Ребенок короля мафии (ЛП)





( Главари преступных группировок - 1 )


ЭвиРоуз





Я умоляю короля мафии о помощи… а он требует в обмен брак.

Отчаявшись, я прошу о защите своего босса — мафиози, чей офис я каждое утро убираю, пока он работает, — спасти меня от вражеской семьи, которая хочет денег… или раскроет все мои тайны.

Мой босс пугает меня. Он вдвое старше, седовласый хищник в идеально сидящем черном костюме. Но за последний год мы много говорили — только мы вдвоем в здании, пока рассвет окрашивает лондонское небо в розовые тона.

Я в шоке, когда он предлагает мне фиктивный брак.

Скоропалительная свадьба, и мы клянемся, что все это лишь для вида.

Никаких чувств. Никакой любви. Просто спектакль.

Но если хоть кто-то заподозрит правду — моя легенда будет разрушена.

Я понимаю: все должно выглядеть максимально реалистично. Если я не могу получить любовь мужа, я подарю ему свою девственность… одну ночь, которую буду помнить вечно.

И его ребенка.

«Ребенок короля мафии» — это нежная и острая история любви с большой разницей в возрасте, где герой — ревнивый, властный мафиози-миллиардер, тайно одержимый девушкой, за которой он следил все это время.





Эви Роуз


Ребенок короля мафии





ПРИМЕЧАНИЯ К СОДЕРЖАНИЮ




Эти примечания даны, чтобы читатели могли заранее понять, чего ожидать. Они основаны на принципах возрастной классификации фильмов. Для некоторых такие детали могут показаться спойлерами.

Ненормативная лексика: часто

Секс: подробные сцены с откровенным языком

Насилие: как на страницах, так и за кадром

Другое: смерть второстепенного персонажа, сомнительное согласие, большая разница в возрасте, шантаж





1




Рен

Каждое утро мы с моим боссом играем в игру, которую я для себя называю «смерть или пончики». Ну, по крайней мере, я думаю, что это игра. Мистер Бут — глава Фулхэмской мафии, старейшей и самой опасной в Лондоне. Их фирменный почерк — умение заставлять проблемы исчезать. Навсегда. Так что, возможно, он воспринимает эту игру гораздо буквальнее, чем я.

И вот сегодня я собираюсь выяснить, смог ли год наших утренних споров о том, что лучше — пончики или сомнительный выбор в пользу чьей-то «кончины» — хоть как-то повлиять на его убийственные наклонности. Потому что сегодня я расскажу историю… о себе.

Я замираю у его двери, а в животе, как всегда перед встречей с мистером Бутом, начинает биться целый рой бабочек. Казалось бы, за это время я должна была привыкнуть к его пронзительным взглядам, мрачным нахмуренным бровям и сухому юмору. Но нет. Каждое. Проклятое. Утро. И у меня все внутри трепещет.

Это наивно и глупо, но я обожаю своего босса. А сама я всего лишь его уборщица — в кедах и леггинсах, появляющаяся здесь в пять утра. Ну и, конечно, не мешает то, что он потрясающе красив. Настоящий серебряный лис. Черные волосы с проседью и такие глубокие зеленые глаза, что я каждый раз тону в них, когда на него смотрю. Он всегда носит черный костюм и белую рубашку — все сдержанное, но самого высокого качества. Классика и утонченность, как и этот особняк, служащий штаб-квартирой.

Прямой взгляд. Широкие плечи, которые я воображаю, куда бы ни посмотрела. Это нелепо. По вечерам возле моего дома часто стоит байкер — в черной коже с зелеными вставками. Наверное, курьер или что-то в этом духе. Я тайком выглядываю на него из-за занавески, пока он ждет кого-то, иногда что-то набирая в телефоне. Смотрю на него, а у него забрало опущено и мне приходится напоминать себе, что это не может быть мистер Бут. Хотя… мне бы очень хотелось, чтобы это был он.

Но больше всего я ценю то, как мистер Бут умеет слушать. И как спрашивает мое мнение. Я понимаю, что он не всегда с ним согласен — видно по тому, как недовольно дергается уголок его губ, — но он кивает и своим низким голосом признает, что в моих словах есть смысл. И вот эта внимательность к моим словам за последние месяцы пробудила во мне другие мысли. Мысли, которые то и дело норовят вырваться наружу.

Например: «Я хочу, чтобы у нас были дети». Или: «Не хочешь стать моим первым мужчиной?»

Я думаю, он был бы идеальным отцом. Строгим, заботливым, защитником. И, признаюсь честно, часть моих мыслей — это фантазии о том, как он прижал бы меня к кровати и обратил всю свою обжигающую, сосредоточенную на мне энергию на мое тело. Каково это — чувствовать его внутри себя…

Почти каждый день я прикусываю губу, чтобы не сказать вслух того, что разрушит все. Влиятельные боссы мафии не интересуются своими уборщицами. И уж точно не носятся по городу на шикарных черных мотоциклах.

Мой босс — это цель из той же категории, что и полет на Луну. Совершенно недосягаемая для меня.

Но сегодня я нервничаю еще сильнее обычного. И не только из-за того, что могу вдруг ляпнуть что-то непозволительное. Сегодня я собираюсь умолять его о помощи. И молиться, чтобы он был в щедром настроении. Чтобы в этот день в нашей игре победили пончики, а не смерть.

Сделав глубокий, выравнивающий дыхание вдох, я выдыхаю и открываю дверь, натягивая на лицо радостную улыбку, будто все как обычно — будто я пришла рассказать ему забавную историю из интернета, не имеющую ко мне ни малейшего отношения. Будто на кону сейчас не моя жизнь.

Мистер Бут поднимает взгляд прямо на меня. Ждет.

Его лицо темнее грозовой тучи, а зеленые глаза — как непроходимые джунгли, полные ядовитых змей.

Ох. Сахар.

* * *

12 месяцев ранее

Люди любят говорить, что они умрут, если напортачат на работе. Ну, если ты морской котик или кто-то вроде того — возможно, это правда. Но для уборщицы обычно все не настолько буквально.

В голове эхом звучат предупреждения заместителя босса — мистера Харви:

Не разговаривай с мистером Бутом.

Не раздражай мистера Бута.

Не пылесось в одной комнате с мистером Бутом.

Не трогай ничего на столе мистера Бута.

И не спрашивай, что случилось с предыдущей уборщицей.

Два последних пункта — самые важные. Мистер Харви повторял их несколько раз, подчеркивая каждое слово.

Но даже самым кровожадным мафиози нужна чистота в их шикарных викторианских особняках, а мне нужна работа. Так что вот я здесь — на рассвете.

Пять утра — это время, которое вообще никто не должен видеть. Хмурый охранник впустил меня, и теперь я собираюсь закончить все до того, как кто-то проснется. Вздыхаю, поднимаясь по двум лестничным пролетам, сонные мышцы бедер ноют от усилия. Решаю начать с личного кабинета мистера Бута — это самый безопасный вариант. Тогда к тому моменту, как он появится, я уже буду заканчиваться с общими помещениями внизу.

Я вхожу в кабинет с тряпкой для пыли в руках, волоча за собой мой верный красный пылесос, и наощупь ищу выключатель в темноте предрассветного часа. Когда свет наконец включается, он освещает комнату слабо, но мне хватает. Передо мной старая библиотека: стены, уставленные кожаными томами, мягкий ковер, на котором можно спать, как на матрасе, и огромные окна, за которыми чернеет небо, едва тронутое золотыми и оранжевыми проблесками. Лондон. Тяжелый стол из темного дерева завален бумагами, на нем несколько дорогих блестящих приборов и экран компьютера, отбрасывающий свет на спинку массивного кресла, повернутого к окну.

Я замираю, любуясь всей этой роскошью. Взгляд на Лондон. Запах воска и чего-то дымного, мужского.

Ох.

Я — безнадежный случай. Я гуглила мистера Бута. И, скажу честно, у меня тогда в животе закружились бабочки, но точно не от страха. Даже на фото от него веет силой и властью. А здесь, в его кабинете, ощущение почти осязаемое — будто сама атмосфера пропитана его присутствием. И это одновременно и пугает, и… дарит странное чувство безопасности. Как будто дружишь с черным медведем: он страшен, но иногда хочется его обнять.

Я начинаю с пыли, в углу, напеваю себе под нос, пока обхожу комнату по кругу. Все говорят, что уборка — ужас, но я ее люблю. Нет ничего приятнее, чем сделать комнату блестящей и наполнить ее свежим запахом.

Хотя, возможно, это просто из-за отсутствия опыта. Я всегда была нескладной, застенчивой девчонкой с носом в книгах. Есть вещи, которые большинство людей считает гораздо интереснее, чем уборка. Но я их никогда не пробовала, а вот гордость за идеально чистую комнату мне знакома.

И тут у меня начинает неприятно покалывать затылок. Я тру его ладонью, но волосы на шее не хотят опускаться.

Может, этот старый дом и правда с привидениями? Вдруг с той уборщицей именно это и случилось — увидела призрак и сбежала. Или этот призрак утащил ее с собой. Бр-р-р. У меня чересчур богатое воображение.

Я моргаю, глядя на книги. Золотые корешки отражают свет ламп… И тут я замечаю его.

Отражение. Не четкий силуэт — скорее, движение за моей спиной.

Наверняка это просто кажется. Просто игра света. Но я все равно поворачиваюсь.

И вижу. В кожаном кресле за столом сидит мистер Бут.

В реальности он еще более пугающий… и чертовски красивый. Щеки покрывает темная щетина, волосы взъерошены — будто он постоянно запускает в них пальцы. Квадратная челюсть. Мшисто-зеленые глаза. И он смотрит прямо на меня, нахмурившись.

Не раздражай мистера Бута.

Ну вот, уже провал.

— Простите, — выдыхаю я, а он продолжает буравить меня взглядом из-под сдвинутых бровей.

Я слишком молода, чтобы умирать.

Я не потеряла свою невинность.

Я ни разу не была влюблена.

Я ни разу не терлась о мистера Бута, как безумная кошка.

А вот последнее — точно не стоит делать. Но я ужасно хочу.

На нем белая рубашка, черный галстук и золотые запонки. А его руки… о, боже, эти руки. Большие, крепкие, такие, что, кажется, могут полностью накрыть меня с головы до ног. На запястьях — легкий пушок волос и дорогие часы, сияющие в полумраке.

— Мы не знакомы, мисс… — его голос низок и опасен.

— Смит, — вырывается у меня. Слишком официально. Это не я. — Рене Смит. Мои первые приемные родители были англичанами, но меня нашли в маленькой лодке, которая, по мнению властей, прибыла из Франции. Вот и назвали Рене. Но друзья зовут меня Рен.

Я мну тряпку в руках, пока говорю, а его взгляд медленно скользит по моему телу — на мне всего лишь леггинсы и старая толстовка. Кожа начинает покалывать, а я продолжаю тараторить о своем имени, как полная идиотка. Как будто его это хоть капельку интересует.

— Я не думала, что кто-то здесь будет… — о господи, остановись же ты! Но я не сказала главного, того, что может меня спасти. — Я… новая уборщица.

И тут я наконец захлопываю рот.

В глазах мистера Бута на мгновение мелькает тень улыбки и я не уверена, не показалось ли мне это.

— Понятно.

Не разговаривай с мистером Бутом.

Черт, Рен, отличная работа.

— Я уйду, — бормочу я и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но одно-единственное слово заставляет меня замереть.

— Нет.

Я дрожу, сердце грохочет, когда оборачиваюсь к нему. Прикусываю губу, чтобы не начать умолять его — наверное, не убивать меня. Хотя… не уверена, что не хотела бы, чтобы он уложил меня на этот заваленный бумагами стол и… отшлепал. Сжег поцелуями. Разорвал на части. Все сразу.

— Все в порядке, — его голос низкий, обволакивающий, словно теплый шелк, пропитанный виски. — Продолжайте, мисс Смит. Не позволяйте моей бессоннице мешать вашей работе. Одного из нас с этим недугом вполне достаточно.

Я судорожно киваю и возвращаюсь к книжным полкам. За моей спиной раздается мягкий свистящий звук — он разворачивает кресло. Потом тихое шуршание бумаг.

Через несколько минут я уже работаю, и он тоже. В тишине звучат только мягкие звуки — тряпка по дереву, перо по бумаге. И это странным образом успокаивает. Вопреки всему, мышцы вдоль позвоночника постепенно расслабляются.

Так… по-домашнему.

Дзи-и-инь!

Я замираю.

— Это твой парень пишет? — протянул мистер Бут мягким, опасным голосом.

— Нет! — взвизгиваю я, судорожно вытаскивая телефон из кармана толстовки и лихорадочно тыкая по экрану, чтобы заглушить уведомления. — Просто уведомление из одной группы.

Мистер Бут приподнимает одну бровь.

— У меня нет парня. Это из… интернет-группы, — тараторю я, чувствуя, как краснеют щеки. — Люди рассказывают истории, а комментаторы решают, кто прав и что этот человек заслуживает за свои поступки.

— Звучит как место, где я мог бы преуспеть, — сухо замечает он, откидываясь на спинку большого черного кресла. — Ну, давай. Что за история?

Я что, брежу?

Пробегаю глазами текст, быстро вчитываясь.

— Тут спор на работе. Коллеги собираются и каждую пятницу вместе покупают пончики.

Я краем глаза смотрю на мистера Бута — его лицо абсолютно бесстрастное.

— И вот, прежняя группа продолжает покупать дорогие пончики и оставляет их на столе в комнате отдыха до одиннадцати утра — на кофе-брейк.

— Перерыв на… «кофе-брейк»? — он произносит слово с легким акцентом, чуть растягивая гласные.

Мистер Бут не знает, что такое кофе-брейк? Он встает в пять утра и сидит за своим столом, но не чувствует голода к одиннадцати? Что он, машина? Пфф. Даже мой телефон к этому времени садится и требует подзарядки.

— Ну, знаешь… кофе-брейк. Чашка кофе и перекус в одиннадцать, — я пожимаю плечами.

— Понятно, — уголок его губ чуть подрагивает, будто он собирается улыбнуться.

Он делает жест рукой: продолжай.

— Так вот, появился новый парень, и он постоянно ест эти шикарные пончики со сливочной глазурью и посыпкой… на завтрак. Часов в восемь.

На лице мистера Бута появляется выражение глубочайшего, подчеркнутого терпения.

— Началась настоящая война, — зачитываю я. — Новичку уже объяснили, что пончики предназначены для кофе-брейка в одиннадцать, но он все равно ест их первым делом утром. Он утверждает, что пончики, оставленные на столе в комнате отдыха, — свободная добыча. Если не хотят, чтобы их трогали, не надо их там оставлять. Группа «пончиковых энтузиастов» возражает: им нравится проходить мимо стола и предвкушать угощение, которое ждет их к кофе-брейку, и новичку стоит держать руки при себе. Все остальные же как-то сдерживаются. В ответ он заявляет… ну, неважно. — Я сглатываю. — Это самое главное из спора.

В кабинете повисает тишина. Горло пересыхает. Я бы сейчас отдала многое за чашку чая и пончик.

— Что думаете? — осмеливаюсь спросить я.

Мистер Бут хмыкает:

— Я бы его убил.

— Серьезно?! — вырывается у меня. — Не кажется ли вам, что это слегка… чрезмерно?

Он дважды стучит ручкой по столу и прищуривает свои мшисто-зеленые глаза.

— Ну, может, он просто голоден, когда вокруг такая еда, — продолжаю я, решившись стоять на своем до конца. — Боссу стоит покупать больше пончиков, чтобы хватало всем. Даже тем, кто хочет съесть раньше времени. В конце концов, кофе-брейк — это в одиннадцать. Таков закон.

— Значит, не смерть? — скептически уточняет мистер Бут.

— Нет, определенно не смерть. Пончики.

Уголок его рта чуть дергается вверх.

— Хорошо, — кивает он. — Пончики. А что скажете вот об этом?

Он передвигает по столу лист бумаги. Я колеблюсь, но он делает едва заметный кивок.

Это отчет, составленный с дьявольской тщательностью: имена, даты, все факты выложены по полочкам. Из него следует, что речь идет о человеке, работавшем на мистера Бута. Не сказано, чем именно он занимался, но я почему-то сразу представляю уборщика. Он был женат на своей первой любви, но решил стать информатором полиции. К тому же он изменял жене. Прежде чем Фулхэм успел с ним разобраться, его убила… жена — из мести.

Отчет заканчивается тем, что после определенной «корректировки данных» власти полагают, будто этот человек сбежал в Испанию с некой неназванной любовницей. Однако судьба того, кто поднял руку на человека из окружения Фулхэма, зависит от последнего решения мистера Бута.

Я бросаю взгляд на его стол — на нем еще куча таких аккуратных отчетов.

— Ну что скажете, мисс Смит? — его голос ровный, как лезвие ножа.

Так он принимает решения весь день? Это ужасно сложно. Здесь нет невиновных. Она убила его человека. И даже я знаю, что мафия защищает своих.

— Смерть или пончики? — он складывает руки на груди, и мое внимание снова предательски цепляется за его внешность. Рубашка на нем сидит идеально, но при этом отчетливо видны линии мышц.

— Пончики, — выдыхаю я и замираю, молясь, чтобы не ошибиться.

Он издает неодобрительный звук:

— Почему?

Боже. Я все испортила.

— Она сделала вам одолжение, — торопливо объясняю я. — Он собирался предать вас полиции.

Мистер Бут медленно кивает:

— Логично. Впрочем, у него все равно бы не вышло — местная полиция работает на меня. Но я пришлю ей пончики. Вместе с соболезнованиями… и наилучшими пожеланиями.

В его глазах больше не скрывается смешинка, и я не могу не улыбнуться в ответ. Как-то я точно знаю, что что бы я ни сказала, он бы выслушал и принял мое мнение — как равное.

— Спасибо, мисс Смит.

Я не должна забывать, что передо мной опасный хищник. Глава мафии.

— Пожалуйста, мистер Бут, — отвечаю я, вытаскиваю из кармана тряпку и возвращаюсь к полкам. Наш разговор окончен. Я продолжаю свою работу, а он — свою.

Когда я дохожу до места, где обычно пользуюсь пылесосом, мистер Бут словно читает мои мысли:

— Включай.

Не пылесось в одной комнате с мистером Бутом.

Количество правил, которые я сегодня нарушаю, уже не смешно.

Я прохожусь по всему полу и, в конце концов, добираюсь почти до его стола, стараясь двигаться как можно тише.

— Я почти закончила, — шепчу я, чтобы не спугнуть его.

Он плавно поднимается и идет к окну. Складывает руки в карманы, смотрит вдаль на лондонский рассвет, где бело-розовые и золотые тона переплетаются над городом.

Его профиль строг и печален. Одинокий.

Мое сердце болезненно сжимается. Я понимаю его. Потому что сама не раз стояла у окна своей комнаты, глядя в ночь и чувствуя себя такой же одинокой.

Это катастрофа. Я не думаю, что он убьет меня. Но беда, в которую я влипла, куда серьезнее.

Мне кажется, я только что влюбилась в миллиардера — главу мафии.





2




Рен

Сейчас

Мистер Бут отворачивается и с раздражением пролистывает какие-то бумаги на столе.

С первого же дня, каждый раз, как я входила в его кабинет, он поднимал взгляд, пронзал меня своими ядовито-зелеными глазами и спрашивал:

— Какой сегодня вопрос: смерть или пончики?

Но сегодня — нет. Сегодня он хватает дорогую ручку и нервно крутит ее в пальцах.

Я сглатываю.

— Мистер Бут.

— Мисс Смит, — отвечает он. И в его голосе нет ни привычного тепла, ни суховатой иронии.

Потрясающе. Просто чудесное начало. Сердце колотится так яростно, что, кажется, сломает мне пару ребер, прежде чем этот разговор закончится.

— Хотите услышать сегодняшний вопрос? — мой голос предательски срывается на последнем слове.

Он даже не поднимает глаз. Почему он не смотрит на меня?

Будто уже знает, что я пришла просить о помощи, и заранее отстранился.

Я вспоминаю зловещего светловолосого мужчину в форме, который вчера вечером приходил ко мне домой. Я не имею права облажаться.

Мистер Бут молчит. Но потом медленно, о, как же медленно, поднимает голову — и смотрит прямо мимо меня. Разница едва заметная, но я-то знаю. Я провела рядом с ним каждое утро в течение многих месяцев и прекрасно чувствую его внимание на себе — как будто по коже разливается жидкий блестящий ток, щекочет и заставляет дрожать.

А сейчас… холод.

Он роняет ручку на стол — та скользит по гладкой поверхности, ударяется о стопку бумаг и останавливается. Его глаза кажутся еще темнее обычного. Усталые. Может, он не спал прошлой ночью.

Я, конечно, выгляжу еще хуже — ведь всю ночь ворочалась без сна, думая о том, как все ему рассказать. Как хотелось бы, чтобы я провела эту ночь рядом с ним.

— Да, — произносит он коротко.

Хорошо. Глубокий вдох. Всего один шанс, Рен. Провалишь и больше никогда не увидишь мужчину, которого любишь. В лучшем случае окажешься в тюрьме. В худшем… ну, не будем об этом.

— Девушка, двадцати двух лет, живет одна. Сирота. Потеряла связь с приемными семьями, — начинаю я. — Она просто спокойно живет своей жизнью, пока однажды вечером к ней не приходит мужчина.

Мистер Бут неподвижен, сверлит меня взглядом. Он откинулся в своем кожаном кресле — поза нарочито расслабленная, но я чувствую, что он чем-то раздражен.

Мне хочется спросить, что случилось, но он наверняка не скажет. Иногда он лишь качает головой и сухо добавляет, что мне лучше не знать деталей мафиозных дел.

— Он говорит, что работает в иммиграционной службе. А еще — что связан с одной из лондонских мафий. И сообщает ей, что ее расследуют. Девочку когда-то привезли в Лондон нелегально, на лодке, вместе с родителями, которые теперь, скорее всего, мертвы. — Я едва удерживаю голос от дрожи. — У нее нет никаких документов, подтверждающих законный статус. Пока она переходила из одной приемной семьи в другую, бумаги потерялись. Значит, она не имеет права оставаться в Лондоне. В своем доме.

Челюсть мистера Бута напрягается, но он молчит.

— Власти собираются забрать ее и депортировать. Но тот мужчина предложил выход. За миллион фунтов он «устроит» ей гражданство. Он сказал ей украсть деньги у своего босса — у одного из главарей мафии. И предупредил: если она расскажет об этом боссу, он ее убьет.

Мистер Бут замирает. Совсем. Страшно даже дышать.

— Итак, — губы у меня дрожат, — она не знает, что делать. Украсть деньги нельзя — босс ее за это убьет. Рассказать боссу — тогда тот мужчина может убить ее. Может быть, она могла бы попросить босса одолжить ей деньги или подтвердить властям, что ее работа уникальна и заменить ее некем — тогда ей дадут визу. Она не хочет злить босса, но она напугана и не хочет быть депортированной.

— Из какой мафии был тот мужчина? — голос мистера Бута становится еще холоднее, а складка на лбу углубляется так, будто прорезает кожу до самого черепа.

Подожди… Он сказал тот мужчина. Почему не просто мужчина? Нет, не время в это вникать.

— Я не знаю. Он специально не назвал, думаю, это часть игры, — говорю я, горло пересохло, будто я оставила ужин в духовке и он сгорел. — Этот человек вернется сегодня вечером за деньгами. Так что вопрос в том… если она расскажет все своему боссу, что это будет — смерть или пончики?

Он застывает как статуя. Даже не ясно, дышит ли он. Тишина натягивается между нами, как тугая нить, связывает нас… и грозит поглотить обоих.

— Смерть, — произносит он наконец.

Моя грудь сжимается, боль невыносима.

— Или пончики, — продолжает он, — это ведь не настоящий вопрос, не так ли, мисс Смит?

— Нет, — шепчу я, вся дрожа.

— Скажи это.

— Я надеялась, что вы поможете мне. Пожалуйста, — я закрываю глаза, голос ломается.

Сохранить работу — было бы идеально. Но я не гордая. Если смогу просто остаться в Лондоне — этого будет достаточно. Может быть, иногда я буду проходить мимо этого офиса и мельком видеть его издали. И этого хватит, чтобы мое сердце не умерло от тоски по мистеру Буту.

— Мне нужно гражданство или деньги. Я не могу уехать из страны. Пожалуйста. Пожалуйста, помогите мне.

— Мисс Смит, — его голос низкий, темный, обволакивающий. — Я помогу тебе.

Облегчение обрушивается на меня, как дождь в пустыне — неожиданно и сладко.

— Спасибо вам огромное. Если бы вы могли просто написать заявление, что моя работа…

— Ты выйдешь за меня замуж.





3




Джаспер

Мне не стоит быть таким собственником по отношению к Рене. Она ведь не моя.

Но злость, которая пожирала меня всю ночь после того, как я увидел, что какой-то мужчина приходил к ней домой, теперь обрушена на того, кто посмел ее угрожать. Никто не смеет трогать Рен. Мисс Смит. Надо бы держать наши отношения исключительно деловыми. Она вдвое моложе меня, вдвое красивее, чем я заслуживаю, и при всем моем богатстве у меня нет того, что есть у нее — этой искренней, чистой душевности. Мне не стоит следить за ней. Не стоит так рваться защитить ее. Я не имею никакого права на свою невинную сотрудницу.

Но она могла бы стать моей женой.

— Ч-что? — заикается Рен.

— Тебе нужно гражданство, так? — мой голос ровен, хотя внутри все пылает. — Брак — самый быстрый способ его получить.

А еще это даст ей мою фамилию.

Ревнивый рык, который с того самого момента не покидает мою голову, когда я увидел того мужика у ее квартиры, не утих. И даже теперь, когда я знаю, что он не был приглашен и уж точно не был ее любовником. Нет, теперь это знание лишь наложило на мое безудержное желание еще и слой яростного инстинкта защищать ее.

— Ты будешь жить здесь. Со мной, — добавляю я.

Так я перестану тратить время, торча по вечерам на мотоцикле возле ее дома или часами глядя на экран телефона, наблюдая за ней через камеры наблюдения.

— Они не смогут забрать тебя из моего дома.

— Брак? — она морщит лоб. — Я думала, вы дадите мне какое-то важное звание в компании, чтобы меня не могли депортировать. Ну, там… главный старший исполнительный… специалист по удалению… частиц пыли.

Я с трудом подавляю улыбку. Она забавная, когда болтает без умолку.

— Что-то, что звучит солидно, а я могла бы продолжать выполнять свою работу, — добавляет она.

— Если тебе так хочется. А как насчет звания «жена»?

Она замирает, глаза округляются.

— Или тебе больше нравится, как звучит «миссис Бут»?

Мне все равно, как это будет называться. Кандалы и цепи. Она — дома. Проблема и радость. Моя женщина. Я назову это как угодно — главное, чтобы она не покидала моих глаз. Одна эта мысль приносит душе такое умиротворение, о котором я даже не мечтал. Она — ключ к моему покою. Последний год я жил только ради того, чтобы видеть ее по утрам, чтобы наблюдать за ней. Это подпитывало растущую одержимость, мою ненасытную потребность в ней.

— Вы правда думаете, что они не поверят, будто я выполняю какую-то важную работу? — спрашивает она чуть печально, и я не понимаю, почему. Как всегда, она начинает тараторить, переминаясь с ноги на ногу. — Я ведь просто уборщица, ничего важного… и вы же шутите насчет «жены», правда?

В этой фразе столько всего неправильного, что я даже не знаю, с чего начать.

— Я не шучу. И эти ублюдки не получат пончиков или сто тысяч фунтов. Они получат смерть, — в ее глазах мелькает шок, но я не обращаю внимания. Она прекрасно знает, чем я занимаюсь. Я день за днем рассказывал ей о выборе, который делает глава мафии. — А пока тебе нужно остаться здесь. Контракт о найме можно оспорить. Свидетельство о браке — нет.

— Да, но… — пытается возразить она.

— Отлично, решено, — перебиваю я.

Она моргает.

— Вы хотите жениться, чтобы дать мне гражданство?

— Да.

— Это ведь… только на бумаге, да? Брак по расчету. Без всяких… чувств, — Рен теребит носком кроссовка ковер. — Без любви.

— Верно, — отвечаю я с той честностью, которая разрывает мне сердце.

Я не собираюсь влюбляться в нее. Я уже влюблен. С первой же секунды, как она вошла в мой кабинет, словно маленькая свеча из пчелиного воска — теплая, нежная, со сладким ароматом. Я не могу влюбиться в нее еще раз.

В глубине души я хранил глупую, тайную надежду, что эта девушка, которая слишком хороша для меня, может когда-то полюбить меня. Но нет. С тем же успехом я могу ждать, что она воспламенится на месте.

— Просто временно, пока все не уляжется, — продолжает она. — Вы, наверное, думаете… месяцев шесть?

— Именно так, — выдавливаю я из себя.

Полгода — гораздо больше, чем я когда-либо рассчитывал иметь Рен рядом. Я должен быть благодарен, а не алчно гадать, как продлить этот срок.

— И мы не будем… ну… — она краснеет, — консуммировать брак?

Это самый сложный вопрос. Потому что есть дыхание. И есть продолжение рода. И я не уверен, что выбрал бы, если бы у меня был шанс. Да, кислород полезен для жизни, но если бы я мог оказаться внутри нее? Увидеть ее беременной от меня? Держать на одной руке нашего ребенка, а другой обнимать ее? Хотя бы один раз… Это стоило бы всего.

— Я не прикоснусь к тебе. Обещаю.

Она быстро кивает, и на миг — крошечный, неуловимый — перед ее улыбкой мне кажется, что в ее взгляде промелькнула грусть.

— Вы правда женились бы на мне ради того, чтобы я получила гражданство? Зачем вам помогать мне?

Милая, наивная девочка. Она думает, что я совершаю благородный поступок. А я просто предельно эгоистичен. Она сама дала мне шанс заполучить ее. Оставить рядом с собой. Даже без ее кожи на моей, без того, чтобы быть внутри нее, видеть, как она кончает, без ее любви — я все равно алчен, как дракон. Я возьму хотя бы бумажную собственность на нее, если это все, что мне дано.

Если она будет рядом, может, я смогу спать? Вот он, мой эгоизм.

С тех пор как мы познакомились, моя бессонница только усилилась. Я не нахожу себе места, когда ее нет рядом. Я раздражителен, жду каждое утро, не могу дождаться, пока она войдет в мой кабинет. А соблазн включить камеру наблюдения на кухне и проверить, спит ли она, становится невыносимым. Я поставил границу — не ставить камеры в ее спальне. Но если бы она жила здесь, в моем доме, как моя жена… Я мог бы смотреть, как она спит.

— Ты хочешь, чтобы я все уладил? Брак — мое решение, — говорю я ровно. — Я не могу рассказать ей правду. Ей всего двадцать два года. Если она узнает, что ее весь в крови, гораздо старше по возрасту босс одержим ею, она выберет депортацию.

— Они не поверят нам, — выпаливает Рен. — Вы? Влюбленны в меня? — она дергает свой огромный футболку и фыркает. — Никто не поверит, что это реально.

Ребенок.

Мысль вспыхивает в моей голове мгновенно, сама собой. Если бы она была беременна от меня, и при этом моя жена, сомнений в реальности нашего брака не осталось бы. Да, для нее это было бы лишь притворство, но для меня — чистая правда. Не бывает идеальных решений. Старый и закаленный глава мафии может купить себе компанию красивой девушки. Но не ее любовь.

Но она имела в виду другое. С женами мафиози связаны определенные ожидания.

Я открываю ящик стола, достаю матовую черную кредитную карту с лимитом, достаточным, чтобы купить дом в центре Лондона, и скольжу ей по столу к ней.

Жаль, что ее любовь нельзя приобрести так же просто, как красивые платья.

— Используй это, чтобы купить все, что пожелаешь.

Она ошарашенно смотрит на карту, даже не пытаясь взять ее.

— Хотя тебе и не нужно меняться, — добавляю я. — Мне нравишься ты — такая, какая есть.

— Правда? — шепчет она, переводя взгляд с карты на мое лицо. В ее глазах подозрение — будто она боится, что это ловушка.

— Правда, — отвечаю я.

Если бы у Лондонского синдиката мафии были ежегодные награды за недосказанность — я бы точно выиграл за эту фразу.

— Он сказал, что вернется сегодня вечером. И если у меня не будет того, что он хочет, то завтра утром придут люди и депортируют меня, — ее голос дрожит.

— Ты останешься здесь. Никто не причинит тебе вреда. Никто не заберет тебя у меня.

— Но вы же не сможете остановить власти, если у них будут законные…

— Никто, — рычу я, и этот звериный звук вырывается помимо моей воли. — Я уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться хотя бы к волоску на твоей голове.

Я вижу, как она вздрагивает. Страх в ее глазах появляется и исчезает, прежде чем я успеваю разобрать, что это было.

Пончики. Верно. Мое решение всегда — смерть. А ее — пончики.

— Иди за мной. — Я резко встаю, отталкиваю стул и направляюсь к двери. С трудом заставляю себя не оборачиваться, пока поднимаюсь по лестнице в свои личные апартаменты на верхних этажах. Когда я отпираю дверь, Рен уже рядом. Я протягиваю ей ключ, и она подставляет ладонь под мою. Когда я кладу ключ на ее руку, большим пальцем провожу по запястью. Быстрый, украденный, неосознанный жест и ее кожа кажется бархатной на этом мгновенном касании.

Запретное, но непреложное. Я люблю ее до безумия. Знаю, что не должен, но жажду ее.

— Чувствуй себя как дома, — хрипло произношу я. — Это твое место, пока ты моя невеста... а потом и жена.

Она осматривает комнату, и я пытаюсь взглянуть на нее ее глазами. Чисто. Просто. Может, немного пусто.

Мы могли бы наполнить это пространство детьми… Я отгоняю эту мысль.

— Тут есть несколько спален. Выбери любую, — выдавливаю я.

— Ты думаешь, нам поверят, что это настоящий брак, если мы будем спать в разных комнатах? — Рен пронзает меня взглядом, неуверенным, но в то же время... Господи, она понятия не имеет, как ее голубые глаза меня разрывают, когда она задает такие вопросы.

Я мог бы успокоить ее, сказать, что на каждом входе вооруженная охрана, что я запру дверь в эти апартаменты и защищу ее ценой собственной жизни. Никто не станет задавать вопросы о том, где она спит.

— Нет. — Я указываю на свою спальню. Сквозь открытую дверь виднеются безупречно заправленные белые простыни и бледно-серые стены. — Выбирай любую комнату для своих увлечений или чем ты там любишь заниматься. Но спать ты будешь рядом со мной.

Она быстро кивает.

— Мы поженимся сегодня. Я попрошу Харви взломать реестр, чтобы не было никаких задержек. Свадебный салон пришлет тебе платья, а стилист доставит новую одежду по твоим пожеланиям. Я не собираюсь рисковать, позволяя тебе возвращаться в свою квартиру. — Хотя Харви и его команда уже будут поджидать того ублюдка, который угрожал Рен, чтобы выяснить, кто его нанял... и убрать его. Медленно и мучительно.

— Когда я сказала, что нам никто не поверит... — она перебивает меня, переминаясь с ноги на ногу. — Я имела в виду...

— Что? — Я требую ответа. Я слишком увлечен этим планом. Ничто не должно помешать.

— Никто не подумает, что мы помолвлены, ведь мы даже не прикасались друг к другу.

У меня кружится голова. В радости и в горе. Она позволит мне прикоснуться к ней?

Еще два дня назад я был доволен размытым изображением с камеры, на котором она просто заваривала чай. А прошлой ночью чуть не сгорел от ревности, думая, что в соседней комнате у нее любовник и злился на себя за то, что не установил камеру в ее спальне.

А теперь я могу прикоснуться к ней?

— Да, — вырывается у меня.

Она неуверенно протягивает руку, внимательно следя за моей реакцией, и подходит ближе. Я могу только смотреть на нее сверху вниз. На эту хрупкую, тонкую девушку, которую я люблю всей своей черной душой.

Ее пальцы хватают мой лацкан, зрачки расширяются, когда она тянет меня к себе и приподнимается на носки.

Не может быть...

Бывают моменты, когда ты понимаешь, что сейчас произойдет, но мозг отказывается верить. Как будто пытается защитить тебя, ищет иное объяснение, потому что самое очевидное — слишком невероятно. Потому что если позволишь себе надеяться, то рискуешь разочароваться.

Я никогда не позволял себе даже крупицы надежды, когда дело касалось Рен. Поэтому сейчас я ошарашен.

Она собирается меня поцеловать. Я знаю это, но невозможность происходящего парализует меня. Ее губы касаются моих... или мои ее.

Поцелуй невинен и чист, как она сама. Легкое прикосновение губ и мое тело тут же откликается.

Мой член ноет от напряжения, требовательно пульсирует. Рука сама тянется к ее волосам. Эти мягкие волосы цвета меда и золотистого тоста. Я стону — они еще нежнее, чем я представлял. Как теплый жидкий шелк.

Ее поцелуи осторожные, исследующие, сопровождаемые прерывистыми вздохами. И я начинаю задумываться, не первый ли это поцелуй в ее жизни. Может ли такое быть?

Она прижимается ко мне — от бедер до упругих грудей.

Я приоткрываю губы и, удерживая ее голову, углубляю поцелуй, скользя языком в горячую глубину ее рта.

Она тает, пока я медленно и мягко исследую ее. Ее отклик не похож на опытную страсть. Нет, это робкое пробуждение невинности, какой я ее всегда и видел. Это принятие всего, что я ей даю — от дразнящих движений моего языка до жадных затяжных поцелуев. Ее руки сначала неуверенно касаются моей талии и руки, а потом хватаются крепче, будто цепляясь за меня.

Я борюсь с инстинктом повалить ее на ближайшую кровать и проверить, как далеко она позволит мне зайти. Она сама начала это. Я бы никогда не осмелился попросить поцелуй. И без того перехожу все границы. Но я плохой человек. Получив от Рен сладкий поцелуй благодарности и робкой практики, я целую ее жадно, словно это может случиться только раз в жизни, стараясь медленно испытать каждую возможную вариацию наших слияний. Я каменно тверд, пальцы глубже вплетаются в ее хвост, прижимая ее мягкое тело к себе.

Я хочу ее до безумия. Мне нужно, чтобы она была голой, чтобы я был в ней. Между нами слишком много одежды.

Эта мысль каким-то образом останавливает меня, даже несмотря на то, что Рен трется о меня.

Слишком много одежды?

Я осторожно отстраняюсь. Слишком быстро. Она просила лишь о помощи с вымогателями — не более того. Проглотив свою жажду, я отпускаю ее и, чтобы наверняка, делаю шаг назад.

Всего один поцелуй и все запретные мысли, которые я пытался заглушить: о том, как делаю с Рен ребенка, как моя жена носит его под сердцем, о семье, которую я мог бы себе вообразить... — все это всплывает вновь. Милые, смешные дети, немного хаоса, Рен — центр этого вихря, держит всех в узде. Я бы почти не спал, но какая разница, если рядом со мной Рен — беременная, красивая, счастливая?

Она робко смотрит на меня из-под длинных ресниц.

Эта идеальная женщина станет моей женой.

— Я займусь оформлением документов. Купи все, что захочешь, для нашей свадьбы. — Нашей свадьбы. Я разворачиваюсь, пока не сказал что-то совсем откровенное. Но в дверях останавливаюсь. — Деньги не имеют значения. Я буду в кабинете, если понадоблюсь.

Я с трудом отрываюсь от нее и спускаюсь по лестнице в полубреду. Я хочу только одного, чтобы она родила моего ребенка, чтобы стояла рядом со мной, уравновешивая мою тьму... но не могу этого допустить.

Все, что я могу — это защитить ее. От шантажистов — уничтожить этих ублюдков, которые наживаются на уязвимых людях. Одно дело — вымогать деньги у богатых, но у таких, как Рен? Мерзость.

Попробовать шантажировать Рен? Я их разорву. В клочья. За то, что они ее напугали.

Но ее нужно защитить еще и от меня.





4




Джаспер

Я бы и не услышал стук, если бы действительно работал. Но я не работаю. Я думаю о своей невесте наверху и планирую нашу свадьбу.

— Мистер Бут? — шепчет Рен, не заходя в комнату. — Можно войти?

— Тебе не нужно спрашивать. — Мое сердце бьется громче, чем был тот стук в дверь. — И тебе стоит называть меня Джаспером, раз уж ты скоро станешь моей женой.

Она тихо проскальзывает внутрь, плотно прикрывая за собой дверь. Теперь мы одни — только она и я. Без тряпок для уборки, без предлогов. Все как всегда… и совершенно иначе. Потому что сейчас не пять утра, а она все еще здесь.

— Джаспер, — шепчет она, щеки ее окрашиваются нежным румянцем.

Я поднимаюсь и указываю на диван в углу. Рен следует за мной, садится рядом, на самый край, плечи напряжены, но тело все равно тянется ко мне, как цветок к солнцу — даже против воли. Я хочу видеть, как она расцветает, как крепнет ее уверенность.

— Я хотела обсудить кое-что по поводу свадьбы.

— Харви уже договорился насчет церкви?

— Да. И им как можно скорее нужны подробности. — В ее голосе легкая паника. — Количество гостей…

— Есть друзья? Или кто-то, кого ты считаешь семьей? Хочешь, чтобы кто-то был рядом с тобой?

Она на мгновение замирает, а потом выдавливает печальный смешок:

— Нет. Не особо. Все мои друзья — только онлайн. А родная семья…

— Они не получили пончики, — сухо заключаю я, и она выдыхает полусмешок.

— У меня тоже не было семьи, — признаюсь я. И это звучит слишком оголенно, слишком по-настоящему, как не звучало уже десятилетия.

— Мне жаль. — Рен кладет ладонь мне на бедро в утешительном жесте, но тут же краснеет и отдергивает руку, словно обжегшись. — Что случилось?

— Мой отец умер, когда мне было семнадцать. Все было… грязно. — Это мягко сказано. На самом деле мне пришлось избавиться от всех троих кузенов, которые пришли за мной после того, как он внезапно умер от сердечного приступа. Они недооценили мою подготовку, даже в таком возрасте. — Ты выбрала платье?

Эта тема вызывает у нее нервную улыбку.

— Да. Его подгоняют по фигуре, но оно будет готово вовремя. Хочешь увидеть? — Она достает телефон из кармана.

— Разве мне не полагается увидеть его только на свадьбе? — Последнее, что мне нужно, — плохая примета. — Что еще?

— Нам нужно выбрать клятвы и решить, как украсить церковь. Я не хочу все испортить…

— Ты не испортишь. — Я бы защитил любое ее решение.

— Хорошо, но вот этот текст… — Она пытается показать мне что-то на крошечном экране телефона, и я закатываю глаза.

— Фу, распечатай это, и тогда обсудим. Или хотя бы перескажи своими словами. — Мне нравится, как она делает это по утрам, вкладывая в истории всю свою живость и характер.

— Извини, я забываю, что ты… — Она запинается. — Немного старше меня и у тебя другие предпочтения в том, как читать.

— Опытный, принцесса, — поправляю я ее. Нам нужно вернуться к тому, чтобы она не вспоминала, сколько мне лет и насколько неподобающим выглядит наш брак — с женщиной, которая вдвое моложе меня. — И у меня безупречный вкус.

На это она смеется открыто, громко.

— Тогда что ты делаешь, женясь на мне?

Моя рука взлетает прежде, чем я успеваю все обдумать и вот ее волосы в моем кулаке, голова запрокинута назад.

— Не смей оскорблять мою будущую жену, — мой голос низкий, хриплый, полон ярости. — Я убивал людей и за меньшее.

Ее губы приоткрываются, она замирает — как маленькая беззащитная добыча. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрится напряжением.

Я хочу поцеловать эту дерзость с ее губ. Поцеловать… или отшлепать ее сладкую попку, пока она не согласится со мной. Она — принцесса, и я не позволю никому говорить обратное. Даже ей самой.

— Поняла?

— Да, — жалобно выдыхает она.

Боль пронзает мою грудь. Я причиняю ей боль.

Я отпускаю ее волосы и откидываюсь назад.

— А теперь будь хорошей девочкой и распечатай эти бумаги, чтобы мы могли просмотреть их вместе.

— Да, мистер Бут, — отвечает она, приглаживая футболку, поднимаясь и выпрямляя спину. В голове у нее явно буря мыслей, но держит она себя теперь увереннее. Я замечаю довольную улыбку, когда она собирает бумаги.

Хм. Может, я все-таки не причинил ей боль…

— Им еще нужны детали по поводу музыки. — Она снова садится, на этот раз ближе, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда она передает мне распечатки.

— Какую музыку ты хочешь?

Она сжимает руки вместе, будто хранит в них ту самую точку соприкосновения, что и я, и закусывает губу.

— Что-то традиционное? Классическое? Но я не знаю названий произведений, и немного запуталась.

Мы сидим рядом, ее плечо слегка касается моего, когда мы обсуждаем каждую строчку в списке, перебирая бумаги. И по мере того как мы принимаем решения, уверенность Рен расцветает. Все происходит естественно, как когда мы играем в «смерть или пончики» — всерьез и играючи одновременно.

Мы проводим так несколько часов. Харви приносит нам обед, и Рен клюет изысканные сэндвичи моего шеф-повара. Никогда прежде я не работал в паре ни с кем. Кроме Рен. Харви может быть моей правой рукой, но он бы никогда не осмелился спорить со мной, как она — тихая, но настойчивая. Ближе всего к этому были наши утренние истории, когда я показывал ей дилеммы дня: кто-то не возвращает долг, другой продает секреты Вестминстеру.

Она молода и наивна, и меня забавляет, как она теряется, когда я говорю о цветах, стихах или музыке. Она кивает, тщательно ведет записи и даже спрашивает, как пишутся слова «лисиантус» и «Мендельсон».

Интересно, что еще для нее в новинку? Я бы с удовольствием открыл ей все лучшие стороны жизни…

Мой член напрягается от этой мысли, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что она говорит, а не на фантазиях о том, как я впервые ласкаю ее сладкое тело языком.

Да, я могу себя контролировать рядом с ней. Более или менее.

— Тут есть пункт о кольцах… — неуверенно начинает Рен. — Что ты думаешь?

— Я займусь этим.

— Я не хочу тебя обременять, — возражает она.

— Ты меня не обременяешь. — Но чувствую, что за ее словами скрывается что-то еще. — Подожди.

Рен ахает, когда нижняя полка с книгами позади моего стола отъезжает в сторону, открывая сейф.

— Это так круто!

Я ухмыляюсь, доставая плоский кожаный футляр. Еще один первый раз для меня.

— Не уверен, что именно там, — говорю я, усаживаясь обратно на диван рядом с ней. Она придвигается ближе, ее обнаженная рука легко касается моего рукава. Никогда прежде я не задумывался о помолвочных кольцах или блестящих украшениях. До этого момента.

Замок тугой, но крышка открывается и Рен выдыхает, глядя на ряды колец и ожерелий.

— Выбирай что угодно. Считай это подарком на помолвку. — Мне нравится мысль о том, что она будет носить мое кольцо.

— А зачем тебе все эти украшения? — Она проводит пальцем по драгоценным камням.

— Фулхэм существует уже давно. — Сегодня я просто мастер недосказанности.

— Это были вещи твоей матери?

У меня пересыхает в горле.

— Возможно. Она исчезла, когда мне было одиннадцать. Примерно в то же время мать короля Вестминстера тоже… пропала.

— Ничего себе. Ты думаешь…?

— Я представляю, что они счастливы где-то там. Едят пончики. — Надеюсь, что так, и эта мысль заставляет Рен улыбнуться.

— А это не слишком вычурное? — Она указывает на кольцо крупное, но не самое массивное, с одним бриллиантом в форме перевернутой пирамиды, оправленным в желтое золото.

— Примерь.

Она смотрит на меня из-под ресниц, надевает кольцо на безымянный палец, потом протягивает руку, любуясь, поворачивая ее в разные стороны.

— Принцессе — огранка-принцесса, — произношу я.

— Оно чуть великовато. — Между пальцем и кольцом остается небольшой зазор. — Я не хочу его потерять.

— Потерпи пока, потом мы его подгоним. — Интересно, понимает ли она, что я говорю не только о кольце… но и о роли. Жена.

— Хорошо, — говорит она и прикрывает кольцо другой рукой, словно боится, что оно может соскользнуть. — Я буду беречь его. — Она глубоко вздыхает, а потом выдыхает. — Это все по поводу свадьбы. — Потянувшись к распечаткам, она складывает их в стопку. — Думаю, мне пора вернуться наверх, не мешать тебе. Сделать звонки, разобраться со всем этим.

— Отлично, — отвечаю я. Ничего неожиданного — конечно, она хочет уйти от меня. Но в сердце что-то похожее на сожаление.

Может, она могла бы каждый день планировать для нас свадьбу, чтобы приходилось приходить ко мне за советом. Или ребенок — еще лучше. Ей бы пришлось советоваться со мной о выборе имени, одежды и тысячи других мелочей.

Я держу руки и мысли при себе, опускаясь обратно в кресло за письменным столом. Она права — работы полно. Рен останавливается у двери, теребя свой новый, еще непривычный перстень.

Я жду.

— Я подумала о том, чтобы мы выглядели естественно, — она не поднимает на меня глаз. — И я хотела спросить…

— Продолжай.

— Большинство пар к тому моменту, как они женятся… — она запинается, скрещивает ноги и плотно прижимает бедра друг к другу. — У них уже была… близость.

— Понимаю, — я не могу вдохнуть. — О чем ты подумала? Еще один поцелуй?

Она прикусывает губу и кивает, но ее глаза говорят за нее. Нет, не только поцелуй.

Отодвигаю кресло от стола, откидываюсь назад и внимательно разглядываю ее. Такая красивая. Моя будущая жена — изящная, вся в мягких изгибах, со светлыми волосами и голубыми глазами цвета бурного моря.

— Тебе не нужно это делать, — выдавливаю я.

— Знаю. — Она склоняет голову и нервно ерзает. — Но я не хочу, чтобы кто-то подумал, что все это ненастоящее.

И тогда я замечаю: она двигается, ее бедра слегка покачиваются, она постоянно ищет трение, чтобы получить хоть какое-то касание на своем клиторе.

Что-то ее возбудило, и она отчаянно нуждается в разрядке.

Я не воспользуюсь ее состоянием. Она сказала, что не хочет настоящего брака, и я буду соблюдать установленные ею правила — те, что она озвучила, когда мыслила ясно.

Опираясь локтем на подлокотник, я маню ее одним пальцем.

Она облегченно вздыхает и почти подпрыгивает, спеша ко мне. Я едва удерживаю улыбку. В моей невесте нет ни тени притворства. Ни намека на соблазнительную манерность, ни вызывающей одежды. Она чистая, свежая, честная, как ромашка в поле.

— Сядь на стол, — приказываю я, когда она подходит вплотную.

Она не колеблется. Просто усаживается на край стола, отставив в сторону стопку бумаг. Она такая миниатюрная, что даже не задевает хаос бумаг позади себя, и смотрит на меня так, будто я ее личный спаситель.

Я тянусь снять ее леггинсы, но прежде чем коснуться ее, вспоминаю о манерах. Черт. Рен заставляет меня забывать самого себя.

— Можно?

Она облизывает губы и быстро кивает.

Скользя руками под ее футболку, нахожу пояс. Кончик моего большого пальца задевает полоску нежной кожи. Она дрожит, когда я ласкаю ее, затем цепляю резинку и стягиваю вниз, вместе с трусиками. Она сама приподнимает бедра, помогая мне спустить ткань по ее ногам, даже снимает обувь, чтобы я мог стянуть леггинсы до щиколоток.

— М-м, мне нравится мысль о том, чтобы держать тебя, — бормочу я почти неслышно, когда освобождаю ее ноги и отбрасываю вещи в сторону.

Но она слышит, и когда я поднимаю взгляд, вижу ее румянец — красивый, глубокий.

— Подними для меня футболку, принцесса.

Ее покорность ошеломляет и опьяняет. Никаких вопросов, никаких споров. Она просто хватает край футболки и стягивает ее через голову, бросая на пол.

— Так?

— Да. — Это единственное, что я могу произнести хриплым голосом. Она потрясающая. И все это время она была без лифчика. Все это время — почти голая рядом со мной, пока я ходил, закованный в слои костюма. Ее грудь — величайший шедевр, гладкая, манящая кожа.

Я не отрывая взгляда целую ее живот. Это безмолвное обещание. Я посажу туда ребенка. Рано или поздно.

Одно я знаю наверняка — я ее не отпущу.

Все мои слова о том, что этот брак продлится лишь шесть месяцев, — ложь. Я не позволю ей уйти.

Но у меня есть шесть месяцев, чтобы превратить сделку в ее горячее, жадное желание скакать на моем члене. Я сделаю так, чтобы она не захотела уходить. Буду дарить ей оргазм за оргазмом. Буду ругать, если счет по ее карте окажется недостаточно высоким. Черт, я даже начну ходить на эти проклятые собрания Лондонского мафиозного синдиката, чтобы она могла подружиться с другими женами мафиози. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. Безумно счастлива. Чтобы осталась со мной.

И не только потому, что с ней я могу спать спокойно. Да, она усмиряет чудовище во мне.

Я медленно опускаюсь от ее пупка вниз, ее дыхание становится все более рваным. Я держу ее за бедра, притворяясь, что интересуюсь только ее мягким животиком. Но у меня есть цель. Когда я поднимаю взгляд, ее лицо полно доверия и благоговения.

Я не сдерживаю ухмылку.

— Раздвинь ноги, принцесса.

Неуверенно она разводит колени, открывая свои розовые, блестящие складки. Мой член вздрагивает, каменеет.

— Ты выглядишь… восхитительно. — Я начинаю медленно, с поцелуев ее бедер. Нежные касания губ к ее мягкой, податливой коже.

С каждым поцелуем приближаюсь все ближе, и ожидание заставляет сердце колотиться. Я дразню ее, будто это все, чего хочу. Ее соки уже на моем языке, и ее вкус… Господи, она потрясающая. Сладковатая, чуть солоноватая, неповторимо — Рен.

Ее удивленный вздох превращается в стон, когда я достигаю клитора короткими, легкими движениями языка, исследую его. Потом — сильнее, глубже. Я снова и снова обвожу языком чувствительный бутон, и она извивается, всхлипывает.

Я должен почувствовать ее.

Одну руку я держу на ее бедре, а другую веду к ее входу. Ей не нужна дополнительная влага. Она вся мокрая — от возбуждения и от моих ласк.

Я касаюсь кончиком пальца ее нежной плоти и продолжаю ласкать ее клитор. Я жду, что она отпрянет, скажет «нет» или напомнит нам обоим, что мы не должны этого делать. Я вдвое старше ее. Я ее босс. Я глава мафии, а она — уязвимая девушка.

Но она не говорит ничего из этого. Нет.

Она умоляет:

— Пожалуйста. — И раздвигает ноги шире.

Я скольжу внутрь, погружаю указательный палец в ее тугую, влажную плоть и стону, продолжая ласкать ее языком. Мой член пульсирует, из него выступает предсемя, даже от одного только косвенного удовольствия. Вынимаю палец, затем снова вхожу, глубже, и она всхлипывает, двигая бедрами мне навстречу.

Мы все время смотрим друг другу в глаза. И после месяцев, когда только я наблюдал за ней из тени, ее взгляд на мне — это особая ласка. Мне не нужны ее руки на моем члене — у меня есть ее взгляд.

— Я обожаю эту киску, — говорю я и слегка прикусываю ее клитор.

Она дергается, а я, жестокий ублюдок, смеюсь, прежде чем вернуться к ласкам. На этот раз сильнее, настойчивее. Я хочу, чтобы она трепетала подо мной.

Я иду за ее оргазмом, настойчиво и неотвратимо.

Она стонет, голова запрокинута, руки поддерживают тело.

— Джаспер, — выдыхает она.

Я не обращаю внимания на боль в челюсти и судороги языка, чередую мощные сосательные движения с быстрыми, настойчивыми движениями из стороны в сторону по ее клитору, одновременно лаская ее изнутри. Один палец, затем добавляю второй — черт, какая она узкая, горячая, идеальная.

— Кончи для меня, — приказываю.

Когда я вхожу третьим пальцем, она теряет контроль. Ее тело содрогается, мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, она кончает, пульсируя снова и снова. Ее крики такие громкие, что их, наверное, слышно через все здание, несмотря на старые каменные стены.

Я никогда не слышал ничего прекраснее. Честно, надо было записать это и слушать вечно.

На самом деле…

— Это было великолепно, жена, — говорю я, поднимая взгляд из-между ее ног. Мой член так тверд, что больно, словно стальной прут врезается в живот, пульсируя неудовлетворенным желанием.

Я хочу войти в нее. Взять ее. Конечно, хочу.

Но сейчас я утолю другую потребность — буду дарить ей удовольствие, пока она не изнеможет.

Я подхватываю ее на руки. Она кладет голову мне на грудь, пока я несу ее к большому дивану, на котором мы сидели раньше.

Она сворачивается клубочком на моих коленях, и я долгие минуты глажу ее волосы, наслаждаясь ее маленьким, мягким телом.

— И что теперь? — наконец спрашивает она, пытаясь подняться.

Это мой момент. Я меняю положение, откидываюсь на подушки, оставляя ее сидящей прямо, а на ее лице проступает изумление.

Схватив ее за попку, я подтягиваю ее выше — пока она не оказывается полностью обнаженной, сидящей у меня на ключицах, коленями на моих плечах.

Я направляю ее еще выше, прямо к своему рту.

Она сопротивляется.

— Джаспер! А как ты будешь дышать?

Я счастливо пожимаю плечами:

— Если умру — умру. Это цена за пончики.

— Ты сумасшедший.

Я выгибаю шею и делаю долгий, ленивый, глубокий лизок. Она выгибается, почти плача, а я улыбаюсь:

— Есть ли лучший способ доказать, что мы доверяем друг другу? Ты сама сказала, чтобы нас считали настоящей парой, нам нужно быть близкими. Что может быть интимнее этого?

Она открывает рот, очевидно собираясь сказать «секс». И да, я тоже этого хочу. Очень. Есть и масса других вещей, которые я хочу сделать. Но часы, проведенные с ней, пока она выбирала платье, пока мы решали, какой будет наша свадьба, многое прояснили для меня.

Когда я возьму ее, это будет для того, чтобы зачать ребенка. Я ждал и отказывал себе так долго, убеждая себя, что она слишком молода, слишком невинна, чтобы быть со мной.

А сейчас — я возьму это.

— А теперь, принцесса. Еще раз.





5




Рен

Это платье чересчур пышное. Чистейший белый шелк, глубокий вырез, ровно столько украшений, чтобы подчеркнуть его красоту. Когда я увидела его на вешалке, испытала то же чувство узнавания, что и в первый раз, когда взглянула на мистера Бута.

Провожу ладонями по юбке и чувствую себя сказочной принцессой. Очень нервной принцессой. Может, я могла бы оказаться в милой рождественской комедии? И хотя я бы не решилась назвать мистера Бута Прекрасным принцем, я точно знаю — я выхожу замуж за любовь всей своей жизни.

Я стою у дверей церкви, а позади меня закат окрашивает небо в розовый, оранжевый и сиреневый. И, как ни странно, сейчас я даже сильнее волнуюсь, чем двенадцать часов назад, когда собиралась попросить мистера Бута о помощи.

Тогда на кону стояло лишь то, что я могу потерять все. А теперь я рискую потерять то, что заменить куда сложнее: надежду.

Джаспер настоял, чтобы все было по-настоящему. Я приехала одна, в белом лимузине, который, кажется, был бронированным, — в сопровождении шестерых его людей в качестве охраны. А он уже ждет внутри. По крайней мере, я очень надеюсь на это. Если Джаспера нет в церкви, я, пожалуй, разревусь как героиня романтической комедии.

— Готова? — спрашивает Харви, пристально глядя на меня, словно опасаясь, что я могу сбежать… и представляя, что с ним сделает его босс, если я это сделаю.

Это безумие. Но я выйду замуж за мистера Бута и постараюсь выжать из нашего фиктивного брака каждую каплю счастья.

Я киваю Харви и тяжелые старые деревянные двустворчатые двери медленно распахиваются передо мной.

Я замираю и тихо ахаю. Внутри полумрак, сотни белых свечей, гирлянды из цветов, а дорожка к алтарю усыпана лепестками роз.

Это волшебство.

Мистер Бут стоит один, дирижер всего этого великолепия, в своем привычно безупречном черном костюме и темном галстуке. Он смотрит прямо на дверь, прямо на меня. Руки в карманах, лицо надменно-спокойное. Безразличное.

Щетина на его челюсти чуть гуще, чем я привыкла видеть утром, и на долю секунды я улавливаю вспышку облегчения в его глазах цвета сосновой коры, когда он меня видит. Звучит орган, и я делаю первый шаг к мистеру Буту, не думая, просто повинуясь инстинкту.

Мое платье скользит по лепесткам, пока я медленно иду вперед, будто ведомая его волей и самой атмосферой этого места.

— Принцесса, — выдыхает он, беря мою руку и подводя меня к самому алтарю. Его взгляд медленно скользит по мне сверху вниз.

Все происходит, словно во сне. Харви забирает у меня букет, Джаспер и я поворачиваемся к алтарю, священник произносит слова. Мы отвечаем — о свободной воле, о наших именах. Твердая, успокаивающая рука Джаспера едва касается моего плеча, и я снова и снова украдкой бросаю на него взгляды. И каждый раз он чувствует мой взгляд и встречает его своим.

Будто между нами образовался невидимый пузырь, соединяющий только нас двоих.

Я произношу свои клятвы в полубреду.

— В радости и в горе, — его голос вибрирует во мне. —...Любить и лелеять…

Я готова расплакаться от того, как сильно хочу, чтобы все это было правдой.

Лицо Джаспера серьезно, брови сведены, ни намека на улыбку, пока он повторяет слова.

Он ненавидит все это, да?

Надо было просто попросить у него взаймы и не рассказывать всей правды. Было бы не так больно. Или хотя бы настаивать на том, чтобы мы подождали и спланировали настоящую, пышную свадьбу. С гостями, суетой, шумом. Если бы здесь были люди, можно было бы списать его мрачность на обстоятельства, а не на то, что он женится на мне только из жалости к своей маленькой уборщице.

Боже, какая же я дура. И все равно — несмотря ни на что — это самый особенный момент в моей жизни.

— И обмен кольцами, — произносит священник.

— Обмен? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

Я знаю, что многие мужчины не носят обручальных колец. И уж точно не ожидала, что мистер Бут согласится на это, ведь все лишь игра.

— Да, принцесса. Я принадлежу тебе ровно настолько, насколько ты принадлежишь мне, — спокойно отвечает Джаспер, словно повторяет мне это по три раза в день.

Он принадлежит мне? Этот дикий хищник — мой? По позвоночнику пробегает сладкий холодок… пока я не напоминаю себе, что он отличный актер.

Мистеру Буту даже не нужно приподнимать руку — Харви уже у его локтя. Джаспер берет кольцо с подушечки и заключает мои руки в свои, полностью игнорируя священника.

Простое золотое кольцо. Классическое, лаконичное. На миг меня охватывает тревога — вдруг не подойдет? Мы ведь даже не обсуждали это. Холодок золота ощущается на коже, когда он надевает кольцо на кончик моего пальца.

— Я дарю тебе это кольцо, — тихо произносит он, скользя им через костяшку и усаживая на место, — как знак моей любви.

Эти слова струятся сквозь меня, теплые, обволакивающие. Как знак его любви. Я знаю, что это всего лишь услуга, брак по расчету. Но мое тело реагирует, словно это правда — ком в горле, радостные слезы жгут глаза, потому что он говорит так, будто действительно это чувствует.

Кольцо идеально садится, плотно и удобно.

Я поднимаю взгляд и встречаю его улыбку. И этот притворный миг становится одновременно слаще и горче. Потому что он — лучший актер Лондона. Никто не сможет увидеть его выражение и не поверить, что он влюблен.

Кроме меня.

Он большим пальцем медленно, собственнически гладит мои пальцы, задерживаясь на ободке кольца. Между нами тишина, мы просто стоим, глядя друг на друга. Моя рука — в его. И сердце — тоже его.

— Отлично, — мягко говорит священник. — А мисс Смит?

Подушечка с его кольцом уже на месте, но Джаспер не отпускает моих пальцев, все еще медленно поглаживая их, словно по инстинкту, заявляя права на меня.

Я скольжу рукой по его пальцам, и он на миг сжимает их сильнее, а потом отпускает и протягивает мне свою ладонь.

— Я дарю тебе это кольцо как знак моей любви, — произношу я, стараясь не думать о том, насколько все однобоко. Все выгоды — мне. Все риски и богатство — на его стороне…

Стоп. А как же брачный контракт? Это же брак по расчету, он ясно дал понять. А когда мы расстанемся, Джаспер потеряет половину своего огромного состояния.

Он миллиардер. У меня кружится голова.

— А теперь — подпишем запись в книге. Прошу сюда, — глаза священника лукаво блестят за тонкой оправой очков.

— А брачный контракт? — шиплю я, пока мы идем следом, надеясь, что священник и его помощник не услышат.

— Не нужен, — пальцы Джаспера крепче сжимаются на моем локте, но голос остается ровным.

Он ведет нас в маленькую комнату за алтарем, где стоит небольшой стол с раскрытой книгой. Сажает меня на единственный стул.

— Но… — начинаю я тихо возражать.

Он никак не защищен! Я такая идиотка, как могла не подумать об этом? Я не хочу, чтобы Джаспер пострадал, помогая мне.

— Я сказал, не нужен, — повторяет Джаспер мягко, но неумолимо. — Ты не передумаешь сейчас. Подпиши, принцесса.

Он боится, что я не выйду за него? Я вскидываю взгляд — его глаза холодны, как сталь.

Я беру ручку. Мне не важны деньги. Даже гражданство, ради которого все это началось, не важно. Я люблю его. Если все, что от меня требуется, — просто довериться ему… что ж, я доверяюсь.

Его рука удерживает страницу, пока я пишу свое имя. У меня ведь даже нет настоящей подписи… какой она вообще должна быть? Джаспер стоит за спиной, наклонившись надо мной, и этот момент кажется таким официальным, деловым. Мы притворяемся, а все равно — сердце бьется в груди так, что я едва могу дышать. Почему он не захотел брачный контракт? И почему выглядел расстроенным при мысли, что я могу передумать?

Едва я отрываю ручку от бумаги, мистер Бут выхватывает ее из моих пальцев, ставит свою элегантную, но неразборчивую подпись рядом, бросает ручку в сторону и рывком поднимает меня на ноги.

Затем глубоко выдыхает, словно все это время задерживал дыхание, и скользит взглядом по моему телу сверху вниз, властно, жадно.

— Жена, — роняет он глухо. Но в его глазах — улыбка.

— Кхм, — прочищает горло священник. — Остальная часть церемонии, мистер Бут.

Мой босс хватает меня за руку и ведет обратно — к нашему месту среди цветов и свечей в церкви.

Он даже не поворачивает нас к священнику, его зеленые глаза темны в полумраке.

— Объявляю вас мужем и женой. Теперь вы можете поцеловать невесту.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда Джаспер поднимает мой подбородок одной рукой, а другой обхватывает мою талию, притягивая к себе с такой нежностью, что я едва справляюсь с нахлынувшими чувствами.

— Моя, — шепчет он так тихо, что я почти думаю, что мне послышалось… прежде чем наши губы соприкасаются и все разумные мысли исчезают.

Он целует меня так, словно имеет на это полное право. И, полагаю, он действительно его имеет. Я таю в его руках, как мягкая глина. Мы идеально играем роль пары, безумно влюбленной друг в друга, которая не может сдержаться, пока его ладонь скользит к моему открытому затылку, удерживая меня близко.

Отчасти потому, что один из нас — на самом деле влюблен.

Он целует меня с такой же яростью, как и раньше, прижимая наши тела. Он — твердый, я — мягкая, и этот контраст выбивает из меня дыхание. Когда он отстраняется, я остаюсь дрожащей, раскрасневшейся, тяжело дыша.

Джаспер медленно улыбается, пока я все еще пребываю в растерянном, сладком оцепенении.

— Пойдем, принцесса. — Сплетя свои большие пальцы с моими, он ведет меня по проходу обратно — под аплодисменты своих людей и под звуки музыки, такой, что под нее в фильмах бегут навстречу друг другу по полям.

И я начинаю понимать: какой бы потрясающей ни была наша свадьба, это не то, чего я ждала больше всего. Нет. Настоящее ожидание — это ночь. Когда я окажусь в постели своего фиктивного мужа.

Как его жена.

Мы выходим из церкви и у подножия ступеней стоит знакомый мотоцикл.





6




ДЖаспер

Фраза «Я люблю свою жену» не должна удивлять никого — уж тем более саму жену.

Но я обещал ей брак по расчету. Шесть месяцев. Без любви. Без страсти. Без безумных вспышек собственнической ярости. Только защита и паспорт.

Не ее вина, что последние восемнадцать часов стали самыми счастливыми в моей жизни. А последние пять минут, когда священник объявил ее моей женой? Лучшие из лучших.

И, конечно же, именно в этот момент я понимаю, что, возможно, всё испортил.

— Мистер Бут. — Она облизывает губы, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Джаспер…

— Если ты ищешь для меня новые прозвища, — предлагаю я спокойно, — попробуй «муж».

Она разворачивается, выскальзывая из моей руки.

— А как тебе «сталкер»?

Я на миг подумываю все отрицать, но в итоге прячу руки в карманы.

— Ты заметила.

Уже поздно, напоминаю себе. Мы женаты. Она больше не может от меня сбежать.

— Это был ты.

Я чуть склоняю голову — то ли в кивке, то ли в позорном признании. Сам не понимаю, что именно.

— Я узнала твой… — она делает широкий жест. — Мотоцикл.

— Таких мотоциклов Arch не так уж много, — признаю я. Особенно если он уникальный, заказанный по индивидуальному проекту, в цвете «яшмово-зеленый» с матово-черным, и стоит дороже, чем большинство лондонских домов. — Пойдем. — Я хватаю ее за руку, и она следует за мной вниз по ступеням церкви.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает она с дрожью в голосе, когда Харви появляется рядом, держа наши куртки и шлемы.

В ответ я забираю у него куртку, которую самовольно купил для нее утром после нашей первой встречи. Несмотря на протест, она позволяет мне помочь ей надеть ее, просовывает руки в рукава.

— Почему именно так? Почему не на машине?

Я медленно застегиваю черную кожаную куртку до самого подбородка, а потом встречаю ее неуверенный взгляд. Эти мягкие голубые глаза — они сведут меня в могилу.

— Потому что единственное время, когда я чувствую себя свободным, — это когда еду на этом мотоцикле. Или когда я с тобой.

Ее губы слегка размыкаются от удивления.

Я протягиваю руку за шлемом. Когда задерживаю его на уровне своих глаз — черт, да она совсем крошка, — она кивает. И мое сердце раздувается, пока я опускаю на нее гладкий, самый дорогой шлем. Потому что она понимает. Точно как я надеялся.

Единственное время, когда я могу оставить все заботы и груз власти за спиной, — это когда анонимно мчусь по Лондону на этом мотоцикле… или стою в тени возле ее дома, охраняя ее покой.

Надеть на себя кожаную куртку — дело секунды. Я киваю Харви, своему заместителю, и усаживаю Рен на сиденье, аккуратно заправив ее юбку, чтобы она не попала под колеса. Я не позволяю себе задержаться, сразу перекидываю ногу через мотоцикл и устраиваюсь перед ней.

— Обхвати меня за талию, держись крепко и двигайся вместе со мной, — шепчу я, и она испуганно взвизгивает. — Радиосвязь в шлемах, — объясняю со смехом.

Рев двигателя удваивает то спокойствие, которое я ощущаю от ее крепкой хватки. Она держится за меня мертвой хваткой. Долгое время этот байк был моей единственной слабостью, куском хоть какой-то нормальности — ну, относительно нормальности — в жизни, полной жестоких привилегий и ответственности. Здесь не нужно принимать сложные решения, все инстинктивно. Адреналин. Скорость. Вызов самому себе и машине.

И вот я разгоняюсь по золотисто-черным ночным улицам Лондона, а у меня за спиной — Рен. Моя голова очищается. Здесь мое место. Рядом с ней.

— Боже мой! — визжит Рен, а затем разражается восторженным смехом, крепче обнимая меня. — Это как полет!

Она прирожденный ездок, наклоняется вместе со мной в каждом повороте, пока мы мчимся по тихим ночным дорогам.

— Джаспер, можно спросить? — ее голос звучит, когда смех постепенно стихает и проходит несколько минут.

— Да, — отвечаю я сразу, хотя знаю — этот разговор может все разрушить.

— Почему ты ошивался возле моего дома?

— По той же причине, по которой я установил скрытую камеру на твоей кухне.

Ее резкий вдох отдается болью в моей груди, прямо в сердце. Она моя жена. Она не может уйти.

Я твержу это себе, но знаю — это ложь. Между нами тянется тишина, хотя двигатель должен заглушать любые звуки.

— И зачем тебе это? — наконец спрашивает она.

Я не могу разрушить наш свадебный день, открыв ей свою навязчивую, болезненную любовь. Не вынесу, если она оттолкнет меня. Не сейчас.

Я едва заметно пожимаю плечами.

— А как думаешь?

— Не знаю.

— Чтобы защитить тебя. — Этого должно хватить, верно? Достаточно правдоподобно для мафиозного босса. Пусть думает, что я слежу за всеми своими сотрудниками с таким же вниманием и заботой.

Поездка недолгая, и слишком скоро я замедляюсь, чтобы свернуть на подъездную дорожку к дому. Я не готов отпускать ее объятия. Пальцы Рен сильнее сжимаются на моем животе.

— Можно еще покататься? — ее слова так точно отражают мои собственные мысли, будто она говорит изнутри моей головы.

— Да. — Я выкручиваю ручку газа и уношу нас в ночь.

* * *

Мы возвращаемся домой уже глубокой ночью, после долгой поездки — мы уехали далеко за пределы Лондона, в зеленые лесистые пригороды. Рен едва держится на ногах, пока я снимаю с нее шлем и куртку, так что я просто подхватываю ее на руки — как иначе, если не на руках, по-свадебному? — и несу внутрь, ее голова покоится у меня на груди.

В ванной я задерживаюсь чуть дольше, чем нужно, чистя зубы и надеясь найти в себе силы не испугать свою жену тем, насколько сильно я ее хочу.

Кто вообще придумал эту идиотскую идею — нам спать в одной постели? Ах да. Это был я.

В спальне приглушенный свет. Рен уже устроилась под одеялом, с закрытыми глазами, дышит ровно.

Перед глазами всплывает ее образ, каким я видел ее сегодня — красивее, чем мог себе представить. Ее кожа — нежная, гладкая. Грудь создана для того, чтобы я мог сжать ее и провести между ними своим членом. Ее талия — идеально изогнутая, а длинные ноги просто просят, чтобы я осыпал их поцелуями.

Мой член мгновенно откликается, пока в голове звучат ее утренние слова: Брак только на бумаге.

Я хочу наброситься на нее, разорвать на ней это платье и взять ее. Но вместо этого я сглатываю, собираю всю силу воли и ложусь в постель, гася свет.

День был безумно долгим. Мы оба вымотаны.

Интересно, смогу ли я уснуть рядом с ней? Я не думаю, что должен, но ее присутствие — та же самая тишина и свобода, что я ощущаю на мотоцикле… только еще сильнее.

Я стараюсь не прикасаться к ней, но в темноте раздается тихий шорох ткани. Пальцы Рен касаются моих пресса, скользят по дорожке волос, ведущей вниз.

Боже. Я хочу позволить этому случиться — что бы это ни было.

— Рен? — мягко зову я, накрывая ее руку своей. Чувствую ее пульс — быстрый, сбивчивый.

— Я подумала, раз мы женаты…

Мой живот тяжелеет, а член реагирует мгновенно. Рен прикасается ко мне — это все, чего я когда-либо хотел. Ну, еще ее любовь. Но она делает это только из чувства долга, из-за брака, и это категорическое «нет».

— Ты мне ничего не должна, — рычу я хрипло, почти отталкивающе.

— Должна. Очень многим. — Она глотает, голос дрожит. — К тому же я не хочу, чтобы кто-то заподозрил, что все это ненастоящее, а я… — пауза. — Я девственница.

Лучше бы она этого не говорила. Я не понимаю, как это возможно, но хочу ее теперь еще сильнее. Я был бы первым и единственным, кто ее коснется. Моим был бы первый член, на котором она кончит. Мои руки стерли бы след ее крови и слез, мои поцелуи унесли бы боль. И самое главное — если мы станем одним телом, у нас появятся дети.

Я хочу этого так сильно, что сердце может лопнуть. Кажется, оно уже треснуло в тот момент, когда я впервые ее увидел. Удар молнии, расколовший меня изнутри.

— Ты просто… любопытна?

— Да. — Я слышу, как она пожимает плечами, будто для нее не имеет значения, кто именно рядом — я или кто-то другой.

Я сжимаю ее руку и перемещаю ее выше, на свою грудь, подальше от пульсирующего члена. Будто хочу остановить кровотечение из моего сердца — боль настолько сильна.

— Спи, Рен.

Она не отвечает.

Только наши дыхания в темноте. Я рад, что она не видит моего лица — не видит мучительного желания.

Минуты тянутся. Я не сплю. И она — тоже.

— Джаспер?

— Да, принцесса?

— А что, если кто-то увидит нас в одной постели? И поймет, что мы даже не прикасаемся друг к другу?

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что этого не случится. Но она боится, что нас поймают на лжи и никакая логика ее не успокоит.

Я убью того идиота, который предложил фиктивный брак. Никаких пончиков для прошлого Джаспера. Ноль. Садистский ублюдок.

— Ты… обнимешь меня? — ее голос такой маленький, робкий.

Я внутренне стону, но отвечаю единственно возможным образом. Заключаю ее в свои объятия, осторожно, чтобы мой каменно твердый член не коснулся ее милой маленькой попки.

Я идиот. Любой другой мужчина либо взял бы то, что она предлагает, либо полностью отказал. А я выбрал худший вариант — и то, и другое.

Потому что это правильно для нее. Теплые объятия и ни одной удовлетворенной потребности.

Она лежит неподвижно, как доска. Моя бедная девочка. Только прошлой ночью ее угрожал другой мафиозный клан. А потом она узнала, что ее пожилой босс — ее преследователь. И что она только что вышла за него замуж. Это слишком.

Неудивительно, что ей нужно утешение, чтобы заснуть.

Я мягко глажу ее волосы и неожиданно для самого себя шепчу:

— Все хорошо. Ты в безопасности. Моя хорошая девочка. Моя сладкая девочка. Все хорошо.

И каждый раз, когда моя рука доходит до ее затылка, она делает глубокий вдох.

Мои движения становятся все медленнее, пока я не останавливаюсь у основания — на ее горле. Это место — властное, собственническое. Я мог бы перекрыть ей дыхание. Ее пульс бьется прямо под моим большим пальцем.

И она… успокаивается.

— Это помогает, да? — шепчу я.

Она не говорит, но едва заметно кивает.

Я оставляю ладонь легко лежать на ее шее и напряжение уходит из ее тела.

— Рен, — произношу ее имя, как молитву. — Я здесь. Тебя никогда не заберут. Я защищу тебя от всего. Клянусь.

Темнота — словно одеяло, укрывающее нас, уносящее от настоящих нас, от жестокой реальности дня.

Ее тело становится мягким, расслабленным — под моей рукой на ее горле. Этот жест — и притязание, и обещание. Я монстр, который мог бы лишить ее жизни прямо сейчас. Но я ее монстр. И я не отдам ее никому.

Ее дыхание выравнивается. Она спит.

А последнее, что я помню, прежде чем провалиться в темноту, — это облегчение.





7




Рен

Я просыпаюсь в темноте. И три вещи вспыхивают во мне, как ослепительные огни.

Первая — я лежу в объятиях Джаспера. Его бицепс у меня под шеей, другая рука охватывает плечи, ладонь замыкает этот живое «ожерелье».

Я никогда не чувствовала себя такой в безопасности. Я — его прирученный питомец, его девочка, согретая, защищенная. Наверное, большинство людей испугались бы, узнав, что они вышли замуж за собственного преследователя. Но то, что Джаспер все это время заботился обо мне, только делает меня счастливее. Да, этот брак всего на шесть месяцев, но я уверена — пока он длится, он будет обо мне заботиться.

Вторая мысль: Джаспер действительно преследовал меня. Он заботился обо мне… и да, я не в восторге от того, что он следил за мной на кухне — очень надеюсь, я не делала ничего глупого, пока он смотрел, — это явно не обычный уровень внимания, даже для босса мафии. «А как думаешь?» — ответил он мне раньше.

И сердце мое подпрыгнуло, но я не осмелилась сказать вслух свою догадку: Может быть, он не просто защищал меня. Он чувствует ко мне что-то большее. Ведь он — единственный глава Фулхэма, и он стоял под окнами именно моего дома. Не кого-то другого. Я думала, что я для него особенная.

Думала… пока он не уложил меня в постель и не отказался принять мой подарок — стать его настоящей женой.

Третья мысль: это моя брачная ночь. И да, я не могу сказать, что несчастна. Как я могу быть несчастна, когда Джаспер вылизывал меня до тех пор, пока я не умоляла о пощаде — прямо на его столе?

Но я все еще девственница. Да, он довел меня до оргазма своим языком и пальцами в моей киске… но я хочу большего.

Я люблю этого мягкого, сдержанного Джаспера, который просто держит меня в своих объятиях. Но я знаю, что у него есть другая, дикая сторона. Я видела ее в его офисе. И я хочу пробудить ее снова.

Может, прошло всего несколько минут. Может, часы. Но я уже не сплю. И пока я лежу в темноте, его рука — мой крепкий ошейник на шее — одна мысль снова и снова возвращается ко мне.

Ребенок. Я хочу ребенка от Джаспера.

Никто не усомнится в нашем браке, если у нас будет ребенок. И да, это хорошее оправдание. Другое оправдание — я хочу, чтобы у меня осталась частичка его, напоминание об этом волшебном времени, проведенном вместе. Но я хочу и секса, который подарит мне беременность. И да, мне будет ужасно больно уйти потом, но он ясно дал понять — он не хочет меня навсегда. Иначе почему не принял мое предложение, когда лег рядом со мной?

Я могла бы подарить ему свою невинность. Может, он даже не проснется по-настоящему, а поддастся инстинкту? Может, он подумает, что это сон, и возьмет меня, как взял бы любую женщину в своей постели? А через несколько месяцев, пока живот еще не начнет расти, я уйду. Я никогда не буду полностью его… Но у меня останется его ребенок и воспоминание о том, как он был внутри меня.

Правильно ли это? Конечно нет. Без сомнений — это смерть, а не пончики.

Но я отчаянно хочу этого. Я нуждаюсь в Джаспере так сильно, что больно. Я пуста, изнываю от желания, а еще я видела его эрекцию раньше.

Он — мужчина. А все стереотипы говорят, что мужчины постоянно хотят секса. И пусть это правда не для всех, но Джаспер точно не как все. В его мизинце больше чести, чем я встречала во всем мире.

И именно поэтому то, что я собираюсь сделать, еще ужаснее. Я просто жажду коснуться члена своего мужа. И да, я плохой человек. Но сегодня он исполнил все мои мечты — кроме самой главной. И мне уже все равно.

Я едва заметно ползу назад по простыням. Его рука все еще на моей шее — крепкий замок. Чуть дальше… медленно, чтобы не разбудить его… Я выдыхаю с облегчением, когда чувствую его твердую эрекцию у себя под попкой. Его тело хочет меня. Хотя бы оно.

Я осторожно тянусь назад, нахожу пояс его мягких хлопковых боксеров и медленно стягиваю их вниз. И вот мы кожа к коже и это неописуемо. Он горячий, гладкий, как раскаленный бархат. Я поднимаю верхнюю ногу и кладу ее на его бедро, открываясь ему.

Я влажная. Мои соски горят. Клитор пульсирует. Я смещаюсь… и — о боже! — зажимаю кулак во рту, чтобы не застонать. Головка его члена упирается в мои мокрые складки. Он такой твердый. И большой. Намного больше, чем я ожидала. Волнение пронзает меня.

Но все оказывается сложнее, чем я думала. Я едва двигаюсь, стараясь не разбудить его. Да, только кончик, и ощущения божественные. Но он все еще не там, где должен быть. И как мне пошевелиться так, чтобы он вошел в меня полностью?

Только кончик. Это сводит меня с ума. Из груди вырывается тихий, отчаянный всхлип.

Я не могу. У меня не получится. Он слишком большой. Не думаю, что он вообще поместится. И еще — а что, если он проснется? Джаспер будет в ярости. А я никогда не хочу видеть его злым настолько, насколько он разозлится, узнав, что я делаю.

Я уже начинаю убираться прочь, вернуться на свою половину кровати…

Его рука чуть сильнее сжимает мою шею, на долю секунды перекрывая дыхание.

— Рен, — его голос — низкий, хриплый, опасный.

Я замираю.

— Что ты делаешь?

Затем его ладонь скользит вниз, обхватывая мое плечо. Движение полное власти. Собственности.

Из моего горла вырывается стон, и я выгибаюсь в его прикосновение. Я бессильна перед этим мужчиной. Я люблю его безумно. Его близость — моя жизнь, даже если я дрожу от страха.

Что сделает мой опасный муж-мафиози, узнав, что я пыталась сесть на его член без его разрешения?

Он сжимает мое бедро — сильно, до синяков. О, я надеюсь, они останутся. Я буду носить его следы с гордостью.

— Я задал тебе вопрос, жена. Что. Ты. Делаешь?

Кончик его члена все еще упирается в мои складки. Не полностью внутри… но и не отодвинут.

Думаю, и так очевидно, что я пыталась сделать. Я хочу, чтобы он вошел в мою киску.

— Ой? — выдыхаю первое, что приходит на ум. — Я… поскользнулась?

Его грудь содрогается от беззвучного смеха.

— Попробуй еще раз, — в его голосе звучит насмешка, недоверие. Он чуть двигает бедрами. Совсем немного.

— Ах! — это крошечное движение разбивает меня на куски. Искры удовольствия взрываются внизу живота и расходятся по всему телу.

— Говори, жена.

— Я хочу ребенка, — признаюсь я, уже не заботясь о том, что лицо горит от стыда.

Меня поймали. Остается только сказать правду. — Я хочу, чтобы ты подарил мне ребенка.

— Моего ребенка?

Я киваю.

Он смещается, все еще держа меня за шею этим властным, но нежным прикосновением. Его дыхание касается моего виска.

— Ты хочешь, чтобы я зажал тебя под собой и сделал тебе ребенка, Рен? — его большой палец ласкает мою щеку, а другая рука скользит вниз, по моему животу, до самого лобка. И ниже — туда, где его твердый член ждет у самого входа в меня.

— Да. Пожалуйста. — Мне все равно, что я умоляю. Я нуждаюсь в нем. Я умираю без него.

Он исследует мои влажные складки, а затем спиралью скользит к моему клитору. И ооооо, мои мысли взрываются, когда он касается меня внутри и снаружи одновременно.

— Ты снова мокрая, принцесса, — рычит он мне в ухо. — Ты как кошка в течке? Я уверен, ты готова. Горячая и жаждущая.

— Сделай меня мамой, муж, — выдыхаю я, и понятия не имею, почему это сводит меня с ума еще сильнее. Я теку. Капаю. Я безумно возбуждена и от его слов, и от собственной просьбы.

— Хочешь моего ребенка? — его голос становится еще ниже, темнее. — Я дам тебе столько семени, сколько нужно для ребенка. Я наполню тебя до краев. Сделаю так, что оно будет вытекать из тебя.

Я вскрикиваю, когда он надавливает на тонкую девственную пленку. Это больно, но сладко больно. Его пальцы не перестают безжалостно ласкать мой клитор.

— Ты кончишь снова. Но уже на моем члене. А потом я залью тебя своим семенем… и сделаю тебя беременной.

Из моего горла вырывается звук чистейшей, неразбавленной потребности, пока он медленно, очень медленно заполняет меня своим членом.

— Вот так, принцесса… прими меня всего, — шепчет он мне на ухо.

Я извиваюсь, но он держит меня крепко — его член пронзает меня, одна рука зажата у меня под ребрами, сжимает грудь, пальцы другой ласкают клитор. Я полностью в его власти.

Из моего горла вырывается странный звук — то ли мольба о большем, то ли ошеломленный вздох: слишком много, слишком остро. Он огромный. Член Джаспера разрывает меня изнутри.

— Ты сама просила, — рычит он. — И я дам тебе именно то, что тебе нужно. Наполню тебя до краев.

Его толчки становятся сильнее, глубже, а пальцы неумолимо продолжают свою работу. Я полностью принадлежу своему альфа-мужу. Я хотела его члена? Я его получила. Он огромен, и мне все мало.

Я не могу сопротивляться этой атаке. Он раскрывает меня полностью. Даже в этой сладкой боли от его размеров каждое движение его тела внутри моего рождает вспышки удовольствия, пробегающие по всему позвоночнику. Я вцепляюсь в его запястье, прижимая его руку к себе, пока он катает мой сосок.

— Моя грязная принцесса… — хрипит он. — Ты сегодня такая хорошая девочка для меня.

Я — не человек. Я — просто лужица женщины. Я — его ножны. Мозг отключен. Я — спираль из клеток, стремящихся только к размножению и наслаждению.

— Кончи еще раз, и я дам тебе ребенка, — уговаривает он.

Я киваю, даже не в силах сложить из двух букв слово «да». Напряжение закручивается все выше и выше.

— Ты такая отзывчивая… И твоя крошечная киска так же прекрасна на моем члене, как и на вкус. Я не смогу сдерживаться еще долго.

Я вскрикиваю. Мое тело больше не принадлежит мне. Когда он сказал, что я его, он не шутил. Я принадлежу своему мужу. Это ощущение лучше всего на свете и все же мне хочется еще.

— Кончи на мой член, — приказывает он низким, хриплым голосом. Не просит. Требует.

И одновременно чуть меняет угол входа и это становится взрывом. Я содрогаюсь. Я бьюсь в конвульсиях, когда оргазм закручивает меня, вытягивая из меня такие волны наслаждения, о которых я даже не знала.

— Моя хорошая девочка… Ты решила, что я тоже должен кончить, да? — его голос стиснут зубами.

Мое блаженство еще не стихло, а он продолжает вбиваться в меня, гладя мое тело, собственнически, по животу.

— Ты создана, чтобы вынашивать моего ребенка.

— Да, — шепчу я, не веря, что это реальность.

Мой оргазм постепенно уходит, а тело все еще звенит, дрожит в послевкусии. Все это похоже на сон. На слишком идеальную фантазию.

Я тянусь назад, чтобы тоже прикоснуться к нему, нахожу его бедро, его напряженные ягодицы, вцепляюсь пальцами, молча подгоняя его.

— Ты такая тугая, — его движения становятся быстрее.

И хоть все это началось по моей инициативе, теперь он использует меня для нашего общего удовольствия. Я лежу на боку, и все, что мне остается, — принимать все, что он мне дарит, сзади. Словно это звучит холодно, но нет — тьма вокруг, теплое одеяло, его горячее дыхание у моей шеи, его сильные руки вокруг меня — все это делает близость глубже самых смелых моих мечтаний.

Быть его сосудом — чистое, первозданное счастье.

— Моя прекрасная жена. Моя любовь.

И, как его член проникает в меня глубже, чем я думала возможно, его слова входят прямо в мой разум, опьяняют не меньше, чем его прикосновения.

— Я хочу видеть тебя с нашим ребенком. Держать тебя за руку, когда ты будешь рожать — первый, второй, третий, шестой, седьмой раз… Я не могу дождаться, когда мы сделаем это снова, чтобы быть уверенным, что ты беременна.

Это почти слишком. Наслаждение от его тела внутри меня, от его искусных пальцев, да… Но будущее, которое он рисует словами, еще более соблазнительно.

— Привыкай ко мне, жена. Когда я наполню тебя, я останусь внутри. Ты теперь моя.

Люди часто говорят во время секса то, чего не думают. Инстинкты берут верх, слова не имеют значения. По крайней мере, так утверждает интернет. Никогда не верь тому, что говорит мужчина, пока его член тверд.

Но я хочу верить Джасперу. Я не могу, я не должна. Если поверю — влюблюсь окончательно. А утром он меня разочарует. И мне будет больно.

И все же мне плевать. Даже если так случится — неважно. У меня будет ребенок от моего короля.

— Ты потрясающая. Идеальная, — он стонет, его толчки становятся чуть неровными, будто он теряет контроль. — Ты создана, чтобы я любил тебя.

И это дает мне смелость — или глупость — произнести вслух то, что я так долго хранила в сердце.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я, почти беззвучно.

Джаспер не должен услышать — слишком много других звуков: глухие шлепки наших тел, прерывистое дыхание. Он должен быть слишком сосредоточен на том, как его член двигается в моей киске. Он меня просто оплодотворяет. Таков наш новый уговор.

Но он слышит. Я уверена, что слышит, потому что именно в этот момент он ломается. Вздрагивает, прижимает меня к себе и горячая волна его спермы заполняет меня изнутри.

Его руки крепко сжимают мою грудь, его дыхание — горячее, утешающее — у самого уха. Я никогда не чувствовала себя так в безопасности. Он не просто вокруг меня — он внутри меня. Его сильные руки, его грудь, обнимающая меня сзади. Я не могу сбежать и не хочу.

Когда его движения постепенно замирают, он все равно держит меня крепко, как будто не может отпустить. Он не выходит из меня, сохраняя каждую каплю там, где ей самое место. И где она так желанна.

Я обмякаю, растворяюсь в его руках, пронзенная его членом.

Мы не двигаемся. Я думаю, это негласное соглашение: он не отпустит меня, не даст ни капле пролиться, не выйдет из меня.

И тогда он шепчет мне в волосы:

— Я тоже тебя люблю.





8




Джаспер

Я просыпаюсь от грохота в дверь спальни и от рая на земле.

Рен свернулась клубочком у меня в руках, моя маленькая ложечка. Ее светлые волосы рассыпаны по подушке, а спина плотно прижата к моей груди. Моя утренняя эрекция уткнулась ей в попку.

Стоп.

Я хмурюсь.

Я же был внутри нее, когда мы заснули, — заполнял ее, удерживал в себе. Протягиваю руку и касаюсь ее киски. Моей киски — потому что теперь она принадлежит мне. Она липкая от нашей смешанной страсти, и уголки моих губ поднимаются в удовлетворенной улыбке.

Отлично. Я только добавлю туда еще. Снова и снова наполню ее своей спермой, пока она не забеременеет. Если для этого придется держать в ней свое семя, — что ж, это только приятный бонус.

Стук в дверь повторяется, и Рен начинает шевелиться.

— Доброе утро, принцесса, — я утыкаюсь носом в нежную кожу ее шеи и вспоминаю, как прошлой ночью она умоляла меня оплодотворить ее. Как хотела мою руку на своей шее. Мои яйца сжимаются, а член твердеет еще сильнее.

— Мистер Бут, это Харви.

— Джаспер… — Рен выгибается навстречу мне, и я срываюсь на стон, когда наши тела идеально соприкасаются.

Новый поток ударов в дверь.

— Тебе нужно открыть, — сонно бормочет она.

— Мистер Бут! — голос Харви тревожен. — Тот человек прошлой ночью не появился в квартире миссис Бут.

Я рычу, кусаю плечо Рен, заставляя ее ахнуть, и резко выскальзываю из постели.

Огромными шагами пересекаю апартаменты и дергаю дверь.

— Я сказал тебе, что бы все отъебались.

Мой зам понижает взгляд, виноватый вид на лице.

— Я знаю. Простите. Но, кажется, мы нашли нашего шантажиста. Глава мафии Баттерси здесь. Он сказал, что если вы его не примете, он добьется депортации миссис Бут.

— Баттерси за всем этим? — я рычу. — Самоуверенный выскочка.

Харви кивает.

Баттерси — это «новые деньги». Достаточно старые, чтобы не быть современными, но недостаточно, чтобы обладать настоящим классом. Просто жалкий хам.

— Мы должны были найти его первыми, — я сжимаю кулаки. — И он не посмеет тронуть Рен.

Харви бросает на меня выразительный взгляд, который словно говорит: Да, босс, я знаю, что вы обычно получаете все, чего хотите, но есть вещи, которые даже вам неподвластны.

Блять.

— Я провел его в гостиную на первом этаже.

— Ты все сделал правильно, — нехотя признаю я и захлопываю дверь перед носом Харви.

Почти слышу, как он раздраженно выдыхает, пока я ухожу.

Вернувшись в спальню, я встречаю взгляд Рен. Ее мягкие голубые глаза распахнуты, как блюдца, волосы растрепаны — моими руками, прошлой ночью. Она обнажена, но натянула одеяло до самого подбородка, будто надеясь спрятаться под ним и исчезнуть.

— Они пришли за мной, — ее голос дрожит.

— Да, — спокойно подтверждаю я.

И хотя меня мучает искушение вернуться в постель и снова вогнать ее в матрас своим телом, я этого не делаю. Сначала — уничтожить врагов. Потом — делать детей.

— Мы выйдем к ним. Вместе.

Я открываю наш шкаф и внутри разливается удовлетворение, когда я вижу ее новые наряды рядом с моими костюмами. Я одеваюсь как обычно — быстро, без излишеств: галстук, пиджак, аккуратные запонки.

— Что мне надеть? — с сомнением спрашивает она, глядя на одежду.

Ее брови напряженно сведены. На ней кружевное белое белье и она выглядит божественно. Настолько, что я хочу съесть ее прямо сейчас.

Для меня ее старые леггинсы и футболка идеальны. Но сейчас ей нужно что-то, чтобы почувствовать себя уверенно. Моей принцессой.

— Вот это, — выбираю я платье нежного голубого цвета, в тон ее глазам, длинное, с несколькими слоями прозрачной ткани.

— Но…

Я снимаю его с вешалки, встряхиваю и поднимаю бровь, когда она колеблется.

— Я даже не приняла душ, — ворчит она, но все же шагает в платье.

Я поднимаю его по ее телу, застегиваю молнию и медленно провожу рукой по впадинке ее спины.

— Отлично. Пусть все знают, что от тебя пахнет женщиной, которую только что оттрахал ее муж.

Она тихо вздыхает — смесь смущения и возбуждения. Я слегка толкаю ее, чтобы она оперлась на комод, пока я роюсь среди ее новых туфель. Нахожу пару, которая безумно сексуальна: тонкие ремешки, высокий каблук. Я бы хотел увидеть Рен в них… и ни в чем больше.

Вместо этого я встаю на колени у ее ног, задираю юбку и ласкаю ее икру.

— Подними ногу.

Она подчиняется, и я надеваю первую туфлю. Она слегка шатается, хватаясь за мое плечо, пока я надеваю вторую. Затем позволяю юбке упасть.

Подвожу ее к зеркалу, встаю позади и любуюсь своей женой. Моей.

— Миссис Бут, — произношу я. Ее щеки розовеют. — Ты прекрасна.

Ее волосы все еще растрепаны после ночи со мной, и это только добавляет ей сексуальности, несмотря на относительно скромное платье.

— Готова?

Она кивает. Я бы хотел развеять сомнения, что читаю на ее лице, но сначала нам нужно разобраться с Баттерси.

Когда мы спускаемся вниз, к двери гостиной, где он нас ждет, Рен дрожит. Я глажу ее плечи, целую в лоб. Слова бессмысленны. Я уже говорил ей все. Теперь ей нужны доказательства.

Что я ее люблю. Что я сделаю все — даже рискну войной между мафиями — лишь бы оставить ее рядом. Все могло начаться как фиктивный брак, но прошлой ночью я искренне чувствовал каждое слово.

Баттерси развалился в кресле, когда мы входим, лениво постукивая пальцами — видимо, думает, что это демонстрирует силу. На Рен это действует: она бледнеет.

— Баттерси.

— Почему бы тебе не отпустить людей, Фулхэм? — лениво протягивает он. — Мы оба знаем, что ты состоишь в этом глупом Лондонском клубе мафии, где все клянутся никого не трогать. Я оставил оружие у входа. Мы можем уладить все по-цивилизованному.

Я усаживаю Рен на диван, сажусь рядом, обнимаю за плечи, прижимаю к себе.

Затем киваю своим людям, стоявшим на страже. Баттерси только что доказал, что ничего обо мне не знает — и о Лондонском Синдикате Мафии тоже.

— Вы не пришли на нашу встречу вчера, мисс Смит…

— Миссис Бут, — холодно поправляю я.

Баттерси неприятно улыбается:

— Брак — это своего рода кража. Я предпочел бы не втягивать тебя, Фулхэм. Но будь уверен, это ничего не меняет.

— Моя жена не заплатит тебе ни копейки. И я приглашаю тебя покинуть мой дом.

Я заслуживаю награды за то, что говорю так спокойно и вежливо, когда мне хочется вырвать ему глотку. Честно говоря, этой наградой может стать то, что я трахну Рен на этом диване, как только он уйдет.

— У вас все еще два варианта, — ухмыляется Баттерси. — Заплатить или депортация. Думаешь, фиктивный брак защитит тебя? — он переводит взгляд на Рен. — За попытку незаконно получить гражданство можно и под суд пойти. Это не сработает.

Он действительно меня недооценивает. Интересно. Видимо, мне стоит почаще показывать Лондону, кто я на самом деле. Я был слишком осторожен.

— Видимо, у него даже миллиона лишнего нет, — продолжает он, — поэтому он на тебе женился.

Я чувствую, как Рен поворачивает голову. Наши взгляды встречаются. В ее глазах вопрос. Ведь она знает — миллион был бы смешной ценой за то, что произошло вчера.

Она еще не понимает: даже если бы это стоило десять миллиардов, я бы нашел эти деньги. Потому что для меня она бесценна.

— Уверен, он даже не знает о тебе простых вещей, — насмешливо продолжает Баттерси. — Например, твое любимое блюдо.

— Пончики, — отвечаем мы с Рен одновременно.

— Молодцы. — Он скривился. — Репетировали? В суде это не доказательство.

— А вот наш ребенок — будет, — спокойно парирует Рен.

На лице Баттерси на мгновение мелькает замешательство. Рен кусает губу, но уголки ее рта приподнимаются, пока она гладит идеально плоский живот.

— У этого ребенка будут темные волосы и зеленые глаза, — заявляю я. — Я знаю это. Я уверен.

А если нет? Неважно. Я буду оплодотворять свою девочку снова и снова, пока у нас не появится ребенок, похожий на меня, как отражение в зеркале.

— Это не будет иметь значения для сотрудников депортационного центра, — пожимает плечами Баттерси. — Если только вы не заплатите.

И в этот момент мое терпение лопается.

За секунду я оказываюсь на другом конце комнаты и хватаю ублюдка за горло.

Его ноги отрываются от пола.

— Никто не угрожает моей жене, — рычу я. Голос настолько искажен яростью, что я едва его узнаю.

— Сука… — Баттерси тщетно дергается, его лицо краснеет. — Отпусти меня! Вестминстер тебя за это прикончит!

— Я учился в школе вместе с Вестминстером, — спокойно отвечаю я. — Он любит свою жену. И я не понимаю, почему ты решил, что его чувство справедливости помешает мне защитить свою.

Баттерси замирает. Кажется, наконец осознает, в какое дерьмо сам себя загнал.

— Тогда… сто тысяч. Всего.

Я смеюсь ему в лицо. Удивительно, что он все еще думает, будто у него есть хоть капля власти.

— Мы сегодня еще не играли в «Смерть или пончики», миссис Бут, — замечаю я.

Я бы с удовольствием спустил на эту мразь своих людей, позволив им выплеснуть все самые жестокие инстинкты. Но, видимо, я недостаточно часто демонстрировал собственную беспощадность, так что на этот раз решаю справиться сам.

— Похоже, нет, — отвечает Рен, ее голос дрожит.

— Какой вердикт ты вынесешь человеку, который пытался вымогать деньги у беззащитной девушки? И злоупотреблял своей властью?

— А он был вынужден это делать? — спрашивает она.

Моя жена… такая справедливая, такая внимательная к деталям. Я за это ее люблю.

— Нет, — морщусь я. — Денег у него хватает.

— Звучит так, будто пончиков он не заслужил.

— Твой выбор, принцесса? — я уже на пределе самообладания.

Баттерси дергается под странным углом, царапая мою руку, пытаясь заставить меня его отпустить.

— Пончики или…

Я поворачиваюсь к Рен. Ее выражение лица темнеет, подбородок упрямо вздергивается. Я улыбаюсь еще до того, как она произносит слово:

— Смерть.

— Никаких пончиков для тебя.

— Пистолет! — кричит Рен.

Я ощущаю, как он тянется рукой к лодыжке и достает оружие. Но я быстрее. И у меня куда больше причин жить.

Вырываю пистолет из его руки и швыряю прочь. Вторая моя рука ложится ему на висок и резкий рывок ломает ему шею.

Тело Баттерси обмякает и падает на пол. Я разворачиваюсь к Рен и делаю два шага и вдруг замираю.

Ее лицо…

Чистый, абсолютный ужас.

Все кончено. Я разрушил все, показал ей, каким чудовищем являюсь на самом деле.

И вдруг она врезается в меня, обнимая со всей силы. Я на секунду ошеломлен, а потом слышу ее голос.

— Джаспер… О, Джаспер… — она рыдает. — Я так боялась потерять тебя, когда увидела, что он достал оружие. Слава богу, ты в порядке. Я так тебя люблю.

Мои руки сами обвивают ее, заключают в стальные объятия. Но в этом нет нужды — она сама цепляется за меня, не собираясь отпускать. А мое сердце разрастается до невозможности. Нет предела тому, как сильно я люблю свою жену.

Она облегченно плачет. И я вместе с ней выдыхаю — мы оба спасены.

Я держу ее еще крепче. Я мог ее потерять. Бросаю взгляд на оружие, валяющееся на другом конце комнаты. Пластиковый пистолет. Без металла. Вот как он прошел через проверку моих людей.

— Я знаю, мы говорили про шесть месяцев, но, боже, пожалуйста… — начинает она всхлипывая.

— Навсегда, — перебиваю я. — Я же говорил. Ты теперь моя.

Надежда загорается в ее глазах, когда она смотрит на меня снизу вверх:

— Правда?

— Ты всегда была моей. Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела, Рен.

— Не просто брак на бумаге? — уточняет она.

— Я был внутри тебя. Я взял тебя. Если ты хотела мой член, цена была полной, безоговорочной собственностью. Навсегда. Никаких полумер. Никакой игры в «как будто».

Я должен был сказать ей это еще вчера. Я не могу жить без этой женщины. Я хочу обладать ею — телом, сердцем, душой.

Она зарывается лицом в мою рубашку, цепляясь за меня. Ее дыхание сбивается, и она выдыхает слова, которых я меньше всего жду:

— Спасибо.

Я вплетаю пальцы в ее волосы и слегка тяну, заставляя поднять голову.

— А не… «ты обещал мне брак по расчету»?

— Нет, — ее улыбка озаряет всё вокруг. — Я всегда тоже тебя хотела.

— Вот как, — роняю я, подхватывая ее за попку и поднимая на руки. Она обвивает мою шею руками, прижимается ко мне всем телом.

— Куда мы идем? — спрашивает она, пока я несу ее к лестнице.

— Обратно в нашу постель. Закончить то, что начали прошлой ночью, — я чувствую ее восторженный смешок. — Сделать тебя беременной.





Эпилог




Джаспер

10 лет спустя

Можно подумать, что с восьмью детьми все перестает быть в новинку. Но нет. Совсем нет.

Я слышу топот маленьких ног — сначала по лестнице, потом по коридору — и невольно улыбаюсь.

Мой кабинет уже давно перестал быть тихой гаванью уюта и уединения. Кожаные книги и перьевые ручки уступили место книжкам-картонкам и коробкам с карандашами. И мне это нравится.

Раньше за то, что меня отвлекали, — убивали. А вот дети…

Рен очень четко объяснила: им всегда — пончики. Никогда — смерть.

— Папаааа, где мои носки?

Я поднимаю взгляд и вижу, как в дверь врывается наша старшая — Джастин.

— В твоем ящике для носков, малышка? — я приподнимаю бровь.

Ее губы вытягиваются в прямую линию.

— Ты такой банальный. Я уже смотрела там.

— Это, вообще-то, хорошее место для поиска носков.

— Я имею в виду мои розовые носки. — Она хмурится, и выглядит даже более очаровательно.

— Иди сюда.

Для такого крошечного существа, да еще и босиком по глубокому ковру, Джастин умудряется издавать невероятно много шума. Это даже мило. Наша младшая дочь, Мари, наоборот — тихая мышка. В этом она вся в Рен.

Джастин недовольно фыркает, пока я отодвигаю кресло и похлопываю по коленям. Но правила она знает: садится ко мне и принимает объятия с видом сердитого барсука, терпящего неизбежное.

Однажды Джастин будет помогать мне управлять мафией Фулхэма. Может, даже возглавит ее. Мне нравится эта мысль. Она у нас бойкая, первенец. Она точно поймет игру «Смерть или пончики».

— Папаааа, — жалобно тянет Джастин, когда я держу ее дольше положенных, по ее мнению, трех секунд.

Я вздыхаю. Есть всего два способа получить нормальные объятия в этом доме — а ни моя жена, ни наш новорожденный сейчас не здесь.

— Ладно, пойдем искать твои носки.

Джастин соскальзывает с моих колен и вылетает из кабинета галопом, как миниатюрный бегемот. Я следую за ней.

С тех пор как у нас появилась семья, мы многое изменили. Например, теперь наш пентхаус занимает этаж, который раньше был только моим офисом. Так дети могут прибегать ко мне в любое время, если я занят обычными делами. Но если я внизу, в приемных комнатах, — туда им вход строго запрещен.

Никакой смерти для малышей. Даже намека на нее. Я не забываю это правило.

Вместо того чтобы копаться в корзине с бельем, я иду в гостиную, откуда доносятся смех и крики. В отличие от Джастин, я умею быть бесшумным. Замираю в дверях.

Рен сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Наш младший сын крепко спит у нее на груди в слинге. В двух корзинках по бокам — тоже спят два малыша-погодки. Элоди, Клеман, Лукас и Дельфин сидят вокруг настольной игры, сосредоточенно увлеченные процессом.

— Ты уверен, что это по правилам? — спрашивает Лукас, наш старший сын.

Ему семь, и он такой же серьезный, как Джастин — солнечная. Он обожает правила. Представляю, как он будет потрясен, когда вырастет и узнает, насколько гибко я к ним отношусь.

— Так и есть, — важно отвечает Элоди.

Я смотрю на них — здоровых, счастливых, чуть-чуть ссорящихся — и грудь переполняет теплое, разливающееся чувство.

Мой взгляд возвращается к Рен. Она чуть отклоняется назад, на мягкий край дивана и я замечаю ее округлившийся живот. Мой член немедленно реагирует.

Моя жена — на пятом месяце беременности. Она спелая, сладкая, совершенная, как поздняя летняя слива. Она стала еще более округлой и мягкой, и я обожаю ее еще сильнее. Нет предела моей любви к ней. И к нашей семье.

Словно почувствовав мой взгляд, Рен поднимает глаза.

Наши взгляды встречаются и я лениво, нарочито провожу глазами по ее телу снизу вверх, давая ей понять, о чем думаю.

Мы оба считаем ее беременность — и сам процесс, как я наполняю ее своим семенем — высшим возбуждением.

Я беззвучно шепчу:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — отвечает она тем же жестом.

— И я снова тебя оплодотворю, — добавляю я без слов.

Ее улыбка становится откровенно хищной.

— Папаааа! — вопит Джастин где-то за моей спиной. — Ты нашел мои носки?





FB2 document info


Document ID: b37d4f45-cdac-494f-8a8f-10feccc51a6c

Document version: 1

Document creation date: 20.2.2026

Created using: calibre 9.2.1, FictionBook Editor Release 2.7.4 software





Document authors :


Эви Роуз





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/





