Глава 1.1.


Сильвандир





Я знала, что идти на кафедру утром – плохая затея.

Перед занятиями преподаватели хотели пить кофе, а не принимать магистрантов. А тот, кого я собиралась подкараулить, терпеть не мог, когда его беспокоили в нерабочее время, он даже пересдачи не назначал.

Но выбора не было. Я и без того нарушила все мыслимые и немыслимые правила: прошла в нерабочее время, подкупила вахтера, чтобы мне сообщили, как только профессор будет на месте, и собралась цепляться с нему с личными вопросами. Радость одна: я уже получила диплом, и меня могли вышвырнуть, но не отчислить.

Постучав, я повернула ручку и толкнула массивную деревянную дверь:

– Левиафа…

– Впервые вижу, чтобы девушка отказывалась от принца! – донеслось с кафедры, и я невольно застыла, вслушиваясь в незнакомый голос. – Что она тебе сказала? Очередные бредни про неземную любовь?!

– Граф, я не знаю, что думать! – ответил этик. – Третья кандидатура за месяц! Они все влюбляются по уши, скоропостижно выскакивают замуж, а если и нет, то в их жизни появляются бывшие! Наверно, нам проще нанять проститутку…

Я затаила дыхание. Стук в дверь на кафедре, кажется, не услышали – преподаватель по этике и его гость были слишком увлечены беседой. Что делать? Представив, как скорый на расправу Левиафан Михаэлевич выгоняет меня за подслушивание, я потянула на себя дверь… и вздрогнула от резкого щелчка.

Разговоры про принцев и проституток и мгновенно стихли. Я замерла посреди коридора, сражаясь с желанием позорно сбежать.

Спустя секунду дверь распахнулась, и на пороге возник преподаватель по этике: сонный, недовольный, растрепанный. Он был без учительской мантии, в черном свитере под горло. Отросшие серые волосы, обычно собранные в аккуратную косу, рассыпались по плечам. Этик потер глаза костяшками тонких когтистых пальцев и хмуро взглянул на меня:

– Полвосьмого утра! Здравствуйте, Сильвандир! Я был уверен, что избавился от вашего курса две недели назад!

Краска бросилась мне в лицо. Ощутив себя магистранткой на пересдаче, я замямлила извинения.

– Все, хватит, я не сержусь! Ближе к делу, пожалуйста, я очень занят. Граф, минуту! – профессор закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и сложил руки на груди.

Черные когти на пальцах смотрелись как маникюр. Я задумалась, что впервые стою так близко, что могу ощутить запах его одеколона. Но и в обратную сторону это тоже работало: Левиафан Михаэлевич явно разглядывал старый шрам у меня на щеке.

О! Там было, на что посмотреть! Старый ожог изуродовал верхнюю треть щеки, висок и часть лба – счастье, что не задело глаз. Шесть операций почти не исправили ситуацию, лишь добавили новых шрамов на моей пятой точке. Сегодня я, как обычно, замазала ожог косметикой, но вблизи все прекрасно просматривалось.

– Левиафан Михаэлевич, я хотела попросить вас о помощи, – неуверенно начала я. – Но это не по учебе. Моего папу решили уволить…

– А тебе точно ко мне? Профессиональное право преподает Констанси.

Этик перестал изучать мой шрам и взглянул в глаза, строго и серьезно. Вздохнув, я призналась, что уже была у Констанси, и тот сказал, что законные методы в нашем случае не сработает. Отец серьезно проштрафился, и единственное, что может помочь – это заступничество высокопоставленного лица. Желательно такого, у которого есть связи в Департаменте Наказания.

На мой вопрос, не знает ли он, к кому обратиться, Констанси без колебаний назвал преподавателя этики. «У этой когтистой сволочи точно есть связи», – сказал профессор, – «иначе бы его давно выперли». Но это я, конечно же, опустила.

– Скажи сначала, что именно у него случилось? Надеюсь, там не несчастный случай с летальным исходом?

Мне было не до шуток, но губы сами растянулись в улыбке:

– Вы не поверите, но…

Я начала говорить. Левиафан Михаэлевич слушал внимательно и даже не закатывал глаза, но в конце не выдержал:

– И после этого я должен просить за него, как за родного?! Ладно, но это будет не безвозмездно. Мне нужна помощь в одном важном деле, и ты идеально подходишь. Идем.

Он открыл дверь на кафедру и опустил тонкую когтистую руку мне на плечо – так, словно я собиралась сбежать:

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против проклятых принцев?





Глава 1.2


Кафедра общеправовых дисциплин не слишком изменилась за две недели после моего выпуска: все те же четыре стола, стеллажи и книжные полки, стулья для студентов и диван под чехлом. Сейчас там расположился импозантный темноволосый мужчина в черном костюме и с газетой в руках.

– Граф, это Сильвандир, моя бывшая магистрантка, – представил меня этик.

Гость отложил газету, тяжело поднялся с дивана и поприветствовал меня коротким сдержанным кивком. Я вежливо улыбнулась, пытаясь прикинуть, сколько ему лет, но потерпела неудачу. Бледное, почти белое лицо графа было почти не тронуто морщинами, но остроносый сорокалетний этик с его черным свитером, растрепанными волосами, когтистыми пальцами и такими же манерами почему-то казался на его фоне сущим юнцом.

– Граф, мне кажется, Сильвандир подойдет, – небрежно сказал Левиафан Михаэлевич, возвращаясь за свой стол. – В невесты нашему принцу, я имею в виду.

С гостя мгновенно слетел весь лоск. Он снова поднялся с дивана, окинул меня тяжелым взглядом. Потом, словно этого мало, подошел, ухватил за подбородок и повернул к свету:

– Ты шутишь? Вас вышвырнут первыми!

Я дернулась, пытаясь отвернуться, но граф держал крепко. В его темных глазах мелькнули нехорошие багровые отблески, и я застыла, решив переждать чужой гнев. О том, чтобы сказать, что в мои планы не входит становиться чьей-то невестой, речь даже не шла – инстинкт самосохранения мне еще не отказал.

– Никто нас не вышвырнет, с чего ты взял? – фыркнул этик со своего места. – И отпусти, наконец, Сильвандир. Незачем ее так хватать, ты не принц!

Граф ожег Левиафана Михаэлевича тяжелым взглядом и разжал пальцы. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не шарахнуться в сторону сразу. Предприятие, в которое я ввязалась, стало казаться каким-то сомнительным.

– Перестань! Ты, граф, наверно, забыл, что девушкам там закрывают лица, и на виду остаются только глаза. А с глазками у Сильвандир как раз все замечательно!

Он сказал это с таким потрясающе-ехидным воодушевлением, что пробрало даже графа. Багровые искорки в его глазах погасли, тонкие сухие губы тронула тень улыбки.

– Ты это специально.

– Допустим, граф! Но все рассчитано! Сильвандир, не волнуйся, я сейчас все объясню!

Левиафан Михаэлевич махнул рукой, предлагая сесть, и отвернулся к столу. Я осторожно взглянула на графа и выбрала стул подальше от занятого им дивана.

Когда этик вновь повернулся, в одной руке у него была расческа, а во второй – карточка.

– Взгляни. Это Рэйлин, наследный принц Горлинки, Повелитель песка, как именуют его последние десять лет.

Я забрала карточку из когтистых пальцев. Забавно, но с виду этот принц походил на самого Левиафана Михаэлевича: такие же серые волосы, заплетенные в косу, светлые глаза, красивые брови вразлет, смуглая кожа – не темная, а словно чуть тронутая загаром. Черты лица тоже были похожи, но если этику исполнилось сорок, то принцу – не больше тридцати. На карточке он улыбался.

– Ничего, правда? Вживую даже лучше. И по характеру он…

– Отличается от тебя в выгодную сторону, – сухо прокомментировал граф с дивана.

– Спасибо, граф, я знал, что ты меня обожаешь. Итак. Мы с ним действительно родственники, думаю, это заметно. Рэй – мой племянник.

То, что я уже получила диплом, не помешало профессору начать лекцию про сложные геополитические отношения родного Глумура и соседней Горлинки. Разница было в том, что этику Левиафан Михаэлевич читал у доски, собранный, в идеально отглаженной профессорской мантии, а сейчас он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и заплетал косу.

Для половины нашего курса это была розовая мечта, но меня все еще пугал граф на диване. Мелькнула мысль, что этик так и не назвал его имя, но уточнять мне как-то не захотелось.

– Пятнадцать лет назад в Горлинке случился государственный переворот. Горстка беспринципных ублюдков…

– Повстанцев, – донеслось с дивана.

– Спасибо, граф. Горстка повстанцев…

Я знала это и без него. Все знали. Повстанцы захватили власть и убили короля, но не смогли закрепиться на троне – им дали отпор. Принц был слишком молод, чтобы править, и у власти оказался регент. Два года спустя его отстранили в результате закулисных интриг, он сбежал и осел, получается, у нас, в Глумуре.

А еще через год…

– Никто не знает точно, что там случилось, – сказал этик. – Какой-то инцидент, из-за которого Горлинка закрыла границы и разорвала дипломатические отношения с соседями. Но именно после этого Рэя стали называть проклятым.





Немного о моей новой истории


Дорогие друзья!

Добро пожаловать в мою новую историю!





История входит в литмоб "Легенды востока". Следите за анонсами))





Глава 1.3


Из-за закрытых границ, рассказал Левиафан Михаэлевич под хмыканье графа, никому не удалось выяснить, что именно случилось с принцем Рэйлином. Но это должно было быть что-то серьезное, раз его стали звать проклятым даже дома.

В Глумуре, конечно, пытались выяснить, что случилось. Только шпионы, которых посылали на восток, погибали либо возвращались ни с чем. Никакой агрессии измученная переворотами Горлинка не проявляла, и соседи отстали на долгие десять лет. Какое-то наблюдение на границе, конечно, сохранялось, но значительные силы никто не привлекал и шпионов почти не засылал.

– Три месяца назад они оживились. Изъявили желание восстановить дипломатические отношения, попросили открыть посольство в Глумуре и предложили – сами предложили! – чтобы мы выставили кандидатуру в невесты. Спорное решение, учитывая, как они трясутся над чистотой крови, – Левиафан Михаэлевич задумчиво взглянул на расческу, – но допустим. Наши ответили согласием, а меня попросили принять участие в качестве консультанта. Проблема только с кандидатками, у нас уже отказались трое. Поверь, даже если Рэй положит глаз на тебя, он не потащит под венец силой. Твоя задача – не лезть в брак по расчету, а тянуть время, чтобы мы успели там все изучить.

Профессор говорил быстро и нервно, но я совершенно не понимала, для чего вкладывать в простую сделку столько эмоций.

– Помогите отцу и я сделаю все, что вы скажете. Проклятый принц, проклятый нищий, я все равно совершенно свободна.

– Ты пользуешься девицей в беде? – донеслось с дивана.

Это было настолько внезапно, особенно после того, как граф хватал меня за подбородок и презрительно рассматривал, что я даже обернулась. Гость сидел на диване, выпрямившись, бледное лицо казалось непроницаемым, из всей мимики у него были только раздувающиеся ноздри. Но то, что он недоволен, прямо-таки читалось на тонком благородном лице.

– Граф, ты даже не представляешь, какой там объем работы, – качнул головой этик. – Это не просто «заплатить за человека долги» или что-то вроде того. Отец Сильвандир работает в Департаменте Наказания, и у него труп.

– Труп педофила, – уточнила я. – Папа не хотел его убивать. Он просто сорвался, не выдержал. Двадцать лет безупречной службы– и вот!

Я могла бы рассказать больше, про папу, про работу в Департаменте наказания, про то, что долги у нас теперь тоже есть, мы откупались от родни пострадавшего, чтобы они не вякали при расследовании «несчастного случая», но этого мало, мало, мало. Потому что в таких случаях принято увольняться «по собственному желанию», даже есть человек не попал под суд, и это все равно потеря репутации, а значит – все.

Но я не видела смысла разводить драму. Левиафан Михаэлевич уже согласился. Если отца не уволят, я могу отработать хоть за себя, хоть за все двенадцать невест вместе взятых. Не принципиально.

– Сильвандир, я немедленно займусь этим вопросом, и, если его все же уволят, ты, конечно, никуда не поедешь, – сказал этик. – Но мне бы очень хотелось, чтобы все сложилось. Видишь ли, ты идеально подходишь для этой операции. Когда Рэй узнает, что в состав делегации от Глумура включили меня… ладно, Рэй, когда об этом узнает регентский совет! О! Они однозначно станут искать подвох!

– Они снимут с девушки маску, увидят ожоги и решат, что ты специально подсунул им порченый товар, – донеслось с дивана. – Мелкая месть за то, как они с тобой обошлись.

Я решила, что не буду обращать на это внимание. Удовольствие ответить на гадость со стороны этого графа не стоило того, чтобы ставить под удар все наши договоренности.

– Не говори так, ты не прав, – легко ответил Левиафан Михаэлевич. – Сильвандир – не товар.

Насчет остального он, видно, не возражал.

Убрав расческу, этик вытащил из шкафа длинную преподавательскую мантию, поправил черную ленту в косе – и снова стал тем серьезным, солидным профессором, которого я знала.

– А теперь мне пора идти на занятия. До вечера, Сильвандир. Как только что-нибудь прояснится, я сам с тобой свяжусь.





Глава 2.1


Выбегая из института, чтобы не опоздать на работу, я, честно говоря, не рассчитывала на какой-то результат. В моменте слова Левиафана Михаэлевича о том, что мне придется изображать невесту Проклятого Повелителя песка, казались вполне убедительными, но чем дальше я отходила от его кабинета, тем более зыбкой, нереальной ощущалась эта встреча.

Ощущение нереальности сопровождало и проблемы с отцом.

Двадцать пять лет я была уверена, что знаю его как облупленного, и что это самый добрый и безобидный человек из тех, с кем я имела дела. Да, он работал в Департаменте наказаний, и, по сути, выполнял обязанности палача. Да, он не любил рассказывать о своей работе, и в ответ на вопрос «как прошел твой день» можно было дождаться только добродушного хмыканья и чего-нибудь вроде «Сильвандирчик, тебе рано об этом знать» – говорить о том, чем именно занимается на работе, папа начал только в прошлом году, когда я перешла на последний курс института. И то перед тем, как откровенничать, он всегда проверял, нет ли поблизости впечатлительной мамы или моей шестнадцатилетней сестры Мафи. Хотя ее-то психику точно можно было не беречь.

А потом на наши головы свалился этот несчастный случай.

Два дня назад папа пришел с работы без настроения. Вместо ужина он заперся в комнате с мамой. Отношения у них в последнее время были натянутыми, и, если честно, мы с Мафи уже приготовились слушать очередной скандал со слезами и взаимными обвинениями.

Но нет, в родительской спальне было тихо. В какой-то момент сестра даже стала подозревать убийство – а потом подслушала, как отец советует матери развестись, чтобы «не портить карьеру девочкам».

Вот тогда-то мы и узнали подробности.

Пожилого извращенца, отмотавшего ни один срок, взяли «на горячем». Но улик оказалось недостаточно, чтобы доказать намерения мерзавца, а за предыдущие эпизоды он уже все отсидел. Его осудили за нарушение общественного порядка и еще пару сопутствующих статей - вместо срока или штрафа дали телесные наказания, палки. Разумное количество, не больше, чем предусмотрено статьей. Только у лучшего исполнителя телесных наказаний в городе оказалась слишком тяжелая рука, а у осужденного – слишком хлипкое, посаженное в тюрьме здоровье.

Несчастный случай, конечно же. Никто не виноват. Но начальник в таких случаях понимает все слишком хорошо, и перед подчиненным ложится чистый листок.

Иногда люди ломаются.

Увольнение папы казалось делом решенным, но мы все равно бросились перетряхивать связи и подбирать варианты. Начала мама, обратившись к высокородным родителям, но, конечно же, не добилась ничего, кроме пожелания поскорее развестись с человеком. Собственно, как и все предыдущие двадцать пять лет их сложного брака. Посмотрев на нее, Мафи заявила, что пристанет к школьным мажорам, но отношения у них были еще хуже, чем у мамы с родителями, и пришлось отговаривать. Тогда я решила пообщаться с институтскими преподавателями и вышла на этика.

Говорил он красиво, да. Но как-то все было нереально и зыбко, настолько, что, обдумав все на свежую голову, я решила не возлагать особых надежд. Следовало затянуть пояса и заняться поисками новой работы для папы прямо сейчас.

День прошел суматошно, а вечером, к нашему огромному удивлению, выяснилось, что папа до сих пор не уволен. Его вызвали к начальству, но вместо того, чтобы дать белый листочек, пожурили за привычку чуть что бежать жаловаться, отвлекая серьезных людей от работы, и велели написать на отпуск. За месяц, сказали ему, история с педофилом уляжется, а в Департаменте накопится бумажная работа, и разбрасываться ценными сотрудниками никто не будет. И скажите, пожалуйста, вашим друзьям, чтобы не ходили и никого больше не дергали!

Отец написал на отпуск, пообещал не дергать, не ходить и быть паинькой. А дома задался вопросом, что это у него за друзья, о которых он знать не знает.

– Ну, одного из них зовут Левиафан Михаэлевич, а второго – граф, имя и фамилию не знаю, – призналась я. – Если честно, я не уверена, что это не уголовная кличка. Но это еще не все…

Первые пять минут отец сдержанно радовался, что я не пошла в проститутки, и проклятые принцы – это еще ничего. Потом спросил:

– А ты собираешься совмещать принца и Гилберта?

Гилберт! Я сцепила руки в замок и глубоко вздохнула:

– Папа, если ты помнишь, неделю назад Гил сказал, что ему нужна пауза. Ничего ужасного не случится, если в эту «паузу» я буду выполнять поручения Левиафана Михаэлевича и заниматься принцами.





Глава 2.2


Я никогда не ошибалась так, как ошиблась, решив, что с Гилбертом не случится ничего ужасного.

Но что я должна была думать? Когда мужчина предлагает женщине, с которой он был три года, не кольцо на палец, а «паузу, чтобы подумать», женщина думает в первую очередь о том, что это не пауза.

Полтора дня я рыдала в подушку, но потом случилась история с папой, и стало не до этого. Все это время Гилберт старательно выдерживал свою клятую паузу. О моих проблемах он, наверно, не знал, да я и не старалась его посвящать. Снова выслушивать про то, что я способна только приносить кофе и разбирать почту на столе у начальника? Увольте.

Как бы не так! Гил решил вернуться в мою жизнь за два дня до отъезда в Горлинку. Мне уже подписали отпуск, отец, который решил поехать с нами, собирал вещи, Левиафан Михаэлевич ходил к нам в гости как к себе домой, и места для любителя пауз категорически не наблюдалось.

Но нет, ему зачем-то понадобилось встретить меня после работы и завести разговор. В здание Совета Трехсот, где я работала секретаршей, его никто не пустил, но Гил дождался, когда я спущусь по ступенькам и поверну к большому парку, и вышел из соседней булочной с самым независимым видом. Словно он не встречал меня с работы, а просто шел по своим делам и наткнулся на знакомое лицо.

Именно так это и происходило все полгода, пока я тут работала. Но на этот раз общение с Гилом не задавалось. Я смотрела на его идеальное, гладко выбритое лицо с каменной нижней челюстью, на аккуратно уложенные темные волосы, на безупречно отглаженный серый костюм, на портфельчик в руках, и не понимала, что он от меня хочет. Для чего завел беседу о природе, погоде, проблемах на работе? У нас же «пауза»!

Посылать его было невежливо, но поддерживать беседу не хотелось. Я думала не о Гилберте, а о предстоящей поездке в Горлинку. О том, что в последние несколько дней у нас не дом, а проходной двор, что за время сборов Левиафан Михаэлевич страшно надоел всем, включая кошек, и что он настаивает, чтобы отец ехал с нами, раз у него отпуск, и папа уже готов сдаться, лишь бы от него отвязались. Но в обозримом будущем это не случится, потому что наш этик, как оказалось, очень серьезно относится к своим обещаниям, и если он взялся вписываться за кого-то, то одним звонком дело не ограничится.

«Не подводи меня, Фрей! Теперь мы друзья, и приходится соответствовать! Сказано, мы идем в бар и в консерваторию, значит, мы идем в бар и в консерваторию, и не возражай!».

– …возможно, получится остаться на ночь, – проговорил Гилберт, и я поняла, что, задумавшись, пропустила целую реплику.

– Поехать к тебе? – переспросила я. – Гил, не получится, мне нужно домой. Я должна собрать вещи, завтра, боюсь, будет не до этого. Знаешь…

Нет, я, конечно, не стала рассказывать ему все. Просто объяснила, что послезавтра мне нужно будет уехать в Горлинку, и есть некоторая вероятность, что я выйду там замуж. И отношения с кем-то мне совсем, совсем не нужны!

– Что за чушь? – изумился Гил. – Для чего ты это придумала? А, я понял. Ты обиделась на прошлый разговор и решила меня «отзеркалить»? Сильвандир, это глупо, мы же взрослые люди!

– А ты решил сделал вид, будто ничего не случилось?! – я вздохнула, пытаясь взять себя в руки. – Нет. Я действительно уезжаю.

Я принялась объяснять: проблемы с папой, предложение профессора, дело, Горлинка, принц. Гилберт слушал, закатывая глаза: не верил.

– Тебя?! В Горлинку? Признайся, ты просто набиваешь себе цену, – он остановил взгляд на моих шрамах и процедил: – Ладно. Поехали к твоему профессору, если он подтвердит твои слова, я признаю, что был неправ.





Глава 2.3


Всю дорогу до института я гадала, почему не послала Гила сразу и позволила втянуть меня в цирк с «очной ставкой». Мы ехали в молчании, но меня так и подмывало выйти из машины и хлопнуть дверью.

Мы познакомились три года назад, и спустя месяц он начал ухаживания. Мы не были страшно влюблены друг в друга, но все вокруг встречались, влюблялись, заводили отношения, и тоже хотелось чего-нибудь этакого. Тем более что раньше у меня вообще никого не было.

Родители обрадовались, ждали свадьбы и внуков, но мы решили подождать, пока закончим учебу. Гилберт был старше на год, и он уже полтора года как работал, а я только-только устроилась по специальности – как и все, на середине последнего курса.

Вот испытания работой наши отношения, видимо, и не прошли. Новые впечатления, новые знакомства, и вот уже Гилберт высказывает мне, что я могла бы больше следить за собой и одеваться по моде, а я не остаюсь в долгу и заявляю, что такие претензии предъявляют не к двушке, а к жене, и вообще, на моей работе уже все секретарши замужем, а я одна живу непонятно с кем. И даже не живу, просто приезжаю на выходные

Мама смеялась и говорила, что любой мужчина в такой ситуации запросит пощады, а папа хмурился и грозился пообщаться с Гилбертом по-мужски. А потом он все-таки попросил, но не моей руки, а паузы.

Я все отрыдала, правда. Все свои девчачьи иллюзии. Вот чего он опять появился-то?

К институту мы подъехали как раз к концу занятий. Расписание Левиафана Михаэлевича я посмотрела еще в прошлый раз, когда согласилась на его со всех сторон сомнительное предложение, и знала, что сегодня у него пары до восьми вечера.

Заходить мы не стали, остались снаружи. Стайки студентов сбегали по ступенькам, но профессора все не было. Гил нервничал, я смотрела на часы и мечтала, что его терпение иссякнет раньше, чем Левиафан Михаэлевич соизволит пойти домой, и мне не придется позориться.

Время шло, площадь перед зданием института пустела, и наконец на ступеньках остались только мы и еще какая-то парочка студентов – совсем молодых, видимо, первокурсников. Я изучала их, чтобы не смотреть на Гила, и под моим взглядом они нервничали и переглядывались.

– Где твой профессор? – проворчал Гилберт, глядя на часы. – Уже почти девять! Он что, решил остаться на кафедре?

– Так, может, пойдем домой? – в который раз предложила я, но Гил упрямо мотнул головой.

– Вот он! Ну наконец-то!

Все же спустился! Я стиснула зубы, сражаясь с желанием провалиться под землю от стыда, медленно повернулась – и увидела профессора с поднятыми руками и парочку студентов перед ним.

Я ничего не успела сделать. Подростки выскочили вперед, в руках у них что-то мелькнуло – и Левиафан Михаэлевич шарахнулся, закрывая руками лицо. Споткнулся, слетая с последней ступеньки, упал, две фигуры склонились над ним, одна отшатнулась с истерическим визгом, вторая…

В воздухе остро запахло кровью.

– Что вы делаете?! – завопила я, отмирая. – А ну разошлись, уроды малолет…

Студенты бросилась врассыпную. Уходили четко в разные стороны, как будто тренировались. Их жертва осталась лежать ничком, и я побежала вперед, забыв про Гила.

Шаг, второй – а потом этик сел, прижимая руки к лицу, и я с облегчением остановилась, рассматривая пострадавшего.

– Вы… вы как?

Ранен, я и сама это видела. Кровь сочилась у него между пальцами – я чувствовала терпкий солоноватый запах. Отметила даже слегка непривычные, нечеловеческие нотки. Оно и понятно, у чистокровного человека не росли бы когти вместо ногтей.

– Вы… Гилберт хотел закатить вам истерику, но… – я поняла, что мелю чушь, и замолчала.

Левиафан Михаэлевич отнял пальцы от ссадины, быстро взглянул на меня:

– В порядке, кажется, – пробормотал он. – Там был обрезок трубы, прошел вскользь. Я кого-то оцарапал когтями, кажется. Как бы не в глаз. Посмотрим. Чья там истерика, Сильвандир?

Гилберт стоял за мной, он хранил молчание, неясно только, испуганное или презрительное. Я сделала вид, что не расслышала вопрос, но после удара по голове наш этик, определенно, не страдал избытком такта. Он встал, качнувшись от резкого движения, вытер окровавленные пальцы о брюки и сощурился:

– А, Гилберт! Я вспомнил! Фрей рассказал мне про вас. Что вы предложили Сильвандир, «свободные отношения»? Он очень хотел дать вам в морду, сдержался только из-за проблем на работе.

Гил хрустнул пальцами, сжимая руку в кулак.

– И почему меня не удивляет, что вас избили?!





Глава 3.1


– Боюсь, это никого не удивляет, – усмехнулся этик. – Что вы, двое, здесь делаете?

Гилберт сжал вторую руку в кулак, снова похрустел пальцами, потом убрал руки за спину. Я знала, что он, конечно, не станет нападать на профессора – это было бы верхом идиотизма. В первую секунду Гил вспыхнул, но сейчас желание лезть в бутылку явно отступило. Детская ревность и желание вывести меня на чистую воду отступило, когда дело запахло кровью.

– Гилберт не поверил, что я действительно еду в Горлинку, он решил, что я придумала это, чтобы заставить его ревновать, – сказала я, остро ощущая всю глупость этой ситуации. – Хотел устроить нам с вами «очную ставку». Простите за беспокойство. Наверно, нужно вызвать врача и…

– Сначала стражу, – нетерпеливо перебил меня профессор. – Поднимись к вахтеру, хорошо? У него оттуда обзор до середины крыльца, он нас не видит. Я еще попрошу тебя дать показания страже, надеюсь, ты сможешь кого-нибудь опознать. А Гилберту лучше уйти, есть риск, что задержат. Решат, что у нас случилась драка на почве ревности, и я его прикрываю.

Гил открыл рот, потом закрыл. Я чувствовала, что здесь что-то нечисто, но не могла сформулировать. Левиафан Михаэлевич вроде был прав, но смотрел как-то странно, оценивающе. Ждал.

– Иди домой, я, может, позвоню, – сказала я. – Правда, тебе не надо в это впутываться.

– Обязательно, – в его голосе, кажется, зазвучало облегчение.

Пару секунд Гилберт стоял, покачиваясь с пятки на носок, потом скомканно попрощался и направился к бульвару. Я хотела проводить его взглядом, но отвлеклась на движение: Левиафан Михаэлевич сел – почти сполз! – на грязную ступеньку и прижал рукав свитера к рассеченной брови, останавливая кровь.

– Что ж вы в рану-то грязной тряпкой!.. – не сдержалась я. – Ладно, сидите, сейчас я все сделаю.

Нужно было бежать к вахтеру, звонить в дежурную часть и врачам – но перед этим я заставила профессора дойти до середины крыльца, чтобы его было видно с вахты. Мало ли, вдруг шпана с трубой решит вернуться и доделать начатое, он же не отобьется!

– Сильвандир, они не вернутся, – отмахнулся этик. – Это я точно тебе говорю.

Спорить было некогда. Сначала я поднялась к вахте и «обрадовала» охрану, потом вызвала врачей, быстро по телефону все повреждения, потом позвонила в дежурную часть, и, наконец, вернулась к профессору с дежурной аптечкой. По протоколу вахтеру запрещалось покидать пост без особой необходимости – мало ли, вдруг происшествие было инсценировано, чтобы получить доступ в институт? – и врачей мы с Левиафаном Михаэлевичем дожидались вдвоем.

И вот тогда я его дожала!

– Левиафан Михаэлевич, мне кажется, я имею право знать, куда вы меня втянули. Сегодня они пытаются убить вас, завтра убьют меня, послезавтра – папу, потом маму, а потом Мафичка опять вспомнит, что она дочь палача, и в Ауруме переполнятся морги…

– Сильвандир. Не нужно. Я расскажу все, что знаю, когда мы покинем Глумур, хорошо? Когда мы все будем в одной лодке, и я не буду опасаться, что ты сбежишь, как три кандидатки, которых подобрал граф. Сейчас я могу сказать только то, что это было не покушение, а милая просьба не лезть в чужие дела. Ты слышала, что они говорили?

Я покачала головой: мы с Гилом стояли слишком далеко. А вот когда этик отмахнулся от нападающего когтями, и тот завопил как резаный, тогда я услышала.

– Когда они подошли, один сказал по-эльфийски: не суйся не в свое дело, – поморщился Левиафан Михаэлевич. – А второй ударил обрезком трубы, вскользь. Без замаха, он не хотел убивать.

Этик коснулся рассеченной брови и поморщился. Он выглядел так, словно все же заполучил небольшое сотрясение мозга – разве что пока не тошнило. Напугать его, очевидно, не напугали, но разрешат ли врачи поездку?

Впрочем, было и еще кое-что. Во-первых, Гилберт, а, во-вторых…

– Это не могут быть эльфы! Их кровь пахнет совсем по-другому. Я бы узнала, у меня мама – эльфийка, а Мафия – полукровка.

Следующую минуту Левиафан Михаэлевич с интересом наблюдал, как я спускаюсь к месту происшествия и обнюхиваю кровавые следы. Увы! Запах плесени от ступенек забивал все нюансы. Оставалось надеяться только на лабораторный анализ.

– А что касается Гила, – сказала я, вернувшись к этику, – признайтесь, что вы отослали его специально. Чем он вам помешал? Вы его в чем-то подозреваете?

Левиафан Михаэлевич поднял глаза, серые, тусклые от усталости. Я видела, что эти разговоры его утомляют, но полагала, что в другое время он может и отказаться отвечать на вопросы.

– Я? Подозреваю? Только в том, что он – идиот. Думаешь, я не навел о вас справки? Я специально к нему прицепился, чтобы посмотреть, как он отреагирует. И пожалуйста: он повел себя как трус и дурак.

– Понятно, – кивнула я, ощутив всплеск желания вернуться к Гилу чисто из чувства противоречия. – Это все папа. «Трус и дурак» – это его излюбленная формулировка. Но это неправда, папа просто не любит Гила, потому что он не хочет на мне жениться.

– Жениться, как будто это так страшно! Во-первых, твой Гилберт удрал, как дело запахло стражниками. Во-вторых, ты обратила внимание, что он сделал, когда на меня напали эти несчастные недоэльфы?

Я честно попыталась припомнить, но потерпела неудачу. Мне, кажется, было не до того: на этика напали, и я думала лишь о том, что…

– Вот именно. Я помню, как ты закричала и бросилась разгонять идиотов, а он? Он просто встал и стоял столбом!





Глава 3.2


До самого приезда врачей и стражи мы с этиком обсуждали, действительно ли Гилберт трусливое ничтожество, или он просто растерялся. Но спорила я в основном из чувства противоречия: мне просто не нравились нравились дурацкие интриги, из которых, к тому же, слишком явно торчали сломанные уши моего отца! Я была морально готова к тому, что Левиафан Михаэлевич будет втягивать нас в свои интриги, но не к тому, что он окажется так вовлечен в наши дела.

Врачи и стража из дежурной части добрались до места происшествия и приступили к работе одновременно, то и дело мешая друг другу. Пока Левиафан Михаэлевич был занят, я вернулась к вахтеру – его тоже допрашивали – и воспользовалась телефоном, чтобы позвонить домой, объяснить ситуацию и предупредить, что я задержусь.

Дома к тому времени уже были все трое, и, посовещавшись, консилиум выдал мне пожелание взять машину и ехать домой сразу же, как меня отпустят, и, желательно, захватить с собой Левиафана Михаэлевича. А то мало ли чего, вдруг на него нападут.

– У меня есть предложение получше, – сказала я.

После чего вернулась к этику и попросила телефон графа.

– Вообще-то я не хотел его волновать…

На этом месте я отвернулась, скрывая улыбку. Графа я видела всего два раза, но впечатление и в тот, и в другой раз он производил устрашающее. Причем не совсем понятно, почему. Взгляд у него был не более холодный и манеры не более пренебрежительные, чем у большинства так называемой мелкой аристократии, но общий результат почему-то пугал до дрожи в поджилках. Поэтому я сильно сомневалась, что его вообще может что-то волновать, даже наш профессор!

Но нет, он все же приехал. Примчался за полчаса из гостиницы, в которой жил в столице, пообещал, что проводит этика до дома, чтобы на того никто больше не напал, и отправился нюхать ступеньку, на которой даже после того, как ее осмотрели стражники, остались следы крови. Делал граф это с поистине королевским достоинством, но результат не отличался от моего.

Пока граф ехал, я успела дать показания и даже нарисовала схематический портрет преступников. Пояснила, что сначала подумала, что это обиженные студенты, заваленные коварным Левиафаном Михаэлевичем на зачете, но эта версия не подтвердилась. Где искать их, никто не знал. Стража собиралась направить запросы в больницы и выяснить, не обращался ли кто со свежими порезами на лице, но надежды на это было мало. Все подозревали, что нападающие просто залягут на дно.

Домой я вернулась за полночь. Идея вызвать графа вышла мне боком, потому что они с этиком все равно настояли на том, чтобы проводить меня. Папа завел их в дом, и они еще несколько часов обсуждали предстоящее путешествие.

Стоит ли говорить, что за всеми этими хлопотами я совершенно забыла позвонить Гилу? Да, обещала, но вспомнила об этом, когда уже мы с папой, Левиафаном Михаэлевичем и еще одним членом нашего отряда, неким Ричардом, стояли на таможне и объяснялись насчет провизии – она казалась горлинцам подозрительной.

– Плевать на Гилберта, Сильвандирчик, – нахмурился папа. – Он мог позвонить тебе и сам. А еще лучше – прийти. По-моему, тут все ясно.

Пожалуй, да, с Гилом все действительно было ясно.

Но не сказать, чтобы меня это сильно расстраивало.





Глава 4.1


Ричард

Странная это была экспедиция.

Когда правительство Горлинки открыло границы и изъявило желание восстановить дипломатические отношения, ничего хорошего от них, конечно, не ждали. Немногие оставшиеся при дворе лояльные граждане докладывали, что это как-то связано с будущей женитьбой их принца и наследника, Рэйлина Рейи. Ему приближалось тридцать, а именно с этого возраста принц мог занять престол и получить в свои руки абсолютную власть. Абсолютную, в смысле, в пределах законодательства, но больше не ограниченную регентским советом. Для этого принцу требовалось жениться.

Традиции требовали, чтобы невеста была из местных, но королевская семья уже много лет продвигала политику смешанных браков, чтобы разбавлять кровь и защищать род от вырождения. Поэтому никто не удивился, когда по вновь открытым каналам связи поступило предложение выставить девушку для участия в отборе. В первоначальном письме горлинцы пожелали заполучить одну из королевских дочерей, но им отказали, мягко намекнув, что король Глумура одобрит династический брак только если за этим последуют территориальные уступки. Спорных точек на карте немало, и король, что называется, открыт к предложениям – но даже и в таком случае никто не допустит, чтобы глумурская принцесса участвовала в каких-то унизительных смотринах наравне с кандидатками из других государств.

Подумав, горлинцы снизили требования с принцессы до какой-нибудь знатной аристократки. Но вот проблема, в Глумуре не существовало аристократии. Сошлись на незамужней горожанке из приличной семьи.

Экспедиция проходила под контролем глумурской разведки. Дело в том, что незадолго до возобновления дипломатических отношений с Горлинкой оттуда стали приходить сообщения о волнениях среди местных жителей на фоне резкого ухудшения санитарно-гигиенической обстановки. Подозревали эпидемию – не подтвердилась, но осадочек остался. Поэтому ситуацию с отбором невест решили использовать в целях сбора информации.

Отправить главу разведслужбы, конечно же, не было никакой возможности, поэтому организацию возложили на Ричарда. Младший принц подозревал, что отец просто решил встряхнуть его, заставить собраться после сложной операции на ногу и длительного восстановления – но спорить не стал и взялся за дело без возражений.

Для начала ему понадобился консультант, имеющий представление о жизни в Горлинке. В беженцах оттуда недостатка не было, но Ричарду требовалась абсолютная лояльность к Глумуру. Перебрав с десяток досье, он наткнулся на некоего Левиафана Михаэлевича Сперанского, в котором безошибочно опознавался Левиафан Рейи, служивший регентом при малолетнем принце Рэйлине и покинувший страну во время последнего переворота.

Левиафан осел в Глумуре лет десять назад, устроился на работу, завел друзей и даже успел жениться и развестись. Возвращаться в Горлинку он не хотел, но Ричард смог уговорить его на поездку, когда пообещал не легкую прогулку, а возможность выяснить, что именно они замышляют против Глумура, и отомстить за все унижения. Ну и, конечно, взглянуть на то, как вытянутся лица членов регентского совета, когда они увидят Левиафана Рейи в составе делегации.

Именно после общения с бывшим регентом Ричард решил взять с собой охрану. Дело в том, что Левиафан Михаэлевич сразу заявил, что в приглашении кроется какой-то подвох:

«Одно из двух: или Рэй уже знает, кого выберет, и остальные невесты нужны для массовки, или это вообще не смотрины. Я ни за что не поверю, что принцу позволят жениться на иностранке и наплодить полукровок. Они совершенно помешаны на чистоте королевской крови. Не веришь? Что-что они делают? «Продвигают политику смешанных браков»? Очень смешно, Ричард, я сам родился от такого брака, и знаю, что это у них только для галочки. Народ не примет короля-полукровку, его вышвырнут из страны, как меня, или просто убьют!».

Он говорил, глядя на собственные черные когти – совсем не такие, как были у чистокровных горлинцев – и в голосе слышалась горечь.

Ричард не стал отмахиваться, он взял охрану и подобрал в «невесты» девицу со специальной подготовкой.

А потом горлинцы получили на согласование состав делегации, и начались проблемы.

Не только с Левиафаном, которого пришлось согласовывать с боем. С «невестой», которая внезапно сломала ногу, с ее сменщицей, которая передумала без объяснения причин, с охранником, который поймал сильнейшую грибковую инфекцию и оказался на больничной койке. Ричард не знал, что и думать!

Когда до поездки осталось меньше недели, еще одна «невеста», кажется, третья, встретила бывшую любовь и уехала – что было очень странно для сотрудницы спецслужб – второй доверенный охранник заразился от первого и тоже слег, и Ричарду пришлось спешно затыкать дыры.

Левиафан предложил в «невесты» дочку городского палача, а ее отца принялся сватать на место охранника. Ричард посмотрел, как девушка выбирает полумаску, чтобы скрыть уродующие лицо шрамы, и решил, что вдвоем с папочкой-палачом они выглядят как персональное оскорбление горлинских дипломатов.

Вот только к тому моменту принц сам устал от бесконечных согласований и дал добро.





Глава 4.2


Сильвандир

В Горлинке было красиво, даже вокруг таможни.

Я знала, что большую часть площади страны покрывают пески и степи, но именно в этом месте располагались горы – невысокие, с тупыми вершинами. Сейчас, летом, все вокруг утопало в зелени, где-то вдалеке журчал горный ручей, и впечатление не портил даже пограничный пункт, изрядно похожий на старый сарай.

Вполглаза наблюдая, как небрежно одетые таможенники шарят по нашим вещам, я вспоминала уроки географии: нам рассказывали, что здесь, на востоке, горы очень старые, и за миллионы лет они стерлись почти до основания. В Глумуре вообще много старых гор, молодые только на севере – это Полярный Хребет. Мы с папой и Мафи давно мечтали там побывать, но мама вечно ворчала, что отдых в холодных горах ей не по душе, и лучше поехать на море.

Мечтать о поездках сейчас было самое то, потому что таможенники лютовали уже четыре часа, и терпение у всех было на исходе.

Начали они с папы: долго рассматривали его вещи, документы, справки с места работы, задавали ворох дурацких вопросов из серии «не собираетесь ли вы работать тут по специальности» – но в целом обращались вежливо и уважительно.

Потом пришел черед Левиафана Михаэлевича. Его документы изучали, презрительно хмыкая и не стесняясь что-то комментировать на мягком, певучем и мурлыкающем языке Горлинки. Мы с папой ничего не понимали, разобрать что-то по лицу этика было трудно, но, если судить по сузившимся глазам Ричарда, ничего хорошего и приятного они там не говорили. Потом они полезли по вещам, достали из сумки какой-то потрепанный жизнью чехол, обнаружили там скрипку и смычок и спросили по-глумурски:

– С какой целью ввозите?

– От нервов, – лаконично ответил этик. – Очень помогает.

– Музыкальный инструмент мы изымаем, – решил таможенник. – Не положено.

Ричард сверкнул синими глазами из-под стекол очков, но Левиафан Михаэлевич положил когтистую руку ему на плечо и сказал, что не жалко, потому что скрипка все равно старая, дорожная и почти что дрова.

Такой покладистости удивились не только мы, но и таможенники. Я даже подумала, что нас из-за этого не пустят, решат, что этик подозрительный. Но нет, у него просто отобрали еще и часы. Левиафан Михаэлевич смотрел на это так, словно ничего другого и не ожидал.

Разохотившись, таможенники перешли ко мне и решили отобрать у меня мешок гематогена, но не тут-то было. Я вытащила заготовленную на случай эксцессов справку, подтверждающую, что «кровавый шоколад» мне нужен по медицинским показателям, и да, вот в таких количествах и нужен. Потому что еще неизвестно, смогу ли я купить все, что мне надо, на месте, или придется довольствоваться своими скромными запасами.

Пока таможенники раздумывали и изучали справку, папа и Левиафан Михаэлевич зашли с двух сторон, рассказывая, как скверно оставлять девушку без необходимых препаратов, и что вот на это все будут жаловаться до тех пор, пока злосчастные таможенники не будут уволены, а контрольно-пропускной сарай, точнее, пункт, не сравняют с землей.

С нами решили не связываться и перешли к последнему члену отряда, Ричарду. Младшему принцу Ричарду, если точнее, но он требовал называть его по имени.

Таможенники засунули нос в документы, после чего с интересом осмотрели пухлого коренастого принца, полюбовались на его круглые щеки, на очки с толстыми стеклами, костыль и левую ногу, на которую Ричард старался не наступать, и вопросили:

– Это у вас домашнее животное? Там, на улице?

Под окном таможни действительно ожидало нечто, похожее на гибрид пони с гиеной. Перед тем, как зайти в здание, Ричард долго убеждал это существо вести себя прилично и пореже открывать пасть.

– Что вы, это не домашнее животное! – запротестовал принц, бросив опасливый взгляд в окно. – Генри ездовой, он, можно сказать, средство передвижения. Если заметили, мне трудно ходить пешком, а у вас, простите, горы.

На лицах таможенников что-то мелькнуло, но потом они, очевидно, вспомнили, что Ричард – не простой эмигрант-полукровка, а целый принц, и дали добро.

Усталые, но довольные, мы забрали Генри, выбрались из таможенного пункта со стороны Горлинки и застыли, осматривая красоты: зеленую лужайку, лесочек и вьющуюся вверх горную тропу. Абсолютно пустынную.

Встречать и везти нас в столицу, видимо, никто не собирался.





Глава 4.3


Обсуждать сложившуюся ситуацию прямо у таможни никто не захотел. Мы немного прошли вперед по узкой, в одну колею, дороге, и только тогда начали разговаривать:

– Нас должны были встретить и проводить на отбор, – сказал Ричард, останавливаясь в тени большой зеленой акации. – Забыли или задержались?

– Или не знали, что мы закончим так быстро, – фыркнул Левиафан Михаэлевич. – А если серьезно, боюсь, это не вполне нормально даже для них. Напомню, что изначально они просили кого-нибудь из твоих сестер.

Ричард вздохнул, снял со спины рюкзак – мы все были с рюкзаками – поставил в тень дерева. Пятнистый Генри мгновенно оказался рядом и запустил туда длинный, подозрительно похожий на тонкое щупальце язык. У принца это вызвало приступ умиления, и следующую минуту он занимался тем, что кормил и тискал зверушку. Мы за это время тоже расположились под деревом и достали продукты, чтобы перекусить.

– Кстати, Левиафан, ты почему позволяешь так с собой обращаться? – сказал папа. – Знаешь, как мне сложно было молчать?

– И хорошо, что сдержался! – фыркнул этик. – Если бы начали спорить, еще три часа бы там просидели.

– А вещи?

– Часы жалко, а скрипку я для этого и взял. Тут принято забирать деньги и ценные вещи, а если их нет, просят снять что-нибудь из одежды.

– Они извращенцы?! – изумился отец.

– Как повезет! – фыркнул Левиафан Михаэлевич.

Он явно хотел что-то рассказать, но посмотрел на меня и передумал.

– В Горлинке не принято считать полукровок за полноценных граждан, – сказал он. – Рэй все мечтал это изменить, но, как видишь, за десять лет с этим не особо продвинулось. Традиция слишком укоренилась.

Ричард принялся спорить, убеждая профессора, что реализовать это не так уж и сложно, было бы время, желание и необходимые инструменты для пропаганды. Но надолго дискуссия не затянулась – все были слишком обеспокоены перспективой просидеть под акацией весь отбор.

– Пожалуй, я вернусь на таможню и попробую позвонить от них, – решил Ричард, поднимаясь на ноги. – Не разбредайтесь только, я не хочу тратить время на поиски. Генри!

С помощью папы и Левиафана Михаэлевича принц закрепил седло на спине у своей ездовой зверушки – ее видовая принадлежность оставалась для нас непонятной – и поехал обратно. Логика этого от меня ускользала, потому что пешком, даже несмотря на старый, все еще мучавший принца перелом, было быстрее и удобнее.

Этик мрачно предположил, что Ричард взял Генри на случай, если обратно придется прорываться с боем. Я посмотрела на него и вытащила из рюкзака гематогенку:

– Хотите?

– Спасибо. Никогда такое не ел. Я не начну пить кровь?

– Вы и так ее пьете на занятиях.

Этик улыбнулся, но потом снова притих, разворачивая шоколадку.

– Сильвандир, наверно, не нужно больше на «вы», – задумчиво сказал он. – Здесь это будет привлекать ненужное внимание. Просто «Левиафан», и все.

– Постараюсь, – пообещала я.

Стирать дистанцию, обращаясь к институтскому профессору на «ты», было странно. С другой стороны, мы не то, чтобы много общались на занятиях, да и я уже получила диплом. Но Левиафан Михаэлевич, конечно, был прав. Судя по реакции таможенников, он этого внимания и так привлекал слишком много. И это они еще не опознали его как бывшего регента!

– С чего бы? – удивился этик, когда я повторила это вслух. – Я был регентом больше десяти лет назад. Фамилия изменилась, а внешность в целом типичная для полукро… о, Ричард!

Мы с папой повернулись к таможне: Ричард уже ехал обратно верхом на Генри.

– Дозвонился! – сказал он, спешиваясь у нашей акации. – С одной из кандидаток возникли проблемы. Какого характера, я не понял. Передо мной и, в особенности, перед тобой, Сильвандир, извиняются и просят подождать в ближайшей деревне. Нас смогут забрать только завтра.





Глава 5.1


Деревня располагалась в двух часах ходьбы от таможни, но идти надо было в гору, и все страшно устали. Ричард два раза предлагал уступить мне место в седле, но я отказывалась: во-первых, было жалко его покалеченную ногу, во-вторых, залезать на Генри мне совсем не хотелось! Никакого умиления этот низкорослый гибрид гиены и пони у меня не вызывал.

В пути мы, конечно, перемыли косточки нашим встречающим и так, и этак.

– Наверно, – предположил в какой-то момент Ричард, – они ловят невест, в жизни которых за два дня до отбора появилась целая толпа бывших!

– Вот они растерялись, бедняжки, – прокомментировал папа. Он мало говорил, потому что нес не только свой рюкзак, но и мой, но тут не удержался.

Я хотела сказать, что у меня тоже нарисовался бывший, по недоразумению считающий себя действующим, но решила не подставлять Гилберта. Тем более что беседа разворачивалась не в самом оптимистичном ключе:

– Так было и с нашими невестами, кстати, – продолжил Ричард. – И проблемы начинались после направления списка на согласование. Условно: принцессу не дадим, вот вам такая-то достойная девица, а потом раз – и с ней что-то происходит. И снова: дайте принцессу, ах, точно, вы же сказали, что только в обмен на земли, но, может, вы передумали, остальные страны дают принцесс! Но это, конечно, чушь. Остальные тоже отправили, кого получилось. Я навел справки, из двенадцати невест только двое королевских кровей.

Эта новость странным образом обнадеживала. Вроде бы я не собиралась выходить замуж за Проклятого Повелителя песка и не имела на него никаких видов, но соревновательный момент никто не отменял. Да и Левиафан Михаэлевич – называть его просто «Левиафан» казалось непривычном и странным – говорил, что нам важно потянуть время. «Мы же не просто так едем, мы хотим разобраться, что происходит в Горлинке и что случилось с Рэем».

Не знаю, что насчет принца Рэйлина, а с Горлинкой пока все было понятно.

Когда мы добрались до небольшой, буквально в две улицы, деревни, Ричард сразу же направился к дому старосты, чтобы договориться насчет ночлега, и мы остались дожидаться его у единственной деревенской лавки. Отец заинтересовался местными товарами и нырнул внутрь, а мы с этиком и Генри не хотели заходить и просто стояли рядом. Минут десять, не больше.

За это время к нам трижды подходила местная молодежь: один раз пожелали познакомиться со мной, и дважды – прицепились к Левиафану Михаэлевичу. Чем-то он их привлекал, непонятно, только, чем – оба раза диалог шел на местном языке, и я не понимала ни слова. Но интонации были не самые приятные ни с той, ни с другой стороны. Местные отступали, но не уходили совсем, останавливались в конце улице и смотрели. Совсем разошлись, только когда вернулся отец.

– Что они хотели? – спросила я.

– Драки, – пожал плечами Левиафан Михаэлевич. – Им не понравилось, что полукровка, я имею в виду себя, так нагло стоит и смотрит. Будь мы ровесниками, уже бы вцепились.

– Чудесно, – потер руки отец.

Звучало это вроде с сарказмом, но я не сомневалась, что если драка случится, отец примет участие с большим удовольствием.

Но обсудить это не успели, потому что вернулся Ричард. На деревянные домики и лавку он смотрел с раздражением, на широком лице проступила печать усталости.

– Друзья, сегодня мы спим в палатках, – объявил он. – Они сказали, что могут взять в дом меня, Сильвандир и Фрея, а Левиафана и Генри отправить в сарай. Я отказался.





Глава 5.2


То, что у нас не сложилось с жильем, в принципе, не было такой уж проблемой. Мы несли с собой палатки-паутинки, легкие и компактные – идеально на случай, если придется ночевать не пойми где. Осталось только выбрать удобное место – в стороне от дороги, но не слишком далеко, чтобы не пропустить гонцов.

На ощущение все равно осталось гнетущим. От деревни мы отходили в молчании, и только когда впереди зажурчала река, а кривоватые деревянные домики скрылись из виду, отец спросил:

– Как они с таким отношением к полукровкам вообще взяли тебя в регенты?

Левиафан Михаэлевич мрачно улыбнулся и ответил, что эти процессы так ярко выражены именно в деревнях, а в городах все ограничивается косыми взглядами и шепотками за спиной. А еще ему повезло – или не повезло, это как посмотреть – родиться членом королевской семьи, поэтому всем недовольным приходилось терпеть.

Он был единоутробным братом короля, младшим, прижитым овдовевшей королевой от человека. Никто не рассчитывал, что ему придется становиться регентом, просто у умирающего от тяжелой болезни монарха разыгралась паранойя, и остальных кандидатов в регенты он вычеркнул.

– Два года меня терпели, – рассказывал Левиафан Михаэлевич, устанавливая тонкую серебристую палатку-паутинку, – потом, видимо, представили, что придется мучаться, пока Рэю не исполнится тридцать, и не выдержали, бедняжки. Спасибо, не отравили, а просто сместили и вышвырнули, и если бы не граф…

Этик взглянул на наши красноречивые лица и остановился:

– Но ладно, что это я, в самом деле. Все это в прошлом, а в настоящем я собираюсь ходить по дворцу и издевательски улыбаться.

– Не перебарщивай только, у нас дела, – вздохнул Ричард. – Кстати, пока ты отбивался от внимания местных, я немного расспросил старосту. Про эпидемии тот сказал, что да, в прошлом году по реке пошла дурная вода, очистные сооружения не справлялись, и в городах были заболевшие. Здесь, в деревне, у всех колодцы, воду из реки они не берут, поэтому зараза их не коснулась.

– Что за болезнь? – спросил отец. – Не мало ли мы взяли…

– Грибковая инфекция, ничего нового, – пожал плечами Ричард. – Почти без смертельных исходов, но это мы знали и без него. Потом я спросил про принца Рэйлина, но он почти ничего не рассказывал – видимо, испугался, что это дойдет до кого следует. Сказал только, что во дворце засели мерзкие полукровки, которые хотят погубить Горлинку. Они, мол, специально распространяют слухи про то, что принц проклят, но в это верят только идиоты.

– Очень интересно! – оживился Левиафан. – Откуда у них, интересно, полукровки при дворе? Соскучились, что ли? Проблемы не на кого стало сваливать?

– Если они будут звать тебя на работу, не соглашайся, – предупредил Ричард. – Ты нужен в Глумуре.

Папа на этом месте тоже что-то прокомментировал, а я только улыбнулась, скрывая неловкость. Участвовать во всем этом, слушать рассказы про королей, регентов и полукровок было непривычно – все это словно происходило в каком-то другом, безумно далеком от меня мире. Поэтому я старалась молчать, улыбаться и помогать по хозяйству: расставлять палатки-паутинки, разводить костер, разбирать продукты. Но и с этим было непросто, потому что сваливать сложные хозяйственные вопросы на девушку мои товарищи не хотели, и все, что мне поручили, это помыть котелок в реке.

Речка была узкой, но глубокой и бурной, с крутыми берегами. Тропинка казалась крутой и ненадежной, острые камни торчали по бокам явно для того, чтобы впиться кому-нибудь в ногу. Я остановилась, выбирая удобный спуск, бросила взгляд на реку и…

– Помогите! Человек тонет!..





Глава 6.1


Эрик

Вода, она везде, ледяная, я не могу плыть, меня тянет на дно, холодно. До берега, кажется, близко, но ноги ломает судорогой, голова погружается под воду, тело теряет опору, и страшно, страшно.

Грей смеется, нет, ржет с ребятами на берегу. Течение Шуи сильное, меня волочет вниз, и компания уже скрылась из виду – но в ушах до сих пор булькает их издевательский смех.

Или это бурлит вода.

Пытаясь вспомнить, что делать при утоплении, я погружаюсь с головой, хватаю колено, чтобы согнуть и выпрямить сведенную ногу, но воздуха нет, вода бурлит, и меня накрывает паникой. Широко открываю рот, выпуская пузыри, но в горло затекает вода, и я отфыркиваюсь, пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха. Дышать! Вода взбита в пену, течение волочет вниз…

– По…мо…ги…те… че…ло…век… то…нет..

Не мой крик, чужой, у меня вода во рту, горло сжато судорогой. Кричит кто-то другой, девушка? С берега!..

Помогите! Спасите! Я не могу закричать! Вода! Она во рту, в носу, обжигает грудь изнутри. Нечем дышать! Последний рывок – и я бросаю тело вперед, к берегу, но вода снова захлестывает с головой.

Что-то впивается в мою руку, тащит, отталкиваю, пытаюсь отбиться, потом доходит – не топят, спасают, воздух! Хватаюсь за руку, за чужое плечо, за шею, вдыхаю живительный кислород, но мои руки спихивают. Рывок, снова вода, вдохнуть, вода в носу, хрип, кто-то тянет за волосы, резкая боль, потом жесткие пальцы сжимают горло, до мушек перед глазами, и перехватывают за плечо, тащут куда-то, еще… пока колючее каменистое дно не бьет меня по ногам.

Человек в черном свитере вытаскивает меня на берег, переворачивает лицом вниз, подхватив под живот. Меня рвет водой и, кажется, завтраком. Дрожащие руки норовят подогнуться. И холодно, просто ужас. Даже не верится, что сейчас лето. Потом рвота сходит на нет, остается кашель. Хочется прополоскать рот, но от мысли, что для этого придется вернуться к реке, становится почти физически плохо.

Мой спаситель отходит к реке, на пляже появляются еще двое мужчин и девушка. Незнакомые, точно не из деревни. Один из них, здоровенный лысый мужик со зверским выражением лица, вздергивает меня за плечо, как морковку:

– Здравствуй…те… – выкашливаю я, цепляясь за руку. – Спаси… бо…

Лысый кивает и молча, не меняя зверского выражения лица, волочет меня вверх. Второй, пухлый, очкастый, идет следом и успокаивает, рассказывая на глумурском, что все хорошо, сейчас меня обсушат и обогреют. Нужно только подняться к костру, Фрей поможет.

И точно: лысый мужик осторожно конвоирует меня наверх. Там у них лагерь с палатками. Меня подводят к костру, сажают на старое, наполовину лишенное коры бревно – и тут же засыпают вопросами:

– Кто ты? Что случилось? Ты из деревни?

Глумурский, опять. Понять, что он хочет, несложно. Вспоминаю, как учил язык все три месяца, тайно надеясь собраться с силами и перебраться однажды через границу. Останавливало лишь то, что здесь у меня, вроде, была какая-никакая, а крыша над головой. А из проблем только отсутствие документов и Грей со своей шпаной, вечно самоутверждающийся за чужой счет.

Но понимать – это одно, а говорить – другое. Зубы стучат от холода, чужие слова вязнут на языке, как ириска.

Из-за плеча лысого детины высовывается грузный синеглазый очкарик. Кажется, это он обещал, что меня обсушат. Выглядит он моложе, чем лысый, но держится, будто главный.

– Подожди, Фрей, пусть сначала придет в себя. Сходи лучше, поищи полотенце и сухую одежду, – отослав лысого, он протягивает мне руку. – Меня зовут Ричард.

Пожимаю теплые пухлые пальцы, и встревоженное очкастое лицо расплывается в улыбке. Невольно мелькает мысль, что это, похоже, не человек. Не бывает у людей таких синих глаз. Разве что, если контактные линзы, но их почти не носят с очками.

– Так, это Фрей, – Ричард кивает в сторону палаток, – он пошел за полотенцем, Сильвандир делает чай, – я поворачиваю голову вслед за его взглядом и замечаю у костра тонкую девичью фигурку с собранными в пучок светлыми волосами, – а это Левиафан, он нырял за тобой в ту дурацкую речку…

Тип в черном свитере подходит с улыбкой, босой и мокрый насквозь: смуглая кожа, растрепанная коса, острый нос, словом, типичный оборотень. Глаза только необычные, светло-серые, а не желтые, как у местных. Приезжий?

Я тяну руку, но замираю, заметив длинные черные когти у него на пальцах.

Полукровка!

У чистокровных оборотней когти втягиваются в ладонь, уж я-то это запомнил! И глаза у них не такие. Но что он здесь делает?

В одной руке у полукровки ботинки, вторую он протянул мне. Ждет, улыбаясь.

Почему, интересно, он улыбается? Для наших, деревенских полукровок это большая редкость. Они ходят, опустив голову, чтобы не получить палкой. А этот смотрит прямо в глаза.

И тут до меня доходит.

Проклятый Грей! Это он все подстроил! Спихнул меня в реку и отправил полукровку спасать. А сам, похоже, засел в кустах, проверяя, как я усвоил то, что мне вдалбливали три месяца: не прикасаться, не жать руки и не вести себя с полукровкой, как с равным – иначе сам станешь парией.

Нет, Грей, не дождешься! В эту ловушку я больше не попадусь.

Поднявшись с бревна, я убираю руки за спину:

– Я не пожимаю руки полукровкам!





Глава 6.2


Ну? Где ты, Грей? Выходи!

Но его почему-то нет, зато у полукровки холодеют глаза, и он складывает руки на груди:

– Ричард, я предлагаю сбросить его обратно в реку!

Очкарик хмурится, рядом со мной вырастает двухметровый Фрей с полотенцем и зверским выражением лица, рявкает по-глумурски:

– Он спас тебе жизнь! Немедленно извинись!

Фрей повторяет это на неумелом, корявом горлинском, и тянет ко мне здоровенную лапищу – но Ричард останавливает его одним взглядом. Левиафан, или как там его, стоит как оплеванный, и девушка, возившаяся у костра, подходит, чтобы коснуться его локтя тонкими пальцами. В ее словах утешения почему-то фигурирует не тонущее содержимое выгребных ям.

К беседе подключаются Фрей и Ричард, а я все жду Грея, но его нигде нет. И понимание, что я опять облажался, накрывает тяжелой волной.

– Я не хотел! Извини!.. Это все Грей!.. В тот раз он сломал мне руку, а полукровку избил почти до смерти, и сейчас я подумал… подумал…

Это называется не «подумал», а «струсил». Испугался, что мне опять что-нибудь сломают, и наговорил гадостей постороннему человеку. А мог или пожать ему руку, или просто смолчать. Или сказать, наконец, спасибо за то, что он меня выловил!

Сгорая от стыда, я ищу взглядом глаза полукровки, Левиафана, но тот даже не смотрит. Шаг – и меня качает, колени норовят подогнуться от слабости.

– Куда ты падаешь, идиот?! – резкий голос полукровки бьет по ушам. – Сиди спокойно, никто тебя не выкинет, ну! Кто-нибудь, найдите ему сухую одежду! Он же замерзнет раньше, чем я его придушу!

– Иду я, иду, – рявкает Фрей, помогая мне сесть на бревно. – Про себя не забудь, Сперанский! Ты же промок, заболеешь!

– Высохнет, сейчас лето! – отмахивается полукровка. – Я не замерз.

– Нет уж, пошли.

Полотенце вручается Ричарду, а эти двое уходят к палаткам. Странные они, конечно – не брезентовые и даже не тканевые, а как будто сделанные из шали.

Ричард прогоняет девушку, кажется, Сильвандир, велит мне снять одежду, заворачивает в полотенце и сажает поближе к огню.

– Чай еще не готов, придется чуть-чуть подождать, – грузный синеглазый очкарик свободно переходит с глумурского на горлинский. – Как тебя зовут, горе? И кто такой Грей?

– Можно и на глумурском, – бормочу в ответ. – Меня зовут Эрик. Ваш Левиафан сильно расстроился?

– Понимаешь, – Ричард садится и дружески приобнимает меня за плечо, – я знаю его всего месяц, но успел наслушаться, что в Горлинке живут злобные, неадекватные и психованные идиоты, повернутые на чистоте собственного вида и не принимающие ни полукровок, ни представителей других видов. И вот представь себе, все, буквально все подтверждает его теорию с самого утра. А теперь еще раз, кто такой Грей?

– Сын старосты. Он…

Первый парень на деревне, рассказываю я. Молодой и обнаглевший от своей безнаказанности. И ему надо над кем-то изгаляться, вот он и шпыняет полукровок.

Когда, три месяца назад, меня нашли в горах без сознания и без памяти – именно так я говорю всем, чтобы пресечь расспросы – Грей, почти ровесник, вроде бы взял меня под крыло. Староста рассчитывал, что я буду помогать по хозяйству, но в первую же неделю я «сломал руку» и стал бесполезен на целый месяц.

Конфликт с переломом у меня случился как раз из-за полукровок: не разобрался в местной иерархии и захотел подружиться с одним из них. Рука зажила, и я решил, что усвоил урок.

А Грей, он вечно придумывает что-то новенькое, вот я и решил, что это очередная проверка. Подумал, что меня специально столкнули в реку чуть выше течения, потому что хотели проверить, как я отнесусь к очередному полукровке.

И облажался.

– Многовато проверок в последнее время, – к нам с Ричардом подходит девушка. – Меня тоже недавно один проверял. А насчет Левиафана Михаэлевича ты не прав. Он не «очередной», а единственный в своем роде.

– Сложное не заметить, – признаюсь я, изучая собеседницу. – Ты Сильвандир?

Девушка кивает, поправляет волосы – пышные, светлые, цвета сливочного масла. На лице у нее голубая полумаска, и от неловкого движения она сбивается, открывая темно-розовую паутину шрамов вокруг правого глаза. Видно, что Сильвандир к ней еще не привыкла.

И еще она тоже не человек. Я уже научился отличать. Различий мало, но они есть: кожа, волосы, ногти, телосложение как у людей, но в карих глазах нет-нет, да и мелькнет красноватый отблеск, как на старых цветных фотографиях.

Улыбается она сдержанно, сомкнув губы, но при разговоре можно рассмотреть чуть удлиненные верхние клыки. Дома я бы подумал, что у девушки просто неправильный прикус, но здесь кого только нет! Может, есть и вампиры. К тому же она что-то говорила про шоколад с кровью.

– Сильвандир, маска! – укоризненно произносит Ричард. – Не забывай, принц не должен увидеть твое лицо!

Девушка нервно тянется к завязкам на ушах и шипит, что они совсем разболтались. Мне хочется сказать ей что-нибудь утешающее, вроде того, что она и со шрамами весьма миловидна – и фигурка, и личико – но слово «принц» слишком нервирует.

Приходит Фрей, все еще недовольный и мрачный, сует мне штаны и свитер: не новые и размеров на пять больше меня. Возвращается полукровка, тоже в сухом – садится с другой стороны бревна, расплетает косу и принимается расчесывать волосы. Мелькает мысль: я должен был понять, что это не простой полукровка, хотя бы по прическе. Забитые полурабы так не стригутся.

Вторая мысль еще хуже: я всегда думал, что цивилизованному человеку должно быть без разницы, какой расы тот, кто стоит перед ним, какой у него пол, цвет кожи и возраст. Все изменилось за каких-то три месяца.

Разговаривать не хочется, я сижу, ежась и обнимая колени в чужих штанах, и жду, когда заварится травяной чай. Сейчас я, видимо, выпью чаю, мне дадут мою чуть подсохшую у костра одежду и отправят обратно в деревню.

Я закрываю глаза, представляя выражение Грея, а потом набираюсь смелости посмотреть на Ричарда и сказать:

– Слушайте, вы же из Глумура? А может, я пойду с вами? Только у меня в этом мире нет документов…

Осекаюсь, понимая, что сболтнул лишнего, и бросаюсь исправлять оплошность. Рассказываю про то, что помню себя только три месяца, ровно с того момента, как меня нашли где-то в горах. Документов нет, денег нет, староста все обещает помочь, но есть подозрение, что так оно и протянется до сбора урожая, а потом меня просто выпнут на вольные хлеба, чтобы не кормить зимой лишний рот. На таможне не пустят – с чего им меня пускать – и останется только ползти через горный хребет. Зимой. Одному. В страну, где я не то чтобы слишком нужен, но в которой у меня больше шансов жить и работать хотя бы потому, что там для этого не обязательно быть оборотнем.

Ричард останавливает меня быстрым жестом, серьезно смотрит из-под очков:

– Хорошо, Эрик, допустим, мы верим, что ты не пытаешься втереться к нам в доверие и как-нибудь навредить. Поедешь с нами, если уговоришь Левиафана. Мне не нужны разлады в команде. Я хочу убедиться, что вы способны нормально взаимодействовать.

Полукровка вскакивает с бревна раньше, чем я успеваю открыть рот:

– Что?! Ричард! По-твоему, я способен оставить его в лапах садистов?! У полукровок хотя бы есть гражданство и документы, а Эрик полностью зависит от этих уродов!

Ричард усмехается:

– Я знаю, что ты добрый, но мог бы и поломаться для виду, молодому человеку полезно. Эрик, мы едем в Глумур, но не сразу, у нас дело в королевском дворце. И что-то я сомневаюсь, что тебя туда пустят.

– Ерунда! – снова влезает Левиафан. – Не пустят – будет жить в глумурском посольстве, зря, что ли, мы его открывали. Но я предлагаю сказать, что Эрик утопил документы в речке из-за того, что нас поздно встретили. И пусть только попробуют что-нибудь возразить.





Глава 7.1


Сильвандир

Наш невезучий утопленник, Эрик, был симпатичным и милым, это признавал даже Левиафан Михаэлевич, знакомство с которым началось с откровенного позорища. Только мне все равно было непонятно, для чего тащить этого молодого человека с собой, и, тем более, брать во дворец. Да и вообще, почему мы вот так сообщаем о своих планах первому встречному?

Я подняла этот вопрос сразу, как только мы просушили Эрика, и папа повел его укладываться спать в палатку.

– Ты говоришь разумно, но есть нюансы, – фыркнул Левиафан Михаэлевич, наливая себе чай из котелка. – Ричард? Твое высочество? Мне так не хочется все это объяснять, а ведь потом еще и Фрей спросит.

Он съежился на бревне, обхватив ладонями кружку с чаем, и как-то сразу вспомнилось, что плавал в холодной водичке у нас не только пришелец, но и этик. Когда я увидела тонущего человека, папа только и успел сказать, что не умеет плавать, а Левиафан Михаэлевич уже бросился вылавливать пострадавшего.

– Кстати, руку он вам так и не пожал, – вспомнилось мне.

– Да я уже и забыл, – отмахнулся этик.

Он выглядел уставшим и замученным, и я даже подумала, не принести ли ему шоколадку – но тут к нам наконец-то подсел Ричард:

– Видишь ли, Сильвандир, вероятность, что этот Эрик прибился к нам не случайно, а чтобы шпионить и саботировать, достаточно велика, – сказал он, понизив голос. – Но смысла прогонять его я не вижу. Допустим, его действительно подослали втереться к нам в доверие, и что? Прогоним его – появится кто-то другой, третий, четвертый. Мужчина, женщина, ребенок.

– А если…

– Давай смоделируем ситуацию. Тебе нужно внедрить в чужую группу своего человека, но они держатся закрыто и никого не принимают. Что ты сделаешь? Пойдешь рыдать в уголке? Или устроишь так, чтобы кто-нибудь из команды выбыл, и они были вынуждены принять помощь со стороны?

Звучало разумно, и я кивнула.

– Нам проще сразу взять Эрика, притворившись, что мы поверили в его рассказы и не ждем подвоха. Да, придется соблюдать меры предосторожности, не обсуждать при нем то, что не могут знать местные. Будем считать, что он на испытательном сроке.

– Чего уж, я, может, и сам тут на испытательном сроке, – поддержал Левиафан Михаэлевич.

– Перестань, – отмахнулся Ричард. – Уж ты-то проверен со всех сторон. Малейшее подозрение, что ты можешь работать на Горлинку, и я бы взял кого-нибудь другого. Но ты на них не работаешь. Ни одно разумное существо, обладающее хоть каплей чувства собственного достоинства, не пойдет на такое после…

Принц взглянул на Левиафана Михаэлевича и замолчал.

– Давай не будем вспоминать, ладно? – сдержанно произнес этик. – У меня и без этого день паршивый. Мечтаю прибить кого-нибудь и снять стресс.

– Хорошо-хорошо, извини!

Лежащий с другой стороны костра Генри заворчал на «прибить», и Ричард пошел его успокаивать. Левиафан Михаэлевич поставил чашку на бревно и уставился в огонь. Мне захотелось поддержать его, но подобрать слова, не понимая предмет обсуждения, было совсем непросто.

– Вы только не расстраивайтесь из-за всяких уродов… – неуверенно начала я, но Левиафан Михаэлевич схватил меня за руку и прижал палец к губам.

Спустя пару секунд справа от палаток появились люди. Ну, условно люди – я сразу увидела, что это чистокровные горлинские оборотни: молодые, почти подростки. Их было четверо, и приближались они ленивой, расхлябанной походкой.

– Приветствую, мы ищем друга, он упал в реку чуть выше по течению, – проговорил один на чистом глумурском. – Не видели?

Ричард молча покачал головой и взял Генри за ошейник. Я тоже не горела желанием вступать в диалог, уж больно сценка напоминала те, что обычно разворачиваются в подворотнях. С небольшой поправкой на манеры и стиль одежды.

– По реке что-то плыло часа полтора назад, – небрежно сказал Левиафан Михаэлевич. – Ниже по течению посмотрите.

Горлинцы переглянулись, и один, помладше на вид, процедил:

– Грей, мы, кажется, не спрашивали вонючего полукровку.

– Серьезно?! Как вы мне все надоели!..





Глава 7.2


Мне сразу вспомнились слова Левиафана Михаэлевича про «прибить кого-нибудь и снять стресс», но драки не случилось. Вместо этого этик перешел на горлинский и что-то сказал, быстро и тихо. Язык я знала на школьном уровне, но из всей длинной фразы смогла разобрать только «деревня» и, почему-то, «котята».

Этого оказалось достаточно, чтобы деревенские спали с лица и заозирались. Младший, который вякал про «вонючего полукровку», попытался что-то сказать, но старший товарищ двинул его локтем и прошипел:

– Извините.

Секунда – и мы уже наблюдаем четыре быстро удаляющиеся спины. Я даже папу не успела позвать, а ведь он бы точно не отказался поучаствовать в драке с раздражающими местными жителями. Только это наверняка принесло бы нам массу дипломатических проблем.

Как только ребята скрылись из виду, Ричард отпустил ошейник Генри и повернулся к Левиафану Михаэлевичу:

– Ты зачем им это сказал? – спросил он, с трудом сдерживая смех.

– Идиотов нужно учить! – фыркнул этик. – Пусть привыкают думать, в жизни пригодится!

– И не доверять незнакомым людям? – ехидно улыбнулся Ричард.

– И не доверять незнакомым людям!

Мне было очень любопытно, чем именно он так напугал Грея.

– А, все просто, я сказал, что видел Эрика мертвым, – улыбнулся Левиафан Михаэлевич, – И добавил, что Грею с друзьями лучше вернуться домой и подумать, как они объяснят сначала родным, а потом следствию, при каких обстоятельствах утонул их друг. Пока его не хватились.

– По-моему, в этом прекрасном плане есть одно белое пятно, – пробормотала я, представив реакцию этих ребят. – А если бы на нас напали? Решили бы замести свидетелей?

Левиафан Михаэлевич дернул плечом и сказал, что у него были десятки таких студентов, и те, которые могут напасть, чтобы замести следы, выглядят совсем по-другому.

– В крайнем случае мне бы пришлось снять очки, – пожал плечами Ричард. – Хорошо, что до этого не дошло. Все-таки это почти дети. Шпана.

Я почему-то подумала, что Эрик с ними не согласится. Но у него ситуация была другая. Без денег, без документов, без возможности как-то устроиться, он находился в зависимости от старосты и не мог как-то противостоять его сыночку.

Теперь Грея с друзьями ждала сложная ночь.

Но и у нас тоже не было возможности выспаться. Я в принципе плохо сплю в палатках, а остальные договорились установить дежурство. Было решено, что первую вахту отстоит Ричард, потом он разбудит папу, и последним будет стоять Левиафан Михаэлевич. Нас с Эриком от дежурства освободили, а Генри, наоборот, был включен во все смены по умолчанию.

Спали все плохо. Раз пятнадцать я просыпалась, выглядывала из палатки и обнаруживала разброд и шатание у непотухающего костра. В последний раз, уже под утро, там сидел даже Эрик – опасливо поглядывая на Генри, он о чем-то беседовал с Левиафаном. Они пили чай и смеялись, но тихо, чтобы никого не разбудить.

Утро началось с того, что Ричард взял Генри и поехал выяснять, не появились ли случайно там наши встречающие. Когда он вернулся, выяснилось, что гонец приехал буквально час назад, и остановился он, конечно же, в доме у старосты. Сидит, ждет нас.

Про то, не попадался ли Ричарду Грей, никто уточнять не стал. Всем было очевидно, что он все же сын старосты, и если за ночь он не ушел в побег, то, конечно же, будет дома. У папы мелькнула мысль как-то замаскировать Эрика, но эту идею никто не поддержал.

– Пусть смотрит, – решил Ричард. – Ему полезно.

_____________

Дорогие друзья, возникли небольшие изменения в графике из-за работы: примерно до середины мая прода будет выходить не в 8:00 МСК, а в 00:00 МСК.





Глава 7.3


Вопреки ожиданиям, никаких проблем с Эриком не возникло. Ричард и Левиафан Михаэлевич напрасно готовились отстаивать право нового члена отряда поехать с нами в столицу – никто даже не обратил на него внимания. Ни гонец, полноватый Феликс с тоскливыми черными глазами, ни его водитель не стали нас пересчитывать. Может, если бы мест в машине не хватило, кому-нибудь в голову и пришло бы, что один – лишний, но их, если не считать места, занятые нашим провожатым и водителем, как раз было шесть.

Вопрос с Эриком мог поднять староста, но и он, и стоящий по струнке Грей ограничивались мрачными, тяжелыми взглядами. Сейчас, без ватаги дружков, сын старосты казался почти безобидным. Его глаза выдавали бессонную ночь, а походка – радикальные, хотя и немного запоздавшие меры воспитательного характера.

– Простите за задержку, – в тридцать третий раз бормотал Феликс, пока мы грузили в багажник вещи и устраивали там Генри. – А оно точно там не нагадит? Нет? Замечательное…э-э-э… чудесное существо… там, снизу, лапы или копыта?

– Лапы, – благодушно отвечал Ричард. – Не волнуйтесь, милейший, мы совершенно не сердимся за задержку. Всякое бывает. Как там невеста?

– Сбежала, до сих пор не пойма… не догнали! Нет! Не подумайте ничего дурного, так бывает, девица встретит свою любовь и… и все. Надеюсь, у вас не будет подобных оказий.

Феликс отвлекся от погрузки вещей, чтобы бросить взгляд на мою маску, а потом, замявшись, огорошил нас новостью, что из-за задержки ехать придется почти без остановок. На маршруте была отмечена гостиница, но о том, чтобы остаться на ночь, не может быть и речи – нам придется провести все время в пути. Невеста – он снова посмотрел на мою маску – и ее сопровождающие устанут в дороге!

– Ничего страшного, – спокойно ответил Левиафан Михаэлевич. – Мы уже выспались.

На моем лице, видимо, отразилась тень удивления, потому что когда наш провожатый отвлекся на старосту, этик положил когтистую руку мне на плечо, привлек к себе и шепнул на ухо:

– Этот Феликс тоже полукровка, я не хочу его обижать.

– Откуда вы знаете? – обернулась я. – Он же…

Я хотела сказать «не похож на вас с виду», но произнести это можно было только носом в черный свитер, а мне и так хватало впечатлений от тонких когтистых пальцев, сомкнувшихся на моем плече. Чувство дистанции опять потерялось, осталось где-то в коридорах нашего института. Дискомфорта тоже не чувствовалось.

– Полукровка, но не с человеком, – тихо сказал этик перед тем, как отодвинуться. – Присмотрись.

Кажется, Левиафан Михаэлевич был прав: «вторая половинка» этого Феликса не принадлежала ни горлинскому оборотню, ни человеку. У людей не бывает таких раскосых почти змеиных глаз, такой странной, словно шелушащейся кожи, таких заостренных ушей.

Когда мы разместились в колымаге, я принялась прикидывать, кто это может быть. Точно не вампир, я бы узнала – да и у вампиров не может быть детей-полукровок, там всегда получается вампиренок, только с разбавленной кровью – не эльф и даже не василиск. С последними, кстати, усматривалось что-то общее, но никто никогда не видел василисков без очков. Больше одного раза, я имею в виду.

Я решила спросить про это у самого Феликса, вот только это никак не приходилось к слову. Почти все время наш сопровождающий молчал, на вопросы отвечал односложно и всячески демонстрировал нежелание общаться.

Чуть-чуть ожил он только на следующий день, но это уже не имело значения, потому что вечером мы прибыли в столицу Горлинки, Армоэль,

______________________

Дорогие друзья, а теперь хотелось бы пригласить вас в замечательную историю Александры Каплуновой "Княжна-попаданка. Между Русью и Степью":





Глава 8.1


Сначала мы ползли по горному серпантину, потом по обычной дороге, а под вечер выбрались к огромному, обнимающему город бархану. К этому моменту мне стало глубоко плевать на всех принцев, начиная с нашего Ричарда, расположившегося на заднем сиденье вместе с папой, и заканчивая Рэйлином, принцем Горлинки, который ждал невест где-то у себя во дворце.

Больше всего мне хотелось добраться до постели и лечь, но такого счастья для нас пока не ожидалось. Феликс сказал, что сначала нужно выразить почтение проклятому Повелителю песка. После ночевки в ползущей по ночной Горлинке колымаге мне хотелось произносить слово «проклятый» исключительно с ударением на букву «я».

– Меньше часа, и мы будем на месте, – объявил Феликс, снижая скорость при въезде в столицу.

Подавив вздох, я поправила маску и отвернулась, рассматривая городские пейзажи: там, где мы ехали, в основном располагалась малоэтажная застройка с редкими островками зелени, иногда – парки или богатые дворцы, низкие, изящные, в золотисто-пастельных тонах, с пухлыми колоннами и резьбой.

При виде дворцов все оживились, и только Левиафан Михаэлевич ушел в себя и смотрел на город с выражением мрачной задумчивости. Никогда прежде я не видела, чтобы он настолько отключался от действительности.

Я решила, что его лучше не трогать, а вот Ричард думал иначе. Дважды за час он пробовал завести беседу, а, обнаружив, что этик отделывается односложными предложениями, решил подключить секретное оружие: потянулся к Эрику и что-то ему зашептал. Мы с папой с интересом наблюдали за этим инструктажем.

Я знала, что наш профессор относится к новому члену отряда с симпатией, а эпизод с рукой даже не вспоминает, но сам Эрик Левиафана Михаэлевича слегка опасается. Поэтому бывший утопленник сначала замотал головой, демонстрируя нежелание участвовать в человеколюбивых затеях Ричарда, но потом все-таки пододвинулся к этику и спросил:

– Слушай, а зачем они построили город посреди пустыни? Вокруг же полно свободного места!

– Что? – вздрогнул Левиафан Михаэлевич. – А! Бархан рукотворный, Эрик!

Он снова отвернулся к окну. Ричард ткнул Эрика в спину, тот набрал воздуха в грудь и, розовый от смущения, спросил:

– То есть, они насыпали бархан вокруг города? А как, и главное, нахре… то есть зачем? В вашем ми… у вас так принято, да?

Вот тут уже Левиафан Михаэлевич не смог промолчать:

– Не «у вас», а «у них»! Не путай, пожалуйста. У меня уже десять лет гражданство Глумура.

– Извини! – Эрик явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Так ты расскажешь про бархан?

На этом месте у этика включилась и совесть, и внутренний преподаватель. Он отвернулся от окна и принялся объяснять, что город Армоэль полторы тысячи лет располагался в удобном месте, возле реки. Но пятьсот лет назад здесь случилась большая война. Отбиваясь от захватчиков, местные обратились к силам, которые… скажем так, требуют более аккуратного обращения. Город тогда закрыли щитом, и он почти не пострадал, а вот ближайшую гору развеяло до основания. Если судить по сохранившимся картам, это была отдельно стоящая гора, своего рода шихан, только из песчаника.

– А потом получился бархан?

– Не сразу, – улыбнулся Левиафан Михаэлевич, – но за несколько десятилетий ландшафт изменился до неузнаваемости. Сперва даже думали перенести столицу, но не нашли на все это денег. Поэтому я всегда говорю, что Армоэль – это песок, старые кости, снобизм и идиотизм.

Эрик нервно кашлянул. Я проследила за его взглядом и заметила неразбавленное смущение на лице Феликса. Вот только полукровка явно не привык выражать свое мнение, какое бы оно ни было.

– В летние месяцы они задыхаются от пыли, – продолжил Левиафан Михаэлевич, – Очень надеюсь, что мы успеем до сезона ветров. А сам бархан, он красивый. Может, получится как-нибудь посмотреть поближе. А еще… ладно, – спохватился этик, – потом обсудим, мы почти доехали.

___________________

Дорогие друзья, хотелось бы пригласить вас в замечательную историю Галины Погореловой "Алые горы Саурханда"





Глава 8.2


Королевский дворец располагался в северной части Армоэля. Левиафан Михаэлевич рассказал, что именно с этого места когда-то началась застройка, но из-за реки и бархана город расширялся только на юг, и исторический центр теперь расходится с географическим.

Машина ехала медленно, и мы издалека увидели двухэтажный молочного цвета дворец за кованой фигурной оградой. На фоне огромного, строгого Дворца Василисков в Глумуре он казался маленьким и… хотелось бы назвать его «изящным», но нет, королевский дворец Горлинки для этого был слишком приземистым и пухлым. Как толстенький розовощекий младенец на фоне стражника в доспехах.

– Видите себя прилично, друзья, – предупредил Ричард, пока мы подъезжали к воротам. – Сильвандир, проверь маску, если что, придерживай руками. Эрик, ты все помнишь? – повторять при посторонних инструкции парню, которого мы протаскивали нелегально, он не рискнул. – Фрей, улыбайся, серьезным ты выглядишь слишком злобно. А ты, Левиафан, вообще не открывай рот!

– Если ты когда-нибудь станешь королем, тебя назовут самым злобным тираном в истории Глумура!

– Во-первых, я не планирую в короли, а, во-вторых, начинай молчать прямо сейчас, – улыбнулся Ричард, протягивая руку, чтобы коснуться плеча товарища. – И улыбайся, улыбайся, а то ты сидишь как Фрей!

Левиафан Михаэлевич повеселел и изобразил отсутствие комментариев жестами, папа хрюкнул в кулак, и даже Эрик, непривычно собранный и сосредоточенный, как-то оживился.

– Лучше не надо, – донеслось вдруг с переднего сиденья. – Полукровки не улыбаются. Он должны ходить, опустив глаза. Иначе…

– Феликс, они так делают, потому что ты позволяешь! – Левиафан вспыхнул мгновенно. – Чем больше ты уступаешь, тем хуже к тебе относятся! Когда я жил здесь, они все молчали! Все! За спиной – да, но в лицо не осмеливались!..

Ричард, конечно же, принялся его успокаивать. Я посмотрела на остальных: отец усмехался, а Эрик опустил взгляд и вжался в кресло, а бедолага Феликс, кажется, вообще жалел, что открыл рот. На его счастье, уже через пару минут мы подъехали к высоким кованым воротам, и все замолчали.

Мы ожидали досмотра и проверки документов, но волновались, оказывается, зря. Никто, кроме Феликса, даже не выходил из машины, и документы никто не спросил. Глумурская делегация обладала дипломатической неприкосновенностью, но то, что нас даже не пересчитали по головам, было, конечно, перебором. Левиафан Михаэлевич даже возмутился, но шепотом – так, чтобы нас не услышали окружившие машину и обсуждающие что-то с нашим проводником дворцовые стражники.

Усевшись обратно, Феликс неловко улыбнулся и сообщил, что меня, оказывается уже ожидают во дворце. Принц Рэйлин спрашивал больше часа назад, и он явно в бешенстве!

Я тут же припомнила, что Левиафан Михаэлевич тоже терпеть не может опаздывающих. Он даже не разрешает им проходить в аудиторию, требует, чтобы заходили исключительно во время перерыва. Если это у них семейное, то что? Меня запустят на середине отбора?

– Не будем тратить время, я немедленно представлю Сильвандир принцу, – решил Феликс, – а остальных отвезу в пристройку, чтобы вы оставили вещи и отдохнули.

Я подумала, что мне тоже не помешает хотя бы переодеться перед внезапной встречей с принцем, но на это, конечно, уже не было времени.

Когда я открывала дверь машины, Левиафан Михаэлевич перегнулся через Эрика и поймал меня за рукав:

– Не волнуйся. Рэй добрый.

– А вы – романтик, – буркнула я и вышла прежде, чем профессор успел напомнить про просьбу называть его на «ты».





Глава 9.1


От ворот до дворца было минут пятнадцать быстрой ходьбы. Зеленый парк, по которому мы пробирались ко входу во дворец, звенел фонтанами, пах свежими цветами и срезанной травой и в целом настраивал на умиротворяющий лад. Первые пять минут мы все равно пробежали в напряженном молчании, но потом я собралась, представила себя Ричардом и спросила у ковыляющего рядом Феликса со всем доступным сочувствием:

– Вам сильно влетит?

– Надеюсь, что нет, – осторожно покосился на меня провожатый. – Мне очень нужна эта работа. А вы… вам?

Полукровка не замедлил шаг, но его скулы слегка порозовели от виноватой неловкости. Примерно так Эрик смотрел на нашего Левиафана Михаэлевича весь день после того, как мы взяли его с собой. Потом, конечно, привык.

– Меня никто не уволит, – сказала я. – Просто я влезла в долг чести и должна отдавать. Для этого нужно продержаться хотя бы неделю.

– Но отбор же не на выбывание, с чего вас должны… – удивился Феликс, но потом поймал мой заинтересованный взгляд: – Простите, мне нельзя говорить. Извините.

Оставшееся время мы шли в молчании. Но я и без того считала добытые сведения удачей. Если нас не отправляют домой одну за другой, а держат во дворце до оглашения результатов, Ричард и Левиафан Михаэлевич смогут спокойно заняться разведкой.

Пройдя через парк и обойдя пруд перед самым дворцом, мы с Феликсом поднялись по ступенькам к воротам… нет, к высоким стеклянным дверям с белыми перегородками на стыках между кусками стекла. Не успела я подумать, как они с такими дверями собираются отбиваться от внезапных врагом, как с другой стороны стекла нарисовались два стражника. Вот теперь-то меня и обыскали, и посмотрели на документы, и даже хотели заглянуть под маску, но я возмутилась, сказав, что покажу то, что скрывается под голубым куском ткани, персонально принцу Рэйлину.

– Или вам самим придется делать мне предложение, – мрачно добавила я, и назойливый стражник наконец-то отстал. Подозреваю, не из-за того, что боялся жениться, а из-за Феликса, убеждающего, что все в порядке, и что он лично за меня отвечает.

А вот второй стражник решил придраться к нему самому:

– Здесь написано, что вас закрепили за Низой Джейн, а не за Сильвандир Лейро, – он ткнул коротким пухлым пальцем в стопку с бумагами.

Подушечка пальца смялась, выпуская мощный черный коготь. Почти как у Левиафана Михаэлевича, только у него когти не выдвигались и, соответственно, не втягивались в подушечки пальцев.

– Нам с Саром пришлось поменяться, возникли непредвиденные сложности, – сообщил Феликс, не поднимая глаз в лучших традициях собственных советов насчет поведения полукровок. – Но Сильвандир Лейро действительно есть в разнарядке, и это она.

Я улыбнулась, не разжимая губ, и стражники, поворчав, позволили нам пройти дальше, в приемную принца Рэйлина.

После утомительной поездки мне было не до рассматривания интерьеров, но все эти узорные паркеты, раскрашенные потолки, картины, гобелены, узоры в виде ракушек и золотая лепнина на стенах прямо-таки бросалась в глаза. Даже в приемной Повелителя песка весь потолок был в золотой, похожей рисунком на водоросли лепнине, на стенах висели картины – я решила рассмотреть их, если меня не вышвырнут – а посреди помещения стоял огромный бильярдный стол с гнутыми ножкам. А вот стулья для посетителей здесь явно считали излишеством.

Я остановилась у бильярдного стола, ожидая, пока внезапно ссутулившийся, сжавшийся Феликс не скользнет дальше, к закрытой двери, ведущий в личный кабинет принца. Что он там говорил, я не слышала, видела только изогнутую в подобострастном поклоне спину.

Спустя минуту наш проводник выскочил из приемной, быстро кивнув, что подождет меня снаружи, а из кабинета вышел Рэйлин, наследный принц Горлинки. Он был такой же высокий, сероволосый и светлоглазый, как на фотокарточке. Строгий церемониальный костюм, песочный с золотистой искрой, подчеркивал широкие плечи, и я невольно подумала, что принц хорошо сложен. А потом – что он напоминает усовершенствованную версию Левиафана Михаэлевича. Ну, если омолодить его лет на десять, нарастить мышцы, чуть-чуть укоротить нос, подправить там и сям. Правда, руки бы я оставила, тонкие когтистые пальцы этика нравились мне больше пухлых сарделек со втягивающимися когтями.

А вот смотрел принц Рэйлин без улыбки, и дистанция, почти исчезнувшая в отношениях с Левиафаном, воздвиглась между нами непреодолимой стеной. Я даже захотела изобразить поклон, но вспомнила, что Левиафан Михаэлевич велел обходиться без этого, и осталась стоять.

– Ваше высочество…

– Вы опоздали, – холодно перебил меня Повелитель песка.

– Нас… – я вскинулась, собираясь сказать, что нас поздно встретили, но вспомнила про Феликса и поправилась, – долго проверяли на входе. У вас очень ответственная охрана.

– И привезли с собой Левиафана Рейи, – продолжил принц так, словно ничего не услышал.

– Сперанского, – зачем-то поправила я. – У него сейчас человеческая фамилия.

– Для чего он вернулся?

– Не знаю. Спросите у него самого. Думаю, он ответит.

Проклятый принц хмыкнул, и я почти услышала скептическое «ну-ну». Он, очевидно, прекрасно понимал, что Левиафан Михаэлевич станет фыркать, отшучиваться, возможно, назовет кого-нибудь идиотом, но точно не будет отвечать на вопросы, которые ему не нравятся. В этот момент я почти ощутила внезапно связавшую нас ниточку понимания.

– Левиафан Михаэлевич – замечательный человек, – сказала я.

В светлых глазах Повелителя песка впервые за беседу мелькнуло что-то живое, человеческое – а в следующую секунду он скривился, как от зубной боли, и сообщил:

– На одну половину. А на вторую он оборотень и редкая сволочь. Не задерживаю вас больше, госпожа Лейро. Ужин вы пропустили, значит, в следующий раз мы увидимся за завтраком.

_____________

Дорогие друзья, а сегодня бы хотелось пригласить вас в еще одну новинку нашего литмоба - историю Виктории Богачевой "Преданная жена. Цена верности"





Глава 9.2


Феликс отшатнулся от дверей с такой поспешностью, что я даже не усомнилась: он подслушивал. Но я, во-первых, слишком устала, чтобы обмениваться взаимными претензиями, а, во-вторых, ничего серьезного мы все равно не обсуждали.

– Честно говоря, я немного разочарована этой беседой, – сказала я, когда мы отошли на десяток шагов. – С таким же успехом мы могли сразу встретиться за завтраком. Только принц увидел бы меня в красивой одежде и с чистыми волосами.

– Личная встреча предусмотрена по регламенту, – осторожно произнес Феликс. – Пятнадцать минут на каждую невесту.

С его слов выходило, что дальнейшие мероприятия будут совместными, и встреча нужна, чтобы принц не запутался в девках. То есть в невестах.

– Звучит потрясающе, – призналась я. – Он точно не собирает гарем? Мои родители не одобрят.

– Про это мне ничего не известно, – испуганно сказал Феликс, но потом взглянул на мое лицо и заставил себя растянуть губы в улыбке, показывая, что оценил шутку.

Пройдя по почти пустынному дворцу, мы с Феликсом миновали уже не обращающих на нас внимания стражников, вышли в парк и направились куда-то в обход дворца.

Солнце клонилось к закату, длинные лиловые тени ложились нам под ноги, и с каждой минутой вокруг неуловимо темнело. Сопровождающий шел медленно, перебарывая усталость, а у меня после разговора с проклятым, будь он неладен, принцем, открылось второе дыхание.

Вскоре мы оказались возле одноэтажного здания с колоннами, выстроенного в форме большого полукруга. Между колоннами располагались почти незаметные издалека, выкрашенные белой краской двери. Феликс застыл, шевеля губами, но потом сориентировался и повел меня к торцу здания:

– Мы планировали разместить по две делегации в секции, но вы будете одни. Проходите, располагайтесь, вещи, думаю, уже занесли. Встречу вас утром, завтрак в девять.

Он открыл для меня дверь и замер, ожидая, когда я пройду.

– Феликс, а много невест отказалось?

Не то чтобы меня это расстраивало, просто хотелось узнать, насколько людно будет на завтраке. Провожатый пожал плечами, сообщив, что знает только про Низу Джейн, прикрыл дверь и отступил, растворяясь в сгустившемся полумраке.

Я оказалась в небольшом светлом коридорчике, украшенном картинами и огромным, в половину человеческого роста, вазами. Шесть закрытых дверей, по три слева и справа, наводили на мысль об отеле, а потом коридорчик изгибался и переходил в еще какое-то помещение. Услышав, что оттуда доносится голос папы, я решила, что это общая кухня или гостиная, и направилась туда, но по пути зацепилась взглядом за одну из картин.

Если на остальных были мирные пейзажи, то тут неизвестный художник изобразил каменный вихрь, вылетающей из ямы, больше похожей на чью-то пасть. В центре композиции располагался устрашающего вида мужик с кожистыми крыльями за спиной. Первовампир!

Я всмотрелась в бледное лицо с окровавленными губами и клыками, больше подходящими не вампиру, а саблезубому тигру, и узнала графа – того самого, с которым я познакомилась на кафедре у Левиафана Михаэлевича. Художник явно встречался с этим типом и получил такое же неизгладимое впечатление, как и я.

С широкого – шире, чем в жизни – плеча графа свешивалось бесчувственное тело. Лица не было видно, только опущенная голова с короткими, неровно обстриженными серыми волосами, но черные, любовно прорисованные когти опознавались с одной секунды.

Произведение искусства было подписано «Бегство». Дружелюбно и лаконично.

Я зачем-то потянулась к картине и пощупала краску на холсте. За спиной скрипнула дверь и послышались шаги.

– Кажется, вас здесь до сих пор помнят и любят, – сказала я наудачу.

Поверх моей руки легли знакомые тонкие пальцы. Черные когти коснулись подписи – казалось, еще чуть-чуть, и Левиафан Михаэлевич проткнет холст – и отдернулись, словно он обжегся.

– Если они хотели напомнить, как сильно я обязан графу, могли бы нарисовать и получше, – недовольно сказал этик, отодвинувшись раньше, чем я успела повернуться. – Как прошла встреча с Рэем?

– Ну как, мы в основном говорили о вас, – призналась я. – В какой-то момент я даже запуталась, кто из нас с вами невеста.





Глава 10.1


У Левиафана Михаэлевича, конечно, возникло сто восемнадцать вопросов. Его интересовало все: как выглядел Рэй, что он говорил, что спросил про него, как обращался со мной. Выяснение всех этих обстоятельств началось в коридоре и продолжилось в гостиной, где действительно собрались все наши: и Ричард, и папа, и Эрик, и даже Генри, облюбовавший самое большое кресло. Его, кстати, пытались отправить на конюшню, но принц очень быстро это пресек.

Я села на диван рядом с отцом и тут же получила остатки ужина вместе с новой порцией вопросов. Левиафан Михаэлевич же устроился рядом с Эриком, предварительно попросив его подвинуться. Места на диване хватило бы на троих, но ему непременно потребовалось сесть подальше и смотреть на меня через стол.

– Только я не понимаю, почему Повелитель песка не может поговорить с тобой, Левиафан, напрямую? – спросил папа.

– Еще как может, – ответил вместо него Ричард. – Он просто так почву прощупывает. К тому же он тебя, Сильвандир, не знает, и пока не представляет, чем еще ты можешь быть ему интересна.

Звучало это, конечно, не очень, и заметили это все, включая Генри – он повернулся и накрыл уши мощными лапами. Глумурский принц явно почувствовал себя неловко и что-то забормотал, чтобы смягчить первое впечатление. То, что при всем своем положении он не большой знаток женского пола, было видно невооруженным глазом.

Я попыталась вклиниться в поток неловких извинений, но это оказалось бесполезно.

– Силь очень красивая, даже без маски, – выдал вдруг Эрик. – Правда?

Он бросил взгляд на Левиафана Михаэлевича, ища поддержки этого сомнительного тезиса, и тот серьезно кивнул:

– Да. Очень.

В гостиной повисла тишина. Папа прикрыл руками нижнюю половину лица, скрывая улыбку, а Эрик порозовел и вскочил:

– Я, пожалуй, пойду, приму ванну!

Он поспешил ретировался, но почти сразу же снова зашел в гостиную:

– Сильвандир, там опять Феликс. Он спрашивает тебя. Конфиденциально.

Я пожала плечами, взглянула на недоеденное рагу в тарелке – когда мне было его есть, я же все время отвечала на чьи-то вопросы! – и встала из-за стола.

Уставший, измученный Феликс был не один. За дверью обнаружился еще один визитер: в длинном плаще с капюшоном и с объемным чехлом для скрипки в руках. Я почти не удивилась, рассмотрев знакомые черты в свете фонаря.

– Ваше высочество?

– Мне рассказали про фокусы на таможне, – хмуро произнес Рэйлин, покосившись на молчаливо стоящего рядом Феликса, и сунул мне чехол. – Примите извинения за неудобства, а это отдайте Левиафану. Это его любимая скрипка. Он оставил ее, когда убегал в Глумур.

Я забрала чехол, и в холодных глазах принца снова мелькнуло что-то близкое, человеческое. Казалось, когда мы обсуждаем Левиафана Михаэлевича, Повелитель песка оживает.

– Спасибо! Думаю, он обрадуется.

– Нисколько не сомневаюсь, –голос принца Рэйлина снова заледенел. – Хорошего вечера.

Запахнувшись в плащ, Повелитель песка сошел с крыльца и мрачной тенью удалился в направлении дворца. Еще одна тень, сутулая, упитанная и с торчащими из-под волос заостренными ушами, неотступно следовала за ним.

Мое появление с чехлом в руках произвело впечатление на всех, кроме Эрика, который ушел мыться и все пропускал. Но больше всего этот визит, конечно, удивил Левиафана Михаэлевича.

– Рэй? Извиняется? – осторожная улыбка коснулась его глаз, а потом и губ, озаряя осунувшееся после долгой поездки лицо. – Правда?

Я молча кивнула и пододвинула к себе тарелку с рагу.

Все еще улыбаясь, Левиафан Михаэлевич бережно провел когтистой рукой по чехлу, откинул крышку… и отшатнулся.

Вместо скрипки в чехле лежал огромный ком плесени.

_______________________

Дорогие друзья, приглашаю вас в еще одну замечательную историю нашего литмоба - историю Марии Луневой "Деревенская знахарка. Второй шанс Анны":





Глава 10.2


– Что там, Сперанский? – папа обошел его, заглянул в чехол и зажал рукой нос. – Фу! Мерзость! Это что, шутка?!

Воняло, конечно, на редкость отвратительно. Запах плесени бил в ноздри и вызывал желание проветрить помещение, а содержимое чехла выбросить или сжечь. Левиафан Михаэлевич, который эту мерзость открыл, стоял рядом бледно-зеленый и пытался вернуть остатки самообладания.

– Может, и шутка, вроде того портрета, – задумчиво сказал Ричард. – А, может, и нет.

– Близко не подходи, не хватало, чтобы тебя туда еще и стошнило, – предупредил его папа. – Сильвандир, ты… ты только не расстраивайся.

Отец похлопал меня по плечу и отошел. Я действительно чувствовала себя очень гадко. Хуже было, наверно, только Левиафану Михаэлевичу, адресату этого сомнительного сюрприза.

Пока мы обсуждали, знал ли Рэйлин, во что превратилась скрипка, в гостиную прибежал мокрый, распаренный, завернувшийся в большое махровое полотенце Эрик:

– Что-что там за мерзость?

Он бросил взгляд на стол, позеленел и метнулся в туалет, но на полпути передумал и вернулся.

– Милые шуточки моего дорогого племянника, вот что это! – отчеканил Левиафан Михаэлевич. – Ужасно смешно!

Эрик смутился и чуть не уронил полотенце. На плесень в чехле он смотрел так, словно она могла вскочить и прыгнуть прямо на нас.

– Помолчите! – повысил голос Ричард. – Может, это просьба о помощи!

Все замолчали – и я, и папа, и Эрик, и только Левиафан Михаэлевич фыркнул:

– Очень оригинально! Но ты, конечно, прав. Вот это, – он кивнул на чехол, – совсем не нормально.

Глумурский принц храбро протянул руку и закрыл чехол. Щелкнула застежка. Теперь предположить о том, какая мерзость скрывается внутри, можно было только по запаху.

– Чехол нужно отдать на анализ, – решил Ричард. – Даже если там просто плесень, мы должны об этом знать. Но не здесь, местным лабораториям доверия нет.

– Как вы собираетесь пересылать это в Глумур? – не выдержала я.

– С дипломатической почтой, конечно, – спокойно ответил принц. – Мы же не зря открывали посольством. А теперь инструкции. Сильвандир, – он посмотрел на меня поверх очков, – на вашем торжественном завтраке постарайся вести себя как обычно. Если он спросит о реакции Левиафана, ты должна ответить, что он поблагодарил и унес чехол в комнату, но при тебе скрипку не доставал и не играл. Левиафан, если они решат спросить напрямую, инструкции те же: ты ничего не открывал. Тебя морально тяжело взять в руки скрипку, на которой ты играл в этом дворце. Ну и в целом, напомню, если забыл: ведешь себя естественно. Доверительные разговоры не инициируешь, но сам от людей не шарахаешься. Спросят, чего приехал – озвучиваешь официальную версию, издевательски улыбаясь. Эрик, завтра утром пойдем в посольство, будем оформлять тебе документы. Генри! Ты спишь в комнате с Фреем и Эриком. А этот мерзкий чехол предлагаю пока спрятать в кустах, надеюсь, никто не против. Я не хочу оставлять его здесь на ночь.

– А не украдут? – спросил отец.

Ричард пожал плечами и сообщил, что на территории королевского парка не должны воровать, поэтому, если чехол исчезнет, это будет еще один не самый хороший знак – но лично он не расстроится. И никто, начиная с Левиафана и заканчивая Генри. Но опасения Фрея он понимает, поэтому предлагает закопать злополучный чехол под кустом и достать его утром.





Глава 11.1


Феликс зашел за мной в полдевятого. Он выглядел возмутительно-свежим и бодрым, хотя устать должен был не меньше нашего. В руках у посыльного был полупрозрачный чехол с чем-то голубовато-зеленым. Вроде с платьем, но после вчерашнего эпизода со скрипкой я ни в чем не могла быть уверена.

– Выспались? – полюбопытствовал Феликс, переступая через порог.

На полном лице четко читалась радость человека, которого не уволили несмотря на все косяки.

– Не очень, – призналась я. – Поездка меня утомила, и еще мы вчера поздно легли.

Феликс покивал головой с деланым пониманием, но едва ли он всерьез предполагал, что мы потратили кучу времени на то, чтобы закопать под шиповниковым кустом чехол с плесенью. Все бы ничего, но Ричард вскочил в семь утра и пошел это добро выкапывать, а на обратном пути перепутал двери и завалился ко мне вместе с Генри, чехлом и лопаткой для цветов – другого инвентаря мы вчера не нашли. Я так и не смогла уснуть и решила встать, чтобы привести себя в порядок.

Несмотря на то, что вторая делегация не приехала, мы занимали всего три комнаты из шести. В первой комнате разместили меня как невесту, во второй спали Ричард с Левиафаном Михаэлевичем, в третьей – Эрик с папой.

В результате вместе с Ричардом встал и Левиафан, но копать под кустом он не пошел, а направился на кухню.

Мы позавтракали в молчании, и я думала то о предстоящей встрече с принцем Рэйлином, то о том, поверит ли хоть кто-нибудь из нашего курса, если я расскажу, что строгий и пристрастный преподаватель по этике варил мне кофе. Правда, к приходу посыльного Ричард на всякий случай отправил его в комнату. А потом заслал туда и папу, для успокоения нервов. Неясно только, Левиафана Михаэлевича или своих.

– Правильно сделали, что позавтракали, – заметил Феликс, проходя на кухню. – Девушка не должна много есть при посторонних. Это хороший тон.

– Угу, – кивнула я, проглотив окончание фразы про то, кому из нас не надо есть при посторонних. Шпынять бедолагу Феликса у меня язык не поворачивался, даже когда заслуживал.

– Переоденьтесь, пожалуйста, в церемониальный наряд. Пройдемте в комнату, я помогу вам вытащить платье из чехла.

Я посмотрела на проводника. Он доброжелательно улыбался, но…

– Спасибо, Феликс, просто достаньте платье из чехла!

Он расстегнул чехол и выудил оттуда длинное платье цвета морской волны. Никакой плесенью оно, конечно, не пахло – от платья исходил нежный аромат духов. Я схватила его, заскочила в свою комнату, сняла маску, чтобы не мешалась, торопливо расстегнула собственное платье – могла бы не тащить! – и осталась в белье. Приложила платье к себе, прикидывая, нужен ли лифчик с таким фасоном…

– Сильвандир! – просипело с кровати.

Я повернулась и увидела глаза Эрика, огромные, как блюдца.

_____________________________

Дорогие друзья, приглашаю заглянуть в еще одну замечательную историяю нашего литмоба: книгу Евгении Валеевой"Невеста проклятого хана"





Глава 11.2


– Не та дверь! – прошептал порозовевший от смущения Эрик, делая страшные глаза. – Ко мне уже Сперанский так с утра залетел!

– А ко мне – Ричард, – призналась я. – Отвернись, что ли, мне надо одеться.

– Точно, прости!

Сидящий на кровати Эрик спешно отвернулся к стене. Одеяло, в которое он кутался, сбилось, и пару секунд, пока он не поправил, я наблюдала обнаженную, неравномерно загоревшую спину и край страшно обтягивающих пятую точку коротких трусов. Ни один мужчина, с которым у меня доходило до стадии рассматривания нижнего белья, не носил подобный фасон.

Церемониальное платье, которое я натянула, оказалось вполне себе ничего – длинное, цвета морской волны, с широкими рукавами и с внезапным капюшоном сзади. С размером, правда, местные слегка промахнулись, сшили больше, чем нужно, хотя мы прислали мои параметры перед выездом.

Аккуратно свернув обычную одежду рулончиком, я вернулась на кухню и показалась Феликсу.

– Замечательно! – оценил он. – Теперь нужно замотать лицо. Ох, у вас же маска…

Посыльный смотрел на нее так, словно видел впервые в жизни.

– Снимать не буду, – сообщила я, опуская капюшон. – Наматывайте все, что нужно, поверх.

Феликс вытащил из чехла отрез ткани, быстро замотал мне голову – так, что на виду остались только глаза – и в довершение образа надвинул на волосы капюшон. На вопрос, не помешает ли это выбрать невесту, посыльный ответил, что наоборот – принц Рэйлин сможет обратить внимание на душевные качества, а не на внешность девицы.

– А если под маской она будет страшненькой? – поинтересовалась я. – Вернее, под тряпочкой?

Пока Феликс мялся, подбирая слова, из коридора появился Левиафан Михаэлевич, уже в черном свитере под горло, но еще с распущенными, влажными после душа волосами.

– Исключено! – безапелляционным тоном заявил он. – «Страшненьких» девушек на такие мероприятия никто бы не взял! Феликс! Доброе утро! Смотрите, вы сейчас опоздаете, или это твой стиль работы?

Посыльный вздрогнул, чуть не выронив чехол, который зачем-то держал в руке, и забормотал, что да, надо бы поторопиться. Левиафан Михаэлевич приблизился ко мне, придирчиво осмотрел платье, капюшон и все остальное, заправил под ткань непонятно как выбившуюся прядь волос и с улыбкой пожелал удачи.

Чтобы стереть из памяти эту улыбку, мне пришлось представить Эрика без одеяла.

Немного помог Феликс, обративший внимание на следы раскопок под кустом.

– А, это Генри! – сказала я. – Обычно он пользуется человеческим туалетом, но вчера захотел погулять.

Говорить, что ночью нашу компанию слегка переклинило из-за содержимого подаренного принцем чехла, мне, конечно же, не хотелось. Наутро идея с закапыванием показалась нелепой даже инициатору: принц ходил и ворчал, что от одной ночи в компании с плесенью с нами бы ничего не случилось, и «почему меня никто не отговорил»?!

– Ваш Генри как котик, – одобрил Феликс. – Тяжело, наверно, было его приучить.

– Не знаю. Ричард взял его из питомника уже взрослым. Генри все умел, и в туалет, и ходить под седлом...

Провожатый даже остановился. Вот просто встал столбом на аллее в двадцати шагах от дворца и дернул себя за ухо.

– А разве брать из питомника не опасно? Одно дело, когда ты воспитываешь животное со щенячьего возраста, и совсем другое – завести взрослую, хищную особь со сложившимся характером.

Я пожала плечами, не понимая такую горячность:

– Вы только не говорите это при Ричарде, а то услышите много нового. Он обожает животных, а Генри у него любимчик.

Феликс покачал головой, но продолжать разговор не стал. Более того, все оставшееся время он молчал, погруженный в мрачные раздумья. Мне очень хотелось спросить, что случилось, но я не рискнула лезть. Как знать, может, в детстве он хотел завести собаку, а родители не позволили.

Стражники во дворце уже поменялись, нам с Феликсом пришлось показывать документы заново, и в результате мы пришли ровно за минуту до начала торжественного завтрака.

В королевской столовой было людно. Невесты в разноцветных закрытых платьях и с такими же замотанными лицами, как у меня, сидели за одним овальным столом. Вопрос, а как же мы будем есть, отпал сразу же: каждой девушке выдали изящную ширмочку. Кто-то еще держал свою сложенной, а кто-то уже развернул и поставил перед собой.

Феликс деликатно указал мне на свободное – единственное свободное! – место и встал за стулом, изображая официанта. Остальные сопровождающие тоже стояли за спинами девушек, готовые подать еду и напитки.

Кивком поприветствовав едва взглянувшего на меня принца Рэйлина, я скользнула за стол и мрачно уставилась на изящный бокал рядом с тарелкой. Цвет напитка еще мог внушить ложные надежды на то, что мне налили томатный сок, но запах выдавал свежую, суточную кровь. Принюхавшись, я смогла бы определить расу, пол и примерный возраст донора или доноров, но вместо этого просто отодвинула бокал в сторону.

– Что-то не так? – осведомился принц Рэйлин с середины стола.

– Все хорошо, спасибо за внимание к моим биологическим потребностям, – сказала я, вложив в голос недельный запас дружелюбия.

– И все же?..

Проклятый принц был само внимание, весь в дядюшку. Остальные невесты тоже начали поглядывать на меня. Из-под балахонов засверкали любопытные глаза, накрашенные тенями самых разных оттенков.

– Все знают, что вампиры пьют кровь, потому что организм нуждается в питательных веществах, – неохотно сказала я. – Но это все прошлый век, кровь можно принимать и в других формах. Я, например, люблю кровавые шоколадки. А вот так, из стакана… представьте, что вы пришли в гости, и вам вместо кофе налили рыбьего жира. Но многим вампирам нравится рыбий жир, то есть, натуральная кровь, так что вы все сделали правильно! В целом.

– Спасибо за пояснения, – кивнул принц, подзывая слугу. – Унесите кровь на кухню и вычеркните из меню. Тогда, может, кофе? Или компот?





Глава 12.1


После того, как мне принесли долгожданный кофе, Повелитель песка перестал обращать на меня внимание и увлекся другой невестой. Я так и не поняла, какой и откуда – в отличие от принца, нас друг другу не представили.

Вместе с кофе мне подали овсяную кашу, словно всерьез считали, что овсянка и кровь – это то, что нужно вампирам.

Возмущаться еще и из-за каши я не решилась, просто размазала ее по тарелке. Тем более, что ширма все равно закрывала лицо. Меня видели только соседки: блондинка в сиреневом платье слева и брюнетка в розовом платье справа, и то для этого им пришлось бы присмотреться.

Завтрак тянулся не меньше получаса. После овсянки принесли жареные яйца, тонко нарезанные кусочки бекона, хлеб, фрукты. Мне прислуживал Феликс, любезно подавая то одно, то другое, предлагая то кофе, то компот.

Принц Рэйлин все это время общался с двумя или тремя невестами. Он говорил негромко, я сидела далеко и почти не слышали его реплики, но там явно было что-то веселое, потому что претендентки постоянно хихикали.

Наконец завтрак закончился. Повелитель песка поднялся со своего места первым:

– Спасибо большое, милые девушки! Жду всех на ужин.

Предупреждая вопросы, он сообщил, что обед нам доставят в комнаты, а что касается культурной программы, так для желающих запланирована небольшая обзорная экскурсия по городу. Но принц не настаивает, понимая, что многие приехали издалека и, скорее всего, хотят просто отдохнуть.

Нестройный хор нежных голосов ответил, что да, невесты желают отдыхать, и мой робкий вопрос, где записываться на экскурсию, никто не услышал.

Феликс, с которым я поделилась проблемой, благородно побежал уточнять, но не у принца, а у кого-то из местных. Я же направилась к себе, но не прямо, а кругами, чтобы не упустить возможность полюбоваться на интерьеры дворца.

Здесь было красиво: картины на роскошных, украшенных золотыми завитушками стенах, дорогой паркет, причудливо раскрашенный потолок. Мне страшно захотелось побывать еще и во Дворце Василисков, но визит туда, понятное дело, в ближайшее время не светил. Только если получится уговорить Ричарда провести экскурсию, когда мы вернемся домой.

С полчаса я ходила по анфиладе комнат, как по музею, рассеянно кивая немногочисленным слугам и охранникам, потом вышла к застекленному зимнему саду – и остановилась, заметив среди зеленой листвы что-то фиолетовое. Невеста!

Вспомнив, что девушка в фиолетовом весь завтрак крутилась возле Рэйлина, я присмотрелась и заметила принца.

Парочка уютно расположилась среди каких-то вечнозеленых кустов и лиан, боком ко мне. Смотрели они, судя по журчанью воды, на искусственный водопад или прудик. Тонкие пальцы девушки лежали на локте принца.

От этой картины отчего-то кольнуло разочарованием. Не сказать, чтобы я имела какие-то виды на Рэйлина, тут был, скорее, охотничий азарт из-за самой ситуации с отбором, но все равно стало неприятно.

А потом…

Это был поцелуй, я видела это совершенно ясно. Девушка встала на носочки, потянулась к принцу – нежная, тонкая, изящная – закинула руки ему на шею, привлекая к себе. Ладонь легла на затылок, лаская там, где начиналась коса.

Волосы принца были такого же серого цвета, как у Левиафана Михаэлевича. Я захотела отвернуться, но поняла, что не в состоянии отвести взгляд. Так и смотрела, как Рэйлин послушно отвечает на поцелуй – так страстно, что девушка вздрагивает всем телом, но не отстраняется, лишь теснее прижимается к нему.

«Сильвандир, хватит пялиться, как будто ты не шпионка, а извращенка!», – мрачно подумала я, с трудом набрав сил, чтобы шагнуть назад и опустить веки. В памяти против воли всплыли первые поцелуи с Гилбертом, и в половину не такие страстные, как там, за стеклом.

– Ах! – донеслось из оранжереи.

Вздрогнув, я снова приникла к стеклу и увидела, как свежепоцелованная претендентка оседает, обмякнув в руках Повелителя песка.

– Все в порядке? – спросил Рэйлин по-горлински. – Вам стало дурно?

Невеста выпрямилась и ответила, сначала на своем языке – я не поняла, на каком – а потом перевела на горлинский:

– Ерунда, голова закружилась.

У меня отлегло от сердца. У принца, видимо, тоже, потому что в его голосе зазвучало облегчение:

– Прекрасно. Позвольте проводить вас…

Отпрянув от стекла, я поспешила прочь. Надо было найти Феликса, вернуться к себе и рассказать товарищам, чтобы решали свои вопросы быстрее – кажется, у принца Рэйлина появилась фаворитка.





Глава 12.2


Перспектива отправиться домой на следующий день после приезда никого не обрадовала, но, если не считать этого, информация о поцелуе вызвала в наших рядах самый настоящий ажиотаж. Начали с расспросов о том, было ли у невесты закрыто лицо – я сказала, что нет, но узнать ее все равно не смогу, ракурс был неудачный – а потом перешли к злополучному поцелую. Подавив раздражение, я принялась вспоминать мельчайшие подробности, и тут в нашей компании начались творческие разногласия:

– Объясни еще раз, как он ее целовал! – потребовал Левиафан Михаэлевич. – Вон, на Эрике покажи! Что он тут ходит?

Молодой человек смущенно опустил взгляд, но делать нечего – я ощутила прилив творческого энтузиазма и принялась выстраивать композицию «целующаяся парочка в зимнем саду». Сначала я попыталась действительно показать все на Эрике, обнимая его и прижимаясь, но картинка не складывалась, и пришлось использовать статистов:

– Левиафан Михаэлевич, подойдите, вы будете… – я поймала его взгляд, вспомнила про просьбу называть на «ты» и поправилась. – Ты будешь за принца Рэйлина. Эрик, ты будешь за девушку в фиолетовом. Папа, что ты так смотришь?

– Ничего, Сильвандирчик, – ответил отец, безуспешно пытаясь согнать с лица улыбку. – Продолжай, мне очень интересно!

– Ричард, встаньте, пожалуйста, у двери, вдруг кого-нибудь сюда принесет, – продолжила я. – Итак, зимний сад.

Я велела Эрику подойти к Левиафану Михаэлевичу и обнять его, запустив руки в волосы. Критически осмотрела эту композицию: что-то было не так. Какое-то странное несоответствие.

Ну, кроме того, что вместо принца и девушки передо мной стояли два мужика. А еще двое стояли в стороне и делали вид, что им не капельки не смешно.

– Левиафан Михаэлевич, а вы не можете заплести волосы по-другому? – решилась попросить я. – У Рэйлина коса начиналась повыше. Я, конечно, не уверена, что это важно, но мы же хотим повторить все в точности.

Я почему-то думала, что этик начет возмущаться, но он только пожал плечами:

– Попробую, но я не знаю, как сейчас ходит Рэй. Мы же еще не виделись.

– Ты прав, – кивнул Ричард. – Сильвандир, заплети его.

Папа нахмурился, но остальные идею одобрили. Левиафан принес расческу и сел на краешек кресла, повернувшись так, чтобы мне было удобно. Поборов неловкость, я вытащила шнурок из его косы, распустила волосы и принялась переплетать. Мягкие пряди скользили под пальцами, от них едва ощутимо пахло местным клубничным шампунем. А еще знакомый запах одеколона и чистой кожи – и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что больше не ощущаю неловкости, да и Левиафан Михаэлевич расслабился и перестал вздрагивать от случайных прикосновений.

Чтобы получить приемлемый результат, мне пришлось дважды переплетать косу, и все это время этик сидел молча.

– Готово, – сказала я. – Только у Рэйлина было поаккуратнее.

Левиафан Михаэлевич забрал расческу и ощупал волосы:

– Странно, что Рэй так ходит, это же неудобно. У меня уже через час заболела бы голова. Сильвандир, что теперь?

– Обнимайтесь! – радостно велел наблюдающий за этой картиной Ричард. – Генри, не ты! Фу! Сядь в свое кресло!

Пока глумурский принц успокаивал животинку, Эрик приблизился к Левиафану Михаэлевичу и остановился на расстоянии поцелуя. На его щеки пополз смущенный румянец.

– Что я должен сделать? Обнять его?

– Ты – девушка, а, значит, ты дрожишь и падаешь в обморок!

– От поцелуя, – безжалостно уточнил Ричард, пересевший в кресло.

Эрик испуганно зажмурился и потянулся к Левиафану Михаэлевичу. На лице у того мгновенно отразилось желание сбежать обратно в Глумур.

– Нет-нет, не так! – сказала я. – Одна рука на голову, второй ты держишься за плечо! А вы держите его здесь и здесь! Разница в росте не такая, но ладно. Теперь ближе… еще ближе… достаточно! И перестаньте, наконец, смеяться! Целовать не надо, просто теряй сознание! Падай!

Эрик закатил глаза и театрально осел на подставленные руки Левиафана Михаэлевича.

– Спасибо! – обрадовался тот. – Среди тех, кого я мечтаю поцеловать, он будет первым с конца!

– А кто первый с начала? – подозрительно уточнил Эрик, восстав из фальшивого обморока.

– Генри, конечно, – не моргнув глазом, ответил профессор. – Иди сюда, моя радость, я тебя поцелую!

Левиафан Михаэлевич подошел к креслу, присел, обхватил животинку за мощную шею и действительно поцеловал в морду, рядом с глазом. Генри жалобно заскулил.

– Эй! – возмутился Ричард. – Левиафан! Отпусти его и вернись в конструктивное русло! Нам нужен план!

– Надежный, как швейцарские часы, – вставил Эрик.

– Какие-какие часы? – озадачился глумурский принц. – Впрочем, неважно. Что мы вынесли из этой сцены?

– Во-первых, прическа Рэя, но само по себе это не подозрительно, – немедленно сообщил Левиафан Михаэлевич. – Во-вторых, Эрик, тебе не показалась, что поза для поцелуя какая-то странная? Сильвандир я бы обнимал по-другому.

– Разумеется, – сказал папа.

– Нет, Фрей! Я о том, что Рэйлин как будто заранее знал, что девушка упадет, и держал так, чтобы удобнее было подхватить.

Притихший Эрик неуверенно пожал плечами. Мы переглянулись.

– Очень странно, – выразил общую мысль Ричард. – На всякий случай: будешь наедите с принцем – не позволяй себя целовать. А еще попробуй понаблюдать за фиолетовой невестой за ужином. Если, конечно, вас не заставят переодеться.





Глава 13.1


Эрик

Закончив эксперимент с поцелуями, мы еще какое-то время обсуждаем дальнейшие планы, а потом разбредаемся кто куда. Сильвандир уходит на экскурсию, Фрей и Ричард отправляются в посольство, захватив с собой Генри, а я сначала иду к себе и пытаюсь подремать, потом понимаю, что это бесполезно, и перемещаюсь на нашу скромную кухню-гостиную.

Там сидит Сперанский, которого не взяли в посольство, чтобы не напрягать местных, и что-то рисует, освободив место на столе и вооружившись карандашом. Даже не рисует, а набрасывает поверх чертежа.

– Замечательно, Эрик, ты как раз вовремя, – бросает он, не поднимая глаз. – Секунду.

Не нравится мне что-то его тон. Левиафан явно слышал мою нелепую оговорку насчет швейцарских часов и хочет разобраться. А мне даже ответить нечего, в этом мире нет Швейцарии, фильмов и мемов.

– Силь не выдрала тебе волосы? – спрашиваю я, решив перевести тему. – Никогда не видел, чтобы девушка держала расческу с таким серьезным выражением лица.

– Нет, Эрик, все хорошо, – отвечает он, не отрываясь от чертежа.

Нет, ну что «хорошо», так это я понял, а глаза зачем закрывать? Правда, кроме меня это никто не видел: Ричард стоял у двери, опасаясь, что кто-то зайдет, Фрей воспользовался паузой, чтобы сходить в туалет, а сама Сильвандир и не взглянула на лицо «жертвы».

– Отвык, что волосы трогает кто-то, кроме парикмахера, – признается Сперанский. – Я иногда просил Милу, это моя бывшая жена. Раньше она могла полчаса сидеть, расчесывать и заплетать, мне очень нравилось. Знаешь, волосы, они первые исчезли. Мы еще спали вместе, а она уже говорила, что не хочет, что у нее на это нет времени. Что если у меня болит голова, лучше принять лекарство, а не ходить и страдать.

Он иногда рассказывает про бывшую, да. Роняет пару фраз и замолкает. В такие моменты меня страшно тянет поделиться своими кринжовыми историями, но я сдерживаюсь. Фрей иногда рассказывает про свою Элфи – но только если рядом нет Сильвандир – и только Ричард вздыхает молча, потому что бывших у него нет, как и действующих. Последние десять лет он Страшно и Безответно влюблен в некую профессоршу. Дама сердца успела выйти замуж и развестись, но Ричард все равно боится к ней подступиться. Вздыхает издалека, а вблизи делает вид, что терпеть ее не может.

Левиафан возвращается к чертежу, и мне уже кажется, что в этот раз обойдется, но не тут-то было!

– Эрик, ты мог и не врать нам про потерю памяти, я сразу понял, что ты чужой!

Хоть стой, хоть падай! Молчишь, скрываешься, чтобы тебя в психушку не отправили, а потом приходит какой-то когтистый тип, и возмущается, что ты лжешь!

– Ты не из этого мира, – продолжает Левиафан, а я уже знаю, что его не заткнуть, можно только кивать. – Даже не вздумай отпираться.

Он сворачивает чертеж и показывает на стул напротив. Смотрит с улыбкой, довольно доброжелательно. Руки держит на столе, так, чтобы я видел, что у него никакого оружия. Ну, кроме когтей, но сомневаюсь, что институтский профессор пойдет в рукопашку.

– Почему ты молчал? – спрашиваю я. – Вы могли взять меня в оборот прямо там.

– Хотел убедиться, что тебя не успели завербовать местные. В таком случае ты вел бы себя иначе. И не волнуйся. Никто не отправит тебя в психушку и не сдаст на опыты. Мы с Ричардом сделаем тебе документы, как обещали, поможем легализоваться в Глумуре.

Ужасно хочется попросить Левиафана сразу озвучить весь прайс. И надо как-то предупредить его, что толку от меня будет немного. Технического образования у меня нет, изобрести что-нибудь не смогу, да и вообще...

– Я даже не знаю, как я сюда попал!

– А здесь как раз ничего удивительного. В этих горах есть магическая аномалия, раз в десять-пятнадцать лет она что-то затягивает. Люди, предметы, все, что угодно – но каждый раз это что-то одно. Когда-то она затащила моего отца, теперь вот тебя. Перестань нервничать, Эрик, и рассказывай по порядку!





Глава 13.2


Секунд тридцать я чувствую себя идиотом. Аномалия, попаданцы, раз в десять-пятнадцать лет, то есть раз в поколение! Явление редкое, но не единичное. Можно было не переживать, что меня раскроют и отправят в психушку. Или на опыты.

Левиафан смотрит на меня и смеется. Веселится самым натуральным образом, зараза когтистая. И еще меня не оставляет ощущение, что про меня знает если не вся честная компания, то как минимум Ричард.

– Послушай, а местные тоже в курсе? – решаю начать с худшего. – Грей…

– Конечно, нет! Информация об аномалии засекречена.

– Но ведь ты…

– Я все-таки был здесь регентом! Должны же от этого быть хоть какие-то плюсы!

В ответ на вопрос, а почему местные спецслужбы не схватили меня сразу после перемещения, Левиафан рассказывает, что где-то в горах действительно есть наблюдательный пункт, но толку от него обычно ноль – слишком большой разброс по времени и по площади. Портал может открыться в любой точке в пределах горной цепи, и никто не знает, произойдет это спустя десять, двенадцать или пятнадцать лет с прошлого раза. Прогнозы затрудняет и то, что аномалия затягивает живое существо, но это не обязательно человек или представитель другого разумного вида. Затянет какого-нибудь хомяка или суслика, и ищи его по всей горе!

– А много вообще таких попаданцев? – спрашиваю я. – Ну, чтобы люди.

– Если считать с тобой, Эрик, то шестеро за двести лет, – объясняет Левиафан. – Это живые. Сколько мертвых осталось в горах, неизвестно. И еще сколько-то, думаю, не попали под наблюдение и просто смешались с местными. В Горлинке титульная раса – это оборотни кошачьего типа, каждый чужак на виду. Но рядом Глумур и Кассель, пришельцы могли уйти туда. Ты же сам, помнится, собирался в Глумур.

– А местных жителей что, не предупреждают?

– Как ты это себе представляешь? – насмешливо уточняет Левиафан. – Дорогой староста, раз в десять лет, а, может, раз в пятнадцать, к вам может прийти человек в странной одежде, а может и не прийти, или не человек. Но вы все равно обращайте внимание на всякое подозрительное, вдруг будут какие-то иномирные суслики? Нет, Эрик на самом деле все знают, что о странных чужаках нужно сообщать властям, этого достаточно. Кто-то сообщает, кто-то нет. А если объяснять подробно, здесь будет не протолкнуться от желающих свернуть себе шею, изучая аномалию. Поэтому ты тоже ничего не болтай. Ну, с тебя еще возьмут все подписки. Дома, в Глумуре. А теперь рассказывай: кто ты, кем был у себя, как тебя угораздило залететь в чужой мир.

И я рассказываю.

Про то, что до перемещения моя жизнь была абсолютно обычной, серой и непримечательной. Родители, школа, ЕГЭ, университет. Хотел пойти на программиста, но не набрал баллов, поступил на учителя английского. Три года проучился, несколько раз хотел бросить, но родители отговорили. На зимних каникулах поехал к девушке, она потащила гулять по заброшкам. Один неверный шаг – и я падаю с крыши, а прихожу в себя в каких-то горах. Сперва подумал, что это розыгрыш, сидел, ждал выпрыгивающих из сугроба ржущих друзей. Понял, что замерзаю, а вокруг ни души, и решил спуститься к жилью. Повезло, что закинуло меня не так высоко, и что погода была хорошая, удалось выйти сначала к реке, потом к деревне.

А там… там меня и накрыло. Когда стало ясно, что передо мной не люди, а какие-то непонятные мутанты. А когда Грей еще и в рысь перекинулся, вот тогда я даже решил добровольно рассмотреть психушку.

Отошел потом. Отгоревал по родителям, девушке и друзьям, Присмотрелся, узнал, что и как, понял, что назад дороги нет, и нужно устраиваться в этом мире. А у меня и в моем-то, родном мире не сказать, чтобы замечательно это получилось.

Но привык как-то со временем, договорился со старостой насчет жилья и документов. А когда Грей сломал мне руку из-за полукровок, решил перебраться в Глумур – там хотя бы есть люди, а не одни оборотни. Сел учить язык. Горлинский я почему-то и так понимал, а глумурский пришлось изучать с нуля. Повезло, что здесь в принципе было принято с детства учить язык соседей, и местных жителей скорее удивляло, что я его не знаю. Пришлось сочинять, что знание языка пропало от удара по голове. Меня жалели, многие даже подкидывали учебники. Здесь, кстати, единственный раз пригодились три курса на инфаке – изучать глумурский, имея минимальные навыки преподавания языков, было проще, чем совсем с нуля. Но, знай я заранее, что окажусь в другом мире, конечно, выбрал бы техническую специальность!

– Брось, Эрик, тут не угадаешь, – фыркает Левиафан. – Остальные пятеро, кстати, тоже не разбирались в технике. Мой отец, например, был чиновником, согласись, это не самая полезная профессия для переселенца.

– Послушай, а что насчет остальных? – спохватываюсь я. – Они знают? Ну, про меня?

– Ричард знает, Фрею я скажу в самое ближайшее время. Остается Сильвандир, вот с ней будь осторожен, я не хочу пока ничего ей рассказывать.

– Почему? Не доверяешь? Это потому, что она – вампир?

Кстати, этот факт стал для меня большим сюрпризом. И я до сих пор не могу уложить в голове, откуда у стопроцентного человека взялась дочь-вампирша. По матери, что ли? Не то чтобы я имел на нее какие-то виды, но перспектива заполучить кровососущую тещу отпугивает заранее.

– Я доверяю Сильвандир, но не доверяю Рэйлину, – спокойно объясняет Левиафан. – Чем меньше она знает, тем меньше сможет рассказать. Скажем ей на обратном пути, так всем будет спокойнее.





Глава 14.1


Сильвандир



Экскурсия прошла замечательно. Весь день я лазала по городу, забыв про проклятых принцев, падающих в обмороки невест и плесень в чехлах для скрипки, и смотрела красоты. Мы посмотрели бархан, набережную реки Армо, три дворца в летнем парке с фонтанами, королевскую библиотеку и церемониальное кладбище, совмещенное со скотомогильником, тоже церемониальным.

Почти все претендентки экскурсией пренебрегли – отдыхали после тяжелой дороги. Со мной поехала только Лина из Касселя – веселая, живая, с хитринкой в зеленых глазах. Еще у нее были медные волосы и россыпь веснушек на золотистой коже – уверена, если бы не дурацкое требование насчет замотанных лиц, она могла оказаться в фаворитках отбора.

Весь день мы вели милые беседы о природе, погоде и достопримечательностях, а когда нас отвели в ресторанчик на берегу Армо, принялись сплетничать насчет принца Рэйлина и того, как странно все устроено с этим отбором.

В отличие от меня, Лина относилась к особам королевской крови. Трон она, конечно, не наследовала, но король Касселя рассчитывал поправить с ее помощью дела, заключив соглашение по ряду проблемных вопросов. Вот только проклятый Повелитель песка – ударение Лина ставила на «я» – намекнул в конфиденциальной беседе, что не заинтересован в решении дипломатических дел. И что решать такие вопросы нужно не через невесту, а через посла, зря принц, что ли, восстановил дипломатические отношения с другими странами?

– Какой-то хам, а не принц! – пожаловалась Лина, пока мы ждали заказанный обед. – Нет, ты не понимаешь! Я дочь младшего сенешаля Касселя, а мне фактически заявляют, что не воспринимают меня всерьез! Я-де только претендентка, и он не видит смысла говорить со мной о дипломатических уступках! Кстати, а ты…

Я только улыбнулась, понимая, что такая ошеломляющая откровенность от неглупой девушки не случается просто так:

– Ничего в этом не смыслю.

– Ой, а улыбнись еще раз! – загорелась Лина. – Ты же вампирша? Это же ты утром была в бирюзовом? А правда, что вампиров-полукровок не существует?

Я покачала головой и принялась рассказывать, что от союза вампира и человека может родиться либо вампир, либо человек, но никак не полукровка. И с оборотнями так же, и с эльфами, и с василисками. Причем вампиренок рождается в смешанной паре с вероятностью семьдесят пять процентов.

– Странно, что тебя вообще допустили, – заметила Лина.

– Странно, что остальных допустили, учитывая, как здесь относятся к полукровкам, – возразила я. – От меня в плане детей хотя бы ясно, чего ожидать!

– Еще бы! Тысячу лет горлинские оборотни тряслись над чистотой крови, чтобы не растерять способности к обороту! Им сложно начать любить полукровок только из-за того, что так велел их король, – заявила дочь сенешаля. – Но да, ты права. Интересно, в чем дело.

На этом месте милая девичья беседа окончательно превратилась в разговор о политике, полукровках и наследственных болезнях оборотней, из-за которых они могут быть заинтересованы в смешанных браках.

Беседа продолжилась и после обеда. Лина была мила и почти ненавязчива. Еще она прямо заявляла, что от Рэя ей нужны только уступки на дипломатическом поле, но, если для этого придется выиграть отбор, так тому и быть.

Когда мы гуляли возле монументального скотомогильника, я решилась рассказать ей про поцелуй Рэйлина. Лина выслушала очень серьезно:

– Возможно, он проверяет, подействует ли на невесту проклятие.

– Какое?

– Неизвестно. Но его же почему-то прозвали проклятым!

В общем, с Линой мы решили сотрудничать. О том, что я здесь только для прикрытия, она не знала, а я делала вид, что верю в ее рассказы про «дипломатические дела» – как будто человек, всерьез занимающийся чем-то подобным, начнет рассказывать про это налево и направо.

После экскурсии у меня был час, чтобы рассказать о прогулке товарищам и ответить на сорок вопросов Левиафана Михаэлевича, добрая половина которых почему-то касалась не Лины и даже не принца, а королевского скотомогильника. Еще они с Ричардом были не слишком довольны, что я разболтала про подозрительные поцелуи, но махнули рукой: что сделано, то сделано.

За ужином я все высматривала фиолетовую претендентку, но ее не было. Стул рядом с принцем подозрительно пустовал. Я решила, что понаблюдаю за ней за завтраком, и оказалась страшно разочарована, узнав, что утром нам должны раздать наряды других цветов. Почему? Спрашивать у принца я не решилась, а мрачный Феликс пробубнил что-то про честную конкуренцию. Общаться он не хотел, а я слишком устала, чтобы настаивать.

Коротко доложив Ричарду о том, как прошла трапеза, я ушла в свою комнату, переоделась в халат и упала в постель. Последний час экскурсии явно был лишним.

Теплый душ помог восстановить силы, но общаться все равно не хотелось. Я долго сидела на краешке кровати, расчесывая волосы, и думала, что надо бы вернуться в гостиную и спросить, как Ричард сходил в посольство, и как продвигается дело с документами для Эрика… и дождалась! Стука в дверь!

– Я открою! – крикнул папа из коридора. – Кто… Сильвандир, там тебя! Какая-то девушка.

– Наверно, Лина. Сейчас приду!

Я плотно запахнула халат, быстро провела расческой по мокрым волосам и вышла.

– Сильвандир, – девушка шагнула ко мне, как только я открыла дверь. – Я виделась с принцем Рэйлином.

– Подожди, Лина, – я потянула невесту к свету, пытаясь рассмотреть ее бледное, словно выпитое лицо. – Что случилось?

Губы девушки дрогнули. Она сделала странный жест, словно хотела оттолкнуть меня, но потом собралась с силами и ответила:

– Он поцеловал меня.





Глава 14.2


Лину трясло. Я попыталась завести ее в дом, но она стала отталкивать мои руки и бормотать, что ей нужно к своим. При этом она говорила, что рассказать им все равно не получится, потому что она обещала Проклятому принцу.

– Что обещала? – переспросила я, пытаясь извлечь из вороха странных слов рациональное зерно.

– Что не скажу своим, – устало усмехнулась Лина. – Я сдержу слово, Сильвандир. Моим скажешь ты. Я для этого… для этого…

Понятно. Она пришла, чтобы обойти клятву. Или даже приползла, слишком уж нездоровым казалось такое жизнерадостное прежде лицо.

– Рассказывай. Помощь точно не нужна? Я могу позвать…

Дверь в нашу секцию чуть приоткрылась. Буквально на сантиметр. Видимо, для лучшего обзора. Мне захотелось шикнуть на любопытных товарищей, чтобы не лезли, но они, видимо, и так все поняли.

– Нет! Молчи! Это проклятие… он сказал, что ищет идеальную пару, лучшую совместимость! Поцелуй лишает девушку сил, а близость может убить, поэтому он ищет, пробует! А я… я поверила и…

Голос девушки сорвался в невнятное бормотание на языке Касселя. Я понимала одно слово из четырех, и это было слово «опять». Или что-то похожее по звуку. Так или иначе, никакой полезной информации оно не несло.

В какой-то момент Лина замолчала, покачнулась, опираясь на меня, зажала свой рот обоими руками, шумно сглотнула – и выпрямилась.

– Силь, мне вроде лучше, я пойду к себе, – пробормотала она. – Скажу своим, что не прошла проверку, и что пора ехать домой. А ты будь осторожна, неизвестно, как его поцелуй подействует на вампира.

– Куда ты собралась? Ты еле стоишь! Дай я хоть чаю тебе налью! – я попыталась задержать дочь сенешаля, но Лина упорствовала в желании пойти к своим. Единственное, чего я добилась – это раздраженного взгляда.

– Лина, ты, главное, скажи, если тебе станет хуже, – беспомощно произнесла я.

– Обязательно, Силь! – нервно улыбнулась девушка. – Пойду, полежу, что-то расклеилась. А про моих забудь, я сама расскажу.

«Ну да, ну да», – подумала я, наблюдая за тем, как Лина удаляется нетвердым шагом. Нехорошо ей стало после поцелуя принца, это можно было даже не отрицать. И целовать его самой мне категорически не хотелось, и плевать на все проверки!

Товарищи, подслушивающие за дверью, единодушно согласились с тем, что без поцелуев принца Рэйлина мне как-то лучше. В засаде, кстати, сидело трое: папа, Ричард и Левиафан Михаэлевич. Эрика они оставили в гостиной, чтобы тот сторожил Генри.

– Симптомы Лина не называла? – уточнил Ричард, когда мы отправились пить чай. – Это помогло бы определить суть проклятия.

– Ты же видел, как она шла на контакт! «Невнятное бормотание – пара подробностей про то, что принц ищет идеальную совместимость – снова невнятное бормотание»! И еще ее, кажется, немного тошнило.

– От слабости, – предположил папа. – Сперанский, а ты расслышал, что она говорила на кассельском?

– Там было неконструктивно и нецензурно! – оживился Левиафан Михаэлевич. – Боюсь, что проклятие выпило из бедняжки все силы. Не стоило ее отпускать, зря вы меня отговорили!

– Напомню, что она сама отказалась от помощи и ускакала, как горная коза, – улыбнулся Ричард, поправляя очки. – А ты вечно всех жалеешь и за всех переживаешь. Объяснялся бы потом с ее сопровождением! Нет, не смотри на меня так, скажи лучше, что это может быть за проклятие такое? Выпивающее силы при поцелуе и, простите, убивающее при близости?

– В том-то и дело! Я никогда не видел ничего подобного!





Глава 15.1


С проклятием мы решили не связываться. Не было никакой гарантии, что, во-первых, я действительно та самая избранная, которая нужна принцу, а, во-вторых, что он не наврал Лине и предыдущей невесте, чтобы уговорить их на этот поцелуй. О совместимости мы знали только со слов Рэйлина, переданных через третьи руки, а вот истощение после поцелуя я видела своими глазами дважды. Мы не могли исключать, что Повелитель песка просто пьет у девушек силы под предлогом поиска избранной. Папа и Ричард обещали навести справки о проклятии, но до этого мне было настоятельно рекомендовано обойтись без поцелуев.

Следующие три дня прошли без происшествий. Утро каждый раз начиналось с визита Феликса: он приносил платье в чехле, то зеленое, то голубое, то сиреневое, помогал закрыть лицо тканью, провожал в столовую и прислуживал за трапезой, как вышколенный официант. На завтраке присутствовал и принц Рэйлин, он каждый раз выбирал двух девушек-фавориток, сажал рядом с собой, заводил беседу, обхаживал.

После трапезы у нас оставалось свободное время до обеда. Можно было гулять по парку либо сидеть в своих комнатах, и я каждый раз выбирала прогулку. Компанию мне составлял то Эрик, которому оперативно сделали документы через посольство, то Левиафан Михаэлевич – остальные почти все время проводили за пределами дворцового парка, собирая информацию насчет всех странных событий в Горлинке.

Я знала, что с этим далеко не все гладко. Все три дня Ричард возвращался усталый и злой, а папа один раз пришел с рассеченной бровью, подбитым глазом и туманным, полным несостыковок рассказом про драку в библиотеке. Но подробностей мне, увы, не рассказывали.

Обед обычно проходил без принца – Рэйлин был занят государственными делами и даже не показывался. После трапезы нам предлагали развлечение, каждый раз разное: экскурсии, театральные представления и прочее, прочее. Если в первый день «культурной программой» воспользовались только мы с Линой, то в остальные дни к нам присоединялись почти все невесты. Дружеской прогулки уже не получилось, нас заставляли переодеваться в цветные платья и заматывать лица. Я более-менее научилась различать девушек по голосам и по аромату духов, но близких отношений ни с кем не установила. Лина тоже не шла на контакт – держалась в стороне и делала вид, что мы не знакомы. Сначала я пыталась подкараулить ее тет-а-тет, но девушка так старательно меня избегала, что я оставила ее в покое.

Примерно через час после окончания дневной «культурной программы» нас собирали на ужин. Проклятый принц неизменно садился между двумя невестами, вел светскую беседу, а потом – я специально обратила на это внимание – уединялся с какой-нибудь из них. Не то чтобы демонстративно, но и не тайно. Самым раздражающим было то, что нас по-прежнему заставляли переодеваться и закрывать лица. Принц, очевидно, получал актуальную информацию о том, кто под каким платьем скрывается, потому что неизменно обращался к девушкам по именам – но остальным оставалось только гадать. Кого-то я определяла по аромату духов, но точной картины так и не было. Ричард считал, что это не так уж и важно, потому что принц явно остановит отбор, как только найдет ту самую идеальную совместимость, но я все равно вела таблицу.

И все было хорошо, пока на четвертый день принц Рэйлин не обратил внимание на меня.





Глава 15.2


То, что сегодня Повелитель песка желает познакомиться со мной поближе, я поняла, когда особенно молчаливый с утра Феликс отвел меня прямиком за стол к принцу. Какой-то радости по этому поводу я, увы, не испытала – только смущение и досаду. Как назло, именно сегодня меня нарядили в платье отвратительного канареечного цвета, максимально не сочетающееся с моей внешностью.

Ни папа, ни Феликс, ни остальные мое мнение, конечно, не разделяли. Я трижды сказала, что канареечный не идет блондинкам, потому что делает волосы блеклыми, а коже придает болезненный оттенок, но в глазах всех мужчин светилось искреннее непонимание.

– Но ведь ты, Сильвандирчик, все равно будешь замотана с головы до ног! – удивился папа, провожая меня на завтрак во дворец.

– Да? А если принц Рэйлин решит меня поцеловать?

– Ни в коем случае! – из комнаты высунулся Левиафан Михаэлевич, увидел Феликса и, спохватившись, добавил: – Приличная девушка на первом свидании не дает… целовать себя! Всяким принцам!

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, оттуда показался облезший после прогулок под солнцем нос Эрика:

– Запоминай, Силь: он бы подошел, я бы отвернулась! Он бы приставал ко мне, я б ушла! Он бы зарыдал, я бы отвернулась…

– Эрик! – Левиафан Михаэлевич фыркнул и закрыл дверь.

– Прости, я забыл!.. – крикнул ему молодой человек. – Сильвандир, не обращай внимание, мы о своем!

Настроение у меня немного улучшилось. Погода была отличной, Феликс смущенно улыбнулся, придерживая передо мной дверь, и поправил бледно-зеленую рубашку, слишком тесно облегающую круглое, благополучное брюшко. Когда мы прошли мимо фонтана, я заметила в вихре водяной пыли маленькую тусклую радугу. В общем, я почти смирилась с канареечным платьем… если бы посыльный не повел меня за главный стол. Это был крах!

– Феликс, ты почему не предупредил? – прошипела я, воспользовавшись тем, что Рэйлин задерживался. – Пиши завещание!

Бедолага растерялся, искренне не понимая, в чем дело. Подумаешь, платье! Подумаешь, не сказал, что сегодня моя очередь получать внимание принца!

– Сильвандир, я не знал! – зашептал он. – Нас в это не посвящают! Моя задача – раздавать платья и смотреть, чтобы ты не общалась с другими невестами! Он сам выбирает, с кем и когда…

Феликс замолчал, заметив принца, и застыл за моим стулом, как официант. Я взяла себя в руки и улыбнулась под маской. Конечно же, Рэйлин не видел мои губы, но улыбка все равно смягчала взгляд.

После оговорки посыльного мои утренние переживания насчет платья казались вздорными и неуместными. То, что удерживать меня от общения с другими невестами у Феликса получалось из рук вон плохо, не делало это поручение менее странным. Рэйлин боялся, что девушки начнут болтать про проверки, и из-за этого появятся недовольные? Или он действительно пьет жизненную энергию, вот и беспокоится, чтобы эта информация не просочилась куда не надо?

– Доброе утро, дорогие красавицы! – поприветствовал нас Рэйлин. – После обеда вас ждет поездка в Исторический музей, а сейчас приступим к трапезе!

Принц сел за стол между мной и девицей в сиреневом платье и принялся изучать тарелку с овсянкой. Вокруг зашуршали ширмочки. Я тоже развернула свою – и тут же получила вопрос, почему я такая невеселая, неужели не выспалась? И почему не ем кашу? Не нравится? А что нравится? А, просто не хочется? Не проголодалась?

Любезность у обычно не самого приятного в общении принца зашкаливала, и это я еще не отошла от приветствия «дорогие красавицы». Смущенно опустив взгляд в тарелку, я поковыряла кашку, и Рэйлин переключился на вторую девушку. «Сиреневая» невеста приняла его знаки внимания охотнее, у них даже завязалась беседа.

Полюбовавшись на строгий, четко очерченный профиль принца, я поправила ширму так, чтобы Рэйлин не видел мою тарелку. Девушка в сиреневом хихикала. Остальные десять невест сидели тихо, в молчании. Никто не общался, не делился впечатлениями, которых могло быть немало, не строил планы. Да и с какой стати им было общаться, если, несмотря на отсутствие прямого запрета, в отборе все было устроено так, чтобы максимально оградить девиц друг у друга.

– Сильвандир?

За спиной у меня появился Феликс с тарелкой жареного бекона. Потянувшись ко мне, он неловко дернул рукой, и сочные, жирные полоски взлетели в воздух. Шлеп! Один кусок бекона упал мне на плечо, еще два соскользнули по платью, и один, самый маленький, сразу свалился на пол.

– Ах! Простите, какая неловкость! Я принесу вам новое платье! – трагически зашептал Феликс.

– Пожалуйста, цвета морской волны, – сказала я, снимая с плеча полоску бекона и аккуратно опуская на салфетку рядом с тарелкой.

– Кхм… – принц Рэйлин прокашлялся, глядя то на жирные пятна, то на бекон в моих пальцах. – Прошу… кхм…

В его серых глазах мелькнул отблеск чувства. Мне даже не сразу удалось понять, какого. И только когда Рэйлин взял со стола полоску бекона и отправил ее в рот, я поняла, что там было такое же чувство голода, как у моих подруг, сидящих на жестких диетах.

– Только не ругайте Феликса, он случайно! – спохватилась я, выбираясь из-за стола. – Ничего страшного не случилось! И вообще, я пойду! Можете пока уделить внимание сире… то есть, оставлю вас!

– Увидимся за ужином, – проговорил принц. – У меня к вам будет просьба. Вас это не затруднит.

Ни на меня, ни на Феликса он больше не смотрел.





Глава 16.1


Мы с Феликсом вышли из зала одновременно. Я только и успела, что выразить признательность за прицельное метание бекона в ужасное желтое платье, как посыльный стал прощаться:

– Пойду договариваться насчет наряда, – сказал он с легким смущением. – По-моему, это первый случай, когда кому-то из невест потребовалась замена гардероба.

Феликс кивнул недовольным стражникам на входе и свернул налево, к хозяйственной пристройке. Я проводила взглядом грузную фигуру и подумала, что это, наверно, даже странно. Больше десятка девиц, и какие все аккуратные! Даже с поправкой на смену платьев каждое утро.

– Выдуманные принцессы, – сказал на это Эрик, когда я села рассказывать, как прошел завтрак. – Наверно, ты правильно решила отказаться от экскурсии в Исторический музей. У тебя и так встреча с принцем.

В гостиной он был один, если не считать урчащего в кресле Генри. Папа, Ричард и Левиафан Михаэлевич ушли в глумурское посольство по каким-то своим делам.

– Кстати, а ты знаешь, что у нас появились соседи? – понизил голос Эрик.

И правда: пока я была на завтраке, в свободную половину секции заехало двое мужчин. Невеста, та самая Низа Джейн, из-за которой Феликс встретил нас на день позже, отправилась прямиком во дворец, а ее сопровождающие принялись устраиваться и раскладывать вещи. На контакт они, по словам Эрика, идти не захотели. Ну, если не считать за контакт то, что они поцапались с Левиафаном Михаэлевичем из-за Генри. Не понравилось им, видите ли, хищное ездовое животное в общей гостиной!

– А они не сказали, почему задержались?

– Нет, они были настроены недружелюбно, – Эрик снова понизил голос, словно нас могли подслушать. – Но не из-за Левиафана, а сами по себе. Хотя, знаешь, он у многих вызывает желание его задеть.

– Только здесь, в Горлинке, – возразила я. – А еще некоторые просто перекладывают на него ответственность за свое дурное воспитание.

Эрик смущенно улыбнулся. Генри заскулил – он вообще часто реагировал на напряженную обстановку в коллективе – и я пошла его гладить. Эрик тоже встал из-за стола, подошел ко мне и продолжил сплетничать про соседей: трапезничать они не стали, оставили вещи в комнатах и сразу куда-то ушли. И сопровождающего у них нет, ходят они сами по себе, и вообще, все странно и необычно. При этом он то и дело опускал взгляд и розовел ушами.

Компания соседей действительно была сомнительной, это заметил даже Феликс, когда принес платье.

– Фиолетовое, Сильвандир, цвета морской волны еще в стирке, – повинился он. – Что вы говорите, Низа Джейн? Серьезно?

Когда я сказала, что да, она самая, посыльный сначала побледнел, потом позеленел, потом пробормотал «а как она вообще смогла вернуться», а потом стал прощаться.

– Подожди, – я схватила его за рукав во внезапном приступе человеколюбия. – Нужна помощь – скажи. Мы что-нибудь придумаем. И не только я, и Ричард, и Левиафан Михаэлевич, и папа. Мы обязательно поможем.

– Вы все так добры ко мне, даже не верится, – пробормотал Феликс. – Но я… нет, все в порядке. Я просто доложу, что они приехали, и вернусь. Я только могу не успеть на ужин, но вы же знаете, как дойти до дворца, да?

Я выглянула в окно, посмотрела на возвышающийся в отдалении дворец и сказала, что, допустим, знаю. Посыльный напряженно улыбнулся, вытащил рукав из моих пальцев и ушел – почти убежал.

В тот день он мне больше не попадался, и на ужин я шла одна. Провожал меня только Эрик – остальные еще не вернулись.

Сам ужин прошел сносно: я спокойно села на то же место, что и утром, установила ширму перед лицом и наложила себе салат. Разноцветные невесты стучали вилками и ножами, а появившийся ближе к концу ужина принц Рэйлин хранил молчание всю трапезу.

К сожалению, отвести меня в зимний сад он не забыл.

Здесь, конечно, было красиво: цветы, кусты, изящный, выложенный из камня комнатный фонтан. Журчащая вода, наверно, должна была успокаивать. Но я сразу как-то вспомнила первую сцену с поцелуем и почувствовала липкое дыхание страха.

Принц Рэйлин этого, к счастью, не замечал. Он улыбнулся, показал мне два красивых цветка, и, посчитав культурную программу выполненной, остановился возле фонтанчика и повернулся:

– Сильвандир, я должен кое в чем признаться. Но поклянитесь, что это останется между нами. Мое проклятие…

Он сделал драматическую паузу. Рука с выпущенными когтями опустилась мне на талию, властно, но нежно. Я немедленно вспомнила «поцелуйную» позу и отодвинулась.

– Проклятие?

– Да, мое проклятие. Это случилось тринадцать лет назад, во время последней поездки в горы. Я не имею право рассказывать, что именно произошло, просто поверьте на слово: все очень серьезно. Проклятье угрожает мне смертью. Медленной, мучительной смертью от голода. А чтобы снять его, я должен поцеловать вас.

Рэйлин смотрел на меня с жадной нежностью и с надеждой. Кого-то из девушек, это, наверное, подкупало. Но…

– А почему меня? Я особенная? Или вы вообще всех целуете?

Рэйлин рассмеялся.

– О демон, вы правы, конечно же, я целую всех! Но только одна-единственная женщина сможет выдержать мой поцелуй без неблагоприятных последствий. Я знаю, что она здесь, среди девушек, которые приехали на отбор.

– Но откуда?

– Эта информация не подлежит разглашению, Сильвандир.

Рэйлин улыбнулся, и я снова отодвинулась. Голодный блеск в глазах принца пугал и завораживал одновременно. Казалось бы, мне, вампирше, не стоило бояться чужой жажды – но я боялась.

– А почему вы не общаетесь с дядей, Левиафаном? – спросила я, лишь бы перевести тему. Преподаватель этики был единственной ниточкой, связывающей нас с проклятым принцем – и он не смог не отреагировать:

– Мы трудно расстались.

Блеск в его глазах исчез. Наваждение схлынуло. Рэйлин впустил и выпустил когти. Смотреть, как раскрываются похожие на сосиски пальцы, и как когти втягиваются в ладонь, было жутковато. А еще запах! Среди тонкого аромата цветов я чувствовала нотки плесени – и на секунду мне показалось, что это от принца.

– Левиафан Михаэлевич замечательный человек.

– В детстве я верил, что он может все на свете. Потом понял, что нет. Но, знаете, мне до сих пор кажется, что если бы он не уехал тогда, никакого… проклятия бы не было, – мягко произнес принц. – Но я солгу, если скажу, что виноват только он. Я мог бы выпустить его, открыть дверь скотомогильника, но я испугался. А сейчас уже ничего нельзя сделать.

Я хотела сказать, что всегда можно поговорить и извиниться. Рассказать, как Левиафан Михаэлевич смотрел на скрипку до того, как обнаружить в чехле тошнотворное содержимое. Но рука Рэйлина опять отказалась на моей талии, и все добрые слова вылетели из головы.

– Я должен поцеловать вас, – проговорил принц, притягивая к себе. – Иначе как я пойму, что вы – та самая?

Стиснув зубы, я выскользнула из его рук и отскочила:

– Сколько у вас еще осталось девиц? Четыре? Давайте так: я буду последней. Не найдете нужную среди оставшихся, вот тогда приходите.

Прозрачная дверь зимнего сада оказалась так близко! Я открыла ее, выскочила в коридор, оставив укоризненно глядящего на меня принца внутри, и поняла, что меня трясет.



______________

Дорогие друзья, приглашаю вас в замечательную историю Киры Иствуд и Хэли Хармон "Развод со злым ёкаем" 18+:





Глава 16.2


После всех событий нам потребовался военный совет. Проводить его в общей гостиной мы не рисковали из-за Низы с сопровождением, поэтому было решено выбраться за пределы дворца, найти какое-нибудь заведение, заказать еду и все обсудить.

– А принц не решит, что я испугалась? – осторожно сказала я, предположив, что Рэйлину доложат сразу, как только мы покинем дворцовый парк.

– Конечно, решит! – фыркнул Левиафан Михаэлевич. – Ну и пусть. В следующий раз будет думать, какое впечатление производит на девушек.

– Главное, чтобы он не вообразил, что мы решили сбежать с отбора, – задумчиво сказал Ричард. – Знаете, что, я предлагаю оставить тут Генри. Ни в одно заведение его все равно не пустят. А еще, – он подошел, присел перед пестрой мордой, – пожалуйста, проследи, чтобы наши соседи не шастали по комнатам и не рассматривали наши вещи. Ну, вдруг.

Генри тявкнул. Ричард поцеловал его в морду, потрепал по холке и выпрямился.

– Пойдемте, друзья.

Мы взяли деньги, документы, не забыв прихватить новый, переданный через посольство паспорт Эрика, и вышли в парк. На улице уже стемнело, но в трех комнатах, занимаемых нашими соседями, не горел свет. Они, видимо, тоже где-то бродили.

До самых ворот парка мы молчали. Не знаю, как остальные, а я пыталась сформулировать, облечь в слова ощущение нахлынувшего ужаса. Когда тебя пытаются поцеловать, должно быть или приятно, или противно, но не страшно, не так ли?

Миновав проходную с сонными стражниками, мы перешли к обсуждениям. Я рассказала про несложившийся поцелуй, Ричард и Левиафан Михаэлевич добавили кое-что еще, каждый со своей стороны, парой наблюдений поделился отец. К тому моменту, как мы нашли уютный ресторан с закрытыми кабинетами и заказали еду, у глумурского принца была готова предварительная версия.

– В глубину веков погружаться не будем, начнем отсчет с недавних событий, – сказал Ричард, проводив взглядом услужливого официанта. – Пятнадцать лет назад умирает старый король. Принц Рэйлин слишком молод, чтобы править, регентом становится Левиафан.

– Довольно паршивым, – не смог промолчать наш этик. – Я сам тогда был ненамного старше Рэя, и о жизни за пределами дворца знал только теоретически. Был добрый, наивный и всех жалел. Ничего хорошего из этого не вышло, конечно. Переворот, меня свергли, прощай, Горлинка, здравствуй, Глумур.

– И самое интересное ты, как всегда, не рассказываешь, – улыбнулся Ричард. – Давай. Скажи это вслух. Мы же видели эту картину в холле, она до сих пор там висит.

– Что может быть интересного в том, что меня запихнули в скотомогильник?! – взъерошился Левиафан Михаэлевич, но потом вроде успокоился. – Приличные люди или травят, или посылают убийц с удавками. А мне достались какие-то идиоты. Напали на кладбище во время церемонии, отбили у охраны, взломали скотомогильник, засунули меня туда и сдались. Якобы они совсем не преступники, а спасители. Хотели вытащить Рэя из-под гнета мерзкого полукровки. А теперь, пожалуйста, уберите эти кошмарные сочувственные взгляды, это было пятнадцать лет назад!

– Мы не сочувствуем, тебе кажется, – сказал папа, скорчив зверскую гримасу. – А почему скотомогильник? Это так странно.

– Спасибо, Фрей, но я тебе не верю. Видишь ли, на скотомогильнике стоит защита еще со времен сотворения бархана – его можно открыть только снаружи. И это сложно, нужно долго ковыряться. Первоначально туда сбрасывали трупы всяких экспериментальных животных, а уже потом построили вокруг остальное кладбище. Ну и… я там сидел. Мы потом посчитали, что около месяца, но тогда это не ощущалось, я же почти все время был без сознания. А вытащил меня граф. Он занимался расхищением гробниц, и ему потребовалась кровь кого-нибудь из династии Рейи. Потом он забрал меня в Глумур, и я решил вообще не возвращаться. А через год здесь случился инцидент, и они закрыли границы. Мне, знаете, совсем не хотелось возвращаться и выяснять, что стряслось с Рэйлином, и почему старый регентский совет – они назвали себя «регентский совет», потому что не смогли договориться, кто будет новым регентом – погиб в полном составе.

– Но что-то случилось, – твердо сказал Ричард. – Двенадцать лет назад, в горах. Про горы он сам сказал, а они здесь только одни. Для чего принц вообще мог туда поехать?

– Возможно, это связано с магической аномалией, – ответил Левиафан Михаэлевич. – Что-то изменило его. Сильвандир… ладно, давай расскажем.

Я хотела спросить, что такое, но слово взял смущенный Эрик.

Смущенный иномирный Эрик.

Попаданец, как он сказал про себя.

Я не знала, как на это реагировать. Высказать ему за скрытность? Или папе? Или Левиафану Михаэлевичу? Сейчас Рэйлин полез с поцелуями и рассказами про проклятие, но я бы не стала болтать, даже если бы он решил ухаживать по всем правилам!





Глава 16.3


– Сильвандирчик, ну не сердись, – папа положил руку мне на плечо. – Мы не считаем тебя болтливой дурой!

– Нет, конечно, – фыркнула я, проглотив обиду. – Давайте дальше, чего уж там. Аномалия уничтожила регентский совет, а принца изменила так, что его стали называть проклятым, да? И им пришлось закрывать границы? Что вообще вы выяснили?

Ричард посмотрел на меня сквозь очки и сказал, что все эти дни они рылись в библиотеках, изучали подшивки газет за нужный период и опрашивали местных. Но… ничего такого. Гибель регентского совета списали на иностранных шпионов, поэтому и закрыли границы. Новый регентский совет включал в себя сторонников радикальных реформ, и кто-то предложил списать таким образом внешний долг, который копился еще со времен покойного короля. И все было спокойно целых двенадцать лет.

А потом принцу Рэйлину приспичило открыть границы, возобновить дипломатические отношения с другими государствами и устроить отбор.

– На отборе у нас двенадцать невест из разных государств, и самое интересное, что мы не знаем, сколько из них вообще человек, – произнес Ричард. – Вся эта маскировка скрывает вас в первую очередь друг от друга.

– А еще она не дает следить за состоянием тех, кого он поцеловал, – добавила я. – Что, если Рэйлин не ищет избранную, а просто пьет силы?

– Так и пил бы у своих, зачем привлекать внимание, – вставил папа. – Нет, Сильвандирчик, я уверен, что он что-то ищет. Возможно, пробует совместимость с другими видами. Мы с Ричардом смотрели газеты, искали, не пропадают ли девушки. Так вот, ничего такого. Но ты все равно его пока не целуй, мы еще должны разобраться, что с плесенью. Что-то ее многовато.

– Еще бы! – фыркнул Левиафан Михаэлевич. – Целый чехол!

– Анализы придут со дня на день, тогда и поговорим, – серьезно произнес Ричард. – Сильвандир, постарайся вспомнить все эпизоды, где была плесень. В прошлом году в Горлинке случилась эпидемия грибковой инфекции.

– Грей говорил, что плесень находили в реке, но я это не застал, – вставил Эрик. – Такая вода шла с гор.

Я осторожно отодвинула чашку с кофе и принялась вспоминать:

– От Рэйлина пахло плесенью, когда он пытался поцеловать меня… нет, вру, не тогда! Это было, когда мы обсуждали Левиафана Михаэлевича!

– Кошмар, – пробормотал профессор, тоже на всякий случай отодвигаясь.

– Про плесень в чехле, наверно, напоминать не надо. А еще, помните, на вас напали у института? Я же понюхала ступеньку, и от нее пахло плесенью! Но я тогда не обратила на это внимание, потому что не знала, что плесень – это подозрительно.

Новая информация внесла в наши ряды оживление. Пару минут мы обсуждали тех, кто напал на Левиафана Михаэлевича, пытаясь привязать это нападение к общей истории – и потерпели поражение. Данных было слишком мало.

– Я свяжусь с Дворцом Василисков и попрошу братьев узнать, нет ли новостей. Может, стражникам удалось кого-то найти, – кивнул Ричард. – Итак, друзья, подведем итоги. У нас есть: Проклятый принц со своими невестами, плесень и Феликс.

– Он славный, – сказал Левиафан Михаэлевич. – Но только я не пойму две вещи: какого вида были его родители и почему местные доверили ему такую ответственную задачу. С их отношением к полукровкам.

– А я – что его связывает с Низой Джейн. Он ведь был ее проводником, а потом стал моим. А мой проводник куда делся? Почему Низа приехала только сегодня, где она пропадала все эти дни? И сопровождающих у нее всего двое.

Ричард взглянул на меня и сказал, что это как раз нормально, ему, например, озвучили, что сопровождающих может быть от двух до шести. Вот Низа и взяла по минимальной границе. Но где она пропадала? Неизвестно.

– Еще одна проблема, друзья: если Рэйлин целует по две невесты в день, а именно, одну после завтрака, а вторую после ужина, то на двенадцать персон ему потребуется шесть дней. А потом нас, скорее всего, попросят по домам.

– Если он не найдет нужную девушку раньше, – сказала я.

– И если не врет, – безжалостно добавил Ричард. – В любом случае, время ограничено. Эрик, тебя мы тоже задействуем, раз ты с документами. Сильвандир, держись подальше от принца, не разрешай себя целовать, и еще попробуй разговорить Феликса. Мы должны знать, что не так с этой Низой.

________________________

Дорогие друзья, приглашаю вас в замечательную историю нашего литмоба: книгу Дарьи Вересковой "Хранители Тории: Город запретных желаний" (18+)





Глава 17.1


Завтрак прошел спокойно. Я опасалась, что после вчерашнего проклятый принц снова посадит меня рядом с собой, чтобы дожать насчет поцелуя, но нет – посыльный отвел меня чуть ли не за самый дальний стол.

Рэйлин не обращал на меня внимания, правда, другим девицам его тоже почти не досталось – на середине трапезы принц поднялся и сообщил, что запланированная на сегодня экскурсия на бархан переносится на неопределенный срок. А он, принц, вынужден срочно уехать, отставив девушек до вечера.

Я сложила ширму, чтобы понаблюдать за реакцией невест, но никто, кажется, не видел в этом ничего дурного – девушки спокойно продолжали трапезу. Тихий вздох донесся только со стороны Феликса. Впрочем, посыльный весь день держался нервно и напряженно.

Когда мы возвращались с завтрака, я решилась спросить, не попало ли ему за метание бекона. Феликс дернул уголком рта и сказал, что про его активное участие в этом деле знаю только я, принц Рэйлин и невеста, которая сидела за столом вместе с нами. Нам с девицей сдавать его незачем, а проклятый принц тем более не станет рассказывать, это не его уровень. Во всяком случае, именно на это рассчитывает посыльный.

– Как скажешь, Феликс, – улыбнулась я, гадая, как можно идти мимо фонтана с таким мрачным выражением лица. – А почему ты так всполошился из-за Низы? Откуда она вообще?

– Из Горных, – буркнул посыльный.

Это, в общем-то, было неудивительно. Еще вчера мы обратили внимание, что новоявленные соседи общаются на глумурском, а ведь Горное княжество когда-то было частью Глумура.

– Так что насчет Низы? Она не рассказала, почему приехала с таким опозданием? А еще…

– Прости, я не имею права рассказать. Идем быстрее, ты опоздаешь.

Я послушно ускорила шаг, хотя опоздать мы могли только на обед, и то часов через пять, и подумала, что все не так уж и плохо. Обычно Феликс отвечал на вопросы, которые ему не нравились, «я не знаю», а сейчас – «я не имею права рассказывать».

Посыльный проводил меня и ушел в направлении дворца. Я толкнула дверь – было открыто, но из наших в гостиной сидел только Генри. Он дремал, свернувшись в кресле, и по-собачьи махнул хвостом, заметив меня. Остальные разошлись по делам – время уменьшалось пропорционально количеству непоцелованных невест, и действовать требовалось быстро. Ричард задействовал даже Эрика, но на меня никаких поисковых задач не возлагали, и я могла спокойно отдохнуть.

Сняв платье вместе с бирюзовыми тряпками, я набросила халатик и направилась в ванную. Включила свет, положила на пол полотенце для ног, потянулась к крану, чтобы настроить воду и…

– Вампирша, кажется, еще чистая, – сказали на глумурском. – Я видела ее за завтраком. Но нужно соблюдать осторожность и не трепать языком.

Низа! Да еще и так быстро! Я вздрогнула, обернулась, пытаясь понять, откуда доносится резкий девичий голос – но в ванной было пусто.

– Думаешь, она услышит нас и побежит спасать принца? – насмешливо хмыкнул невидимый мужчина. – Снимет его с бархана?

Теперь стало ясно, что голоса доносятся из-за тонкой стены, разделяющей две ванные комнаты – мою и Низы. Не такая уж редкость для подобных «гостиничных» планировок.

– Какой же ты все-таки… – возмутилась невеста, а потом в чужой ванне зашумела вода, скрадывая звук голосов.

Я тихо вернулась в комнату. Об отдыхе не могло быть и речи. Схватив с кровати бирюзовое платье, я спешно оделась, закрепила маску и поспешила на поиски Феликса.





Глава 17.2


О том, как и где проводит свободное время посыльный, я знала весьма приблизительно – в основном из случайных оговорок или подслушанных разговоров. Рыскать по дворцу в поисках человека – оборотня – неизвестной должности, у которого я не знала даже фамилию, было не с руки, поэтому я решила спросить у стражников. Если кто-то шастает по режимному объекту как у себя дома, то стража как минимум должна знать, кто это такой.

– Феликс? Ах, Фе-е-еликс… – протянул их старший на горлинском, после чего странно наморщил нос: – Да, я понял, кто это. Выйдите из дворца, направо, там будет постройка для слуг, потом налево, там спросите королевских сокольничьих. Если Феликса не будет, можете брать любого.

Последнюю фразу он добавил со странной, ни на что не похожей улыбкой. Мимика местных обычно не сильно отличалась от глумурской и считывалась, но здесь я не знала, что и думать. На всякий случай я улыбнулась в ответ и поблагодарила.

Постройку для слуг я нашла далеко не с первого раза. Направление выбрала верное, только не сразу догадалась, что белоснежное здание с портиками и колоннами – это то, что нужно, и дважды проскакивала мимо.

Охраны в этом жилище для очень, очень пафосных слуг не было, как и дежурных. Внутри все напоминало гостиницу, но не дорогую и со свежим ремонтом, как наша, а дешевую, с обшарпанными стенами. Открывая дверь, я невольно задержала дыхание, опасаясь ощутить запах плесени, но пахло только старыми вещами и дезинфекцией. Здесь, кажется, располагалась еще и прачечная.

Стучать во все двери подряд мне не хотелось, но выбора не было. В первых четырех комнатах на мой стук никто не отреагировал, а из пятой высунулся пухлый мужчина и, скорчив физиономию в стиле «папа собирается на работу в Департамент Наказания», отвел меня к Феликсу.

Посыльный обитал в каком-то унылом закутке. Комнатка вмещала только узкую кровать, шкаф для вещей, стул и стол, заваленной книгами. Хозяин выглядел так, словно пережил бессонную ночь. При виде меня в его глазах мелькнула тень удивления.

– Феликс, у меня проблемы с соседями, – сразу обозначила я.

– Заходите, госпожа Лейро, – вздохнул он, демонстративно перейдя на «вы». – Располагайтесь, присаживайтесь на стульчик.

Я не стала садиться, просто стояла, сложив руки на груди, пока Феликс не закрыл дверь и не повернулся.

– Послушай, эта Низа как будто угрожает принцу. Это можно как-то проверить? Дело в том, что… – я понизила голос, быстро пересказала содержание беседы и добавила: – но я не уверена, что это не провокация.

– Может, и нет, – осторожно сказал Феликс. – Эта Низа, я считал ее мертвой. Не представляю, что она могла сделать с барханом, но, в любом случае, нам нужно предупредить принца.

Мне совершенно не понравилось, куда он клонит:

– А ты не можешь разобраться с этим без меня?

Феликс медленно покачал головой.

– Исключено. У меня нет полномочий, нет допуска, и… – он сглотнул, – и я полукровка. Меня никто не послушает, я же обычный сокольничий. Даже не допустят до принца. Может, регент Рейи и смог бы…

До меня не сразу дошло, что он говорит про Левиафана Михаэлевича.

– Феликс, он ушел по делам и вернется только ночью. А вдруг будет поздно? Ладно, что мне нужно будет делать?

Посыльный погладил подбородок и осторожно сказал, что принц Рэйлин должен был отправиться на бархан, чтобы усмирить песчаную бурю. Именно это делают все правители Горлинки уже пятьсот, или сколько там, лет. Если Низа Джейн и ее сообщники ухитрились сделать что-то с барханом, нам нужно хотя бы попробовать предупредить Рэйлина.

– Не волнуйтесь, меня не потеряют, – сказала я, решив подстраховаться. – Я оставила записку.

Договаривать «на случай, если вы решили куда-то меня заманить» не потребовалось – Феликс и без того переполошился:

– А это надежно? Вдруг ее найдет Низа?

– Не думаю, что она решит поискать на ошейнике у Генри, – я широко улыбнулась, впервые с момента знакомства показав клыки. – Если что, у вас есть и другие участницы, скажем так, про запас…





Глава 18.1


Первым делом мы с Феликсом, конечно, передали сообщение охранникам. Пару секунд я даже надеялась, что этим дело и ограничится и ехать никуда не придется, но стражники так лениво общались с посыльным, так закатывали глаза, обещая передать его слова начальнику стражи, что выбора у нас не осталось. Феликс пошел в гараж, взял короткий, почти квадратный автомобиль неизвестной мне марки, велел мне сесть в салон и обязательно пристегнуться.

Машина тряслась, Феликс нервничал и много болтал. Рассказывал, что королевский сокольничий – это что-то вроде водителя общественного транспорта у нас, в Глумуре, только иногда приходится заниматься всякими мелкими поручениями. На карьерный рост он рассчитывать не может, потому что полукровка, и вообще надо радоваться, что получилось устроиться при дворе, а не сгнить в экспериментальном приюте.

Квоты для приютских ввели в короткий период регентства Левиафана Рейи, но, в самом деле, можно же было дать побольше специальностей! Феликс не чувствовал в себе никаких способностей к технике, а гуманитарные профессии для него были закрыты.

– Я тоже жила в приюте, но недолго, всего три года, – поделилась я. – У родителей тогда были проблемы с деньгами, папа сидел без работы, и вампирская община потребовала, чтобы меня забрали. Моим пришлось идти в суд.

– И как? Выиграли?

– Проиграли, конечно, только нервы и деньги потратили, – фыркнула я. – Упыри из вампирской общины наняли толпу адвокатов, доказывая, что человеческое воспитание может плохо на меня повлиять. Но мы потом по-другому решили, оформили опекунство через учительницу.

Феликс заинтересовался всерьез. Показалось даже, что таким способом он пытается заглушить тревогу из-за поездки к бархану. Но мне не очень-то хотелось обсуждать дела давно минувших дней вместо настоящей проблемы! Заметив, что мы уже выехали за город, я попыталась перевести разговор на Низу и спросила, что она могла задумать. Посыльный тут же помрачнел, буркнув, что все плохо, и что падение со скалы не дает никаких гарантий. И вообще, он и в прошлый раз очень здорово ошибся с этой девушкой.

– Знаешь, что они сказали, когда она заявилась прямиком в королевский дворец? – он даже отвлекся от дороги, чтобы посмотреть на меня в поисках поддержки. – Ничего! «Мы проверим». Как давно всем стало плевать?

– И как же?

Феликс задумался, резко вывернул руль, чтобы вписаться в поворот, и неуверенно сказал, что месяца за три до отбора. До этого все нормально было, ну, то есть, как всегда. Только мои попытки разузнать подробности сорвались из-за того, что мы съехали с трассы и помчались вверх, на бархан. Вблизи он был неровный, желто-серый, местами попадались островки травы и кусты.

Машину трясло на скверной дороге, окна заволокло пылью, и разговаривать было непросто – чем и воспользовался Феликс, чтобы свернуть беседу.

Десять, пятнадцать минут – и сквозь лобовое стекло я смогла рассмотреть смотровую площадку. Принц стоял там, лицом к нам. Пока мы подъезжали, я рассматривала плотную кожаную безрукавку, такие же штаны, наручи на запястьях – все вместе это было похоже на церемониальный наряд.

А когда Феликс заехал на смотровую площадку и остановил машину, я увидела тело, скорчившееся у ног принца. Успели!

Я улыбнулась, не скрывая облегчение, а вот посыльный заметно нервничал.

– Сильвандир? – лицо Рэйлина выражала вежливое удивление. – Что вы здесь делаете?

– Да вот…

Остановившись в трех шагах от принца, я коротко пересказала подслушанный разговор, а Феликс добавил про реакцию охранников. Принц задумчиво потеребил косу – чуть менее аккуратную, чем обычно.

Тело у его ног не шевелилось.

– Спасибо за беспокойство, мне было приятно, – проговорил Рэйлин, глядя мне в глаза. – Я распоряжусь, чтобы девицу и оставшихся сообщников задержали, как закончу ритуал. Посыльного наградят за бдительность. Езжайте. А впрочем…

Рэйлин шагнул ко мне. Его зрачки сузились. Я попятилась – и застыла, когда он схватил меня за рукав.

– Сильвандир, по-моему, этого уже нельзя отрицать. Вы созданы для меня.

– Ваше величество, у вас ритуал!

Я вырвалась, обернулась на Феликса, но тот стоял соляным столбом. На пухлом лице застыла печать неловкости.

– Это недолго, – заверил меня принц, снова притягивая к себе. – Четыре секунды, не дольше.

Все это было как-то скомканно, быстро, нелепо. Вся поездка – как сцена из дешевой газетной статьи. И поцелуй, резкий и жадный, и губы, впивающиеся в мои, и рука на талии, и светлые глаза так близко.

Я хотела, я правда хотела его оттолкнуть. Но почему-то прижалась сильнее, отвечая, теряясь в восхитительных ощущениях.

Секунда – и принц сбавил напор. Его губы мягко раскрылись. Кончик языка проник мне в рот, скользнул по небу, все выше и выше… пока я не поняла, что это не язык.

Нет-нет, это не язык.

Что-то маленькое и шершавое выбралось изо рта принца и лезло мне в горло. Я дернулась, пытаясь отстраниться, сжать челюсти. Поздно! Рвотный рефлекс как последний барьер, бесполезно, маленький шарик по пищеводу, и ноги подкашиваются, и пальцы Рэйлина больно сжались на шее, и…

… и крупная ладонь с размаху бьет по щеке.

– Сильвандир, очнитесь! Вам дурно?





Глава 18.2


Принц замахнулся, намереваясь отвесить вторую пощечину, и я сжалась. Он опустил руку, заботливо улыбнулся:

– Как, в порядке?

Я помотала головой. Ноги подкашивались, а после пережитого мутило, но по сравнению с тем, что он засунул какую-то дрянь мне в рот, это было самой настоящей ерундой!

– Ничего, завтра станет лучше, – проворковал принц, поправляя мою маску.

Вырвавшись, я качнулась и сунула в рот два пальца. Рвота подкатила к горлу, но ничего не вышло – мохнатая мерзость не хотела лезть обратно.

– Если девушку рвет после поцелуя, мужчина может обидеться! – выдал Рэйлин.

Я выпрямилась. Он стоял с улыбкой и весело, скотина такая, шутил! Мне, кажется, впервые в жизни захотелось кого-то ударить. Проблема была только в том, что я едва стояла на ногах.

– Ваше величество…

Там дальше планировались слова про дрянь, которую мне засунули в горло, про плесень в скрипке и на ступеньках, про Низу, про безопасность во дворце и про то, что Рэйлин зря надеется, что это останется незамеченным, потому что мы же приехали разбираться, и другие приедут. А потом еще много нецензурного, но они застряли в горле, царапая его изнутри. С губ сорвалось только нелепое:

– Получается, я никакая не избранная?

– Не все так однозначно, – проговорил принц. – Но ты разберешься.

Он потрепал меня по маске и сказал, что главное – не забыть про остальных. Но это позже, как только приду в себя.

– Эй, как там тебя, – он повернулся к Феликсу, – доставь девушку в ее комнату и смотри, чтобы регент не пронюхал. Он обожает совать длинный нос в чужие дела.

Посыльный кивнул и взял меня под руку. До машины я почти висела на нем, потом, когда села внутрь, стало легче.

Всю дорогу до королевского парка Феликс молчал. Я отмечала это, едва выныривая из полузабытья. Кажется, я что-то говорила. Роняла слова в тишину. Звала кого-то, плакала.

Потом я оказалась в своей комнате. Феликс уложил меня на кровать и пытался укрыть одеялом. Его лицо казалось застывшим, восковым.

Я поймала посыльного за пухлое запястье:

– Левиафан, – имя вырвалось с кашлем, – скажи ему! Папе… папе не говори, он тебя прибьет!

Феликс не торопился обещать мне, что уведомит о случившемся Левиафана Михаэлевича. Он смотрел виновато. Я запоздало подумала, что нужно было сказать про Ричарда или про Эрика, потому что говорить Левиафану Михаэлевичу запретил сам принц.

Поздно! Феликс неловко развернулся, пробормотал, что зайдет утром, и скрылся, прикрыв дверь.

– Фе… – я схватилась за горло.

Вверх по пищеводу двигалось мохнатое нечто. Всхлипнув, я сунула руку в рот, но остановилась, ощутив, что не могу контролировать пальцы.

«Записка», – туманом вспыхнуло в голове. – «Нужно убрать ее».

Ах, да. Точно-точно.

Я встала и, пошатываясь, подошла к Генри. Животинка обнюхала меня и растерянно заскулила, подставляя голову. Потрепав загривок и гибкую шею, я вытащила зафиксированную на ошейнике записку и выбросила ее в мусорное ведро.

«Теперь спать».

Шатаясь, я добралась до постели и провалилась в сон без сновидений.

Когда пришел Левиафан Михаэлевич, я уже была в полном порядке.





Глава 19.1


Поправив платье и маску, я высунулась в коридор – точно, Левиафан Михаэлевич. Именно его голос я услышала из комнаты.

Профессор стоял боком ко мне и разговаривал с одним из спутником Низы Джейн. Диалог шел на глумурском.

– … и что с того? – в голосе Левиафана Михаэлевича звучало раздражение. – Какое вам до этого дело? И с чего вы в принципе решили, что я обязан перед вами отчитываться?

Мужчина ответил, но не на повышенных тонах, а тихо. Этик резко развернулся и увидел меня в дверном проеме:

– О! Сильвандир! – он демонстративно отвернулся от собеседника. – Как прошел день?

Левиафан Михаэлевич вроде бы улыбался, но выглядел при этом все таким же уставшим и нервным. Сопровождающий Низы хлопнул дверью, закрывшись у себя, и я посмотрела на профессора, вспоминая, как же прошел этот день.

Отвратительно он прошел, вот начиная от подслушанного разговора и заканчивая тем, что принц засунул какую-то дрянь мне в рот.

– Рэйлин…

Я хотела все рассказать, правда. Но вместо «поцеловал меня» изо рта отчего-то вырвалось безобидное «уехал на бархан».

– А что случилось?

То, что Феликс проигнорировал мою просьбу и ничего не сказал Левиафану Михаэлевичу, было ясно как день. Я попыталась сделать это сама, начала с завтрака, с того, как Рэйлин сообщил нам, что поехал на бархан.

Это было легко.

Но каждый раз, когда я пыталась свернуть разговор в нужное русло, горло мягко царапало изнутри, и слова терялись, рассыпались, менялись на другие, ничего не значащие, безобидные.

Левиафан Михаэлевич стоял, одной рукой касаясь дверного косяка, а в другой держал чехол для скрипки. Не тот, что с плесенью, а новый.

– Мы с Ричардом решили взять скрипку в комиссионке вместо той, что уехала на анализ, – объяснил он, поймав мой взгляд. – Вдруг кто-то хватится. Так что ты говоришь, Рэй поехал смотреть бархан? А, ну это его работа. Горлинские принцы носят титул «Повелитель песка» как раз из-за бархана, я, кажется, рассказывал.

С этими словами профессор небрежно шагнул через порог и сощурился, всматриваясь в мое лицо:

– Сильвандир, а этот сын хромой кошки тебя случайно не целовал?

«Да, да, целовал, пожалуйста, помогите!»

– Нет! – вырвалось у меня изо рта.

Проклятая плесень! Проклятый принц! Проклятый Феликс! Я не могла ничего сказать, не могла подать знак – тело не слушалось. Губы сами растягивались в улыбке, словно то, что залезло в меня, еще не до конца освоилось с управлением.

Левиафан Михаэлевич покачал головой, протянул когтистые пальцы – и застыл в сантиметрах от моей щеки, не решаясь прикоснуться.

– Сильвандир, я вижу, что ты не в порядке, – мягко произнес он. – Если это не поцелуй, то…

Какую-то секунду мне казалось: он поймет. Догадается, что я вру, что это уже не я, расскажет Ричарду, отцу, Эрику, вытрясет правду из принца, заставит убрать эту дрянь, но…

– Я просто устала, – прошептала я, нет, не я, эта дрянь прошептала мной. – От этого… этого…

Под веками защипало. Левиафан Михаэлевич держался, пока я не стала реветь. Потом – я видела – он уже не думал про поцелуи проклятого принца, только про то, что нужно успокоить и поддержать меня.

– Прости, я уже жалею, что втянул в это тебя и Фрея, – проговорил он, пока я давилась слезами. – Не представлял, что все так серьезно. Принц, плесень…

Я нервно рассмеялась. Хотелось упасть на постель и свернуться в комочек. Или…я так и не поняла, чье это было желание – мое желание утешения или желания существа внутри замести следы. Но когда Левиафан Михаэлевич стал говорить, что еще чуть-чуть, и мы вернемся домой, я шагнула к нему, обняла и прижалась щекой к черному свитеру.

Как я хотела, чтобы он отстранился! Не обнимал меня в ответ, не утешал, не гладил, перебирая волосы черными когтями! Тогда я могла бы надеяться, что он ни во что не поверил.

Но он купился, и теперь я могла рассчитывать только на себя.





Глава 19.2


Странно, но после того, как Левиафан Михаэлевич ушел, я почувствовала себя лучше. Вроде бы мерзость, застрявшая в горле, никуда не делась, но от ощущения чужой, даже бесполезной, по сути, заботы и поддержки стало легче.

Весь вечер я экспериментировала. За ужином специально заводила разговор о принце и пыталась внезапно вывернуть на тему поцелуя, но плесени почти всегда удавалось перехватить контроль.

Она не успела заткнуть мне рот один-единственный раз – когда все в очередной раз обсуждали невест, и я сказала, что лица скрывают не от принца, а от других. Наматывают тряпки, чтобы остальные девушки не поняли, что с соседкой что-то не так.

– Но что? – спросил Ричард, – вот что это может быть? Ты ничего не заметила, Сильвандир?

О, тут я даже кивнула, но плесень сообразила и дернула мою голову из стороны в сторону, прошептала моими губами:

– Понятия не имею!

– Сильвандирчик, ты выглядишь уставшей, – заметил папа в пятнадцатый или в шестнадцатый раз.

– Она с вечера такая, – добавил Левиафан Михаэлевич. – Накопилось.

Из деликатности он не сказал, что я плакала. Но папе хватило и внешнего вида, чтобы начать усиленно запихивать в меня кровь. Отбиваясь от навязчивой заботы и убеждая отца, что я ем достаточно кровавого шоколада, и не нужно идти к коменданту и требовать для меня свежую кровь, я едва не забыла про плесень. И, надо сказать, в этот момент она сидела очень тихо, видимо, испугавшись такого энтузиазма.

Останавливать папу было бесполезно. Он сказал, что прогуляется до ближайшей аптеки и купит мне пакетик донорской, и вышел. Я только и успела сказать, что они слишком высокого мнения о местных аптеках.

Пока папы не было, Ричард рассказывал, как они бродили по библиотекам и смотрели газетные подшивки, а Левиафан Михаэлевич добавил, что половину дня провел во дворце, и только потом вышел в город.

Слушать про дворец было особенно обидно – получается, что мы разминулись совсем чуть-чуть. Если бы я знала, что он где-то поблизости, то, конечно, рассказала бы ему про «заговор», и все могло сложиться иначе.

–…и стоило зайти, как ко мне прицепился сосед из сопровождения Низы и начал задавать дурацкие вопросы, – добавил профессор. – А знаете, что он спросил? Сильвандир, кажется, слышала.

– Пропустила, – призналась я.

– Он спросил, видел ли я Рэйлина лично. Встречался ли с ним? Я сказал, что это не его дело.

Мне захотелось рассмеяться. Вот просто сесть и смеяться, смеяться, смеяться, пока в меня не начнут плескать водой и бить по щекам. Удержал только кусок плесени в горле.

Левиафан Михаэлевич тем временем обсуждал с Ричардом и молчаливо кивающим Эриком делегацию Низы. То, что с ними что-то неладно. Я вспомнила, как меня называли «чистой», и мрачно усмехнулась – кажется, они что-то знали. Но потом вспомнила про неподвижное тело у ног принца Рэйлина и почувствовала, что мне становится не по себе.

Дверь тихо скрипнула – это вернулся папа, странно взволнованный и без крови:

– Слушайте, я ничего не купил, – сказал он в ответ на наши удивленные взгляды. – Там у входа в дворцовый парк полная машина врачей, я подошел и… там Феликс и он, кажется, мертв.





Глава 20.1


У наших сразу появилась множество версий насчет того, что случилось с Феликсом, кому же он не угодил. Добрый наш Эрик сказал, что надо проверить, мертв он вообще или выжил, но я с мрачной улыбкой сообщила, что, если даже жив, скорее всего, его добьют в самое ближайшее время.

Мне было прекрасно понятно, что случилось. Именно так выглядела благодарность Проклятого Повелителя песка: мы с Феликсом хотели спасти Рэйлина от козней Низы, и меня он в благодарность поцеловал, заразив плесенью, а к посыльному отправил убийц. Но когда я, забывшись, попыталась поделиться ценной информацией с товарищами, плесень быстро заставила меня прикусить язык.

– Схожу, выясню, что там, – решил Левиафан Михаэлевич после недолгих обсуждений. – Все же не чужой человек. Надо разобраться.

– Послушай, ты не можешь помочь всем…– начал Ричард, но профессор только отмахнулся.

– Вот не надо, у меня для этого есть граф!

– Для чего?

– Для фразы «ты не можешь помочь всем»!

Левиафан Михаэлевич встал и вышел. Генри заворчал, сполз с кресла, взял в зубы мусорную корзину и принес Ричарду.

– Что это значит? – не оценил глумурский принц. – Фу! Отнеси на место!

Я вспомнила записку, которую выкинула – и плесень тоже вспомнила, вцепилась в горло так, что я закашлялась. Папа тут же побежал стучать мне по спине тяжелой рукой, и на некоторое время остальные проблемы были забыты.

– Он считает, что Феликса следует выкинуть в мусорку, – сообщила я, восстановив дыхание.

Глумурский принц не был дураком, он поворчал, но полез изучать мусор: высыпал на пол и принялся складывать обратно, внимательно рассматривая каждый «экспонат». Я с замиранием сердца следила за этим, ждала, когда он найдет мою записку, но она исчезла. Нашелся только заплесневевший кусок яблока, причем у нас никто их не ел.

Генри заскулил и прикрыл голову лапами.

– Я тоже разочарована, – сказала я ему, но подойти и погладить не решилась. – Всем спокойной ночи, пошла к себе. Устала.

Ричард понес корзину обратно, Генри пошел за ним, шумно вздыхая. Папа проворчал, что лучше бы я дождалась кровь, и мне пришлось пообещать выпить ее утром. Эрик смотрел с симпатией и сочувствием.

Закрывшись в комнате, я залезла в ванну и долго лежала, пытаясь решить, что делать. Как предупредить своих? Оставить записку? А дадут ли мне что-то написать? Просто вести себя подозрительно в надежде, что они сами заподозрят неладное? Попробовать поговорить с Низой? А если она тоже уже не она?

Выбравшись из ванны, я замотала волосы в полотенце, поискала бумагу – и, конечно, ничего не обнаружила. Тут, в гостиничных условиях, писать можно было либо на той, что висела в туалете, либо на газетной.

Выбрав старую газету, я попробовала оставить послание, но рассказ о проклятом принце превращался в рассказ про Гилберта. Плесень издевалась, я рвала бумагу, начинала заново, перечеркивала все, выкидывала, снова, снова. В какой-то момент не выдержала, упала на постель, закрыла лицо руками… и услышала голоса рядом с дверью. Левиафан Михаэлевич разговаривал с Ричардом.

– …напали прямо возле королевского парка, представляешь? Никто не хочет ничем заниматься.

– Феликс сказал, кто на него напал?

– Он без сознания, неизвестно, выживет или нет. Я оплатил палату, медикаменты, сиделку и ушел. Ненавижу так, Ричард! И с Сильвандир еще неизвестно что. Надо понаблюдать за ней, что-то мне не нравится, как она выглядит. Может, Рэй поцеловал ее и велел молчать?

– А ты не хочешь с ним встретиться?

– Хочу. Но боюсь.





Глава 20.2


Новый посыльный пришел за полчаса до назначенного времени. Я еще одевалась, а он уже вломился к нам и потребовал передать мне новое платье персикового цвета.

На доли секунды мне захотелось скомкать дурацкий наряд, швырнуть в этого смущенного молодого оборотня и завопить, что цирк с переодеваниями больше не нужен. Но мои желания, конечно, здесь уже ничего не решали.

Плесень взяла платье, плесень надела его на меня, плесень заставила поправить маску, выйти из комнаты и потащиться за посыльным.

Сопровождающий оказался неразговорчивым. Чувствовалось, что он не представляет, что делать и как разговаривать с невестой Проклятого Повелителя песка. Мимолетно захотелось поцеловать его, но я поняла, что еще не готова. Раздраженное нетерпение, которое я при этом испытывала, почти не казалось навязанным извне. Может, самую чуточку.

На завтрак меня ожидаемо усадили куда-то в задние ряды. Рядом с тарелкой стоял стакан с кровью – отец все же передал им пожелания по поводу питания вампиров. Я установила ширмочку, взяла стакан и поднесла к губам.

От того, что меня заразили, кровь вкуснее не стала. Я быстро проглотила холодную соленую жижу, заела блинчиком и потянулась за чаем. Невесты вокруг стучали столовыми приборами. Усмехнувшись, я стала прикидывать, кто из них уже поражен плесенью, но из-за ширм понять это было нереально.

Но я знала одно – девушки, которые сидят с принцем, еще «чистые». Потому что, когда он поцелует всех, отбор закончится.

Когда ужин закончился, я встала и направилась к главному столу. Мелькнувшая мысль разогнать девушек, чтобы спасти их, исчезла уже через пару шагов, когда плесень поняла, что я собираюсь сделать. Ноги стали ватными, перед глазами замелькали мушки.

Схватившись за стол, я подумала, что упасть прямо тут не так уж и плохо. Девушки, может, обратят внимание на то, что их товарка не совсем здорова. Не для того ли нам велели заматывать лица, чтобы невесты не понимали, что с другими что-то не так?

Плесень тоже сообразила, дернула меня назад. Невесты не обратили внимание – неужели и они заражены? – а вот принц Рэйлин поднялся из-за стола.

– Как удачно, что вы подошли, пойдемте со мной.

Оставив девушек, с которыми завтракал, принц повлек меня в зимний сад. Невесты смотрели недовольно, такое внимание ко мне, выскочке, им не нравилось. Неважно даже, зараженным или здоровым.

– Непривычно, правда? – ворковал принц по пути. – Ничего, ничего. Это только сначала тяжело, а потом ты уже не будешь представлять себе другой жизни. Как и я!

Мне очень хотелось ответить ему нецензурно. Но плесень, наверно, все равно не дала бы ругаться, и я спросила:

– Сколько ты уже такой… э-э-э… улучшенный? Лет десять? С того… инцидента? Мы же правильно поняли, что…

Вместо ответа принц улыбнулся и положил ладонь мне на голову:

– Такая самостоятельная, умничка! Первая моя вампирочка, надо сделать таких побольше. А то у людей и оборотней вечно мозги в кисель. Что, милая? У тебя есть вопросы?

– Что такое «кисель»? – страшным шепотом спросила я. Вернее, не я, это плесень решила, что это важно.

Рэйлин расхохотался и придержал передо мной стеклянную дверь зимнего сада:

– Ишь ты! Это вкусный иномирный напиток, отец Левиафана принес нам рецепт из своего мира. На вид он похож на сопельки. Мозги у девочек стали такими очень-очень быстро. Кроме эльфиек, ну и вампирочек, как я вижу. И первая партия, прошлогодняя, она вся на выброс.

– Отбор… отбор нужен для этого? – прошептала я, игнорируя подступающую к пищеводу волну тошноты. – Ты хочешь понять, кто подходит?..

– И да, и нет. Мозги – это хорошо, но мне нужно, чтобы девочки вернулись домой.

«И заразили других», – додумала я. – «Вот оно что. Эпидемия. Разумные твари, захватывающие людей. Вернее, кто-то разумный, а кто-то с этим, как там его, киселем вместо мозгов».

– Подожди, так в Глумуре уже орудуют твои плесневые шпионы! Они же напали на Левиафана!

– Это, наверно, прошлогодняя партия, они дефективны, как твоя Низа, – скривился принц. – У кого-то мозги в кисель, а кто-то своеволен и ничего не понимает. А ты умничка. Знаешь, почему я тебя позвал? Ты должна поцеловать Левиафана. Но не сейчас, завтра или послезавтра. Ты поймешь, когда будешь готова.

От неожиданности я закашлялась так, что, кажется, чуть не выплюнула своего мерзкого «подселенца». Принц ждал, нетерпеливо поглядывая в сторону стеклянной двери.

Я хотела сказать, что никогда, никогда не позволю этой мерзости заползти в Левиафана Михаэлевич, но контроль взяла плесень, и беспокоилась она совсем о другом:

– Как это сделать? Он спит в одной комнате с Ричардом.

– Двоих сразу даже у меня не выходит, – посетовал принц. – Только с разницей часов в шесть. Ты поймешь, когда восстановишься. Ну, иди, или. Помни: сначала Левиафан, потом остальные. Не пропусти никого.

На прощание он потрепал меня по щеке. Плесень послушно подставила голову под его пальцы.

А мне хотелось кричать.





Глава 21.1


Два дня прошли в бесплодных попытках совладать с плесенью и подать знак своим. В результате я ходила с исцарапанными руками и сваливала все на нервы. Папа волновался, настаивал, чтобы я пила кровь, ела фрукты и больше отдыхала. Левиафан Михаэлевич и Эрик жалели, Ричард смотрел косо и трижды спрашивал, не целовал ли меня некий проклятый принц.

Синие глаза за стеклами очков вспыхивали пугающим светом, и я каждый раз вспоминала все легенды о королях-василисках – и снова отвечала, спокойно и честно:

«Нет, принц Рэйлин меня не целовал».

Поцелуй – это когда любят, или хотя бы желают, или хотят сделать своей.

А когда тебе в рот запихивают кусок мыслящей плесени, это должно называться как-то по-другому! Возможно, нецензурно.

Сказать об этом не было никакой возможности, но на общих настроениях что-то все равно отражалось. Ричард отступал мрачный, Генри ходил вокруг меня и шумно вздыхал, Эрик жалобно смотрел мне в глаза и травил выдуманные байки из своего мира, папа бодрился, а Левиафан Михаэлевич уходил в комнату и играл там на скрипке.

В первый вечер там было что-то такое грустное и печальное, я слушала это из своей комнаты и плакала, уткнувшись носом в подушку. А во второй вечер к Левиафану подошел скромный наш Эрик и принялся уговаривать его на любимую песню из его мира.

Профессор загорелся, и следующий вечер они пытались сыграть скрипичную партию из какой-то «Куклы колдуна», не имея ни нот, ни записи, только воспоминания Эрика о том, как это должно звучать. Задача была не из легких, но, может, и к лучшему – рыдать под это мне не хотелось.

Соседи, кстати, скрипку не слышали – съехали. Мне удалось подслушать в ванной название гостиницы, но плесень, живущая внутри меня, считала, что эту информацию нельзя сообщать нашим, и нужно передать лично принцу. Беззаветно преданная сидящей в Рэйлине твари, она хотела выслужиться.

В первый вечер Рэйлин увел под ручку невесту, и я, конечно, не стала вмешиваться. Вернее, мне хотелось сорвать процесс, но плесень поднялась комом в горле, жестко перехватила контроль над телом и потащила меня прочь. Следующим утром принц ушел раньше, чем я успела подойти, и вечером тоже, зараза такая, ускользнул. Краем сознания я отмечала, что передать информацию с кем-то сидящая внутри меня плесень так и не додумалась, и мелочно радовалась хотя бы этой небольшой победе.

На третий день мы снова разминулись, и я почти физически ощутила застрявшее в горле чужое разочарование. Плесень, сидящая внутри меня, была привязана к Рэйлину так, как почтительная дочь привязана к строгому, но справедливому отцу. Она тревожилась.

В наш корпус мы обе – и я, и плесень – вернулись в дурном настроении. И тут же наткнулись на Левиафана Михаэлевича, ничуть не более веселого.

Профессор стоял у картины и мрачно созерцал нарисованный скотомогильник. В руке у него я заметила вскрытый конверт.

– А! Сильвандир! Что нового? Как там Рэй? – Левиафан постарался приободриться, но получилось так себе.

– Целует баб, – сообщила я. – А вы? Что-то случилось?

Я кивнула на письмо, и профессор убрал конверт в карман брюк.

– А, это граф. Пишет гадости, пользуясь тем, что он мой лучший друг. Прибил бы, но далеко. Но, Сильвандир, это мелочи. Давай поговорим о тебе. Я же вижу, что с тобой что-то происходит.

Очередная попытка что-то понять заставила меня усмехнуться. Плесень поднялась в моем горле, заставила нервно закашляться, а потом…

– Пожалуйста, помогите, – проговорила я. – Мне очень страшно.

Профессор застыл, не выдерживая обжигающей откровенности. Протянул когтистую руку, отвел прядь волос, упавшую мне на лицо, начал что-то говорить.

Четыре секунды, я знала, что мне нужны четыре секунды. Именно столько ушло на «поцелуй» проклятого принца.

Одним быстрым шагом я преодолела разделяющее нас расстояние. Заглянула в глаза Левиафана, серые, расширяющиеся почти испуганно. Запустила руки в волосы, склонила его голову к себе, прижалась губами к губам.

Четыре.

Просто прикосновение, первое, нежное, нерешительное, заставляющее дрожать. Мои губы раскрываются, и он отвечает, да, он отвечает – потому, что тоже мечтал об этом, и понимание кружит голову, и хорошо, так хорошо, что можно забыться.

Три.

У меня во рту появляется что-то мохнатое, как комочек ткани или как мягкая зубная щетка. Поднимается по пищеводу. Мелькает мысль – странно, что меня от этого не тошнит, видимо, плесень как-то отключает рвотный рефлекс.

Два.

Чуть отстраняюсь, не разрывая поцелуй, мягко провожу языком по чужим губам. Приятно, но горько и тяжело на душе. Я будто делаю что-то плохое. Натянутая внутри струна не дает насладиться моментом. Но это чушь, правда? Все будет в порядке, когда горошина плесени соскользнет Левиафану в рот.

Один…





