Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


Проснулся от холода. Горшок-обогреватель исчез, и вместе с ним из дома ушло всё тепло. Рект лежал лицом в стену и храпел с таким напором, что в щелях между досками подрагивала паутина. Уля на его месте не было, только примятая солома и аккуратно свёрнутая рубаха.

Первым делом нащупал рядом с лежанкой глиняный комок. На месте, такой же тёплый и гладкий, как вечером. Поднёс ближе к лицу и прислушался к ощущениям. Основа внутри еле слышно гудела, и гул этот напоминал не столько звук, сколько легкую вибрацию, словно внутри комка что-то дышит в такт собственному ритму. Успокоился, погладил бок бывшей лапы и убрал под рубаху, чтоб не оставлять без присмотра.

Ну а по Основе все как и ожидалось, полный запас, и ощущается это так, будто вчерашнего дня со всеми его расходами вообще не было. Голова ясная, тело отдохнувшее, и даже спина, которая вчера ныла после целого дня над формочками, ведёт себя вполне прилично. Хороший сон и вчерашний сытный ужин творят чудеса не хуже Основы, хотя Основа, конечно, помогает.

Натянул свое подобие сапог, снова задумавшись о лаптях, выбрался на улицу и зажмурился. Мороси нет, небо затянуто тонкой серой пеленой, сквозь которую изредка пробивается что-то отдалённо напоминающее солнечный свет. Зато холод пробрал до костей в первую же секунду, и пришлось пустить по телу совсем чуть-чуть Основы, чтобы не стучать зубами. Вчерашняя морось хотя бы согревала своей сыростью, а сегодня воздух сухой и колючий, и ветер с реки тянет так, что кажется, будто кто-то нарочно выставил все окна и двери нараспашку.

Уль обнаружился тут же, у входа, на корточках. Он сосредоточенно тёр остывший горшок пучком жёсткой травы, выскабливая с внутренних стенок остатки сажи и золы от прогоревшего угля. Рядом стояла миска с водой и лежала тряпица. Причем горшок выглядел заметно чище, чем когда мы его вчера забрали.

— Ты чего это? — не сразу сообразил я, на что именно смотрю.

— Чужое взяли, надо вернуть в порядке, — Уль даже не поднял головы. — Хорг если увидит грязный горшок на своём месте, нам обоим голову открутит.

Молодец, ничего тут не скажешь. Инициатива, ответственность, уважение к чужому имуществу. Не то что Рект, который при слове «уборка» немедленно засыпает с открытыми глазами и потом клянется, что ничего не слышал.

Уль отвлёкся от горшка и поднялся на ноги.

— Так это… Что будем делать сегодня?

— Сегодня лепить кирпичи, — я развел руками, обозначая масштаб предстоящего бедствия. Хотя лепка начнется чуть позже, потому что Основа полная и грех этим не воспользоваться. Стоит навестить Эдвина, пока старик не ушёл куда-нибудь беседовать с лопухами о смысле жизни. А потом уже заняться волшебной глиной, если разговор с безумным травником не закончится очередным походом через лес к чему-нибудь зубастому. — Давай начнём с другого. Буди Ректа и начинайте заготовку жердей, камыша и прутьев. Будем ставить сарайчики для хранения всего ценного, а навес пусть остаётся под сушку кирпича. И Хорга как увидишь, передай, что одну яму пусть под кирпич оставит, вечером можно к обжигу приступать.

— Понял, — Уль коротко кивнул и вернулся к горшку.

Ну, раз понял, значит понял. С Улем так всегда, ему достаточно одного раза, и можно не переживать, что забудет или перепутает.

Сарайчики действительно нужны, и давно. Пусть сегодня погода куда лучше вчерашней, мерзкой мороси нет, но вместо неё накатил такой холод, что даже с Основой его ощущаю. Уголь, запасы железного дерева, готовый кирпич-сырец, всё это сейчас лежит под навесом вперемежку и занимает место, которое должно уходить на сушку заготовок.

Хотя бы простейшие укрытия из жердей с камышовой крышей решили бы половину проблем. Несколько столбов, пара стенок от ветра, крыша из расколотых половинок, и готово. Главное, чтобы материал не мок и не разлетался.

Хотя насколько я понял, впереди ещё как минимум месяц лета или около того. Потом начнётся осень, за которую нам надо построить ещё много чего, в том числе нормальное теплое жилье для меня любимого.

Ну а зимой тоже будем строить, никуда не денешься. Заливка бетона заметно усложнится, при отрицательных температурах это занятие на любителя, но строить из дерева вполне можно. Да и внутреннюю отделку никто не отменял. Соберу горн у себя дома, например, и буду там жечь что захочу в тепле и уюте. Интересно, а сколько големов потребуется для строительства полноценного горна? Ладно, хоть топку бы големами обложить, и уже хорошо.

А ведь если есть глиняный голем, то должны быть и другие? Логично же, что мир не ограничивается одним видом материала, и раз уж магия способна оживить комок глины, то почему бы ей не оживить что-нибудь ещё?

Из деревянного голема, например, получилась бы неплохая мебель. Или двери, которые сами закрываются, когда сквозняк. Каменными големами можно выкладывать стену или укреплять фундамент, известкового голема замуровать в бетон на веки вечные, а земляного использовать в качестве удобрения.

Все эти идиотские мысли крутились в голове как раз по пути к идиоту. Ой, то есть к Эдвину. Вышел на главную улицу, собирался свернуть к его лачуге, но заметил столпотворение у дома старосты. Народу набралось десятка три, не меньше, все стоят кучками, переговариваются вполголоса и косятся на закрытую дверь. Среди собравшихся приметил массивную фигуру Хорга, и решил сперва подойти к нему, всё-таки интересно, что случилось. Да и странно это, обычно люди просто так у дома старосты не собираются.

— Мелкий! А ну сюда! — Хорг заметил моё приближение и махнул рукой, чтобы я подошёл.

— А чего тут происходит хоть? — поинтересовался я, протискиваясь мимо двух угрюмых мужиков, которые стояли так плотно, будто кто-то склеил их плечами.

— Да вот, ночью напали на деревню твари какие-то, еле отбились, — Хорг пожал плечами, будто речь шла о мелкой бытовой неприятности. — Теперь их петух в жопу клюнул, говорят строить быстрее надо.

— А, ну хорошо, давай строить быстрее, — я развёл руками, потому что плечи для выражения отношения к происходящему уже были заняты Хоргом. — Пойдём прямо сейчас этим и займёмся. Раньше-то мы медленно строили почему? Потому что не попросили. А теперь, когда попросили, давай строить.

— Шутки шутками, но дело серьёзное, — Хорг вздохнул и мотнул головой в сторону собравшихся. — Вон, видишь мужиков? Их нам дают в помощь. Хотя подожди, староста сейчас выйдет, сам всё расскажет.

— А чего сразу не рассказал?

— Не знаю. Позвал меня сюда, мужики сами пришли и говорят, мол, вот они на стройку все. Ну и про нападение талдычат без остановки, об этом уже вся деревня знает. Кроме меня, по ходу.

— Я тоже не в курсе, — отозвался я. — Ну да ладно, ждём тогда.

Собственно, ждать долго не пришлось. Минут через пять староста всё-таки вышел из дома. Возможно, это как-то связано с тем, что кто-то кинул камешек ему в дверь. А может, и не связано. А может, этот кто-то стоял рядом с Хоргом и невинно рассматривал облака. В любом случае, староста появился на крыльце и хмуро осмотрел собравшихся, после чего нашёл взглядом нас с Хоргом и подошел ближе.

— Как вы уже могли слышать, сегодня ночью на деревню было совершено нападение, — начал он негромко, но так, что услышали все. — Вышла стая сумеречников, но с ними разобрались.

Он осмотрел собравшихся и выдержал короткую паузу, дав людям обдумать услышанное. Мужики замолчали, даже те, кто до этого перешёптывался, притихли и уставились на старосту.

— Вопрос только, как скоро появится более крупная стая и какие ещё монстры полезут из леса. Наша задача — дождаться армию лорда и пережить зиму. Но для этого необходимо возвести оборону вокруг деревни, и сейчас этим занимаются Хорг со своим подмастерьем и ещё несколько человек. Потому я попросил Гундара собрать вас всех здесь и теперь прошу помочь в строительстве укреплений. Работы много, рук на всё не хватает. Обязуюсь оплатить каждому как полагается, но пахать придется серьезно. Кто не хочет, не держу, так что лучше откажитесь сразу.

Четверо развернулись и ушли, даже не попрощавшись. Видимо, Гундар привёл их не то чтобы против воли, просто не уточнял, чего они там хотят. Но остальные остались, и это радует. Рабочих рук и правда не хватало, каждый человек на счету.

— Вот и отлично, — староста окинул толпу взглядом. — Теперь вы подчиняетесь напрямую Хоргу, и... — он посмотрел на меня, подумал пару секунд, — и Рею, если Хорг одобряет.

По толпе пробежал гул возмущённых голосов. Ну ещё бы, здоровые взрослые мужики, которых поставили под начало пацана. Не каждый день такое услышишь, и далеко не каждый с этим смирится без ворчания.

— Одобряю, — Хорг обрубил все возражения одним словом и одним взглядом. — Чего рты раззявили? Пацан уже вырос, дельные вещи придумывает. Я его научил хорошо. Так что если кто будет с ним спорить, представляйте, что спорите со мной. Усекли?

— Да чего сразу так-то, мы же просто это... — невнятно забубнили мужики, переглядываясь между собой. — Ладно. И что делать?

— Идите пока в южную дырку, там участок, будем уже на месте думать, куда вас девать, — распорядился Хорг. Потом повернулся к старосте: — Выдели три телеги с хорошими конями. Нам известь таскать, и её много надо. А потом готовую смесь возить к башням, тоже не минутное дело.

— Выделю. Через час прибудут, передам под твое начало, — удивительно, но староста даже спорить не стал.

А раз не спорит, значит, видимо, ситуация действительно близка к критической. После нападения сумеречников деревня ощутила на собственной шкуре то, о чём Кральд предупреждал словами, и слова эти наконец обрели вес. А раз ситуация близка к критической, то почему я тут стою и молчу вообще?

— А-а-апчхи-почему-мне-не-платят!

— Будь здоров, — буркнул Хорг, не повернув головы.

Он сейчас специально не заметил контекст моего чиха или действительно не обратил внимания? С Хоргом никогда не угадаешь, у него избирательный слух работает безотказно, причём избирает он всегда именно то, что ему удобнее не слышать.

— Что, прости? — нахмурился староста. — Ты про оплату спрашиваешь?

— Да чихнул он, бывает, — Хорг махнул рукой. — Ладно, я пошёл. Ты тоже долго не задерживайся.

— Хорошо, сейчас только спрошу у старосты, почему платят всем вокруг кроме меня, забегу к Эдвину и сразу за работу, — я посмотрел на старосту. — Так вот, раз уж вы сами про оплату заговорили, я бы хотел уточнить, где мои деньги и сколько мне вообще должны?

Староста уже раскрыл рот, собираясь что-то ответить, но я его опередил.

— Я одну вышку сам отстроил, и скоро начнём с Хоргом закладывать фундамент под башни. А ведь все расходы я взял на себя. Черепицу сам сделал, брёвна сам нарубил, работяг кормлю за свой счёт, между прочим.

— Так ты не подходил раньше, — староста развёл руками, и в голосе его не было ни раздражения, ни удивления, только констатация факта. — Я помню, что должен, но чтобы заплатить тебе, ты должен сам захотеть получить деньги.

С этим трудно спорить, если честно. Мог бы подойти и раньше, но всё время находились дела поважнее, а деньги как-то откладывались на потом. Впрочем, это самое «потом» наступило, и вот я здесь.

Староста зашёл в дом и вышел минут через пять, сунув мне в руки мешочек, который приятно позвякивал при каждом движении. Увесистый, и звон внутри явно не медный. У меня от одного этого звука настроение подскочило как Основа после хорошего сна.

— Остальное у Хорга, аванс за башни, — добавил староста.

— С вами приятно иметь дело! — я ловко подкинул мешочек, примерно взвешивая в руке. Щедрости я так-то не ждал, но и жадничать староста не стал, что приятно удивляет.

— И ещё, Рей, — он остановил меня, когда я уже собирался уходить. — Не подведи. У меня и так слишком часто спрашивают, почему я тебе доверил настолько важное мероприятие.

— Ну так, во-первых, вы доверили мероприятие Хоргу, а во-вторых, не вы, а Кральд, — напомнил ему, кто именно назначил нас на должность. — Потому по всем вопросам можете смело отправлять всех к Хоргу. А вы знаете, как он ведёт диалог, если ему не хочется разговаривать.

Он на секунду представил, как Хорг ведёт диалог с недовольными, и по его лицу скользнуло нечто, при большом желании сходящее за тень усмешки.

— Башни должны стоять через месяц, — кивнул он, развернулся и ушёл в дом.

Ну, через месяц так через месяц. Точнее, уже даже меньше, но вроде бы укладываемся. Бетон схватывается за сутки, кирпич обжигается за ночь, известь готовится в ямах, железное дерево рубит Тобас, арматура запасена. Вопрос только, как ускорить производство кирпича, и вопрос этот действительно сложный.

Три сотни за день, это хорошо для первого раза, но для двух привратных башен нужны тысячи, и тысячи эти сами себя не налепят. С новыми людьми дело пойдёт быстрее, но ведь каждый кирпич надо пропустить через Основу и поставить печать, а это уже моя работа, и делегировать её некому.

Ладно, буду думать по дороге. А дорога у меня одна, и ведёт она к одному конкретному безумному старику, который, надеюсь, ещё не сбежал в лес разговаривать с грибами.

Покосившаяся крыша показалась из-за поворота, и я привычно прибавил шаг, заранее готовясь к любому приему, от навозного снаряда до философской лекции о бесполезности молодого поколения. Но вместо обычных звуков возни, бормотания или громкого разговора с растениями из лачуги доносился густой раскатистый храп с каким-то булькающим присвистом на выдохе, будто внутри кто-то пилит мокрое бревно тупой пилой и ещё умудряется при этом захлёбываться.

Эдвин спит, причем среди бела дня, когда нормальные люди давно на ногах, травник завалился дрыхнуть. Постоял, послушал храп. Мог бы подождать, конечно, присесть на корявое крыльцо, полюбоваться хаотичным огородом, подышать ароматами навоза и прокисших настоек. Мог бы, но не стану, потому что дел невпроворот, новые работяги ждут указаний, Хорг наверняка уже рычит на кого-нибудь у южного прохода, а я торчу тут и слушаю, как старик выводит носом трели.

Сжал кулак и от души врезал по двери. Раз, другой, третий, дверь загудела, с притолоки посыпалась труха, а храп оборвался на полузвуке.

Изнутри послышался грохот, словно кто-то свалился с лежанки и попутно снёс половину полок. Потом невнятное бормотание, в котором мелькнуло слово, которое я не рискну повторять при свидетелях. Что-то упало на пол и разбилось, звонко и обреченно, как последняя надежда на спокойное пробуждение. Затопали тяжелые шаги, и дверь распахнулась так резко, что едва не врезала мне по лбу.

На пороге возникла помятая и взъерошенная физиономия Эдвина. Волосы торчали ещё хуже обычного, борода смята набок, глаза мутные и злые, как у разбуженного медведя, которому приснилось, что его мёд украли, а потом оказалось, что не приснилось.

— Ты чего долбишься, дебил окаянный?! — заорал он с такой громкостью, что куст у забора вздрогнул.

— Да просто в гости пришёл, — я изобразил на лице невинность, отточенную месяцами общения с этим человеком. — Глину принёс показать.

— Так я же спал! Не мог подождать, что ли?!

Если бы у Эдвина под рукой оказался навоз, я бы уже отмывался. Но старик только что проснулся, запасы метательных снарядов ещё не пополнил, и ярость пока не набрала достаточной концентрации для физического воплощения.

— Откуда мне знать, спишь ты или нет, старый?

— И то верно, — Эдвин почесал затылок. — Ух, знал бы, что ты знал, что я сплю, так бы и зарядил тебе! — пригрозил он кулаком, хотя угроза выглядела скорее ритуальной.

— Но ты не знаешь, — развёл я руками.

— Не знаю, да... — он грустно вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло искреннее сожаление. — Ладно, показывай свою глину и вали уже ко всем чертям, полоумок безрукий.

Протянул ему глиняный комок, бывшую лапу голема. Эдвин принял его обеими руками, и лицо старика мгновенно изменилось. Сонливость слетела, глаза сузились, пальцы медленно обхватили глину и замерли. Несколько секунд он молча держал комок, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, что слышит только он.

— Да ну? — Эдвин повертел комок в руках, ощупывая поверхность неожиданно бережно. — Ух, тёплый ещё... А где остальной голем?

— Не знаю, по лесу гуляет. Думаю, буду его навещать иногда, он все равно быстро восстанавливается. Так что скажешь об этом куске? В нём узлов штук двадцать, не меньше, и мне на все накопители можно ставить? Или только на крупные?

Эдвин поднял на меня взгляд, и во взгляде этом читалась вся глубина скорби человечества по поводу моих умственных способностей.

— Скажу тебе, что дурак ты круглый, Рей, — помотал головой старик. — И больше даже добавить нечего.

— Да чего сразу обзываться-то? — возмутился я. — Хороший же кусок!

— Кусок отличный, не спорю, — Эдвин покачал головой и снова повертел глину в руках, разглядывая её со всех сторон. — Но дурак ты потому, что не прикончил его сразу, пока он чистый и Основы в нём по самую макушку. А из этого куска лепи что хочешь, всё получится отлично, можешь не сомневаться. И печатью своей не вздумай ковырять! Сам наноси, как полагается, а то попортишь такую драгоценность, и всё.

Прикончить сразу? Ага, как же, легко ему советовать, он с этим големом не дрался. Не прыгал по ручью, уворачиваясь от колотушек, не тратил Основу до дна, не бежал потом через лес, прижимая к груди скользкую глиняную конечность.

— А ещё вот, — Эдвин отщипнул маленький кусочек, размером с ноготь. — Это в качестве уплаты за советы. Мне для зелий нужно.

Кусочек исчез в складках его рубахи так быстро, будто старик всю жизнь тренировался прятать ценности от налоговой инспекции. Впрочем, кусочек действительно крохотный, от общей массы убудет незаметно, а спорить с Эдвином себе дороже.

— И всё? — опешил я.

Честно говоря, рассчитывал на большее. Думал, Эдвин сейчас загорится, потащит к столу, начнёт рассматривать каналы, объяснять про узлы, может, даже покажет что-нибудь новое из своего арсенала безумных знаний. Но вместо всего этого старик развернулся и побрёл обратно в дом, на ходу зевая так широко, что рискнул вывихнуть челюсть.

— А что ты хотел? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ну ещё посоветую тебе больше не калечить голема зазря. Если соберёшься, шлёпни его сразу, а то калеки они уже не те, и чистота восстанавливается медленно.

Дверь закрылась, и буквально через полминуты из лачуги снова зазвучал храп. Причём с удвоенной мощностью, словно Эдвин решил компенсировать вынужденный перерыв и вложил в сон всю накопленную за утро злость.

А я так и остался стоять у кривого крыльца с комком глины в руках и лёгким недоумением на лице.

Хотя нет, если подумать, на некоторые вопросы он всё же ответил. Пусть я этих вопросов напрямую и не задавал. Вот чистота, например. Сейчас в моём куске все сто процентов, и, судя по словам Эдвина, если отсечь кусок от покалеченного и восстановленного голема, цифра окажется ниже.

А раз чистота падает, то и вместимость Основы упадёт, а значит и количество узлов, и их размер, и вся та роскошная сеть каналов, которая делает эту глину такой ценной. Грустно, но понятно, в следующий раз голема придётся добывать целиком и сразу, без промежуточных визитов вежливости с отрубанием конечностей.

Ну а что делать с этим куском всё понятно, и никакой не кирпич. Тем более тут материала от силы на полтора-два, не больше. Кирпич из глины голема звучит красиво, но бессмысленно, когда можно сделать нечто куда полезнее.

Вернулся к дому, уселся под навесом и взял в руки эталонный кирпич. Да, именно так, глина голема пойдёт на формочку для кирпича, и дальше обсуждать тут нечего. Сейчас именно кирпичей не хватает для полного счастья, а значит надо как-то ускорять их производство. Формочка из материала с высокой вместимостью Основы и встроенной сетью каналов будет работать как накопитель сама по себе, без рун и без моего вмешательства. Или, по крайней мере, с минимальным вмешательством. А что получится из такой глины на практике, совсем скоро узнаю.

Глина голема вела себя совершенно иначе. Если обычная речная при лепке упиралась и капризничала, то эта слушалась каждого движения, и материал тут же принимал заданную форму, не пытаясь расползтись обратно. Работать с такой глиной одно удовольствие, руки сами ускорялись, и каждое прикосновение приносило ощущение правильности.

Посыпал эталонный кирпич пеплом, облепил с четырёх сторон, подровнял стенки, вылепил ручки. Процесс знакомый до мелочей, и потому голова оставалась свободной, а мысли крутились вокруг одного и того же вопроса, хватит ли материала на всё задуманное. Комок после визита к Эдвину стал чуть меньше, старик отщипнул свой кусочек, и хотя убыло немного, каждый грамм этой глины ощущался ценнее серебра, полученного утром от старосты.

Первая формочка вышла тоньше, чем те предыдущие из речной глины. Стенки получились аккуратные, ровные, но заметно тоньше обычных, потому что материала на толстые просто не хватило бы. Впрочем, тревоги это не вызывало. Даже на ощупь чувствуется, что големовая глина плотнее и жёстче обычной, и тонкая стенка из неё наверняка выдержит больше, чем толстая из речной.

Снял формочку с эталона, осмотрел. Ладная и крепкая, углы чёткие, ручки на месте. Материала осталось ещё на пару штук, если лепить аккуратно и не разбрасываться. Что и было проделано в ближайшие минут двадцать, с перерывом на то, чтобы размять затёкшую спину и выпить воды из кувшина. Ну и еще как-то опомниться от потери Основы, все-таки вкладывать в этот материал приходится немало. Она сама вытекает из пальцев и жадно впитывается в толщу материала, я тут даже и не помогаю особо.

Вторая и третья формочки получились такими же тонкостенными, как первая, и точно такими же ровными. Големовая глина прощала мелкие огрехи и сама заглаживала неровности, дело скорее всего в однородности материала, в отсутствии примесей и пустот, которые портят жизнь при работе с обычной глиной.

Итого три штуки… Хотелось бы больше, но глина закончилась подчистую, не считая крохотных ошмётков на пальцах, которые я машинально скатал в шарик и приклеил к одной из ручек. Негусто, но и это уже роскошь, учитывая источник материала.

А вот дальше началось самое интересное.

Первая формочка ещё не высохла, глина мягкая и податливая, и можно работать не снимая с эталонного кирпича. Пропустил через неё довольно плотный пучок Основы, куда плотнее обычного, потому что вместимость у големовой глины высокая, и жалеть энергию тут означает жалеть результат.

Основа разделилась на множество тонких нитей и потекла по уже знакомой разветвлённой сети каналов. Только теперь, когда глина приняла форму, а не лежала бесформенным комком, картина изменилась. На поверхности формочки проявились четыре довольно крупных узла и ещё целая россыпь точек поменьше, рассыпанных по стенкам и ручкам, как веснушки по носу рыжего мальчишки. Крупные узлы выделялись отчётливо, энергия задерживалась в них дольше и закручивалась плотнее, как вода в маленьких водоворотах.

Четыре крупных и штук пятнадцать мелких. На обычной формочке из речной глины узлов было всего два-три, и те приходилось выискивать, пропуская нить Основы по всей поверхности. А тут они сами бросаются в глаза, как будто материал нарочно расставил указатели, мол, вот сюда ставь руну, и вот сюда, и вот тут тоже не помешает.

Начал с ближайшего узла на правой стенке. Сосредоточился, приложил палец и повёл знакомые линии простейшей руны-накопителя. Основа легла как родная, без единого отклонения, линия за линией, борозда за бороздой, и только в одном месте энергия мягко отклонилась от намеченного курса, потребовав скривить линию небольшой дугой. Не сопротивление, скорее вежливая подсказка, и я послушался, потому что к этому моменту уже научился доверять собственным ощущениям не меньше, чем анализу.

Проверил, пустив через готовую руну тонкую нить энергии. Потекла ровно, без утечек, без завихрений, с мягким устойчивым гулом, который ощущается скорее кончиками пальцев, чем ушами. Удивительно, потому что ещё никогда руна не ложилась так легко. Ни на горне, ни на прежних формочках, ни на кирпичах. Материал голема будто сам подсказывал правильные линии, и всё, что от меня требовалось, это не мешать.

Второй и третий узлы дались ещё проще, и здесь я опробовал другой подход. Вместо того чтобы вести руну целиком от начала до конца, сначала легонько обозначил контур при помощи печати, едва касаясь поверхности, и посмотрел, где Основа ведёт себя неправильно.

Потом убрал палец, мысленно скорректировал рисунок и нанёс набело, уверенно и без остановок. Получилось чище, быстрее, и потери Основы оказались настолько мизерными, что можно не обращать внимания. Новый метод работает, и работает лучше прежнего, хотя назвать его революционным язык не поворачивается. Скорее это здравый смысл, до которого следовало додуматься чуть раньше.

А вот четвёртый узел, самый крупный и самый жирный, преподнёс сюрприз.

Обозначил контур руны-накопителя, как на предыдущих трёх, приготовился корректировать и нанести набело. Но линии повели себя паршиво. Не просто отклонились в одном месте, как на первом узле, а отказались ложиться вообще. Основа разбегалась в стороны, закручивалась, пыталась выстроиться как-то иначе, и мои попытки удержать её в рамках знакомого рисунка приводили только к тому, что энергия утекала впустую.

Попробовал ещё раз, и ещё, и каждая попытка заканчивалась одинаково. Результат один и тот же, линии не хотят вставать так, как я привык их ставить, и никакие корректировки не помогают.

И что теперь, оставлять формочку с тремя рунами из четырёх возможных? Три руны на одном изделии, это и так невероятный результат, от такого любой рунолог из тех, о которых рассказывал Эдвин, отдал бы последнюю рубаху. Но обидно же, когда видишь четвёртый узел, знаешь, что он готов принять руну, чувствуешь, как Основа рвётся заполнить его, и при этом не можешь ничего сделать, потому что не понимаешь, чего именно он хочет.

Запустил анализ, потратив на него единицу Основы.

[Основа: 12/15 → 11/15]

[Анализ материала...]

[Анализ завершён]

[Объект: Керамическая формочка (незавершённая). Материал: особая бурая глина (плоть низшего голема)]

[Установлено накопителей: 3 из 4]

[Рекомендация: завершить нанесение последней руны для достижения полной функциональности изделия]

Спасибо, система, невероятно полезная информация. Я бы сам ни за что не догадался, что незавершённую работу надо завершить. Впрочем, анализ хотя бы подтвердил, что четвёртый узел действительно предназначен для руны, а не просто декоративное уплотнение энергии, которое можно игнорировать.

Что ж, раз обычный подход не работает, попробуем необычный.

Вспомнилось, как Эдвин обмолвился о практиках, которые буквально прожигают предметы потоком Основы, пытаясь разглядеть внутреннюю структуру. Грубый метод, затратный, но для некоторых задач иногда единственно возможный. Правда, я не просто практик, и мои возможности шире, чем у тех, кто тычется вслепую.

Собрался, сосредоточился и пропустил через четвёртый узел мощный плотный поток, куда больше, чем обычно трачу на целую руну.

[Основа: 11/15 → 9/15]

И тут же увидел то, чего никак не ожидал.

Внутри узла проступили очертания чего-то совсем иного. Не знакомый накопитель с его простенькими прямыми линиями, а нечто куда более сложное и замысловатое. Одна извилистая линия, похожая на те черточки на лбу голема, длиной сантиметра полтора, и несколько коротких прямых, расходящихся от неё под разными углами. Эти элементы я видел отчётливо, но под ними проступало ещё что-то, куда более тусклые очертания невероятно сложного рисунка, и от одного взгляда на него перехватило дыхание. Как будто кто-то начертил буквы крупным почерком, а под ними, на том же листе, ещё десятки строк почерком настолько мелким, что разобрать его можно только с увеличительным стеклом.

Вот только держать мощный поток бесконечно я не могу. Основа утекала, как вода сквозь решето, и с каждой секундой картинка тускнела. Запоминал торопливо, пока линии не погасли окончательно. Извилистая, прямая, ещё одна прямая, отходящая под углом. Получается что-то наподобие буквы «Н» написанной поверх буквы «К», причем «Н» рисовал кто-то с дрожащими руками и собственным представлением о красоте, потому что перекладина не прямая, а волнистая, и верхние концы стоек чуть загнуты внутрь.

Нанёс то, что запомнил. Палец прошёлся по мягкой глине, выводя извилистую линию, потом прямую, потом перемычку. Каждое движение ощущалось правильным, линии ложились естественно, без сопротивления, и Основа, которая минуту назад разбегалась в стороны, теперь текла по бороздам ровно и спокойно.

Отнял палец и выдохнул. Пропустил каплю Основы через готовую руну, и она прошла чисто, без малейшей помехи, гладко и уверенно. Не хуже, чем на первых трёх, а может, даже лучше, потому что гул от этой руны ощущался глубже, основательнее, словно простой накопитель мурлычет, а этот поёт в полный голос. Хотя сравнение, конечно, идиотское, и повторять его вслух я никому не собираюсь.

Четыре руны на одной формочке, и от осознания этого факта руки мелко подрагивали. Три простых накопителя и одна штуковина, природу которой я пока до конца не понимаю, но которая определённо сложнее всего, что мне приходилось наносить раньше. Такого не было ни разу, даже близко, и дрожь в пальцах скорее от возбуждения, чем от напряжения, ведь при работе с големовой глиной почти не приходилось напрягаться.

Отложил первую формочку и взялся за оставшиеся две, предвкушая новые открытия. Но предвкушение оказалось несколько преждевременным: на второй и третьей формочках обнаружилось всего по три узла, и ни одного особо крупного. Обычные накопители легли без сюрпризов, методом наброска и чистовой доводки, и через полчаса все три мягкие влажные формочки стояли рядком под навесом, с невидимыми для постороннего глаза рунами на внутренних поверхностях и под ручками.

[Основа: 9/15 → 6/15]

Немного обидно, что вторая и третья не преподнесли ничего интересного, но зато закончились быстро. И в целом результат впечатляет, даже если не считать загадочную четвёртую руну. Девять накопителей на трёх формочках, и каждый нанесён от руки, в правильном месте, по правильным линиям. Такого в этой деревне точно никто не делал, да и за её пределами вряд ли.

Теперь бы дождаться, пока заготовки подсохнут, и можно закладывать на обжиг. А пока сохнут, грех не воспользоваться оставшейся Основой и не провести анализ хотя бы первой формочки, той, что с четырьмя рунами. Хочется понять, на что она будет способна, хотя бы в общих чертах, хотя бы предположительно.

Закрыл глаза, положил ладонь на формочку и приготовился сосредоточиться.

— Рей! — донеслось откуда-то со стороны дома, и по голосу, и по топоту стало ясно, что Сурик несётся как от пожара.

Открыл один глаз.

— Чего случилось?

— Там Хорг рвёт и мечет! — запыхавшийся растрёпанный Сурик подбежал и выпалил всё одним духом: — Он тебя всё утро ждёт, а ты не идёшь! Я его покормил, выиграл полчаса, но он больше ждать не собирается! И жрать больше не может!

— Громко орёт хоть? — поинтересовался я, совершенно не желая сейчас отрываться от формочек и их чудесных рун.

— Матом, Рей! — Сурик схватился за голову. — Если в двух словах, он собирается проверить пробы раствора и больше ждать не будет! Если прямо сейчас не прибежишь, сам всё расковыряет и примет решение!

Вот это уже серьёзно. Пять пробных столбиков, пять разных вариантов защиты арматуры, и если Хорг их расковыряет без меня, то он просто посмотрит, крепко или нет, и на этом закончит. А мне нужно пропустить через каждый образец Основу и проверить состояние на совершенно другом, недоступном ему уровне! Без моего анализа проверка теряет половину смысла, а Хорг при всём его профессионализме не отличит просто крепкий раствор от раствора, в котором арматура уже начала гнить.

Бросил прощальный взгляд на формочки. Три тонкостенных изделия из глины голема лежали рядком и ждали, когда я вернусь и проведу анализ. Ничего, подождут, никуда не денутся. Высохнут за пару часов, и станут только крепче.

— Ладно, побежали, — я поднялся и отряхнул колени. — Будем вместе ковырять жидкий камень.





Глава 2


Стройплощадка встретила меня рёвом Хорга, лязгом лопат и общим ощущением организованного хаоса, в котором кто-то очень большой и очень злой взял на себя роль дирижёра.

— А ну бегом! Лошади ждать не будут! — рычал Хорг где-то у дальнего края участка. — Выровнять площадку надо было ещё вчера!

— Но у меня лопаты нет! — выкрикнул кто-то из толпы жалобным голосом.

— Мотыгу возьми, придурок, и руками отгребай! Всё, бегом!

Работа на участке не просто кипела, а бурлила похлеще негашёной извести. Известь, кстати, тоже вовсю бурлит в ямах, это видно по густому пару, который поднимается над прибрежным краем площадки. Ямы с железным углём разгружены и грузятся заново, но теперь уже обычной древесиной, хвойной. Рядом суетятся мужики, перетаскивая смолистые поленья из телеги прямо к жерлам.

— А хвою-то зачем? — поинтересовался я, подойдя поближе.

— О, ленивая жопа проснулась! — рыкнул Хорг, но тут же отвлёкся на какого-то бедолагу, застывшего с охапкой известняка посреди дороги. — Я же велел известняк под навес! Ты чего встал? До обеда ещё далеко, а ты ничего не сделал!

— Но я…

— Бегом!

Бедолага подпрыгнул и понёсся к навесу так, будто за ним гналась стая сумеречников, а не один-единственный строитель с голосовыми связками боевого рога.

Хорг оказался в своей стихии, и смотреть на это было даже приятно. Со стороны может показаться, что он недоволен всем и всеми, что каждый работник вызывает у него физическую боль, а сама стройка существует лишь для того, чтобы испортить ему настроение. Но на самом деле всё ровно наоборот. В глазах зажегся огонек азарта, движения стали чётче и быстрее, голос набрал какую-то особую мощь, и видно, что Хорг действительно занят любимым делом.

Массовое строительство, видимо, напомнило ему молодые годы, когда он работал в городе, учился, возводил в бригаде крупные и серьезные постройки. Ещё до того, как жизнь свернула не туда и на дне каждой кружки стало находиться утешение получше любого контракта.

— Вот когда я был как ты, давно бы взял ноги в руки и пошёл копать! — снова прорычал Хорг, подтолкнул меня в спину лапищей и зашагал к нашим пробным фундаментам.

— Просто когда руки растут из жопы, в них удобнее ноги брать. — Вроде мысль озвучил тихо, но Хорг вдруг резко остановился, и я впечатался ему в спину, как в каменную стену. Здоровяк медленно обернулся. Глаза налились кровью, челюсть напряглась, и на секунду показалось, что сейчас я узнаю, как выглядит мир с высоты птичьего полёта.

— Ха! — то ли хрюкнул, то ли хохотнул он, после чего развернулся и пошёл дальше.

Мне не показалось? Насколько помню, это первый раз, когда я слышу его смех. Причём в памяти Рея тоже ничего такого не всплывает, там Хорг всегда угрюм и серьезен, а сам Рей боялся даже слово вставить в разговор, предпочитая слушать или убегать и прятаться.

Не умел Рей общаться с такими людьми, вот и всё. Я-то на стройке в прошлой жизни сколько лет провел, прорабов знал достаточно, и даже если на первый взгляд они только и делают, что матерят всех подряд, то на деле многие из них вполне добродушные мужики. Надо просто говорить с ними на их языке.

Столбики торчали из земли ровным рядком, облепленные сверху подсохшей коркой раствора, и выглядели вполне солидно для чего-то, что мы залили день или даже два назад. Я взял лопату и начал обкапывать первый столб, стараясь не повредить раствор.

— Да чего ты с ними возишься, — буркнул Хорг и принялся выдёргивать столбики из земли голыми руками, складывая каждый у края своей ямки. Земля поддавалась неохотно, но против Хорга у неё не было ни единого шанса. Я бы возился минут по пять на каждом, а он управился с пятью быстрее, чем я успел выкопать один.

Первым делом взялись за образец с маслом. Хорг притащил зубило и молоток, примерился, легонько тюкнул сбоку, и раствор раскололся. Куски легко отошли от арматуры, не оставив на прутках почти никакого следа. Раствор внутри гладкий, арматура чистая, и между ними ни малейшего сцепления, будто два незнакомца, которых случайно посадили за один стол.

— Дерьмо, — резюмировал Хорг, повертев обломок в руках.

— Да, из-за масла камень не схватился с арматурой, — я поднял один из прутков и осмотрел. — Но она не сгнила, это уже неплохо. Да и раствор ещё силы не набрал, он окрепнет только через пару дней.

— Да толку, если не сгнила и не схватилась, — Хорг махнул рукой и отбросил обломок в сторону.

И то верно, арматура без сцепления с раствором бесполезна, она должна работать вместе с камнем, а не болтаться внутри как палка в пустом ведре.

Следующей раскололи вторую, где вместо масла наносился пек. Хорг снова приладил зубило, ударил, и результат получился лишь немногим лучше предыдущего. Раствор отвалился не так легко, пришлось стукнуть дважды, но прутки внутри всё равно оказались практически чистыми. Хвойная смола застыла тонкой корочкой между арматурой и камнем, и корочка эта сработала как разделитель, не позволив раствору вцепиться в железное дерево.

— Тоже мимо, — Хорг почесал затылок. — Следующий давай.

— Кстати, ты про ямы утром так и не ответил, — вспомнил я. — Зачем туда хвои напихал?

— Какие ямы? А, ну да, — Хорг прищурился.

— Думаешь, вместо дров на розжиг уголь пускать? — на самом деле идея в целом имеет право на жизнь, если нет топлива получше. Но у нас-то топлива, вон, полный лес, а железный уголь потихоньку копится.

— Да уголь-то пристроим, — отмахнулся он, — Но жгу не ради него, главное пека нацедить.

— Так вот же, не работает твой пек, — я нахмурился и кивнул на раскуроченный столбик.

— А я по-твоему баран, что ли, прутья пеком мазать? Вижу, что не работает! — рыкнул Хорг, — Но раствор тоже от влаги надо защитить! Будем обмазывать снаружи фундамент, чтобы стояло долго и крепко, а не развалилось в первую же зиму.

Я замолчал и посмотрел на Хорга с невольным уважением. А ведь и правда, дело говорит. Хвойная смола не пропускает воду, и прекрасно защитит пористый раствор от влаги снаружи. Намазал фундамент пеком, и дождь ему нипочём, и талая вода по весне не проберётся в поры, и морозу сложнее будет расковырять швы изнутри. Всё-таки хорошо, когда Хорг работает с головой, а не с кружкой.

Третий столбик, с железным дёгтем на арматуре, дался заметно труднее. Хорг приладил зубило, ударил раз, и ничего не произошло. Ударил второй, третий, посильнее, и от столбика откололся только маленький кусочек с края. Здоровяк хмыкнул, закатал рукава и взялся за дело всерьёз. Зубило звенело о затвердевший раствор, куски отлетали мелкие и неохотные, и на то, чтобы добраться до арматуры, ушло добрых двадцать минут.

Когда наконец раскололи, результат оказался совсем другим. Раствор вцепился в прутки намертво, и в местах разлома кусок камня остался на арматуре, не желая отставать. Сцепление отличное, именно то, чего не хватало первым двум образцам.

Но вчера прошёл дождик, и я заметил кое-что, от чего настроение слегка подкисло. Сверху, где прутки торчали из раствора, на месте изгиба проступал рыжеватый песочек. Провёл пальцем и палец окрасился ржавчиной. Деготь впитался в арматуру и дал отличное сцепление с камнем, но от коррозии защитил не полностью. Собственно, система при анализе и не обещала антикоррозийных свойств, хотя в моём мире любой дёготь отталкивал воду и не растворялся в ней. Особые материалы — особые правила, ничего тут не поделать.

Зато внутри раствора арматура осталась вполне себе целой. Ни ржавчины, ни крошения, прутки потемнели от дёгтя, но держатся крепко. Выходит, пока камень защищает арматуру от влаги снаружи, всё работает как надо. А если ещё и пеком обмазать фундамент по совету Хорга, то влаге вообще некуда будет деваться.

— Неплохо, — процедил Хорг, разглядывая разлом. — Крепко сидит. Но дёгтя мало, хватит ли?

— Хороший вопрос…

— Ладно, дальше давай.

Четвёртый столбик, тот, где я пропитал арматуру Основой, пока Хорг не видел. Зубило зазвенело, и этот образец оказался не менее упорным, чем предыдущий. Раствор отходил тяжело, кусками, и Хорг ворчал сквозь зубы, отбивая корку за коркой. Ещё минут пятнадцать тяжёлой работы, и до арматуры наконец добрались.

Прутки вышли из раствора целыми и гнулись без хруста, что уже неплохо. Хорг взял один, согнул, разогнул, согнул снова. На месте изгиба тоже проступил рыжеватый песочек, но даже чуть меньше, чем на дегтярном образце. Сцепление с раствором отличное, почти как у третьего столбика, и арматура внутри камня чувствует себя прекрасно.

— Чем ты его намазал? — подозрительно прищурился Хорг.

— Ничем, — я пожал плечами, изобразив на лице полнейшую невинность. — Ты же сам оставил его без покрытия.

Хорг покосился на меня, явно не поверив ни единому слову, но углубляться в расспросы не стал. Бывают вещи, которые проще не замечать, и Хорг в этом деле большой мастер.

И что в итоге получается? Пропитка Основой даёт примерно то же, что железный дёготь: хорошее сцепление с раствором, неплохая защита внутри камня, но на открытом воздухе арматура всё же подвержена ржавчине. Результат примерно одинаковый, зато взаимозаменяемый. Дёгтя мало и добывать его непросто, а Основа есть почти всегда, плюс самой основы нужны совсем крохи, единички на столб вполне достаточно. Так что в случае крайней нужды можно обойтись и без дёгтя или наоборот, без Основы.

— Ну и последний, — Хорг подошёл к пятому столбику и по лицу было видно, что долбить ему порядком надоело.

Ударил, и зубило отскочило так, будто Хорг стукнул по наковальне. Ударил ещё раз, сильнее, потом ещё. Потом снял рубаху, сплюнул на ладони, перехватил молоток поудобнее и принялся колотить с такой яростью, что на нас обернулись мужики с дальнего конца площадки.

Прошло десять минут тридцать, не меньше, Хорг обливался потом, зубило затупилось, молоток звенел на всю округу, а столбик стоял как ни в чём не бывало. По поверхности пошли трещины, но неглубокие, в толщу камня они не шли. Раствор не раскалывался, а как будто пружинил, принимая удары и не сдаваясь.

— Да чтоб тебя, — Хорг утёр пот со лба рукавом и с удвоенным остервенением вернулся к работе.

Я не вмешивался и не предлагал помощь, потому что, во-первых, мне нечем помочь, а во-вторых, прерывать Хорга в таком состоянии всё равно что лезть к медведю, который разоряет улей. Сел на землю, скрестил руки на груди и принялся наблюдать.

Ещё через пятнадцать минут столбик наконец сдался. Хорг расколол его надвое мощным ударом, и обе половинки разлетелись в стороны. Внутри арматура выглядела жалко, прутки превратились в мягкий рыжий пластилин, не держали даже собственного веса и при касании рассыпались в труху. Защиты ноль, влага в бетоне, дождь и воздух съели их без остатка. Но сам раствор — это совсем другая история. Плотный, тяжёлый, монолитный, с гладким зернистым разломом, в котором не было ни единой поры и ни одной трещинки. Железный дёготь в замесе сделал своё дело, и сделал его превосходно.

— Однако, — Хорг повертел обломок в руках, постучал по нему костяшками пальцев и прислушался к звуку. Звук вышел глухой и плотный, как от каменной плиты. — Нутро сгнило, а камень зверский. Как так-то?

— Дёготь работает на раствор, а не на арматуру, — я подобрал второй обломок и тоже осмотрел. Внутри от прутков осталась только ржавая пыль, рыжеватая мука, которая сыпалась при каждом движении. Зато сам камень выглядел так, будто его залили не пару дней назад, а лет пять, и всё это время он набирал силу где-нибудь под землёй. — Арматуру без защиты нельзя оставлять, это ясно. Но раствор с дёгтем получился такой, что выдержит и без арматуры, было бы куда его залить.

Хорг опустил обломок на землю и задумался, глядя на ряд раскуроченных ямок. Пять экспериментов, пять результатов, и картина складывается вполне однозначная.

Масло и пек для арматуры бесполезны. Сцепление с раствором никакое, защита от ржавчины сомнительная, овчинка выделки не стоит. Дёготь на арматуре работает отлично, даёт и сцепление, и защиту внутри раствора, но снаружи всё равно ржавеет. Основа на арматуре даёт похожий результат, чуть хуже по сцеплению, чуть лучше по сохранности, а дёготь в самом растворе превращает хрупкую известковую смесь во что-то, о чём даже Хоргу нечего сказать кроме «зверский камень».

Вывод напрашивается сам собой. Арматуру пропитываем Основой, это и дешевле, и проще, и дёготь экономим для замеса. В раствор добавляем дёготь, благо хватает пары капель, больше и не нужно. Снаружи фундамент обмазываем пеком, как Хорг и предлагал, и пусть влага ищет себе другую жертву.

— Ну всё, — Хорг упёр руки в бока и расправил плечи. — Начинаем лить фундамент. И ты с кирпичом своим не затягивай, бери людей сколько понадобится.

Откуда-то из-за деревьев послышался стук копыт и скрип колёс. Обернувшись, мы увидели, как сквозь заросли на краю участка продираются три крупные повозки, гружённые известняком. Кони тяжело переступали по вязкой земле, возницы матерились вполголоса, а камень в кузовах подпрыгивал на ухабах и грозился вывалиться при каждом повороте.

— Куда катите? Левее! Ставьте там! — Хорг сорвался с места и побежал навстречу, размахивая руками. — А вы чего встали? Бегом разгружать!

Он убежал указывать, куда чего сгружать, а я так и остался сидеть среди расколотых обломков и ржавой трухи. На моём участке хозяйничают тридцать с лишним человек, катаются повозки, кони пытаются найти на вытоптанной земле хоть одну травинку. Сам участок уже давно не тридцать соток, расползся во все стороны и продолжает расти. Десяток мужиков орудуют мотыгами, кирками и лопатами, копают свежие ямы для обжига, кто-то месит глину, кто-то бросает белые камни в известковые ямы, а кто-то таскает дрова. Ещё недавно тут стоял один навес и пара кривых ямок, а теперь разворачивается настоящее производство.

Ну а я чего? Я этот процесс, можно считать, и запустил. Но Хорг прав, кирпич нужен, и нужен вчера.

Встал, стряхнул землю с коленей и подошёл к кучке из пяти мужиков, которые стояли, прислонившись к телеге, и старательно изображали бурную занятость. При виде убежавшего Хорга они расслабились и переговаривались, посмеиваясь. Один ковырял ногтем занозу, второй рассматривал облака с такой сосредоточенностью, будто искал в них знамения. Они думали, что пока Хорг отвернулся, можно не работать. Ну да, как же. Всем придётся упахаться.

— Мужики, — окликнул я их. Пятеро обернулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, мол, чего тебе надо, мелкий. — Кирпич лепить умеете?

Кирпич лепить они, конечно, не умели... Ну, точнее не все, двое подняли руку и сказали, что лепят кирпич получше многих, и сразу стало понятно, что за этими придется следить еще внимательнее.

Впрочем, умение тут и не требовалось, потому что процесс несложный, а объяснять простые вещи взрослым мужикам куда приятнее, чем спорить с ними о том, зачем вообще нужен этот кирпич и почему нельзя обойтись обычными камнями.

Подвёл их к куче замоченной глины, раздал формочки и показал на собственном примере. Размял ком, вложил в формочку, утрамбовал, постучал бруском, снял излишки, перевернул и вытряхнул заготовку на ровную землю. Ничего сверхъестественного, даже ребёнок справится, а уж здоровые мужики и подавно.

— Вот и всё, — подвёл итог. — Главное, чтобы пустот внутри не оставалось, и чтобы глина была мягкая, но не жидкая. Если течёт из рук, возьмите кусок посуше, разомните получше. Если крошится и не держит форму, плесните воды. Кирпичи складывайте рядком под навес, ровно и аккуратно, не кидайте друг на друга.

Мужики покивали, потоптались, и первый из них взялся за дело осторожно, будто не кирпич лепил, а гладил чужую злую собаку. Глина шлёпнулась в формочку, мужик помял её пальцами, попытался утрамбовать кулаком и в результате выдавил половину обратно. Второй подошёл к процессу бодрее, но перестарался с водой, и заготовка расползлась в лепёшку, едва покинув формочку. Третий умудрился сделать всё правильно, но забыл постучать бруском, и внутри осталась воздушная полость размером с кулак.

Ничего, научатся. Первый блин всегда комом, а первый кирпич и подавно.

Поправил каждого, объяснил ошибки и отошёл в сторону, пока они осваивались. Формочки из обычной речной глины, обожжённые, с накопителями внутри, и сейчас в них ни капли Основы, потому что за вчерашний вечер все ушло в кирпичи, которые сейчас лежат и сохнут под навесом. Надо подзарядить, но делать это на виду у пятерых любопытных работяг не хочется.

Дождался, пока все увлеклись работой, подошёл к стопке формочек и присел на корточки, повернувшись к мужикам спиной. Одной рукой взял формочку, другой провёл по дну, якобы проверяя целостность, и пустил Основу тонкой ровной нитью. Накопители жадно впитали энергию и загудели, едва слышно, на самой границе восприятия. Такого заряда хватит часа на полтора, может на два, формочки будут отдавать Основу в заготовки медленно и понемногу, а мужики даже не заметят, что глина ведет себя послушнее, чем положено. Ну и сохнет сутки вместо двух недель или месяца.

Перебрал все формочки, напитал каждую, и от запаса убыло не так уж много, единицы три, может четыре. Накопители в обычных формочках маленькие, ёмкость скромная, и заливать туда ведро Основы просто некуда.

А вот печати на кирпичи ставить некому. Мне бы надо пробежаться и отштамповать все заготовки, но для этого придётся возвращаться сюда раз в час, а я не умею находиться в пяти местах одновременно. Ладно, потом пробегусь и поставлю, а если не успею, переживём. Кирпич без печати не перестаёт быть кирпичом приправленным Основой, просто пустим на фундамент или какие-то другие некритичные участки. В общем, не конец света, но все равно неприятно, всегда хочется чтобы было идеально.

Мужики тем временем вошли во вкус. Второй кирпич получился у каждого заметно лучше первого, а к пятому они уже перестали оглядываться на меня и заработали вполне самостоятельно. Формочек пока хватает на всех, глины натаскали с запасом, и процесс пошёл. Остальные, кого Хорг отрядил на заготовку, уже волокли корыта с замоченной глиной от реки и вываливали в общую кучу.

Оставил их и пошёл к Ректу с Улем. Эти двое за утро натаскали жердей и камыша, нарубили прутьев и сейчас копали ямы под столбы будущих сарайчиков. Уль молча орудовал лопатой, Рект болтал без перерыва, успевая и копать, и размахивать руками, и объяснять кому-то невидимому, почему именно эта яма будет лучшей ямой в истории деревни.

— На шаг дальше, — я кивнул Ректу, подойдя ближе. — Ты слишком близко начал, столбы будут стоять впритык, и внутри не развернёшься.

— Так ведь и так места хватит! — возмутился Рект, воткнув лопату в землю и утерев лоб рукавом.

— Не хватит. — обреченно вздохнул я, понимая, что он просто хочет поспорить, — Туда надо будет затащить корыта с материалом, уголь, запасы железного дерева, и ещё место оставить, чтобы человек мог зайти и не споткнуться обо всё это. Делай шире, потом спасибо скажешь.

Рект вздохнул, посмотрел на свою аккуратную неглубокую ямку так, будто ему велели перерисовать собственный портрет, но всё же послушался и отступил на шаг. Уль, разумеется, ничего не переделывал, потому что свои ямы разметил правильно с самого начала.

Сарайчики, кстати, росли довольно быстро, но там и строить-то особо нечего. Столбы вкопали, жерди привязали поперёк и вдоль, камышом накидали крышу, не самую аккуратную, зато плотную и в два слоя. На один сарайчик ушло меньше часа, на второй ещё меньше, потому что руки уже помнили последовательность, а глаза перестали искать подсказку в моём лице.

Когда каркасы были готовы и накрыты, я взялся за стенки. Показал на примере одной стены, как плести из прутьев, заводя каждый за столб, потом за следующий, чередуя направление, чтобы получалась плотная решётка. Прутья гнулись послушно, ложились ровно, и от монотонной работы руками внутри потихоньку ожила знакомая вибрация Основы. Созидание откликалось на ручной труд, и пока я заплетал прутья, запас немного восстановился, совсем чуть-чуть, но и это приятно.

— Дальше сами, — отряхнул руки и отступил. — Стенки не обязаны быть красивыми, главное, чтобы ветер не задувал и дождь не заливал. Щели допустимы, это не дом, а хранилище.

Рект кивнул и тут же принялся плести вторую стенку, попутно объясняя Улю свою теорию о том, почему левая рука заплетает лучше правой. Уль молча плёл правой и не спорил.

Получались неказистые дырявые стенки с просветами в палец шириной, но от ветра и мелкого дождя защитят, а большего от них и не требуется.

Выпрямился и потянулся. Серая пелена за утро стала тоньше, и сквозь неё начало проглядывать что-то отдалённо похожее на солнце. Не горячее, но хоть какой-то свет, и заготовки под навесом подсохнут быстрее.

Хотя големова глина материал особый, может уже подсохла и просится в печь. Да и накопители вряд ли сидят без дела, подсасывают Основу из атмосферы, напитывают саму заготовку и тем самым выгоняют ненужную влагу, но это так, теория. В любом случае хочется проверить, аж руки чешутся, но они лежат дома, а я торчу на площадке.

— Обед! — голос Сурика прорезал рабочий гул. Паренёк вылетел из-за навеса, раскрасневшийся и довольный, и замахал руками так, будто тушил пожар, а не звал людей поесть. — Обед готов!

Мужики побросали лопаты и формочки с такой скоростью, словно ждали этой команды с самого рассвета. Хорг тоже не заставил себя упрашивать, вынырнул откуда-то от дальних ям, утёр руки о штаны и рявкнул:

— Все к котлу, живо! Кто опоздает, останется без жрачки!

Народ потянулся к большому общему казанку, который Сурик пристроил над углями ещё с утра. Из-под крышки поднимался густой мясной пар, и запах стоял такой, что даже у меня в животе заурчало, хотя полчаса назад есть не хотелось совершенно.

Я подошёл к казанку, заглянул внутрь, выудил куриную ножку, сунул в рот и жестом поманил Сурика за собой. Тот удивлённо захлопал глазами, но послушно потрусил следом, на ходу облизывая пальцы.

— Чего случилось? — забеспокоился он, догоняя.

— Ты поел уже?

— Ну так кто-то же должен пробовать, вкусно получилось или нет! — Сурик расплылся в довольной улыбке и расправил плечи. — Повар, который не пробует свою стряпню, хуже кузнеца, который боится огня!

— Ну вот и хорошо, — кивнул ему, дожёвывая ножку. — Надо обжечь в старом горне кое-что. Справишься? Это твоя персональная задача на сегодня.

— Спрашиваешь ещё! Конечно справлюсь! — Сурик выпрямился так, что, казалось, подрос на пару сантиметров. — Вот прямо сейчас возьму и обожгу! А что обжигать, кстати?

— Формочки. Пойдём, покажу.

Зашли ко мне, я нырнул под навес и на секунду замер. Что-то показалось странным, какое-то неуловимое ощущение, словно воздух стал плотнее, или температура чуть другая, или ещё какая-то мелочь, которую глаза замечают, а мозг не может оформить в слова. Постоял, покрутил головой, принюхался. Ничего конкретного, может просто устал и мерещится.

Ладно, неважно. Махнул рукой и подошёл к формочкам.

За те пару часов, что прошли с утра, три тонкостенных изделия из големовой глины успели встать так, словно лежат тут минимум неделю. Глина высохла полностью, стала светлее и звонче, и при постукивании пальцем отзывалась чистым коротким звуком, как хороший керамический черепок. Руны на поверхности не видны, если не присматриваться, но я знаю, что они там, и от этого знания формочки кажутся не просто керамикой, а чем-то куда более ценным.

Сурик тем временем занялся делом: таскал дрова ближе к горну, раскладывал для розжига, потихоньку разводил костёр, чтобы потом не тратить время на раскочегаривание. Убедился, что он увлечён и не смотрит в мою сторону, и быстро запустил анализ, не высовываясь из-под навеса.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершён]

[Объект: Керамическая формочка для кирпича (необожжённая). Материал: особая бурая глина (плоть низшего голема)]

[Руны накопительного типа: 3 шт. Качество нанесения: 28%, 34%, 26%]

[Руна восстановительного типа (простейшая): 1 шт. Качество нанесения: 10%]

[Особые свойства: способность накапливать и отдавать Основу. Способность поглощать основу из окружающей среды. Малое восстановление повреждений]

[Соединения между рунами: отсутствуют]

[Состояние: готова к обжигу. Влажность в пределах допустимого]

[Рекомендуемое время обжига: не менее трёх часов]

Посидел и уставился на строчки перед глазами, перечитывая по второму кругу. После прочитал еще пару раз и понял, что ничего не понял. Хотя нет, кое-что всё-таки понял: эти формочки надо срочно отправлять в горн и скорее получать готовые изделия, чтобы проверить всё на практике.

Накопители ожидаемы, качество разное, но в целом терпимо, двадцать восемь и тридцать четыре процента это уже неплохо для ручной работы по мягкой глине. А вот руна восстановительного типа с жалкими десятью процентами качества, это и есть четвёртая руна, нанесённая по месту и по памяти, с трудом разглядев контуры при мощном потоке Основы. Буква «Н» поверх буквы «К» с волнистой перекладиной и загнутыми стойками. Восстановительного типа, значит, она восстанавливает какие-то повреждения. Внутри самого изделия? Или только в формочке? Микротрещины после обжига?

И ещё кое-что зацепило — соединения между рунами отсутствуют. Три накопителя и один восстановитель живут каждый сам по себе, как соседи по улице, которые здороваются при встрече, но в гости друг к другу не заглядывают. Накопители копят Основу, это понятно и проверено. А восстановитель не подключён к ним, а значит, ему неоткуда брать энергию для работы. Нарисован на стенке формочки и молча ждёт, когда его кто-нибудь запитает.

Связывание рун — это, видимо, отдельный навык, до которого я ещё не дорос. Ладно, одна задача за другой, не торопимся и не бежим впереди паровоза. Для этого паровоз надо как минимум изобрести, но рано или поздно и до этого руки дойдут.

Кстати, картинка начинает проясняться насчёт пометки «простейшая». Сразу вспомнилось, что когда прогонял Основу через четвёртый узел, видел не только линии на поверхности. Под ними проступали ещё символы, куда более тусклые, и запомнить их вот так сразу не вышло. То, что я нанёс, лишь верхний слой рисунка, самая грубая часть.

А вот полная версия руны, скрытая в глубине, наверняка делает что-то посерьёзнее, чем латание микротрещин. Надо больше Основы прогонять и внимательнее вглядываться, и обязательно займусь этим, когда появится свободная энергия. Вот только свободной энергии не бывает вообще никогда, она всегда нужна здесь и сейчас, на десяток дел одновременно, и каждое важнее предыдущего.

Убрал анализ, подождал пару секунд и выглянул из-под навеса.

— Сурик! Иди сюда.

Тот подбежал, вытирая руки о штаны. Я достал формочки и выставил перед ним.

— Вот эти три. Обжигай не меньше трёх часов, лучше четыре. Жар держи ровный, не перегревай, но и не давай остыть. — на всякий случай повторил в очередной раз. Но лучше повторить, чем потом исправлять ошибки.

— Легко! — Сурик уже волок охапку дров к горну. — К вечеру будут готовы!

— Не торопись, сперва прогрей горн... Да ты и сам все знаешь, — все-таки махнул рукой. Он ведь делал это уже много раз, не маленький. Хотя контроль все равно лишним не будет. — И не вздумай открывать раньше времени!

— Знаю, знаю! Не в первый раз! — отмахнулся Сурик и с энтузиазмом принялся укладывать щепки в топку.

Оставил его и вышел на улицу. Посмотрел на небо, солнце окончательно выбралось из-за облаков и теперь неуверенно освещало деревню, будто не до конца решило, стоит ли сегодня стараться. И ведь день ещё толком не разгулялся, а уже столько всего переделано и столько всего произошло. Ну да ладно, так даже лучше, больше успеем.

Побежал обратно на площадку. Хорга на месте не оказалось, повозок тоже. Мужики работали сами по себе, одни лепили кирпичи, другие копали ямы, третьи таскали глину от реки. Организованный хаос функционировал без дирижёра, и формочки в руках у мужиков по-прежнему заряжены, а значит, кирпичи напитываются Основой прямо сейчас, незаметно и без моего участия.

Влетел под навес, где сохли заготовки, и быстро прошёлся по формочкам, подпитывая накопители под видом контроля качества. Провёл ладонью по каждой, нахмурился для убедительности, одобрительно кивнул сам себе.

Потом схватил печать и принялся штамповать кирпичи, те, что еще не подсохли окончательно. Работа механическая, но не бездумная: пропустить нить Основы, нащупать узел, ткнуть печатью в нужное место. На каждый кирпич уходило несколько секунд, и если уж есть возможность сделать лучше, надо ею пользоваться.

Проштамповал всё, что успел, и пошёл к сарайчикам. Нет, уже не к строящимся, а к почти готовым. Рект с Улем доплели стенки, и оба сарайчика стояли слегка покосившись, но вполне устойчиво. Через щели в плетёнке просвечивало небо, прутья местами торчали в разные стороны, камышовая крыша съехала набок, и общее впечатление такое, будто их строили не люди, а очень старательные, но близорукие бобры. Впрочем, от ветра защитят, и на том спасибо.

Подправил пару мест, где прутья вылезли из переплетения, подтянул камыш на крыше и пошёл дальше.

— Тоже за кирпичи садитесь, — бросил ребятам, чтобы не стояли без дела, — Кирпича надо очень много!

— Эх… — обреченно вздохнул Рект, — А как же награда за добросовестный труд?

— Будет награда, только серебро разменяю, — подмигнул ему, все-таки бюджет у меня теперь позволяет даже платить деньгами, а не только едой.

Уль и без этого уже молча шел к навесу, а вот Рект аж засиял от счастья и вприпрыжку припустил следом.

Ладно, разменяю потом как-нибудь, а может и вовсе, по серебряку каждому дам. Но рабочий день в самом разгаре и нельзя останавливаться ни на секунду. Вон, одна из недавно выкопанных ям для обжига стоит пустая, и возле неё уже суетятся мужики, готовясь грузить туда известь. Остановил их жестом.

— Не известь. Кирпич.

— Э, нет, — мотнул головой широкоплечий бородач с загорелыми до черноты руками. — Нам Хорг велел известь грузить, значит грузим известь.

— А я говорю, кирпич жечь надо. — вздохнул я, — Известь вон, ещё яму копайте и жгите сколько хотите, никто не запрещает.

— Но Хорг...

— Идите и спросите у него, — отмахнулся я. — А ты пока кирпичи сюда таскай, те, что подсохли. Вчерашние.

— В смысле вчерашние? — бородач уставился на меня так, будто я предложил ему зажарить и съесть собственную лопату. — Им сохнуть недели две надо, не меньше! Я как-то лепил кирпичи, знаю, что говорю!

— Эти сохнут быстрее, — вздохнул я. — Не спорь, просто сделай.

— Так они же развалятся все! Зачем добро переводить впустую? — бородач явно собирался стоять насмерть, но остальные уже подхватили его под локти и повели к навесу, вспомнив, видимо, наставление Хорга. Что со мной лучше не спорить, а если уж споришь, то представлять, что споришь с самим Хоргом. А спорить с Хоргом в деревне не любит даже староста, занятие это бесполезное, а для многих ещё и болезненное.

Кирпичи натаскали, и я принялся за закладку. Нижний ряд выложил на ребро, с промежутками в полпальца между кирпичами, чтобы горячий воздух проходил свободно и равномерно прогревал все заготовки.

Промежутки важны, без них центральные кирпичи получат меньше жара, чем крайние, и обжиг выйдет неравномерным, одни перегорят, другие останутся сырыми. Второй ряд положил поперёк первого, со смещением, так чтобы каждый кирпич верхнего яруса опирался на два нижних, и между ними оставались щели для потоков пламени. Между рядами просыпал тонким слоем железного угля, не жалея, потому что уголь при горении отдаёт Основу, и она пропитает заготовки дополнительно, а жар от него ровнее и стабильнее, чем от обычных дров.

Третий и четвёртый ряды легли по той же схеме, а сверху накрыл яму черепками, оставив небольшой продух для тяги. Черепков хватало, с прошлых обжигов скопилась целая куча, и пригодились они как нельзя кстати.

Поджёг снизу, сухие щепки занялись мгновенно, и через пару минут из щелей между кирпичами потянулся густой дым, а жар начал нарастать, подкармливаемый железным углём. Да уж, в горне, конечно, удобнее жечь, чем в ямах. Да и выхлоп из горна куда выше, там кирпич нагревается постепенно и пропекается равномернее, а тут точно будут потери. Там ведь камера закрытая и можно регулировать подачу точнее, а тут только черепки сверху. Но с другой стороны, отвердителя нам тоже надо много, и расколотые кирпичики подойдут для этого прекрасно.

Кстати об отвердителе… А Что если укрывать известь при обжиге глиняными пластинами? Просто слепить их на месте, чуть дать подсохнуть и накрыть сверху вместо обычных черепков. Известь будет обжигаться внизу, как и положено, температура в яме вполне достаточная, но и глина поверх неё тоже обожжётся!

Да, потрескается, да, потеряет товарный вид и к концу обжига превратится в груду бесформенных корявых обломков. Но это будет обожжённая глина, которую потом всё равно молоть в муку, и для отвердителя такая вполне сгодится. Остаётся только подобрать толщину пластин, чтобы и не развалились раньше времени, и пропеклись насквозь.

Работяги тем временем закладывали следующую яму по технологии Хорга, засыпая известняк и перемежая его углём. Подошёл к куче глины, зачерпнул хороший ком и принялся месить ногами, расплющивая в лепёшку. Особо не гнался за формой, больше следил за толщиной, решив попробовать сантиметра три, и старался, чтобы получилось равномерно, без тонких мест, которые прогорят в первый час.

Налепил пластин с десяток, одну за другой, и под озадаченные взгляды мужиков уложил их поверх ямы вместо черепков, внахлёст, прикрывая каждую предыдущую краем следующей.

— Не разжигайте пока, — предупредил. — Часа два подождите, пусть подсохнут, потом огонь.

Бородач открыл рот, явно собираясь высказать всё, что думает о глиняных крышках, юных выскочках и нездоровых экспериментах, но посмотрел на остальных, увидел, что никто не поддерживает бунт, и промолчал.

Работа вокруг тем временем не думала останавливаться ни на минуту. Площадка гудела и шевелилась, ни одной праздной пары рук, и стройка ускорилась настолько, что стала неузнаваемой по сравнению со вчерашним днём. Хорг сумел организовать мужиков, раздал каждому задание, пригрозил лично и персонально, а сам куда-то свинтил и никак не возвращается.

Ну, раз он ушёл гулять, то и мне можно отлучиться. Пойду в лес, может получится вернуть своё ведро, которое бросил в прошлый раз, заодно накопаю бурой глины. Всё равно к вечеру обожгутся формочки, узнаю на практике, что делает руна восстановительного типа, и заодно попробую на новых заготовках другой материал. Может что-нибудь из этого и выйдет. Да и куча железного дерева как-то подозрительно не растет, надо бы с этим что-то делать.

Взял лопату на всякий случай, прихватил ведро, а то вдруг старое голем унес, и поковылял в сторону ворот.

Вот только до леса дойти не удалось, потому что Хорг обнаружился именно там, у северного прохода, и сейчас спорил с Гундаром, энергично тыча пальцем в яму под фундамент. Рядом мужики спокойно разгружали корыта, ссыпали в кучи щебень, складывали мешки с кирпичной мукой, сваливали прутья железного дерева и песок. Две телеги уже разгрузились и покатили обратно, осталось только вёдра с известковым тестом поставить.

— Да давай тогда по десять шагов выкопаем! — продолжал ругаться Хорг, размахивая руками так, что ближайший мужик пригнулся и отступил на безопасное расстояние. — Вы тоже не борзейте! Сначала же договорились, два шага на два шага, чего началось-то?

— Два на два мало, — Гундар стоял неподвижно и говорил ровно, без намёка на спор в голосе. Всё давно решил, а слова произносил скорее для порядка. — Обороняться будет неудобно, надо делать шире, три на три.

— Шире-то шире, но Кральд мне сроки поставил, а не тебе! Это вдвое больше работы!

— Три так три, — я подошёл и встал рядом. — Управимся. Нам ведь выделят больше средств и людей, я правильно понимаю? — кивнул Гундару.

Тот никак не отреагировал. Стоял, смотрел перед собой и молчал, и лицо, которое давно забыло, как улыбаться, не выразило ровным счётом ничего.

— Ну а если не выделят, — продолжил я, — просто объясним это Кральду. И укажем, по чьей вине сорваны сроки.

Гундар чуть дёрнул бровью, и этого оказалось достаточно. Услышал, принял к сведению, выводы сделал.

И ведь действительно, башня два на два это несерьёзно. Наверху пришлось бы толкаться локтями, а в бою давка смертельно опасна. Три на три тоже не дворец, но хотя бы развернуться можно, и пару лучников поставить, и укрытие организовать.

Ну и это повод выбить побольше ресурсов и заставить всю деревню пахать на стройке. Стройке, от которой моё Созидание полетит к потолку. А вот что делать с Разрушением, по-прежнему непонятно. Ходить каждый день к голему и как безумец с лопатой бросаться на него в рукопашную? Других вариантов не вижу. Искать больших големов и колотить их подручными средствами, пока Разрушение не подтянется хотя бы до приличного уровня. Перспектива не самая вдохновляющая, но выбирать не из чего.

— Копайте заново, — бросил Хорг первому попавшемуся мужику. Впрочем, сам к чести своей взял лопату и пошёл рыть, не дожидаясь никого.

Мужик вздохнул и присоединился, а за ним потянулись и остальные.

— А я чего? — невинно поинтересовался я, перехватив тяжёлый немой взгляд Хорга. — У тебя же правда лучше получается копать, я в этом деле пока неопытен. Лучше постою, посмотрю, как это делают профессионалы...

Лицо Хорга начало наливаться цветом спелой свёклы, вены на лбу вздулись и запульсировали в ритме, несовместимом с душевным спокойствием. Подождал, пока давление достигнет критической отметки, и мягко добавил:

— Ладно, на самом деле железного дерева совсем мало за утро набралось, пойду проверю, чего Тобас бездельничает.

— Дело хорошее, дерево нужно, — выдохнул Хорг, и зубы его разжались ровно настолько, чтобы слова могли протиснуться наружу. — Всё, иди, не раздражай. Как заливать будем, чтобы прибежал сразу. Понял?

— Не понял, а даже усёк, — улыбнулся я, закинул лопату на плечо и зашагал в сторону железной рощи.

И действительно, чего это Тобас расслабился? Надо бы его подогнать как-нибудь, а то железного дерева нужно столько, что одним топором за неделю не управишься.





Глава 3


По тропе к железной рощице шагалось легко, даже с лопатой на плече и пустым ведром в руке. Но хотя бы погода прекратила вот этот свой нецензурный шепот, солнце выглянуло окончательно и хотя бы делает вид, что пытается греть.

Навстречу попались двое парней, тащивших на плечах сноп тонких железных прутьев, перехваченных еще одним таким же прутом. Поздоровались молча, на ходу, и разошлись каждый в свою сторону. Арматура всегда в деле, её сейчас на площадке уйдет столько, что любой запас покажется недостаточным.

Больше по пути никого не встретил. Лес стоял тихий и спокойный, только птицы перекликались где-то в верхушках, и то с такой ленцой, будто обсуждали планы на вечер и сошлись во мнении, что торопиться некуда.

А вот у самой рощицы оказалось неожиданно людно. На поляне перед опушкой, где шипастые корни ещё не добрались до дёрна, расположилась целая толпа молодёжи. Человек семь или восемь, точно считать не стал, потому что при виде этой компании в голове немедленно зазвенел колокол тревоги. Ребята сидели кружком вокруг костерка, жарили на прутиках грибы и переговаривались так беззаботно, будто собрались на пикник, а не рядом с рощицей, откуда до ближайшего зверья полчаса неторопливой прогулки.

Перехватил лопату поудобнее и начал мысленно перебирать ругательства, подходящие для конкретного случая. Потому что среди этой весёлой компании где-то должен быть Тобас, и если он сидит тут и жарит грибочки вместо того, чтобы рубить деревья, у нас с ним состоится содержательный разговор. И содержание этого разговора не обещает ему ничего приятного.

Мостки-то он небось вообще забросил, и сейчас вся просека заросла шипами, а прогоны разорвало к чертям, потому что кое-кто их опять не убрал на ночь. Картина рисовалась настолько убедительная, что я уже начал прикидывать, как именно донести до старосты, что его сынок вместо работы устроил лесной пикник с грибами и друзьями.

Но мостки оказались на месте. Правда, это слово употребляю с большой натяжкой, потому что от моих прежних переносных прогонов на ножках не осталось и следа. Вместо полноценной дорожки шириной в полметра, на которой можно стоять двумя ногами и удобно замахиваться топором, теперь тянулись узкие расколотые бревнышки сантиметров двадцати-тридцати шириной, брошенные на поперечные брёвна. Между ними зияли промежутки, через которые приходилось перепрыгивать, потому что длины досок явно не хватило, чтобы проложить сплошной настил.

Ну, Тобас сам рубит, и если ему так удобно, то пусть мучается. Меня больше интересовало другое, на мостках никого нет. Они ведут вглубь рощицы, к просеке, и Тобас явно где-то там, внутри.

Проскакал по шатким доскам, стараясь не задерживаться на одном месте дольше секунды, пробрался между срубленными стволами и обнаружил кое-что любопытное. Ноги встали на плотно идущие друг за другом пеньки, поверх которых лежали обычные брёвнышки, и чувствовали себя при этом вполне уверенно. Некоторые пеньки Тобас даже подровнял, срезав острые края, чтобы те не впивались в подошвы, а в остальном работал просто с набросанных сверху стволов. При этом шипы до такой импровизированной платформы не доставали вовсе.

А ведь я об этом даже не задумывался. Пеньки-то шипами не обрастают, корневая система хватает всё, что лежит на земле, но собственные срезы оставляет в покое. Выходит, надо было просто прорубаться поглубже в рощицу и спокойно работать уже там, на пеньках, без всяких переносных прогонов и танцев с перестановками. Иногда чужой опыт обесценивает собственный так стремительно, что остаётся только признать очевидное и промолчать.

Собственно, стоило только пробраться в просеку, как обнаружил там Тобаса. И выглядел он, мягко говоря, неважно. Сидел под навесом, который когда-то сделал я и который Тобас перетащил сюда для защиты от листьев, топор прислонён к ближайшему железному стволу, глаза закрыты. Лицо бледное, руки повисли вдоль тела безвольными плетьми, и вся поза выражала такую степень опустошения, какая бывает после тяжёлой болезни или трёхдневного голодания.

— Чего расслабился? — усмехнулся я. — Или деревья тебя победили?

— Ой, да иди ты, Рей, — Тобас собрал последние силы и махнул рукой. — Отдышаться надо…

И действительно, даже без анализа видно, насколько Тобас выжат. Основы в нём осталось меньше единицы, и это увидит любой уважающий себя практик. Сам таким же вареным овощем валялся, когда расходовал всё до донышка. Ощущение незабываемое, врагу не пожелаешь, а если пожелаешь, то только самому противному.

А топор, прислонённый к дереву, рассказывал свою историю не менее красноречиво. На лезвии виднелись зазубрины, и немало. Видимо, пытался рубить без Основы, когда запас закончился, и вышло откровенно так себе. Железное дерево без Основы рубить всё равно что биться лбом о стену в надежде, что стена сдастся первой.

Топор такого не выдерживает, и каждый удар рискует оказаться финальным. Теперь ещё и перед Хоргом оправдываться придётся за покалеченный инструмент. Хотя, может, додумается приплатить кузнецу, чтобы тот подправил незаметно. А может и не додумается, самонадеянности у Тобаса всегда было больше, чем осторожности.

Надо бы, кстати, подумать о нанесении рун на топор, чтобы рубить было удобнее. Вот только руны следует наносить в процессе создания инструмента, а не спустя пару лет после ковки, иначе толку от них не будет. Или будет? Вопрос интересный, и однозначного ответа у меня пока нет. Когда-нибудь поэкспериментирую с этим, если руки дойдут. Впрочем, руки вечно заняты чем-то более насущным, так что «когда-нибудь» может наступить не раньше следующего года.

А вот что делать с Тобасом, решительно не знаю. У меня самого шесть единиц Основы, свидетелей вон полная поляна, и железного дерева решительно не хватает. Хоть бери да раскрывай все карты.

Вчера сделали какие-то запасы угля, и я рассчитывал, что этого хватит минимум на неделю, но теперь темпы возросли многократно, появились и продолжают появляться новые ямы, а угля стало только меньше. Берёзу что ли жечь? Но обычный уголь из обычного дерева Основу не передаёт, от него толку немногим больше, чем от обычных дров.

— Что, совсем пусто? — присел рядом с Тобасом, и тот молча кивнул.

— Зато какая тренировка получилась, — усмехнулся он. — Но сегодня я всё, точно не смогу рубить…

— Ну, значит помедитируй, отдохни. Вон, Сурик обедами иногда угощает, к нему обратись, чтобы увеличенную порцию выдал.

— Да сам как-нибудь разберусь, без сопливых, — буркнул Тобас. — Ладно, посижу ещё, может пару штук срублю и пойду. Хоргу передай, что я сегодня выходной.

— Ага, передам, — кивнул ему.

Не стал дальше дергать Тобаса дальше и пошел думать, что делать. Свернул в сторону ручья, не забывая периодически оглядываться и замирать, прислушиваясь к лесным звукам. После истории с големом и сумеречниками расслабляться в лесу перестал вовсе, каждый хруст ветки заставлял напрягаться.

Тобас явно не тянет таких объёмов, его одного на рубку не хватит. Привлекать к рубке можно только практиков, а все практики в деревне мнят себя великими воинами и охотниками, и пускать Основу могут только на действительно важные для них дела. И рубка дров в их списке важных дел явно не значится.

Выходит, подменять Тобаса могу только я. Но если я встану к деревьям с топором, то некому будет заниматься кирпичами, ставить печати, контролировать производство и стройку. А это проблема куда серьезнее нехватки железного угля. Одну дыру заткнёшь, три другие откроются, и каждая будет зиять с упреком.

Так, ладно, вроде бы где-то здесь. Спустился к ручью, осмотрелся. Заглянул ниже по течению, прошелся выше, и спустя какое-то время нашел своё перевернутое ведро, лежавшее на берегу среди камней. Ну, спасибо хоть не сломал в отместку, значит големы как минимум не злопамятные, уже радует.

При прошлой встрече с големом я его бросил и больше не возвращался, а ведро ценная вещь, за него медяки плачены. Наполнил оба ведра отборной бурой глиной, утрамбовал ладонями и решил в этот раз не искушать судьбу. Плеснул воды сверху, чтобы глина не подсыхала, отнес сразу к рощице и поставил в тенек.

Ну а теперь можно смело и налегке вернуться к ручью и продолжить разведку, а может и вовсе, претендовать на что-то большее.

Да, Эдвин предупреждал, что не надо отрезать от голема куски, иначе тот начнет прилеплять к себе всякую грязь, и чистота снизится, а вместе с ней качество и вместимость. Нам такое не нужно, ведь судя по лицу Эдвина, когда он произносил слово «чистота», тема эта для него серьезная, почти священная.

Но кто мне запрещает просто пообщаться с големом? После каждой нашей встречи я возвращаюсь домой с подросшим Разрушением, и упускать такую возможность было бы глупо. Буду бить ему только по голове и корпусу, авось ничего не отвалится, и он останется таким же условно целым, как и сейчас. План звучит просто, хотя в жизни наверняка окажется гораздо сложнее, но когда это меня останавливало?

Вернулся к ручью и начал бродить вдоль берега в поисках приключений. Сегодня нет задачи нанести серьезный ущерб голему, надо только заставить его шевелиться и ткнуть пару раз лопатой. Разрушение само подрастёт, а я получу бесценный опыт взаимодействия с глиняным чудовищем, которое по непонятной причине все еще на меня обижается.

Минут двадцать пришлось гулять, и уже почти решил, что голем куда-то ушел по своим глиняным делам или отправился на лечение к другим големам…

Но в какой-то момент взгляд зацепился за глиняную глыбу, торчавшую из берега неподалёку. Ага, прячется, скотина! При первой встрече голем тоже выглядел как неприметный кусок глины, и столкновение с ним оказалось неожиданным, но сегодня все будет по-другому. Тихо подошёл ближе, старательно изображая праздного грибника. Когда подобрался достаточно, напитал лопату Основой, покрыв лезвие сверкающей полоской, и что есть дури вонзил штык в глиняную массу.

— Ха!

Радостно воскликнул и ткнул ещё раз, рассекая глыбу надвое. Потом ещё пару раз ударил, глина развалилась, и ничего интересного не произошло. Схватил отсечённый кусок, помял в руках. Нет, тут не поспоришь, кусочек вполне сносный, но это явно не плоть голема, как её называет Система. Просто добротная бурая глина, точно такой же я полные вёдра уже набрал.

Обидно, между прочим. Настолько обидно, что решил пройти дальше вдоль ручья, хотя это и может быть опасно. Но рисковать иногда необходимо, без этого я бы так и лепил кирпичи из речной глины, не подозревая о существовании особых материалов.

Прошел ещё метров сто и встретил крупный наплыв глины на берегу. Внушительный, выше роста взрослого человека и значительно шире. Такой кусок можно неделю добывать, если ковырять по паре ведер за раз. Ну и этот наплыв точно не голем, тот знакомый товарищ был раз в пять мельче. Перехватил лопату, ткнул наугад…

А наплыв поднялся на ноги и удивлённо уставился на меня мерцающими жёлтыми глазами.

[Путь Разрушения I: 29% → 30%]

Да ничему жизнь не учит! Об этом подумал, уже пробежав метров триста, причём по времени это заняло даже меньше, чем обычная стометровка. Ноги сами несли, и каждый шаг отдавался в рёбрах, которые при виде здоровенного голема решили, что организму лучше находиться как можно дальше от этого места.

Большой и жирный голем оказался не таким шустрым, как его мелкий сородич, а может, просто не стал преследовать, кто его знает. Но даже так до железной рощицы я добрался в рекордные сроки и только на месте осознал, что дыхание не сбил. Точнее, сбил, но уже когда остановился, до этого про дыхание вспоминать не приходилось вовсе.

И что мы поняли из всего произошедшего? Не каждая куча глины на берегу является големом, но голем вполне может выглядеть как обычная куча глины. Независимо от размеров, причём. И скорее всего это был не мой знакомый товарищ, а совершенно другой, если только у первого за сутки не отвалился нос и он не увеличился в пять раз. Стоит у Эдвина уточнить, как быстро они вообще растут.

На самом деле даже рад. Наличие более крупных големов означает, что дефицита особой глины можно не ждать. Надо просто искать внимательно, пройтись по ручью, изучить все наплывы. Ну а дальше дело за малым, надо прикончить этого здоровяка и как-то перетаскать полученную глину домой. Хотя последнее уже не проблема, ведь если тебе тяжело что-то нести, просто представь, что ты это стащил, и сразу полегчает.

Тобас уже ушёл, как и его шумная группа поддержки, и у рощицы стало совсем тихо. К слову, мостки аккуратно сложены в сторонке, хотя в прошлый раз Тобас ворчал, мол, это не его работа и это я должен обеспечить безопасный проход по шипастым корням. Ничего, не сломался же пополам, начал ответственнее следить за инвентарём.

Но мысли снова вернулись к добыче железного дерева. Вряд ли староста пойдёт на стройплощадку и станет этим заниматься. А Кейн и подавно, он скорее зарядит мне подзатыльник за такое предложение, чем руну на формочке. С другой стороны, может и не зарядит… Да и если зарядит, то вряд ли сильно.

Проблему с деревом всё равно надо решать, и вариант вырисовывается всего один: нужен практик, и желательно сильный.

Взял ведра и зашагал обратно в деревню, потому что практики водятся только там. У ворот притормозил и заглянул в котлован, где шла подготовка ям под фундамент привратных башен. Ямы расширили до задуманных трех метров на три, чтобы основание получилось достаточно массивным для каменной кладки, и уже начали подкладывать опалубку. После заливки её снимут, обмажут стенки пеком, и эта красота будет стоять здесь столетиями, независимо от планов и действий наших врагов.

— Так, опять ты? — Хорг коротко отвлекся от втыкания прутков в дно ямы. — Чтоб через час тут был, понял? Закончим как раз и заливать будем, а ты с этими прутками что-нибудь сделаешь, усёк?

— Ну… — я даже завис на пару секунд. Это он говорит о пропитке Основой? Нет, то что Хорг не такой дурак как может показаться я понял давно, но такой проницательности точно не ждал. Хотя, может это я сейчас себе напридумывал и Хорг имеет в виду не Основу, а проверку соединений. Все-таки идея с арматурой моя, и он это понимает.

В общем, кивнул ему и припустил в сторону дома. Там сбросил ведра, плеснул еще воды поверх глины, чтобы не пересохла, заглянул к Сурику и убедился, что у мальчишки всё в порядке. Потом побежал на свой участок, где формочки и кирпичи дожидались внимания.

Там тоже быстренько всё осмотрел, поставил с полсотни печатей на готовые заготовки, перезарядил формочки, чтобы хватило ещё на пару часов лепки, и пошёл договариваться. Без этого никак, увы, общаться с людьми надо в любом случае.

С кем именно? Ну так с практиками, с кем же ещё. Все вокруг только и твердят, что у меня точно не получится никого уговорить, но раньше все точно так же твердили, что мне нельзя доверять строительство дозорной вышки. И что в итоге вышло? Получилось же, верно? Не с первого раза и не без косяков, но вышка стоит, крыша не течёт, стражники довольны.

Вариантов не так уж и много, если так подумать, так что сначала направился к Эдвину. Он как раз уже проснулся и теперь вел беседу, к моему удивлению, даже не с растениями, а сам с собой. Сидел во дворе, строгал какую-то деревяшку и попивал зелье из глиняного флакона.

— Эдвин! — помахал ему. — А я как раз по делу, и очень рад, что ты ничем не занят.

— Ничем не занят? — старик перевёл на меня взгляд. — Это ты называешь «ничем не занят»? Я тут Руперта воспитываю, а ты говоришь «ничем не занят»! — возмутился он, указывая взглядом на деревяшку, которую обстругивал.

— Руперта? — не понял я.

— Да вот, прививаться не хотел, дохлым притворялся. А я ему говорил, что если не будет слушаться, я из него кол сделаю и потом придумаю, куда этот кол воткнуть! — Эдвин погрозил деревяшке ножом. — Вот ты как раз вовремя появился, я кол почти доделал, а куда воткнуть, ещё не решил.

— Давай без кола, — поднял руки в примирительном жесте. — Вон, лучше забор им подопри, а то не сегодня так завтра рухнет, — указал на его покосившийся забор, который стоял по диагонали к земле и держался исключительно на упрямстве и Эдвиновых зарослях, обвивших столбы так плотно, что жерди давно стали лишь декоративным элементом. — Я же по делу пришёл, Эдвин. Вот скажи мне, ты же опытный сильный практик, верно? Я слышал, что по силе не уступаешь, а возможно даже слегка превосходишь стражника Малга!

— Чаво? Малга? — завис на секунду старик. — Так он же даже не практик!

— Я в курсе. Но и ты не молодой уже, — пожал я плечами.

Судя по стремительно набухающим венам на шее деда, до него наконец начало доходить.

— Да чтоб меня, Эдвина, сравнивали по силе с каким-то стражником?! — подскочил он и угрожающе направил на меня свежевыструганный кол. — Ну всё, малец, лучше беги…

То что нужно, именно это и требовалось! Вместо побега я решил воспользоваться моментом. Ярость кипит в старике, и у меня есть отличная идея, как направить это кипение в полезное русло.

Скачано с сайта bookseason.org

— Просто железные деревья некому валить, а с ними только практики справляются, — честно признался ему. — Не поможешь? Там пару ударов хотя бы, без Основы топор как в стену врезается, бесполезно даже пытаться.

— Дурак что ли? — Эдвин явно не ожидал, что разговор развернётся настолько быстро. — А сам чего не рубишь?

— Я бы и рад, но Основы не хватает на всё, — развёл руками.

— Ага, не хватает. А ещё мозгов не хватает, — помотал головой Эдвин.

— А в чём проблема-то? Я даже топор дам, а тебе только немного помахать, и всё, — не понял, почему он отказывается. Ладно охотники, те твердят, мол, вдруг война, а мы устали. А Эдвину-то чего силы копить? Всё равно только и делает, что сидит и ромашкам в любви признаётся.

— Так если бы мозгов тебе хватало, ты бы знал, что у всех свой путь, — обречённо вздохнул он. — Вот у тебя путь тупицы, а я природу чувствую. — Старик махнул рукой. — Всё, иди уже, а то каждый раз как тебя вижу, сразу расстраиваюсь, что нет у нашего мира будущего. А если и есть, то совсем тупое.

На этом он вернулся к строганию кола и всем видом показал, что разговор окончен.

— То есть ты не смог бы свалить железные деревья? Серьёзно? — помотал я головой. Честно говоря, думал, что этот старик посильнее.

— Да смог бы конечно, но не буду, — пожал плечами Эдвин.

И вот зачем были все эти умные речи про путь? Так бы и написал на лбу навозом «ленивая жопа», и я бы не тратил время на уговоры, а сразу пошёл искать желающих дальше. Впрочем, озвучивать это я поостерёгся, развернулся и зашагал прочь, на ходу прикидывая следующую жертву.

Кто там у нас на очереди? Староста? Нет, его оставлю на десерт, всё-таки с деловыми предложениями к нему лучше приходить после того, как все остальные отказали, для убедительности. Сперва стоит поискать менее занятых, например Вельта или Кейна. Вот, Кейн может и не сразу послать, а может даже посоветует, к кому обратиться. А может и просто даст подзатыльник… Но ведь есть лишь один способ узнать наверняка.

Участок Кейна нашёлся в южной части деревни, и дорога заняла совсем немного времени. Небольшой, если сравнивать с тем же Эдвином или Хоргом, зато ухоженный настолько, что хотелось спросить, не нанял ли он для этого отдельного человека. Сруб из добротных брёвен, подогнанных друг к другу так плотно, что между ними не пролезет и лезвие ножа, крыша черепичная и без единой кривой пластины, рядом приземистая бревенчатая банька, тоже добротная и основательная. Даже забор стоял ровно, без намёка на ту живописную кривизну, которой славятся деревенские ограды.

Вдоль южной стены дома тянулся небольшой огород, и вот тут начиналось странное. Грядки засажены какой-то травой, которую я определенно никогда не видел на деревенских участках. Ни морковки, ни репы, ни лука, только незнакомые стебли с листьями разных форм и оттенков, от серо-зелёного до почти фиолетового. Охотничьи штучки, надо полагать, какие-нибудь приманки или отпугиватели, потому что при такой профессии знать местную флору нужно не хуже Эдвина. А может и вовсе, балуется варкой зелий, кто ж его знает, этого Кейна.

Ещё я заметил мешок, подвешенный на толстой верёвке к перекладине между двух вкопанных столбов. Обычно такие набивают песком, чтобы отрабатывать удары, видел подобное ещё в прошлой жизни. Подошёл ближе, пощупал, и стало понятно, что набит он щебнем, довольно крупным и плотно утрамбованным. Колотить по такому голыми руками означает в лучшем случае разбить костяшки до крови, а в худшем остаться без пальцев.

Сам Кейн обнаружился за домом, у небольшого костра. Сидел на чурбаке, вытянув ноги к огню, и помешивал что-то в закопчённом котелке, подвешенном над углями. Из котелка поднимался пар, а вместе с ним запах, от которого желудок немедленно напомнил, что обед прошёл мимо.

— О, Рей, — Кейн поднял взгляд и улыбнулся. — А чего это не работаешь?

Он отпил из глиняного пузыря, неторопливо утёр губы тыльной стороной ладони и откинулся назад, всем видом показывая, что лично у него дела идут прекрасно.

— Стройка же в самом разгаре, насколько я помню. Или уже всё построил?

— Да вот... — я вздохнул так обречённо, как только смог, пытаясь показать уровень своего отчаяния. — Встать работа может, вот и ношусь по деревне, как подожженный.

— А что не так? — Кейн удивлённо приподнял бровь. — Я тут недавно заглядывал к вам за частокол, вроде работа идёт. Да и ямы уже выкопали под башни, правда не знаю, зачем такие глубокие. Но выглядит добротно, Хорг по совести взялся за дело.

— Так-то оно так, но стройка — это не только кирпичи класть. — развел я руками, — Эти кирпичи надо вылепить, обжечь, подготовить раствор. Много чего надо сделать, и если выпадет всего один этап, остальные полетят следом.

— Звучит интересно, конечно, но при чём тут я? — Кейн лениво помешал суп. — Зверьё к вам не лезет, днём охотники регулярно ходят по лесу, безопасность мы вам обеспечили.

— Это прекрасно, и я очень ценю, — совершенно искренне кивнул я. — Честно. Но это вряд ли поможет, если мы не найдём способ добычи железного дерева, — снова развел руками, хотя я их по сути и не сводил, тема разговора этого не предполагает. — Их только практики могут рубить, и раньше этим занимался Тобас, но он вымотался за пару дней и неизвестно, сколько будет восстанавливаться.

— То, что вымотался, в его случае даже хорошо, — задумчиво кивнул Кейн. — Надо иногда выматываться, особенно в его возрасте. — его взгляд изменился, и лёгкая улыбка сползла с лица. — Так, погоди... Ты что же предлагаешь, чтобы я пошёл тебе дрова рубить? Серьёзно? Да ещё и Основу тратить?

— Ну, если грубо говоря, то плюс-минус да, — промямлил я, чувствуя, что разговор пошёл не совсем в ту сторону, на которую рассчитывал.

— Совсем охренел там на своей стройке?

— Да что такого? Общее дело же делаем! — попробовал я зайти с другой стороны. — Тебе чего стоит пару раз топором махнуть?

— Эти, как ты говоришь, пару взмахов топора могут стоить нескольких десятков жизней, если твари вернутся. А они вернутся, уж поверь. — Кейн перестал мешать суп и повернулся ко мне. — И я не ударник, у меня другой путь. Более... как бы тебе это объяснить, чтобы понял. Тонкий. Да, скорее тонкий. Не помогу я тебе в этом, Рей, даже не проси. Я даже заготовкой дичи перестал заниматься из-за последних новостей. И даже будь у меня желание помочь, а оно, кстати, есть, староста запретил мне далеко отходить от деревни.

— Да что ж такое-то, — обречённо вздохнул я.

— Ты просто не понимаешь, насколько важно иногда экономить силы, — Кейн махнул рукой и потянулся к пузырю, но вдруг замер. — Хотя... Ты к Больду обращался?

— Эмм... — я задумался и принялся судорожно ворошить память Рея, чтобы хоть приблизительно понять, о ком речь.

Всплыл образ здоровенного лысого мужика с бородой такой густоты, что она вполне могла заменить зимний шарф, да и пузо прикрыть. При этом, что странно, в памяти он почему-то частенько улыбался и громко ржал, хотя внешний вид скорее предполагал тяжёлый характер и короткие ответы. Вроде как охотник, но добычу приносил редко, а жил себе спокойно где-то на окраине и особо не выделялся. Ну, разве что своими размерами и тем, что именно он обычно приносил с охоты.

— Не подумал о нём, если честно, — признался я.

— Ну так иди и сходи к нему, вдруг получится договориться, — Кейн пожал плечами и потянул носом воздух. — Всё, ступай, а то у меня суп на подходе, а ты такой тощий, что накормить сразу хочется. А я супом делиться не планировал, самому мало.

Поблагодарил, попрощался и зашагал искать Больда. Суп пах так, что уходить от костра было физически больно, но Кейн ясно дал понять, что гостеприимство на сегодня исчерпано.

Окраина нашлась быстро, и жилище Больда обнаружилось ещё быстрее, потому что не заметить его мог только слепой. Дом стоял на приличном участке, заметно крупнее соседних, и первое, что бросалось в глаза — это бревна. Толстенные, в обхват а то и все полтора, уложенные грубо и без особого старания, но крепко, как крепостная стена. Непонятно только, как такие махины сюда притащили и кто их укладывал. Всей деревней что ли трудились? И сколько лошадей ушло на перевозку, или тут волоком тащили, что тоже предполагает толпу народа.

Но как только из дома появился сам Больд, все вопросы отпали разом. В памяти Рея этот мужик хранился лишь смутным пятном, пересекались они довольно редко, пусть деревня и не самая большая. Но сейчас, увидев хозяина вживую, я сразу всё понял.

Больд, осмелюсь предположить, даже покрупнее Хорга будет. Но сейчас он выглядел скорее забавно, чем грозно. Вышел на крыльцо, неаккуратно наступил на толстую ступеньку, и та с жалобным скрипом развалилась пополам. Нога провалилась по колено, а сам Больд немедленно начал возмущаться.

— Ну чего такая хлипкая-то?! Нет, ну вы видели?! Я даже не трогал, оно само сломалось! — он обвёл взглядом двор в поисках свидетелей и ткнул пальцем в мою сторону, потому что больше свидетелей не нашлось. — Вот ты, видел же?

— Ага, само, — удивлённо протянул я и подошёл к крыльцу.

Посмотрел на излом. Древесина не гнилая, вполне нормальная, ровные свежие волокна без намёка на труху или червоточину. Ступенька просто не выдержала, и не от старости, а от нагрузки. Только сейчас более внимательно огляделся по сторонам и заметил то, чего не разглядел издалека.

Ручка от входной двери оторвана, и похоже, не в первый раз, потому что на косяке виднелись следы как минимум трёх предыдущих починок. За открытой дверью стояла простенькая каменная печь, покрытая трещинами и выбоинами, будто по ней регулярно попадали кувалдой. Дверной косяк частично провалился внутрь дома, подпёртый снизу чурбаком. И вообще, при внимательном осмотре вокруг обнаружилась целая коллекция поломанных вещей, от треснувшей лавки до покосившегося навеса, который держался на честном слове и одной подпорке.

Но помимо всего этого хаоса в самом доме виднелись медвежьи шкуры, развешанные по стенам, а во дворе на распорках сушилась шкура какого-то непонятного, но явно здоровенного зверя. Судя по размерам, при жизни эта тварь была ростом с хорошую лошадь, только заметно шире.

— А ты кто, кстати? — вдруг опомнился Больд, вытащив ногу из разломанной ступеньки и стряхнув с колена щепки.

— Я Рей, — протянул руку.

Но Больд руку не пожал, а уставился на мою ладонь так, будто я предложил ему подержать горящий уголёк.

— Ручонку-то убери, а то сломаю ещё ненароком, — усмехнулся здоровяк. — Так это... Чего пришёл-то? Посмотреть, как я тут на ступеньках кувыркаюсь?

Посмотрел на него, задумался. Вот так просто незнакомый человек подойдёт к тебе и предложит пойти рубить лес. Ситуация в таком случае выглядит как минимум неловко, и если поставить себя на место этого мужика, то я бы, скорее всего, выставил гостя за ворота, даже не дослушав.

Но картина будет совсем другой, если он станет моим должником. А я прямо вижу, что мне есть чем ему помочь. Крыльцо, печь, дверной косяк, навес... Тут работы на неделю, если делать по совести. И каждая починка будет вкладом в копилку благодарности, которую потом можно конвертировать в пару часов рубки железных деревьев.

— А ты же практик, да? — на всякий случай уточнил у Больда, а то вдруг Кейн просто решил надо мной подшутить.

— Ох... — обречённо вздохнул здоровяк и уселся на единственную уцелевшую ступеньку, отчего та жалобно скрипнула и просела на палец. — Увы, да. Только неправильный. Да ты и сам, наверное, знаешь. Меня тут все знают. — Он обвёл рукой двор. — Видишь же, что у меня участок больше, чем у всех, и это не просто так. Многие стараются держаться от меня подальше.

Честно говоря, Рей мог бы и побольше общаться с деревенскими, ведь я сейчас из-за его узколобости вообще ничего не знаю и не понимаю. Ну серьезно, живешь в деревне всю жизнь и даже не удосужился выяснить, кто тут рядом обитает и чем занимается. Хотя, справедливости ради, Рей до моего появления больше по огородам лазил, чем по соседям с визитами вежливости.

Больд явно нашел благодарного слушателя и вскоре стало понятно, почему он так охотно рассказывает о себе, хотя я даже не просил особо. Просто уточнил, практик он или нет, а в ответ получил целую историю жизни. Дело в том, что с Больдом стараются не иметь дел из-за его пути. Путь неуёмной силы, как он сам это назвал, и название, надо признать, исчерпывающее.

Силы у Больда столько, что хватило бы на пятерых, причем практиков, а вот контроля над ней почти нет. Подошёл к двери, забыл, что заперта, дёрнул и оторвал ручку или вообще выдернул всю дверь с косяком впридачу. Кинул дровишек в камин и пробил заднюю стенку. Хлопнул друга по плечу и уложил его на землю. Звучит забавно, пока не поставишь себя на его место. Он и рад бы помогать людям, но обычно такая помощь заканчивается чем-то безвозвратно сломанным, а то и кем-то безвозвратно ушибленным. И ладно бы была только сила, но с ней в комплекте идет неуклюжесть и совершенно не приходит скорость, как в моем случае с Путем Разрушения.

— Так ты, получается, охотник? — прищурился я, вспоминая шкуры на стенах. — Но если ты такой... неторопливый, на кого охотишься-то?

— Только на то, что само нападает, — Больд усмехнулся и развёл ручищами. — А что убегает, то уже мимо. Мне ж за ним не угнаться, да и ловушки я ставить пробовал, только они ломаются, пока устанавливаю.

Теперь шкуры на стенах обрели смысл. Медведь не убегает, медведь лезет напролом, а крупная лесная тварь тем более. Против Больда, который бьёт с такой силой, что ступеньки трещат под ногами, у любого зверя, идущего в лобовую, шансов немного. Другое дело, что в оборону деревни его явно не подрядили, и это тоже объяснимо. Какой толк от чудовищной мощи, если противник может уклониться? Увалень, дурной в силе, но не в скорости, потому его и держат в стороне.

— Так это... Ты чего пришёл-то? — вдруг вспомнил Больд.

— Да я по двум вопросам, — махнул рукой.

Мысль уже оформилась окончательно, пока слушал его рассказ. Крыльцо, которое он не сможет сломать. Не деревянное, разумеется, дерево тут не выдержит и недели. Нужно что-то принципиально другое. Бетон с железным дёгтем в качестве пластификатора, литые ступени на арматуре из железного дерева, и сверху руна восстановления, чтобы микротрещины от ежедневного варварского обращения затягивались сами. Возни, конечно, прилично, но результат того стоит, потому что это будет первое крыльцо во всей деревне, способное пережить Больда.

— Хотел сделать тебе крыльцо, которое ты даже при желании не сможешь сломать, — озвучил первый пункт.

— Хах! — Больд схватился за живот и загрохотал так, что из-под навеса с обиженным кудахтаньем вылетела соседская курица. — Я и без желания что хошь разворочу! Оно само ломается, как только меня видит!

Хохотал он долго, самозабвенно, утирая слёзы кулаками и периодически хлопая себя по коленям так, что ступенька под ним скрипела всё жалобнее. Минут через десять, когда смех наконец пошёл на убыль, Больд утёр глаза и замахнулся, чтобы похлопать меня по плечу. Благо, реакция у меня хорошая, а проверять на себе силу этой лапы совершенно не хочется. Успел отступить на полшага, и ладонь Больда со свистом рассекла воздух.

— Ладно, ты говорил про два вопроса, — он наконец отсмеялся и утёр лицо подолом рубахи. — Хочу ещё поржать. Может, печку мне сложишь, которую я не разворочу за неделю? Хах!

— Не, второй вопрос уже к тебе, — ухмыльнулся я. — И тут как раз надо кое-что ломать. Железное дерево знаешь? Смог бы срубить несколько стволов на благо всей деревни?





Глава 4


Больд задумался, причём не просто так, а основательно. Привалился спиной к крыльцу, уставился куда-то поверх моей головы и замер, шевеля губами, будто пересчитывал что-то невидимое. Потом почесал бороду, после чего перешел на затылок… Я терпеливо ждал, разглядывая трещины на его крыльце и прикидывая в уме, сколько раствора уйдёт на три ступеньки и площадку.

— А чего взамен? — наконец выдавил он.

— Так крыльцо же, — напомнил я. — Неубиваемое.

— Хм, — Больд снова замолчал и уставился на обломки ступеньки у себя под ногами. Потом перевёл взгляд на покосившийся навес, на оторванную дверную ручку, на треснувшую лавку у стены. Весь этот печальный каталог разрушений, судя по всему, говорил ему куда больше моих слов.

— Да пойдём! Чего бы и нет, а? — он хлопнул по коленям так, что я почувствовал ударную волну, — Помогу, делов-то, все равно делать нечего!

Ни торга, ни условий, ни «давай сначала крыльцо, а потом посмотрим». Я как раз прикидывал, как бы поскорее залить ему бетонное крыльцо, чтобы поскорее восстановить поток железной древесины, а он взял и согласился безо всяких предварительных ступенек.

— Подожди, — не поверил я. — Даже не потребуешь сначала крыльцо сделать?

— А смысл? — Больд хмыкнул и раскинул ручищи. — Ты же вряд ли быстро построишь, а дерево тебе, судя по всему, нужно ещё вчера, раз ко мне обратился. Так чего тянуть?

Честно говоря, я даже завис на пару секунд, все-таки не ожидал встретить такой здравый смысл, тем более здесь.

— Ладно, пойдём, — Больд схватился за поручень крыльца, чтобы подняться.

Хрустнуло так, что я невольно дернулся. Короткий сочный звук с деревянным стоном и треском расщепленных волокон. Поручень переломился пополам, и Больд остался сидеть с обломком в кулаке, разглядывая его с выражением глубокой обиды на весь мир и на деревянные изделия в частности.

— Ну что ты будешь делать, а? — он покрутил обломок перед глазами, потом посмотрел на меня. — Ты же видел? Оно само! Я только придержаться хотел!

— Конечно само, — вздохнул я, окончательно осознав масштаб предстоящей работы. Крыльцо Больду нужно не бетонное, а гранитное. Впрочем, гранита нет, а бетон с дёгтем есть, и если не пожалеть арматуры и Основы, результат будет ненамного хуже. Главное, раствора не жалеть и ступеньки лить потолще.

— Только давай сперва заглянем ко мне на участок, — попросил я, пока Больд ещё что-нибудь не разломал. — Мне буквально заскочить туда и обратно, инструмент взять, и посмотреть как работа идет.

Больд молча поднялся, отбросил обломок поручня в сторону, на этот раз ни за что не хватаясь. Видимо, даже при его феноменальной способности к разрушению какой-то инстинкт самосохранения всё же присутствует. Хотя скорее это инстинкт сохранения имущества, того немногого, что ещё уцелело.

До участка шли молча, и Больд оказался на удивление тихим попутчиком, когда не ломал ничего и не рассказывал о себе. Шагал размашисто, тяжело, но уверенно, и земля под его ногами чуть заметно подрагивала при каждом шаге. Или мне так казалось, потому что после истории со ступеньками и поручнем я стал воспринимать Больда как ходячее стихийное бедствие с добродушной улыбкой.

Площадку было слышно задолго до того, как мы её увидели. Стук молотков, скрежет лопат, чьи-то выкрики, и поверх всего этого гулкие удары, от которых что-то звенело и позвякивало. Я прошмыгнул в дыру и двинул по уже протоптанной тропинке к участку, Больд прошел следом за мной и невольно сделал проход чуть шире.

Ну расширил и расширил, нам только удобнее будет. Так что даже не стал задерживаться, пока Больд с виноватым видом рассматривал раскуроченные бревна частокола.

Свернул к навесу и первым делом осмотрел кирпичи на сушке. А вот тут приятный сюрприз. К работе подключились новые люди, и рядки подсыхающих заготовок на расчищенной земле выросли настолько, что я пересчитал дважды, не поверив собственным глазам. Уль с Ректом стояли среди мужиков и показывали, как правильно утрамбовывать глину в формочки, причём Уль показывал молча и идеально, а Рект показывал громко и с погрешностями, но зато с таким энтузиазмом, что люди вокруг него работали заметно быстрее. Видимо, боялись, что если замешкаются, Рект объяснит ещё раз, и на этот раз подробнее.

И кстати, работу они оптимизировали даже без моего участия. Рядки кирпичей уже заметно выросли, и теперь если работать на одном месте, приходится все дальше относить заготовки на сушку. Теперь же, когда людей стало больше чем формочек, кто-то занялся подготовкой глиняных комков, а кто-то трамбует эти комки в формочки непосредственно рядом с тем местом, куда кирпич ляжет на просушку. Скорость возросла в разы, и теперь каждый думает только о своей части работы.

Так что против вчерашнего кирпичей прибавилось раза в три, не меньше, и это всего за полдня. Если такими темпами пойдет и дальше, через пару дней начнем класть новый промышленный горн, а еще через парочку будем в нем обжигать крупные партии кирпича для башен!

Быстро прошелся вдоль рядов, проставляя печати на те заготовки, которые ещё не успели просохнуть до конца. Ладони на кирпич, короткий импульс Основы, готово, следующий. Монотонная работа, но необходимая, каждая печать придает отдельно взятому кирпичу новые свойства, позволяют накапливать крохи энергии... Но что же будет, когда все эти кирпичи с печатями объединятся в единую конструкцию? Тут два варианта, или эта конструкция будет работать в разы лучше, или тупо взорвется при первом обжиге.

Но в любом случае, без печати кирпич получается обычным, а с печатью становится чем-то большим. Хотя буквально сегодня будет готова первая партия из трех сотен кирпичей и есть смысл просто взять, и попробовать что-то из этого построить. Мангал тот же, или микроскопическую печь себе в дом, например… Ладно, это уже мысли на вечер, разберемся позже.

Потом осмотрел формочки и подзарядил накопители. Запас Основы просел ещё на пару единиц, но пока терпимо. Скорее бы обожглись формочки из големовой глины, их подзаряжать не придётся вовсе, накопители в них достаточно ёмкие, чтобы держать заряд самостоятельно и при этом постоянно подпитывать себя из окружающей среды. Но они ещё обжигаются, и если всё пройдёт гладко, завтра утром пустим их в работу. Тогда и мужикам станет проще, и мне бегать каждый час с подзарядкой не понадобится.

Хрясь!

Резко обернулся на звук. Больд сидел на корточках посреди площадки и держал в руках две половинки подсохшего кирпича. Вид у него был настолько виноватый, что я даже не нашёлся, что сказать. Здоровяк покрутил обломки в пальцах, осмотрел их с обеих сторон и поднял на меня глаза.

— Оно само, отвечаю, — помотал головой Больд. — Я только посмотреть хотел, какой он на ощупь. А оно взяло и треснуло.

— Больд, рано начал, — я забрал у него обломки и покачал головой. Кирпич был ещё сырой, не обожжённый, и сломать его мог кто угодно, не только Больд. Но рассказывать ему об этом не стал, потому что с такой силой он и обожжённый расколет, если не в руках, так ногой наступив. — Ладно, пойдём. Пока ты мне тут всю продукцию не перебил.

Подошёл к телеге, стоявшей у края навеса, и достал топор. Тобас оставил его здесь, видимо, когда возвращался с рощи. Увесистый хорговский инструмент с широким лезвием и длинной рукоятью, рассчитанный на крупного мужика, а не на подростка. Свой я мог бы прихватить, но он заметно мельче и в ладони Больда будет выглядеть как игрушечный.

— Держи, — протянул топор Больду. — Только аккуратно. Если сломаешь, Хорг убьёт нас обоих, причём меня первым. — так-то сломать топор — это надо еще постараться. Разве что если промахнуться лезвием и попасть деревяшкой, тогда может и сломается. Но Больд пусть и неуклющий, но совсем уж кривым не выглядит.

Он принял топор осторожно, обхватив рукоять обеими ладонями, и пару раз качнул, примеряясь к весу, и в его руках инструмент казался уменьшенным, будто кто-то перепутал масштабы.

Собственно, двинулись в сторону рощи, но до неё в очередной раз добраться не удалось. Потому что между навесом и северным выходом из деревни стояла яма под фундамент привратной башни, а в яме стоял Хорг и крепил последние щиты опалубки.

Щиты, к слову, заслуживали отдельного внимания. Ольд постарался на совесть, это видно даже со стороны. Каждый щит выстроган до гладкости, на которую приятно смотреть, а уж работать с такой поверхностью одно удовольствие. Бетон к гладкому дереву не пристаёт, снимешь опалубку, и стенка фундамента выйдет ровной и плотной, без раковин и задиров.

А поверх гладкости Ольд покрыл доски чем-то блестящим, то ли смолой, то ли каким-то самодельным лаком, и пропитка эта дополнительно защищала дерево от влаги и не давала раствору впитываться в волокна. Щиты были разных размеров, под каждый участок ямы свой, и подогнаны друг к другу плотно, без зазоров. Добротная работа, ничего не скажешь, Ольд своё дело знает.

— А ну стоять! — рыкнул Хорг и повернул голову.

Увидел меня, потом перевёл взгляд мне за спину, обнаружил Больда, и лицо его приобрело такое выражение, будто к нему в яму забралась дикая свинья.

— Этого убери отсюда! Живо!

Ага, значит опыт общения уже имеется. И опыт этот, судя по реакции, оставил неизгладимые впечатления.

— Да чего ты сразу орать-то, дурной? — возмутился Больд, разводя руками. Топор при этом описал в воздухе впечатляющую дугу, и я на всякий случай пригнулся. — Я просто стою! Ну и вот, пацан сам попросил меня помочь, а я согласился. На благо деревни, ну и мне делать нечего всё равно было.

— Да потому что ты рукожопый, потому и делать нечего тебе! — рявкнул Хорг, выбираясь из ямы. — А ну не подходи! Сломаешь мне опять что-нибудь!

Слово «опять» окончательно подтвердило мою догадку. Прежний печальный опыт, и возможно даже не один.

— Хорг, он правда вызвался помочь, и я это очень ценю, — вклинился я, пока оба здоровяка не перешли от слов к действиям. — Дай нам сходить в рощу, нарубим деревьев и вернёмся, а?

— А заливать кто будет? — Хорг ткнул пальцем в яму. — Я без тебя заливать не стану, сам понимаешь почему.

А вот это уже по-настоящему интересно.

— И почему же? — осторожно уточнил я.

Просто в последнее время Хорг ведёт себя странно, и я пока не понял, почему именно. Спрашивает совета, прислушивается к мнению подростка, ждёт, а не делает сам. В памяти Рея ничего подобного не хранится, раньше Хорг принимал решения единолично и молча, а тут вдруг начал советоваться с удивительной для себя регулярностью.

— Да всё ты сам понимаешь, не придуривайся, — буркнул Хорг и отвернулся к яме. — Я что, думаешь, дурак совсем, по-твоему? Всё, давай заливать, а потом уже с дровами своими будешь баловаться. — Ткнул пальцем в сторону Больда. — А ты постой пока, но не подходи!

— Домой сейчас пойду, и сами свои дрова рубите, — насупился Больд и для убедительности скрестил руки на груди. Топор при этом опасно покачивался у него за поясом.

— Нет, нет, нет! — замахал я руками. — Хорг, честное слово, это очень важно. Тобас рубить не может, вымотался, я тоже не потяну в одиночку.

Хорг окинул нас обоих тяжёлым взглядом, скрипнул зубами, выдохнул через нос и махнул рукой.

— Ладно. Я пока посчитаю, сколько камня надо, чтобы залить.

— Так всё давно посчитано, — усмехнулся я.

По средней линии фундамент выходит примерно четыре с половиной шага на столько же, глубина чуть больше трёх локтей, толщина стенки в локоть. Ну, это если мерить средними габаритами человека.

В моей голове это три метра на три, опять же, по средней линии, полтора метра вглубь, сорок сантиметров толщины. Четыре стены, каждая длиной три метра, сечением ноль четыре на полтора. Периметр двенадцать метров, умножаем на сечение, получаем чуть больше семи кубов бетона. Плюс четыре углубления под угловыми столбами, это ещё мелочь, но тоже надо учесть. Итого порядка семи с половиной кубометров, и это только на один фундамент.

Семь с половиной кубов раствора. По нашей рецептуре одна часть известкового теста, одна часть отвердителя, три части песка и три с половиной части щебня. Но для Хорга бы пересчитать в более привычную систему исчисления, конечно…

— Значит так, — повернулся к Хоргу. — На весь фундамент уйдёт корыт пятнадцать раствора, это десяток телег материала, а привезли только… — я окинул взглядом площадку, — Штук шесть вроде бы, да? В общем, известкового теста вёдер восемьдесят пять, муки кирпичной столько же, песка под двести пятьдесят вёдер, а щебня все триста наберётся. Тут не хватает пока, как минимум кирпичной муки…

— Это ж сколько мужиков на замес нужно?.. — задумчиво протянул он.

— Если вчетвером мешать, за день управимся, — прикинул я. — Но лучше шестерых поставить, чтобы заливать непрерывно, пока раствор не начал схватываться. И воду подносить надо, и утрамбовывать. — ну а арматуру уж как-нибудь сам напитаю, этого уточнять не стал.

Хорг молчал секунд десять, переваривая и подсчитывая объемы работы в уме, после чего все-таки кивнул.

— Ладно. Мужиков найду. Иди руби свои деревья, но чтоб через два часа был тут, понял? А этот, — он мотнул головой в сторону Больда, — пусть близко к опалубке не подходит. Ольд за эти щиты три дня горбатился, если этот медведь мне хоть одну доску сломает, я из него самого опалубку сделаю.

До рощицы идти минут сорок, и в обычной компании лопаты и топора дорога пролетает незаметно. С Больдом, впрочем, обычной компанией не пахло. Шагал он размашисто, но медленно, и каждый раз, когда нога впечатывалась в землю, казалось, что тропинка недовольно крякает. Ветки, нависавшие над тропой, приходилось ему отгибать, и пару раз отогнутая ветка всё-таки треснула у основания, хотя он вроде бы и старался быть аккуратным.

— Слушай, Рей, а далеко ещё? — Больд остановился, утёр лоб и огляделся по сторонам, будто прикидывая, сколько тропинки ещё осталось.

— Чуть больше половины прошли.

— Ага, — кивнул он и решительно направился к пню, торчавшему у обочины. Здоровый такой пень, в два обхвата, бывшая берёза или что-то похожее. Больд развернулся спиной, примерился и основательно уселся.

Раздался короткий сочный хруст.

Пень просел, накренился и развалился на несколько кусков, а Больд оказался на земле, в облаке трухлявой пыли, с выражением оскорблённого достоинства на лице. Обломки пня раскатились в стороны, и один из них докатился почти до моих ног.

— Гнилой, — определил Больд, поднимая перед собой кусок. — Изнутри весь трухлявый. Нормальный бы выдержал, а этот сгнил и молчит.

Ну да, виноват, конечно, пень, и ни капли не Больд. Спорить не стал, просто стоял и ждал, пока мой напарник придумает, куда сесть на этот раз.

— Вон кочка, — подсказал я, кивнув на пологий земляной бугор, поросший мхом. — Её, по крайней мере, сломать сложнее.

Больд с сомнением покосился на кочку, но всё-таки сел. На удивление, кочка выдержала. Мох промялся, земля чуть просела, но конструкция в целом устояла, и я чуть не выдохнул от облегчения. Больд откинулся назад, упершись ладонями в траву, и блаженно закрыл глаза. Солнце светило ему прямо в лицо, и огромная лысая голова блестела, как начищенный котелок.

— Минуту посижу, — предупредил он. — Давно в лес не ходил, засиделся дома.

— Сиди, не торопись.

Пока Больд отдыхал, я прикидывал масштабы предстоящей работы. Железной древесины нужно много, причём не когда-нибудь, а позавчера. Уголь заканчивается, арматуры не хватает, да и кузнец того и гляди пришлет своих подмастерьев за новой порцией. Один Тобас проблему не решит, он и так выжимается досуха каждый день, а толку как от козла молока. Нет, молока, конечно, побольше, но всё равно недостаточно.

Через пару минут Больд поднялся, отряхнул штаны и зашагал дальше, на ходу перебрасывая топор из руки в руку. Зрелище, надо признать, завораживающее и пугающее одновременно, потому что хорговский топор в его ладонях мелькал, как игрушечный, и при каждом шлепке рукояти о ладонь я невольно вжимал голову в плечи.

К рощице подошли ещё минут через пятнадцать. Я остановился на краю поляны, у знакомой опушки, и огляделся. Мостки лежали там, где Тобас их в прошлый раз аккуратно сложил, рядом с поляной.

И вот мне-то такие в целом вполне подходят. Веса во мне немного, да и ноги привыкли к акробатике на шатких конструкциях, после всех этих прогонов и переносных площадок. Но вот Больд...

Посмотрел на него и пришел к неутешительным выводам, мостки рядом с ним выглядели хрупкими и жалкими, как соломинка перед буйволом.

— Не выдержат, — резюмировал Больд, глядя на конструкцию. — Тут и ходить-то не надо, я на них встану, и они сами лягут.

И ведь прав, даже если он каким-то невероятным образом удержит равновесие на этих узеньких бревнышках, они попросту переломятся под его весом. А внизу шипы, и промежутков между корнями не так уж много. Оступится, упадёт на корневые иглы, и мне же его потом тащить до деревни. Нет уж, спасибо, позвоночник осыплется в трусы от таких приключений.

Ну не бетонную же дорожку ему заливать, в конце концов. Хотя мысль заманчивая, но это как минимум полдня работы и куча раствора, которого и так не хватает на фундамент.

— Ладно, — почесал затылок. — Сделаем проще. Нужны толстые брёвна, штук пять или шесть, чтобы положить вместо этих прутиков. Одноразовые мостки, зато надёжные.

Отошли от рощицы обратно к опушке, где обычный лес ещё не перешёл в железный. Тут деревья нормальные, не звенят при ударе и не ломают топоры. Выбрал несколько подходящих стволов, каждый в толщину сантиметров по тридцать, и взялся за рубку. Рубил сам, потому что брёвна нужны целые, ровные, без расщеплённых концов и без вмятин от случайного удара мимо ствола. С Больдом таких гарантий не получишь, он может и попасть ровно, а может и промахнуться, и тогда вместо бревна будет куча щепок.

Топор входил в древесину легко, обычные стволы после железного дерева кажутся мягкими, почти как масло. Срубил пять деревьев, обрубил ветки, подровнял торцы. Потом нарубил коротких поперечин и принялся собирать конструкцию прямо на поляне.

Четыре длинных бревна уложил рядом, с минимальными зазорами, скрепил поперечинами сверху и снизу, и связал всё верёвкой в узлах. Получилось грубо, но крепко. Длина вышла метра четыре, ширина чуть больше метра, а вес такой, что я даже двигать это сооружение не смогу, не то что поднять. Навалился плечом, упёрся ногами, и ни на вершок, только подошвы проскользнули по траве.

— Дай-ка мне, — Больд отодвинул меня в сторону одной рукой, взялся за край настила и поднял его так, будто нёс охапку хвороста. Прошёл к рощице, примерился к зазору между первыми шипами и аккуратно опустил конструкцию на корни.

Брёвна легли плотно и тяжело, придавив шипы собственным весом. Некоторые корневые иглы хрустнули, некоторые просто вдавились в грунт, но сам настил стоял ровно и не шатался. Больд осторожно поставил ногу, перенёс вес, подождал. Ни скрипа, ни прогиба. Поставил вторую ногу и для верности подпрыгнул, отчего земля вздрогнула, пеньки за спиной подскочили, а я инстинктивно сделал шаг назад.

— Нормально! — довольно объявил он. — Крепко стоит!

Вот потому я раньше делал хлипкие мостки, что таскать их приходилось мне. А с Больдом можно не экономить на материале, пусть хоть тонну весит, он и тонну перенесёт. Главное, чтобы топор по дороге не потерял.

Зашли по настилу в просеку, проделанную Тобасом, и огляделись. Пеньки под ногами стоят ровно, как и прежде, кое-где поверх них лежат набросанные стволы, шипы до пеньков не достают. Навес на четырёх ножках стоит тут же, у края просеки, и Больд сразу потянулся к нему, видимо решив отодвинуть в сторонку.

— Стой! — перехватил его за локоть, хотя сдвинуть эту руку было бы так же реально, как сдвинуть стену. — Это защита от листвы, — указал наверх.

Больд задрал голову и только сейчас разглядел то, на что следовало обратить внимание ещё при входе. С ветвей свисали и тускло поблёскивали листья железных деревьев, узкие, жёсткие, с металлическим отливом.

— А, умно, — пробасил Больд и убрал руки от навеса. — Ну давай, куда рубить? Руки уже чешутся!

— Да вон туда, — указал на место, где заканчивалась Тобасова просека. — Только пониже срубай, у самой земли. Внизу ствол толще, угля получится больше.

— Это я и так знаю, — улыбнулся Больд, перехватил топор поудобнее и зашагал к ближайшему дереву. Я переставил навес чтобы надежно прикрыть тушу, и сам отошёл на то, что казалось безопасным расстоянием.

Больд тем временем постоял перед деревом, ещё раз взвесил топор в руках, обернулся и подмигнул мне. Вот это подмигивание мне категорически не понравилось. Так подмигивают перед тем, как сделать что-нибудь невероятно глупое и разрушительное, а подмигивание Больда это вдвойне тревожный знак.

Не успел ничего крикнуть. Больд крякнул, развернулся всем корпусом, вложил в удар всё, что у него было, и топор рванулся к стволу. Но покрылось Основой явно не только лезвие.

Вспышка ударила по глазам так, что на секунду перестал различать что-либо, кроме белого пятна перед лицом. Под ногами задрожали пеньки, набросанные поверх бревна подскочили сантиметров на десять, и следом пришёл звук. Грохот такой, будто рядом обрушилась скала. Уши заложило, и сквозь эту ватную тишину ворвался протяжный треск ломающейся древесины, один, второй, третий, и каждый следующий звучал дальше предыдущего.

Лишь краем глаза заметил, что вспышка устремилась куда-то вперёд, прочертив яркую полосу сквозь рощу, и уходила всё дальше, срубая стволы на своём пути под оглушительный хруст. Первое дерево перед Больдом разлетелось в мелкие щепки, второе, стоявшее рядом, вырвало с корнями и швырнуло в сторону, и следом ещё несколько начали заваливаться кто куда. Одно рухнуло на навес, другое повалилось в противоположную сторону, подминая под себя молодую поросль.

К этому моменту я уже лежал на пеньках в позе эмбриона, закрыв голову руками и прижавшись к земле так плотно, как только позволяли торчащие срезы. Где-то далеко ещё что-то трещало, падало и ухало, потом звуки стали тише, потом ещё тише, и наконец наступила тишина. Нехорошая такая тишина, звенящая в ушах, после которой обычно обнаруживается что-нибудь масштабно разрушенное.

Полежал ещё минуту для надёжности. Потом убрал руки от головы, приоткрыл один глаз и посмотрел, что получилось.

А получилась новая просека, уходящая вглубь рощи на добрых тридцать метров. Ровная, как коридор, метра полтора в ширину, с идеально гладкими срезами, будто стволы отсекли одним лезвием. Некоторые молодые деревца повисли на ветвях соседних, некоторые уже упали, и в начале этого коридора разрушений стоял Больд. Стоял у разломанных остатков навеса, в одной руке топорище, на котором больше не было топора. Лезвие улетело куда-то вперёд, срубая всё на своём пути и, судя по результатам, даже больше.

Больд постоял так некоторое время, разглядывая рукоять без топора, потом почесал затылок и повернулся ко мне.

— Само, да? — уточнил я на всякий случай.

— Само... — вздохнул он.

Поднялся, отряхнул колени и пошёл оценивать масштаб стихийного бедствия. Листья железных деревьев уже прекратили сыпаться, деревья перестали заваливаться, и можно было наконец осмотреться без риска получить стволом по голове. Подошёл ближе, попытался проследить траекторию полёта топорища и довольно быстро пришёл к неутешительным выводам.

Нет, сам топор, можно считать, нашелся, ну, вернее его улетевшая голова. Вон она, в самом конце просеки. Мог бы улететь и дальше, если бы не встретил на пути преграду, которая, похоже, не по плечу даже Больду. Здоровенное железное дерево, ствол в три или четыре обхвата, толстенная кора отливает металлом, и прямо в серединке этого ствола зияет оплавленная дыра, внутри которой едва виднеется застрявший топор.

Вот тебе и хорговский инструмент. Как объясняться буду, даже представить страшно. И ведь если рассказать этот бред, все равно поверит, это ж Больд.

— И как выковыривать будем? — поинтересовался у вселенной, просто произнеся вопрос вслух.

— Так это... Давай попробую, может расковыряем, — Больд пожал плечами и полез вперёд по просеке, разламывая под собой всё, что ещё не было разломано.

— Не надо! — поднял обе руки. — Давай этот вопрос я как-нибудь сам решу, хорошо? А то ты сейчас начнёшь ковырять и в дереве ещё больше застрянет, или вообще дерево на нас свалится. — И это... Ты бы не мог помочь дотащить пару брёвнышек до деревни? Ну а дальше мы сами, можешь не переживать.

— Эх... Ну извини, Рей, я ж не знал, что оно такое слабое... — Больд виновато опустил глаза и уставился на рукоять в своей руке.

— Извини? — я совершенно искренне похлопал его по плечу, точнее, по тому месту, до которого смог дотянуться. — Да спасибо тебе! Ты сейчас всю деревню можно сказать спас!

— Спас? — Больд поднял голову и недоверчиво нахмурился.

— Смотри, — обвёл рукой просеку. Повсюду лежали поваленные стволы, от довольно толстых до совсем молодых, бери, собирай и тащи в деревню. Того, что тут навалено, хватит минимум на неделю работы, и это не считая мелочи, которая пойдёт на армирование. — Нам теперь сырья надолго хватит. А потом, как закончится, можно будет тебя ещё раз попросить?

— Правда? — Больд заморгал, и на широком лице проступило выражение настолько неподдельного удивления, что даже немного неловко стало. — Да конечно можно! Мне-то скучно дома сидеть. На охоту староста не пускает, а чем заниматься? Ломается всё!

— Ну, тут хотя бы можно ломать со смыслом, — усмехнулся я. — Ну что, понесли тогда?





***





Хорг прошёлся вдоль ямы, упёрся ладонью в крайний щит и надавил. Опалубка стоит плотно, без люфта, ольдовская работа не подвела. Присел, провел пальцами по нижнему стыку, где доски упирались в утрамбованную землю, и не нашел ни единой щели. Хотя все стыки надежно замазаны глиной, так что даже будь щели размером с палец, это бы никак не помешало. Но все равно, если бы все в этой деревне работали как Ольд, стройка давно бы закончилась, а у него самого не болела бы голова от необходимости проверять каждый гвоздь лично.

Поднялся, отряхнул колени и перешёл к арматуре. Прутки железного дерева лежали в опалубке ровной решёткой, перевязанные на каждом пересечении тонким прутком. Потянул за один узел, потом за другой, третий. Прутки держат крепко, не скользят и не ослабляют хватку, сойдет. Хорг несколько раз показывал мужикам, как вязать, и те, видимо, запомнили, потому что ни один узел не болтался и ни один пруток не сдвинулся при нажиме.

По дну ямы арматура шла ровно, в один слой, с промежутками в ладонь между прутками. Но в четырех углах, там, где по задумке встанут столбы, из этой решетки торчали длинные штыри, каждый в рост человека или чуть выше. Хорг обхватил ближайший штырь и покачал вправо-влево. Не шелохнулся, привязан к горизонтальным пруткам в трех точках, и каждая перевязка держит крепко.

Потом обошел остальные три угла и повторил проверку. Везде одно и то же, ровно, туго, без провисаний. Когда зальют фундамент, штыри останутся торчать из камня, и к ним уже навяжут следующий ярус, потом ещё один, и так на всю высоту башни. Но это потом, сначала надо залить и посмотреть, что получится.

Выбрался из ямы и огляделся. Площадка жила своей жизнью, и жизнь эта была шумной, пыльной и суетливой. У дальнего края мужики ссыпали щебень из корыт в общую кучу, рядом двое таскали мешки с песком и укладывали рядком, а чуть поодаль стояли ведра и бочки с водой, штук восемь или десять, уже принесенные с утра.

Хватит на первый замес, а дальше придется бегать к реке, потому что колодезную воду на раствор тратить староста не позволит. Деревня большая, колодцы далеко не в каждом дворе, а бетона лить столько, что никакой воды не напасешься.

— Эй! — рявкнул Хорг на бородатого мужика, который присел у кучи песка и явно собирался перевести дух. — Ты тут отдыхать пришёл или работать? Бери корыто и тащи ещё щебня, вон та куча вполовину меньше нужного!

Бородач вскочил так резво, будто его ужалили, подхватил корыто и припустил к телеге. Хорг проводил его взглядом и переключился на следующую проблему. Кирпичная мука, ее нужно столько же, сколько известкового теста, а значит вёдер восемьдесят с лишним на один только фундамент... А муки осталось от силы на треть, остальное извели на пробные столбики, хотя там ушло не так много.

Подошёл к мешкам, развязал ближайший и зачерпнул горсть. Мелкая, сухая, красноватая пыль, перемолотая из обожжённых черепков и битого кирпича. Нормальная мука, пойдёт, но слишком мало для того объема, который предстоит залить.

— Где остальное? — повернулся к мужику, который складывал мешки.

— Так нету, мастер, — развёл тот руками. — Размололи всё, что было. Ребята пошли по деревне, ищут черепки, горшки битые, всё, что найдут. Но пока негусто.

— Негусто, — повторил Хорг и скрипнул зубами. Вечно чего-нибудь не хватает. То песка мало, то извести, то людей, а теперь вот мука кончилась. Вечная история, затыкаешь одну дыру, а из соседней уже течёт.

— Значит так, — он ткнул пальцем в мужика. — Бери двоих, копайте яму на два локтя, забивайте глиной доверху и обжигайте. К утру чтоб была готова. Размелете, будет вам мука, хоть завались. И не стойте с открытыми ртами, идите!

Мужик кивнул и потрусил за подмогой. Хорг посмотрел ему вслед и тяжело выдохнул. Ладно, с мукой разберутся, не впервой. Глины вокруг хоть заройся, а обжечь и размолоть любой дурак сумеет, было бы желание и пара крепких рук.

Вернулся к яме и ещё раз прошёлся взглядом по арматуре. Всё на месте, всё ровно. Штыри в углах стоят как вкопанные, горизонтальная решётка лежит плотно, верёвки не провисают. Можно заливать. Осталось дождаться Рея, потому что без него лить нельзя, и Хорг это понимал отчётливо, хоть и не собирался признавать вслух. Мальчишка что-то делает с прутками, и после этого раствор держится так, что зубилом не отобьёшь. А без этого арматура сгниёт за год, и весь труд коту под хвост.

— Ворг! — окликнул ближайшего работягу, невысокого жилистого мужика с обветренным лицом. — Сбегай под навес, там горшочек с дёгтем стоит, притащи сюда. Маленький такой, тёмный, не перепутаешь.

Ворг молча развернулся и направился к навесу. Хорг повернулся к куче щебня, прикидывая на глаз, хватит ли на весь фундамент или придётся посылать ещё телегу, и тут до него донёсся разговор со стороны ямы с известью, где двое мужиков месили тесто деревянными мешалками.

— Да я тебе говорю, бес в него вселился! — горячился один, приземистый и широкоплечий, не прекращая при этом помешивать. — Точно тебе говорю! Откуда пацану знать столько? Ты видел, как он вёдра считал? Глянул на яму и сразу выдал, сколько чего сыпать! Я бы в жизни так не угадал, хоть три дня сиди и считай!

— Хватит уже зудеть, Гильк, все уши прожужжал, — второй, постарше и поспокойнее, ворочал мешалку лениво и размеренно. — Отстань ты от пацана. Порадовался бы лучше, что кто-то тут соображает, а не только лопатой махать умеет.

— Порадовался? — Гильк аж перестал мешать и уставился на напарника. — А ты не задумывался, откуда он это знает? Вот яма. Просто яма! Да в жизни бы с ходу не посчитал, сколько туда чего намешивать. А он раз, и готово, за пару ударов сердца! Это нормально, по-твоему?

— А почему ты так уверен, что посчитано правильно? — хмыкнул напарник. — Может он от балды брякнул, а ты уши развесил и поверил?

Хорг помотал головой и прошёл мимо, не замедлив шага. Нет, посчитано правильно, в этом Хорг не сомневался ни на медяк. Рей не из тех, кто бросает слова наугад, он всегда знает, о чём говорит, и если назвал восемьдесят пять вёдер известкового теста, значит восемьдесят пять, а не восемьдесят четыре и не восемьдесят шесть.

Рей изменился, это видно любому, у кого глаза на месте, а не в заднице. Раньше от мальчишки были одни неприятности: таскал всё, что плохо лежит, врал напропалую, работать не хотел и не умел, а если и брался, то портил больше, чем делал. Ленивый, наглый, бестолковый сопляк, от которого Хорг уже подумывал избавиться, потому что держать такого подмастерье себе дороже.

А потом что-то случилось, и Рей стал другим. Не постепенно, не день за днём, а разом, будто кто-то щёлкнул пальцами и подменил мальчишку. Собранный, честный, трудолюбивый, и откуда-то знающий такое, чего ни один подросток знать не должен.

Ведра считает в уме быстрее, чем Хорг пальцы загибает. Арматуру придумал, хотя никто в деревне слыхом не слыхивал о железных прутках внутри раствора. Раствор намешал такой, что Хорг за тридцать лет ничего подобного не видел, и не постеснялся это признать, пусть и только перед самим собой.

Стал ли Хорг забивать себе голову, откуда взялись такие перемены? Задумался, конечно, не каменный же. Но лезть с расспросами не в его обычаях. Захочет Рей рассказать, сам расскажет. Не захочет, значит не расскажет, и нечего тут нос совать.

Невольно усмехнулся и отвернулся к яме.

Бес, говорят, вселился. Ага, как же. Про отца Рея в своё время ровно так же болтали. Хорг помнил это отлично, хоть и прошло столько лет, что многие в деревне уже успели подзабыть. Тихий был мужик, незаметный, ничем не выделялся, и вдруг в одночасье стал другим. Тоже чуть не погиб тогда, и тоже изменился так, что соседи шарахались и шептались по углам. Бес, мол, нечистая сила, порча.

А оказалось, Путь обрёл. И Хорг грешным делом тоже в это поверил поначалу, тоже косился и подбирал слова, пока не увидел собственными глазами, что никакой это не бес, а просто человек, который нашел своё место в мире. Отец Рея потом много чего полезного для деревни сделал, но это уже другая история, и вспоминать её целиком сейчас некогда.

Так вот, если отец обрёл Путь и изменился, то почему бы и сыну не пойти следом? Рей ставит руны на кирпичи и думает, что никто этого не замечает, наивный щенок. Хорг, может, и не практик, но глаза у него пока на месте, и руки, которые тридцать лет кладут камень, разницу между обычным кирпичом и кирпичом после реевых ладоней чувствуют безо всякой магии.

Только вот одно не укладывалось. Путь меняет человека, это Хорг знал и принимал. Но меняет в чём-то одном. Становишься сильнее, быстрее, чувствуешь то, чего раньше не чувствовал. А Рей изменился целиком. Не просто научился считать вёдра или класть кирпич, а стал думать иначе, говорить иначе, смотреть на мир совсем другими глазами. Будто прожил не пятнадцать лет, а все пятьдесят, и каждый из этих лет провёл на стройке. Разве Путь так меняет человека?

Хорг не знал ответа. И, положа руку на сердце, не особо хотел его знать. Потому что какой бы ответ ни нашёлся, работать от этого лучше не станет, а проблем может прибавиться. Есть Рей, есть стройка, есть фундамент, который надо залить как можно скорее. Остальное подождёт.

— Ну? Долго мне ждать? — рыкнул на Ворга, который тащил горшочек с дёгтем так осторожно, будто нёс кувшин с жидким золотом. — Давай сюда и дуй обратно, там ещё две телеги не разгружены!

Забрал горшочек, свинтил крышку и заглянул внутрь. Тёмная, густая, маслянистая жижа, и пахнет так, что глаза щиплет. Мерзость порядочная, но раствор с этой мерзостью получается такой, что хоть на выставку вези. Кто бы подумал, что древесная смола из железного дерева окажется полезнее всех известных Хоргу добавок вместе взятых.

Поставил горшочек у края ямы, накрыл крышкой и выпрямился. Площадка продолжала шевелиться, мужики таскали, сыпали, месили, и общая картина потихоньку складывалась. Щебня привезли достаточно, песок есть, известковое тесто в вёдрах дожидается своего часа, вода стоит. С мукой пока худо, но к утру обожгут глину, размелют, и этот вопрос закроется. Осталось главное.

— Эй, лоботрясы! — гаркнул Хорг так, что ближайший мужик подпрыгнул и выронил лопату. — Хватит ворон считать! Вон телега едет, бегом разгружать! А вы, двое, чего застыли? Мешайте давайте, балбесы, раствор сам себя не замесит!





***





Тобас сидел на перевёрнутом корыте за мясной лавкой Торба, вытянув ноги и привалившись спиной к нагретым солнцем брёвнам стены. Место удобное, от дома старосты достаточно далеко, от главной тропы не видно, а от лавки тянет вяленым мясом и чесноком, и этот запах перебивает все остальные запахи деревни, включая навозный дух от соседнего загона. Рядом примостились двое приятелей, один на чурбаке, другой прямо на земле, и оба выглядели так, будто лучшего занятия, чем сидеть и плевать в пыль, у них в жизни не бывало.

— Да пускай рубит, — лениво протянул тот, что на чурбаке, невысокий рябой парень с обгоревшим носом. — Если сможет.

— В том-то и дело, что не сможет, — Тобас сорвал травинку и принялся крутить её между пальцами. — Там без Основы делать нечего, а у Рея её нет и быть не может. Два удара обычным топором, и лезвие в щепки. Хорговский инструмент, конечно, крепкий, но и он не вечный.

— А может Хорг сам и рубит? — подал голос второй, щуплый и длинный, с вечно сонным выражением лица.

— Хорг не практик, — отрезал Тобас. — Ему к железному дереву даже подходить бессмысленно. Да и он у ворот торчит все равно, не до деревяшек ему.

Некоторое время они помолчали и продолжили спокойно плевать в пыль по очереди, а Тобас прикрыл глаза и откинул голову на стену. Тело ныло после вчерашней рубки, руки до сих пор подрагивали, а Основа едва-едва начала восстанавливаться, тёплым жидким ручейком где-то глубоко внутри, почти неощутимо.

К вечеру немного наберется, если еще и помедитировать, а завтра можно снова в рощу, снова топором, снова до полного опустошения. И так каждый день, пока отец не решит, что сын достаточно отработал свои грехи. Но лучше уж так, подальше от грязной работы. Там, в роще, можно красоваться перед девицами, показывать сверстникам, кто в этой деревне будет самым сильным. Да и в целом, сейчас Тобасу приятнее находиться как можно дальше от отцовских глаз.

Отец... Тобас сглотнул и отогнал мысль, но та вернулась, как всегда. После той истории с письмом прошло уже достаточно дней, чтобы перестать каждое утро просыпаться с тяжестью в животе, но легче не становилось. Отец не кричал, не бил, просто посмотрел, произнёс одну фразу, и этого хватило, чтобы земля ушла из-под ног.

С тех пор разговаривает с Тобасом ровно, коротко и только по делу, и в каждом таком разговоре звучит ровно столько тепла, сколько в зимнем камне. Дома Тобас старается бывать как можно реже, уходит с рассвета, возвращается затемно, ест молча и ложится спать, не поднимая глаз. А отец и не удерживает.

Ренхольд, тварь, удрал и оставил всё расхлёбывать ему одному. Тобас скрипнул зубами и сжал травинку в кулаке. Ведь как красиво пел, как складно всё раскладывал: ты будущий староста, ты принимаешь серьёзные решения, печать приложить минутное дело, а дальше я всё улажу. Уладил, значит, на полном скаку, в сторону города.

А Тобас остался с поддельным письмом, с отцовским взглядом и с топором, и каждое утро вбивает в железные деревья остатки собственного достоинства. И ведь злился Тобас не на то, что натворил, а на то, как глупо попался. Позволил себя использовать, как мальчишку, как пустоголового дурака, которому достаточно погладить самолюбие, и он побежит выполнять. Это жгло сильнее отцовского молчания.

— Слышь, Тобас, — рябой кивнул в сторону стройки, откуда доносился стук и крики. — А правда, что они там прутки железные в камень суют?

— Арматура, — бросил Тобас, не открывая глаз. — Реева придумка. Прутки в раствор, раствор застывает, прутки держат конструкцию изнутри.

— И чего, работает?

— Откуда мне знать, я что, каменщик?

Знал, конечно. Видел, как Хорг вертел в руках пробные столбики, и слышал, как тот ворчал с нескрываемым удивлением, что раствор получился крепче всего, с чем ему приходилось иметь дело. Но признавать это вслух Тобас не собирался. Вслух Рей оставался мелким выскочкой, бывшим воришкой, который просто удачно попал в струю. Внутри, правда, картина выглядела не так однозначно, но внутрь Тобас предпочитал не заглядывать.

— А мой батя говорит, что Рей ещё и кирпичи какие-то особенные делает, — длинный почесал затылок. — Мужики на стройке жалуются, мол, странные они.

— Мужики чего хочешь наболтают, — отрезал Тобас и открыл глаза. Разговор уходил в направлении, которое ему не нравилось. Рей то, Рей сё, Рей придумал, Рей построил. Полдеревни только и обсуждает, что этого сопляка и его стройку. А Тобас, сын старосты, практик, который каждый день надрывается в железной роще, рубит деревья для этих же самых башен, на которые все так любовно глазеют? Про Тобаса молчок. Дрова сами собой появляются, видимо.

— Ладно, хватит про Рея, — он потянулся и сел ровнее. — Надоело.

— Так мы ж не про Рея, мы про стройку, — миролюбиво заметил рябой.

— Одно и то же, — буркнул Тобас, и все сразу замолчали.

Издалека доносился скрип телег, лязг лопат и чей-то зычный рёв, скорее всего хорговский. Стройка жила, копошилась и разрасталась, и даже отсюда, из-за мясной лавки, чувствовался масштаб происходящего. Люди сновали, таскали, копали, и всё это вертелось вокруг одного человека, который полгода назад таскал мясо с прилавка Торба и считался самым никчёмным пацаном в деревне.

Тобас жевал травинку и смотрел в небо. Мысли ворочались медленно и тяжело, как жернова на старой мельнице. Что-то менялось в деревне, и менялось не в его пользу. Раньше всё было просто и понятно: он сын старосты, и этого достаточно, чтобы люди слушали, уступали, побаивались. А теперь мужики бегут на стройку по первому окрику Хорга, слушают Рея с открытыми ртами, и никому нет дела до того, чей ты сын и какое у тебя имя. Считается только то, что ты умеешь делать руками, а руками Тобас пока умел только махать топором да раздавать тумаки.

— О, гляньте, — длинный приподнялся и вытянул шею. — Это кто там ковыляет?

Тобас повернул голову. От северного прохода в деревню входил Рей. Вид у него был потрёпанный, лицо в пыли, волосы всклокочены, а на плече он тащил одно-единственное бревно железного дерева. Небольшое, в руку толщиной, метра два с половиной длиной, и тащил его с таким видом, будто пёр на себе целый сруб.

Тобас хмыкнул и толкнул рябого локтем.

— Смотри. Вот она, великая добыча, один прут за полдня. Говорил же, что он никчемный и без меня вся эта стройка точно встанет!

Рябой гоготнул, длинный тоже оживился и привстал повыше, чтобы лучше видеть. Рей, впрочем, их не замечал, шагал по тропе к южной дырке и явно думал о чём-то своем.

— Эй, Рей! — не удержался Тобас и крикнул через забор. — Маловато нарубил, не находишь? Я за утро больше приношу!

Рей остановился и обернулся. Посмотрел на Тобаса, потом почему-то усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то, отчего Тобасу на секунду стало неуютно.

— Думаешь, маловато? — Рей чуть наклонил голову, и голос у него был совершенно спокойный.

А потом из-за поворота тропы выдвинулось нечто. Сначала Тобас увидел верхушки стволов, торчащие в разные стороны, как иглы у ежа. Потом показалась основная масса, огромная, бесформенная копна железных деревьев, от тонких прутьев до здоровенных брёвен в два обхвата, наваленных друг на друга и перетянутых верёвками. Копна двигалась, покачиваясь при каждом шаге, и за ней почти не было видно того, кто всё это нёс. Только ноги, толстые, как столбы, и руки, обхватившие вязанку снизу с такой непринуждённостью, будто мужик тащил охапку хвороста.

Больд вышел из-за поворота целиком, и от его шагов мелко задрожала утоптанная земля тропы. Копна на его плечах была такой, что в неё поместилось бы всё, что Тобас нарубил за последние три дня, и ещё осталось бы место.

Рябой приоткрыл рот и забыл закрыть. Длинный сел обратно на землю и уставился перед собой остекленевшими глазами. Тобас смотрел на приближающуюся гору железного дерева и чувствовал, как травинка во рту медленно ломается, потому что челюсть сжалась сама собой.

Рей обернулся ещё раз, окинул взглядом Тобаса с его приятелями и слегка развёл руками.

— Ну что, достаточно?





Глава 5


Больд аккуратно опустил копну на землю, и земля глухо вздрогнула под весом железного дерева. Стволы, прутья и обломки развалились в стороны, образовав кучу размером с небольшой сарай, и некоторое время ещё покачивались, укладываясь поудобнее. Прутки выдержали, хотя парочка натянулась так, что тронь пальцем и лопнет.

Я почесал затылок и принялся разглядывать добычу. Хорошая куча, богатая, на пару дней точно хватит, а если экономить, то и на неделю. Но вот проблема: куча лежит, а толку от неё пока никакого, потому что целые стволы в угольную яму не засунешь и на арматуру не пустишь. Их надо разрубить, распилить, разделать на заготовки нужного размера, и вот тут начинается самое интересное.

Раньше я бы просто взял топор, напитал лезвие Основой и принялся рубить. Заодно и Разрушение потренировал бы, каждый удар по железному дереву давал небольшой, но стабильный прирост. Только вот сейчас Основы на донышке. Формочки перезарядил, печати поставил на всё, до чего дотянулся, и на выходе осталось от силы единицы две. Вечер на дворе, солнце уже постепенно катится к горизонту, и восстановиться до утра получится единиц на четыре-пять, не больше. Так что рубить прямо сейчас нечем, в смысле не руками, а Основой.

Можно, конечно, попросить Больда. Он и без топора способен на многое, вон как просеку прорубил одним ударом, до сих пор в ушах звенит. Но разрубать стволы на мерные куски это не деревья валить. Тут нужна точность, а точность и Больд живут на разных берегах реки и даже друг другу не машут.

Опять же, нормального, достаточно большого топора у нас больше нет, тот хорговский до сих пор торчит в стволе железного исполина где-то в глубине рощи, и как его оттуда выковыривать, я пока не придумал. Отдавать Больду свой бесполезно, он в его ладонях будет выглядеть как столовый нож, и хватит этого ножа ровно на один замах.

— Слушай, Больд, — повернулся к нему. — А ты мог бы разрубить эти деревья как-нибудь без топора?

— Ну да, конечно, — Больд пожал плечами так, что на секунду показалось, будто у него вместо плеч два валуна перекатились. — Секирой, например.

— Нет, я не совсем это имел в виду. — замотал я головой, — Ну, голыми руками, допустим.

— А ты сам пробовал когда-нибудь голыми руками дрова рубить? — Больд посмотрел на меня с чем-то средним между жалостью и искренним беспокойством.

И ведь справедливо замечено, нет, не пробовал, и, пожалуй, не стану начинать.

— Ладно, понял. Спасибо тебе, Больд, — похлопал здоровяка по плечу, для чего пришлось привстать на цыпочки, потому что плечо Больда находится примерно на уровне моей макушки. — Сегодня жди, приду вечерком в гости, будем над твоими ступеньками думать. Договорились?

— Договорились! — Больд расплылся в улыбке. Потом помялся, переступил с ноги на ногу, и от этого переступа ближайший пенёк слегка вздрогнул. — Слушай, а больше помочь не надо? А то скучно дома, делать нечего.

— Копать пробовал когда-нибудь? — усмехнулся я, кивнув в сторону площадки, где мужики орудовали лопатами.

Больд грустно вздохнул и уставился куда-то в сторону, явно вспомнив о чём-то, связанном с лопатами и последствиями.

— Вот я тебе по-дружески посоветую, лучше не надо...

И я почему-то думаю, что к этому совету стоит прислушаться. Не знаю, что именно Больд выкопал в прошлый раз, но подозреваю, что это было нечто, заметное с другого конца деревни.

— Ладно, потом обязательно придумаем, как тебя развлечь, — улыбнулся я. — И ещё раз, спасибо тебе от всей деревни.

Больд просиял, махнул рукой и зашагал в сторону своего дома. Земля мерно подрагивала под его шагами, пока он не скрылся за крайними дворами, и потом ещё некоторое время чувствовался лёгкий гул, как от далёкой телеги по мёрзлой дороге.

А я остался с грудой неразрубленного железного дерева и пустыми руками. И что с этим делать пока совершенно не понимаю, не зубами же грызть. Хотя выход есть всегда, просто пора использовать то, что не зависит от уровня Основы и не заканчивается к вечеру. Основа прекрасна, даже не представляю, как тяжело было бы жить здесь без неё, но мой главный талант совсем в другом. Голова и инженерное мышление, способность посмотреть на задачу и увидеть не проблему, а решение, которое лежит рядом и ждёт, пока его подберут.

И мало того, есть одна хорошая мыслишка, как оптимизировать производство угля и заодно начать собирать дёготь в промышленных количествах. Две маленькие угольные ямки на моём участке с этим не справятся, они и так работают на пределе, и каждая загрузка даёт угля ровно столько, сколько улетает за полдня обжига. Нужна яма побольше. Нет, не побольше, нужна яма совсем другого формата!

Огляделся по площадке. Мужики копали, таскали, месили, и каждый был занят своим делом, или хотя бы старательно изображал занятость. У дальнего края трое стояли в сторонке, один с мотыгой, двое с лопатами. Причём один из них орудовал почему-то моей лопатой. Хотя, судя по тому, что они просто стояли и негромко переговаривались, лопату он взял исключительно для создания видимости работы. Логика железная: не будет же человек просто так с лопатой стоять, значит, чего-то копает, копал, или собирается копать, и не надо его отвлекать от такого серьёзного занятия.

— Мужики! — окликнул троицу.

Мужики переглянулись, и тот, что с моей лопатой, поудобнее перехватил черенок и даже слегка воткнул штык в землю, обозначая трудовой порыв.

— Чего тебе, Рей? — кивнул он. — У нас тут вообще-то важное дело, мы с лопатами же не просто так стоим.

— Вы с ними стоите с тех пор, как я пришёл, и это важное дело всё никак не начнёте делать, — отмахнулся я. — В общем, смотрите.

Подвёл их к краю участка, ближе к реке. Тут земля идёт с небольшим уклоном, и это как раз то, что нужно. Присел на корточки, подобрал палку и принялся чертить прямо на утоптанной земле.

— Яма вот такая, длинная, шагов в десять. Глубина в пару локтей, ширина чтобы несколько бревен вдоль легло и ещё место осталось с обеих сторон. Вот здесь, здесь и здесь делаете продухи, через каждые два шага, чтобы тяга шла равномерно. Рядом навалите кучу глины, побольше, укрывать придётся плотно, и через каждые пару шагов в дне копаете углубления, вот примерно такие, — показал ладонями размер. — Туда будем ставить горшочки для сбора дёгтя.

Мужик с мотыгой почесал бороду и заглянул в мой чертёж сверху вниз, будто пытался прочитать в нём что-то скрытое.

— А зачем такую длинную-то?

— Затем, что железного дерева привезли столько, что в наши старые ямы и десятая часть не влезет. А уголь нужен и дёготь лишним не будет, причем все это желательно добыть плюс-минус позавчера. А раз позавчера не получилось, значит надо хотя бы завтра.

— Так мы по тут колено тут будем, а там по пояс, с этим уклоном-то, — заметил второй, скептически оглядывая склон.

— Уклон как раз кстати, — ткнул палкой в нижний край чертежа. — Дёготь потечёт вниз, к горшочкам, сам соберется. Не придется ковыряться в горячей золе после каждого обжига.

Третий, молчавший до этого, наконец подал голос:

— А долго копать-то?

— Если втроём и без лишних передышек, к закату управитесь. — пожал я плечами, — Только без меня не закладывайте, я должен сам проверить перед первой загрузкой.

Переглянулись ещё раз, но уже без прежней лени. Мужик с моей лопатой вздохнул, перехватил черенок покрепче и вогнал лезвие в грунт, на этот раз по-настоящему. Второй размахнулся мотыгой, третий подхватил свою лопату, и работа началась.

Убедился, что копают в нужном месте и в нужном направлении, и побежал к яме под заливку. Хорг уже стоял там и выглядел так, будто терпение его закончилось примерно полчаса назад, а он всё ещё здесь только потому, что без меня начинать нельзя, и он это прекрасно понимает, хоть и не собирается признавать вслух.

— Давай уже, все только тебя и ждут! — рыкнул здоровяк, едва завидев меня на подходе. — Первый замес готов, как раз собирался деготь твой подливать!

— Так подливай, его тоже размешать надо! — махнул рукой и рванул к опалубке.

Заглянул внутрь, и на секунду замер, еще раз внимательно осматривая каждую деталь. Всё сделано по уму, и не просто по уму, а лучше, чем я ожидал изначально. Хорг не просто разобрался в технологии, он её прочувствовал, пропустил через свой богатый опыт и выдал результат, от которого у меня потеплело где-то в районе профессиональной гордости.

На дне ямы ровным слоем лежали крупные камни, образуя плотную подушку. Через них проходила арматура из железного дерева, каждый пруток воткнут в землю для устойчивости, горизонтальные перевязки лежат на нужной высоте, стыки в опалубке надёжно замазаны глиной, так что ни капли раствора не протечёт. Сама опалубка стоит на распорках, подогнанных точно в размер, без щелей и перекосов. В прошлой жизни за такую подготовку к заливке поставили бы отлично и отпустили с экзамена досрочно.

Спрыгнул вниз и пошёл вдоль арматуры, трогая каждый пруток и щедро пропитывая Основой. Со стороны выглядело так, будто я просто проверяю обвязку на прочность, подёргиваю, покачиваю, хмурю брови. На деле же остатки энергии текли из груди в ладони, прокатывались по пруткам и расходились по обвязке мягким незаметным теплом, устраняя главный недостаток железного дерева.

Надолго этого, конечно, не хватит, но нам и не нужно надолго. Защитить арматуру на время заливки и подсыхания, пока раствор не схватится и не возьмет прутки в каменную оболочку, а о большем сейчас и просить нельзя.

Прошёл все четыре стены, проверил углы, убедился, что ни одного прутка не пропустил, и выбрался наверх. Основы осталось совсем ничего, может единица, может чуть меньше. На сегодня хватит, а завтра наберётся заново.

— Всё, давайте лить, — кивнул.

Четверо мужиков с корытом тут же подскочили и ухнули в опалубку первую порцию раствора. Густая серая масса с тихим шуршанием щебня потекла вниз, растекаясь по каменной подушке и обволакивая арматуру, а четверо других уже волокли следующее корыто.

— Вы двое, с палками, а ну бегом! — рыкнул Хорг, и мужики тут же принялись тыкать палками в раствор, проталкивая его в углы, к стыкам, под прутки, заставляя растечься и заполнить каждую пустоту. Вибратора у нас нет и не предвидится, но палки и крепкие руки пока справляются.

И работа закипела! Хорг мешал, подносил, командовал, успевая быть одновременно везде и орать сразу на всех. Я тоже мешал, тоже обстукивал палкой стенки опалубки, добавлял по капле дёгтя в каждое корыто с раствором и не забывал подливать остатки Основы туда, где раствор касался открытых участков арматуры. Бетон тёк рекой, и река эта не собиралась заканчиваться.

Корыто за корытом, замес за замесом. Мужики вошли в ритм, подносчики сменяли друг друга, кто-то мешал, кто-то таскал воду от реки, кто-то подсыпал щебень и песок в общую кучу. Хорг контролировал каждый шаг, и рядом с ним ни у кого не возникало и тени желания отойти в сторонку и перевести дух. Не потому, что боялись, хотя и это тоже, а потому что здоровяк работал наравне со всеми, и даже больше, и смотреть на это со стороны было просто стыдно.

Вскоре подтянулись ещё помощники, притащили дополнительные корыта, и на это действо начала собираться чуть ли не вся деревня. Бабы пришли с детьми, старики подковыляли, мальчишки залезли на забор и свесили ноги, наблюдая с открытыми ртами. Всем было интересно посмотреть, что это за жидкий камень такой и зачем его льют в дырку в земле. Кто-то из зевак даже попытался подать совет, мол, надо бы погуще замешивать, а то растечётся, но после одного-единственного взгляда Хорга советчик вдруг вспомнил, что забыл покормить кур, и быстренько удалился.

Лили до темноты. Раствор поднимался в опалубке медленно, но верно, слой за слоем, и каждый новый слой я обстукивал, прощупывал, прослушивал, проверял на пустоты и воздушные карманы. Кирпичная мука, которой утром не хватало, все же нашлась, Хорг отправил троих мужиков по деревне собирать всё, что подходит: битые горшки, треснувшие кувшины, осколки старой черепицы, обломки керамических мисок. Принесли три мешка, размололи в пыль тяжёлыми камнями прямо на площадке, и этого хватило, чтобы закрыть потребность на сегодняшнюю заливку. Не идеально, кое-что из принесённого пришлось отбраковать, но в целом сгодилось.

Когда последнее корыто опрокинулось в опалубку и раствор наконец поднялся до нужной отметки, над деревней уже повисли сумерки. Мужики, мокрые, грязные, перемазанные серой пылью с головы до ног, попадали кто где стоял. Один сел прямо на кучу щебня, двое привалились к телеге, остальные разбрелись к колодцу, умываться и жадно пить. Хорг стоял у края ямы, скрестив руки на груди, и молча смотрел на свежезалитый фундамент.

Я встал рядом. Поверхность раствора ещё блестела влагой, тяжёлая, ровная, серо-бурая, и в ней отражалось вечернее небо. Арматура скрылась под камнем, и где-то внутри этой массы остатки моей Основы медленно впитывались в прутки, запечатывая древесину в каменную оболочку.

Первый фундамент первой привратной башни, и он наконец залит.

— Хорг, — негромко позвал.

— Сойдет, — довольно ухмыльнулся он. — Даже почти хорошо.

Думаю, такой оценки предостаточно, чтобы считать сегодняшний день удачным. Но я продолжал стоять у края ямы и разглядывать застывающую поверхность, потому что внутри ворочалось странное ощущение незавершённости. Всё сделано правильно, всё на месте, арматура залита, раствор лёг ровно, а в голове свербит, будто забыл закрыть дверь или потушить свечу. Чего-то не хватает, одной маленькой, но важной детали, и эта деталь вертится на языке, но никак не падает.

Прислушался к себе и замер. Внутри разливалось мягкое и густое тепло тепло, оно поднималось откуда-то из середины груди и расходилось к рукам, к плечам, к кончикам пальцев, и вместе с ним пришло понимание, что произошло нечто новое. Созидание шевельнулось, качнулось вперёд, и я почувствовал этот сдвиг так отчётливо, как чувствуешь, когда колесо телеги выбирается из колеи и катится по ровной дороге.

[Путь Созидания I: 62% → 67%]

[Основа: 1/15 → 10/15]

Пять процентов разом, и волна эта накатила ровно в тот момент, когда последнее корыто опрокинулось в опалубку. Фундамент целой башни, залитый от первого камня до верхней отметки, по новой технологии, которой в этом мире ещё не видели. Вселенная оценила, и оценила щедро.

А вместе с приростом по Созиданию вернулась и Основа. Не вся, но ощутимо, единиц десять из пятнадцати, будто источник, почти иссякший к вечеру, вдруг напоролся на подземную жилу и наполнился заново. Тело ожило, усталость отступила на полшага, и руки снова загудели от знакомого покалывания. И думаю, десяти единиц как раз достаточно, чтобы проверить кое-что, о чём я думал весь последний час, пока лил бетон и обстукивал опалубку.

Собственно, вот она, недостающая деталь. Вселенная не просто наградила, она буквально потребовала: иди и проверь. Когда источник вот так восстанавливается после большой работы, грех не воспользоваться.

Мужики уже разбрелись кто куда, площадка опустела, и только Хорг по-прежнему торчал у края ямы. Стоял, скрестив руки на груди, и хмуро разглядывал фундамент, будто проверял на глаз, не просел ли где раствор. Прогонять его бесполезно, да и бессмысленно. Он давно всё понял, я вижу по глазам, по тому, как он молчит, когда я пропускаю Основу через арматуру, по тому, как отворачивается в нужный момент, чтобы не ставить меня в неловкое положение.

Ладно, хватит прятаться, надоело. Как минимум перед Хоргом не буду, пусть задаёт какие хочет вопросы, на большинство отвечу. Ну или промолчу, в крайнем случае.

Подошёл к фундаменту, положил обе ладони на край опалубки и закрыл глаза. Одна единица Основы потекла из рук вниз, растеклась по свежему бетону, и перед внутренним взором развернулась знакомая картина, только в совершенно незнакомом масштабе.

[Основа: 10/15 → 9/15]

Светлые нити разбежались по всей толще фундамента, от угла до угла, и среди ровного серого поля проступили узлы. Несколько штук, маленькие, невзрачные, запрятанные где-то в глубине, добраться до которых можно разве что отбойным молотком, которого здесь нет и не предвидится. Но один узел, довольно крупный и отчётливый, оказался прямо на поверхности, там, где по плану будет стоять угловой столб.

Открыл глаза и внимательно посмотрел на это место. Бетон ещё мягкий, влажный, подаётся под пальцем, и узел ощущается прямо под поверхностью, как шишка под кожей. Ничего особенного на вид, просто участок бетона как бетон, но изнутри Основа закручивается здесь плотнее. Узел просит руну, и узел этот на поверхности, в пределах досягаемости.

Под ногами, среди щепок и комьев глины, валялся железный прут, тонкий и острый, из тех обломков, что Больд растерял по дороге, пока тащил свою копну. Подобрал, повертел в пальцах. Думаю, сойдет.

Присел на корточки рядом с узлом и начал выцарапывать на мягком бетоне извилистую линию. Потом три коротких прямых и одну длинную. Руна восстановительного типа, та, что подсмотрел у голема и нанёс на формочку с качеством в жалкие десять процентов.

Пропустил по бороздам каплю Основы и невольно скривился. Бетон это не глина, совсем не глина. На големовой заготовке Основа текла по руне послушно, ровно, здесь же она спотыкалась, растекалась в стороны, вязла в толще раствора и добиралась до линий кривыми обходными путями. Руна не отторгалась, нет, но и не принималась, повисла где-то между, как гость, которого впустили в дом, но забыли предложить сесть.

Сосредоточился и пропустил ещё две единицы Основы, но на этот раз не по руне, а через весь узел, вслушиваясь в каждое движение энергии.

[Основа: 9/15 → 7/15]

И узел ответил! Под мощным потоком проступили слабые и размытые очертания, но вполне различимые, будто кто-то нарисовал невидимыми чернилами поверх моей корявой попытки правильный вариант, и теперь этот вариант проявлялся на свету. Вот тут черточку надо добавить, короткую, под углом. Тут линию сделать более извилистой, с дополнительным изгибом, да и саму руну лучше увеличить, раза в полтора, потому что бетон плотнее глины и каналы в нём шире, так что и рисунок должен быть крупнее, иначе Основа попросту не протиснется.

Что-ж, принялся исправлять. Острие прута шло по бетону тяжелее, чем палец по мягкой глине, но бетон ещё податливый, схватиться не успел, и борозды ложились чисто. Добавил черточку, удлинил извилистую, раздвинул стойки буквы «Н», и с каждой правкой Основа текла по руне всё ровнее, всё увереннее. Последний штрих, чуть подправить перекладину, и готово.

Пропустил контрольную каплю Основы. Руна приняла её чисто, без заминок, без растекания, и по бороздам прокатилась короткая уверенная волна тепла. Не такая яркая, как на големовой глине, куда скромнее, но она есть, и она работает.

Я медленно выпрямился и несколько секунд смотрел на свою работу, чувствуя, как внутри поднимается что-то среднее между гордостью и головокружением. Раньше мучился, считал, что руны привязаны к големовой глине, что только она достаточно хороша для этого. А оказалось, что материал не имеет решающего значения.

Узлы есть в бетоне, как есть в глине, просто выглядят иначе и требуют иного подхода. Надо ещё с деревом поэкспериментировать, но это потом, когда дойдём до перекрытий и крыши. И то, и другое в этой башне будет деревянным, и если руны лягут на дерево так же, как легли на бетон, то башня получится не просто крепкой, а чем-то совсем иного порядка.

Хорг хмыкнул за моей спиной. Я обернулся и увидел, что он уже развернулся и молча пошёл собирать инструмент. Видел, конечно, весь процесс от начала до конца, стоял в трёх шагах и не мог не заметить, как я царапаю загогулины на свежем бетоне, а по бороздам пробегает мягкий свет. Но ничего не сказал, ни единого вопроса, ни единого комментария. Просто хмыкнул и ушёл, и в этом хмыканье уместилось куда больше, чем в любых словах.

Я тоже не стал приставать к нему с объяснениями, но вдруг кое-что вспомнил.

— Кстати, Хорг.

Здоровяк медленно и нехотя обернулся. Лицо усталое, руки в серой пыли до локтей, но глаза цепкие, внимательные.

— Чего тебе? — кивнул он.

— У нас тут осталось немного извести и щебня... — замялся, подбирая формулировку помягче. Мои расчёты оказались верны, просто не учитывали того, что вёдра бывают разного размера, а нормальными унифицированными мерами объёма в этом мире пока никто не пользуется. Но скоро будем исправлять это упущение, вот только сначала надо бы закончить хотя бы одну башню. — Ничего, если я возьму немного?

— Да бери, ещё накопаем, — махнул он рукой, уже разворачиваясь обратно к инструменту. — Но сильно не задерживайся, завтра много работы. Раствор если встанет, надо будет дальше лить. А кирпича, кстати, всё ещё нет.

Да, в последнее время кирпич — это моя вечная головная боль, от которой не спасает ни Основа, ни инженерное мышление, ни даже хорговский рык. Кирпич нужен, а производство буксует, потому что обжиг жрёт время, уголь и нервы в равных пропорциях, и ускорить его можно только одним способом: увеличить масштаб. Чем, собственно, и занимаюсь.

— Да, кирпич... — вздохнул, стараясь не думать о том, сколько ещё формочек надо слепить, обжечь, наполнить глиной и снова обжечь, прежде чем наберётся достаточно на целую башню. — Ладно, до завтра тогда.

Кивнул Хоргу и пошёл к площадке. Здесь, у фундамента, работа завершена, и завтра-послезавтра надо продолжать заливку каркаса. Самые большие объёмы раствора ушли на фундамент, а колонны и перемычки пойдут быстрее, если, конечно, сможем держать такой темп подвоза материала. Бетон со вложенной Основой схватывается заметно быстрее обычного, и если всё сложится, по этажу в день вполне выполнимая задача.

Добежал до площадки, заглянул под навес, и остановился. Рядки подсыхающих заготовок тянулись до самого конца навеса и тут уже заканчивается место! Их тут явно больше тысячи, может полторы, рядки выросли до совершенно неприличных размеров, а моё появление работяги даже не заметили. Как заведённые, ходили от глиняной кучи к формочкам и обратно, утрамбовывали, переворачивали, выкладывали на просушку, и каждое движение выверено до автоматизма. Рект с Улем постарались на славу, обучили народ так, что тот работает без присмотра, и результат налицо.

— Мужики! — хлопнул в ладоши, и работяги подпрыгнули на месте, вырвавшись из своего строительного транса. Головы повернулись ко мне с одинаковым ошалевшим выражением, будто людей разбудили посреди глубокого сна. — Темно уже, чего сидите? Спать пора, завтра утром продолжим!

— А, точно, темно... — забубнили они, озираясь по сторонам и с искренним удивлением обнаруживая, что солнце давно село и площадку освещает только слабый отблеск костра. Побросали формочки, инструмент, недомятую глину, и побрели кто куда, пошатываясь от усталости, как после тяжёлой попойки, только без попойки.

Проводил их взглядом и усмехнулся. Строительный транс это не шутка, сам знаю по себе, когда входишь в ритм, теряешь счёт времени, и мир сужается до размеров формочки, которую надо набить, перевернуть, выложить и набить следующую. Хорошо, что я подошёл, а то стояли бы тут до рассвета.

Площадка опустела, и я повернулся к длинной яме для угля. Те трое с лопатами успели выкопать до темноты, молодцы, хотя и без огрехов не обошлось. Спрыгнул вниз и прошёлся по дну. Продухи расположены неравномерно, два первых слишком близко друг к другу, третий отнесён далеко, и тяга пойдёт рывками, с одного конца будет гореть, а с другого тлеть. Взял лопату, переделал. Заткнул лишние отверстия, пробил новые, в нужных местах, с равным шагом, чтобы воздух тянулся ровно по всей длине.

Потом занялся дном, подровнял углубления под горшочки, посмотрел на глаз уклон и понял, что в таком виде дёготь будет собираться только в самом низу, а с верхних метров может и не дотечь. Десять метров это слишком много, дёготь вязкий, течёт медленно, и пока доберётся от дальнего конца до горшочка, половина впитается в грунт.

Натаскал глины, принёс воды, размесил ногами до нужной консистенции и принялся лепить. Решение нехитрое, но действенное: разделить яму на несколько ступеней, каждая со своим жёлобом и своим горшочком. Теперь дёготь на каждом участке потечёт вниз по короткому глиняному жёлобу, всего пару метров, и соберётся в ближайшую ёмкость. Ниже ещё одна ступенька и ещё один жёлоб, и так до самого конца. Не надо преодолевать десять метров, не надо ждать, пока вязкая жидкость доползёт по голой земле, каждая порция стекает быстро и теряется минимально.

Вылепил последний жёлоб, выбрался из ямы и отряхнул руки. Посмотрел на всё сверху и довольно кивнул. Не шедевр гидротехники, но для первой партии сойдёт, а дальше посмотрим по результатам. И кое-что ещё порадовало: пока лепил и ровнял, восстановились ещё две единицы Основы.

[Основа: 7/15 → 9/15]

Ручной труд, созидание в чистом виде, мокрая глина под пальцами, и Путь откликается, подпитывает, возвращает потраченное. Не быстро, но верно.

Теперь можно заняться обещанным. Нашёл тачку, подкатил к куче у навеса. Погрузил битые глиняные пластины, которыми укрывал известковую яму при обжиге и которые после превратились в неровные потрескавшиеся черепки. Сбегал на объект, там взял два ведра известкового теста и повесил на ручки тачки, добросил остатки щебня, горсть песка и пару прутков железного дерева покороче, из тех, что не пошли в арматуру. Тачка просела под весом и заскрипела, но выдержала.

Перехватил ручки поудобнее и покатил по деревне. Сейчас сделаем Больду такое крыльцо, что пусть хоть прыгает на нём, хоть пляшет, хоть с разбегу приземляется обеими ногами, сломать не сможет. А если получится пристроить руну на бетонные ступени так же, как пристроил на фундамент, то крыльцо это переживёт не только Больда, но и его детей, и внуков, и, вполне возможно, саму избу, к которой оно будет приделано.

Колесо тачки поскрипывало на всю округу, и в вечерней тишине этот звук разносился так далеко, что наверняка слышно даже у реки. Деревня уже засыпала, дворы пустые, окна тёмные, только где-то далеко тявкала собака, да из-за ближайшего забора тянуло дымком от затухающего очага.

Участок Больда я нашёл без труда, потому что промахнуться мимо такого дома невозможно даже в темноте. Бревенчатая крепость на краю деревни, огромная, нескладная, с покосившимся навесом и дверным проёмом без ручки. И где-то там, за всем этим строительным бедламом, мерцал огонёк.

Завернул тачку за ограду и остановился. Больд сидел у костра посреди двора, подперев щёку кулачищем, и неподвижно смотрел на пламя. Здоровенная фигура на фоне огня выглядела почти скульптурно, если бы не сутулая спина и опущенные плечи. Бревно под ним просело, но пока держалось. Вокруг ни души, ни звука, только потрескивали угли да изредка взлетали искры, и Больд провожал их взглядом, пока те не гасли в темноте.

Тачка скрипнула на повороте, и здоровяк вздрогнул, повернул голову. Лицо озарилось отблеском костра, и в глазах мелькнуло что-то быстрое, сменившееся мгновенным узнаванием.

— Рей?! — Больд подскочил с бревна так резко, что оно отъехало назад на полметра и врезалось в стену дома. — Ты пришёл?!

Удивление в его голосе мешалось с такой неподдельной радостью, что даже неловко стало. Будто не крыльцо чинить пришёл, а вернулся с войны живым.

— А я думал, забыл, — Больд шагнул навстречу, и земля под ногами привычно вздрогнула. — Ну и ладно, думаю, бывает. Ты ж занятой, стройка, башня, мужики, Хорг этот твой рычит на всех постоянно... Напоминать не хотел, всё равно крыльцо развалится опять, не хотел уж нагружать. Ну пошутили и хватит, чего уж там, я всё понимаю.

— Почему же пошутили? — пожал я плечами и покатил тачку ближе к дому. — Сейчас всё сделаем, не переживай. Ну, может и не прямо сейчас, но постараюсь сегодня хотя бы начать.

— Погоди, так ты серьёзно?! — Больд уставился на тачку. — Это всё мне?

— Тебе, тебе. — я все-таки не сдержал улыбки, больно уж бурно он на все реагирует, — Давай-ка для начала, нет ли у тебя корыта какого-нибудь? Которое не жалко, а то мне раствор замешивать нужно.

Больд ненадолго исчез за домом и вернулся с деревянным корытом, побитым, с трещиной вдоль борта и без одной ножки. Корыто это, судя по виду, пережило многое, а потом ещё немного, и сейчас доживало свои последние дни.

— Вот, бывшее поильное, — Больд бережно поставил его на землю, и оно жалобно хрустнуло. — Раньше для скотины было, потом корова ушла...

— Корова ушла? — я поднял голову от тачки, из которой как раз вытаскивал черепки и вёдра.

— Ну, я её погладил, а она испугалась и убежала, — Больд развёл руками. — К соседям убежала, теперь соседская, а они мне молоко стали приносить. Ну, как корову вылечили...

Не стал комментировать, хотя история красноречивая. Вместо этого обошёл крыльцо, точнее то, что от него осталось. Собственно, осталось немного. Поручень, сломанный ещё при нашей первой встрече, лежал в стороне. Ступеньки частично провалились, частично треснули, и общая картина напоминала последствия осады, причём осады проигранной.

Присел, заглянул под настил. Конструкция выполнена грамотно, этого не отнять. Половинки брёвен на ступенях, пол из колотых плах, всё пригнано плотно и с явным старанием. Строители рассчитывали, что крыльцо простоит годы, и оно бы простояло, если бы по нему ходил кто-нибудь обычный. Но под ступенями и полом оставлена пустота, и это правильно, дерево на голой земле сгниёт за сезон, а так хотя бы обдувается. Для нормального человека решение идеальное, для Больда приговор.

Ладно, начинаем. Взялся за верхнюю плаху и потянул. Гвозди заскрипели, дерево захрустело, и первая доска поддалась неохотно, но без боя. Вторая пошла легче, третья совсем свободно, и вскоре крыльцо превратилось в аккуратную кучку досок, брёвен и гвоздей.

Кстати, о гвоздях. Выудил из обломков пару крупных, четыре поменьше и несколько кованых скоб. Всё это добро отправилось в карман, потому что гвозди в деревне на дороге не валяются, а кузнец берёт за них вполне ощутимо.

Больд всё это время топтался рядом, нетерпеливо притаптывая на месте и порываясь помочь. Я предусмотрительно встал между ним и тачкой, потому что если эти руки доберутся до моих инструментов, чинить придётся уже инструменты.

— Ну давай хоть что-нибудь сделаю, Рей, — не выдержал Больд. — Чего мне сидеть без дела-то?

Действительно, отказывать ему совсем некрасиво, человек у себя дома, хочет участвовать. Но и подпускать к лопате или топору, топор-то один, а лопата и подавно. Хотя есть одна работа, для которой чудовищная сила не помеха, а ровно то, что нужно.

— А ведь и правда можешь, — кивнул я. — Только очень аккуратно.

— Во! Давай сделаю! — обрадовался Больд и потянулся к тачке, но я преградил ему дорогу.

— Погоди, давай я сам тебе дам всё, что надо. Вот, видишь кусочки керамики? Ну, красные такие, — указал на черепки от обожжённых пластин. — Сможешь их покрошить? Нужна мелкая мука, чем мельче, тем лучше.

— Ну попробую...

Больд подобрал первый черепок, повертел в пальцах, положил на широченную ладонь и сжал кулак. Раздался короткий сухой хруст, Больд разжал пальцы, и на землю посыпалась ровная однородная пыль красноватого цвета, какой не добьёшься и каменной ступкой за полчаса работы. Если бы кто-нибудь из прошлой жизни увидел такой способ производства пуццолана, диссертацию бы написал.

— Отлично! А я пока за камнями сбегаю, должны быть на площадке. Только прошу тебя, кроме черепков больше ничего не кроши, хорошо?

— Да тут и черепков хватит! — улыбнулся Больд и подобрал следующий кусок.

Хруст, пыль, хруст, пыль. Он перемалывал керамику с таким увлечением, будто всю жизнь этого ждал. Собственно, может и ждал, потому что работа, в которой невозможно ничего сломать, испортить и за которую не придётся извиняться, для Больда наверняка редкость. А тут наоборот, чем сильнее сожмёшь, тем лучше результат. Нет, всё-таки Больд не просто человек и даже не человечище. Больд у нас спецтехника широкого профиля, не иначе.

Добежал до площадки, набрал побольше камней покрупнее и несколько поменьше, рассовал по мешку, перекинул через плечо и потрусил обратно. Когда вернулся, Больд уже закончил с черепками. Рядом с ним аккуратной горкой лежала красная мука, и горка эта выглядела так, будто её насыпали из мельничного жёрнова, а не из кулака.

Честно говоря, идеально было бы взять его в бригаду. С такими руками половина тяжёлой работы отпала бы сама собой. Но на самом деле он помогает просто из своей доброты, и вряд ли мне его услуги будут по карману, если договариваться как с остальными. Всё же спецтехника дешёвой не бывает, особенно тяжёлая. А если уж проводить параллели и называть того же Хорга бульдозером, то Больд тянет на карьерный самосвал, и это как минимум.

Ладно, хватит мечтать, пора строить. Приступил к разбору оставшегося. Вытащил последние доски, отковырял скобы, рассортировал древесину на годную и негодную. Годное пойдёт на опалубку, негодное на растопку, а гвозди в карман.

— Дай помогу! — Больд навис надо мной и протянул лапищу к доске.

— Больд, это опалубка. Мне из неё форму делать, она должна быть целой.

— Да я аккуратно!

Аргумент, надо признать, неубедительный, учитывая весь предыдущий опыт знакомства. Но выгонять его из собственного двора совсем нехорошо, а доски из-под крыльца всё равно треснувшие, хуже уже не будет. Махнул рукой, и Больд с энтузиазмом взялся за дело. Один гвоздь в итоге лопнул, пара брёвен раскрошилась и поломалась, но зато и управились вдвое быстрее, чем я рассчитывал. И вот уже площадка перед домом расчищена, остатки старого крыльца разобраны, и можно начинать.

Возвёл опалубку из того, что уцелело. Половинки брёвен пошли на боковые стенки, сразу оформив очертания нового крылечка. Принёс из поленницы ещё несколько чурок, расколол на плахи топориком, добавил к конструкции. Да, сюда бы нормальные доски, конечно, но Ольд работает в основном на деревенскую стройку, и щиты его нарасхват, так что приходится обходиться тем, что есть.

Со ступенями пришлось поступить иначе. Навтыкал прутьев железного дерева в землю, перевязал между собой, чтобы арматура стояла крепко, и навалил груду булыжников вниз, заполняя пространство первой ступени и основания под всей площадью крыльца. Камни сэкономят раствор, а раствора у меня ровно два ведра известкового теста, горсть песка, черепковая мука от Больда и остатки щебня. Не густо, но на три ступени и площадку должно хватить, если не транжирить.

Замешал раствор в корыте, подсыпал муки, плеснул воды и щедро капнул дёгтя, насыпал мелкого щебня, в общем, все как обычно. Размешал до ровной серой массы, пропустил через неё Основу, ощущая, как раствор отзывается знакомым теплом, и залил нижнюю ступень.

Раствор тек тяжело, заполняя щели между камнями, обволакивая прутья, и я обстукивал стенки опалубки палкой, выгоняя воздух. Выше лить не стал, нижняя ступень должна хотя бы начать схватываться, иначе перельется сверху.

Влил ещё немного Основы, прощупал раствор. Достаточно крупных узлов пока нет, ничего особенного, просто ровная масса, ещё не набравшая прочности, так что пока ждём.

Пока я возился с раствором, Больд нависал прямо над ухом и громко дышал. Отвертеться от его внимания решительно невозможно, потому что даже когда он молчит, от него исходит ощущение присутствия, которое не спрячешь и не проигнорируешь. Просто стоит и смотрит, как ребёнок в мастерской, только ребёнок этот ростом с хорошего быка.

Спустя час раствор кое-как начал держать форму, и я принялся за вторую ступень. Переднюю стенку ограничил расколотой плахой, подсыпал щебня, залил, утрамбовал. Потом третья, и снова ожидание, и снова палкой по стенкам, и снова Основа по арматуре. Работа монотонная, но требующая точности, и Больд, надо отдать ему должное, не лез с помощью, просто стоял и тяжело сопел, изредка переваливаясь на месте, отчего земля вздрагивала, а свежезалитая ступень нервно подёргивалась.

Так, почти до самого утра, я сформировал все три ступени. Каждую заливал отдельно, давая предыдущей время схватиться, каждую обрабатывал основательно и руки уже запомнили эту работу преркасно.

И только когда последняя была готова, пропустил Основу через всю конструкцию целиком и нашёл сверху узел. Крупный, отчётливый, куда заметнее тех невзрачных крошек, что попадались до этого. Видимо, для формирования узлов нужен какой-то минимальный объем, а может я тупо что-то не понимаю в этой жизни, уж не знаю.

Что ж, будем закреплять опыт. Достал железный прут и принялся выцарапывать руну восстановительного типа на ещё мягком бетоне верхней площадки. На фундаменте башни я уже делал это, и пальцы запомнили рисунок, но каждый новый материал требует поправок. Бетон крыльца чуть жиже того, что лили в башню, узел сидит мельче, так что руну пришлось слегка уменьшить и борозды вести неглубоко, чтобы не продавить до арматуры.

Пустил по бороздам тонкую нить Основы, проверил качество нанесения и в целом остался доволен. Получилось не так ярко, как на фундаменте башни, скромнее, но достаточно.

— Не, ну колдовство же, самое настоящее... — протянул Больд, поняв, что меня уже можно отвлечь. Он подался вперёд, разглядывая борозды на бетоне, и лысая голова блестела в отсветах затухающего костра. — И что, оно будет прямо прочное?

— Не раньше, чем послезавтра, — помотал я головой. Бетон с дёгтем схватывается быстрее обычного, но всё равно не мгновенно, а Основа ускоряет процесс лишь отчасти. — Кстати... А у тебя же есть запасной выход из дома?

— Эмм... Нет. А что, наступать совсем нельзя?

— Тебе с твоими талантами лучше вообще научиться летать, — честно признался я.

— Так я умею! — обрадовался Больд, но тут же посмурнел. — Но только вниз...

— Думаю, минимум до завтра на крыльцо лучше не наступать. Потом положим что-нибудь сверху и можно будет, но очень аккуратно.

— Да ладно, пару дней как-нибудь потерплю, — махнул лапищей Больд. — Вон, в шкуру замотаюсь, посплю у костра, как медведь.

Похоже, его это и правда не слишком расстроило. А может, просто привык обходиться без нормальных вещей, и ночёвка у костра во дворе для него не событие, а обычный вторник.

Собрал инструмент, сложил в тачку, попрощался с Больдом и покатил обратно. Колесо поскрипывало в тишине спящей деревни, холодный ветерок обдувал лицо и забирался под рубаху, и всё тело гудело от усталости…

Заехал во двор, увидел на остывающем горне тарелку с запечённой рыбой. Сурик, не иначе, больше некому. Взял еду, сел, привалившись спиной к тёплому боку горна, и просто закидывал в рот кусок за куском, не разбирая вкуса. В голове пусто, на улице тишина, а на горизонте уже появляется полоска света, тонкая, розоватая, как край раскалённого железа.

Эх, а ведь только как-то начал налаживать график сна...

Но ни о каком налаживании, как оказалось, можно и не мечтать. Ведь только закрыл глаза, пригрелся о стенку горна и провалился в сон, как послышался топот ног. Приоткрыл один глаз, и сон тут же как рукой сняло, ведь ко мне на участок ворвался взъерошенный Эдвин. Старик пролетел мимо меня даже не посмотрев в мою сторону и скрылся за домом, ну а я попросту не смог перебороть любопытство.

Ну казалось бы, бегает по ночам бешеный старик, что тут такого? Ну да, забежал ко мне на участок, случается всякое. Но он пронесся и даже не обозвал меня, и вот это уже странно… Подскочил, заглянул за угол, и чуть не попал под паровоз. То есть под ноги Эдвину. Тот несся уже обратно и в руках сжимал грубо вырванный прямо с корнями гнубискус. Нет, я может и мог бы подумать, что Эдвин просто лунатик, но теперь эта теория отпала.

— Эй! Ты чего мой огород ворошишь? — крикнул ему, вот только старик даже не повернулся, а побежал дальше. Нет, это уже какой-то невиданный край наглости, не иначе. Припустил за ним, продолжая на ходу выкрикивать все, что приходит в голову по поводу его выходки и резко замолчал, когда Эдвин забежал в дом Сурика.

А тот сидел на крыльце, лицо зареванное, а взгляд устремлен куда-то в пустоту…

Скачано с сайта bookseason.org





