Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


Я всегда знала, что кушетка в моём кабинете чертовски неудобная. Кожаный топчан, на котором полжизни просидели пациенты, рассказывая о своих психосоматических болях и депрессиях, совсем не предназначен для сна. Но когда организм включает режим энергосбережения, ему плевать на ортопедические свойства матраса.

Я легла лицом к стене, поджав ноги, и провалилась в тяжёлую дремоту. За ширмой было душно, пахло кожзаменителем и моими духами, которыми я опрыскала халат ещё утром. Казалось, это было в прошлой жизни.

Всю ночь я просидела в реанимации. Мама лежала под аппаратом ИВЛ. Каждый писк монитора отдавался у меня в висках болью.

Врач, мой коллега, смотрел на меня с сочувствием, но говорил сухие, медицинские фразы: «состояние стабильно тяжёлое», «динамика отрицательная», «делаем всё возможное».

А я смотрела на мамино бледное лицо и думала: как я могла пропустить? Ведь я же врач. Терапевт! Я должна была заметить симптомы раньше, настоять на углублённом обследовании.

Мама ужасно не любила больницы, а у меня вечно не было времени. Клиника, пациенты, планы развития, бесконечные смены. Я убила её своей занятостью.

В реанимации мне удалось поспать всего два часа, кое-как поместившись на трёх стульях у маминой кровати. Утром, когда в палату вошла медсестра, я поехала не домой, а на работу.

Олег сказал бы, что это безумие. Но Олега я не видела уже дня три. Он брал отгулы, жаловался на давление. Сначала я мерила ему давление сама, переживала, советовала лекарства. А потом как-то перестала. Слишком много всего навалилось.

Две смены я отработала как в тумане. На автопилоте. Знания и опыт никуда не делись. Я опрашивала пациентов, проводила осмотры, назначала обследования, план лечения — всё как всегда, с небольшим перерывом на обед. Но в конце второй смены, после того как вышел последний пациент, мой автопилот резко выключился.

Попрощавшись с Аллой Петровной — моей медсестрой, я выключила свет в кабинете, закрыла дверь изнутри на задвижку (дурацкая привычка, осталась с тех пор, как уборщица вломилась кое-кому из пациентов в неподходящий момент) и рухнула на кушетку.

Решила: посплю час, приду в себя и поеду домой. Потому что в таком состоянии садиться за руль — самоубийство.

Разбудил меня скрежет ключа в замке.

Спросонья я не сразу сообразила, где нахожусь. Сердце ускорило ритм. Дверь открывали. Но уборщица сегодня уже была, она всегда моет полы в конце моего приёма. Я помню, как она гремела ведром, когда я заполняла карты.

Я замерла. К тому же шевелиться мне было тяжело — всё тело затекло от долгого лежания на одном боку и на твёрдой кушетке.

Щелчок. Дверь открылась. Я услышала приглушенный смешок. Женский.

— Темно как, — прошептал голос.

У меня внутри всё оборвалось, потому что я узнала её. Это Диана, моя медсестра. Дочка Ольги Михайловны — главбуха, которую я устроила к себе в клинику и опекала, как наседка. Ещё радовалась, что она наконец-то освоилась, а то долго привыкала, путалась буквально во всём.

— Тсс, — ответил мужской голос. Спокойный, уверенный, знакомый до дрожи. Голос, который будил меня по утрам шесть лет назад. Голос моего мужа — Олега. — Свет не включай. Увидят, что кто-то есть, пойдут проверять. А так — тишина.

— Ой, ну ты такой романтик, — снова этот проклятый шёпот Дианы. — Прямо как в кино.

— Без света даже пикантней, — ответил Олег.

Я услышала, как раздвигаются шторы на моём окне. В кабинет вполз желтоватый свет уличных фонарей, нарисовав длинные тени на полу.

Я лежала, по-прежнему не шевелясь, дыша через раз и совершенно не зная, что мне делать. Ширма, за которой я находилась, была достаточно плотной. То есть вошедшие меня не видели.

От медленного осознания, что здесь происходит, меня потихоньку начало потрясывать. Особенно от того, что услышала дальше.

— Опять на столе? — хихикнула Диана.

«Опять?» — это слово вонзилось мне в самое сердце.

Опять? Значит, это уже было. Не раз. На моём столе, за которым я принимаю пациентов, где стоит фотография нашей с Олегом свадьбы.

— Нет, сегодня давай на кушетке, — услышала я голос Олега.

Я слегка дёрнулась, понимая, что меня сейчас обнаружат. Но осталась лежать на месте, по-прежнему не зная, как себя вести.

Я услышала, как отодвигается ширма. Как скрипнул пол под их ногами. А потом — толчок. Диана, не глядя, плюхнулась на край кушетки. Прямо рядом со мной.

Ее рука, шарящая в темноте, наткнулась на мою ногу. Сначала она, видимо, приняла это за край подушки. А потом её пальцы сжались, поняв, что под ними — тёплое, живое тело в колготках.

Диана заорала.

Это был не просто крик. Это был визг, полный животного ужаса. Она вскочила, споткнулась о ширму, и та с грохотом рухнула на пол, открывая нас всех друг другу.

В темноте, подсвеченной фонарями, наши лица казались призрачными масками.

Диана стояла в распахнутом халате, прижав ладони ко рту, с глазами, расширенными от ужаса.

Олег — тоже в расстёгнутой рубашке — застыл в оцепенении. В свете фонаря его глаза неестественно блестели.

***

Друзья, приветствую вас в своей новой истории. На этот раз про врачей.

Надеюсь, вам понравится.

ХЭ обязателен! Для тех, кто заслужил.





Глава 2


— Ксюша? — выдохнул он. В его голосе не было раскаяния. Только шок. И раздражение. — Ты что здесь делаешь?

Я села на кушетке. Медленно, чувствуя, как хрустят все кости. Голова была ватной, но мысли — неожиданно ясными.

— Я здесь работаю, Олег, — ответила я.

— Ночью? — съязвил он.

Его ироничный тон окончательно меня выбесил. Словно это он меня тут с кем-то застукал.

— Это мой кабинет, моя клиника, поэтому нахожусь здесь тогда, когда захочу, — спокойно, но твёрдо ответила я. — А вот что вы здесь делаете? — тут я невольно повысила голос.

Диана всхлипнула и начала пятиться к двери, на ходу застёгивая халат. Её трясло так сильно, что она никак не могла попасть в пуговицы.

— Ксения Игоревна, я… мы… это не то, что вы думаете, — залепетала она.

Я перевела взгляд на мужа. На человека, с которым мы вместе строили эту клинику, который клялся мне в любви, с которым мы откладывали рождение детей ради «большой цели».

— А что я должна думать, Диана? — спросила я, глядя прямо в лицо Олегу. — Что вы пришли ко мне в кабинет ночью, чтобы обсудить рабочие вопросы? В темноте? На кушетке?

Олег дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но я его опередила. Во мне включился какой-то холодный, клинический режим. Я встала, поправила халат, который так и не снимала, и ударила мужа ладонью по щеке.

— Олег Дмитриевич, — сказала я сразу ледяным тоном, каким обычно сообщала родственникам тяжёлый диагноз. — Завтра утром я жду вас и Диану Александровну в своём кабинете. В рабочее время, при свете поговорим.

Я подошла к двери, взялась за ручку, потом обернулась. Диана тихо рыдала в углу. Олег стоял столбом, держась за щеку.

— А сейчас, — мой голос дрогнул впервые за последние пять минут, — оба вон из моего кабинета!

Я распахнула дверь. Свет в коридоре ударил по глазам, заставив зажмуриться. Когда я открыла веки, мой муж с медсестрой уже выходили.

Диана, не поднимая глаз, вылетела пулей. Олег прошёл мимо, бросив на меня короткий, злой взгляд, полный непонятной мне обиды.

Дверь за ними захлопнулась.

В коридоре было тихо. Были слышны лишь их удаляющиеся шаги.

«На кушетке», — стучало у меня в висках. — «На моей кушетке».

А потом я вспомнила лицо Олега: не виноватое, не испуганное, а злое. Как будто это я его предала. От этого стало по-настоящему страшно.

Я включила свет, стояла посреди кабинета и смотрела на дверь. Сколько прошло времени, не знаю. Тишина давила на уши, и в этой вакуумной пустоте вдруг проявился запах. Его парфюм, который я сама подарила ему на Новый год, всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с приторно-сладкими духами Дианы. Меня замутило.

Едва успела подскочить к раковине, куда меня вывернуло наизнанку. Желудок сжался в болезненный спазм, на глазах выступили слёзы — не от обиды, от физического отвращения.

Я ополоснула рот водой из крана, умылась и долго смотрела на себя в зеркало. Бледная, осунувшаяся женщина с дико горящими глазами и трясущимися руками.

«Ксения Игоревна, соберитесь», — приказала я себе вслух.

Я подошла к столу и опустилась в своё рабочее кресло. Тело ломило от усталости. Мысль о том, чтобы ехать домой, в нашу квартиру, которую мы с тоже вместе тщательно обустраивали, казалась пыткой.

Представить, что я войду в спальню, где до сих пор пахнет им, лягу на нашу кровать, буду смотреть в потолок и гадать, когда именно это началось? Нет. Только не сегодня. Только не сейчас.

Я откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Ночь в клинике. Звучало безумно, но это было единственное место, где я чувствовала себя в безопасности.

Здесь была я. Мои дипломы на стенах, мои книги, мои пациенты завтра.

Олег никогда не любил здесь задерживаться, говорил, что клиника высасывает из него энергию. Теперь я понимала почему. Здесь не получалось играть роль примерного мужа.

В коридоре что-то щёлкнуло. Автоматика включила ночное освещение — дежурные лампы давали тусклый, синеватый свет. За окном уже давно была глухая ночь, город затих.

Я достала телефон. Экран вспыхнул, больно резанув по глазам. Сообщений от Олега не было. Ни одного. Ни «Ксюш, прости», ни «Давай поговорим». Тишина. Он даже не попытался оправдаться или сделать вид, что ничего не случилось. Его молчание было хуже любой лжи. Оно значило, что ему всё равно.

И тут во мне что-то оборвалось. Если он молчит, значит, слово за мной. Я открыла переписку с ним и принялась печатать:

«Олег, собери свои вещи и освободи квартиру. Ключи оставь в почтовом ящике. Я хочу, чтобы к моему возвращению тебя там не было».

Я перечитала сообщение. Оно показалось мне казённым, бездушным, но именно такой сейчас была моя душа — куском льда. Я нажала «отправить».

Телефон завибрировал в руке почти сразу. Он звонил. Не писал — звонил.

Я сбросила вызов. Телефон завибрировал снова. Я снова сбросила. На третьем звонке у меня сдали нервы, и я приняла вызов, но ничего не сказала.

— Ты с ума сошла?! — его резкий голос ворвался в тишину кабинета. — Какие вещи? Какая квартира? Ты вообще адекватна?

— Это ты сейчас спрашиваешь меня об адекватности? — тихо ответила я, боясь сорваться на крик. — Тот, кого я час назад застала на своём рабочем месте с медсестрой?

— Ксения, прекрати истерику! — рявкнул он. — Ты всё не так поняла. А даже если и так, это не повод вышвыривать человека на улицу среди ночи.

— Что?! — я не выдержала и повысила голос. — Ты трахал медсестру в моей клинике, в моём кабинете! А теперь учишь меня манерам?

— Квартира моя такая же, как и твоя! — перебил он меня, переходя на откровенный ор. — Мы её вместе покупали! И клиника, к твоему сведению, тоже принадлежит нам двоим! Так что не надо тут командовать! Никуда я не уеду. Это понятно? Это мой дом тоже!

Последнюю фразу он почти прокричал. И меня словно облили ледяной водой. Я замерла, глядя перед собой невидящим взглядом. Он прав. Чёрт бы его побрал, он абсолютно прав. Квартира наша, клиника наша, бизнес общий, идея общая.

Из динамика телефона что-то ещё вещал голос Олега, но я уже не разбирала слов. Перед глазами всё плыло от такой дикой ярости, что я перестала контролировать свои действия.

Я сжала телефон что было сил — этот маленький прямоугольный кусочек стекла и металла, который только что принёс мне известие о моём полном бессилии, и с размаху швырнула его в стену.

Телефон с противным дребезжанием упал на пол, отлетел к ножке стола и затих. Я зажмурилась и закрыла уши руками, ожидая продолжения, звона, треска. Но ничего не произошло. Абсолютная тишина.

Я боялась открыть глаза, боялась увидеть дело своих рук. Мысль о том, что я останусь без связи, без контактов, без всего, в пустой клинике посреди ночи, отрезвила меня почти мгновенно.

Я медленно опустила руки и открыла глаза. Мой «айфон», который стоил как половина моей стипендии в ординатуре, валялся экраном вниз. Я подошла, словно к минному полю, присела на корточки и дрожащей рукой перевернула его.

Экран был цел. На нём даже не было трещины. Только яркая царапина на металлическом ребре, которая шла через всю боковую панель, зияя белой полосой.

Телефон чудом выжил. Как и я, наверное. Всё ещё целая, но с уродливой отметиной, которая будет напоминать мне об этой ночи каждый раз, когда я возьму его в руки.

Я подняла его. Стекло было тёплым. На экране высветилось уведомление о пропущенном вызове от «Муж». Я с отвращением провела пальцем, убирая уведомление, и тут же увидела ещё одно сообщение от него. Пришло пару секунд назад.

Я ужасно не хотела его открывать, но всё же сделала это…

***

Друзья, книга участвует в литмобе: Развод без анестезии

Здесь вы найдёте истории про людей в белых халатах, которые привыкли бороться за чужие жизни и не сдаются в борьбе за своё счастье.



18+





Глава 3


«Ксюш, ты дура. Хорошо, что швыряться вещами научилась. Только это ничего не меняет. Я никуда не уйду. У нас бизнес. У нас обязательства. И, между прочим, кредиты, о которых ты забыла. Давай завтра поговорим спокойно, как взрослые люди. А пока остынь. И не вздумай творить глупостей».

Ни слова о Диане. Ни слова о том, что произошло. Только деловой подход. Только раздел имущества и общие кредиты. Я смотрела на эти холодные, расчётливые строчки, и во мне умирало последнее, что ещё теплилось.

Не любовь — она умерла там, на кушетке. Умирала надежда на то, что тот человек, которого я знала десять лет, просто ошибся, просто сорвался.

Нет. Человек, который написал это сообщение, никогда не был тем, за кого себя выдавал.

Я судорожно вздохнула и снова заблокировала экран.

Бизнес, кредиты, общее имущество — как мне распутать этот клубок, если я даже пошевелиться сейчас не могу от слабости? Я доктор, я умею спасать других, но как спасти себя, когда внутри всё разорвано в клочья?

Я сидела в кресле, приняв наиболее удобную позу. Мне бы поспать, но каждый раз, когда взгляд падал на кушетку, к горлу подкатывала тошнота.

Эта дурацкая зелёная обивка, которую мы с Олегом выбирали вместе, теперь казалась мне грязной, осквернённой. Я физически чувствовала этот запах — смесь его парфюма и её приторных духов — хотя проветрила кабинет ещё час назад.

Лечь на неё я больше не смогу. Я лучше умру в этом кресле, чем прикоснусь к тому месту, где они...

Меня снова передёрнуло. Я обхватила себя руками и закрыла глаза.

Кресло было неудобным для сна. Жёсткая спинка, подлокотники, в которые упирались бока, валик под шеей, который через полчаса начинал казаться каменным.

Я ворочалась, пыталась подложить под голову сложенный халат, садилась ровно, откидывалась назад — ничего не помогало. Сон приходил урывками, провалами по десять-пятнадцать минут, после которых я просыпалась от того, что затекала шея или немели руки.

Телефон лежал на столе. Чёртова царапина на боку поблёскивала в свете от уличного фонаря из окна. Я не включала экран, боялась увидеть новое сообщение от него. Боялась, что не выдержу и начну писать что-то злое, обидное, унизительное для себя самой.

Вместо этого я считала про себя, надеясь таким образом себя успокоить и всё хорошо уснуть.

Где-то около трёх ночи я задремала. Мне приснился Олег — молодой, каким он был десять лет назад, когда мы только начинали встречаться. Он держал меня за руку и говорил, что мы построим лучшую клинику в городе, что у нас будет двое детей и большой дом.

Я улыбалась во сне, а потом картинка сменилась — и я увидела его на этой проклятой кушетке с Дианой, в самой пошлой позе…

Я проснулась от нового приступа тошноты. За окном начинался рассвет.

Я посмотрела на часы: пять часов, десять минут.

Тело затекло так, что каждое движение отдавалось болью. Я с трудом разогнула спину, потёрла шею, покрутила головой в разные стороны. Немного хрустнули позвонки, не больно, но ощутимо.

Потом принялась разминать плечи, руки, ноги. Встала, прошлась по кабинету, сделала несколько наклонов. Кровь постепенно разгонялась, возвращая чувствительность затёкшим мышцам.

Я подошла к зеркалу и едва не застонала. Женщина с опухшим лицом, тёмными кругами под глазами и спутанными волосами.

Небось Диана по утрам выглядит иначе — свежая, двадцатидвухлетняя, с накачанными губами и идеальным макияжем.

— Прекрати, — приказала я себе вслух. — Не смей себя жалеть. Не смей сравнивать.

Я умылась холодной водой. Провела влажными руками по волосам, пригладила их. Достала из ящика стола расчёску — у меня всегда была запасная на работе — и причесалась, стараясь не смотреть в зеркало.

Часы показывали шесть ноль-ноль. Я вышла в коридор, прошла к кофейному автомату — тому самому, что стоял в холле для посетителей и сотрудников. Мы купили его в прошлом году, хорошая итальянская машина, варила приличный эспрессо.

Я налила себе двойною порцию, чёрную, без сахара. Выпила залпом, обжигаясь. Налила ещё один стаканчик. С ним я вернулась в кабинет, села в кресло и пила маленькими глотками, постепенно возвращая себе бодрость тела и духа.

Голова действительно начала соображать лучше. Страх и отчаяние отступили. Надо решать проблемы,ю начиная с развода.

Как бы я не хотела этого, но с Олегом придётся всё делить пополам. Клинику жалко больше, чем квартиру, но выхода нет. Хотя, можно попытаться с ним договориться. Я ему квартиру, он мне клинику, но долги будем выплачивать пополам.

Я допила второй кофе, выбросила стаканчик и уже собиралась открыть ежедневник, когда в коридоре послышались шаги. Лёгкие, торопливые, женские. Кто-то пришёл очень рано.

Я выглянула в коридор. По направлению к подсобке шла Надежда Петровна, наша сестра-хозяйка. Низенькая, полноватая женщина лет пятидесяти пяти, с вечно озабоченным лицом и связкой ключей в руках. Она всегда приходила раньше всех — готовить чистое бельё, раскладывать расходники, проверять запасы. Надёжная, незаметная, незаменимая.

Надежда Петровна заметила меня, когда уже проходила мимо моего кабинета. Остановилась, окинула взглядом с ног до головы. В её глазах мелькнуло понимание — она явно заметила и мой помятый вид, и тени под глазами, и то, что я в вчерашней одежде.

— Ксения Игоревна, доброе утро, — сказала она спокойно, без удивления. — Вы здесь что ли ночевали? То-то смотрю, машина ваша на парковке как стояла с вечера, так и стоит.

Я вздохнула. Скрывать не имело смысла.

— Да, здесь, — ответила я.

Надежда Петровна кивнула, будто это было самым обычным делом. А я вдруг вспомнила, что мне надо бы одеться перед приёмом — в шкафу висел запасной чистый халат.

Я вернулась в кабинет, достала халат и начала надевать его. Надежда Петровна вошла следом, будто невзначай, принялась поправлять шторы, хотя они висели идеально.

— С Олегом Дмитриевичем поди поругались? — спросила она, не оборачиваясь.

Я замерла на секунду, потом продолжила застёгивать пуговицы.

— Поругались, — ответила сухо, давая понять, что не хочу обсуждать.

Я ожидала, что Надежда Петровна начнёт интересоваться дальше. Она была женщиной простой, без дипломатии, всегда лезла в душу с расспросами. Но тут она промолчала. Только отвела взгляд в сторону и как-то странно поджала губы. Будто знала что-то, о чём не решалась сказать.

У меня внутри ёкнуло.

— Надежда Петровна, — позвала я. — Вы что-то хотите мне сказать?

Она обернулась, смотрела на меня долго, словно взвешивая про себя все риски.

— Говорите уже, — сухим тоном произнесла я, теряя терпение.





Глава 4


— Нет, Ксения Игоревна. Ничего я не хочу сказать. Пойду я, бельё разберу.

И вышла, оставив меня в растерянности. Я посмотрела на дверь, за которой только что исчезла сестра хозяйка и чуть не выпалила вслух:

«Ну ведь явно же врёт!»

Точно что-то знает. Знает и молчит. Ладно, потом разберусь.

Я села в кресло и уставилась в одну точку. Ночь, проведённая в клинике, закончилась. Начинался новый день. День, который обещал быть очень долгим.

— Я должна собраться. Должна собраться, — тихо повторяла я как мантру. — Я всё решу…

Клиника потихоньку начинала оживать. За окном уже вовсю светило утреннее солнце. Где-то в коридоре зазвучали голоса — приходили медсёстры, санитарки, администратор. Привычная суета рабочего дня врывалась в мою жизнь.

Я сидела в своём временном кабинете — том самом, где вела приём.

Наша основная административная часть клиники всё ещё была на ремонте, поэтому все планёрки, работу с документами и даже просто минуты тишины приходилось проводить здесь. Среди медицинского оборудования, смотровой кушетки и стеллажей с историями болезней.

Восемь утра. Через час первый пациент. А я не спала всю ночь, не ела, не пила ничего, кроме двух стаканчиков кофе, и чувствовала себя так, будто по мне проехались асфальтовым катком.

Тело ломило, глаза слипались, но внутри горел какой-то лихорадочный огонь, не дававший расслабиться ни на секунду.

Я перебирала карточки, пытаясь сосредоточиться на предстоящих приёмах, когда дверь открылась без стука.

Олег вошёл первым. Уверенной, развязной походкой, будто к себе домой. За ним, как тень, протиснулась Диана. Она была в своём обычном медсестринском халате, но выглядела так, словно её привели сюда силой — поникшая, с красными глазами, опущенной головой.

— Здравствуйте, Ксения Игоревна, — пробормотала Диана, так и не подняв на меня глаза.

Олег промолчал. Он просто прошёл к креслу, которое обычно занимала медсестра во время приёмов — записывала данные, подавала рецепты… И уселся в него. Вольготно, развязно, раскинув ноги и откинувшись на спинку. Всем своим видом демонстрируя: я здесь тоже хозяин. И никуда ты меня не денешь.

Я с трудом сдержала негодование. Как он смеет? После всего, что случилось. Он смеет смотреть на меня с вызовом?

Поздороваться я не смогла. Язык не повернулся произнести это дурацкое «доброе утро» человеку, который разрушил мою жизнь за одну ночь.

— Как давно это у вас? — спросила я, переводя взгляд с него на неё и обратно.

Диана дёрнулась, быстро взглянула на меня, потом на Олега. Она явно ждала, что ответит он. Но Олег молчал, сверлил меня наглыми глазами, поигрывая желваками. Диана густо покраснела — краска залила щёки, шею, даже уши — и снова уткнулась взглядом в пол.

— Неужели я такой сложный вопрос задала? — мой голос зазвучал громче, чем я планировала. Нервное напряжение ночи давало о себе знать. Под столом я начала мелко стучать ногой — привычка, которую никак не могла побороть в стрессовых ситуациях. — Или вы из-за страсти счёт времени потеряли?

Диана снова вскинула глаза, открыла рот, собираясь что-то сказать, но снова покосилась на Олега и промолчала. Беспомощно так, по-щенячьи.

— Какое это имеет значение? — наглым тоном ответил Олег, даже не глядя в сторону своей любовницы.

— Если спрашиваю, значит имеет! — не удержалась я, перейдя на повышенный тон.

Стыдно, конечно, орать на работе, но сил терпеть эту его развязность уже не осталось.

Олег ухмыльнулся. Эта его кривая усмешка! Раньше она мне нравилась, считала её его изюминкой, но теперь я видела в ней только подлость.

— И что тебе это даст? — протянул он, явно наслаждаясь ситуацией. — Ну было у меня с ней несколько раз. Разве это что-то меняет?

Диана при этих словах вздрогнула, подняла голову и посмотрела на него. Её красное от стыда лицо пошло светлыми пятнами — то ли от обиды, то ли от злости. Она явно не ожидала, что он будет так пренебрежительно о ней говорить.

— Ты... — быстро метнув на меня испуганный взгляд, она тут же поправилась, вспомнив, что при посторонних надо соблюдать субординацию: — То есть, вы, говорили, что у вас с женой всё давно кончено, что вас связывает только бизнес.

Вот оно. Я перевела взгляд на Олега. Теперь его очередь краснеть.

— Вот как?! — наигранно удивилась я, изобразив на лице удивление. — И когда это у нас с тобой закончилось?

Я задала этот вопрос, глядя прямо в его наглую физиономию. И впервые за всё это время он заметно напрягся. Даже позу сменил — подался вперёд, опёрся о подлокотники, выпрямил спину.

— Да кого ты слушаешь? — процедил он, не глядя на Диану. — Она же тупёхонькая! Работу свою до сих пор освоить не может, а работает уже почти год!

Диана открыла рот. Пятна на её лице стали ещё ярче, глаза наполнились слезами. Она смотрела на Олега с таким выражением, будто он её ударил.

— Олег Дмитриевич... — прошептала она. — Вы же говорили... вы обещали...

— Заткнись, — бросил он ей, даже не поворачивая головы. — Сама виновата, влезла не в своё дело.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала странное опустошение. Ни злорадства, ни удовлетворения. Только усталость и гадливость. Какие же они оба жалкие. Он — трус и лжец, который топит свою любовницу, лишь бы сохранить лицо. Она — дура, поверившая женатому мужику, который использовал её и выбросит, как только станет неудобно.

А ведь именно я год назад попросила его взять её на работу. Помню, как Олег ворчал: «Ксюш, она же бестолковая, ничего не умеет, мать её, конечно, хороший бухгалтер, но дочь — полный ноль». А я уговаривала: «Научим, подтянем, она молодая, старательная, будет расти». Просила его уделять ей время, объяснять, тренировать. И он «тренировал». В прямом и переносном смысле.

Меня опять чуть не вырвало прямо здесь, за рабочим столом.

— Хватит, — сказала я твёрдо. — Хватит. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как вы друг друга поливаете грязью.

Я перевела взгляд на Диану. Та стояла с таким несчастным видом, что мне невольно стало её жаль. Но я не позволила этому дурацкому и неуместному чувству взять верх над разумом.

— Диана, ты уволена. Собирай вещи и уходи. Сегодня же. Отработка не нужна, я не хочу тебя видеть в своей клинике больше ни минуты.

Она всхлипнула, подняла на меня заплаканные глаза.

— Ксения Игоревна, простите меня, пожалуйста! Я не знала, я думала... он говорил, что вы расстались, что вы только партнёры, что я ему нужна...

— Ты ему нужна была только для одного, — оборвала я её. — И ты это и сама знаешь. А теперь иди. И матери своей всё расскажи. Пусть знает, что я не просто так тебя уволила.

Диана выскочила из кабинета, заливаясь слезами. Дверь за ней захлопнулась. Мы с Олегом остались вдвоём.

— Ну и? — язвительно произнёс он, снова расслабленно откинувшись в кресле. — Меня тоже уволишь?

Внутри меня опять начала закипать ярость и негодование. Меня уже злила не столько его измена, а то, как он нагло себя вёл, считая, что я никуда не денусь, что ради бизнеса проглочу унижение и буду дальше терпеть его выходки.

Я посмотрела на тяжёлую керамическую карандашницу на столе, которую мы когда-то вместе с ним слепили на гончарном круге, когда вместе были на курорте в начале наших отношений.





Глава 5


Как ни странно, но когда я вспомнила, как мы её делали, какие эмоции при этом испытывали, у меня мгновенно прошла злость.

Сначала мы хотели сделать небольшую вазу, она долго не получалась, гончар нам помогал.

Но сколько бы ни старались, выходило криво.

Мы смеялись и всё равно упорно продолжали делать, пока глина не начала затвердевать.

— Фигня какая-то вышла, — сказал муж, отойдя от гончарного круга.

— Ну почему же фигня? — обиделась я, ведь по сути я больше вложила в неё сил. — Не так уж и плохо вышла, — покрутила я её, оглядев со всех сторон, — зато наша, совместная.

— Ну вот и возьми её себе.

— А вот и возьму! На столе будет у меня стоять, карандаши, ручки надо ведь где-то хранить.

— Купи лучше нормальную карандашницу.

— Эта тоже нормальная, подумаешь, кривая немного. Но это же память!

Олег лишь отмахнулся, не став дальше со мной спорить.

И вся наша совместная жизнь была именно такой. Он не спорил, просто предоставлял мне возможность самой всё решать.

А сам либо стоял в сторонке, делая вид, что тоже участвует в выборе, либо вообще был занят своим телефоном: с кем-то переписывался или листал соцсети.

Когда я просила его помочь мне, он говорил:

— Ты сама всё лучше знаешь.

В итоге нашей клиникой занималась практически я одна: выбирала здание, ремонтную бригаду, поставщиков медоборудования…

Единственное, что мы вместе делали — это подбирали медперсонал и мебель. Зелёный цвет кушетки захотел именно он. И чтобы мягкая была…

Посмотрев на эту злосчастную кушетку, мне снова стало противно.

Сегодня же после приёма заменю её другой!

Ах да! Охраной мой муж недавно решил заняться, чем меня несказанно порадовал. Хоть что-то сделал без моего участия. Правда, охранник у нас находился только днём, а ночью вся клиника на сигнализации.

— До сих пор хранишь эту дрянь, — язвительно произнёс Олег, заметив моё внимание на карандашнице.

Сердце неприятно кольнуло. Значит, он всё-таки заметил. Я посмотрела на неровные стенки вазы, на этот кривой, но когда-то такой родной ободок — и ничего не почувствовала. Больше не было того трепета, когда я на неё смотрела.

— Ты прав, пора её выбросить, как и тебя из моей жизни, — устало ответила я, вынимая из нелепой вазочки карандаши и выкидывая её в урну.

С ощутимым стуком она упала на дно урны, я смотрела на неё без жалости и сожаления. Наоборот, я испытала какое-то странное облегчение, будто избавилась от чего-то ненужного. От груза, который тащила на себе годами.

— А вот с этим придётся поспорить, — ухмыльнулся муж, вырвав меня из задумчивости. — От меня ты не избавишься, скорее наоборот.

Он поднялся с кресла и, засунув руки в карманы халата, вальяжной походкой направился к дверям.

— Что? — только долетел до меня смысл его слов. — О чём ты?

Он обернулся.

— О том, что нас связывает с тобой совместный бизнес. И если захочешь выбросить меня из своей жизни, потеряешь всё.

Внутри всё сжалось. Значит, вот как он решил играть? Не «мы», не семья, а активы и шантаж? Пока я вкладывала душу, он просто ждал своего часа, чтобы ударить побольнее.

Он вышел, даже не хлопнув дверью. Просто закрыл её слишком тихо, что было ещё хуже. Этот тихий щелчок замка прозвучал для меня как приговор нашей «совместной» жизни.

Я сидела, не в силах пошевелиться, ощущая горькую обиду. Как я могла быть такой слепой?

Скачано с сайта bookseason.org

Я снова посмотрела на эту дурацкую карандашницу. Нет, я её не выброшу, я её заберу и дома разобью, оторвусь по полной программе.

Будет для меня хоть какая-то отдушина.

Я вынула вазочку, благо уборщица каждый вечер мусор убирает и надевает на урны чистые пакеты. Завернула керамическое изделие в компьютерную бумагу и положила себе в сумку.

Посмотрела на часы — без пяти девять. Через пять минут первый пациент. А я не готова. Совсем не готова. Я чувствовала себя разбитой, вывернутой наизнанку. И да, надо позвонить в реанимацию, узнать состояние мамы.

Чувство вины, что я упустила мамино здоровье, не отпускало, а тут ещё муж попался на измене, угрожает оставить меня без ничего.

Какая-то ужасная чёрная полоса у меня началась. Очень ужасная.

Ещё раз посмотрев на часы, я чертыхнулась, вспомнив, что в это время обычно в стационарах планёрки. Что ж, позвоню позже, а сейчас мне самой надо собраться и начать приём.

Я закрыла лицо руками и сидела так несколько секунд, пытаясь собраться. Сделала глубокий вдох, выдох.

Внутренне дала себе установку:

«Я не имею права разваливаться. Я врач. Я должна работать»

Выпрямила спину, одёрнула халат. Надела маску — не медицинскую, а ту, что врачи надевают перед пациентами, скрывая свои проблемы за профессиональным спокойствием.

— Входите! — сказала я громким и ровным голосом, когда в дверь постучали.

Запыхавшись, вошла моя медсестра.

— Простите за опоздание, Ксения Игоревна, пробки с самого утра етить-мадрить… — она быстро прошла к столу, спрятала свою сумку в ящик и пошла к шкафу, чтобы надеть халат.

— Ничего страшного, Алла Петровна, вы не опоздали, — ответила я, радуясь её появлению.

— Ну как же! За дверью уже первая пациентка стоит, хотела уже вперёд меня войти. Фух! — выдохнула она, застегнув последнюю пуговицу и пошла к двери.

Раскрыв её, пригласила человека на приём.

Вошла пожилая женщина, постоянная пациентка, с жалобами на боли в спине. Я улыбнулась ей, предложила сесть, начала расспрос. Улыбка далась с трудом, но я заставила себя держаться.

Руки делали свою работу, голос звучал спокойно. Внутри же всё кипело. Слова мужа так и возникали в голове: «Потеряешь всё».

Я слушала пациентку, кивала, но где-то на периферии сознания лихорадочно искала выход.

Так прошло утро. Пациент за пациентом, жалоба за жалобой, рецепт за рецептом. Я работала на автопилоте, и только иногда, в паузах между приёмами, позволяла себе на секунду закрыть глаза и выдохнуть. В эти мгновения я чувствовала невыносимую тяжесть в плечах, как будто тащила на себе неподъёмный груз.

В одном из таких перерывов, как только медсестра вышла по своим делам, я позвонила в реанимацию.

Лечащий врач не обрадовал, сказав, что состояние моей мамы стабильно тяжёлое.

Опустив голову на стол, подложив под неё руки, я дала себе волю поплакать.

Слёзы текли сами собой — от бессилия, от страха за маму, от унижения, которое я сегодня пережила. Плечи вздрагивали, я закусила губу, чтобы не зарыдать в голос.

В дверь снова постучали. Я резко подняла голову, промокнула глаза салфеткой, судорожно выдохнула.

Ожидая увидеть следующего пациента, я приготовилась снова натягивать маску спокойствия, но это была Надежда Петровна.

Она вошла с охапкой чистого белья, начала раскладывать его на стеллаже, не глядя на меня.

Я снова почувствовала её напряжение, хоть она и старалась вести себя как обычно.

— Надежда Петровна, — позвала я, чувствуя, что ещё секунда — и я сорвусь на крик от этого молчаливого давления. — Вы хотели мне что-то сказать утром. Лучше вам сделать это прямо сейчас.

Она замерла, потом медленно повернулась. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.





Глава 6


Я ждала, что она мне расскажет об отношениях моего мужа и Дианы. И уже хотела опередить её, сказав, что всё знаю.

Но почему-то я чувствовала, что дело гораздо серьёзнее, чем интрижка моего муженька, о которой явно вся клиника уже давно в курсе.

Тем более Надежда Петровна со своим жизненным опытом и мудростью никогда не была замечена в сплетнях.

Если она и хотела бы раскрыть мне глаза, то прямо так и заявила:

«Ксения Игоревна, поберегите себя, не муж он вам, а козёл».

Она женщина простая, прямая.

Вдруг сестра хозяйка виновато улыбнулась, опустила глаза и принялась оправлять уже и так идеально сложенное бельё на стеллаже.

— Да нет, Ксения Игоревна, ничего такого. Просто показалось мне, наверное. Вы выглядите уставшей, я подумала, может, вам отдохнуть надо? — Она говорила быстро, сбивчиво, явно стараясь замять тему. — Я пойду, у меня там ещё в хозяйственной комнате порядок навести. Извините, что отвлекла.

Она выскользнула за дверь, даже не дав мне ответить.

Я смотрела на закрывшуюся дверь, предчувствуя неладное. Слишком хорошо я знала Надежду Петровну. Слишком виноватое у неё лицо, а этот ускользающий взгляд…

Я хотела пойти за ней, прижать к стенке и вытрясти правду, но вовремя остановила себя. Если у неё было желание мне что-то поведать, она обязательно это сделает, когда наберётся смелости.

Я ошиблась в своих предположениях — ждать пришлось недолго.

Буквально через пять минут на моём телефоне спилликало сообщение. Я взяла его, ожидая увидеть очередное «неотложное» дело от мужа или просьбу перенести запись от пациента, но это была Надежда Петровна.

«Ксения Игоревна, вы не могли бы встретиться со мной после работы? Я буду в центральном парке около девяти, гуляю там с собакой каждый вечер. Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста».

Я перечитала сообщение дважды. Странно. Очень странно. К чему такая скрытность? О чём Надежда Петровна не решается говорить даже в стенах клиники?

Я быстро набрала в ответ:

«Хорошо, Надежда Петровна. Приду».

Телефон пиликнул, подтверждая отправку, и я положила его на стол, стараясь выбросить из головы все эти загадки. Сейчас мне нужно работать.

Надо думать о пациентах, о маме, но мысли о предстоящей встрече в парке всё равно крутились на задворках сознания, добавляя лишнюю тяжесть к и без того тяжёлому дню.

Я кое-как доработала до конца первой смены. Пациенты шли один за другим: боли в спине, гипертонии, очередная пациентка с застарелой травмой колена, которая никак не хотела ложиться на операцию, хотя я уже в сотый раз объясняла ей, что без вмешательства будет только хуже.

Говорила, слушала, назначала, объясняла — всё на автопилоте, механически, пока у меня самой не начала болеть голова.

В коротком перерыве, когда Алла Петровна ушла разбирать карточки, я померила себе давление, которое оказалось высоким, выпила таблетку и буквально заставила себя съесть глазированный сырок, который достала из маленького холодильника в углу кабинета.

Я вообще не чувствовала голода — во рту было сухо, к горлу подступала тошнота, но я понимала, что если не подкреплюсь, к вечеру просто свалюсь.

Сырк был приторно-сладким, он почти не лез, но я прожевала его, запила тёплым чаем, который давно остыл, и почувствовала, как таблетка начала понемногу разгонять головную боль.

Началась вторая смена и я снова включилась в работу.

Муж написал сообщение в середине дня, без приветствий и объяснений:

«Устал, ухожу домой».

Я посмотрела на экран и едва сдержала гнев, чтобы не напугать пациента, который сидел в этот момент на приёме и рассказывал о своих проблемах.

Середина рабочего дня, записанные пациенты, а он просто берёт и уходит! Не спрашивая, могу ли я найти ему замену, не думая о том, что у меня тоже приём и я не могу разорваться.

Я выругалась про себя, крепко и зло, но писать ничего не стала. Бесполезно. Он делал это специально, чтобы сильнее меня разозлить, чтобы вывести из себя, чтобы я сорвалась и наделала глупостей, которые потом можно было бы использовать против меня. Не доставлю ему такого удовольствия.

Я извинилась перед пациентом, вышла в коридор, дошла до кабинета УЗИ, постучалась.

Открыл Павел Александрович — наш второй хирург и узист по совместительству. Он был человеком ответственным, но уже немолодым и ценящим своё личное время. Никогда не отказывал, но каждый раз давал понять, что его терпение не безгранично.

Я обратила внимание, что он был без халата, явно собирался уходить.

— Павел Александрович, здравствуйте, извините, что беспокою, — начала я, борясь с чувством стыда. — У вас пациентов больше не будет сегодня?

— Нет, запись закончена, — в его голосе послышалось удивление и напряжение одновременно.

— Павел Александрович, мне очень нужна ваша помощь, — я говорила быстро, не давая ему возможности отказать сразу. — Олег Дмитриевич неожиданно ушёл на больничный. А у него ещё пациенты. Пожалуйста, задержитесь в клинике хотя бы на пару часов.

Он немного помолчал. По его лицу было понятно, что совсем не рад моей просьбе, но и отказать не решался.

— Ксения Игоревна, сколько это может продолжаться? — наконец спросил он, выдохнув. — У меня ведь тоже своя жизнь есть, свои планы.

— Я понимаю, Павел Александрович, очень понимаю, — заторопилась я, нервно загибая пальцы. — Простите меня, ради бога. Я знаю, что злоупотребляю вашей добротой. Но сегодня правда нет никакой возможности. Я обещаю вам хорошую квартальную премию за все переработанные часы, выпишу из своего фонда. И больше так не будет, я с ним поговорю.

— Олег Дмитриевич всё чаще и чаще отсутствует на работе. Может, уволите уже его совсем?

Я услышала в его голосе иронию. Мы оба прекрасно понимали, что я не могу уволить мужа. Даже если он открыто пренебрегал своими обязанностями. Совместная собственность, совместный бизнес — он был таким же учредителем, как и я.

Я сдержала раздражение. Сделала глубокий вдох.

— Павел Александрович, пожалуйста.

— Хорошо, — он вздохнул с таким видом, будто я просила его о невозможном.

— Спасибо, Павел Александрович, вы меня спасаете, — сказала я и быстро пошла к себе в кабинет, ведь у меня тоже шёл приём и также ждали пациенты.

Вечер тянулся медленно. Каждый час казался бесконечным, каждый пациент требовал максимум внимания. Я слушала жалобы, смотрела снимки, назначала, объясняла, успокаивала — и всё это время внутри меня жила боль, которая никак не хотела отпускать.

Последний пациент вышел в восемь тридцать.

Алла Петровна уже ушла, предварительно наведя порядок в кабинете. Я осталась одна.

Собрала сумку, проверила, на месте ли ключи, телефон, тот самый свёрток с вазой, который я собралась дома разбить. Потом накинула пальто, выключила свет и вышла в коридор.

Клиника пустовала. Длинный коридор, выложенный светлой плиткой, уходил в полумрак — дежурное освещение горело только на входе.

У выхода меня ждал охранник, пожилой мужчина по имени Семён Игнатьевич, который всегда дежурил во вторую смену. Он терпеливо дожидался меня, покручивая в руках брелок сигнализации.

— Всё, Ксения Игоревна? — спросил он, когда я вышла на крыльцо.

— Всё, Семён Игнатьевич. Сдавайте объект.

Он кивнул, вошёл внутрь, прошёлся по клинике, проверяя, все ли двери закрыты, потом вышел, нажал кнопку сигнализации и запер входную дверь ключом.

— Спокойной ночи, Ксения Игоревна, — сказал он, пряча ключи в карман куртки. — Вы бы отдохнули. Вид у вас совсем измученный.

— Спасибо, — я выдавила улыбку. — Спокойной ночи.

Он кивнул и направился в сторону остановки. Я же, поколебавшись секунду, пошла в другую сторону — в парк, который находился всего в двух кварталах от клиники.

За руль я сегодня решила опять не садиться. Вторые сутки я спала всего несколько часов урывками, и понимала, что за рулём буду опасна и для себя, и для других.

Лучше пройтись пешком — свежий воздух будет полезен.

Ночь стояла прохладная, безветренная. Небо было чистым.

Я шла по освещённой аллее, стараясь не думать ни о чём, просто идти и дышать.

Парк встретил меня привычным вечерним гулом: где-то лаяли собаки, слышались голоса гуляющих, из динамиков уличного кафе доносилась тихая музыка.

Я свернула на центральную аллею, где обычно собирались собачники, и начала искать глазами среди гуляющих знакомую фигуру сестры хозяйки.

Надежду Петровну я заметила не сразу — она стояла в стороне от основной дорожки, у старой скамейки, придерживая на поводке маленького пушистого шпица.

Она была в тёплой куртке и вязаной шапке, низенькая, полноватая, очень домашняя в своей обычной одежде, совсем не похожая на строгую сестру-хозяйку, которая командовала уборщицами и следила за бельём.

Я ускорила шаг, и она, заметив меня, улыбнулась. А потом вдруг её лицо резко изменилось. И смотрела она куда-то позади меня.

Я оглянулась и замерла, потому что по аллее прямо в мою сторону шёл мой муж, держа за руку Диану.





Глава 7


Они не видели меня, шли медленно, о чём-то разговаривая. Судя по выражению их лиц было понятно, что они до сих пор в отношениях. Тогда что за цирк был сегодня утром у меня в кабинете?

Я снова повернулась к сестре хозяйке, но её словно след простыл, вместе с собакой.

Что ж, опять не получилось нам поговорить, но зато мне сейчас предстоит другой разговор.

Настроившись, я вцепилась в ручку своей сумки, и решительно направилась навстречу предателю с его любовницей.

Я специально не сбавляла шаг, не позволяла себе ни на секунду задуматься о том, что сейчас произойдёт. Если бы я позволила себе хотя бы миг сомнения, то развернулась бы и ушла. А так — только вперёд.

Олег и Диана по-прежнему шли не спеша.

Она что-то говорила, полуобернувшись к нему, он кивал, чуть склонив голову. Картина была почти идиллической: вечерний парк, тихая музыка из кафе, они вдвоём, рука в руке. Как будто не было сегодняшнего утра, как будто не сидела она у меня в кабинете с растерянным лицом и красными от слёз глазами.

Как будто не сидел он напротив моего стола и не смотрел с таким ледяным спокойствием, будто она — всего лишь ошибка, пустое место. Будто он не совершил ничего такого, за что должно быть стыдно.

Сейчас он смотрел на неё совсем иначе, как любящий мужчина на милую сердцу девушку.

Моё женское самолюбие это кольнуло так сильно, что я ощутила неприятную, давящую боль в сердце, поэтому слегка притормозила, а то так и до инфаркта недалеко.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я подождала когда боль в сердце утихнет, и снова пошла на них.

Шла прямо, уверенно, и где-то на подсознательном уровне отметила, что они наконец меня заметили.

Диана увидела меня первой. Её лицо, ещё секунду назад такое оживлённое, вдруг побелело. Она резко остановилась, дёрнулась, словно наткнулась на невидимую стену, и вырвала свою ладонь из руки Олега.

Это вышло так поспешно, так панически, будто он обжёг её. Она сделала шаг назад, потом другой, вдруг развернулась и бросилась прочь.

Даже не побежала — именно бросилась, низко опустив голову, не оглядываясь. Её светлое пальто мелькнуло между деревьями и исчезло за поворотом аллеи.

Олег остался стоять на месте. Я видела, как он проводил её взглядом, на долю секунды в его лице мелькнуло что-то вроде досады. А потом он перевёл взгляд на меня.

Медленно, словно нехотя, сунул руки в карманы пальто, чуть расставил ноги. Всей своей позой демонстрировал, что никуда не собирается уходить, что убегать — это не в его стиле. Он был готов к скандалу.

Я остановилась в трёх шагах от него. Сердце снова сдавила неприятная тупая боль, но я не показала виду, что мне нехорошо. Вот только дышать приходилось с трудом, но я тоже старалась сделать всё, чтобы он не заметил. Не хочу доставлять ему радость, что его присутствие так пагубно на меня влияет.

Глубоко вдохнув ночной прохладный воздух, я мысленно сосчитала до пяти, что всегда помогало мне успокоиться в стрессовых ситуациях.

Но сегодня мне это не особо помогло: сердце по-прежнему ныло, ладони горели, пальцы сами собой сжимались в кулаки. Мне безумно хотелось вцепиться мужу в лицо, в его спокойную, наглую физиономию.

Я сдержалась. Сцепила зубы и заставила себя разжать пальцы, отпустить сумку.

— Что ж она у тебя такая трусливая-то? — спросила я на удивление холодным тоном, глядя вслед Диане.

Олег не ответил сразу. Он смотрел на меня тем же непроницаемым взглядом, что и утром. Только сейчас в нём не было и намёка на ту сдержанную наглость, которую он старательно демонстрировал. Теперь он смотрел открыто, враждебно, давая понять, что между нами точно всё кончено.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, не повышая голоса. — Следишь за мной?

Я услышала в его тоне едва уловимое торжество. Как будто он только и ждал, чтобы поймать меня на чём-то, перевести разговор в другое русло, сделать меня виноватой. Этот приём я знала слишком хорошо. Раньше он срабатывал — я начинала оправдываться, объяснять, доказывать. Но не сегодня.

Я подняла на него глаза и позволила себе улыбнуться. Улыбка вышла недоброй.

— Слишком много мнишь о себе, дорогой, — сказала я раздельно, чеканя каждое слово. — Я, в отличие от тебя, работала весь день. И следить мне за тобой уж точно некогда. У меня, знаешь ли, пациенты, а не любовницы, которых нужно утешать посреди рабочего дня.

Он чуть прищурился, его губы дёрнулись в усмешке.

— Не удивлён, — протянул он. — Для тебя всегда работа была на первом месте.

Это прозвучало как упрёк. Как приговор, который он выносил мне не в первый раз. И если раньше эти слова больно ранили, заставляли меня сомневаться в себе, чувствовать себя ущербной, то теперь они лишь подлили масла в огонь.

— То есть ты хочешь сказать, что я работала не на нас? — спросила я, делая шаг вперёд. — Напомнить тебе, что клиника — это общий бизнес? Что я вкалывала сутками, пока ты… А чем, кстати, занимался ты всё это время? Ну, кроме того, что трахал свою сотрудницу у меня под носом?

Он не дрогнул. Даже бровью не повёл. Только руки глубже засунул в карманы, будто отгораживаясь от меня.

— Отговорки, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Ты всегда была мастером оправданий. Работа, бизнес, пациенты. Только вот правда в том, что тебе никогда не было до меня дела.

— Это ты так решил?! — повысила я голос, не сдержавшись и ругаясь про себя, что ему удалось-таки опять задеть меня за живое. — Ты, который уходил из дома и с работы под любым предлогом, который врал мне в глаза, который…

— А что мне оставалось?! — перебил он меня, тоже повысив голос. — Сидеть и ждать, пока ты соизволишь заметить, что у тебя есть муж? Ты всегда была холодной, Ксения. Бездушной. Тебе не нужен был муж — тебе нужен был статус. И бизнес. Чтобы было легче его развивать. Потому что одна бы ты не потянула.

Он сказал это так уверенно, так спокойно, будто цитировал давно заученный текст. Будто всё, что я делала все эти годы — поднимала клинику с нуля, брала на себя самые тяжёлые смены, выбивала оборудование, договариваясь с поставщиками, решала проблемы с арендой, с налогами, с персоналом — всё это было не для нас, не для общего будущего, а лишь ради какой-то корысти.

Во мне что-то оборвалось. А потом — вспыхнуло с такой силой, что перед глазами поплыли красные круги.





Глава 8


— Ты, — сказала я сиплым голосом, я едва могла говорить. — Ты это сейчас серьёзно?

Я сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я смотрела на его лицо — красивое, ухоженное, спокойное — и понимала, что готова его разбить. Всё внутри меня кричало, требовало действия, удара, хоть какой-то разрядки. Руки тряслись, и я снова вцепилась в сумку, чтобы их унять.

— Без меня, — заговорила я, с трудом сдерживаясь, — ты бы эту клинику и близко не поднял. Это я нашла помещение. Я получила лицензию. Я собрала персонал. А ты что делал? Ты появлялся, когда всё уже было готово, и с умным видом раскладывал бумажки. По сути я одна на себе всё тащила!

— Вот именно, — кивнул он, его усмешка стала отчётливее. — Одна, потому что ты никого не подпускаешь. Тебе не нужен партнёр. Тебе нужна была только вывеска, чтобы люди видели: серьёзная клиника, семейный подряд. Доверие вызывает. А я был просто приложением, мебелью, частью интерьера.

— Мебелью? — я не поверила своим ушам. — Да ты весь наш бизнес едва не угробил, когда решил поиграть в инвестора и вложился в ту сомнительную аппаратуру! Кто разбирался с кредиторами? Кто вытаскивал нас из долговой ямы? Кто сутками не выходил из клиники, потому что нужно было сохранить репутацию? Это всё делала я! А ты в это время…

Я запнулась. Потому что знала, что он делал в то время. Я узнала об этом не сразу. Узнала случайно, когда уже было поздно, когда всё внутри уже сгнило и рухнуло.

— В это время я хотя бы жил, — закончил он за меня. — В отличие от тебя. Ты совсем погрязла в своих вечных заботах, в клинике, в пациентах. А я всего лишь хотел внимания. Мне нужна была женщина, а не бизнесвумен.

— И поэтому ты выбрал её? — спросила я уставшим голосом. — Молоденькую, глупенькую, которая смотрит на тебя с обожанием и плачет, стоит тебе лишь строго на неё взглянуть?

Мне стало и смешно, и горько: я вспомнила, как успокаивала эту дурочку, когда она прибегала ко мне плакать и жаловаться, что Олег Дмитриевич опять отругал её за то, что она не может быстро реагировать на его просьбы и что у неё от волнения трясутся руки. Однажды она даже облила его горячим кофе.

Из-за этого ожога он тоже больничный брал аж на две недели, хотя ожог-то там был первой степени.

Но зато как он злился на меня, выговаривал при любом удобном случае, что я дала ему в работу такую тупую и нерасторопную медсестру. Себе-то, мол, опытную взяла, а ему неумёху сунула.

Какая же я была наивная дура!

Я так была поглощена заботами о клинике, что не видела или подсознательно не хотела замечать игру плохих актёров.

Только сейчас, по прошествии времени и когда знаю горькую правду, я вспомнила многие моменты, которые были сигналами: он хоть и ругал её, но смотрел ей вслед с интересом, когда она дефилировала по коридору в своём коротком халатике. И она, хоть и ревела, но тоже глядела на него с обожанием, стоило ему только появиться.

Почему я на это не обращала внимания?

— Она хотя бы чувствует, — тихо сказал он, прерывая мои размышления. — Она не железная.

Я стояла и смотрела на этого человека, которому отдала столько лет, которому верила, ради которого поднимала бизнес, думая, что мы строим общее будущее. А он всё это время считал меня железной, бездушной, холодной.

И может быть, он был прав. Может быть, я действительно слишком много работала, слишком мало говорила о чувствах, слишком часто приходила домой уже без сил. Но разве это повод?

— Знаешь что, Олег, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь называть меня как угодно. Холодной, расчётливой. Но ты никогда не сможешь сказать, что я тебя предала. Что я врала тебе. Что я унижала тебя перед другими. Это всё — твоё.

Он молчал. Только желваки заиграли на скулах.

— А теперь, — я сделала шаг назад и поправила сумку на плече, — иди догоняй свою трусливую девочку. Уверена, она сейчас сидит где-нибудь на скамейке и плачет. Ты же любишь таких, слабеньких и глупых.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Не давая себе ни секунды на слабость.

Ноги дрожали. В груди всё горело. Руки до сих пор тряслись, и я снова вцепилась в сумку, чтобы не обернуться, не закричать, не броситься на него с кулаками.

Я знала: если я обернусь сейчас, то увижу его спину. Как он уходит. Уходит к ней. Я не хотела этого видеть. Я хотела запомнить его стоящим на аллее, с руками в карманах, с этой его дурацкой уверенностью.

Я шла к выходу из парка, каждый шаг давался тяжело. В ушах всё ещё звучали его слова: «холодная», «бездушная», «тебе нужен был только статус». Я знала, что это неправда. Но боль от этих слов была настоящей.

Я вышла за ворота парка, остановилась, привалившись к фонарному столбу, и наконец позволила себе выдохнуть. В глазах защипало, но я не заплакала. Я не буду плакать из-за него. Никогда больше.

Вот только сердце начало болеть сильнее и опять появилась тошнота. В голове зашумело, в глазах темно. Только не это! Только не обморок!

Продолжая держаться за столб, я медленно присела на корточки, чтобы не травмироваться при падении и попыталась достать телефон из сумки, чтобы вызвать себе скорую.

Телефон нашла, только набрать заветные сто двенадцать я не успела: пальцы совсем ослабли, выронив гаджет на прошлогоднюю пожухлую траву.

Последнее, что я услышала, полностью погружаясь во мрак, это чьи-то слова:

— Девушка, что с вами?



Скачано с сайта bookseason.org





