Глава 1


— Одевайся, Аннабель, — муж потянулся за рубашкой, сидя на краю кровати, и начал неспешно одеваться. Он не смотрел на меня. — Нам нужно поговорить.

Я прижала простынь к груди.

— О чём?

Я так скучала. Мы не виделись последние полгода. Мой муж генерал постоянно пребывал на границе с Империей Демонов.

— Я хочу развестись с тобой. У меня есть женщина, что греет мне постель на фронте.

— Что?!

Сначала я опешила, словно оглохла и ослепла. Потом нервно рассмеялась.

— Это… это ведь… шутка…— лепетала я, круглыми глазами смотря на любимого мужа. — Не правда.

— Я не повторяю дважды, Аннабель, и ты должна была это уже уяснить.

Его слова больно ударили под дых.

— Мы десять лет в браке, Рейгард… У нас двое детей… Я люблю тебя!

Он медленно повернулся, и я увидела его пустой, равнодушный взгляд.

— У нас с тобой политический брак. Хотя я до сих пор не могу понять, чем руководствовался император, когда обязал меня жениться на тебе. Но ему, видимо, виднее.

— Я была невинна, когда вышла за тебя!

Я задохнулась от смысла, что он вложил в слова.

— Я помню. И потому, опять же, не понимаю. Но не суть.

Он думал, что я была фавориткой Его Величества Эрэйна Норвелла, потому он, наигравшись, выдал меня замуж.

Да и сама я была баронессой не по рождению. Эрэйн даровал мне титул, чтобы этот брак не был слишком странным.

Хотя даже так… это всё равно в глазах знати почти мезальянс. Потому что мой муж — герцог. Родители Рейгарда меня до сих пор не приняли.

И никогда уже не примут.

Мой супруг в своё время не озаботился этим фактом, чтобы помочь влиться мне в свою семью, ему проще было уехать на границу и приезжать редкими наездами домой, а я… я просто решила не обращать внимания.

— Я все эти десять лет любила тебя! Я ждала тебя!

— А я так и не смог полюбить тебя.

Говоря все это у Рейгарда было мрачное и отчуждённым лицо.

Каждое его слово больно впивалось в грудь, меня трясло, внутри то взрывался вулкан, бросая в самое пекло, то холодило, как от ледяной магии.

— Но как же… дети?

Я хотела удержать мужа. Я была готова упасть ему в ноги!

— Дети останутся со мной. Мальчики должны воспитываться отцом.

— Ты уже забрал Филиппа год назад! Я не видела его так давно. Оставь мне хотя бы Арта!

— Арта я тоже заберу. Ему уже пять — и пора привыкать к мечу.

— Рейгард… — я подалась вперёд, вцепилась в плечи мужа, вглядываясь в его желтые глаза. — Зачем ты так со мной? Мне больно, — последнее слова я проскулила как побитая собака.

Хотя почему как… я и была побитой собакой. Безродной сиротой. Без рода, имени и даже личности.

— Я не хочу больше обманывать тебя. У нас не брак, а подобие. Спасибо тебе за детей. Я назначу тебе денежное довольствие. Я уже отправил императору письмо-прошение о разрыве. Я хочу заключить брак с другой.

Я умирала с каждым словом… едва могла дышать.

— Я люблю тебя… — задушенно прохрипела.

— А я тебя — нет. Не унижайся, Анна. Прими мой выбор. За десять лет брака мы так и не стали по-настоящему близкими людьми.

— Потому что ты всё время на войне! А я здесь! Воспитывала наших детей!

Он ушёл от моего прикосновения, сбросил мои руки.

— Нет, Анна. На этом всё. Я понял, что каждый новый день для меня на фронте может стать последним, и я хочу прожить его так как пожелаю.

— Зачем ты переспал со мной? — выкрикнула я.

Но равнодушный муж лишь пожал плечами, а потом встал, продолжая медленно, застегивая пуговицы на рубашке.

— Ты, видимо, давно не видела мужчину. И была так голодна до ласки.

— Видимо? Ты думаешь, я изменяла тебе?!

Но тот промолчал. А я словно падала, падала и никак не могла достигнуть дна.

— Так ты… облагодетельствовал меня, что ли? — я в ужасе отшатнулась от него. Сжала шелковую простынь на голой груди.

Он снова разорвал мне сердце, вогнал прут — и крутил, крутил его.

— Не устраивай истерик. Ты ведь не склонна к ним. Я подожду тебя внизу. Я сам скажу сыновьям о нашем разводе. Сегодня же я планирую уехать обратно. С ними.

— Оставь мне детей, — Я задыхалась от ужаса.

Не так я представляла встречу с мужем генералом!

— Нет. Исключено. Я буду воспитывать сыновей сам. Я должен их всему научить. Кроме того, если лишу тебя денег, то и не на что тебе это будет делать.

Рейгард, словно ударил меня наотмашь словами!

— Ты меня шантажируешь? Дети в обмен на деньги, так?

— Ты всегда была умной девочкой. И да. Если ты вздумаешь просить милости у императора, я подам ему прошение о том, чтобы он рассмотрел твои финансы и доходы с твоего несуществующего баронства, а заодно и всему Совету.

Я отчаянно покраснела от стыда.

Он прав. Я — баронесса без земель. У меня есть только Гиблый Лес, что Эрэйн своей волей даровал мне.

Каждый кто туда сунется умрет, настолько он опасен и проклят.

А ведь у меня даже личности нет. Император её дал мне. Выполнил моё желание.

Рейгард уже застегнул ремень, заправил рубашку, набросил на плечи небрежно мундир.

— Я… могу содержать детей. У меня диплом травницы.

— За который я заплатил.

— Ты сам так решил. Эрэйн бы оплатил моё обучение, — последнее я уже шептала.

— Мне только не хватало, чтобы всем стало известно, что именно император платит твоим учителям, — пренебрежительно бросил муж. — Как ты себе подобное представляла, м? Но даже за шесть лет ты стала только… травницей. Когда как другие могли получить более нужную специальность. Но нет, ты решила собирать траву. Травницы учатся от силы год, что ты делала шесть лет ума не приложу.

А у меня возникла догадка.

— Та… твоя пассия — она целительница, ведь так? Талантливая и одаренная, да? Ты бы на другую и не посмотрел…

Стало горько… и больно. А сердце колотилось так, что вскоре вырвется из груди.

Обида разлилась на языке.

Никогда меня муж не попрекал деньгами, не говорил подобного вслух, но это не мешало ему думать о том, что я трачу их на глупости.

А теперь я понимаю, что он все время считал меня глупой и недалёкой. Раз я не смогла освоить ремесло травницы за год.

— Мои настойки заказывает сам император.

— Те жалкие два ящичка в полгода, что ты едва могла собрать, м?

Я вспыхнула.

— Открою тебе секрет, — покачал головой Рейгард и так тяжело вздохнул. — На фронте нет твоих настоек. Ни одного оттиска Вереска. Думаю, что твой… Эрэйн заказывает их и потом выливает, — глаза мужа зло сверкнули. Он стиснул зубы.

Он злился на меня за то, что я не отпускала его, за то, что со мной нужно объясняться. А ведь это он изменил мне! А не я ему. Я была верной супругой!

— Ты не прав. Я ведь говорила о том, что…

— Мне плевать.

И я и правда поняла по его глазам, что, если я скажу, откуда я беру травы и варю настойки, которые были редкими и очень ценными, он просто отмахнется.

Ведь Рейгард даже, когда мы были в браке, а я рассказывала ему о себе и делилась с ним новостями, он, оказывается, не слушал меня.

Так что я должна до него сейчас донести…

Нет. Ему всё равно.

И теперь получалось, что он испытывал более тёплые чувства к той другой, которая, учась столько лет, получила более престижную и нужную профессию. Более того была рядом на фронте, спасала его людей, возможно, его самого. Была его боевым товарищем.

Боль… Я — одна большая рана.

Рейгард пересек нашу супружескую спальню, дотронулся до ручки двери, когда я жалобно проскулила:

— Мы же истинные…

— Мы не истинные, — припечатал муж и распахнул полотно. — Я могу вызвать душевного лекаря? Может быть, он поможет тебе пережить развод.

Ответа от меня он не дождался.

Потому что только что я поняла: он считал меня еще и сумасшедшей.

Разве я подобного заслуживаю?

Я так хотела подарить ему дочку. Даже выпила специальную настойку.

И теперь… малышке придётся расти без отца и братьев.

Я едва отскребла себя с кровати. Сбросила простынь на пол, поспешила в гардеробную.

Мне нужно одеться. Мне нужно… успеть.

Я хотела поговорить с сыновьями. Отговорить их. Прижать к груди. Не дать так легко уехать.

Они ведь… мои дети. Мои мальчики. Филиппу десять лет, Арту всего пять.

Они не оставят меня! Я ведь их мама!





Глава 2


Подаренный отцом меч оказался лучше моего деревянного, и я замерла, глядя, как муж одобрительно качает головой и взъерошивает копну рыжих волос младшего сына.

Тот довольно жмурится.

И продолжает делать выпады, которые освоил за время отсутствия мужа с учителем и под моим присмотром.

— Поедешь со мной, сынок? — спрашивает муж у сына.

— Да! Ураа! Папа! Я так мечтал с тобой и братом уехать отсюда! Ураа!

Кажется, я проиграла эту битву, даже не начав.

Зачем ему мама? Ему подавай отца.

Я спустилась по лестнице в просторный холл.

— Арт, милый. Подойди.

Сын нахмурился и не хотел подходить. Недовольно скривил своё личико. Но все же сдался. Я присела перед ним. Сжала его маленькие ладошки.

— Да, мам… — досадливо простонал он. Он не хотел, чтобы я отрывала его от отца даже на миг.

— Милый. Может быть, ты останешься со мной? Я так тебя люблю…

— Не манипулируй детьми, Аннабель, — тут же получила замечание от мужа.

Тот стоял поодаль и хмуро взирал на нас. Сложил руки на мощной груди. Его черты лица были заострены, двухдневная щетина украшала мужественное лицо.

Прямой подбородок, высокий лоб, черные волосы до плеч — убраны назад, глаза его сверкали звериной силой. Он обладал крепким телосложением, был широкоплечим и высоким, и его фигура была вылеплена боями.

Он из тех генералов, которые стояли плечом к плечу со своими воинами во всех битвах. Он тоже разил демонов своим клинком.

Я прикусила щёку. Больно, как же больно!

— Милый… нам ведь тут так хорошо, — попробовала я достучаться до сына.

— Нет, — закачал головой сын, его губки задрожали. — Я хочу с папой и Филиппом. И папа сказал, что кое с кем познакомит нас. С важным для него человеком.

Я посмотрела на мужа. Он собирался знакомить моих детей со своей шлюхой?

Мне захотелось вырезать собственное сердце из груди, так невыносимо было.

А ещё больнее было то, что дети хотели жить с ним. И Арт в силу своего возраста не понимал, с кем папа собирался его знакомить, но был рад этому.

Вот так расти их, люби, отдавай всю себя: гуляй, читай сказки, слушай их рассказы о букашках и бесконечные вопросы. Оберегай, целуй, мажь коленки… а потом приезжает папа через полгода — и о маме можно забыть.

Она словно и не нужна.

Словно я… не мама… а служанка, которая просто делала их жизнь комфортной.

— Милый, прошу, останься со мной, — проскулила я.

Плевать на гордость!

Ее у меня нет!

Сейчас мой мир рушился!

У меня потекли слезы.

Губы Арта задрожали еще сильнее. Я пугала его. Просила остаться, а он выбирал папу.

— Аннабель. Отпусти руку сына и успокойся. Выйди. Приведи себя в порядок. Потом вернёшься.

Муж подошёл ко мне и схватил за плечо, рывком поднял на ноги. Он приказывал мне как своим воинам.

Я выронила руку сына. Вырвалась из хватки мужа. Вытерла слезы, что срывались по щекам.

Посмотрела на старшего сына Филиппа, который пришёл на мой голос.

Он только что проснулся и спускался со второго этажа.

— Фил! — я бросилась к нему, своему сыночку, который так возмужал за последние полгода.

Мышц в нём явно прибавилось в его худощавой, нескладной, ещё детской фигуре. В нём угадывались черты отца, у него были такие же, как вороное крыло волосы.

Тогда как младший был рыжеволосым, просто огненным, но лицом тоже вышел в отца. Пожалуй, только этот факт сейчас заставлял мужа не предъявлять мне еще и это обвинение, что я могла нагулять сына.

Волосы моего ребёнка всегда удивляли всю родню мужа. Я сама блондинка, муж черноволосый, а сыночек вот такой…

— Меня не проси остаться. Моё место рядом с отцом.





Глава 3


Всё. Это конец.

Фил прошёл мимо и направился в столовую.

Мои мужчины прибыли домой поздно ночью. Нам быстро пришлось разойтись, ведь дети устали, потому они только поели и сразу же удалились.

Я же хотела расцеловать весь мир от счастья в этот момент. Все мои мужчины живы, здоровы и находятся дома.

Мы с мужем не спали до утра.

И да… я так была голодна. Я так скучала по нему. Я так хотела подарить ему дочку.

А теперь у меня нет времени даже чтобы наговориться с ними, провести с ними время. Фил полностью разделяет позицию отца.

Старший сын оставался угрюмым.

— Мам, нам и правда нужно собираться. У меня сеанс лечебного массажа. Леди Беатрис не рекомендовала задерживаться, иначе это может плохо сказаться на выносливости моих мышц.

— А леди Беатрис — это кто? — растерянно проговорила я и заметила, как старший метнул взгляд на отца.

Для меня это было красноречивее слов.

— Она лучшая целительница на фронте.

— Понятно…

Я отшатнулась. Шлюха моего мужа проводит время и процедуры с моим сыном.

— Не устраивай сцен, Анна. Возьми себя в руки. Приведи себя в порядок и приходи на завтрак. После мы уезжаем.

Арт от радости запрыгал на месте и захлопал в ладоши. Подбежал к отцу и обнял его за ноги, смотря вверх своими карими глазками — и столько там было любви к нему.

Муж подхватил сына на руки и, проведя ладонью по его волосам, тоже улыбнулся — скупо, уголком губ.

— Так, боец, завтрак должен быть съеден в полном объеме, ведь неизвестно, когда будет следующий приём пищи, — услышала я от мужа первый завет для сына. — Еда — это силы. А силы на войне очень нужны.

Сын как болванчик закивал головой. Это не то, что я: «Открой ротик за папу, открой ротик за маму…»

— Зачем ты берёшь детей на фронт? — хрипло выдавила я. — Оставь их мне. Там опасно. Ты сам так говоришь.

Рейгард смерил меня мрачным взглядом, а Арт снова вцепился в китель отца, и в его глазах стоял страх, что его действительно оставят со мной.

— Детям ничего не угрожает. В случае непредвиденных ситуаций их первыми отправят в родовое имение отца.

Отца…

Не ко мне.

А к его родителям.

Они все зашли в столовую. А я не могла найти силы успокоиться.

Я была сломлена.

Я так и стояла посреди холла, не шевелясь, словно статуя. Потерянная, опустошённая, разбитая.

На завтрак не пошла. Я просто не могла сделать шага.

Все делали вид, что так и должно быть.

Завтрак кончился.

Мимо меня прошла моя служанка, потупив взгляд. Она несла кофр с одеждой Арта. Фил сам спускал свой наплечный мешок. Одежды они, видимо, много не набирали.

Муж и вовсе стоял в своём кителе, который надел утром. Ничего не брал и только сейчас я поняла, что он не привез никаких вещей.

Они все собрались у двери. Арт подхватил подарок отца, отбросил мой деревянный, подаренный ему меч, чтобы тот не травмировался в спарринге. И вложил в ножны папин — из стали.

Муж сжал губы. Прожигал меня звериным взглядом, и всем своим видом показывал, чтобы я не вздумала что-то выкинуть.

Посмотрела на детей.

Фил мялся и вздыхал. А Арт боялся, что я его заберу.

— Можешь оставаться в этом доме. Тебе всё равно некуда идти, — бросил муж, холодно покачал головой и распахнул дверь.

Дети выскочили первыми. Даже Арт пытался тащить тяжелый саквояж со своей одеждой — так спешил сбежать от меня.

— Деньги на содержание переведу сегодня же.

Он уже отвернулся, чтобы уйти. Я видела его мощную спину, затянутую кителем.

— Засунь. Их. Себе. В задницу, — хрипло, но твердо выдавила я.

Рейгард бросил взгляд из-за плеча, его губы сжались в пренебрежении.

— А ведь я считал тебя леди. Выходит, так и не вышло из тебя…

— Уходи… — прервала его оскорбление.

Тот захлопнул дверь. А я прикрыла глаза.

А потом смогла наконец развернуться и на подкашивающихся ногах добраться до спальни.

Я закрыла дверь и упала на колени. Завыла от боли, от предательства, закричала во все горло. Упала на бок, подтянула колени к груди. Рыжие волосы рассыпались вокруг меня.

Не осталось ни следа от той белокурой правильной леди. Матери двух сыновей, супруги генерала Вересковых Долин.

Лицо пошло рябью, дергалось в судорогах, причиняя ужасную боль. Я не могла себя контролировать.

Я выла, как раненая волчица.

Когда я была маленькой, меня выбросили в Гиблый Лес, чтобы избавиться, чтобы я там умерла, но я выжила.

И теперь меня снова выбросили из жизни, уничтожив при этом и сломав.

И сейчас было в сто крат больнее.

Я обнимала свой живот, лежа на полу, и шептала сквозь слезы:

— У нас с тобой всё будет хорошо, моя девочка, моя крошка.

Я уже дважды выживала. Выживу и сейчас.

К вечеру я встала с пола, привела себя в порядок, сменила платье, выбрав синее бархатное, в пол и непышное. Рыжие волосы оставила спускаться волнами до талии. Они блестели, переливались в свете магических огней. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Мои глаза стали зелёными, черты лица — чуть острее, хищнее. Губы — пухлее, даже от тёмных кругов не осталось следа из-за бессонной ночи, и опухлости глаз от слез не осталось. Это моя личная особенность.

Как же давно я не видела себя настоящую в зеркале.

А потом я оттолкнулась от раковины, вышла из ванной, подхватила с кровати плащ, накинула капюшон на голову и вышла из дома, скрытая густой ночью.

Я держала путь в императорский дворец.





Глава 4


Я шла по узкому тёмному коридору. Воздух здесь был затхлый, но сыростью не пахло.

Положила руку на шероховатую, каменную, щербатую стену и считала шаги. Потом повернула направо и ещё столько шагов вверх, потом — влево.

Может быть, мне и должно было быть страшно идти на ощупь по тайному ходу в другой ситуации, но сейчас я была просто опустошена и раздавлена.

У меня остался только один близкий мне человек в этом мире.

Я сама не заметила, как дошла в полной темноте. Я была человеком со способностями, но ночного зрения, как у драконов, не имела, так же как и острого слуха. В этом я была скорее обычным человеком.

Приложила руку к каменной стене, к последней преграде, к личным покоям императора.

Нажала нужную комбинацию камней — и та с тихим скрипом открылась, впуская меня в саму спальню.

Время было позднее. И я надеялась, что не помешаю.

В спальне никого не было, кровать заправлена. Я прошла по роскошно обставленной спальне в синих тонах в сторону гостиной, прислушалась — и не услышала голосов.

А когда толкнула дверь, нашла Эрэйнa сидящим в кресле, сжимающим бокал и смотрящим на огонь.

Он обернулся, стоило мне сделать шаг в его сторону. Император тотчас поднялся, оставил бокал на столике. Я сбросила с себя капюшон — и меня прорвало.

Слезы покатились из глаз. В груди заныло с новой силой.

— Эрэйн… — все что я смогла выдавить из себя.

— Аннабель!

Император оказался рядом и сжал мои плечи, вглядываясь в моё лицо.

— Боги… девочка? И ты… ты настоящая…

А потом он усадил меня на диван. Снял плащ и отбросил его в сторону. Сжал мои плечи и обеспокоенно посмотрел на меня.

Я закрыла лицо руками и снова разрыдалась, не находя сил рассказать ему. Меня трясло.

А он притянул меня к себе и просто крепко обнял.

— Тш-ш-ш! Я всё знаю.

А потом, пока я утыкалась лицом в его грудь, он стал тихо говорить и гладить меня по голове.

— Я говорил тебе, предлагал тебе… может быть, стоит сначала построить карьеру, Аннабель. Ты так талантлива. Ты мое чудо. Твоя особенность могла помочь. Кроме того, тебе и самой это пошло бы на пользу.

— Я так хотела семью, Эрэйн… — глухо шептала я. — Я так хотела тепла… не хотела быть одинокой. Рей ведь мой истинный.

— И я ни в чём тебя не виню, Бель. Мы все хотим тепла, заботы, любви. Особенно те, у кого не было родителей… нормального детства. Мне искренне жаль.

Эрэйн перетянул меня к себе на колени, стал укачивать, а я плакала… как когда-то давно, в детстве, рыдала на его груди, захлёбываясь и не умея остановиться.

— Он… забрал… детей… — слова вырывались хрипами, кусками, как будто я их выталкивала из себя. — Он забрал моих… мальчиков. И он никогда меня не любил… все эти десять лет были просто иллюзией. Он… он считал меня сумасшедшей, глупой, твоей любовницей. Он изменил мне. Он был с другой.

Я изливала душу, а Эрэйн… он только гладил меня по волосам и укачивал, как маленького ребёнка.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Бель?

Он поднял моё заплаканное лицо за щёки, стал вытирать мокрые дорожки слёз большими пальцами.

Я смотрела на Эрэйна — и вдруг тоже коснулась его лица, погладила по щекам, по линии скулы.

— Ты так вырос… — и снова заплакала.

— Бель, ты мое лесное чудовище, — он последнее прошептал с теплотой. А я даже коротко рассмеялась. — Мы все выросли. — Он выдохнул, чуть прижал меня к себе крепче. — Ну скажи мне… что я должен сделать, чтобы ты больше не плакала? Убить своего лучшего генерала?

Я снова с надрывом рассмеялась, но это был смех боли и отчаяния, когда смеёшься не потому, что смешно, а потому, что иначе закричишь.

— Нет. Конечно же нет. Я никогда не пойду на то, чтобы мои дети остались без отца.

Я отвернулась. Слезла с его колен, села рядом, обняла себя за плечи и сама стала раскачиваться вперёд-назад.

А Эрэйн гладил меня по рыжим волосам… медленно, терпеливо.

— Как же давно я не видел тебя настоящую… — тихо сказал он. — Ты так красива в своём истинном облике… в своей сути.

Я шмыгнула носом.

— Рейгарду никогда не нравились рыжие. Он всегда предпочитал блондинок с кукольной внешностью и голубыми глазами.

Сказала и почувствовала, как эти слова режут.

— Ты слишком растворилась в своём муже, — в его голосе императора было не осуждение, а горечь. — Ты отдала ему своё сердце. Так и не обретя себя, растворилась в семье.

Я резко подняла взгляд.

— А ты бы не хотел, чтобы твоя возлюбленная отдавала всю себя тебе? — спросила я. — Не хотел бы… быть для неё всем?

Он усмехнулся — криво, почти без радости.

— Хотел. — И помолчал. — Но я смотрю на тебя и понимаю… так делать нельзя, Бель. Ты загнала себя. Нужно было быть настоящей — и тогда бы, возможно, Рейгард почувствовал связь, а потом бы это позволило рассмотреть тебя настоящую, узнать какая ты внутри.

— Мои родственники выбросили меня, как ненужный мусор, в Лес, потому что я не была на них похожа. Потому что я отличалась от них. Я не нравилась им. И я просто боялась, что так Рей отвернётся от меня… но… я тоже ошиблась. Я не нужна ему с кукольным лицом и голубыми глазами.

— Внешность не самое главное, хотя и она бывает важна. Но твой муж не заметил, какая ты внутри. Так и не понял, какое сокровище я ему вручил. Почему ты не говорила, что у вас проблемы? Ты всё время писала, что у вас всё хорошо.

— Я так и думала. Была уверена, что у меня всё хорошо. Я ведь… и не знаю, как должно быть в настоящей… семье. У вейров семья — это стая. Они живут вместе, растят детей, охотятся, самцы защищают, матери ухаживают за детёнышами. У нас все было так… просто мой муж защищал всю Империю. Большую территорию, где мы обитали.

— Бель… люди не вейры.

Я опустила голову. Откуда мне было знать всё это, когда я росла в лесу одна, среди зверья, больше десятка лет.

— Я не думала, что ему недостаточно моих слов… — голос снова охрип. — Я говорила ему, что мы истинные. Постоянно. А он только качал головой. Да и когда нам было выяснять отношения? Он приезжал каждые полгода всего на неделю, а потом опять уезжал. Мы даже не ругались.

Я уткнулась взглядом в пол, в собственные пальцы, сжатые до белизны.

Эрэйн вздохнул.

— Бель, я снова повторю свой вопрос. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хочешь, я отклоню его прошение о разводе?





____________________

Мои дорогие читатели. Рада вас видеть на страницах моего нового романа.

Если вам нравится, поддержите, пожалуста, книгу вашими лайками- звездочками⭐. В первую неделю старта это очень важно для меня и книги.

Заранее вам благодарна.





Глава 5


Я покачала головой. Горько усмехнулась.

— Нет, Эрэйн. Он выбрал женщину по своему сердцу. Он не почувствовал во мне истинную. Между нами, видимо, было слишком много всего… слишком много моей любви к нему. Она была ему не нужна. Одобри наш развод. Я жила неправильно. И хочу начать сначала. А он… пусть женится.

Слова упали тяжело. Я сама их испугалась, но решительности мне было не занимать.

Упрямство мое просыпалось не всегда и не во всем, но тут… тут я поняла, что всё… это конец.

Рейгард от меня отказался.

Никогда не было нас. Была только я, моя любовь и желание иметь семью.

А для него все выглядело иначе. Это был вынужденный брак, с женой, которая так и не стала любимой.

— Единственное, о чём я жалею… — я сглотнула. — Что он забрал моих детей. Моих сыновей. Они любят его. Они полюбят его женщину… а я… а обо мне они забудут.

Эрэйн перехватил мой подбородок, повернул к себе, заставил смотреть. Погладил по щеке, снова вытирая слёзы.

— Скажи… твой Арт, младший сын. Он кто? Он взял твою породу или отца?

Я прикусила губу. Внутри всё сжалось.

— Он не оборачивается драконом. Муж меня постоянно об этом спрашивает, но… нет. Я думаю, он не будет драконом. Он будет таким же, как я.

На лице Эрэйна расцвела счастливая улыбка — настоящая, светлая, почти мальчишеская. Я не удержалась: тоже улыбнулась ему… и тут же толкнула в плечо кулаком, раздражённо, как раньше.

Он расхохотался.

— Истинное чудо, Беллочка. И ты молчала?

— Мне не нравится, когда ты задаёшь такие вопросы, — пробормотала я, уязвлённо. — Мне кажется, что я племенная кобыла, которую нужно разводить.

Эрэйн поднял брови в удивлении, и в его взгляде мелькнула та самая императорская сталь, но она не ранила.

— Но ведь это именно так, Бель. Я не думал, что ты будешь обижаться на правду. Ты ценна. Особенно твои дети.

Я выдохнула… и признала:

— Ты прав.

Он кивнул и голос снова стал мягче.

— Хочешь, я сменю тебе имя. Мне по-прежнему нужна ты… твои таланты. И даже сейчас — особенно сейчас. Нельзя оставлять твоего сына без присмотра. Во сколько ты впервые обернулась?

Я прикрыла глаза, вспоминая — как ломались кости, как жгло внутри, как мир переворачивался.

— Мне кажется… в семь лет. Но Арт… он слишком силён.

Эрэйн смотрел на меня так, будто уже принял решение.

— Аннабель…

Я резко подняла голову:

— Эрэйн, я хочу, чтобы ты сделал мне новые документы. — Слова прозвучали твёрже, чем я ожидала от себя. — Я отправлюсь на фронт. Я боюсь, что в стрессовой ситуации Арт начнёт меняться и испугается себя, попадёт в беду.

Император мгновенно нахмурился.

— Тебе будет там больно.

— Мне больно уже сейчас, — прошептала я. — Но боль — это не причина сидеть и ждать.

Он наклонился ближе, и в его голосе прозвучала опасная тень:

— Бель… хочешь, я убью ту, что украла его сердце?

Я резко вдохнула.

— Как ты можешь так говорить? Ты ведь император. Ты должен защищать своих подданных.

Он посмотрел на меня — прямо, без тени сомнения. И от этого взгляда мне стало… страшно и тепло одновременно.

— Для меня ты гораздо важнее. Для меня гораздо важнее всё то, что связано с тобой. Генерал настолько глуп и слеп, что не понял, какое сокровище я ему вручил.

— Она талантливая целительница.

— Целителей у меня целый факультет. А ты сейчас тот самый случай, когда заменить тебя никто не сможет. Ты у меня одна.

И в этот миг я поняла: Эрэйн не утешает меня. Он собирает меня обратно по частям. Напоминает мне о том, о чем я давно забыла. О моей уникальности.

И я… я больше не хочу быть тенью в чужой жизни.

Я тут же вспомнила слова мужа — о том, что за десять лет брака он так и не понял, ради чего он вообще был заключён.

Он не знал моей ценности. Я уже молчу о том, что он думал, будто я — фаворитка, бывшая любовница императора. Будто меня просто «удачно пристроили». И даже моя невинность не разубедила его.

Я даже не хочу думать, что он представлял меня и Эрэйна в постели. То, как я могла удовлетворить мужчину другим способом, оставаясь девственницей. Это было просто отвратительно.

Я не думала, что могу быть настолько обесценена… в глазах собственного супруга.

Я перешагну через эту боль. Перешагну через чувства к своему истинному — вырву их из себя, если потребуется.

Я научусь жить пустотой, без части души, научусь улыбаться, когда внутри всё горит.

Но я не могу забыть своих детей.

Арт… мой милый Арт. Он испугается, когда с ним начнутся перемены. Когда его тело вдруг станет чужим. Когда внутри проснётся то, что он пока не понимает.

И если рядом не будет меня — кто поможет? Кто скажет ему, что он не чудовище?

Я резко выдохнула, словно только сейчас вспомнила, как дышать. Подняла на Эрэйна глаза. Слезы высохли, я была наполнена решимостью и сталью.

— Вот теперь я вижу настоящую, Аннабель. Моё самое страшное лесное чудовище. Ты выживала там, где никто не смог. Ты сумела поставить меня на ноги, когда я думал, что дни мои сочтены. Никакой бы целитель не справился с тем ядом, которым меня отравили. В тебе столько силы и духа — осталось лишь самой в себя поверить. И я помогу тебе. Раз ты теперь свободна от бремени брака и воспитания детей, — криво усмехнулся император торжествующей улыбкой, — у тебя будет задание. Я хочу, чтобы ты проникла в Лесной клан и разузнала о настроениях в главном доме.

— Я… не знаю…

— Зато я знаю. Это приказ, Аннабель. Я выпишу тебе охрану. Вильям и Гроссман по-прежнему будут тебя сопровождать. Их придётся посвятить в твою тайну — под кровную клятву. Её они точно не смогут нарушить. А другая твоя охрана будет меняться в зависимости от обстоятельств.

Эрэйн поднялся, прошёл к столу, достал гербовую бумагу и принялся писать. Ручка заскрипела по бумаге.

— Кроме того тебе и самой нужно отвлечься. Работа поможет. Поверь, Бель.

— Хорошо. Какое у меня будет имя?

— Анна Вуд. Ты будешь числиться травницей для всех. Для избранного круга лиц твои полномочия гораздо шире. Ни перед кем отчитываться не нужно. Для всех твоим начальником будет имперский эмиссар и военный офицер Гроссман. Если что — он прикроет тебя и объяснит особо любопытным, что лезть к тебе не нужно. И…

Эрэйн повернулся ко мне.





Глава 6


— Травничество — твоя не основная работа. Это по желанию. На твоё усмотрение. Основные задания я буду присылать тебе сам. Или передавать через Гроссмана.

— Поняла, — я встала и подошла к Эрэйну ближе, остановившись у его стола. Тот продолжал писать.

— И запомни очень хорошо: даже Рейгард Торнхольд не может тебе приказывать — только просить. И то же самое относится к другим людям. Ты вне их компетенции. Жильё тебе предоставят в военном поселении. Приказы целителей ты тоже можешь игнорировать. Месяц назад туда были направлены новые целительницы, видимо, в числе них и приехала… та.

Он сделал паузу. Я поджала губы. Но промолчала.

— И травницы тоже не могут тебя ни о чем просить. Можешь вообще не обращать на них внимания и держаться подальше. Так… что ещё… — Эрэйн потёр переносицу. — Тебя будут охранять. Прошу, не убегай от охраны, иначе я сойду с ума и приеду. А сейчас я не могу покинуть столицу.

— Я поняла.

— Так что будешь делать с детьми?

— Я смогу сама подобраться к ним.

— Хорошо. Я еще напишу тебе доверенность на детей. Пусть будет на всякий случай.

— Рейгард сказал, что отправит их в случае чего к своим родителям.

— Твой генерал меня разочаровал. Очень и очень сильно. Гордыня и тщеславие ударили ему в голову. Я хочу спустить его с небес. Раз он не удосужился понять, чем ваш брак выгоден ему, верил гнусным сплетням, то я продолжу пользоваться своим словом в отношении него. В случае опасной ситуации ты будешь принимать решение, куда ехать с детьми. Либо ко мне, либо к себе домой, либо… в Гиблый Лес.

Я сжала плечо Эрэйна.

— Это очень много значит для меня.

Эрэйн положил руку поверх моей, сжал её.

— Я… хотела спросить…

— М? — он посмотрел на меня, прекращая на миг писать.

— Ты отправляешь мои зелья на фронт?

— Конечно. О чём речь? Почему ты подумала об этом?

— Да так… — я отвернулась.

— Говори.

— Рейгард сказал, что моих зелий там нет.

— Это ему его целительница напела? — пренебрежительно усмехнулся император. — Или он так тщеславен, что думал, будто каждая твоя склянка будет именно под печатью его дома «Вереска»?

Я тяжело вздохнула.

— Мы их разводим. Твои зелья очень хорошие концентраты, даже в таком случае — намного лучше тех, что варят обычные травницы. Такие бутылки маркируются аптекой, а сверху идёт приписка: А.Б. АннаБель — так, как ты сама их подписываешь. Конечно, обычно идёт имя и фамилия рода. Но я не правил. Знаю, как сильно тебе понравилось твоё имя, что ты даже не могла выбрать из двух мною предложенных.

— Моё имя мне и правда понравилось. Оно самое красивое, — воспоминания от того, как Эрэйн придумывал мне его было теплым и уютным.

— Скоро сможешь сама убедиться в правдивости моих слов. Правда, мне придётся сообщить, что в ближайшее время поставок от тебя не будет. У тебя сейчас новые задачи.

— После твоих слов я чувствую себя значимой.

— Так и должно быть, Бель, — он развернулся ко мне и сжал мои ладони в своих. — Ты должна поверить в себя. Стать кем-то большим. Раскрыть свои таланты. Полюбить себя. И это мой приказ. Впредь ты должна обозначать свои границы. Если муж не выбрал тебя — так тому и быть. Если дети решили, что с ним лучше — это их выбор. Ты же должна быть самой собой. А дальше посмотрим. Береги своё сердце. И себя.

Я силилась снова не расплакаться. Столько участия и заботы было в словах Эрэйна. Заморгала часто-часто, чтобы высохли слёзы.

— Конечно.

Я обняла его.

— А как ты сам? — глухо спросила, вдыхая запах грозы. А потом отстранилась.

— Что с меня взять… все как обычно: интриги, тайны, мятежники, разрозненные кланы и демоны, — отмахнулся император, отвернулся и продолжил писать. Но на миг ручка зависла над бумагой. — А еще мне предстоит сделать выбор в пользу Империи и при этом потерять своё сердце. Я император и не принадлежу себе.

— Но разве нет выхода?

— Есть. Но нужно время.

Я погладила Эрэйнa по плечу.

— Если что-то нужно — только скажи.

— Конечно. Кстати, к вечеру ты уже уезжаешь. Так что сборы должны быть быстрыми. Отправишься с продовольственным обозом. Его как раз охраняют воины твоего бывшего мужа. Там же, в дороге, ознакомишься с заданием.

И время пошло… нужно было многое успеть.

_____

Дальше у нас Арты.





Глава 7


Скользнув через заднюю дверь, словно бесшумная тень, я вернулась домой.

В особняке уже никого не было. Я ведь всегда всё тянула сама. Детьми занималась сама, учителя были приходящими и уходили, едва заканчивался урок.

Служанка помогала, но работала неполный день: иногда приносила продукты, иногда убирала, иногда просто присматривала, если я уходила варить настойки.

Готовила детям я тоже сама. И вообще максимально пыталась вести хозяйство так, будто это не герцогский дом, а моё личное маленькое гнездо, где всё держится на моих руках и моём сердце.

Теперь я видела: зря.

Я включила свет. Встала посреди холла и бросила последний взгляд на то уютное гнёздышко, которое я собирала здесь по крупицам.

Я смотрела на каждую подобранную вазу, на картину, на шторы, которые сама выбирала по оттенку, чтобы не резало глаз, на ковёр, который так мягко пружинил под босыми ногами… и понимала, что всё это — ерунда.

Просто вещи.

Ничего не значащие вещи.

Тёплые воспоминания связаны с ними только у меня. У них нет силы удержать мужчину. У них нет власти вернуть того, кто уже вышел за порог.

Как бы я ни старалась сделать этот дом уютным, сделать его местом, куда генералу хотелось бы возвращаться… я его так и не сделала.

Но больше слёз я не пролью. Хватит.

Я, как никто другой, знаю: никакие слёзы не заставят человека вернуться.

Когда-то я, семилетняя девочка, сидела в лесу. Тряслась. Боялась. Плакала, задыхаясь, потому что было холодно и страшно, а вокруг был страшный Гиблый Лес. И думала, что за мной вернутся. Что это ошибка, недоразумение, что вот-вот появится знакомая фигура, протянет руку…

Но нет.

Никто не вернулся — ни через день, ни через два, ни через три.

И ждать, что сейчас ко мне вернётся супруг, — бессмысленно. Он уже всё решил. Уже выбрал.

Я начала с того, что отправилась в кабинет супруга.

Хотя это, если честно, никогда не был его кабинет. Это был мой кабинет. Ему просто некогда было даже расставить здесь собственные вещи. Он всё время пребывал на границе.

И нет, я не виню его в этом. Кому-то ведь нужно охранять Империю. Кому-то нужно стоять между нами и демонами.

В кабинете было тихо. Пахло бумагой, воском и чуть-чуть древесиной старого стола.

Я подошла к полке и задержала взгляд на толстой книге в потрёпанном переплёте. Её когда-то мне вручила «любимая» свекровь.

«Домострой».

С каким же удовольствием я сейчас вырывала из него страницы — по одной, с хрустом. Я бросала эти страницы в камин, и они вспыхивали, скручивались, чернели, превращались в пепел. И вместе с ними горело это раболепное преклонение, этот шепот: «будь тише», «будь удобной», «не проси», «не мешай».

Когда огонь съел последние листы, я снова вернулась к полке и на мгновение замерла, думая: что я отсюда заберу?

Безусловно, я заберу подарок супруга. Это было самое дорогое из всего, что здесь находилось — и не из-за цены, хотя цена там была безумная, а из-за того, что он сделал это по моей просьбе.

Драгоценности я не считаю. Их мне привозил ювелир, а супруг почти никогда лично не вручал. Ему было некогда.

А когда он бывал дома две недели отпуска — он в основном проводил время с мальчишками. А я стояла рядом и радовалась, как глупая, просто радовалась тому, что у нас… семья. Что он здесь. Что мы вместе.

Украшений у меня скопилось много — по статусу мне положено было присутствовать на семейных праздниках, улыбаться, быть герцогиней, выглядеть согласно имени, которое я носила.

Но вот этот единственный подарок был… другим.

Помню, как я тогда нашла эту книгу. Она стоила целое состояние. Древняя, тяжёлая, редкая. Я написала супругу. И… она оказалась у меня уже через пару дней.

Я взяла её с полки. Толстая, увесистая. Страницы — поистине древние, с особым запахом старой бумаги. Это был полный справочник древних растений, которые уже вымерли на территории Империи.





Мне нужно было изучить эту книгу.

Потому что из последней вылазки в Гиблый Лес я принесла несколько растений, и совершенно не знала, какими особенностями они обладали.

Но одно я знала точно: они важны. И могут быть полезны.

Гиблый Лес убивал людей, драконов, и скорее всего демонов.

Но он щадил собственных обитателей. Растения там претерпели изменения: они были более питательными, более целебными.

Если обычная ромашка растёт на лугу, то в Гиблом Лесу эта ромашка могла расти на высоком дереве. Гиблый Лес был уникальной территорией. Страшной и красивой одновременно. Опасной и… странным образом безопасной.

Я достала из ящика стола коричневую бумагу для обёртывания, положила книгу и начала аккуратно её заворачивать.

Потом села и заполнила несколько писем.

Оставила распоряжения служанке и управляющей — которая, конечно же, была у нас по документам, но появлялась в доме только тогда, когда я её просила. Завтра утром она придёт, увидит моё письмо — и там будут все рекомендации: закрыть дом, опечатать кладовые, следить за счетами. И главное, что на ближайшее время они свободны.

Я выписала им жалование.

Иногда родители Рейгарда забирали детей к себе. Меня, разумеется, не приглашали. И этим временем я пользовалась: делала очередную вылазку в Гиблый Лес.

Меня всегда сопровождали двое офицеров. Последний раз я ходила туда два месяца назад.

Поэтому наёмные люди были в курсе, что делать во время моего отсутствия.

Я поставила точку в письме. Письма я, как всегда, оставила в холле. Потом поднялась на второй этаж, прошла до самого конца коридора и свернула наверх — на чердак.

Здесь начиналась моя территория.

Моя маленькая слабость.

Моя лаборатория.

Она не была маленькой — занимала всю крышу. Когда-то я сама её перепланировала, следила за магами строителями.





А теперь даже не знаю… знал ли об этом вообще супруг? Или, как и многое другое, снова пропустил мимо ушей, не посчитав важным.

Впрочем, неважно.

Я отмахнулась от этих мыслей. Сейчас не время.

Нужно было всё успеть.

Я начала с эликсиров. Забрала все свои зелья, которые готовила в последнее время, и даже стало смешно — их оказалось действительно всего пару ящиков.

Потом подошла к сухим материалам, которые сохли под крышей. Внимательно изучила каждый пучок, каждый корень.

Корень мандрагоры. Цветок неизвестного вида. Эрэйн говорил, что я могу ничем не заниматься, но скорее всего, время у меня всё же будет.

А эта работа мне действительно нравилась. Она успокаивала. Приводила мысли в порядок. Я любила её по-настоящему.

Как раз у меня будет возможность изучить эти дары Гиблого Леса. Странный цветок отправился в мешочек. В другой — корень необычного вида с зелёными листьями. В третий — остальные травы Гиблого Леса.

Сначала я думала взять по минимуму. Но потом стало ясно: я не скоро попаду на новые сборы.

Так что в итоге упаковала все сухие материалы. Это заняло две объемные коробки.

После этого я занялась зельями, которые не успела закончить. Доварила, довела до нужной концентрации, разлила по склянкам. Сложила.

В итоге получилось четыре ящика с флаконами.

Все любовно подписала: А. Б.

Потом начала спускать всё вниз, аккуратно, по одной коробке. Оставляла их в холле. Коробки росли.

Уже было практически утро, а я всё ещё не собрала вещи.

Я вернулась в спальню. Кровать была разложена. Я посмотрела на неё — и сразу поняла: больше я сюда не вернусь.

Отвернулась. Прошла в гардероб. На платья даже не смотрела. Они меня больше не интересовали.

Меня интересовали только походные костюмы: чёрные, коричневые, бежевые, зелёные.

Замшевые брюки. Свободные рубашки с узкими манжетами и широкими рукавами. Пояса. Пиджаки я брать не стала — только куртки. В Гиблом Лесу всегда прохладно. Какая сейчас погода на фронте, я не знала, но рубашки и куртки — с капюшоном и без — это то, что нужно.

Бельё. Высокие сапоги. Ботинки.

Потом я добралась до сейфа. Открыла его. Драгоценности брать не стала.

Всё это было вручено без любви, без чувств. Просто потому, что так положено. Потому что герцогиня не может ударить в грязь лицом.

Поэтому я взяла свои личные деньги. Накопления, которые получала от продажи собственных зелий. Эрэйн никогда не скупился.

Три увесистых мешочка с золотом отправились в мой вещевой мешок.

Потом я снова спустила всё вниз… и вдруг поняла, что забыла собственный нож для срезки. Вернулась за ним на чердак.

Огляделась ещё раз.

Законсервировала всё.

Свой специальный ножичек убрала в голенище высокого сапога.

А потом села внизу, на самую нижнюю ступеньку лестницы, и опустила голову.





Я так устала.

Но времени на сон уже не было. Прошло буквально пару минут — ровно столько, чтобы перевести дух.

И в дверь постучали.





Глава 8


Я встала и прошла к двери, распахнула ее. На пороге стоял имперский эмиссар Гроссман и его напарник Вильям.

Сразу заметила, как они напряжены. Пригласила их в дом:

— Проходите.

Воины переглядывались. Особенно внимательно всматривались в мои черты лица.

— Его Величество уже рассказал вам обо всём?

— Да, — ответил Гроссман за обоих.

Я улыбнулась им тёплой, искренней улыбкой и развела руки.

— Леди Анна, — начал осторожно Вильям, словно не веря до конца.

Я его понимала.

— Вы можете называть меня, как и раньше, просто Анной.

— В это невозможно поверить, — хрипло кашлянул Гроссман.

— Теперь вы разделите со мной мою тайну, — пожала плечами.

Мужчины снова переглянулись и кивнули.

Они никогда не были многословными — сдержанные, молчаливые, прекрасные воины. Охраняли меня каждый раз, когда я делала вылазку в Гиблый Лес.

— Грос, Вил, прошу, проходите, — проговорила я снова, ведь они словно впали в ступор. Устало улыбнулась.

Мы с ними были знакомы уже давно. Обоим за сорок, но внешне это совершенно не угадывалось.

Драконы старели гораздо позже. Ни морщин. Ни седых волос.

Единственной отличительной особенностью были коротко выстриженные виски и заплетённые на макушке длинные косы.

У Вильяма — русые волосы, светлые серые, почти ртутные глаза. Крепкий, высокий, широкоплечий.

Гроссман — черноволосый, с тёмными глазами. Его лицо пересекал шрам, когда-то полученный в бою.

На протяжении десяти лет они сопровождали меня к Гиблому Лесу. Там оставались у самой кромки, пока я делала то, зачем пришла.

А сейчас они впервые видели меня настоящую.

Они оба были в кожаных куртках, кожаных брюках, высоких сапогах. За спинами — перевязь, скрещённые мечи крест-накрест.

И я знала, что это не все. У каждого еще есть свой личный арсенал — в голенище сапога, в карманах, за поясом. Эти мужчины были отобраны самим Эрэйнoм. Лучшие из его воинов.

— Может быть, кофе? — предложила я.

Они покачали головами.

Я отступила от двери.

— Мы, как обычно, захватим еду с собой. Остановимся по дороге, там же купим кофе, — низким грудным голосом проговорил Гроссман, покосился на меня.

Мужчины продолжали внимательно меня изучать. И только потом я заметила, что Вильям держит длинную коробку.

Я обратила на неё внимание, и Гроссман тут же словно очнулся от рассматривания моего нового облика.

— Это наш подарок тебе.

Он немного замялся.

— Давно хотели вручить, но мастер слишком затянул с изготовлением. Думали, успеем к твоей следующей вылазке… но, видимо, теперь у нас совсем другие задачи.

Мне стало неожиданно приятно.

Я перехватила коробку, отошла к комоду, поставила её и открыла.

Внутри лежали колчан и стрелы.

Я ахнула. От красоты. От качества. От того, что это… для меня.

Посмотрела на мужчин. Потом снова на колчан и стрелы.

Прикусила губу. Сама от себя не ожидала, но так захотелось заплакать.

— Какой замечательный подарок… — с теплом произнесла я. — Благодарю. Он безупречен.

— Мы видели, что твой прежний совсем износился, — добавил Вильям. — Будет повод по дороге его опробовать.

Я закивала, как болванчик, часто-часто заморгала, чтобы не проронить слезу.

— Спасибо. Правда, спасибо.

Мужчины расцвели улыбками.

— Мы рады, что угодили.

— Но на демонстрации хотим присутствовать, — добавил Гроссман.

— Да мы же теперь никуда поодиночке… только вместе, — охрипшим голосом проговорила я и рассмеялась.

Захлопнула коробку, но Вильям покачал головой. Его светлая коса хлестнула по плечу.

— Нет. Доставай и вешай на спину.

Он стал серьёзным.

— Его Величество ясно дал понять: ты должна быть в полной боевой амуниции. Лук — одно из твоих оружий. Он должен быть всегда при тебе, — пояснил мой охранник.

Я снова взяла колчан, провела по нему пальцами. Он был зачарован так, чтобы оставаться лёгким, не стеснять движений и при этом вмещать несколько десятков стрел.

А стрелы… Боги, какие же это были стрелы!

Не то что у меня. Хотя мои тоже были хорошие — сделанные вручную, мной и Эрэйнoм, и я не меняла их уйму лет.

Но эти…

Эти были изготовлены настоящим мастером. Из особого дерева — крепкого, как сталь. С идеальными наконечниками, с ярко-красным оперением.

— Вы правда… очень-очень угодили. Это восхитительный подарок.

Я любовно переложила стрелы в колчан. Он был зачарован так, чтобы они не выпадали, даже если я наклонюсь или перевернусь.

Перекинула одну лямку через грудь — и снова счастливо улыбнулась.

Мужчины наконец отмерли.

— Ну что, грузимся? — сказал Гроссман. — Скоро откроется кофейня. Хотелось бы успеть, пока булочки ещё горячие.

Я рассмеялась — искренне, легко.

Как и всегда перед вылазкой, мы не брали с собой еду. Завтракали тем, что покупали по дороге. Маленький кусочек стабильности. То, к чему я привыкла. И сейчас он был мне жизненно необходим.

И эти двое офицеров давали мне это… чувство стабильности.

Мужчины сразу принялись переносить все мои вещи в карету.

Карета была без опознавательных знаков. Из редкого и крепкого дерева, на хороших рессорах. Та самая, на которой мы обычно ездили к Гиблому Лесу, зачарованная для самого императора. Но Эрэйн всегда присылал ее со своими воинами ко мне.

Спустя полчаса все вещи были закреплены. Я села внутрь кареты, и вместе со мной в кабину забрался Гроссман.

Вместо кучера сегодня был его напарник — так было заведено. Через пару часов мужчины снова поменяются. Всегда так. Порядок, выверенный до мелочей.

Я смотрела в окно, пребывая в собственных мыслях. Карета шла ровно, без рывков.

Потом мы остановились на выезде из города у кофейни. Гроссман, как обычно, купил наши любимые хрустящие булочки. Мне — с сыром и кофе с молоком и корицей, а себе и Вильяму — с мясом и чёрный горький кофе без сахара.

Завтракали мы в тишине. Но она не давила. Это всё было так привычно.

А спустя полчаса мы достигли обоза, идущего из столицы с продовольствием.

Только после завтрака Гроссман молча достал кожаную папку с моим заданием и передал её мне.

— Анна… Ты уверена? — спросил офицер.

Кажется, он впервые был нерешительным. Это почему-то позабавило меня.

— Если честно, я очень переживаю, — спокойно ответила я. — Но это приказ императора, — непринуждённо пожала плечами, и уголки губ дёрнулись, намекая на улыбку. — Да и я хочу попробовать свои силы.

Он кивнул, принимая ответ.

— Хорошо. Тогда стоит ознакомиться и запомнить эти детали.

Он кивнул на папку.

— На границу мы прибудем уже через два дня. После этого ты отдохнешь, а ночью мы отправимся в сторону Лесного клана.

— Хорошо.

Я раскрыла папку, но тишину снова нарушил Гроссман.

— Я хочу, чтобы ты знала… — начал он и на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — В других документах лежит послание для генерала Рейгарда. Там же — подтверждение вашего развода.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел прямо на меня и хмурился.

— Я считаю, что генерал крупно ошибся, — продолжил он. — Я восхищаюсь тобой как женщиной. Не каждая войдёт в Лес и выйдет оттуда живой.

Для моего израненного самолюбия эти слова были, как бальзам.

Я сдержанно улыбнулась мужчине, но улыбка явно вышла измученной и горькой. Я поспешила отвернуться и посмотреть в окно.

— А ещё ты отменно стреляешь. Жду не дождусь, как увижу твой лук в деле.

И я снова посмотрела на мужчину и рассмеялась. Настроение улучшилось.

— Учти, мы с Вильямом поспорили.

— И каковы же условия? — с улыбкой спросила я.

— Потом узнаешь, — басовито рассмеялся Гроссман.

Сжала папку пальцами крепче и снова посмотрела в окно, туда, где дорога тянулась вперёд — туда, где меня уже ждала совсем другая жизнь.

Караван наш тянулся на пару сотен метров. Продовольственные телеги шли ровно, нагруженные под завязку, оттого и двигались медленно.

Охраняли обоз два десятка воинов. Не считая нас. К вечеру мы встали на стоянку для отдыха и короткого ночлега. На рассвете должны были тронуться в путь.

Гроссман вышел первым и подал мне руку. Я приняла её и спустилась. Натянула на себя капюшон.

И… это было нечто на грани инстинктов.

То, что я впитала за свою жизнь в Гиблом Лесу.

То, что срабатывало во мне только тогда, когда рядом был лес.

И вот — сейчас.

Тёмная чаща тянулась по обе стороны дороги. Мы решили заночевать прямо на тракте, потому что лес всегда был опасен.

Но стоило лишь паре костров разгореться на обочине и возницам покинуть телеги, как… ветер принес в мою сторону… вонь.

Я повела носом. Пахло тиной. А еще лес по обе стороны стал мертвенно тихим.

— Крамада вышла на охоту, — прошептала я.

Гроссман ушёл к начальнику охраны. А Вильям резко повернулся в мою сторону.

— Анна?

— Целая стая. Всем приготовиться.





Глава 9


Крамада это массивное чудовище с чёрной, шипастой шкурой, словно сотканной из игл и самой тени. Их алые глаза всегда горят голодом. Пасть полна острых зубов. Они ростом с взрослого мужчину.

Но было одно правило, которое я давно усвоила. От настоящего хищника не должно разить вонью.

Иначе… уже он становится добычей.

Пока Вил поднимал тревогу, а воины спешно ощетинивались клинками, нервно оглядываясь, я за доли секунды приняла решение и нашла лучшую точку для наблюдения и нападения.

Я действовала на инстинктах.

Одной ногой встала на ступеньку кареты, другой — на скамью, и уже в следующий миг оказалась на крыше.

Ноги поставила на ширине плеч. Я точно знала, откуда идут твари. Ветер дул мне навстречу. Пусть они и пытались идти до поры до времени бесшумно — это было бесполезно.

Внизу в лагере была суета. Непонимание. Напряжение.

Я завела руку за спину. Древко легко легло в ладонь. Все звуки исчезли для меня.

Твари вышли на охоту. Они были голодны и чуяли мясо — то самое, что мы везли на фронт.

И как только первая пара алых глаз мелькнула в беспросветной тьме, я натянула тетиву и выпустила стрелу.

Раздалось рычание — и уже весь лагерь услышал вой.

Хищники рванулись вперёд, поняв, что их заметили. В стае обычно шесть особей. Беспощадные, тупые твари.

Ещё одна стрела была пущена — и особь упала как раз на границе света от разведенного заранее огня. Шипастая голова с глухим звуком рухнула недалеко от кареты, ногами ко мне.

Ещё одна натяжка тетивы. Ещё один выстрел — точно в «красную мишень».

С остальными уже справились воины.

Я повела носом, прикрыла глаза, ушла глубже в себя и только когда услышала, как «заговорил» лес, поняла: в ближайшее время тварей больше не будет.

Лес продолжил жить своей жизнью.

Я спрыгнула с крыши кареты, приземлилась на одно колено и сразу поднялась.

Достала длинный, острый нож из голенища сапога.

Я подошла к крамаде, что была ближе, осмотрела. Подтянула рукава куртки вверх. Волосы убрала в высокий хвост, чтобы не мешали.

Мне нужен был камень силы. Очень полезная вещь в зельеварение. Нужно было растереть его и добавлять в укрепляющие растворы.

Но до него нужно было добраться быстро. Пока кровь не остыла.

Огонь от костра освещал монстра своим жёлтым светом. Я склонилась над ним. Подстрелила его стрелой в глаз, довольно дернула уголком губы.

Ноги стояли по обе стороны от его туши. Я вогнала острый кинжал в грудь и протянула вниз. Потом макнула палец и попробовала кровь.

Здоровая особь.

Я покачала головой и усмехнулась. Повезло мне.

Хороший камень будет.

Я быстро добралась до ядра, вытащила его. Отбросила светящийся красный комок энергии на траву.

И мяса тут было… много.

Мне ли не знать, какое оно питательное и вкусное.

Вокруг стояла тишина. И когда я бросила в костёр первый кусок мяса, заметила, что тишина стала глухой. Тяжёлой.

Я выпрямилась.

Окинула всех взглядом исподлобья.

Молодой солдат, стоявший в одному кругу с воинами из сопровождения, что окружили меня, вдруг отбежал в сторону и согнулся. Парню стало плохо.

— Что? — спросила я и сдула прядь волос с лица. — Пожарьте мясо. Оно на птицу похоже, только не солите. Иначе жёсткое будет.

Ответил Гроссман, стоявший неподалёку. Он смотрел на меня внимательно.

Прокашлялся, а потом добавил:

— Анна… не все из нас видели, как женщина разделывает тушу… крамады.

— Зачем мясу пропадать? — искренне не поняла я.

— Анна… отойдём? — тихо предложил он.

— Ладно. Я уже закончила, — пожала я плечами. — Остальные части не такие вкусные.

Парня у кустов всё ещё продолжало тошнить. Какой слабый.

Я вытерла руки о траву, подняла камень силы и сунула его в мешочек, который всегда был со мной в кармане.

Гроссман мягко, но настойчиво увёл меня в сторону, положив ладонь мне на локоть, будто оберегая — на самом деле отводя от взглядов.

Но до того, как он заговорил я услышала перешёптывания.

— …видел, как она…

— …сама… ножом…

— …да она без колебаний…

— …ты видел её глаза?

— …это не женщина…

— …она в глаз ему попала стрелой…

Я осмотрела воинов, собравшихся у моей кареты.

Кто-то отворачивался, стараясь не смотреть на меня и на тёмную тушу у костра.

Один из воинов побледнел так, что губы стали почти синими.

— …она их учуяла…

— …первая…

— …если бы не она — нас бы потрепали…

Кто-то кашлянул, кто-то нервно рассмеялся. Запах жарящегося мяса смешался с потом, гарью, кровью и тревогой.

Гроссман остановился. Встал передо мной так, чтобы закрыть от лагеря. Его широкая спина стала стеной.

— Анна… — начал он осторожно. — Ты тут всех шокировала.

— Они никогда не разделывали туши? — уточнила я. — Гросс, тут же ничего такого нет!

— Нет, Анна. Женщины… такие, как ты… — он запнулся, подбирая слова, — Не разделывают монстров и не обсуждают, какие части лучше есть. Теперь они будут тебя сторониться.

— Это проблема?

— Нам нужно будет незаметно покидать лагерь. А теперь боюсь, все будут тобой интересоваться.

— Они захотят, чтобы я научила их разделывать мясо? — нахмурилась я, не понимая.

Гроссман долго смотрел на меня, как я хмурюсь, а потом выпустил воздух и покачал головой.

— Я не про туши. Но да ладно. Анна, я просто хотел тебе сказать, что это мы с Вильямом привыкли. Правда, раньше ты приносила только мелких хищников. Кто же знал, что ты и таких разделываешь — тех, что тебя ростом превосходят.

Я пожала плечами.

— В общем, пока наша задача не привлекать внимание.

Я напряглась. Вся эта «обычная» жизнь давалась мне нелегко. Я понимала, что у меня есть деформации. Многолетняя жизнь в лесу накладывает отпечаток.

Особенно близость знакомой среды — она вытаскивает наружу инстинкты, доведенные до предела.

— Его Величество даёт достаточно провизии. С этим нет проблем. Так что воины не охотятся и не разделывают местных тварей, — пояснил Гроссман.

— А если провизия кончится?

— Не кончится. У Его Величества всё работает как часы.

— А если осада и нет возможности получить провизию из столицы?

— Пока такого не было.

— То есть ты не дашь мне разделать остальных? — хмуро уточнила я.

— Анна, давай не будем. Пойдём, я полью тебе на руки. А то выглядишь как валькирия. Опасная женщина. И давай попробуем больше не привлекать внимание.

— Мне нужен был этот камень, — поморщилась я, но понимала, что да, на себя не нужно обращать внимание.

Гроссман выдохнул с облегчением. Мужчина снова подхватил меня под локоть и повёл к карете.

Воины с опаской на меня поглядывали. Гроссман потянулся за бурдюком и стал поливать мне руки. Я наклонилась и тщательно их отмывала.

А потом из леса появился Вильям, размахивая моей стрелой. А потом хрипло рассмеялся и выпалил:

— Я победил! Я же говорил тебе, — он обращался к Гроссману, тот сложил руки на груди и тоже скалился в улыбке. — Первый её выстрел будет в глаз, а не в сердце. И она ровнёхонько крамаде в правый попала.

Я закатила глаза и покачала головой:

— И вот на это вы спорили.

— Ну да. У тебя привычка бить в глаз, чтобы не портить шкуру. Я давно это приметил. А вот Гроссман ставил на сердце.

— Пф, — фыркнула я. — Их шкура может быть полезна. Можно дно ямы- ловушки устилать при охоте на других животных.

Потом я посмотрела вокруг. На нас снова косились. Пришлось умолкнуть и перестать делиться советами. О том, что я жила в лесу и выросла там же знал только Эрэйн. Даже муж был не в курсе, для него я выросла в деревне, ближайшей к Гиблому Лесу.

Я отобрала стрелы и вернула их в колчан. Один из воинов принёс мне другую мою стрелу и протянул её. Я поблагодарила его и взяла.

Потом был ужин. Но чужие взгляды начали нервировать. Пришлось рано залезть в карету, расстелить её и лечь.

Гросс и Вил ночевали, как всегда, на улице. Две скамейки раскладывались, и получалась очень комфортабельная кровать.

От напряжения мышцы тянули, а на губы наползала улыбка. Ещё бы не нужно было притворяться и гасить инстинкты вообще было бы отлично.

Второй день нашей дороги прошел спокойно, и к вечеру мы прибыли на место.





Глава 10


Рейгард

Открыл глаза резко. Организм сработал, как часы. Близился рассвет.

Я убрал руку Беатрис со своей груди, развернулся к ней спиной и сел на край кровати. Растёр лицо, отгоняя сонливость. Перед глазами всё ещё стоял странный сон. Ещё удивительнее были ощущения после него.

Потёр грудину, размял шею. Но грудь всё равно сдавливало — щемило, будто под рёбрами застряла тяжесть.

Повернулся через плечо, глядя, как светлые волосы распластались по подушке, и прикрыл Беатрис одеялом. В палатке по утрам всегда холодно.

Снова отвернулся. Прошёл к умывальнику, стал приводить себя в порядок.

Посмотрел в зеркало, и вместо собственного отражения снова увидел… её.

Рыжеволосую женщину. Красивую, статную, изящную.

Она шла по вересковому полю в простом белом сарафане. Голову украшал венок из розового вереска. Огромные зелёные глаза горели огнём.





Качнул головой. Наклонился и плеснул себе в лицо ледяной воды.

Нужно отбросить это странное наваждение.

Сегодня вечером по плану приходят обозы из столицы. Нужно проверить, чтобы всё по списку было доставлено.

Когда застёгивал брюки, в кровати зашевелилась Беатрис. Я повернулся в её сторону.

Она уже приподнялась, прикрывая грудь одеялом.

— Ты уже встал? Не хочешь ещё поваляться? — хрипловато, с ленцой, спросила она. Призывно улыбнулась, облизнула пухлые губы.

— Нет. Ты ведь знаешь, у меня режим. Скоро проснутся дети, и у нас с ними тренировка.

— Но, может быть, стоило бы один день пропустить? Дать себе насладиться жизнью. Да и дети отдохнули бы. Особенно младшему — ему сложно будет влиться в твой график. Подъём на рассвете… — она вздохнула. — Мой Роберт очень любит поспать, ему тяжело дается даже обычный подъем.

— Нет. Старший привык и Арт привыкнет. Дисциплина необходима воину.

Я взял с вешалки рубашку и стал застёгивать её.

— Возможно, тебе сегодня вечером придут документы из столицы, — сказала она, будто между прочим.

— Скорее всего, — обронил я.

Беатрис встала, и одеяло соскользнуло. Она не стеснялась наготы.

А я смотрел на её округлые бёдра, на объёмную, но уже не стоячую грудь. На растяжки на животе и бёдрах. На небольшой живот.

Вся она была мягкая, как переспелый персик. А ведь… они с Аннабель ровесницы.

Анна родила мне двоих детей, но ничего подобного с её телом не случилось.

Точёная талия. Подтянутая фигура. Грудь — будто и не кормила детей, хотя я точно знал, что она не пользовалась никакими смесями и тем более кормилицей.

Живот — ровный, без единого намёка на лишнее.

Сбор трав так влияет на фигуру?

Мысли были сухими, отстранёнными.

Беа подошла ко мне, погладила по щеке. Я вдохнул запах её волос. Провёл ладонью по белоснежному водопаду прядей. Чуть сухих и запутавшихся.

Походная жизнь никого не красит, наоборот, смывает все напускное и обнажает суть.

— Наконец-то мы сможем быть вместе, — прошептала она и потянулась, оставив поцелуй на подбородке. — Мы столько лет были в разлуке. И вот наконец… никто больше не сможет нас разлучить. Мы выполнили долг перед родом и империей. Ты не рад?

Она пристально смотрела мне в глаза.

— Я сделал то, что должен был. Обманывать супругу не в моих правилах. Мы были в браке десять лет, и я благодарен ей за сыновей несмотря на то, что чувств между нами так и не случилось, — ответил я. — Но, кажется, поступил излишне жёстко. Нужно было расстаться мягче с Анной.

Отошёл от Беатрис, подхватил ножны и застегнул их на поясе.

— Мне кажется, ты думаешь не о том, — сказала она резко. — Аннабель разлучила нас. Ты сам понимаешь, что ваш брак был неравным. Кто она? Подстилка императорская. И ты ещё сомневаешься, правильно ли поступил? Сколько лет она отняла у нас. А ты хранил ей верность все это время! Не отвечал на мои письма! И если бы я не овдовела и не приехала, то…

Я посмотрел на Беатрис.

— Я уже говорил тебе: ты не будешь выражаться так о моей бывшей жене. Она родила мне двоих сыновей, — процедил я.

Я сделал шаг к ней. Вздернул её подбородок. Смотрел прямо в голубые глаза.

— Беатрис, я повторяю в последний раз. Я не потерплю сплетен о моей супруге.

— Но об этом судачит весь высший свет!

— Пусть приходят и говорят мне это в лицо. А так я слышал это только от тебя. Не разочаровывай меня.

Она резко изменилась. Лицо смягчилось, голос стал тише.

— Ты прав. Не будем больше говорить о ней, — она погладила меня руке. — Главное, теперь мы можем быть вместе. Мы многое прошли, многое поняли. Мы стали старше. Умнее. Никто больше не довлеет над нами. Теперь будем беречь каждый день. Наслаждаться каждым часом. Я так рада, что попала сюда и встретила тебя.

Беатрис прильнула ко мне. Я поцеловал её в лоб.

— Тебе пора собираться.

Я отвернулся, завязал волосы и вышел из шатра, вдыхая холодный утренний воздух.

Разговор с Беатрис оставил неприятный осадок. Но я отбросил мысли.

Сначала завтрак. Потом тренировка с детьми. Я должен многое успеть передать им до того, как меня может не стать.

Демоны стали свирепее. Нападают по всем фронтам. Их новое оружие слишком опасно, и целители не справляются.

Значит, я обязан дать детям как можно больше.

Вскоре я уже вышел за пределы палаточного лагеря и направился в сторону деревни, которая стала нашим военным поселением для мирных жителей

Дети жили в каменном доме под охраной, с камердинером. Когда я пришёл, они уже были готовы к тренировке.

Фил проснулся давно и был привычно собран. Арт зевал, но старательно пытался это скрыть.

Ничего. Привыкнет.

Я подошёл к детям, позволил себе короткую улыбку.

Мои мальчики. Мои сыновья.

Потрепал Фила по голове, потом Арта и тот сразу просиял. Скучал по мелкому.

— Ну что, приступим к тренировке? Покажите мне, на что способны.

Я посмотрел на младшего.

— Арт, за тобой я буду наблюдать особенно внимательно. Хочу знать, чему ты научился дома.

— Я не пропускал ни одной тренировки! — звонко воскликнул сын, нахмурил брови и стал похож на меня.

И только рыжие кудри выбивались из породы.

— Мама строго следила за моими тренировками.

Воспоминание об Аннабель отозвалось странным сожалением. Но я не хотел её обманывать. Я понимал, что хочу прожить остаток дней так, как считаю нужным.

Я был ей искренне благодарен.

Но на этом — всё.

И всё же я жалел о последних словах, брошенных ей. Жалел и одновременно был удивлён. Всегда покорная, тихая, молчаливая…

Я никогда не видел у неё в глазах блеска стали, то как она меня… послала…

Отбросил мысли о бывшей жене.

— Приступайте.

Я наблюдал, как мои сыновья начинают сражаться. Конечно, у Фила было больше мастерства — последний год он тренировался только со мной.

Но Арт…

Арт меня удивил.

Для его возраста — слишком хорошая подготовка.

— Как зовут твоего тренера? — что-то подсказывало мне, что это был вовсе не мой старый учитель. Техника была другой.

— Меня учил господин Гроссман.

— Имперский эмиссар? — нахмурился я.

И тут в голове снова всплыли слова Беатрис о том, кем считали мою жену те, кому нечего было делать. Снова имя императора рядом с моей бывшей женой.

— Он хорошо тебя подготовил.

Дальше я уже тренировался вместе с ними. Потом мы пообедали и принялись за картографию. Дети должны были уметь читать карты местности как книги. Этим я занимался лично с ними.

А к вечеру прибыли обозы.





Глава 11


Рейгард

Весь день я провёл с детьми. Тихое, спокойное время.

К вечеру я был на месте. Занимался разбором донесений с границы и наблюдением за территорией Демоновых земель. Переносил пометки на карту.

Пытался предугадать, куда ударят рогатые.

Уже дважды они появлялись будто из ниоткуда. Ровно там, где мы меньше всего ждали. Теперь еще их новый яд, которым они обрабатывали клинки, косил моих воинов. Необходимо было срочно найти противоядие.

Я отправил образцы в столицу. Ответа пока не было.

Сжал кулак от досады. Ударил по столу. Прикрыл глаза и потёр переносицу.

Свернул карты, убрал их в ящик на магический засов. Вышел из шатра и направился в сторону целительского шатра.

Он был огромным. С каждым новым сражением всё больше моих бойцов занимали здесь места.

Я надеялся, что гонцы из столицы привезут противоядие.

Иначе… иначе мы обречены здесь все.

Я дошёл до шатра, поднял полог и вошёл.

Узкий коридор уходил вглубь. По сторонам, за занавесями, лежали мои воины. Кто-то стонал, кто-то спал. Рядом с кем-то сидела целительница или лекарь. Меняли бинты, обрабатывали раны, делали перевязки. Всё это угадывалось по силуэтам, проступающим сквозь тонкую белую ткань палатки и желтого освещения внутри такой «комнаты».

Пахло травами, настойками, спиртом… и обречённостью. Я прошёл в самую глубь. Поднял полог и вошёл в ограждённое помещение, где помещались только койка, тумбочка и стул. Присел.

Опустил локти на колени, сжал руки в замок и наклонился вперёд.

Я смотрел на боевого товарища, который месяц назад прикрыл меня от удара отравленного меча.

Моя правая рука.

Мой друг.

Отличный боец.

И сейчас Нортан гнил заживо.

Сколько раз, приходя из полузабытья, он просил убить его. Забрать жизнь, лишь бы не чувствовать боли.

Но… моя рука не была крепка.

Я хотел верить, что мы найдём решение. Найдём лечение. Поставим Нортана на ноги.

Ведь это я должен был лежать здесь.

Я!

А не он!

Я не мог простить себя.

— Убей меня… Рей, — я не заметил, как Нортан пришёл в себя. — Не могу больше…

Некогда умелый, могучий воин превратился в измождённый скелет. Остались кожа да кости. Грудь — сплошная рана. Бинты пропитаны кровью.

От него пахло гнилью и смертью.

Остались только ясные жёлтые глаза. Я чувствовал: его зверь почти мёртв.

И ведь у него — две дочери. Он не увидит, как они вырастут. Не выберет им мужей. Не защитит больше. Так много «не».

— Нет, — хрипло сказал я.

— Убей… Не могу больше… — губы у него потрескались, дыхание было рваным и надсадным.

— Я приказываю тебе жить.

— Не можешь. Я уже не подчиняюсь тебе. За мной пришла Смерть. Отпусти. Я чувствую её.

Я встал.

В груди разрасталась пустота.

В этот момент полог откинулся. Вошла Беатрис — в сером платье, белом переднике и шапочке.

— Помоги ему, — попросил я.

Она бросилась к Нортану, присела рядом. Я наблюдал, как друг снова погружается в забытьё, а Беатрис облегчает его боль…

— Он не протянет долго, — она убрала руки от его головы и повернулась ко мне. — Мне жаль.

— Делай всё, что можешь.

— Конечно. Я буду рядом с ним.

— Благодарю.

Беа встала и подошла ко мне. Провела ладонью по моей щеке. Я не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Смотрел на то, что осталось от моего боевого товарища. Запоминал.

— Посмотри на меня, Рей, — тихо сказала Беатрис.

Я перевёл на неё взгляд.

— Не вини себя. Если бы он не спас тебя, ты бы гнил здесь. И кто бы тогда защищал Империю?

— Император нашёл бы другого генерала.

— Такого, как ты, не будет.

— Незаменимых нет. И меня бы заменили.

— Мне не нравятся твои слова, — она нахмурилась.

Я не желал продолжать разговор.

— Мне нужно идти.

Я вышел, освободившись от её рук.

Широким шагом прошёл через целительский шатер, откинул полог и вышел наружу. Вдохнул свежий воздух. Пахло огнём и едой.

Сумерки становились все более густыми. По всюду зажигались огни.

Я заметил, как ко мне со всех ног несётся воин. Он отдал честь.

— Замечены обозы.

— Хорошо. Готовьтесь.



Я вышел вперёд. Воины уже выстраивались, командиры отдавали короткие приказы. Всё происходило быстро, слаженно — так, как должно быть.

— Проверить пломбы с закрытых ящиков. Списки ко мне, — отдал я приказ.

Телеги останавливались одна за другой. Возницы спрыгивали, отдавали честь.

Я начал обход с самого первого обоза. Рядом шёл мой адъютант, держа магический огонь. Постепенно такие же огни зажигались вдоль всего каравана. Стало чуть светлее.

Некоторые, самые важные вещи, я проверял лично.

Складские печати — целы.

Магические замки — не тронуты.

Так и должно быть. Хорошо.

Мне подали папку. Я пролистал документы, сверяясь с маркировкой на ящиках. Продовольствие. Оружие. Зелья. Целительские наборы.

Всё по списку.

Я дошел почти до конца, когда ощутил… это.

Я поднял голову. Среди обозных была фигура в куртке. Лица не видно. Капюшон надвинут низко. Слишком изящное тело.

Это не мужчина. Женщина.

Она стояла у груженой кареты. По бокам — Гроссман и второй… кажется, Вильям. Личная гвардия Императора. А Гроссман — к тому же наставник моего сына и имперский эмиссар.

Гроссман перед тем как подойти ко мне, что-то сказал фигуре в куртке.

Та кивнула. Рыжие волосы выбились из-под капюшона.

Всё моё внимание оказалось приковано к этой фигуре.

А потом до меня дошёл запах.

Тонкий.

На грани слышимости.

Она пахла вереском. Моим родовым цветком.

Это сухой, горьковато-медовый аромат с холодной травяной ноткой. Аромат вереска всегда ассоциировался у меня с нагретым солнцем землей, с ветром в долине, с детством. Тонкая сладость цветочного нектара и едва уловимая терпкость. Вереск не пахнет «женственно» в привычном смысле.

В нём нет ванили, нет мягкой сладости. Это запах выносливости. Дикой земли. Свободы. Он ассоциируется с силой, а не с уютом.

Это было как удар в грудь.

Дракон внутри меня сделал стойку.

Вместо приветствия Гроссману я резко спросил:

— Кто это?





Глава 12


Рейгард

— Анна Вуд, — Гроссман встал так, чтобы перекрыть мне обзор.

Я сделал непроизвольный шаг в сторону.

Не мог оторвать взгляда от фигуры, закованной в узкие, замшевые штаны, высокие сапоги на тяжёлой подошве, куртку, под которой ясно угадывалась осиная талия.

Высокая. Изящная. И слишком вкусно пахнущая.

И снова Гроссман заслонил мне вид на… некую Анну Вуд.

Я наконец вернул всё внимание мужчине. Тот протягивал мне руку, в которой была кожаная папка, запечатанная имперской печатью.

Я принял её, ответив на твёрдое рукопожатие имперского эмиссара.

— С какой целью прибыли на границу? — строго произнёс я.

— Анна Вуд. Травница. Но подчиняется только прямым приказам Императора. Мы с Вильямом — её охрана.

Я нахмурился. Травница, которую охраняют двое приближённых воинов Императора?

Здесь что-то было нечисто.

Я заложил руки за спину и открыто посмотрел Гроссману в глаза.

— Травнице нужен лук?

— В лесу бывает опасно, — не моргнув глазом ответил эмиссар.

— Какого рода задания она будет выполнять на границе?

Гроссман юлил. Он это знал. И знал, что я вижу его насквозь.

— Мы подчиняемся только Императору и отчитываемся тоже только перед ним. Если Его Величество счёл нужным сообщить тебе, генерал, о цели нашего пребывания на границе — всё будет в этих письмах.

Я понял: не найду там ни черта.

— Не мешайтесь мне.

— Конечно. Даже не думали. Единственное — Анне нужно выделить дом в поселении, в безопасном месте. Находиться там она будет по необходимости.

— Хорошо.

Я ещё раз посмотрел в ее сторону и развернулся, чтобы уйти. Хотя дракон внутри не желал лишаться этого запаха — тянуло подойти к женщине, встать ближе, вдохнуть глубже.

Три часа я занимался тем, чем всегда: перераспределял запасы. Никогда не мог позволить себе отдать это другим. И только за полночь сел, чтобы разобраться с императорскими приказами.

И первое, что я увидел, разорвав сургуч на кожаной папке, — была бумага о разводе.

Я взял её в руки.

И именно в этот момент в шатёр вошла Беатрис.

Её глаза блеснули беспокойством, а потом — радостью. Она преодолела разделяющее нас пространство, обошла мой стол и заглянула в бумаги.

— Это… То, о чём я думаю?! — она не смогла сдержать восторг.

Пробежала пальцем по строкам развода. Я всё ещё не выпускал бумагу из рук.

Мой билет на свободу был у меня в ладонях.

Признаться, я до последнего сомневался, что Его Величество одобрит прошение.

— О боги, Рей! Это же… это же значит, что мы можем пожениться! — она бросилась мне на шею. Залезла на колени.

Я вдохнул запах её волос. Пахло антисептиками и настойки. Не самый приятный аромат для дракона.

Я отстранил Беатрис, мягко, но решительно, ссадил её с колен. Убрал бумагу о разводе обратно в папку и откинулся на спинку стула.

Было странно. Эта бумага не принесла радости.

Казалось бы — вот он, билет в жизнь, где я сам выбираю женщину.

Но что-то было не так.

Смазано. Пусто.

Я потёр переносицу. Видимо, просто усталость.

Зато Беатрис радовалась за нас обоих.

— Ты не рад?

— Я просто устал. И… разве ты не должна заниматься перебором лекарственных средств?

Улыбка пропала с ее лица.

— Этим занимается младший персонал.

— Но ведь руководить должны целители высшей категории, — нахмурился я.

Беатрис снова улыбнулась. И снова устроилась у меня на коленях, обняла за шею, провела кончиками пальцев по коже.

— Но ведь даже высшим целителям положен отдых.

Её слова мне не понравились.

Я никогда не позволял себе подобного — и своим людям тоже. Мне ли не знать, как резко всё может измениться. Сейчас спокойно, а через мгновение демоны пойдут в наступление. А под рукой нет оружия, не готовы лекарские наборы и бинты до сих пор на складе, а не в шатре.

— Отдых будет тогда, когда будет выполнена вся работа. И ты сейчас должна быть со всеми целителями.

— Ты строг со мной, — она поджала губы.

— Я строг со всеми. И прежде всего — с собой, — я дал понять, что разговор окончен. — И мои приказы должны выполняться сразу. Независимо от того, что нас с тобой связывает. Поблажек не будет, Беатрис.

— Ты никогда таким не был, Рей… — она медленно соскользнула с моих колен. Я продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла. — Ты сейчас даже никогда не улыбаешься. Всё время хмурый и мрачный.

— Спокойное время давно прошло. И мы изменились. Ты сама это говорила.

— Да. Конечно. Впрочем, мне всё равно. Я всегда любила тебя. И приму тебя любым. Ты прав — не стоит полагаться на младший персонал. Всё это действительно нужно контролировать. Я прослежу.

Она вышла из шатра, оставив после себя горькое послевкусие.

Я принялся за письма.

Снова открыл императорскую папку.

Второе письмо после развода оказалось личным посланием Императора. Из него следовало, что над ядом работают его алхимики, но результата пока нет.

Я сжал кулак. Я так надеялся, что Нортану помогут. Ввернулся к чтению, но в последнем абзаце перечитал строки несколько раз.

И чудилась мне между строк — насмешка.

Ни слова о настоящей задаче загадочной травницы, которую охраняли лучшие воины. Опять Его Величество оставлял этот шлейф таинственности. Признаться, это раздражало.

Но фраза:

«Ты можешь вежливо попросить Анну осмотреть твоего друга. Возможно, у неё получится помочь» — выбила меня из колеи.

Особенно как Император подчеркнул чернилами «вежливо попросить».

Во что играет Его Величество?

Сейчас совершенно не до этого!





Глава 13


Аннабель

Это было как удар.

Я знала, что будет тяжело. Знала, что будет трудно. И что, как бы я ни настраивала себя — ни блокировала чувства, ни поднимала внутри гнев и злость на собственного мужа, — увидеть его всё равно будет сложно.

Как же хорошо, что мне не нужно было специально подходить к нему и представляться. За меня это сделал Гроссман. А по распоряжению Эрэйна я и вовсе могла не контактировать с бывшим.

Конечно, это не значило, что мы не увидимся. Было бы глупо рассчитывать на иное, находясь в одном лагере.

Тем более что уже завтра я собиралась хотя бы со стороны увидеть своих детей. Благо Гроссман был личным тренером Арта, и моё присутствие на тренировке не будет выглядеть чем-то необычным.

А сейчас я смотрела на собственного бывшего мужа и захлёбывалась в чувствах. От чистой, но растоптанной любви, до злости, ослепляющей и отчаянной. Меня колотило изнутри.

Рейгард внимательно рассматривал меня. Его взгляд скользил от самых кончиков сапог вверх — к капюшону. Медленно. Пристально.

Внутри всё было как на горках: ощущение, будто я резко лечу вниз, потом снова поднимаюсь, снова падаю.

Но нужно было взять себя в руки. Пришло время научиться жить без него.

Мы не смогли построить доверительные отношения, построенные на любви. Значит, на этом всё.

Теперь мы просто родители общих детей.

Я настолько глубоко ушла в собственные мысли, что не заметила, как Гроссман уже вернулся. Продолжала смотреть в широкую спину бывшего мужа, пока голос не вырвал меня из этого состояния.

— Анна, где будем разбивать шатёр?

— Где угодно, — ответила я и кивнула в сторону Рейгарда. — Только подальше от него.

Гроссман согласно качнул головой.

— Понял тебя. Тогда начнём разгрузку.

И, разумеется, мне никто не позволил заниматься вещами. Ни Вильям, ни Гроссман не дали никому притронуться к тому, что я привезла с собой.

Пользуясь собственным положением, они подвели карету почти вплотную к лагерю и сами разгрузили всё.

Мужчины внимательно выбирали место. Выбрали, конечно, не так далеко, как мне бы хотелось, но я понимала: на самой окраине лагеря может быть опасно.

А спать и чувствовать себя в безопасности всё же было важнее.

Шатёр Рейгарда — высокий, самый крупный — находился в центре лагеря. Он был виден из моего шатра, но не слишком близко. Нас разделяло около десяти палаток.

Меня это устраивало.

Гроссман и Вильям быстро поставили мой шатёр. Небольшой, но уютный. Он заметно отличался от остальных — всё же Эрэйн никогда не скупился на вещи для меня.

Внутри было просторно.

Отдельное место для сна.

Гроссман где-то раздобыл стол и стул — для походного лагеря это было роскошью. Поставили жаровню. Мужчины быстро сколотили мне кровать. Вскоре появился матрас, мягкие подушки, одеяло.

За ширмой установили латунную ванну. Мне даже показалось, что Эрэйн предусмотрел это заранее — настолько слаженно и быстро Гроссман и Вильям оборудовали мне место для жизни.

Завтра мне покажут дом, который выделят в поселении. Вероятно, он будет недалеко от дома моих мальчиков. Чтобы я могла наблюдать за ними. Почему наблюдать?

Потому что каждый их сыновей сделал свой выбор. И я… должна уважать его, как бы мне не было больно и не приятно.

Я сама воспитала их такими.

Вильям принёс воды, бросил в неё подогревающий артефакт. Мужчины оставили меня, сказав, что их палатки будут рядом.

Я разделась и окунулась, позволяя себе расслабиться. Дорога закончилась, но впереди был новый путь.

Я знала: завтра на рассвете Рейгард тренируется с сыновьями.

Значит, я увижу своих мальчиков.

А потом будет немного времени на подготовку.

И уже в сумерках мы выдвинемся в Лесной клан.

Моё первое задание.

Только стоило выйти из ванной и закутаться в полотенце, как за пологом раздался женский голос.

— Войди, — разрешила я.

Сама же потянулась к халату, который ждал меня на кровати, застеленной шкурами животных. Накинула его и завязала крепким узлом.

Полог откинулся.

И я увидела… её.

Замерла. Не смогла сделать не то что шага — даже малейшего движения. Вцепилась пальцами в пояс халата и просто смотрела.

Чуть больше десяти лет прошло с нашей последней встречи.

С того самого раза, когда она целовала моего — на тот момент ещё будущего — супруга.

Дорогая и обожаемая бывшая невеста Рейгарда сейчас стояла передо мной в форме фронтовой целительницы.

Белокурая.

Голубоглазая.

С кукольными чертами лица.

Я всегда была её копией. Я сама постаралась стать ею. И только сейчас поняла, как незаметно превратилась в её тень.

И теперь она здесь. А Рейгард свободен.

Когда сын проговорился о некой Беатрис, я даже подумать не могла, что это та самая Беатрис.

Незакрытый гештальт прошлого. Живое напоминание о том, кем я когда-то пыталась стать — и кем так и не стала.

Как же мне сейчас было больно.

Но на лице застыла маска.

— Что тебе нужно?





Глава 14


Я видела, как Беатрис поджала губы. Да, я была слишком резкой. Но ничего не могла с собой поделать.

И ещё меня раздражало, что она первой посмела войти в мой шатёр. Я только что приехала. И зачем она здесь?

— Меня зовут Беатрис Эрвье. Я пришла познакомиться.

— Анна Вуд, — ответила я. — Можно на «ты». И без «леди».

— Так вы тоже леди, — уколола она змеёй, при этом лицо оставалось ангельским, словно ничего и не было.

Я усмехнулась про себя мысленно, сложила руки на груди. Снова посмотрела на неё — оценивающе.

И вдруг поняла, как же я была глупа.

Зачем я взяла её внешность?

И сама себе ответила: потому что её выбрал Рейгард. Потому что он любил её, потому что я боялась, что он отвергнет меня. А так… так он будет видеть во мне её.

Боги, какая же я дура! Растворилась. Стала ее тенью. Суррогатом.

А когда появилась настоящая Беатрис — всё и закрутилось. Хорошо, что теперь мне больше не нужно прятаться.

— Повторю вопрос. Зачем ты пришла?

Я видела, как она смотрит на меня, как после слов «Анна Вуд» в её взгляде мелькает недоумение.

— Не слышала о таком роде.

Её осанка стала ещё прямее, подбородок — ещё выше. Даже здесь, на фронте, где, казалось бы, иная иерархия, снова начиналось это сравнение: кто выше, кто ниже.

Я приподняла бровь, ожидая ответа. Больше ничего не сказала. Даже не стала комментировать ее слова о моем роде.

Наконец её взгляд скользнул в угол моего шатра, защищённого магическим коконом — туда, где стоял мой стратегический запас.

— Старший целитель видел, как из вашей кареты разгружали лекарственные средства. Он просил передать, может ли он на них рассчитывать.

— Передай старшему целителю, что это мои личные вещи. И что из столицы прибыл обоз с лекарственными средствами, на которые он может рассчитывать.

Беатрис поджала губы, сжала челюсти. Я-то точно знала, что в том обозе была партия, которую я сделала раньше. А мои четыре ящика — личные. Два из них я доделала в ночь перед отъездом.

— Я поняла, — кивнула она.

Губы растянулись в фальшивой улыбке, глаза сверкнули злостью.

— Если вам понадобится какая-то помощь, то лекарский шатёр находится…

— Я знаю. Видела его.

Она скрипнула зубами. Ей не нравилось, когда её перебивают. А мне не нравилось, что она находилась в моём шатре.

Беатрис больше не сказала ни слова и вышла.

Следом вошёл Гроссман. Окинул меня взглядом с ног до головы — удостоверился, что жива. Хотя, скорее всего, что жива была Беатрис.

— Поговорили?

— Ты знаешь, кто она?

— Мужикам иногда скучно бывает, — он хмыкнул. — Так что им тоже хочется почесать языками. И мне жаль.

Я махнула рукой, расслабилась и села на край кровати.

— Приходила прощупать почву.

— И как, удалось?

— Нет, — рассмеялась я. — Старший целитель уже претендует на мои зелья. Так что, Гроссман, никому их не выдавать. Это наш личный стратегический запас. Задание у нас опасное. Потом приму решение. Тем более я знаю, что с обозом прибыла ещё одна партия зелий.

— Разумно, — покачал головой Гроссман. — Мы тут уже разобрались. Палатки поставили. До половины ночи будет Вильям на страже, потом я.

— Не думаю, что стоит меня охранять в военном лагере. Что здесь может произойти?

— Мы люди новые, как видишь, интересующиеся есть. Так что сегодняшнюю ночь проведём именно так.

Я кивнула.

— Гроссман, я хотела попросить тебя.

— Да?

— Арт будет тренироваться на рассвете. Ты — его личный тренер. Не мог бы ты присутствовать на тренировке… и взять меня с собой?

— Ты хочешь с ним поговорить?

— Нет. Я просто буду стоять и смотреть со стороны. Не более.

— Конечно. О чём речь. Разбужу тебя на рассвете. Отдыхай.

Я сдержанно улыбнулась. Он кивнул и вышел.

Я забралась под одеяло. Нужно было отдохнуть. Но сон не шёл. Мысли лезли одна за другой. Пришлось встать и накапать себе пару капель снотворного. Только после этого я уснула.

Проснулась от того, что меня тронули за плечо. Распахнула глаза, вскинула руку для удара, но Гроссман перехватил.

— Анна, ты опасная женщина, — усмехнулся мужчина.

— Когда рядом лес и опасность, ничего не могу с собой поделать, — повинилась я.

Я села, поправила халат, наклонилась, растёрла лицо. Отбросила кинжал, который заранее положила под подушку.

— А ты говорила, что не нужно тебя охранять, — проворчал он. — Даже с тем, что мы всю ночь дежурили под твоим пологом, ты всё равно не чувствуешь себя в безопасности. Это о многом говорит.

— Ладно, не будем пока об этом. Просто знай: ко мне действительно лучше не подкрадываться.

Взгляд его стал понимающим. Мужчины ничего не знали обо мне. Но это не мешало догадываться им о многом. Гроссман вышел из шатра.

Я быстро привела себя в порядок. Надела тёмно-синий походный костюм: узкие замшевые брюки, сапоги на толстой подошве, чёрную рубашку с узкими манжетами и широкими рукавами. Широкий пояс — под грудь. Волосы убрала в высокий хвост. Мой любимый кинжал отправился в голенище сапога.

Я посмотрела на лук и стрелы. Подумала — нет, пока не буду брать. Мы ненадолго.

В зеркале я выглядела так, будто проснулась дома — выспавшаяся, отдохнувшая. Ровный цвет лица, сияющие зелёные глаза, блестящие рыжие волосы — почти огненные. Моя природная особенность всегда позволяла выглядеть так, словно я провела день в расслабляющей ванне, где бы ни находилась.

Я вышла на прохладный воздух.

Гроссман и Вильям уже завтракали. Перед нашими палатками, расставленными полукругом, горел собственный костёр. На нём грелась вода, рядом лежали толстые бревна, на которых можно было сидеть как на стульях.

Я улыбнулась. Вильям протянул мне чашку с кофе.

— Мы даже корицу нашли.

— Удивительное дело, — рассмеялась я.

— Повариха сразу вручила её мне, как только я к ней подошёл.

— Его Величество постарался, — проговорила я и сделала первый глоток. — Не удивлюсь.

Это снова было приятно. Потом мы съели пару бутербродов и Гроссман поднялся.

— Анна, пойдём. Я уже узнал, что генерал всегда тренируется с сыновьями в одно и то же время.

— Тогда пошли.

Мы вышли, миновали палаточный лагерь с полусонными мужчинами и дозорными, прошли по узкой тропе, ведущей к деревне. Там было пять небольших улиц — скромные, с каменными, добротными домами.

Мирные жители продолжали здесь жить, никто никуда не уезжал, хотя место было опасное. Никто не хотел до последнего покидать свои дома и бросать нажитое имущество.

Мальчики жили на второй улице. Дом был крепкий, двор — просторный. Мы сразу прошли на него.

Я остановилась, прислонившись плечом к каменной стене.

Гроссман пошёл вперёд.

Мальчики уже стояли во дворе. Перед ними — мой бывший муж. Он что-то говорил им, но я не слышала. Я просто смотрела на своих мужчин. На тех, кого внезапно лишилась, оставшись за бортом жизни.

Я настолько погрузилась в собственные мысли, что почти не слышала окружающих звуков. Снова эта жгучая, рвущая боль в груди привела меня в чувства.

И тут звуки вернулись ко мне.

Гроссман в это время присел перед Артом, потрепал его по волосам.

— Ну что, боец, не ударил в грязь лицом?

— Нет, ты очень хорошо его подготовил, — ответил Рейгард и подал Гроссману руку.

Тот поднялся, пожал её и снова потрепал Арта по голове. Сын расплылся в счастливой улыбке.

— Ну, тогда покажи, — сказал Гроссман и сделал несколько шагов назад.

И в этот момент я увидела, как резко напряглась спина моего бывшего мужа.

Ветер подул с моей стороны — в его.

Его спина вмиг закаменела.

Он повёл носом — по-звериному, хищно.

А потом развернулся.

И мы встретились взглядами.

И он увидел меня настоящую.





Глава 15


Рейгард

Подул ветер и принёс запах дикого вереска. Одуряюще густого. Ещё до того, как обернуться, я знал, кого увижу. Незнакомку в капюшоне.

Но стоило повернуться и увидеть… её — как воздух вышибло из лёгких.

Это было как удар клинка в грудь. Остро. Резко. Неотвратимо.

Я смотрел в её огромные зелёные глаза, на огненные рыжие волосы, собранные в хвост — и дурел.

Дракон внутри взревел и зацарапался. Снаружи я оставался спокоен. Внутри… внутри всё рвалось.

Именно ее видел накануне во сне.

Она шла по вересковому полю, и на голове у неё был венок.

Всё — точь-в-точь!

Что это за магия такая?

Вещий сон?

— Представишь нас? — спросил я Гроссмана.

— Конечно.

Шаг.

Ещё шаг.

И вот я уже стою рядом.

— Анна Вуд, — она подала мне руку, внимательно всматриваясь в меня.

И голос у нее такой низкий, бархатный. По хребту мурашки побежали от него.

Она тоже чувствует это?

Или…

Я сжал её хрупкую ладонь в своей, отпустить было сложно. Но она сама высвободилась. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

Собранная. Натянутая, как тетива.

Я прислушался к себе. К дракону. Пришлось натянуть ментальный поводок, ведь ящер сходил с ума.

Зверь принюхался ещё раз.

От неё не пахло драконицей.

Она — человек. Разумеется, с примесью драконьей крови. Чистокровных людей давно не осталось. Но зверя в ней не было.

Анна опустила взгляд — и только тогда я понял, что позади стоят мои дети.

Арт вышел вперед и протянул руку.

Анна присела перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне. Улыбнулась.

Внутри снова всё дёрнулось. Она подала ему ладонь.

— Я Арт.

— А я Анна. Приятно с тобой познакомиться.

— А… Это мой брат Филипп, — добавил Арт.

Филипп тоже подошёл. Анна так же протянула ему руку.

Я заметил, как оба сына странно замерли.

Фил почти сразу сделал два шага назад, но продолжал наблюдать за Анной.

А Арт… удивил. Он подошёл ближе и потянулся прямо к волосам Анны, а потом глубоко вдохнул рядом с ней воздух. Я же заметил, что цвет их волос совершенно одинаковый.

— Арт. Так не делают, — одёрнул я сына и взял его за плечо, оттянув назад.

Мелкий был словно дезориентирован. Не сразу пришёл в себя. Маленькие драконы слишком восприимчивы к запахам. Особенно если те им нравятся. И обнюхивать кого-то столь открыто не принято.

И в подтверждение моих мыслей сын выдал:

— От вас пахнет так же, как от моей…

— Рейгард!

Беатрис перебила его резко. Момент был нарушен.

Анна уже встала, откинула длинные волосы, собранные в хвост, за спину.

— Что случилось? — я нахмурился.

— Я… — Беатрис не просто шла. Она бежала.

Я напрягся.

— Что с Нортаном?

Я заметил, как резко напряглась Анна. Она сделала шаг назад и посмотрела на Беатрис. Та была в сером платье и переднике, волосы заплетены в косу.

— Нет. Нет. С ним всё по-прежнему.

От сердца отлегло. Но тогда что?

— В чём дело?

Беатрис явно собиралась броситься мне на шею, но я сразу остановил её взглядом. Она сдержалась.

Дети пока не знали о наших отношениях. Я собирался сказать им позже. И в принципе выставлять чувства напоказ было недопустимо. Она это знала.

Наступило тяжёлое молчание.

— Я хотела сказать, что свободна сегодня после обеда.

Серьёзно?

Я стиснул зубы, втянул воздух, одуряюще пахнущий вереском.

— Ты разве не должна быть на обходе? — процедил я.

— Так рано ещё, — опешила Беатрис.

Я посмотрел на Анну, которая наблюдала за нами обоими. Она сложила руки на груди. По лицу — ничего не понять.

И тут до меня дошло.

Вот почему Беатрис решила поставить меня в известность о том, что свободна. Хотя я ее не о чем не спрашивал. Она метила территорию.

Я не намерен был терпеть подобную глупость.

— Анна, — я заговорил первым. — Я хотел после обхода попросить тебя осмотреть моего друга. Он в тяжёлом состоянии. Отравлен демоническим ядом. Его Величество сообщил мне в письме, что я могу обратиться к тебе.

Анна нахмурилась. Перестала смотреть на Беатрис, которая заметно растерялась.

Потакать любовнице и столь открыто метить территорию мне претило. С ней ещё предстоит разговор. Впрочем, позже. Сейчас её место было явно на обходе.

— Если Его Величество так написал, — ответила Анна, — то я посмотрю. Но что я могу сделать такого, чего не смогли целители с шестилетним образованием? — она усмехнулась и покосилась на Беатрис. — Я всего лишь травница.

Её слова задели. Совсем недавно я говорил почти то же самое… своей жене.

— Я доверяю словам Его Величества.

Уголки губ Анны дернулись, показалось, что ее задели слова о доверии к императору. Я нахмурился, не понимал ее реакции.

Впрочем, единственный раз, когда я пренебрёг словами Императора и его приказом, — это был развод с супругой и мои собственные слова, сказанные Аннабель.

Но Анна не может этого знать.

— Не буду ничего обещать, — пожала она плечами.

— Этого будет достаточно, — заверил ее.

После этого я заставил себя отойти от Анны и начать тренировку.



***

Аннабель

Я смотрела на то, как проходит тренировка. Как слаженно, уверенно, красиво двигались мои мальчики. Мне всегда нравилось за этим наблюдать.

Гроссман стоял чуть в стороне, широко расставив ноги и скрестив руки на мощной груди. Судя по его лицу, он был весьма доволен.

Только вот Беатрис, которая совершенно точно прибежала метить территорию, так и не уходила.

— Он мой, — вдруг проговорила она.

Я повернулась в её сторону и приподняла бровь.

— Твой кто?

Она стушевалась. Сжала кулаки и вскинула подбородок.

— Я его…

И не смогла подобрать слово.

Неужели её статус до сих пор так и не определён?

Я хмыкнула. Щёки Беатрис покрылись красными пятнами.

— Любовница? Подстилка? Грелка? Содержанка? — спокойно уточнила я. — Точно не жена. Скорее женщина без подтверждённого статуса.

— Мы вместе, — зло процедила она.

— Думаешь, это важная информация для меня? — я склонила голову к плечу. — Или ты всем вновь прибывшим из столицы спешишь сообщить о своём горизонтальном положении при генерале, м?

Было больно.

И… смешно.

Внутри всё жгло, и злой усмешки не смогла сдержать.

— Я говорю это, — продолжила она, — чтобы не было недопонимания.

— У меня нет недопонимания по этому вопросу. Потому что он меня, в принципе, не интересует. Но теперь меня волнует другое.

Я посмотрела на неё оценивающе, как и она. Я не повышала голос.

Мне это и не требовалось.

— Ты точно приехала сюда нести службу и выполнять свою работу? Или твоя основная задача — скрашивать досуг генерала и мечтать о том, как из походной «жены» стать настоящей, а? В таком случае и жалование тебе должны назначить соответствующее… основному роду твоей деятельности.





Глава 16


Беатрис вспыхнула.

Щеки покрылись красными пятнами. Она сжала передник пальцами и тут же отпустила его, выпрямившись, как палка. Быстро взяла себя в руки.

Аристократка до мозга костей. И бездна только знает, в каком поколении. Сейчас это было видно особенно ясно: утончённые черты лица, правильно высеченные скулы. Такая же красивая, как и много лет назад — только теперь уже зрелой красотой.

— Я целитель высшей категории! — вызверилась она, но не громко, скорее ее слова были похожи на шипение змеи. — И не тебе, травнице, говорить мне о моём профессионализме. Я невеста генерала!

— Невеста… — протянула я. — Звучит как проклятие, да? Главное, чтобы из невесты стать кем-то большим. А то вдруг… — я хлопнула в ладоши, — раз — и не выйдет… снова.

— Да кто ты такая, чтобы так со мной говорить?! Я превращу твою жизнь в ад!

Я перестала улыбаться. Потому что в этот момент точно поняла: какая же я была огромная, беспросветная дура.

Я сама толкнула мужа в объятия Беатрис.

Не хотела казаться дикаркой, выросшей в лесу — потому и молчала. Старалась не беспокоить мужа лишний раз. Была тихой, угодливой. Бесхребетной. И недалёкой. А он все эти годы смотрел на меня и видел тень своей Беатрис.

— Справедливости ради, — спокойно сказала я, — это ты горишь желанием со мной говорить. Я — нет. Так что прошу воздержаться. И да… разве тебе не пора на обход?

И тут я услышала вскрик и звук падения. Я развернулась в сторону мужчин.

Мой Арт упал на колено.

— Ну вот! — процедила Беатрис рядом. — Зачем же таких маленьких в спарринг ставить?



Она скривилась в пренебрежении, а потом резко взяла себя в руки — и вот уже на её лице появилась обеспокоенность. После чего она шагнула в сторону моего сына.

Я сделала плавный шаг вперёд и перехватила её за локоть.

Что она задумала? Показать, как ей не безразличен сын её любовника? Тем более, там всего лишь царапина.

И я точно знала, насколько чутко сын относится к любым проявлениям лишней заботы в его адрес, особенно во время занятий.

— Пусти. Я ему помогу.

— Он сам себе поможет, — тихо проговорила я.

— Он ребёнок. Пусти.

— Он будущий воин. Сын своего отца. И он знает, что нужно делать.

— Чокнутая! — взвилась Беатрис. — У тебя просто детей нет, вот ты такую ерунду и несёшь!

Она попыталась вырваться, но я держала крепко.

— У меня есть дети, — ответила я холодно. — И я знаю, как важно быть сильным и полагаться на себя. Особенно когда можешь остаться один — без родителей, в окружении врагов и недоброжелателей.

Я посмотрела на Беатрис прямо, не отводя взгляда.

— Так что засунь свою заботу куда подальше. Ребёнок подготовлен.

Я повернулась к сыну. Арт уже достал из кармана мешочек и — как я его учила — сам обработал рану на коленке. Камень, на который он упал и напоролся, отбросил в сторону. Потом встал.

— Сын, ты как? — послышался голос бывшего мужа.

— Нормально, — улыбнулся Арт. — Ничего страшного. Я все обработал.

Я дёрнула уголком губы в намёке на улыбку. Гроссман посмотрел на меня. Мы обменялись понимающими взглядами. Подобное не впервой.

Значит, сын не забыл ни мои средства, ни наставления. Но неугомонная Беатрис уже снова рвалась нести добро.

Когда я отпустила ее, она поспешила к Арту и опустилась на колени перед ним, вытягивая его ногу вперед.

Там действительно ничего страшного не было.

— Арт, что ты делаешь? Давай я помогу. Что это вообще за… — Беатрис поморщилась. — Пахнет странно. Ты можешь сделать себе хуже.

— Это мама сделала заживляющий порошок, — спокойно ответил он.

— Давай его смоем. Я такого не видела.

Она потянулась к ноге сына, но он отдёрнул её руку и опустил штанину.

Беатрис посмотрела на генерала.

Рейгард стоял, сложив руки на груди, и мрачно смотрел на неё.

— Не трогай Арта. И что ты тут до сих пор делаешь?

— Но… Рей…

— Ты не можешь вмешиваться в наши спарринги.

— Но это же маленький мальчик! У него рана на колене!

— Я не маленький! — обиделся Арт, резко выпрямившись.

— Это всего лишь царапина, — отрезал генерал. — И он будущий воин.

Беатрис резко выпрямилась и подошла к Рейгарду почти вплотную.

— Ты жесток даже с собственными детьми. Что же тогда будет с моим Робертом?!

Я вскинула бровь, не скрывая удивления этим выпадом.

— Наш мир не так добр, как ты думаешь, Беатрис, — холодно ответил Рейгард. — И кто, как не родители, должны подготовить детей к реальности? Арт знает, что важно говорить о своем состоянии. И тренировки — это не только умение махать мечом. Это ещё и умение справляться с последствиями.

Беатрис замолчала.

Обвела нас всех взглядом, полным пренебрежения к нашим методам.

Возможно, со стороны это выглядело жестоко. Но я понимала замысел мужа.

Я сама когда-то оказалась не готова — к предательству, к резким поворотам судьбы. Растерянная, напуганная, не понимающая, за что и почему мир вдруг обрушился, а я стала тварью и ненужной семье. Мне было как Арту тогда.

Я не говорю, что брошу детей. И не говорю, что их бросит отец на произвол судьбы или на поедание хищникам. Но знать, что твой ребёнок будет хоть немного готов к сложной ситуации… успокаивает.

Но Беатрис, видимо, растит своего сына в тепличных условиях, забывая, что мир жесток и опасен. Империя на пороге войны. А драконьи кланы разрознены.

Любовница бывшего скривилась, сжала кулаки, ногти впились в ее ладони.

— А если рана не заживёт? — упрямо продолжила она. — Он мог занести в неё что угодно!

— Мамины порошки всегда хорошо работают, — насупился Арт. — Я сам с ней их готовил.

— Ты? — удивлённо переспросила Беатрис. — Но ты же ребёнок!

— Мама следила за мной, — серьёзно ответил он. — Я знаю, как это делать. Даже здесь смогу.

— Хороший навык, — сказал Рейгард и тепло посмотрел на сына.

Во взгляде было то самое одобрение, которого дети ждут сильнее всего. Впрочем, Рейгард никогда не скупился на похвалу детям, но и спуска им не давал.

Беатрис больше ничего не сказала. Постояла ещё мгновение и ушла.

А Арт достал из кармана второй мешочек и бросил его в сторону Филиппа.

Тот поймал, усмехнулся и кивнул. А потом, когда Рей сообщил о конце тренировки, Арт спросил:

— Лорд Гроссман, а где моя мама? Она тоже приехала? — от этих слов Арта мне стало немного легче.

Боль в сердце стала не такой острой. Меня не забыли.

— А где ты её оставил, парень? — спросил Гроссман и присел перед ним.

Сын нахмурился, почесал кончик носа.

— Она дома.

— Но ты можешь ей написать.

— Да, я напишу ей… — он на секунду замялся, потом поднял голову. — Пап, а когда мы увидим маму?

Бывший не спускал с детей взгляда.

— Ближайшие увольнительные у меня через полгода, — сказал он ровно. — Вы сможете провести с мамой две недели.

Я выдохнула. Значит он собирался отправить детей к отцу, только в случае если с ним что-то случится.

— А с письмами могут возникнуть проблемы. С фронта нельзя ничего передавать, — проговорил бывший муж и потрепал рыжую макушку Арта. — Даже мне.

И это тоже было правдой. Эрэйн давно запретил подобное. Потому что личной перепиской или сведениями могли воспользоваться демоны, которые то и дело прорывались сквозь защиту.

Чтобы не искушать судьбу и не накликать беду, правила были строгими — и нарушать их не позволялось никому. Тем более генералу, который подавал пример остальным.

— Может получиться так, что мы покинем фронт, и тогда я лично доставлю письмо, — ответил Гроссман, чуть мягче. — Но да. Отец прав. Смотри, ничего лишнего там не напиши. Нельзя говорить, где вы, на какой улице живёте, сколько здесь воинов и шатров. Понял?

Гроссман щёлкнул сына по носу.

Тот энергично закивал.

— Да!

— Я тоже хочу написать, — Филипп подошёл ближе к Гроссману.

Тот кивнул.

Рейгард покачал головой и проговорил:

— Я ничего не слышал. Но Гросс это под твою ответственность.

А потом они отправились ухаживать за своими клинками — и это тоже было частью обучения Рейгарда. Не менее важной, чем сами тренировки.

Спустя некоторое время мальчики ушли завтракать, помахав мне рукой. Я ответила им тем же. Гроссман шел позади нас на достаточном расстоянии. Мы же чуть впереди.

Я молчала, заложив руки за спину. Но чувствовала на себе внимательный взгляд мужа. Он был даже слишком пристальным. Я видела, как в его глазах вспыхивали желтые искры. Когда Рейгард особенно сильно хмурился, его дракон проступал — зрачки становились вытянутыми, острыми, как лезвия.

От него пахло потом, сандалом и кардамоном. Рубашка была мокрой на спине и расстёгнута до половины груди. Волосы стянуты в низкий хвост.

От того, как он смотрел, волоски на теле вставали дыбом.

И мне вдруг пришла мысль… Кажется, именно в моём настоящем теле он что-то почувствовал ко мне.

Неужели истинность теперь ощутима и для него?

Я застыла от этой мысли, как вкопанная.

И в тот же миг на мой локоть опустилась рука генерала. Я ощутила, насколько он близко: как не больно, но крепко сжимает мою руку; как ровно и глубоко утыкается носом в мою макушку, делая жадный глоток воздуха.

А ведь недавно он отчитывал Арта за это.

Его тело рядом со мной закаменело ещё сильнее. А я стояла, глядя куда-то перед собой, боясь пошевелиться. Внутри всё стянулось узлом осознания.

Он действительно чувствует связь.





Глава 17


— Что-то случилось? — позади послышалось негромкое покашливание Гроссмана.

Бывший муж, нехотя и не сразу, отстранился.

— Нет.

Рейгард снова сделал между нами дистанцию.

— Больше так никогда не делай, — процедила я, с трудом находя в себе силы.

Я злилась — и на себя, и на него.

На себя — за то, что когда-то сделала неправильный выбор. Хотя и не знала, что хуже: любить мужчину, который тебя не выбирает, или жить с тем, кто рядом только из-за связи. Оба варианта — плохие.

Впрочем, теперь об этом было поздно говорить.

Что сделано, то сделано.

— Приношу извинения, — хрипло проговорил бывший.

Протоптанная тропинка петляла среди кустарника. Вскоре мы вышли к палаточному лагерю — и весь путь прошёл в гнетущей тишине.

Я была напряжена так же, как и Рейгард. Я уже жалела, что согласилась помочь.

Но с другой стороны… я хотела увидеть Нортана. Знала, что это лучший друг супруга. Его правая рука. Я знала его жену и двух девочек. Пусть мы никогда не были близки — Алисия из высшей знати, воспитанная по всем их традициям, — но я не желала им горя. И уж тем более трагедии, когда дети потеряют отца.

Да и Эрэйн — хитрец.

За своими мыслями я не заметила, как мы дошли до лекарского шатра. Он был внушительных размеров — прямоугольный, вытянутый. Генерал приподнял полог и придержал его для меня.

Я вошла. Гроссман остался на улице. Я кивком головы показала, что со мной все в порядке и можно пока не ходить за мной.

Полумрак накрыл сразу. Освещение было только искусственным. Через узкие коридоры из тканевых занавесей угадывались очертания кроватей и тел. Где-то стояли целительницы. Доносились стоны, кашель, приглушённые разговоры персонала и самих бойцов.

Общая атмосфера давила. Пахло кровью, гноем, травами, зельями и спиртом.

И ещё — смертью. Этот запах ни с чем не перепутаешь.

Генерал шёл впереди. Я спешила за ним. Сквозь полупрозрачные ткани видела, как воинам обрабатывают раны, накладывают повязки, как снуют целительницы с тазами и молодые лекари с сумками и бинтами.

Мы дошли до самого конца и свернули в правую секцию.

Рейгард замкнулся в себе. Стал ещё более мрачным, собранным, жёстким. Он приподнял последний полог и пропустил меня вперёд.

На кровати лежал иссохший скелет.

Пахло гноем и чем-то протухшим, антисептиками и травами. Запах смерти отчетливо висел в воздухе.

Грудь мужчины была обмотана бинтами, пропитанными кровью и болотисто-желтоватыми выделениями. От некогда сильного, красивого воина не осталось ничего.

— Он спас меня. Закрыл от удара, — глухо сказал Рейгард. — Я обязан ему жизнью. Здесь должен был лежать я. Месяц назад я писал Эрэйну. Его алхимики работают над формулой, но… — он сжал челюсть. — В последнем письме я узнал, что лечения пока нет. И там же он написал о тебе.

Я едва сглотнула.

Дотронулась до собственного горла. С трудом проталкивала воздух в легкие. Перед глазами встал образ мужа, если бы он лежал здесь, гниющий заживо, превращающийся в скелет.

И тогда его слова — о детях, о том, что он хочет успеть дать им как можно больше, — обрели иной смысл.

— Мне нужны мои снадобья и инструменты.

— Есть шанс? — Рейгард подошёл к другу, коснулся его лба, затем посмотрел на меня.

— Скажу позже. А пока…

Я достала кинжал из голенища сапога, подошла к плотной перегородке и вонзила лезвие на уровне своей головы в ткань. Резко опустила вниз, прорезая отдельный выход.

— Договоримся так. Целители не помогли за месяц, теперь я полностью занимаюсь этим мужчиной. Значит, без моего ведома не применяется ни одна магия — в том числе целительская. Я сама буду наблюдать за телом Нортана.

— Хорошо, — собранно ответил генерал.

Беатрис сюда точно могла прибежать, поэтому я сразу обозначила позицию:

— Предотврати, пожалуйста, вход посторонних целителей. Это важно. И нужно чем-то подвязать полог — здесь нет свежего воздуха. Это ужасно.

Генерал тут же разорвал полог еще выше и закрепил один край. Потом вышел в коридор и начал кому-то отдавать распоряжения.

Я подошла к Нортану и сама коснулась его лба.

Он горел.





Глава 18


Свет в походной палате стал ярче. Лёгкий тёплый ветер унёс запах гнили и тяжёлых снадобий. Стало легче дышать.

Я наклонилась над телом, внимательно рассматривая бинты, пропитанные кровью и гноем. Потом выпрямилась.

Почувствовала, что позади уже стоит бывший муж. От его близкого присутствия по-прежнему по коже бежали мурашки, но с этим ощущением я научилась жить. Последние десять лет он вызывал во мне то же самое — только тогда я позволяла себе чувствовать.

Сейчас — нет.

Я легко отогнала наваждение нашей связи и развернулась.

— Что нужно принести? — спросил он коротко.

— Идём. Сама я не донесу.

Мы вышли.

Дошли до моего шатра. Вильям лишь покосился на нас. Он как раз готовил оружие к предстоящей миссии и прищурился, увидев меня рядом с генералом. Я едва заметно кивнула ему — всё в порядке.

Вошла внутрь и направилась к углу, где хранились мои запасы.

Внимательно обвела все взглядом. Наклонилась, чтобы подхватить ящик, но не успела — Рейгард перехватил его у меня. Я лишь покосилась на него, ничего не сказав. Он держал ящик так, будто тот ничего не весил.

Сверху я поставила ещё один — с эссенциями. Затем вручила ему сумку с инструментами. Закинула на плечо свой мешок с сушёными травами. Немного подумав, всё же взяла книгу, аккуратно упакованную в коричневую бумагу.

— Кажется, всё.

Обратно шли молча.

К шатру я подошла со стороны прорезанного выхода. Там же остановилась, потому что рядом с этим местом ходил седой пожилой мужчина. Он словно не находил себе место от беспокойства.

Но стоило заметить нас он остановился. Короткая ухоженная борода, седые волосы собраны в низкий хвост. Простая серая одежда и белая лента, повязанная на руке, говорили о его статусе — передо мной был лекарь.

Он нахмурился, увидев меня. Морщины прорезали лицо глубже.

Потом заметил генерала с моими ящиками. Из неплотно прилегающих деревянных досок ящика виднелись бутылочки. Брови его удивлённо взметнулись, но он быстро взял себя в руки.

— Я старший целитель. Гарольд Убард.

— Анна Вуд, — спокойно представилась я.

— Генерал приказал не мешать вам. Но если вдруг понадобится помощь — позовите меня.

— Хорошо. Но не раньше вечера.

— Разумеется, разумеется. Если позволите, я хотел бы просто наблюдать. Как лекарю, мне будет крайне интересно увидеть вашу работу.

Я не чувствовала от него угрозы.

— Конечно, — уголки моих губ едва заметно дрогнули в располагающей улыбке.

— Благодарю. Если у вас получится… вы спасёте очень много жизней.

— Я не могу обещать, — ответила я ровно. — Но приложу все силы.

Старик выдохнул и покачал головой. Возможно, хотел добавить что-то ещё, но его перебил топот маленьких ног.

К нам, лавируя между палатками и воинами, нёсся рыжий вихрь.

Я не смогла сдержать открытой улыбки.

Арт уже переоделся — простая рубашка, бриджи. На поясе — маленький кинжал. За ним размеренным, широким шагом шёл Филипп, тоже в простой скромной одежде. Он был мрачнее — весь в отца.

Арт — нет. Он больше улыбался.

Подбежал к нам и с детской непосредственностью начал выдавать:

— Пап! А мы можем помочь? Мы аккуратно будем, честно!

Он даже не запыхался — глаза горят, волосы растрёпаны, щёки разрумянились. Филипп подошёл чуть медленнее, но встал рядом с братом, плечом к плечу.

— Мы не будем мешать, — добавил Фил уже более серьёзно. — Будем просто на подхвате.

Я видела, как Рейгард переводит взгляд с детей на ящики в его руках, потом — на меня.

Я улыбалась, но ничего не говорила. Лишь показала Рейгарду, куда поставить ящики. Он молча опустил их в углу на пол.

Арт уже присел перед ящиками и продолжил, не сбавляя напора:

— Я могу подавать! Или считать! Или записывать! Мама всегда говорит, что главное — порядок. И чтобы ничего не перепутать. Я не перепутаю!

Он поднял на меня свои золотистые глаза. Филипп стоял рядом, чуть позади, как и всегда. Наблюдал. Анализировал. В нём отцовской сдержанности было больше, чем детской непосредственности.

— Мы правда не будем мешать, — добавил он спокойнее. — Ох. Так у вас мамины зелья? А я знаю о них!

Сын начал поднимать каждую бутылочку и, глядя лишь на две буквы на этикетке, называл название по учебнику. Генерал смотрел на это и всё сильнее хмурился.

— А вот эти я подписывал сам! — вдруг оживился Арт. — Пап, смотри, мой почерк.

Он вытащил две склянки с вытяжками и подбежал к генералу, показывая их. И правда — его детским, старательным почерком были выведены те самые две буквы. Потом он аккуратно поставил склянки обратно.

— Ты так хорошо разбираешься в травах? — спросил генерал.

— Ну… не так хорошо, как мама, — честно ответил сын, потер кончик носа. — У неё такая большая лаборатория— на весь дом, — сын развел руки в стороны. — Мне там нравится. И пахнет там вкусно. Мама весь чердак над домом переделала.

Генерал стал ещё мрачнее.

— А вообще сражаться мне, конечно, нравится больше. Но опыты с мамой тоже люблю.

Послышался голос Фила:

— Я тоже любил делать опыты. Могу помочь. Так будет быстрее.

Я сдержанно улыбнулась своим детям.

— Я не против. Так с чего вы советуете начать? — спросила я.

— Нам нужно сотня тарелок! — захлопал в ладоши мой рыжик.

— Сотня? — хрипло и растерянно переспросил генерал, не сводя с меня взгляда.

Я пожала плечами.

— Всё верно. Сейчас будем делать опыты.

— Я распоряжусь завхозу. Что ещё?

Я посмотрела на детей.

— На полу неудобно. Нужны лавки. Стол. Много бумаги и ручек — будем вести записи, — начал перечислять Арт и хмурится так знакомо. Сейчас он очень походил на отца.

Генерал кивнул, хотя скрыть удивление и озадаченность даже не пытался.

А потом Рейгард подошёл к одной из склянок и взял её в руки. Провёл пальцем по стеклу, по коричневой этикетке, где витиеватым почерком были выведены две буквы, без точек между ними.

— Так АБ — это АннаБель… — выдохнул он.





Глава 19


— Ой! А у вас книга, как у мамы! — расстроился Арт, вздохнул и покачал головой. — Мы так и не успели её полистать…

Но тут генерала окликнул пожилой мужчина в форме. Генерал не успел подойти к упакованной мною книге, вышел и начал отдавать распоряжения.

Я отвлеклась — и потому не сразу заметила, как младший сын подошёл ко мне вплотную и встал рядом. Я привычным жестом растрепала его рыжие пряди. Он, как всегда, сморщил нос.

Фил наблюдал за нами со стороны, но близко не подходил.

Я раскрыла сумку с важными для меня вещами и выложила магические перчатки для работы на тумбочку.

— Сейчас будет краткий инструктаж. Перчатки, маски, фартуки.

— Ага, — младший сын стал серьезным. — Яд не трогать.

— Да. Яд не трогать. Вы капаете эссенции во все тарелочки, а ядом займусь сама.

— Дети не могут помогать тебе, — вмешалась Беатрис. Принесла же нелегкая! — Это опасно!

Она стояла в коридоре шатра, но не входила. Заметила, как и другие работники шатра грели уши. Все же ткань мало что скрывала.

— Тебе разве не передали, что бы ты не мешала, м? — я продолжила отдавать детям маски, перчатки и фартуки.

А потом я показала жестом, что им нужно помыть руки.

Сыновья переглянулись — и покосились на Беатрис.

Но всё же молча развернулись и пошли выполнять приказ.

Арт шагал быстрее, почти вприпрыжку, но у самого выхода замедлился, будто вспомнил, что теперь он будущий воин, а не просто мальчишка. Филипп шёл ровнее — спина прямая, движения сдержанные.

Я заметила, как Беатрис проводила их взглядом. В этом взгляде было что-то странное — не злость, не обида… скорее, укол.

— Эти дети могут помогать, — спокойно ответила я. — Они под моей ответственностью.

— Ты чокнутая!

Плести словесные кружева я так и не научилась. В лесу важны не слова, а действия. Сейчас я вновь вспомнила как сложно жить среди людей.

Видимо, поэтому у меня так и не появилось подруг.

Разве что я могла спокойно общаться только со своей модисткой Грейс. Было в ней что-то особенное — понимающее и принимающее меня такой, какая я есть. Без игры в титулы. Без скрытых уколов. Без вечного сравнения.

Среди животных жить честнее.

Там проще.

Там никто не улыбается, желая вонзить нож в спину.

Никто не прячет зависть за вежливостью.

Если зверь рычит — значит, предупреждает.

Если нападает — значит, ты зашёл на его территорию.

Всё ясно.

А среди людей слишком много полутонов.

Слишком много масок.

— Ещё слово — и я отниму у тебя язык, — холодно сказала я.

— Рейгард! — она резко вскрикнула, привлекая внимание генерала. Тот вернулся в палату, отпуская воина, которому отдавал приказы, — Она сделает только хуже Нортану!

— Ты не сделала ни лучше, ни хуже, — жёстко ответила я. — Так откуда тебе знать?

Рейгард посмотрел на неё без тени сомнений.

— Беатрис, выйди.

Та втянула воздух сквозь зубы и резко развернулась так, что юбка её серого платья хлестнула по щиколоткам. Не сказав больше ни слова, она быстрым шагом ушла по коридору шатра. Почти сбежала.

Я не смотрела на генерала.

Не хотела ловить его взгляд.

Не хотела видеть, что именно он прочитал на моём лице.

Я просто медленно выдохнула и опустилась рядом с ящиками, проверяя крышки, будто всё моё внимание сейчас принадлежало только работе.

Только склянкам.

— Ты уверена, что дети могут тебе помогать? Яд… опасен. Я не могу ими рисковать.

— Уверена. И я не буду подпускать их к яду. Они сделают только подготовительную работу, а потом будут сидеть в стороне. Я никогда не стану рисковать детьми.

Я посмотрела Рейгарду прямо в глаза. А потом вошли дети, и этот напряжённый, почти болезненный контакт оборвался сам собой.

Следом за ними пришли бойцы с мебелью. Лавки, стол, стопки тарелок, бумага. В шатре стало тесно и шумно.

Мы начали обустраивать пространство.

Я проверяла, куда падает свет, где удобнее будет работать, где лучше поставить стол, чтобы воздух свободно циркулировал.

Генерал стоял в стороне, сложив руки на груди. Наблюдал. Не вмешивался.

Дети тоже стояли чуть поодаль. Арт едва сдерживал желание снова подбежать ко мне, Филипп держал его за локоть — молча, но уверенно.

И в этом было что-то правильное.

Работа начиналась.

А Рейгард так и не ушёл. Он стоял снаружи, у входа в шатёр, словно нёс вахту.

Смотрел, как его дети раскладывают плотной линией тарелки. Как Арт аккуратно держит пипетку и капает по две капли эссенции в центр каждой. Как Филипп разрывает бумагу, подписывает, подкладывает названия под тарелки.

Так они уже заполнили тридцать тарелок.

Я прошла к длинному столу и, почти не колеблясь, решила попробовать чистый экстракт из тех новых растений, что недавно нашла в Лесу. Полностью подготовить их не успела, но даже сырое вещество могло дать нужную реакцию.

Взялась за зелёный леоноподобный корень и жёлто-розовый цветок. Измельчила, выдавила сок. Добавила в отдельные тарелки. Подписала двумя буквами — пока условно.

Потом отошла в сторону.

Дети послушно сели на стулья — на расстоянии, достаточно далёком от стола и скамеек, почти у входа. Я надела перчатки и подошла к Нортану.

Медленно разрезала бинты. Аккуратно бросала пропитанные гноем и кровью полосы в таз у кровати. То, что я увидела на его груди, на мгновение выбило воздух из лёгких.

Плоть была почерневшей, расползшейся. Яд разъедал его изнутри.

Но я быстро взяла себя в руки. Потянулась за инструментами — нужно было взять образец.

И именно в этот момент Нортан открыл глаза.

Жёлтые. Больные.

Он простонал и попытался сфокусироваться.

— Тш… — тихо сказала я.

Отступила, взяла заранее подготовленное обезболивающее и снотворное. Быстро смешала их в одной ложке и вернулась к нему, осторожно приподняв его голову.

— Кто ты?.. — прошептал он, взглядом обвёл палату и поморщился от яркого света. — Что… это?

— Береги силы, Норт.

Я поднесла ложку к его губам. Настойчиво коснулась. Запах трав ударил ему в нос. Он втянул его глубже, прикрыл глаза.

— Мы… знакомы? — прошептал он едва слышно.





Глава 20


— Пей, Норт, — требовательнее проговорила я. — Ради Алисии и девочек.

— Я уже не могу больше… — прохрипел он. — Дай что-нибудь, чтобы я не проснулся.

У меня внутри всё скрутило от его просьбы. Я напряглась всем телом. Рука словно одеревенела. Столько боли было в глазах этого некогда сильного мужчины.

И вдруг я почувствовала, как позади меня встал Рейгард. Вплотную к моей спине.

Он перехватил мою руку — крепко, но не грубо — и сам, настойчиво, удерживая ложку, влил содержимое в рот Нортану.

— Рей, хватит! — почти рявкнул Норт, скривился, но всё же проглотил.

А у меня в голове стучали его слова. Его просьба отпустить. Прекратить мучения. И, судя по всему, об этом он уже просил Рейгарда раньше.

— Я сказал — нет, Норт, — глухо произнёс Рейгард. — Мы будем сражаться за твою жизнь. И за другие тоже.

— Упрямый… — прохрипел Норт и ударил кулаком по постели рядом со своим исхудавшим телом.

Потом заморгал часто-часто.

— Боль ушла… — прошептал он и снова посмотрел на меня. — Что ты дала?..

— Спи, — ответила я одними губами.

Он отключился резко, будто кто-то погасил свет. Мои концентраты действовали быстро и мощно.

Мы так и стояли над Нортаном. Рейгард не отходил от меня, его грудь касалась моей спины. Его рука всё ещё держала мою — ту, в которой была ложка.

Прошла, наверное, минута, прежде чем я смогла произнести:

— Мне нужно продолжать. Отойди.

— Конечно.

Рей сразу сделал шаг назад.

Потом вернулся к выходу, занял своё место у шатра — так, чтобы видеть и детей, и вход.

Я вернулась к работе.

Под его пристальным взглядом набрала образец яда из раны Нортана и начала капать его в эссенции на тарелках.

Когда закончила, сняла перчатки, выбросила их в таз. Поправила маску.

— Долго ждать? — спросил Рейгард.

— По-разному.

— Бывает, что сразу начнёт шипеть, — вдруг выпалил Арт и заёрзал на стуле, заболтал ногами.

— А бывает — день, — сдержанно добавил Филипп. — Это самое скучное. Ждать.

— Да, — кивнул Арт. — Мне тоже нравится, когда реакция идёт сразу. Тогда можно продолжать дальше. Мама красиво все смешивает.

— Так вы неплохо разбираетесь в травах, — Рейгард покосился на собственных детей. — Будете травниками?

— Что?! — оба вспыхнули разом. Даже сдержанный Фил.

— Мы будем как ты — воинами, — решительно покачал головой Арт. — Травы — это так.

— Да. Просто интересно, — добавил Филипп.

Я сидела за столом, делая пометки, и краем уха слушала их разговор. Под маской я улыбалась.

Все мои дети говорили, что зельеварение — не мужское дело. А потом от скуки всё равно приходили ко мне. И втягивались.

Я знала, как они хотели быть похожими на отца. Как гордились им. Как ждали его. Как слушали рассказы Рейгарда о сражениях с горящими глазами.

Да что там — у мужа тоже горели глаза, когда он говорил об этом детям.

Я всегда сидела в стороне, у камина, с книгой в руках. Делала вид, что читаю. А сама слушала, затаив дыхание.

Мне тоже были интересны эти истории. Наверное, потому что мне самой их никто никогда не рассказывал. Ни сказок на ночь. Ни историй о подвигах.

Дети же жили в другом мире, я хотела, чтобы у них было нормально сытое детство. Они ходили в лес на охоту с Рейгардом, купались в озере, спорили, смеялись, дрались, мирились.

Рейгард был хорошим отцом.

Но вот мужем… достаточно сдержанным. Наверное, такое бывает.

Подарки мне были, даже не удивлюсь, что муж заранее их заказывал на годы вперед, и потом их доставкой мне приносили в дни праздников. Но… сам никогда ими не занимался.

Впрочем, и в деньгах он не ограничивал никогда. Я целый чердак перестроила, а тот и слова не сказал о расходах. Но расстраивало то, что тому было все равно на что именно я их потратила. На ремонт, так на ремонт.

Пока я закончила писать первый лист наблюдений, пошла первая реакция… и то — едва-едва заметная. Хотя я выбрала самые редкие растения из Гиблого Леса. Обычные даже не стала проверять, потому что их наверняка уже испытывали алхимики Эрэйна, и не по одному разу.

Когда я увидела обозначение эссенции, нахмурилась. Дети подскочили, но вперёд не рванули. Замерли у стульев, вытянули шеи, стараясь ничего не пропустить. Рей тоже сделал шаг вперёд — ему стало по-настоящему интересно.

— Что-то началось? — выдержанно спросил он, но в голосе уже слышалось напряжение.

— Да.

А потом началась ещё одна реакция.

И ещё одна.

Рядом уже стояли дети и смотрели на тарелки. Яд шипел, пенился, источал неприятный, тяжёлый запах.

— Что это значит? — Рейгард осторожно оттеснил детей дальше.

— Это значит, что лечение есть.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Есть какое-то «но»?

— Есть. Травы редкие и…

— Но ведь можно их найти. Скажи где — и я соберу отряд тебе в помощь.

Я покосилась на бывшего мужа. Он возвышался надо мной, и на его вечно сдержанном лице сейчас отчётливо читалась надежда. Я потерла лоб.

— Нет. Отряд твой не поможет.

Я специально выдержала паузу. Генерал оторвался от образцов, которые уже перестали пениться и окрасились в нейтральный оттенок.

— Анна. Не говори загадками. Я этого не люблю. Скажи конкретно, где растут эти бездновы травы.

— В Гиблом Лесу, генерал. И если кто-то из твоих людей войдёт туда, он даже не успеет добраться до них. И тем более вынести их из Леса.

— Откуда тогда у тебя они? Где ты их берёшь?

— У твоей жены. Только она ходит в Лес.

Надо было видеть лицо Рейгарда. Недоумение, удивление, неверие — всё разом.

— Лес принадлежит ей. Но…

— И она туда ходит, да. И травы она собирает там, — отчеканила я. — Не знал?

По его лицу было видно — будто обухом по голове ударили.

— Она не может туда ходить, — упрямо повторил генерал и стал растирать шею. Он не верил. Или не мог принять.

— Все эти эссенции оттуда. Алхимики Эрэйна вряд ли помогут. Они пользуются обычными травами, произрастающими на территории Империи и в парниках.

— Эрэйн… — он зацепился за имя. — Что тебя связывает с ним?

Я снова потерла лоб, покачала головой и рассмеялась — низко и хрипло.

— Что не даёт тебе покоя связь твоих женщин с императором, м?

Я не сдержалась.

Бывший муж прищурился, выпрямился. Его ноздри гневно раздулись.

Не думает же он, что я не поняла, что он почувствовал нашу связь и потому кружит вокруг меня.

— Выйди. Мне нужно продолжать работать.

Я отвернулась, забрала три тарелки с активной реакцией и выбросила их в короб для отходов. Остальные уже молча собирали дети.

Генерал был упрям. Зря я надеялась, что он послушается. Он так и продолжал стоять у входа в шатёр, словно страж, и смотреть в проём.

Я переговорила с детьми. У них глаза светились интересом, возбуждением от происходящего. Я снова покосилась на Нортана.

Потом дала сыновьям задание — заняться растиранием порошков и подготовкой трав. Дальше им уже нельзя было помогать мне, только наблюдать.

Попросила жаровню и треногу. Дальше я полностью погрузилась в процесс работы. Дети ушли на обед. Потом я отпустила их вовсе и уже сама продолжила перегонку трав. Сосредоточилась на процессе.

— Я узнал, что у вас получилось, — передо мной оказался Гарольд Убард.

— Скорее всего да. Сейчас начнём пробовать.

— А какие травы подошли? — поинтересовался старик.

Я перечислила ему.

— Хм… Мы их пробовали. Если я правильно понимаю, что это за травы, — целитель хмурился, было видно, что пытается припомнить.

— Это не те травы, о которых вы подумали. Свойства немного отличаются.

Когда все эссенции соединились, я встала. Набрала раствор в маленькую пиалу. Снова надела перчатки. Посмотрела в сторону улицы. Рейгард с кем-то говорил, уверенно отдавал приказы.

— Рейгард. Нужно привязать Нортана к постели.

Он услышал сразу и отослал воина. Верёвки принесли быстро, его приказы выполнялись мгновенно.

Рейгард быстро и умело зафиксировал друга на кровати. Потом я оттеснила двух мужчин подальше.

Подошла к Нортану и влила ему в рот зелье. Провела по горлу, чтобы он проглотил.

А потом отошла в сторону и в чистом тазу с водой развела тоже самое средство, смочила в нём тряпки. Поставила таз на тумбочку рядом и принялась быстро и безжалостно обмывать его раны.

Мужчина скрючился, но сон его крепко держал. Обезболивающее действовало, но приятного мало в том, что я делала.

На груди зияла огромная рваная рана. Его словно клинком хотели перерубить — шла через всю грудь косой чертой.

Я опустила руки почти внутрь. Раздвинула слегка. Органы были поражены, между ними уже гной.

— Срочно. Ещё тазы с водой. Гарольд, разведите средство на таз — чайная ложка. Скорее.

И дальше было не для слабонервных зрелище. Потому что мне пришлось выполаскивать всё, что у него было внутри. Нортана корёжило, тело выгибалось. Верёвки впивались в истощённую плоть. Кое-где даже ранили тонкую, почти пергаментную кожу. Но это ерунда. Эти раны заживут. Надо всё промыть.

Изо рта шла пена.

— Помочь магией? — спросил лекарь.

— Нет пока. Мне кажется, она тут не слишком поможет. Раз не помогала до этого.

Рейгард отдавал приказы — воду кипятили прямо рядом с шатром в нескольких бадьях. Я видела краем глаза, как возле шатра собрались воины. Кто-то сидел, кто-то стоял. Даже в коридорах шатра толпились целительницы.

Пока я не промыла всё, до чего дотянулась, не могла даже спину разогнуть. Вой и рычание сопровождали всё это.

Когда последний таз Рейгард забрал у меня из рук, я буквально валилась с ног.

Сбросила перчатки в мусор. Рейгард уже ставил рядом на тумбочку новый таз с водой. Лекарь отмерял лекарство.

— Перевяжите его. Бинты намочите в этой воде, — отдала распоряжение я. Лекарь сразу принялся выполнять.

Сама же подошла к мешку в углу. Достала тот самый камень, который добыла у крамады. Взяла тёрку. Села за стол и принялась готовить новое укрепляющее средство.

Растворила часть порошка в воде вперемешку с восстанавливающим зельем, которое быстро собрала из собственных концентратов. На столе уже стояли все ящики. Рейгард только убирал ненужное, придвинул скамейку ближе, чтобы я могла руководить процессом и не поднимала тяжелого.

То, что получилось, снова перелила в пиалу и влила в рот Нортану.

Я была полностью поглощена работой. Видела, как дети наблюдают за мной, стоя у порога палаты. Потому что сейчас творилась самая настоящая магия, без капли магии. Травы и их сочетание уничтожали яд.

Я заметила спазмы, которые начали простреливать тело Нортана. Лекарь уже успел наложить бинты и зафиксировать их на груди.

Я достала кинжал из голенища и быстро разрезала верёвки.

— Рейгард, надо придержать. Его тошнит.

Я подтолкнула пустой таз к кровати. Рейгард спешно обошёл кровать и придержал друга, которого скрутило. Повернул его на бок, удержал голову.

Остатки яда начали выходить.

Рейгард вытер другу рот, уложил обратно. Я снова вернулась к зелью и дала сделать глоток. Через некоторое время всё повторилось.

И так — до самого вечера.

Я сидела у стола и следила, чтобы Гарольд правильно давал зелье. А Рейгард был на подхвате и не позволял никому подойти к другу.

Мы снова поменяли повязки, но они уже не были болотисто-жёлтого цвета.

Нужно было запустить драконью регенерацию.

Восстанавливающее средство у меня было готово. На фронте его обычно разбавляли. Но Нортану я дала концентрат.

Пока лекарь и Рейгард занимались Нортаном, я писала подробную записку, что и как делать. Переливала в пустые склянки средство, которого хватит на неделю точно.

Потом лекарь взял забор крови, и мы проверили её на яд.

Его не было.

Теперь Нортана нужно было выходить и понять, какой урон яд успел нанести телу. Дальше должен был идти процесс восстановления.

— Нужно понять, какой урон яд успел нанести. Всё, что я могла, сделала. Подержите его пока на травах дня три. А уже потом пробуйте понемногу вливать целительскую магию, — дала я последние наставления Гарольду.

— И прошу, делайте это сами. Никому не доверяйте это дело. Я всё расписала. Нужно придерживаться правил.

Старик был уставшим, но улыбался. Я тоже не могла не ответить улыбкой.

— Всё получилось? — кто-то из воинов спросил у входа.

— Да, — проговорила я для всех.

Дружный выдох толпы воинов сказал сам за себя.

Я покосилась на детей. Они тоже были здесь. Хмурились, глядя на меня. Я склонила голову к плечу и прищурилась. Арт сделал то же самое. Отзеркалил мое движение.

Я рассмеялась и опустила взгляд на саквояж, который собирала. Инструменты мне уже кто-то помыл и высушил. Хотела найти глазами помощника, обвела взглядом палату, но поняла, похоже, их тут было много. Пара молодых девчонок стояла со стороны коридора. Я кивнула им — те тоже улыбнулись.

Подозвала их и дала наставления по уходу, чтобы помогали старому лекарю. Те кивали. Одну я оставила сторожить. Лекарь тоже сказал, что будет сидеть здесь всю ночь.

Я была довольна собой, но отдохнуть не мешало хотя бы пару часов.

— Я помогу, — Рейгард подошёл и взял все мои ящики, сложив их друг на друга.

— Спасибо вам, мальчики. Вы поучаствовали в большом деле, — проговорила я и погладила сыновей по голове.

Потом закинула рюкзак на спину и взяла саквояж в руки. Не дойдя до шатра, Рейгард поймал какого-то парня.

— Еды и воды принеси в шатёр. Бегом.

Я растёрла шею и дёрнула уголком губы. Рейгард протянул руку и перехватил саквояж, водрузив его сверху на ящики. Я не сопротивлялась.

— Я хочу поблагодарить. То, что ты сделала… невероятно.

— Невероятно, что травницы могут быть не так бесполезны, как целительницы? — не смогла удержаться я от шпильки.

Рейгард усмехнулся.

— Я был предвзят.

Он сказал это спокойно. Я посмотрела на него внимательнее. Усталость легла на его лицо резче обычного. Тени под глазами стали глубже.

— Предвзятость часто дорого обходится, генерал, — тихо ответила я.

Он кивнул. Не спорил.

Несколько шагов мы прошли молча. Ночной лагерь жил своей жизнью: горели костры, дозорные сменялись, вдалеке слышались редкие голоса. Воздух стал холоднее.

— Ты очень хорошо знакома с моей… Аннабель? — спросил он наконец. — Я не слышал о тебе.

— Достаточно, — пожала плечами. Хотя так и хотелось искривить губы в грустной улыбке. — А ты много ее спрашивал о подругах?

Генерал снова странно посмотрел на меня. А я сделала вдох— выдох. Дразнить его не хотелось, но никак не выходили его последние слова, брошенные мне при расставании, из головы.

Мы подошли к шатру. Он поставил ящики на место, но не ушёл сразу.

Стоял слишком близко. Мы просто смотрели друг на друга. Я не знала, что творится в его голове. Он был скрытен, как всегда.

А потом в шатёр принесли для меня еду. Там была и обычная полевая каша с мясом, и ароматный чай, и даже сладкое. Целый поднос еды — я бы такое не осилила.

И тут же в шатёр вошли несколько воинов начали споро носить мне воду в ванну. Генерал следил за ними коршуном.

А потом он еще раз обвел взглядом мой шатер и вышел. Я поела и искупалась. А потом упала на кровать.

В полночь нужно было уходить.





Глава 21


Рейгард

— Откуда тогда у тебя травы? Где ты их берёшь?

— У твоей жены. Только она ходит в Лес.

— …А ты много ее спрашивал о подругах?

— …Что не даёт тебе покоя связь твоих женщин с императором, м?



Я вообще покой потерял за эти пару дней. Кажется, даже начал сходить с ума. Растер лицо, невидящими глазами смотря на карту, в которой делал пометки.

После того как оставил Анну в шатре, вернулся к Нортану. Он был в порядке. Главный целитель это подтвердил. А ещё не мог скрыть своих впечатлений — щедро делился ими со мной.

— Это ведь самая настоящая магия без магии — действовать вот так… Столько жизней будет спасено.

Размахивал руками старик, его глаза горели.

Потом я сам прошёл на склад в лекарском шатре и смотрел на запасы, которые сотни раз принимал. И наблюдал анаграмму «АБ» на всех бездновых бутылках, стоящих обособленно на полках.

Гарольд так и следовал за мной, причитая и поясняя каждое действие Анны. Тут же я узнал, что зелья Анныбель были разбавленными.

Их было не так много, как оказалось — это уже старик проговорился, когда я просто стоял и смотрел на ящики, стоящие на деревянных полках.

Редкие, дорогие, но очень действенные.

Аннабель их делала. А я сказал, что император из жалости покупает у нее настойки и выливает.

Наверное, большим идиотом быть нельзя.

Бель их в Гиблом Лесу добывала.

Нет можно быть большим идиотом.

Там всё дохнет, стоит только туда войти. Абсолютно опасное и гиблое место.

Я растёр лицо вновь. У меня внутри всё оборвалось, стоило только представить хрупкую фигуру жены, идущую туда. Она же…

Бездна!

Как же так?

Если она туда ходит и возвращается живой к детям — у неё есть подготовка, получается?

А ты тело её видел? А тело Беатрис видел?

Боги! Не хватало ещё сравнивать двух таких похожих женщин. Но не сравнивать не получалось.

А ещё я признал, что не знал жены. Совсем. Она просто была и была. Как нечто незыблемое и постоянное.

Навязанная. Нелюбимая.

Но… она ведь любила меня. Говорила, что мы истинные.

Но ведь истинная мне Анна. Это я точно чувствую. Все её реплики снова всплыли в голове. В каждом слове ощущался тонкий подтекст.

Арт так и не проявил сущность дракона. Значит, мы не истинные. У истинных рождаются сильные дети.

Но Фил ведь весь в меня.

А Арт — в мать.

Аннабель просто человек. Насколько сейчас можно быть просто человеком в нашей Империи.

Человек, который ходит в Гиблый Лес и возвращается.

Ехидный голос в голове не замолкал. Ты-то сам веришь в это, генерал, м?

Ни черта не верил.

Эрэйн в самодурстве точно не был замечен.

Что тогда я не понял?

Нет, не так.

Что тогда я так и не захотел узнать?

Я сегодня был поражен, глядя на то, как работала Анна. Отчего-то пришла мысль, что моя жена так же увлечённо работает. И… это было красиво. Профессионально.

У меня дома была целая лаборатория под крышей. Размах впечатлял. Вроде бы Аннабель делала ремонт в доме. Мне было всё равно. Денег у меня было с лихвой, тратить — некуда. Только на семью.

Заменил деньгами внимание к жене. Думал, этого достаточно. Собственно, я сам жил в такой семье. Подарки отец делал матери по расписанию всех праздников.

А отец любил мать?

Никогда не задавался этим вопросом. Но они всегда сдержанные, холодные, равнодушные. Да и на меня, по большому счёту, им было плевать. Вмешивались только когда я совсем лажал.

Мне кажется, камердинер был мне большим отцом, чем родной. А мать… та любила блистать на балах и устраивать званые вечера. Мне всегда казалось, я мешал ей.

Внутри ворочалось неприятное ощущение. Я был несправедлив с Аннабель.

Зря упрекнул её годами обучения.

Снова растёр лицо, размял рукой шею.

У Анны волосы такие же, как у Арта.

Я точно схожу с ума.

Но тут в шатёр вошла Беатрис. И по её лицу я понял — пришла она выносить мне мозг.

Признаться, это было непривычно. Аннабель никогда такого не делала. Даже держась на расстоянии от меня дома, она источала нежность, тепло и заботу.

Беа была не в духе. Нервно пригладила волосы, начала ходить взад и вперед по моему шатру.

А потом понеслось…

— Я помню тебя совсем другим. Сейчас ты такой мрачный, жёсткий, даже жестокий.

Я откинулся на спинку кресла и принялся слушать о том, какой я «не такой». А ведь я даже от жены не слышал ничего подобного за десять лет брака — сколько уже успел услышать от Беа.

Возник вопрос. Так ли мы хорошо знали друг друга в молодости? Или дело в том, что я изменился слишком сильно, а Беатрис по-прежнему предпочитает видеть во мне того пацана, каким я был?

— Ты даришь улыбку только детям. Ты совершенно категоричен, невозможно даже слова сказать. Ты унизил меня сегодня утром. Потом прогнал. Не поддержал. Ты чёрствый. Ты держишь себя в ежовых рукавицах — и детей своих. И… и… меня собираешься тоже так держать. Шаг влево, шаг вправо — и кинжал в сердце. Но, Рейгард, так ведь нельзя? Ты ведь был другим!

Она всплеснула руками. Как много я узнал о себе.

— Ты, похоже, до сих пор видишь перед собой того, кто прожигал свою жизнь, думая, что всё можно решить деньгами, связями, громкой фамилией и статусом герцога. Я был ярким представителем золотой молодёжи, пускался во все тяжкие, брал от жизни всё, что давали мне деньги. Только я перерос это всё. А ты, Беатрис, переросла?

Я убрал карты и свои записи под магический замок, встал, размял шею и плечи и пошёл к выходу из шатра.

— Ты к ней?! — полетело истерично в спину.

— К кому? — обернулся у самого полога.

— К этой Анне!

— Спи, Беа. Я проверю дозоры. Не жди.

— Ты вчера не ложился ко мне, что происходит?!

— Спи.



И вышел.

Я по запаху мог бы сказать, где стоит шатёр Анны. Казалось, что среди запаха мяса, еды и дыма я мог уловить только один — вереска.

Я проверил все дозоры, сделал обход лагеря, но взгляд то и дело цеплялся за тот шатёр, где была Анна.

Шальная мысль, которая будоражила и угнетала, не давала покоя. Сам не понял, как оказался напротив её шатра. У входа сидел Гроссман. Посмотрел на меня, усмехнулся, покачал головой.

— Входи, генерал, — раздалось из-под полога.

Голос Анны пробирал до мурашек.

Я должен узнать. Она чувствует это!

Я должен знать— она моя истинная. Я ведь не сошёл с ума!

Анна сидела на краю кровати, застеленной шкурами. Горела жаровня. Было тепло. Огонь мерцал в её рыжих прядях. Зелёные глаза были внимательными и какими-то печальными.

Она ведь человек… но сразу поняла, кто стоит за пологом. Выходит, чувствует меня.

Она встала. А я следил за ней. Мой дракон был словно на охоте. Я весь подобрался.

И это не укрылось от Анны. Только вот она стала ещё печальнее. Губы её кривились. Она подошла к столу, из внутреннего ящика достала пузырёк из тёмно-зелёного стекла. Маленький, буквально на глоток.

Покрутила его в руках. Сжала пальцы. А потом, словно приняв решение, резко развернулась ко мне. Её распущенные волосы взметнулись волной обжигающего пламени и осели за спиной.

В глазах читалась решимость.

И вдруг она замахнулась и прямо в грудь бросила мне склянку. Я поймал её — реакция меня не подводила. Нахмурился.

Посмотрел на зелье.

— Что это?

— Освобождение от оков. Ты ведь их так не любишь. Ни в каком виде.

Я напрягся. Она говорила так, словно мы много лет знакомы. Но я видел её впервые. И всё же в её словах чувствовал боль и горечь.

— Генерал, что для тебя важнее — сделать собственный выбор или подчиниться истинности?

— Так ты знаешь?

— Да… И выбор за тобой. Выпьешь? Или нет?

— Что будет?

— Ящер не будет довлеть над тобой. Просто исчезнет связь. С ним ничего не случится. Он будет знать, что я твоя истинная, но притяжения не будет. Ты продолжишь жить своей жизнью, как и хотел.

— Откуда тебе знать, чего я хотел?

Я подошел к ней и перехватил её руку, дёрнул на себе. Вжал в себя. Нависал над ней.

— Мы знакомы? Отвечай!





