Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту.

За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя. Оно и так растет как черепаха по сравнению с Созиданием, и если забросить тренировки хотя бы на пару дней, процент начнет проседать. Уже проседал однажды, и повторять этот опыт не хочется.

Сел на обрубок, вытер лоб рукавом и посмотрел на руки. Ладони покалывает после каждого импульса, но это скорее приятное покалывание, как после хорошей работы. Тело привыкло, нервы привыкли, и даже почти полное опустошение резерва уже не вызывает головокружения, если расходовать плавно, а не вбухивать все разом. Прогресс, однозначно, пусть и медленный.

Ладно, деревья подождут до завтра, а у меня тут дело поважнее. Поднялся, отряхнулся и пошел к навесу, не зря же из дома прихватил тройную формочку из големовой глины.

Взял ее в руки, и первое, что отметил, это вес. Тяжелее одинарной раза в четыре, если не больше, потому что стенки между секциями тоже из глины, и каждая стенка несет на себе свой накопитель. Повертел, осмотрел со всех сторон. Обжиг прошел ровно, без перекосов и трещин, стенки звенят при постукивании, и это хороший знак. Значит, прогрелась насквозь, и глина спеклась однородно.

Подтащил ведро с подготовленной глиной, размял ком, разделил на три части и принялся забивать секции. Первая легла хорошо, разгладил поверхность мокрой ладонью, перешел ко второй. Тут чуть сложнее, потому что левая рука упирается в стенку, и пальцам не хватает простора, но приноровился. Третья секция заполнилась быстрее всего, потому что к этому моменту руки уже поняли, сколько глины класть и с какой силой давить.

Перевернул формочку, постучал по дну кулаком, и на припорошенную золой землю выпали три ровные одинаковые заготовки. Что-ж, красота, не иначе.

Поставил печати, отложил в ряд и потянулся за следующим комком. Ком в руки, размять, разделить, забить, разгладить, перевернуть, постучать, вытряхнуть, печати. Вторая тройка легла рядом с первой, и я невольно ухмыльнулся. Шесть кирпичей за время, которое раньше уходило на три, может четыре. Ускорение раза в два, не меньше. Не в три, как хотелось бы, потому что каждую секцию все равно надо заполнять отдельно, и руки не резиновые, но все равно разница ощутимая.

Третья тройка, четвертая. Руки вошли в ритм, движения стали автоматическими, и голова высвободилась для мыслей. А мысли, как обычно, полезли во все стороны сразу. Лазарет, стены, пол, гипокауст, рог зубра, баллиста, и каждая мысль тянет за собой десяток подзадач, каждая подзадача требует рук, материалов и времени, а времени нет, рук не хватает, и материалы тоже не бесконечные.

Ничего, разберемся. Сегодня главное стены лазарета поднять повыше, а то раненые ждать не могут. Ну и пол заливать пора, раствор уже замешан, рог зубра лежит дома и ждет своего часа, и вот тут-то начнется самое интересное. Впервые в истории этого мира кто-то будет вибрировать бетон не электрическим моторчиком, а рогом убитого зубра, пропитанным Основой. Хотя тут и моторчиком не вибрировали, да и бетон не сказать, чтобы заливали часто, так что я тут кругом первопроходец. Звучит как бред сумасшедшего, но именно из такого бреда тут и складывается прогресс.

Пятая тройка выпала из формочки, и я уже потянулся к ведру за очередной порцией глины, когда со стороны деревни донесся звук, от которого руки замерли сами собой.

Последний раз я слышал его при нападении зверья, и тогда все закончилось кабанами, зубром и пробитым частоколом. Тело среагировало раньше головы, я уже вскочил на ноги и бросил формочку на пол, когда сознание наконец догнало инстинкты и выдало короткую ясную мысль: бежать.

Основы в запасе почти нет, пара единичек восстановилась за время лепки, но тратить их на ускорение не стал. Просто побежал, как есть, на своих двоих, мимо обжиговых ям, мимо штабелей кирпича, через лужи и грязь. Воздух колол легкие, утренняя прохлада забиралась под рубаху, а в голове прокручивались варианты. Что на этот раз? Зверье? Жилы? Или что-нибудь новенькое, о чем мы еще даже не подозреваем?

Пока пролез через проем в частоколе с южной стороны, деревня уже окончательно проснулась. По улицам носились стражники, кто-то кричал, кто-то перекрикивал крикунов, и вся эта суматоха смахивала на растревоженный муравейник. Снова отметил, что идея с планом эвакуации все-таки хороша, но реализовать ее пока не успели. Мимо промчался староста, выбежавший из дома в наспех наброшенном халате, и лицо у него было такое, будто он не спал уже третьи сутки и не собирается начинать.

Охотники собрались у колодца, при оружии, хотя Кейна среди них не заметил, но это ничего не значит, Кейн всегда появляется там, где нужнее, и узнаешь об этом обычно уже постфактум.

Гвардейцы Кральда стояли у ворот в полном облачении, щиты выставлены, клинки обнажены, и сами они выглядели так, будто родились в латах и спали в них же. Впрочем, может и спали, от этих ребят такого вполне можно ожидать.

Но чего-то не хватает…

Точно, никто не дерется. Нет рева зверей, нет треска частокола, нет крови и паники. Стражники стоят, охотники стоят, гвардейцы стоят. Все напряжены, все готовы, но оружием не машут. И мало того, несколько мужиков возятся у ворот, растаскивая бревна, которыми на ночь перегораживают проем.

Подошел ближе, протиснулся между двумя стражниками, которые даже не повернули головы, и увидел, как в расчищенный проем ворот въезжают первые всадники. Легкая кожаная броня, короткие копья, лица серые от пыли и усталости. Кони переступали осторожно, прижимая уши и нервно косясь по сторонам, как будто позади них осталось что-то, от чего хотелось бежать галопом, а не тащиться шагом.

За всадниками пошли пехотинцы. Строем их построение можно было назвать только из большой вежливости, скорее просто кучка вооруженных людей, которые шли в одном направлении и старались не падать. Некоторые хромали, у одного рука висела на перевязи, другой опирался на копье как на костыль.

А потом пошли обычные люди и вот тут я понял, что все серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

Оборванцы, другого слова не подберу. Женщины с детьми на руках, старики, бредущие в никуда, мужики с котомками, в которых угадывалось все их имущество. И эти выглядели куда хуже тех беженцев из Валунков, которых привел Кральд. Те хотя бы были одеты и обуты, пусть и потрепаны дорогой. А эти... У некоторых одежда висела клочьями, обувь была не у всех, и глаза у них были такие, что лучше в эти глаза не смотреть. Пустые, замершие, будто внутри кто-то задул огонек и забыл зажечь обратно.

И их было много, не десятки, как в прошлый раз, а сотни. Колонна тянулась через ворота и не думала заканчиваться, люди входили и входили, заполняя улицу и разбредаясь по сторонам.

Подкрепление, стало быть. Только не совсем такое, на которое мы рассчитывали. Вернее, не я рассчитывал, я ни на что уже давно не рассчитываю, но Кральд наверняка ждал чего-то более воодушевляющего. Отряд закаленных бойцов, обоз с припасами, может даже пару телег с оружием. А получил толпу беженцев с горсткой покалеченных солдат.

По лицам всадников и без расспросов понятно, что новости не из приятных. Командир, широкоплечий мужик с рассеченной бровью и запекшейся кровью на щеке, спешился и направился к Кральду, который уже стоял у ворот, сложив руки на груди. Разговор не слышно, но по жестам видно, что речь идет о чем-то скверном, потому что Кральд слушает молча и каменеет с каждым мгновением.

Ну что ж, картина складывается сама собой. Раз с подкреплением пришли оборванцы, значит пострадали не только Валунки. Еще несколько деревень южнее, а может и не только южнее. И судя по тому, сколько народу набилось в ворота, пострадали они основательно.

— Едрить мудрить... — какой-то дед высунулся из ближайшего дома, уставился на колонну и почесал затылок. — Это ж сколько ртов-то...

А ведь дед прав, и мысль его проста, но от этого не менее болезненна. Всю эту ораву надо чем-то кормить, а у нас и без них запасы не бесконечные. Да, рыба есть, заготовки начнутся в ближайшее время, зерно пока тоже имеется, но если к трем сотням ртов прибавить еще столько же, арифметика становится невеселой.

Хотя, если подумать, есть и обратная сторона. Зубр в прошлый раз дал мяса на всю деревню, кабаны тоже не маленькие, и если подобные визиты будут случаться хотя бы раз в неделю, с прокормом можно как-то выкрутиться. Пара зубров, несколько кабанов, может лось какой забредет, это уже пара тонн мяса за раз, не считая потрохов. Дикая мысль, конечно, надеяться на нападения как на источник пропитания, но в наших условиях и не такие мысли в голову лезут.

Колонна все тянулась, и среди идущих я заметил несколько повозок. На повозках лежали люди, и стоны доносились даже сюда. Раненые, причем некоторые серьезно, если судить по тряпкам, пропитавшимся бурым. На ногах тоже не все выглядели целыми. Женщина прижимала к груди ребенка и шла, покачиваясь, будто земля под ней ходуном ходила. Рядом какой-то пацаненок, лет десяти, бледный до синевы, с темными мешками под глазами. Шел сам, но шел так, что я не удивился бы, упади он на следующем шаге.

И вот тут в голове щелкнуло. Не философское размышление, не стратегический расчет, а простое осознание того, чем я могу помочь прямо сейчас. Не мечом, не советом, не умными речами. Стенами, крышей, теплым полом с гипокаустом, на который можно уложить раненых.

Нашел глазами своих мужиков. Они стояли чуть в стороне, сонные, растерянные, смотрели на проходящих мимо людей и переминались с ноги на ногу, не зная, что делать.

— Давайте строить. — подошел к ним и кивнул в сторону лазарета, — Сегодня пол заканчиваем, стены надо поднять хотя бы на метр, а лучше все два. Каменщику из Валунков передайте, Стурму, пусть присоединяется к нам, надо ускориться.

— А это... — один из мужиков указал на колонну, на растерянных перепуганных людей, которые брели мимо, прижимая к себе узелки с остатками прежней жизни.

— Это и будет лучшая им помощь, — развел руками. — Давайте, за работу, нечего стоять.

Мужики переглянулись, помялись, но развернулись и пошли к лазарету. Не бегом, но и не нога за ногу, а ровным уверенным шагом. Они явно поняли, что бессмысленно глазеть на чужое горе, когда можно взять в руки мастерок и сделать так, чтобы горя стало чуть меньше.

На участке нас ждала вчерашняя кладка, штабеля кирпича, бочка и подготовленные заранее мешки с кирпичной мукой, ведра с известью, ну и конечно же щебень с песком. Раствор за ночь окончательно схватился, стены можно класть смело, так что этим сегодня и займемся.

Стурм пришел первым, еще до того, как я успел раздать указания. Видимо, каменщик из Валунков тоже видел колонну беженцев и сделал собственные выводы, потому решил поторопиться. Молча подошел к фундаменту, затем присел к печке, осмотрел результаты моей вчерашней работы, провел ладонью по шву и кивнул сам себе. Потом взял кирпич и начал класть, даже не спрашивая, откуда начинать, ведь и так видно, где я остановился. И правильно, мастер сам видит, что все уже размечено и готово к началу работы.

Рукт тут же пристроился рядом, подтаскивая кирпич и замешивая глину для швов. Эти двое работали так слаженно, что иногда казалось, будто они читают мысли друг друга. Стурм протянул руку, и кирпич уже лежит в ладони. Повернулся за раствором, а раствор уже подан. Ни слова, ни жеста, просто два человека, которые столько лет отработали бок о бок, что им слова давно без надобности.

Ну а я занялся тем, ради чего сегодняшний день обещал стать особенным, а именно полом лазарета.

Каналы гипокауста выложены, кирпичное перекрытие над ними схватилось за ночь и держит вес уверенно. По передней стенке не забыл выложить заранее выходы под трубы, будут как раз с двух сторон и пойдут по внутренней части стены. Не по улице же пускать, там как-бы тоже тепло будет. Причем удобно, слева и справа от входной двери, будут отсекать холод с улицы.

Осталось залить стяжку, и вот тут начинается самое интересное. Потому что стяжка в лазарете должна быть не просто ровной, а идеально гладкой. В прошлой жизни для этого существовали специальные смеси, затирочные машины, полимерные добавки и куча всего, чего здесь нет и в ближайшее столетие не появится. А тут у меня только раствор, руки и рог зубра в котомке за спиной.

Но прежде чем замешивать и заливать, надо решить два вопроса. Первый — это армирование. Толстых прутков железного дерева для арматуры почти не осталось, зато тонких хватает. Молодая поросль в роще дает прутья толщиной в полпальца или чуть меньше, и этого вполне достаточно для наших задач.

А второй вопрос посерьезнее, и о нем тут никто, кроме меня, даже не задумается.

Пол будет нагреваться. Под ним гипокауст, горячие газы идут по каналам, кирпич раскаляется, стяжка сверху тоже принимает жар. А потом остывает, когда огонь в топке погаснет. И так каждый день, нагрелся, остыл, нагрелся, остыл. Бетон при нагреве расширяется, при остывании сжимается, и если стяжка намертво упрется в стены, рано или поздно ее порвет изнутри. Трещина пойдет от угла, и все мое бетонное молочко на этом закончится.

Значит, нужен зазор по периметру, и этого будет достаточно. Отсекать по центру нет смысла, площадь тут получается смешная, потому периметра хватит с головой.

Для деформационного шва подойдет почти любая упругая прокладка между стяжкой и стеной фундамента, которая примет на себя расширение и не позволит полу давить на кирпич. В прежнем мире для этого использовали вспененный полиэтилен, а тут нужно что-то другое, что не сгниет от тепла и влаги, останется упругим и не развалится через месяц.

Перебрал по-быстрому в голове несколько вариантов, которые теоретически могут подойти. В целом мох можно, но он плохо держит форму и при заливке его придется как-то укладывать и прижимать доской. Пенька пропитанная дегтем, как вариант, но ее понадобится много, ведь глубина стяжки будет явно не один и не два сантиметра с учетом выравнивания… Солома, береста, может войлок какой…

О, точно! Толстая сыромятная кожа, нарезанная полосками и поставленная на ребро вдоль стен, подойдет как нельзя лучше. Она упругая, не боится умеренного нагрева, а если пропитать дегтем, прослужит годами. Осталось найти кусок подходящего размера, и я знаю, у кого искать.

— Стурм, продолжай с топкой, я скоро вернусь, — бросил на ходу и зашагал к окраине деревни.

Больда я обнаружил не сразу, зато сразу обнаружил детей Дагны, которые сидели на бревне у дальнего края участка и наблюдали за чем-то с безопасного расстояния. Расстояние было правильным, шагов двадцать, не меньше. Потому что Больд стоял посреди двора и подбрасывал вверх здоровенный чурбак, ловил его одной рукой и снова подбрасывал.

Чурбак весил, на глаз, килограммов тридцать-сорок, и взлетал метра на четыре, вращаясь в воздухе. Дети визжали от восторга каждый раз, когда деревяшка взмывала в небо, а Больд ловил ее с совершенной невозмутимостью, будто яблоко подкидывает.

— Больд! — окликнул его, остановившись у того, что когда-то считалось калиткой.

Здоровяк обернулся, и чурбак, забытый в верхней точке полета, рухнул обратно. Больд инстинктивно дернулся поймать, но повернулся слишком резко, зацепил ногой низкую скамейку, и скамейка разлетелась на три неравные части. Чурбак тем временем приземлился аккурат на перевернутое корыто у стены дома и вмял его в землю с коротким хрустом.

— О, Рей! — расплылся в улыбке Больд, даже не посмотрев на результаты разрушений. — Какими судьбами?

— Мне кожа нужна, — перешел сразу к делу. — Есть шкуры? Любые, даже плохо обработанные подойдут.

— Шкуры? — он почесал лысину, отчего на коже головы остались полосы от грязных пальцев. — Ну, есть где-то. Должны быть, если крысы не сожрали. Хотя какие крысы, я крыс давно распугал, они от моего храпа разбегаются, Дагна говорит.

Полез за дом, куда-то в сторону навеса, и оттуда донесся грохот, треск и негромкое ворчание. Потом вернулся, волоча за собой охапку шкур, в которых я опознал как минимум две волчьих, одну кабанью и что-то бурое лохматое, совершенно непонятного происхождения.

— Вот, бери что хочешь, — свалил добычу на землю. — А зачем тебе? Кирпичи заворачивать?

— В пол замурую. — пожал я плечами и принялся рассматривать товар.

— В пол? — Больд озадаченно уставился на меня и медленно моргнул. — Шкуру? В пол?

— Именно.

Некоторое время он явно пытался сложить в голове картину, при которой шкуру зачем-то суют в пол. Судя по лицу, попытка провалилась.

— Ну ладно, тебе виднее, — наконец махнул рукой. — Бери все, мне они без надобности. Снимаю, потому что жалко выбрасывать, а куда девать, не знаю. Выделывать не умею, а кожевника нормального тут нет, охотники сами обычно справляются, а у меня терпения не хватает.

— Вот эту волчью возьму, она поплотнее, и кусок кабаньей, хорошо?

— Да бери хоть все! — Больд радостно развел руками, и одна из жердей забора, до которой он случайно дотянулся, с хрустом выскочила из земли. — Тьфу ты... Само вылетело опять...

Дети на бревне захихикали. Больд покосился на них, смущенно засопел и воткнул жердь обратно, вогнав ее в грунт одним движением ладони сантиметров на тридцать. Жердь теперь стояла крепче, чем все остальные, вместе взятые.

— Спасибо, Больд. С меня причитается. — искренне улыбнулся ему, ведь действительно, где еще взять такие шкуры, да еще и бесплатно.

— Да ладно, чего уж, — отмахнулся. — Это я тебе за крыльцо должен, до сих пор ведь стоит и даже не потрескалось!

— Как лазарет закончу, загляну, хоть камнем может отделаю, — кивнул и закинул шкуры на плечо.

— Ой, да не надо, — сразу замахал он руками, — Наоборот, самое особенное крыльцо во всей деревне у меня будет! А камнем я видел, у старосты отделано, так неинтересно.

Обратно шел быстро, благо идти недалеко. Отлично, кожа плотная, толстая, и нарезать из нее полосы нужной ширины не составит труда.

У лазарета разложил волчью шкуру на земле, прикинул толщину. Миллиметра три в один слой. Сложить вдвое, будет шесть, а если втрое, около сантиметра. Для деформационного шва хватит с запасом, расширение стяжки на таком коротком отрезке составит от силы пару миллиметров, и кожа легко сожмется на эту величину.

Нарезал полосы ножом, ширину подогнал под толщину будущей стяжки, примерно в ладонь. Четырнадцать метров периметра, по три полосы в длину каждой стены, внахлест на углах. Кабанья шкура пошла на те участки, где волчьей не хватило. Каждую полосу обмазал дегтем для защиты от влаги и поставил вертикально вдоль фундамента, подпирая кирпичами снаружи, чтобы при заливке не завалились.

— Это зачем? — Стурм отвлекся от топки и подошел, уставившись на кожаные полосы вдоль стен с нескрываемым недоумением.

— Чтобы пол не треснул.

— А с чего ему трескаться? — каменщик нахмурился. — Ты же рунами его напитаешь, или нет?

— Напитаю… Но на руны надейся и сам не плошай, знаешь такую поговорку? — усмехнулся я, но все равно решил пояснить, может ему тоже интересно будет и сможет использовать мой опыт в своей дальнейшей работе. Мне-то не жалко, пусть все пользуются технологиями, и тогда этот мир станет капельку лучше. А я свое заработаю, мне хватит. — Пол будет нагреваться и остывать каждый день, и каждый раз при этом расширяться. А если ему расширяться некуда, он лопнет. Кожа примет на себя давление и не пустит стяжку в стену.

Стурм потрогал полоску пальцем, подвигал ее туда-сюда, убедился, что та пружинит, и кивнул. Каменщик из Валунков далеко не глуп, ему достаточно один раз увидеть, чтобы понять принцип, даже если раньше ничего подобного не встречал.

Дальше арматура, и с ней медлить нельзя. Притащил охапку заготовленных прутьев и принялся за работу. Разложил первый ряд параллельно длинной стене, через каждые десять сантиметров, концами в кожаные полосы, чтобы арматура не касалась кирпича напрямую. Потом начал укладывать поперечные, и вот тут пришлось повозиться. Каждое пересечение надо связать, иначе при заливке прутья разъедутся, и вместо сетки получится куча палок в бетоне, от которых проку как от забора у Больда.

Вязал проволокой из совсем молодых побегов железного дерева. Тонкая, миллиметра два в сечении, но после пропитки Основой держит крепко. Обернул вокруг пересечения, скрутил концы пальцами, подогнул, чтобы не торчали. Следующее пересечение, следующее, и через час ладони уже горели от проволоки, а пальцы стали напоминать клешни краба, который разучился разжиматься.

Рукт, увидев, чем я занимаюсь, молча присел рядом и подключился. Показал ему один раз, как крутить проволоку, и он подхватил без лишних вопросов. Работали параллельно, каждый со своего края, двигаясь к центру, и через полтора часа сетка была готова. Не идеальная, местами ячейки гуляют на пару сантиметров, но для стяжки пола и этого хватит с запасом.

Пропустил по всей сетке капельку Основы. Одну единичку на весь каркас, экономно, но достаточно, чтобы каждый прут и каждый узел пропитался и окреп. Сетка едва заметно потеплела под ладонью, и я почувствовал, как Основа растекается по проволочным узлам, скрепляя их надежнее любого сварного шва.

Раствор для стяжки замешал отдельно, погуще обычного, с увеличенной долей песка и уменьшенной долей щебня. Песок помельче, известковое тесто, отвердитель, немного дегтя для пластичности. Консистенция пожиже, чем для стен, но не настолько, чтобы растекалась по углам.

— Готово, заливаем! — поднялся, отряхнул колени и кивнул мужикам у бочки.

Раствор пошел на пол ровным густым потоком. Лили ведрами, аккуратно, чтобы не сместить сетку и не забрызгать кожаные полоски по краям. Первое ведро растеклось по кирпичному перекрытию, заполнило щели, обволокло нижние прутья арматуры. Второе, третье, и вот уже серая масса покрыла сетку целиком, поднялась над ней на пару сантиметров и заполнила пространство от одной кожаной полосы до другой.

Процесс не сказать, чтобы быстрый и довольно утомительный, ведь приходилось параллельно катать бочку, сгружать готовый раствор в корыто, которое Ольд сколотил как раз под эту бочку. Длинное, но по высоте ровно такое, чтобы бочка могла проехать прямо над ним. Открываешь дверцу, сливаешь раствор и сразу катишь дальше, а остальные грузят по ведрам и идут сливать готовый бетон. Оптимизация, чего уж тут скажешь, и она ускоряет работу в разы.

Залили стяжку на удивление быстро. Раньше я был уверен, что этот процесс всегда будет занимать уйму времени, но нет, мужики приноровились и работали как привычная мне по прошлой жизни полноценная бетономешался. Ну что, а теперь то, чего я так долго ждал…

Развязал тряпицу, достал рог зубра и увидел, как мужики притихли. Предмет выглядел внушительно, массивный, закрученный, с гладкой поверхностью цвета старой кости. Кто-то из работяг узнал его и присвистнул, кто-то попятился на шаг, видимо вспомнил, как именно этот рог торчал из стены башни.

— Не пугайтесь, он уже не бодается, — усмехнулся и опустил рог в свежий раствор.

Пустил Основу, совсем немного, полкапли, просто чтобы рог завелся. Знакомая мерная дрожь побежала по ладони, и раствор вокруг рога ожил. Поверхность задрожала мелкой рябью, от рога во все стороны пошли концентрические круги, и мелкие пузырьки воздуха начали подниматься и лопаться на поверхности. Один, другой, десяток, сотня.

Повел рог от края до края, медленно, не торопясь, погружая его почти до самого дна. Раствор разжижался от вибрации, становился текучим, послушным, заполнял каждую щель и каждый уголок. Казалось, что вибрирует не только рог, а волны расходятся вглубь материала, добираются до самых укромных мест. Воздух выходил непрерывным потоком мелких пузырей, и было видно, как масса уплотняется и оседает буквально на глазах.

— Ого... — выдохнул один из мужиков, наклонившись над краем.

И правильно удивился, зрелище того стоило. Вибрация от рога проникала в каждый миллиметр смеси, и бетон менялся на глазах. Крупные частицы оседали вниз, мелкие поднимались наверх, и на поверхности начало проступать бетонное молочко, тонкий слой мелкодисперсной смеси, гладкий, блестящий, без единого камешка и без единого пузыря. Основа в роге не просто трясет раствор, она уплотняет его на уровне, до которого никакой Больд не допрыгает.

— Это что получается? — второй мужик подошел ближе и уставился на гладкую поверхность. — Правда что ли гладко будет, как ты говорил?

— Ну так я слов на ветер не бросаю, — кивнул, не прекращая водить рогом. — Когда застынет, получится монолит, который и кувалдой не возьмешь.

— Ну ты загнул, — хмыкнул Рукт. — Кувалдой не возьмешь...

— Попробуешь потом, если не веришь.

Основы на вибрацию ушло совсем немного, четверть единицы на весь пол, может чуть больше. Рог оказался до неприличия экономным инструментом, ему хватает совсем тонкой струйки, чтобы вибрировать с нужной частотой. А может, дело в том, что собственный запас Основы в роге помогает, усиливает мой вклад и переводит его в механическую дрожь куда эффективнее, чем я мог бы сделать напрямую.

Достал рог, обтер тряпкой, завернул обратно. На полу лазарета блестела ровная серая поверхность с легким глянцем, и в этом глянце, если присмотреться, действительно можно было разглядеть размытое отражение неба. Ну, может не отражение, а намек на него, но для бетона, замешанного в деревянной бочке и залитого ведрами, и намека более чем достаточно.

— Теперь не ходить, не трогать, не дышать, — предупредил мужиков. — До завтра пусть стоит.

— А если дождь?

Посмотрел на небо. Чистое, ни облачка, и ветер теплый, южный. Дождя не будет, но на всякий случай велел натянуть над лазаретом пару рогож, благо жерди уже притащили и сложили неподалеку, есть на чем растянуть.

Пока стяжка подсыхала, Стурм закончил с топкой. Камера сгорания выложена, подобие колосниковой решетки из разломанных вдоль кирпичей есть, зольник снизу. Дверцу правда пока придется городить из чего-то подручного, хоть из глины лепить, но это тоже решаемо. Да уж, кузнеца не хватает под это дело, но все будет после лазарета.

Ну а дальше стены. Первый ряд кирпича лег на фундамент, и лег хорошо. Стурм проверил уровень, постучал по шву, хмыкнул одобрительно и принялся за второй. Я встал рядом и тоже взялся за мастерок, потому что сидеть и командовать, когда люди работают, не в моем характере. Рукт подносил кирпич и месил глину, трое мужиков катали бочки с раствором и подтаскивали материал.

Работа пошла так, что любо-дорого. Стурм клал кирпич быстро и точно, каждый ложился с первой попытки, шов ровный, подгонка плотная. Я старался не отставать, хотя куда мне до каменщика, который всю жизнь провел на кладке. Зато Основу в каждый ряд мог пускать только я, и это ощутимо ускоряло схватывание. Положили три ряда, пропустил Основу, раствор набрал первую прочность и сразу можно класть дальше, не боясь, что нижние ряды поплывут под весом.

Конечно, не забывал срываться на башни. Потому что рог нужен и там, каждая заливка бетона теперь не обходится без вибрации, а вибрировать могу только я. Прибежал, погрузил рог в незастывшую массу, прогнал Основу, утряс, убедился, что пузыри вышли, и обратно к лазарету. Благо башни рядом с воротами, а лазарет в центре деревни, минут пять в одну сторону, если бегом. Как только уровень заливки подбирался выше, кто-нибудь кричал в мою сторону, и вот уже я уже совал руку в бетон. Хватало буквально нескольких секунд, чтобы все утрясти, и обратно.

По итогу к вечеру перевалили за десять рядов. Мужики, подносившие кирпич, постепенно втянулись и начали помогать с кладкой, кто-то подмазывал швы, кто-то подгонял кирпичи по уровню. Стурм поначалу косился на самодеятельность, но когда убедился, что раствор у меня схватывается за считанные минуты и даже криво положенный кирпич можно исправить следующим швом, махнул рукой и перестал дергаться.

Ближе к вечеру у лазарета объявился Малг. Стражник подошел неспешно, постоял, посмотрел, как мы возимся, и молча снял перевязь с мечом.

— Ты чего? — я удивленно поднял голову от кладки.

— Со смены, выспался, — Малг пожал плечами и огляделся, прикидывая, куда пристроиться. — Руки лишними не бывают. Куда вставать?

— Бери ведро и подноси раствор… — растерянно проговорил я, — Кирпич пока не трогай, там тонкости есть.

Малг кивнул, подхватил ведро и без лишних разговоров включился в работу. Ни расспросов, ни удивленных глаз. Стражник видел колонну беженцев утром, видел раненых на повозках, и видимо, сделал те же выводы, что и все остальные. А может Гундар прислал, кто ж знает.

К закату стены выросли на полтора метра, и я остановил кладку, чтобы осмотреться.

Получалось неплохо, пожалуй даже хорошо. Передняя стена с дверным проемом смотрит на улицу, к ней удобно подносить раненого с улицы. Задняя стена с топкой снаружи, дымоход уходит под пол, в левой стене оставили оконный проем, небольшой, для света и вентиляции. Стекла все равно нет и непонятно когда появится, так что пока прикроем щитом, а дальше видно будет.

А вот с выходами я позволил себе маленькую хитрость. Основной дверной проем спереди, это понятно. Но в правой стене я заложил второй, поуже, выходящий на задворки участка.

— А зачем вторая дверь? — поинтересовался хозяин участка, который с утра наблюдал за стройкой с крайне озабоченным выражением лица, и чем выше поднимались стены, тем озабоченнее он становился.

— Да так, просто, — махнул рукой и отвернулся к кладке.

Не стал расстраивать его раньше времени. Потому что одного лазарета на весь этот табун, который сегодня утром вошел в ворота, точно не хватит. Три на четыре метра, это на пять, может шесть лежачих мест, не больше. А только сегодня на повозках привезли десятка два раненых, и это не считая тех, кто уже лежит у Эдвина. Значит, в будущем придется расширяться.

Пристроить к этой комнате вторую, потом третью, превратить основное помещение во что-то вроде операционной, рядом устроить стационар, потом, может, и столовая появится. Два выхода позволяют наращивать здание в обе стороны, не ломая готовые стены и не перекраивая планировку.

Но объяснять все это мужику, который смотрит на свой огород и прикидывает, сколько от него останется после моих пристроек, совсем не хотелось.

Работали до самой ночи, а когда стало совсем темно и факелы перестали справляться, я наконец отложил инструмент и сел на бревно, вытянув гудящие ноги. Спина ноет, руки в растворе по локоть, но настроение такое, что хоть песни пой.

За день мы подняли полтора метра стены с нулевой отметки, залили стяжку с вибрацией, оставили оконный проем и два дверных выхода, закончили топку и даже начали поднимать трубу дымохода. В целом день вышел невероятно продуктивным, и если бы кто-нибудь утром предположил, что мы столько осилим, я бы не поверил.

Мужики расходились по домам, еле переставляя ноги. Малг ушел последним, кивнул молча и растворился в сумерках, а Стурм задержался, оглядел кладку при свете факела и впервые за весь день позволил себе улыбку.

Я еще посидел немного, глядя на темные контуры недостроенных стен на фоне звездного неба. Ну всё, теперь точно спать, причем с полным запасом основы сны снятся особенно сладкие.

***

На следующий день стены лазарета были полностью готовы.

Звучит буднично, но за этими словами стоят восемь часов непрерывной кладки, четыре бочки раствора, полтора штабеля кирпича и Стурм, который к полудню начал класть быстрее, чем мужики успевали подносить материал. Пришлось поставить на подноску двух лишних человек, и только тогда каменщик перестал оборачиваться и хмуриться.

По задней стене в небо устремилась труба. Внизу она раздваивалась, чтобы под полом была равномерная тяга и все участки прогревались одинаково. Выше каналы сходятся в один ствол, и сюда же я вмуровал заслонку. Простая глиняная пластина на салазках, которая позволяет перекрывать тягу, когда дрова прогорят и останутся одни угли.

Делал так уже, насколько помню у Вельта дома. Но там в заслонке пришлось оставить технологическое отверстие, чтобы тяга все равно была и в дом не поступал угарный газ. А тут можно смело оставлять угли на ночь и закрывать заслонку наглухо, тепло будет медленно отдаваться в пол, а пол в комнату, и к утру внутри все еще будет тепло.

Оконный проем, который пока больше для красоты, чем для пользы, как и планировалось закрыли дощатым щитом. Когда-нибудь до стекол дорасту, и тогда можно будет сделать настоящее окно, может даже с рамой и петлями. Но это из тех мечтаний, которые пока лучше держать при себе, а то засмеют.

Мужики подготовили и нарезали в размер жерди для стропильной системы крыши, разложили у стены и уселись ждать указаний. А я встал рядом с бревном живого дерева, которое все это время лежало в сторонке, накрытое рогожей и спрятанное от посторонних глаз, и задумался.

Оно должно стать потолочной балкой. Это решено давно и обдумано со всех сторон. Встроить его в конструкцию как несущий элемент, связать с рунами на кирпичах, превратить весь лазарет в единый механизм, где бревно работает сердцем, а стены сосудами. В теории все красиво, на практике пока ни одного шага не сделано.

И первый вопрос, на который надо ответить прямо сейчас. Обрабатывать или нет?

Потянул рогожу, обнажил белесый ствол. Кора зеленоватая, кое-где потрескавшаяся, и между трещинами проглядывает светлая плотная древесина. На срезе, оставленном мечом, поверхность гладкая, почти восковая на ощупь. Дерево не высохло, не покоробилось, и даже запах от него идет свежий, чуть смолистый, будто срубили его вчера, а не несколько дней назад.

Кору снять, пожалуй, все-таки стоит. Хотя бы для того, чтобы балка легла ровно на стены и не качалась на буграх. Да и строгать её незачем, поверхность под корой достаточно гладкая, чтобы не цеплять занозами. Кирпичу все равно, на чем лежать, ему хоть кора, хоть камень, а вот для Основы, которая должна перетекать из стен в бревно и обратно, лишние слои между контактными поверхностями нежелательны.

Но главный вопрос совсем в другом. Какие руны и куда наносить?

Приложил ладонь к бревну, просто чтобы познакомиться с внутренней сетью каналов еще раз и внимательнее оценить размеры узлов. В прошлый раз я уже пробовал пускать Основу, но тогда действовал грубо и торопливо, а Эдвин потом обругал за расточительство. Сейчас надо аккуратнее.

Пропустил единичку Основы, постарался сделать так, чтобы она не превратилась в пыльцу сразу. Протолкнул ее глубже, с напором, удерживая внутри волокон и не давая растекаться к поверхности. Не знаю, правильно это или нет, но в бетоне похожий прием работает, когда надо пропитать конкретный узел, а не весь объем целиком.

В вечернем полумраке бревно словно ожило… Под корой засветились яркие полоски каналов, тонкие и частые, как прожилки на листе, только не зеленые, а белые с золотистым оттенком. Свечение побежало от моей ладони во все стороны, разветвляясь и множась, и за пару мгновений все бревно покрылось сетью горящих линий, которые просвечивали сквозь кору и отбрасывали слабые блики на стены лазарета.

Мужики подскочили со своих мест и попятились назад. Кто-то выронил жердь, кто-то чертыхнулся, и я отчетливо услышал, как Стурм пробормотал что-то матерное и перехватил мастерок покрепче, будто собирался отбиваться от светящегося бревна кладочным инструментом.

Да чего уж, я и сам попятился. Бревно светится изнутри, любой нормальный человек сделает шаг назад, и я в этом смысле вполне нормальный.

Но отступил на секунду, а потом снова шагнул вперед и положил ладонь обратно. Увиденное через контакт оказалось куда интереснее того, что различали глаза снаружи.

Сеть каналов внутри бревна оказалась куда сложнее, чем я предполагал. Раз узел, два, три, четыре, и каждый соединен с соседними тонкими ниточками, как города на карте дорогами. Нормальная картина, примерно такая же, как в моих кирпичах, только плотнее и запутаннее. Ничего удивительного, живое дерево росло столетиями, и за это время обзавелось сетью, которую мне при всем желании не повторить.

А потом я добрался до чего-то, от чего пальцы дрогнули, а в голове стало очень тихо. Это сердцевина?.. Вроде бы да, по центру самый настоящий узел, но длиной во все бревно сразу, таких огромных я пока не видел. И.. Что мне с этим теперь делать?





Глава 2


Сидел и смотрел на бревно, а бревно смотрело на меня. Как минимум, именно так это ощущалось, потому что после того, что я увидел внутри, появилось стойкое подозрение, что этот кусок дерева понимает происходящее не хуже меня.

Нет, понятно было и раньше, что живое дерево не совсем обычное. Каналы, узелки, пыльца, способность проводить Основу, все это я уже видел и даже привык. Но стоило залить побольше Основы внутрь, как стало ясно, насколько оно на самом деле странное. Мои прежние наблюдения оказались поверхностным взглядом, как если бы кто-то посмотрел на реку сверху и решил, что дно мелкое, а потом нырнул и обнаружил омут в три человеческих роста.

Если вкратце, то сердцевина бревна представляет собой сплошной узел. Не отдельные точки, разбросанные по древесине и связанные тонкими каналами, как в обычных материалах. Один непрерывный узел, протянувшийся от одного торца до другого, толщиной примерно в палец, окруженный такой густой паутиной ответвлений, что голова идет кругом.

Грубо говоря ствол, внутри которого проложена труба, от которой во все стороны расходятся тысячи мелких трубочек. Каждая трубочка ведет к своему маленькому узелку на поверхности, и через эти узелки и вылетает пыльца, когда подашь Основу. Вся конструкция работает как единая система, и центральный узел в ней играет роль магистрали.

Вопрос, который застрял в голове и не желал выходить: куда в таком случае ставить руну? Варианта, грубо говоря, два. Первый: на обычные узлы, которых тут и без того хватает, россыпью по всей поверхности. Второй: на два торца, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и буквально просится наружу.

Вроде какие-то ответы на вопросы есть. Но всё как всегда, ответов куда меньше, чем хотелось бы, а каждый новый ответ тянет за собой два новых вопроса. Впрочем, если перестать нервничать и подумать трезво, картинка складывается почти идеально. Сердцевина отлично проводит Основу, это я уже проверил на собственных ощущениях. А если она проводит Основу, значит природа сама подсказывает, что делать с этим материалом. Нужен только подходящий инструмент.

Логика простая, два торца — два сердца голема. Одно поменьше, да, но и сердцевина выходит неравномерно, с одной стороны она чуть тоньше, что в нашем случае даже плюс.

Посмотрел на ствол, прикинул будущую разметку. Вот здесь, ближе к левому торцу, узелок поменьше, сюда накопитель, пусть собирает Основу из окружения. А вот тут, чуть дальше по стволу, узел пожирнее, и на него лучше восстановитель поставить, потому что именно этот участок ближе всего к центральной магистрали и сможет получать подпитку напрямую. Второй торец, правый, там узел покрупнее, и тоже выходит почти на поверхность, значит тоже под сердце голема, и тоже со своими рунами.

План выстроился в голове почти сразу. Восстановителей потребуется штуки три, каждый на своем участке бревна, чтобы покрытие шло равномерно.

Дальше соединю их между собой через центральную магистраль, она для этого подходит идеально, потом к каждому восстановителю по накопителю, и тогда может хватить на постоянное восстановление разрушающейся древесины. Каждый выброс пыльцы понемногу изнашивает волокна, Эдвин об этом предупреждал, и если не компенсировать этот износ, бревно со временем превратится в труху. А нам оно нужно надолго, желательно навсегда и желательно с сохранением нынешней прочности.

Не обращая внимания на мужиков принялся размечать, какие руны куда встанут. Водил пальцем по коре, считал узлы, прикидывал расстояния. Мужики, кстати, после светового представления с каналами осмелели не сразу, но любопытство пересилило страх, и постепенно подтянулись ближе.

Так, это бревно станет потолочной балкой, и тут не воображение разыгралось, а холодный расчет, и с момента планирования ничего не изменилось, планы все те же. Встанет вот здесь, прямо вдоль лазарета, поперек на нее лягут жерди, сверху потолок. И это принципиально, потому что нечего прогревать теплым полом сразу весь объем до самой крыши, иначе пол придется раскалять до такой степени, что пятки зашкворчат у любого, кто на него ступит. Потолок нужен, и лучше бы он был утепленным.

Насчет балки решено окончательно, вариантов тупо нет. Балка — это часть конструкции, связанная со стенами, с крышей, с фундаментом и со всей рунной сетью, иначе никак. Отдельно лежащее бревно, пусть и волшебное, работает вполсилы, а встроенное в систему становится ее сердцем.

Но если есть потолок, значит есть и чердак. А если есть чердак, он простаивает. Пыльца, какая-то ее часть, обязательно пробьется наверх, пусть и совсем крохи, через щели, через неплотности в перекрытии. Можем ли мы позволить себе, чтобы все это пропадало впустую? Конечно нет! А значит, надо продумать, как задействовать чердачное пространство.

Ну а с бревном, пока сидел и мучился, все стало окончательно ясно. Оба выхода сердцевины получат по сердцу голема, которые будут в постоянном режиме генерировать Основу. Одно из сердец запитает руны восстановления, удерживая древесину от разрушения, а второе будет подпитывать само бревно, давая ему силы на выработку пыльцы. Таким образом убьем двух зайцев: и бревно сохраним, и пыльцу получим.

Точнее убьем в случае, если все сработает. Но мне почему-то кажется, что два торцевых выхода сердцевины буквально созданы под сердца, очень уж все складно получается. А обычно если что-то напрашивается, лучше не сопротивляться.

— Ну что, мужики, будем встраивать в конструкцию? — обернулся к уже окончательно осмелевшим работягам, которые собрались полукругом и разглядывали бревно. Стоят, смотрят, как-то даже комментируют и по лицам видно, что им и страшно, и интересно, и даже потрогать хочется, но все-таки страшно.

— А может это... — замялся один из них, потирая шею, — не надо? Ну будут потом заносить, а после процедур выносить...

— Без вариантов. — отрезал я. — Это бревно должно быть частью лазарета, иначе оно не заработает в полную силу. Но поднимать его будем не сегодня.

И действительно, мы и так сделали немало работы, сам не ожидал, что получится настолько продуктивно. Останавливаться ни в коем случае нельзя, но такой ответственный момент лучше не ускорять. Мне еще надо продумать расположение каждой руны, посмотреть пару раз, как течет Основа внутри, и вообще разобраться с этим материалом основательнее. Такое за пять минут не провернуть, это точно.

Раз уж все равно прервались с бревном, решили проверить, как идет дым. Пока кладка сырая, он может пойти куда угодно, потому что вытяжка работает за счет разницы температур. Горячий воздух легче холодного, на этом принципе, кстати, летает воздушный шар с корзиной. Горячий воздух из печки поднимается в дымоход, а за ним тянется весь остальной, потому что природа не терпит пустоты. Объяснение грубоватое, но верное, и тут ничего не добавишь.

Проблемы начинаются, когда воздух в дымоходе холодный. Вот тогда дым находит себе дорогу попроще и прет из топки вперед, прямо в лицо, и попробуй потом убеди его, что в трубу идти удобнее. Когда кладка сырая, влаги много, такое случается чаще. Ну или когда печь давно не топили, тоже бывает.

У нас проще, у нас топка на улице, и пусть чадит, сколько хочет. Но обычно печка стоит в помещении, и когда дым валит внутрь, становится совсем невесело.

Стена вроде выросла достаточно, трубу еще будем наращивать конечно, но это уже вместе с кровлей. Так или иначе, для пробной топки высоты хватает. Сильно жечь не будем, но испытать систему уже хочется.

— Давайте пробовать?

— Во! Давай! — обрадовались мужики и столпились вокруг печки так, будто им костер праздничный пообещали.

Притащили бересты, у кого-то нашлось огниво и трут, быстренько разожгли огонь и положили горящий пучок в топку. Дальше накидали еще бересты, чтобы распалить, пучок сухой соломы, и принялись всей толпой наблюдать за пламенем.

Поначалу пыхнуло дымом на улицу, но никто не расстроился, продолжили наблюдать дальше. Спустя пару минут дым рассосался по подполу, что мы узнали, достав кирпичные заглушки из фундамента. Через эти отверстия потом будут чистить дымоход, собственно, для того и предусмотрены. Подпол заполнился дымом, а следом из трубы потянулась тонкая белесая струйка. Да, пока дым будет белым, все-таки кладка совсем свежая, влага испаряется. Подождали минут пять, полюбовались тягой, и на этом завершили эксперимент. Работает, и тут никто не скажет ни слова против.

— Готовьтесь, завтра надо закончить как минимум основную часть, — кивнул остальным.

Мужики воодушевились и принялись за приготовления к завтрашнему дню. Жерди для обрешетки пересчитали, брус для конька разложили. Черепицы пока нет и не предвидится, времени на обжиг не хватает. Надо будет к Сурику сходить, чтобы к послезавтра подготовил партию.

Пока мужики растаскивали и пересчитывали материалы, я хорошенько задумался о чердаке. Делать его жилым надо точно, но только сейчас всерьез задумался над утеплением кровли.

В моем мире просто пошел бы и купил минеральной ваты. Взять пароизоляционную пленку, набить еще при монтаже стропил, затем пару слоев минваты внахлест, перекрывая стыки, далее еще слой пароизоляции и вот вам тепло. Для средней полосы сантиметров пятнадцать-двадцать утеплителя вполне хватит, зимой на чердаке будет не холодно, летом не жарко, в северной полосе можно побольше, лишним не будет...

Кстати, никогда не понимал, почему на юге обычно пренебрегают энергоэффективностью домов. Любят просто налить бетона в стены и радоваться жизни, ведь зимой все равно не так уж холодно. А ведь во-первых, холодно все же бывает, а во-вторых, летом жарко и никуда от этого не деться. Утепление работает в обе стороны, и дело тут не только в тепле, а в комфортной температуре как таковой.

Впрочем, хватит о прошлой жизни, тут своих задач полно.

Утеплять кровлю придется в любом случае, это мы уже решили. Гипокауст внизу прогреет пол и нижнее помещение, часть тепла уйдет через потолок наверх, это неизбежно и даже полезно, но если крыша продувается насквозь, вся эта теплота улетит в небо. Тепло всегда стремится вверх, такова его природа, и с этим не поспоришь. Значит, надо его ловить.

Первый вариант, который напрашивается сам собой: вместо черепицы пустить камыш. Камышовая кровля сама по себе неплохой утеплитель, если набросать достаточно слоев, тепло будет держать вполне прилично. Дешево, доступно, камыша у реки полно, бери и режь. Но есть одна маленькая проблема, которая перечеркивает все достоинства разом.

Камыш горит, и горит весело, быстро и с энтузиазмом, от которого никакое ведро воды не спасет. Достаточно одной искры из дымохода, одного случайного уголька, и крыша полыхнет так, что тушить будет нечего. Солома, кстати, горит еще охотнее, так что этот вариант даже не рассматриваю.

Пациентов-то можно вытащить, если вовремя заметить, а вот бревно живого дерева, встроенное в конструкцию, не вытащишь. Сгорит вместе с крышей и со всеми рунами, которые я на него нанесу. И тогда можно начинать все сначала, только второго такого бревна у меня нет и, скорее всего, не будет.

Нет, камыш отпадает. Берем черепицу, она огня не боится, проверено. Значит, утепление надо делать внутри стропильной системы, между черепицей и чердачным помещением. В прежнем мире это решалось просто, а вот здесь пароизоляционной пленки нет, но зато есть береста.

Береста, если подумать, материал замечательный. Не пропускает воду, достаточно гибкая, чтобы прижаться к стропилам, и добыть ее может кто угодно, хоть ребенок. Тем более деревьев вокруг хватает, в том числе поваленных, которые привезли к частоколу на укрепление. Содрать с них кору большими листами и уложить в два слоя, внахлест, перекрывая стыки. Нижний слой под утеплитель, верхний поверх него, и вот уже получается нечто похожее на пароизоляцию и ветрозащиту одновременно. Не идеально, конечно, но для наших условий более чем достаточно.

С утеплителем сложнее… В идеале подошла бы шерсть, но овец в деревне раз-два и обчелся, и даже если обстричь всех, на крышу лазарета вряд ли наберется. Да и стричь их посреди стройки никто не будет, тут и без того забот хватает.

Остается мох, и вот он подойдет лучше всего. Сухой рыхлый лесной мох, набитый между слоями бересты, даст вполне приличную теплоизоляцию. Главное, чтобы он был сухим, потому что мокрый мох ничего не утепляет, а только гниет и воняет. Нижний слой бересты как раз защитит его от влаги из помещения, верхний от конденсата и протечек снаружи, и если все сделать аккуратно, чердак будет теплым, сухим и пригодным для размещения больных.

Еще можно немного достроить топку внизу, грубо говоря сделать еще одну печку поменьше, но уже только для чердака, но пока не вижу в этом особого смысла. Тем более сам по себе нагретый воздух из нижнего помещения будет подниматься через любую щель в потолке, и даже без дополнительных ухищрений на чердаке будет заметно теплее, чем на улице. Не жарко, конечно, но для выздоравливающих, которым постельный режим уже не нужен, вполне терпимо.

Вот, собственно, и весь план на завтра. Береста, мох, черепица, стропила, и если материалы подвезут вовремя, можно управиться за день. Бересту и мох вообще необязательно поручать строителям, с этим справится любой, кто способен держать нож и ходить до леса. А строители пусть занимаются стропильной системой, обрешеткой и кладкой черепицы, тут без навыка не обойтись.

Накрыл бревно рогожей, отряхнул руки и огляделся. Мужики расходились, но не все, кто-то задержался у штабелей, пересчитывая оставшийся кирпич, кто-то громыхал ведрами у бочки. Руны наносить при свидетелях не хочется, обязательно полезут с вопросами и будут отвлекать.

Впрочем, у меня и без рун дел хватает. Как минимум несколько организационных моментов, ну и, разумеется, вибрация, без которой сейчас ни одна заливка не обходится. Объемы бетонных работ растут, башни требуют внимания, и при всем этом сегодня есть реальный шанс закончить строительство каркаса. Останется кирпичная кладка ограждений, кровля, ворота и еще десяток мелочей, но сам факт, что каркас будет готов, греет душу не хуже гипокауста.

Вышел с участка лазарета и зашагал в сторону своего участка, но уже через десяток шагов замедлился. Деревня изменилась, и изменилась сильно.

Пока я возился с бревном, кладкой и дымоходом, жизнь вокруг кипела по-своему. Со стороны площади долетали отголоски каких-то споров, кто-то ругался, кто-то горячо что-то доказывал, и несколько раз я отчетливо расслышал рык Кральда, которого явно вывели из себя. Не прислушивался, не до того было, но по интонации понятно, что дела на площади шли негладко. Да и как им идти гладко, когда в деревню набилось столько народу, что улицы стали тесными.

Люди повсюду, на лавках, на бревнах, прямо на земле у заборов. Если прошлую волну беженцев из Валунков кое-как вместили по домам, пусть и в тесноте, то эти пришли в таком количестве, что никаких домов не хватит. И если валунковские убегали хоть и впопыхах, но успели захватить какие-то вещи, одеяла, котелки, инструменты, да и добираться им было недалеко, то нынешние выглядели совсем иначе.

Мужики на стройке весь день перешептывались между собой, и обрывки разговоров складывались в невеселую картину. Некоторые из этих людей брели сюда несколько дней. Перебежали из одной деревни в другую, побыли там день-два, и снова нападение, снова бросать все и бежать. Кого-то перебрасывало по три-четыре раза, прежде чем они наконец добрели до нас. Досталось многим, и это мягко сказано.

Детей на улице не видно, и это хорошо. Скорее всего приютили по домам или организовали что-то вроде присмотра, староста с этим медлить не стал. А вот остальным деваться пока некуда, и по лицам видно, что многие просто сидят и не понимают, что делать дальше.

Солдат из подкрепления тоже уже определили. У ворот заметил двоих, те выглядели посвежее остальных, видимо, успели отдохнуть и заступили на дежурство. Прочие наверняка отсыпаются где-то по углам, а завтра уже встанут в строй. Хотя какой тут строй, половина из тех, кого я видел утром, с трудом держалась на ногах.

Дорога к участку лежала через центр, мимо дома старосты, и когда я подошел ближе, увидел среди людей знакомые фигуры. Гвардейцы Кральда, при полном облачении, и рядом с ними староста, сухой и прямой, с лицом, на котором за последние сутки прибавилось морщин.

А чуть в стороне стоял Кральд, и по его позе было ясно, что разговор подходит к концу.

— ...сам понимаешь, приказ лорда не обсуждается, — донесся голос Кральда, ровный, но с жесткой ноткой. Начало разговора я не слышал, но и конца хватило, чтобы понять суть. — Так что дальше сами. Постараюсь выслать еще людей, но сейчас у вас тут чуть ли не безопаснее, чем в городе. А я лорда оставить не могу.

— Да понимаю, конечно, — староста дернул подбородком, но голос у него был таким, что понимание давалось ему через силу. — Но хотя бы пару человек из гвардии оставь.

— Троих оставлю, — Кральд чуть наклонил голову. — Один из них возьмет командование над тем, что осталось от отряда. Хотя там отряд одно название. Многие не дошли, а те, кто дошли, половина не в состоянии щит удержать.

Он помолчал, и тяжелый вздох вырвался у него непроизвольно, будто воздух сам решил покинуть легкие. В этот момент его взгляд скользнул по площади и случайно зацепился за меня.

— О! Рей! — рыкнул он, и деваться стало некуда. Пришлось подойти. — Чтоб лазарет был готов позавчера, понял? Срочно! Бросай все и строй, там среди беженцев не только раненые, но и больные. Чтоб еще заразу какую-нибудь сюда не притащили.

— Есть, позавчера, — кивнул я с максимально серьезным выражением лица. — И так все силы сконцентрировал на лазарете, но сами понимаете, пол должен подсохнуть, кладка набрать прочность. А от заразы куда лучше канализация нормальная поможет. Да и с крышей еще некоторые вопросы, нужны материалы…

— Так ты мне говори, какие нужны, — нахмурился староста и повернулся ко мне всем корпусом, полностью проигнорировав идею насчет канализации. Но я ни на что и не надеялся, сейчас действительно пока не до того. — Тебе же четко обозначили, не отвлекайся.

— Я и не отвлекаюсь, — махнул рукой. — Мох нужен, сухой, чтобы тепло держал и легкий был. И бересты нарезать, листами как можно крупнее и как можно больше, на всю крышу в два слоя.

Начал загибать пальцы. Ширина ската полтора метра, высота конька от стены тоже полтора, значит длина стропила... Так, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, полтора в квадрате плюс полтора в квадрате, итого четыре с половиной, корень из четырех с половиной чуть больше двух метров. Два ската по четыре метра длиной, получается около семнадцати квадратных метров, с запасом на свесы все двадцать. Бересты на два слоя вдвое больше, итого квадратов сорок. А лучше вообще два метра в высоту, тогда получается больше…

Впрочем, вслух эти расчеты озвучивать не стал. Пифагора тут точно не знают, а объяснять, откуда я беру корни из чисел, сейчас совершенно не ко времени.

— Принесут с запасом, Рей, — перебил мои вычисления староста. — Все, иди, разбирайся. Завтра чтобы закончил уже, и если что-то понадобится, то сразу ко мне. Болезни нам тут и правда не нужны, а Эдвин говорит, несколько человек подхватили что-то заразное.

— Но напоминаю, что первой на очереди мать Сурика, — голос мой прозвучал тверже, чем хотелось. — Закончу завтра, если материалы будут. Если не будут, придется думать.

Староста промолчал, но взгляд его был красноречивее любых слов: возражать не собирается. Он и сам прекрасно знает, зачем строился лазарет изначально, а без меня этого здания не будет, и мы оба это понимаем.

Кральд коротко свистнул, и к крыльцу подвели коня. Гнедой переступал копытами, нервничая от суеты и запаха чужих людей, но мужик вскочил в седло одним движением и конь сразу успокоился, признав хозяина. Кральд обвел взглядом троих гвардейцев, которых оставлял, молча посмотрел каждому в глаза, произнес несколько слов, которые я не расслышал, и развернул коня к воротам.

— А не страшно ему так, в самую гущу и без нормального войска? — проговорил я вполголоса, глядя вслед удаляющимся всадникам. Может он и смелый, и наверняка владеет мечом лучше, чем кто-либо из нас, но ведь про других тоже думать надо. На нем завязано столько всего, и если вот так бездумно полезть в самое пекло и глупо погибнуть, пострадают все, кто от него зависит.

— Ты слишком много думаешь, Рей, и совсем не о том, — староста покачал головой. — Кральд не так прост, поверь. Ему там мало что угрожает.

— Так пускай тогда скачет в лес и перебьет всех Жил, — пожал я плечами. — Раз ему ничего не угрожает.

— Может и мог бы, кто знает, — староста снова покачал головой и посмотрел на меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей, от которого хотелось выпрямить спину и перестать задавать лишние вопросы. — Но ты иди и занимайся своей работой, Рей. Теперь башни стали еще нужнее, лазарет нужен давно, а по факту ничего не готово.

Не стал прощаться, просто махнул рукой и зашагал прочь. Времени на разговоры действительно не осталось, каждая минута на счету, и тратить их на обсуждение чужой храбрости или глупости не мое дело.

Пока шел через деревню, невольно отмечал перемены. Несколько солдат из пришедшего отряда сидели у забора, снаряжение в основном побитое, конечно, у многих доспехи с вмятинами и разрывами, но мужики вроде держатся. Хотя не особо нравится, как некоторые из них косятся по сторонам. Взгляды такие, оценивающие, будто прикидывают, что тут чего стоит и где что лежит.

Надо бы ценное имущество держать при себе, особенно инструмент. Деревня разрослась почти втрое за считанные дни, и мы понятия не имеем, кто мог затесаться среди этих бедолаг. Беженцам, конечно, не позавидуешь, но среди сотен отчаявшихся людей вполне могут оказаться и нечистые на руку.

Разбойники, мелкие воришки, просто те, кто привык брать чужое, когда плохо лежит. Старых жителей деревни Рей знал всю жизнь, и среди них тоже далеко не все святые, но хотя бы знаешь, чего ожидать. Беженцев из Валунков было относительно немного, и их появление мало что изменило. А теперь местных стало почти вдвое меньше, чем гостей, и в таком раскладе вполне могут начаться распри.

Впрочем, это сейчас вообще не мое дело. Я должен полностью сосредоточиться на строительстве и не брать никаких новых задач, пока не сдам те, что уже в работе: лазарет и башни. Оба на финальном этапе, и совсем скоро можно будет выдохнуть. Если, конечно, никто больше не прибежит с новыми проблемами.

Сурика, очевидно, нашел на рабочем месте. Паренек возился с очередной партией заготовок, движения точные и отработанные, ни одной лишней задержки, все на автомате. Только лицо совсем потухшее, и глаза такие, будто он смотрит не на глину в руках, а куда-то внутрь себя, в место, где ничего хорошего не происходит.

— Как мать? Нормально все? — поинтересовался я, хотя по его виду и так все было понятно.

— Плохо... — голос у Сурика дрогнул, но он тут же справился с собой и продолжил разминать глину. — Эдвин говорит, масло из гнубискуса заканчивается и скоро перестанет действовать. А дальше... — он обреченно вздохнул и на секунду замер, уставившись в ком глины так, будто там написан ответ на все вопросы. — Но я не тороплю тебя, Рей. Понимаю, что ты делаешь все возможное и без того строишь быстрее, чем это вообще возможно. Я слышал уже много раз от мужиков, что такое здание и за месяц не поставить.

— Все построим, не переживай, — похлопал его по плечу. — А если черепицу сделать, то можно уже к завтрашнему вечеру или ночи закончить. Но это очень постараться придется, черепица быстро не сохнет.

Задумался на пару секунд, прикидывая варианты. Так-то на все про все нужно часов десять-двенадцать, это если с хорошей вентиляцией и без дождя, ну и, разумеется, если лепить с использованием Основы. Ночь теплая, небо чистое...

— Хотя... — протянул я и посмотрел в сторону лазарета. — Процесс идет? Отойти сможешь?

— Если надо, то конечно! А ты что-то придумал? — Сурик вдруг встрепенулся, и потухшие глаза загорелись огоньком. Вот что значит легкий на подъем, еще не знает, что я предложу, а уже руки чешутся попробовать. Впрочем, как и у меня. Интересно же, вдруг и правда что-то необычное выйдет. А если сработает, так вообще два дела разом закончим.

— Тогда смотри, что я придумал. Помнишь, как я черепицу лепил? Вроде бы показывал когда-то.

— Конечно помню! Набиваешь формочку, придаешь форму, и пусть потом сохнет. — затараторил он, — А потом обжигать, я это дело уже умею, да и Дагна несколько секретов рассказала. Она вообще молодец, какой вопрос ни задашь, на все ответит, с огнем как давние друзья.

— Отлично, все правильно запомнил. — одобрительно кивнул, — В общем, чтобы нам завтра с лазаретом закончить, придется хорошенько постараться. Возьми пару человек, кто готов потрудиться, и надо будет налепить столько черепицы, сколько еще никогда не лепили.

Прикинул примерно в голове. Так, у нас плюс-минус семнадцать квадратных метров кровли, каждая черепица примерно ладонь в ширину и полторы в длину, с учетом нахлеста полезная площадь одной штуки где-то двадцать на тридцать сантиметров. Делим общую площадь на площадь одной черепицы и получаем около трехсот-четырехот штук. С запасом на бой и брак и вовсе четыреста пятьдесят, а вообще пятьсот, целее будем.

— Штук пятьсот, не меньше, — озвучил результат. — С запасом.

Сурик присвистнул, но не испугался, скорее прикинул объем работы и мысленно распределил силы.

— Ну так давай! — выдохнул он. — Глины хватит, руки есть. А куда складывать?

— Вот с этим как раз самое интересное. Пойдем, покажу фронт работ.

Встал и повел Сурика к лазарету. Паренек шагал рядом, и по дороге заметно оживал. Когда есть конкретная задача с понятным результатом, тоска отступает на второй план, и голова переключается с горя на дело. Знаю по себе, иногда работа лечит лучше любого масла.

У лазарета откинул рогожу с бревна и указал на ствол.

— Помнишь, я на обычном бревне форму придавал? На круглом стволе черепица получается с правильным изгибом, ложится потом как влитая.

— Конечно! Хочешь, притащу из дома? Оно вроде небольшое, один дотяну. — быстро закивал Сурик.

— Нет, сегодня форма будет чуть другой, — указал на живое дерево. Ствол чуть толще прежнего, и черепица получится менее выпуклой, но это даже плюс, больше площади займет. А вот что получит глина от контакта с живым деревом, с его каналами и узлами Основы — это вопрос, на который у меня пока нет ответа. И именно поэтому хочется попробовать. Может ничего не произойдет, а может черепица впитает что-то от ствола и станет чуточку особенной. Вот уже и самому интересно.

— Подожди... На живом дереве?! — Сурик уставился на бревно, — Это же... Это же гениально! Черепица с живой Основой! Вся крыша будет пропитана!

— Ну, я бы не торопился с выводами, может и не пропитается. — замялся я, — Но попробовать точно стоит.

— А вот здесь можно сразу обжиговую яму сделать, — Сурик уже метался взглядом по участку, прикидывая расстояния и площадки. — Далеко ходить не придется, небо чистое, дождя быть не должно, сушить можно прямо под открытым небом. Хотя под навес бы оттащить, конечно, но потом везти черепицу через всю деревню... Нет, лучше тут посушить и тут же обжечь, точно. Тем более пока солнце не взойдет, что-то да подсохнет, можно будет досушить уже в яме.

— Можно даже яму не копать, а выложить сухой кладкой горн, — предложил ему. — Покажу потом, как до этого дойдет.

— Точно же! Можно ведь! — Сурик подскочил на месте, и на лице у него проступило выражение, которого я давно не видел. Не просто оживление, а настоящий азарт, когда руки уже знают, что делать, и ждут только команды. — Это же мы успеем тогда, понимаешь? Я сейчас, мигом, все принесу, всех позову!

— Поспокойнее, — остановил его. — Сам знаешь, спешка ни к чему, иначе можно не успеть. Все, занимайся. Скоро сможешь приступить?

Машинально посмотрел на левое запястье и тут же опустил руку. Часов там, разумеется, нет, и никогда не было, но привычка из прошлой жизни иногда пробивается наружу в самые неожиданные моменты. Сурик и не заметил, он уже считал что-то в уме, загибая пальцы.

— Сейчас туда и обратно сбегаю, и все. Ну глину принести, подождать придется немного, да. Но я быстро!

— Хорошо. — кивнул ему, — Я пока к башням схожу, там заливку должны были закончить. Провибрирую, потом вернусь.

Сурик кивнул и убежал, и через несколько секунд его уже не было видно за углом ближайшего дома. Только пыль из-под босых ног осела на тропинку.

Да уж, энергии у паренька хоть отбавляй, когда есть за что зацепиться. А мне пора к башням. Надо не только провибрировать весь незастывший раствор, но заодно посмотреть как залили, и озвучить фронт работ на завтра. Чувствую, мне завтра будет совсем не до башен, так что лучше все подготовить заранее.

Зашагал к воротам, но голова уже сама по себе перебирала мысли одну за другой. Ворота бы сделать с противовесом, чтобы открывались и закрывались быстро... Внутри поставить решетку из железного дерева, промазать ее и пропитать дегтем от ржавчины и гнили. А снаружи подъемный мост, который будет подниматься и полностью перекрывать проход. Под мостом ров выкопать, пусть неглубокий, метра полтора. Мелких тварей вроде кошаков не задержит, конечно, те перепрыгнут и не заметят, а вот зубр уже в стену на полном ходу не врежется. Башня-то выдержала удар, а вот выдержат ли ворота или частокол, я совсем не уверен.

Да, много работы, и не представляю, как все успеть. И надеюсь, среди беженцев найдется достаточно рабочих рук. Хотя когда рабочих рук вообще хватало?

— Эй, пацан! — из мыслей вырвал грубый окрик, и я даже не сразу поверил, что кричат мне. — Да, ты! Иди сюда!

***





Темнота сгущалась медленно, будто кто-то неторопливо разливал чернила по небу. Солнце давно спряталось за лесом, и на потемневшем небосводе проступили первые звезды, бледные, словно сами не решили, стоит ли вообще показываться или все-таки рано пока.

Клавус стоял у забора, привалившись плечом к столбу, и смотрел на стройку. Напарник, молчаливый коренастый мужик, подпирал тот же забор с другой стороны и тоже смотрел, потому что больше глядеть было особо не на что, а спать на посту чревато.

Стройка не останавливалась даже вечером. Факелы горели на обеих башнях, и в их рыжем свете мелькали фигуры, таскавшие что-то наверх и обратно. Стук молотков, шорканье пилы, чей-то крик, и снова стук. Будто эти люди не знали, что нормальный человек после заката ложится спать или хотя бы садится у очага и пьет что-нибудь покрепче воды.

Впрочем, Клавусу было не до осуждения чужого трудолюбия. У него и со своей жизнью в последние дни творилось такое, что чужая стройка казалась самым спокойным зрелищем на свете.

Еще две недели назад он стоял на городской стене, и служба выглядела совершенно иначе. Караул у южных ворот, проверка торговцев, иногда патруль по рыночной площади, где удавалось перехватить бесплатный кусок пирога у сговорчивой торговки, а если повезет, и кружку пива. Жалованье небольшое, зато к нему прилагались уважение горожан, теплая казарма и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать. Стой, смотри умно, иногда кивай начальству, и день прожит прекрасно.

Но потом пришел приказ… По лицу десятника было ясно, что обсуждать тут нечего. Сформировать отряд, выдвинуться на северо-восток, укрепить приграничные поселения и при необходимости обеспечить защиту населения. Звучало все это примерно так же вдохновляюще, как предложение добровольно залезть в бочку с ледяной водой посреди зимы.

Клавус тогда подумал, что обойдется. Ну поход, ну приграничье, ну деревни какие-то, подумаешь. Сходят, постоят недельку, покажут местным, как правильно держать копье, и вернутся в город к теплым казармам и сговорчивым торговкам. Он вообще неплохо устроился в гарнизоне, умел обходить углы и находить мягкие места, и мысль о том, что придется тащиться пешком по грязи, вызывала скорее раздражение, чем страх.

Просто страх пришел чуть позже. Первую ночевку устроили в деревне, названия которой Клавус не запомнил, потому что запоминать было незачем. Деревня как деревня, заборы, куры, запах навоза и подозрительные взгляды местных, которые не понимали, зачем к ним прислали вооруженных людей, если до этого и без них жили как-то.

Вот только следующей же ночью пришли звери. Клавус в жизни не слышал такого воя. Не волчьего, волков он слышал и раньше, издалека, со стены, и они никогда не казались ему по-настоящему страшными. Этот вой был другой, от него волосы на загривке встали дыбом и ноги сами захотели бежать куда угодно, лишь бы подальше.

Собственно, Клавус почти и побежал, но командир не дал. Встал посреди улицы с мечом наголо и заорал так, что перекрыл и вой, и крики, и грохот ломающихся заборов. Выстроил солдат, прикрыл подступы, и когда первая тварь выскочила из темноты, встретил ее ударом, от которого зверя отшвырнуло на три шага. Остальные подтянулись, кто рубил, кто колол, и деревня выстояла, хотя несколько домов на окраине превратились в щепки.

Утром всех жителей направили в сторону города. Командир распорядился коротко, мол, дальше оставаться опасно, берите что можете унести и уходите. Местные не спорили, после ночных гостей желание сидеть в родных хатах резко поубавилось.

Вот тогда Клавус впервые подумал, что поход может оказаться куда хуже, чем представлялось из-за стен уютной городской казармы.

И оказался прав, следующая деревня выглядела потрепанной, хотя и стояла на ногах. Но по пути к ней то и дело встречались разрозненные группы людей, которые явно лишь чудом пережили нападения и теперь бредут непонятно куда. Беженцы прибивались к отряду сами, никто их особо не звал, просто плелись следом, потому что рядом с вооруженными людьми хоть какая-то надежда, а в одиночку по дороге бродить себе дороже. Да и куда их отправлять? Обратно, навстречу тому, от чего убежали?

Несколько нападений случилось прямо на марше. Звери вылетали из придорожных зарослей или прятались в высокой траве и бросались под ноги. Вооруженным солдатам справиться с мелкими тварями труда не составляло, хватало нескольких ударов, но попадись на их пути простые люди без оружия и доспехов, итог был бы совсем другим.

Впрочем, именно так для многих и вышло. Жертв набралось немало, звери прорвались вглубь земель лорда, нападали без предупреждения и без какой-либо понятной логики. Множество деревень попросту исчезло, жители разбрелись по округе, кто куда. Где-то люди смогли дать отпор, отбились вилами и топорами, но все равно снялись с места и присоединились к солдатам, потому что со стороны города приходили все более скверные вести.

А некоторые деревни стояли как ни в чем не бывало. Никаких зверей там не видели, мирная жизнь текла своим чередом, и местные смотрели на потрепанный отряд с таким недоумением, будто им рассказывали небылицы. Клавус предложил командиру остановиться в одной из таких, мол, какой смысл тащиться на самый край, когда и здесь нужна защита.

Понятно, что о защите он думал в последнюю очередь, просто идти в самое пекло не хотелось, и в этом нет ничего необычного. Любой нормальный человек предпочтет остаться там, где тихо и не пахнет кровью. Все-таки вглубь земель прорвалось какое-то ограниченное количество тварей, а на границе с лесом может быть по-настоящему жарко.

Командир выслушал, кивнул и продолжил идти вперед, будто Клавус только что обсудил с ним погоду.

А дня три назад, хотя Клавус уже сбился со счета, пришли не просто звери. Организованная орда обрушилась на деревню, в которой отряд остановился на ночлег. Стен там не было, с южной стороны подступал небольшой жидкий лесок, и никто не ждал врага оттуда, потому что звери так далеко никогда раньше не заходили. Но старые правила, видимо, кончились вместе со старыми временами.

Командир снова оказался на месте раньше, чем кто-либо успел толком проснуться. Перекрыл с двумя лучшими бойцами узкий проход между амбарами, куда твари набивались одна за другой, и рубил их, давая остальным время отойти.

Клавус отходил одним из первых, и совесть его при этом не мучила, потому что совесть и целые ноги лучше, чем совесть и откушенная голова. Местность не позволяла зверям быстро обойти заслон, те и не пытались, перли напролом, и когда Клавус в последний раз обернулся, командир еще стоял, но тварей вокруг него стало заметно больше, чем хотелось бы.

Вынесли раненых, увели стариков и детей, оттащили тех, кто не мог идти сам, а командир не появился. Ни через час, ни к утру, и Клавус уже мысленно записал его в погибшие, потому что какой нормальный человек выживет в такой мясорубке. Даже немного расстроился, потому что, хоть командир и гнал их на край света, мужик он был правильный, не из тех, кто прячется за чужими спинами.

А потом, уже к полудню следующего дня, когда колонна тащилась по разбитой дороге и Клавус прикидывал, не стоит ли ему попробовать взять командование на себя, все-таки он из городского гарнизона, а это кое-что значит, из-за поворота вышел командир. Живой, с рассеченной бровью, с запекшейся кровью на половине лица и с двумя бойцами, которые выглядели ненамного лучше. Просто вышел, как ни в чем не бывало, буркнул что-то про «обходили с фланга» и встал во главу колонны.

Так что с карьерным ростом пришлось немного обождать, и от этого он расстроился еще больше.

На дороге встретили еще несколько групп беженцев. Одна из них выглядела подозрительно, рожи у мужиков были такие, что хоть сейчас на доску «разыскивается» вешай, но разбираться с этим никто не стал. Командир взял всех, потому что других вариантов не было, куда их денешь посреди дороги, да и лишние руки при обороне не помешают, даже если руки эти не самые честные.

Так и добрались до этой деревни на самом краю. И какую за это командир получил благодарность? Кральд, здоровый хмурый мужик с мечом, которого побаивались даже собственные гвардейцы, выслушал доклад, молча кивнул и поставил командовать одного из своих людей. Командир, надо отдать ему должное, проглотил это молча и пошел перевязывать рану, которую до этого три дня просто заматывал тряпкой. А Клавус в очередной раз порадовался, что карьерой так и не обзавелся, потому что если уж настоящего командира задвинули, то его бы просто не заметили.

Впрочем, если совсем честно, он и так бы не расстроился. Подчиняться кому-нибудь всегда проще, чем отвечать за других, а уж стоять насмерть, как положено командиру, Клавус бы точно не смог, да и не стремился. Он солдат, исправный и не бесполезный, но герой из него примерно такой же, как из сковородки щит.

— Гля, как потеют, — усмехнулся он, глядя на мельтешение факелов на башнях.

— Ну так жить хотят, поди, — напарник почесал подбородок. — Пусть потеют. С башен всяко удобнее, чем в чистом поле. Если успеют достроить, вообще хорошо. А если нет, то чур я на вон той буду, на левой.

— Ага, конечно. — хмыкнул Клавус, — Левая точно моя, она повыше. А ты вон на частокол заберись, там тоже неплохо.

Некоторое время они стояли молча и слушали шум стройки. Стук молотков, звук пилы, чей-то далекий окрик.

— Так чего, лью или не лью?! — крикнул какой-то мужик сверху, и голос его разнесся над деревней так, будто он не на башне стоял, а на рыночной площади торговал репой.

— Жди, палкой ковыряй! Рей придет, продолжим, а пока помешивай, чтоб не встало!

— Уль, принимай работу! — крикнули уже с другой башни. — Тут выложил, но не знаю, может последний ряд подправить.

— Видел, криво, но вроде прочно. Рея жди, пусть сам посмотрит!

— Да уж... — протянул напарник. — Этому Рею бы почаще на стройку-то наведываться.

— Да дед, наверное, какой-нибудь, — Клавус зевнул и поправил ремень меча. — Мастером себя возомнил и не дает мужикам нормальным ничего делать. Придет вечером, изобразит проверку, а потом себе заслуги припишет. У нас в городе будто не так? Так и в этой дыре ничем не лучше.

— Ну не знаю, — пожал плечами напарник. — Тут все-таки действительно крепко строят. Я смотрел, кладка что надо. И вообще удивлен, что в такой глуши возводят подобное.

— Так они, наверное, не первый год строят, — Клавус отмахнулся и потянулся за флягой. — Деньги из лорда выкачивают, только и всего.

Фляга оказалась пустой. Клавус расстроенно вздохнул, потряс ее для верности и посмотрел в сторону колодца. Колодец стоял шагах не так уж далеко, но идти до него не хотелось совершенно. Тут хоть можно стоять и смотреть, как другие работают, а там самому ногами перебирать.

И тут он заметил идущего мимо паренька. От обуви одно название, руки по локоть то ли в глине, то ли в каком-то растворе, весь перемазанный с головы до ног. Смотрит куда-то перед собой в пустоту, тихо бормочет что-то себе под нос и вообще выглядит настолько отрешенным, что впору за юродивого принять.

— Смотри, юродивый! — хохотнул Клавус и потряс пустой флягой. — Эй, пацан! А ну иди сюда! Да, ты!

Паренек не сразу услышал, но потом остановился и удивленно уставился на солдат. Несколько мгновений он пытался понять, к нему ли обращаются, и Клавус нетерпеливо махнул рукой.

— Да, ты! Иди флягу мне наполни, — он протянул флягу, но паренек продолжил удивленно переводить взгляд с него на эту злополучную посудину и обратно.

— Серьезно? — скривился мальчишка спустя пару мгновений. — Вон же колодец, тридцать метров пройти. А мне на стройку надо, вообще-то.

— Ой, ну надо и надо. Что, стройка встанет без тебя, что ли?

— Вообще-то да, — паренек развел руками, и только тут Клавус заметил, что шум стройки пропал полностью. Ни стука, ни грохота, ни суеты, мужики на башнях застыли все как один и молча наблюдали за происходящим внизу.

— Нет, ну если тебе так надо, то конечно наполню, — паренек все-таки забрал флягу и собрался идти к колодцу.

— Да пусть в задницу идет, Рей! — крикнули сверху, и остальные заржали. — У меня раствор стынет!

— А мне кладку посмотреть бы!

— Точно, пусть сам себе наливает!

Стройка загудела снова, но уже крепкими выражениями в адрес Клавуса, причем некоторые из них он не слышал даже в казарме, а там народ подбирался не самый утонченный. Пришлось торопливо забрать свою флягу и отправиться к колодцу самостоятельно, подальше от чужого внимания. Откуда ж ему было знать, что Рей, которого все ждали, и есть этот чумазый мальчишка.

— А, погоди, — паренек хлопнул себя по лбу и снял с пояса перевязанную веревкой бутылку. — Мне тоже налей, если не трудно. А то ношусь по всей деревне весь день, уже высыхать начал.





Глава 3


Провибрировал бетон на первой башне быстро, минут за пять. Рогом пользоваться одно удовольствие, а к хорошему быстро привыкаешь и учишь им пользоваться, так что раствор послушно задрожал и осел, выпуская воздух. Мужики молча наблюдали, привыкли уже и не шарахаются, хотя первые разы косились на рог зубра так, будто он вот-вот оживет и начнет бодаться. А он может, просто я пока не хочу.

А вот с кладкой на второй башне вышло интереснее. Один из каменщиков, крепкий мужик из беженцев, которого Уль пристроил к делу буквально позавчера, стоял у верхнего ряда и хмурился, пытаясь взглядом выровнять кирпич.

— Последний ряд кривоватый, — признался он, едва я забрался наверх по лесам. — к перемычке впритык подвели, раствора пришлось класть тоньше, иначе не влезало. Вроде прочно, но глаз режет.

Присел, провел ладонью по шву. Да, чувствуется, толщина шва гуляет, в середине ряда миллиметра три, а ближе к столбу все шесть. Кирпич лег с легким наклоном внутрь, и если продолжить так дальше, следующие ряды могли бы начать заваливаться. Но в нашем случае не критично, над ними бетонное перекрытие все равно, да и нагрузка пойдет на столбы, а кладка между ними работает скорее как заполнение. Но криво есть криво, и оставлять так не хочется, хотя разбирать кладку уже поздно.

— В следующий раз если такое будет, вот тут подбей клинышек, — показал пальцем на угол, где шов просел сильнее всего. — Тонкий осколок кирпича, вбей в шов и замажь. Дальше кладку веди от этого угла, тогда каждый следующий ряд будет выравнивать предыдущий.

Каменщик кивнул, явно не до конца убежденный, но спорить не стал. Тут вообще мало кто спорит, когда речь заходит о кладке, потому что результат виден сразу и не требует пояснений. Если через три ряда стена пойдет ровно, значит прав. Если нет, ну тогда сам дурак.

Остался наверху, походил, осмотрел обе башни с высоты, окинул взглядом округу. Отсюда деревня выглядит совсем иначе, чем снизу. Факелы уже почти догорели, но лунного света хватает, чтобы разглядеть контуры частокола, темную полосу рва и россыпь крыш, среди которых угадывается недостроенный лазарет. Хорг, судя по всему, увел своих людей отдыхать, потому что на линии частокола тихо и лопат не слышно. Правильно, работа с лопатой тяжелая, восстанавливаться надо дольше, ну а завтра опять впрягутся с новыми силами, так даже быстрее пойдет.

Внизу послышался глухой удар, потом ругань, потом звук льющегося раствора. Обернулся и увидел, как на второй башне мужики заливают последнюю перемычку. Бетон тек из ведра в опалубку густой серой лентой, кто-то ковырял массу палкой, проталкивая в углы, кто-то придерживал щит, чтобы не поехал. Все сосредоточенные, молчаливые, и тишина стоит такая, что можно подумать, не стройка идет, а священнодействие какое-то.

Спустился, подождал, пока заполнят до краев, и провибрировал. Рог загудел, раствор послушно уплотнился, и вот уже на поверхности блестит знакомая пленка. Готово, теперь до утра не трогать, а лучше до обеда, пусть схватится как следует.

Вытащил рог, обтер тряпкой и огляделся. Мужики стояли вокруг, уставшие до невозможности, перемазанные раствором и пылью, но на лицах у каждого одно и то же выражение. Даже не радость, а какое-то тихое удовлетворение, когда понимаешь, что сделал больше, чем мог. Ну вот и все, ночь на дворе, а мы стоим и улыбаемся как дебилы, глядя на возвышающиеся конструкции, которые при свете луны выглядят даже внушительнее, чем днем.

Нет, это не конец работы, конечно, дел тут хватает с лихвой. На третьем этаже надо выложить кирпичные стенки хотя бы по пояс высотой, защитные зубцы, за которыми будут прятаться стрелки, сверху крышу из толстых бревен и черепицы. Но каркас стоит, перемычки залиты, столбы набрали прочность, и это уже кое-что. Это уже не просто стройка, а оборонительное сооружение, пусть и не завершенное.

Бьерн, кстати, закончил буквально полчаса назад и ушел отдыхать, пообещав с рассветом прийти к лазарету. Все-таки надо добить его завтра, крышу в первую очередь, а с Бьерном дело пойдет быстрее, в этом можно не сомневаться.

А башни тоже закончим. Третий этаж завтра продолжит выкладывать Стурм, как только определимся с балкой в лазарете, установим ее и решим, как оформлять фронтоны. Из кирпича выложить или закрыть деревом, оба варианта годятся, но я пока склоняюсь к кирпичу. Видел запасы на участке, производство обгоняет наши потребности в разы.

Правда, заметил несколько партий, которые уже долго лежат на сушке, и каюсь, не успеваю даже заряжать формочки из речной глины. Некоторые кирпичи производятся почти без Основы, и качество у них заметно хуже. Про печати вообще молчу, на них совсем не хватает времени. Надо бы завтра передать Сурику, чтобы лепили только в големовых формочках, благо их стало больше. Те хотя бы сами подпитывают материал, и кирпич получается ровным и прочным без моего непосредственного участия, а главное сохнет куда быстрее.

Постояли, посмотрели, как наверху второй башни застывает бетон. Один из солдат любезно наполнил для меня бутылку, и я с удовольствием сделал несколько больших глотков. Хороший парень, не ленивый, за что ему отдельное мысленное спасибо.

— Ну ладно, завтра будет новый день, а сегодня расходитесь, — кивнул мужикам. — Хотя Уль, погоди. Давай обсудим план на следующую смену.

Уль подтянулся, и мы отошли к стене башни, где углем были нарисованы оба сооружения в разрезе. Рисунок корявый, но понятный, а большего и не требуется.

— Вот тут кладку продолжайте, — провел пальцем по нарисованному контуру первой башни. — Бетон уже встал, можно работать спокойно.

— А на второй кладку пока не надо?

— Там завтра утром опалубку снимать, так что толкаться будете. Лучше подожди до обеда, как с бетоном закончат, уже можно приступать. И леса закрепите получше, а то навернется же кто-нибудь.

— Да уже навернулся один, — Уль махнул рукой. — Им объясняешь, объясняешь, а они будто сами убиться хотят поскорее, не дожидаясь зверей.

— И не говори, — усмехнулся, вспомнив свой прежний опыт на стройке. Когда стал полноценным подрывником, а не помощником, у меня все пошло совсем строго. Шаг влево, шаг вправо и объяснительная, а то и похуже. Мог даже рукой приложить, если человек совсем не понимает, всякое бывало. Играть со взрывчаткой чревато, и последствия затрагивают не только идиота, но и всех нормальных людей, которым не повезло оказаться поблизости.

Но на обычной стройке попытки суицида это вообще норма жизни. Каска сразу всем начинает натирать, потому теряется в тот же миг, как отвернется начальство. Страховка мешается, лучше отцепить и полетать с двадцатого этажа на собственных крыльях, и так далее.

Что у некоторых в голове, откровенно не понимаю, видимо одна единственная мысль на все случаи жизни: «я сто раз так делал». Может и делал, никто не говорит, что без страховочного троса обязательно упадешь. Скорее всего не упадешь, может за всю карьеру не представится такого шанса. Но если все же сорвешься? И шанс этот вполне себе реальный. Правила техники безопасности, как я не устану повторять, написаны кровью, иногда угольками, если работаешь с электричеством, а на высоте в основном кишками и прочими биологическими жидкостями.

Впрочем, здесь про каски и страховочные тросы никто не слышал, а двадцатых этажей нет и в помине. Но навернуться с лесов башни вполне достаточно, чтобы на всю жизнь запомнить, почему перекладины надо крепить как следует.

Обсудили с Улем подробный план на завтра, причем в нескольких вариантах. Все зависит от того, сколько человек будет задействовано на лазарете, потому что если Бьерн и Стурм с утра уйдут туда, на башнях останутся только подсобники.

Один вариант на случай, если к обеду они вернутся, другой если задержатся до вечера. Уль кивал, запоминал, и по лицу было видно, что парень давно перестал быть просто подмастерьем Ренхольда. Руководить он пока не умеет, но учится быстро, а главное не боится принимать решения, когда меня нет рядом. Это дорогого стоит, на самом деле, не у каждого есть такие качества.

Еще раз забрался на первую башню по винтовой лестнице и остался в целом доволен. Лестница, конечно, неудобная, ступени узкие, развернуться толком негде, и ноги приходится ставить аккуратно. Но в этом и смысл, для своих неудобно, а для противника вообще кошмар. Попробуй поднимись по такой с мечом и щитом, когда сверху стоит один-единственный защитник и просто не пускает дальше. Каждый проем закроется прочной толстой дверью, и если встать на нее сверху, никто не пролезет наверх при всем желании. И это не говоря уже об условном кабане, который вообще не попадет копытом по ступени.

Наши будут ругаться, это понятно, но безопасность важнее удобства, а кому не нравится, пусть представит себе зубра, который ломится в ворота. Сразу полегчает, и ступеньки покажутся вполне приемлемыми.

С высоты третьего этажа при свете луны и звезд проявился частокол, который заметно подрос за последние дни. Хорг на месте не стоит, мужики орудуют лопатами как в последний раз и все спешат как могут. Извести на усиленный частокол тоже уходит немало, но зря ничего не транжирится, стена должна быть прочной.

Усиленный участок дошел до тех мест, где будут стоять следующие башни, и там Хорг любезно отметил будущие площадки, а ров, который появляется сам собой по ходу работ, обошел фундаменты. Мы с ним вроде и не обсуждали размеры, разговаривали только мельком, что башни снаружи будут, но и без подробных разъяснений получается как надо.

Ров отступил метров на шесть от стены, и именно такими я представляю себе будущие башенки. Может они и не будут высокими, но внутри должно хватать места, чтобы развернуться. Плюс баллисты, может даже не по одной.

Ладно, хватит. Сейчас два объекта и ни одним больше, все остальное потом.

Пошел обратно к лазарету, где Сурик уже должен был натаскать глины и начать замешивать, но на полпути остановился. Получается, сейчас Сурик и еще пара мужиков будут лепить черепицу, а я тем временем планировал заниматься самим бревном. И что, мне ножом ковыряться? Руны выжигать, ладно, для этого нож и не нужен, но в остальном работы хватает. Кору снять, торцы подровнять, посадочные места под стены подготовить. А инструмента толком-то и нет.

Свернул и решил немного понаглеть, пошел к Ольду. Плотник тут за дерево отвечает, а уж его инструмент в деревне известен каждому, кто хоть раз держал в руках топор.

В мастерской темно и тихо, в доме ставни закрыты. Щелей, через которые мог бы пробиваться свет, у Ольда нет и быть не может, у него все подогнано так, что комар носа не подточит. Плотник, который не следит за собственным жильем, это не плотник, а недоразумение, и Ольд к таким явно не относится.

Ага, сказал строитель, у которого даже своего дома толком нет, только сарайчик для короткого сна. Долгий сон в таких халупах тупо противопоказан.

Потоптался, подумал, и решил, что надо хотя бы постучать. А если пошлет с моими просьбами, так хоть буду знать, что попытался.

Постучал тихонько, подождал, но за дверью ни звука. Постучал еще раз, раз уж решился, надо как минимум разбудить бедолагу.

Проснулся он только с третьего раза. Внутри что-то прогромыхало, послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Заспанный, в одних штанах, Ольд стоял на пороге и потирал глаза.

— Ну так и думал, что ты, — буркнул он и зевнул. — Кто еще такой пришибленный будет по ночам в двери долбиться.

Убрал в сторону деревянную колотушку и уставился на меня.

- Ну? Просто разбудить приперся, или все-таки что-нибудь скажешь?

— Да вот, инструмент хотел попросить... — начал я, но Ольд уже потянулся к двери.

— Да погоди ты!

— Ты или дурак, или совсем дурак, раз подумал, что я тебе свой инструмент дам! — рявкнул он, и голос у него для только что проснувшегося человека оказался на удивление громким. — Я его всю жизнь коплю, под себя подгоняю!

— Да мне просто по мелочи! Подмастерьям же ты даешь чем-то работать.

— Ага, как же. — усмехнулся он, — У них тоже свой, и я их тому и учу, что у каждого мастера инструмент должен быть собственный, с которым он дружен будет как с родным. Так что нет, Рей, даже не проси.

Он уже отвернулся и собрался уходить, да и я тоже пошел восвояси, ничего не поделаешь, чужой инструмент для мастера и правда как чужая жена, не лезь.

— Погоди, Рей.

Обернулся, Ольд стоял в дверях, наклонив голову, и разглядывал меня с каким-то особенно хитрым прищуром.

— А зачем тебе инструмент-то? Чего делать надумал?

— Так дерево живое обрабатывать, — махнул рукой. — Завтра балку ставить будем. Но ничего, у меня нож хороший, им справлюсь. Там сильно обрабатывать не надо, дерево-то особ...

— А ну стой и никуда не уходи! — рыкнул Ольд и захлопнул дверь.

Внутри загромыхало, потом загромыхало сильнее, что-то упало, что-то звякнуло, и через мгновение Ольд выбежал из дома уже одетый и рванул в мастерскую. Там грохот повторился, только ближе и с металлическим лязгом, будто кто-то переворачивал содержимое целого сундука.

Прошло минуты две, и из мастерской вылетел Ольд, на одном плече сумка с инструментом, на другом мешок, в котором позвякивают горшочки. Глаза горят, сон как рукой сняло, и весь он напоминает охотничью собаку, которая учуяла добычу и забыла, что секунду назад дремала у крыльца.

— Чего встал? Пойдем дерево-то твое смотреть!

До лазарета шли быстро, потому что Ольд перешел на такой шаг, за которым поспевать пришлось аж бегом. Казалось бы, только что мужик спал мертвым сном и зевал так, что челюсть хрустела, а сейчас несется по ночной деревне с мешком через плечо, и попробуй останови.

У стен недостроенного лазарета горели два факела, воткнутые в рыхлую землю. Сурик уже успел развернуть настоящий полевой лагерь: несколько тачек глины свалены в кучу, рядом расстелена мокрая рогожа, а на ней двое заспанных мужиков, которых явно оторвали от отдыха, мерно месили смесь босыми ногами. Движения у обоих были такие, будто они все еще спят и ходят по глине исключительно во сне.

— Хорошо идет? — окликнул Сурика.

— Нормально, — кивнул тот. — Еще чуть-чуть и можно лепить. Я формочку из дома притащил, твою старую.

Взял в руки знакомую черепичную формочку и покрутил. Края обколоты, одну стенку чуть повело, а в углу трещина, замазанная чем-то бурым и не факт, что глиной. Мда, повидала эта штука, конечно, немало. Через нее прошли сотни заготовок, один случайный полет из рук и как минимум два падения с тачки на камни. Удивительно, что вообще цела, хотя назвать это целым можно только с натяжкой.

— Нет, эта уже не годится, — отложил формочку в сторону. — Размеры поплыли, черепица выйдет кривая, лучше новые сделать

— Так из чего? — Сурик развел руками. — Из глины что ли? Так ее сушить придется, потом обжигать...

— Из дерева, как и прошлую, — повернулся к Ольду, который уже стоял у бревна и разглядывал его так, что сразу стало ясно: плотник нашел что-то по-настоящему интересное. — Ольд, можешь нам по-быстрому три формочки сколотить? Тут на площадке обрезков хватает, подгоним по размеру. Только чтобы хотя бы примерно одинаковые получились.

Ольд и ухом не повел, присел на корточки, провел пальцами по коре бревна, наклонился ближе, чуть ли не ткнувшись носом в ствол, и замер. Потом медленно обошел бревно кругом, присаживаясь то тут, то там, ощупывая каждый сучок и каждую трещинку.

— Ольд?

— Да подожди ты! — отмахнулся он, не отрывая взгляда от поверхности. Добрался до среза, того, что оставлен мечом, и присвистнул. — Ну и ну... Волокна какие! Это сколько ему лет, а?

— Много, наверное… — уклончиво протянул я, потому что точного числа и сам не знал.

— Много — это мне и без тебя понятно, — Ольд выпрямился и уперся руками в бока. — А вот почему меня подпустили к этому бревну последним — это уже другой вопрос! Тут такой материал лежит, а мне даже слова никто не обронил! Я что, чужой в этой деревне?!

— Ольд, ты не последний, ты просто...

— Последний! — рубанул он ладонью воздух. — У меня пятьдесят лет стажа с деревом, а вы тут целое живое бревно прячете от плотника! Да я таких стволов в жизни не видел, и ты мне говоришь «много»?

Голос у него набрал такую громкость, что один из заспанных мужиков на рогоже вздрогнул и чуть не упал. Но зато проснулся хоть.

— Ладно, виноват, — примирительно поднял руки. — Исправлюсь… Точнее уже исправился. Но формочки-то сделаешь?

— Формочки... — Ольд фыркнул, но обида на его лице уже уступала место профессиональному интересу. — Так это сделаю, конечно, но в мастерской. Чего, до утра подождать не можете?

— Не можем, — покачал головой. — Черепица нужна к завтрашнему дню, иначе крышу не закроем.

— Нужна ему, — проворчал Ольд, но уже без прежнего напора. Покосился на бревно и добавил: — Ладно, хрен с ними, с формочками. Лучше покажи, как оно пыльцу вырабатывает. А то я слышать слышал уже раз сто, вся деревня от этих слухов гудит, а видеть не видел.

— Я бы показал, но пыльца рано или поздно закончится, если так с наскока ею баловаться, — развел руками. — А формочки правда сейчас нужны.

— Да чего на ночь глядя лепить-то? — все еще не понял Ольд.

— Мы думали черепицу на нем делать, — указал на нижнюю часть ствола, где изгиб был плавным и ровным. — Разминаем в формочке, а потом раскатываем по бревну, оно форму придает. И, сдается мне, такое дерево обязательно передаст глине что-нибудь полезное.

— Сдается мне, ты башку перегрел, пока глину свою месил, — Ольд скривился и покрутил пальцем у виска.

— Да что не так? Почти гениально же, если получится.

— Ага, а пыльца твоя как вылетать будет, если вы бревно глиной обмажете? А если там поры какие-то в древесине нужны для этого? А если вы сейчас своей дриснёй все замажете, и оно работать перестанет? — Ольд загибал пальцы, и с каждым загнутым пальцем голос его становился громче. — И я тебе могу таких «если» хоть до утра перечислять, дурья твоя башка! Не дам такой материал портить, хоть ты тресни! Прямо сейчас киянкой тебе по лбу стукну, если полезешь!

Про киянку шутит, конечно. Или не шутит?.. Нет, проверять если честно как-то не очень хочется, киянка у него увесистая, буковая, я ее видел в мастерской и запомнил.

Но если отбросить эмоции и подумать, мужик ведь может быть прав. Я привык полагаться на собственный опыт и совсем забыл, что мой опыт связан с другим миром. Да и опытом назвать сложно, скорее теоретические знания из учебников и институтских лекций. Тогда как у Ольда годы практики, и практика эта полностью связана с материалами здешнего мира. Да, он не практик, через его пальцы Основа не течет и узлов он не видит, но через его руки прошло столько разной древесины, что и представить страшно.

Не стоит забывать, что даже в деревне хватает людей, которые разбираются лучше меня в тех или иных вопросах. Я может и особенный практик, местами даже очень, но всегда стоит помнить, что и остальные тоже не пальцем деланы. Лучше иногда спросить совета и прислушаться к чужому мнению, чем потом разгребать последствия собственной гениальности.

— Ладно, ты хотел пыльцу, ты ее получишь, — кивнул ему. — Давай пробовать, но очень экономно и аккуратно.

— Ну хотя бы так, да, — согласился Ольд и заметно смягчился. — Я же тоже не утверждаю ничего наверняка, сам впервые такое дерево вижу. Но надо аккуратнее быть.

— Вот и давай тогда думать вместе, я с твоим мастерством спорить не буду. Какие у нас варианты? Попробовать вылепить черепицу на нем было бы как минимум полезно, да и закончить хочется поскорее. Мать Сурика сам знаешь, может и не дождаться.

Сурик, услышав это, опустил глаза и сжал губы, но промолчал. Ольд тоже примолк, потер подбородок и вздохнул.

— Так отнесите к ней бревно, жахните пыльцой, и... — он задумался, пожевал губу. — А, точно, слышал, что она разлетается куда попало, и ты вот говоришь, что закончиться может. Хотя погоди, а почему тогда решил встраивать бревно в конструкцию, если оно заканчивается и потом станет обычной болванкой? Или вообще в труху рассыплется?

— Так чтобы не рассыпалось, у меня кое-что есть, — полез в карман и вытащил два камня. Один покрупнее, темный, с едва заметным свечением в тонких трещинках, второй поменьше, с теми же характерными прожилками и отметинами от лопаты.

— Ух... — Ольд пригнулся, чтобы рассмотреть поближе. Подвинул руку с камнями к факелу, прищурился. — Да ну? Это то, о чем я думаю? Сердце голема?

— Ага.

— Ой, не буду даже спрашивать откуда, — Ольд покачал головой, но глаза у него блеснули. — Но уточню, нахрена. Ты их куда хочешь сунуть? Или привязать? Я, если что, в курсе, что ты какой-то неправильный практик, что-то со строительством связано, об этом уже все знают. Так что объясни просто, мне надо понимать, что вообще с этим бревном делать.

— Не буду вдаваться в подробности, но если объяснять на пальцах, — повертел камни в ладони, — вот с этой стороны, в сердцевину хочу вставить один, он будет питать восстанавливающие руны. А с той стороны второй, поменьше, он и будет питать само бревно, чтобы оно пыльцу пускало. Как-то так. Сам пока точно не знаю, что из этого выйдет.

— Ну вот и я не знаю, но вполне решаемо, — Ольд выпрямился и махнул рукой. — Давай, делай пыльцу, смотреть будем.

Присел рядом с бревном. Действительно, я изначально понимал, что в процессе работы придется потратить какую-то часть запаса прочности, без этого нормально не выстроить рабочий процесс. Так что положил ладонь на срез и выпустил буквально капелюшку Основы.

Все как обычно, Основа скользнула по волокнам, добежала до ближайших узелков, и из ствола высыпалась пыльца. На легком вечернем ветерке белесое облачко полетело куда-то над крышами домов, едва заметно мерцая и искрясь в свете факелов.

Работяги на рогоже отвлеклись и некоторое время смотрели вслед пыльце, разинув рты. Сурик тоже замер, и на лице у него промелькнуло что-то такое, от чего перехватило горло. Надежда, наверное, или просто усталость от ожидания, которая на секунду уступила место чему-то светлому.

Мужики пришли в себя от недовольного голоса Ольда.

— Эти-то ладно, — буркнул он, мотнув головой в сторону лепщиков. — Но ты куда пялишься? Вот, смотри на бревно. Видел?

— Что видел?

Скачано с сайта bookseason.org

— Понял, ничего ты не видел, — Ольд вздохнул с таким разочарованием, будто объяснял ребенку, почему нельзя есть песок. — Я пока сам не понял точно, но зато заметил, что пыльца больше из разрезов идет, — указал на следы от удара мечом. — Там, где кора повреждена. А где целая, почти не сыплет. Так вот, видимо кора не выпускает пыльцу, или пропускает ее совсем слабо. Давай попробуем зачистить участок и еще разок пыхнем?

Вот тебе и «не практик». Пятьдесят лет работы с деревом, и глаз у старика наметан так, что замечает вещи, которые я пропустил, хотя Основу через ствол пропускал лично. Я видел, как пыльца вылетает, любовался облачком и гордился результатом, а Ольд спокойно смотрел на бревно и считал, откуда именно она выходит.

— Да давай, — пожал плечами.

Ольд тут же достал из сумки скобель, коротко оглядел лезвие, присел и провел по коре два аккуратных прохода. Стружка закрутилась тонкой зеленоватой лентой и упала на землю. Зачистил ровно столько, чтобы обнажить светлую древесину, и не миллиметром больше.

— Ну, пробуй, — отстранился он.

Запустил еще капельку Основы, но теперь уже смотрел не вслед улетающей пыльце, а следил, как она выходит из бревна.

Воздух тут же наполнили искорки, и я не мог оторвать взгляда от зачищенного участка. Разница очевидна, тут не надо быть практиком или специалистом в живых деревьях, все и так ясно. Там, где кора осталась, пыльца едва просачивалась, а с зачищенного куска она сыпалась густо, плотным мерцающим потоком, как будто кто-то выдернул пробку из бутылки.

Ольд молча ткнул пальцем в зачищенное место и уставился на меня. Собственно, одного взгляда хватило, чтобы понять ход его мыслей. Ну, точнее, что его ход мыслей полностью совпадает с моим.

— Понял, понял, — поднял ладонь. — Ты был прав.

И раз уж Основа все равно потрачена, грех не воспользоваться моментом. Но теперь потратил еще единицу не на пыльцу, а на анализ, все-таки вдруг что-то изменилось из-за зачистки участка ствола.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент)]

[Материал: плотная белесая древесина с зеленоватой корой. Структура волокон упорядоченная]

[Вместимость Основы: особо высокая]

[Особые свойства: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу]

[Целостность: 62%]

[Износ: 34%]

[Руны: отсутствуют. Преобразование осуществляется естественным расположением волокон]

[Рекомендация: избегать прямого воздействия влаги на срезы]

Целостность просела на процент с того момента, как я показывал бревно Эдвину, но это нормально, все-таки кору соскребли. А вот износ подрос аж на два процента... Впрочем, каждый выброс пыльцы подтачивает древесину изнутри, и без рун восстановления этот процесс необратим. Еще один довод в пользу того, чтобы не баловаться с Основой почем зря.

Ладно, кора действительно не выпускает пыльцу, но за счет этого и расход становится значительно меньше. Бревно само себя бережет, грубо говоря, кора работает как заглушка на трубе, не дает давлению уходить впустую. Но в нашем случае эту заглушку придется частично снять, хотя бы там, где будут лежать больные и раненые.

Прикинул в голове, чтобы понимать как нам быть. Распределим помещение на зоны: лежаки вдоль стен, бревно-балка над ними. Зачистим кору только в тех местах, где пыльца нужна, чтобы впустую не тратить заряд сердец големов и самой древесины. А там, где пациентов не предвидится, кора останется на месте и будет сдерживать расход. Разумно и экономно, Ольд бы одобрил. Хотя он и так одобрит, ведь это фактически его идея.

— Значит, смотри, — повернулся к нему. — Лепить черепицу будем только на коре, зачищенные участки не трогаем. Кора достаточно гладкая, глина к ней не пристанет, а рисунок на черепице даже интересный получится.

— А то, — Ольд провел пальцем по поверхности коры и слегка поскреб ногтем. — Плотная, ровная, без трещин, если не считать те, что мечом оставили. Глина сквозь нее в дерево не просочится, это точно. Тогда вот что, пусть твои молодцы лепят черепицу, формочки я сейчас вырежу, — он огляделся по сторонам, прикидывая в уме. — Но учти, всю стружку мне. Договорились? Не бесплатно же помогать.

— Да забирай, не жалко. — действительно, стружка живого дерева наверняка стоит прилично, если знаешь, что с ней делать. А Ольд уж точно знает.

— Отлично! — он тут же подобрал с земли зеленоватые завитки, оставшиеся от скобеля, и сунул в свой мешок. Даже те, что прилипли к влажной рогоже, аккуратно отковырял и тоже убрал. — Все, за работу! А вы лепите только на коре, зачищенные участки чтоб не трогали! Еще проверим, может после вас зачищать придется тоже.

Ольд уже расстелил какую-то тряпицу возле пенька, притащил еще пару чурок, разложил инструмент и принялся за дело. Дощечек готовых не нашлось, но плотника это не смутило ни на секунду. Взял обрезок бревнышка из тех, что лежали на площадке для стропил, приложил к нему топорик и точными короткими ударами наколол несколько плашек. Каждая тонкая, ровная, будто не топором колотая, а пилой резанная.

Дальше пошла работа, от которой было трудно оторвать взгляд. Ольд выстругивал дощечки ножом, снимая с каждой по тончайшей стружке, подгонял их друг к другу и соединял без единого гвоздя. Пазы, шипы, клинышки, и все это на ходу, на глаз, без разметки и без линейки. Рука у него двигалась уверенно, нож ходил по дереву так, будто знал заранее, где остановиться. Первая формочка была готова минут через двадцать, и выглядела она так, словно над ней трудились полдня в хорошо оборудованной мастерской.

Вторая заняла чуть меньше, потому что Ольд уже набил руку на размерах и повторял соединения по памяти. Третью он закончил еще быстрее и выдал все три Сурику, а тот принял их бережно, обеими руками, и прижал к груди.

— Держи, парень, — Ольд вытер нож о траву. — Размеры примерно одинаковые, плюс-минус ноготь, для черепицы хватит.

Сурик тут же раздал формочки мужикам, объяснил порядок работы, показал, как набивать глину и как раскатывать по бревну, и дело пошло. Глина ложилась на кору ровно, принимала форму и оставалась на поверхности, не впитываясь в древесину. Ольд оказался прав, кора не пропускает ничего, ни пыльцу наружу, ни глину внутрь. Природная защита, надежная и проверенная столетиями.

А Ольд тем временем направился к бревну с другой стороны и принялся зачищать кору. Скобель ходил по поверхности с тихим шелестом, зеленоватые ленты падали прямо в подставленный мешок, и ни одна стружка не упала мимо. Работал он медленнее, чем мог бы, явно растягивая удовольствие и попутно изучая текстуру древесины, которую обнажал каждый новый проход.

Я же тем временем занимался совсем другим.

Руны восстановления абы где не воткнешь, они должны распределяться равномерно по всей поверхности, иначе одни участки будут восстанавливаться, а другие продолжат разрушаться, и толку от такой работы не будет совсем. Пропустил сквозь бревно немного Основы, чтобы еще раз посмотреть на узлы. Когда пропускаешь насквозь, без намерения активировать пыльцу, ничего там не тратится, Основа проходит через волокна и почти вся возвращается обратно. Примерно как вода через губку, если не выжимать.

Отметил для себя несколько подходящих узлов. Как раз четыре, и распределены они по поверхности равномерно, что не может не радовать. А главное, от каждого расходятся нити и ходы во все участки бревна, то есть руна на таком узле будет охватывать и поверхность, и толщу древесины. В общем, именно то, что нужно.

Ну и начал, чего уж тянуть. Выжигание рун — процесс не из легких, нужна максимальная концентрация, а вокруг темно, факелы потрескивают, мужики шлепают глину по коре, и Ольд шуршит скобелем. Не самая спокойная обстановка, но выбирать не приходится.

Кору в местах нанесения я предусмотрительно зачистил, обнажив светлую гладкую поверхность. Сосредоточился, приложил палец к первому узлу и повел знакомый рисунок. Тонкая раскаленная ниточка Основы с тихим шипением коснулась древесины, и от нее потянулся едва заметный дымок.

Живое дерево принимало руну иначе, чем все предыдущие материалы. Основа ложилась мягко, почти ласково, без того сопротивления, которое дает бетон, и без той жадной податливости, с которой ее впитывает големовая глина. Скорее как будто договариваешься, а не заставляешь, и дерево отвечает на каждую линию легким покалыванием в кончике пальца.

Первая руна легла за несколько минут. Проверил, пустив через нее тонкую нить, и остался доволен. Не идеально, но для ночной работы при факельном свете более чем прилично. Перешел ко второй, третьей, четвертой, каждый раз прощупывая узел, прежде чем начать, каждый раз корректируя нажим и толщину линии. Дерево к третьей руне уже привыкло ко мне, и последние две дались заметно легче первых.

Нанес последнюю, четвертую, и запустил анализ, потратив еще единицу Основы. Результат порадовал: качество нанесения сорок процентов. Для руны восстановительного типа на незнакомом материале, да еще в полутьме, это более чем достойный результат. Думаю, работать будет, а других вариантов все равно нет.

Пока Ольд не освободился, сделал еще несколько рун-накопителей на тех мелких узелках, что были разбросаны между основными. Дерево само подсказывало, куда вести борозду, и пару раз я поймал себя на мысли, что пальцы двигаются чуть впереди сознания.

Ну и протянул достаточно толстые соединители между полученной конструкцией. Вот это далось тяжелее всего, потому что расстояния между узлами на бревне куда больше, чем на горшке или кирпиче, и Основу приходилось проталкивать с усилием, продавливая канал через плотную древесину. Зато каналы в живом дереве оказались шире и отзывчивее, чем в кирпичной кладке, и когда соединитель наконец прошел, по ощущениям кто-то открыл заслонку на трубе: поток Основы хлынул по новому руслу и связал руны в единую сеть.

Последний соединитель подвел прямо к толстому торцу, туда, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и где скоро будет сидеть сердце голема.

— Ты все? — из размышлений выдернул голос Ольда.

Плотник стоял рядом, вытирая руки о тряпку. Скобель убран в сумку, мешок со стружкой перевязан и стоит в сторонке, а на бревне видны несколько аккуратно зачищенных участков, чередующихся с нетронутой корой.

— Все, — выдохнул и разогнулся, чувствуя, как затекла спина. — Теперь самое веселое.

— Давай камни твои пихать! — Ольд потер ладони и присел на корточки у торца.

Ольд придирчиво осмотрел торец, поскреб ногтем край сердцевины и полез в сумку за инструментом. Достал тонкое сверло на деревянной ручке, больше похожее на ложкорез, чем на привычный мне инструмент, но для работы с древесиной явно подходящее.

— Какого размера камень? — протянул руку, и я вложил в нее крупный.

Ольд повертел его перед факелом, прикинул диаметр на глаз, примерил к сердцевине и удовлетворенно хмыкнул.

— Влезет. Сердцевина тут и так пористая, надо только подчистить и расширить по краям, чтобы сел ровно.

Работал он так, как и всё, что делал, спокойно, уверенно, без единого лишнего движения. Сверло вгрызалось в древесину с мягким хрустом, и белесая стружка сыпалась тонкими завитками прямо на расстеленную под бревном тряпицу. Ольд сверлил не вслепую, а постоянно примерялся, то прикладывая камень к отверстию, то прощупывая стенки пальцем, и с каждым проходом гнездо становилось все точнее.

— Плотновато будет, — пробормотал он, снимая тонкую стружку с внутренней стенки. — Лучше чуть потуже, чем болтаться будет. Так?

— Так, — подтвердил я, хотя понятия не имел, как камень себя поведет внутри живого дерева. Но плотная посадка в любом случае лучше свободной, это в строительстве аксиома.

Ольд довел гнездо до нужного размера, обдул, прочистил кончиком ножа и подровнял кромку. Потом аккуратно собрал рассыпанную стружку с тряпицы, ссыпал в ладонь и, к моему удивлению, не убрал в мешок, а отложил отдельной горсткой на чистую тряпку.

— А эти зачем? — кивнул на горстку.

— Сейчас со смолой размешаю, зальем сверху после того как вставишь свой камень, — Ольд пожал плечами. — Просто показалось, может так лучше будет. Ну и торец все равно чем-то замазать надо, пусть балка будет в добром здравии как можно дольше. Мы же ее всю проморить толком не можем, чтобы поры не забить?

Спорить с ним не стал, ведь во-первых идея здравая, замазать торец от влаги и грязи точно не повредит, а во-вторых — Ольд в таких вещах разбирается лучше меня, и спорить с его опытом означает попусту терять время.

— Готово, — Ольд выпрямился и отступил на шаг. — Давай, суй свой камень, посмотрим, как ляжет.

Взял крупный камень в руки, посмотрел на подготовленное гнездо, где белела свежая древесина, и примерился.

И что дальше? Положить в гнездо, это понятно, собственно именно для этого все и затевалось. Рисунок каналов и потоков Основы, которые я изучил за последние часы, непрозрачно намекают, что сердцевина создана для того, чтобы в ней что-то сидело. Природа не делает пустых магистралей просто так, раз есть труба, значит по ней должно что-то течь, а раз есть выход трубы, значит к нему что-то должно быть подключено. С фиксацией разберемся по ходу, а если камень будет болтаться, есть смола с опилками, на крайний случай.

Опустил камень в гнездо, и он лег плотно, почти заподлицо с торцом. Подтолкнул пальцем, усаживая поглубже, и...

Камень дернулся, не от моего нажатия, а сам, резко, как будто кто-то втянул его изнутри. Мягкий глухой щелчок, и камень ушел в древесину, а вокруг него мгновенно сомкнулись волокна, оплели, обхватили, и через секунду поверхность торца выглядела так, будто камень сидел здесь всегда. Ни зазора, ни щели, ни намека на то, что минуту назад тут было пустое отверстие.

Несколько секунд мы просто стояли и таращились на торец. Ольд приоткрыл рот и забыл закрыть, я, подозреваю, выглядел не лучше.

— А что, так и должно быть? — выдавил Ольд.

— Наверное... — протянул я, потому что ничего умнее в голову не пришло. — Но выглядит так, будто именно так и нужно, если честно.

По бревну прокатилась волна мягкого свечения, и прямо по нанесенным за последние часы соединениям побежали искры. Сначала редкие, робкие, потом все увереннее, и каждая оставляла за собой коротенький мерцающий след, как светлячок на лету. Руны восстановительного типа вспыхнули одна за другой, от них потянулись тончайшие нити по поверхности бревна, и само бревно загудело. Не громко, не тревожно, скорее как задетый камертон, низкий ровный гул, от которого задрожал воздух вокруг и покалывало ладони, если приложить к коре.

Мужики, которые до этого мирно месили глину для черепицы, побросали работу и выпрямились. Кто-то попятился, кто-то замер на месте, и все без исключения уставились на бревно. А бревно светилось. Не ярко, не слепяще, но достаточно, чтобы при лунном свете и догорающих факелах зрелище выглядело по-настоящему завораживающим. Переплетение тонких светящихся линий на белесой древесине, пульсирующие узлы, мерный гул, и в центре всего этого, глубоко в торце, мерцает теплый огонек камня.

Ольд тоже молчал и смотрел. И только Сурик стоял поодаль с тихой улыбкой, а в глазах у него снова горела надежда.

— Так, продолжаем! — встряхнулся я, потому что стоять и любоваться можно до рассвета, а дел еще непочатый край. — Нам второе сердце надо установить! — двинулся к другому концу бревна и обернулся к Ольду. — Давай, у тебя лучше получается.

— Да не вопрос! — Ольд подхватил инструмент и зашагал следом с таким выражением на лице, какого я у него еще не видел. Видимо, не каждый день плотнику выпадает шанс поучаствовать в чем-то подобном. — Даже опилки не попрошу, такое и бесплатно сделать приятно!

Он присел у второго торца, примерил мелкий камень, покрутил в пальцах и принялся за дело. Умелые руки работали быстрее, чем в первый раз, потому что размер камня меньше, и через несколько минут аккуратное гнездо было готово.

— Все, клади быстрее! — Ольд отодвинулся и нетерпеливо потер ладони. — Посмотреть хочу, чего получится!

Работяги тем временем предусмотрительно отошли еще на пару шагов и прекратили лепку, все-таки мы тут занимаемся странными делами, а светящееся гудящее бревно и без второго камня производило достаточно сильное впечатление. Ну и хорошо, мешать не будут.

Взял мелкий камень, примерился, вложил в гнездо и... ничего. Камень лег в отверстие и просто лежал. Подтолкнул пальцем, ничего не произошло. Стукнул ладонью по торцу, камень спокойно выкатился из гнезда и упал на землю.

Мы с Ольдом переглянулись и снова посмотрели на выпавший из гнезда камень, надеясь, что нам двоим это просто показалось. Но нет, вон лежит, и явно не хочет сам возвращаться на место.

— По ходу все-таки придется опилок набить и смолы подлить, — Ольд потянулся к своей горстке стружек. — Как раз есть подходящая смола, не зря с собой брал.

— Да погоди ты, что-то не так, — присел и поднял камень. — Ты же отверстие по размеру делал...

Снова приложил камень к гнезду. Сидит плотно, зазор минимальный, с посадкой проблем нет. Но дерево как будто его не принимает, вот только причину бы понять... Крупный камень-то оно втянуло за мгновение, а мелкий просто лежит как пуговица на тарелке.

— А может это... напоить надо? — Ольд почесал подбородок. — Так в паз получше встанет.

Напоить — слово простое и для плотника обыденное. У деревообработчиков это целый отдельный прием. Когда собираешь соединение паз-шип, детали должны быть подогнаны друг к другу максимально плотно. Но бывает, что шип чуть уже, чем нужно, или паз чуть шире, или дерево за время хранения подсохло и село на долю миллиметра. Тогда деталь вымачивают, древесина набухает, волокна расправляются, и соединение садится как влитое.

Тот же принцип работает с бочарным ремеслом, когда готовую бочку заливают водой и оставляют на сутки, клепки разбухают, щели между ними стягиваются, и бочка становится герметичной без единого гвоздя и без смолы.

Но ведь это живое дерево… И напоить его можно совсем другим способом.

Вложил камень в паз, приложил ладонь к торцу и закрыл глаза. Основа потекла сама, без усилия, просто вошла в срез, как вода в сухую землю, прошла через камень, достигла сердцевины, и бревно отозвалось.

Ствол ожил, и это единственное подходящее слово, потому что ощущение было именно таким. Камень втянулся внутрь, древесина сомкнулась вокруг него, оплела волокнами, и в ту же секунду все руны-накопители на бревне вспыхнули разом. Из зачищенных участков коры рванулись густые облака пыльцы, выстреливая рывками в такт с пульсацией камня в сердцевине, и гудение, которое до сих пор было ровным и спокойным, пошло вразнос.

Не то чтобы опасно, но определенно не так, как я ожидал. Гул нарастал волнами, бревно вибрировало, пыльца вылетала облаками, освещая площадку ярче любого факела, и с каждым выбросом я чувствовал, как из камня вырывается мощный поток Основы, проносится по сердцевине и бьет в накопители, переполняя их.

Так, стоп, что-то явно идет не по плану, пульсация становится все чаще и кажется даже сильнее, а руны сверкают совсем не так как обычно.

[Принудительный анализ...]

[Анализ завершен]

[Объект: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент). Модифицированный]

[Материал: плотная белесая древесина с зеленоватой корой. Структура волокон упорядоченная]

[Вместимость Основы: особо высокая]

[Особые свойства: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу]

[Целостность: 61%]

[Износ: 36%]

[Источник Основы: сердце голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Источник Основы: сердце низшего голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Среднее качество: 39%. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 6 шт. Среднее качество: 41%. Режим: перегрузка]

[Соединение рун установлено. Качество соединения: 27%]

[Внимание! Недостаточно накопителей. Для компенсации выбросов Основы необходимо присоединение дополнительных накопителей!]

[До разрушения внутренних структур осталось 3 часа…]





Глава 4


Стоял и смотрел на бревно, а то пока больше ничего не остается делать, только вот так пялиться и всё. По нему бежали все более частые и рваные волны света, а между вспышками проскакивали короткие мутные затухания, после которых гул становился чуть ниже и тяжелее. Шесть накопителей работают в режиме перегрузки, четыре восстановителя пашут вхолостую, потому что им не хватает буфера, и вся эта конструкция медленно, но уверенно пожирает сама себя.

А времени-то не густо, всего три часа. Ну, может чуть больше, если повезет, может чуть меньше, если не повезет, но суть от этого не меняется. К рассвету от бревна останется красивая кучка светящейся трухи, а вместе с ней развалятся и оба сердца големов, потому что сдается мне, что оно примерно так всегда и работает, а собственная энергия разнесет их изнутри.

Мужики топтались вокруг, переглядывались, косились на бревно и на меня по очереди, и явно не знали, куда себя деть. Один попробовал вернуться к лепке черепицы, но руки у него подрагивали, глина расползалась, и он бросил это дело, не доведя до конца даже одну заготовку. Остальные же просто стояли, понимая, что сейчас явно не до черепицы.

Ольд понял раньше всех, плотник не суетился и не задавал лишних вопросов, но по тому, как он смотрел на меня, по тому, как чуть прищурился и наклонил голову, я видел, что он все считывает. Считывает мое лицо, мои руки, мою позу, и складывает из этого картину, которая ему совсем не нравится.

— Ну? — негромко подал голос Ольд. — Что с ним? Не так что-то?

— Или так и будет? — добавил он, когда я не ответил сразу. — А чего тогда тебя так крючит?

Крючит, отличное слово в данном случае. Меня как раз именно крючит, потому что стоять и смотреть, как прямо перед тобой самоуничтожается уникальный материал, а ты ничего не можешь сделать, это ощущение похуже любой зубной боли. Зуб хотя бы можно вырвать, а тут выдергивать нечего. Тут нужно думать, причем быстро и без права на ошибку.

Попытался выдохнуть и успокоиться. Получилось паршиво, потому что каждый новый выброс пыльцы напоминал, что таймер тикает. С каждой вспышкой целостность проседает, износ растет, а накопители захлебываются Основой, которую им некуда сбросить.

Ладно, давай по порядку. Система четко сказала, что проблема в накопителях, их не хватает. Два сердца големов генерируют Основу с такой скоростью, что шесть маленьких рун на бревне просто не справляются. Причем возможно дело и не в скорости, а именно в том, что Основа подается неравномерно, волнами. И вот они в какой-то момент переполняются, перегреваются, и лишняя энергия бьет по волокнам, разрушая их изнутри. Логика простая и жестокая, но с ней особо и не поспоришь, надо только принять.

Что нужно сделать? Добавить накопителей, и варианта тут два. Первый: нанести на бревне больше рун. Но узлов там ограниченное количество, все поверхностные и достаточно крупные я уже использовал, а вырезать глубокие на живом дереве это все равно что пытаться расковырять стену ногтем. Можно, наверное, но за три часа точно не успею, да и дерево от такого обращения явно здоровее не станет.

Второй вариант интереснее и, если подумать, надежнее. Встроить бревно в конструкцию лазарета и соединить его с кирпичной кладкой…

— Рей! — Сурик дернул за рукав, и в глазах у него плескалось такое беспокойство, что захотелось отвести взгляд. — Рей, что-то не так, да?

— Да, — не стал скрывать и посмотрел на остальных. — Бревно разрушается. Полностью превратится в пыль еще до восхода солнца, если мы чего-нибудь не придумаем.

Мужики переступили с ноги на ногу, кто-то тихо выругался, кто-то покачал головой. Ольд молча сложил руки на груди и ждал продолжения.

— Так может отнести его к маме, а? — голос Сурика дрогнул. — Вон, пыльца же есть, так может она поможет, нет?

— Да, думаю, так и придется поступить, если ничего не выйдет, — кивнул ему. — Но это только на крайний случай, если не получится купировать проблему.

А мысленно уже понял, что идея оформилась и звучит вполне логично, потому что основана на результатах анализа. Система же сама написала, что нужно сделать. Присоединение дополнительных накопителей, черным по белому. А я стою и теряю драгоценные минуты, вместо того чтобы действовать.

— Ой, идиоты!

Голос раздался из темноты, откуда-то сбоку, и принадлежал он человеку, которого тут точно никто не ждал. Эдвин вынырнул из-за угла ближайшего дома, причем не со стороны дороги, а откуда-то из глубины чужих участков. Видимо, старый травник ломился сюда напрямик, через заборы и грядки, полностью наплевав на частную собственность как понятие.

— Совсем дебилы? Чего натворили-то? — он схватился за голову обеими руками и упал на колени рядом с бревном. Прижался ухом к стволу, прислушался, потом провел ладонью по коре и замер. — О... Кстати, сносный соединитель.

Посмотрел на меня и немного успокоился. Немного, потому что полностью Эдвин не успокаивается никогда, у него для этого слишком богатое воображение и слишком скверный характер.

— Помог кто-то, что ли? — прищурился травник. — Не мог же ты сам такой сделать.

— Как видишь, мог.

Эдвин открыл рот, но снова закрыл и прищурился. Видимо, количество язвительных ответов в его голове превысило пропускную способность языка, и тот отказал.

— Ты лучше скажи, что делать, — вздохнул я, — Может, вытащить сердце голема?

— Совсем больной? — захлопал глазами старик, — Фух, а то я уже подумал, что ты умнее стал. Ан-нет, всё в порядке, снова дебильная мысль выстрелила. Как ты его выдерешь-то? Вырезать? Так оно уже вросло в структуру, ты же сам над этим постарался! Выдерни, вон, у себя что-нибудь и посмотрим, как тебе это понравится…

— Все, Эдвин, не мешай, — развернулся к бревну. — Или подскажи, как решить проблему, если знаешь, или иди кидай навозом в другом месте, у нас тут время ограничено. А если не успеем, придется бревно к матери Сурика тащить и раненых туда же стягивать, чтоб хоть какая-то польза была.

— Да толку-то, — Эдвин поднялся с колен и отряхнул штаны. — Я ж тебе, дураку, говорил уже, пользы все равно не будет. Пыльца она же не мгновенно действует, ее надо совсем чуть-чуть, но долго. Резко перенасытишь организм Основой, и все впустую, не усвоится. Это же не практиков лечить, оно по-другому работает, организмы у обычных людей с Основой не так дружны. Так что тащить не надо.

— Но что-то же можно сделать, да? — Сурик шагнул к Эдвину и чуть не схватил его за ворот, хотя в последний момент сдержался. Руки уже дернулись, пальцы сжались на полпути, но парень справился с собой. — Скажи, деда, есть же какие-то способы?

— Ну так вы лясы тут точите, а надо делать! — рявкнул Эдвин и ткнул пальцем в ствол. — Видишь же, сердце чуть поломанное, не может сдерживаться, да и мелкое слишком, не понимает, как ему быть. Ему время нужно, чтоб освоиться! А у тебя все стены с накопителями, — он обвел рукой кладку лазарета, которая темнела в нескольких шагах от нас, — так ставь на место, и будет оно работать! — Некоторое время он помолчал и добавил тише, — наверное…

Ну конечно, секунду назад орал на нас как на провинившихся учеников, а теперь «наверное». Впрочем, в целом именно об этом я ведь и думал.

Правда надо поднять бревно, уложить его как потолочную балку, довести кладку до нужной высоты и протянуть соединители от древесины к кирпичу. За три часа, ночью, с горсткой полусонных мужиков и одним стариком-травником, который полезен примерно как зубная боль при родах.

Но других вариантов все равно нет, надо что-то делать в любом случае.

— Ну так и чего встали? — окликнул остальных. — Давайте работать, чего еще остается делать? Нам до восхода солнца, — прикинул время и поправился, — точнее, даже до того, как вон там забрезжит рассвет, — указал на восток, где небо пока еще было черным, — надо закончить с установкой балки.

Задумался на пару секунд, прикидывая объем того, что предстоит, и понял, что легко точно не будет. Поэтому решил не обнадеживать ни себя, ни остальных.

— Давайте работать, — повторил и махнул рукой в сторону стен. — Если стоять и бояться, то точно ничего не выйдет. А если делать, то тоже скорее всего не выйдет, но так есть хотя бы шанс.

— Давай работать, чего уж, — вздохнул Ольд и потянулся за инструментом. — Эх, столько планов на завтра было... Но лазарет важнее. Говори, я в этой вашей стройке не силен, чего там делать надо сперва? Бревно пока подточить, чтобы встало как родное? Или оставим так, пусть будет целее лучше...

— Тут с фронтонами бы закончить... Но согласен, сперва балку надо закрепить. Поднимем вчетвером-то, да? — посмотрел на тех, кто остался.

— Поднимем, конечно! — уверенно закивали мужики. — Ты только показывай, что и куда, а мы все сделаем.

— Сейчас, тогда начну выкладывать. — указал на ближайшую стену, — Вот здесь и здесь, по середине, выложу пазы под бревно, оно ляжет на них, а дальше продолжу кладку фронтонов.

— Эмм... — протянули работяги, переглядываясь. — Очень интересно, но ничего не понятно.

— Мешайте раствор, подносите кирпичи, — вздохнул я. — Ольд, начинай заготавливать жерди под потолок… в общем, чтобы когда закончим с кирпичом, можно было сразу начинать с деревом.

— А с черепицей что? — не понял один из работяг. — Мы только-только налепили немножко, и не успели, чтоб хватило. Там сотня едва наберется, и то, если не потрескается пока жечь будем.

— Придется что-то выдумывать, — развел я руками. — Разобрать кровлю на вышках пока что, и еще где-нибудь. Лазарет нужен прямо сейчас!

— Так а вдруг хватит просто положить бревно и все, зачем сразу совсем достраивать? Чего ты сразу потолок удумал делать, крышу начинать? — Ольд уперся в бок кулаком и посмотрел на меня с прищуром. — Ты же вон, сам говорил, кирпичи особенные. Как-то начнут работать вместе и все, пусть работают дальше спокойно. А ты завтра со свежей головой вернешься и нормально достроишь, вон, с мужиками. Не? Думаешь не сработает?

Хотелось бы согласиться и не рисковать. Завтра, на свежую голову, с полным запасом Основы, при дневном свете, когда не надо щуриться на каждый кирпич и промахиваться мимо шва. Красивая картинка, да только времени на нее нет.

— Думаю, может сработать, — кивнул ему. — Вполне вероятно, что хватит просто установить бревно, и я на это очень надеюсь. Но если не сработает, то что? Лучше давай подготовимся к наихудшему варианту и будем отталкиваться от него.

Ольд не стал спорить, но и кивать не поспешил. Просто стоял и ждал, и я видел, что ему нужны не общие слова, а конкретное объяснение.

— Я уже не раз видел, насколько иначе выглядят завершенные конструкции в энергетическом плане, — подобрал слова так, чтобы звучало понятно. — Незаконченная стена и законченная, в которой замкнуты все контуры, ведут себя по-разному. Уверен, в этот раз исключений не будет. Отбрасывать такой вариант в нашем случае нельзя.

Ольд помолчал, покосился на бревно, которое продолжало гудеть и выбрасывать пыльцу в ночной воздух, и медленно кивнул.

— Согласен, разумно. Ладно, идите, кидайте свои кирпичи, а я пока вон, своим займусь. Хоть разомну старые кости на ночь глядя-то. Все равно разбудили...

— Сурик! — подозвал паренька, и тот подлетел мгновенно, будто только и ждал, что окликнут.

— Что? Кирпичи подавать? Так вот, я принес заранее!

— Нет, иди пока, поищи, кто нам поможет с лазаретом. Вчетвером бревно поднимем, да, но все равно лишней помощь не будет. И раствор надо, и кирпичи, и еще много чего. А там уже как закрепим балку, будем смотреть, что дальше делать. Но ты раньше времени не переживай, думаю, со всем разберемся. Сможешь кого-нибудь позвать? Просто я все понимаю, все спят и вряд ли захотят плестись на стройку в такой час...

— Позову! — уверенно закивал Сурик и побежал прочь, растворяясь в темноте между домами.

— Троих хотя бы! — крикнул ему вслед, но тот уже не слышал.

Ладно, если одного или двоих найдет, уже хорошо. Деревня ночью вымирает, и вряд ли у него получится отыскать желающих. Хотя Сурик парень упрямый, а когда дело касается матери, он становится упрямее вдвое.

Ну и начали, времени все равно нет, и каждая потерянная минута — это минута, которую бревно проживает в режиме самоуничтожения. Положил следующий ряд, а по центру два кирпича обколол так, чтобы бревно идеально подошло по форме. Даже трафарет вырезал из бересты, чтобы с подгонкой не было проблем, все-таки ночью на глаз подгонять, а потом выяснять, что балка качается на кривом ложе — не самое приятное развлечение. Мужики быстро замешали раствор, работа полетела. Потом пришел еще помощник, один из тех, кого видимо разбудили стуки и голоса, и следующий ряд встал еще быстрее.

Отвлекся от кирпича, оглянулся на площадку, а тут уже не пять человек, а восемь. Сурик, видимо, все-таки нашел кого-то в этой ночной тишине. Пришел Стурм, без лишних вопросов взял кирпич и начал следующий ряд.

— Как встанет, кладите балку, — буркнул он и принялся за работу так, будто занимался этим всю ночь, а не проснулся пять минут назад.

И действительно, с кладкой он справлялся лучше любого из нас. Ряд ложился ровно и быстро, руки каменщика работали сами по себе, как будто между глазом и ладонью нет промежуточных команд, и каждый кирпич падал на свое место с первого раза. Да и раствор так-то схватился нормально, можно монтировать бревно.

— Взяли! — рыкнул и потянул бревно вверх, но оторвать его от земли оказалось не так-то просто. Обернулся и понял, что кроме Ольда остальные прикоснуться к этой странной гудящей штуке не решаются. Руки вроде протянуты, но до коры не дотрагиваются, висят в воздухе, и по лицам видно, что каждый прикидывает, стоит ли ему связываться с чем-то, что светится и издает звуки, какие ни одно нормальное бревно издавать не должно.

— А ну хватайте, чего ссыте-то?

— Так это... а если что не так... — замялись они.

— Ну я же держусь как-то! — возмутился я, — И ничего, как видите, руки не отвалились. Спина скоро отвалится, а руки в порядке.

— Да хорошо, сейчас, чего уж...

Мужики приложились, и вчетвером поднимать стало значительно комфортнее. Пока несли, стало еще легче, причем настолько, что через десяток шагов я уже чуть ли не висел на бревне, а ноги то и дело норовили оторваться от земли. Обернулся, а позади уже человек двадцать, и не все даже влезли, кто-то стоял и ждал очереди, чтобы тоже ухватиться.

Сурик, значит, не одного и не двоих привел…

Бревно подняли словно пушинку, и с глухим стуком оно упало в подготовленные пазы. Звук вышел тяжелый, основательный, и мне показалось, что кладка чуть вздрогнула, принимая на себя вес балки, но швы выдержали, ничего не хрустнуло и не поехало. Я сразу принялся закладывать бревно сверху прямо в кладку, не забыв при этом проложить гидроизоляционный слой из бересты, пропитанной дегтем.

К этому моменту Стурм подошел с очередным рядом кирпича, выложенным на соседнем участке стены, так что зафиксировали бревно по бокам, продолжили обкладывать, и вот уже минут через пятнадцать оно встало как влитое. Не шатается, не скрипит, и даже гул внутри изменился, стал чуть глуше и спокойнее, будто бревно почувствовало опору и немного расслабилось.

Я же потратился еще, протянул соединитель от торца к кладке, когда убедился, что ничего не люфтит. Основа пошла тяжело, все-таки не свежий кирпич с готовым каналом, а мокрый шов между двумя разными материалами, но продавил. Нить связала древесину с накопителями на кирпичах, и в тот же миг волна света прокатилась по рунам, рванулась от торца вглубь стены и разбежалась по кладке, как круги по воде.

Мужики вспомнили, что они вообще-то побаиваются таких вещей, и сразу отстранились. Некоторые вышли на улицу и встали у дверного проема, заглядывая внутрь с безопасного расстояния. Пол, кстати, очень даже получился и вполне неплохо, отражения уже не видно, все-таки подсох, но ходить можно, следов не остается, а главное, он достаточно гладкий и без пор. Стяжка вышла на совесть, хоть и делали ее в такой спешке, что нормальный прораб на моем месте давно бы уволился от нервного расстройства. Но главное, внутри тоже пролегают каналы и где-то под полом так же сверкают руны на кирпичах. Вот она, единая конструкция, и теперь можно почти уверенно ее так называть.

Прошло несколько минут, и гудение стало значительно тише. Не прекратилось совсем, внутри бревна по-прежнему что-то шевелилось и пульсировало, но уже не с той надрывной частотой, от которой хотелось зажать уши. Руны на стенах все еще мерцали в такт выбросам белой пыльцы, но промежутки между вспышками стали длиннее, а сами вспышки мягче. Руны восстановления продолжают мерно светиться, а значит работают как могут, и возможно даже начали справляться.

Уже неплохо. Не хорошо, но хотя бы не катастрофа. Теперь посмотрим, что покажет система.

[Анализ объекта...]

[Анализ завершен]

[Объект: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент). Модифицированный]

[Материал: плотная белесая древесина с зеленоватой корой. Структура волокон упорядоченная]

[Вместимость Основы: особо высокая]

[Особые свойства: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу]

[Целостность: 57%]

[Износ: 41%]

[Источник Основы: сердце голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Источник Основы: сердце низшего голема (стихия: земля). Установлено. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Среднее качество: 39%. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 6 шт. + 3247 (кладка). Среднее качество: 21%. Режим: стабилизация]

[Соединение рун с конструкцией: установлено. Качество соединения: 19%]

[Внимание! Дисбаланс частично купирован. Конструкция не завершена. Для полной стабилизации необходимо завершение несущего контура]

[До необратимого разрушения внутренних структур: 5 часов]

Ну а что, я ведь так и думал. Может накаркал, а может просто стал достаточно опытным в работе с рунами, не знаю точно…

— Ну? Как там? Всё? — Ольд не выдержал первым.

— Ага, почти… У нас время до рассвета. Как солнце покажется над верхушками деревьев, лазарет должен быть закончен. Желательно полностью.

Скачано с сайта bookseason.org





