и любых неуважительных туристов.

— Хорошо. Меня всегда злило, когда я видела, что с ней сделали. Я уважаю...

— К ней можно относиться с уважением, как к алтарю, пока ее все еще можно оставить в покое, — соглашается Сол и проводит своей большой рукой по моей пояснице. — Пойдем, мы не можем заставлять ее ждать.

Мои глаза расширяются, и если бы не легкий толчок Сола, я бы остановилась как вкопанная.

— Мари Лаво ждет нас?

— Конечно, нет. — Он хихикает. — Вот, подержи это.

Вместо того, чтобы убрать руку с моей спины, он протягивает мне цветы и свободной рукой достает из кармана большую отмычку. Он подводит меня к участку кирпичной стены, где краска стерлась. Оглядевшись по сторонам, без сомнения, убедившись, что мы одни, он вставляет ключ в центр изогнутого креста, отмечающего кирпичную кладку. Он поворачивает его, и стена сдвигается, обнажая очертания двери. Сол легко толкает дверь вперед и сдвигает ее вправо, как дверь амбара, вызывая низкий грохот металла о металл.

Как только дверь открывается, он провожает меня через холл и возвращает дверной проем в прежнее положение позади нас.

— Пойдем, прелестная муза, — шепчет Сол.

Мои внутренние мышцы трепещут по его команде. Я быстро задвигаю свое желание на задворки сознания и наслаждаюсь тем, как он мягко направляет меня, слегка надавливая рукой на мою поясницу. Успокаивающее прикосновение заставляет меня вздрогнуть, и краем глаза я замечаю, что даже правая сторона его губ приподнимается в самодовольной, кривой усмешке.

Солнце палит прямо на нас и отражается от кирпичных и каменных надгробий. Я уже чувствую, как пот выступает у меня на затылке, угрожая скатиться по позвоночнику.

Сол, кажется, не возражает против жары даже в своем костюме, когда ведет нас по лабиринту могил. Я сопротивляюсь останавливаться на каждом из них, хотя любопытство заставляет меня время от времени задерживаться на определенных сюжетах.

— Моя маленькая любознательная муза, — дразнит Сол, когда я слишком медлю. — То, как ты стремишься исследовать мир, напоминает мне о том, каким я был раньше. Давай, не слишком далеко.

Его слова заставляют мое сердце сжаться из-за него, но пока я оставляю все как есть. Когда я вижу надгробие, которое на фут выше остальных, я понимаю, почему мы здесь.

На вершине серого каменного обелиска расположены спина к спине два жутких черепа. Один улыбается, в то время как другой хмурится, напоминая театральные маски трагедии и комедии.

Фигура в черном, ростом с Сола, появляется из-за другой могилы, и мне приходится пару раз моргнуть, прежде чем я понимаю, что это Бен. Его глаза встречаются с моими и вспыхивают удивлением, прежде чем снова останавливаются на Соле.

— Как раз вовремя, брат. Она спрашивала о тебе.

Сол что-то бурчит в ответ, когда мы огибаем очередную могилу. Мэгги стоит с другой стороны, высоко посадив дочь на бедро и обмахиваясь кружевным веером, чтобы охладить их. Они обе в черном, и платье Мэгги подчеркивает ее изгибы, в то время как блестки малышки Мари сверкают на солнце.

— Скарлетт, — шепчет Мэгги с удивленной улыбкой и быстро подходит ко мне, чтобы слегка обнять. — Я не знала, что ты будешь здесь в этот раз.

— В этот раз?

Она кивает.

— Мы приходим с ней на его могилу каждое воскресенье.

Мой взгляд устремляется к высокой колонне под черепами из трагедии и комедии. Отдельно стоящую семейную гробницу окружает короткая ограда из кованого железа, высотой примерно с мои голени. Небольшой участок земли внутри до краев заполнен букетами сушеных скорлупок львиного зева. Маленькие коричневые останки в форме черепа имеют отверстия для глаз и ртов, зияющих в беззвучных криках, создавая эффект того, что крошечные головы скелетов громоздятся вокруг могилы.

Вырезанные из камня рваные занавески закрывают памятник, открывая название Бордо, выгравированное на тщательно обработанной сцене. В конце длинного списка французских и библейских имен с английским написанием находится одно, которое кажется выветрившимся, но более свежее, чем остальные. Судя по надписи, десять лет назад.

Жан-Пьер Авраам Бордо

Любящий отец, заботливый муж, преданный лидер

La vie est une grande mascarade, alors laissez les bons temps rouler.



Последняя часть — популярная фраза на каджунском французском, поэтому я захожу на урок французской дикции для первокурсников, чтобы расшифровать остальное, пока, наконец, не понимаю это.

«Жизнь — это один большой фарс, так что пусть наступают хорошие времена».

Дань уважения как оперному театру Бордо, так и девизу Нового Орлеана вызывает улыбку на моем лице, пока я не замечаю статную женщину, стоящую перед ним.

Ее серебристые волосы собраны в гладкий шиньон на макушке, а черное кружевное платье облегает ее хрупкое тело. Она тихонько напевает себе под нос до боли знакомую мелодию. Она выглядит хрупкой во всех отношениях, пока ее полуночные глаза не обращаются ко мне.

Водоворот безумия борется в нем с ясностью, взгляд, который я прочувствовала интимно, и мое сердце разрывается из-за этой женщины. Она сжимает черный зонтик с ручкой в виде черепа и большим пальцем крутит кольцо с черепом на своем бледном узловатом безымянном пальце левой руки. Весь ансамбль напоминает мне о так называемых суевериях, которые, как я всегда думала, были у моих друзей. Наконец до меня доходит, что они, возможно, вовсе не суеверны.

Это Бордо. Люди, которыми Сол и его брат поклялись управлять и защищать.

Большой фрагмент, которого мне не хватало в моей головоломке из Нового Орлеана, встает на место. В голове у меня роятся теории, но я моргаю, чтобы сосредоточиться на пожилой женщине передо мной.

Я задерживаю дыхание, пока она оценивающе смотрит на меня в течение мучительно долгого момента. Удушающий жар и тревога угрожают довести меня до обморока.

После столетий ожидания, боюсь, меня сочли нуждающейся, пока она не протянула мне руку для пожатия. В момент настоящего смущения мне приходится быстро вытереть ладонь о платье, чтобы не испачкать бедную женщину потом, прежде чем я беру ее за руку.

По сравнению с ней я выгляжу ужасно. Но ее знакомая кривая усмешка успокаивает меня.

— Вы, должно быть, Скарлетт. Я Валери Бордо. Мать Соломона.





Сцена 21





ХОРОШИЕ ДНИ И ПЛОХИЕ




Скарлетт



Могу сказать, что Сол пытается не рассмеяться над моим шокированным выражением лица, а Бен смотрит на своего брата так, словно у него выросла третья голова. Игнорируя их обоих, я легонько сжимаю руку Валери, стараясь не сломать руку женщины, которую еще две секунды назад считала мертвой, только для того, чтобы она выжала свет из моей.

— П-приятно познакомиться, миссис Бордо.

Она отпускает меня и тепло улыбается.

— Пожалуйста, зови меня Валери.

Южные манеры, которым я придерживалась всю свою жизнь, противоречат просьбе, но я киваю один раз.

— Да, мэм. Валери.

Она мягко улыбается, прежде чем ее взгляд скользит к сыну позади меня.

— Соломон, спасибо тебе за букет. Я так рада видеть тебя, дорогой. Прошла целая вечность.

Сол морщится от ее комментария, прежде чем поцеловать в обе щеки и одарить самой нежной из улыбок.

— Я тоже рад тебя видеть, мама.

— Ты, кажется, говорила, что приходишь каждое воскресенье, — шепчу я Мэгги уголком рта.

Мэгги едва заметно кивает мне, прежде чем вздохнуть и с печалью в темно-карих глазах взглянуть на семью Бордо.

— Да, — наконец отвечает она с дрожью в голосе, от которой слезы жгут мне глаза.

Сол и Бен подводят ее к скамейке напротив поднятой могилы. Мужчины внимательно слушают свою мать, пока она благоговейным шепотом рассказывает им историю, отдавая дань уважения мертвым вокруг нас.

— Мило, не правда ли? Для так называемого Призрака Французского квартала? Полагаю, теперь ты все об этом знаешь, не так ли? — спрашивает меня Мэгги, вытирая несколько блестящих капель пота со своей темно-коричневой кожи и подбрасывая Мари на бедре.

Малышка одаривает меня улыбкой, демонстрируя две идеальные ямочки на светло-коричневых щеках и несколько крошечных зубов, которые у нее уже есть. Ее иссиня-черные кудри распущены и менее очерчены, чем тугие, объемные локоны ее матери, но улыбка — это вся Мэгги. И ее глаза… они насквозь Бордо. Ее потрясающие полуночные глаза смотрят на меня, широко раскрытые и любопытные.

Я улыбаюсь в ответ маленькой девочке, прежде чем снова смотрю на скамейку. Сол держит мать за руки, как будто она сделана из стекла, и что-то тихо бормочет, заставляя ее смеяться.

— Это мило… он милый, — медленно произношу я, только сейчас признавая это вслух.

— По крайней мере, с теми, о ком он заботится, — говорит Мэгги, отводя мой взгляд от семьи обратно к себе. Но она все еще смотрит на них с решимостью на лице. — Боже, помоги любому, кто причинит боль женщине, которую любит Сол Бордо.

— Что это значит? — спрашиваю я, но мой вопрос, кажется, выводит ее из задумчивости. Она слегка качает головой и смеется.

— Извини за это. Иногда я просто погружаюсь в свои мысли.

Я издаю смешок, но умираю от желания узнать, о чем она думает. Наконец она поворачивается ко мне и мягко уводит за локоть прочь от Бордо. Мари грызет кольцо для прорезывания зубов в руке своей матери, нисколько не заботясь о том, что мы делаем.

— Эй, послушай. Я сожалею о том, что произошло на сцене на днях. — Она морщится, прежде чем выдохнуть. — Я имела дело с Монти... — Она смотрит на Мари и одними губами произносит слово «дерьмо», прежде чем продолжить. — А потом вмешалась в ваш спор. Я должна была... Сделать что-нибудь. Хотя в тот момент я не знала, что сказать. Я узнала печать Сола, но не знала, что он писал тебе. Это было потрясением, и я не была уверена, как это обыграть, и поступила неправильно. Прости, девочка.

— О, эм... Спасибо, — отвечаю я, не зная, как реагировать.

Имеет смысл, почему она и Джейми не заступились за меня перед всеми. У них не было всех фактов. Я не виню ее, особенно с тех пор, как она поняла, что это был Сол, а Сол — ее шурин, но это все равно причиняет боль. Я не знаю, излечит ли это что-нибудь, кроме времени.

И каково же было оправдание Джейми?

Этот вопрос шепотом проносится в моей голове, и я отталкиваю его. В мои мысли закрадывается смутное подозрение, которое я пока не хочу анализировать. Не здесь. Теперь, когда разгадала кодекс лояльности Бордо, я не могу не задаться вопросом... Работает ли Джейми на него? Он Тень? Если да, то… как давно он работает на Сола?

Любой из этих ответов приводит меня в ужас, потому что это означает, что мой лучший друг, скала, на которую я опиралась с тех пор, как умер мой отец, потенциально может быть просто тенью, возможно, даже шпионом, а вовсе не моим другом...

Джейми и раньше обвинял меня в том, что я прячу голову в песок, и я пытаюсь смотреть правде в глаза, но с этим нелегко справиться. На кладбище, не иначе.

Я пытаюсь сменить тему, еще не готовая иметь дело с реальной жизнью.

— Ты упомянула Монти. Как у него дела?

Она закатывает глаза, но искра возбуждения освещает ее лицо.

— С ним все в порядке. На нем не было ни царапины. Но впервые в жизни он сдержал свое слово. Он действительно уволился. Мисс Скарлетт Дэй, вы смотрите на своего нового директора.

У меня отвисает челюсть, но я с улыбкой качаю головой.

— О боже, Мэгги. Это потрясающе!

Бен поднимает нас со скамейки, и я прикрываю рот рукой, но Мэгги только смеется.

— Всего было слишком много сразу, но я счастлива. Сначала боялась, что люди могут подумать, что я получила работу только из-за Бена... Но потом я села на сцену и представила полный зал, аплодирующий стоя моему актерскому составу и моей команде, и подумала, что пошли они на хуй... — Она прикрывает рот рукой и смотрит на Мари, которая не обращает на нас никакого внимания, прежде чем шепчет мне в ответ. — Пошли они на хуй. Я заработала это, чтобы они могли просто привыкнуть к этому.

— Совершенно верно, — соглашаюсь я.

— О, кстати, о фаворитизме. — Она указывает подбородком на семью Бордо на скамейке. — Я буду проходить еще одно прослушивание на роль Маргариты в «Фаусте». Просто чтобы убедиться, что никто не сможет сказать, что Джиллиана получила это только из-за Монти, или что ты получила это только из-за Призрака. Мы сделаем это правильно, с самого начала. Прослушивание состоится завтра, так что приходи....

— Ты справишься. — Я улыбаюсь, задаваясь вопросом, отпустит ли меня Сол вообще.

А мне не все равно? Я в любом случае не хотела этой роли...

План, который мой отец составил для меня, был развеян по ветру с тех пор, как я спела Джульетту прошлой ночью. Если бы я могла играть на таких площадках, как «Маска», точно так же, как это делал мой отец прямо здесь, в Новом Орлеане, я была бы счастлива.

— А как насчет тебя? Как у тебя дела в последнее время? — она оглядывается по сторонам и понижает тон, чтобы ее снова могла слышать только я. — Я слышала о том, что… случилось.

Я на секунду замираю, пытаясь понять, о чем она говорит. Она слегка прищуривает свои темно-карие глаза, прежде чем заполнить пробел.

— Твои...лекарства?

— Сол рассказал тебе об этом? — мое сердце разрывается от предательства, но она качает головой.

— Нет, милая, это сделал Бен. Сол позвонил, когда ему понадобилась доктор Порша, чтобы оставить Валери и приехать к тебе. По сути, она врач, живущий с нами. Ведет свой бизнес в оружейной лавке и приходит в семейное крыло оперного театра всякий раз, когда нам нужна. В последнее время к хорошему доктору обращались часто, учитывая годовщину свадьбы и все такое. Валери всегда нелегко приходится в это время года.

У меня кружится голова, я пытаюсь не отставать, и я моргаю, пытаясь собрать всю эту информацию воедино.

— Годовщина?

Мэгги кивает и пытается подразнить Мари кольцом для прорезывания зубов.

— Да, об убийстве их отца, — она произносит это так небрежно, но когда мои глаза широко распахиваются, она замирает. — Ты не знала? — ее тугие завитки подпрыгивают, и Мари собирает несколько локонов в свой маленький кулачок. — Я подумала... Раз уж ты здесь.... Черт возьми, не обращай на меня внимания. Мозг матери. — Она нервно хихикает и щекочет животик Мари, пока маленькая девочка не визжит от счастья и не выпускает мамины волосы из своей крошечной хватки.

— Можно? — спрашиваю я, надеясь одновременно получить больше признаний из-за «мозга матери», и поиграть с милой малышкой. Будучи единственным ребенком в семье бродячего музыканта, я росла, всегда мечтая о большой семье и планируя завести свою собственную. При любом шансе, что смогу подержать ребенка на руках, я буду рядом.

— О, да, конечно. — Она передает Мари мне и сутулится, как будто это первый перерыв за несколько часов. Может, так оно и есть. — У нее режутся зубки, так что, если она немного пускает слюни, просто притворись, что это потому, что ты ей нравишься.

Я хихикаю, когда Мари хватает меня за волосы. Она сильно дергает за волосы, и я пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, как это делала ее мама, но моя кожа головы слишком нежная. Мэгги помогает мне, снова щекоча животик, и Мари разражается хихиканьем. Мы с Мэгги замираем и виновато оглядываемся на Бордо, пока Мари возвращается к своему кольцу для прорезывания зубов.

Бен улыбается Мэгги, как будто они посвящены в секрет, которого остальные из нас не знают. Миссис Бордо задумчиво улыбается, а Сол, черт возьми… собственнический жар в полуночном взгляде Сола заставляет мое сердце сжаться.

— О, пожалуйста, не останавливайтесь из-за нас, — призывает миссис Бордо. — Аврааму нравилось слышать детский смех. Услышать свою прекрасную внучку было бы для него величайшей радостью.

— Мы все равно постараемся свести смех к минимуму, — обещает Мэгги.

Когда Бордо возвращаются к своему разговору, я замечаю, что Сол задерживает на мне взгляд, и приходится опустить глаза в землю, на Мари, во что угодно, лишь бы не думать о нем на этом кладбище.

Я оглядываюсь на Мэгги, которая изо всех сил обмахивает всех нас троих. Несмотря на то, что Мэгги прервала себя ранее, я не могу выкинуть из головы то, что она сказала.

— Итак... Мистер Бордо. Он был... Убит? — я произношу последнее слово одними губами.

Мэгги морщится и кивает.

— Это случилось, когда Бену было пятнадцать, и он остался в Европе на весенние каникулы, задолго до того, как мы с ним начали встречаться. Но я была рядом, потому что наши семьи были близки со времен Запрета.

Она бросает взгляд на бокалы с Бордо на скамейке и понижает голос почти до шепота.

— В истинной манере Бордо они заплатили коронеру, чтобы тот сообщил, что его травмы были... Нанесены самим мистером Бордо. Они так и не сообщили, что в него стреляли дважды. В сердце и голову.

— Что? — в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда мои собственные кошмары затуманивают зрение, но отец Сола умер на девять лет раньше моего. Они никак не связаны, верно?

Я отбрасываю прочь свои дикие теории заговора и сосредотачиваюсь на разговоре.

— Это безумие. Почему коронер должен соглашаться...

— Потому что Бордо хотели сами наказать себя, — объясняет Мэгги. — И правосудие Бордо - теперь правосудие Призрака - намного страшнее, чем все, что может сделать правительство. И все, кто знал Авраама, знали, что он не бросил бы свою семью на произвол судьбы. С тех пор империя зависит от Бена и Сола.

Я медленно киваю, принимая все это во внимание.

— И миссис Бордо… Валери. Что насчет нее?

Мэгги сжимает зубы.

— У нее бывают хорошие дни и плохие. Воскресенья - это удар или пропуск, но если мы не приходим, она очень расстраивается, так что мы идем на риск. Если бы я была на ее месте, все мои дни были бы плохими. Учитывая тот факт, что Бен был в Европе, она была единственной, кто был рядом, когда все случилось с Авраамом и Солом...

— Солом? — я перебиваю, не в силах остановиться. — Что случилось с Солом? — спрашиваю я.

Глаза Мэгги вспыхивают, и она грозит мне пальцем.

— Нет. Я на это не куплюсь. Рассказать тебе о его отце - это одно, но рассказать тебе обо всем остальном, что произошло, приведет только к неприятностям. Или, по крайней мере, к очень строгому разговору с моим мужем.

Черт, так близко.

Грохот заставляет меня вздрогнуть, и Мари кричит мне в ухо.

— Черт, — ругается Мэгги и осторожно забирает свою дочь из моих рук, прежде чем мы оба оборачиваемся и видим, как миссис Бордо ругается и орет на могиле мистера Бордо. Бен стоит в стороне, его глаза широко раскрыты и остекленели, он прикрывает рот рукой, пока Сол пытается успокоить ее своим глубоким, успокаивающим голосом.

— У Бена трудные времена, — объясняет Мэгги себе под нос. — Именно поэтому мы купили доктору Порше дом во Французском квартале. Иногда нам все еще приходится звонить Солу, чтобы успокоить ее. Просто ей с ним лучше. Хотя так бывает не всегда, — успокаивает она меня. — Просто плохие дни, как сегодня.

Она оставляет меня и идет к Бену, чтобы утешить его, оставляя Сола одного успокаивать свою мать. Я делаю робкий шаг вперед... И еще один... И еще, медленно набираясь храбрости, хотя дикое безумие в ее глазах заставляет мой желудок скручиваться в узел.

— Скарлетт, mon amour, не могла бы ты, пожалуйста, рассказать моей маме о своей роли Джульетты? Она любит оперу. — Властный голос Сола по-прежнему нежен со мной, хотя сразу после этого он огрызается на Бена. — Вызывай свою машину, брат.

Бен кивает и пытается достать свой телефон.

Я поворачиваюсь к остекленевшим глазам миссис Бордо.

— Миссис Бордо, вам нравится «Ромео и Джульетта»? — Она моргает и качает головой, как будто пытается сосредоточиться, поэтому я продолжаю. — Моя любимая ария в первом акте. Вы... Вы хотите это услышать?

По одному взгляду в ее глаза становится ясно, что бедная женщина упорно борется за свое здравомыслие, но, по крайней мере, во время допроса она кажется более спокойной. Повинуясь интуиции, я сажусь рядом с ней на скамейку и начинаю напевать «Я живу» себе под нос.

Хватка миссис Бордо, сжимающая руку Сола так, что побелели костяшки пальцев, снова приобретает цвет, когда ее пальцы разжимаются. Эти невидящие глаза фокусируются. Как только я заканчиваю первый куплет, безумие, казалось, уже рассеялось, и сквозь него просачивается узнавание. Довольно скоро она начинает напевать вместе со мной, уже зная мелодию.

Я смотрю на Сола, и моя грудь сжимается. На его лбу выступает пот, от солнца или стресса, я не уверена. Но его взгляд цвета полуночи устремлен на меня и полон благодарности и печали. Его челюсть крепко сжата, как будто он пытается сдержать эмоции, кипящие прямо под поверхностью. Одной рукой он держит руку матери, в то время как его свободная рука перекидывается через спинку скамейки и сжимает мою.

Вместе мы с миссис Бордо исполняем всю песню, и к концу кажется, что к ней вернулось хорошее настроение. Мы долго говорим обо всем, что связано с оперой, и о ее любимых шоу, которые она смотрела со своего места в пятой ложе. Через несколько минут я начинаю расслабляться, но хватка Сола на моей руке все еще сильна.

— Новый французский оперный дом принадлежит моему Аврааму, вы знаете. Мы встретились в Париже, и он убедил меня поехать с ним в Штаты, похваставшись своим личным оперным театром. Он ненавидел шоу, но все равно смотрел каждое из них со мной. Теперь это мой Соломон. Он посидит со своей мамой. — Она сияет, глядя на Сола, и мое сердце замирает от любви в ее взгляде.

Он пытается поймать ее до того, как она погладит его по лицу в маске, но она все равно вступает в контакт. Ее руку внезапно сводит судорога, и она начинает что-то шептать себе под нос.

Его хватка на моей руке исчезает.

— Скарлетт, иди с Мэгги.

— Что? — мой взгляд метнулся к Мэгги и Бену. Они выглядят такими же сбитыми с толку, как и я, но когда перевожу взгляд на Сола, он сосредоточен на своей матери. Его руки обхватывают ее, как будто он готовится остановить ее от побега. Затем я слышу это...

То милое ободрение, которым, как я думала, она делилась с Солом, теперь превратилось в резкое, неразборчивое бормотание.

— Мама, с тобой все в порядке...

— Это они виноваты, — шипит она. Слюна собирается на ее дрожащей нижней губе, когда она смотрит в пространство. — Он был бы жив, если бы не они, я это знаю.

— О ком вы говорите, миссис Бор... Валери?

— Mon amour, пожалуйста, уходи...

— И что они сделали с тобой, мои бедный сын. Соломон… ты был бы другим. Твое лицо...

— Мама, этого достаточно. Хватит, — тихо ругается Сол, но она снова поворачивается ко мне лицом, а ее голос становится громче.

— Он был здесь на каникулах. Тосковал по дому. Ему следовало остаться со своим братом. Все изменилось...

— Мама! — отпустив ее руки, он тут же обхватывает ладонями ее лицо, чтобы заставить посмотреть на него. Он говорит по-французски своим низким, успокаивающим басом, пытаясь поймать ее безумный взгляд.

Ее широко раскрытые глаза сужаются, и на долю секунды мне кажется, что она снова собирается успокоиться, но она отшатывается и дает ему пощечину. По стороне маски.

Я мельком замечаю красную кожу, прежде чем он отворачивается от нас обоих. Валери визжит, выглядя так, словно борется сама с собой из-за ужаса или, может быть, даже сожаления, но это все по-французски, так что я понятия не имею, что она говорит.

Мэгги чертыхается и натягивает на лицо слащавую улыбку, чтобы утешить своего заплаканного ребенка.

— Мэри, давай навестим твою пра-пра-пра-прабабушку, ладно?

Мэгги убегает все дальше в глубь кладбища, а я неловко стою, не зная, что делать. Бен, кажется, наконец приходит в себя, когда его брат поправляет маску. Мой взгляд устремляется куда угодно, только не на Сола, пытаясь дать ему уединение.

Когда он заканчивает, сыновья Бордо ведут свою мать отработанным торжественным маршем, бережно сопровождая ее с кладбища. Бен держит ее за одну руку, в то время как Сол держит другую и прижимает маску к лицу свободной рукой. Несмотря ни на что, Сол еле слышно поет «La Vie en rose» по-французски, ту же песню, которую пела миссис Бордо, когда мы подошли, и она заметно расслабляется рядом с ним.

Мои ноги налились свинцом, когда я медленно следую за ними, мое сердце разрывается от боли, которую Сол испытывает каждый раз, когда его мать рядом, никогда не зная, каким будет этот день — или даже следующее мгновение. Узлы в моем животе скручиваются, как змеи, и я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Не в силах больше этого выносить, я прислоняюсь к одним из высоких кованых железных ворот, окружающих возвышающиеся надгробия, не заботясь о том, что солнце раскалило их, как кочергу. Я рада отвлечься, даже если это обжигает.

Шорох позади меня привлекает мое внимание.

— Срань господня. Летти? Это ты?





Сцена 22





ХРУПКИЙ ПО КРАЯМ




Скарлетт



Потрясенный баритон моего друга детства достигает моих ушей, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть озабоченное выражение на его лице, когда он хмурит брови и направляется прямо ко мне. Он заключает меня в объятия, и я похлопываю его по спине, стараясь не вдыхать его удушающий аромат гардении.

— Рэнд? Что ты здесь делаешь?

— Я… Я посещаю могилу своей семьи по воскресеньям, — объясняет он, прежде чем отпустить меня и возвышается надо мной всего в двух футах.

Его родители погибли в автомобильной катастрофе на скоростной автомагистрали Пончартрейн, когда Рэнд был подростком, и, судя по тому, что рассказал мне мой отец, когда я стала старше, вскоре после этого его брат повесился. Так трагично.

— Мне очень жаль, что так получилось с Лораном, Рэнд. Я знаю, что никогда не говорила об этом...

— Как ты могла? — спрашивает он, пожимая плечами, и очаровательная улыбка возвращается на его красивое лицо. — Мы никогда не говорили об этом в наших электронных письмах. А потом ты перестала писать.

— Прости. — Я вздрагиваю. — Когда мой отец узнал, он заставил меня перестать отвечать.

У него вырывается раздражение.

— Очень жаль, что твой отец не понимал, что у нас было. Верность. — Я поджимаю губы от его оценки, пока Рэнд не отступает. — Не хочу, конечно, сказать, что твой отец не был преданным, но я не думаю, что у него когда-либо было то, что было у нас.

Он делает шаг вперед, и я оглядываюсь, не видит ли нас кто-нибудь. Я знаю, что не делаю ничего плохого, но Сол и Рэнд не нравятся друг другу. Сол ни за что не оценит, что мы вот так вместе.

— Мне действительно пора идти, Рэнд. Прости...

— Подожди. — Он хватает меня за предплечье и притягивает ближе. Его голубые глаза напряжены, когда он изучает мое лицо. — Как дела? Я звонил тебе без остановки все выходные только для того, чтобы перейти сразу на голосовую почту. Ты что, не получала мои сообщения? С тобой все в порядке? Я ужасно беспокоился о тебе с тех пор, как услышал, что у тебя была передозировка.

Тьфу. Это слово. Я так его ненавижу, но я проглатываю свою гордость. Технически, это то, что я сделала, но все равно неприятно слышать, как мне это бросают в ответ. Но те немногие люди, которые мне близки, знали бы, что не стоит употреблять это слово.

— Как ты об этом узнал? — спрашиваю я, не в силах скрыть подозрение в голосе.

Рэнд отшатывается и качает головой, как будто я его обидела.

— Я забочусь о тебе, Летти. Ты так и не ответила на мои сообщения, так что мне пришлось расспрашивать людей по всему городу, чтобы узнать, жива ли ты вообще, черт возьми. С чего вдруг такое отношение?

Я бледнею, и мое лицо становится липким. Мне никогда не приходило в голову, что Рэнд будет искать меня, но должна ли я чувствовать себя виноватой из-за этого? Он не мой сторож.

— Послушай, сейчас я в порядке. Последние пару дней я вела себя спокойно. Сол заботился обо мне...

Я пытаюсь вырвать свою руку, но его хватка не ослабевает.

— Кто он для тебя, Скарлетт? Сол Бордо? Я слышал, что ты была с ним, — усмехается он, и я отшатываюсь от отвращения, борющегося с озабоченностью на его лице.

— На самом деле это не твое дело. А теперь, пожалуйста. Позволь мне уйти...

Он отпускает мое предплечье, как будто даже не осознал, что все еще держит его.

— Ты хотя бы знаешь, с кем ложишься в постель? Какой он монстр? Ты такая хорошая девочка, Скарлетт. Мне бы не хотелось видеть, как кто-то вроде него развращает тебя.

Я плохая девочка.

Сол утверждает, что знает самые темные стороны меня, а я слишком боялась спросить, что он имеет в виду. Моя истинная тьма не имеет ничего общего с моим расстройством, и все связано с ночью, когда был убит мой отец. Или, скорее, с тем, что я сделала сразу после. Если бы мой друг детства знал, на какую ярость я способна, он бы никогда больше не назвал меня «хорошей девочкой».

— Он не монстр, — говорю я вместо этого грубым шепотом, отступая назад. — И то, с кем я оказываюсь в постели, тебя не касается. И никогда не касалось.

Это удар ниже пояса, но он делает свое дело. Он отшатывается, явно шокированный моей защитой. Но подспудное разочарование прищуривает его глаза.

— Правда? Ты ничего о нем не знаешь. Для начала, тебе следует спросить его о настоящей причине, по которой я должен посетить могилу моего брата. После этого, может быть, спросишь его, что случилось в прошлом году, когда один из моих людей пропал без вести после выполнения простой работы. О, и не забудь спросить его, что я вчера нашел в своем саду. — Кажется, он зеленеет при воспоминании и качает головой. — Он болен, Скарлетт. Черт возьми, если тебе нужны дополнительные доказательства, ты можешь даже спросить своего так называемого лучшего друга...

— Подожди, Джейми? — спросила я. Мое сердце бешено колотится, когда мои подозрения поднимают свою уродливую голову. — Какое он имеет ко всему этому отношение?

— Или, — продолжает Рэнд, не отвечая мне, очевидно, увлеченный своими обвинениями. — Просто спроси Сола о туристе, которого он ни с того ни с сего избил прошлой ночью. Послушай...

Прежде чем я успеваю отстраниться, Рэнд снова безжалостно сжимает мое предплечье. У меня кружится голова, поэтому я даже не пытаюсь освободиться, а просто жду, когда он копается в телефоне, пока не натыкается на новостную статью.

— Рэнд, что ты делаешь...

— Смотри. — Он тычет телефоном мне в лицо, и мне приходится щуриться от солнца, чтобы разглядеть экран.

В центре крупным планом изображен турист с сильным похмельем, с полотенцем на шее и пакетом со льдом, поднесенным к лицу. На его лбу отчетливо виден отпечаток черепа. Заголовок выше гласит: «Турист, атакованный Призраком… или «Ураган»?», очевидно предполагающий, что турист был безумно пьян и просто поранился.

— Это было прошлой ночью? — спрашиваю я, не зная, что и думать.

В прошлом я бы поверила, что виной всему был сильнодействующий напиток «Ураган». Теперь… Я не могу отрицать, что огранка до жути похожа на кольцо Сола. Но когда бы он ушел? У меня вертится на кончике языка сказать, что он обнимал меня всю ночь, но я держу это при себе.

— Да. Этот череп - его визитная карточка. И доказательство вот на картинке. Спроси его об этом. А если он не скажет тебе правду… что ж, ты поймешь, что он не считает тебя достаточно хорошей, чтобы можно было доверять.

Я меняю выражение лица, чтобы скрыть всю свою неуверенность. Сол был добр ко мне, и я просто пообещала себе, что перестану расспрашивать его. И этим утром я знаю, что со мной он был более уязвимым, чем когда-либо с кем-либо. Я могла сказать. Вдобавок ко всему этому, он был честен во всем, о чем я ему до сих пор говорила.

Наш разговор о справедливости вспыхивает у меня в голове. Это было прямо перед тем, как он объяснил его отношения с мадам Джи. Рэнд были неправ на этот счет, может ли он ошибаться сейчас? Или турист получил по заслугам?

«...Я убедился, что они это заслужили. Это Призрачный...»

«...моральный кодекс...»

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока мое сердце бешено колотится.

— Зачем ты мне все это рассказываешь, Рэнд?

Он вздыхает, его плечи опускаются, когда он убирает свою руку с моей. Но его мягкая ладонь сжимает мою еще до того, как я осознаю, что он потянулся к ней.

— Чуть больше года я работал над тем, чтобы вернуться и закончить то, что начали мои отец и брат. Создать больше рабочих мест в Новом Орлеане и сделать этот город таким же великим, каким он был раньше. Узнать, что ты все еще здесь, даже после смерти твоего отца, было большим плюсом. Но, Летти, Сол и его брат ненавидят меня и мою семью без всякой причины. Ты не задумывалась, почему Сол вдруг заинтересовался тобой? Я сказал им, что мы были влюблены друг в друга с детства. Что, если он пытается отомстить мне, забрав тебя у меня? Я надеялся, что мы сможем продолжить с того места, на котором остановились...

Несмотря на все мои многочисленные вопросы, теория Рэнда выявляет неопределенности, о которых я и не подозревала. Но на остальные части его заявления я качаю головой еще до того, как он заканчивает.

— Рэнд, нет никакого продолжения с того места, на котором мы остановились. На чем мы остановились, так это - мне четырнадцать лет ты в колледже. Мы были… тем, что у нас было… это никогда не было уместно...

— Ну, теперь тебе двадцать два, и у вас с Солом такая же разница в возрасте. Что в этом такого?

— Мне очень жаль, Рэнд. Это было давно. — Мое сердце сжимается, когда я вижу разочарование в его глазах, но я все равно благодарна, когда он отпускает меня. — Сейчас все по-другому.

Из его носа вырывается разочарованный вздох, и от выражения жалости на его лице у меня по коже бегут мурашки.

— Будь осторожна с ним, Малышка Летти. Призрак французского квартала не только выглядит как монстр без маски. Он такой. Когда он причинит тебе боль, позови меня, хорошо? Я буду рядом с тобой.… Так же, как я делал это всегда.

Прежде чем я успеваю с ним поспорить, он притягивает меня ближе к себе. Я останавливаюсь, чтобы не прижаться к нему, упираясь рукой ему в грудь. Аромат вялых гардений щекочет мой нос, он так отличается от теплого, уютного сахара, виски и кожи, которых я уже жажду. Он целует меня в лоб и шепчет что-то на мою нагретую солнцем кожу.

— Я всегда заботился о тебе, Малышка Летти. Моя семья позаботилась о твоей, когда это было необходимо. Я позабочусь о тебе снова. Если ты выберешь меня, я смогу дать все, чего ты всегда хотела, тебе нужно только сказать эти слова. Ты любила меня однажды. Я знаю, ты можешь полюбить меня снова.

— Рэнд, я...

— Тсс... Кто-то идет. Я не хочу, чтобы он причинил тебе боль. Он сделает это, если узнает, что ты была со мной. Будь в безопасности, Скарлетт. Я всего в одном текстовом сообщении от тебя.

Тогда он отпускает меня и исчезает за гробницей размером с дом.

— Скарлетт? Ты заблудилась? — добрый голос Мэгги заглушается бетоном, камнем и зеленью, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как она выходит со своей дочерью из-за другого обелиска. — Сол послал меня за тобой. Мы забираем Валери обратно в дом, чтобы она отдохнула.

— Да, да… эм, извини. Я… догоняю. Пойдем. — Я поправляю платье, пытаясь понять, не сбилось ли что-нибудь, когда понимаю, что Мэгги настороженно наблюдает за мной.

— Ты в порядке? Мне показалось, я слышала, как ты с кем-то разговаривала.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро и указываю в том направлении, откуда она пришла. — Покажи дорогу в этом лабиринте, пожалуйста.

— Верно, чтобы ты снова не заблудилась. — Она оглядывается на меня, прежде чем повернуться, чтобы проложить путь между гробницами, и я неловко смеюсь.

— Совершенно верно.

Когда мы наконец добираемся до скрытых ворот, я слышу жаркую дискуссию Бена и Сола, прежде чем вижу их.

— Ты же знаешь, что она не одна из нас, Сол. Ей нельзя доверять, а ты только что преподнес нашу слабость на блюдечке с голубой каемочкой! Ты не можешь позволить этой одержимости погубить нас...

— Наша мать - не слабость. А Скарлетт - это нечто большее, Бен... — В груди у меня становится легче от мрачного признания Сола, пока он не продолжает. — Она - ключ ко всему.

Я останавливаюсь как вкопанная, и Мэгги смотрит на меня, вздрагивая.

— Послушай, не обращай на них внимания, милая. — Она сдвигает калитку, через которую мы с Солом вошли, в сторону, и оглядывается на меня. — Было так приятно тебя видеть.

Ее голос разрывает мужчин на части, и Бен на мгновение встречается со мной взглядом, прежде чем опуститься на землю. Сол источает ярость, то ли на своего брата, то ли на меня, я не знаю.

Черный BMW и Aston Martin Сола ждут у тротуара. Мэгги обнимает меня с мокрой от пота стороны и едва удерживает Мари от того, чтобы та ушла, не унося прядь моих волос. Я смеюсь, наблюдая, как они направляются к BMW, где на переднем сиденье сидит миссис Бордо. Бен открывает заднюю дверь, чтобы Мэгги забралась внутрь и усадила Мари в автокресло.

— Спасибо, что пришла, Скарлетт. — Бен машет рукой, ложь сочится сквозь зубы.

Короткая улыбка — это все, что я могу выдавить.

Тени, которая вела машину Сола, нигде нет, когда Сол открывает передо мной пассажирскую дверь.

— Пойдем. Давай.

Я поднимаю на него взгляд. На его шее царапина, но маска снова выглядит целой. Левая сторона его лица осунулась от поражения, и, несмотря на все вопросы, мое сердце болит за него. Я тянусь к его руке. Она цепляется за мою, как за спасательный круг, но это единственное, что меняется в его поведении.

— С твоей матерью все в порядке?

— С ней все будет в порядке. В этой реакции нет ничего... Необычного. Они едут домой, чтобы она могла успокоиться в знакомой обстановке.

Я киваю, и как раз перед тем, как скользнуть на пассажирское сиденье, Сол обнимает меня за талию и прижимает к своей груди. Мое тело прижимается к нему, но я не пропускаю его долгий вдох, когда он целует меня в макушку. Он отстраняется и с любопытством смотрит на меня.

— Ты пахнешь по-другому. Похоже на… сад.

Черт.

Его глаза сужаются при виде, без сомнения, виноватого выражения моего лица.

— Скарлетт, ты что-то скрываешь?

— Нет, конечно, нет. — Моя улыбка хрупкая по краям.

Я не думаю, что Сол вообще купился на это, но он пропускает это мимо ушей, кивнув. У него усталое лицо, и я почти разочарована, что он не поймал меня на лжи, но это к лучшему.

Теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит.





Сцена 23





ВОПРОСЫ И ЛОЖЬ




Скарлетт

Это неловко.

Так было со времен кладбища. С тех пор, как я увидела, как рассудок матери Сола в мгновение ока покинул ее, прямо перед тем, как она дала пощечину своему сыну. С тех пор, как Рэнд подошел ко мне. С тех пор, как я застукала Сола и Бена за спором из-за меня.

Мы не разговаривали ни по дороге домой, ни по туннелям. После того, как он приготовил мне коктейль «Золушка», он извинился и пошел в ванную. Когда он вернулся, на нем была маска цвета кости, но его темно-синий глаз остался прежним. Тот факт, что он предпочел бы испытать боль, чем снова обнажиться передо мной, задевает, но, может быть, ему просто комфортнее рядом с людьми, которые знают об этом? Более того, у него странное настроение, и я не могу сказать, злится ли он на меня. Разве я не должна злиться на него?

И вот мы в его кабинете, пока он готовит себе «Сазерак», а я просто стою здесь, потягиваю свой коктейль и пытаюсь придумать, что, черт возьми, сказать.

Неловко.

Когда он, наконец, заканчивает разливать свой напиток по-старинке, из одного бокала в другой, он откидывается в черном кожаном кресле с высокой спинкой возле газового камина. Комната освещена только камином и свечами, и то, как свет отражается от его маски-черепа, создает впечатление, что она охвачена пламенем. Он долго смотрит на пламя, прежде чем похлопать себя по коленям.

— Иди сюда, — бормочет он.

Ставя свой коктейль на крайний столик, я немедленно повинуюсь. Даже несмотря на то, что мой мозг говорит мне быть осторожной, подумать о том, что сказал Рэнд и что я подслушала, мое сердце и тело все еще говорят: «К черту это, ты можешь доверять Солу».

Я все еще в своем сером облегающем платье, поэтому пытаюсь сесть к нему на колени боком, но он ставит свой бокал на приставной столик и поднимает меня, чтобы я оседлала его в широком кресле. Его мозолистые руки скользят по моим бедрам, и я поглаживаю его серый галстук, пока не добираюсь до узла. Он позволяет мне ослабить и снять его, но когда я собираюсь расстегнуть его рубашку, он хватает мои руки, прежде чем я захожу слишком далеко, и вместо этого кладет их себе на плечи. Когда он отпускает меня, его руки возвращаются к скольжению вверх и вниз по моим бедрам, пока кончики его пальцев не встречаются с верхушками моих ног. Я дрожу, когда он повторяет успокаивающее движение.

— Ты была так полна вопросов, ma belle muse. Есть ли причина, по которой ты сейчас сдерживаешься?

Мои глаза расширяются.

— Ты ответишь на них?

Он медленно кивает.

— Не могла бы ты ответить на мой вопрос?

Это заставляет меня замереть. Что еще мог хотеть узнать этот мужчина?

— Я думала, ты знаешь обо мне все. — Я хихикаю.

— Почти. — Левая сторона его губ приподнимается. — Но я почти ничего не знаю о твоем отце.

— О. — Я хмурюсь. — Я не уверена, что ты вообще хочешь знать, но хорошо. Я - открытая книга.

— Тогда ладно. Я начну первым. Ты ничего не хочешь мне сказать? Может быть, открыться мне?

— Это и есть твой вопрос? — моя бровь приподнимается.

Он пожимает плечами.

— Просто любопытно, есть ли у тебя что-нибудь на уме.

Рэнд нашел меня на кладбище. Он сказал, что ты воплощение зла и используешь меня, чтобы добраться до него.

Да, я никак не могу рассказать ему все это. Поэтому я лгу.

— Нет.… Я так не думаю.

Разочарование мелькает на его лице.

— Тогда ладно. Твоя очередь.

Желая избавиться от вопроса, который не давал мне покоя весь день, я сглатываю.

— Я думала... Судя по тому, как мы разговаривали,… Я думала, что твоя мать умерла. — Я вздрагиваю, тут же сожалея о своем вопросе.

Но Сол не выглядит обиженным. Хотя болезненная печаль, нахмурившая его лоб, заставляет меня чувствовать себя такой же виноватой.

— Во многих отношениях… так и есть. Ее мир умер, когда и мой отец десять лет назад. Женщина стала призраком. Время от времени мы видим ее лишь мельком. Музыка помогает вернуть ее к жизни, но сегодня ты видела, как она постепенно перестает быть такой эффективной. Мы перепробовали все. В данном случае всего недостаточно.

Мое сердце сжимается от жалости к нему, но он задает свой вопрос прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

— Расскажи мне о своих родителях.

Вопрос застает меня врасплох, поэтому я секунду думаю, прежде чем ответить.

— Мой отец был странствующим музыкантом и знал каждый инструмент. Когда он впервые заработал с группой, все хотели его, но, похоже, у него никогда не получалось удержаться на концерте. По какой-то причине их пути всегда расходились. Моя мама... Она была обеспокоена. Скажем так, мой психолог считает, что мое биполярное расстройство передается по наследству. Моя мама умерла прежде, чем я успела спросить ее. Всю мою жизнь были только мы с отцом.

Он кивает только один раз в ответ, и я решаю пойти в другом направлении, отличном от последнего вопроса.

— Сколько у тебя глазных протезов?

Он смеется.

— У меня их довольно много. Большинство из них раскрашены вручную, и я нуждался в них с пятнадцати лет, так что поначалу я довольно творчески подходил к идеям.

— Пятнадцать? Вау, это так молодо. Какие у тебя дизайны? Могу я посмотреть? Они все обычные или прикольные? — быстро спрашиваю я, мое любопытство берет верх надо мной.

Он ухмыляется.

— Я тебе как-нибудь покажу, как насчет этого?

Улыбка расплывается на моем лице при мысли о том, что он откроет мне эту сторону себя. Я открываю рот, чтобы задать еще несколько вопросов, например, о том, как это произошло, но он опережает меня.

— Зачем вы приехали в Новый Орлеан?

Это просто.

— Первой любовью моего отца была джазовая музыка, и Новый Орлеан - ее родина. Он хотел добиться успеха здесь, поэтому при любой возможности мы возвращались, и он пытался найти концерт профессиональной группы, а не шляться по барам. Но, опять же, ничего не клеилось. Вот почему я вернулась. Мой отец настоял, чтобы я попробовала себя в опере, и я хотела учиться в лучшем музыкальном колледже мира, в лучшем городе мира. Кроме того, Новый Орлеан был первым оперным городом в США, так что это соответствовало.

— Но ты больше не хочешь этим заниматься? — спрашивает Сол.

Я качаю головой.

— В детстве я думала, что жизнь моего отца была увлекательной, но он считал свой путь слишком неустойчивым. Со временем я поняла, что Бродвей - это не моя мечта. Теперь я пытаюсь воплотить свою мечту в жизнь.… Ладно, моя очередь. А как же твоя мечта? Заниматься музыкой и путешествовать. Думаешь, у тебя когда-нибудь получится?

Его пальцы постукивают по моим бедрам, пока он изучает мое лицо.

— Больше года назад я бы сказал «нет». Но я был более… в последнее время полон надежд.

Слабый ток возбуждения пробегает по моим венам из-за его намека. Я уже подумываю просто остановиться на этом маленьком пикантном моменте и спросить его, что он имеет в виду, но не уверена, как долго мы будем играть в эту игру. Мой следующий вопрос должен быть более серьезным, если я хочу получить реальные ответы.

— Что случилось в ту ночь, когда умер твой отец, Скарлетт?

Я замираю. Ирония в том, что я как раз собиралась задать столь же личный вопрос «как ты потерял свой глаз», не ускользнула от меня. Жаль только, что я не задала свой вопрос первой. Теперь я должна ответить на один вопрос, который, как я надеялась, он никогда не задаст.

— Хм... Что ты хочешь знать?

Мои руки падают с его плеч, но он хватает их и прижимает к груди, над своим ровно бьющимся сердцем.

— Все.

Он не может знать всего. Никогда.

На мгновение я сосредотачиваюсь на своем ровном дыхании, выжидая момента, чтобы обдумать версию с краткими примечаниями, с чего начать и чем закончить.

— Это было год назад. Мы с отцом были в Садовом районе. Он сказал, что ему нужно повидаться с другом, поэтому мы отправились в ресторан Commander's Palace, напротив кладбища Лафайет № 1. Он вышел на встречу во время основного блюда. К тому времени, как подали десерт, он все еще не вернулся, и я забеспокоилась. Я заплатила из своей стипендии, чтобы уйти и найти его. Когда я вышла на улицу... — Я сглатываю, и Сол сжимает мои руки, но не позволяет мне увильнуть от ответа на вопрос. — Извини, я впервые говорю об этом с кем-либо, кроме полиции.

Он молча наблюдает за мной, и я благодарна, что позволяет мне собраться с мыслями, пока я пытаюсь точно вспомнить, что сказала полиции.

— Когда я вышла на улицу, мне показалось, что я услышала чей-то разговор, поэтому я пошла посмотреть, не мой ли это папа. Потом кто-то вышел из-за угла и... — Я убираю свои руки от Сола, и он кладет свои мне на талию, когда я скрещиваю руки. — Он прикасался ко мне. Прижал меня к стене и попытался...

Пальцы Сола впиваются в мою талию, и я сосредотачиваюсь на боли там, а не на сковывающей агонии вокруг моего сердца.

— Я закричала, и он… у-ударил меня. Тогда я услышала, как мой отец зовет меня. Нападавший обернулся и увидел его...

«Я ждал тебя, Гас Дэй.»

Прогоняя воспоминания, я продолжаю, не желая признавать вслух, что мой отец каким-то образом знал этого ужасного человека.

— Нападавший бросил меня и обернулся. Он вытащил пистолет как раз в тот момент, когда мой отец побежал за ним. Затем… он выстрелил в него. — Я сглатываю, вспоминая. — Дважды. И мой отец упал...

— Он выстрелил дважды? — спрашивает Сол, и мое сердце учащенно бьется от этого вопроса. Это было так давно, что я забыла, что я говорила, а чего нет.

Я колеблюсь.

— Может, и больше. Прошло так много времени.

Он хмурит брови, но его руки ослабляют хватку на моей талии и опускаются на бедра.

— А что случилось с напавшим на тебя? Убийцей твоего отца?

Я закрываю глаза, дрожа от жгучей ярости, которая отпечаталась на моей коже, вспоминая вес металла в моей руке… последовавшие за этим паника и замешательство.

— Он убежал, — отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить случившееся. — Кто-то в ресторане уже позвонил в 911. Когда приехала скорая помощь, они констатировали смерть моего отца на месте происшествия.

— Значит, твой отец не стрелял из своего пистолета?

Мое сердце замирает, и я прищуриваюсь.

— У моего отца не было оружия. Он изо всех сил старался исправить свои поступки после моего рождения, но до этого был преступником. Ему не разрешалось иметь оружие.

Сол внимательно смотрит на меня, и я ненавижу вопрос в его глазах.

— Итак, когда нападавший выстрелил дважды...

— Тот парень стрелял чаще. Я исправилась после того, как ты меня спросил.

Сол медленно кивает, и, прежде чем он успевает загнать меня в угол новыми вопросами, я задаю тот, который действительно хотел узнать.

— Что случилось с твоим глазом?

Он хмуро смотрит на меня, без сомнения зная, что я тяну время. Но теперь моя очередь.

— Что ты хочешь узнать? — спрашивает он меня в ответ.

— Все.

Он изучает мое лицо, прежде чем вылить остатки своего «Сазерака». Я почти вижу, как он ведет тот же внутренний разговор, что и я, но я была честна с ним. Вроде того. Надеюсь, он будет хотя бы настолько честен со мной.

— На меня напали. Нападавший лишил меня глаза. У меня остались шрамы.

— Кто это был? — спросила я.

— Это не имеет значения. Теперь он мертв.

— Как он умер? — спросил я.

— Скарлетт... — рычит он, но я продолжаю.

— Твои шрамы имеют какое-нибудь отношение к вражде Бордо с Шателайнами?

Он замирает, застывший как камень.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Мне просто любопытно. Рэнд говорит...

— Рэнд и вся его семья - сборище лжецов, — шипит он. — Тебе нужно держаться от него подальше, Скарлетт.

Я ощетинилась от этой команды.

— Забавно. То же самое Рэнд говорит о Бордо.

Сол поднимает меня за талию и ставит на ноги, прежде чем встать и отнести свой пустой стакан к бару.

— Ну, тогда, может быть, Шателайны лгут не все время.

— Что это значит? — спрашиваю я, следуя за ним, пока он готовит еще один напиток.

Его движения легки, небрежны, но мышцы спины под белой рубашкой напряжены.

— Это значит... Они правы. Тебе следует держаться от меня подальше.

— Почему ты так говоришь? Кроме того, это довольно сложно сделать, когда ты, черт возьми, похитил меня.

Он усмехается и отхлебывает из бокала.

— Ты ничего не знаешь о том, когда тебя похищают.

— О, и ты это делаешь?

Он со стуком ставит стакан и сердито смотрит на меня. Свет камина поблескивает на его белой маске, но остальная часть его тела погружена в темноту из-за тусклого освещения.

Как тень.

Как призрак.

Он стоит, расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Вообще-то, да. Я знаю, каково это - быть похищенным, запертым в клетке, и подвергнутым пыткам. — Он подкрадывается ближе, и я едва сдерживаюсь, чтобы не убежать и не прижаться к нему, чтобы облегчить боль, пронизывающую каждое слово. — И я даже знаю, как похищать, сажать в клетку и пытать.

Теперь он достаточно близко, и я уверена, что он видит, как учащается пульс у меня на шее, прямо там, куда тянется его рука, чтобы прикоснуться к локону. Он наматывает его на палец, пока тот не натягивается. Когда он отпускает, я чувствую, как он касается моей кожи, сворачиваясь обратно в спираль, заставляя меня дрожать.

— Дай мне знать, если захочешь продемонстрировать.

Его рука нависает над моей щекой, и я убираю ее.

— Я тебе не верю.

Его улыбка становится холодной и злобной.

— Ты не веришь мне? Чему именно?

— Что ты будешь делать со мной такие вещи. Ты даже не отправил меня в психушку.

Суровое выражение его лица меняется.

— Ты просила меня не делать этого. Я лучше многих знаю, что эти места могут сделать с человеком.

У меня перехватывает дыхание, а в горле пересыхает. Я сразу понимаю, о ком он говорит.

Его мать.

Он качает головой.

— Думаю, на сегодня хватит этой игры. Пора спать, Скарлетт.

— Еще даже не ночь. — Я хмурюсь. — Кроме того, я не ребенок, Сол.

— Я этого и не говорил, — спокойно отвечает он. — Но ты проснулась раньше обычного, и мы оба знаем, что тебе нужно выспаться. Я сомневаюсь, что этот пытливый ум когда-нибудь насытится.

Я постукиваю ногтями по его барной тележке.

— Ты можешь ответить еще на один вопрос?

Он вздыхает, и левая сторона его лица принимает скучающее выражение, хотя то, как он роется в карманах, наводит на мысль, что это совсем не так.

— Какой у тебя вопрос, Скарлетт?

— Почему я должна держаться подальше от Рэнда? Он был моим другом в детстве. Его семья была добра к моей. Его отец даже помог моему найти работу на Френчмен-стрит...

— Что сделал его отец? — спросил он.

Резкость в тоне Сола оборвала мои слова.

— Он... Помогал моему отцу устраивать музыкальные концерты.

— Но Френчмен-стрит находится к востоку от Французского квартала. Со стороны Бордо.

— Да... Это проблема?

— Шателайны никогда не вели дела на нашей стороне без нашего ведома. Даже до того, как город был разделен.

Я хмурю брови.

— Ладно… по крайней мере, они помогли моему отцу. Ты мог ошибиться...

— Нет, — обрывает он меня. — Я никогда не ошибаюсь насчет Шателайнов.

Я медленно выдыхаю.

— Ладно, давай я возьму свой телефон и разберусь с этим прямо сейчас. Рэнд говорит, что звонил мне...

— Когда ты видела Рэнда, Скарлетт? — странные нотки в его голосе заставляют меня задуматься, знает ли он уже об этом.

— Я… Я этого не делала. Это всего лишь обоснованное предположение...

— Правда, Скарлетт? Думаешь, я не знаю? Что я ждал, когда ты мне скажешь, с тех пор, как солгала мне на кладбище?

У меня отвисает челюсть, а сердце бешено колотится.

— Подожди… ты знал?

— Конечно, знал. Что он тебе сказал?

— Ничего! — я лгу, надеясь прервать этот допрос, пока сама не пойму, что произошло. — Это заняло всего несколько минут, и он просто беспокоился обо мне.

— Я тебе не верю...

Я усмехаюсь, пытаясь отвлечься и отыграться.

— Так вот почему мы играли в эту игру? Чтобы ты попытался... Ну, не знаю, уличить меня во лжи или что-то в этом роде?

— Неужели здесь так много лжи, что мне придется обмануть тебя, чтобы сказать правду?

Мои губы сжимаются.

— Я хочу уйти.

Он усмехается.

— Ты хочешь уйти? Сейчас?

— Да! — Я признаю. Или лгу. Черт, я так сбита с толку, что не знаю, что делать и почему я вообще сейчас по-настоящему зла, но я удвоила усилия. — Отпусти меня! Со мной все в порядке, и ты мне больше не нужен.

— Тогда ладно. — Он направляется к двери гостиной и дальше по коридору. Я следую за его широкими шагами, готовая к дальнейшей борьбе, пока он не нажимает на экран своего телефона и широко не распахивает дверь. Мои глаза расширяются, а сердце бешено колотится в груди, но он просто стоит, безвольно опустив руки по бокам, и, похоже, его не смущает этот аргумент.

— Уходи, если тебе до смерти хочется сбежать от своего похитителя, Скарлетт. Вперед.

Прохладный воздух из туннелей сушит мои зубы, и я понимаю, что у меня отвисает челюсть.

Он отпускает меня.

Не то чтобы я когда-либо по-настоящему чувствовала себя заключенной, но после всего, что сказал Рэнд, я начала задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит и почему я здесь вообще.

Но теперь, когда дверь открыта...

— Прекрасно. — Я свирепо смотрю на него. — Я просто уйду.

— Продолжай. — Сол беспечно пожимает плечами. И это приводит в бешенство.

Я колеблюсь всего секунду, прежде чем выйти за дверь...

И тут же меня затаскивают обратно внутрь.





Сцена 24





ЭТО ВСЕ, О ЧЕМ ОН ПРОСИТ




Скарлетт



Стена оказывается у меня за спиной при следующем вдохе, и я смотрю широко раскрытыми глазами, как дверь захлопывается передо мной. Сол загоняет меня в клетку, его руки по обе стороны от моей головы, а левая сторона его лица представляет собой не что иное, как жесткие углы и острую линию подбородка, застывшую в ярости. Даже белая, как кость, маска, кажется, отражает его гнев. Все, что я вижу, — это его сверкающий глаз цвета полуночи, обращенный ко мне в ответ. Но больше всего я чувствую исходящий от него голод. То, как его грудь вздымается рядом с моей, и этот опьяняющий его аромат заставляет желание затопить все мое существо.

— Ты действительно думаешь, что я просто позволил бы тебе выйти за эту дверь, маленькая муза? Ты моя.

— Твоя? Почему? О, я забыла. Это потому, что я ключ ко всему, верно?

Пожалуйста, скажи мне, что ты не используешь меня, чтобы добраться до Рэнда...

— Ты слышала это, не так ли? — Он прищуривает глаза. — Ты - ключ ко всему. Я, блядь, не знаю, как ты можешь воспринимать это не как комплимент, но если это то, из-за чего ты злишься, тебе просто придется довериться мне.

Я стону и безуспешно толкаю его в грудь.

— Доверять тебе? Со всеми твоими секретами и ложью?

— Я никогда не лгал тебе, и вопреки тому, во что верит твоя избалованная задница, ты не заслужила права узнавать все мои секреты.

— Но ты заслужил право знать мои? Это перебор. Отпусти меня, Сол.

— Нет. — Напряженность в его темном взгляде заставляет меня извиваться, а мою киску трепетать, но я держусь крепко.

— Отпусти меня! — кричу я.

Он наклоняется, не позволяя мне смотреть куда-либо еще, и рычит глубоко из своей груди:

— Нет.

Я прищуриваюсь, но замираю, когда он наклоняется и выдыхает воздух мне в шею, заканчивая у уха глубоким стоном.

— Черт возьми, Скарлетт… почему ты не сказала мне правду? Осознание того, что кто-то еще прикасался к тебе сегодня, заставило меня хотеть убивать, но я ждал, когда ты признаешься. Ты действительно верила, что я не узнаю, что ты его видела? Что я не смогу учуять его запах на тебе? Я чувствую запах другого мужчины на тебе так же хорошо, как чувствую запах твоего возбуждения прямо сейчас. Здесь... — Его рука внезапно находит верхушку моих ног, и я ахаю. Другой рукой он поглаживает мою шею. — И даже здесь. — Его резкий вдох у моего горла заставляет меня всхлипнуть.

Я прикусываю губу, чтобы не сдаться, и слегка толкаю его в грудь. Он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Отпусти меня, Сол. Я буду кричать. Кто-нибудь услышит меня.

Улыбка как у чеширского кота приподнимает левую половину его рта.

— О, ты сделаешь больше, чем просто закричишь, прелестная маленькая муза. Ты будешь петь.

— Я что...Ах! Сол!

Внезапно я оказываюсь вверх ногами, и задница Сола — по общему признанию, красивая — оказывается у меня перед носом, когда он несет меня по коридору.

— Отпусти меня! Отпусти меня! Я ненавижу тебя, Сол!

— Вау, еще одна ложь. Я разочарован в тебе, Скарлетт. Ты просто не можешь остановиться, не так ли?

— Я не лгунья! Отпусти меня прямо сейчас! — требую я и ударяю кулаками по задней поверхности его бедер. Но это бесполезно. — Я закричу, если ты этого не сделаешь!

— Я заставлю тебя спеть для меня, мой ангел, моя прелестная муза. Я заставлю тебя понять, какой демон я на самом деле. Тогда посмотрим, захочешь ли ты все еще сбежать от меня.

Я слышу, как он роется в ящике, прежде чем что-то достать.

— Помогите! Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь!

В один момент я кричу во всю силу своих легких, а в следующий уже плюхаюсь на ноги перед камином. Как только я прихожу в себя, то упираюсь пятками в мягкий ковер, чтобы побежать, но Сол легко хватает меня, обхватив одной рукой за талию.

Толкаться и пинать его бесполезно. Он крупнее меня и на самом деле обучен боевым искусствам, но я все равно отбиваюсь. Удерживая меня одной рукой, он хватает оба моих запястья другой и начинает обматывать их чем-то твердым и пластиковым.

— Знаешь, сначала я не был уверен, как смогу это использовать, но я установил это, пока ты спала. А теперь ты подала мне отличную идею.

— Что ты делаешь? Что «это»?

Я замираю и пытаюсь понять, что меня связывает. Толстый слой черных сверкающих бусин и черепов сияет на мне в ответ благодаря свету камина в комнате.

— Это бусины в честь Марди Гра?

Прежде чем я успеваю осознать, что мне нужно продолжать бороться с ним, он заводит мои связанные руки за голову, чтобы прикрепить обернутые бусины к крюку в потолке. Мне приходится потянуться и встать на цыпочки, чтобы не свисать с потолка.

— Очень хорошо. — Он злобно ухмыляется мне. — И убедись, что не попытаешься стащить их вниз, иначе можешь упасть в огонь позади себя.

— Сол! Прекрати это сейчас же! Отпусти меня! Я хочу домой!

— Нет. Ты усвоишь свой урок.

— Какой именно?

— Больше никакой лжи.

Я заливаюсь смехом.

— Забавно слышать это от тебя.

— Я ни разу не солгал, Скарлетт. Но ты? — он снова появляется в моем поле зрения, держа незажженную малиновую конусообразную свечу в подсвечнике. — Я был сыт этим по горло сегодня.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я шиплю в ответ, пытаясь поддержать свой бунт, одновременно перебирая в памяти каждый раз, когда я лгала сегодня в одиночестве.

— Еще раз, — цокает он. — Моя мама всегда говорила, что лжецы попадают в ад, Скарлетт. Ты знаешь, на что похож ад? Потому что я да. — Его признание заставляет меня остановиться из-за боли в его глазах, но по мере того, как он продолжает, все сочувствие исчезает. — Я не желаю такой боли, но тебе действительно нужно преподать урок. Итак, вот оно.

Он исчезает, чтобы встать позади меня у камина. Не обжигает, но моим голым ногам становится тепло. Затем он снова появляется в поле моего зрения с недавно зажженной конической красной свечой.

— Сол...— осторожно шепчу я. — Что ты делаешь?

Он смотрит мне в глаза, проводя рукой над пламенем и удерживая ее там.

— Прекрати! Ты обожжешься! — кричу я. Мое сердце сжимается из-за него, и слезы наворачиваются на глаза.

Он приподнимает бровь.

— Я удивлен, что тебя это волнует. Я думал, ты ненавидишь меня.

— Я-я ненавижу. Ненавижу тебя, — настаиваю я, но мои глаза не могут оторваться от пламени, лижущего его ладонь. Наконец он убирает его и показывает мне легкий ожог на своей коже. До меня доносится тошнотворный запах горелой плоти.

— Зачем ты это сделал? — слезы текут по моему лицу, и его торжествующая улыбка исчезает.

— Ш-ш-ш. О, детка. Не плачь из-за меня. — Он подходит ближе и вытирает слезу большим пальцем, благоговейно бормоча. — Какие милые слезы ты проливаешь по тому, кого ненавидишь.

Мои глаза сужаются, выталкивая еще больше слез, несмотря на то, что я клянусь дальше.

— Поверь мне, я больше не пролью ни одной ради тебя. Не тогда, когда ты пытаешь меня и насмехаешься надо мной о том, как ты собираешься меня мучить.

Он опускается на колени и ставит свечу на черный мраморный камин.

— Но пытка будет такой восхитительной, Скарлетт. Я обещаю, что она того стоит. Раньше я смертельно боялся огня. Настолько, что мне даже не нравились свечи на моем праздничном торте. Я заслужил страх, но потом научился побеждать его, терпя боль, которую причинял мне огонь. Теперь я его хозяин.

Его пальцы скользят вверх по моим бедрам, пока не обхватывают трусики. Он стягивает их, и мое сердце замирает, когда он бросает их на землю. Его взгляд, кажется, зацепляется за выбившуюся нитку внизу подола моего платья. Он снова хватает свечу, перебирая пальцами нитку, и я полностью замираю.

— Сол...— шепчу я, но он снова заставляет меня замолчать.

— Доверься мне, Скарлетт. Доверься мужчине, который собирается получить от тебя удовольствие. Ты доверяешь мне?

— Я… Хочу, — честно отвечаю я, но моя нижняя губа дрожит. — Я не знаю, что ты делаешь. Что, если… что, если я не смогу с этим справиться? Что, если это причинит боль?

Его брови разглаживаются.

— Ты действительно так думаешь? Что я причиню тебе боль?

— Я не знаю. Я просто боюсь.

На его лице появляется обида.

— Милая муза, я уже говорил тебе раньше, что никогда не причиню тебе боли. Если ты думаешь, что я сделаю это.… что ж, тогда ты не только не доверяешь мне, но и лжешь самой себе. Итак, это твой урок. Тебе нужно быть честной, Скарлетт. Со мной и с собой. Это демонстрация. Вся ложь, которую ты говоришь себе и мне обратится в дым… так же, как и твое платье.

— Нет, Сол... пожалуйста... — Я не могу перестать смотреть на него, пока он подносит свечу к подолу моего платья. Искра страха, смешанная с заинтригованным возбуждением, трепещет внутри меня. Последнее чувство поднимается до самой груди, когда я понимаю… Я действительно доверяю ему. Он не причинит мне вреда. Но инстинкт самосохранения все еще не дает мне покоя, и я не могу устоять перед желанием сразиться с ним.

— Прекрати.… Что ты...

Крошечное пламя вспыхивает на ткани, и я вскрикиваю. Оно маленькое, размером не больше ластика, и прожигает ткань восходящей линией. Несмотря на то, что на самом деле это даже близко не касается меня, я пытаюсь отодвинуться, чтобы убрать свою кожу подальше от этого, но огонь за моей спиной становится все жарче, обжигая икры. Пламя все сильнее нагревает ткань и начинает согревать мои бедра.

Несмотря на то, что страх бежит по моим венам, совсем другое тепло разливается в моем сердце от того, как сияет нетерпеливое лицо Сола, в то время как мое платье продолжает распадаться, открывая ему все больше меня. Жар разгорается, и мою шею сзади покалывает от пота, но внимание Сола обжигает сильнее, чем что-либо на моем платье. Прежде чем я успеваю по-настоящему почувствовать это на своей коже - или панику, которую, я знаю, должна испытывать, - Сол хватает меня за бедра и задувает странствующее пламя, мгновенно гася его.

— Тсс.… Скарлетт. Ты в безопасности. Со мной ты всегда в безопасности.

Только тогда я понимаю, что слезы, которые пролила, когда он причинил себе боль, все еще текут по моим щекам. Но теперь, когда пламя угасло, исчезла и последняя капля страха, который у меня был. Моя киска сжимается в поисках чего-нибудь, что могло бы заполнить ее, когда он смотрит на меня.

Не сводя с меня голодного взгляда, он сжимает в кулаке половинки платья, на котором теперь выжжен разрез, и разрывает ткань посередине. Он встает, распуская платье. Каждый раз, когда он дергает ткань, мое тело дергается вперед, как будто пытается освободиться для него. Кончики его пальцев прохладны по сравнению с пламенем, и когда они касаются моей разгоряченной кожи, по его телу бегут мурашки.

Ткань, наконец, расходится пополам и раскрывает меня, как накидка с короткими рукавами. Пока он остается полностью одетым, мой пèред полностью открыт для него, если не считать лифчика. Прохладный воздух разносит холод по всему телу, возбуждая соски и усиливая дрожь желания, пульсирующую под моей кожей. После того дерьма, которое он только что вытворил, я должна быть в ужасе. Но из-за того, как ненасытно Сол изучает мое тело прямо сейчас, мое сердце болит по нему больше, чем когда-либо.

Его взгляд, наконец, встречается с моим, и я хнычу, когда мои внутренние мышцы сотрясаются.

— Я справился со своим страхом пламени. А теперь я справлюсь с тобой.

Он делает шаг вперед и проводит пальцем по моему черному лифчику, начиная с ключицы и спускаясь к бретельке, огибая чашечку, слишком далеко от того места, где я на самом деле хочу его. Его поглаживания такие легкие на моей чувствительной коже, когда он опускается к середине и возвращается к груди. Мои ноги сжимаются вместе, когда я отчаянно пытаюсь сдержать свое желание, не дать ему растечься по бедрам.

Я не хочу, чтобы он знал, какой эффект производит на меня, но с довольной улыбкой, которой хвастается прямо сейчас, он должен знать. Я в нескольких секундах от того, чтобы умолять его трахнуть меня прямо здесь. Когда он, наконец, расстегивает застежку моего бюстгальтера спереди, я ахаю, когда мои груди вываливаются из своих пут. Он облизывает губы, и я не понимаю, что сделала то же самое, пока он не проводит большим пальцем по моим влажным губам. Его взгляд цвета полуночи следит за движением его большого пальца, когда он скользит им между моих приоткрытых губ и встречается со мной взглядом.

— Соси, прелестная муза.

Я зла на него. Зла как черт за то, что удерживал меня, за то, что наказывал, но, что более важно, за то, что хранил от меня секреты.

Но, черт возьми, нужен ли он мне внутри прямо сейчас.

Мой Призрак вызвал во мне такое отчаяние, о котором я и не подозревала. До сих пор.

Я его ангел, он мой демон музыки, и все, что хочу сделать прямо сейчас, это спеть для него.

Не сводя с него взгляда, я засасываю его большой палец глубже в рот, обводя его языком, увлажняя слюной. Другими пальцами он держит меня за подбородок, пока входит и выходит. Моя киска пульсирует, страстно желая, чтобы ее наполнили.

— У тебя так хорошо получается, Скарлетт, — бормочет он своим глубоким голосом.

Его признательность омывает меня, как охлаждающая волна, и мои глаза закрываются, когда он вытаскивает большой палец. Он проводит своими сухими пальцами по линии моего подбородка, дразня шею, спускается по груди, пока его влажный большой палец не обхватывает мой уже возбужденный сосок. Мокрый палец превращает мою вершину в ромб, и он переходит к другому, чтобы сделать то же самое. Моя голова откидывается назад, и я даже не смущаюсь гортанного стона, который вырывается у меня.

— Вот и все, спой для меня.

Что-то гораздо более влажное и мягкое заставляет мои глаза распахнуться, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как Сол втягивает мой сосок в рот. Он наблюдает за мной своим полуночным взглядом, и я снова облизываю губы, наблюдая, как он обводит розовую мышцу вокруг твердого соска. Его руки сжимают мою талию, когда он меняет сторону и обращает внимание на следующую, облизывая ее своим плоским языком, прежде чем щелкнуть кончиком.

— Твой язык… ощущение потрясающее.

Его губы пытаются приподняться с правой стороны, а щека приподнимает маску.

От одного простого проявления счастья в моем демоне я дрожу. Я не совсем понимаю эту пытку, предпринятую для удовольствий, но не уверена, что усвою урок, который он хочет мне преподать.

Его пальцы впиваются в мою талию, такие длинные за годы освоения фортепиано, что почти полностью охватывают мой живот. Мой клитор пульсирует с каждым ударом сердца, и я чувствую, как мое тело жаждет разрядки, но знаю, что это меня туда не приведет.

— Пожалуйста, Сол, ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Тебе нравился мой член внутри тебя, прелестная муза?

— Да! Пожалуйста! Мне нужно еще раз.

— У тебя когда-нибудь был другой член в твоей киске, Скарлетт?

— Нет, никогда. Только твой. Я хочу только твой.

Я начинаю понимать, что эти вопросы — одна из игр, в которые он играет со мной. Он уже знает все мои ответы, но я все равно даю их. Ему доставляет удовольствие, моя похвала.

Он одобрительно рычит, встречаясь со мной взглядом. Наблюдая за каждым моим движением, он медленно расстегивает молнию на выпуклости, которая выросла на его штанах, и высвобождается. Предэякуляция пропитывает набухшую головку, и я подавляю желание вырваться и облизать ее. Его большой палец размазывает жидкость по кончику, прежде чем он поднимает большой палец к моему лицу.

— Открой.

Я немедленно принимаю его предложение, наслаждаясь соленым вкусом. Он убирает его слишком быстро, возвращаясь к своему члену, чтобы смешать мою слюну со своей предэякуляцией. Его ладонь сильно двигается, распространяя наши жидкости вверх и вниз по его стволу.

— У тебя когда-нибудь был член во рту?

— Нет. — Мои глаза вспыхивают интересом. Желание сделать именно это ощущается пульсацией в моих внутренних мышцах прямо сейчас.

Он подходит ко мне и обхватывает одной рукой мою задницу, продолжая поглаживать себя. Его свободная рука ласкает мою задницу, и я прикусываю губу, когда он притягивает меня ближе.

Пока он не шлепает меня.

Я вскрикиваю и пытаюсь вывернуться, но он хватает меня за ягодицу. Его пальцы касаются моей складки, и он шепчет мне в губы.

— У тебя здесь когда-нибудь был член?

Я качаю головой, немного нервничая. Сол уже кажется мне слишком большим для моей киски. Честно говоря, я не могу представить его где-нибудь еще.

— Н-нет. Ты же знаешь, что нет.

Он собственнически рычит и прикусывает мою губу, облизывая укус, прежде чем прижать мои бедра к своим.

— Когда я покажу, каково это, тебе оно понравится, — обещает он, прежде чем полностью покинуть меня. Я изо всех сил сжимаю бусы, боясь, что от резкого движения рухну в огонь, который обжигает меня через ту часть платья, которая все еще накинута на спину. Хотя этот жар совсем не похож на то жжение, которое бушует у меня внутри, но я не показываю ему этого.

— Пожалуйста, ты мне нужен. У меня такое чувство, что я готова.

Он виновато улыбается и хватает с пола все еще горящую свечу.

— Ты хорошо подготовлена, и я скоро тебя съем, но пока. Я хочу поиграть со своей едой.

— Что это значит...

Сол обнимает меня за бедра и притягивает к себе под углом. Он высоко поднимает руку, прежде чем опрокинуть свечу мне на грудь. Я в ужасе смотрю, как маленькие капельки горячего воска падают мне на грудь.

— Сол! Остановись! — я кричу, ожидая боли на чувствительной коже, но как только он попадает, ощущается лишь легкое жжение. Он дует на нее, немедленно охлаждая. Вокруг капли покрывается гусиной кожей, когда воск расплывается и твердеет на моей коже, и дрожь охватывает все тело.

— Чувствуешь себя хорошо?

— Ммм, — это все, что я могу выдавить, прикусывая губу. Он смотрит мне в глаза, когда делает это снова. На этот раз мое тело предвкушает жжение и прилив, прежде чем воск попадет на кожу. Я получаю восхитительное подтверждение, когда кроваво-красный воск легкой струйкой стекает по холмику моей груди. Он повторяет его путь прохладным дыханием, направляя его к моему влажному, возбужденному соску. Низкий стон вырывается из моей диафрагмы, когда мой клитор пульсирует.

— Еще.

Он отпускает мою талию, чтобы сжать свой член в кулаке, и опускает свечу ближе ко мне на несколько дюймов, позволяя ей стекать расплавленным горячим воском по моей груди, пока не капает прямо на мой сосок.

— Сол! — крикнула я. Мой крик эхом разносится по всему его дому, и мои бедра толкаются вперед, ища его, как будто они могут найти его член и заставить его унять мою пульсацию внутри.

Воск стекает по моему соску на пол, и когда я пытаюсь приподняться на цыпочки, следующие несколько капель не достигают цели и падают на нижнюю часть живота, рядом с выбритым лобком. Внезапный жар заставляет мои мышцы сжиматься - слабое обещание оргазма.

— Пожалуйста, Сол. Пожалуйста. Мне больно. — Моя грудь вздымается, пока я умоляю.

— Твоей киске нужен мой член, прелестная муза?

— Да, пожалуйста. Мне это нужно. Ты мне нужен.

— Моему милому ангелу нужен ее музыкальный друг?

— Да. Пожалуйста! — я умоляю без колебаний. Урок Сола, очевидно, был эффективным, поскольку у меня нет желания разыгрывать перед ним скромность. Моя гордость горела вместе с платьем.

— Но как это может быть? — спрашивает он, притворное замешательство окрашивает мурлыканье в его голосе, когда он ставит свечу на каминную полку. — Я думал, ты ненавидишь меня.

— Я не знаю, о боже. Пожалуйста. Я не испытываю к тебе ненависти. Я никогда не ненавидела тебя.

— Значит ли это, что ты солгала?

— Да. Мне так жаль! Я солгала. Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя. Ты нужен мне.

Он отпускает свой член, чтобы запустить пальцы в мои волосы, прежде чем притянуть меня вперед и зарычать мне в ухо.

— Твоему демону нравится, когда ты умоляешь его, mon amour. — Он прикусывает мочку моего уха, заставляя меня вскрикнуть, прежде чем опуститься на колени и посмотреть мне в глаза. — А теперь спой для меня.

Одним быстрым движением он закидывает мои ноги себе на плечи, оставляя меня обнаженной для своего пристального взгляда. Я держусь за бусы, изо всех сил молясь, чтобы они не сломались в этой позе, но забываю обо всем, когда его язык встречается с моим клитором.

Как будто вкус был всем, что ему было нужно, чтобы освободиться, он прижимает меня ближе, обеими руками сжимая мою задницу, и пожирает меня. Я выкрикиваю его имя пронзительным стоном и подбадриваю, говоря ему сладкую тарабарщину, чтобы он не останавливался. Он одобрительно стонет в мою киску и упивается моим желанием, прежде чем нацелиться на мой клитор. Я сжимаю бусы так сильно, что пластиковые черепа щиплют мою кожу, когда я внезапно разлетаюсь на куски.

Взрывное крещендо застает меня врасплох, когда один громкий мелодичный аккорд в фортиссимо разносится по моему телу. Я выкрикиваю его имя, когда мой оргазм захлестывает меня, напрягая каждый мускул до боли. Мои ноги дрожат на плечах Сола, и когда они, наконец, останавливаются, он встает и снова обхватывает меня сзади за бедра. Он разводит их по бокам, прежде чем войти в меня.

— Черт, Скарлетт, твоя киска так сильно сжимает меня, когда ты кончаешь. Думаешь, мой член сможет заставить тебя кончить снова?

— Да, да, да. Пожалуйста.

Его руки нежно поглаживают мои бока, пока он ждет, пока я приспособлюсь к его размеру, но я хочу, чтобы он уже двигался. Мои пальцы дрожат, я умираю от желания прикоснуться к нему, вонзить ногти в его кожу, пока он будет брать меня, но я все еще привязана к бусам, поэтому цепляюсь за них изо всех сил, хотя и верю, что Сол не даст мне упасть.

— Пожалуйста, отпусти меня. Я просто хочу прикоснуться к тебе.

— Пока нет, — отвечает Сол, прежде чем пробормотать что-то себе под нос. — Но однажды...

Обещание звучит так тихо, что я едва слышу его, как будто он клянется в этом скорее себе, чем мне. Я собираюсь снова умолять его, но он, наконец, прижимает ко мне свой твердый член и толкается в диком ритме стаккато.

Каждый мощный толчок толкает меня на грань очередного оргазма. Он обхватывает меня левой рукой за талию, прижимая к груди. Когда он входит в меня, то трется о клитор, прежде чем выйти обратно. Из-за этого движения я не могу видеть ничего, кроме моего демона, его глаз цвета полуночи, полных эмоций, в то время как отблески камина танцуют на маске с белым черепом на правой стороне его лица.

Я такая горячая и потная, воск на моей груди и животе все еще мягкий на коже. Он размазывается по всей его белой рубашке, но ему, кажется, все равно. Я также перестаю беспокоиться об этом, когда мои внутренние мышцы сжимаются, угрожая снова воспламениться.

— С тобой так хорошо, Сол. Я собираюсь кончить снова, — стону я. — Не могу дождаться.

— Тебе не обязательно ждать. Давай, прекрасная муза. Спой для меня, ангел.

Слова действуют как катализатор, и я воспламеняюсь. Мои и без того истощенные мышцы трепещут вокруг него, крепко сжимая и почти прижимая к своему телу.

— Черт возьми, Скарлетт.

Он выкрикивает мое имя и входит в меня в последний раз, притягивая меня как можно ближе к своему тазу. Бусы надо мной щелкают, но он ловит меня прежде, чем я успеваю упасть, обхватывая мою спину предплечьем под обрывком платья, которое все еще прикрывает меня. Я обхватываю лодыжками и руками его спину и шею, чтобы не упасть. Бусины звенят и постукивают вокруг нас, как дождь, падающий на черный мраморный камин. Я тут же обхватываю его руками, когда он погружает свой оргазм в меня.

— К черту твои противозачаточные, — кажется, я слышу, как он бормочет.

Учитывая жадный, первобытный взгляд, которым он смотрел на меня, держа на руках свою племянницу, и абсолютно дикий способ, которым он только что овладел мной, я сожалею об имплантате в этот момент. Все аргументы, которые у меня были, когда я угрожала уйти, только что были полностью выбиты из меня. Я хочу однажды обзавестись полной семьей, и иметь кучу детишек Бордо, бегающих по Новому Французскому оперному дому, — это новая мечта, которую я хотела бы воплотить в жизнь.

Все еще стоя, мои ноги обвиты вокруг его спины, он прижимает меня к себе, его рука обхватывает мою задницу, в то время как другая обхватывает мою спину и затылок. Кроме тихого потрескивания пламени в камине, наши глубокие и судорожные вдохи — единственные звуки в комнате. Я чувствую себя в полной безопасности, желанной.… любимой. Я не знаю, может ли Призрак Французского квартала любить, но мой музыкальный избранник определенно чувствует себя способным.

Я касаюсь своими губами его губ. Его хватка на моем затылке усиливается, и он немедленно берет поцелуй под свой контроль. Я ощущаю вкус своего возбуждения, когда он пожирает мой рот точно так же, как пожирал мою киску. Когда поцелуй сменяется лихорадочной потребностью на нежный, он оставляет мои припухшие губы, чтобы поцеловать меня в шею, посылая восхитительную дрожь вниз по позвоночнику.

Он сжимает меня сильнее, прежде чем прошептать мне на ухо:

— Никогда не покидай меня, Скарлетт. Я бы этого не вынес.

Мое сердце сжимается от уязвимости, пронизанной его полным, сочным басом.

— А как же занятия? — я шепчу в ответ, несколько игриво, но также слегка обеспокоенная его ответом.

Он напрягается и сдвигает меня, чтобы посмотреть мне в глаза. Решимость и нерешительность наполняют его полуночный взгляд. Не в первый раз я жалею, что не могу сорвать с него маску и увидеть всю глубину его эмоций. Может быть, тогда он не только разделся бы передо мной догола, но и доверился бы мне настолько, чтобы раскрыть свои секреты.

— Если я отпущу тебя завтра… ты вернешься? — спрашивает он, и я не могу сдержать улыбку.

— Да, я обещаю. Но только потому, что я этого хочу. Не потому, что ты меня заставляешь. Кроме того, куда бы я ни пошла, ты пойдешь туда же. Ты - мой преследователь.

Искренняя улыбка широко расплывается на его губах, даже на правой стороне, как будто мышцы снова привыкают.

— Это все, о чем я прошу, моя муза.





Сцена 25





ПРОСЛУШИВАНИЯ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА




Скарлетт

— Все готовы к прослушиванию «Фауста» на роль Маргариты, дубль два? — тембр Мэгги дрожит, когда она кричит из зала.

Сегодня ее первый официальный день в качестве режиссера с тех пор, как Монти уволился после «инцидента с люстрой». Она начинает нервничать, я слышу это по ее голосу, но она практически одна управляла актерским составом и командой, когда Монти все равно был главным. Она будет фантастической.

Однако я? Я не так уверена.

Сол сдержал свое обещание позволить мне уйти этим утром, но не без попытки снова заманить меня в постель беньетами. В конце концов он отказался от этой уловки и проводил меня обратно в общежитие по своим туннелям, показав кратчайший маршрут. После того, как посмотрела в зеркало, как он уходит, я оглядела свою комнату, чувствуя себя... Пустой. Я скучаю по жизни, которую Сол вдыхает в воздух вокруг меня. Его голос, его смех, его прикосновения - я уже зависима.

Я намерена сдержать свое обещание вернуться к нему. Но учитывая, что он был в моих мыслях весь день, я могла бы с таким же успехом никогда не уходить. Даже готовясь к сегодняшнему прослушиванию, я была слишком занята, пытаясь не думать о потрясающем языке Сола. Все остальное было неинтересным.

Часть меня чувствует, что это слишком быстро. Но потом я вспоминаю, что переписывалась с этим мужчиной весь прошлый год. Знала я или нет, но он прошел через все это вместе со мной. С тех пор, как мне поставили диагноз, это была рутина, планы, лекарства, полоскания, повторения. Я так долго пыталась все делать правильно, и, конечно, я была здорова. Но жила ли я на самом деле?

С Солом? Я не просто живу, я процветаю. В кои-то веки я плыву по течению и наслаждаюсь тем, что происходит. Это освежает.

Одно из первых, что я сделала, вернувшись к себе в общежитие этим утром, — проверила свой телефон после того, как не брала его все выходные. Было несколько взволнованных сообщений от Мэгги, прекратившихся сразу после нашего с Солом выступления в «Маске». Последнее сообщение, которое она мне прислала, было: «Вы все там хорошо выглядите». Ее подмигивающий смайлик в конце заставил меня улыбнуться от уха до уха при мысли о том, что, возможно, у меня появится еще один друг, с которым я смогу поболтать об этом. Джейми идеален, но девушке нужно как можно больше подружек, которых она может завести.

Кроме Мэгги, было бесконечное количество пропущенных звонков, голосовых сообщений и текстовых от Рэнда. Бедняжка, он ужасно волновался, но то количество прокрутки, которое мне пришлось сделать, чтобы прочитать их все, само по себе было утомительным. Похоже, парень даже не перевел дыхание. После этого я прочитала очень искренние извинения от Джиллианы, снявшие тяжесть с моих плеч, о которой я и не подозревала.

Но от Джейми ничего не было.

Сначала мне было больно. Но когда я написала ему и не получила ответа, то разозлилась. Это продолжалось около тридцати минут, и теперь я не на шутку волнуюсь. Мы никогда так долго не разговаривали. С тех пор, как он практически прижался к моему бедру сразу после смерти моего отца.

В довершение ко всему, сегодня у меня прослушивание на главную женскую роль в «Фаусте», и, честно говоря, мне на это наплевать. Странно, правда? Я продолжаю убеждать себя, что это странно, но потом та часть меня, которой нравилось петь в «Маске» прошлой ночью, проявляет свою логику и напоминает мне, что эта сцена — не моя мечта, и то, что является моей мечтой, на самом деле может быть достижимо. На самом деле, только внизу.

— Привет, Скарлетт. — Великолепное лицо Джиллианы появляется в поле моего зрения, когда она заглядывает в мою комнату, далекие огни со сцены падают сбоку на ее голову, отражаясь в безупречно завитых рыжих волосах. — Мэгги звала нас, но я попросила ее отойти на минутку. Ты... Ты не возражаешь, если мы поболтаем?

— О, конечно, конечно. Я наконец-то убралась в своей спальне, так что на этот раз на диване действительно есть место. — Я хихикаю. — Проходи.

Она кивает и закрывает за собой дверь. Однако вместо того, чтобы сесть рядом со мной, она стоит, выпрямив спину, заламывая пальцы и упираясь ногами в пол. Мы с Джиллианой обе выпускницы. Я видела ее в слишком многих шоу и никогда не видела такой нервной. Я приподнимаю бровь, когда она накручивает рыжий локон на палец, пока, наконец, не фыркает и не встречается со мной взглядом.

— Ты, эм... ты получила мое сообщение? Я также пыталась позвонить, чтобы встретиться и выпить кофе.

Я вздрагиваю.

— Да, эм, у меня не было с собой телефона. Я только что прочитала свои сообщения этим утром и еще не перезвонила людям. Мне очень жаль.

Она отмахивается от меня.

— О боже, пожалуйста, не извиняйся. Ты… с тобой все в порядке?

Я медленно киваю.

— Да? Почему нет?

— Это хорошо. Это хорошо. Я, эм, вроде как видела, что произошло до того, как Джейми захлопнул перед нами дверь. Я так чертовски волновалась, что это я заставила тебя...

— Ах, это, — перебиваю я с нервным смешком. — Ну, я в порядке. Не стоит беспокоиться, — осторожно говорю я, пытаясь улыбкой успокоить ее нервы, но она только качает головой.

Сделав глубокий вдох, она сжимает пальцами переносицу.

— Я не часто извиняюсь. Но после того, как я себя вела...

— Джиллиана, все в порядке...

— Нет, — твердо говорит она, ее изумрудно-зеленые глаза встречаются с моим пристальным взглядом. — Нет. Не давай мне сорваться с крючка. То, что я сделала, было ужасно, и все потому, что боялась, что карьера, которую я заработала,… неправильным способом, оказалась под угрозой. Я... Я разозлилась не на того человека. И не было никакого оправдания тому, что я так с тобой разговаривала. Я никогда… Я никогда не должна была упоминать о твоем... Расстройстве. — Ее лицо морщится, когда она пытается вернуть свои эмоции к самообладанию. — О боже, я хуже всех.

— Джиллиана, серьезно, все в порядке. Я понимаю.

— Если ты действительно веришь, то это нехорошо. Никто не заслуживает, чтобы с ним так разговаривали. Потребовались эти выходные свободы, чтобы осознать, насколько Монти... Владел мной. Меня тошнит, когда я думаю о том, как я позволила ему так шантажировать меня.

— Ты не позволяла ему ничего делать. — Я хмурюсь. — Джиллиана, он был твоим профессором. Ты была в ужасном положении...

Она поднимает руку, останавливая меня от дальнейших утешений. — Я не заслуживаю, чтобы ты пыталась заставить меня чувствовать себя лучше, и не заслуживаю твоего прощения. Но если ты решишь подарить его мне, я буду благодарна. Если ты сможешь простить меня, я бы с удовольствием как-нибудь угостила тебя беньетами. Может быть, мы даже сможем стать друзьями.

Улыбка изгибает мои губы.

— Мне бы этого хотелось.

Она выдыхает, как будто задерживала дыхание несколько дней.

— Да? Ладно, потрясающе. Ну, до тех пор. Ни пуха, ни пера на сегодняшнем прослушивании.

— По этому поводу я подумываю пропустить прослушивание на главную роль и сказать Мэгги, что гожусь для роли поменьше или дублерши.

Глаза Джиллианы широко распахиваются, и она указывает на меня длинным наманикюренным кроваво-красным ногтем.

— Скарлетт Дэй, черт возьми, не смей.

От ее реакции у меня отвисает челюсть.

— Что? Я думала, ты будешь счастлива...

— О, черт возьми, нет. Как только я увидела электронное письмо, то все выходные надрывала задницу, совершенствуя свое пение. Это первый раз, когда у меня был шанс по-настоящему доказать - себе и всем остальным, - что я заслуживаю быть на этой сцене. Если ты откажешься, я никогда не узнаю, была ли я достаточно хороша, чтобы играть главную роль, честно. Не смей, блядь, недооценивать нас обеих.

— Ладно.… так что ты хочешь, чтобы я сделала?

Она фыркает и упирает руки в бедра.

— Конечно, давай. Ты собираешься петь от всего своего милого сердечка. И тогда я собираюсь сделать это лучше. — Она торжествующе улыбается, как будто уже выиграла. Черт возьми, с таким отношением она практически победила.

Чего бы я только не отдала, чтобы обрести такую уверенность. Может быть, когда я начну преследовать свои собственные мечты, я так и сделаю.

За последний год я все больше и больше замыкалась в себе. «Тихая маленькая мышка» - так Монти называл меня. Но я, конечно, не побоялась высказать Солу свое мнение. Если я смогла встретиться лицом к лицу с Призраком Французского квартала, все остальные будут проще простого. От осознания этого напряжение в моей груди спадает, а уголки губ приподнимаются.

— Джиллиана? Скарлетт? Вы все готовы? — снова зовет Мэгги.

Джиллиана протягивает руку.

— Мы договорились?

Я беру ее руку в свою и пожимаю.

— Договорились.

— Ладно, отлично. Увидимся там, Скарлетт. Покажи все, что можешь, или меня нарочно будет тошнить на каждом шоу.

Я смеюсь, но прикрываю рот, когда слышу, как Мэгги выкрикивает мое имя через мегафон, очевидно, думая, что мы просто ее не расслышали.

— Шоу начинается. — Джиллиана подмигивает, прежде чем выйти со мной из моей комнаты на сцену. Когда я выхожу вперед и оказываюсь в центре, она указывает на меня. — Всего наилучшего, Скарлетт. Я серьезно.

— Не хотела бы разочаровывать тебя, Джиллиана. — Я хихикаю и подмигиваю ей в ответ.

Из динамика начинают звучать первые нежные ноты «Il m’aime» одной из арий в исполнении главной героини «Фауста», и я делаю именно то, что обещала. Я исполняю.

Пока я пою, не могу удержаться и бросаю взгляд в пятую ложу. Когда я вижу, как на меня смотрит мой демон музыки, на моих губах расплывается настоящая улыбка, а не только та, которую я надеваю ради прослушивания.

Мы никогда не говорили об этом, но мне было интересно, появится ли он, и теперь я знаю, что он хочет, чтобы я его увидела. Свет на сцене приглушен, из-за чего легче разглядеть зрительный зал, но он сидит у перил, вместо того чтобы сливаться с тенью, как Призрак, которым он и является. Улыбка приподнимает левый уголок его губ, и мое сердце трепещет в груди.

Черт, я подумывала остаться сегодня вечером в своем собственном общежитии, но никак не могу удержаться, чтобы не спуститься к нему, тем более что теперь я знаю дорогу.

Как только я пою последние ноты, музыка резко обрывается, и Мэгги в обязательном порядке хлопает в ладоши. Она всегда старалась быть беспристрастной, и даже если бы я спела о падающей люстре, она все равно так же бесстрастно хлопала бы в ладоши.

— Очень хорошо, мисс Дэй. Отличная работа. Я опубликую свое решение в конце недели. Джиллиана Круз! Ты молодец!

Я бросаю последний взгляд на Сола, прежде чем уйти за кулисы, и от его горячего взгляда у меня переворачивается живот от возбуждения. Когда я оборачиваюсь, Джиллиана игриво хмурится.

— Хорошая работа. Ты бы обрушила весь дом. — Затем она расплывается в дерзкой ухмылке. — Вызов принят.

Она выпрямляется и проходит мимо меня в центр сцены. Из динамиков снова звучит та же песня, но выступление Джиллианы, несомненно, лучше. Ее игра на высоте, и я чувствую, как из нее изливается все ее сердце и душа.

То, как она сияет, выглядит точь-в-точь как то, что я чувствовала на сцене в «Маске». Между нами двумя не будет соперничества.

Мой взгляд падает на теперь уже пустую пятую ложу. У меня кружится голова от того, что я иду к нему после этого. Мне нужно подготовиться к нескольким занятиям до конца недели, но преимущество жизни старшеклассницы в том, что я должна быть сосредоточена только на моем эквиваленте дипломной работы - иначе говоря, участии в этой опере - и достижении своих целей на будущее.

Благодаря Солу, я сделаю именно это в пятницу. Он сказал мне перед моим отъездом этим утром, что договорился о моем выступлении в «Маске» во время вечеринки «Красное, белое и черное». Это просто еще один шаг к осуществлению моей мечты.

Я практически проскальзываю в свою комнату за кулисами, чтобы упаковать сумку на ночь для Сола. Пока я напеваю и собираю вещи, мимо моей комнаты проходит размытое пятно, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть чью-то спину, проходящую мимо моей открытой двери. Я выглядываю и вижу удаляющуюся фигуру Джейми..

— Джеймс! — Я зову. Он продолжает, как будто не слышит меня, пока я снова не зову его. — Джейми! Иди сюда. Мне так много нужно рассказать...

Когда мой лучший друг оборачивается, я ахаю, увидев рубец на его щеке.

— Джейми, боже мой, что… что случилось с твоим лицом?

Из-за тусклого коридора плохо видно, поэтому я бросаюсь к нему и пытаюсь затащить в свою комнату, но он поднимает руки, как будто не хочет, чтобы я прикасалась к нему.

— Джейми, что случилось? Подойди и поговори со мной.

Он качает головой и отступает назад, прежде чем прислониться к стене. Далекий свет со сцены льется в коридор, освещая его лицо, и мое сердце проваливается в желудок.

Его бронзовая кожа обычно сияет благодаря тщательному уходу, но он выглядит измученным. И не только это, но и распухший порез в верхней части левой щеки, похожий на… череп. Как будто кто-то кольцом в виде черепа ударил его по лицу. Травма почти в точности похожа на ту, как у туриста, которую Рэнд показал мне на кладбище, которого предположительно избил Сол.

Я прикрываю свой желудок, когда он начинает выворачиваться, как будто это может избавить меня от чувства вины и тошноты.

— Джейми… что случилось?

Он оглядывается по сторонам, прежде чем плюнуть мне в ответ:

— Почему бы тебе не спросить своего нового парня? — я никогда не видела такой сердитой версии моего беззаботного друга. Он практически выплевывает каждое слово, когда говорит. — Я посвятил этому ублюдку всю свою гребаную жизнь, и совершаю одну ошибку, и он делает это! — он тычет пальцем в фиолетовый синяк и порез в форме черепа.

— Это сделал Сол? Нет, ни в коем случае. Здесь должна быть ошибка. Он не причинил бы вреда одному из моих друзей.

Громкий смех Джейми резок и режет мне уши.

— Скарлетт, он бы убил ради тебя. Удар по лицу - это ничто.

Он готов убить ради тебя.

Эти слова сильно ударили меня, заставив отшатнуться. Это был факт, который я знала и говорила себе, что с ним все в порядке. Я верила, что он наказывал только тех, кто этого заслуживал. Но Джейми? Что, черт возьми, он мог сделать, чтобы заслужить правосудие Призрака?

Я бросаю взгляд в конец коридора, проверяя, нет ли кого поблизости, но, похоже, пока нас только двое. Я все равно шепчу:

— Но зачем Солу причинять боль тебе? Ты мой лучший друг.

— Я не знаю. Ты скажи мне. Все, что я знаю, это то, что прошлой ночью я напивался на Бурбон-стрит с кем-то из актеров в одну секунду. В следующую меня вышвырнули в переулок, и мой собственный босс выбил из меня все дерьмо. Или кто-то из других его последователей. Я был верен ему много лет, и вот как он мне отплачивает? Он должен защищать свои Тени, а не причинять нам вред, — шипит он.

Мои глаза расширяются, и скручивание в животе становится свинцовым, когда мои вчерашние подозрения наконец подтверждаются. Я все еще не придумала, как мне затронуть эту тему, но, похоже, у Джейми такой проблемы нет.

— Ты - Тень? — спросила я.

— Ага. — Голос Джейми повышается по мере того, как он все больше расстраивается. — Я был его верным сторожевым псом больше года, следя за тем, чтобы ты...

Его рот закрывается, а карие глаза расширяются.

Мое сердце останавливается.

— А что насчет... меня?

Джейми качает головой.

— Н-ничего. Это ничего. Забудь об этом, Скарло. Я актер. Я просто драматизирую. Теленовелла во всей красе.

Он поворачивается, как будто действительно собирается уйти от этого разговора, но я хватаю его за предплечье и преграждаю ему путь.

— Джейми Родриго Домингес, скажи мне прямо сейчас, о чем, черт возьми, ты говоришь.

Он морщится, выглядя раскаивающимся, словно предпочел бы быть где-нибудь еще. Но я не сдаюсь. Не в этот раз.

— Ладно, пойдем к твоему...

— Нет, — отвечаю я, зная, что Призрак может быть всего в одном зеркале от меня. — Ты скажешь мне прямо здесь.

Он потирает свою щетину, которой обычно никогда не бывает, прежде чем вздохнуть. Его плечи прислоняются к стене, когда он встречается со мной взглядом.

— Все началось, когда умер твой отец.





Акт 4




Акт 4





Сцена 26





РАЗОБЛАЧЕННЫЙ




Сол



Трицепсы, плечи и грудная клетка напрягаются под моей черной рубашкой с длинными рукавами, когда я поднимаю вес в жиме от груди. Прошло несколько дней с тех пор, как я мог быть без маски и обходиться без глазного протеза, так что прошло столько же времени с тех пор, как я как следует тренировался. Поскольку Скарлетт, надеюсь, скоро придет ко мне снова, я хочу пойти дальше и получить удовольствие. Приятно выплеснуть немного разочарования. Если не считать прослушивания Скарлетт, это был дерьмовый день.

Тень, которая управляла моим Aston Martin, пока я был на кладбище со своей семьей, пропала. Он один из моих лучших, поэтому невозможность связаться с ним - это необычно. Я связался со своими контактами, и хотя некоторые из них не знают, другие звучали... Уклончиво.

У моих Теней никогда не было причин не доверять мне. Я должен выяснить, откуда проистекает их настороженность, прежде чем придет Скарлетт, чтобы я мог уделить всем свое полное внимание.

Вот почему я смотрел прослушивание Скарлетт, хотя, во-первых, не мог удержаться и не пойти. Мне нужно было увидеть ее еще раз, чтобы выбросить это из головы, прежде чем заняться своими делами. У нее так хорошо получалось, но впервые я смог увидеть, как сильно она сдерживается, когда ее сердце не отдано песне.

Я не могу дождаться, когда она снова выступит в пятницу на вечеринке «Красное, белое и черное». Зигги Майлз, солист группы, был более чем взволнован тем, что она снова выступит с ними, и все эти детали между группой и мадам Джи тоже были проработаны. Все, что нужно сделать Скарлетт, это появиться и взбудоражить дом своим великолепным голосом. Я даже уже договорился о наряде, который доставят к ней в общежитие. До сих пор я никогда не предвкушал поход на Маскарад, но увидеть Скарлетт в платье, которое я выбрал для нее, будет божественно...

В моем телефоне звонит будильник, и я открываю барную стойку, прежде чем сесть. Прохладный воздух в комнате почти заставляет меня дрожать, когда он целует мою влажную кожу через длинные рукава. Мой дом именно такой, каким я его хочу, но некоторые из моих шрамов чувствительны к холоду, который царит повсюду, кроме моей берлоги и спальни.

Вытирая холодный пот со лба, я проверяю приложение безопасности, установленное на моем телефоне. Это предупреждение о близком приближении. Что-то отключило сканер в туннелях. Просматривая данные службы безопасности, я прищуриваюсь, чтобы разглядеть кто это.

— Что за...

Скарлетт бродит по туннелям с фонариком сотового телефона. Если бы она просто позвонила мне, я бы включил для нее свет.

— Какого черта ты задумала, маленькая муза?

То, что она в туннелях, не проблема. Дело в том, что я показал ей тропинку всего один раз, и если она свернет с нее в темноте, никто не знает, на какую из моих ловушек она может случайно наткнуться.

Канал связи прерывается, когда поступает телефонный звонок. Я щелкаю пальцем, чтобы ответить, и рявкаю в трубку.

— Сабина, какого хрена она здесь делает? Она должна была позвонить мне.

— Я не знаю, сэр, — отвечает Сабина своим альтом. — Вы хотите, чтобы я позвала ее?

— Нет. Нет. Я приведу ее. Следи за всеми другими входами, я не хочу, чтобы она подвергалась опасности здесь, внизу.

— Принято.

Мы одновременно вешаем трубку, и я спрыгиваю с тренажера для жима лежа, не тратя времени на то, чтобы натянуть куртку с длинными рукавами, спасаясь от холода и сырости туннелей. Я снова включаю экран, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она почти приземляется лицом в канал. Мое сердце бешено колотится, когда она спохватывается, но я быстро включаю освещение в туннеле, чтобы она могла видеть, куда идет.

Я мчусь через свою квартиру, запирая за собой дверь, прежде чем пробраться по все еще тусклым, но гораздо более ярким туннелям, чтобы добраться до нее. Я слышу, как она ругается, прежде чем вижу ее, и, завернув за угол, заключаю ее в обездвиживающие объятия, чтобы помешать ей совершить еще что-нибудь столь же безрассудное.

— Что ты делаешь, Скарлетт? Ты могла пострадать, — шиплю я, мое сердце бешено колотится, когда я делаю глубокие успокаивающие вдохи, пытаясь контролировать свой пульс теперь, когда я знаю, что она в безопасности.

— Отпусти меня, Сол! Не прикасайся ко мне!

Замешательство заставляет меня нахмурить брови, и я стараюсь не позволить своему сердцу заболеть от ее тона. Я ставлю ее на ноги и поднимаю руки по бокам от головы, прежде чем сделать шаг назад, давая ей пространство.

Она отряхивает футболку и леггинсы, прежде чем выпрямиться. Когда она, наконец, поднимает взгляд, ахает и, заикаясь, отвечает, прикрывая рот рукой.

— Твой… твой...

Я забыл надеть маску.

Ее глаза широко раскрыты, и когда ее рука движется, губы остаются приоткрытыми. При любых других обстоятельствах я бы подумал, что в этом взгляде было удивление. Это превращается во что-то похожее на понимание, и в моей груди зарождается надежда… Пока ужас, которого я боялся, наконец, не сменяет черты ее лица.

У меня сводит живот, и я инстинктивно узнаю этот взгляд. Точно такой же взгляд подарила мне мама, когда я наконец вернулся домой в пятнадцать лет. Это то же самое, что было у всех до того, как мне установили протезы и маски. Но это ощущение погружения, которое заставляет меня чувствовать, что я падаю в бесконечную яму... Это что-то новое. Потому что в кои-то веки я позволил надежде встать на пути реальности.

Я закрываю лицо рукой, чтобы скрыть свой ужасный стыд. Мой голос звучит ровно, когда я шепчу:

— Я надеялся, что ты будешь другой.

Она быстро моргает, как будто выходит из транса, и качает головой.

— Сол, нет... Дело не в этом.

— Я отвратителен, Скарлетт. Поверь мне, я знаю. Я был в ужасе и стыдился того, что со мной сделали, больше десяти лет.

— Нет, Сол, ты не...

Но я не могу слышать ее оправданий, не с этим взглядом, который все еще застыл на ней.

— Почему ты здесь, Скарлетт. Тебе не следует быть здесь.

Ее разинутый рот наконец закрывается, а пальцы массируют висок. Когда она, наконец, вспоминает о своей цели, она снова поднимает взгляд на меня, и гнев снова вспыхивает в ее глазах.

— Когда ты начал следить за мной?

Ее вопрос застает меня врасплох, и я перебираю в уме причины, по которым она захотела бы узнать это сейчас. Я ничего не придумываю, поэтому возвращаюсь к тому, чем занимался все выходные, и отвечаю так, чтобы не подвергать ее опасности. Пока я не найду полной связи между Гасом Дэем, его убийцей и Шателайнами, рассказывая ей о моих теориях, я могу только подвергнуть ее риску. Или заставить ее ненавидеть меня больше, чем, похоже, она ненавидит прямо сейчас.

Или еще хуже… Скарлетт преданна и защищает до крайности, особенно своего отца. Если я скажу ей, что подозреваю, что он все еще вращался в преступном мире, работая не на ту сторону, и что он мог быть причиной того, что на нее напали, а его самого убили, все это легко может привести ее прямо в объятия Рэнда.

— Когда, Сол?

Я сглатываю и старательно скрываю выражение лица.

— После того, как твой отец скончался.

Когда я вижу, как обида искажает ее лицо после того, как слова срываются с моих губ, я знаю, что они неправильные.

— Когда точно?

У меня сводит челюсть.

— Ночью.

При этих словах ее глаза вспыхивают.

— Тогда почему? Ты был там?

Я держу рот на замке. Я еще так много не могу сказать.

Она не из наших.

Еще нет, но она моя.

Это подвергает ее еще большей опасности.

Но что, если, рассказав ей, ты спасешь ее?

Что, если, рассказав ей, ты оттолкнешь ее навсегда? В неправильном направлении?

— Опять секреты, да? — цокает она. Я никогда не слышал в ее голосе такой ярости. — Хорошо. Как насчет этого? Когда ты нанял Джейми, чтобы он стал моим другом?

У меня от ошеломления отвисает челюсть, но она продолжает давить.

— Когда ты нанимал его, ты сказал ему, что он собирается отбивать от меня мужчин? Ну и что с того? Чтобы моя девственность осталась нетронутой? Для тебя? Как это чертовски отвратительно.

Я сильно качаю головой.

— Я не знал, что ты девственница, Скарлетт. Не знал, пока той ночью ты мне не сказала.

— Ах да, когда ты напал на меня, когда я была под кайфом.

— На тебя еще не подействовали таблетки, — рычу я. — Это не моя вина, что ты умоляла Призрака избавить тебя от жажды.

— Фу, это только твоя вина! — кричит она, и слезы ярости внезапно текут по ее щекам.

Ее обвинение жалит, но именно ее отчаяние ломает меня. Оно отражается от каменных стен, врезается обратно в мою грудь, размалывая в порошок мои самые слабые мышцы. Мое сердце только-только начало набираться сил из-за нее, и теперь боль, которую я причинил, разбивает его вдребезги.

— Скарлетт, все было не так...

— Нет! На этот раз ты не выкрутишься! Все это твоя вина, — повторяет она и свирепо смотрит на меня. — Я думала, что схожу с ума. Я думала, что у меня завязалась настоящая дружба...

— Джейми любит тебя как друга, Скарлетт, — настаиваю я. В глубине души я знаю, что это безнадежно, но я не сдамся. — Его работой было наблюдать за тобой и защищать тебя. То, как он это делал, не входило в должностные инструкции. Дружба с тобой была по его натуре.

— И что же в его «натуре» заставило ни одного парня не смотреть на меня весь последний год? Или это было частью его «должностных инструкций» только для того, чтобы удовлетворить твою навязчивую идею ревности? Твои… твои примитивные инстинкты!

Я делаю шаг вперед, прижимая ее к стене. Несмотря на то, что она злится на меня, и даже несмотря на то, что прямо сейчас на меня страшно смотреть, маленький розовый мускул у нее во рту напрягается, чтобы облизать губы, когда она выдерживает мой разгоряченный взгляд.

— Ты жаждешь этих примитивных инстинктов, Скарлетт. И тебе нравится быть моей навязчивой идеей в плане ревности. Не позволяй своему гневу превратить тебя в лгунью. Подумай об этом. — Мой голос становится тише, и ко мне возвращается надежда, когда я глажу ее по щеке, и она дрожит от удовольствия. — Ты права, я не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к тебе. Ты должна была быть вне досягаемости, иначе я не смог бы контролировать себя. Мое положение в темноте сделало бы тебя легкой мишенью для врагов, манипулирующих моими эмоциями. Кроме того, не каждая Тень знала, кем ты была для меня, и если бы кто-то прикоснулся к тому, что было моим, мне пришлось бы причинить им боль, кем бы они ни были, а я никогда не причиняю вреда своим, если могу этого избежать.

В ее глазах снова вспыхивает ненависть, и она отталкивает мою руку.

— Не причинять вреда своим? А как же тогда Джейми?

Моя голова резко возвращается к теме разговора.

— А что насчет него?

— Он определенно не выглядел невредимым с отпечатком черепа на щеке. — Она хватает меня за руку и показывает мое собственное кольцо. — Вот такого размера, если быть точным. Совсем как тот турист, который говорит, что Призрак Французского квартала вырубил его.

— Скарлетт, я не понимаю, о чем ты говоришь. Только предательство карается насилием. Это не в стиле Бордо. Я бы никогда не причинил Джейми вреда после всего, что он сделал для нас с тобой, но турист, блядь, это заслужил. Откуда ты вообще об этом знаешь?

Она запинается от этого вопроса, прежде чем выпалить ответ, в котором я не уверен, что он полностью правдивый.

— Это было в новостях! Но как же я? Я та, кому ты никогда не причинишь вреда? Я не одна из твоих. Твой брат совершенно ясно дал это понять.

— Ты пока не одна из наших. Но ты моя и под моей защитой.

— Что, если мне нужна защита от тебя, а? Чтобы я не думала, что я сумасшедшая? Чтобы я не верила, что кто-то является моим другом больше года? Чтобы я могла жить своей жизнью, не подвергаясь манипуляциям и обману? Или ты все еще не можешь расстаться со своим «ключом ко всему»?

— Скарлетт...

— Ты чудовище. Рэнд был прав во всем. Ты используешь меня, чтобы добраться до него?

Мои глаза расширяются.

— Когда он это сказал? Вчера? Мне показалось, ты говорила, что почти не разговаривала?

Я знал, что она лжет мне, но надеялся, что она придет ко мне с ответами вовремя. Очевидно, мы чертовски неудачно выбрали время.

— Он, вероятно, сказал бы мне раньше, если бы у тебя все это время не был мой телефон! Но да. Он столкнулся со мной, когда навещал могилу своего брата, за которую, по его словам, ты, кстати, тоже несешь ответственность.

В моей голове звенят тревожные колокольчики.

— Скарлетт, мы были на кладбище Сент-Луис №1. Семья Рэнда не...

— Он сказал, что ты используешь меня, чтобы добраться до него. Все это было сделано для того, чтобы отомстить Шателайнам? Потому что я его друг, и его семья сделала что-то невыразимое для вашей семьи, и наоборот, и так далее, пока все не умрут, верно? Что ж, по крайней мере, Шателайны только помогли мне. Они поддерживали моего отца. Платили за наше жилье и были рядом со мной даже после его смерти, оплачивая мою комнату и питание в школе.

— Какого хрена, Скарлетт? — я смеюсь над абсурдом. — Ты действительно думаешь, что Шателайны заплатили за твою комнату и питание в школе моей семьи? Стипендия Бордо, которую ты получила после смерти своего отца, позволила тебе поселиться в единственной комнате в Новом Французском оперном доме, которая ведет прямо в мою квартиру. Подумай об этом.

Замешательство пытается стереть гнев с ее лица. Я убираю локон с ее лица и наслаждаюсь тем, как ее тело все еще прижимается ко мне, в то время как ее разум борется со мной.

— Почему ты продолжаешь ненавидеть меня, Скарлетт? Почему ты продолжаешь видеть во мне врага, когда все, что я делал, - это защищал тебя?

— Не защищал меня. — Она качает головой. — Ты манипулировал мной.

— Я поощрял тебя.

— Я принадлежала тебе.

— Я люблю тебя.

Гневный ответ сорвался с ее губ вместе с моим пробормотанным признанием. Она качает головой и скользит вдоль стены, чтобы не попасть под мой прямой взгляд.

— Ты не влюблен в меня. Ты одержим мной, — наконец шепчет она, хотя кажется гораздо менее уверенной в себе. — Есть разница.

Я наклоняю голову.

— Может, и есть разница, но это не значит, что я не могу быть и тем, и другим. Ты много лет в театре, так что знаешь. Одержимость и любовь создают лучшие истории.

— Или самые трагические из них.

Она проводит рукой по стене, удаляясь в свою комнату. Каждый шаг медленный и неохотный. Как будто она пытается убедить свое тело совершить неправильные действия.

— Тебе решать, какая история наша, — наконец отвечаю я. — Если ты останешься, я обещаю рассказывать тебе лучшую историю любви, которую когда-либо рассказывали, каждый день, до конца наших жизней. Меня вынудили уйти в тень, и я устроил здесь свой дом. Но я всегда хотел разделить жизнь с кем-то. Как мои родители. Та любовь, которая поглощает тебя в жизни и оставляет тебе оболочку, когда другой уходит слишком рано. Раньше мне было жаль свою маму, но иногда ей удается сбежать в мир, где любовь всей ее жизни все еще существует. Он не просто призрак, он для нее все. Я хочу быть таким для тебя, с тобой. Я хочу одну любовь, которая переживет эту жизнь.

Она медленно качает головой.

— То, что ты описываешь - безумие, Сол.

— Неужели безумие так ужасно, когда по другую сторону - эйфория?

— Это когда ты теряешься в этом, и оно заставляет тебя вести себя так, как ты никогда бы не стал иначе.

— Разве это не определение любви?

Ее вздох давит на меня, и я прислоняюсь плечом к стене.

— Я не знаю, — отвечает она. — Но я точно знаю, что у меня не может быть этого с тобой. Мужчина, с которым я рядом, не будет использовать меня как пешку.

Мое сердце грозит выпрыгнуть из груди, когда наши взгляды расходятся, и я хватаю ее за руку.

Ее сияющие лунным светом глаза скользят по моей руке, прежде чем встретиться с моими.

— Я никогда не использовал тебя, Скарлетт, но меня ужасает, что ты не понимаешь, что прямо сейчас ты пешка Рэнда Шателайна. Он играет тобой. Я не знаю, что случилось с Джейми. Я докопаюсь до сути. Но Рэнд кормит тебя ложью? Я думал, ты видишь это насквозь.

— Ладно, что случилось потом? — спрашивает она меня. — Ты имеешь какое-то отношение к смерти Лорена? Его родители?

— Не его родители. Несчастный случай с его родителями был трагедией для Шателайнов, но Бордо не имели к этому никакого отношения, несмотря на то, что думали Рэнд и его брат. Что касается Лорана... — Я отпускаю ее и выпрямляюсь. — Да, я убил Лорана. Я убил его за то, что он сделал с моей семьей. И со мной.

— Рэнд произнес это так, будто это был бессмысленный акт насилия. Не возмездие.

— Не возмездие? — рявкаю я. — А как же мое лицо? — я указываю на шрамы, пересекающие правый бок, прежде чем хватаюсь сзади за воротник и стягиваю рубашку через голову. — А что с моей грудью? Руками? И спиной?

Ее глаза вспыхивают жаром, прежде чем я поворачиваюсь, показывая ей порезы, следы ожогов и каждый дюйм нечувствительной кожи, которую я вытатуировал, чтобы напомнить себе, что мое тело принадлежит мне, и я могу отмечать его. После того, как Лоран Шателайн снял с меня кожу, отправив полоски моему брату в качестве болезненного доказательства жизни, он прижег меня, чтобы остановить сильное кровотечение. Все это снова превратилось в неровные, блестящие кусочки различных оттенков красного и белого, похожие на ужасную головоломку.

К тому времени, когда я поворачиваюсь на триста шестьдесят, отвращение, которое, я знал, она почувствует, переполняет ее лицо.

— Я говорил тебе, что победил свой страх огня. Я сделал это, потому что это было использовано против меня, когда мне было пятнадцать лет, и с тех пор я такой.

— Лоран.… он сделал это с тобой?

— С удовольствием, — ворчу я. — Ты все еще веришь, что то, что я сделал, было неоправданным? Ты все еще веришь, что Рэнд принимает близко к сердцу твои интересы? Как это делаю я?

— А Рэнд знает? Что он сделал?

— Конечно, Рэнд знает. Он сбежал при первой возможности, как трус, каким он и является.

Она хмурится.

— Значит, после того, как ты убил его брата, а остальные члены его семьи были мертвы, вместо того, чтобы отомстить, он сбежал от конфликта? — когда я не отвечаю, она продолжает расспросы. — Он вернулся. Ты знаешь почему?

— Я не знаю. Он говорит, что это для восстановления бизнеса его семьи...

— Значит... Не месть.

— Может быть. Я не уверен. Но Рэнд - брат Лорана, а Лоран был чистым злом...

— Но это... Это был Лоран. Не Рэнд. Рэнд не стал бы... Он был - есть - моим другом. Ты не можешь наказать его за то, что сделал его брат.

От меня не ускользнуло, что всего несколько дней назад я думал примерно так же, но это было до того, как речь зашла о Скарлетт. Теперь я не знаю, что и думать.

— Сначала я в это не поверил, но теперь мои инстинкты говорят мне, что в Рэнде есть нечто большее. Ты должна быть с ним осторожна, Скарлетт. Я пытаюсь разобраться во всем этом. Тебе нужно держаться от него подальше, пока я не разберусь.

Она хмурится, и я понимаю, что переиграл свои силы.

— Не твоя работа указывать мне, что я могу, а чего не могу. Послушай, я... Мне нужно идти. Я в замешательстве, и мне нужно подумать обо всем этом. Подальше от тебя.

— Когда я увижу тебя снова? — спрашиваю я, не в силах сдержаться. — У тебя все еще концерт в «Маске» в пятницу. Тогда я тебя увижу?

— Я буду там. Без тебя. Это… это должно закончиться.

Я тянусь к ней, пытаясь утешить в последний раз, но она уворачивается от моих прикосновений. Вместо этого я запускаю руки в волосы и глубоко выдыхаю.

— Послушай, Скарлетт, если ты действительно веришь, что я только причинил тебе боль и никогда не имел в виду лучших намерений, тогда тебе следует уйти. — Слова вырываются из меня, как гром перед приближающейся бурей. — Но если ты сейчас уйдешь, я буду знать, что ты покончила со мной. И я... Я тоже покончу с тобой. Как ты и хочешь. — Последние слова обжигают, когда они слетают с моих губ, и мне приходится сглотнуть.

Ее плечи вздымаются от ее дыхания, и я знаю, что она чувствует меня так близко. Она медленно качает головой.

— Прости, Сол. Мне нужно идти.

И она уходит.

Мои мышцы, мое сердце, само мое существо кричат следовать за ней, прижать ее к своей груди и никогда не отпускать.

Но даже после всего, она предпочитает верить человеку, чья семья пыталась разрушить мою. Который пытался разрушить меня. Если она не доверяет моим предчувствиям относительно Рэнда и продолжает думать, что все это какая-то жалкая вражда, то я не смогу переубедить ее. Я думал, что мои действия будут говорить громче, чем его обвинения, но, думаю, теперь я для нее не более чем какое-то злое существо.

Я сползаю по стене и сажусь на корточки. Мое сердце сжимается, когда я слушаю, как ее мягкие шаги наконец-то благополучно достигают зеркальной двери в ее комнате. Как только она уходит, остаюсь только я и тихие звуки канала передо мной.

Мой телефон жужжит, я достаю его из кармана и отвечаю, уже зная, кто на той стороне.

— Нет, — отвечаю я, не дожидаясь, пока Сабина спросит.

— Так ты... Не хочешь, чтобы с ней был кто-то еще? Вы на самом деле закончили?

— Она хочет, чтобы ее оставили в покое, я это сделаю. — Но мне приходит в голову мысль. — Но соедини меня с Джейми Домингесом. Мне нужно объяснение.





Сцена 27





ДЕМОН В БЕЛОМ




Неделю Спустя

Скарлетт



Сегодня вечером в «Маске», как обычно, много народу, но то волнение, которое было у меня в ту ночь, когда я была здесь с Солом, ушло. Все это ушло.

Музыка. Розы. Ноты. Успокаивающее чувство, что я не совсем одинока в этом мире.

Ушло.

Я знаю, что мне должно быть все равно, что я должна быть благодарна, что он оставил меня в покое. Черт возьми, я попросила об этом. Но даже при том, что это именно то, чего я, как мне казалось, хотела.… мне все еще больно от того, что он действительно просто отпустил меня. Наше время вместе было подобно спичке, зажатой двумя пальцами, которую легко зажечь, восхитительной в темноте и болезненной, когда она гасла в моей руке. Не имеет значения, как долго мы горели вместе, я все еще не могу унять эту боль под моей кожей.

Как бы сильно ни старалась забыть его, я скучаю по моему демону музыки.

— Заказал твое любимое, — горячее дыхание шепчет мне на ухо, и я вздрагиваю, прежде чем повернуться и одарить Рэнда вежливой улыбкой.

Он постоянно писал мне сообщения после того, как я поссорилась с Солом. Когда я, наконец, ответила Рэнду на следующий день, предупреждение Сола было тяжелым в моей голове. Но Сол не смог дать мне больше, кроме того, что случилось десять лет назад со старшим братом Рэнда, не с Рэндом. И мне было так одиноко в тот день, что я нуждалась в ком-то - любом - и мой друг детства казался мне лучшим вариантом. Честно говоря, это мой единственный вариант.

С тех пор Рэнд изо всех сил старается подбодрить меня. Он никогда не отходил от меня, всегда спрашивает, все ли у меня в порядке, и следит за тем, чтобы Сол больше не беспокоил меня. Сначала я была благодарна за то, что не была одна, но теперь меня не может не раздражать его вечное обаяние.

— Спасибо, — отвечаю я и беру свой коктейль «Золушка». Он хмурится из-под своей маски красного дьявола, когда я ставлю его в сторону, но я сказала ему, что мне нужна только вода в бутылке, а он не послушал. Мои нервы слишком напряжены, чтобы баловаться сахаром, так что мне придется подождать, чтобы насладиться им после того, как я спою.

— Я видел Джейми в баре, — говорит Рэнд, прежде чем поправить лацканы своего кроваво-красного костюма. — Похоже, он действительно по тебе скучает.

Саркастический тон заставляет меня повернуться в ту сторону, откуда он только что появился.

И действительно, Джейми стоит у бара в щегольском серебристом костюме, с блестящей серебряной маской на глазах, в окружении актеров и съемочной группы. Все разражаются смехом над тем, что он говорит, и это гложущее одиночество в моей груди становится все глубже.

Думаю, я действительно была для него работой.

— Похоже на то, — бормочу я одновременно себе и Рэнду.

Я почти не видела Джейми с тех пор, как он сбросил ту бомбу в понедельник. Он не разговаривал со мной и не смотрел на меня во время репетиций и занятий. Рэнд даже только вчера заметил, что в те несколько раз, когда мы его видели, он отворачивался в другую сторону.

— Какой засранец. Тебе будет лучше без него, Летти.

— Я не знаю, — уклоняюсь я и потираю острую боль в груди. — Я вроде как скучаю по нему.

Рэнд хмурится.

— Ну, может быть, он поймет, что он упускает. И, черт возьми, это может не иметь никакого отношения к тебе и Солу. Может, он просто завидует тому, сколько времени мы провели вместе. Клянусь, ты ему нравишься.

Я фыркаю.

— В сотый раз повторяю, я не во вкусе Джейми. Кроме того, даже если бы он был заинтересован, я нет. Я не вижу его таким. Он мой друг. — Я сжимаю руку Рэнда через стол. — Таким же, как и ты. Я не знаю, что бы делала без тебя, если бы ты не предупредил меня о Соле.

Его очаровательная улыбка становится хрупкой, и он вытаскивает свою руку из-под моей. Он отпивает виски, прежде чем прикусить губу.

Я заговорщически наклоняюсь вперед.

— Ты знаешь… просто потому, что Лоран пил скотч, это не значит, что ты должен это делать. — Улыбка, которую я получаю, гораздо слабее, чем я ожидала, когда он смотрит в свой стакан.

— Мой брат никогда не мог найти свой любимый бренд в Новом Орлеане. Я все время думаю об этом. Как он пытался сделать этот город лучше и никогда не был удовлетворен. Я не предпочитаю этот напиток, но он напоминает мне, зачем я здесь. Когда я восстановлю имя Шателайнов, мы возьмем весь Новый Орлеан, начиная с портвейнов. Это будет лучше, чем мог мечтать мой брат.

Я хмурю брови.

— Я думала… Я думала, тебя все это не волнует. Я думала, ты вернулся сюда, потому что это твой дом. Ради искусства и культуры.

Он пожимает плечами и перекатывает донышко своего бокала по краю.

— Я люблю Новый Орлеан, но искусство и культура не приносят денег, Скарлетт.

Нахмурившись, я кручу ожерелье с розово-золотым опалом, которое мне доставили этим утром из местного бутика. К ожерелью прилагались серьги в тон и длинное черное атласное платье. Я раздумывала надеть этот наряд, поскольку не сомневаюсь, что это должен был быть подарок от Сола, и он просто не отменил доставку. Но, поняв, что мне нечего надеть, кроме театральных костюмов и леггинсов, я сдалась. Честно говоря, я рада, что сделала это, потому что чувствую себя великолепно.

Элегантное платье с глубоким вырезом, а на спине у меня вышитая сверкающая черная бабочка. Дизайн выглядит точно так же, как маска, которую я надеваю на глаза.

Одна из причин, по которой я знаю, что именно Сол оставил мне это платье, заключается в том, что юбка с запахом открывается до разреза, который начинается прямо у моей правой тазовой кости. Время от времени я провожу рукой по чувствительной коже, представляя, что это его рука.

Но нет. Я сделала это. Я решила, что мое будущее будет без Сола, и мне нужно придерживаться своего решения. Он безжалостный преследователь, который манипулировал мной в течение нескольких месяцев.

«Я люблю тебя».

Это признание до сих пор разрывает мое сердце и решимость на части. Я закрываю глаза и качаю головой.

— Эй, ты в порядке? — рука Рэнда накрывает мою, побуждая меня открыть глаза. Его большой палец ласкает мою ладонь, заставляя кожу зудеть от мягкого прикосновения. Но он озабоченно хмурит брови, поэтому я сопротивляюсь, чтобы не отстраниться. — Если это слишком для тебя, мы можем пойти. У нас будут другие шансы спеть где-нибудь вроде этого. Таких мест пруд пруди.

— Нет, нет. Я в порядке. Просто немного болит голова, — вру я.

По правде говоря, я хотела бы уйти, но мадам Джи и Зигги Майлз разрешили мне спеть, и я не хочу упускать это.

— Ладно, если ты так говоришь. Хотя я понимаю, почему у тебя болит голова. Здесь темно и затхло, а тема неуклюжая. От одних только этих цветов у меня может начаться мигрень. — Он для выразительности нюхает воздух. — Определенно не свежесрезанные.

Он обводит рукой кафе, указывая на великолепные красные, белые и черные розы, расставленные повсюду. Я уверена, что это еще одно пожертвование от моего демона музыки. Его, однако, нигде не видно.

У меня голова шла кругом в поисках его всю неделю, но безуспешно. Вероятно, он купил непомерное количество декоративных букетов только для того, чтобы поддержать мисс Мейбл и мадам Джи, но в глубине души я надеюсь, что он хотя бы подумал обо мне, когда заказывал их.

— Неужели? Тебе не нравятся цветы? По-моему, они великолепны. И дама, которая их продает, добрейшая на свете...

— Но из Трема, верно? — он фыркает. — Милая Летти, я вырос в великолепном Садовом районе. По сравнению с этим они выглядят... Печально.

У меня отвисает челюсть. В детстве он никогда не был таким претенциозным.

Или, может быть, я просто идеализировала его в своей голове? Безусловно, приятнее помнить хорошее, чем смотреть в лицо плохому.

— Тем не менее, группа довольно хорошая. Кстати, о музыке… как прошло твое прослушивание? Если ты будешь исполнять главную роль, я уверен, что смогу свести тебя с лучшими людьми на Бродвее.

Я качаю головой еще до того, как он заканчивает.

— На самом деле я не хочу заниматься театром после окончания учебы. Думаю, я останусь здесь. Может быть, буду петь в таких местах, как это. Кроме того, я не получила эту роль.

Джиллиана получила его после моего неудачного прослушивания. Теперь эта роль принадлежит ей.

Рэнд хмурится.

— Серьезно? Я думал, сегодняшний вечер был всего лишь разовым. Тебе не кажется, что лаунджи и бары немного… скромны для человека с твоим талантом? Разве ты не хотела бы полностью раскрыть свой потенциал...

— Сегодня вечером у нас в доме особый гость, — объявляет в микрофон вокалист Зигги Майлз. — Мисс Скарлетт снова почтила нас своим присутствием. Скарлетт, поднимайся сюда.

Тревожная энергия бурлит у меня в животе и груди, и я смотрю на Рэнда в поисках поддержки.

— Не ставь меня в неловкое положение. — Он подмигивает с дразнящей усмешкой.

Я морщусь, прежде чем пробормотать в ответ:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Летти, Летти, Летти… Я шучу. Ты что, шуток не понимаешь? — он сжимает мою руку, и искренняя улыбка наконец-то появляется на его губах. — У тебя все получится. Не могу дождаться, когда услышу тебя.

— Спасибо. — Уголки моих губ приподнимаются, прежде чем я делаю глубокий вдох и встаю со стула.

Неприкрытая морщинистая ухмылка Зигги приветствует меня, когда я пробираюсь сквозь толпу в черных, белых и красных масках к сцене. Все, мимо кого я прохожу, хлопают, и от этого у меня кружится голова и я нервничаю одновременно. Когда я подхожу к платформе, мое внимание привлекает белое пятно. Мое сердце бешено колотится, и я останавливаюсь на месте, пытаясь найти его, но Зигги протягивает руку, чтобы вывести меня на сцену.

— Поднимайся сюда, Скарлетт. Я не могу заставлять публику ждать.

— Извините! — я нервно смеюсь и принимаю его руку помощи, чтобы подняться на сцену.

Но даже после того, как я устраиваюсь в центре внимания, видения Призрака с волосами цвета воронова крыла в белом продолжают мелькать в уголке моего глаза. Я не могу удержаться и вглядываюсь в толпу, но Зигги прерывает мои поиски, когда снова говорит в микрофон.

— Мисс Скарлетт согласилась спеть песню для всех нас, не так ли, Скарлетт?

Я быстро киваю и, заикаясь, произношу в микрофон.

— Да!

Я не то чтобы нервничаю, но мое возбуждение наконец вернулось после недели вдали от Сола. Я гоняюсь за этим чувством, даже если оно приглушено.

Это был кайф от первого раза, вот и все. Просто второй раз не такой захватывающий.

Я знаю, что это неправда. Я быстро понимаю, что ложь самой себе не работала раньше и не сработает сейчас.

— Сделайте это, мисс Скарлетт. Позвольте старику выпить, пока вы будете петь на весь дом. — Все смеются, хотя Рэнд, кажется, чем-то озабочен за нашим столиком у стены. Он осматривает комнату, по-видимому, выискивая кого-то. Я игнорирую его и присоединяюсь к нему со смешком, когда Зигги освобождает мне место для микрофона.

Группа начинает играть без моей подсказки, и мое сердце замирает в панике, потому что это не та песня, которую мы обсуждали. Но когда я узнаю мелодию, мой пульс возвращается к жизни.

В ней нет никаких текстов... Если только я не спою свои собственные.

Мои глаза обшаривают уютное заведение, пока я, наконец, не нахожу мужчину, который написал для меня заметки. Его глаза цвета полуночи сверкают в приглушенном свете бара. Полностью белый костюм, который он носит, сочетается с его маской-черепом, а мерцающие повсюду свечи придают ему неземное сияние. У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняет бокал и поворачивается ко мне.

— Извините за это, ребята. — Музыка позади меня обрывается, когда пианист говорит в микрофон. Группе никогда не приходится надевать маску, поэтому, когда я оглядываюсь на него, я вижу веселье и поддержку на его лице, когда он дает мне выход. — Мы все испытываем волнение на сцене. Но ты можешь это сделать, не так ли, Скарлетт? У нас особая просьба сделать это специально для тебя.

Держу пари, что так и было.

— Ладно, извините, ребята. — Я сглатываю и неловко смеюсь. — Начинайте с самого начала.

Оркестр снова ведет обратный отсчет и играет песню, которую я слышала только эхом - зов сирены моего демона. Я не могу избавиться от чувства вины в моей груди из-за того, что я ушла таким образом. Выражение его лица показало полное предательство, что не имело никакого смысла, учитывая, что я была единственной, кого предали он и Джейми.

На этот раз, точно по сигналу, мой рот открывается, и я произношу слова, которые пела только для моего демона музыки. Они льются из меня, практически непрошеные. Мои тексты идеально сочетаются с низкой, чувственной мелодией, и я пою о том, как нашла свою единственную настоящую любовь и о том, как он принял меня, мой свет и особенно мою тьму. За последние несколько месяцев мы написали вместе много песен, и я знаю, что он выбрал эту не просто так.

Пока пою, я начинаю анализировать текст песни, пытаясь понять, что говорит мне мой демон. В них я рассказываю о том, что мои секреты похоронены в могилах, подобных могиле моего отца, и о том, что я должна скрывать свои эмоции за собственной маской. Ирония этих текстов не ускользнула от меня и сейчас. Только когда я добираюсь до одного очень конкретного стиха, мое сердце начинает биться быстрее от осознания. Я почти заикаюсь, когда описываю, как мне потребовалась одна ночь, чтобы похоронить все мои секреты, но на следующий день все остальное стало известно...

Он знает?

Он сказал, что начал наблюдать за мной в ночь смерти моего отца. Почему? Он каким-то образом знает, что я сделала? Он был там? Он... Исправил это для меня?

У меня голова идет кругом, и только дойдя до второго припева, я понимаю, что все это время смотрела на Сола. Я пытаюсь отвести взгляд, но он цепляется за мужчину в серебряном рядом с ним.

Джейми?

С какой стати он с Солом? Он видит, что я смотрю на него, и поднимает свой бокал с извиняющимся выражением лица. Череп на его кожаном браслете поблескивает в свете бара, и я отворачиваюсь. Полностью красный костюм Рэнда привлекает мое внимание, и я почти пропускаю начало последнего куплета из-за выражения его глаз.

Они не смотрят на меня. Он свирепо смотрит на Сола из-под своей дьявольской маски, и убийственный взгляд на его лице заставляет мои защитные инстинкты взыграть.

Я бросаю последний взгляд на Сола и снова отчаянно жалею, что не могу увидеть его лицо целиком. Левая сторона изображает безразличие, отчего у меня болит в груди, а другая скрыта за маской. Я не могу не задаться вопросом, будет ли свет отражаться от шрамов так же красиво, как в туннеле.

Когда я поняла, что он забыл свою маску, от его обнаженного лица у меня перехватило дыхание. Обожженные ткани и сшитая плоть мерцали, практически переливаясь в тусклом свете лампы. Я почти растерялась в момент благоговения, когда он снял рубашку, обнажив замысловатое лоскутное одеяло из шрамов, переплетенных с татуировками на его руках и груди, вены которых ведут к поразительному черепу, занимающему всю его спину. Но затем пришло осознание, и мое тело воспротивилось тому, чтобы в благоговейном страхе опуститься на колени и наклониться, чтобы меня вырвало.

Какую сильную боль он испытал? В пятнадцать лет? Он сказал, что это сделал Лоран, но тот Лоран, которого я знала, был очень добр ко мне, когда я проводила время с Рэндом во время одного из последних концертов моего отца. Но ты никогда никого по-настоящему не знаешь. Я живое доказательство этого. Все носят маски. Сол просто более откровенен в своих.

То, что я носила весь прошлый год, скрывает секреты и ярость, кипящие в моих венах, угрожающие просочиться через поры.

Неужели мой демон разглядел меня под маской... И все равно полюбил?

— Ты моя прелестная муза, Скарлетт. Я боготворю твой голос. Твое тело, разум и душа ничем не отличаются.

— Даже темнота в моем сознании?

— Особенно темнота.

Я моргаю, когда нахожу последнюю ноту, а когда снова открываю глаза, мой призрак исчез, как и Джейми. Несмотря на аплодисменты, сейчас я нервничаю сильнее, чем до начала. Я благодарю толпу и быстро ухожу со сцены, прежде чем направиться в женский туалет.

Люди хвалят меня, и я улыбаюсь, но мне не хватает дыхания, чтобы поблагодарить их. Я собираюсь завернуть за угол, направляясь в ванную, когда чья-то рука обвивает мою талию. Меня хватают сзади и тащат в очень знакомую нишу. Зеркало в конце диагонального коридора расположено под идеальным углом, и я могу ясно видеть нас.

Белый пиджак резко контрастирует с моим атласным платьем, и я снова падаю в его объятия, когда сильная рука скользит между моих грудей к горлу. Я не сопротивляюсь, когда мозолистые пальцы хватают меня за подбородок и поворачивают голову в сторону, когда его нос скользит вверх по моей шее. Запах виски, сахара и кожи ошеломляет в этом маленьком пространстве. Другая его рука проникает под разрез моего платья и тянет меня за голое бедро.

Я стону, когда губы моего демона касаются моего уха, когда он шепчет.

— Ты была идеальна там, наверху, ma belle muse. Ты поняла, почему я выбрал эту песню?

— П-почему? — спрашиваю я, когда его широкая рука прижимает мои бедра к его твердеющей длине.

— Ты хотела знать, почему я начал следить за тобой? Это потому, что я увидел твою тьму той ночью, Скарлетт. Твоя тьма взывала к моей. До тебя моя жизнь была черной, как смоль. Ты была лунным светом для моей полуночи.

Его предплечье сильнее прижимается к моей груди, а пальцы касаются пульса.

— Ты чувствуешь это, Скарлетт? Закрой глаза и почувствуй биение моего сердца своим.

Я делаю, как он говорит, и сглатываю сквозь кончики его пальцев, чувствуя, как наши сердца бьются в унисон. Моя голова кивает еще до того, как я решаю согласиться.

— Послушай, прекрасная муза. Послушай песню того, как мое сердце бьется для тебя и признайся, что знаешь ее ритм.

Его теплые губы ласкают мою щеку, и наше отражение мелькает в моем видении. Мой демон музыки в белом. Его ангел в черном.

Все внутри меня говорит мне сдаться. Довериться этому мужчине, который понимает меня лучше, чем я сама. Но затем мой мозг борется со мной, напоминая о манипуляции, о его искаженном правосудии. И хотя все мое тело пытается восстать, я качаю головой.

— Я… Я не могу, Сол.

Несмотря на мои слова, я впитываю полноту его губ на своей коже... Пока все это внезапно не исчезает.

— Итак, ты сделала свой выбор. Дело сделано.

От безжизненного тона Сола и внезапного озноба, покрывающего мою кожу, я резко открываю глаза, чтобы увидеть свое отражение в этом темном углу.

Одна.

Я удерживаю свой серебристый взгляд, пока мои руки скользят по горлу и животу, чтобы убедиться, что я все еще чувствую прикосновения его пальцев. Но я ничего не чувствую.

Я оцепенела.

Если бы я не чувствовала запаха Сазерака и кожи и не была уверена, что нахожусь в здравом уме, я бы подумала, что все это выдумала.

Мои руки опускаются, и я перевожу дыхание, прежде чем вспоминаю, что я вообще делала в этом затемненном месте Маскарада. Делая ровный вдох, отчаянно пытаясь убедить себя, что приняла правильное решение, я выхожу из ниши.

— Скарло! — я немедленно останавливаюсь и оборачиваюсь на голос Джейми, прорезающий шум, эхом отдающийся в конце коридора. Он выглядит шикарно в металлическом костюме-тройке, в котором я видела его ранее, но его пылкий взгляд по сторонам заставляет меня нервничать.

— Он говорил с тобой? — его глаза за серебряной маской широко раскрыты.

— Кто?

— Мистер Бор…Сол. Он... Он объяснил?

Я поджимаю губы.

— Мне нужно еще немного, чтобы продолжить, Джейми.

Он вздыхает.

— Я сказал ему дать тебе еще один шанс.

— Ты сказал Солу Бордо, Призраку Французского квартала, что ему делать?

— Мне пришлось. Он убежден, что ты сделала свой выбор. Бедный сломленный ублюдок думает, что с тех пор, как ты увидела его под маской, ты его терпеть не можешь.

— Что? Дело совсем не в этом. Чего я не могла вынести, так это того, как он организовал мою жизнь, нанял для меня друга, а потом ударил его без всякой причины!

— Нет, блядь. Послушай, Скарло. Он попросил меня держаться от тебя подальше на этой неделе, так как ты просила сохранить твою личную жизнь, и я старался изо всех сил. Но ты мой лучший друг, поэтому я должен сказать тебе это прямо. То, как вы, ребята, играли вместе на прошлой неделе, было невероятно. Я никогда не видел, чтобы ты так светилась ни на одной сцене и ни перед кем. Если кто-то в этом дерьмовом мире может сделать это для тебя, ты должна сохранить его.

— Джейми, он манипулировал мной...

— Да, он защищал тебя, но никогда не контролировал тебя и не отменял твоих решений. Что касается меня… Прости, что я когда-либо заставлял тебя думать, что наша дружба ненастоящая. Сол просто попросил меня присматривать за тобой, а не становиться тебе лучшим другом и никогда не бросать. Я сделал все это сам. Моей работой было защищать тебя, когда он не мог. Вот и все.

— Ладно, так что насчет того, чтобы ударить тебя? — спрашиваю я, сморщив нос, пытаясь осознать всю эту информацию. — Почему он это сделал?

— Я облажался. Я думал, это Сол из-за его кольца, но я ошибался.

— Что? Откуда ты знаешь? Ты что, не видел его лица?

Он вздыхает и качает головой.

— Было темно, и я третий день подряд был пьян, потому что чувствовал вину за то, что не заступился за тебя. Парень был одет в толстовку с капюшоном и маску, которая была похожа на него, поэтому я предположил, что это Сол. Но смотри... — Он указывает на заживающий синяк там, где неделю назад был отпечаток черепа. — Если бы это сделал Призрак, то у меня все еще был бы неприятный шрам в форме черепа. Он не сдерживает свои удары. Он также потянулся, чтобы проверить меня и...

Я качаю головой.

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что существует... Призрак-подражатель Французского квартала?

— Да, думаю, можно и так сказать.

— Зачем подражателю преследовать тебя? И откуда у него могла быть маска с лицом Бена?

— Одна из его Теней пропала... — Мои глаза вспыхивают, но он продолжает. — Мы не смогли найти его, так что, может быть, кто-то каким-то образом завладел его маской? Это то, что мы пытаемся выяснить. Кто бы это ни был, он пытался настроить тебя и меня против него. И это сработало.

Надежда разгорается в моей груди подобно пламени. Я с самого начала пыталась оттолкнуть Сола, так и не оказав ему полного доверия. И на этой неделе я поняла, что Сол был прав насчет того, что я люблю его собственническую, первобытную сторону. Последней каплей для меня стало то, что он нанял для меня друга, а затем избил этого друга.

Но что, если его подставили? Сознательно или нет, я могла доверять Солу, моему демону музыки почти год. Что, если бы я доверилась ему в этом? Мы бы все еще были вместе, но сейчас… Сможет ли он простить меня за то, что я сомневалась в нем?

Моя рука сжимает ожерелье на груди, как будто это могло удержать меня от того, чтобы броситься к нему прямо сейчас и молить о прощении. Однако я не могу быть слишком поспешной. Остается еще один важный вопрос, на который необходимо ответить.

— Но… кто мог это сделать?

Челюсть Джейми подрагивает, когда он наклоняется.

— Скарло, давай будем честными. Я думаю, что есть один конкретный человек, который мог бы...

— Джейми, что ты делаешь с моей девушкой?

Мой лучший друг напрягается и отходит в сторону, открывая Рэнда. Его лицо искажено кислым выражением, а руки скрещены на груди поверх красного костюма. Он оглядывает меня с головы до ног.

— Ты в порядке?

— Конечно, с ней все в порядке. — Джейми улыбается и обнимает меня за плечи. — Она просто болтает со своим лучшим другом. У тебя с этим проблемы?

— Ее лучшим другом? Где ты был всю неделю, пока она была расстроена? А что твой босс думает о том, что ты полностью поддерживаешь его бывшую одержимость? — Самодовольный тон Рэнда скользит по моей спине, заставляя желудок сжаться в комок.

Джейми пожимает плечами.

— Сейчас ему на нее наплевать. К полуночи он, вероятно, окажется под туристкой. Они всегда были его любимыми.

Его пальцы впиваются мне в плечо, говоря, что он лжет, но его слова все равно не смогли бы ранить глубже, даже если бы они были ножами. Я использую все свои актерские способности, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица, несмотря на то, что по нему течет кровь.

— Правда? — Рэнд хмурится. — Я думал, он просто вел себя как ублюдок и не разговаривал с ней. Но ему больше нет до нее дела? Просто так?

— Просто так. — Джейми огрызается для пущей выразительности, и я подпрыгиваю.

— Интересно. — Брови Рэнда хмурятся еще больше. — Ну, если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы моя девушка вернулась. — Он одаривает меня легкой улыбкой, которая напоминает мне о том времени, когда мы были моложе.

Моя собственная улыбка натянута. После всех этих эмоций, бурлящих в моем теле, последнее, что я хочу делать прямо сейчас, - это быть рядом с Рэндом. Но я также не хочу ранить его чувства. Он был рядом со мной с тех пор, как я ушла от Сола. Я успокою его сегодня вечером, затем вернусь к себе в общежитие и подумаю о том, что, черт возьми, только что произошло. Завтра я столкнусь со всем этим лицом к лицу.

Надеюсь, я не опоздаю.

— О, конечно. — Джейми сияет в ответ улыбкой, которую приберегает только для сцены. — Поговорим позже, Скарло. Напиши мне. — Его лицо вытягивается, прежде чем он наклоняется к моему уху и шепчет. — Подумай о том, что я сказал.

Я чуть не спрашиваю, в какой части, но он исчезает так же быстро, как и мой призрак. Он и есть Тень.





Сцена 28





ПРИЗНАНИЯ НА КРЫШЕ




Скарлетт



Я хотела сходить в ванную, чтобы побыть немного наедине с собой, но сейчас просто хочу лечь спать.

— Серьезно, ты в порядке? — спрашивает Рэнд, его хмурый взгляд виден сквозь маскарадную маску дьявола.

— Да. — Я киваю. — Я в порядке. Просто готова закруглиться.

— Ты думаешь, то, что сказал Джейми, было правдой?

Я пожимаю плечами.

— Я не уверена. Но могу я быть честной?

— Конечно. — Его голос мягкий и вкрадчивый. — Ты всегда можешь рассказать мне все, что угодно, Летти.

Перестань называть меня прозвищем моего отца.

Эти слова вертятся у меня на кончике языка, но вместо этого я прикусываю их обратно. Он был мрачен весь вечер, и я бы солгала, если бы сказала, что не был благодарна за то, что его настроение улучшилось.

— Я не знаю, было ли правдой то, что сказал Джейми, но я думаю, что, возможно, слишком рано опустила занавес с Солом. Я думаю… Я думаю, мне нужно поговорить с ним. По крайней мере, извиниться за то, как я ушла.

Губы Рэнда поджимаются, когда он медленно кивает.

— Почему бы тебе не подумать об этом сегодня вечером? У меня есть кое-что на примете, что могло бы тебя подбодрить.

Мои напряженные мышцы расслабляются от его предложения.

— Правда? Что это?

— Всегда такая любопытная, Летти. — Он ухмыляется. — Я оставил твой напиток на столе, подожди секунду, я вернусь и принесу его...

— О, нет, все в порядке. — Я отмахиваюсь от него, прежде чем он полностью разворачивается. — Давай просто уйдем. Полагаю, я получу свой сюрприз где-нибудь в другом месте? Я вроде как надеялась просто лечь спать. Я изрядно устала.

— Это не займет много времени, клянусь. Просто доверься мне.

Этих последних трех слов почти достаточно, чтобы заставить меня сказать «нет», но мольба в его глазах смягчает тревожный звон в моей голове.

Не дождавшись моего ответа, он все еще хватает меня за руку и ведет по коридорам и лестнице, ведущим в Новый Французский оперный дом. Но вместо того, чтобы направиться к моему общежитию, мы продолжаем подниматься по лестнице.

— Куда мы направляемся? — спросила я.

— Я думаю, тебе нужно кое-что увидеть.

Предполагается, что до подпольного бара будет трудно добраться, и в зависимости от того, как вы попадаете внутрь, вам придется пройти через внутренние помещения оперного театра. Студенты Бордо имеют полную свободу действий, и мы изучили все тонкости, но каким-то образом Рэнд точно знает, куда он идет.

Мы поднимаемся - пролет за пролетом - пока не достигаем самого верхнего выхода на крышу.

— На крышу? Как ты вообще узнал, что сюда есть доступ? Студентам даже не разрешается...

Он нажимает на экран своего телефона более старой модели, чем я думала, у него есть, и дверь открывается с тем же жужжанием и щелчками, что и двери в туннелях. Как только щелчок заканчивается, он толкает дверь, открывая вид на крышу, и поворачивается с самодовольной улыбкой.

— Во Французском квартале есть многое, о чем Сол Бордо и не подозревает, что я знаю.

У меня сжимается грудь, и я замираю, когда Рэнд втягивает меня в дверь и закрывает ее за нами.

— Рэнд... Что это значит?

Он выходит на крышу и кружится, раскинув руки.

— Посмотри на это, Летти. Новый Орлеан во всей своей красе. Французский квартал во всем его великолепии.

Я следую за ним к зданию со стороны Бурбон-стрит и поворачиваюсь, чтобы осмотреть окрестности. Крыша Нового Французского оперного дома плоская, с кованым железным парапетом высотой по пояс, который окаймляет внешние стены крыши, защищая людей от падения. Со своего возвышения в центре здания бронзовая статуя греческой богини Афины стоит на страже города с круглым щитом в одной руке и копьем в другой. Всего в нескольких кварталах отсюда в ночном небе возвышается Центральный деловой район, а внизу до нас доносятся огни и звуки Бурбон-стрит.

— Это красиво, — соглашаюсь я. — Но, эм, почему мы здесь, Рэнд?

Он срывает маску со своего лица и, наконец, переводит свой дикий взгляд обратно на меня. Дурное предчувствие пронзает ножом мой позвоночник, а сердце бешено колотится в груди. У меня тоже возникает желание снять свою черную маску-бабочку, но я сдерживаюсь, не желая отводить от него глаз из-за исходящих от него леденящих флюидов.

Точно такой же чистый голубоглазый взор, который я помню, когда была ребенком, теперь обращен на меня в ответ. Тот факт, что в нем нет маниакального помешательства, делает его резкие и громкие движения еще более нервирующими.

Так много людей боятся психических заболеваний и тех, кто от них страдает. Некоторые даже заходят так далеко, что верят, что все мы способны быть монстрами. Но люди, которым не требуется безумие, чтобы вести себя иррационально, опаснее всех нас.

— Знаешь, это было предсмертное желание моего брата - владеть Новым Орлеаном. Как думают Бордо. И я вернулся, чтобы наконец осуществить его мечту. Но это дурацкое перемирие мешает. Я думал, что, снова сблизившись с тобой, я проникну Солу под кожу. Но если ему на тебя наплевать… тогда я закончу то, что начал.

Ледяной ужас застывает в моих венах, когда я наконец понимаю, что неуместное доверие, которое было у меня в детстве, снова сбило меня с пути истинного, когда я стала взрослой. Но на этот раз это было не только за мой счет. Я причинила боль единственному человеку в моей жизни, который заботился только обо мне. Я даже зашла так далеко, что обвинила его в том самом, в чем прямо сейчас признается Рэнд.

Он обходит меня полукругом, и я борюсь с оцепенением в теле, чтобы повернуться вместе с ним и не выпускать его из виду. Когда я оказываюсь спиной к улице, он останавливается и смотрит на меня, зло напрягая свои красивые черты, и я сглатываю, прежде чем сделать небольшой шаг назад.

Поговори с ним. Попытайся понять, о чем, черт возьми, он говорит, а потом убирайся к чертовой матери.

— Ч-что ты начал?

— Ты знала, что твой отец работал на моего?

Это заставляет меня замереть.

— Он это делал? Я знала, что ваша семья помогала нашей, когда мой отец был в перерывах между выступлениями...

Рэнд фыркает.

— Мы не просто помогаем людям, Скарлетт. Никто не заслуживает подачек, и меньше всего твой отец.

Я качаю головой.

— Нет... Мой отец был одним из лучших. Вот почему твой отец спонсировал его...

Мой бывший друг детства заливается смехом.

— В лучшем случае он был посредственностью. У тебя, однако, есть талант. И все же ты планируешь потратить свою жизнь, играя за чаевые, как это делал он. Чего я не могу решить, так это жалкая ли ты или бредишь, думая, что это хорошая идея. — Он делает паузу и притворяется, что думает. — Хотя, учитывая твой диагноз, вероятно, и то, и другое, верно? Хм... Жаль, что кража твоих лекарств обернулась такими неприятными последствиями. Я слышал истории о твоих приступах. На это было бы забавно посмотреть.

У меня отвисает челюсть.

— Это... Это был ты?

Он ухмыляется, в его глазах сияет триумф.

— Виноват. Хотел посмотреть, сколько времени потребуется твоему маленькому другу-Призраку, чтобы выйти из укрытия. Я не предполагал, что он тебя похитит. Скажи мне, ты спала с ним, Летти?

Мои глаза сужаются.

— Это не твое дело.

Он фыркает, прежде чем пожать плечами.

— Да… Я так и думал. Я никогда не думал, что ты будешь настолько распутной, чтобы раздвинуть ноги и позволить ему разрушить себя. Но, эй, я полагаю, это всего лишь издержки ведения бизнеса.

— Что ты имеешь в виду, разрушить себя? — я нервно возражаю.

— Этот ублюдок трахнул тебя и бросил. — Он усмехается, разводя руки в стороны. — Я уверен, что твой милый, наивный маленький мозг верил, что он считал тебя кем-то особенным. Но ты потратила свое тело на монстра.

— Рэнд... — Мои глаза горят, а в груди клокочет смущенный гнев.

Он подается на дюйм вперед, его голова наклонена.

— Он поставил на тебе клеймо?

Этот вопрос заставляет меня моргнуть.

— Что он сделал?

Рэнд машет рукой вверх-вниз в моем направлении.

— Я не вижу никаких украшений в виде черепов или каких-нибудь дурацких амулетов. Так он поставил на тебе клеймо? Последователи Бордо варварски лояльны. Самых преданных клеймят. После этого они никогда не смогут уйти. У Тени, которую я пытал, чтобы получить информацию, был такой, хотя это не принесло Бордо никакой пользы. Так это Сол сделал это с тобой?

При этой мысли у меня в животе порхают бабочки, пришедшие не вовремя, но я отгоняю их и качаю головой.

— Господи. Может, ты ему нравишься не так сильно, как я думал, — бормочет он.

Мои глаза моргают, пока я пытаюсь осмыслить всю информацию, которой он выплескивает в меня.

— Зачем ты все это говоришь?

— Потому что, милая Маленькая Летти, ты мне теперь не нужна. Я поехал в Нью-Йорк, чтобы сбежать из этой дыры. Но когда приехал туда, я встретил нескольких людей, которые пролили свет на всю ту тяжелую работу, которую проделал мой брат, чтобы Новый Орлеан оказался под руководством Шателайнов. Я учился за границей, когда Лоран убил патриарха семьи Бордо, а затем решил использовать дорогого артистичного Сола в качестве дополнительного рычага для наших переговоров. Это было гениально. Он даже успокоил Бена, когда этот дурак предложил перемирие.

— Мы разделили Новый Орлеан, чтобы «избежать дальнейшего кровопролития». — Он использует кавычки и закатывает глаза. — Лорана не волновало, что нам было отказано в портах для нашего конкретного вида бизнеса, потому что с чего бы это ему? Он просто выжидал, ожидал, когда Бен выйдет из укрытия, чтобы он мог убить еще одного Бордо, когда у него будет шанс, и захватить весь город. Но потом вмешался твой гребаный отец.

— Мой... Мой отец? — кровь отливает от моего лица, и в моей головокружительной голове начинают вращаться шестеренки.

— Да, твой отец. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Только после того, как я приставил к нему одного из своих лучших парней, понял, каким вором и аферистом он был на самом деле. У них с моим отцом было соглашение. Если бы он шпионил за Бордо во Французском квартале, тогда мой отец оплачивал бы счета Гаса Дэя.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я хочу сесть, но не могу поставить себя в более слабое положение, чем я уже есть. Рэнд, к счастью, кажется погруженным в свою историю, поскольку продолжает раскрывать секреты моего отца.

— Он был фантастическим стукачом и поднялся так высоко в наших рядах, что мой отец поделился с ним своими планами захватить власть. Но твой отец предал нас, рассказав об этом одной из Теней Бордо... А потом вы, ребята, внезапно снова переехали, и он сбежал. Неделю спустя мои родители умерли, и Лорану пришлось перенести сроки по их первоначальному плану.

— Сол с...сказал, что произошел трагический несчастный случай...

— Бах! Это круто, слышать от профессионального «самоубийцы». Жак Барон… ты действительно настолько глупа, чтобы думать, что он повесился? Нет, это сделал Сол. Жак был человеком из Шателайнов...

— Кто причинял боль женщинам... — выплевываю я в ответ, не в силах скрыть свою враждебность, и Рэнд сердито смотрит на меня.

— Мне похуй, что он делал с женщинами, он был моим заместителем и доверенным лицом, когда меня не было.

— Почему ты хочешь, чтобы такой человек работал на тебя?

— О, как будто тени Бордо - ангелы? Ты действительно думаешь, что спиртное - единственное, что они разливают на улицах? Хотя их легко поймать. Если бы я не запечатлел того, кто был на кладбище в прошлое воскресенье, я бы не смог преподать урок твоему глупому другу или открыть дверь на крышу, чтобы сегодня вечером открыть тебе этот великолепный вид. — Он поднимает старый телефон, которым пользовался, чтобы активировать дверь, и для убедительности трясет им. — Хотя Бордо никогда не найдут своего пропавшего человека. В отличие от Сола, я не оставляю тела на виду.

— Ты животное... — Я морщусь и делаю шаг назад. Он переводит взгляд вперед, и у меня на затылке выступают капельки пота.

От смеха, который издает Рэнд, у меня сводит живот.

— Ты знаешь, кто животное? Сол. Я видел запись того, что с ним сделал мой брат, и парень выл, как умирающий кот, когда горел.

Рвота подступает к моему горлу, и я с трудом проглатываю ее.

— После этого твой возлюбленный Сол задушил моего брата. Это было его первое «самоубийство», как сообщила полиция, которой заплатил Бордо. Тогда я был слишком молод и одинок, чтобы что-то делать, но я чертовски вырос, пока был в отъезде. Теперь я требую от Шателайнов правосудия - настоящего правосудия - для всех, кто остался безнаказанным. Больше никакой этой призрачной чуши. Бизнесмены, с которыми я заключил сделку в Нью-Йорке, сказали, что я мог бы получить все это, если бы просто обеспечил порт для их конкретной... торговли… можно сказать.

Мое дыхание учащается, усугубляя головокружение. Пока я пытаюсь заставить себя медленно вдыхать и выдыхать, Рэнд крадется ко мне, и я так же медленно отступаю, обшаривая взглядом крышу в поисках какого-нибудь плана побега.

— Бордо не сдвинулись с места, и именно тогда я понял, что одержимость Сола тобой сыграет мне на руку. Я думал о том, чтобы убить всю семью, но год назад Сол убил нашего лучшего наемного убийцу, и я не мог рискнуть разрушить свои планы.

— Т-твоего убийцу? Зачем он Солу? — я спрашиваю Рэнда.

— Потому что «Двойной выстрел» убил патриарха Бордо и похитил Сола десять лет назад. Это была последняя работа «Двойного Выстрела», но я вытащил его из отставки. И ты знаешь, почему я это сделал?

— Почему? — подозрение закрадывается в мой разум, и во рту пересыхает, пока ответ не вертится на кончике языка.

— Чтобы расследовать дело твоего отца. Как только он узнал, что это твой отец проболтался Тени о планах моего отца и из-за этого убили мою семью, я приказал «Двойному выстрелу» убрать его. — Он выплевывает каждое слово, и каждое ощущается как пощечина. — Твой отец слишком долго жил безнаказанным. А остальное ты знаешь. Тебе довелось познакомиться с «Двойным выстрелом» поближе и лично, не так ли?

Я ударяюсь спиной о статую Афины. До сих пор наши шаги неуклонно повторяли друг друга, и он улыбается, когда понимает, что загнал меня в угол. Но пока он разглагольствует, его слова переключают что-то в моем сознании.

— Насколько я мог судить из полицейских отчетов, он немного отвлекся, когда твой отец попытался спрятаться от него. «Двойной выстрел» питал слабость к несговорчивым девушкам. Хотя его дурачество, вероятно, стоило ему жизни.

О, ты, блядь, понятия не имеешь.

— Если бы он оставил тебя в покое, у Сола не было бы шанса подкрасться к нему. Он разрядил пистолет в грудь «Двойного выстрела». Затем, в истинно призрачной манере, он задушил его для пущей убедительности, точно так же, как сделал с моим братом десять лет назад. Стрельба - не его обычное дело. Единственная причина, по которой я вообще узнал об этом, была камера, снятая на боковой улице, которая засняла Сола на кладбище Лафайет № 1. Мои люди потом прочесали это кладбище и нашли его тело в недавно открытой могиле. Не было никаких следов того, что я заказал убийство, так что это выглядело как личная неприязнь между моим убийцей и твоим отцом. После этого мне пришлось снова спрятаться, чтобы сохранить свое прикрытие.

Пока я слушаю версию произошедшего от Рэнда, приходит осознание. У него кое-что перепуталось, но для меня все они начинают складываться воедино.

Гордость и благодарность за Сола, смешанные с чувством вины за то, что я не доверяла ему, наполняют мою грудь, отчего становится трудно дышать. Но я заставляю свое лицо сохранять испуганное выражение, пока он продолжает.

— И теперь, когда я отомстил твоему отцу, я нацелился на тебя. Гас Дэй разрушил мою семью, так что теперь я собираюсь разрушить его. Это действительно идеальное время. Я убью двух зайцев одним выстрелом, убрав собственную дочь Гаса Дэя и одержимость Сола. Давай посмотрим, действительно ли Призраку Французского квартала наплевать на тебя. А если он этого не сделает, я просто буду подходить все ближе и ближе, пока не получу то, что хочу. Я буду отбирать у них все, как они отбирали у меня, пока не смогу обезопасить весь Новый Орлеан от этих монстров и не возьму его под контроль Шателайнов.

Злые слезы обжигают мои глаза, и я вздрагиваю, когда он гладит меня по щеке.

— Ты и есть чудовище.

Он ухмыляется и опускает руку, но отходит от меня всего на фут.

— О, Скарлетт. Разве ты не знала? Я хороший парень. И этот хороший парень наконец получит то, что ты скрывала от меня годами. Ты всегда была такой чертовой ханжой.

— Мне было двенадцать, — рычу я.

Его лицо краснеет прямо перед тем, как он хватает меня за плечи и швыряет на бронзовую статую позади меня. Ошеломленная этим движением, я даже не пытаюсь уклониться, когда он бьет меня по лицу, достаточно сильно, чтобы заставить прикусить язык. Моя черная маска-бабочка срывается и падает на землю. Боль барабанным боем отдается в моем мозгу, заставляя двигаться в гораздо более медленном темпе, чем тот, в котором я могу выжить прямо сейчас.

Но ярость, которая кипела в моих венах с тех пор, как он начал насмехаться надо мной из-за убийства отца, начинает закипать. Я пытаюсь сосредоточиться, пока Рэнд теребит мое платье, но воспоминания проносятся в моей голове.

Руки впиваются в мою кожу, под одежду, царапают и вцепляются, чтобы получить то, чего, по их мнению, они заслуживают. Все воспоминания нахлынули на мой мозг в обратном порядке.

Жак Барон.

Убийца моего отца.

Рэнд Шателайн.

Ярость, разливающаяся по моему телу, заряжает меня энергией, точно так же, как это было через несколько мгновений после убийства моего отца. Он застрелил человека, который пытался напасть на меня, ранил его, непреднамеренно помогая мне закончить работу.

— Хоть Сол и говорит, что ты ему безразлична, но я знаю этого ублюдка всю свою жизнь. Ни один Бордо не любит делиться своими маленькими игрушками. Хотел бы я только видеть его лицо, когда он найдет твое тело после того, как я столкну тебя с крыши. Никто не усомнится, совершила ли сумасшедшая женщина самоубийство после того, как ее возлюбленный выбросил ее, как мусор, которым она и является. Это разобьет его садистское сердце.

Мне так жаль, Сол.

Я замолкаю, глядя через плечо Рэнда, пока он ощупывает мое тело, и пытаюсь понять, что делать, как выбраться из этого, как использовать свою ярость, чтобы преодолеть инстинкт замереть, как я смогла сделать в ночь смерти моего отца.

Как только убийца захромал прочь, я пришла в себя и схватила отцовский пистолет. Я побежала за ним и выстрелила ему в спину. Когда он упал на черный тротуар, то перекатился ко мне лицом. То, как он умолял сохранить ему жизнь, наполнило меня ненавистью, потому что моему отцу не было даровано такого милосердия. Я смотрела в умоляющие глаза убийцы и стреляла ему в грудь, пока пистолет не щелкнул у меня в руках. Я пнула его, чтобы убедиться, что он действительно мертв, как будто остекленевшие, широко открытые глаза не были достаточным доказательством.

Безошибочный звук расстегивающейся молнии, наконец, избавляет меня от страха. Гибкая тень крадется к нам. Надежда разжигает во мне борьбу, проясняя мой разум и заставляя меня осознать, что Рэнд отпустил меня, чтобы вынуть свой член. Я полностью свободна.

Угольно-черные глаза мерцают на мне, когда тень кивает.

Я собираю все мужество, на которое способна, желая убедиться, что если из этого ничего не выйдет, то, по крайней мере, он знает правду.

— Рэнд! — кричу я.

— Что? — он даже не потрудился оторвать взгляд от своего члена, предполагая, что я не представляю угрозы.

— Сол не убивал твоего убийцу... — Это останавливает его. Он, наконец, встречается со мной взглядом, прищурив глаза, когда я говорю правду. — Я это сделала.

Я отталкиваю его изо всех сил, наслаждаясь его ошеломленным лицом. Это едва заставляет его двигаться, но дает мне достаточно места, чтобы поднять ногу и изо всех сил вонзить стилет в его обнаженный член, прежде чем убежать.

Он воет, когда я стаскиваю туфли, и прихрамывает, чтобы поймать меня за бретельку платья, еще глубже разрывая вырез, но мимо моего уха пролетает свист ветра, и его вой обрывается криком.

Я оборачиваюсь и вижу, как он корчится на земле, схватившись за член и плечо. Длинный кинжал торчит прямо из-под его левой ключицы, и я резко поворачиваю голову, чтобы увидеть Сабину, марширующую к нам.

— Я думала, он покончил со мной.

— Он забрал из твоей охраны всех, кроме меня, — отвечает она, быстро проходя мимо меня, чтобы подойти к Рэнду. — Он пытался собрать воедино, почему человек из Шателайнов убил твоего отца. Кажется, в этом были недостающие фрагменты.

— Значит... Значит, он не знал, что мой отец рассказал Тени о плане Шателайнов?

Она качает головой.

— Нет. Я тоже понятия не имела, что это был твой отец. Мистер Бордо держал имена своих информаторов в секрете и никогда не делился делами с Солом или Беном. Он хотел подождать, пока они не станут взрослыми.

От правды эмоции застревают у меня в горле.

— Я... Понятия не имела.

Я понятия не имела ни о чем из этого. Когда я шла за убийцей моего отца, то не думала о том, что убиваю кого-то, кто убегает от меня. Я думала о мести. Сол защитил меня от обвинения в убийстве после того, как разрядил пистолет в грудь убийцы. Тогда я этого не знала, но он также защитил меня от ответных действий Рэнда. Я обязана ему своей жизнью.

— Беги к Солу, — приказывает она мне и указывает на открытый люк на крыше. — Это приведет тебя тем же путем, которым мы шли на прошлой неделе. Держи руку на уровне глаз и никогда не отпускай ее от стены. Так ты не потеряешься. Я напишу ему, что утром нужно разобраться с новым заключенным.

Мои глаза моргают, и я понимаю, что облегчение, страх и ярость, наконец, заставили слезы, которые угрожали пролиться, потечь по моим щекам.

— С-спасибо тебе. — выдыхаю я.

Сабина просто кивает.

— Я тоже доверяла хозяину дома, когда была молода. Я была новым телохранителем и злилась, что мой парень пытался убрать моего босса. Лоран настоял на встрече со мной, и я купилась на это. Сол был просто ребенком и улизнул, чтобы посмотреть выступление группы. Его отцу пришлось отправиться на его поиски. Именно тогда Сол был похищен, а мистер Бордо убит. Я десять лет хотела загладить свою вину. —Она оглядывается на Рэнда, прежде чем подойти к нему и еще глубже вонзить нож. Рэнд вскрикивает и сворачивается в комок, прежде чем окончательно потерять сознание. Она снова смотрит на меня. — Возможно, это мой единственный шанс. Беги. Иди к нему. Ты должна быть там до того, как я напишу ему, иначе он придет в ярость.

Кивнув, не сказав больше ни слова, я встаю и босиком бегу к люку, чтобы следовать ее указаниям. Мое разорванное платье развевается позади меня, когда я сбегаю вниз по кованой железной лестнице, пока не оказываюсь на нижней площадке. Как только мои ноги касаются влажного камня, я отхожу от звука журчащей воды слева от меня и натыкаюсь на каменную стену справа. Ведя по ней рукой, я петляю по черным, как смоль, туннелям.

Когда я заворачиваю за угол, прямо передо мной в темноте мерцает тусклый фонарь. Я пошатываюсь от облегчения, но из-за моих нетвердых ног я спотыкаюсь и падаю, тяжело приземляясь на колени. Я снова нащупываю стену, но вместо нее нахожу сталь.

Все еще стоя на коленях, с колотящимся в горле сердцем, я ударяю кулаками по стали и кричу.

— Сол! Пожалуйста, помоги! Ты мне нужен!

Дверь под моими пальцами распахивается, и оранжевый свет заливает силуэт Сола, делая его еще больше похожим на моего демона музыки, чем когда-либо прежде. Высокий, внушительный, освещенный адским пламенем.

Его лицо обнажено, и он одет в белую рубашку. Его рассеченные келоидные и ожоговые шрамы на лице красиво блестят при свете. От боли и раскаяния у меня скручивает внутренности.

Я не доверяла ему, и он был прав во всем. Простит ли он меня?

Беспокойство вспыхивает на его суровых чертах лица, когда он смотрит на меня сверху вниз, зажигая огонь надежды в моей груди. Его брови сходятся над темно-синим глазом и розовой впадиной рядом с ним, а сильная челюсть подергивается.

У меня перехватывает дыхание, когда он поднимает мой подбородок, чтобы повернуть лицо к свету, прежде чем зарычать.

— Кто, черт возьми, причинил тебе боль, маленькая муза?





Сцена 29





МОЛЬБА В ГЛАЗАХ ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ




Сол



Скарлетт опускается передо мной на колени, пытаясь отдышаться. Обычно этот вид доставлял бы мне удовольствие, и мой член подергивался бы в штанах, но выражение отчаяния, омрачающее ее великолепное лицо, поднимает волосы у меня на затылке, побуждая меня осмотреть ее всю.

У ее черного атласного платья разорван глубокий вырез, а на щеке образовался синяк. Это все, что мне нужно увидеть, чтобы знать, что сегодня ночью кто-то умрет.

Ярость разгорается в моей груди, как лесной пожар, готовый сжечь любого, кто, черт возьми, прикоснулся к моей музе таким образом. Я медленно, тяжело вдыхаю и выдыхаю через нос, пытаясь успокоиться. Она выглядит достаточно напуганной, и я не хочу усугублять ситуацию. Я наклоняю ее голову, чтобы осмотреть повреждения, и большим пальцем смахиваю слезу, скатившуюся по ее раскрасневшейся щеке.

— Ты был прав, — шепчет она. — Насчет всего этого. Насчет Рэнда...

Ненависть разжигает огонь в моей груди, как бензин, но я не говорю ни слова. Она пытается отвести взгляд, но я не позволяю ей, крепче сжимая ее подбородок.

— Он монстр. Он сказал, что стоит за смертью моего отца. Он пытался... — Она сглатывает. — Причинить мне боль. Он собирался инсценировать мое самоубийство, а затем заняться твоей семьей.

Кровь в моих венах горит от ярости. Этот придурок из Шателайнов думает, что может поиметь то, что принадлежит мне? Причинение вреда Скарлет - это прямая атака против меня, и Рэнд это знает.

Это объявление войны.

Я думал, Рэнд просто наглый пижон. Я просчитался, думая, что он такой же мягкий ребенок, с которым я вырос. Бен был прав: он такой же злой, как и Лоран, может быть, даже хуже, если я не исправлю это.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю на часы, чтобы увидеть фотографию Рэнда, истекающего кровью в моей темнице и привязанного к стулу. Сообщение от Сабины подтверждает, что она заперла его и что они с Джейми будут присматривать за мной, пока я не разберусь с этим утром.

Хорошо.

Напряжение в моей спине и груди немедленно спадает, я понимаю, что могу положиться на свои Тени и что Рэнда больше нет в этом мире, способном причинить вред Скарлетт или кому-либо еще в моей семье.

— Я позабочусь об этом. — Обещание вырывается из моего горла. — Будь осторожна на обратном пути в свою комнату.

Мои пальцы исчезают с шелковистой кожи Скарлетт, как будто это может обжечь меня. От этого движения у нее отвисает челюсть, и в ее глазах, освещенных лунным светом, появляется паника. Я поворачиваюсь, чтобы закрыть входную дверь, оставляя ее на пороге, когда она протягивает руку и хватает меня за штанину.

— Подожди! Я... Мне жаль. Я должна была послушаться тебя, должна была доверять тебе.

Я изучаю ее, борясь с каждым мускулом, который хочет подхватить ее на руки, отнести в мой дом и никогда больше не отпускать. Но...

— Ты сделала свой выбор, Скарлетт. Дважды. Я каждый раз проигрывал.

— Нет! Пожалуйста, я совершила ошибку...

— Нет, ты этого не делала, — шиплю я, прежде чем наклониться и схватить ее за руки. — Я открылся тебе, и ты поверила, что я монстр. Не расстраивайся, — усмехаюсь я. — Ты не первая. Моя собственная мать не могла смотреть мне в лицо. Только когда мне установили протез, она смогла снова заговорить со мной. Я ненавижу его носить, — выплевываю я, но она не вздрагивает. — Это напоминает мне о том, кем я мог бы стать, если бы Шателайны не пытались сжечь меня заживо. Но я ношу его, чтобы никогда больше не видеть этого выражения на ее лице. Так что прости меня, Скарлетт, если я не хочу видеть такое же выражение на тебе.

— Какое выражение? — спрашивает она, ее глаза встречаются с моими. Я фыркаю, почти смеясь над абсурдностью ее вопроса.

— Этот полный ужаса взгляд: «что за чудовище». Поверь мне, я в этом хорошо разбираюсь.

Она резко качает головой, и ее локоны цвета воронова крыла рассыпаются по плечам, покрывая поцелуями ложбинку между грудями.

— Это было не по отношению к тебе. Я не могла смириться с тем, что кто-то был настолько злым, чтобы причинить тебе столько боли. Кто-то, кого я знала. Я бы никогда не пришла в ужас от этого... — Ее мягкие пальцы ласкают блестящие линии моих шрамов, прежде чем успеваю остановить ее, и я вздрагиваю, понимая, что снова полностью обнажен перед ней.

Я ни разу не забывал о своей маске за те десять лет, что она была мне нужна, и вот я здесь, забываю дважды с ней в течение одной недели.

Я не шевелю ни единым мускулом, но чувствую, как дрожу всем телом, когда ее пальцы скользят по моей скуле. Мои глаза горят от благоговейной нежности в ее прикосновении.

— Тебе больно? — спрашивает она и замирает. Я хватаю ее за запястье и осторожно убираю руку.

— Нет. — Мой голос звучит хрипло, когда я отвечаю, и я сдерживаю эмоции, угрожающие открыться ей. — Вставай.

Она слушает с таким нетерпением, что мой член подергивается, и она быстро поднимается с колен, чтобы встать.

— Теперь в гостиную, — приказываю я ей.

Желание отправиться прямиком в свою темницу и осуществить свою месть Рэнду постоянно гудит у меня в голове. Но необходимость разобраться со Скарлетт во всем невыносимо громким барабанным боем отдается у меня в груди.

Я запираю за нами дверь, и она следует за мной в гостиную, где я хватаю свой «Сазерак» с приставного столика и расхаживаю по ковру перед камином. В моем камине тепло, а пламя свечей играет на черной кожаной мебели и мраморе.

Когда я поворачиваюсь лицом к Скарлетт, оранжевые и красные языки пламени переливаются на ее лице и атласном платье, облегающем ее изгибы. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание, но я вдыхаю и выдыхаю, чтобы сосредоточиться, прежде чем встретиться с ней лицом к лицу.

— Скажи мне вот что, Скарлетт. Если я не привел тебя в ужас, тогда почему, когда я сказал тебе, кто этот злобный ублюдок, ты отказалась мне поверить?

— Я поверила тебе, что это сделал Лоран. — Она медленно закрывает глаза, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Но после всего, что я только что узнала о тебе, с Джейми, который был моим телохранителем, и его травмой, мне было трудно смириться с тем фактом, что мой бывший друг детства тоже может быть опасен. Мне так жаль, Сол.

— Значит, потребовалось признание твоего любимого Рэнда, чтобы поверить мне, не так ли? — я шиплю, не в силах сдержаться.

Я хочу верить, что эта женщина, стоящая передо мной, действительно видит меня таким, какой я есть, а не монстром, которым мне пришлось стать. Но однажды я уже был обманут своей слепой надеждой относительно нее.

— Нет! Я имею в виду... Да. Я не знаю. Все, что я могу сказать, это то, что мне жаль. Что я могу сделать, чтобы ты поверил мне, когда я говорю, что хочу тебя всего? Особенно все, что скрывается под твоей маской? Я... Я люблю тебя, Сол. — Мышцы в моей груди сжимаются при этих словах, и я почти сгибаюсь пополам. Но внешне я сохраняю спокойствие. — Потребовалось потерять письма, музыку, тебя, чтобы понять, что я влюбилась в тебя. Думаю, я влюбилась с того момента, как прочитала твою первую нотную запись. Но я была слишком напугана, чтобы признаться в этом.

Ее застенчивая, ранимая улыбка заставляет мой член подергиваться. Я тяжело сглатываю, пытаясь взять свое желание под контроль.

— Кто влюбляется в призрака? — тихо спрашиваю я онемевшими губами.

— Я, — отвечает она, ее серебристые глаза сияют и серьезны. — Я всегда чувствовала себя с тобой непринужденно. Ты показал мне, как принять себя, идти к своей мечте и не бояться темных сторон себя.

Скарлетт делает прерывистый вдох, пытаясь успокоиться.

— Это был ты той ночью, не так ли? Ты тот, кто... Когда я убивала убийцу моего отца, ты был там, не так ли?

— Его звали «Двойной выстрел»... — Секунду я колеблюсь, прежде чем, наконец, признать всю правду. — Этот человек убил моего отца. Я выследил его, как только стал сильным и способным в искусстве несчастных случаев. Той ночью я нашел его возле Дворца Командующего и приготовил веревку. Я планировал позаботиться о нем там, а затем перевезти его тело в его собственный дом. Но я понял, что он кого-то ждал, искал кого-то, и я остался в тени, чтобы шпионить за ним. Потом ты отправилась на поиски своего отца. Ты была… очаровательна. Моя неспособность оставаться сосредоточенным едва не стоила тебе жизни. Было очевидно, что ты невиновна во всем этом, поэтому, когда «Двойной выстрел» напал на тебя, я чуть не потерял самообладание и не раскрыл свое прикрытие. Но твой отец, наконец, вышел из укрытия и выстрелил. Я опоздал, чтобы помешать «Двойному выстрелу» открыть ответный огонь.

— Мой отец был информатором Шателайнов. Вот почему он начал выступать во Французском квартале. Это было сделано для того, чтобы стать ближе к Теням Бордо. Рэнд сказал, что мой отец предал Шателайнов почти десять лет назад, но Рэнд узнал об этом только в прошлом году. Вот почему он послал «Двойного выстрела» убить его. — Она подтверждает мои подозрения с тяжелым чувством стыда в голосе и опускает голову.

— В конце концов, он попытался поступить правильно. Но пуля попала в плечо. Выстрел твоего отца был неточным.

— Мои выстрелы не сработали. — Восхитительная ярость блестит в ее глазах. Совсем как той ночью, когда ее тьма позвала меня, и я откликнулся. — Я знала, что он мертв, но когда приехала полиция, ни его, ни пистолета уже не было...

Она замолкает, ее взгляд, освещенный лунным светом, встречается с моим, когда я продолжаю.

— Когда ты побежала проведать своего отца, я накинул петлю на шею «Двойного выстрела» и убедился, что работа закончена, прежде чем спрятать его в ближайшей могиле. Я не знал, в чем была проблема между «Двойный выстрелом» и твоим отцом. Возможно, Рэнд говорит правду, но если твой отец предал Шателайнов, то мой нам об этом не сказал. Нам с Беном было всего пятнадцать, когда умер мой отец, и он держал бизнес в секрете, потому что мы были несовершеннолетними. Я боялся, что доверенное лицо Рэнда отомстит тебе, если они узнают, что именно ты убила их лучшего убийцу. Вдобавок ко всему, ты была молода и все еще наполнена яростью. Я не хотел, чтобы они или полиция пришли за тобой или задавали тебе вопросы о пистолете, которым ты пользовалась, поскольку это был пистолет фирмы Шателайнов...

— Что это значит?

— Шателайны торгуют наркотиками, оружием и женщинами. Я мог сказать, что пистолет принадлежал им, по модели и спиленным серийным номерам. — Ее глаза расширяются. — Я не хотел, чтобы эта обезумевшая жертва оказалась втянутой в криминальные разборки и вопросы об украденном оружии. Для всех, и особенно для тебя, было бы лучше, если бы убийца и пистолет исчезли.

— Ты защитил меня той ночью.

— И я никогда не остановлюсь. После того, как я стал свидетелем того, как ты свершила правосудие над убийцей моего отца, моя одержимость местью превратилась в страстное желание к тебе. С тех пор я не мог сопротивляться тебе. Твой свет, твоя тьма, твоя страсть… ты поглощала меня каждое мгновение. Ты стала больше, чем навязчивой идеей. Ты стала всем. Но теперь ты попросила меня оставить тебя в покое, так что защита - это то, на чем моя одержимость заканчивается.

Ее лунные глаза умоляют, они яркие в золотистом свете, мерцающем вокруг нас.

— Что мне нужно сделать, чтобы заставить тебя… снова захотеть меня?

— Дело никогда не было в том, что я хотел тебя, Скарлетт, — рычу я.

Она сглатывает.

— Что же мне тогда нужно сделать, чтобы заставить тебя поверить, что я хочу тебя? Как мне убедить тебя простить меня?

Я внимательно наблюдаю за ней, пока отблески огня танцуют на ее гладкой алебастровой коже, прежде чем, наконец, принимаю решение.

— Если ты хочешь, чтобы я снова тебе доверял, докажи мне, что ты не считаешь меня монстром.

Эта сексуальная пухлая нижняя губка дергается.

— Как мне это сделать?

— Умоляй об этом.





Сцена 30





КАК БУДТО ЕЙ ЭТО НУЖНО




Сол



Ее глаза расширяются от шока и голода, а мой член дергается в предвкушении. Злобная ухмылка появляется на моем лице, и я начинаю лениво расстегивать рубашку. Мой взгляд останавливается на ее высовывающемся языке.

— У-умолять об этом? К-как?

Когда я в очередной раз демонстрирую множество шрамов и татуировок, пересекающих мою грудь и торс, выражение ее лица становится только более хищным. Мои мышцы и ствол напрягаются, готовые двигаться и вонзаться в нее, когда она скрещивает ноги под своим длинным платьем, без сомнения, пытаясь не дать своему возбуждению стекать по кремовой внутренней поверхности бедер.

Закончив снимать рубашку, я бросаю ее на диван и изучаю черты ее лица. Моя грудь трепещет от осторожной надежды при виде выражения ее лица. Никакого ужаса, только та же самая голодная боль, которая мучила меня каждый день, когда мне приходилось быть без нее на этой неделе.

— Разденься для меня.

Ее щеки вспыхивают, когда она прикусывает губу и засовывает большие пальцы под бретельки платья. Мой взгляд ловит разрыв в ее глубоком вырезе, и от ярости у меня раскалывается голова, а кулаки сжимаются до боли.

Я уже подумываю о том, чтобы подождать и запереть Скарлетт в своей квартире для ее безопасности, пока я пойду убивать Рэнда. Но я доверяю Сабине и Джейми в том, что они обеспечат его безопасность для меня, и я знаю Скарлетт. Ей это нужно прямо сейчас.

Ей нужно знать, что я доверяю ей, прежде чем мы снова расстанемся. Без этого заверения ее мысли могут пойти по спирали, пока она одна. И я хочу, чтобы она знала, что я вернул ее до того, как мы столкнемся с монстром в моем подземелье.

Она набрасывает ткань на плечи и отпускает. Атлас, развеваясь, падает на землю, оставляя ее в ожидании моей следующей команды в черном лифчике без бретелек и стрингах.

— Сними все, — уточняю я, неспособный издать ничего, кроме рычания, пока сдерживаю себя от того, чтобы взять ее здесь и сейчас.

Она кивает один раз, перед тем, как расстегнуть лифчик сзади. Он падает, прежде чем она медленно спускает стринги по ногам, обнажая выбритый участок кожи. Когда она полностью обнажается передо мной, она сбрасывает одежду, отодвигает ее в сторону пальцами ног и ждет.

Ее брови серьезно приподняты над серебристыми глазами, которые кричат о желании угодить. Я перевожу взгляд с них на землю.

— На колени, ma belle muse. Покажи мне, как сильно ты хочешь моего прощения.

Она даже не колеблется достаточно долго, чтобы я отказался от своего решения.

Хорошо.

Это не для меня. Ей нужно знать, что она выбрала меня, после всего, через что мы с Шателайнами заставили ее пройти, что я был тем, о ком она умоляла. Мало того, она должна верить, что заслужила мое милосердие.

Она опускается на колени на ковер, и я убираю с ее лица мягкие локоны, чтобы лучше видеть отблески огня на ее коже.

Я расстегиваю ремень и одной рукой вытаскиваю его из петель. От шуршания кожи о ткань по моему позвоночнику пробегает приятная дрожь, прежде чем я со звоном бросаю его на мраморный камин.

— Возьми меня, прелестная муза. — Ее лицо сияет, только в лунных глазах лишь немного опасения. — Не волнуйся. Я покажу, что мне нравится.

Она кивает и неуверенно проводит пальцами по молнии моих брюк, прежде чем расстегнуть их. На мне нет боксеров, поэтому моя длина выпячивается вперед, заставляя ее глаза расшириться. Она делает глубокий вдох, когда ее тонкие пальцы полностью вытаскивают мой твердый член из штанов. Ее хватка на моем члене слишком нежна, как будто это заряженное оружие, которым она не решается воспользоваться.

— Крепче, Скарлетт. Вот так. — Я хватаю ее за волосы и дергаю к себе.

Она с вызовом прищуривает глаза, и я чувствую, как она пытается кивнуть, вырываясь из моих объятий, но я не позволяю ей. Этот решительный взгляд остается на мне, когда она усиливает хватку и кладет другую руку на мое бедро, чтобы не упасть. Она изучает выражение моего лица, пока засовывает кончик в рот. Когда она пробует вкус языком, ее губы инстинктивно защищают мою чувствительную кожу, прикрывая ее зубами.

Когда она начинает двигаться вверх и вниз по стволу, теплый экстаз разливается по телу, и моя голова откидывается назад, пока я цепляюсь за ее волосы. Я борюсь с желанием взять верх, которое пульсирует в моих венах, и позволить ей испытать свои возможности, прежде чем я переступлю их.

Она задает темп, когда сосет меня, обводя головку языком, кружась вокруг ствола и постанывая в кончик. Тихие отзвуки заставляют меня опереться о каминную доску другой рукой.

— Блядь, Скарлетт. Стони для меня, просто так, детка. Расслабь свой язык и горло и соси. Я хочу почувствовать, как эти голосовые связки поют только для меня.

Она делает, как я требую, и вводит меня глубже в свой рот. Ее слюна покрывает всю длину моего тела, позволяя ей с легкостью брать меня, но я все еще не полностью внутри.

— Больше используй свою руку, детка. Качай меня, как я делаю, когда вонзаюсь в твою тугую киску.

Она дрожит и начинает поглаживать меня рукой, но я вижу, как другая рука скользит по ее обнаженной коже.

— Правильно, поиграй с собой. Поласкай свой клитор. У тебя так хорошо получается делать это для меня. Ты тоже заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя хорошо. Исследуй себя, пока пробуешь единственный член, который когда-либо будет внутри этого великолепного тела. Но, черт возьми, не смей доводить себя до оргазма. Ты меня слышишь? Отныне это моя работа.

Она дрожит в моих объятиях, и я ослабляю хватку, позволяя ей кивнуть. Мой взгляд следит за траекторией движения ее руки, скользящей вниз по ее торсу.

— Раздвинь свои мягкие бедра, чтобы я мог видеть, как ты прикасаешься к себе.

Она подчиняется, и я с удовольствием замечаю, что, если я наклоню голову в сторону, то в новой позе прекрасно будет видна верхушка ее ног.

— Теперь сосредоточься на своем клиторе, чтобы я мог видеть все.

У меня идеальный ракурс, чтобы наблюдать, как она двумя пальцами ласкает свой клитор. Но я теряю фокус, когда она естественно выпячивает щеки и снова стонет. От вибрации у меня по спине пробегают мурашки, заставляя меня почти потерять над собой контроль.

— Мммм, да. Мне нравится чувствовать, как ты поешь на моем члене. — Я чувствую запах ее возбуждения отсюда и облизываю губы, как будто чувствую его вкус в воздухе. — Ты капаешь на мой ковер ради меня? Твоя тугая, жаждущая киска хочет, чтобы мой член вошел в нее?

Она мурлычет в ответ, но я не могу заставить себя прекратить эту эйфорию, прямо сейчас. Я крепче сжимаю ее волосы и толкаюсь в ее открытое горло. Ее рот охватывает больше половины моего члена под этим углом. Она хватается за мое бедро, чтобы не упасть, одновременно яростно массируя свой клитор.

— Расслабь челюсть. Спой для меня, пока я буду трахать твое горло, мой ангел музыки.

Она раскрывается шире, и ее мышцы расслабляются вокруг моего члена, больше не пытаясь вытолкнуть меня из своих невероятно тесных рамок. Запуская одну руку в ее иссиня-черные волосы на затылке, я использую другую, чтобы ухватиться за каминную доску и удержаться на ногах. Я вхожу в нее, заставляя ее откинуться назад и вцепиться в мои брюки.

Как только она начинает петь, я погружаю свой член в ее горло, пока ее нос не прижимается к моему тазу, а яйца не касаются ее подбородка. Я толкаюсь вперед, ощущая нежные вибрации и различные ноты, исходящие от ее голосовых связок напротив меня. Когда я делаю вдох и выдох, слюна стекает из ее рта, переливаясь на ее великолепной шее в свете камина. Прелестные слезинки искрятся на ее румяных щеках.

Видение, которое у меня всегда было, сливается с реальностью, но это лучше всего, что могло бы создать мое воображение. Мой позвоночник покалывает, а основание члена напрягается каждый раз, когда ее пухлые губы касаются его. Она поет громче, и я, наконец, могу сказать, что музыка, которую она издает вокруг члена, та же самая, которую она пела ранее на Маскараде.

Для меня.

Меня тянуло к ее темноте с той самой первой ночи, и, осознавала это или нет, она написала эту песню для нас.

Мои толчки становятся неистовыми вместе с восходящими нотами. Но я не хочу, чтобы мое безумие затянулось слишком надолго и повредило ее прекрасному голосу, поэтому я поддаюсь побуждению, которое движет мной. Ослепляющая потребность взорваться спазмами пронзает мое тело, угрожая освободиться.

— Я кончаю, милая муза. Проглоти своего демона.

В прошлые выходные я молча пообещал себе, что никогда не потрачу впустую ни капли, а только изольюсь в ее тугое влагалище. Но она не была у меня неделю, и я знаю, что смогу войти снова, как только закончу.

Я убираю руку с каминной полки, чтобы присоединиться к другой, запутавшейся в ее волосах. Мои ягодицы сжимаются, а мышцы напрягаются, когда я баюкаю ее голову, удерживая ее заплаканные глаза прикованными к моим, и я засаживаю свой член до самого конца. Ее ярко освещенные лунным светом глаза расширяются, когда горячие струи спермы срываются с моего пульсирующего кончика внутрь нее. Блаженство покалывает под моей кожей.

Проходят секунды, и она начинает бороться с моей хваткой, чтобы дышать. Я отстраняюсь, чтобы позволить ей сделать столь необходимый вдох, капая спермой ей на губы, прежде чем снова погрузиться внутрь.

Она протестующе бормочет против моего жезла и сжимает мои запястья, но я глажу ее по волосам и тихо шепчу.

— Тсс. Расслабься, mon amour. Расслабься. Проглоти меня.

Скарлетт следует моим указаниям, и ее глаза закрываются. Эти пухлые, припухшие губы обхватывают мой ствол, когда она снова начинает ритмично двигаться, высасывая последние остатки моего оргазма. Я тихо подбадриваю ее, наблюдая, как расслабляются мышцы по всему телу, когда она успокаивается, как будто мой голос и член успокаивают панику, которую она только что испытала из-за того, что не могла дышать.

Как только я, наконец, кончаю, я пытаюсь выйти, но ее ногти впиваются в мое запястье, и она наклоняется вперед, чтобы крепко обхватить губами мой ствол. Гортанный стон вырывается у меня, когда она несколько раз заглатывает мою размягченную головку члена, медленно возвращая ее к жизни.

— Черт возьми, Скарлетт. Да, детка. Соси мой член, как тебе это нужно, прелестная муза.

Она доит мой член, покачивая губами взад-вперед, пока я не встаю во весь рост и не напрягаюсь, чтобы кончить снова.

— Хватит, — рычу я, не в силах больше ждать.

Я отстраняюсь от нее и проклинаю, когда она скулит, требуя большего, и я почти кончаю при виде ее слюны, стекающей с моего кончика. Я стаскиваю с себя брюки и отбрасываю их в сторону, прежде чем опуститься перед ней на колени.

Благоговейно целуя ее в лоб, я запускаю обе руки в ее густые кудри. Она кладет руки мне на талию, и обычно нечувствительную кожу вокруг моих шрамов покалывает из-за нее.

Когда отстраняюсь, я убираю руки с ее волос и поворачиваю кольцо так, чтобы череп был обращен внутрь. Я уверен, что она видит жар в моем взгляде, когда я сканирую ее тело, пока не нахожу идеальное место для того, что планирую дальше. Мысль о том, что я должен предупредить ее, мелькает в моей голове, но экстаз будет единственным способом, которым она сможет пройти через это. Она не сможет достичь этого, если будет нервничать. И я не заставлю ее терпеть боль, пока не буду знать точно, что она абсолютно уверена.

Когда я наконец встречаюсь с ее серебристыми глазами, мое сердце бешено колотится в груди.

— Ты так хорошо просила прощения. Я прощаю тебя, но сейчас хочу услышать, как хорошо заставляю тебя чувствовать себя, когда я внутри твоей сладкой киски.

Она прикусывает распухшую красную губу и борется с улыбкой.

— Я могу это сделать. Легко.

Моя улыбка совпадает с ее, напрягая правую половину моего лица.

— Тогда повернись ко мне.





Сцена 31





ОНА БОРДО




Скарлетт



Мое сердце колотится, как басовый барабан, когда я становлюсь на четвереньки лицом к пианино. Справа от меня камин согревает мою кожу, как и Сол, когда устраивается позади меня, его руки по обе стороны от моих бедер. Его твердая длина толкается в мое отверстие, и он выжидает мгновение, дразня его, пока я не понимаю, что это намек для меня.

— Да, Сол, пожалуйста, трахни меня...

Прежде чем я успеваю закончить, он входит до самого основания. Я выкрикиваю его имя в восхитительной смеси боли и удовольствия.

— Я так наполнена.

— Твоя киска душит мой член, Скарлетт. Я и недели не могу прожить без того, чтобы снова не оказаться внутри тебя. Ты понимаешь?

Я решительно киваю.

— Пожалуйста. Я тоже не могу.

Он быстро входит и выходит, и звуки соприкосновения нашей кожи заставляют мой клитор покалывать. Я впиваюсь пальцами в ковер, чтобы встретить его толчок за толчком. Мне совсем не требуется времени, чтобы найти это пульсирующее пламя в моей сердцевине, и оно превращается в костер. Моя спина выгибается, как у кошки, когда я пытаюсь заставить его помассировать это особенное местечко внутри меня, чтобы я могла взорваться.

Сол тянет меня за волосы, как за поводья, заставляя выпрямиться, и легко находит это взрывоопасное место, срывая стон с моих губ. Его член входит в меня снова и снова, подводя меня так близко к моему пику. Одна рука скользит по моей груди, и он внезапно замедляется, водя кончиком вверх-вниз. Я вскрикиваю в новом, основательном темпе, и он отводит мою челюсть в сторону, покрывая поцелуями мою шею. Другая его рука скользит между моих ног и кружит вокруг клитора. Под таким углом он проникает так глубоко в меня, что я чувствую боль в своей сердцевине каждый раз, когда он толкается вверх. Изысканное ощущение начинает нарастать, и мои соски превращаются в бриллианты.

— Всякий раз, когда ты вот-вот хочешь кончить, все твое тело напрягается вокруг меня. Тебе нравится это чувство, Скарлетт?

Его рука скользит вниз по моему горлу, прежде чем покинуть кожу, в то время как другая продолжает ласкать мой клитор, и именно это ощущение овладевает моим телом, напрягая мышцы моей сердцевины, моей задницы и бедер.

— Да, мне это нравится. И мне нравится, что ты тот, кто дает мне это, — честно отвечаю я.

Он дрожит у меня за спиной, продолжая входить и выходить из моей киски. Я потягиваюсь, чтобы запустить пальцы в его мягкие черные пряди, и наклоняюсь в сторону, чтобы увидеть, как сверкают его полуночные глаза, устремленные на меня. Другая моя рука цепляется за его предплечье, и кончики пальцев двигаются вместе с его мышцами, пока он дразнит клитор. Я отпускаю его волосы, чтобы погладить чувствительную кожу на его лице. Его тело вибрирует вокруг меня, когда мы переплетаемся все крепче и крепче.

Он грубо целует меня, и его язык проникает в мой рот, чтобы коснуться моего. Я стону от вкуса теплого «Сазерака», и эмоции расцветают в моей груди, когда поцелуй становится нежным. Когда он отстраняется, я снова встречаюсь с ним взглядом.

— Я люблю тебя, Сол. — Его толчки приостанавливаются, и его палец застывает на моем клиторе, поэтому я двигаю бедрами, чтобы продолжить, признаваясь ему. — Я любила тебя, когда ты был всего лишь нотными листами, розами и письмами. Ты был рядом со мной дольше, чем я когда-либо думала. Я никогда не хочу отпускать тебя снова. Я хочу быть твоей.

Эти слова кажутся мне прекрасным завершением, когда они слетают с моих губ.

Он правой рукой гладит меня по подбородку.

— Навсегда? Одна любовь на всю жизнь?

— Навсегда с тобой, Сол, мой демон музыки.

Его пальцы оставляют мою челюсть, и он наклоняется к огню. Прежде чем я успеваю понять, что он делает, Сол захватывает мои губы и входит в меня, пока оргазм снова не вспыхивает с новой силой. Каждый толчок последовательный и жесткий. Его пальцы быстро кружат по клитору, и мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена.

Он прерывает наш поцелуй и шепчет мне в губы.

— Если ты дашь это обещание, я никогда больше не отпущу тебя, маленькая муза. Ты клянешься любить меня вечно. — Он делает короткую паузу, прежде чем продолжить. — Тебе придется носить мой знак.

— Я клянусь, — мгновенно обещаю я, прежде чем облизываю губы и принимаю решение. — Я хочу носить твой знак.

Слова вырываются из меня как раз в тот момент, когда я достигаю своего пика. Из меня вырывается стон, когда я кончаю, и он целует меня в шею, снова наклоняя нас вертикально, и его рука возвращается от камина.

— Хорошо, — бормочет он, прежде чем поцеловать нежную кожу между моей шеей и плечом.

Я выкрикиваю его имя, когда от удовольствия по моему телу пробегает дрожь, и я падаю, падаю, падаю в блаженство благодаря его талантливым пальцам и первобытным толчкам. Жгучая боль пронзает мое тело.

— Сол! — Я выкрикиваю его имя и царапаю его руки и шею, пытаясь отодвинуться от ожога, даже когда моя киска крепко сжимает его, когда я кончаю.

— Вот и все, Скарлетт. Вцепись в меня когтями, маленькая муза. Оставь мне новые шрамы, — рычит он мне в шею.

Он принимает мои удары и удерживает своей хваткой, подобной тискам, на бедре, продолжая массировать клитор. Его гортанный стон вибрирует у меня за спиной и наполняет мое ухо, в то время как его последний толчок изливается глубоко внутри меня.

Мое тело содрогается в агонии, но его палец на этом пучке нервов вызывает экстаз в моем оргазме. Когда я, наконец, заканчиваю, он заключает меня в крепкие объятия, и обжигающий ожог на моем бедре остывает до жгучей боли. Мой оргазм, должно быть, помог умерить то, что вызвало его, окутав завесой удовольствия. Он мягко толкается внутри меня, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он поет своим успокаивающим басом французскую колыбельную.

Я дышу сквозь боль и удовольствие, пока он держит меня, прижимая свой член к моей киске. Он маневрирует, чтобы мы легли на бок лицом к камину. Я кладу голову на его бицепс, и он наклоняется ко мне сзади, чтобы вытереть слезы, стекающие по моим щекам, и о которых я и не подозревала.

— Ш-ш-ш. Тихо. Ты так хорошо справилась для меня. Теперь ты моя. Ты так хорошо справилась.

Он правой рукой рисует легкие, как перышко, круги на нежной коже. Еще до того, как я смотрю вниз, я знаю, что найду, но мои глаза все равно расширяются при виде сморщенного черепа над моей правой тазовой костью.

«Он заклеймил тебя?… Самые преданные получают клеймо».

— Сол, — шепчу я. Мое сердце трепещет в груди. — Ты заклеймил меня своим кольцом?

Как будто он ожидает, что я сбегу, его руки сжимаются вокруг меня, и он напевает колыбельную громче, прежде чем ответить.

— Ты обещала мне любовь на всю жизнь, маленькая муза, — рассуждает он. — Теперь ты моя, и не можешь вернуть свои слова. Ты сказала, что будешь носить мою метку, и это то, что нужно, чтобы стать одной из нас. Быть моей.

Я устраиваюсь поудобнее в его объятиях, и ошеломляющий поток тепла наполняет мою грудь, когда до меня доходят его слова. Я согласилась носить его метку, хотя, признаюсь, не была уверена, что именно это будет означать и когда это произойдет. Боль не прошла, но худшее из этого было лишь мимолетным моментом благодаря моему оргазму. Его голос низкий, но торопливый, когда он продолжает, очевидно, беспокоясь, что я сбегу или буду драться с ним.

— Я не мог сказать тебе, иначе боль была бы еще сильнее. Прости за обман. — Он снова вытирает мои слезы, и я киваю, позволяя ему обвиться вокруг себя, чтобы успокоить. Его мужской аромат кожи и Сазерака наполняет мой нос, помогая успокоиться, а его член пульсирует у моих внутренних мышц.

Мою кожу покалывает, когда я понимаю, что Сол все еще внутри меня, окружает своим телом и наполняет. Он оставил неизгладимый след в моем разуме, теле и душе. Теперь, с этой меткой, я буду навсегда привязана к нему.

Давнее напряжение в моей груди отпускает впервые с тех пор, как я покинула Сола в туннелях на прошлой неделе. Меня охватывает чувство покоя. Я кладу руку на его предплечье, обхватившее мою грудь, и сжимаю. Твердые мышцы, обволакивающие меня, расслабляются, когда он понимает, что я тоже простила его.

— Я люблю тебя, мой démon de la musique.

— Я люблю тебя, моя муза, — мурлычет он мне в шею и целует ее.

Я принадлежу Солу Бордо, и никогда не смогу уйти от него.

И я наконец-то смирилась с этим.





Сцена 32





ОН РЕШИЛ СВОЮ СУДЬБУ




Скарлетт



Сол останавливается перед дверью в спальню в подземном туннеле и делает глубокий вдох, прежде чем оглянуться на меня. Беспокойство морщит его незамаскированный лоб. Несмотря на то, что прошло всего несколько часов с тех пор, как мы помирились, и мое клеймо все еще жжет под повязкой, которую Сол сделал мне, низ моего живота трепещет от напряженного взгляда его полуночных глаз.

— Ты действительно не обязана этого делать. Тебе не нужно видеть...

Я качаю головой, прежде чем он успевает закончить.

— Нет. Я рядом с тобой. Ты знаешь мою тьму. — Я беру его свободную руку и сжимаю. — Я могу справиться с твоей.

— Но моя тьма...

— Говорит с моей, — перебиваю я. — Луна не может светить без своей ночи, Сол.

— И теперь моя ночь больше никогда не будет такой темной, — бормочет он, прежде чем притянуть меня к себе и поцеловать в макушку.

Он берет свой телефон и плечом открывает только что отпертую дверь. Прохладный воздух откидывает волосы с моего лица, и я благодарна Солу за то, что у меня был черный свитер с длинными рукавами, джинсы и теннисные туфли вместо моего разорванного платья. Очевидно, за последние несколько месяцев он собрал для меня целую коллекцию одежды.

В комнате темно, стены и пол выложены камнем. Рядом с дверью большая железная клетка, полная оружия. Вдоль правой стороны находится один из каналов стока, хотя звук в этом канале звучит быстрее, чем в других. Эта комната ближе всего к Миссисипи, как объяснил Сол, и я уверена, что именно из этой открытой трубы дул бриз, когда мы вошли.

Как только мы спускаемся по лестнице, Сабина и Джейми встают со своих стульев в противоположных концах комнаты.

— Оставьте нас, — тихо приказывает Сол.

Уголки губ Сабины едва приподнимаются, когда она проходит мимо нас.

— Я думаю, то, как я рассталась с ним, поэтично.

Сол раскатисто смеется.

— Прямо как Шекспир.

Прежде чем выйти вслед за ней, Джейми обнимает меня.

— Я так рад, что ты в безопасности, дорогая. — Он отстраняется с улыбкой. — Скоро будут беньеты. Да?

— Да. — Я киваю, подражая его ухмылке.

— Иди, — приказывает Сол, и Джейми немедленно разжимает объятия, шутливо отдавая честь, прежде чем встретить Сабину в дверях.

Когда она закрывает ее за ними, громкий лязг отражается от стен и отдается в моей груди, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Сол отходит в сторону, открывая Рэнда. Мои глаза расширяются при виде него.

Его рот заклеен скотчем, и он привязан к стулу в центре комнаты, все еще полностью одетый в свой красный костюм с оборками. Кровь сочится в том месте, где Сабина ударила его своим кинжалом, но рана не выглядит смертельной. Хотя этого нельзя сказать о гневе, который пылает в его голубых глазах, когда они следят за Солом через комнату.

Когда я делаю шаг вперед, его взгляд отрывается от Сола и останавливается на мне. Даже с заклеенным скотчем ртом я легко вижу отвращение, искажающее черты его лица.

Сол пересекает комнату и срывает пленку. Рэнд хмыкает, прежде чем усмехнуться в мою сторону.

— Я должен был догадаться, что ты снова станешь шлюхой Призрака...

Кулак Сола врезается ему в лицо, и от хруста костяшек пальцев о челюстную кость мне хочется поморщиться. Судя по нерешительному взгляду Сола, брошенному на меня, он ожидал этого, но я старательно сохраняю нейтральное выражение лица.

Я сказала Солу, что люблю всю его мрачность, и я не шутила. Он снял свою маску ради меня, полностью обнажился, и на этот раз я не убегу.

Он кивает мне, прежде чем положить руки на колени и наклониться к лицу Рэнда.

— Ты больше не сможешь манипулировать Скарлетт. Ты будешь разговаривать с ней, только если она захочет. Ты будешь жить, если она захочет. Ты понимаешь? — Сердитый взгляд Рэнда направлен на него, и Сол дергает Рэнда за светлые волосы вверх-вниз, заставляя его кивнуть. — Хорошо. Рад, что ты понимаешь.

— Пошел ты, — выплевывает Рэнд в ответ, но Сол делает шаг в сторону и небрежно подходит к стальной клетке рядом с дверью. Он открывает ее старинным ключом и протягивает его мне, прежде чем небрежно войти в клетку и крикнуть через плечо.

— Выбирай оружие, Шателайн.

— Меч, — рычит Ранд.

Сол резко смеется.

— Типично. Тебе всегда нравилось бросать мне вызов на уроках фехтования. — Он кладет свой телефон на витрину с оружием, прежде чем снять со стойки два меча и выйти из клетки.

— Оружие? — спрашиваю я, мой голос становится выше от тревоги.

— Каждый, кто оказался в этом кресле, смертельно ранил Бордо, Тень или замышлял это. Я говорил тебе, что здесь они либо плавают, либо дерутся, но я всегда предоставляю своему противнику выбор оружия.

Он указывает мечом в противоположный угол, где рядом со старинным телефоном стоит письменный стол с бумагой и ручкой.

— На этот раз я даю тебе другой выбор. Продиктуй свое признание, скажи мне, где моя Тень и с кем ты работаешь, или реши свою судьбу физическими средствами.

— Как я и сказал. — Рэнд прищуривает глаза. — Меч.

Сол хрипло хихикает.

— Я бы сказал, что впечатлен твоей храбростью, но рискну предположить, что это гордость, а не храбрость заставляет тебя верить, что ты можешь победить меня в бою.

— Значит, ты не просто... Убьешь его? — болезненное, извращенное чувство разочарования смешивается с неприятным ощущением в моем животе.

— Нет, — отвечает Рэнд. — Призрак Французского квартала любит мучить...

— Нет, не люблю, — шипит Сол и приподнимает лицо Рэнда мечом, чтобы встретиться с его глазами. — Твой брат научил меня важности честного боя. Только трyсы причиняют вред беззащитным.

— Дай угадаю, настоящая пытка - это бороться за свою жизнь и проигрывать.

— Нет. Это твоя последняя победа и искупление в жизни, — отвечает Сол. Когда Рэнд открывает рот, чтобы возразить, он подносит тупую сторону меча к глазу Рэнда. — Пытка - это когда у тебя никогда не будет шанса сразиться.

Прежде чем Рэнд успевает возразить, Сол заговаривает снова. Его голос звучит тихо, как будто он думает вслух, но повышается, когда он обращается непосредственно к Рэнду.

— Я был связан точно так же. — Он проводит лезвием под бровью Рэнда. Рэнд вздрагивает, но кровь не сочится. — Ты знаешь, каково это, когда тебе вырывают глаз кинжалом, Шателайн?

Мой желудок сжимается, и рвота снова подступает к горлу, но я проглатываю ее. Тем временем Сол, не дожидаясь ответа, прослеживает взгляд Рэнда.

— К счастью, твой брат решил нанести удар через склеру. Очевидно, радужка и зрачок более болезненны. Во всяком случае, так сказал врач. И крови не так много, как показывают в фильмах. Лезвие вошло в белок моего глаза легко, как в размягченное масло. Затем он вытащил его, и я почувствовал, как мое глазное яблоко упало на скулу, как раз перед тем, как твой брат вырвал его из моей глазницы. Почти хирургическое удаление, как будто он практиковал это раньше. Затем он частным образом отправил чертово глазное яблоко гребаному подростку, отправляющемуся в поход через Альпы на весенних каникулах. Бену даже не сказали, что наш отец мертв. Он узнал об этом, открыв посылку в базовом лагере. Но знаешь ли ты, что было хуже всего в пытках твоего брата?

Рэнд не отвечает, и мои легкие сжимаются. Я перестала дышать, пока слушала.

Сол делает глубокий вдох. Ярость сотрясает его тело на выдохе.

— Этого не было даже тогда, когда Лоран заживо сдирал с меня кожу, кусочек за кусочком, чтобы отправить Бену, а потом поджег меня, и все ради своего садистского азарта. — Сол тычет пальцем в свое лицо без маски. — Нет, самое худшее произошло после того, как я накинул ему на шею его собственную веревку и задушил его. Это было чувство власти и оправдания, которое я испытал из-за его смерти. До этого мне никогда не нравились насилие или смерть. Бизнес моего отца принадлежал ему, и я не хотел иметь с ним ничего общего. Но Лоран изменил то, как работал мой разум, превратив меня во что-то, что наслаждается острыми ощущениями от охоты и кайфом от убийства. И это было худшим, что он когда-либо мог со мной сделать.

— Пытки Лорана не имеют ко мне никакого отношения, — утверждает Рэнд.

Я открываю рот, чтобы рассказать Солу о том, как Рэнд назвал Лорана гением на крыше, но Сол опережает меня.

— Вот тут-то ты и ошибаешься. Видишь ли... После того, как ты подшутил надо мной со Скарлетт… Я решил присмотреться к тебе. Тебе было, сколько, шестнадцать, когда ты провозгласил себя возлюбленным детства? Ей было двенадцать. Теперь я не знаю, произошло ли что-нибудь между вами на самом деле. Я не собираюсь заставлять ее отвечать на эти вопросы. Но одна эта фраза вызывает у меня желание отказаться от моего обычного наказания и убить тебя прямо здесь и сейчас.

Мой желудок сжимается, а в груди разливается тепло. Смесь стыда и благодарности. Я никогда никому не рассказывала о том, как Рэнд прикасался ко мне. Тогда я была слишком смущена и сбита с толку, и с тех пор стараюсь просто забыть об этом. Впервые я чувствую, что двенадцатилетняя девочка внутри меня наконец-то добилась справедливости, хотя мне было слишком стыдно заступаться за себя самой. Сол берет на себя это бремя и делает это за меня.

— И это заставило меня задуматься. Если ты был чертовым извращенцем в шестнадцать лет, то тогда я об этом не имел понятия. Ты хорошо скрывал это за своим очаровательным фасадом. Если это было так, то что еще я пропустил? Именно тогда я решил немного подробнее изучить факты моего дела. В частности, видеозаписи.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но Рэнд бледнеет при последнем предложении. Сол делает шаг вперед и кладет острие меча поверх одной из веревок, привязывающих Рэнда к его креслу.

— Скарлетт, запрись в клетке. Ключ открывается изнутри, и мой телефон тоже там. Позвони Джейми, если что-то пойдет не так.

— Но, Сол...

— Пожалуйста, — хрипло шепчет он, прежде чем умоляюще взглянуть своим полуночным глазом.

Медленно кивнув, я делаю, как он говорит, и спешу к железной клетке. Дверь скрипит, когда я закрываю ее, но старинный ключ легко поворачивается в замке. Я держу его телефон на всякий случай, готовая позвонить своему другу и чертовски надеясь, что мне не придется этого делать.

Сол перерезает веревки на другом подлокотнике кресла, прежде чем бросить меч к ногам Рэнда. Рэнд высвобождается и, подхватив с земли меч, делает выпад в сторону Сола. Раздается звон стали, когда Сол легко отбивает клинок, в то время как другая его рука заведена за спину. Рэнд выглядит гораздо менее лощеным, чем Сол, когда пытается найти лазейку, но Сол защищается уверенно и терпеливо.

— На прошлой неделе я имел удовольствие познакомиться с одним из твоих верных людей, — говорит Сол, его спина напрягается.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда он, наконец, атакует, замахиваясь на ногу Рэнда и заставляя его потерять равновесие. Телефон Сола скрипит в моей руке, поэтому я кладу его обратно на дисплей, чтобы не разбить.

— Он упомянул, что я должен посмотреть видео еще раз, имея в виду все домашние фильмы, которые твой брат снял, пока я был под его добросовестной опекой. — Сол подпрыгивает на носках, снова защищаясь, в то время как Рэнд совершает неконтролируемые замахи. — Представь мое удивление, когда я получил в свои руки зашифрованные видеозаписи того времени. Я смог посмотреть их на этой неделе и приехал, чтобы узнать… в то время как мой второй глаз был завязан, ты на самом деле был тем, кто поджег меня. Ты заставил меня гореть, пока твой брат смеялся.

Сол снова делает выпад, заставляя Рэнда отшатнуться назад и приблизиться к краю канала. Прозрачно-голубые глаза Рэнда расширяются от ужаса.

— Он… он создал меня!

Так быстро, что я едва не пропускаю это, меч Сола каким-то образом оказывается под подбородком Рэнда.

— Не. Лги. Для. Меня. Я видел ликование на твоем лице. Ты переоценил себя, только когда по-идиотски поджег мои веревки, и я смог освободиться. Каково это - знать, что из-за твоей глупости погиб твой брат?

— О чем ты говоришь? — спрашивает Рэнд, тщетно пытаясь придать своему голосу твердость. Его кулак сжимает рукоять меча.

Сол выкручивает руку, и Рэнд шипит, когда капля крови скатывается по центру его шеи.

— Я говорю о том, как смог задушить твоего брата своей собственной веревкой, потому что ты сжег ее. Забавно, что даже после того, как ты по глупости поджег мой переплет, если бы ты не был гребаным трусом и не сбежал, ты мог бы спасти Лорана. Мне едва удалось прикончить его, когда мы были только вдвоем. Что, если бы ты остался и спас своего брата? — слова Сола сочатся ядом. — Может быть, Шателайны все-таки разрушили бы Новый Орлеан.

Крик Рэнда - его единственное предупреждение, когда он бросается к Солу. Я прижимаю руки к щекам и едва сдерживаюсь, чтобы полностью не закрыть глаза. Слезы ярости текут по щелям между моими пальцами, но я не издаю ни звука, боясь, что Рэнд каким-то образом возьмет верх над Солом. С каждым словом Сола мой гнев на Рэнда все сильнее закипает у меня под кожей. Я даже оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, нет ли оружия, которое я могла бы взять, чтобы закончить работу, но знаю, что Сол никогда бы мне этого не простил.

Рэнд забрал моего отца, но он пытал Сола и замышлял уничтожить всю семью Бордо и империю. И теперь он угрожает сделать все это снова. Это вендетта Сола, и я смирилась с тем, что случится с человеком, который предал меня.

Раздавшееся проклятие отвлекает мое внимание от стойки с оружием и возвращает к бою, когда Сол спотыкается об одну из брошенных веревок. Рэнд прыгает на него и яростно наносит удар. Сол приземляется кувырком и дергает за одну из веревок у ног Рэнда. Это движение выбивает ноги Рэнда из-под него. Он падает гораздо менее грациозно, в то время как Сол завершает свое падение обратным броском, который ловко возвращает его на ноги с мечом в руке. Прежде чем Рэнд успевает подняться с колен, Сол оказывается на нем, приставив лезвие к его горлу чуть выше кадыка.

— Подожди! — Рэнд вскрикивает как раз в тот момент, когда еще одна струйка крови стекает из нового тонкого, как бумага, пореза на его шее. — П-подожди! Я признаюсь. Вместо этого я сделаю признание.

— Для этого уже слишком поздно...

— Нет, пожалуйста! Я сделаю это! Т-твоя тень! Он на дне Миссисипи!

Лицо Сола превращается в неприкрытую ярость.

— Ты, мать твою...

Рэнд взвизгивает и уворачивается. Его пронзительный крик обрывается, когда он пытается торговаться с моим демоном.

— Стой! Я... Я также могу сказать тебе, с кем я работаю!

Я могу видеть всю широту эмоций Сола, благодаря тому, что его лицо открыто: замешательство, сочувствие, все еще смешанное с заслуженной ненавистью, которая сочится и из моей собственной кожи.

Сол переводит взгляд на меня.

— Что скажешь, Скарлетт? Я сказал ранее, что это твой выбор, я серьезно. Смерть или признание...

Рэнд яростно размахивает мечом.

— Сол, берегись! — крикнул я.

У меня кровь стынет в жилах, но Сол слишком быстр. Он уклоняется от безрассудной атаки, которая оставляет тонкий порез на его руке, но его собственный клинок пронзает нападавшего насквозь.

Раздается тошнотворный глухой удар, когда голова Рэнда ударяется о землю. Она медленно откатывается от его тела, пока не останавливается лицом вверх, выражение ужаса навсегда застыло на его чертах.

Как будто он увидел привидение.

Или призрака.

Я прикрываю рот, чтобы заглушить крик. Грудь Сола вздымается под белой рубашкой, забрызганной кровью. Он сглатывает и снова смотрит на меня.

— Ты в порядке, Скарлетт?

— Я... Я в порядке? — бормочу я. — С тобой все в порядке?

Я открываю дверь и бегу к нему. Как только оказываюсь в нескольких футах от него, Сол заключает меня в объятия, и я прижимаюсь к нему. Мои руки теребят его одежду, но он, кажется, в порядке.

— Не беспокойся обо мне, маленькая муза. У меня всего лишь царапина.

Воздух, застрявший в моих легких, медленно выходит из меня, когда я осматриваю его руку, подтверждая, что лезвие лишь задело его. Я бросаю взгляд на отрубленную голову, безмолвно кричащую у наших ног. Мой желудок сжимается, но я проглатываю желчь, чтобы сосредоточиться.

— Что, если бы я потеряла тебя, Сол?

— Jamais, mon amour, — быстро отвечает он и целует меня в макушку. — Ты никогда не потеряешь меня. Я - тень, которая всегда будет защищать тебя.

Какое-то время мы стоим в тишине, слышен только плеск воды на краю комнаты. Грохот пульса в моих ушах почти заглушает звук. Когда мое сердцебиение наконец замедляется, он ослабляет хватку.

— Он действительно умер, да?

— Бесчестные трусы всегда сами решают свою судьбу. Рэнд Шателайн решил пойти по стопам своего брата. Смерть от руки Призрака Французского квартала. Это... Это наконец-то закончилось. Шателайнов больше нет.

Я хватаю его за свободную руку и встречаюсь взглядом с его сверкающими полуночными глазами.

— Что нам теперь делать?

— Сейчас? — он вдыхает и выдыхает одним медленным, глубоким вдохом, как будто груз его прошлого наконец-то сброшен. Легкая, умиротворяющая улыбка медленно растекается по его губам, освещая даже правую сторону лица. — Теперь я могу подарить тебе солнечный свет.





Повторение





ОНА БЫ ТЕБЕ ПОНРАВИЛАСЬ




Сол



Жар исходит от камня, заставляя меня вспотеть под маской. Я продолжаю осторожно проводить мягкой щетинкой по гравюре, лежащей передо мной, тщательно очищая щели, чтобы убедиться, что элементы больше не скапливаются до того, как потребуется следующая настоящая чистка. Закончив, я бросаю щетку в ведро, прежде чем встать и отряхнуть пыль с коленей.

Я кладу руку на каменный занавес и пристально смотрю на выгравированное имя моего отца.

— О, Соломон, он блестит, — кричит моя мать со своего места на скамейке в нескольких футах позади меня. — Спасибо. Твой отец был бы так горд.

Ее слова ободрения вызывают у меня улыбку, и моя грудь расширяется, когда ее хрупкое сопрано начинает петь «La Vie en rose», песню, под которую они с моим отцом танцевали на своей свадьбе, ту самую, которую она пела нам каждый вечер. Это по-прежнему возвращает ее к настоящему больше, чем любой другой инструмент заземления, который мы использовали.

Мягкая рука, которую я уже знаю лучше, чем свою собственную, ложится в мою.

— Я не знала его, но я знаю тебя. И я горжусь тобой. Но думаю, что он был бы таким же, — успокаивает меня Скарлетт, и я киваю.

— Он был бы таким.

Она целует меня в левую щеку, и впервые в жизни я жалею, что не в правую. Прикосновение ее губ к моей чувствительной коже - чистое блаженство. Она снова сжимает мою руку и наклоняется, чтобы взять ведро, оставляя меня с отцом.

Теперь, когда я почистил обелиск, полированный камень кажется мне почти слишком ярким для моих глаз, но черепа комедианта и трагика в верхней части откинутого занавеса выглядят так, словно их вырезали сегодня. Я провожу пальцами по жуткой могиле, следуя за нитями занавеса, пока не добираюсь до имени моего отца и эпитафии.

— Все кончено, папа. Прости, что это заняло так много времени, но все кончено. Люди, которые пытались отнять у нас все, ушли. — Я оглядываюсь на Скарлетт и наслаждаюсь обожанием, светящимся в ее глазах, прежде чем вернуться к могиле. — И я нашел свою музу. Она - мой лунный свет, когда мир становится слишком темным. Она бы тебе понравилась, — говорю я с полной уверенностью. — Она единственная на всю мою жизнь. Она моя.

Я в последний раз повторяю слово «отец» и делаю шаг назад, к своей семье. Мэгги берет мою маму за руку и прижимает к себе Мари, когда они садятся на скамейку, которую установили мы с Беном. Бен подходит ближе ко мне и шепчет приглушенным голосом, чтобы никто из них не услышал.

— Я принял все необходимые меры. Насколько известно миру, Рэнд Шателайн сбежал в Альпы дуться после того, как не заключил деловую сделку в Новом Орлеане. Его неизбежно объявят пропавшим без вести, и никто не потрудится заглянуть в могилу его семьи на кладбище Лафайет. Он последний в своем роду. Ни один хозяин Шателайн больше не причинит нам вреда.

— А семья Тени? — спросил я.

По лицу Бена пробегает тень эмоций. Та же самая эмоция гложет меня с тех пор, как Рэнд признался, что убил одного из моих людей. Чувство вины.

— Они устроены на всю жизнь. — Его голос срывается, и он прочищает горло. — Они никогда ни в чем не будут нуждаться после его жертвы.

— Хорошо, — отвечаю я, когда Скарлетт хватает меня за руку и крепко сжимает. Я целую ее в макушку, прежде чем снова заговорить со своим братом. — Скарлетт сказала, что он хвастался своими делами в Нью-Йорке?

Бен хмурится.

— Я разбираюсь в этом. Без сомнения, торговцы людьми любят Шателайнов, но мы будем следить за нашими Тенями и сохранять самообладание.

— Да, верно. — Мой взгляд метнулся к Скарлетт, затем к скамейке, где сидит вся наша мама и мир Бена. — Мы должны. Ради них самих.

Бен кивает мне, прежде чем прочистить горло и посмотреть прямо в лицо Скарлетт.

— Я должен перед тобой извиниться. Я защищаю своего брата, как ты можешь понять. Но я должен был понять по тому, как вы двое озарили сцену на прошлой неделе, что ты была за него. Прости, что сомневался в твоих намерениях.

Понимающая улыбка появляется на губах Скарлетт.

— Ты прощен.

— Спасибо. И будь добра к нему. Я думаю, ты единственная, кто может вывести Призрака на свет. — Он улыбается ей в ответ, прежде чем присоединиться к остальным.

Я иду за ним и целую маму на прощание. Закончив, я встречаюсь с глазами Скарлетт, освещенными лунным светом, и вижу, что колесики в ее голове все еще крутятся после комментария Бена.

— Готова идти?

Она кивает, прежде чем ответить не по теме, как будто задает вопрос.

— Мы должны поехать в отпуск после того, как я закончу школу.

Я со смешком отшатываюсь и веду ее к воротам.

— Да? Что натолкнуло тебя на эту идею?

Она пожимает плечами.

— Твой брат говорит, что мне нужно вывести Призрака на свет. Что может быть лучше, чем путешествовать по миру и делать свои собственные фотографии, чтобы повесить их в своей квартире?

Мои губы приподнимаются.

— Мне нравится, как это звучит.

Протезирование в наши дни может быть впечатляюще незаметным. Я отказался от него только из-за своей упрямой вендетты. Но теперь, когда Шателайнов больше нет, исчез и источник всего моего позора. Я отомстил за свою семью и свои обиды. Новый Орлеан наш, и весь мир у наших ног, почему бы не насладиться им хоть раз?

Когда мы собираемся покинуть кладбище через потайные ворота, она внезапно останавливается и встает передо мной. Искренность светится в ее глазах, когда она протягивает руку, чтобы обхватить ладонью обнаженную сторону моего лица.

— Ты хороший человек, Сол.

Моя грудь раздувается от гордости, но я пытаюсь изобразить ухмылку, прежде чем притворно серьезная гримаса сменит эту сторону.

— Но я твой демон музыки. Страшный Призрак Французского квартала. Тебе следует бояться меня, ma belle muse.

Ослепительная улыбка озаряет ее лицо.

— И ты мой, Сол. Я никогда не смогла бы испугаться темноты, которая любит свою собственную.

От ее заявления эмоции застревают у меня в горле, и мне приходится сглотнуть, прежде чем поцеловать ее в лоб. Мое обещание срывается на грубый шепот.

— Я твой, ma belle muse.

— И я твоя, мой Сол.





Эпилог





ГОД СПУСТЯ




Скарлетт



Вид из пятой ложи совершенно не похож на театральную сцену. Должна признаться, этот мне нравится намного больше, несмотря на то, что мой собственный демон музыки продолжает отвлекать меня, даже не позволяя насладиться шоу. Или, может быть, мне это так нравится из-за того, как он меня отвлекает.

Я сижу в тени ложи, наблюдая за выступлением консерватории Бордо «Ромео и Джульетта», широко раздвинув бедра и закинув ноги на плечи моего новоиспеченного жениха. Он не утруждает себя маской или темно-синим протезом, когда мы вдвоем, и мне нравится смотреть на его лицо, когда он сводит меня с ума. Тусклый свет мерцает на его шрамах и прозрачных акриловых глазах, заставляя их переливаться, как бриллиант, который он только что надел мне на палец без спроса.

«— Ты моя, ma belle muse. Моя метка, выгравированная на твоей коже, обещает мне вечность, но это кольцо расскажет всему миру.

— Я твоя», — ответила я прямо перед тем, как он задрал юбку моего черного атласного платья и провел языком по возбуждению, уже скопившемуся в моем лоне. Не надевать трусики было абсолютно правильным решением. Все незаметные прикосновения, которые он дарил мне на протяжении всего шоу, до сих пор разжигали мое желание, и я была более чем готова.

Бриллиантовый череп сверкает на моем безымянном пальце, когда я хватаюсь за подлокотники и глубже погружаюсь в бархатную подушку. Я стремлюсь к этой вершине, стараясь не делать резких движений и не показывать своего удовольствия. Если Сол поймет, что я иду этим путем, он остановится. Ранее он поклялся, что мой первый оргазм за ночь будет на его члене, а не на его языке, но если я добьюсь своего...

Оркестр начинает играть, и я позволяю себе тихонько застонать, что не слышно за мелодией, но мой демон покидает меня и немедленно встает, заставляя меня стонать от разочарования.

Он поднимает меня и сажает к себе на бедра, так что я оказываюсь лицом к сцене, прежде чем он сам расстегивает молнию. Его твердая длина касается моей задницы, когда он выходит из своих пределов. Я приподнимаюсь на подлокотнике и скольжу своим влажным входом по его члену, пока он не хватает меня за верхнюю часть бедер и не входит полностью одним быстрым движением.

Он не останавливается, чтобы дать мне привыкнуть. Мы оба знаем, что у нас нет времени. Вместо этого, как только сопрано начинает петь, он приподнимается на своем сиденье, заставляя стул скрипеть под нами. Сол непристойно раздвигает мои ноги, закидывая их на свои широко раздвинутые бедра. Одна рука обнимает меня за талию и массирует двумя пальцами клитор, пока он входит и выходит своим членом.

Я делаю все возможное, чтобы оседлать его, но он удерживает меня на месте, облизывая пальцы, прежде чем поиграть с моим соском через тонкую ткань на моей груди. Низ моего живота начинает тянуть, а внутренние мышцы напрягаются, готовые взорваться. Медленно моя спина начинает выгибаться навстречу ему, а пальцы ног сгибаются, отрывая ступни от земли. Приподнявшись на несколько дюймов, он получает больше пространства для проникновения в мое лоно. Его рука оставляет мою талию и обхватывает бедро. Его пальцы ласкают метку, которой он так одержим.

Через несколько недель после того, как он пометил меня, я узнала от Мэгги, что могла бы выбрать простые украшения, как это делала она, но я просто посмеялась над ее предложением. Конечно, мой демон никогда бы не позволил мне так легко отделаться. И я бы не хотела.

До партии в арии осталось всего несколько тактов, и толчки Сола становятся резче. Мы громкие, но оркестр громче… Я надеюсь. Не похоже, чтобы кто-то мог выгнать Сола Бордо из его собственного оперного театра.

Мои мышцы становятся все туже и туже, пока клитор трепещет под его пальцами, пока, наконец, глубокий голос Сола грубо не шепчет мне на ухо.

— Спой для меня, мой ангел.

Мне нужно подождать всего один такт, пока сопрано возьмет свою самую длинную ноту, прежде чем я освобожусь.

Какой высокой ноты достиг мой стон, я понятия не имею, когда кончаю волнами, мой оргазм проходит через меня, когда Сол сжимает меня и целует в шею, одновременно лаская череп на моем бедре и кружась вокруг клитора.

— Да, спой для меня. Сожми мой член, ma belle muse. Скажи всему миру, что ты моя.

Он чертыхается мне в шею и впивается в меня пальцами, пока кончает. Перед моим взором возникают пятна от удовольствия, вибрирующего в моем теле, когда я падаю в объятия моего демона музыки.

Когда мы наконец оба выдыхаемся, я обмякаю напротив него. Оркестр заканчивает свой последний такт, и публика разражается аплодисментами. Все это время он держит меня, лаская внутреннюю поверхность бедер и живот под платьем. Я пытаюсь встать, но он удерживает меня на месте, положив руку мне между грудей, а ладонь на шею. Если все будет по его, он будет погружать свой член в меня до конца представления. Он приподнимает мою челюсть, чтобы я могла смотреть на него своими насытившимися глазами.

Его полуночные глаза искрятся надеждой, от которой у меня сжимается грудь.

— Как ты думаешь, Скарлетт, у нас получилось в тот раз?

Я улыбаюсь и завожу руку ему за голову, потянув за волосы достаточно сильно, чтобы он наклонился и поцеловал меня. Он пульсирует внутри моего естества, без сомнения, пытаясь убедиться, что моя киска вберет в себя все. Вот почему он не позволяет мне достичь оргазма, пока сам не кончит одновременно со мной. Несколько месяцев назад мне удалили противозачаточный имплантат, и он убежден, что наш одновременный оргазм - верный способ сделать меня беременной его ребенком.

Возможно, он что-то заподозрил.

Я отрываюсь от его теплых губ и улыбаюсь.

— Надеюсь на это, мой Сол.

Теперь, когда правая сторона его губ больше привыкла улыбаться, обе стороны его рта приподнимаются. Год путешествий, совместного пения и выступлений на сценах по всему миру и просто влюбленность дали разминку этим ранее неиспользуемым мышцам.

Это тоже сделало меня здоровее. Придерживаться своего режима и принимать лекарства, пока мы в дороге, поначалу было непросто, но мы вместе справились с этим, и вот уже несколько месяцев у меня ремиссия.

Он крепче обнимает меня, чтобы досмотреть оставшуюся часть шоу вот так, с ним, уютно устроившимся внутри меня. Мне почти хочется сказать ему, что в этом нет смысла.

Но у меня есть план.

Впервые Призрак Французского квартала взял отпуск. Сейчас мы в основном кочевники, но по-прежнему пользуемся его старой квартирой каждый раз, когда возвращаемся в город. Мы пользуемся туннелями Запрета, чтобы спуститься туда, чтобы я могла переодеться, а потом идем на вечеринку-маскарад. Пока мы будем там, мы встретимся с Беном, Мэгги и Джейми и выпьем, как в старые добрые времена, а потом я буду выступать остаток вечера, пока Сол играет для меня. Будет трудно хранить секрет при себе так долго, особенно когда я смогу смотреть на него, пока он трахает меня глазами все шоу.

В последнюю песню, нашу песню, я добавила новые слова. Именно тогда я скажу ему, что вся его тяжелая работа уже окупилась.

Я беременна от моего демона музыки. Он мой жених, и я живу жизнью, о которой всегда мечтала. Где счастье - это просто счастье, и его тьма поет для моей.

Я - его муза, а он - мой.

Мой Призрак Французского квартала.

Мой демон музыки.

~ Финал ~



Скачано с сайта bookseason.org





