Глава 1


Маргарита



– Э-э! С зубами поаккуратнее… – доносится из-за двери напряженный голос моего мужа.

«С зубами? Он же все-таки не стоматолог…», – проносится в голове, пока я поворачиваю дверную ручку кабинета.

– Простите, – незнакомый голос сбивчиво, будто запыхавшись.

А потом странное чавканье.

Вхожу в кабинет и… картина маслом: Герман откинулся в своем кресле чуть отъехав в сторону от стола, а над его бедрами ритмично поднимает и опускает голову какая-то брюнетка.

Застываю. В первый момент даже не могу поверить в реальность происходящего – словно в дурацкой мелодраме.

Перехватывает дыхание.

Эти двое тоже увлечены процессом и не замечают меня: брюнетка трудится не покладая… эм-м, рта, а Герман блаженно жмурится – как кот, обожравшийся сметаны.

Его ладонь по-хозяйски покоится на голове девушки. Пальцы сжимаются и разжимаются в ритм ее движениям, зарываясь все глубже в блестящие волосы.

Мой ступор длится с пол секунды – не больше.

Чего тут особенно тормозить? Все и так понятно.

По безмятежному лицу Германа проносится тень:

– Ну, осторожнее же – поцарапаешь, – хрипит он. – Давай детка, не ломай кайф – я уже почти все…

– Да, – говорю, – постарайся уж.

Герман резко выпрямляется, отталкивая нестарательную брюнетку.

Девушка взвизгивает от испуга, рефлекторно пытается вскочить и ударяется головой о край стола.

Закатываю глаза – не дай Бог у нее сотряс – мне ведь, как неврологу, придется ей помощь оказывать…

– Рита! – рявкает Герман.

– Ага, – киваю, – она самая.

Бросаю взгляд на девушку – вроде жива, даже сознание не потеряла – поднимается, вон, неловко, потирая ушибленную голову.

– Рита, что ты тут делаешь?

Если составить топ-10 самых тупых вопросов, то мой муж уверенно занял бы призовое место, как минимум.

– Акты освидетельствования вот принесла, – вытягиваю вперед стопку бумаг. – А ты? – добавляю с усмешкой.

Герман поднимается и натягивает брюки – выглядит смешно и нелепо.

– Это не то, что ты подумала, – бормочет, пытаясь справится с ширинкой и уверенно выходит в лидеры и по дурацким отмазкам тоже.

Настоящий чемпион!

– Да? – говорю. – Ну ладно… – пожимаю плечами с невинным видом.

И брюнетка, и мой муж застывают одновременно с одинаковыми глупыми выражениями лиц.

– Серьезно? – бормочет недоверчиво Герман.

– Конечно, – киваю. – Ты же сейчас скажешь, что у тебя судорога или… Стоп-стоп! – поднимаю ладонь вверх. – Ты скажешь, что у тебя замок на ширинке сломался, да? А она бежала к тебе – помочь разумеется. Споткнулась, и упала ртом на…

– Рита! – рявкает Герман багровея. – Хватит придуриваться…

– А ты из меня дуру не делай, – со сдавленной яростью шиплю. – И я придуриваться не буду.

Швыряю издалека акты в сторону стола – подходить к ним ближе не собираюсь – боюсь испачкаться.

Вон брюнетка как старательно рот вытирает и глаза прячет.

– Акты подпиши, – разворачиваюсь и выхожу из кабинета, оставив дверь открытой.

– Рита, вернись! – кричит Герман вдогонку. – Капитан Селедкина, я приказываю вам вернуться!

Его крик эхом разносится по коридору, и я во второй раз за последнюю минуту жалею, что взяла фамилию мужа. Второй раз за минуту, и второй раз за всю жизнь.

Не оборачиваюсь – пусть хоть под трибунал отдает за неисполнение приказа старшего по званию.

Быстро цокаю каблуками и спускаюсь на этаж ниже – к себе. Залетаю в кабинет.

Сердце стучит, внутри – скручивается тугой узел из колючей проволоки.

Резко разворачиваюсь и закрываю кабинет на замок – нет меня, а то у Германа совести хватит сюда явиться.

В носу стоит вонь духов брюнетки и их возбуждения.

Чуть не выворачивает – кажется, что этот запах въелся в меня, забрался глубоко под кожу.

Распахиваю окно и жадно хватаю губами весенний воздух.

Птички щебечут по кустам, откуда-то долетает аромат сирени. Солнышко пригревает лучиком, а меня трясет.

– О-па! Суворова, ты ли это?

Возле самого окна, снизу, раздается голос, от которого меня мгновенно бросает в жар.

Голос человека, которого я никогда и ни за что не хотела бы услышать вновь.

С ужасом перевожу взгляд вправо – это и правда он…

– Точно – Суворова, – лыбится во все свои тридцать два призрак юности.

Делаю еще один торопливый глоток воздуха, но Кравцов уже перепрыгивает низенький заборчик, походя срывает с клумбы тюльпан и протягивает мне.

– Суворова, ты чего такая, а?





Глава 2


Маргарита



– Какая? – хрипло выдавливаю и отстраняюсь от окна.

Пи-пец.

Сегодня что, ретроградный меркурий в созвездии «не тот мужик»?

– Напряженная, – Кравцов насмешливо разглядывает меня, будто и не было восьми лет разлуки. – Бледная, даже пот, вон, выступил на лбу.

Невольно провожу ладонью по лбу, а Иван смеется:

– Попалась.

Тоже мне – шутник.

Только шутить мне сейчас совсем не хочется, а уж тем более с бывшим, которого Вселенная подкинула как нарочно.

– Или ты меня увидела в окошко, сомлела и хотела уж выпрыгнуть, бежать ко мне?

– Не дождешься, – рычу я, краснея, наверное, от бешенства.

– Это тебе, кстати, – и протягивает сорванный тюльпан.

– Мама не учила, что цветы с клумбы срывать нехорошо?

Беру тюльпанчик – жалко, красивый такой.

– Учила, – серьезно кивает Иван, – только я непослушный.

– Помню, – в тон ему отвечаю. – Правда думала годы пойдут тебе на пользу, а ты…

– А я? – вскидывает бровь и прищуривается.

– Все такой же, – хмыкаю.

Иван опирается об оконную раму, подпрыгивает и повисает на окне.

– Это хорошо или плохо?

Берусь за пластиковое окно и легонько стукаю его по наглой морде.

– Не наглей, Кравцов. Тут тебе не университетская общага.

– Это верно, – тут же мрачнеет Кравцов.

Спрыгивает, но от окна не отходит – скользит по мне насмешливым обжигающим взглядом.

Сказать что-то хочет. Только вот больно надо его слушать.

– Я закрываю окно, Кравцов, – предупреждаю я.

– Погоди-погоди, а ты тут что, пришла к кому-то или как?

– Считаешь я в белом медицинском халате по гостям хожу? – усмехаюсь.

Пожимает плечами:

– Да кто ж тебя теперь знает…

Сурово свожу брови. Сердце колотится от злости, и хочется сказать ему что-нибудь такое… прям чтоб передернуло его. Или хотя бы самоуверенная улыбка чтоб сползла с лица…

– А ты что тут делаешь? – говорю. – Болеешь что ли?

И вкладываю во взгляд всю жалость, на которую способна.

В данный момент ее не так много, особенно по отношению к мужчинам, которые меня предавали.

Но вопросик попадает в цель – Кравцов бледнеет, по лицу пробегает судорога, и левое веко чуть дергается.

– Я здоров.

– По гостям ходишь? – возвращаю шутку.

– Нет, твои дружки – коновалы из госпиталя на ВВК отправили.

– Мои «дружки», – делаю кавычки пальцами, – очень компетентные специалисты.

– Ага, конечно – из боевого пилота канцелярскую крысу сделать хотят…

При слове «боевой» сердце болезненно сжимается – словно по старой-старой памяти. Будто по застарелому рефлексу, въевшемуся в кровь.

– Представляешь, какая несправедливость?

– Сочувствую.

Эх, что он-то знает о несправедливости? В моей жизни было всего двое мужчин, и каждый больно предал… Может это со мной что-то не так? Какой-то дефект?

– Угу, спасибо, – кивает. – Теперь вот идти на поклон к какой-то Селедкиной и унижаться перед ней. Что может быть хуже?

– Бывает кое-что, – философски замечаю я.

Только начинаю раздумывать стоит ли представиться по всей форме или устроить сюрприз, когда придет, как дверь кабинета начинает дрожать от громкого стука.

– Рита! – дверная ручка ходуном ходит. – Ты моя жена и должна слушаться! Открой немедленно!

– Ого, – усмехается Иван, а мне становится жутко стыдно.

– Я знаю, что ты там! Я хочу с тобой поговорить, – кричит Герман, долбясь. – Я все смогу объяснить.

– Кажется, ты не очень хочешь слышать объяснения, а?

– До свидания, Кравцов, – захлопываю раму, бросаю последний взгляд на смеющееся лицо Ивана и закрываю жалюзи.

Ну, жесть. Просто жесть!

– Рита, я сейчас выломаю дверь…

Надо же было случиться такому, и при Иване?

Я словно в лотерею выиграла – только наоборот…

Ну, почему мне в чем-то хорошем не везет?

Вздыхаю и иду открывать.

Отсиживаться и прятаться от Германа я точно не собираюсь – не в моем это характере.

Распахиваю дверь. За ней – Герман.

Раскрасневшийся, пыхтит, ширинка, справедливости ради сказать, застегнута.

И дальше случается то, чего я совсем не ожидала…

***

Дорогие читатели!

Прошу вас поддержать книгу на старте – для меня это очень важно!❤️

Сделать это легко вот здесь ---

Если история вам нравится, просто поставьте звездочку 🌟 и добавьте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход новых глав.

Особенная благодарность за активность в комментариях - я с огромным интересом всегда читаю ваши мысли!





С любовью, ваша Мира❤️





Знакомство с героями


Дорогие читатели!

Знакомимся с героями новой истории?)





Маргарита, 30 лет





Герман, 32 года



Как вам герои? На Кравцова хотим посмотреть?) 😉





Глава 3


Маргарита



Он засовывает руку в карман, достает продолговатую бархатистую коробочку и протягивает мне.

– Рита…

Я стою вообще в шоке.

–…это была просто глупость, ерунда. Это ничего не значит, понимаешь?

Стою и смотрю на протянутую руку, на футляр и вообще ничего не понимаю.

– Давай поговорим спокойно, и я все объясню?

Оправляюсь от шока немного:

– Это что? – киваю на коробочку.

– Я тебе давно купил, хотел сегодня устроить сюрприз…

– Ну, – говорю, – сюрприз тебе точно удался, но есть нюанс.

Герман потирает лоб, смотрит на меня, потом открывает коробочку – внутри лежит, переливаясь камнями золотое колье.

– И?

– Я купил его для тебя, понимаешь?

– Понимаю. Дальше что?

– Я люблю тебя, Рита…

– Стоп, – поднимаю ладонь вверх.

Внешне я стараюсь удерживать спокойствие, но внутри меня колотит мелкой дрожью. Голова идет кругом от абсурдности ситуации.

– Ты купил мне украшение…

– Да, Рита, очень дорогое. Ты только посмотри на фирму…

– Стоп! – повышаю голос и продолжаю тише, когда Герман замолкает. – Ты купил дорогое украшение для меня, а потом решил заняться сексом с другой женщиной? Я верно все понимаю?

– Да… то есть, нет, Рит…

– Постой. Просто объясни – это что особый вид издевательства? Или что? Для чего ты это все сейчас делаешь и говоришь? Может, дело в том, что я блондинка и не понимаю хваленую мужскую логику?

– Милая, давай успокоимся, и я все объясню…

– Да я давно спокойна, – говорю, а у самой зубы дробь выбивают, и пальцы в ледышки превращаются. – Настолько спокойна, что почти в памятник превратилась.

Герман делает глубокий вдох, зачесывает пятерней волосы назад.

– Пожалуйста, давай по порядку. Без истерик и необдуманных решений.

Каждое его слово, особенно, когда он говорит о спокойствии бесит меня еще сильнее.

Но я держусь. Я врач, и выдержка у меня стальная.

– Главное, что ты должна услышать сейчас несмотря на эмоции это то, что я тебя люблю. Слышишь? Я тебя люблю. И подарок показывает, что это правда, понимаешь?

– А оральный секс с другой женщиной что показывает?

Герман бледнеет, желваки напрягаются:

– Ничего он не показывает. Просто порыв. Слабость в моменте… возьми, пожалуйста, это тебе, – и протягивает колье.

– Ничего я не буду брать, – складываю руки на груди. – И тебе я не верю. Это просто бред какой-то… Отмазка, когда тебя поймали на горячем.

– Не надо так, Рита. Не надо разрушать и обесценивать наши отношения… Эту женщину – я ее едва знаю…

– Прекрасно! И это должно тебя оправдывать или что?

– Нет, не должно, – качает он головой. – Я сам себя ненавижу за слабость и казню – ты можешь не очень-то стараться…

– Теперь я тебя пожалеть должна?

– Нет, не пожалеть – просто понять и не делать поспешных выводов.

Он подходит к моему столу и кладет коробочку на край.

В этот момент у него в кармане вибрирует телефон.

– Да, товарищ полковник… Есть, – кладет трубку. – Нужно идти – Нестеров вызывает, а ты, Рита, иди домой – я тебя отпускаю со службы. Просто выдохни и мы поговорим вечером, когда все будут спокойнее.

Не дожидаясь моей реакции, словно дело уже решено в его пользу, он разворачивается и выходит из кабинета.

Провожаю его взглядом и все еще не могу отойти от шока.

Герман идет по коридору – спина прямая, затылок чуть напряжен, но, в целом он не выглядит как человек, раздавленный чувством вины.

Отстраняюсь от стола и закрываю дверь в кабинет.

Медленно обхожу его – смотрю на акты освидетельствования, разложенные на столе, на выписки и думаю… думаю, что мне действительно стоит воспользоваться его предложением и уйти сейчас домой.

Только вот не для того, чтобы «успокоиться».

Скидываю халат, беру сумку и… легкий уверенный стук, и дверь распахивается:

– Товарищ доктор, разрешите войти? – раздается голос, который сейчас меньше всего я готова слышать. – Ой, ты, Рита? То есть, ты – Селедкина?

Хмурюсь и разворачиваюсь:

– Да, это я, – а сама про себя добавляю: ненадолго только.

– Ого.

Кравцов всматривается в мое лицо, и я опускаю глаза.

– Ну, значит, Рита, повезло…

– Товарищ капитан, – поправляю я. – На крайний случай – Маргарита Николаевна, но это если будешь себя хорошо вести.

– Обязательно буду, – ухмыляется. – Не представляешь, как я рад, что именно ты оказалась моим неврологом.

– Не сомневаюсь. Только я сейчас ухожу – приходи завтра, посмотрим, что у тебя…

– Как это ухожу? Рабочий день в разгаре. Это что за самоволка? Не похоже на ту отличницу, которую я знал…

– Той отличницы давно уже нет, Кравцов.

– Да мне только закорючку поставить, Рит – к летной службе противопоказаний не имеет… и всего делов. Ты пойдешь по своим делам, а я – к начальнику ВВК, – Кравцов заглядывает в бумаги и поднимает удивленный взгляд: – к майору Селедкину… Это твой что ли? Ну тогда ты просто обязана меня выручить, Рита!





Глава 4


Маргарита



Это он о ком сейчас говорит? Обо мне? Мир точно сошел с ума.

– Эта Рита, которая тебе обязана помочь, она сейчас здесь? С нами в одной комнате?

– Суворова, не пытайся строить из себя Снежную Королеву, – ухмыляется Кравцов. – Тебе не идет. Да и я знаю, какая ты…

– Знал, – перебиваю его. – Ты знал, какая я, Кравцов. И это было восемь долгих лет назад…

– Правда? – заламывает бровь. – Их словно и не было. Так и не скажешь сразу – ты нисколько не изменилась, даже…

– Даже?

– Ну, если честно, посимпотнее стала…

Фыркаю.

– Хорошая попытка, но нет, – обхожу стол, снимаю телефон с зарядки, убираю в сумку.

– Не прокатило? – вздыхает он.

– Не-а, ничуть.

– А я и не пытался. Я же искренний…

Фыркаю громче.

– Да серьезно, Рит – выглядишь изумительно.

– Давай я сразу точки над «и» обозначу…

– Поставлю, – перебивает меня в полголоса.

Эта дурацкая его привычка поправлять – как я могла о ней забыть?

– Обозначу, – упрямо повторяю я, надвигаясь. – Ты меня просишь о помощи, да?

– Конечно, как старого доброго друга и…

– Так вот, – теперь я перебиваю его, – чтобы ты понимал просто: ты тонуть будешь, а у меня круг спасательный…

– Я мастер спорта по плаванью. Как ты могла забыть такое? – театрально оскорбляется он.

– Тонуть будешь, – упрямо продолжаю я, не сбиваясь, – а я круг отложу и камень покрупнее тебе брошу, понял?

– Вот так да? – прищуривается.

– Именно так, и никак больше.

Выстукивая дробь каблуками, прохожу к двери, распахиваю ее и делаю приглашающий жест рукой:

– На выход.

Смотрит на меня – внимательно так, изучающе, что аж неловко становится.

– Последний вопрос.

– Давай быстрее – я спешу.

Я действительно спешу – хочется наконец-то оказаться в одиночестве.

В идеале бы на остров необитаемый сбежать – подальше от неверного козла-мужа и такого же неверного козла-бывшего, который свалился как снег на голову в самый неподходящий момент.

Свалить и просто побыть в тишине…

– Ты и правда все забыла?

Вспыхиваю.

И он замечает это – вижу легкую улыбку, мелькнувшую в глазах, и от этого раздражаюсь еще сильнее.

И как только совести хватает?

– В смысле? – напрягаюсь я.

– Ну… – разводит руками. – Что я мастер спорта и вообще чемпион? Для меня это важно…

Чувствую, что моя правая ноздря начинает нервически подрагивать – этого тика не было уже много-много лет – как раз с тех пор, как мы с Кравцовым начали встречаться на последнем курсе универа.

И вот нате-пожалуйста.

– На. Выход, – чеканю я.

Кравцов неторопливо идет ко мне – как огромный хищный кот. Поблескивает глазами.

Возле меня замедляет шаг – медленно-медленно подходит вплотную.

Меня окутывает давно забытый, знакомый аромат: переплетение грейпфрута и озоновой свежести, с легким древесным послевкусием.

Эта туалетная вода, как сейчас помню ее название – лайт блю, была невыносимо дорогой для меня – тогдашней студентки.

Кравцов словно нарочно замедляется до скорости улитки, позволяя по полной прочувствовать и аромат туалетной воды и тепло его тела…

И правда – словно не было этих лет…

Встряхиваю едва заметно головой, отгоняя наваждение:

– Можно побыстрее?

– Можно, а зачем? – ухмыляется он и выходит неторопливо в коридор.

Всегда таким был – делал, как считает нужным.

Выскакиваю вслед за ним и захлопываю дверь.

Чувствую его взгляд между лопаток.

– Ты еще здесь, Кравцов?

Вожусь с замком – он постоянно клинит и ужасно меня бесит, а сейчас, по закону подлости, кажется вообще собрался сломаться.

– Да, – говорит над ухом и щекочет дыханием шею. – Дай-ка, пока не сломала.

Кладет ладонь поверх моей и забирает у меня ключ. Что-то делает: дергает чуть, надавливает, и замок бодро щелкает.

– Спасибо, – говорю, не поднимая глаз.

– Пожалуйста. Так во сколько завтра прийти?

– К восьми тридцати, как и все. На общих основаниях.

Бросаю ключ в сумку и быстро иду по коридору.

Он бежит следом за мной.

– Я же все равно не отстану, Суворова.

О, да, не сомневаюсь.

– Ты же знаешь, я своего добьюсь.

Ускоряю шаг, поворачиваю за угол и чуть не сталкиваюсь с начмедом.

– Здравствуйте, Аркадий Анатольевич.

– Здравствуй, Рита.

Здорово иметь такого начальника и хорошую репутацию – у полковника Заварзина даже вопросов не возникает: куда и зачем я сейчас направляюсь.

– О, – доносится за спиной, – Кравцов!

– Здравия желаю, товарищ полковник!

Вот и славно! Уж не знаю откуда они друг друга знают, но Заварзин очень вовремя тормозит Кравцова.

Еще хотя бы минуту я с ним бы не выдержала.

Выхожу из госпиталя, и в лицо ударяет теплый весенний ветер. Аромат сирени становится еще сильнее, а воробьи в кустах, кажется, опьянели от солнца и подняли такой гомон, что хоть уши затыкай.

Кликаю брелоком сигнализации и иду к машине.

Прямо рядом с моей малюткой Ниссаном «Микрой» припарковался как-то здоровенный пикап.

Водитель вообще не заморачивался с парковкой – бросил вкривь машину и ушел.

– Ну, что за люди, – бормочу недовольно и обхожу этого монстра вокруг.

Ищу номер телефона. Нормальные люди, когда так паркуются всегда оставляют номер.

Но только не этот водитель!

Оцениваю место – если аккуратно, по миллиметру, то выехать можно.

Сложно, но можно. Главное, не нервничать, не торопиться и не суетиться.

Сажусь за руль, впускаю ветерок в окошко. Еще раз оцениваю место и завожу машину.

Трогаюсь, выкручиваю руль – проезжаю сантиметров двадцать.

Так, хорошо, теперь назад – так же аккуратно.

И опять вперед… Ну и нехороший же человек – этот водитель!

От напряжения испарина выступает на лбу.

Медленно-медленно отпускаю сцепление и…

– Суворова! Стой!

От неожиданности бросаю сцепление, и машина судорожным рывком дергается вперед…

***

Только для читателей старше 18 лет

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую новинку нашего литмоба от Аси Петровой

"Развод. Я обещаю тебя забыть"





— Такая совместимость бывает только у близких биологических родственников.



— Это невозможно. Он не является её родственником. Её отец неизвестен.



Врач смотрит на меня. На Сашу. Снова на меня. И молчит.



И в этом молчании у меня в голове всплывает тот день, когда Лена рожала.



Она позвонила ему… Потому что не хотела, чтобы я переживала. Так ведь?



— Видимо, произошла ошибка, — облизываю пересохшие губы, — Перепутали биоматериалы. Нужно пересдать…



Я лепечу, еле разбирая слова. Рука мужа на моем плече крепко сжимается, заставляя посмотреть ему в глаза.



И одного взгляда достаточно, чтобы понять. Ошибки нет.



***



Я растила её четыре года. Называла дочкой. Любила так, как любят своих — без остатка, без условий.



Я не знала, что она и правда моя. Только не так, как я думала.



Сестра унесла правду с собой. Муж молчал четыре года. А я улыбалась, заплетала косички и верила, что моя семья — это моя семья.





Глава 5


Маргарита



С силой давлю на тормоз, и моя малютка замирает в считанных миллиметрах от зеркального бока пикапа.

Я застываю уперевшись руками в рулевое колесо, а нога продолжает давить на педаль тормоза – аж до дрожи.

Спина становится холодной от пота.

– Опять ты! – и выругиваюсь тихонько. – Ну кто ж так под руку орет?!

В боковом зеркале заднего вида вижу остановившегося Кравцова.

– Я помочь хотел, – бурчит.

– И сама бы справилась, – огрызаюсь и завожу машину. – Чуть не ударила из-за тебя машину.

– Вот, – довольно лыбится, – если бы не я – непременно бы ударила!

– Ага, щаз.

– Я только помочь хотел, Суворова. Спасти…

– Кто сказал, что меня надо спасать?

– Да не тебя – тачку эту. Больно жалко ее – смотри как блестит на солнце, и цвет какой глубокий…

Он так описывает ее, что я невольно приглядываюсь к пикапу – цвет и правда прикольный: кажется, что черный, а приглядишься – темно-темно синий, с фиолетовым отливом что ли.

– Давай чуть назад сдавай, я скажу, когда стоп.

– Сама знаю, – бурчу, но включаю заднюю.

Это любому понятно, что сейчас надо сдать. И без него – тоже мне, советчик нашелся.

А сзади у меня парктроник стоит – запищит и никакие подсказки не нужны.

– Давай-давай, Суворова, еще чуть-чуть… Или стоп!

Вдавливаю рефлекторно ногу на тормоз и опять глохну.

– Ты ж не Суворова теперь, верно? Селедкина, во!

Краснею, шепотом ругаюсь и сержусь – на себя в первую очередь: во-первых я зачем-то его слушаю, а во-вторых глохну, как дура на ровном месте – стыд и позор какой.

– Давай, Селедкина, заводи свой пепелац.

– Пепелац у тебя, – огрызаюсь и завожусь.

– Давай еще чуть назад… – парктроники пищат, но Кравцов машет ладонями:

– Еще, еще… еще, говорю, Суворова! Оглохла что ли? Не вывернешь иначе.

Стискиваю зубы и пытаюсь настроиться на философский лад.

Меня подруга Лерка давно зовет на йогу ходить, видимо пора. И ударную дозу магния прикупить…

Парктроники разрываются от визга.

Открываю окно, высовываюсь:

– Точно еще?

– Еще сантиметров пять есть, давай не боись.

Сдаю.

– Стоп! – поднимает руку вверх. – Теперь до упора направо и давай потихонечку…

Кравцов с довольной улыбкой перебегает вперед.

И чего он так радуется? Нравится помогать машины парковать что ли? Так чего переживает тогда, что с вертолетчиков спишут? Легко воплотит свое призвание на парковке какого-нибудь дорогущего отеля…

– Давай-давай, Рыбкина… тьфу, Селедкина, прости.

Так ведь и знала – не обойдет такой зубоскал, как Кравцов тему фамилии.

Высовываюсь в окошко:

– Очень смешно, Кравцов, юмор уровня третьего класса.

– Стараюсь! Рули давай на своей табуретке.

Стискиваю зубы и медленно выезжаю вперед, призывая лучи тропической диареи на того умника, который свой гроб на колесах так поставить умудрился.

– Давай-давай, не дрейфь, – сам вроде смотрит на передний бампер, а глазками нет-нет, да стреляет на меня.

Рита, не ведись – он специально. Что ты, Кравцова не знаешь что ли?

Знаю, к сожалению, знаю…

Выруливаю, и когда мне кажется, что сейчас вот-вот пропашу своим передом бочину пикапа, Кравцов спокойно подает знаки – езжай.

С ним и правда спокойнее. Хотя и без него я бы справилась – ну покрутилась бы подольше, да поосторожнее, подумаешь…

И вот, наконец, мы с моей «Микрой» вырываемся на волю.

Останавливаюсь. Кравцов подходит, наклоняется к открытому окошку и опирается о машину.

«Микру» заметно кренит в сторону – годы Кравцов, видимо, проводил в спортзале – набирал мышечную массу.

– Спасибо, – бросаю не глядя и стараюсь не дышать.

Не хочу вдыхать этот аромат – слишком он многое напоминает… то, что забыть бы хотелось.

– Па-ажалста, – сверкает улыбкой. – Слушай, Суворова…

– Селедкина, – поправляю.

– Окей, если тебе ТАК больше нравится пусть будет Селедкина.

Газую:

– Давай, что у тебя там, я тороплюсь.

– Рита, я знаю мы расстались не очень хорошо…

– Не очень? – вздергиваю бровь. – А по-моему очень даже очень – я вас с Василиной даже на счастливую жизнь благословила.

– Только мне не надо было, ты же знаешь, – хмурится вдруг он и маска веселости распадается на куски.

Пожимаю плечами:

– Ну для чего-то же ты с ней спал.

– Ничего я не спал!

– Ага, просто голый лежал, да. В ее кровати.

– Рита…

– В ее объятиях.

– Да! – сердится уже не на шутку Кравцов. – Так и было! Только ты упертая, как бараниха, нихрена не верила мне ни тогда, ни сейчас!

– Во-первых, правильно не бараниха, а овца. А во-вторых, вешай эту лапшу другим дурочкам…

– С тобой невозможно разговаривать, Рита!

– А ты и не разговаривай, – пожимаю плечами и невинно хлопаю ресницами. – Пальчики разожми, от машины отойди и все.

– Упертая, – ругается Кравцов.

– Сам такой.

Включаю передачу, но он успевает спросить:

– Ну, все-таки, ты мне поможешь?

– Иди в ж… – наш милый диалог прерывает протяжный гудок.

Трогаюсь и в окошко киваю:

– Пока, Кравцов.

– До завтра… Селедкина.

Нарочно резковато бросаю сцепление, трогаюсь с пробуксовкой рядом с Кравцовым, обдавая его вонью паленой резины и выхлопных газов.

Довольная выруливаю с парковки, смотрю на него в зеркало заднего вида и… Глаза мои округляются…





Знакомство с Кравцовым


Девочки, знакомимся с Кравцовым – ему 32, и он оставил неизгладимый след в жизни нашей Риты, а теперь появился снова. Будет ли дело только в том, что ему нужна ее помощь, как считаете?) Ну и как он вообще, какое впечатление производит на вас?)





***

Только для читателей старше 18 лет

Дорогие мои!

Приглашаю вас в другую новинку нашего литмоба от

Марины Мартовой

"Измена. Я жизнь свою начну сначала!"





Что делают хорошие девочки, когда застают мужа с секретаршей в гостиничном номере?



Правильно.



В слезах убегают и тихо плачут в одиночестве.



А что сделала я?



Взяла со столика открытую бутылку шампанского, которую муж приготовил для любовницы.



Встряхнула. Раз. Другой. Третий.



Посмотрела Лёше в глаза, улыбнулась и убрала большой палец с пробки.



Это будет фееричный развод, лю-би-мый!



Что значит, тебе нужен второй шанс?!





Глава 6


Маргарита



Кравцов медленно поднимает руку, салютует и взмахивает на прощание.

А потом этот негодяй берет и… садится в этот здоровенный пикап!

У меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

Хотя, чему я удивляюсь? У подлеца и шуточки дурацкие – заставил меня протискиваться, как через игольное ушко, и просто чтобы посмеяться?

Стискиваю руль и вжимаюсь в спинку кресла.

Сегодня явно не мой день, а время еще только чуть за обед – что же будет дальше?

Надавливаю на газ и хочу побыстрее оторваться от Кравцова, но он словно специально пристроился в хвосте и нависает мордой.

Ударить бы по тормозам, да только я, в отличие от него, к подлым приемчикам любви не испытываю.

Торможу перед светофором, и Кравцов ровняется слева от меня.

Смотрю прямо, на него ноль внимания – только боковым зрением вижу, как он посмеивается.

Смейся-смейся, Ваня, завтра посмотрим кто будет смеяться без последствий.

И тут пикап начинает гудеть, как раненный носорог. От неожиданности чуть не подпрыгиваю, поворачиваюсь, а Кравцов уже кивает на зеленый.

Вдавливаю ладонь в сигнал и отвечаю своим звонким «би-би-ип!» - пусть не думает себе.

Резко стартую и сразу же поворачиваю направо – Кравцов вынужден ехать прямо и чуть голову не сворачивает, провожая меня взглядом.

Теперь можно немного выдохнуть и сделать небольшой круг, ведь это был не мой поворот. Зато без него.

Приезжаю домой, аккуратненько паркуюсь и поднимаюсь в нашу с Германом квартиру.

Только оказавшись внутри и захлопнув дверь, выдыхаю.

В прихожей прохладно. Царит полумрак. Аромат туалетной воды Германа окутывает меня и… от этого слезы вскипают на глазах.

Все такое привычное, родное, что в моменте даже не верится…

Вот наши фотографии висят на стене. На них мы счастливы: Герман смотрит вперед, а я обнимаю его за шею и целую в небритую щеку.

Очень классная фотография – я влюбилась в нее, как только увидела и сразу решила повесить на самое видное место.

Потом стали появляться и другие… отовсюду на меня смотрят счастливые Герман и Рита…

И теперь всему этому конец.

– Так, Суворова, отставить раскисать, – командую себе, но слышу, как дрожит голос.

Разуваюсь, прохожу по комнатам…

Отодвигаю створку раздвижного шкафа и достаю чемодан.

Пальцы неприятно дрожат. В груди становится тесно.

Сажусь на диван, сцепляю пальцы в замок и тупо смотрю на чемодан.

Я знаю, что надо делать: встать, собрать вещи Германа и выставить на порог, но сил что-то делать почему-то просто не остается.

Глухая, черная печаль обволакивает меня и от того, что это ощущение уже однажды было в моей жизни, сейчас особенно тяжело.

Телефон вибрирует в сумке, и я вздрагиваю от этого звука – будто кто-то подслушивает мои мысли.

Разговаривать ни с кем не хочется, тем более я уверена, что это Герман названивает со своими извинениями и лживыми «прости».

Делаю глубокий вдох и все-таки тянусь за телефоном – вдруг это с работы, я и так вроде как прогуливаю, не хватало еще кого-нибудь из коллег подставить.

Но хотя бы в чем-то мне сегодня везет: это не Герман, не работа и даже не мошенники – звонит моя подруга Аля.

– Рита, привет…

Голос какой-то напряженный… Неужели у Али тоже то-то случилось?

–…ты не поверишь, кого я сейчас видела!

– Привет, Аль, – вздыхаю я. – После сегодняшнего дня тебе сложно будет меня удивить, но попробуй…

– Кравцова, прикинь! – выпаливает Аля. – Я иду себе со встречи, кстати, с классным мужиком познакомилась…

– Рада за тебя, но не от всей души…

– Да-да… – пропускает мимо ушей непоседливая Алька. – Иду, значит, дорогу перехожу – уже желтый, и тут мне какой-то хам сигналит – да еще так громко и протяжно! Я чуть не подпрыгнула, представляешь?

– Представляю…

– Смотрю, а за рулем – Кравцов. Рит, это сто процентов он! Раскачался, заматерел чуть, но… – запинается, подбирая слово взамен «красавчик» видимо. – Все такой же в общем. Я точно узнала, говорю тебе…

Говорит она мне… будто я спорю.

– Прикинь, да?

– Ага, – соглашаюсь бесцветным голосом и только теперь Аля замечает, что что-то не так.

– Рит, ты чего? Расстроилась из-за этого? Да пошел он! Я тебе просто позвонила – предупредить, вдруг он к тебе заявится.

– Уже.

– Чего-о?

– Угу, – киваю, – в госпиталь. ВВК проходит и у него там какие-то проблемы, я еще не смотрела… помочь просил…

– Помочь? – Аля аж задыхается от праведного возмущения. – Кравцов? Тебя? У него, видать, серьезные повреждения головы.

Смеемся. Мне становится чуть легче.

– Так ты уже встретилась, значит… Понятно, что у тебя голос такой – я бы вообще волком выла, встреть я свою…

– Не из-за него, – перебиваю.

– У тебя еще что-то случилось? Что-то хуже встречи с Кравцовым? Разве такое возможно?

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую новинку нашего литмоба от Мэри Кац

"Бывший муж. Есть ли второй шанс?"





— Это моя дочь, — заявляет мой бывший муж.

— Ты просто биологический донор. Одноразовый.

— Даже так... — он делает шаг вперед, и я чувствую, как воздух между нами становится напряженнее. — Могу стать многоразовым

Вчера мой бывший муж принял меня за девушку легкого поведения, а сегодня мы случайно встретились в гостях. Только мне могло так не повезти!

Вот зачем я вообще сказала про «одноразовый»? Теперь этот тип преследует меня с предложением… эээ… услуг. А мы развелись три года назад, но кого это вообще интересует?!





Глава 7


Маргарита



Да уж, Аля невольно задевает по живому – могла я представить нашу встречу через восемь лет такой?

– Поверь, бывает кое-что…

– Ты больна?

– Что? – ловлю ступор от неожиданного вопроса.

– Ну, я пытаюсь предполагать – ты же все никак не расскажешь.

– Нет, Аля, я здорова. Возможно, с сегодняшнего дня впаду в легкую форму депрессии, но дело не в этом. Герман мне изменяет.

– Что-о-о?!

– Угу.

– Подожди-подожди, – быстро говорит Аля. – Я просто в шоке и не могу вот так сразу переварить инфу.

Я подхожу к окну и смотрю во двор: на нежную листву, на голубое небо и солнышко.

Реакция подруги опять делает мне больнее – в глазах окружающих мы с Германом были идеальной парой.

Да что тут говорить – мы были идеальной парой и в моих собственных глазах…

– Рит, ты… точно уверена? Я просто отказываюсь в это верить…

Тело пробивает противная мелкая дрожь. Пальцы холодеют, а в груди что-то туго сжимается.

– Уверена, Аль. На все десять тысяч процентов.

– Но… блин, я вообще нифига не пойму…

– А я тебе объясню, – перебиваю. – Захожу я к нему в кабинет сегодня, а у него между ног какая-то брюнетка пристроилась…

– Шпехаются прямо на рабочем месте?!

Я прям будто вижу лицо Али: распахнутые от удивления огромные чуть раскосые глаза и приоткрывшийся рот.

– Почти, она ему минет делала.

– А-фи-геть!

– Угу.

– А ты что?

– А что я? Швырнула акты и ушла, заперлась в кабинете.

– И даже не оттаскала чертовку за волосы? А ему не вмазала по наглой морде? Не верю.

– Знаешь, как-то даже не хотелось к ним приближаться, – слышу в собственном голосе оправдательные нотки.

– Слушай, ты права, конечно… у тебя выдержка просто жесть, я бы так не смогла… Может поэтому у меня мужика и нет… – рассуждает Аля.

– Теперь и у меня нет, – хмыкаю я.

– Бли-ин, Ритуль, я так тебе сочувствую. И что дальше?

Пожимаю плечами, спохватываюсь, что она не может видеть этого жеста:

– Не знаю, Аль. Если честно…

Если честно, я просто раздавлена, и на меня накатывает с каждой секундой все сильнее и сильнее. Я пытаюсь сопротивляться, держаться, но…

– Рит, ты только не раскисай, ладно? Я сейчас примчу…

– Да не надо, – выдавливаю я судорожно вдыхая.

Смаргиваю навернувшиеся слезы на глазах – я не разревусь. Ни за что не стану размазывать сопли… Но, как я ни стараюсь моргать часто, слезы против воли все равно текут по щекам.

– Еще как надо! Жди меня, и я приду – уже вызываю такси. Начинай пока собирать вещи, я приеду – помогу.

Аля – менеджер в строительной фирме, и привыкла руководить. У нее эта тяга с детства.

– Какие вещи? – переспрашиваю. – Я никуда из своего дома уходить не собираюсь…

– Его вещи, Рита. Естественно, его вещи – предлагаю собрать их в кучу, вытащить во двор, облить бензином, поджечь и поводить хоровод.

Невольно усмехаюсь, представив эту картину.

– Тогда нас в дурку точно заберут, – говорю.

– Ну и ладно, – смеется. – Я согласная – только если в одну палату. А то я, знаешь, тоже уже так задолбалась: заказчики-поставщики, контрагенты и застройщики – все сплошь мужики, а нормального найти – проблема.

– Думаешь в дурке лучше будет?

Аля смеется искренне и заразительно.

– Во-от, начала в себя приходить! За твой юмор я и люблю тебя.

– Только за него?

– Только за него, и по старой памяти: сидели за одной партой все-таки.

Смеемся уже вместе.

– А че, – воодушевляется Аля, – может нам и правда махнуть куда-нибудь?

– В дурку?

– Да не. Я понимаю тебя по долгу службы туда тянет…

– Я невролог, Аль, а не психиатр, – вставляю слово.

– Ой, так говоришь будто есть большая разница – и тот врач, и другой. С головой оба работают. Я тебе про курорт говорю: в Турцию, например, а? Я мигом горячие путевочки нам пробью. Там знаешь какие мужики? Лучшее лекарство.

– Я бы лучше в тайгу или горы. И без мужиков.

– К медведЯм?

– Ага.

– Эх, вот тянет тебя вечно… ведь и мне с тобой придется, а ты знаешь как я люблю море, солнце и вкусные коктейли…

– Давай ты для начала до меня хотя бы доедешь, а про поездки потом?

– Понял-принял, намек считан. Буду минут через двадцать. Если сильно не повезет – через двадцать пять.

– Жду.

– Чмоки.

Кладу трубку и иду умыться.

На губах – легкая улыбка. Дурацкие разговоры с Алей всегда поднимают настроение. Не знаю, как это работает – потрепались пять минут ни о чем, а на душе легче.

Плещу ледяной водой, и раздается звонок в дверь.

Кто бы это мог быть? Испугано вздрагиваю.

Аля физически не могла успеть, у Германа ключи – вряд ли он стал бы звонить в дверь…

Тогда кто?





Глава 8


Маргарита



Звонок требовательно повторяется и, почти сразу же, дублируется настойчивым стуком.

Случилось что ли чего? Пожар? Полиция?

Отрываю бумажное полотенце, промакиваю лицо и спешу открыть дверь.

– Рита, здравствуй! – расплывается в улыбке Ангелина Степановна, моя любимая свекровь. – Я уж думала ты мне никогда не откроешь.

Я слегка в шоке и никак не ожидала увидеть ее здесь.

– Ангелина Степановна? Добрый день, что…

– Не будешь же ты меня держать на пороге, – продолжает улыбаться она.

Ойкаю, отхожу в сторону:

– Да… конечно… проходите, пожалуйста.

Появление ее неожиданное, но в нем нет ничего сверхъестественного – Ангелина Степановна живет в соседнем районе и достаточно часто пользуется автобусом, чтобы навестить нас.

Она проходит в прихожую, окутав меня ароматом своих сладковатых тяжелых духов. Одета, как и всегда, элегантно, но слегка старомодно: сиреневый брючный костюм с аккуратно отглаженными складками, на голове – широкополая шляпа.

– На улице такая жара, – произносит она, снимает шляпу и внимательно заглядывает мне в глаза.

У Ангелины Степановны цепкий взгляд бывшей учительницы – она вышла на пенсию только в прошлом году.

– Хотите чаю? – я все еще в растерянности и предлагаю скорее интуитивно.

– Конечно, с удовольствием.

Ангелина Степановна неторопливо проходит в квартиру, оглядываясь кругом, словно фиксирует любые изменения с прошлого визита.

– Запустили дом, – делает замечание. – Все работаете и некогда? – вздергивает насмешливо бровь.

Я оглядываюсь кругом, не наблюдаю особенной запущенности и пожимаю плечами.

– Как и всегда.

Наша квартира никогда не дотягивала до ее стандартов порядка: вещи обязательно лежали не на своих местах и не так, как правильно, но я давно привыкла к такой легкой критике, а Ангелина Степановна границ дозволенного не переходила.

Вообще, у нас с ней хорошие отношения – она женщина умная, интеллигентная, хоть и строгая.

– Все работаете, и времени нет.

Улыбаюсь:

– Вы все понимаете, – ставлю чайник.

Пока он закипает, своим шумом отгораживая меня от продолжения разговора, пытаюсь размышлять – зачем Герман попросил маму приехать?

В том, что это его просьба сомневаться не приходится – Ангелина Степановна прекрасно знает, что мы работаем в будни допоздна и никогда не приезжала с неожиданным визитом среди дня.

Завариваю черный чай со смородиной и мятой, разливаю по чашкам. Сажусь напротив.

– Герман мне звонил.

– Да? – пожимаю плечами.

– Да, – кивает она. – Рассказал о вашей ссоре.

– Неужели? – не удерживаюсь и хмыкаю я. – Все рассказал?

– Не нужно иронизировать, Маргарита…

Одной интонацией и одним произношением имени она превращает меня в маленькую девочку у доски, которая неправильно решает задачу по геометрии.

Только вот один момент: школа у меня была отличная, учителя замечательные, а училась я легко и с интересом, а потому совсем ничего не боялась.

– Я и не иронизирую, – спокойно встречаю ее взгляд. – Просто хочу понимать, обладаете ли вы всей полнотой информации перед началом разговора… Вы же для разговора приехали?

Ангелина Степановна покачивает головой. Улыбка застывает у нее на губах.

– Да, я приехала с тобой поговорить, – и делает глоток чая.

Наши отношения со свекровью всегда были хорошими, можно сказать отличными – в моем понимании. Я расставила границы почти сразу после нашего знакомства: принимала и позволяла легкую критику, относилась с уважением к ней и ее мнению, но делала всегда и все по-своему. В нашу с Германом семейную жизнь глубоко лезть не позволяла.

– Я тебя прекрасно понимаю, Маргарита, – начинает она после паузы.

– Неужели?

Ангелина Степановна сжимает тонкие губы, в глазах вспыхивает искра недовольства, но она сдерживает себя.

– Конечно, а почему тебя это удивляет? Я ведь женщина.

Киваю. Внутри меня что-то начинает медленно сжиматься.

– Меня не удивляет твоя реакция – она естественна для женщины…

– Спасибо.

– Да, естественна, – продолжает Ангелина Степановна е реагируя на благодарность, – это первое, инстинктивное, можно сказать, животное проявление.

Разговор становится все интереснее и интереснее.

– Но семейная жизнь – это не набор импульсов и гормональных реакций. Семейная жизнь – это союз двоих взрослых людей, который способны договариваться, идти на компромиссы и работать над ошибками.

Самое время, кажется, достать тетрадку и начать записывать.

– Не понимаю к чему вы клоните, – честно признаюсь я. – Хотите сказать, моя реакция на измену была СЛИШКОМ импульсивной?

Ангелина Степановна слегка бледнеет:

– Рита, ты знаешь я к тебе прекрасно отношусь, иначе меня бы здесь не было. Я всего лишь хочу, чтобы ты не делала поспешных выводов и не принимала таких же решений.

На кухне повисает тишина.

– Не совсем понимаю, о чем вы, – наконец признаюсь. – О каких поспешных выводах и решениях вы говорите… Герман изменил мне – грязно и подло предал меня. Разве могут быть другие трактовки этого поступка?

– Мой сын неправ, безусловно, – Ангелина Степановна отставляет в сторону чашку. – Он поступил… нехорошо.

– Нехорошо? – усмехаюсь я.

– Ты молодая, Рита, и для вас все просто и быстро. Я же призываю тебя охладить голову, смирить уязвленную гордость и подумать о семье…

– Никакой семьи больше нет.

Лицо Ангелины Степановны строго заостряется.

– Вот об этом и речь. Герман оступился – да, но тебе не нужно усугублять ситуацию, понимаешь? Подумай, как женщина: что привело к тому, что он… так поступил?

– То есть, я виновата?

– Я не так не говорила.

– Но вы имели это ввиду.

– Нет. Не нужно приписывать мне того, что я не говорила. Я пытаюсь тебе сказать, что в семье всегда важен диалог. В семье любая ситуация, будь то проблема или, наоборот, какой-то успех – общий результат супругов.

Кажется, мое лицо выдает серьезную степень недоумения, поэтому Ангелина Степановна одаривает меня приободряющей улыбкой и хлопает по ладони.

– Ты знаешь, Рита, я никогда не лезла в ваши отношения. Вы у меня оба умненькие и всегда все знаете сами, лучше других и без подсказок… Но сейчас я просто не могу остаться в стороне. Ты замечательная, и Герман с тобой счастлив. Да, он… оступился, но тебе, как женщине, стоит подумать – что ты ему могла не додать, что привело к такой ситуации…

Сердце разгоняет вскипающую кровь.

– А ему что следует сделать? – начинаю сдавленно рычать я.

– Герман виноват куда больше! – всплескивает руками Ангелина Степановна. – Это даже не обсуждается. Я на твоей стороне, Маргарита, не думай, что я прибежала выгораживать сына. Его поступок не достоен, и я с ним обязательно поговорю на эту тему… Герман – умный, ты же знаешь, и понимающий, чувствующий – я донесу до него все, что необходимо. Он исправится…

Только домофонный звонок спасает Ангелину Степановну от резкого ответа.

Я коротко выдыхаю: смотрю в приложении – Аля. Открываю дверь.

Я уважаю старших – так меня мама с папой воспитывали, а потому стараюсь говорить вежливо и спокойно:

– Спасибо за разговор, Ангелина Степановна, – поднимаюсь с места, давая понять, что он закончен. – Ко мне подруга пришла и…

Ангелина Степановна невозмутимо остается сидеть на месте и качает головой:

– Нет, Рита, никакие подруги тебе сейчас не нужны…

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба "Дай мне второй шанс" от автора

Алекс Мара

"После развода. Сердце под наркозом"





Наш развод прогремел на всю больницу.



Талантливый кардиохирург Александр Воронов изменил кардиологу-жене с дочкой московского светилы, сделал ей ребёнка и уехал строить новую семью и блестящую столичную карьеру.



– Квартиру я оставлю тебе, так что не скандаль. Ты справишься без меня.

Вот и всё, что он сказал, ставя точку в нашем браке.



И я справилась.



Собрала себя по частям, научилась не оглядываться и стала счастливой.



Пять лет спустя судьба снова сталкивает нас в одной больнице, и нам снова приходится работать бок о бок.



– Уверена, Лапина, что тебе не слишком трудно со мной работать? Может, уволишься?

– Не переживай, Воронов. Тебе уже до пенсии недалеко, так что потерплю...



Вот только прошлое не лечится протоколами.

И некоторые ошибки имеют привычку возвращаться – в операционную, в сердце… и в жизнь.

ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ МОЖНО ЗДЕСЬ ---





Глава 9


Маргарита



– В смысле? – переспрашиваю я удивленно.

Ангелина Степановна еще никогда не позволяла себя такой приказной категоричности, да тем более в моем доме.

– Я серьезно, Рита, – повторяет она, а я демонстративно иду открывать дверь.

Вскипаю, но стараюсь убедить себя не реагировать остро – она пожилая женщина, она все еще родственница и она в гостях. Правда, непрошенных, но все же…

Но выбесила она меня прилично – аж в ушах шумит.

Распахиваю входную дверь, и только по густому аромату понимаю – Ангелина Степановна бросилась за мной причинять добро. Как она сама, естественно, это добро понимает.

– Ритулик, привет! – сияет улыбкой Аля и взмахивает рукой, выходя из лифта.

– До. Свидания, – чеканит свекровь с таким выражением будто ученика за дверь класса выставляет.

Алькина улыбка сменяется таким искренним недоумением, продолжение которого я не успеваю увидеть потому что Ангелина Степановна захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной:

– Нам такие вертихвостки не нужны, – заявляет она.

Мне кажется, мы с Алей сейчас невольно зеркалим друг друга – мой шок ничуть не меньше.

– Знаю этих подруг, – продолжает воспитывать свекровь. – Она тебя…

– Плохому научит? – добавляю машинально я.

Свекровь сжимает губы и складывает руки на груди:

– Можешь иронизировать сколько угодно, зато потом спасибо скажешь. Сейчас она тебя погулять потащит, а там мужчины, алкоголь, дурацкая музыка и прощай брак. У меня опыт, я эти дела знаю – так и будет…

– Знаете? Откуда? – прищуриваюсь, а свекровь несмотря на почтенный возраст и не менее солидный слой пудры на лице густо краснеет.

– Не ерничай, это некрасиво.

– Некрасиво в чужом доме распоряжаться. Отойдите, пожалуйста в сторону.

– Нет.

Чуть надвигаюсь на нее, строго глядя в глаза и говорю тихо, но с угрозой:

– Отойдите.

Что-то в моих глазах говорит лучше слов, и Ангелина Степановна нехотя отходит в сторону.

– Прости, Аль, – открыв дверь, говорю, – проходи…

– Добрый день, – с шикарной улыбкой здоровается Аля, и это раздражает свекровь еще сильнее.

– Добрый-добрый.

– А вам, Ангелина Степановна, лучше уйти.

– Как уйти? – она удивляется ТАК искренне, что на секунду мне даже совестно становится.

Да не, вру – меньше чем на секунду.

– Я вас выслушала, а теперь хочу поговорить с подругой. И в своем доме распоряжаюсь я сама.

– Не ожидала я от тебя, Маргарита, такой… такой грубости!

– Я от Германа тоже не ожидала. Видно сегодня день такой – все удивляются.

Очень удачно мы сейчас в прихожей – не приходится далеко тянуться за ее огромной шляпой.

Протягиваю ее.

– Никуда я не пойду!

– Прекрасно, – говорю, – можете задержаться – как раз вещи Германа захватите перед уходом…

– Какие еще вещи? Ты что себе позволяешь? Это его дом, его квартира. Я останусь здесь и не позволю самоуправства.

И стреляет глазками то на меня то на Алю.

Забивается в угол и прикрывается шляпой.

Ради Али я готова была ее физически подвинуть с места, но ради Германа, а уж тем более его вещей… не устраивать же потасовку в самом деле.

– Ну и ладно, – приходит на помощь Аля. – Оставайтесь здесь, сторожите вещи. Рит, накинь что-нибудь и идем.

В глазах Ангелины Степановны я вижу и страх, и торжество – она словно хочет выкрикнуть: я же говорила! С этого все и начинается!

Только доказывать и спорить я не собираюсь. Хватаю тренч с вешалки, сумку и выскальзываю за дверь:

– До свидания, – и не дожидаясь ответа, захлопываю дверь.

– Пусть Герман живет с мамой, – ставит точку Аля. – А у нас сеанс.

И тянет меня к лестнице.

– Какой еще сеанс? – невольно следую за подругой, которая как расшалившаяся девочка прыгает по ступенькам.

Что ж, приходится соответствовать – и бежать за ней.

– Как это какой? – оборачивается ко мне, и глаза ее озорно сверкают. – Конечно, подруготерапии! Готовься, Рита, будем тебя лечить…

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба "Дай мне второй шанс"

от Марии Владыкиной

Вернуть после твоего "Никогда"





— Дим… я всю дорогу домой не могу перестать думать о той ночи. Ты сказал, что это было ошибкой, но я чувствую, что это было чем-то большим. Ты меня хотел, и я тебя тоже...



Двадцать три секунды голосового сообщения от "бизнес-коуча" мужа.



Я была с ним, когда у нас не было ничего.

Верила в него, пока он строил бизнес.

Подставляла плечо, когда всё рушилось.

Любила так, как любят только один раз — всем сердцем, без остатка.



А он в самый тяжёлый момент нашёл утешение в другой.



Теперь в нашей семье остались только ложь, боль и двадцать три секунды чужого голосового сообщения, которое разделило жизнь на «до» и «после».



Он думал, я поплачу, переболею и останусь рядом, как оставалась всегда.

Но он не учёл одного: предательство сломало не наш брак, оно сломало меня.

И когда он решил меня вернуть, оказалось, у него проблема: как вернуть ту, кто обещала никогда тебя не простить?





Глава 10


Маргарита



И тянет меня за собой – не дает слова вставить.

Выскакиваем на улицу.

– Не надо меня лечить, – бурчу я, запыхавшись.

– Как это не надо? – удивляется Аля. – Еще как надо. Я же вижу.

– А ты специалист что ли?

– Еще какой, – серьезно кивает Алька. – А ты мне не гунди тут и делай, что тебе говорят.

Аля сурово хмурит брови и подбоченивается.

– Да может мне просто… полежать где-нибудь в полумраке, а? А ты со мной, – предпринимаю вялую попытку. – Посмотрим Бриджит, поедим мороженное прям из ведерка…

– Ага, щаз, – Алька снова хватает меня за руку и кивает в сторону дома. – Ты собралась расклеиться что ли? Из-за них?

Оборачиваюсь – свекровь смотрит на нас с балкона. Я почти физически ощущаю лучи неодобрения, зато Алька задорно машет рукой и посылает воздушный поцелуй.

Ангелина Степановна исчезает за жалюзи.

– Значит, план такой – едем сейчас ко мне, принимаем душ, переводим дух. Нас ждут великие дела.

– Ты еще не придумала? – проницательно смотрю на нее.

Она беспечно пожимает плечами:

– Что тут думать? Переодеваемся, по коктейлю, вечером в клуб – «Копакабана» - открылся недавно. Зажигательное латино – то, что нам обеим нужно сейчас.

– Может все-таки фильм и мороженное?

– Суворова, не беси меня и переставляй ноги.

Так через несколько минут мы оказываемся в салоне такси, а еще через пятнадцать – поднимаемся домой к Але.

– Ну, какой клуб, Аль? Я так что ли пойду? – капризничаю я, после душа завернувшись в шикарный Алькин халат. – И вещи у меня все дома остались…

– Пока там хозяйничает твоя свекровь и имеются вещички бывшего мужа – это не твой дом… но ты права.

Неужели моя неугомонная подруга согласится все-таки остаться дома? Подруготерапия может быть и мягкой, без латино, не так ли?

Сегодня у меня совсем нет настроения куда-то идти…

– Но ты не надейся отмазаться, – пронизывает меня взглядом, как рентгеном. – Мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь из моего наденешь, на крайний случай.

– Ой, нет, Аль, твое мне не подойдет…

– Это еще почему? – сурово сводит брови.

– У тебя стиль другой, не под мое настроение…

Аля, как девушка давно и глубоко незамужняя, предпочитает довольно откровенные и провокационные наряды.

Я же в этом плане гораздо консервативнее.

– Ты мне не финти. У тебя сегодня один только стиль будет – трясти под музыку. И ты такая красавица, что все будет огонь, даже если в мешке из-под картошки пойдешь.

Качаю головой:

– Спасибо, но… – и вздыхаю.

Аля ставит передо мной большой пузатый бокал с чем-то оранжевым.

– Но?

– Если так, то почему Герман… – не договариваю.

– Потому что идиот, вот почему. Пей давай.

– Что это?

– Лекарство, – ухмыляется и поднимает бокал, чтобы чокнуться.

Осторожно делаю глоток – что-то цитрусовое, с легкой горчинкой грейпфрута…

– Ну как?

– Вкусно, – честно отвечаю и делаю большой глоток.

Почти сразу по телу разливается приятное тепло, а еще через несколько секунд жизнь перестает казаться безнадежной.

– Значит, так, я все придумала.

– Мне уже страшно, – усмехаюсь, но с энтузиазмом жду Алиных предложений. – Клуб отменяется?

– Не дождешься. Мы сейчас выпиваем еще по одному моему мастерскому коктейлю и едем в магазин.

– В магазин? – невольно округляю глаза.

– Ну, в бутик в смысле, ну что ты как маленькая, – фыркает Аля. – Едем и покупаем тебе…

Выставляет вперед руку и начинает загибать пальцы:

– Платье – раз. Такое, чтоб в этой «Копакабане» у всех мужиков челюсти поотвисали. Чтоб слюной захлебнулись!

– Может не надо? – по инерции твержу я, а самой эта идея уже и не кажется неудачной, а наоборот – интересно даже.

Да и в клубе я не танцевала уже сколько? Тысячу лет?

– Туфельки на высокой шпильке – два! – не обращает на мои причитания внимание Аля. Подчеркнем твои ножки…

– А танцевать я как буду?

– Сексуально, как! Все, давай допивай и погнали…

И меня закручивает цитрусово-грейпфрутовый вихрь Алькиной активности.

Да и ее терапия начинает срабатывать – мне уже не хочется заползти под камень и лежать, чтоб никто меня не видел.

Мы едем в какой-то дорогущий бутик.

Мерим платья:

– Тоже хочу быть красоткой, – заявляет Аля.

Мне она выбирает такое… такое… что без пары ее грейпфрутовых коктейлей я даже мерить не стала бы.

– Детка, ты просто бомба, – восторженно шепчет Аля, когда я одергиваю шторку примерочной.

Тоненькое-тоненькое, алое шелковое коктейльное платье сидит на мне идеально.

Оно коротенькое – просто ужас, и с открытыми плечами.

– Берем! – заявляет Аля, не позволяя вставить ни слова возражения.

Я смущаюсь, волнуюсь, но уверяю себя, что это всего на один раз.

К нему мы долго подбираем туфли – мне ничего не нравится, и Аля уже начинает рассержено пыхтеть, когда я вижу их…

И это любовь с первого взгляда!

Золотые, как у Золушки, атласные лодочки…

Хватаю их дрожащими от восторга руками и примеряю – идеально.

Весь сегодняшний день я просто опускалась на дно собственной самооценки, но сейчас…

Господи, никогда бы не подумала, что кусок шелка и атлас может сотворить чудо… Но он есть!

Верчусь перед зеркалом, оглядываю себя и чувствую… настоящей принцессой!

– Это… просто… – шепчу и оборачиваюсь к Але, которая наблюдает за мной с довольной усмешкой: – Спасибо!

Она знает за что.

Обнимаю и целую ее в обе щеки.

– Ты готова взорвать танцпол?

И я, наполненная воодушевлением, честно отвечаю:

– Да!

– Нет! – говорит и достает из-за спины комплект умопомрачительного черного кружевного белья.

– Это мой подарок, и вот теперь точно готова!

И мы врываемся в весеннюю ночь, еще не представляя, чем это закончится…

***

Дорогие читатели! Приглашаю вас в новинку от Элли Лартер и Кая Лазарева

Развод. Можешь не возвращаться





Мой муж изменил мне с моей собственной сестрой. А еще сестру поддержала наша с ней мать, ведь я все равно не смогла родить Святу ребенка, а Юлька уже беременна от него... Я не прощу это тройное предательство!





Глава 11


Маргарита



Но пока мы выбираем платье-туфельки, ждем такси «магия грейпфрута» начинает медленно улетучиваться.

Сначала я начинаю одергивать платье, потом стесняться оголенных плеч, а когда мы запрыгиваем в такси, моя неуверенность обнажается по полной.

– Слушай, Аль, – говорю негромко, – я что-то не знаю…

– Чего ты не знаешь? – сурово сводит брови подруга и спрашивает так строго, что даже водитель такси удивлено смотрит на нас в зеркало заднего вида.

Я бросаю на него извиняющийся взгляд, мол, простите подругу, а он прищуривается улыбаясь и сверкая золотыми зубами.

Придвигаюсь ближе к Але:

– Такое платье…

– Какое? Клевое платье, – Аля продолжает говорить громко, словно специально ставя меня в неловкое положение.

– Извините, – она подается к водителю и трогает его за плечо. – Простите, скажите, пожалуйста, у моей подруги хорошее платье или плохое?

– Слюшай, платье – просто пэсня!

И немолодой уже таксист проявляет столько интереса ко мне, что мы точно в столб сейчас въедем.

– Смотрите на дорогу, пожалуйста! – прошу я.

– Вот видишь, – толкает меня в бок Алька. – Тебе сказали – песня.

Теперь я вперед подаюсь:

– Хорошее платье?

– Изумитэльное, дэвущка.

– Дочери бы разрешили такое надеть?

– Э-э, – смеется таксист, – у меня сыновья только. Сыновьям бы не разрэшил!

Аля притягивает меня обратно и говорит уже тише:

– Ну чего ты засуетилась?

– Да я в этом платье выгляжу… доступно!

– Ты в этом платье выглядишь королевой.

С сомнением поджимаю губы.

– Слушай…

Таксист просто не вылезает из зеркала заднего вида – обсмотрел нас обеих уже по пятидесятому разу, наверное.

–…твой кобель тебе сегодня изменил, так?

Излишнее напоминание, как по мне, но киваю.

– Тэбе? – пучит глаза таксит. – Он что, этот самый, заднеприводной?!

Алька прыскает в кулак.

– Почему? – удивляюсь я.

– Как иначе такой изменить можно?

– Во-от! – торжествует Аля. – Слушай, что тебе люди говорят и встряхнись. Тебе отвлечься надо. Забыться. Самооценку восстановить. Я серьезно, сейчас, без шуток. Уж я-то знаю, как измена бьет по самооценке…

– У меня с этим все нормально, – бурчу.

– Вот и проверим.

– Слюшай, дэвушка, я тэбя с удовольствием отвлэку…

Переглядываемся с Алей и одновременно прыскаем.

– Спасибо, – говорю, – пока не надо.

Машина останавливается у сияющего входа в клуб.

Таксист все-таки всовывает мне визитку на случай если я передумаю, и мы выходим из авто.

Перед клубом – очередь. Молодые люди, девушки… я мгновенно начинаю чувствоваться себя не в своей тарелке – ну ладно они, молодежь, но мне-то уже тридцатник…

Но Аля уверенно идет к очереди, и мне приходится поспешить за ней.

Очередь смолкает.

Чувствую взгляды: мужские – восхищенные, женские – сравнивающие, изучающие.

Н-да, теперь будем стоять, как музейные экспонаты тут…

Но стоять не приходится – шкафообразный секьюрити машет нам рукой и отстегивает фейсконтроль канат.

Мы проходим без очереди под восторженные взгляды.

– Сколько за билет? –– спрашиваю.

– Для вас – вход свободный, – улыбается охранник и делает приглашающий жест рукой.

Проходим в зал – басы упруго ударяют в лицо, рассыпая мурашки по коже.

В полумраке мелькают огни. Толпа двигается в ритм музыке, как единый организм.

Атмосфера захватывает, будоражит, и теперь уже я хватаю Алю под руку и тащу вперед.

Она смеется:

– Во-от! Я знала, что заценишь!

Из-за грохота музыки я не слышу, что она говорит и просто киваю.

Отдаюсь танцу – двигаюсь легко, непринужденно, пропуская музыку сквозь себя.

Волосы падают на лицо, и я встряхиваю ими, словно отгоняя всю боль и обиду сегодняшнего дня.

– Коктейль будешь? – кричит Аля в ухо.

Отрицательно качаю головой – мне хочется только двигаться, позволять телу дрожать от басов и… какого-то странного волнующего предвкушения.

– Сейчас вернусь! – Аля кивает в сторону бара, я киваю в ответ и продолжаю танцевать.

Отключаю голову и не сразу замечаю, что Али как-то долго нет. Ну, может быть очередь в баре… Продолжаю танцевать и вздрагиваю от неожиданности, когда она берет меня за руку.

Оборачиваюсь. Аля протягивает мне бутылочку воды, а у самой глаза заговорщицки блестят. Сразу понимаю – что-то задумала.

– Ритуль, я сейчас с такими клевыми мужиками познакомилась. Они приглашают к ним присоединиться…

– О, нет-нет! – качаю головой.

Еще мужиков не хватало! У меня и так уже одна визитка есть.

– Идем-идем, – тянет меня за руку Аля. – Они классные! Я в людях шарю же сразу, ну. Да и военные – все как ты любишь…

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую новинку нашего литмоба от

Тани Поляк

"После развода. Ты ещё любишь или нет?"





Муж изменил с молодой сотрудницей. Спустя два года после развода я пусть и одинока, но счастлива. Пока однажды не узнаю, что я - свадебный фотограф на торжестве бывшего мужа. И он обещает отменить свадьбу, если я дам ему второй шанс.





Глава 12


Маргарита



– Никого я не люблю, – бурчу я, но грейпфрутовый коктейль придает телу невыразимую легкость.

И кажется, будто ноги меня несут вслед за Алей сами, и вообще, я как воздушный шарик – так легко и хорошо мне сейчас.

– Не ворчи, – строго оглядывается Аля.

– Я не ворчу. Просто не хочу ни с кем знакомиться.

Аля останавливается и привычным жестом упирает руки в боки.

– И как насчет моей «подруготерапии»? – говорю. – Незнакомые мужики в нее не входят…

– Во-первых, они будут незнакомыми первые секунд пять. Во-вторых, из нас двоих в этой терапии разбираюсь я, а не ты, и в-третьих, кто сказал, что подруготерапия нужна только тебе? Я молодая одинокая женщина…

Вздыхаю.

Аргументы Али – железобетонные, не зря она отличный продажник – приболтает кого угодно и когда угодно.

– Ладно, – киваю. – Но учти: я – только за компанию с тобой, окей?

– Ноу проблем, – сияет Алька и берет меня под руку.

Ну не могу же оставить подругу, в конце концов?

Мы проходим через танцпол. Музыка бьет басами, волосы вздрагивают, а по телу рассыпаются приятные мурашки.

Хочется все проблемы отодвинуть куда-то далеко – завтра буду страдать и плакать, думать, что же делать с разбитой семьей, как работать под началом мужа-изменника и горестно смотреть в зеркало.

А сегодня пусть все растворяется в музыке!

По дороге цепляем еще по фруктовому коктейлю, с какими-то замысловатыми джунглями в бокалах и поднимаемся на второй этаж – туда, где расположена вип-зона.

Музыка здесь слышится тише, а сама атмосфера – утонченнее и интимнее.

Из-за столика нам навстречу поднимается двое мужчин: один блондин – высокий, голубоглазый, с роскошной голливудской улыбкой, и я сразу понимаю, почему Аля так настаивала на знакомстве.

Второй – брюнет, ниже ростом, но шире в плечах. Внушительные грудные мышцы выпирают под футболкой.

– Знакомьтесь. Это моя подруга Рита.

– Очень приятно, – говорю.

Блондин оказывается Алексеем, а брюнет – Павлом.

Павел сразу подсаживается ко мне поближе:

– Рита, хотела бы ты улететь в облака?

Ого, какой быстрый – тридцать секунд знакомы, уже в облака зовет.

Следующим что будет, обещание золотых гор и любви до гроба?

Качаю отрицательно головой:

– Нет, спасибо, Паш, я замужем…

Его лицо так грустно вытягивается, что мне становится почти жаль его.

– Э-эх, – вздыхает он, смотрит на друга, которому до Пашиных проблем дела нет – они с Алей отлично общий язык нашил.

– Прости, – улыбаюсь я.

– И будучи замужем ты рассекаешь по клубам в таком платье? – раздается за спиной голос, и я чуть не подскакиваю от неожиданности.

Кравцов – а это он подходит к нашему столику. Хлопки мужских рукопожатий, обнимашки – все брутальное такое, и главное дает мне возможность собрать мысли в кучу.

Первым делом бросаю гневный взгляд на Алю, но она пожимает плечами и едва заметно трясет головой.

Ну, пипец, впервые лет за десять вышла в клуб, одела классное платье и встретила бывшего.

У – удача.

– Тебе не нравится мое платье? – вместо оправданий перехожу в атаку.

Кравцов обжигает роскошной улыбкой.

– Мне – нравится, – скалится он и неспешно скользит глазами по телу.

Обнимаю себя за плечи в тщетной попытке прикрыться.

Даже тропический коктейль не справляется с морозной дрожью по коже.

– Но я тебе и не муж. Если бы я был им…

– Если бы, да кабы, – перебиваю его.

Паша поддерживает меня, смеется и добавляет:

– Ага, если бы у бабушки был…

– Паша, здесь же девушки, как тебе не стыдно, – обрывает его Кравцов. – Все здесь мысль Риты поняли и с первого раза…

– Так, стоп, а ты когда успел имя ее узнать? – прищуривается Паша.

– А мы давние знакомые, – и еще один взгляд.

В клубе становится жарко – слишком в ушах шумит, слишком душно…

Наклоняюсь к подруге:

– Аль, дай ключи – я к тебе поеду, а ты отрывайся…

– Эй, Рит, какой домой?

– Подслушивать нехорошо, – огрызаюсь.

– Больше двух говорят в слух, – ухмыляется нагло и смотрит мне прямо в глаза. – Я не виноват, что у меня слух отличный. Как и вестибулярный аппарат в целом, – и подмигивает.

– Это мы на медкомиссии выясним, – мило улыбаюсь я. – И вестибулярный аппарат проверим, и когнитивные способности…

– А что, разве в них есть сомнение?

– Конечно. Парковка и вождение авто не просто намекают на это, а прям колоколом звонят.

Кравцов замирает с открытым ртом, а Паша смеется и толкает его локтем в бок:

– Опять свой драндулет бросил где не попадя?

– Да, у Ивана вообще привычка… бросать, да? – изгибаю бровь.

Кравцов слегка бледнеет и только открывает рот, чтобы ответить что-то, как к нашему столику подходит ослепительная брюнетка и кладет ему руку на плечо…

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Ирины Корепановой





Муж изменял мне почти всю нашу супружескую жизнь, с моей родной сестрой, но как оказалось это не самое страшное предательство, которое произошло в моей жизни...





Глава 13


Маргарита



Кравцов мгновенно преображается – сверкает на меня горделивым, самодовольным взглядом.

Брови ползут вверх, а выражение лица становится таким хитрым, будто его прям распирает спросить:

«Ну, как? Хороша, а?»

Аля рядом напрягается, и, прежде чем она выдаст порцию чего-нибудь убийственного, я кладу руку поверх ее ладони.

Да, девушка красивая – стройная, с высокой грудью и длинными ногами. Волна черных блестящих волос – до пояса.

Только мне дела давно уже нет, как и с кем проводит время Кравцов.

– Долго не гуляй, Кравцов, – говорю, поднимаясь, – а то завтра не справишься с коленно-пяточной пробой…

– Я только коленно-локтевую знаю, – не стесняясь девушки ухмыляется он. – Но с ней я в любом состоянии справлюсь…

Выразительно фыркаю, и мужчины за столом посмеиваются.

– Это ты потом будешь рассказывать.

– Когда?

– Когда на земле бумажки будешь перебирать в штабе.

О, кажется, я попадаю в нерв – Кравцов бледнеет, потом краснеет, глаза вспыхивают, но с собой он справляется.

– Этого не будет, – отвечает с натянутой улыбочкой.

– Ага, – киваю, – вот завтра и посмотрим.

– В восемь утра у вас, как штык, товарищ капитан, госпожа… Селедкина.

Я лишь только чуть поджимаю губы – меня почти не задевают его попытки задеть.

Кривлю губы в усмешке, и это бесит Кравцова, я знаю, и он добавляет:

– Буду бодр, силен и готов к любым тестам… Ну, может, чуть-чуть не выспавшийся, – и подмигивает.

Брюнетка слегка краснеет и отводит глаза.

Мне даже жаль немного девушку – между нами она оказывается, как между молотом и наковальней.

– Умеешь ты, Кравцов, испортить все! – не выдерживает Аля.

Беру ее под руку и вывожу из-за столика.

Аля бросает прощальный взгляд на роскошного блондина и коротко вздыхает.

– Может останешься? – шепчу, когда мы идем к лестнице. – Чего тебе-то уходить? Я не обижусь – просто к тебе поеду и лягу спать…

– Ну уж нет, – сердито хмурится Аля, оборачиваясь в последний раз. – Мне такого добра не надо – скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты…

Аля боевая – подменяет эмоции, но я вижу, как ей Алексей понравился.

– Прости, Рит, что так вышло – откуда я могла знать, что во всем огромном городе, во всем набитом клубе я нарвусь именно на дружков Кравцова?

– Не переживай, все равно вечер классный.

Мы возвращаемся домой.

С легким сожалением я снимаю роскошное красное платье. Расправляю его на кровати и провожу пальцами по ткани. Мое время побыть принцессой оказалось таким коротким – пролетело, как сон, и даже быстрее.

Теперь в теле только опустошение и усталость после долгого и непростого дня.

Принимаю душ и ложусь в постель – Аля, как гостеприимная хозяйка, уступает мне кровать, а сама перебирается на диван.

Она устраивается там: расстилает белье, расправляет одеяло… чувствую, поглядывает виновато, но в конце концов затихает, и квартира погружается в тишину.

Тишину, в которой я остаюсь в одиночестве.

Кажется, что после такого денька я должна провалиться в сон мгновенно, но… Уныние черным покрывалом обволакивает.

Перед глазами мелькают образы и мысли, а мозг словно услужливо говорит:

– Ты хотела отдохнуть и выспаться? А, давай лучше я воспроизведу детально сцену измены?

И я прокручиваю раз за разом: и измену, и все слова, что Герман сказал…

Ворочаюсь. Думаю, как можно было лучше ответить, как отреагировать… Перед глазами возникает улыбчивый Кравцов, его спутница… И почему одни брюнетки?

Может быть это брюнеточный заговор против меня.

Перекатываюсь с бока на бок, не могу никак уснуть, не могу никак заставить себя не думать ни о чем и от этого раздражаюсь.

Завтра же первым делом с утра завалю Кравцова на комиссии!

Становится чуть легче – появляется какое-то ощущение уверенности что ли – не только мужчины могут управлять моей жизнью, но я – их. Еще посмотрим, кто на кого окажет влияние сильнее!

И, главное, мне надо что-то решать со службой, потому что работать под началом Германа это… это просто жесть!

Чувствую себя загнанной в угол – сейчас я не могу просто по собственному желанию уволиться со службы, остается только один вариант – перевод в другой госпиталь.

Дело за малым – за ерундой, безделицей.

Всего-то выйти на руководство другого военного госпиталя, договориться об «отношении» (самое легкое – специалист-то я востребованный все-таки!), и потом убедить собственное командование отпустить.

План простой и надежный – как швейцарские часы.

Был бы еще выполнимым – цены бы не было.

В очередной раз переворачиваюсь и думаю с ожесточением – выбора у меня нет. Я просто обязана начать новую жизнь!

И в этот момент, словно Вселенная подает знак в ответ на мои мысли, экран телефона вспыхивает входящим сообщением…

***

Дорогие читатели! Приглашаю вас в историю Ирины Манаевой

"После развода. Пульс предателя под моим скальпелем"





Сперва громкий развод с депутатом, а спустя 2 года он на моём операционном столе. Его жена мертва, сын в коме, а он снова пытается разрушить мою жизнь, начиная шантажировать.





Глава 14


Маргарита



И ведь сомнений нет, кто может мне написать под ночь.

Но рука сама тянется к телефону. Зачем? Почему? Может по старой привычке?

На экране горит насмешливо «Мой».

Эта наша с Германом была фишечка – с самых первый дней вместе.

Я у него – «моя», а он – «мой».

И так грустно смотреть на экран, так сердце тянет… а раньше ведь, он срывалось с места, колотилось в предвкушении – что же он там мне написал? Что? И всегда там было что-то хорошее…

А теперь?

Теперь я что-то совсем расклеилась, и лучше бы не брать мобильный и не смахивать по экрану – не расстраиваться еще больше…

Но я беру. И смахиваю.

«Ты скоро?»

Даже глазам не верится, а за цифровыми буквами чувствуется вполне осязаемый холод.

«Что, прости?» – от удивления такому незамутненному вопросу даже отвечаю рефлекторно.

Галочка, и сразу – две – прочитано.

«Домой когда?»

Закусываю губу и смотрю на экран.

Какого-то черта на глазах слезы выступают, а я ведь не плакса.

Он реально эти вопросы задает? Ничего не смущает?

«Никогда», – отвечаю и смотрю на экран.

«В смысле?»

И сразу же что-то печатает дальше.

В коромысле, блин!

Волна раздражения вскипает в душе и высушивает едва проблеснувшие слезы.

«Хорош, Рит, давай домой. Поговорим», – прилетает.

И следом еще:

«Я был неправ. Очень. Думаешь не понимаю? Но это не повод и не выход… Возвращайся, поговорим».

И еще, уже требовательнее:

«Я жду.»

С точечкой так, знаете, будто обозначил за собой последнее слово.

И меня все бесит: и день этот дурацкий в целом, и разговор этот по смс – как концентрат всего дня.

«Никуда я не вернусь! – печатаю быстро, дрожа пальцами. – Ты был неправ, да, но мне плевать, понял? Завтра я подам на развод!»

Палец замирает над кнопкой «Отправить».

Хочу я такого ответа? Да!

Но не хочу признавать перед ним, насколько меня задевает его отношение. Насколько мне больно от того, как он делает вид, что ничего смертельного не произошло.

А оно ведь случилось – убило нашу семью. Окончательно и бесповоротно – не представляю, что должно произойти, чтобы я хотя бы подумала о втором шансе или прощении…

Выделяю сообщение и стираю.

Вместо этого пишу:

«Ага», – отправляю и ставлю телефон на авиа режим.

Пусть ждет, раз не хочет ничего понимать. А я буду спать.

Закрываю глаза и чуть-чуть удовлетворенная этой маленькой местью, улыбаюсь и засыпаю.

Утро наваливается хмурым небом и головной болью.

На душе становится погано, как только я открываю глаза и вспоминаю, что вчерашний день не сон.

Варю кофе. Аля готовит яйца кокот.

– Какие планы на сегодня? – спрашивает, нарезая хлеб.

Пожимаю плечами:

– Давай только без клубов, а? – усмехаюсь. – Мне надо собрать вещи… хочешь со мной?

– Какой разговор – ты одна с цербером в виде свекрови не справишься, – смеется Аля.

– Ты до скольки сегодня?

Пожимает плечами:

– До семи, наверное, как обычно…

Киваю:

– Тогда подожду тебя дома… если у самой аврала не случится.

Быстро завтракаем, собираемся каждый на свою службу.

Сегодня я хочу пораньше приехать и сходить к начальнику госпиталя – чем черт не шутит, может получится прощупать почву на предмет перевода?

От мысли о работе под руководством Германа, меня начинает трясти мелкой дрожью и вот-вот глазик начнет дергаться. Невротичный невролог – смешно. Ха!

Приезжаю в госпиталь и вижу на стоянке знакомый черный пикап.

Хмурюсь – рановато Кравцов приехал, неужели сумел проснуться?

– Привет, – словно подслушивая мои мысли, раздается голос.

Вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь.

Он стоит, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Легкая улыбка играет на губах, морда – самодовольная, а взгляд – с прищуром.

Настроение моментально становится еще хуже.

– Ты рано, – говорю не здороваясь.

– Так спешил к тебе.

– Ну и зря спешил. Можешь подождать в коридоре. У меня еще дела, – и направляюсь к центральному входу корпуса, где у нас сидит командование.

– Дела, какие? – нахально интересуется Кравцов и спешит рядом.

– Увольняться иду, – брякаю я.

– Увольняться? – хватает меня под локоть. – Как это?

– Как обычно.

Ругаю себя за несдержанность – нашла кому ляпнуть.

– А кто мне поможет честное имя восстановить, а, Селедкина?

Пожимаю плечами:

– Не мои проблемы.

– Стоп-стоп, погоди. Я серьезно, мне твоя помощь нужна.

– Не повезло тебе.

Иду дальше, оставив его и даже не насладясь озадаченным видом.

Но Кравцов не был бы Кравцовым, если бы через секунду не донеслось:

– Погоди. Селедкина! У меня к тебе супер предложение…

***

Дорогич читатели!

Сегодня я открыла подписку на историю

"Развод. Лекарство от измены"

и она продается по самой НИЗКОЙ цене!





– Это не то, что ты подумала… – оправдывается муж, когда я застаю его в пикантном положении с собственной пациенткой.

– Неужели? – усмехаюсь, а внутри все перекручивает от боли и унижения.

– Ну, не стану же я тебе врать, – возмущается он, натягивая штаны. – Просто это разработка новой методики. По раскрытию мультипотенциала.

– Вижу, ты свой прекрасно раскрыл, – киваю на разбросанные упаковки от изделий номер два.



Разворачиваюсь и ухожу. Страдать и плакать мне не придется, ведь бумеранг возмездия для подлеца уже вылетел…

ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ МОЖНО ЗДЕСЬ (ТЫК!) ---





Глава 15


Маргарита



– Не интересно, Кравцов, – бросаю через плечо и замечаю краем глаза, как вытягивается его лицо.

Не привык, Ваня, к тому, что твои предложения могут быть не интересны?

Едва сдерживаю улыбку, чувствуя странное удовлетворение.

Твои дешевые штучки со мной не пройдут!

Иду дальше, строго выстукивая каблучками, а самой любопытно.

Ну, честно – интересно же все-таки, что он там такого предложить хотел.

– Ну и как знаешь, Селедкина. Я помочь хотел…

Останавливается и складывает руки на груди.

– Хрен тебя кто куда отпустит, – бросает в спину. – Ты и сама это знаешь.

Знаю.

Тут он прав.

Но это не значит, что я не попытаюсь.

– Зато со мной… была бы ты свободна, как пташка… И порхала бы себе… Может и сегодня…

Ноги замедляют шаг сами собой.

Ну, какой же он подлец – давит на больное.

Останавливаюсь, выдыхаю.

Мне жуть, как не хочется показывать ему, что его слова зацепили.

– Да врешь ты все, – говорю не оборачиваясь.

– Я? Да ладно, Селедкина, ты что смеешься? – кажется, ему доставляет особое удовольствие повторять мою фамилию. – Когда я врал-то? Тем более тебе, а?

Разворачиваюсь резко:

– Ладно, у тебя тридцать секунд – что у тебя.

– Нет, ты погоди, – надвигается Иван. – Скажи, когда я, конкретно, тебе врал?

– Двадцать секунд, – говорю. – Давай не будем тратить время на никому не нужные выяснения.

– Я не тороплюсь никуда, – обжигает взглядом Кравцов. – Ты, может, меня обидела.

– Тебя? Обидела?

– А что тут странного? Я очень щепетильно отношусь к вопросам чести…

– Не разводи клоунаду, Иван. Что у тебя, выкладывай.

– Видишь, ты сама уже просишь. Но ничего не будет пока ты: или не объяснишь когда я врал, или не возьмешь свои слова назад.

– Ладно, – бурчу, – беру назад, только говори давай уже.

– То-то же, – торжествует Иван. – Но я на тебя не обиды не держу.

– Очень ценю, серьезно, – усмехаюсь холодно. – К делу сегодня перейдем? Или как?

– Короче, Селедкина…

– Можешь меня по имени отчеству звать, а? – не выдерживаю я.

Что греха таить – фамилия Германа меня никогда не привлекала, а подруги вообще без стеснения крутили пальцами у виска – мол, как можно превратиться с Суворовой в Селедкину, да еще и быть в здравом уме.

Но я любила, и фамилия казалась мне абсолютной мелочью.

Я всегда верила и считала правильным, когда девушка берет фамилию мужа. Так ведь и моя мама превратилась из Василевской в Суворову… Ну а Герману… Герману просто не так повезло на благозвучную фамилию…

Главное, человек должен быть хорошим, верно ведь?

– Буду звать тебя Ритой…

– Я тебе не разрешаю звать меня, как и раньше просто по имени, – вскипаю неожиданно.

Иван делает неторопливый шаг вперед, улыбается, но глаза превращаются в льдинки:

– Раньше я тебя звал «любимая», забыла?

– Я ничего не забыла, – цежу и шагаю навстречу. – Говори или не трать мое время больше.

Молчание повисает между нами, смотрим друг другу в глаза и никто не отводит взгляд.

– Маргарита Николаевна, доброе утро! – окликает меня коллега, и я поворачиваюсь ответить на приветствие.

– Я помогу тебе перевестись.

– Ты? – усмехаюсь.

– Да. Я.

– И каким образом, интересно знать? – я ничуть не сомневаюсь, что это какой-то очередной развод или розыгрыш от Кравцова – он еще тот шутник.

– Начальник госпиталя – мой дядя.

Не выдерживаю и фыркаю.

– Ну-ну, классно придумал.

– Серьезно.

– Ой, Кравцов, мельчаешь, – разворачиваюсь и иду дальше.

Он бросается за мной.

– Вот ведь опять будешь извиняться за свои слова.

– Я и не извинялась.

– Теперь точно будешь. Начальник госпиталя – мой двоюродный дядя.

– Ага, конечно.

– Серьезно, отвечаю. Я все решу через Петра Юльевича.

– Посмотрел фио начальника госпиталя и думаешь на такой безделице развести? Это даже оскорбительно.

– Да я фотки могу показать, клянусь…

Останавливаюсь.

Кравцов тут же поднимает руки вверх:

– Только потом – трубу ту дома оставил.

– Ну-ну, – прищуриваюсь. – В любом случае, твои предложения мне не интересны. Я сама справлюсь.

И иду дальше.

– Ты подумай, Селедкина! – кричит вдогонку. – Подумай-подумай, я серьезно!

Не замедляю шаг, не останавливаюсь – быстро поднимаюсь по ступеням и вхожу в админкорпус.

Петр Юльевич Вавилин – мужик крутой, но я почему-то уверена – у меня все получится.

Ну не могу я работать с Германом вместе – с ума сойду…

Должно получиться ведь, верно?

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба Риты Нестеровой и Алены Московской

"Измена. Неугодная жена"





— Твоя сестра выносит мне ребенка, — отрешенно бросает муж, расстегивая пиджак.

— Что? — я, мягко говоря, потрясена.

— Глухомань что ли? Говорю, сеструху твою обрюхатил, и она родит мне, раз ты не можешь.

— Юра... — слов не нахожу, а он меня добивает. — А как же я?

— Чего рот разинула? Тебя со счетов тоже пока не списывали.



Я стою на пороге нашей спальни, не в силах пошевелиться.

В потайном кармане моей куртки лежит положительный тест на беременность.

После десяти лет бесплодия.

После двадцати лет брака.

После всей моей любви к этому мужчине.

А он только что сообщил, что сделал ребенка моей младшей сестре.

И это еще не самое страшное.

Потому что разводиться мой муж не собирается.

Он уже решил, кем я останусь в этом доме.

Неугодной женой.





Глава 16


Маргарита



Мне сто процентов надо переводиться. Куда угодно, лишь бы подальше от этих двоих.

Пока поднимаюсь по ступеням, иду коридорам и лестницам мечтаю: перевестись бы куда в другой город!

М-м-м. Детей у нас с Германом нет, одинокая свободная женщина – чем не начало на новом месте?

И с каждым шагом эта мысль кажется для меня все более и более заманчивой.

Секретарь начальника госпиталя смотрит на меня с тем нескрываемым презрением, которым любят одаривать других люди приближенные к высоким руководителям.

– Назначено? – бросает она через губу.

– Здравствуйте, – вежливо здороваюсь, – нет, не назначено, но вопрос очень срочный и, быть может, Петр Юльевич сможет принять меня?

В глазах секретарши недвусмысленное презрение вперемешку с удивлением, мол, какой дурой надо быть, чтобы прийти к НАМ без предварительной записи.

Но я в армии давно и ко всякому привыкла и потому спокойно жду.

– Невозможно.

Ну, я не сильно удивлена и в другое время, конечно, даже не стала бы соваться без записи, но… но сегодня все иначе.

– Но вы даже не спросили, – спокойно говорю, а сама чувствую в своем голосе легкую дрожь.

– Меня не надо учить работу делать, – хмыкает девушка. – Мне и спрашивать не надо, чтобы знать расписание.

Резон в ее словах есть.

– Согласна, – киваю и пытаюсь все же подобрать к ней ключик, – но дело у меня неотложное, понимаете? И очень личное. Если бы вы могли уточнить у Петра Юльевича… обещаю, я не займу много времени – пять минут, не больше.

– Кто вы? – с ленцой интересуется она.

– Капитан Селедкина, невролог.

– Товарищ капитан, ну вы же не хуже меня должны понимать. Запишитесь на прием в установленные регламентом часы, в соответствии с установленным порядком…

Она лихо забрасывает меня канцелярщиной.

Начинаю вскипать – секретарша явно испытывает удовольствие проявляя крупицу власти.

– Сообщите, что дело касается его племянника Ивана, и все.

Это чистый экспромт – я выдаю его на кураже и злости, и не успеваю одернуть себя.

– Какого еще племянника, – кривит губы она.

– Самого обычного, – пожимаю плечами и добавляю для вескости: – Родного, главное.

Сомнение отражается на лице секретарши, потом она нехотя снимает трубку внутренней связи.

– Петр Юльевич, здесь капитан Селедкина просит пять минут по личному делу. Говорит дело важное и связанно с вашим племянником Иваном…

В трубке что-то клокочет, а у меня дыхание перехватывает: что, если Иван соврал мне? Что, если игра на родственных чувствах наоборот навредит мне?

В конце концов, что я сейчас скажу генералу, если меня все-таки пригласят?

– Проходите, – прерывает мои размышления секретарша, и я не успеваю найти ответ ни на один из вопросов.

Тяну тяжелую дверь на себя с коротким вдохом: будем действовать по ситуации.

Генерал Вавилин – коренастый, краснолицый мужчина за шестьдесят.

Сидит за массивным столом, утопая в бумагах.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Здравствуй, Маргарита Николаевна.

Ого, он знает меня по имени-отчеству? Неожиданно. Приятно и, одновременно, тревожно.

По старой заповеди лучше держаться от начальства подальше, а уж если сам генерал помнит такие детали об обычном капитане…

Кровь отливает от лица, слегка покалывает кожу.

– Вы хотели мне что-то сказать об Иване? – поднимает цепкий взгляд.

– Вообще-то нет, товарищ генерал, – честно отвечаю.

– Нет? – ручка замирает в пальцах, а во взгляде мелькает удивление.

Откидывается на спинку.

– Это был повод, чтобы вы меня приняли.

Смотрим друг на друга долю мгновения.

– Простите.

– Очень смело. Итак? – взмахивает рукой.

– Я прошу у вас о возможности перевода, – выпаливаю я разом.

– Перевода? – подается вперед и хмурится. – С какой стати?

– По личным причинам, товарищ генерал.

– И куда желаете перевестись?

Так далеко свой план я не продумывала, а потому чуть краснею, ведь то, что я собираюсь сказать, мягко говоря, выглядит глуповато.

– Пока не решила.

– Так-так, – откашливается и извиняется. – Значит, сбежать хотите?

– Не сбежать, а… – мнусь я.

– Сбежать-сбежать, – кивает он. – Что-то случилось? Какие-то сложности? Пациенты, руководство? Вы, я помню, под началом мужа служите…

Краснею до кончиков волос.

– Нет, никаких проблем, просто…

– Просто я вас не отпускаю, – отрезает он. – И причины вытягивать не собираюсь – как созреете на взрослый серьезный разговор – милости прошу, а пока у меня для вас, как раз есть предложение.

– Предложение? Для меня?

– Так точно, – кивает. – Я вас вообще-то и сам собирался вызвать…

***

Книга выходит в рамках литмоба

Дай мне второй шанс





Глава 17


Маргарита



–…и ваша, м-м, просьба как раз как нельзя лучше соответствует моим целям на вас.

– Вашим целям, товарищ генерал?

Вавилин откидывается на спинку, скользит по мне цепким колючим взглядом, в котором за строгостью кроется какое-то легкое, отеческое тепло.

– Маргарита Николаевна, перед командованием округа поставлена задача сформировать отдельное обособленное подразделение специального назначения армейской авиации, – он поднимается из-за стола и прохаживается по кабинету.

– Цели и задачи такого подразделения перед нами не раскрываются, но, я думаю, вы понимаете, что требования к военнослужащим будут самыми высокими.

Киваю:

– Так точно, товарищ генерал, это понятно.

– Отлично. Для обеспечения организации и медицинского контроля я командирую вас в военную часть города Н-ск. Срок командировки до моего особого распоряжения, Маргарита Николаевна.

Ощущения крайне смешанные: мало того, что я по натуре домосед, так еще и типичный городской житель. Только вот служба есть служба – это раз, а два – пусть так, но я окажусь на расстоянии от Германа, а ради такого потерпеть и не такие неудобства.

– Когда выезжать, товарищ генерал?

Он одобрительно прищуривается, а в глазах пляшут смешинки.

– Мне нравится ваш настрой. Я считаю, что откладывать не стоит, но даю вам день на сборы и подготовку. Помимо участия в формировании специального подразделения, вам нужно будет провести ревизию медицинской работы по вашему направлению. Задача ясна?

– Так точно.

– Отлично. Приступайте к выполнению.

– Есть, – разворачиваюсь по уставу и выхожу из кабинета.

Выдыхаю.

В голове какой-то легкий сумбур: и волнение перед поездкой, и… предвкушение.

Задача явно нетривиальная, и, лукавить не буду, мне приятно, что мне доверили ее выполнение.

Спускаюсь на выход, по пути здороваясь с коллегами.

Летнее солнце быстро прогревает прохладный утренний воздух, и дышится как-то легче и слаще.

Иду к себе. В коридоре у двери в кабинет подпирает спиной стенку Кравцов.

И его я тоже не увижу – какая красота!

Это новое назначение просто подарок от генерала!

– Селедкина, – сверкает улыбкой Иван, – ну, как, передумала?

Поджимаю губы и качаю головой:

– С чего бы это?

– Да уж больно ты быстро от начальства вернулась – отбрил тебя генерал, признавайся?

Хмыкаю.

– Не твое дело.

Открываю кабинет и бросаю через плечо:

– Я приглашу, здесь подожди.

– Жду с нетерпением.

Убираю сумочку, надеваю халат, параллельно проглядываю медицинскую книжку Кравцова и выписки из истории болезни.

Самым простым было бы отложить его в сторону и передать другом неврологу – мне все равно в командировку ехать, пусть с ним кто-то другой разбирается…

Вместо этого листаю и пробегаю глазами документы.

И чем больше читаю, тем сильнее хмурюсь – передо мной, как кадры фильма, проносятся эпизоды его службы, скрытые за сухими строчками медицинских отчетов.

Огневое воздействие – катапультирование – ранение – травма.

Ого, Кравцов, да потрепало тебя знатно! Тут полный набор: и ожог, и компрессионная травма, и перелом, и даже осколочное ранение!

И после такого ты все еще хочешь вернуться за штурвал?

Задумчиво смотрю на дверь, за которой стоит улыбчивый парень.

Да, наше расставание в прошлом не назвать теплым. Да и сейчас мы, скорее, как кошка с собакой… но ничто из этого не мешает мне, во-первых, испытывать искреннее уважение к боевому офицеру, а, во-вторых, быть профессионалом – после такого «букета» Кравцову надо очень постараться, чтобы вернуться в строй.

– Заходи, – кричу я, усаживаясь за стол и продолжа проглядывать бумаги. – Начнем с опроса…

– Опрос придется немного отложить…

Вздрагиваю и поднимаю глаза – в дверях Герман стоит.

– Я забежал на минутку, Рита, по пути. В общем так, мне только что звонили из канцелярии: мы с тобой летим в командировку…





Глава 18


Маргарита



Именно в этот момент я лучше всего понимаю смысл выражения «как обухом по голове».

Смотрю на Германа и глуповато хлопаю глазами.

– Как в командировку?

– Обычно, Рита, обычно. На поезде. Если повезет – на самолете, хотя мы с тобой еще не настолько важные шишки, тут бы купе хотя бы урвать…

– Почему мы с тобой? – продолжаю недоумевать я.

Эти вопросы я скорее просто проговариваю вслух, обращаюсь к Вселенной и пытаюсь понять, чем я так ее прогневила.

Ответов от Германа я жду в последнюю очередь.

– А ты с кем хотела ехать? – ухмыляется и прищуривается. – Я твой начальник, ты – моя подчиненная… Уж не говоря о том, что жена…

– Это ненадолго, – бормочу.

– Это навсегда! – обрывает меня Герман. – И хватит уже трагедию лепить из этого пустяка, а? Я же сказал, что был неправ… Что еще ты хочешь?

– Развода хочу. Не видеть тебя – тоже очень хочу.

– Угу-угу, – кивает наигранно. – Знаешь, есть такая поговорка: мечтай в одну руку, а гадь в другую – и смотри какая быстрее наполнится.

И смотрит на меня выжидающе, с восторгом. Ждет, как я оценю его юмор уровня общественного туалета.

– Я не мечтаю, Герман, – холодно отвечаю. – Я цели ставлю. И достигаю их.

– Ой, сколько пафоса! Поставь себе цель подготовиться к командировке, а? Толку будет больше.

– Спасибо, я сама разберусь, что мне делать.

– А вот тут ты, милочка, не права, – на губах Германа все еще играет улыбка, но глаза сверкают холодным блеском. – Ты – моя подчиненная, ясно? Или, может, тебе напомнить нужно о субординации и выполнении приказаний старшего по званию? Я тебе быстро могу экскурс организовать, если у тебя с памятью вдруг что-то стало.

– Я все помню прекрасно, – цежу я, не отводя глаз.

– Чудесно. Поэтому будь добра: подготовься к командировке – это раз. После возвращайся домой и собирай вещи – это два. И три, Рита, – это хватит дуться и выносить мне мозги. Никто ни от кого не уходит, никаких разводов и прочих глупостей, ясно?

Я смотрю на него пытаясь понять, действительно ли у человека такое сознание незамутненное или он прикидывается.

– И главное – мы поедем в чужую часть, в чужой город – не вздумай там нести свою херню про развод, поняла? Я этого не потерплю…

– Неужели? – вскидываю бровь. – А что ты можешь сделать?

– Я тебе могу запретить. И запрещаю ставить меня в дурацкое положение, поняла? Или я тебе быстро такую жизнь устрою, что сама ко мне на коленях приползешь.

Он вглядывается в меня, стараясь понять, достигли ли угрозы цели.

Спокойно встречаю его взгляд. Лицо каменное.

Герман выдыхает и засовывает руки в карманы:

– Я тебе не враг, Рит. Да, я оступился и был неправ… Ну, хочешь я еще раз извинюсь? Думаешь, я сам в восторге от этой ситуации? Нисколько не в восторге. Была бы ты мне безразлична, стал бы я так за тобой бегать? Нет, конечно, наоборот – отправил бы на все четыре стороны, но я же этого не делаю, так?

– Я тебе теперь спасибо еще должна сказать?

– Вообще-то, могла бы – другой мужик давно бы тебе устроил выволочку за такие перформансы, как вчера…

– Это ты о чем?

Кровь отливает от лица, и ладони начинает покалывать от злости.

– Маму обидела – была груба с ней, еще и подругу свою тупорылую притащила… Дома не ночевала… что я должен думать?

Герман у меня мастер переобуваться в воздухе – теперь я оказываюсь в позиции виноватой.

Можно было бы ему поаплодировать за такое умение, да только кроме омерзения он ничего не вызывает.

– То самое и должен, – неожиданно для самой себя выдаю я.

Это чистый экспромт, импровизация… случайность, но она попадает в цель.

Герман замирает, бледнеет.

Вижу, как напрягаются желваки у него на скулах.

– Че это значит? – отрывисто спрашивает.

Пожимаю плечами и с интересом смотрю на него.

На губах сама собой появляется легкая загадочная улыбка, и это бесит Германа еще сильнее.

– Что это значит, я спрашиваю? – хрипит он.

– Что ты говорил о пустяках и недоразумениях? – невинно хлопаю ресницами.

Лицо Германа становится мертвенно бледным.

– Лучше не шути так со мной, Маргарита, – шипит он.

– Да какие уж тут шутки, – пожимаю плечами. – Без шуток – я решила немного… оторваться. Но это же пустяк, да, Герман?

Бледно-белая кожа идет алыми пятнами, глаза становятся колючими и каким-то бешенными.

Кажется, я играю с огнем, но… внутри меня разливается такой щемящий и злорадный восторг, что я не могу его контролировать.

– Да подумаешь, – продолжаю говорить елейным тоном, – сходили с Алей в клуб. Потанцевали…

У Германа отчетливо дергается кадык. Выдыхает.

– Потанцевали? – переспрашивает с надеждой.

– Угу, – киваю. – Классно было. Коктейли там вкусные, в новом клубе… тебе обязательно надо попробовать как-нибудь…

Герман облизывает пересохшие губы, и по кабинету отчетливо распространяется терпкая смесь его туалетной воды вперемешку с потом.

–…крышу сносит – мигом просто.

– Я против такого… «отдыха», ты знаешь, но ладно – на вчера я могу сделать тебе скидку…

– Спасибо, – киваю я, – потому что она, твоя скидка, реально нужна… Было так круто, что, представь, я даже не стала отнекиваться, когда Аля сказала, что познакомилась с тремя мужиками…

На Германа страшно смотреть – глаза расширяются и полыхают от ярости.

–…ну и мы не стали отказываться, когда они нас пригласили в…

Не успеваю договорить – Герман взрывается:

– Ах ты шалава! Убью!!!

И бросается на меня.





Глава 19


Маргарита



Вскакиваю с кресла. Сердце срывается с места в карьер, а по коже разливается ледяное онемение, кровь отливает от лица.

Хватаю первое, что попадается под руку – стакан с водой… Какая удача!

И выплескиваю содержимое Герману в лицо.

Ошеломленный, он останавливается на полпути.

Искрящиеся капли стекают по лицу, путаются в бровях и вздрагивают на ресницах.

У него такое глупое выражение лица, как у капризного ребенка, которому запретили ломать игрушки.

– Ты че творишь? – выдавливает он с удивлением глядя на меня.

– Остынь.

Сжимаю стакан до побеления костяшек, но стараюсь говорить так, чтобы мой голос не дрожал.

Полное ощущение, что стою перед диким бешенным зверем, которому показать свой страх – все равно, что подписать себе приговор.

– Ты совсем берега попутала, Ритка?

Стоит и хлопает на меня глазами, размазывая ладонью воду.

– У тебя совсем соображалки нет?

Затишье в голосе сменяется нарастающей тихой злобой.

– Пошел вон.

Смотрю на него, не опускаю глаз и вкладываю во взгляд все презрение, которое способна выразить.

– Вон? – ухмыляется недобро и делает шаг вперед. – Вон? Ты это мне говоришь? Своему мужу, непосредственному начальнику и старшему по званию?

– Да, это я говорю тебе – подонку, который бросился на женщину…

Он делает резкий выпад, собираясь схватить меня за волосы.

Успеваю отскочить только на каких-то инстинктах – его пальцы проносятся возле самого лица, обдавая ветерком.

– Лучше иди сюда по-хорошему, сука, – ревет он и взмахивает лапой еще раз.

Еще раз отпрыгиваю назад, но места для маневра больше не остается – с силой впечатываюсь спиной в шкаф с документами.

Жалобный звон разбитого стекла, ваза на шкафу покачивается, падает и разлетается на тысячу осколков.

Герман вплотную подходит к столу, перегнувшись через стол, тянется ко мне.

На мгновение зажмуриваюсь невольно – отступать не куда.

– Что здесь происходит? – как громовой раскат, раздается голос от входа в кабинет.

Герман застывает на мгновение, в глазах мелькает испуг, будто его застигли за постыдным делом.

Бледнеет.

Я распахиваю глаза и вижу у двери Кравцова.

Не лицо, а каменная маска спокойствия – нет ни следа привычной веселой улыбки. Глаза колючие, жесткие, пронзающие. Он быстро скользит по моему лицу, убеждается, что видимых повреждений нет и только испуг и повторяет вопрос:

– Что происходит?

Герман смотрит на меня с сожалением, как тигр в клетке – перед которым помахали куском мяса, а потом, в последний момент, вырвали из пасти. Но тигр знает, что голодным не останется. Так и Герман думает, что я никуда не денусь. Уверен в этом на все сто.

Медленно разворачивается, видит Кравцова: повседневная синяя куртка, обтягивающая покатые плечи, белоснежная футболка под ней…

Герман быстро скользит взглядом по тому, кто осмелился вмешаться, а я все еще стою, прижавшись к осколкам стекла.

– Майор, – наконец хрипло произносит Герман, – закрой дверь с той стороны…

Кравцов чуть бледнеет и при этом багровой тонкой полоской проступает шрам над левой бровью. Его раньше не было…

Желваки играют на скулах, а глаза мгновенно превращаются в льдинки.

Герман невольно отступает на шаг назад, упирается и двигает весом тела стол.

– И не подумаю.

Кравцов проходит вглубь кабинета, руки по швам, ладони сжаты в кулаки. Не отрывает взгляд от Германа, буквально припечатывая его.

– Это внутренние дела, майор, – хрипит Герман. – Тебя не касаются.

– Ошибаешься… майор, – чуть усмехается Кравцов. – Еще как касаются. Тебе бы выйти, остыть, а потом решать свои «внутренние дела».

– Упертый, да? – цедит Герман.

– Есть такое.

– В чужие дела не отучили еще лезть?

– Не-а, – усмехается Кравцов. – Таких учителей не нашлось.

– Хочешь, отучу?

Герман не сдается, шипит как змей, но напирать опасается.

– Попробуй, – угрожающе рычит Кравцов и чуть наклоняет голову, прижимая подбородок к груди, словно готовится к драке.

Тишина повисает в кабинете.

Только воздух электризуется, как перед грозой.

Я забыла, как дышать. Стою не пошевелившись.

– На комиссию пришел, да? – усмехается Герман.

– Не твое дело, – с дружелюбной улыбкой отвечает Кравцов.

– Больной что ли?

– Проверить можешь.

– Я и проверю. Еще как проверю, майор. Хер ты у меня пройдешь ВВК, понял? – голос срывается и дрожит от едва сдерживаемой ярости.

Но перед Кравцовым он махать руками почему-то не рискует.

– Я тебя спишу подчистую, понял? Писец тебе, майор…

Кравцов подходит ближе и добродушной улыбочкой, от которой мурашки бегут по спине говорит:

– Можешь – делай, чего тявкаешь, как щенок?

Герман становится белым от ярости. Кривит губы в ухмылке, которая больше похожа на гримасу от судороги.

Дергается вперед.

– Сделаю, – и обходит, не касаясь, Кравцова.

Смотрит на меня у двери последний раз, но не говорит ничего – выскакивает наружу и хлопает дверь так, что штукатурка кусками отлетает.

Выдыхаю.

Меня колотит крупной дрожью, на Кравцова не смотрю – опускаюсь в кресло.

Господи, какой позор!

Шок сменяется горячей волной стыда, и я не выдерживаю и прячу лицо в ладонях.

Едва справляюсь со слезами – хочется просто исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю…

И тут чувствую мягкое прикосновение пальцев к волосам…

***

Дорогие читатели, спешу поделится новостью. Мы с коллегами совсем скоро запускаем новый литмоб "Терпи мои измены" Вас ждет взрыв эмоций с первых строк, яркие герои и незабываемые сюжеты. Обратный отчет 48 часа. Уже совсем скоро, следите за информацией в блогах!





Глава 20


Маргарита



Что-то внутри меня сжимает в ледяной комок. Вздрагиваю.

– Рит… – мягко зовет Кравцов. – Ритуль…

«Ритуль» - слово из давно забытого прошлого. Отзывается сладкой болью, поднимает горячую волну стыда.

Ненавижу себя – за то, что позволяла герману так разговаривать с собой. Ненавижу Кравцова за то, что оказался не в то время не в том месте и видел, как муж обращается со мной.

Ненавижу Германа за то… за то… за то, что он оказался такой сволочью. Истоптал изгваздал грязной обувью, наплевал в душу… а то и хуже.

Нежное прикосновение вызывает оторопь.

Отстраняюсь.

– Не надо, – хрипло говорю и не узнаю собственный голос.

Кравцов наклоняется ко мне ниже, пытается заглянуть в глаза, и касается пальцами подбородка.

Рывком высвобождаюсь. Меня трясет.

– Я сказала не надо.

Голос жесткий, лающий.

Посмотреть ему в глаза не могу – стыдно.

– Ты как, Ритуль?

Еще одно слово и я разревусь.

Разревусь прямо здесь и сейчас.

Втягиваю судорожно воздух и титаническим усилием беру себя в руки.

– У нас работа. Давай займемся.

Поднимаюсь, смахиваю с ресницы слезинку.

Только бы он этого не заметил.

Чувствую его взгляд на себе, но сдерживаюсь – втягиваю воздух ноздрями, откашливаюсь.

– Проходи к кушетке, снимай обувь.

– Ты уверена, Рит? Хрен с ней с этой медкомиссией…

Перевожу на него злой взгляд:

– Так была нужна, а теперь хрен с ней? – усмехаюсь едко.

Кравцов смотрит на меня без своей обычной улыбочки – просто и прямо. Пожимает плечами.

– Теперь и не так уж надо, да.

– Проходит к кушетке снимай обувь, – ледяным тоном повторяю.

Жалеть меня не надо сейчас. Справляюсь.

Провожу коленно-пяточную пробу – Кравцов справляется на отлично. Потом еще несколько тестов на вестибулярный аппарат, на точность и синхронность движений.

Кравцов справляется на отлично.

Но зачем-то коллеги же «списали» его на первой ВВК.

Я испытываю и мучаю Кравцова всеми известными мне тестами и пробами, несмотря на то, что с удовольствием бы отвязалась бы от него побыстрее и осталась одна.

Он справляется на отлично, о чем я ему и сообщаю севшим голосом.

– К летной работе готов, – пишу заключение. – Можешь радоваться. Заключение направлю председателю ВВК…

Запинаюсь.

– Это ему что ли? – усмехается Кравцов. – Этому типу, который пообещал меня завалить?

Отвечаю ему холодной усмешкой:

– А чего тебя бояться? У тебя же начальник госпиталя – дядя двоюродный.

– Это точно.

Смущенно разводит руками:

– Спасибо тебе, Рит.

– Я всего лишь делаю свою работу. Благодарить меня не за что.

– Почему-то ты ее сделала так, что не списала боевого пилота на землю. У других так не получилось.

Пожимаю плечами и не знаю, что ответить.

– Слушай, Рит. Давай я тебя домой провожу, хочешь?

– Это еще зачем?

– Ну, мало…

– Жалеешь что ли?

– Я просто видел, как он на тебя напирал, – начинает сердиться Кравцов. – При мне такого не будет. Вещи соберешь… Ну, в общем, я хэзэ что еще – но я могу быть рядом.

– Спасибо, Иван, – киваю. – Не надо.

– После этого ты с ним останешься? – в голосе Кравцова такое неприкрытое удивление и… презрение, что меня опять обдает волной стыда.

– Нет, конечно! – и тут же хлопаю ладонью по столу. – И вообще это не твое дело!

– Ну, не мое, так не мое, – бурчит Кравцов. – Я помочь хотел…

– Себе помоги – тебе еще заключение комиссии получать. А за меня не беспокойся.

– Есть не беспокоится, – разворачивается и выходит из кабинета.

Обижать его мне совсем не хотелось, но…

Сажусь за стол и прячу лицо в ладонях.

Как и почему моя нормальная в общем-то жизнь вдруг успела развалиться на куски?

Звонок по стационарному отвлекает – канцелярия сообщает, что можно приходить получать билеты.

Убытие – завтра вечером.

Остаток этого рабочего дня и весь следующий до отъезда закапываюсь в рутинных рабочих делах: передаю информацию заменяющему врачу, подготавливаю нормативку для организации работы в месте командировки.

Дел настолько много, что я едва успеваю закончить все и уже опаздываю к поезду. Приходится взять такси и по дороге отзвониться Але:

– Алечка, солнышко, я сегодня уже не вернусь. Ключ не успеваю оставить, ничего если я с собой его покатаю? Или могу курьером отправить…

– Да, конечно, ничего, какой разговор, – и уже серьезно добавляет: – Ты там аккуратнее, слышишь? Постарайся развеяться как-то…

Аля всегда была немного грубоватой такой, пацанкой, в но в ее словах – искреннее переживание за меня.

– Этот твой Герман… козел еще тот.

– Это точно, – поддакиваю.

– Звони мне обязательно и пиши почаще. Если пропадешь с радаров, я все ваше министерство на уши подниму, поняла?

– Поняла, – усмехаюсь. – Никого поднимать не надо. Сама же понимаешь – объект военный, время не простое – связи может и не быть…

Аля вздыхает глубоко.

– Не переживай, все со мной будет хорошо.

На вокзал приезжаю за пять минут до отправления и забегаю в вагон последней.

Предъявляю проводнику билет.

– Седьмое, женское. Проходите, девушка… – холодно говорит молодая девушка.

Ого, я так редко езжу на поездах, что и не знала, что бывают чисто женские купе. Ну, теперь-то вообще все отлично будет – даже теоретической возможности пересечься с Германом у меня не будет.

Прохожу в купе. По крайней мере пока, я еду одна – ни чьих вещей больше нет.

Сразу прикрываю дверь – еще не хватало, чтобы Герман, отправившись за чаем, заглянул ко мне.

Достаточно и того, что мы в одно место едем. И нам там разговаривать придется.

При мысли о муже меня передергивает от омерзения.

Вагон неслышно и мягко дергается.

Вот и отправляюсь я в путь.

Медленно выдыхаю: сейчас тронемся, можно будет попросить чаю, немного поработать за ноутбуком и лечь пораньше спать.

За последние дни я ужасно вымоталась, а предстоящая командировка потребует еще больших сил…

– Ну, вы, мужчина, прям в последний момент! – доносится до меня голос проводницы.

В нем я улавливаю уважительные и заинтересованные нотки – опоздавший мужчина ей явно понравился.

Скрип колес скрадывает неразборчивый ответ мужчины, но сердце екает быстрее, чем мозг анализирует информацию – голос, кажется, знакомый…

И тут дверь в мое купе с грохотом распахивается, и я поднимаю глаза…





