Туннель из ночного кошмара


Ты не можешь и пальцем пошевелить.

Они тебя крепко держат, эти чуваки. Эти чудовища. Один из них – здоровый парень или мужик – этот демон во плоти, схватил тебя за волосы и прижал лицом к щебенке. Боль такая, что кажется, будто сейчас этот гоблин сдерет с тебя скальп и торжествующе его поднимет над головой. Ты задыхаешься от густой вони сигарет и протухшего бухла, заполняющей ноздри и горло. Сердце колотится, как сумасшедшее. Кровь у тебя стянет в жилах...

…бессильные хриплые угрозы твоего кореша, которого тоже схватили чудовища, сменяются отчаянными мольбами о пощаде, а затем пронзительными криками страдания. Единственный свет в темном туннеле исходит от фары твоего синего велосипеда "Raleigh", лежащего на боку.

– Клевый велик!

Батарейка скоро сядет. Но ты уже не боишься того, что его украдут, не переживаешь из-за гнева родителей. Этот одиннадцатилетний ты уже осознает, что с вами обоими происходит нечто разрушительное, что кардинально изменит вашу жизнь, после чего она уже никогда не будет прежней.

– А ну открой рот, мать твою…

Сон вдвоем

– А ну открой рот, мать твою, а то всю рожу вскрою…

...Этот обжигающий голос затихает, когда боль, поселившаяся глубоко в душе Леннокса, покидает его тело и исчезает где-то в пространстве. Она уходит так быстро и загадочно, что Рэй не может понять, откуда она взялась. Моргая спросонья, он видит лишь столбы сверкающей пыли в лучах света, пробивающихся сквозь жалюзи. И откуда зимой такое солнце? Его спальня приобретает привычные очертания. За небольшой аркой – смежная ванная комната, которой он очень гордится. Удобные шкафы-купе – возможно, слишком современные для этого здания с высокими потолками в стиле "ридженси".

Он чувствует тепло, потом нащупывает его источник – спящую рядом фигуру. Зарывается лицом в копну коротких светло-каштановых волос, вдыхая ее запах. Уткнувшись носом в спину Кармел Деверо, он наслаждается ее сонным бормотанием и прижимается к ней плотнее. Она хихикает, протягивая руку за спину.

– Ммм… доброе утро... – доносится ее гортанное мурлыканье. От сигарет у нее голос чуть хрипловатый, и его звук возбуждает Рэя даже сильнее, чем поцелуи.

– И тебе доброе. Могу я чем-нибудь тебя порадовать?

Кармел поворачивается к нему и поднимает одну бровь.

– Очень заманчиво, – Она отбрасывает одеяло и окидывает Леннокса взглядом. – Боже, ты в отличной форме…

Услышать такое от любовницы, которая почти на пятнадцать лет моложе его, – настоящий бальзам для самолюбия Рэя Леннокса. Особенно когда за окном пятничное утро, а впереди выходные, полные восхитительных возможностей. Он действительно выглядит прекрасно. Пребывание на южном побережье явно пошло ему на пользу. Навязчиво-маниакальные особенности его личности помогли сделать решительный шаг от частого увлечения вредными привычками типа алкоголя и кокаина к не менее регулярным занятиям спортом. Почти каждое утро он проводит в местном тренажерном зале, куда приходит после пробежки вдоль пляжа, расположенного в двух шагах от его элегантной квартиры на Сассекс-сквер в Кемптауне. Вместо групповых занятий кикбоксингом он теперь берет дорогие, но чрезвычайно полезные индивидуальные тренировки у Тома Трейси, бывшего морпеха и чемпиона Великобритании. Употребление алкоголя под уверенным контролем: они с Кармел распивают бутылку вина за ужином примерно раз в неделю, а по выходным – буквально по бокалу за просмотром "Netflix" у него или у нее. Кроме того, он иногда выпивает пару кружек "Стеллы" со своим деловым партнером Джорджем Марсденом за обедом в пабе. Главное – не увлекаться, и проблем не будет.

Леннокс с надеждой тянется к ней, но Кармел решительно отталкивает его.

– Можешь сделать мне чашечку чая. А на остальное нет времени. Нам еще на пробежку надо успеть. У меня сегодня семинар по производству фенилэтиламина в организме человека.

– Это что еще, какой-то секс-наркотик?

– Ага, очень остроумно, Рэй, не пошел бы ты? Налей лучше мне чаю, – весело отвечает Кармел, сбрасывая с себя одеяло и накрывая Леннокса. Она спрыгивает с кровати и направляется в ванную.

Леннокс добродушно признает поражение. Кроме того, он любит бегать, и сегодня утром им с Джорджем предстоит выезд в Истборн по делам фирмы. В пятницу Кармел рано заканчивает свои занятия в университете.

Может, попозже... Главное не переборщить.

Вчера ночью они только в пятый раз спали вместе. Они только начали наслаждаться тем первоначальным блаженством, когда выброс дофамина позволяет им не думать о множестве проблем, с которыми, как он знал, они вскоре столкнутся в этих новых отношениях: разница в возрасте, противоречивые карьерные ожидания, потенциальные конфликты, связанные с различным образом жизни, склонные все драматизировать члены семьи и друзья, которым всегда есть, что сказать. Они также узнают, что оба – немного более сложные личности, чем им могло показаться сначала, каждый со своими "тараканами".

Не стоит сейчас об этом думать. Не буди лихо.

Он встает с кровати и идет в большую кухню-гостиную открытой планировки, где включает электрический чайник. Потом выглядывает в большое окно, выходящее на северную сторону площади, откуда за садами виден Ла-Манш: утро выдалось ветреное, и море неспокойное. В отражении мешки у него под глазами кажутся заметнее, а морщинки на лице глубже. Волосы спереди уже редеют, но все равно зачесаны назад и подстрижены в стиле "а нам все равно". Он смотрит сквозь свое отражение на кружащих в небе чаек. Их крики приглушены затемненными стеклами окон, которые хорошо держат тепло. Из спальни доносится пение Кармел, переодевающейся в спортивную форму, которую она принесла вчера.

В квартире также есть еще одна спальня поменьше и длинный коридор. Значительная часть доходов Леннокса уходит на ипотеку, и при покупке он вложил в квартиру все сбережения, но она и правда роскошная, а он всегда считал, что жить надо на полную катушку. Он окидывает взглядом свой черный кожаный диван и кресла, которые Кармел называет "чувак застрял в девяностых", и проводит пальцем по винтажному бару в стиле 1960-х годов. Его не мешало бы протереть и отполировать.

Они с Кармел второй раз отправляются на совместную пробежку. Во время первой обоим пришлось прилично выложиться, хотя виду никто не подал. Он разрывался между желанием по-рыцарски уступить даме и показать, кто здесь мужик. Оба варианта были рискованными: в первом случае не хотелось показаться снисходительным, а в другом – не стоило слишком явно использовать преимущества сильного пола. Пока он колебался, Кармел врубила полный газ. Леннокс не курит, но на стороне Кармел молодость, и это будет непростое состязание.

Выпив газированной воды и чая, они отправляются на улицу, выйдя на украшенную колоннами площадь все в том же стиле "ридженси", где их встречает холодный, бодрящий зимний ветер. Кармел задает темп, который Леннокс уверенно поддерживает. Затем, когда они пробегают мимо туннеля в другой части площади, силы внезапно покидают его, и он, спотыкаясь, останавливается.

Почувствовав, что с ним что-то неладное, Кармел останавливается и, обернувшись, видит, что он в каком-то ступоре смотрит в черную пасть подземного перехода.

– Ты чего, Рэй?

Кажется, что с него сползает кожа, и он вздрагивает, пытаясь сбросить это жуткое оцепенение.

– Куда он ведет?

– Раньше он проходил под дорогой к пляжу, – и она обхватывает себя руками, пританцовывая на месте. – Это просто туннель, давно заброшенный. Он, кстати, вдохновил Льюиса Кэролла написать "Алису в стране чудес". Ну, погнали! Стоять ужас как холодно!

Она срывается с места, и Леннокс следует за ней, спасаясь от гораздо более сильного холода, чем тот, что покалывает кожу этим промозглым утром.

Того леденящего ужаса, который пронизывает его до самых костей.

Истборн

Если нет пробок, от квартиры Рэя Леннокса до Истборна ехать всего минут пятьдесят. Он дрожит, слишком легко одетый для зимней погоды в кожаную куртку, джинсы и футболку. Как шотландец, Леннокс все еще не в состоянии понять, что на юге Англии тоже может быть холодно. Но печка в "Альфа Ромео" быстро нагревает машину, и его тело расслабляется, а глаза лениво щурятся в лучах слабого, но такого приятного декабрьского солнца.

И тут его выводит из этого блаженства сердитый гудок проносящегося мимо "БМВ". Он опускает солнцезащитный козырек и, забыв купить жевательную резинку, покусывает нижнюю губу.

На этом курорте по-прежнему царит атмосфера упадка. В отличие от Борнмута или Гастингса, ему еще предстоит получить вторую жизнь после переезда сюда богемных персонажей, которых дороговизна заставит покинуть Брайтон. Но традиционно проживающие в этом городке пенсионеры – его хлеб насущный. Леннокс, который ввел адрес в навигатор, поворачивает в город мимо пирса с золотым куполом, который вызывающе сверкает, собирая скудные лучи света с пасмурного неба. Направляясь на север, он останавливается у светофора.

Перед старым театром толпится толпа детей с родителями. Леннокс замечает плакат с рекламой пещеры Санта-Клауса. Размахивающий руками Санта пробирается сквозь ликующую толпу. Явно какой-то жирдяй, случайно прославившийся на реалити-шоу. Может, он даже чертов педофил, мрачно думает Леннокс.

Везде эти проклятые жирные уроды. "Йо-хо-хо, йо-хо-хо"... Показал бы я тебе "йо-хо-хо", сволочь.

Очередной сигнал заставляет Леннокса вздрогнуть, и он трогается с места, а водитель автобуса позади него качает головой.

Он подъезжает к невзрачному, низкому зданию и заворачивает на пустынную парковку перед ним. Леннокс замечает Джорджа, как раз выходящего из машины. Его партнер по бизнесу – мужчина ростом под метр девяносто, с квадратной челюстью и уверенностью бывшего копа, моложавый, несмотря на свои шестьдесят два, с густой копной волнистых седых волос и телосложением регбиста. Он одет скромно, но стильно: в длинное черное кашемировое пальто, шерстяной шарф и кожаные перчатки. Он приехал на "БМВ", и Ленноксу приходит в голову, что это, возможно, именно Джордж ему и сигналил.

Несмотря на то, что во многих отношениях они были полными противоположностями, – выпускник частной школы и парень из бедного района Эдинбурга – их дружба и партнерство по бизнесу были удивительно успешными. Джордж тоже был бывшим полицейским-идеалистом, которым двигало нечто иное, чем регулярная зарплата и расплывчатое представление о служебном долге. В его мире все нужно было делать, как полагается. Он не проявлял особого терпения к извращенному уголовному правосудию и неуклюжей судебной системе, которые поощряли разные уловки, коррупцию и компромиссы, защищая богатых и власть имущих под прикрытием поблекших, насквозь лживых лозунгов о реальной политике. В его мире, если ты был виновен, не было никаких "но". Все было очень просто.

Двое мужчин смотрят на белое, отделанное камнем здание, украшенное нелепой вывеской в стиле "Тюдоров":

ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ "РОУЗ-ГАРДЕН"

Двор, вымощенный каменными плитами, окаймляет полоса утрамбованной земли, от которой по стене тянутся решетки. В них вплетены сухие, потрескавшиеся ветви, которые, предположительно, летом оживают, чтобы расцвести розами. Рэю Ленноксу все равно, где и как он умрет, но он точно знает, что никогда бы не согласился прожить хотя бы один день из отведенного ему срока в таком месте, как это.

– Давай-ка побыстрее тут все порешаем, – рявкает Джордж, как бы подтверждая его слова. – Предоставь менеджера мне. Полли Айвз. Я с ней познакомился на конференции по вопросам безопасности. Ничего такая цыпочка. Я ей планирую заняться, – И он многозначительно поднимает бровь.

Леннокса охватывает легкое беспокойство, когда он вспоминает о том, как после переезда из Эдинбурга ему пришлось использовать все свое влияние на Джорджа, у которого был роман с Милисентой Фримен, одной из первых клиентов их компании. Но он решает не обращать на это внимания, и они входят в затхлое фойе, где на полную мощность работает центральное отопление. Кажется, что они оказались в сауне, и душная атмосфера распространяется на зону отдыха, уставленную столами и стульями. Леннокс проводит рукой перед лицом, ощущая, что во влажном воздухе витает резкий запах застарелого пота и мочи.

Он подозревает, что охрана и заключенные (после стольких лет общения с обитателями тюрем он не может перестать думать о местных пансионерах именно так) уже давно не обращают внимания на этот запах. Мимо них, спотыкаясь и хрипло дыша, проходит мужчина на ходунках, его воинственные глаза неправдоподобно выпучены. В горшке торчит засыхающий цветок. За столиком у окна трое стариков играют в карты. Один, не только из-за его напыщенных манер, но и из-за очков и пухлой фигуры, напоминает Ленноксу капитана Мэйнуоринга из комедии "Папочкина армия". Он громко разглагольствует об иммигрантах различного происхождения.

– Мы должны им дать пинка под зад. О своих-то позаботиться не можем! Так ведь, Брайан?

Мэйнуоринг повернулся к огромному, но хрупкого вида мужчине в пижаме, сидящему в инвалидной коляске. Остатки плоти на его гигантских плечевых костях, кажется, вот-вот отпадут. Ноги старик держит в тазике с теплой водой. Что-то в его взгляде поражает Леннокса, и он решает, что это, должно быть, выражение полного отчаяния и безнадежности. Третий игрок, похожий на скелет мужчина с лысой, покрытой пятнами головой, внимательно изучает свои карты.

– Ты только глянь на бедных старых ублюдков, – обращается Леннокс к Джорджу, пока они ждут, когда кто-нибудь появится у стойки администратора. – Они до смерти напуганы. Иммигранты, которые хотят занять их рабочие места, даже сейчас, когда они уже давно не работают, социалисты, которые хотят отдать их деньги бездомным, хотя они и так без гроша сидят… черт возьми, ну и жизнь.

— Ну, ты же знаешь, что их страх нам на руку, Рэймонд, – замечает Джордж. – Без него мы бы остались без работы!

– А тебя это не беспокоит? – спрашивает Леннокс, замечая, как к запыхавшемуся мужчине с металлическими ходунками присоединяется пара таких же пациентов, выбирающихся из туалета на аналогичных приспособлениях.

– Ни капельки. По сравнению с работой копов мы занимаемся довольно благородным делом, – заявляет Джордж. – Это же юг Англии, Рэймонд. Некоторые жители этих районов в буквальном смысле расстались бы со своими сбережениями только ради того, чтобы их отпрысков поимел пожилой выпускник Итона, и в то же время они готовы заживо сжечь пакистанца, который сел слишком близко к ним в общественном транспорте, – весело разглагольствует он, оглядываясь на играющих в карты мужчин, что заставляет Леннокса сделать то же самое.

Капитан Мэйнуоринг в ударе.

– Нельзя им позволять носить эти чертовы хиджабы. Пусть валят обратно в свою страну, если хотят так одеваться, – и он потирает свою покрасневшую шею. Мэйнуоринга, похоже, сейчас хватит удар, но крупный старик беспокоит Леннокса больше: видно, что тот когда-то был здоровенным, сильным мужиком, а теперь похож на овощ… Но, вероятно, другие варианты еще хуже. Он вздрагивает, вспомнив о матери, которая медленно, но неумолимо угасает в свободной комнате в доме его сестры в Эдинбурге.

– Кроме того, – продолжает Джордж. – эти прижимистые старые скупердяи – наши основные клиенты. С деньгами нужно расставаться легко!

Леннокс оглядывается, обеспокоенный тем, что громкий голос Джорджа услышат остальные.

– Ты сегодня такой позитивный. Неужели вчера опять встал?

– Ты не поверишь, Рэймонд, – понимает намек Джордж, понизив голос и подмигнув. – "Виагра" – это лучшее, что случилось в моей жизни. Надеюсь, она посадит мне сердце так, чтобы я мог умереть в процессе. Подумать только, я докатился до того, чтобы иметь всего лишь одну бабу. А теперь я опять в форме, чтобы нескольких удовлетворить! Вот оно, счастье!

Леннокс собирается перебить Джорджа, но по его настойчивому взгляду понимает, что появилась менеджер заведения. Полли Айвз выглядит как само воплощение стресса. Во всей ее фигуре сквозят нервозность и неряшливость, которые только подчеркиваются бесформенным пуловером, привлекающим внимание к тонким чертам лица. Ее полузакрытые глаза все время бегают, а тело сотрясает легкая, но заметная дрожь. Она приглашает их сесть за один из свободных столиков в зоне отдыха, рядом с картежниками.

– К сожалению, в офисе ремонт. Эти взломщики там все вверх дном перевернули.

Хотя Леннокс и не заметил привлекательности, на которую намекал Джордж, он благодарен Полли за потенциальный шанс на получение нового клиента. Именно она позвонила в "Хоршем Секьюрити Солюшнз" после того, как вторая кража со взломом в течение одного месяца порядком напугала его обитателей.

– Мы считаем, что это банда из Брайтона или, может быть, даже... – она произносит это слово шепотом, как будто говорит о самой преисподней, – из Лондона.

Когда те двое с ходунками проходят мимо них, причем хрипящий старик явно вырывается вперед, Леннокс пытается определить ее место в своей социальной иерархии: социальный работник с левым уклоном или христианка-благотворительница из правых? Кажется, Полли вписалась бы в оба лагеря. Почему-то он может представить ее как на церковных собраниях, так и на встречах радикальных феминисток.

– Раньше это было такое милое местечко, – печально вздыхает она.

Да это настоящий концлагерь, думает Леннокс, когда Мэйнвуоринг, выдохшись, опускает голову на грудь. Он предполагает, что склонность Полли к фальшивой ностальгии, вероятно, говорит о том, что она все же из правых. Несмотря на то, что Леннокс работает в этом бизнесе уже более полутора лет, он предпочитает хранить молчание, зная, что в таких ситуациях лучше предоставить слово Джорджу. Его партнер умеет завоевать доверие, а излучаемая им уверенность нравится старикам и, что более важно, тем, кто ухаживает за ними. С энергичной веселостью, без тени шутовства или помпезности, Джордж бросает четкие, правильные фразы голосом, отточенным во время службы в морской разведке и полиции.

– Увы, времена меняются, – кивает он, быстро оглядываясь по сторонам, прежде чем встретиться взглядом с Полли. – Разумеется, крайне важно, чтобы ваши пансионеры, – И его взгляд скользит по играющим в карты старикам, затем возвращается к Полли. – и их родственники чувствовали себя в безопасности.

Полли, выпучив глаза, утвердительно кивает – очевидно, что Джордж попал в самую точку. За все платят родственники, и два подряд взлома – ужасное завершение года, которое плохо сказывается на бизнесе. Необходимо немедленно восстановить утраченное доверие.

– Да, мы все очень озабочены.

Джордж снова переводит взгляд на входную дверь и окна.

– Ну, я лишь мельком все осмотрел, но уже вижу, что здесь любому грабителю есть где разгуляться. Но вы и без меня это знаете, так ведь?

Пока Леннокс наблюдает, как старики с ходунками пробираются через холл в коридор, рука Полли сама собой сжимает вязаный свитер на груди.

– Что же вы предлагаете?

– Ну, мисс Айвз... Могу я звать вас Полли?

– Да... да, конечно, – отвечает она.

Джордж молчит, но вопросительно поднимает бровь, как бы говоря: "Ты уверена?"

Леннокс отрывается от восхищенного наблюдения за выступлением старого бабника, чтобы полюбоваться, как два старикана со своими ходунками сворачивают за угол и исчезают из виду. Ему почему-то радостно от того, какой финальный рывок они совершили.

– Тогда, Полли, – Джордж возвращает своему тону деловую серьезность. – позвольте спросить: планируете ли вы финансировать установку новой системы безопасности за счет единовременного платежа из существующего бюджета или будете взимать какую-то дополнительную плату с клиентов, чтобы оплатить ее?

– Ну, тут надо подумать, – Полли бросает озабоченный взгляд на картежников. К ним подошел санитар, который тщательно вытирает ноги старику в коляске. Мэйнуоринг снова оживляется, пытаясь вовлечь сотрудника в разговор. Тот дипломатично уходит от темы, не обращая внимания на то, что капитан высмеивает его как неудачника. Полли, похоже, быстро подсчитывает в уме средства родственников и прикидывает уровень их клиентской лояльности. – О какой сумме мы говорим?

В комнату входят две пожилые женщины и садятся за соседний столик. На одной из них платье без рукавов, которое кажется вполне практичным в эту изнуряющую жару, хотя и открывает руки, дряблая кожа которых покрыта уродливыми морщинами. Она, судя по всему, высосала всю жизнь из своей бледной, анемичной, худой, как палка, подруги, которая кутается в кардиган, накинув на плечи еще и куртку. Обе начинают вязать. Пока Леннокс их разглядывает, одна машет рукой игрокам в карты.

Интересно, шалят ли они в этих заведениях... Старые развратники. Вон как моя старуха... ну да, ты же помнишь, когда еще ребенком встал ночью, чтобы отлить, и услышал звуки, доносившиеся из спальни. Ты тихонько приоткрыл дверь и заглянул в щелочку.

Был ли это твой отец? Или то был его так называемый друг? Может, они там развлекались, пока твой отец был в ночной смене?

Нет, не похоже. По срокам не получается. Тебе кажется.

– Во-первых, позвольте мне сказать, что все системы, которые мы устанавливаем, являются не типовыми, а настроены под конкретного пользователя, – заявляет Джордж Полли, которая слушает, затаив дыхание. – Те стандартные устройства абсолютно бесполезны, и я гарантирую, что если вы продешевите, то ни одного порядочного грабителя такая защита не остановит, – Он поворачивается к Ленноксу. – Рэй?

– Разумеется, Джордж, – Леннокс рад, что его оторвали от неприятных воспоминаний. – Я бы даже сказал, что некоторые из этих стандартных систем безопасности настолько примитивны, что служат своего рода маячком, который сигнализирует профессиональным грабителям: "Прошу вас, пожалуйте сюда".

Брови Полли сдвигаются, а выражение лица становится все более мрачным.

– Вот именно. В этом-то и проблема, – кивает Джордж. – Чем ставить такую сигнализацию, лучше вообще обойтись без нее. Может, она и отпугнет подростков, но, как магнит, будет притягивать опытное ворье, например... – Он делает небольшую паузу. – ту банду из Лондона, которая, как вы полагаете, уже к вам врывалась.

– Ох, какой ужас... – лопочет Полли.

Пока Джордж пытается ободрить ее, Леннокс снова предается мрачным фантазиям.

Капитан Мэйнуоринг развлекается с теми двумя старушками...Е-мое, ну и местечко…

...колесо на твоем велике, то, как оно застряло, когда ты заводил его в сарай с садовым инструментом. Велик совсем недавно ему подарили на Рождество. Каким же ты был глупым, наивным пацаном, до сих пор чуть ли не верил в Санта-Клауса или, может быть, просто хотел верить, вплоть до своего одиннадцатого дня рождения. Но после того туннеля никакого Санта-Клауса уже быть не могло. Все это дерьмо перестало существовать.

Он слышит, как открывается портфель, и видит, как его напарник протягивает Полли брошюры, а затем Джордж пододвигает свой стул поближе, чтобы она могла ощутить аромат его лосьона после бритья и феромонов. Его голос превращается в равномерное жужжание где-то на заднем плане. Леннокс не знает ничего о Полли Айвз, но этот монолог Джорджа почему-то его успокаивает.

Ты пытался рассказать матери о том, что случилось в туннеле, но она не слышала. Блин, почему она не слышала его? Это все тот урод, с которым она спала. Секс нас всех отупляет.

Джордж поднимается и просит Полли показать ему здание. Леннокс хочет последовать за ними, но напарник жестом останавливает его. И он видит, как Джордж легонько прикасается к руке женщины, когда указывает на стеклянную крышу, а другой рукой размахивает своим "iPad", где мелькают слайды презентации. Леннокс провожает их взглядом, затем оглядывает комнату. Мэйнуоринг снова в седле и продолжает свои помпезные речи. Санитар увозит огромного сутулого старикана, и две старухи присоединяются к оставшимся игрокам в карты. Под жужжание люминесцентных ламп над головой Леннокс снова погружается в свои мысли.

Мэйнуоринг теперь развернется, гад... теперь, когда чувака на колесах укатили куда подальше... колеса твоего велика, на который ты прыгнул и отчаянно рванул из того темного туннеля, оставив Леса позади... тебе каким-то чудом удалось сбежать … как ты это сделал? Потом ты приехал домой, но что-то тебя заставило снова сразу покинуть дом. Обратно, на эти улицы, населенные жестокими чудовищами, подальше от спасительного убежища, где ты бродил, пока не опоздал к ужину…

И снова щелчок портфеля Джорджа отвлекает Леннокса от его мыслей в тот момент, когда из его груди начинает доноситься тихий хрип, который приводит его в замешательство. Полли кладет на стол распечатанный контракт, подписывает и протягивает Джорджу. Леннокс едва ли заметил тот момент, когда они вернулись. "Всегда заставляй их подписать этот чертов контракт до того, как им настанет крышка", всегда говорит Джордж, "Жизнь, блин, и так коротка".

Когда они прощаются и выходят из дома престарелых, Джордж потирает руки. Уже на улице он довольно усмехается:

– На двенадцать штук оборудования продано, Рэймонд. Как по учебнику! Срубили немножко денежек!

– Красавчик, – признает Леннокс, глядя на пересохший газон и гадая, зацветут ли снова розы. Та странная боль в груди, кажется, утихла.

– К тому же я еще и свидание успел назначить. Как тебе прекрасная Полли, Рэймонд?

– Какая-то она занудная. Наверное, еще и фригидная к тому же.

– Тем лучше, – рявкает Джордж, почти незаметно покачивая бедрами. – Ты же в курсе, что к ней просто надо прикоснуться в нужных местах, Рэймонд. Ты действительно не шаришь в женщинах, – И он качает головой с притворным презрением. – Кстати, как твоя новая подружка? Ученая, типа?

– Потихоньку, – боромчет Рэй Леннокс в предвкушении сегодняшней встречи с Кармел Деверо.

– Она симпатичная, – Джордж снимает с сигнализации свой "БМВ". Он протягивает Ленноксу контракт и спецификации. – Не закинешь эти бумажки Риа в офис?

Леннокс кивает, берет бумаги и открывает дверь "Альфа-Ромео", прощаясь с Джорджем. Садится за руль и дышит на руки, включив мотор и подогрев. Думает о том, что надо бы купить шапку, шарф и перчатки. Трудно было одобрить поведение Джорджа с женщинами, хотя сначала он и не заметил этих его наклонностей, когда они впервые встретились более двадцати лет назад на семинаре по криминологии в Харроугейте. Но сразу стало ясно, что эти двое быстро подружатся.

Пенни, его тогдашняя подружка, была буддисткой и сказала Ленноксу, что иногда у тебя возникает сильное чувство, что ты знал кого-то еще до того, как с ним на самом деле познакомился – возможно, это из прошлой жизни, рискнула предположить она. Для Леннокса это тогда показалось слишком сложным, но когда он протянул Джорджу руку и сказал: "Я Рэй Леннокс", ответ "Ну, разумеется" показался ему особенно многозначительным. А потом Джордж проявил себя настоящим ангелом-хранителем Леннокса, убедив его, что в деле детоубийцы, известного как мистер Кондитер, арестовали не того человека. Наконец, именно он забрал сломленного, выгоревшего Леннокса из Эдинбурга и полиции в эту новую жизнь в Брайтоне. К счастью для материалистического мировоззрения Рэя Леннокса, его прямолинейный партнер по бизнесу был столь же циничен в отношении любых духовных вопросов, как и он сам.

Он направляется в офис "Хоршем Секьюрити Солюшнз" в Севен-Дайалс, районе, получившем свое название от перекрестка дорог в его центре. Название их компании указывает на ее происхождение из города, где Джордж жил короткое время и откуда он спешно свалил после того, как женщина, с которой он жил, застукала его со своей сестрой. Джордж ненадолго переехал в Истборн, а потом в Брайтон. После того, как Леннокс вошел в дело, он отказался сменить название компании на что-то более подходящее, нахально утверждая, что первоначальное имя уже хорошо известно как "премиальный бренд" в региональной индустрии безопасности.

Леннокс поднимается на несколько ступенек, чтобы попасть на первый этаж здания в викторианском стиле. В приемной, повернувшись спиной к большой опорной колонне, разделяющей помещение на две половины, окруженная книжными шкафами и картотеками, сидит за столом Риа Томсон и стучит по клавиатуре компьютера.

– Привет, Рэй, – весело говорит она. Совсем еще молоденькая, она работает в "Хоршем Секьюрити Солюшнз" всего несколько месяцев. Леннокс проникся симпатией к этой прилежной, добросовестной и жизнерадостной девушке. Он чувствует, что ему следует больше с ней общаться, чтобы выяснить, что ее мотивирует. Еще несколько недель назад ему бы это и в голову не пришло, но роман с Кармел помог ему почувствовать себя настолько моложе, что теперь он воспринимает Риа почти как ровесницу. Леннокс отдает ей документы, затем смотрит на часы на телефоне. Он и так уже опаздывает. Решает даже не заходить в свой маленький офис, расположенный рядом с таким же кабинетом Джорджа.

Хотя высокие потолки и большие окна лето в квартире на Сассекс-сквер летом были очень уместны, в холодное время года, если быть слишком осторожным с отоплением, что он и делал, его жилище иногда напоминало большой холодильник. Преодолевая свою природную бережливость, Леннокс прибавляет подогрев, надеясь, что к приезду Кармел температура позволит охотно сбрасывать одежду. Когда она приезжает и он рассказывает ей об этом, Кармел отвечает:

– Я и так уже вся теку, хоть тут было бы так же холодно, как в проклятой Арктике, – И она толкает его в сторону спальни, на ходу стаскивая с себя одежду и командуя: – Живо раздевайся, Леннокс!

После секса они рассуждают о том, что успех в постели для опытных взрослых партнеров во многом основан на химии и эффективной коммуникации. Как химику-исследователю и преподавателю в университете, Кармел хорошо знакомы оба этих аспекта. Она считает, что все в любви и жизни определяется химическими веществами: дофамином, окситоцином и серотонином. Все они ее переполняют, и она рассказывает о том, как может сложиться их сексуальная жизнь, делясь мнениями о том, что она хотела бы исследовать с ним. Темы очень пикантные, но при этом у Леннокса возникает неприятное ощущение, что он стал частью проекта "мужик постарше". Поэтому он рад, что в этот момент его отвлекает звонок от друга и бывшего коллеги Элли Нотмана из Эдинбурга.

– Извини, надо ответить, – смущенно бормочет он.

Взгляд Кармел как будто говорит: "Знаю я тебя".

Он нажимает зеленую кнопку и откашливается.

– Элли.

Голосу на том конце, кажется, приходится преодолевать треск и шипение, прежде чем до него доносится:

– Раймондо! – Похоже, Нотман уже поддал. – Так ты, это, завтра приедешь на отвальную Гиллмана?

Гиллман? Да пошел он. Ничто на свете не заставит меня прийти на прощальную вечеринку этого козла.

– Никак не получается взять выходные, – Леннокс подмигивает Кармел. Ее рука под простыней тянется к нему. – Слушай, Элли, тут срочное дело образовалось... я тебе перезвоню.

– Э, Рэй, послушай...

– Давай, до связи... – Леннокс отключается и отбрасывает телефон в сторону.

Светские беседы

В винном баре с роскошным декором и дорогим оборудованием, стены которого украшены работами местных художников, шумно и людно. За гулом бодрых голосов собравшихся можно расслышать обнадеживающее пение Грега Лейка, исполняющего "I Believe in Father Christmas". Леннокс, который входит в бар с Кармел Деверо, чувствует, что, в отличие от "Роуз Гарден", в этом месте он с удовольствием задержится. Рэй наблюдает, как Кармел, одетая в элегантный пятничный наряд - фиолетовый джемпер в обтяжку и длинную клетчатую юбку, – весело порхает среди коллег по университету, некоторых из которых он уже знает. Он задается вопросом о том, не презирают ли эти ученые мужи его как бывшего полицейского, который теперь в индустрии безопасности эксплуатирует страхи доверчивых пенсионеров? Смотрит на рукав своей черной кожаной куртки от "Hugo Boss" – бренда, почему-то так любимого неонацистами. Оглядывается, пока не видя Анджелу, с которой он долго болтал в тот вечер, когда встретил Кармел встретились в одном из пабов в Хоуве.

Тогда он всего лишь зашел пропустить бокал пива после тренировки по кикбоксингу и завязал непринужденный разговор со своей новой девушкой и ее коллегами по работе. Взаимное влечение было очевидно с самого начала, и оба сразу поняли, что их знакомство обязательно получит продолжение. Медленно, но верно, в рамках нескольких свиданий, они перешли от кофе к ужину и постели.

Кармел знакомит его с Гилбертом Мейсоном, высоким мужчиной с тонкими чертами лица, экзотической прической и манерами эстета. Вскоре они начинают обсуждать свою работу, и Леннокс теряет нить разговора.

– Основная технологическая проблема, связанная с получением геополимеров, – заявляет Кармел. – заключается в увеличении его объема за счет поликонденсации олиго-или сиалатсилоксилата калия в калиевую поли-или сиалатсилоксильную сетку с поперечными молекулярными связями… О, прости, Рэй, тебе, наверное, так скучно!

Гилберт натянуто улыбается Ленноксу и отходит в сторону.

– Даже твоим коллегам-ученым ничего не понятно, – смеется Леннокс, глядя ему вслед. – Может, человеческим языком объяснишь? У меня по химии тройка была.

– Ладно, постараюсь попроще. Но это скорее про строительные технологии, которые тебе должны быть лучше знакомы, Леннокс: среди шотландцев было много известных инженеров.

– Я больше общался с теми, кто специализировался на гражданском неповиновении. Так чем же этот новомодный цемент лучше обычного?

– Геополимерный бетон в сравнении с портландцементом? Ну, он более долговечный, быстрее схватывается, заливка занимает от десяти минут до часа, а не от получаса до пяти часов. Более экологичный, при производстве на тонну требуется меньше воды, энергии и выбросов CO2. Вот, видишь ее? – она указывает на женщину в светло-голубом деловом костюме, – Это пассия крупного строителя.

– Да?

– Ага, и увяз он крепко, даже без цемента.

Леннокс вздыхает.

– Ох, ну ты даешь...

Она прижимается к нему.

– Поцелуй меня. Я тебя должна покинуть буквально на пять минут.

Леннокс покорно повинуется и смотрит, как она удаляется. Она заговаривает с мужчиной, который, как Леннокс с радостью замечает, явно старше его. У него мягкий южно-английский акцент, с приятными нотками лондонского говора. Он одет во фланелевые брюки, вельветовый пиджак и галстук. Седеющие светлые волосы вьются вокруг лысины на слегка яйцевидной голове. Во время разговора он уверенно жестикулирует, тычет пальцем в воздух и пожимает широкими, мощными плечами. Они оживленно что-то обсуждают, и Кармел выглядит взволнованной и очень увлеченной. Потом она замечает взгляд Леннокса и машет рукой. И когда мужчина оборачивается, открывая лицо с густыми бровями и кривой улыбкой, Рэй Леннокс чувствует, как кровь стынет в его жилах, а голова безумно кружится.

Это что, блин, такое?

Он отводит взгляд и опускается на одно колено, делая вид, что завязывает несуществующий шнурок. Сердце бешено колотится, пока Леннокс пытается вздохнуть поглубже, а кровь приливает к голове: Быть того не может.

Кармел уже возле него. Она кладет ему руку на плечо.

– Ты в порядке, Рэй?

– Нормально, – удается выдавить Ленноксу. Он не встает, как боксер, который досчитывает до восьми, чтобы дать себе время оправиться от сокрушительного нокдауна. Он останется на полу столько, сколько потребуется, чтобы взять себя в руки и осмыслить происходящее. – Что-то в ботинок попало…

Видение в туннеле

Вы поехали кататься на великах вдоль Уотер-оф-Лейт, ты и твой лучший друг Лес Броуди, как обычно делали субботним утром. Вы всегда выезжали рано, чтобы опередить гуляющих там собачников. Солнце поднималось все выше, и было по-настоящему тепло. Жар чувствовался на ногах, особенно на голенях. На обоих были серые шорты, у тебя была белая футболка с бордовым сердечком, а на Лесе – футболка в коричневую и зеленую полоску, от вида которой тебя тошнило, когда ты выпивал слишком много сока. Было приятно идти в тени деревьев, толкая перед собой велосипеды, так как дорожка там была слишком неровной, чтобы ехать. В любом случае, у Леса чуть раньше спустило проколотое колесо, и вы хотели повернуть назад, но передумали, потому что говорили, что какие-то большие парни повесили клевую "тарзанку" на другой стороне железнодорожного туннеля на заброшенной однопутной линии. Им почти никто не встретился на всем пути до темного туннеля викторианской эпохи с его высоким, зловещим кирпичным фасадом, увитым плющом.

Та непроницаемая тьма впереди.

Лес и вы сделали то, что и всегда: переглянулись, чтобы показать, что не боитесь, а затем вместе с велосипедами направились в темноту. Там мало что можно было разглядеть, особенно когда зайдешь подальше. Подняв голову, можно было разглядеть оранжево-желтые фонари, в слабом свете которых был виден мокрый гравий под ногами. Затем, в середине туннеля, вы оказывались в том страшном отрезке, где ни в одном конце не было видно света.

Послышались голоса... а потом...

А потом его лицо... эти волосы... эти ехидные, ядовитые, жестокие глазки... гад, он там был... это, блин, был он... а раз так, то почему он тут…

Ничего толком было там не разглядеть.

Почему там было ничего не видать?

Ты бежал... нет, ты мчался на велике, на своем "Raleigh". Он за тобой гнался... А Лес остался позади, с теми двумя.

Он пытался вернуть тебя обратно, в темноту...

Но после туннеля...

Что случилось после туннеля, когда ты встретил тех прохожих и вернулся с ними обратно? Когда вы добрались туда, то увидели сломленного, похожего на призрака Леса, который выходил на свет, толкая перед собой велосипед.

Никаких копов.

Вот что он говорил, морщась от боли.

Никаких копов.

Ты поехал домой.

Там увидел мать.

Мать и дядю Джока.

Ты вернулся со своим драгоценным синим "Raleigh", готовый рассказать ей о том, что случилось. Что-то плохое случилось. А потом ты увидел, как вниз спустился друг семьи, Джок Эллардайс. Этот козел посмотрел на тебя и сказал что-то типа:

– Здорово, приятель.

Твоя мать была в кухне. Она закончила резать овощи на разделочной доске и мыла посуду.

– У Джока сломался туалет, и он зашел воспользоваться нашим, – сказала она, беспокойно переводя взгляд с тебя на него. Казалось, она так смотрела на тебя, как будто ты сделал что-то плохое. Но это она сделала что-то плохое. – Что такое сынок, ты в порядке?

– Все нормально, – пробормотал ты, выходя обратно на улицу. Дома что-то изменилось. Он только не мог понять, что именно. Свет в кухне казался таким слепящим. Звук, с которым твоя мать мыла посуду, был похож на звон шпаг двух дуэлянтов. Здесь он теперь не мог найти утешения.

Ты поехал к магазинам. Думал, может, сесть на автобус. Куда-нибудь уехать. Куда угодно. Ты бродил по улицам, пока не стемнело, и тебе стало страшно, потому что ты боялся, что почему-то снова столкнешься с теми чудовищами из туннеля. А они попробуют тебя запихнуть в машину. Ты шарахался от каждого автомобиля, который медленно проезжал мимо по главной улице, с ужасом ожидая, что в одном из них окажется группа мужчин.

Когда ты, наконец, вернулся домой, твои мама, папа, младший брат Стюарт и старшая сестра Джеки сидели за столом и ужинали.

– Опять опаздываешь, Рэймонд, – смеялся отец. – Эти обжоры уже всю картошку съели. Налетай, сынок, а то не вырастешь!

Тогда ты не знал и узнал только много лет спустя, после смерти отца, что твоя мать спала с Джоком Эллардайсом.

Ты ушел в свою комнату. Ты никогда рано спать не ложился, но в этот раз лег. И свет не стал выключать, а то вдруг те чудовища вернутся.

И вот чудовище снова перед ним.

Чудовище

Вставай уже. Ты и так уже опозорился. Ты же можешь подняться. Можешь встать на ноги. Соберись. Ты же взрослый мужик уже, а не пацан. Может, это и не он. Ведь сорок лет прошло с тех пор! Приди в себя. У тебя что-то с памятью: слишком долго ты на педофилов охотился. Этот чувак не похож на старого извращенца... тот долбаный список всех этих зверей-рецидивистов... сначала на бумаге, потом на экране компьютера. Все эти лица: толпы извращенцев, одни просто запутавшиеся ублюдки, а другие – сознательно выбравшие этот путь твари.

Рэй Леннокс не чувствует ног, только головокружение и тошноту, но вот он уже встает в полный рост. Он широко улыбается Кармел, но это кажется лишь жалкой, идиотской попыткой сохранить лицо. И все же он сквозь зубы делает вдох и спрашивает, что она пьет. Но она не успевает ответить, резко поворачивая голову в сторону, потому что кто-то из коллег трогает ее за плечо.

Ноги едва слушаются Леннокса, когда он проходит мимо этого человека, этого чудовища. Он лишь бросает на него лишь короткие взгляды, и каждый раз его охватывает еще большее головокружение, а тошнота пронзает его тело так, что он стучит зубами.

Возьми, блин, себя в руки.

Тварь теперь разговаривает с кем-то другим.

Он делает глубокий вдох и осторожно берет Кармел за руку.

– Эй, милая.

– О, Рэй... ты снова с нами!

– Чертовы шнурки, – Леннокс смотрит на туфли. – постоянно развязываются. Я собираюсь в бар, что тебе взять?

– Красное, выбери сам, но только не мерло, – говорит Кармел.

Он улыбается с наигранной легкостью, а затем его будто окатывают ледяной водой, дыхание перехватывает: он снова встречается глазами с чудовищем. Они не могут избежать взгляда друг друга. Ответом на его короткий кивок служит холодная, натянутая улыбка, хотя в ней нет и следа узнавания. Но все же что-то в этом лице выдает настороженность.

Но я же тогда пацаном был. Не может же он узнать меня сейчас?

Проходя мимо, Леннокс сбросает на чудовище еще один взгляд. Оно снова разговаривает с Кармел.

У него выпуклый второй подбородок, который с возрастом появляется у многих мужчин. В его глазах сначала мелькает удивление, похожее на робость, но затем вспыхивает пугающая агрессивность. Леннокс знает, что один из двух взглядов –всего лишь маска, притворство. С успешным бизнесменом сложно угадать, какой именно.

Но эту змеиную рожу ни с кем не спутаешь. Этот маленький язык, играющий на полных губах. Мелкие глазки под этими густыми бровями. Туннель... туннель, мать его...

Кармел покидает свою компанию и следует за Ленноксом к бару, как раз в тот момент, когда ему удается привлечь внимание перегруженной барменши. Заказывая два бокала шираза, он чувствует, как пот выступает у него на шее и стекает по спине. Он поднимает один бокал. Рука так сильно дрожит, что ему приходится, не сделав ни глотка, опустить ее на мраморную стойку бара, чтобы она не заметила.

– Это мой? – Малиновые ноготки Кармел постукивают по стеклу, как когти в игровых автоматах, хватающие безделушку и поднимающие ее с полированной поверхности.

– Ага.

– Тебе правда не очень скучно?

– Нет... конечно, нет. Неловко вышло, а я не хотел подавать виду перед твоими друзьями, но меня немного подташнивало: как будто я съел что-то не то, – и его хрипловатое покашливание не был наигранным. В такие моменты оно на самом деле возвращалось.

– Ой, как обидно. Тебе уже получше?

– Да, худшее, кажется, уже позади, – бодро произносит Леннокс, борясь с низким, как у астматика, хрипом и оглядываясь на чудовище.

Но почему здесь? Кто он такой?

Сердце у Леннокса снова начинает колотиться, а внутри поднимается удушающая ярость. Он пытается вдохнуть поглубже. Сейчас он понимает, каково это. Все эти годы в отделе тяжких он пытался опрашивать людей, которые были в таком же состоянии, как он сейчас: разрываемые изнутри страхом и яростью. Ничто тебя к такому не может подготовить. Это просто безумие. Наркотик. Яд.

– Кто, хм... кто этот чувак, с которым ты говорила?

– Мэтью Кардингворт – очень важный покровитель университета и моего факультета в частности. Он финансирует наш новый центр химических исследований и большой проект, который я возглавляю, – с уважением мурлычет Кармел.

Леннокс кивает. Вспоминает, что Кармел как-то провозила его мимо строительной площадки новой лаборатории по пути в университет, рядом со стадионом футбольного клуба "Брайтон энд Хоув Альбион".

– Он очень известный местный бизнесмен. Владеет этим заведением, а также аукционным залом и долей в нескольких ночных клубах. Но основной капитал он заработал на сделках с недвижимостью. Он по-настоящему богат, – заканчивает она с заметным восхищением, даже благоговением.

Леннокс проводит языком по губам, воодушевленный этим открытием. У чудовища есть имя: Мэтью Кардингуорт.

Оно настоящее. Оно может страдать. Оно чувствует боль. И оно, блин, почувствует всю долбаную боль в мире. Ты об этом позаботишься.

Леннокс снова оглядывает Кардингуорта. Чувствует, как его тело восстает против разума: его прошибает пот, сердцебиение учащается, а челюсти сводит от напряжения. Ему удается подавить этот приступ.

Бояться больше нельзя: ты теперь не обосравшийся пацан в туннеле. Это всего лишь жалкий пожилой ублюдок. Он в твоих руках. Он, гад, теперь твой. Выследить. Загнать, как дикого зверя. Наслаждаться каждой секундой будущей мести, ведь ты так долго ее ждал! И вот он здесь!

И Рэй Леннокс внезапно понимает, что никогда еще не чувствовал себя настолько живым. В голове его звонят восторженные колокола. Кровь быстрее струится по жилам. Эти ощущения сильнее, чем новая влюбленность. Это его миссия. Его призвание. Его судьба. И вот он у цели. Он не отрывает взгляда от Мэтью Кардингуорта.

Может, окружающие уже заметили? Так, спокойно.

Кардингуорт удаляется в сторону туалетов.

– Ты точно в порядке, Рэй? – спрашивает Кармел.

– Да, я в норме, просто надо отлить.

Кармел кивает, и Леннокс следует за уходящим Мэтью Кардингуортом в дальний конец зала, где находится туалет. Он встает через два писсуара от него. Смотрит прямо перед собой. Как легко сейчас застать Кардингуорта врасплох и размазать по стене – мужика явно не в форме, которому, вероятно, чуть за шестьдесят.

Багровый туман ярости, исходящей откуда-то изнутри него, застилает глаза Леннокса. Уничтожить это чудовище – сейчас самое важное для него. Но этого недостаточно. Эта тварь должна страдать. Как тот ублюдок в Майями. Это мой шанс. Он должен почувствовать такую боль, чтобы смерть показалась избавлением.

Стоп, не позволяй этому безумию затмить твой разум. Спокойно. Дыши. Надо все обдумать.

Леннокс знает, что его эмоции означают нечто чрезвычайно важное, но ему еще предстоит выяснить, что именно. Те мутные лица в туннеле. Три мужика в том длинном, каменном мешке, полном страданий. Который из них был Кардингуорт?

Он слышит, как бизнесмен заканчивает свои дела. Слышит, как чудовище застегивает ширинку. Когда оно проходит у него за спиной, мурашки бегут по его спине. Голова кружится. Это уж слишком. Его разгоряченный мозг разрывается от жестокого желания уничтожить эту тварь. Он должен выплеснуть этот гнев, иначе потеряет сознание, у него случится припадок … Его рот наполняется тонким металлическим привкусом. Он вспоминает Майями... похожий случай, когда подобная сволочь была у него в руках, и он не прошел мимо. А как с Джинджером Роджерсом они уделали того Мистера Леденца… настоящее правосудие для педофилов... Раздавить гадину, размазать по стене... Нет, еще слишком рано… Он делает глубокий вдох.

Нет. Держи все под контролем. Думай головой!

Это не может быть Кардингуорт. Между ним и одним из мужиков в туннеле есть сильное сходство, но это ведь было сорок лет назад!

Ты был всего лишь пацаном, так что он был бы молодым парнем…

Этот человек, этот напыщенный, надутый старый хлыщ, который излучает богатство и успех, конечно же, не может быть одним из тех полунищих уголовников, от которых разит дешевой выпивкой и старыми сигаретами. Но почему же тогда его охватила такая черная, животная, всепоглощающая ярость? Почему?

Один из них был помоложе! А что он делал?

Чудовище Кардингуорт, монстр Кардингуорт моет руки, точнее, лапы. Свои грязные лапы. Из сушилки вырывается горячий воздух. Его рев не утихает, пока дверь туалета со скрипом закрывается. Леннокс переводит дыхание, осознав, что все это время не решался даже выдохнуть Начинает мочиться. Мочевой пузырь уже переполнен, и поначалу тонкая струйка становится все сильнее.

Закончив, Леннокс возвращается в бар. Останавливается там, где поменьше людей. Снова наблюдает за Кармел, которая увлеченно беседует с друзьями. Коллегами. Вид у них такой характерный: слегка самодовольный, но в то же время неудовлетворенный. С подтянутыми, хорошо натренированными в тренажерном зале и с помощью диеты телами, они чувствуют себя комфортно и уверенно, но не могут до конца расслабиться. Но где же Кардингуорт? Он замечает чудовище, когда вынимает телефон, чтобы позвонить Джорджу. Мэтью Кардингворт непринужденно прохаживается по залу, развязно болтая с посетителями. Похоже, он здесь свой . Популярная личность. Влиятельный человек.

– Рэймонд... – Голос у Джорджа недовольный.

– Ты занят?

– Можно и так сказать.

– Постараюсь быстро.

– Давай.

– Что ты знаешь о Мэтью Кардингуорте?

– Подожди немного... И он понимает, что Джордж отходит в сторону, где его никто не услышит. – Очень богат, такая типа местная легенда.

– А ничего такого за ним не замечали?

– Кроме обычных закидонов, которые бывают у богатых и знаменитых? Ничего не слышал, но проверю.

– Спасибо, Джордж.

Повисает пауза.

– Что там, черт возьми, происходит, Рэймонд Леннокс?

– Может, и ничего. Надеюсь, что ничего.

– Мне это уже не нравится.

– Тогда вот что тебе понравится: завтра встретимся за ланчем в "Айви", я угощаю. Ты сегодня утром в Истборне отлично отработал.

– Ну еще бы. В двенадцать тридцать тогда коктейли в баре, столик закажи на час дня, – фыркает Джордж, прежде чем повесить трубку, но Леннокс все равно успевает понять, что его партнер по бизнесу доволен.

Когда он убирает "iPhone" в карман, к нему подходит Кармел.

– Анджела звонила: она опаздывает. Может, еще по одной?

Леннокс непонимающе смотрит на нее, затем снова переводит взгляд на чудовище. Оно снова выглядит как-то иначе. Кардингуорт опять кажется некой силой из другого мира. Эти змеиные глазки все замечают, и ведет он себя, как неприкасаемый император. Но потом... он уже не такой. С кем бы ни заговорил Кардингуорт, он, кажется, полностью поглощен беседой. Дрожь пробегает по спине Леннокса, и его будто разрывает изнутри, когда этот маленький испуганный пацан из туннеля пытается завладеть его сознанием. Эта часть его всегда будет рваться наружу, пока он не уничтожит эту тварь. Рэй Леннокс бережет свой гнев, пряча страх глубоко внутри, но жгучая ярость рвется на поверхность.

– Рэй, у тебя точно все в порядке? Ты как-то странно себя ведешь? Неужели присущие этому сборищу эмоциональность и неприкрытая сексуальность, – она оглядывает бар, забитый научными сотрудниками. – просто ошеломили тебя? Голос Кармел возвращает его к реальности. Надо убираться отсюда.

Позже. Ты знаешь, что он. Не спеши. Он никуда, гад, не денется.

Многозначительно посмотрев на нее, он шепчет.

– Дело в том, что ты меня так сильно заводишь. Когда я смотрю, как ты порхаешь по комнате, такая классная и сексуальная, то мне хочется прямо сейчас отвезти тебя домой и отодрать хорошенько.

Суровый, оценивающий взгляд Кармел заставляет его засомневаться, не ляпнул ли он лишнего. Но она роется в кошельке в своей сумке, достает номерок и протягивает ему. Бросает хриплым, низким голосом.

– Забери мое пальто. Встретимся на улице через пару минут; я только попрощаюсь кое с кем.

Довольный, что покидает этот бар и Кардингуорта, Леннокс забирает верхнюю одежду и заказывает такси. В холле его дыхание приходит в норму. Вскоре появляется Кармел.

В машине они долго целуются взасос.

Ты будешь мужиком, а не пацаном. Вы вдвоем будете ходить по улицам, излучая самодовольную, уверенную сексуальность. Мужчины будут тебе завидовать, считать тебя настоящим жеребцом, крутым чуваком... типа Кардингуорта...

Нет!

Ты ведь не похож на это чудовище! На этого извращенца, надругавшегося над детьми! Сколько их было? Сколько еще испуганных ребятишек стали жертвами этой мерзкой твари... этих чудовищ?

Но точно ли Кардингуорт был в том туннеле? У многих людей такая же кривая улыбка, такая же форма головы, те же брови…

Все эти фотографии маньяков, которые он так тщательно изучал; сейчас все они мелькают в сознании Леннокса, мутные, размытые до бессмысленности формы…

Надо опять просмотреть всех этих ублюдков! Если Кардингуорт и не тот урод из туннеля, то все равно за ним что-то есть...

Они, наконец, переводят дыхание. Кармел приподнимает бровь.

– Ты так долго слушал все эти разговоры о моей работе, что заслуживаешь компенсации.

– Без проблем, мне было интересно, – отвечает он и решает закинуть удочку. – Похоже, у тебя там все сейчас очень оживленно.

– Да, как раз решается с новым исследовательским центром.

– Похоже, что это крупный проект. Чему он посвящен?

– Я исследую возможности использования синтетических добавок, заменителей летучей золы, которую мы получаем из угля. Они позволят сделать строительные технологии более энергоэффективными и экологичными, но мы сильно отстаем от Китая. Вот почему участие Мэта Кардингуорта в получении земельного участка так важно. Мы сможем построить передовой центр исследования инновационных материалов.

Когда они прибывают на Сассекс-сквер, Леннокс, несмотря на свои громкие заявления, уже не уверен, сможет ли в своем взвинченном состоянии доставить удовольствие хотя бы себе.

Позже, когда они лежат в объятиях друг друга, она озабоченно спрашивает:

– Рэй, с тобой все нормально?

– Все супер, – выдыхает он. – Просто офигенно.

И ему не пришлось лукавить. Эта тридцативосьмилетняя женщина в постели была настоящей машиной. Все говорило о том, что этот огонь в ней еще долго не угаснет. Эта мысль была одновременно восхитительной и пугающей.

Похоже, скоро придется пользоваться "Виагрой" из запасов Джорджа. Но будь осторожен: ты с ней знаком всего лишь несколько недель!

Однако сейчас главным препятствием для настоящего романа, как всегда, является то, что творится в голове Рэя Леннокса.

Кардингуорт. Чудовище где-то рядом. И ты его уничтожишь. И остальных тоже.

Бим.

Держи его, Бим! Кто это еще такой? Я...

– Рэй! Ты подумал о том, что мы обсуждали? Про то, как поэкспериментировать в постели? – спрашивает Кармел, и ласковые круговые движения ее указательного пальца по его груди внезапно превращаются в настойчивые царапания ноготком.

– А что конкретно? Мы же обсуждали все подряд.

– Ну, типа, свингинг.

– Да, я в деле. Само собой – конечно, смотря о ком мы говорим.

– Анджела этим увлекается. Она тебе нравится?

– Мне ты нравишься.

– Это, разумеется, правильный, в высшей степени политкорректный ответ, и я безусловно его приветствую, – весело отвечает она, откидывая волосы с глаз и пристально глядя на него. – Но ты бы не отказался?

– Ну, я же сказал, что я в деле, – ухмыляется Леннокс. – Мы же, эта, как его, команда!

– Ее бойфренда, вероятно, придется немного поуламывать. Хорошо, что мне нравятся мужики в возрасте!

У Леннокса перехватывает дыхание.

– А кто он?

– Тот мужик, с которым я разговаривала. Мэт. Бизнесмен, про которого ты спрашивал, Мэтью Кардингуорт.

Эти слова доносятся до Рэя Леннокса как-то приглушенно, как будто он находится под водой.

– Рэй? Эй, Рэй! – Голос Кармел доносится как будто издалека, но настойчиво, становясь все громче.

– Чего?..

– Я говорю, мне с ними тогда связаться? Можно договориться на завтра или воскресенье.

Леннокс медленно выдыхает и смотрит на нее.

– Я в эти выходные не могу, надо ехать на ту вечеринку, проводы в Эдинбурге.

Она смотрит на него озадаченно.

– Ты же вроде не хотел ехать.

– Знаю, так и есть, но я так долго работал вместе с этим парнем в отделе тяжких. Мне надо будет успеть на вечерний рейс. Как-то неудобно отказываться.

– Ну да, конечно, – говорит Кармел. – Когда вернешься, что-нибудь организуем. Анджеле надо будет время, чтобы подготовить Мэта!

Леннокс не знает, что сказать. Он и на следующий день чувствует себя ошеломленным и растерянным, даже не обращая внимания на огромный счет, который ему приходится заплатить за вино и коктейли в "Айви", где Джордж решил себе ни в чем не отказывать. После обеда он с облегчением покидает Брайтон, чтобы улететь в Эдинбург.

Скромный выход на пенсию

Иногда смерть старого заклятого врага может потрясти вас сильнее, чем кончина дорогого друга. Особенно это касается полицейских и преступников, жизнь которых определяется враждой, а не любовью.

Эта мысль еще больше подавляет и без того потрясенного Леннокса, и он чувствует, как в голове у него разливается алкогольный дурман, во рту пересыхает, а живот схватывает, пока ревут реактивные двигатели и самолет набирает высоту, прижимая его к сиденью. Грусть и сожаление пронзают его до глубины души. В таком настроении он отправляется поздним субботним рейсом в Эдинбург на вечеринку по случаю выхода на пенсию сержанта уголовной полиции Дугласа Гиллмана. Когда раздается сигнал, что можно отстегнуть ремни, и он видит приближающуюся стюардессу, он думает о своем нынешнем психотерапевте, невозмутимой Элейн Родман. Вспоминает, когда в последний раз с ней виделся.

Если ты сможешь спокойно находиться рядом с Гиллманом, это может снизить твою чувствительность перед встречей с Кардингуортом. Но участвовать в чертовой оргии с ЧУДОВИЩЕМ, раздеваться... да пошло оно... так можно и сорваться…

При этой мысли он громко и безумно хохочет, дергая плечами. Сам осознает это только тогда, когда стюардесса трясет его за плечо.

– Сэр, с вами все в порядке?

– Да, извините, я тут немного увлекся, – он натянуто улыбается ей, кивая взволнованным пассажирам, сидящим неподалеку. К его удивлению, на откидном столике стоит миниатюрная пластиковая бутылка красного вина со стаканчиком. После выпивки за обедом с Джорджем у него и так шумит в голове, и он не помнит, как заказывал вино, но расплачивается кредитной карточкой, открывает его, наливает в стаканчик и подносит ко рту. Он делает один-единственный глоток, уже понимая, что это еще больше ослабит его и снова разворошит вроде бы притихшее осиное гнездо мыслей в голове. Опускает вино обратно на столик и решает не продолжать, заказывая вместо него кофе.

Едва сойдя с трапа самолета и остановившись в дьюти-фри, чтобы сделать одну покупку, которую он убирает в сумку, Леннокс чувствует, как родной город шепчет ему о своей равнодушной, горькой покорности. Это место, настоящее сборище трусов, с его угрюмыми обитателями, съежившимися от холода и ветра, сразу начинает подпитывать его собственную нерешительность и замешательство. Трамвай, который не спеша везет его в город, будто подчеркивает неспособность Эдинбурга принять свое предназначение европейской столицы. Жители города жалели даже те крохи своих собственных денег, которые им неохотно разрешал тратить умирающий имперский режим на юге. Однако они не протестовали, пока миллионы фунтов заплаченных ими налогов тратились на инфраструктурные проекты, такие как высокоскоростная железная дорога через всю Британию и туннель между Эссексом и Кентом, от которого им не было никакой пользы. А теперь, против их политической воли, их вернули из мультикультурного, передового сообщества свободной торговли, включающего двадцать восемь стран, в реакционное провинциальное захолустье. Леннокс выходит из машины на площади Сент-Эндрюз, чувствуя, как сырой туман проникает в легкие.

Живот у него бурлит, а едкий кофе жжет желудок. Блин, полезнее было бы вина выпить. Пока он идет по мостам родного города, со спортивной сумкой, перекинутой через плечо, Леннокс, несмотря на старое толстое пальто и новую шапку, шарф и перчатки, чувствует, как возвращаются детские респираторные заболевания, которые, как казалось, давно прошли. Тот кашель, который появился сразу после случая в туннеле, как говорили, был психосоматическим. Его голос перешел в этот свистящий хрип, когда попытался заговорить с матерью, к которой на кухне присоединился "дядя" Джок Эллардайс. Он всегда возвращался в моменты сильного стресса. И вот Леннокс снова чувствует его приближение. Гул толпы, близкой, но все еще невидимой. Обрывки праздничной музыки болезненно отдаются в ушах. Затем на него обрушивается ураганный ветер, словно удар кувалдой, и он задыхается, обещая себе никогда больше не жаловаться на зиму на южном побережье.

Ссутулившись, он бредет по узким готическим переулкам Старого города. Ступая по булыжной мостовой, он слышит, как в одном из извилистых переулков кто-то высоким, странным голосом напевает детскую страшилку о призраках погибших ребятишек. Наконец, он добирается до Королевской мили, где от шума уличного движения и голосов гуляк ему становится полегче. Леннокс направляется к месту назначения – бару, который офицеры отдела тяжких обычно называют "Ремонтной мастерской". Входя в скромный паб, набитый копами, он ожидал враждебного приема и даже почувствовал бы себя обиженным, если бы оказалось иначе. Однако реакции долго ждать не пришлось. Дуги Гиллман почти сразу бросается к нему. Ставший еще более приземистым и поседевший, он, тем не менее, сохранил фирменную стрижку ежиком, а запавшие глаза все так же горят недобрым блеском.

– Малыш Ленни! Говорят, ты там обслуживаешь английских пенсионеров!

– И я тебя люблю, Дуглас, – отвечает Леннокс, не моргнув и глазом. "Не совсем так", думает он, прежде чем признаться самому себе: "хотя в целом он прав". А лучший способ обезоружить Гиллмана – это с ним соглашаться. – Ты, прав, примерно так и есть.

– Ага, верно, – Гиллман выпрямляется и даже кажется немного выше. Это не так и просто: его шея превратилась в набухший мешок и стала еще более скрюченной, чем помнит Леннокс. Родинка у него на подбородке стала темнее и больше. Леннокс не может не заметить эти огромные сильные руки, которые свисают у него по бокам, как пистолеты у стрелка на Диком Западе. Они все еще остаются грозным оружием, способным причинять боль. – Так значит, карьера удалась?

– Ага, все круто. Разве не видно, какой я счастливый? – Леннокс слышит, как в его голос возвращаются старые ехидные нотки, которые, как он думал, остались за Валом Адриана. – Чем сам думаешь на пенсии заняться? Гольф? Домик на южном море?

В сверкающих глазах Гиллмана мелькает нерешительность. Несмотря на то, что Гиллман всегда проклинал профессию полицейского, у него никогда не было никакого плана "Б". Кроме этой работы, у него ничего нет. Он сразу пойдет ко дну. Эта мысль сначала вызывает у Леннокса злорадное удовольствие, но затем его поражает то, насколько сильно это чувство.

Еще один бывший коллега по отделу тяжких, Элли Нотман, незаметно подходит к ним, когда Гиллман отвечает:

– Хрен знает. Буду фигней страдать, и то если захочу!

Это неубедительная и жалкая бравада; Леннокс знает, что задел его за живое, но решает не продолжать. Он теперь на гражданке, и Гиллман скоро окажется там же, поэтому привычные перепалки прежних времен теряют свою привлекательность. Он обнимается с Нотманом, который тоже кажется более коренастым, чем год назад. Взгляд у него по-прежнему мутный, а на стриженых черных волосах по бокам ровно пробиваются седые полосы, словно нашивки за выслугу лет.

– Элли!

– Рэйми! Рад тебя видеть, приятель, – с пьяным дружелюбием восклицает Нотман.

– Снимите, что ли, номер, голубки, – ухмыляется Гиллман, издевательски хохотнув от своей же удачной остроты.

Вечер продолжается в таком же ключе. Отказавшийся от регулярных возлияний Леннокс растягивает одну единственную бутылку пива, с презрением бывшего алкоголика глядя на своих старых друзей, предающихся привычному пороку. Но вскоре обстановка становится невыносимой: появляются телефоны, на которые все снимают пьяного Гиллмана, резвящегося со стриптизершей. Негласный этикет копов требует, чтобы такие снимки не выставлялись в "Facebook" и "Instagram", но между коллегами они получат широкое распространение. Все это напоминает Ленноксу ту злосчастную поездку в Таиланд, которую он возненавидел с самого начала.

Вид жирных, пьяных белых мужиков, которые гордо прогуливались с молоденькими азиатками, вызывал у него почти физическую тошноту. Что еще хуже, на лицах некоторых его коллег – часто тех, которых он уважал, – читалось отвратительное одобрение. Какие-то австралийцы посоветовали шотландским копам посетить скандально известную улицу Даймонд. А там...

...Гиллман замечает, что он нервно потирает свой нос, и тут же понимает, о чем думает его старый соперник. Двое мужчин обмениваются резкими взглядами, а потом Леннокс отворачивается, не в силах выносить выражения лица своего врага: жесткого, проницательного, даже торжествующего.

Если ты даже Гиллману не можешь в глаза посмотреть, то как, блин, ты собираешься участвовать в оргии с Кардингуортом?

Тут в него почти что врезается Нотман. Леннокс всегда думал о своем бывшем напарнике как о более молодом коллеге, но сейчас у него потасканный вид тех шотландцев, которым уже давно за тридцать, а они еще не определились, оставаться ли им молодыми или быстро перейти к сорока пяти. Этому тренду явно не собирается следовать Скотт Маккоркел, которого он видит через плечо Нотмана, пока помогает своему бывшему подопечному вернуть равновесие. Низкорослому компьютерному гению сейчас, должно быть, около тридцати, но выглядит он лет на двенадцать. Нотман со злым презрением смотрит на Гиллмана, который удалился в бар, чтобы выпить с вновь прибывшими.

– Конец ему настанет теперь. Теперь ему делать нечего будет, так он, это... – он делает удушающий жест и притворно хрипит. – повесится нафиг!

Леннокса с сожалением смотрит на своего недавно такого бодрого коллегу, которого разрушает алкоголь; но больше его беспокоит неожиданное сострадание, которое он испытывает к Гиллману. Он решает сосредоточиться на более насущных проблемах.

– Элли, мне нужна помощь.

– Без проблем, для тебя все, что угодно.

Леннокс оглядывается по сторонам и отводит Нотмана на пару метров от стойки, демонстративно понижая голос.

– Только между нами, приятель.

– Само собой, – говорит Нотман и с усилием выпрямляется, делая глубокий вдох и выпучив глаза от напряжения.

– Я тебе вышлю фотку одного чувака. Можешь его проверить по списку педофилов?

Нотман медленно кивает.

– С тебя двойная водка с тоником... – Он смотрит на свой пустой стакан

– Заметано, – Леннокс заказывает выпивку.

То скрытое сочувствие, которое он продолжает ощущать по отношению к Гиллману, помогает ему расслабиться. Несмотря на напускную воинственную уверенность, его старый враг выглядит растерянным. Может, это всегда так и было. И Леннокс думает, что Гиллман не один здесь такой.

Все мы такие.

Это чувство товарищества сохраняется до тех пор, пока на вечеринку не приходит начальник отдела Аманда Драммонд. При ее появлении голоса стихают: пристальный взгляд Драммонд, как бы говорящий "вольно", может только испортить всем настроение, а никак не поднять его. Ленноксу она кажется еще более худой, чем раньше, из-за чего ее глаза кажутся больше и печальнее. Движения Драммонд выглядят более жесткими и властными. Гиллман внезапно шепчет ему на ухо:

– Ты ведь спал с ней когда-то, да, Ленни?

В голосе Леннокса звучит больше откровенного презрения, чем нужно, когда отвечает Дуги Гиллману.

– Что, если и так? Какая теперь разница?

— Ну, ты точно ее не удовлетворил, – невнятно бормочет Гиллман, оглядываясь на ухмыляющихся коллег-мужчин в поисках поддержки. – Скорее всего, с тобой она совсем разлюбила мужиков! А кто теперь отдувается? – Гиллман тычет себя пальцем в грудь, затем указывает на Нотмана. – Клоуны, которым приходится слушать, как она несет разную фигню. Феминистки чертовы... занялся бы ими кто-нибудь, Ленни. Облажался ты, приятель. Подвел команду!

Леннокс чувствует, как скрипят его крепко сжатые зубы. Он едва сдерживается. Он и забыл о том, насколько циничными могут быть шотландцы, самые озлобленные из которых намеренно стараются быть максимально язвительными. – Да я специально старался ее разочаровать, зная, как она потом на тебе будет отыгрываться, Дуглас. Есть другие предложения, как я мог бы тебе еще жизнь испортить?

Пока остальные смеются, Гиллман лишь фыркает. Он злится из-за того, что Леннокс так его подколол, но в то же время рад, что заставил его играть в свою игру, которая обещает еще больше волнующих моментов в будущем. Направляя свой гнев на Скотта Маккоркела, который во время этого диалога явно нервничал, он рычит: – А ты помалкивай, мистер Компьютер. Интернет-ботаники, блин... – и он косится на нескольких присутствующих молодых копов, которые держатся позади ветеранов. МакКоркел, покраснев до ушей, скрывается за их спинами.

Но все они внезапно разбегаются. Этот переполох вызван появлением худощавой, угловатой женщины, которая подходит к Ленноксу.

– Ну что, Рэй, – спрашивает Аманда Драммонд. – как твоя … – он видит, как слово "пенсия" застывает у нее на губах, и она заканчивает: – новая карьера?

– Не слишком увлекательное занятие, но деньги неплохие, и есть время, чтобы рисовать, учить итальянский и заниматься кикбоксингом, – улыбается он. Леннокс в жизни не увлекался рисованием, но знал, что это хобби Драммонд, на которое, как она часто жаловалась, у нее никогда не было времени. А теперь ей тем более некогда. Если его колкость и попала в цель, она хорошо это скрыла, не подав и виду. Он продолжает. – Брайтон – прекрасный город, довольно оживленный, а до Лондона, где можно посетить музеи, концерты и так далее, меньше часа езды, – и он видит ее оценивающий взгляд, скользящий по его телу. – В общем, лучше и быть не могло. Полагаю, я перестал искать в работе какой-то самореализации.

– Супер, – холодно отвечает она, и Леннокс понимает, что она считает его несущественным. Это что-то новое. Раньше он могла чувствовать к нему и раздражение, и неприязнь, но равнодушной не была никогда. Затем они внезапно обмениваются короткими взглядами, и оба понимают, как все могло бы быть, сложись обстоятельства по-другому. Но это ощущение мимолетно: оба в конечном счете прагматики, считающие ностальгические чувства приторным, болезненным потаканием своим желаниям. – Береги себя, Рэй.

– Ты тоже, - говорит он, и Драммонд кивает, поворачивается и незаметно уходит в уголок для руководящих сотрудников. Это было их проклятием на руководящих постах: надо было уходить после одной рюмки.

Однако единственное воспоминание из прошлого Леннокса, которое сейчас преследует его, находится не здесь, в его родном Эдинбурге, а на юге, в Брайтоне, ставшем его вторым домом.

Кардингуорт... ну и как, блин, ты собираешься это сделать?

Но отгадки все еще могут быть где-то здесь, и ответы нужно искать быстро.

Интересно будет посмотреть, как этому ублюдку понравится за решеткой в "зверином загоне".

Но будет ли этого достаточно? Хватит ли того, что он привлечет Кардингуорта к ответственности? Он же хотел заставить этого человека и его приятелей страдать. Причинить им настоящую боль. А может, это у меня с головой не все в порядке? Разве это жгучее желание мести не было лишь свидетельством окончательной победы Кардингуорта? Жестокий опыт научил Рэя Леннокса, что многие люди, пережившие гораздо более жестокое надругательство, чем он сам, не устраивали такие душераздирающие драмы. Они оставляли это позади и продолжали жить.

А ты что, особенный?

С уходом Драммонд к нему снова подходит Гиллман, сопровождаемый Нотманом. – Так как там жизнь, на юге? Брайтон?

– Что посеешь, то и пожнешь, Дуги, – устало говорит Леннокс. Грубая бесцеремонность Гиллмана, которая в присутствии Драммонд должна была бы поутихнуть, совсем не оскорбляет его, а просто кажется какой-то странной причудой. Но его ответ не успокаивает пьяного Гиллмана.

– Ага... смотри у меня, – угрожающе произносит он.

– Дуги, я тоже рад тебя видеть, приятель, – и Леннокс роется в своей сумке и достает бутылку восемнадцатилетнего односолодового "Макаллана". – Желаю тебе всего наилучшего на пенсии, друг, – и он сует подарок в большие руки Гиллмана. – А теперь, джентльмены, я должен пожелать вам доброй ночи, – и Рэй Леннокс поворачивается к Элли Нотману. – Я тебе вышлю подробности по электронке. Завтра созвонимся.

– Договорились, – Нотман неуклюже дает ему "пять" и ковыляет обратно к барной стойке.

Гиллман бережно, как своего первенца, держит подарок и смотрит на уходящего Леннокса так, словно любовь всей его жизни только что покинула его. До Леннокса доносится его уже спокойный, печальный голос.

– Да... кто старое помянет…

Спринтер

Под резиновыми подошвами кроссовок "Адидас" плещутся лужи, а теплое дыхание превращается в пар. На улице совсем не жарко, но Рэю Ленноксу больше не холодно, и он в ровном темпе бежит по Уотер-оф-Лейт. С этой старой одноколейной железнодорожной линии видно, как река внизу падает небольшим водопадом. Высотой он всего пару метров, но в детстве они называли его "Ниагарой".

Впереди смутно виднеется туннель. Леннокс несколько раз возвращался сюда уже взрослым, в иррациональной, но стойкой надежде, что напавшие на него вернутся на место преступления и он столкнется с ним лицом к лицу. Как он все еще жаждет этой встречи, умом понимая, что это никогда не случится. Хотя недавно все изменилось. Но почему он не прислушивается к своему чутью или памяти и не бросает открытый вызов Кардингуорту?

Почему ты так не уверен?

Он допускает мысль, что, возможно, боится Кардингуорта. Не в физическом уровне, а так, как многие представители его класса боятся тех, кто обладает богатством и властью, понимая, что их связи и влияние могут быть смертельно опасны. Он уже не полицейский, и его взаимоотношения с государством изменились.

Взбешенный, он врывается в туннель, резко сбрасывает скорость и останавливается прямо посередине: это черное пятно длиной всего в пару метров, где изгиб скрывает вход и выход, и ты не видишь ничего, кроме абсолютной темноты. В этой оглушающей пустоте он слышит только неровные удары собственного сердца. Крепко зажмуривает глаза. Он пытается представить лицо Кардингуорта, или кого-то из тех двоих.

Бим.

Что?

Его регулярные возвращения в это место ужаса и страданий; слепая вера в то, что сила его воли каким-то образом сможет вытащить их обратно из тьмы, в этот туннель, чтобы они встретились с ним лицом к лицу.

Держи его, Бим...

Но, как всегда, он не чувствует ничего, кроме собственного пульса и напряжения в мышцах отяжелевших ног. Леннокс открывает глаза в той же темноте, не замечая никаких изменений. Он все еще один. Затем он слышит громкий крик, эхом разносящийся по туннелю.

Выходите, вы, чертовы ублюдки, давайте, посмотрите мне в глаза.

Леннокс знает, что это он сам издает этот протяжный вой боли, который вырывается из какой-то мрачной глубины его души, в которой он так и не смог полностью разобраться. Она скрыта где-то внутри, эта зловещая сила, и стресс открывает ей дорогу наружу. Каждый раз, когда она возвращается, он проклинает свою наивную веру в то, что она исчезла навсегда.

Затем он делает шаг вперед, переходя на бег, пока к желудку подступает тошнота, и вскоре Рэй Леннокс вылетает из туннеля, едва не сбив с ног двух собачников, которые поспешно отводят своих встревоженных животных в сторону. Один из них с упреком окрикивает его, но, хотя легкие, кажется, сейчас взорвутся, Леннокс мчится вперед, наслаждаясь собственной силой и скоростью.

К тому времени, как он добирается до дома своей сестры, его переполняет всепроникающая, сотрясающая боль в груди, от которой он получает жгучее удовольствие. Сейчас он больше всего хочет плюхнуться на диван, но за спиной яростно хрустит гравий на подъездной дорожке, сообщая ему, что Джеки вернулась на своем внедорожнике из поездки в магазин за хлебом и молоком.

– Подожди, Рэй, – окликает она, когда он собирается войти в дом.

Он поворачивается и упирается руками в колени, втягивая холодный утренний воздух, пока она выходит из машины.

– Джеки, – говорит он, поднимая взгляд.

– Выглядишь не очень, – замечает сестра. Джеки большую часть времени живет дома с семьей, но у нее давно роман с коллегой-юристом Мойрой Галливер, которая постоянно настаивает на том, чтобы она развелась со своим мужем Ангусом и переехала к ней. Сестра покойного врага Леннокса и когда-то объект его досадно безответных ухаживаний, Мойра пришла в замешательство, когда Джеки перевезла в себе домой сначала свою мать Аврил, а затем и брата Стюарта.

Благодаря своим усердным занятиям в тренажерном зале и соблюдению диеты, Джеки отлично выглядит. Она проводит ухоженной рукой по мелированным волосам. Леннокс прикидывает, что ее плиссированная кашемировая юбка стоит столько же, сколько он потратил на свою последнюю кожаную куртку от "Hugo Boss". Он выпрямляется.

– Ускорился больше, чем надо было.

Джеки безразлично кивает и понижает голос, как это часто делают юристы.

– Нужно поговорить о его светлости, – Она указывает на дом. – О маленьком Гамлете.

– Ну... а что с ним? – Леннокс все еще глотает сырой воздух.

Джеки объясняет, как они с Ангусом взяли все в свои руки и отправили своего младшего (по мнению Леннокса, так и застрявшего в детстве) брата Стюарта в реабилитационный центр для лечения алкогольной зависимости. Сейчас он участвует в программе анонимных алкоголиков, что, конечно, замечательно, но есть и свои неудобства.

– Он выезжать не собирается, Рэй, – Джеки качает головой. – Он вообще не собирается искать собственное жилье. Может, ты с ним поговоришь?

– Ага, а он, типа, меня послушает?

– Ну, у вас обоих были зависимости, и ты тоже участвовал в этой программе...

– Это не самая хорошая идея, Джеки. Стюарт и я... ну, я его люблю, но копы и актеры, это как-то...

Его сестра резко выдыхает, бросая на Леннокса вызывающий и властный взгляд, который он помнит еще мальчишкой. Он знает, что сейчас ничего приятного не услышит.

– Послушай, Рэй, мы с Ангусом думали об этом: на самом деле несправедливо, что нам приходится возиться с мамой и Стюартом, в то время как ты смотался на юг и никак семьей не занимаешься. Я имею в виду, – и она наклоняет голову набок, увлекаясь своей темой. – Все это очень в твоем стиле, не так ли?

– Ну, я... – начинает Леннокс.

Но Джеки в ударе.

– Слушай, Рэй, теперь у тебя нет такой удобной отмазки, как срочная работа в отделе тяжких преступлений. Ты там расслабляешься за продажей систем сигнализации пожилым людям... Это уже не покатит.

Леннокс поджимает губы и неохотно выдавливает:

– Если нужны деньги...

– Нет, Рэй, – Джеки морщит нос, как будто кто-то рядом с ней отвратительно пукнул. – Нам нужны не спонсоры. Вопрос, конечно, не в деньгах, – и, чтобы подчеркнуть это, она машет рукой в сторону великолепного дома с роскошным садом. – Помочь нужно делом. Пора разделить это психологическое и социальное бремя.

– Что ты имеешь в виду?

– Как насчет взять Стюарта к себе на время? Брайтон недалеко от Лондона, и ему легче будет ездить на пробы.

– Ну, понимаешь, Джеки...

Пока Леннокс отчаянно придумывает, что бы возразить, Джеки продолжает:

– Ему действительно нужно работать, Рэй. Все это сидение без дела и не дает ему окончательно поправиться. С тех пор как отменили этот его ужасный сериал "Типичное Глазго", он сам не свой.

Каждая клеточка его существа кричит "ничего подобного не будет", но сейчас у Леннокса нет душевных сил на семейные ссоры. Он может только пробормотать:

– Я подумаю... Может быть, перекинусь с ним парой слов. А "Типичное Глазго" было не так уж и плохо...

Открывая входную дверь, Джеки не может сдержать улыбку.

– Оно было действительно было ужасно, – заявляет она, протягивая брату маленький пластиковый пакет с продуктами, и торжествующе напевает. – Возьми, а я собираюсь вернуться в постель, чтобы поболтать по телефону с Мойрой!

Рэй Леннокс проходит через гостиную на кухню и ставит пакет на стол. Затем он с облегчением падает на диван рядом со своими племянниками, Фрейзером и Мердо, которые учатся в университете с разницей в год. Формально они живут отдельно, но постоянно околачиваются дома. Кроме этой троицы на диване, весь клан Ленноксов сейчас проживает на большой вилле, принадлежащей Джеки и ее мужу. Его мать, Аврил, живет в свободной комнате, в то время как Стюарт, по иронии судьбы, живет в "бабушкиной пристройке" в глубине сада. Леннокс был в комнате Аврил только однажды. И желания туда возвращаться у него нет. Когда он помогал перевозить вещи матери из ее старого дома, он увидел его. Тот большой дубовый сундук; среди прочего, в нем хранились его рисунки. У нее осталось три из них, сохранившиеся со школьных времен, – один, самый ранний, "Мама, папа и Джеки", а другой, нарисованный позже, но все еще до рождения Стюарта, где его отец ведет поезд, высовывается из окна и машет рукой, а они с Джеки и Аврил машут ему вслед. Но вот третий рисунок, на котором изображены трое мужчин, стоящих у входа в туннель, совершенно не подходил для того, чтобы мать его хранила на память о детстве своего ребенка. Он вздрогнул, увидев его: его прошиб холодный пот, и он захлопнул сундук. Зачем она его сохранила? Там были кое-какие подробности, которых он не помнил. Интересно, он еще лежал там, в сундуке?

– Видел его, дядя Рэй? – Фрейзер смотрит по телеку какой-то из сериалов "Netflix".

– Нет, – Фильм ему не знаком. Теперь он, как правило, слушал совета людей, у которых, кроме свободного времени, был еще и какой-то вкус. Таких персонажей уже осталось немного.

Он смотрит на Мердо, сидящего в позе лотоса на диване и читающего учебник по праву. Леннокс не совсем понимает этих парней: оба учатся в университете, один живет в общежитии, другой на квартире, но, похоже, оба до сих пор не в состоянии окончательно покинуть родительский дом. В чем-то они были такими зрелыми и умными, а в другом оказывались хронически инфантильными. Фрейзер, стройный, с длинными вьющимися черными волосами и точеными скулами, заводит с Ленноксом разговор о политике в отношении трансгендеров, которую они периодически обсуждают. Его племянник идентифицирует себя как нечто, что не имеет для Леннокса смысла. Рэй не уверен, какие личные местоимения тому сейчас приходится использовать.

Его брат входит в кухню через заднюю дверь из своей пристройки и начинает готовить себе мюсли, фрукты и йогурт. Он смотрит в гостиную.

– Раймондо! Ты тоже вчера не пил, да? – восклицает он. – Все еще в завязке?

– Не совсем так, но в целом почти не пью, – отвечает Леннокс, гадая, сколько времени это продлится. Теперь, когда уровень его тревожности снова стал зашкаливать, серьезный запой стал ежедневно напоминать о себе, рассылая соблазнительные приглашения. Леннокс делает глубокий вдох и пытается взять себя в руки, борясь с охватывающим его унылым отчаянием. – Сколько времени ты уже не пьешь?

– Сто семьдесят шесть самых скучных дней, которые я когда-либо имел несчастье провести на этой долбаной планете!

Услышав это, Мердо смеется, роняет книгу и растягивается на диване. Джеки и ее муж Ангус, несмотря на раздельную сексуальную жизнь, на людях сохраняли всю видимость успешного брака. Как правило, они не терпели ругани в доме, но на Стюарта, как самого младшего в семье и творческую личность, это, казалось, не распространяется. Леннокса это раздражает, хотя ребята любят своего экстравагантного младшего дядю.

– А он хорошо выглядит, правда, дядя Рэй? – спрашивает Мердо.

Леннокс смотрит на своего брата, который заправляет кофеварку. Он встает и проходит на кухню, чтобы поближе его рассмотреть. Его забавляет генетическая путаница: сам он стройный и жилистый, в то время как якобы поэтическая душа Стюарта ютится в мускулистом теле клубного вышибалы. Но глаза оба унаследовали от матери: беспокойные, подозрительные и немного встревоженные.

Он думает о той свободной комнате наверху. Может ли тот рисунок все еще лежать в сундуке? Может, он поможет вспомнить больше подробностей о тех людях в туннеле или вызовет новые воспоминания? Он снова поворачивается к Стюарту, который с ясными глазами, коротко подстриженными блестящими каштановыми волосами и аккуратной козлиной бородкой действительно выглядит крепким и жизнерадостным. Он был одним из тех людей, кто быстро оправлялся от последствий любого разгула. Начинавшее расти брюшко исчезло, а эластичная кожа туго обтягивала череп. Хотя, конечно, вечно это длиться не может. Когда-нибудь он переборщит и уже не сможет на следующее утро быть таким же огурчиком. Но пока что его спасает тщеславие актера, которое вызывает у него достаточно отчаяния от своего вида в зеркале, чтобы вынудить пройти серьезный курс детоксикации и реабилитации.

– Тебе хоть сегодня главную роль давай, Стю, – улыбается Леннокс, похлопывая брата по крепкому плечу и направляясь к кофеварке. Еще один приступ изжоги ему нужен меньше всего, но он тоскует по дозе кофеина. – Где мама?

– В постели, – Стюарт показывает большим пальцем в потолок. – Весь день спит, Рэйми, а по ночам бродит, как привидение.

– Вот как, – Леннокс поглаживает уже давно сбритые усы. Ему показалось, что он слышал шум, доносившийся из комнаты для гостей, когда он приехал вчера ночью. – Как с работой?

– Отдыхаю так много, – жалобно стонет Стюарт, – что кажется, будто меня криогенно заморозили в продуваемом сквозняками корабле, летящем в дальний космос. С тех пор как эти телевизионные придурки отменили показ "Типичного Глазго" – с восклицательным знаком – работы в кино совсем не стало, а что касается Мельпомены, то она просто отказалась задирать юбку для меня, несмотря на то, что с другими поклонниками она и не думает стесняться!

Ленноксу понимает, как сильно ему на самом деле нравится трезвая версия брата, когда его остроумие направлено на то, чтобы смешить других людей, а не унижать их.

– Кроме того, – Стюарт застенчиво смотрит на него, прикусывая нижнюю губу. – финансовые проблемы затрудняют поездки на прослушивания в туманной столице. Вот где реальная работа.

– Кто успел, тот и съел, – язвит Леннокс и проверяет телефон, чуя подвох и отчаянно пытаясь вывернуться.

– Вот я-то как раз и не успеваю, майн брудер, – Стюарт с надеждой приподнимает брови. – Так что, возможно, мне придется воспользоваться свободной комнатой в прекрасном доме в стиле "ридженси" в Брайтоне.

Можно было поспорить, обладал ли Стюарт (сейчас или вообще когда-нибудь) внешностью исполнителя главной роли, но время не ослабило его способности к искусной игре. Леннокс подозревает, что автором сценария для этой корометражки выступила Джеки. Теперь средний брат колеблется.

– Э-э... возможно, мы немного торопимся с выводами... – Рэя Леннокса, к счастью, прерывает звонок от Нотмана. – Я должен ответить, – говорит он Стюарту, уставившемуся на него неподвижным взглядом, и направляется в сад через заднюю дверь, понижая голос. – Элли… как дела, приятель?

В трубке раздается сдавленный хрип, а его пробирает холод.

– Черт, Рэйми, ну и ночка вчера выдалась, а?

Ленноксу так и хочется сказать: "У тебя, конечно, но я-то не бухал, уже несколько часов на ногах и даже, блин, пробежался", но, подавив порыв, он отзывается:

– Ага. Ну надо ведь было Дуги Г. проводить, как полагается. Он еще тот ублюдок, но он все же наш ублюдок.

Череда воспоминаний переполняет его сознание, и мысли у него начинают путаться.

Таиланд. Как они с парнями туда ездили, и некоторые развлекались с местными проститутками. Леннокс не принимал в этом участия, но и других не осуждал, за исключением Гиллмана, чья спутница выглядела слишком молоденькой. Они повздорили из-за этого, и он получил серьезную травму: его коллега из отдела тяжких ударом головы сломал ему нос. Голова кружилась, и, размазывая кровь по лицу, Леннокс слезящимися глазами наблюдал, как его проявивший такую убийственную ловкость соперник торжествующе уходит прочь.

Его комплимент Гиллману теперь кажется слишком щедрым.

Утром, перед тем как отправиться на пробежку, Леннокс послал Нотману по электронной почте фотографию Мэтью Кардингуорта, которую он скачал с сайта газеты "Брайтон Аргус". Это чудовище вручило премию "Молодой предприниматель" члену молодежной торговой палаты.

– Так и есть, – соглашается Нотман. – Послушай, Рэйми, мы могли бы встретиться, может быть, выпить по стаканчику?

Леннокс дрожит от холода, натягивая капюшон куртки. Вздох, который вот-вот вырвется у него, буквально замерзает на полпути.

– Хорошо.

– "Сити Кафе", через полчаса?

– Давай через час. Мне надо в душ заскочить.

В ответ Нотман что-то бормочет в знак согласия. Когда Леннокс вешает трубку и возвращается, в комнату медленно входит его мать, слегка сутулящаяся и в длинном развевающемся халате кажущаяся безногой. Она прищуривается.

– Рэймонд... это ты?

– Да, – бросает Леннокс, чмокая ее в сухую щеку. – Мне нужно идти, мам, – и он направляется к двери, наблюдая, как она в вялом замешательстве медленно поворачивается к нему. – Увидимся позже.

К тому времени, как он подходит к бару, Нотман уже опустошил полпинты светлого пива, а его развязное поведение и небритая морда указывают на то, что это не первая выпивка за день. Еще только полдень, и в "Сити Кафе" совсем пусто. Леннокс берет содовую с лаймом и садится рядом со своим неряшливым бывшим коллегой.

– Я вчера нажрался, да? – грустно спрашивает Нотман, глядя на него покрасневшими, запавшими глазами.

– Ну так, немного, – соглашается Леннокс, понимая, что Нотман не поверил бы никому, кто стал бы решительно это опровергать. – Спасибо, что согласился проверить для меня эту фотку.

– Ага, – уныло отвечает Нотман. – Постараюсь, типа.

Этот ответ мало ободряет Леннокса: энтузиазм прошлой ночи был вызван алкоголем, и его друг ничего так и не сделал. Ему просто был нужен собутыльник. С покрасневшими глазами навыкате, прерывистым дыханием и дергаными манерами, он, кажется, просто хочет вывалить на Леннокса свои собственные проблемы, который уже через пять минут думает о Брайтоне. И каждый раз, когда он вспоминает о своей красивой девушке, любые сексуальные позывы безжалостно заглушаются образом чувака, преследующего его в темном туннеле: чудовища, превратившегося в бизнесмена из Сассекса.

Того, с кем ему скоро предстоит столкнуться лицом к лицу. Он извиняется и оставляет Нотмана изнывать от жалости к себе.

Реминисцентная терапия 1

– Да, вот уж были времена, скажу я вам. Все проще было. Я работал какое-то время на железных дорогах. Лучше бы я туда не совался. Я ведь всегда моряком был. В море лучше всего было. И отец у меня в море ходил, на китобое. В детстве я только об этом и мечтал.

– О, морские приключения!

– Я поступил в мореходку в Лите, получил диплом. Да, я море всегда любил. Есть чего порассказать о тех временах!

(Смеется).

– Конечно, тогда из самого Лита уже корабли не отплывали. Но мы устраивались на суда, где угодно, и не только в Англии и Европе: мы летали до самого Рио, или до Монти, или в Майями, и там попадали на корабль...

– Монти?

– Монтевидео.

– В Уругвае?

– Ну да! Монти!

Ну и фигня... Я выключаю старый кассетный магнитофон. Эти две долбаных кассеты "С45", таких я не видел уже сто лет, это, блин, целых полтора часа надо слушать этого старикана и эту чертову дуру, которая пытается его перебивать. Без меня, спасибо! Что это вообще за фигня и зачем она заставляет меня ее слушать? Ты поймешь, сказала она. Для нее, судя по всему, это было важно. Я ее спросил, почему эта лажа была записана на таких старых кассетах. По-видимому, это и держит их в этой группе - артефакт аналоговой эры, как она сказала. Ну, меня она точно не будет нигде удерживать.

Ну, ладно, хорошо, работа в этом медицинском центре помогла ей разобраться в себе. Мы уж точно не будем снова повторять всю эту тупость. К тому же, она уже слишком взрослая для этого. Что касается самой записи, то она ни фига не приводит в восторг: какой-то старый хрыч рассказывает психотерапевту, как он служил на торговом флоте. Они считают, что, если старые ублюдки кому-то будут рассказывать про это дерьмо, то они не сойдут с ума. Реминисцентная, или как там ее, терапия. Когда я был пацаном, мне и так приходилось каждый чертов день выслушивать такую же лажу от моего старика, который постоянно говорил, как все когда-то было лучше, и каким избалованным я был, и как мне повезло, что я вообще живу. Как его отец каждый день его ремнем лупил, а мне он, видите ли, только изредка пинка давал. Ага, спасибо, блин, большое.

Короче, задолбало это все. Потом ей скажу. Есть и попроще способы развлечься. Эта бутылка вискаря сама себя не выпьет!

Мой заботливый брат

Леннокс отправляется обратно на юг дневным рейсом в воскресенье, терзаемый приступами черной депрессии и мучительной тревоги. У него так не и было возможности заглянуть в сундук в комнате матери, где хранился тот его рисунок, изображающий троих мужчин у входа в туннель. Ему было одиннадцать лет, когда он выполнил его на уроке рисования. Учительница, мисс Гамильтон, похвалила его, хотя и была озадачена черным солнцем, которое попросила его объяснить. Он лишь пожал плечами и промолчал. Тогда он был так же склонен к сотрудничеству, как Элли Нотман сейчас.

Еще больше его расстраивало то, что он позволил Джеки посадить Стюарта на самолет вместе с ним. Его брат заявил, что у него есть шанс пройти прослушивание в театральной труппе, и даже не в Лондоне, а в самом Брайтоне. Это, скорее всего, было враньем, но Леннокс решил, что присутствие брата поможет ему выиграть немного времени и избежать пока разговоров с Кармел об оргии.

На самом деле, это же не первый раз, когда мы с Мэтом развлекаемся, а, Мэт? Хотя тогда я, само собой, согласия не давал, да и не мог дать в силу возраста. Ты же помнишь тот случай в туннеле, да, Мэт, дружище?

Стюарт, развалившийся на сиденье рядом с ним, отвлекает его от размышлений, протягивая небольшой сверток, аккуратно завернутый в подарочную бумагу.

– Это тебе. А это мне, – и он машет точно таким же свертком. – Они не были уверены, вернемся ли мы к Рождеству.

Леннокс разворачивает свой подарок, стеклянный шар в цветах ФК "Хартс". На нем изображен северный олень в бордовую полоску на фоне трибуны с табличкой в стиле заставки "Тома и Джерри", гласящей "ТАЙНКАСЛ ПАРК". Как полагается получившему столь оригинальный подарок, он сразу его встряхивает.

– Ну, раз ты уже открыл свой, – говорит Стюарт со слегка смущенным видом и разворачивает точно такой же шар, но в бело-зеленых тонах "Хибс" и вывеской "СТАДИОН ИСТЕР РОУД".

– О, как же мило, – отзывается Стюарт. Его брат, вопреки семейной традиции, стал поддерживать "Хибс", а не "Хартс". Это была одна из форм протеста, на котором он специализировался.

Повисает долгое молчание.

Братья жаждут чего-нибудь выпить, нервно пытаясь скрыть это друг от друга. Стюарт своими толстыми пальцами постоянно барабанит по подлокотнику, что раздражает Леннокса, который жалеет о том, что у него так и не нашлось времени поговорить со своим старым приятелем Лесом Броуди. Лес ненавидел разговоры о туннеле, но это было до того, как появился Кардингуорт.

Хотя Леннокс места себе не находит, он с облегчением понимает, что Стюарт слишком поглощен своими собственными трудностями, чтобы заметить его тревогу.

– Я вот думаю, почему я выбрал такую жизнь, Рэйми, жизнь актера, со всей ее бессмыслицей и постоянными отказами, – Он закатывает глаза, а веки дрожат. – Но ведь не ты ее выбираешь, это сказки: она тебя выбирает, – и он внезапно поворачивается к Ленноксу. – Конечно, тебе нравится цепляться за иллюзию, что ты как-то контролируешь ситуацию, но что такое контроль, а, Рэй? – спрашивает его брат, не ожидая ответа. – Контроль сам по себе иллюзия, но я сейчас даже не об этом говорю, – Стюарт пренебрежительно машет рукой. – Хотя говорят, что в сорок лет ты в полной заднице, они просто не знают, как тебя использовать, но в пятьдесят ты снова будешь востребован и сможешь наверстать упущенное. Хотя не знаю, может, это и не правда, а лишь выдумки представителей нашей профессии, которые повторяют себе эту чушь просто для того, чтобы было зачем вставать по утрам с постели…

Пока он разглагольствует, Леннокс читает сообщения от Кармел:

"Анджела на все готова! Я думаю, она тебя реально хочет! Ты с нами сделаешь, что захочешь. Ну как?"

Надо будет позволить этому ублюдку раздеться, чтобы все увидели его пузо. А потом ты его раскроешь, и все узнают правду. ЭТА ТВАРЬ - ПРОКЛЯТОЕ ЧУДОВИЩЕ. ТЫ, МЭТ КАРДИНГУОРТ, СВОЛОЧЬ ПРОКЛЯТАЯ. СКАЖИ ИМ! РАССКАЖИ ИМ ПРО ЧЕРТОВ ТУННЕЛЬ!

Он так сильно сжал подлокотники, что пальцы побелели.

– ...понятно было, что я считал себя лучшим кандидатом на эту роль: ясное дело! Но разве я завидовал Джерри Батлеру? Конечно, нет! Что, ну это жизнь. Надо двигаться дальше. Но больше всего меня задалбывают режиссеры, которые почему-то считают...

Леннокс не будет сам раздеваться до последнего. Он подождет, пока это сделает Кардингуорт, чтобы они все смогли увидеть этого ублюдка – голого, внезапно такого же уязвимого, каким он сделал Рэя Леннокса и Леса Броуди много лет назад в том темном призрачном туннеле. Он презрительно покажет на Кардингуорта пальцем...

Вот этот извращенец надругался над молодым парнем. ВСЕГО ЛИШЬ ПАЦАНОМ, КОТОРОМУ БЫЛО ОДИННАДЦАТЬ!

– ...потому что я чувствую, что посвятил свою жизнь профессии, которая все чаще отворачивается от меня!

– Ага...

– Ты даже и близко себе не можешь представить, каково это, Рэйми. Никто, если сам этого не пережил, не сможет понять, как выматывают эти постоянные отказы, и да, конечно, в некотором смысле это делает тебя сильнее, но, в конце концов, это так разрушает твою душу, что…

Ты раздавишь его, будешь смотреть, как они корчится под твоим ботинком. Увидимся в суде, скажешь ты этому ублюдку. Ты увидишь, как его друзья смотрят на него, жалкую тварь, распростертую на полу, а потом на тебя, не веря своим глазам. ОН БУДЕТ ЛЕЖАТЬ, РАСТОПТАННЫЙ, И СКУЛИТЬ, ЧТО ВСЕ ЭТО БЫЛО УЖАСНОЙ ОШИБКОЙ, НО ТЫ ЗАГЛЯНЕШЬ В ЭТИ ХИТРЫЕ, КАК У ХОРЬКА, НО СЕЙЧАС ПОЛНЫЕ УЖАСА, ГЛАЗА И ПОЙМЕШЬ!

Внезапно Стюарт придвигается к нему поближе:

– Ты ведь даже не слушаешь, что я говорю, не так ли, Рэйми? Я имею в виду, слушаешь, но не слышишь. Мне плохо; мне больно, и я тут душу изливаю своему родному брату, и...

– Ты говорил про отказы, Стюарт, и про то, что это удел всех актеров.

– Да, да, конечно, молодец, но еще про то, как сильно это разрушает душу!

Рэй Леннокс поворачивается на сиденье и обхватывает голову брата обеими руками. Смотрит тому в глаза, неподвижным, немного безумным взглядом.

– Ты сильнее, Стю, сильнее, чем ты думаешь. И я тебя люблю. Помни об этом. Может, я этого никогда не говорил, но это правда. Братишка мой, – и он целует его в лоб, а потом, поймав встревоженный взгляд стюардессы, опускает руки и слабо ей улыбается.

– Ну, спасибо… Я тоже тебя люблю, – отвечает Стюарт с горячей убежденностью, будто впервые увидев брата. – У тебя все нормально?

– Лучше не бывает, – рычит в ответ Леннокс, тихим, но дрожащим от ярости голосом. Он стучит костяшками пальцев по стеклу иллюминатора. – Ко мне едет погостить мой братишка, а моя подружка готовит какое-то сексуальное приключение!

– Круто... Что бы это ни было, похоже, ты действительно на взводе!

– Вот это ты верно подметил!

КАРДИНГУОРТУ НЕ ЖИТЬ!

Система коммерческого железнодорожного транспорта на юго-востоке Англии, по-видимому, существует для того, чтобы высасывать из местных жителей всякий интерес к жизни. Запас адреналина у Леннокса уже иссякает, пока поезд из аэропорта в Гэтвике до Брайтона опаздывает из-за технических работ. К тому времени, как они въезжают в город, его одолевает изнурительная тоска. Это настроение передалось и Стюарту, который на вокзале не стал жаловаться, когда Леннокс решил поймать такси, хотя сам только что сообщил брату, что до Сассекс-сквер всего двадцать пять минут приятной прогулки по оживленным улицам, а у самого Стюарта из багажа только маленький чемодан на колесиках. Но по пути слишком много пабов, и он боится, что его брат, вероятно, скоро и так все их найдет.

Добравшись до квартиры Леннокса, Стюарт быстро осваивается.

– Отличная хата, Рэйм, – Он подходит к окну, глядя на море за садами. – Буржуазная пышность Сассекс-сквер в стиле "ридженси" – как раз то, что нужно уставшему художнику. Уже чувствую, что не зря приехал!

Когда Стюарт бросает свой чемодан в свободной комнате, Леннокс замечает, что он так и не снял куртку. Он явно и не собирался этого делать.

– Ладно, увидимся позже, Рэйми, – говорит он, снова появляясь в гостиной и поднимая вверх большой палец.

– Ты куда?

– Есть два типа котов, которых можно взять домой из приюта для бездомных животных, мой заботливый брат; один – ленивая сволочь, которую ты сажаешь в красивую корзину у камина и слушаешь, как она мурлычет, – утверждает он, задумчиво потирая подбородок, а потом принимает боевую стойку. – А я скорее второй тип – любопытный, сварливый кошак, который сразу хочет пометить свою новую территорию, – заявляет он, и Ленноксу остается только пожать плечами, когда Стюарт исчезает на улицах Брайтона.

Его брат скоро снова начнет бухать, шляясь в поисках бара, где собираются его единомышленники: мало востребованные актеры, писатели, музыканты и художники, которые когда-то были полны энтузиазма, даже имели какой-то незначительный успех, а возможно, и нет. Теперь они проводят свое время, убедительно рассказывая о своих прошлых успехах или горько сетуя на то, что какие-то, по их мнению, значительно менее талантливые люди захватили их место в мире искусства.

Рэй Леннокс вполне доволен ужином навынос из китайского ресторана и просмотром сериала "Нарко" на "Netflix". Ему снова приходит сообщение от Кармел:

"Ты уже вернулся? Нам надо начинать планировать свидание с остальными..."

Свидания? Ага, в прошлый раз с этим козлом у тебя было зашибись какое свидание.

Рэй Леннокс не помнит, как открывал бутылку белого вина, вообще не замечает ее присутствие, пока уже не выпил половину. Бутылка стоит на кофейном столике, какая-то застенчивая: одна сторона в темноте, другая освещена колеблющимся светом телевизора, как неопытная, но возбужденная любовница, застигнутая полуголой. В панике он заталкивает пробку обратно в тонкое горлышко и грубо швыряет ее в холодильник, захлопывая дверцу, как суровый тюремщик.

Даже вспотевший от изумления Леннокс напрягается, когда в замке поворачивается ключ. Однако этот зловещий звук всего лишь подтверждает, что поход Стюарта завершился успехом. Его полупьяный младший брат, спотыкаясь, вваливается в квартиру, ведя за собой женщину. С иссиня-черными волосами и острыми, как бритва, чертами лица, она напоминает вампиршу. Стюарт поспешно представляет ее как Джульетту, и они, пошатываясь, удаляются в комнату для гостей. Леннокс предполагает, что она актриса. Сидя на диване, он погружается в депрессию, пока из-за стены доносятся сексуальные стоны. Они периодически нарастают и затихают, прерываемые, судя по всему, декламацией из Шекспира.

Леннокс, спотыкаясь, добирается до своей спальни и засыпает беспокойным сном, ожидая, когда утро понедельника нанесет свой безжалостный удар.

На следующее утро, толком не проснувшись и чувствуя в голове вчерашнее вино, он рассеянно выходит голым в гостиную. Только собираясь хорошенько потянуться, Леннокс резко вздрагивает, когда видит брата, который в одних трусах стоит у окна и смотрит через площадь в сторону Ла-Манша. На откинутой панели бара стоят две кружки с дымящимся кофе.

– Твою же... – Леннокс устремляется обратно в свою комнату.

Вслед ему несется голос Стюарта:

– А ты не говорил, что у тебя принято так ходить, Рэйми!

Когда он возвращается, полностью одетый, Стюарт убирает кружки, и Леннокс с раздражением замечает, что горячие напитки стояли без подставок.

– Извини, Стю, я забыл, что ты здесь, – говорит он, осматривая свою драгоценную мебель и радуясь, что она, кажется, не пострадала.

– Не удивительно. Я тихо себя веду.

– Ну, Ромео, о твоей Джульетте так не скажешь. А где она?

Стюарт кивает в сторону своей комнаты для гостей.

– Я как раз собирался отнести ей кофе в постель, – подмигивает он.

Леннокс заваривает чай и готовит себе тосты с бананом и медом. Пока он возится на кухне, за стеной снова начинает звучать вчерашний саундтрек.

Когда он возвращается в свою комнату, звонит Кармел, которая продолжает развивать свою тему.

– Мои друзья Тереза и Майк состоят в группе. Все безопасно, все разумные люди и ведут себя корректно.

– Если ты этого хочешь, то я не против, – повторяет он.

– Давай тогда встретимся сегодня с Анджелой и Мэтом, и поговорим, как все устроить? Надо обсудить кое-какие вопросы...

Кое-какие вопросы точно, блин, надо будет обсудить...

– Ладно, хорошо.

– Приезжай ко мне после работы, я запеку курицу на всех. Часиков в семь?

– Хорошо, тогда увидимся.

Звуки в соседней комнаты становятся громче и напряженнее. Это напоминает какое-то пьяное исполнение караоке.

– Что там у тебя происходит? – спрашивает заинтригованная Кармел.

– Это мой брат Стюарт, он со мной вчера приехал. Похоже, он там в соседней комнате с женщиной.

– А он времени зря не теряет!

– Ну, в этом смысле он никогда не стесняется. Мне тоже надо выезжать. Увидимся позже.

Выйдя на улицу, Леннокс обнаруживает, что утренний туман рассеялся, и стало теплее. Небо такое голубое, какое в Эдинбурге и летом редко увидишь. Пригревает солнце, и похоже, что наступила весна. "Альфа-Ромео" припаркована рядом с фургоном службы мойки окон, и двое ее сотрудников разгуливают в шортах.

Когда Леннокс добирается до офиса в Севен-Дайалз, он чуть не сталкивается с человеком, поспешно выходящим из здания. У дверей оба одновременно уворачиваются от столкновения, молодой человек дергает головой, и они обмениваются короткими оценивающими взглядами. У него угрюмое, презрительное выражение лица и вызывающий, воинственный взгляд. Этот случай приводит Леннокса в ярость, но еще больше он злится потому, что вдруг понимает, что у него в руках бутылка вина. Вспоминает, что заходил в магазин купить жевательную резинку. Как он умудрился прихватить бутылку такого дешевого пойла? Он вспоминает, как взял ее с полки и расстался с пятью фунтами девяноста девятью пенсами. Некая другая сущность, призрак из прошлой жизни, бродивший по мощеным улочкам Старого города Эдинбурга на пути к алкогольной зависимости, на короткое время захватил контроль над его телом и разумом. Сделав глубокий вдох, он решает оставить инцидент с молодым человеком без внимания. Его противник, явно радуясь своей предполагаемой победе, с важным видом удаляется.

Направляясь в офис, Леннокс прячет бутылку дешевого вина в большой карман пальто. Приветствует Риа, проверяющую электронную почту на компьютере.

– Джордж поехал сразу в "Роуз-Гарден" проводить осмотр, – сообщает она, не поднимая глаз. – Вернется к обеду.

– Спасибо, – отвечает Леннокс, направляясь в свой маленький унылый кабинет и представляя, что же именно Джордж там будет осматривать. Он чувствует знакомый затхлый запах, который поднимается от ковровой плитки, испорченной сыростью из-за старой протечки где-то на крыше. В углу вздувшегося потолка расплывается неприятное светло-коричневое пятно. Пока оно, по-видимому, высохло, но протечка требует ремонтных работ, которыми оба партнера по бизнесу не хотят заниматься. Леннокс пинком возвращает на место расшатанную плитку и ставит бутылку вина на обшарпанный стол из ДСП, на котором стоит его "Apple Mac". Он опускается в офисное кресло на колесиках, которое, похоже, разработано для создания проблем со спиной. Интерьер дополняют серый шкаф для картотек, унаследованный от предыдущих арендаторов, и два выцветших желтых стула. Единственным ярким пятном является плакат "Хартс" в честь победы в Кубке Шотландии в 2007 году, висящий на стене в рамке. Между столом и стеной стоит бейсбольная бита.

Включив компьютер, Леннокс начинает изучать местные сделки с недвижимостью. Становится ясно, что за последние десять лет Кардингуорт приобрел здесь много участков: похоже, он стремится стать в Сассексе местным герцогом Вестминстерским.

Мысли Леннокса уходят в сторону и он думает о Кармел. Сегодня после работы они встретятся. Его охватывает радостное волнение, но тут он вспоминает, что у них будет встреча с Анджелой и Кардингуортом, и настроение сразу падает. Но ему быстро удается взять себя в руки. Он чувствует, как сильно, до боли сжимаются кулаки, и его охватывает эйфория иного рода. Жажда мести охватывает все его существо. Скоро он положит этому конец. Наконец, Леннокс разжимает руки, наслаждаясь тем, как спадает напряжение. Вскакивает на ноги, принимая боксерскую стойку. Пробивает несколько стремительных комбинаций, после которых, как он знает, Кардингуорт повалится на пол с выпученными глазами и открытым ртом. Смотрит на завернутую в зеленый бумажный пакет бутылку вина, стоящую на столе.

Она напоминает, что ему нужно кое-где побывать, прежде чем решить вопросы с Кардингуортом.

Психотерапия 1

Клиника Элейн Родман находится на Бедфорд-сквер, которая всегда была одним из лучших районов Хоува в стиле "ридженси". Сейчас здесь сочетаются постоянное и временное богатство: жители великолепных домов с высокими потолками и видом на море соперничают с обитателями офисов, устроенных в бывших особняках, и студенческих квартир, а для туристов хватает апартаментов, которые можно забронировать через "Airbnb". Входную дверь украшает рождественский венок. Элейн Родман живет в квартире на первом этаже, но Леннокс направляется в подвальное помещение, где находится ее кабинет. Он звонит в дверь в 13.57, с удовольствием отмечая, что пришел на три минуты раньше назначенного времени.

В комнате темно-розовые стены и камин из черного мрамора. В углу у эркерного окна, как еще одна вынужденная уступка предпраздничному времени, стоит небольшая рождественская елка, со вкусом украшенная гирляндами. Леннокс чувствует, как его ноги утопают в роскошном ковре "Аксминстер" с бордовым рисунком. В комнате стоят два больших коричневых кожаных кресла и длинный диван, на котором Леннокс любит лежать, расслабляясь. Но в этот раз он решает сесть в одно из кресел, напротив Элейн Родман, под огромной репродукцией картины, по его мнению, Пикассо, хотя он не уверен. Интересно, Кармел узнала бы ее?

Элейн Родман одета в белую блузку на пуговицах и длинную черную юбку в обтяжку. Она сидит, скрестив ноги. Ее темно-каштановые волосы подстрижены короче, чем он помнит, с аккуратной челкой, лицо более круглое и не такое худое. Она часто носит очки в красной оправе, но сейчас, очевидно, одела контактные линзы, так как очки лежат в футляре на столе рядом с ней. А вот сдержанная напряженность осталась той же, как будто психотерапевт вот-вот подскочит на месте, и для того, чтобы этого не сделать, ей требуется полная концентрация. Она смотрит на Леннокса, слегка приподняв брови, словно ожидая, что заговорит первым.

Леннокс благодарит ее за то, что она смогла встретиться с ним так быстро.

– Тебе повезло, что у меня сеанс отменился, – говорит она.

Он думает о том, точно ли это можно считать везением.

Понимает, что, догадавшись об этом, она даже подалась вперед на стуле.

– Давненько ты не заглядывал.

Леннокс безучастно кивает в знак согласия.

– Чем вызван этот визит? – спрашивает Родман, складывая руки на коленях.

– Ну, ничего нового, это связано с тем случаем в туннеле.

– Ясно... – Она снова поднимает брови. – Ну и как же? – тихо спрашивает она.

– Ну, я все еще не совсем понимаю, что я видел или что я помню. Иногда мне кажется, что я уже совсем ничего не понимаю.

– Хорошо… – Родман натянуто улыбается. – Позволь мне пояснить: воспоминания – это не идеальное воспроизведение прошлого. Воспоминание о прошедшем событии – это объединение процессов, смешение множества отдельных деталей, из которых потом делаются выводы, чтобы заполнить пробелы и создать единое целое. Такие процессы, как правило, не дают сбоев, позволяя делать быстрые и точные выводы о том, что мы видели и делали. Однако система, основанная на умозаключениях, никогда не может быть надежной на сто процентов.

Леннокс скрещивает ноги, воспринимая этот монолог как язвительную критику в свой адрес. Когда он был копом, он сам так делал: прятался за официальными фразами. Ты убеждал себя, что нужно было устанавливать какие-то границы. Другие ведь делали то же самое. Он понимает, как он на самом деле ненавидит профессионалов своего дела.

Психотерапевт продолжает:

– Этот логический процесс создания того, что мы помним, значительно искажен нашими текущими побуждениями, предубеждениями, стереотипами и ожиданиями. Хотя мы склонны допускать, что наши более обыденные воспоминания действительно могут изменяться подобным образом, большинство из нас убеждает себя в том, что травмирующие события – это нечто иное, каким-то образом защищенное от такого рода искажений.

Лица в том туннеле: трое мужчин. Но почему сейчас ты видишь только Кадингуорта? У них всех его лицо. Он же не мог быть каждым из тех троих. Но которым из них он был, и кто те двое других? Их голоса... ты можешь вспомнить только два... один был шотландцем, но, может, и нет... и не из Эдинбурга... не из Глазго... другой … Англичанин?

А ну открой рот, мать твою, а то всю рожу вскрою.

Его бунтующий разум сталкивается с рассуждениями психолога, и Ленноксу приходится приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на ее словах и заглушить свои ревущие мысли.

– Если мы не можем вспомнить самые важные вещи, что же тогда остается!

– Что ж, современные данные свидетельствуют о том, что при травматическом опыте единичное событие, такое как сексуальное насилие, так же подвержено искажению памяти, как и повторяющийся стрессовый опыт, который может включать в себя множество травм, таких как участие в военных действиях, – утверждает Родман. – Но это не значит, что мы пренебрегаем памятью.

– Ну да.

– Потому что… Родман разглаживает юбку на колене, возможно, стряхивая что-то на пол. – травматическое искажение памяти часто происходит по определенной схеме, когда люди могут вспомнить, что пережили еще большую травму, чем на самом деле. Со временем это может привести к более серьезным симптомам ПТСР, поскольку травма, о которой ты вспоминаешь, как бы увеличивается.

– Так я все преувеличиваю, так ты хочешь сказать?

– Нет, разумеется. Ошибочной является сама идея о том, что мы контролируем этот процесс.

Леннокс чувствует себя потерянным. Вспоминает, почему перестал ходить на эти сеансы. Они создают кратковременную иллюзию того, что ты приближаешься к исцелению, а затем только обостряют ощущение того, что оно только отдаляется, при этом создавая ощущение зависимости от всего этого процесса.

– Обычная фигня. Смирись с тем, что ты ни хрена не знаешь, – раздраженно выдыхает он. – Ну и что, нахрен, мне теперь делать?

Если не считать, пожалуй, слегка приподнятой брови на втором, более выразительном упоминании слова "хрен", Родман остается невозмутимой.

– Ты уже много чего сделал. Ты теперь продаешь системы безопасности, а не работаешь в отделе тяжких. Ты отказался от алкоголя и кокаина. Так ведь?

Леннокс внезапно осознает, что опустил голову и рассматривает узоры на ковре. Он думает, о дешевом пойле. что осталось на столе в офисе. Да, это было стремно. Поднимает глаза.

– Если я скажу "не совсем так", пожалуйста, ответь "ах ты, чертов придурок", а не неси эту вгоняющую в депрессию профессиональную фигню.

– И зачем тебе это нужно?

– Ну, я же твой клиент. Если я, как ты говоришь, "был в порядке", уже нет. Да, ты потратила время, за которое тебе заплатили, но если я хочу показать себя настоящего, то хотел бы увидеть такой и тебя, – Он испытующе смотрит на нее. – В таком случае, ты, наверное, разочарована во мне.

– Не в тебе, Рэй, а насчет тебя. И тебе не стоит слишком в себе разочаровываться. Я обычно стараюсь, чтобы мои клиенты были более самокритичны. Но с тобой все по-другому. Ты невероятно самокритичен, в самом широком смысле этого слова, – продолжает Родман, что заставляет его чувствовать себя одновременно добродетельным и психологически неуравновешенным неудачником. – Итак, как тебе возвращение к вредным привычкам?

– Хреново. Чувствую, что сам себя подвел. Я еще даже даже не начала по-настоящему бухать, но мне кажется, что это неизбежно.

Родман колеблется, и Леннокс думает, что она собирается прочитать лекцию о свободе воли и выборе. Но она откидывается назад и спрашивает:

– Почему?

— Сегодня я зашел в магазин, чтобы купить жевательную резинку, а вышел оттуда с бутылкой дерьмового вина, которую даже не помню, как покупал. На днях то же самое случилось в самолете, а потом дома с едой навынос, – с отчаянием говорит он, морщась при воспоминании о цветных коктейлях в "Айви" с Джорджем. Он ведь хотел выпить всего один. А выпил несколько.

– Это реакция на стресс. Ты ведешь себя, как алкоголик со стажем.

– Да что ты говоришь!

– А что вызвало этот стресс?

Кардингуорт.

– Может, новые отношения. Мне нравится эта женщина, не хочу облажаться.

– Рада за тебя, – говорит Родман. – Так что ты собираешься делать?

– Может, пойду и нажрусь, – отвечает он. – Но это уже будет сознательное решение.

Он понимает, что она снова что-то говорит, но почти не слышит ее слов.

В Хоуве все под-другому

Купив в элитном местном магазине бутылку белого вина подороже, Леннокс прибыл в квартиру Кармел, расположенную в Хоуве, в аккуратном домике с террасой в переулке рядом с Брайтон-роуд, где не поверил своим глазам.

БЛИН.

Кардингуорт, одетый в темно-зеленый пиджак и бежевые брюки, сидит на диване рядом с Анджелой. Это стройная женщина с сияющими глазами, длинными пальцами и ногтями, накрашенными красным лаком. Она снимает розовую вязаную шапочку и встряхивает светлыми прядями. Очевидно, они только что приехали: она как раз снимает длинное пальто, открывая облегающее черное платье и темные бархатные сапоги. Она вешает пальто на спинку стула, пока Кармел включает центральное отопление. Их присутствие ошеломляет его: он надеялся заранее освоиться и привести себя в порядок.

Он, мать его, уже здесь...

Кардингуорт держит бутылку красного вина, Анджела читает этикетку, прилаживая штопор. Никого из них не беспокоит, что неделя только начинается. В их движениях, в том, как они смотрят друг на друга, есть что-то такое, отчего они кажутся необычными, и в его воспаленном сознании всплывают наиболее гротескные картины Франсиско Гойи, которые он однажды рассматривал с бывшей девушкой на выставке в Барселоне.

Взяв у Кардингворта бутылку красного вина и открыв ее, Анджела улыбается ему.

– Привет, Рэй! Как дела?

Все, что Леннокс может сделать, это выдавить из себя глупую улыбку, а Кардингуорт подходит к нему и протягивает руку.

– Привет, Рэй, я Мэт, вчера вечером мы не смогли познакомиться, – И чудовище поднимает бровь, глядя на Кармел, которая гремит кастрюлями на кухне. – Вы, ребята, довольно быстро смотались!

Леннокс, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, заставляет себя протянуть руку.

Кардингуорт пристально, но без напряжения смотрит ему в глаза, а рукопожатие у него крепкое, но без показной силы. Тем не менее, дрожь, пробегающая по спине, заставляет Леннокса подавить собственную нерешительность перед лицом непринужденности этого человека.

– Извини, Мэт, на минуту мне показалось, что мы где–то встречались раньше, – Затем он быстро добавляет: – Ты случайно не имеешь отношения к здешней индустрии безопасности?

– Наверное, она одна из немногих, в которой я напрямую не работал. Хотя я бы не отказался от консультации по поводу своего нового дома, – Он с надеждой поднимает брови. – Эндж говорит, что ты переехал сюда, чтобы помогать обеспечивать безопасность наших добропорядочных граждан?

Ну да, педофил ты чертов. Твою-то безопасность я точно обеспечивать не буду.

– Стараюсь, как могу, – говорит Леннокс, взмахивая перед ними бутылкой белого вина. – Надо его поставить в холодильник.

– Отличное шабли, – одобрительно говорит Кардингуорт, а Леннокс кивает и с облегчением подходит к Кармел. – Хотя я и поклонник красных вин, – продолжает он. – Но я действительно был бы признателен за совет профессионала по вопросу безопасности моего дома, Рэй. Я довольно халатно к ней отношусь.

– Это точно, – подтверждает Анджела. – У него чудом до их пор все не вынесли!

– Хорошо… Я могу как-нибудь заскочить и посмотреть, – отвечает Леннокс, почти не веря в то, что говорит, и улыбается Кармел, отмечая обтягивающее шерстяное синее платье, которое подчеркивает изгибы ее тела.

– Привет, красавчик, – Кармел целует своего смущенного бойфренда. – Тяжелый день?

– Как обычно.

Леннокс обнимает Кармел за талию и прижимается губами к ее щеке, затем поворачивается и смотрит, как Кардингуорт снова опускается на диван. Он болтает с Анджелой, но слов отсюда не разобрать. Кармел убирает белое вино в холодильник, затем зовет Леннокса в гостиную. Он следует за ней, и она усаживает его в одно из кресел напротив дивана, а сама присаживается на подлокотник. Разговаривая с Анджелой, Кармел рассеянно поглаживает руку Леннокса. Этот жест почти вызывает у него крик боли – она так искренне демонстрирует человеческую привязанность мужчине, а эта тварь на диване осквернила мальчика.

Он смотрит на штопор, который все еще держит Анджела.

Так легко было бы вырвать его из ее руки. Вогнать в глаз Кардингуорту.

Нет... блин, спокойно. Это блюдо надо подавать холодным.

Мэт Кардингворт переводит взгляд с Анджелы на Кармел, а затем на Рэя Леннокса, у которого замирает сердце и перехватывает дыхание. – Ладно, давайте к делу, я… –

Леннокс чувствует, как его рука сильнее сжимает бокал.

Та тяжелая пауза, когда, кажется, весь мир рушится. Ты берешь бутылку вина и разбиваешь ее о кофейный столик под крики Анджелы и Кармел. Прижимаешь зазубренный кусок стекла к его искаженному ужасом лицу. Смотришь, как вино стекает по его щеке, как кровь, а из глаз льются слезы. Ты орешь:

– СКАЖИ ИМ, ТВОЮ МАТЬ! РАССКАЖИ ИМ ПРО ХРЕНОВ ТУННЕЛЬ...

Он колеблется, глаза блестят, но он все еще не в себе от страха, затем он начинает говорить…

Весь этот свингинг

– ...рискую показаться старомодным, хотя так оно и есть, но весь этот свингинг мне сооовсем не по душе.

Слова Мэтью Кардингуорта возвращают Рэя Леннокса в реальный мир, и его хватка на бокале ослабевает. Выскользнув у него из рук, он разбивается о деревянный пол, вино и осколки стекла разлетаются в стороны.

– Рэй... – начинает Кармел.

– Извини, что-то рука онемела.

Леннокс встает, чтобы взять тряпку и смахнуть осколки в совок. Замечает, как разочарованно хмурится Анжела, хотя она теснее прижимается к чудовищу. Напряженная фигура Кардингуорта говорит Ленноксу о том, что его беспечность – напускная: от него исходит беспокойство.

Что?

Очевидное смущение Кардингуорта заставило Леннокса вызывающе сжать челюсти. Он смотрит на Кармел.

– Что ж, это, наверное, не самое умное решение, но я готов.

– Может, это я такой, – обращается Кардингуорт непосредственно к Ленноксу, и на его лице заметно страдальческое выражение. – но тебе не кажется, что это непристойно?

Оно говорит с тобой. Эта тварь, это чудовище, говорит с тобой. Про непристойности, мать его!

Леннокс издает тихий звук, значение которого он не может до конца понять.

– Я считаю, каждому свое, – заявляет Мэт Кардингуорт почти извиняющимся тоном. – но я все же привык к одному партнеру.

Леннокс просто не может поверить, что чудовище может так говорить.

Где же этот жестокий зверь из туннеля? Кардингуорт, блин, говорит о том, что это непристойно... это проклятое чудовище…

– Ну, мы с Эндж надеялись, что сможем сообразить на четверых. Просто безобидное развлечение, – говорит Кармел.

– Но это не так, – утверждает Кардингуорт. – Это все наша нарциссическая культура. Нам все время хочется, чтобы на нас смотрели. Похоже, именно так мы, как биологический вид, на экзистенциальном уровне справляемся с угрозами нашему существованию. Пытаемся как-то самореализоваться в этом очень негостеприимном мире, полном дешевых, примитивных ощущений.

Леннокс заворожен тем, как акцент Кардингуорта становится более похожим на речь представителя рабочего класса, в то время как его монолог приобретает более философское содержание. Тут Кармел поднимает брови, что его всегда заводит. Она обрывает напыщенные рассуждения Кардингуорта, заявляя своим гортанным, сочным голосом:

– Возможно, ты просто все усложняешь, Мэт.

Глядя снизу вверх на Кармел, Леннокс восхищается ее стройной шеей и прямой спиной, переходящей в ягодицы. Неужели она реально хотела этого пожилого козла?

– Я по натуре не очень осторожный человек, Кармел, – заявляет Кардингуорт. – Но мне это просто не нравится.

– Я знаю, что тебе нужно быть внимательным со своей репутацией, – Кармел смотрит сначала на него, а потом на Леннокса. – и что вокруг полно неадекватов, но Тереза и Майк уверяют, что все в группе Гэри и Линды – настоящие профи, умеющие хранить секреты.

– Они всех тщательно отбирают, – подхватывает Анжела. – и там очень строгие правила в отношении телефонов, записи и, тем более, публикаций в социальных сетях.

На Кардингуорта это, похоже, не произвело впечатления, и Леннокс, к своему изумлению, оказывается в союзе с этим человеком. С этим чудовищем?

– Я совсем не считаю это все таким уже безобидным. Как думаешь, Рэй?

В Ленноксе просыпается коп отдела тяжких преступлений.

– Меня беспокоит чрезмерная сексуализация нашей культуры, – начинает он, сознавая, что подражает важному тону Кардингуорта, который, говоря умные слова, намеренно усиливает свой пролетарский акцент, чтобы придать им весомость с трудом завоеванного авторитета. – Когда я работал в полиции нравов, я видел, как люди теряют чувствительность от просмотра порнографии, – и Леннокс хватает пульт и включает спортивный канал.

– Да, – говорит Кармел, глядя на него сверху вниз. – но может, они и раньше были не особо чувствительными? Я считаю, что все мы здесь разумные, уравновешенные люди.

Говори, блин, за себя, милая.

– Самый лучший секс, который у меня когда-либо был, – Леннокс меняет тему. – И пусть это звучит как фраза из любовных романов, – Его взгляд поднимается на Кармел. – всегда случался в контексте нежных моногамных отношений. Все остальное, конечно, весело, но это просто погоня за кайфом, которая по сути своей не приносит удовлетворения. Люди увлекаются этим, потому что думают, что это придаст пикантности их отношениям. Обычно, и это только мой личный опыт, это говорит о том, что таким отношениям скоро придет конец.

– Не могу не согласиться, приятель, – говорит Кардингуорт. – Я не хочу выглядеть старым усталым динозавром, дающим наставления другим, но, полагаю, мы повидали побольше, чем вы, девчонки!

Ага, повидал ты, сволочь, один туннель, мать твою.

– О, я понимаю, – говорит Кармел, и ее вызывающий тон противоречит улыбке. – раз вы уже все попробовали, то нам нельзя?

Анджела кивает в поддержку подруги.

– Ничего я не попробовал, в том-то и дело, и я не говорил, что вам что-то нельзя, – отвечает Кардингуорт, а затем добавляет, чтобы закрыть вопрос: – Боюсь, на меня не рассчитывайте.

Этот хрен просто бойскаут какой-то. Он никакой не педофил. Он не может быть тем чудовищем. Стопудово. Их там в туннеле было трое. Но я же видел его. Как он держал Леса. Хватал меня за плечи. Я видел этого козла!

Кардингуорт замечает, как Леннокс следит за результатами футбольных матчей, появляющимися на экране телевизора.

– Я не пытаюсь уйти от темы, но ты увлекаешься футболом, Рэй?

– Футбиком-то? Так-то да, – отвечает он, и Анджела с Кармел разочарованно вздыхают.

– Анджела говорила, ты из Эдинбурга, – и Кардингуорт получает от нее добродушный тычок локтем под ребра. – За "Хибс" или за "Хартс" топишь?

Леннокса удивляет, что Кардингуорт знает про два ведущих клубах Эдинбурга, поскольку представление большинства англичан о шотландском футболе не идет дальше опостылевшего дерби двух клубов из Глазго. Хотя тот факт, что "Хибс" были упомянуты первыми, не так его вдохновляет.

– "Хартс", – кивает Леннокс. – В этом сезоне дела неплохо идут. А "Брайтон" нормально играет, с тех пор как переехали на новый стадион. Клевая арена.

– Господи, у меня же там курица, – Кармел встает и идет на кухню, показывая Анджеле следовать за ней.

– Да, это принесло большую пользу клубу и городу в целом, – мурлычет Кардингуорт, глядя на удаляющуюся Анджелу. – Бывал там?

– Нет, хотя надо бы достать билеты на какую-нибудь игру.

– Не стоит, у меня ложа есть, приходи, когда захочешь.

– Да?

– Ну, конечно, – Кардингуорт кладет свой телефон на кофейный столик перед Ленноксом. – Забей свой номер, и будем на связи.

Ошарашенному Ленноксу остается только согласиться. Через минуту, вернув телефон, он получает сообщение, испытывая прилив необъяснимой благодарности. – Спасибо.

Е-мое... не может же эта тварь так хорошо притворяться! Он действительно раньше меня не видел. В друзья, блин, набивается... не мог же он тогда быть среди тех, в туннеле...

– Звони в любое время, только предупреди за пару дней, и я организую для тебя два места в VIP-ложе на любую игру: отличный обзор, свой бар, все дела.

Леннокса поражает, что Кардингуорт не только обаятелен, но и, возможно, он самый приветливый и отзывчивый человек из всех, кого он встречал.

Поведение этого козла кажется правдоподобным, но ты бы так не отреагировал, если бы он на самом деле был таким святым, каким хочет казаться…

Анджела выглядывает из кухни.

– Что ж, похоже, мы переключились со скучного секса на захватывающий футбол, – говорит она с мрачностью, которая кажется лишь отчасти наигранной.

Кармел более прямолинейна.

– Поверить не могу, что двое мужиков, оба значительно старше нас, пытаются отговорить нас от группового секса, – Она с презрением смотрит на Леннокса и Кардингуорта. – Это сильный удар по самолюбию…

Что за фигня такая? Сам не могу поверить. Что задумал этот Кардингуорт?

– Как тебе в Брайтоне после Эдинбурга, Рэй? – спрашивает его Кардингуорт, демонстративно игнорируя жалобы женщин. Ничуть не обидевшись, Кармел отступает на шаг, переводя взгляд с одного мужчины на другого, как будто она только что переступила черту дозволенного. Это озадачивает Леннокса, ведь она никогда не ведет себя излишне почтительно в мужской компании. – Ты вернулся из такого прекрасного города, – добавляет Мэтью Кардингуорт.

Леннокс решает рискнуть.

– А ты там бывал?

– Ну да... правда, давно это было. Я когда-то ездил на Эдинбургский фестиваль. Помогал финансировать один концерт, в котором участвовали мои друзья по колледжу. Году в 84-м, кажется.

Годы стремительно проносятся в голове Леннокса. Это было лето 81-го, сволочь ты...

Не подходит. Но, может, Кардингуорт врет. Он должен быть уверен. А как это сделать?

Пока Анджела наполняет бокал Кардингуорта, Леннокс достает телефон, чтобы узнать, как сыграли "Хартс". Он узнает, что у них в среду вечером матч с "Ливингстоном".

"Ливинстон" 5, "Харт оф Мидлотиан" 0

– БЛИН. НУ ВАЩЕ. ВОТ ЧЕРТ. ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ... – эти звуки издает мужчина с твердой, как камень, головой, которая покрыта волосами цвета соли с перцем и держится на широких плечах толстыми жилами, выступившими на шее. Другие немногочисленные зрители на безликом стадионе, построенном в стиле "Lego", оглядываются на этого коренастого, кривоногого мужика, безвкусно одетого в черную куртку "Harrington". Как и тот, кому был адресован этот монолог страдающего Леса Броуди, все еще закутанный в пальто и шарф Рэй Леннокс, они, вероятно, думают, что ты можешь бить по этой башке всю ночь напролет и только разобьешь себе костяшки пальцев. На этом стадионе в Ливингстоне, название которого менялось столько раз, что всем уже все равно, как она называется, если это вообще кого-нибудь волновало, было ужасно холодно. Только что, после неплохого пятнадцатиминутного отрезка в игре гостей, они пропустили пятый гол, что еще больше обескуражило болельщиков "Хартс". Игру поломало раннее удаление, но все равно эта безвольная капитуляция была необъяснима для клуба, который, несмотря на не самый высокий класс игры, редко можно было обвинить в недостатке старания.

– С такой игрой даже эти черти выглядят, как проклятый мадридский "Реал"!

Леннокс видит, что статус Леса как ведущего члена фанатской группировки "Хартс" приводит к тому, что его агрессивные выкрики все еще могут вызывать тревогу даже среди болельщиков его собственной команды Двое в теплых куртках отходят подальше, а мужик с маленьким сыном натянуто и нервно улыбается. Конечно, околофутбольные дни Леса давно прошли, и, если не считать нескольких злых ругательств, он – человек, живущий в мире с самим собой.

Несмотря на жир от мясного пирога, застывающий у него на пальцах, губах, подбородке и щеках, Леннокс получает извращенное удовольствие от происходящего. Так классно не быть полицейским, когда не нужно обращать внимание на мелкие правонарушения. Жить в нормальном мире общения и дружбы с гражданскими. Леннокс, всегда осторожно относившийся к своему полицейскому прошлому, знает, что среди рабочего класса Шотландии "бывший полицейский" часто звучит как "бывший педофил". Все же понимают: эти ублюдки никогда не меняются. Однако его попытка восстановить отношения с Лесом связана не только с тем, что он сменил работу.

Оба неохотно говорили о психологических травмах своего детства. Лес дал понять, что он оставил тот туннель позади и что определяющей силой в его жизни уже давно стала семья. Ленноксу потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти к той точке зрения, что лучше всего доверять своему другу детства и хранить обет молчания по этому вопросу. Уход из полиции пошел ему на пользу. Безжалостная охота на сексуальных маньяков, сопровождавшаяся обильным употреблением алкоголя и кокаина, оказала очень негативное воздействие на его мозг. С тех пор Леннкос шел на поправку. Все вокруг него становилось только лучше.

Теперь это перемирие с самим собой и окружающими было нарушено появлением чудовища.

Но это же не может быть Кардингуорт.

Он вспоминает о недавней беседе с Элейн Родман. Неужели его память, так измученная многолетним изучений тысяч фотографий педофилов и маньяков, теперь стала бесполезной, ненадежной? Может, ее внутренние фильтры настолько безнадежно разрушены, что дальнейшее увлечение этой навязчивой идеей только подтолкнет его к безумию? В его послужном списке уже есть один случай, когда одержимость, вышедшая из-под контроля на фоне злоупотребления алкоголем и наркотиками, привела к психическому срыву. Это не должно повториться.

Но он должен быть уверен.

Лес должен узнать.

Он чувствует острую боль в колене, из-за того что его нога долго прижималась к сиденью перед ним. На стадионе было полно свободных мест, но Лес предпочел пойти в переполненный сектор. Леннокс жалеет, что не сел у прохода, а вынужден мучиться здесь. Такая стесненность действует на него угнетающе. Холодный воздух, кажется, сгущается и становится тяжелее, сковывая легкие. Он поворачивается к Лесу:

– Не хочешь в Брайтон смотаться? В эти выходные они принимают "Ливерпуль".

– Я бы с удовольствием, дружище, – Лес поеживается в своей тонкой куртке. – но из-за этих чертовых сокращений я теперь сам по себе. С баблом туговато, и надо кое-какую работу сделать.

– Знаю, как это бывает, – понимающе кивает Леннокс. – Но у меня сейчас дела идут неплохо. Давай я тебе куплю билет на лоукостер до Гэтвика. Остановишься у меня, а я билеты достану у своего пр... – он осекается. – у одного чувака. Тебе бабки только на пивас нужны будут. Все равно ведь то же самое здесь в пабе просадишь!

– Это верно, – соглашается Лес. – Похоже, ты только что сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. Спасибо, Рэйми, я это ценю, – Улыбка Леса наконец-то напоминает плюшевого мишку, а не медведя-гризли, и он добродушно напевает несколько строк из песни "Как я люблю бывать на море".

Они возвращаются в Эдинбург на старом ржавом фургоне Леса, который скрежещет и хрипит при каждом переключении передач. Высадив Леннокса возле дома его сестры Джеки, его друг спрашивает:

– У тебя все в порядке, кореш?

– Все путем, – выдавливает из себя улыбку Леннокс. Он как раз думает о Кармел, когда она звонит. Пожав плечами, он кивает Лесу и нажимает зеленую кнопку.

– Я должна извиниться, Рэй. Нас с Анджелой что-то заклинило немного с этим дурацким свингингом.

– Ладно... Не могу сейчас говорить, я в Эдинбурге с другом, Лесом. Он на выходных к нам приедет.

– Отлично... буду рада познакомиться. Надо вместе пообедать. Никаких разговоров про свингинг, обещаю!

– Ну, слава Богу... звучит отлично.

– Да, ты меня вовремя привел в чувство. Теперь я понимаю, что было бы совершенно неуместно ввязываться в подобные затеи с кем-то, с кем у меня деловые отношения. То есть с Мэтью, – добавляет она, как будто можно было бы подумать о ком-то другом. – Это бы нас обоих ужасно скомпрометировало. Анджела и я вели себя неразумно. Короче, я ценю твой трезвый и опытный взгляд на этот вопрос.

– Без проблем.

– А вообще-то, мне нужен твой опыт в других вопросах, – продолжает она, понизив голос. – Живо дуй обратно на юг, могучий Леннокс!

– Выезжаю, – и он смотрит на Леса. Думает о том, что если бы не был в этом фургоне, то, наверное, сказал бы: "Люблю тебя". Какой ошибкой это было бы, учитывая все происходящее. – Скоро увидимся.

– Буду ждать, милый, – отвечает она и отключается.

Он несколько смущенно смотрит на Леса.

– У меня там новая телка. Думаю, вы познакомитесь.

– Стоящая?

Леннокс чувствует, как сжимаются губы.

– Стройная и упругая, – радостно признает он.

– Молодая?

– Моложе нас, это точно. Но очень профессиональная, – и он открывает дверь фургона.

– Что, шлюха, что ли?

– Пошел ты, у женщин и другие профессии бывают.

– Не у тех, с которыми я встречался, почему-то, – смеется Лес.

Леннокс улыбается, качает головой и выходит на холод.

– Созвонимся по поводу выходных, – и он захлопывает дверцу, наблюдая, как Лес беззвучно произносит "заметано".

Войдя в дом, где приятно греет центральное отопление, он застает Джеки и Аврил за бокалом вина. Отказавшись от предложения сестры выпить, Леннокс размышляет о матери, и его мгновенно охватывает знакомое горькое чувство предательства. Как она совсем не утешала его в тот раз, когда он вернулся, катя велосипед, с коленями и щекой, ободранными от удара о землю в туннеле.

Потому что твоя мать была слишком занята соседом, с которым она спала.

Эта мысль, кажется, вторгается в его голову сама собой, как будто ее вложил кто-то другой. Он поднимает руку, чтобы пощупать пульсацию на щеке. Просто нервный тик. Как его ранило известие о той измене, которая, как оказалось, продолжалась так долго. Спокойный и замкнутый Джон Леннокс, высокий и красивый, хоть и соответствовал очаровательной Аврил Петтигрю во внешности, но никогда не отличался таким общительным и жизнерадостным характером, как у нее. Его здоровье было подорвано из-за болезни сердца, и ему пришлось постоянно принимать разжижающие кровь таблетки.

Поймав взгляд сына, Аврил замечает в нем то осуждение, которое преследовало ее в течение многих лет. Рэй Леннокс, в свою очередь, пытается разобраться в своей жгучей антипатии к матери.

Ты ведь не ненавидишь ее. Она просто тебя разочаровала. Она знает, что сделала.

На его взгляд, воинственное нежелание матери уступать разрушительному влиянию возраста делает ее внешность нелепой: алая боевая раскраска выделяет узкие некрасивые губы, тушь только подчеркивает мешки под глазами, напряженно следящими за быстро меняющимся миром, толстый слой тонального крема делает морщинистую кожу похожей на волдыри дешевой краски на скамейке в парке, а платье плотно облегает тело, давно потерявшее форму.

– Выпей немного со своей старой матерью, – просит Аврил притворно жалобным голосом.

– Нет, не хочу, мам, спасибо. Завтра утром рано улетать и сразу на работу.

Аврил, кажется, собирается что-то сказать, но потом решает сменить тему:

– Ну, как там поживает мой малыш Стюарт?

Порет какую-то кобылу.

– Вроде все нормально.

– Это было правильное решение, – заявляет Джеки, и Леннокс чувствует, как внутри все сжимается. Теперь все заинтересованные лица, похоже, решили, что это будет постоянное место проживания Стюарта.

А он порет какую-то кобылу и снова начал бухать.

– Он ведь не начал снова пить, а, Рэймонд? – спрашивает Аврил. – За ним надо следить.

Пошла ты. Это ты его мать, а не я.

– Он уже большой мальчик и может делать, что хочет.

Джеки согласно кивает.

– Это так не работает, мама. Стюарт должен сам принять ответственность за свою жизнь. Он что, снова пьет, Рэй?

– Хрен его знает, – раздраженно огрызается Леннокс, и Джеки отшатывается, а Аврил хмурится с неожиданной злостью. – Слушай, он приходит и уходит. У меня своя жизнь, – И он решительно качает головой. – Я ему не нянька. У него вроде даже девушка уже появилась.

– Кто еще такая? Надеюсь, не какая-нибудь потаскуха, – презрительно бросает Аврил.

Ага, это в твоем стиле. Все отрицать. Сама ты потаскуха! Ты годами развлекалась с этим хреном Джоком Эллардайсом, пока твой муж был умирал от болезни!

– Кажется, она ничего, – говорит Леннокс. – Ладно, дамы, я пойду спать, – И он встает и целует обеих женщин в щеку.

Аврил неожиданно встает и обвивает его своими худыми руками. Она на удивление сильная.

– Иди сюда, обними маму, сынок…

Вот это было тебе нужно, когда ты вернулся из того туннеля. Почему она тогда не могла этого сделать?

Она держит его целых восемь секунд, прежде чем ослабить хватку. Только последние четыре из них становятся унизительными.

И он все еще не может заставить себя спросить ее о том рисунке.

Севен-Дайалс

Леннокс возвращается в Брайтон самолетом до Гэтвика, а потом на поезде, который в этот раз приходит вовремя. Вместо того чтобы отправиться прямиком в офис "Хоршэм Секьюрити Солюшнз" в Севен-Дайалс, Леннокс решает пойти кружным путем, чтобы осмотреть ту часть города, о которой он мало что знает. Торопливо пробираясь сквозь лабиринт невзрачных строений в дальнем конце железнодорожной станции, он спускается по ступенькам, наслаждаясь холодным воздухом, голубым небом и приветливыми лучами солнца, ласкающими его лицо.

Впереди нависает гигантский железнодорожный мост. Он проходит под ним, и освещенность и температура сразу падают. Он оказывается в сыром полумраке, вокруг только мокрые камни, мусор и обнаглевшие крысы. В груди возникает знакомое напряжение, и его дыхание становится прерывистым.

Леннокс набирает в легкие побольше воздуха, сосредотачивается на свете впереди, беззвучно шепчет "Пошел ты" и снова выходит навстречу сиянию дня. Взбираясь вверх по улице, он чувствует, что эта небольшая победа над собой придала ему сил. Подойдя к офису, он бодро поднимается по ступенькам и открывает своим ключом тяжелую входную дверь.

Стоя в коридоре, он замечает, что на потолке нет лампочки, отчего все вокруг в полумраке. Видит, что дверь в офис компании приоткрыта. Так не должно быть.

Он останавливается и прислушивается.

Ни звука.

Не прикасаясь к двери, он неуверенно заходит внутрь. Риа в приемной нет, но он сразу же чувствует чье-то присутствие.

Раздается тихий скрежет закрывающегося металлического шкафа.

Из-за опорной колонны на ковровой плитке возникает тень.

Леннокс нащупывает биту и кричит:

– Эй, кто там?

Тот молодой человек, которого он раньше видел на улице, выходит из укрытия и угрюмо кивает. Леннокс борется с желанием заорать: "Кто ты, нафиг, такой и какого хрена ты тут делаешь?" Но вместо этого спрашивает официальным голосом:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

При ближайшем рассмотрении парень оказывается старше, чем ему показалось на первый взгляд – возможно, около тридцати. Пронзительные темно-синие глаза и симпатичное смуглое лицо подчеркивают его самоуверенный вид. Что-то в его лице подсказывает кажется Ленноксу знакомым: не так явно, как с Кардингуортом, но все равно это вызывает неприятное чувство. Незнакомец уже собирается, наконец, что-то сказать, когда следом за ним входит Риа, нервно откидывая волосы назад, с покрасневшим от смущения лицом.

– О, Рэй, это Крис. Он только зашел мне кое-что оставить.

– Привет, – удается выдавить Ленноксу.

– Ладно, – кивает Крис, оценивающе глядя на него и улыбаясь во весь рот. – Я, это... лучше пойду, – и он медленно выходит за дверь, бросив на Риа свирепый взгляд, достаточно злобный, чтобы она отвернулась, быстро моргая.

Леннокс понимает, что она хочет что-то сказать, но чувствует его недовольство по поводу присутствия парня в их офисе. Понимая, что стал раздражительным из-за собственных проблем, постоянно проносящихся у него в голове, он решает не злиться на то, что она впустила этого парня. Подавляя беспокойство, он направляется в кабинет и закрывает за собой дверь.

Включив компьютер, Леннокс проверяет почту. От Нотмана так ничего и не пришло, поэтому он открывает браузер и вбивает в строку поиска "Мэтью Кардингуорт".

На экране появляется куча самых разных ссылок. Переходя по ним и просматривая фотографии, он неожиданно замирает при виде одной из них. Молодой Кардингуорт сидит в кресле, подперев кулаком подбородок, и смотрит на него. Его волосы зачесаны назад, взгляд пронзительный, лицо самодовольное, с полными губами.

Рэй Леннокс секунд пять не может прийти в себя.

Это он. Он там был.

Его рука сжимает мышку, и он слышит, как она трещит.

Но кем именно он был?

Наконец, он судорожно вздыхает.

Смотрит на фотографию, на блестящие волосы, на самодовольный, высокомерный взгляд, и чувствует, как шея у него горит. Думает об убийцах, которых он изучал столько лет, о людях, виновных в гораздо более тяжких преступлениях, чем Кардингуорт. Наконец, вспоминает, что не так давно был копом. Начинает думать, анализировать. Его хватка слабнет, и мышь в руке снова жалобно скрипит.

Он всего лишь человек. Надо прижать его, и он сломается.

По мере того как Леннокс усердно просматривает обзоры и статьи из отраслевых журналов, перед ним постепенно вырисовывается образ Кардингуорта. О начале его карьеры в Интернете мало информации; ему приходится полагаться на подхалимские описания из бизнес-журналов, где Кардингуорт, как и многие ему подобные, предстает как хвастливый рассказчик, раздувающий свои успехи.

"Полагаю, я всегда отличался от других – возможно, меня отличало жгучее желание добиться успеха", говорит Мэтью Кардингуорт. Может, он и вырос в бедном районе, но излучающий покоряющую уверенность Кардингуорт вовсе не похож на суетливого уличного торговца, который случайно добился успеха. Но под этим внешним спокойствием почему-то угадывается что-то от лебедя, который, на первый взгляд, властно скользит по поверхности, но под водой отчаянно работает лапами. "Как говорится, нужно всегда двигаться вперед".

Перед нами история способного парня из рабочей семьи, выросшего в печально известном районе Брайтона Уайтхок, который, получив стипендию, сбежал от своих дружков-хулиганов, чтобы отправиться в Лондон и поступить учиться на химика-технолога. Такие перемены стали бы тяжелым испытанием для многих людей, но не для Мэтью Кардингуорта, который с самого начала проявил предприимчивость и изобретательность. Пострадав в результате крушения поезда метро, в котором он получил двойной перелом запястья, студент Имперского колледжа смог превратить лимон в лимонад, подав иск о компенсации в Управление электротранспорта Лондона. Получив 3000 фунтов, Кардингуорт внес залог за квартиру в Кэмден-Тауне.

"Как студент, учившийся по стипендии, я не мог претендовать на одобрение ипотеки, но я немного солгал о своей занятости, сказав, что моя работа на полставки в букмекерской конторе на самом деле была постоянной и на полный день. Осуждайте меня, но это была лучшая ложь в моей жизни. С этого мои дела пошли в гору". Мэтью Кардингуорт сияет, хотя и выглядит несколько смущенным собственным аморальным проступком.

Через полтора года он перепродал квартиру, заработав хорошие деньги. Но Кардингуорт никогда не стремился просто по-быстрому заработать. Инвестируя в бары и ночные клубы, он провел ребрендинг потерявших былую популярность заведений, превратив их в стильные торговые центры, идеально вписавшиеся в атмосферу того периода в жизни Британии, когда у руля стоял Тони Блэр. Сделки по продаже земельных участков и недвижимости становились все более масштабными, но в то время, когда многие игроки теряли голову и шли на неразумные риски, которые в конечном итоге приводили к краху, Кардингуорт, делавший умные, сдержанные и стратегически правильные инвестиции, похоже, теперь мог бы написать учебник по социальной мобильности и устойчивому успеху в неолиберальную эпоху.

Первое, что Леннокс замечает в этих панегириках, помимо того факта, что его авторы вызывают у него стойкое отвращение, – это то, что Кардингуорт, столь экспансивный во всем остальном, следит за тем, чтобы его личная жизнь оставалась закрытой книгой.

"Весь смысл личной жизни и состоит в том, чтобы она оставалась личной".

Второй важный вывод, который делает Леннокс к тому моменту, когда наступает время обеда и входит Риа с кружкой чая и бутербродом, которые она осторожно кладет перед ним, заключается в том, что абсолютно ничего не связывает Кардингуорта с туннелем в Колинтон-Делл летом 1981 года. Что мог студент-химик из Имперского колледжа Лондона делать там с этими двумя мужиками значительно старше его? А они были старше? Их смутные, нереальные образы, мелькающие в сознании, подсказывают ему, что так оно и было. Но если это так, то Кардингуорт никак не может быть с ними связан.

Внимание Леннокса привлекает непрофильная деятельность бизнесмена. Инвестиции в исследовательский центр Кармел вполне объяснимы, учитывая образование Кардингуорта: это был способ закрепиться в том мире, для которого, казалось, он был создан, пока его не одолела жажда наживы.

Одна из дочерних компаний Кардингуорта, "Сассекс Интернешнл Девелопментс", пытается выкупить старую больницу у Национальной службы здравоохранения, чтобы перестроить ее в жилой дом. Это больше похоже на основную деятельность Кардингуорта, и Леннокс заинтересован кампанией против этого проекта, первым реальным случаем местной оппозиции.

"Такие, как Мэт Кардингуорт и его компания, всегда скрывают свои истинные намерения", говорит Ральф Тренч, возглавляющий кампанию "Сохраним здоровье в Брайтоне". "Они обещают золотые горы, но всегда ставят личную выгоду выше общественной".

Хотя Леннокса не впечатляет этот "капитан Очевидность", использование неформального имени "Мэт" привлекает его внимание, возможно, намекая на близкое знакомство. Однако, спустя три года после этой статьи, Тренч, судя по всему, изменил свое мнение:

"Мы хотели быть уверены, что предполагаемый к строительству комплекс будет включать в себя доступное жилье для семей, которые иначе не смогли бы себе позволить жить в этом районе. К счастью, Мэт Кардингуорт, местный предприниматель, который всегда стремится соблюдать интересы общества, смог дать такие гарантии".

Кардингуорт, не теряя времени даром, поддержал это предложение и сделал, как начинает понимать Леннокс, свой фирменный ход:

"Я сам местный, обычный парень из рабочего класса, который вырос совсем недалеко отсюда. Для меня баланс между возможностями для развития бизнеса и удовлетворением экономических и социальных потребностей сообщества – это, по сути, и есть основной весь принцип работы компании "Сассекс Интернешнл Девелопментс".

Леннокс заходит на сайт кампании "Сохраним здоровье в Брайтоне". Оказывается, на ловца и зверь бежит – сегодня вечером у них как раз встреча, которая проводится раз в два месяца. Интересно, будет ли там Ральф Тренч. Надо будет туда наведаться, разузнать.

Но самым необычным является покупка другой дочерней компанией, "Сассекс Конгломерейтед Индастриз", старого цементного завода за пределами города, который закрыт уже много лет. Слишком уж промышленное и старое здание для Кардингуорта. Но он купил его еще в 1993 году, и Леннокс размышляет над тем, зачем это ему понадобилось.

Внушительный цементный завод в Шорхэме, явный пережиток ушедшей индустриальной эпохи, окончательно закрыл свои двери в 1991 году, уволив 125 рабочих. Завод, расположенный рядом с меловым карьером в Бидинге, работал с тех пор, как в 1883 году компания "Бидинг Портленд-цемент" начала здесь производство цемента с еженедельным объемом производства 144 тонн. Место было выбрано из-за близости реки Эйдур, что облегчало транспортировку сырья (глины, угля, песка и гипса) к месту строительства на баржах.

В 1902 году в результате крупномасштабной модернизации, включавшей установку нескольких больших печей для обжига и установок для промывки мела, производительность увеличилась до 800 тонн в неделю. Строительство железнодорожных веток и дальнейшее развитие инфраструктуры на этом участке осуществлялись вплоть до Второй мировой войны, когда завод был временно закрыт. Чтобы удовлетворить растущий спрос на цемент после войны, была проведена полная реконструкция, завершившаяся в 1952 году, и предприятие было переименовано в "Шорхэмский цементный завод".

Производство окончательно остановили в 1991 году, главным образом из-за устаревших технологий по сравнению с более новыми производствами в этом же районе. Кроме того, высказывались опасения по поводу того, что пыль, выбрасываемая заводом на прилегающую территорию, представляет опасность как для окружающей среды, так и для здоровья человека. После остановки производства цемента это место использовалось для различных целей, включая коммерческие и промышленные склады. В 1993 году его выкупила компания "Сассекс Конгломерейтед Индастриз". С тех пор завод не использовался в коммерческих целях и стоял заброшенным.

Внимание Леннокса привлекают публикации некоторых бесстрашных исследователей "заброшек". Деятельность их группы включает в себя проникновение в старые здания с целью их фотографирования. Яркие снимки и красочные описания подтверждают опасность, подстерегающую вас на заводе; на самом деле, это главная достопримечательность для местных любителей адреналина. На сайте полно рассказов о том, как они прятались от охраны, пробирались по разрушенным переходам, взбирались на крышу полуразвалившихся зданий.

Очевидно, что, учитывая опасное состояние разрушающегося здания и возможность хранения в нем опасных материалов, там необходимо обеспечивать безопасность. Леннокс стучит ручкой по экрану. Может, есть и другие причины, почему они хотят защитить завод от проникновений снаружи.

Чай уже остыл, но он все равно залпом выпивает его. Откусывает кусочек неаппетитного сыра, застывшего между двумя ломтиками рассыпчатого хлеба, который называют "зерновым". Очевидно, что делать этого не стоило; он выбрасывает бутерброд в мусорное ведро и встает, выглядывая в приемную. Риа сканирует какие-то документы. Леннокс не хочет, чтобы она думала, что его отвращение к сделанному ей несъедобному сэндвичу связано с его неприязнью по отношению к ее парню. Крису это и так удалось без упражнений в кулинарии. Пока Риа кладет на стеклянную поверхность сканера документы, Леннокс думает о том, как мало он знает о своей молодой коллеге по работе, кроме того, что она живет дома с родителями в Хоуве.

Когда он садится обратно за стол, стряхивая крошки от бутерброда на пол, на телефон приходит сообщение от Кардингуорта:

Неудачный вчера денек у вас выдался, ребята!

Блин...

В голове у него проносится образ Леса, сломленного, ковыляющего ему навстречу из того туннеля. "Неудачный денек", мать твою... Он втягивает воздух сквозь зубы и печатает на "IPhone" ответ:

Без комментариев. Предложение про два билета в силе? На завтра.

Без проблем. Они будут на ресепшн стадиона на твое имя. Получится в ближайшее время провести консультацию по безопасности?

Конечно.

Короткий громкий стук в дверь, и в кабинет вваливается Джордж.

– Поехали, Рэймонд! Надо проверить, как там идет монтаж в "Роуз Гарден"!

Леннокс устало улыбается.

– Помню.

– Слушай, по поводу подрядчиков, эти ребята, бывает, капризничают. Поэтому...

– Говорить будешь ты, – Леннокс откидывается назад, закладывая руки за голову, и оба смеются над тем, как уже понимают друг друга с полуслова. – Ну, как там дела с Полли?

– Когда женщина открывается тебе, – задумчиво произносит Джордж, облокачиваясь на дверь и медленно покачиваясь. – это действительно прекраснейшая вещь на свете, Рэймонд, – и его глаза расширяются от удовольствия. – Помнишь то чувство, когда ты был маленьким ребенком, спускался вниз и видел все эти подарки, сложенные стопкой под рождественской елкой? То волшебное чувство? Вот именно это я ощущаю: каждый раз.

Улыбка Кармел, сверкающая и загадочная, не выходит у него из головы, и Ленноксу трудно спорить с восторженными утверждениями Джорджа. Появление Стюарта станет ложкой дегтя в этой бочке меда, которая может подпортить ее визиты на Сассекс-сквер. Затем в его сознании всплывает другой роман, менее пикантный.

– Что там у Риа с тем парнем, который здесь околачивается? Он тут был недавно.

– Да, знаю, – Джордж морщится. – определенно, он неприятный парень, но они молодые, любовь и все такое, так что давай сделаем им поблажку.

– И то верно. Только вот любви я там что-то не заметил.

– Согласен, давай просто будем присматривать за ними. Погнали, увидимся в Истборне!

– Мы разве не вместе поедем?

– Ну... Мне нужна будет машина, да, но без твоего в ней присутствия, потому что я потом сразу не поеду домой. Ты же знаешь, впереди выходные, – Джордж взмахивает рукой и выходит за дверь.

Леннокс улыбается и качает головой. Прислушивается к урчанию в животе. После неудачи с бутербродом он решает перекусить чем-нибудь горячим по дороге в Истборн.

В кафе Леннокс берет сосиску в булочке. Тут на его телефоне высвечиваются инициалы Кардингуорта. Он смотрит на экран и делает глубокий вздох. Онемевшим пальцем нажимает зеленую кнопку.

– Да?

– Привет, Рэй, это Мэт. С местами на стадионе все в порядке, все готово к приему дорогих гостей... На самом деле, я звоню поблагодарить тебя за поддержку в тот очень неловкий момент с девчонками!

– Ладно... не за что, – бормочет Леннокс. Он открывает дверь кафе и выходит на улицу. Следующее далее молчание кажется таким же неловким, как разговор о сексе тем вечером. Направляясь к "Альфа-Ромео", Леннокс стискивает зубы и ждет, пока Кардингуорт заговорит первым.

– В любом случае, большое тебе спасибо. После этого Анджела устроила дома небольшой скандал – судя по всему, они с Кармел разволновались из-за этой чепухи со свингингом, но мы все обговорили.

– Ага, и не говори, – Леннокс открывает дверцу машины и залезает внутрь, удивленный необъяснимым всплеском веселого сочувствия, внезапно нахлынувшим на него.

– Да уж, ну ладно, ох уж эти бабы. Увидимся на стадионе, Рэй.

– Спасибо, Мэт, увидимся.

Когда звонок обрывается, Леннокс чувствует, что ему этот чувак симпатичен. Затем в сознании всплывает образ молодого Кардингуорта из журнальной статьи. Горло сжимается от противоречивых эмоций, которые его одолевают.

Он делает глубокий вдох и заводит машину.

Психотерапия 2

Любопытная сцена предстает перед Рэем Ленноксом, когда он входит в гостиную, где находится приемная дома престарелых "Роуз Гарден". Техник, с трудом удерживая равновесие на верхней ступеньке высокой алюминиевой стремянки, пытается установить похожее на шар многокамерное устройство в крепление на потолке. Ленноксу это приспособление напоминает отрубленную голову робота, похожего на мусорный бак, из того скучного научно-фантастического фильма, который он терпеть не может. Внизу второй техник, нервно оглядываясь по сторонам, вцепился в лестницу так, что побелели костяшки пальцев. Оказалось, что жильцы отказались отрываться от вязания, игры в карты и судоку и воинственно сгрудились на мебели в центре гостиной. Вынужденные протискиваться между ними, монтажники с трудом устанавливают оборудование для наблюдения и сигнализации.

Леннокс не видит ни Джорджа, ни Полли, и санитар, высокий бородатый молодой человек в белом комбинезоне, представляется как Гэри и крепко пожимает ему руку.

– Полли и твой друг пошли выпить кофе, – говорит он, еле сдерживая улыбку. Леннокс смотрит на заключенных, которые разыгрывают очередную партию в бесконечной карточной игре. Мэйнуоринг снова на виду – сначала он слышит его гулкий голос, а затем видит, как свет отражается от его блестящей макушки. Несмотря на его разглагольствования, двое мужчин рядом с ним погружены в коматозный сон. Один громко храпит, другой с довольной улыбкой издает тихое сопение. Последний – тот крупный старик в пижаме, передвигающийся в инвалидном кресле. Другой мужчина, напоминающий скелет, выглядит разъяренным даже в глубоком сне, при каждом храпе раскрывая рот, как будто он пытается укусить проходящих мимо. Один из чуваков c ходунками ходит кругами, не сводя своих козлиных глаз с техников.

Ленноксу приходит СМС о том, что он пропустил встречу с психотерапевтом. За этим напоминанием быстро следует второе сообщение, информирующее о двухстах фунтах штрафа за отмену назначенной сессии.

– Вот, блин, – ворчит он, качая головой, и подходит к технику у подножия лестницы. – Рэй Леннокс, из "Хоршэм Секьюрити Солюшнз". Как продвигается?

– Майк Фарнингем, – кивает техник с прилизанными волосами, не отрывая руки от стремянки. – А это Фриц, – он указывает на коллегу, который стоит над ним, а тот подмигивает Ленноксу. – Работаем, – заявляет Фарнингем. – Большинство сигнализаций и камер включены. С этой многокамерной системой "HD-TVI-AD8" придется повозиться, в основном из-за креплений, ну и… – он оглядывает мрачных пансионеров, а потом покрепче перехватывает лестницу, потому что Фриц с беспроводным шуруповертом в руке как раз пытается вкрутить еще один винт, чтобы закрепить устройство. – условия не самые идеальные. Но мы справимся. Оно того стоит, потому что это отличное оборудование, а технология "DNR" обеспечивает потрясающее качество изображения за счет устранения зернистости, что особенно полезно в черно-белом режиме, когда активны ИК-светодиоды. К тому же...

– Круто... Извини, – прерывает его Леннокс и отворачивается, чтобы отправить сообщение Джорджу.

Ты где?

Недалеко. Все под контролем? Я тут немного увлекся. Могу вернуться, если я тебе нужен. Все же сегодня пятница...

Все нормально, не парься. Посмотрю, сколько времени парням потребуется, чтобы провести тестирование, потом сообщу тебе.

Леннокс узнает у техников приблизительные сроки и с облегчением понимает, что пробудет здесь не больше часа. Кивает Гэри, затем переключается на свой телефон, открывая другую ссылку о Кардингуорте.

– АХ ВЫ Ж БЛУДНИЦЫ ВАВИЛОНСКИЕ! – Раздается такой звук, как будто кого-то душат. Леннокс видит, как скелетообразный старикан резко вскакивает на ноги, словно марионетка, которую внезапно оживили.

Гэри подходит к нему, чтобы успокоить, но прежде чем он успевает это сделать, живой скелет толкает Майка, держащего лестницу, прямо в грудь. Потеряв равновесие, техник налетает на стул. Майк изворачивается, пытаясь не раздавить худую старуху, но даже легкого касания оказывается достаточно, чтобы она пролила обжигающе горячий чай на голые ноги своей толстой подруги. Жирная старуха в ярости визжит:

– АХ ТЫ КОРОВА ТУПАЯ!

Скелетообразный старик хватает лестницу обеими руками и, напрягшись, трясет ее с безумной яростью.

– ВЫ ЧЕРТОВЫ ЗВЕРИ АПОКАЛИПСИСА! ВСЕМ ВАМ МЕСТО В АДУ!

Стоя на своем шатком насесте, Фриц отчаянно пытается сохранить равновесие. Гэри пытается удержать лестницу, одновременно отводя руки старика, но крючковатые пальцы словно приросли к металлу.

– Эй, Коннор, успокойся, приятель …

Фриц прыгает с рушащейся лестницы в сторону пустого дивана. Ему удается приземлиться на него, но падающая стремянка ударяет старикана с ходунками по плечу, сбив его на полированный кафельный пол. Он валится, как будто снятый выстрелом снайпера в голову. Потрогав ему шею, Леннокс нащупывает слабый пульс. На место происшествия прибывают еще несколько санитаров, которые пытаются разобраться в хаосе. Леннокс с радостью уступает свое место Гэри и встает на ноги, в то время как двое санитаров уводят кричащего, похожего на живой труп Коннора. Затем раздаются тревожные призывы посмотреть вверх, и круглая система камер срывается со своих ненадежных креплений и с грохотом обрушивается на пол всего лишь сантиметрах в двадцати от Мэйнуоринга.

– У нас не соскучишься, – спокойно констатирует капитан. Проходит пара секунд, которые кажутся Ленноксу сном, прежде чем что-то заставляет Мэйнуоринга перейти к угрозам судебного разбирательства. – Адвокат… Я звоню своему чертовому адвокату… – Он пытается поймать своим свирепым взглядом глаза Леннокса, который в этот момент достает телефон и пишет Джорджу сообщение:

Похоже, я поторопился. Тут небольшое происшествие. Может, тебе вернуться?

Понял. Уже в пути.

Джордж и Полли появляются через пятнадцать минут. Леннокс замечает, что волосы у нее мокрые, хотя дождя на улице нет. Она немедленно приглашает в свой кабинет Гэри, который выглядит как человек, готовящийся к смертной казни. Войдя внутрь, она со злостью сбрасывает туфли и захлопывает за собой дверь. Джордж озабоченно поднимает брови и совещается с Фрицем, который при падении повредил руку. Затем он поворачивается к Ленноксу, понижая голос:

– Нет проблем, Рэй, у них все это входит в страховку.

Леннокс с благодарностью хватается за возможность побыстрее убраться оттуда.

– Хороших выходных, – говорит он Джорджу.

– И тебе. Есть планы?

– Завтра на футбол собираюсь со старым другом, потом по пивасу. Вечером поужинаем с Кармел.

– Звучит неплохо, – Джордж отдает ему честь, подняв два пальца над глазом в стиле Бенни Хилла, в то время как из кабинета, переругиваясь, выходят рассерженная Полли и растерянный Гэри. Теперь Леннокс знает, что менеджер дома престарелых вполне может показать зубы.

Когда Леннокс едет обратно в Брайтон, послеполуденное зимнее солнце слепит глаза. Он решает, что, возможно, пришло время провести ту самую проверку систем безопасности в доме Кардингуорта. Чутье бывшего копа подсказывает не звонить заранее: если хочешь застать кого-то за тем, чего он делать не должен, всегда лучше прибегнуть к старомодному личному визиту.

Западная Эспланада, которую местные жители окрестили "аллеей миллионеров", считается самой дорогой улицей Брайтона. Глядя на роскошные дома с видом на море, Леннокс прикидывает, что для проживания здесь потребуется больше, чем несколько миллионов.

Он педофил. Или нет? Надо быстро все выяснить, а то скоро с ума сойдешь.

Осматривая резиденцию Кардингуорта, он поражен тем, насколько ее общий вид напоминает скорее Голливуд, чем Сассекс. С дороги она выглядит точь-в-точь как одна из многочисленных белых коробок Лос-Анджелеса, огороженных забором. С заднего балкона с окнами от пола до потолка, выходящего в сторону моря, открывается вид на песчаные пляжи и Ла-Манш, но внутри ничего не разглядеть. Современный вид дома почти разочаровывает: Леннокс думал, что Кардингуорт, любящий марочное красное вино, будет жить в традиционном загородном доме. Хотя, конечно, у него может быть и другая резиденция.

Бессознательно включая режим копа, Леннокс еще раз объезжает вокруг дома. Проникновение в него не станет серьезной проблемой для опытных взломщиков. Под объективом инфракрасной IP-камеры не горит маленькая красная лампочка, и он делает вывод, что она отключена. Он знает, что большинство профессионалов подумали бы так же. Снова накатывает разочарование: эта беспечность, кажется, еще больше отдаляет образ Кардингуорта от того преступника, которым Леннокс отчаянно пытается его представить. Затем раздается отрывистый лязг, и медленно открывается электронная дверь гаража.

Леннокс сдает назад за угол улицы, откуда наблюдает, как Кадингуорт выезжает из двора на "Ягуаре" модели "E-Type".

Сначала он хочет было посигналить, но когда Кардингуорт проезжает мимо, Леннокс решает проследить за машиной, которая едет по Бейсин-роуд, мимо магазина морепродуктов, в сторону Кингсуэй. Он предполагает, что объект направится обратно в город, где находятся офисы его компаний. Но Кардингуорт поворачивает налево, к Портслейду.

Затем "Ягуар" резко сворачивает с прибрежной дороги, взбираясь на крутой холм с такой скоростью, что Ленноксу кажется, что Кардингуорт, должно быть, не только обнаружил преследователя, но и разгадал его намерения. Он вдавливает педаль газа в пол, устремляясь в погоню по извилистой улице, но Кардингуорту, кажется, удалось скрыться. Затем, сквозь заросли кустов и деревьев, перед ним вырисовывается жутковатое промышленное здание. Леннокс замечает два соединенных между собой коричнево-серых блока, похожих на бетонные бункеры для хранения. Это тот самый заброшенный завод в Шорхэме, который Кардингуорт купил много лет назад.

Дорога впереди пустынна, поэтому Леннокс сворачивает на обочину. Выйдя из машины, он переходит дорогу и замечает металлический блеск золотистого "Ягуара" Кардингуорта, различимый даже сквозь темную тень, отбрасываемую на него огромным монолитным зданием и листвой вечнозеленых растений, устойчивых к зимнему холоду. Очевидно, что их специально высадили по периметру этого внушительного здания, чтобы его круглый год было не видно с дороги.

Массивные корпуса заслоняют солнце, и Леннокс, ежась от холода, прячется за кустами, пытаясь получше все разглядеть. Он слышит два голоса, один из них – Кардингуорта. Его интонация, сопровождаемая развязной жестикуляцией, кажется более грубоватой, чем обычный напыщенный тон. Человек, с которым он разговаривает, стоит на импровизированной проходной, одетый в форму охранника.

Насколько позволяет разглядеть разросшаяся живая изгородь, "Ягуар" – единственный автомобиль на территории. Наличие охраны и высокого забора из колючей проволоки, возвышающегося над массой засохших и покрытых копотью веток, означают, что они серьезно настроены предотвратить проникновение посторонних в эти заброшенные здания.

Те двое заканчивают разговор, и Кардингуорт садится обратно в "Ягуар". Он выезжает за ворота, судя по всему, направляясь в Брайтон. Вместо того чтобы преследовать его, Леннокс решает еще раз осмотреть здание. Чутье ему подсказывает, что Кардингуорту есть, что скрывать, в том числе и на этом цементном заводе. Охранник, похоже, ушел обратно в бытовку. Открыв камеру на телефоне, Леннокс начинает снимать массивное серое здание, не заходя в огромные ворота, обозначающие границу участка.

Внезапно охранник выскакивает из бытовки и бросается к нему с вытянутыми руками.

– Стойте!

Леннокс выключает телефон, но остается на месте. Охранник подходит ближе, останавливаясь метрах в трех от ворот.

– Здравствуйте, – дружелюбно улыбается Леннокс.

– Вы должны удалить это видео, – приказывает он, и его отрывистый голос похож на лай собаки.

– Восхитительный образец викторианской промышленной архитектуры...

Глаза растерянного охранника расширяются под толстой оправой очков, и он визжит:

– Я сказал, вы должны удалить это видео!

– Да ну? – невозмутимо отвечает Леннокс. В его тоне начинают проскальзывать нотки полицейского. – Я не вторгаюсь на частную территорию, – он бросает взгляд на свои ноги, подтверждающие, что он все еще на правильной стороне ограждения. – От чьего имени вы действуете? Кто этого требует?

– Я!

– Кого вы представляете? – Он повышает голос, включая копа на полную. – Кто владеет этим зданием?

Это заставляет охранника врубить заднюю.

– Я не могу это обсуждать...

– А я не могу удалить видео.

Ноздри охранника раздуваются, и он, скривившись, смотрит на Леннокса так, будто его надули в какой–то игре, правила которой всем прекрасно известны.

– Это частная собственность!

Это игра про английскую классовую систему и традиционное уважение.

– Чья это частная собственность?

– Не ваше дело! Я вызову полицию, – кричит охранник. Его оскорбленный взгляд действует Ленноксу на нервы. Современный англичанин из рабочего класса: радикализм прошлых лет испарился, и этот лакей из последних сил будет отстаивать право своего хозяина-миллиардера, уклоняющегося от уплаты налогов, платить ему жалкие гроши.

– Не беспокойтесь. Я и есть полиция, – врет Леннокс. – И я вернусь с ордером.

Охранник начинает задыхаться от ярости, но умудряется сжать челюсти и процедить сквозь зубы:

– Отлично, так и сделайте!

Леннокс вовремя останавливается, чтобы не сказать "Сделаю", и вместо этого смеется. Меня втягивают в глупую английскую игру "кто скажет последнее слово". Он небрежно машет охраннику рукой и уходит к машине.

К тому времени, как он возвращается в Брайтон, на улице темнеет. Зашедшее солнце забирает с собой все тепло. На прохожих вязаные шапки, шарфы, перчатки, длинные пальто и сапоги. В воздухе витает праздничное, оптимистичное настроение. Оно пробуждает тягу к алкоголю, а Ленноксу еще нужно убить час до начала собрания группы "Сохраним здоровье в Брайтоне". Припарковав "Альфа-Ромео", он решает заехать в "Нандо" и взять курицу со сладким картофелем. Звонит Кармел и предупреждает, что сегодня задержится на работе. Он чувствует в ней какую-то отстраненность, но пытается убедить себя, что это все его собственная паранойя. Они договариваются поужинать вместе с Лесом в субботу вечером, после игры.

Своим затхлым запахом и дубовыми панелями этот холл напоминает Ленноксу о сотнях зданий той эпохи, в которых он побывал. В отличие от многих из них, в нем слишком натоплено. Обливаясь потом в немногочисленной группе примерно из двадцати человек, он сразу же снимает верхнюю одежду. Вешает пальто и толстовку с капюшоном на один из жестких складных стульев серо-зеленого цвета, стоящих в глубине холла. На сцене пять человек, трое мужчин и две женщины. Леннокс пытается определить, кто из них Ральф Тренч. Но тут к ним присоединяется круглолицый мужчина с красным лицом. Взволнованный и запыхавшийся, он бормочет извинения. Леннокс понимает, что все это время он искал того охранника, которого только что оставил на бетонном заводе.

Похоже, Кардингуорт взял толстяка на работу охранником, чтобы привлечь его на свою сторону. Интересно, как еще он его задобрил?

Собрание начинается, и Ленноксом вскоре овладевает скука. Региональная политика в Британии, как правило, была скучной; это удел педантов из самых разных слоев общества, будь то левые, правые или центристы. Эти помешанные на процедурах члены комитетов могли убить весь энтузиазм в любом благородном начинании. Ральф Тренч молчит, но по тому, как присутствующие смотрят на него, Леннокс понимает, что обычно он ведет себя по-другому.

К счастью, встреча занимает меньше часа Когда участники расходятся, Тренч недолго беседует с одной небольшой группой, а потом покидает зал в одиночестве. Леннокс, скрываясь в тени, следует за ним.

Вдыхая обжигающе холодный воздух, дующий с моря, остальные направляются через автостоянку в паб, где они договорились встретиться в конце собрания. Леннокс надеется, что там он сможет найти и Тренча, и поэтому чувствует раздражение, когда дородный охранник – он же активный участник кампании – направляется в другую сторону. Думает, что Тренч идет к машине, и готовится провести с ним другой, более обстоятельный разговор. Однако его быстро шагающая жертва ускользает, повернув на плохо освещенную улицу с промышленными зданиями.

Стараясь не отставать, Леннокс следует за толстяком, натянув капюшон и глядя вниз, чтобы не наступить в лужу. Шаги впереди внезапно стихают. Леннокс поднимает взгляд и видит, что Тренч куда-то испарился. Он не мог еще свернуть за угол впереди, и мимо не проезжал ни один автомобиль, который мог его подвезти. Тренч, должно быть, зашел на соседнее кладбище через узкое пространство у полуоткрытых ворот, к которым сейчас приближается Леннокс. Поколебавшись с секунду, он входит внутрь.

На кладбище царит почти кромешная тьма, и он с трудом различает гравийную дорожку среди зарослей травы. Затем он будто попадает на фотографию в готическом стиле. Мерцает лунный свет, периодически пробивающийся сквозь дымчатые облака. Кладбище кажется пустынным, и он не может различить фигуру Тренча, даже когда слышит тихое бормотание, доносящееся сквозь ночную тишину. Думает, что тот, возможно, молится.

Леннокс медленно крадется на звук.

Под ногами хрустят сухие, мерзлые листья.

Затем Леннокс чувствует, как его ботинки увязают в мягком влажном дерне, и низко пригибается, укрывшись за надгробием. Держась руками за холодный мрамор, чтобы сохранить равновесие, он выглядывает наружу. Видит Тренча сбоку, тот стоит на коленях перед могилой, а его серые фланелевые брюки уже почернели от размокшего дерна. Леннокс слышит, как он бормочет:

– Прости, что я тебя позабыл, Гэвин, но мы так близки к…

Потом голос превращается в неслышный шепот. Стараясь разобрать слова, Леннокс поднимается на ноги и медленно приближается.

– Ральф Тренч?

– Какого хрена? – вскрикивает Тренч, поворачивается и, неуклюже поднимаясь на ноги, отступает назад.

– Ральф, приятель, нужно поговорить, – Леннокс делает еще пару шагов по направлению к нему и смотрит на могилу, у которой только что разговаривал Тренч.

– Ты кто, нафиг, такой? Ты не из полиции!

– Послушай, мне просто нужно...

– Держись от меня подальше! – кричит Тренч, распахивая куртку. Что-то блестит, и он достает из внутреннего кармана предмет, похожий на большой нож. – Я тебя предупредил!

– Ну-ну, спокойно... – Остановившись, Леннокс поднимает руки. Судя по нервной дрожи Тренча, охранник не привык держать в руках такое оружие. Но Леннокс знает, что самые отчаявшиеся люди порой бывают самыми опасными, и Тренч вполне похож на одного из таких. – Мне не нужны неприятности, – настаивает Леннокс. – Я не тот, про кого ты подумал...

– Ты не знаешь, про кого я подумал, – рявкает Тренч, отступая в тень.

– Ральф, постой...

– ОТВАЛИ НАХРЕН! – Ральф Тренч внезапно бросается вперед, размахивая огромным ножом над головой. Леннокс замирает лишь на секунду,потом отскакивает за надгробие, полный решимости держать его между собой и ножом. Тренч переводит взгляд с него на надпись на могиле. Что-то мелькает в его глазах: вина, раскаяние – Леннокс не может понять это выражение. Затем он бросается в темноту, оставляя Леннокса одного. Прислушиваясь к учащенному биению собственного сердца, Рэй решает не преследовать Ральфа Тренча во мраке среди могил и обходит надгробие, чтобы взглянуть на надпись:

ГЭВИН КЕЙТ КАРТЕР

Родился в 1969

Умер в 1984

Ты навсегда с нами.

С любовью, тетя Лили и Дядя Томми

Что это еще за фигня такая?

Пытаясь сфотографировать надгробие, Леннокс понимает, что ему нужно включить вспышку. Телефон так сильно дрожит в руке, что требуется три попытки, прежде чем он получает подходящий снимок.

Как раз когда он заканчивает, приходит сообщение от Элейн Родман, на этот раз более личное и приветливое:

Рэй, пожалуйста, позвони. Я хочу обсудить лечение по методу ДПДГ, десенсибилизация и переработка движением глаз.

Это явно не то, что он сейчас хочет обсуждать:

Да что ты? А сколько будет стоить? Еще пара сотен фунтов ни за что?

Его холодные, дрожащие руки трясутся, пока он засовывает телефон обратно в карман, а зубы стучат. Глаза с трудом привыкают к меняющемуся освещению. Он думает о том, что могло случиться здесь, на этом пустынном кладбище, пусти тот чувак в ход свой нож. Слышит, как приходит еще одно сообщение. Решает не обращать на него внимания, поплотнее застегивает воротник и осторожно возвращается обратно на плохо освещенную улицу.

VIP-ложа

Как и последний матч, на который ходили Рэй Леннокс и Лес Броуди, игра "Брайтона" и "Ливерпуля" проходит на новом стадионе, но на этой арене хорошо заметна разница в доходах от футбольных трансляций к северу и югу от границы. Однако Ленноксу не по себе: он сохранил верность старым, рассыпающимся, порой смертельно опасным трибунам своей юности.

VIP-ложа представляет собой просторное помещение с отдельным баром, расположенным вдоль одной из стен. На банкетном столике – обильный шведский стол. Раздраженный, встревоженный Леннокс осторожно высматривает Кардингуорта, выглядывая из-за стеклянных дверей, ведущих на трибуну. Того пока нигде не видно. Еще больше обнадеживает отсутствие Ральфа Тренча с его мечом; не исключено, что сумасшедший охранник появится и сегодня. Устроившись возле бара с Лесом, Леннокс опрокидывает пинту пива, потом другую. Он старается избегать такого шипучего, дешевого британского пива, но в наличии нет крепких континентальных сортов, которые бы приятно давали в голову. Напряженность ситуации и присутствие старого друга приводят к тому, что он начинает напиваться.

Он всю ночь не спал и теперь старается подавить зевоту. Сидя в Интернете до самого рассвета, он пытался узнать что-нибудь о смерти Гэвина Картера, чье надгробие он фотографировал. Несмотря на скудную информацию о его короткой жизни, было очевидно, что он много значил для Тренча. Что же случилось с Гэвином в 1984 году? Леннокс снова вздрагивает. Может, этот парень так и не выбрался из туннеля?

Вчерашние поиски дали тревожные результаты. Поверхностные заметки из архивов на сайте газеты "Брайтон Аргус", единственные материалы в прессе, которые он смог найти, были достаточно недвусмысленными. Первая касалась исчезновения мальчика и включала фотографию Джули Уилкинс, которой на вид было под тридцать, и подпись: "СИЛЬНО ВОЛНУЮСЬ: МАТЬ ПЕРЕЖИВАЕТ ЗА ПРИЕМНОГО СЫНА".

На снимке Джули в платье с короткими рукавами и неестественно печальным выражением лица сидит на диване и курит сигарету. На руке у нее татуировка, похожая на крылатого ангела. Зернистое изображение плохого качества подчеркивает низкий уровень развития фотографических и полиграфических технологий в то время, к тому же оцифровка была сделана кое-как. Несмотря на это, ее острый подбородок и скулы подчеркивают свирепую красоту, напоминающую какую-то хищную птицу.

Но странным образом сопровождающая фото заметка отсутствует. Проверив нумерацию, Леннокс обнаружил, что две страницы были удалены или не размещались в Сети. Он не смог найти никаких подробностей об исчезновении Гэвина, ничего о его тете Лили или дяде Томми.

С нарастающим беспокойством Леннокс перешел от исчезновения Гэвина Картера к его смерти. Поглощенный поиском, он едва услышал, как в комнату, пошатываясь, вошел Стюарт, сопровождаемый хихикающей Джульеттой или какой-то другой женщиной. "Аргус" использовал ту же фотографию Джули Уилкинс, но увеличил ее и обрезал до маленького снимка головы, что еще больше размазало и так скудные детали. Но в газетных архивах снова не хватало двух страниц, и единственным упоминанием о Гэвине была короткая заметка:

СБЕЖАВШИЙ ПРИЕМНЫЙ РЕБЕНОК НАЙДЕН УТОНУВШИМ

В теле, найденном на берегу в Хоуве в среду вечером, был опознан Гэвин Кейт Картер (14 лет), о бегстве которого из дома четыре месяца назад сообщила его приемная мать Джули Уилкинс. "Мы убиты горем. Гэвин был прекрасным парнем. У него были сложности, но он справлялся".

Гэвин находился в приемной семье у миссис Уилкинс (28 лет) из дома номер 15 по Роджерс-Корт, Престон-парк, в течение восьми месяцев. К сожалению, во время его пребывания в семье отношения миссис Уилкинс и ее мужа Клайва испортились,и он вскоре покинул семейный очаг. "Я думаю, что эти неурядицы расстроили Гэвина, поскольку они были очень близки".

Полиция Сассекса, которая внесла Гэвина в список пропавших без вести, сейчас ожидает отчета коронера.

Гэвин так и не выбрался из темноты. А теперь Леннокс здесь с Лесом, которому это удалось. Не сомкнув глаз всю ночь, он встретил своего старого друга, приехавшего на экспрессе из Гэтвика, на вокзале Брайтона. Лес явно уже успел поддать в аэропорту и в самолете. Опрокинув по стаканчику, они взяли такси до стадиона и устроились на барных стульях в VIP-ложе. От недосыпа у Рэя Леннокса слезятся глаза, крутит в животе, и он болтает без умолку.

– Ты слышал что-нибудь о Кертисе, чертовом фанате "хибсов"?

При воспоминании о друге детства лицо Леса расплывается в улыбке.

– Слыхал вроде, что он живет в Кенте с какой-то пташкой? Тэнет, что ли? Это далеко отсюда?

– Да нет, не очень, – отвечает Леннокс, понимая, что на самом деле не знает. За сколько можно было бы до туда добраться? Он собирается погуглить и узнать, но ощущает позывы в мочевом пузыре. Потягивается, пытаясь сбросить тревогу, и направляется в туалет. По пути он звонит Майку Реджису, журналисту в "Аргусе", чтобы спросить, сохранились ли у них в офисе печатные экземпляры старых газет. Узнает, что газета передала их в дар архиву местной библиотеки в Сассексе, которая взамен сделала для них цифровые копии, которые впоследствии были размещены на сайте "Аргуса".

Пока он мочится в стальной писсуар, голова у Леннокса кружится – слишком быстро он начал напиваться. В висках стучит, а сердце бьется все сильнее. Он вспоминает о том случае в Майями. Когда тот ублюдок, помочившись, мыл руки, он набросился на него и несколько раз ударил головой о раковину. Густая черно-красная кровь лилась на фарфор, брызгала на зеркало и кафельный пол. То чувство мстительного триумфа, настоящий душевный подъем; как быстро за этим последовал выброс адреналина, и мощный прилив эмоций, затягивающий его глубоко во тьму.

Это сейчас случится... к бабке не ходи... что-то должно произойти прямо сейчас…

Случается так, будто его мысли материализовались. Когда он возвращается из туалета, прямо на его глазах, как в замедленной съемке, происходит катастрофа. Лес Броуди безумным взглядом смотрит на Мэта Кардингуорта, который непринужденно болтает с другим мужчиной. Застывший Рэй Леннокс наблюдает, как выражение лица его друга за одну секунду меняется с шокированной жертвы на сосредоточенного хищника. Кажется, что всех вокруг охватывает какое-то леденящее оцепенение, пока Броуди, не отрывая взгляда от Кардингуорта, стремительно пересекает ложу.

Вот черт...

Леннокс чувствует, как у него перехватывает дыхание, когда его друг берет со стойки пивной бокал, разбивает его, а затем, одним коротким, уверенным движением, втыкает стекло в лицо Мэтью Кардингуорта.

Оцепенев от ужаса, Леннкос может только наблюдать.

Вот теперь я уверен. Блин...

В последовавшем за этим хаосе присутствующие еще больше шокированы, услышав хриплый рев Леса Броуди:

– АХ ТЫ ХРЕНОВ ПЕДОФИЛ!

Броуди стоит над Кардингуортом, который упал на колени, зажимая лицо руками. Кровь стекает по его рукам, падая на бежевый ковер. Видя звериную ярость Броуди, никто из присутствующих в ложе не осмеливается вмешаться. Размахивая порезанной, окровавленной рукой, Лес, выпучив глаза и дрожа от ярости, направляется к Рэю Ленноксу. Указывая на Кардингуорта, все еще лежащего на полу, и на шокированных зрителей, окруживших его, он с багровым лицом орет:

– Это он, Рэйми! Это тот чертов зверь! ГАД ИЗ ТУННЕЛЯ!

Леннокс, который так и не может сбросить оцепенение, понимает, он и Лес снова стали теми двумя пацанами, замершими от ужаса случившегося и растущей враждебности окружающих. Он крепко сжимает руку Леса, держа ее, как собачий поводок. Кровь из руки друга льется ему на рукав. На полу Кардингуорт, задыхаясь, бормочет что-то про несправедливость, пока вокруг него собираются его потрясенные дружки. Леннокс больше не воспринимает эту жалкую фигуру как насильника-педофила. Интересно, думает ли Лес теперь по-другому. Хотя, может, его новое восприятие тоже недолговечно. Охрана и полиция неприятно быстро прибывают на место происшествия. Окружающие показывают пальцами на Леса, который все еще слишком шокирован, чтобы что-то предпринять. Он стоит неподвижно, замерев, как какая-то статуя. Орущая, угрожающая толпа заслоняет от Леннокса Кардингуорта. Как это часто бывает, теперь, в толпе, они все смелые. Леса окружила полиция, пытаясь привести его в себя и увезти.

Леннокс смотрит на приземистого молодого полицейского, который крепко схватил его друга за руку, и решает заявить:

– Вы не знаете, что тут на самом деле произошло!

Полицейский качает головой и поворачивается к Лесу, который теперь ведет себя пассивно, как будто произошедшее снова сделало его тем пацаном.

– Я знаю, что ему нужно пройти в участок!

Ленноксу нечего возразить, и он делает шаг назад, пока полицейские уводят Леса прочь. Чувствует внезапный толчок в грудь и видит крепкого мужика с зачесанными назад серебристыми волосами, за спиной которого еще несколько человек.

– Чертовы животные!

– Твой дружок надолго сядет, – другой мужик, атлетического телосложения, с редеющими волосами, машет руками перед лицом Леннокса.

Поворачиваясь и принимая боксерскую стойку, чтобы дать противнику понять, что его не так просто запугать, Леннокс огрызается:

– Ни хрена вы не знаете! Убери, гад, руки, – рявкает он здоровяку тоном бывшего копа. – Еще раз меня тронешь, зубы выбью. Понял?

Его противник молча отводит глаза и опускает руки.

– Твой друг не имел права набрасываться на Мэта, – продолжает нападать мужик, который махал руками.

Не сводя с них глаз, Леннокс кивает себе за спину, где Лес и арестовавшие его копы исчезают за вращающимися дверями.

– Так и есть, и полиция его за это забрала. А я ни на кого не нападал, – заявляет он, и присутствующие чувствуют в его голосе недосказанное "пока что". Он понимает, что очень хочет, чтобы кто-нибудь из них бросил ему вызов. Чувствует свою растущую власть над ними и хочет хоть как-то дать ей выход. Он делает глубокий вдох и уходит, следуя за Лесом и тем копами, что его уводят. Догнав их в коридоре, Леннокс кричит:

– Эй, Лес... – и вопрос замирает у него на губах: "А который из них он был?"

– Я с этим разберусь, Рэйми, – рявкает Лес, оборачиваясь в тисках полицейских, но не оказывая сопротивления. – Сообщи Кэти знать и найди адвоката!

– Обязательно, друг, – кричит в ответ Леннокс, спускаясь за ними по лестнице, и достает телефон.

Клиенты и хозяева

Позвонив Джорджу, который дает ему контакт знакомого адвоката, Леннокс бежит на автостоянку и запрыгивает в "Альфа-Ромео". Едет за полицейской машиной, которая направляется в местное сизо на Джон-стрит. Держится достаточно близко, чтобы разглядеть на заднем сиденье бритый затылок Леса. Лучше было бы, если бы его друг выглядел, как неряшливый хиппарь, а не типичный бывший участник группировки футбольных фанатов.

Высокий, худой, как палка, адвокат в очках, безусловно, работает очень быстро. Он уже ждет, протягивая руку, когда Леннокс входит в здание с мягкими стенами цвета индиго и аквамарина, которые, однако, почему-то кажутся еще более уныло-официальными.

– Перри ван дер Меер, – представляется юрист с южноафриканским акцентом.

– Рэй Леннокс... Ну вы быстро.

– Я тут уже был с одним клиентом, – Ван дер Меер оглядывается на группу полицейских у стойки регистрации, среди которых Леннокс узнает двоих из тех, кто увозил Леса. – Мистера Броуди уже допрашивали. Я сейчас пойду с ним встречаться.

Леннокс кивает и наблюдает, как Ван дер Меер исчезает с полицейскими в глубине участка. Готовый к долгому ожиданию, он удивлен, когда сухощавый южноафриканец возвращается не более чем через пятнадцать минут.

– Я посоветовал мистеру Броуди ничего не говорить. Адвокаты Мэта Кардингуорта уже со мной связывались. Пока неясно, будут ли вообще выдвинуты обвинения.

– Чего? – Леннокс изумленно хмурится. – Лес же ему все лицо порезал!

– Ну, мистер Кардингуорт сейчас в больнице. Кажется, он думает, что на него напали по ошибке, – объясняет адвокат, моргая глазами. Леннокс видит, что он потрясен и с трудом сохраняет спокойный вид. Продолжает сверлить его взглядом, ожидая дальнейших объяснений, и голос Перри ван дер Меера становится более доверительным. – Его людей, похоже, беспокоит ненужное внимание. У него намечается несколько крупных и очень социально значимых сделок в области строительства, и, знаете ли, скандалы нему совсем не нужны.

Леннокс тут же вспоминает Кармел и ее университетских друзей. Вздыхает и говорит сквозь зубы:

– Это не Кардингуорту решать, будут ли выдвинуты обвинения. Это дело прокурора.

– Совершенно верно, – соглашается ван дер Меер. – но суть процесса заключается в том, что полиция расследует преступление, а затем решает, достаточно ли, по их мнению, улик для передачи дела в прокуратуру.

Вот такая адвокатская фигня больше всего раздражала его, когда он был копом, но тогда он был вынужден сдерживаться.

– Лес напал на него средь бела дня и на глазах у нескольких свидетелей. У него вся рожа в шрамах будет, – говорит Рэй Леннокс, округляя глаза. – Какие еще, нахрен, нужны улики?

Ван дер Меер остается невозмутимым.

– Что ж, если полиция все-таки передаст это дело в прокуратуру, то они проанализируют представленные доказательства и решат, выдвигать обвинения или нет.

– Так прокуратура стопудово...

– И совсем не факт, что они это сделают.

Рэй Леннокс поднимает глаза к потолку.

– Поверить, блин, не могу, – выдыхает он, мгновенно осознавая нелепость этого заявления. Ведь на самом деле поверить в это очень легко. – Кардингуорт! Они все у него в кармане: копы, свидетели, всех остальных, потому что он совсем, бля, не хочет, чтобы его педофильское прошлое всплыло в суде!

Ван дер Меер смотрит на Леннокса сверху вниз поверх очков.

– Моя главная задача – вызволить моего клиента, а вашего друга, мистера Лесли Броуди, из тюрьмы. И если обвинения могут быть сняты, то пренебрегать этим не стоит. За такое жестокое нападение Броуди грозит серьезный срок, – и он поправляет очки на переносице. – Вы ведь этого не хотите, не так ли?

– Конечно, нет!

Что это за хрен, и откуда его Джордж знает?

– Тем временем мистера Броуди перевезут в тюрьму в Льюисе, где он будет содержаться под стражей. Вы сможете там с ним встретиться завтра. Очевидно, с вашей стороны было бы неразумно упоминать о том, что мистер Кардингуорт, возможно, не будет выдвигать обвинения, поскольку эта договоренность еще далека от завершения, – Ван дер Меер снимает очки и потирает отметины, которые они оставили на переносице, прежде чем надеть их снова. – Не стоит создавать неоправданных ожиданий.

– Но вы адвокат Леса, а говорите так, будто это решение Кардингуорта, – раздраженно протестует Леннокс. – Раз изначально это зависит от полиции, они будут принимать решение, основываясь на показаниях свидетелей и любых вещественных доказательствах, таких как записи камер видеонаблюдения, травмы и любые повреждения на теле нападавшего и так далее.

Адвокат переступает с ноги на ногу и бросает взгляд на папку из плотной бумаги, которую держит в руке.

– Многие потенциальные свидетели, по-видимому, неохотно дают показания о том, что они видели нападение, – говорит Ван дер Меер, с вызовом глядя на Леннокса. – А вы хотите дать показания и отправить своего друга в тюрьму?

– Нет... но совсем по другим причинам!

– Причины не имеют значения. Факт состоит в том, что никто не хочет говорить. Однако, предполагая, что обвинение в значительной степени полагается на показания жертвы, я думаю, что крайне маловероятно, что полиция передаст это дело в прокуратуру. Поскольку доказательства обычно не должны вызывать разумных сомнений, им, по крайней мере, нужно было бы, чтобы Мэтью Кардингуорт все подтвердил.

– Ага, а этот хренов педофил не хотел бы отвечать на вопросы в суде!

Перри ван дер Меер делает озабоченно хмурится. Его нижняя губа слегка подрагивает.

– Я так понимаю, что вы бывший офицер полиции.

– Верно.

– Ну, как вам известно, учитывая человеческую натуру, полиция может полагать, что действия Броуди были в какой-то степени справедливым возмездием. Возможно, они не захотят обвинять человека, который, как утверждается, подвергся насилию со стороны возможного педофила, – и на губах Ван дер Меера появляется довольная улыбка. – Я думаю, в этом случае также нужно учитывать, что происходит в голове у следователя.

– То есть Лес не сможет сказать правду в суде?

– Если бы он это сделал, то мог бы получить очень большой срок. И я не думаю, что ваш друг действительно хочет сказать правду в суде. Что бы ни случилось в прошлом между ним, Кардингуортом... – ван дер Меер испытующе смотрит на Леннокса, приподняв брови над очками. – и любыми другими лицами, факт остается фактом: он совершил очень жестокое нападение, причем на публике.

– Все равно фигня какая-то... – Леннокс вспоминает свои споры с сестрой, Джеки. Чувствует, что под воздействием холодной логики адвоката превращается в разочарованного подростка.

Ван дер Меер, почувствовав удобный момент, решает им воспользоваться. Он поднимает брови еще выше и морщит лоб.

– Если вы хотите, чтобы я вызвал вас в качестве свидетеля, я могу оформить соответствующее заявление в суд. Конечно, вы могли бы обратиться в полицию, чтобы Кардингуорту предъявили обвинение в сексуальном насилии в прошлом. Тогда нападавший, мистер Броуди, потенциально может быть вызван в качестве свидетеля, хотя, возможно, он и не захочет давать показания. Вам придется подробно описать преступление, которое предположительно совершил Мэтью Кардингуорт. Я могу запустить эту процедуру, если хотите, – и адвокат вопросительно склоняет голову набок.

Желчь поднимается из желудка Леннокса, обжигая пищевод. Его пульс учащается, он глубоко вдыхает, отводя слезящиеся глаза от сосредоточенного взгляда адвоката. Люминесцентные лампы на потолке давят на мозг. Пухлый полицейский неторопливо проходит мимо, держа в руках металлическое ведро и насвистывая мелодию "No Woman, No Cry".

– Нет, – признает поражение Рэй Леннокс. – мне нужно поговорить с Лесом.

Чувствуя, что в этой игре он даже не пешка, Леннокс оставляет Перри ван дер Меера, который уже открывает свою папку, чтобы заняться другим делом. Выходит из участка на пустынные улицы, где завывает ветер.

Уже смеркается, и холод пробирает его до костей. Леннокс шагает до тех пор, пока его руки не замерзают настолько, что он едва может разжать кулаки. Но когда он проскальзывает в какой-то паб на Лондон-роуд, то чувствует, что у него появилась миссия. Даже бывалые любители выпить в этом быстро развивающемся, но все еще недорогом районе города чувствуют его напряженность и расступаются, давая ему возможность занять место у стойки бара. Он заказывает пинту "Стеллы" и двойной "Макаллан", пока в его воспаленном сознании всплывают фрагменты прошлых разговоров с наставниками в группе бывших алкоголиков, любовницами, психотерапевтами, Элейн Родман и, самое главное, с прежними самим собой. Перед ним, над главной аркой, на большом плазменном экране показывают обзор игры, которую он не видел.

Леннокс смотрит футбол и не отвечает на звонки, но, читая длинные сообщения от Кармел и чувствуя расслабляющий эффект алкоголя, сообщает ей свое местонахождение. Двадцать минут спустя она врывается в бар, агрессивно оглядываясь в поисках него. Леннокс чувствует, как у него перехватывает дыхание: теперь он по-настоящему понимает, какую грозную силу она представляет.

Кармел бросается к нему.

– Что ж, для бывшего копа у тебя многовато преступников в друзьях!

Остальные посетители бара отворачиваются, а некоторые обмениваются радостными взглядами, словно в предвкушении занимательной семейной ссоры.

– Может быть, тебе самой стоит задуматься, кого ты называешь своими друзьями, – огрызается Леннокс, затем пытается объяснить. – Послушай...

– Я уже задумалась, – перебивает Кармел, окидывая его ледяным взглядом. Она отворачивается и вылетает за дверь так же решительно, как и вошла.

– Похоже, ужин отменяется, – говорит Рэй Леннокс, ни к кому не обращаясь, затем поворачивается к бару и заказывает еще выпивку.

Вечерние новости

УЖАСНОЕ НАПАДЕНИЕ ХУЛИГАНА

Один из самых известных футбольных хулиганов Шотландии, Лесли Адам Броуди (53 года), был арестован вчера в Брайтоне после нападения на местного бизнесмена Мэтью Линдона Кардингуорта (61 год). Жестокое избиение произошло в VIP-ложе на стадионе "Брайтон энд Хоув Альбион" во время субботнего матча против "Ливерпуля". Потрясенные зрители на шикарных VIP-местах ахнули от ужаса, когда Броуди в ходе неспровоцированного нападения нанес Кардингуорту серьезные увечья разбитым пивным стаканом. Отец троих детей Броуди, который, как говорят, приехал в курортный город вместе с другом из Эдинбурга, отказался делать заявления. Известный хулиган из группировки "Хартс" несколько раз привлекался за нанесение телесных повреждений в столкновениях фанатов, а в 1998 году был оштрафован на 500 фунтов за нецензурную брань на стадионе "Селтика" в Глазго. Он считается одним из главарей печально известной банды "Casual Soccer Firm".

Мотивы нападения остаются невыясненными. Рассказывает очевидец: "Мы все были глубоко шокированы. Мэт – отличный парень и популярный член местного сообщества. Он – успешный, всеми уважаемый бизнесмен. Страшно подумать, что такое может произойти. Тот парень был просто маньяк какой-то. Он просто набросился на Мэта. Они даже не смотрели друг на друга, а не то чтобы разговаривали".

Броуди находится под стражей, ведется расследование.

Реминисцентная терапия 2

Вчера она приходила. Конечно, мы опять посрались. Ну да, насчет моего пьянства. Она начала говорить, что я снова потерял контроль. Я вел себя, как обычно, и помалкивал, все время думая: "Чья бы корова мычала". Ей очень удобно забывать, через что она заставила нас обоих пройти из-за своих собственных проблем с психическим здоровьем. Что ж, она наконец-то вроде бы привела в порядок свой собственный чердак, но насколько сильно на самом деле меняются люди? Хотя надо отдать ей должное. Она стоит на своем. Это я на нее повлиял, я всегда ей говорил: надо стоять на своем.

Мы все уладили. Вечер шел нормально. Я разогрел одну из тех лазаний из супермаркета, которые типа на двоих. Ага, хрен там, на двоих. Двоих воробьев бы и то было не накормить. Пришлось догоняться хлебом. Я открыл бутылку красного вина, ожидая от ее светлости неодобрения, но она выпила со мной один бокал. Потом я демонстративно закрыл бутылку пробкой и убрал. Она ничего не сказала, но я видел, что она все заметила. Хотел ли я еще один выпить? Ну еще бы.

Потом она меня спросила про те кассеты. Они ее реально впечатлили. Я подумал, что это из-за того, что старик из этой группы, рассказы которого там записаны, недавно скопытился, и, возможно, она к нему привязалась. Они там поощряют все эти воспоминания. Только они иногда забывают, что не все воспоминания бывают приятными, и есть причины, по которым о них предпочитают забывать. Лучше говорить все честно, и я ей сказал, что мне стало скучно и я не мог их дослушать.

Она настояла на своем и сказала, что надо дослушать. Это было, типа очень важно.

– Это почему еще? – спросил я ее.

– Просто послушай все до конца!

Ну, я сказал, что так и сделаю, потому что не хотел ее расстраивать, а ей это действительно казалось таким важным. Конечно, я беспокоился, что могу потворствовать ее безумным идеям, и в глазах у нее снова появилось это странное выражение. Мне от этого не по себе: в прошлый раз все так и начиналось. Она начинала странно зацикливаться на каких-то обыденных вещах, раздувая их значимость, а потом искала ту информацию, которая бы подтвердила ее идею.

Я подождал, пока она уйдет, налил еще стакан красного и снова врубил кассеты. Все та же старая фигня: древний клоун, которому давно пора сдохнуть, несет чушь про то, как он ходил в море. Но я промотал немного, и стало интереснее...

– ... но такая уж жизнь моряка. Ты привыкаешь к такому образу жизни, и потом трудно приспособиться ко всем этим штукам на гражданке. На железной дороге было хорошо, и когда я был молодым, только женился, да мы еще и ребенка ждали, это был хороший вариант, но когда Тереза умерла от рака, а Мелани уехала в Австралию, я с ними покончил. Все время болтался туда-сюда, искал новый корабль. Но настоящая причина, по которой я вернулся в море, была в том, что я не мог встретиться лицом к лицу со своим другом и коллегой Джоном Ленноксом. Не мог смотреть ему в глаза, потом что у меня была связь с его женой Аврил.

– Вы уверены, что хотите, гм, об этом рассказывать?

Пусть говорит, блин, хоть что-то интересное послушать!

– Да. Не хочу больше врать. Врать и притворяться. Я и так всю жизнь на берегу этим занимался.

– Ну, тогда продолжайте, если никто не возражает. Эти рассказы старого моряка начинают становиться пикантнее!

– Да уж, когда ты был на одном корабле с Эдди Рисом и Артуром Макпарландом, это почти всегда было гарантировано. В Лите больших бабников было не найти!

(Смеется).

– Но я скучал по морю. В каждом порту по бабе, а в случае с Эдди и не только. Но я никогда не встречал никого лучше Аврил Леннокс. Мы познакомились на корпоративе железнодорожников. Она была с Джоном. Мы сразу закрутили. Как там говорят, любовь с первого взгляда? Мы просто хотели друг друга. Я бы и рад был, чтобы ситуация была не такой сложной: Ленноксы были хорошей семьей. Джон был одним из моих лучших друзей. Их дочь Джеки дружила с моей Мелани, очень умная была девчонка, потом стала адвокатом. И еще у них был Рэймонд, который пошел в полицию. Стюарта тогда еще не было.

Что за фигня...

– Джон Леннокс, как и я, работал машинистом, но у него было больное сердце, и он принимал таблетки, разжижающие кровь. Они его перевели в офис. Из-за этих таблеток у него перестал стоять. Ну, типа, эрекции не было. Конечно, Аврил была еще молодая. Еще и сорока ей не было...

(Неразборчивые голоса).

–... ну, правильно ли было или нет, но я постоянно с ней виделся. Мы занимались любовью, когда могли.

Е-мое... выключи это нафиг. Что, блин, тут вообще происходит?

Тюрьма Льюис

Со стенами из серого камня, зарешеченными арочными окнами и внушительными коричневато-бордовыми воротами тюрьма Льюис напоминает средневековую крепость. Раз в городе, где проводится фестиваль огня, построили новую тюрьму по индивидуальному проекту, то было ясно, что ее когда-нибудь перестроят в апартаменты или роскошный отель. Рэй Леннокс, с пересохшим ртом и туманом в голове, потягивает воду "Вольвик" из бутылки, мучимый воскресным звоном церковных колоколов.

Он приехал рано и, зная, что придется сдать телефон, Леннокс решает посидеть в машине и погуглить Кардингуорта и его коллег. Вчерашний загул был ошибкой. В висках у него стучит, а вспотевшие ладони оставляют следы на экране. Но такова уж природа пьянства, размышляет он, пытаясь подбодрить себя: мы всегда только по факту понимаем, что не стоило напиваться. Легче от этих логичных рассуждений ему не становится. Образ безумного лица Тренча и его сверкающего ножа врезается в сознание. В груди у него что-то сжимается, он пытается вдохнуть и заходится сильным кашлем. Собравшись с духом, он продолжает поиски.

Извращенная мораль Кардингуорта, по-видимому, очевиднее всего проявляется в двух основных сделках, которые он провернул: больнице, которую пытался защищать "Безумный Ральф", и научно-исследовательском центре университета Кармел. С одной стороны, он сравнивает с землей популярное медицинское учреждение, чтобы построить роскошные частные апартаменты, а с другой – демонстрирует альтруистическое желание построить что-то позитивное и прогрессивное.

Разве такой человек не смог бы без особых усилий быть и хищником-педофилом, и респектабельным бизнесменом?

Его глаза слезятся, пока Леннокс просматривает данные по основному бизнесу Кардингуорта и связанным с ним компаниям. Он изучает прошлые сделки, прибыль, оборот, дочерние компании, партнеров, другие стороны, вовлеченные в предлагаемые строительные проекты; кто выиграет, кто проиграет и кто хочет их остановить. Проверяет государственные учреждения, например, управление здравоохранения, и его страдающий от похмелья мозг отчаянно пытается отделить мух от котлет.

За пропущенным звонком от Джорджа следует сообщение:

Эта женщина занимает все мое время. Даже бухать не успеваю. Если пока не увидимся, хороших тебе выходных.

Тебе тоже. Не делай ничего, чего я бы сам избегал. А это немало :)

Похождения Джорджа вызывают в памяти Рэя Леннокса образ Милисенты Фрисон. Он вспоминает роман его партнера с замужней сотрудницей местной администрации. Миллисента переехала из Кента, чтобы занять должность в муниципальном совете Западного Сассекса, и компания "Хоршэм Секьюрити Солюшнз" устанавливала сигнализацию в ее новом доме. Она быстро пала под натиском обаятельного Джорджа. В расстроенных чувствах, она по пьяни призналась Ленноксу, что не знала, уйти ли от мужа или просто прекратить роман на стороне.

Леннокс посоветовал выбрать второй вариант. Миллисента ему нравилась, а Джордж умел наобещать замужним женщинам золотые горы, а потом ускакать навстречу пресловутому закату. В то время этот совет был воспринят с неохотой, но несколько месяцев спустя она позвонила ему и призналась, что он был во всем прав. Милисента призналась, что вела себя глупо. У нее с мужем теперь все наладилось. Она дала Ленноксу понять, что, последовав его совету, избежала очень больших проблем. И если ему когда-нибудь понадобится ее помощь...

И вот теперь Рэй Леннокс решает воспользоваться этим обещанием. Он отправляет с "IPhone" электронное письмо.

Дальнейшие поиски по делу Гэвина Картера не дали ничего существенного. Он не хочет спрашивать Джорджа: в лучшем случае он просто нагрузит своего делового партнера своими личными проблемами, а в худшем его реакция может оказаться совсем не такой, какой он ожидает.

Вместо этого он решает перезвонить Элейн Родман.

– Прости, что пропустил последнюю встречу. Извини за то, что нагрубил. Эта ДПДГ звучит интересно, я бы хотел попробовать...

– Я не могу больше с тобой работать, – сообщает она ему резким тоном, сильно отличающимся от предыдущих сообщений. – Я могу дать тебе контакт с практикующим специалистом по ДПДГ.

Леннокс чувствует вездесущую лапу Кардингуорта. Он знает, что немногие психотерапевты в Брайтоне могут себе позволить отказываться от клиентов. В отличие от Эдинбурга, местные врачи не давали направлений, поэтому клиенты были в почете.

– Это еще почему?

– Я не обязана тебе объяснять.

– Может, и не обязана, но я был бы благодарен за хоть какие-то объяснения. Я всегда приходил вовремя на все встречи и никогда не задерживал оплату.

– Прошу прощения, – холодно отвечает Родман и отключается.

– Ну ни хрена себе... – обращается Леннокс к телефону. – Ты че, блин, серьезно...

Тут на экране всплывает текстовое напоминание о том, что пришло время посещения.

Внутри здания внешняя эстетика, которой гордится тюрьма Льюис, быстро уступает место обычной обыденности, царящей в стенах учреждений по исполнению наказаний. Люди сидят в ярко освещенном зале ожидания с таким ужасающим фатализмом, что кажется почти неизбежным, что вскоре они сами окажутся в таком же заключении, как и те, кого они посещают. Нервный охранник обыскивает Леннокса, и он отдает телефон, ключи и бумажник, которые убирают в коробку, выдав ему пластиковый номерок. Усиленные обыски, вероятно, вызваны недавней публикацией в СМИ о том, что родственники передают заключенным "спайсы". Пройдя через ряд металлодетекторов, он оказывается в мрачной приемной. Посетители стоят или сидят на красных пластиковых стульях, шепотом переговариваясь. Он поднимает брошенный номер "Метро" и прислоняется к стене под зарешеченным окном. Несмотря на то, что курить здесь запрещено, ноздри Леннокса щекочет запах застарелого табака. Похоже, что он пропитал некоторых из присутствующих до такой степени, что теперь они выпускают его так же естественно, как углекислый газ.

От одного мужика несет особенно сильно. Подойдя вплотную к Ленноксу, он начинает говорить с мягким, но настойчивым шотландским акцентом.

Я что, когда-то засадил этого чувака за решетку? Боже упаси...

Желание мужчины пообщаться едва ли уступает решимости его предполагаемого собеседника не вступать в разговор. Несмотря на то, что курильщик-шотландец сразу же заявил, что он из Абердина, Леннокс чувствует, что для него важно знать, что его старательно игнорируют.

Но абердинец внезапно замолкает и отходит в сторону. Леннокс поднимает взгляд, чтобы узнать, что его отпугнуло. Это Кэти Броуди, в черном пальто и красном свитере, более плотная и округлая, чем он помнит, но с теми же мелированными каштановыми волосами и угрожающим взглядом. Выставив вперед челюсть, она заявляет:

– Ты подставил Леса! Ты, гад, знал, что он сорвется, увидев того ублюдка!

– Ни хрена подобного, – протестует Леннокс, кладя свернутый номер "Метро" на подоконник и всем сердцем желая присоединиться к отступившему абердинцу. – Как я мог знать, что Лес так сделает?

А как еще он мог поступить? Ты использовал Леса как наживку, потому что должен был убедиться.

Кэти собирается ответить, но тут из динамика раздается голос, объявляющий о начале посещения для лиц, находящихся в предварительном заключении.

– Иди, – говорит Леннокс.

– Я вернусь через полчаса. Потом ты сможешь к нему зайти, – говорит Кэти, отворачиваясь.

– Спасибо. Я это ценю.

Она резко оборачивается с искаженным от злости лицом.

– Это не моя идея, блин, была! Это он хочет тебя видеть!

Леннокс молча наблюдает, как Кэти удаляется в толпе посетителей, которая в сопровождении двух тюремщиков проходит через зарешеченные, с жужжанием открывающиеся двери. Он сидит и ждет, мучаясь от отсутствия телефона. Несколько стульев освободились, и он занимает один из них, складывает на груди руки и закрывает глаза. Пытается не обращать внимания на эти приглушенные отчаянные голоса, иногда прерываемые странным нервным смехом.

Приемные дети, сбегающие из семей, или, предположительно, сбегающие. Что тут, мать вашу, происходит? Нужно найти этих приемных родителей... эту женщину, Джули, этого пропавшего мужа…

Может, я смогу помириться с Кармел. Она такая чудесная женщина. Тебе снова очень повезло. Но почему же, Рэй Леннокс, ты вечно не можешь сохранить отношения? Никогда не можешь превратить свое обаяние и привлекательность во что-то долговечное?

Но, может, в этот раз все будет по-другому. Может, ты наконец-то сможешь сокрушить этих чудовищ! Ты видишь, как она бежит рядом с тобой, "никогда не выше тебя, никогда не ниже, всегда рядом с тобой", это был любимый тост твоего старика, волосы развеваются на ветру, челка зачесана назад, лицо сосредоточено, а когда она замечает, что ты смотришь на нее в профиль, вы оба смеетесь, прежде еще поднажать… Ты влюблен?

Да, может, так и есть, Рэй Леннокс. А можешь ли ты заслужить эту любовь?

Он понимает, что к нему кто-то подошел. Открыв глаза, он видит, что Кэти вернулась. Она смотрит на него сверху вниз, сложив мясистые руки на большой груди.

– Ну, пошел.

Леннокс проводит рукой по волосам. Тот голос в его голове: его собственный, но и чужой. Он все время становится более настойчивым, более тревожным. Он все чаще его слышит, и не только во сне.

– Ты когда обратно? – спрашивает он Кэти. – Тебе есть где остановиться?

– Мне ни хрена от тебя не нужно, Рэй Леннокс, и, видит Бог, я бы хотела, чтобы и Лес чувствовал то же самое, – шипит она, сверля его злым, прищуренным взглядом. — – Знаешь, что самое обидное? Он, блин, тебя просто боготворит. Он не верит, что ты его подставил!

– Я его не подставлял, я уже говорил, я только...

– Иди, он тебя ждет, – бросает она с искаженным лицом и поворачивается, чтобы уйти.

Он поднимается, идет за Кэти к двери. Она останавливается, оглядываясь на него через плечо. Леннокс пытается использовать момент.

– Я его точно вытащу!

– Ага, как же, – шипит она и потом бросает: – Иди на хрен, Леннокс!

После ухода Кэти все смотрят на него. Посетители и охранники, похоже, объединились в молчаливом злобном отвращении. Потрясенный, Леннокс неуверенно делает полшага вперед, немного спотыкаясь, а потом следует за группой людей в комнату для свиданий, где садится за стол напротив Леса Броуди.

Опыт работы в полиции научил Леннокса, что люди реагируют на аресты и тюремное заключение непредсказуемо и совершенно по-разному. Черты лица Леса уже кажутся более резкими, а агрессивность делает его челюсть еще более выдающейся. Леннокс понимает, что его друг с легкостью превратился в сурового уголовника.

– Я ни о чем не жалею, Рэйми, – натянуто произносит он. – Мне здесь не нравится, да, но я бы снова это сделал, – Глаза у него горят. – Это был он, Рэймонд. Он был одной из тех тварей в туннеле! Ты-то знаешь!

– Не уверен, Лес, – Леннокс, глядя на суровое лицо охранника со накачанной шеей, поеживается от мерзкой извиняющейся нотки в собственном голосе. – У меня было какое-то предчувствие. Я хотел убедиться, что ты тоже так подумаешь. Я не думал, что ты так поступишь, друг. Думал, может, мы вместе все это разрулим.

Лес смотрит на него с мрачным выражением лица.

– Не волнуйся, я, блин, все равно рад, – и Леннокс понимает, что он все еще в ярости. Его кулаки крепко сжимаются. – Это был он, Рэйми, – повторяет он.

– Который из них, Лес? Их же трое было. Который из них... ну, ты понимаешь...?

Лес Броуди внезапно как-то сжимается, опуская плечи. Цвет его кожи меняется с красного на болезненный, грязновато-серый. Повисает молчание. Потом Лес поднимает глаза и тихо произносит:

– Он там был, Рэйми.

Но который из них... слова опять застывают на губах Леннокса, и он не в силах повторить вопрос. Кто же это был, Лес? Который из них надругался над тобой, одиннадцатилетним пацаном? Кардингуорт? Или он просто держал тебя, пока другие насиловали? Все, что он может выдавить из себя, это еще одно:

– Я, блин, тебя отсюда вытащу, Лес, – и он оглядывает похожий на пещеру зал свиданий, прежде чем снова посмотреть на друга. – Этот южноафриканский юрист вовсю занимается твоим делом, – заявляет он, борясь с собой, чтобы не упомянуть, что Кардингуорт, возможно, даже не будет выдвигать обвинения.

– Знаю, друг, что вытащишь, – Голос Леса внезапно становится неуверенным и жалобным.

Затем его приятель-заключенный вздрагивает от пронзительного звонка, возвещающего об окончании часа посещений. Взгляд его тускнеет и затуманивается. Под показной бравадой Лес до смерти напуган. И на то, думает Леннокс, есть веские причины: порезать лицо богатому бизнесмену совсем не то же самое, что врезать такому же отморозку на футболе. И если убрать преувеличения из газетной заметки, то до сих пор весь криминальный послужной список Леса Броуди к этому и сводился. Хуже того, размышляет он, Лес сохраняет опасную веру в человека, который, вместе с голосом Кардингуорта в их головах, помог упрятать его в эту тюрьму.

Он покидает Леса и тюрьму Льюис. Смотрит на людей, стоящих на остановке возле парковки. С облегчением забираясь в "Альфа-Ромео", он включает подогрев.

Он проверяет почту: одно письмо от Милисенты Фрисон, в котором сообщается, что у него есть возможность посмотреть один документ с зашифрованного сервера. Он впечатлен тем, как быстро она среагировала, при этом сохраняя максимальную осторожность. Загрузить файл невозможно, и через час он будет удален, причем прошло уже сорок семь минут.

– Вот блин, – Леннокс спешит открыть документ и сделать скриншот.

Там всего одна страница, и вот что на ней написано:

Гэвин Картер (14) Джули и Клайв Уилкинс (17 августа 1984)

Томас Миллингтон (12) Марша и Кеннет Уэйд (25 декабря 1986)

Росс Прайор (9) Джули Ноулз (13 февраля 1989)

Маршалл Дилейни (13) Петра и Алан Кросби (20 марта 1997)

Джейсон МакКэйб (11) Кэрли Рейнольдс (4 сентября 2005)

Как он предполагает, это дети, пропавшие без вести в Брайтоне и Западном Сассексе с 1980 года, а также их приемные родители. Записи заканчиваются в 2005 году. Леннокс понимает, что это, вероятно, последнее письмо, которое Милисента может предоставить, не разоблачая никого из текущих коллег.

Интересно, что Росса Прайора тоже воспитывала женщина по имени Джули, в данном случае Ноулз, а не Уилкинс. Он размышляет о совпадениях и связях, и его мысли возвращаются к новостному репортажу о мексиканских детях в лагерях временного содержания в Штатах, который шел по телеку накануне вечером, пока он занимался своими поисками… тогда он и не обратил на него особого внимания... вот как бывает... Тут краем глаза он замечает фигуру в красно-черной одежде, и, подняв глаза, видит, что Кэти вместе с другими людьми садится в автобус. Он ее не заметил раньше, а она ведь тут, наверное, с полчаса простояла на холоде. Приехав из Эдинбурга, она уделила ему часть времени посещения мужа, а Леннокс даже не и подумал предложить подвезти ее обратно в город или в аэропорт.

Ах ты ж эгоистичная сволочь...

Их взгляды встречаются, когда Рэй Леннокс запоздало указывает на пассажирское сиденье рядом с собой. Но Кэти Броуди резко отворачивается и исчезает в автобусе.

Престон-Парк

Престон-Парк – довольно привлекательный район с солидными домами в викторианском стиле. Расположенный вокруг одноименного парка, он является местом проведения крупнейшего фестиваля в Брайтоне. Рэй Леннокс не ожидает найти Джули Уилкинс по этому адресу спустя столько лет, и предчувствие его не обманывает. Ее старый дом на заброшенной улице, отмеченный вывеской "ПРОДАЕТСЯ", пустует, а окна заколочены. Кажется, он олицетворяет унылое пораженчество определенной части английского общества.

Когда он пробирается по заросшему сорняками саду перед домом, чтобы проверить, нет ли каких-нибудь щелей, через которые можно было бы заглянуть внутрь, из соседней двери выходит соседка с сигаретой в руке. Это стройная, худощавая женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами, которая представляется как Джоанна Роулинг. В нем пробуждается надежда: Джоанна, должно быть, живет тут уже много лет. Она сообщает, что дом пустует уже несколько месяцев: предыдущий владелец допился до смерти. Не самое радостное место.

Он спрашивает ее о Джули Уилкинс.

– Господи, – Джоанна пожимает плечами и глухо смеется. – да она уехала отсюда много лет назад.

– А куда, не знаете?

– Нет, но она уехала с ним, после того как они с Клайвом расстались. Ну и дура, – Джоанна вздрагивает и делает глубокую затяжку. – Клайв был отличным парнем, настоящим мужиком, пока не начал бухать по-черному. Заботился о ней. А тот, другой... – она понижает голос. – Он обижал пацана, – и Джоанна еще раз затягивается сигаретой. – Все это знают.

Джоанна явно любит посплетничать, а такие женщины – находка для копов. Но Леннокс уже не полицейский. Его затуманенная голова гудит, пока она пытается собрать воедино всю эту информацию.

– Этого парня звали Гэвин Картер, верно?

– Не... то был другой, который убежал, – и ее щеки снова морщатся, пока она опять глубоко затягивается дымом.

– А как его звали, того чувака, что обижал пацана? – спрашивает он, понимая, что в Джоанне что-то изменилось. В ее взгляде появилась суровость и подозрительность, которые Ленноксу были хорошо знакомы. – Кто был тот мужик? А как пацана звали? Случайно не Росс Прайор?

Ощущение Леннокса, что он перегнул палку, потому что Джоанна явно понимает, что она уже наговорила лишнего, и это ее пугает. Ее будто что-то оглушило, и она бросает окурок и давит его каблуком.

– Не знаю. Мне пора, – И она отходит от сетки между участками, направляясь к своей двери.

– Как он выглядел, этот ее другой чувак?

Джоанна оборачивается и оглядывает его с головы до ног. Лицо ее вдруг превращается в камень, и она бросает:

– А вот так, как ты!

Леннокс ничего не понимает.

– Как это?..

Но она заходит внутрь и с треском захлопывает дверь.

– ЭЙ, ТЫ ЧТО ЭТО ИМЕЛА В ВИДУ? – кричит в панике растерянный Леннокс, но Джоанна уже ушла, и он, в замешательстве, пока не может дать этому странному заявлению никакого объяснения. Он уходит, ощущая, как на него кто-то смотрит сквозь сетчатые занавески.

Вернувшись в город, Леннокс паркуется на Сассекс-сквер. Когда он заходит в квартиру, Стюарта дома нет. Он не может понять, радует ли это его или огорчает. Включает компьютер, собираясь расследовать случай с Россом Прайором, но потом решает просмотреть список, присланный Милисентой, по порядку. Начинает с Томаса Миллингтона, девять лет, пропавшего на Рождество 1986 года

Тот факт, что на сайте "Аргуса" он находит те же две пропущенные страницы, наполняет Леннокса безысходной печалью, которая, как он знает, скоро перерастет в ярость. В отличие от бедняги Гэвина, другие приемные дети так не были найдены, у них не было похорон и нет могилы.

Пропали не только их тела; сама память о них была стерта.

Он дрожит, вбивая в поисковике имя "Росс Прайор".

Думая о Джули, той курильщице с соблазнительным, но в то же время безжалостным выражением лица, Леннокс не может отделаться от одной мысли: самые хитрожопые ублюдки всегда меняют имена. Работая в полиции, вы узнаете, что если мужик меняет имя, то, как выражается Джордж, за ним что-то есть, обычно так поступают мошенники. Само собой, это не распространяется на женщин, поскольку замужество по-прежнему часто приводит к таким изменениям. Исключение оставляют обычно те из них, кто скрывается от опасных мужиков. И все же может ли быть это одна и та же Джули под разными фамилиями? Джоанна ведь не подтвердила, что именно Росс был тем парнем, которого обижал мужик, заменивший Клайва. Он ли это был?

Но, за исключением нескольких фотографий, на сайте "Аргуса" нет ничего об этих делах. Он снова смотрит на Джули Уилкинс на фотографиях, относящихся к делу Гэвина.

Если перенестись на пять лет вперед, то у другой Джули (Ноулз) другие волосы, короткие и светлые, в отличие от более длинных и темных у Уилкинс. Она кажется полнее, но ведь люди красят волосы и набирают вес. Когда человек поправляется, форма лица меняется, но нос, глаза и губы остаются узнаваемыми. Однако, несмотря на рассказ Джоанны, плохие снимки неубедительны и не вселяют в Леннокса уверенности. Незавершенная статья называется так: "ПРИЕМНАЯ МАТЬ ПЕРЕЖИВАЕТ ЗА СБЕЖАВШЕГО РОССА".

В сохранившихся фрагментах статьи нет ничего важного о Россе, но говорится, что муж Джули по работе часто был в отъезде. Это первое упоминание о нем, но больше нет никакой информации. Даже имя не указано.

Он звонит Майку Реджису и спрашивает, кто из репортеров освещал эту историю. Узнает, была автором криминальных очерков во времени первых трех случаев была Джиллиан Николсон, но она умерла около десяти лет назад после долгой борьбы с рассеянным склерозом. А об исчезновении Джейсона Маккейба писал сам Майк.

– Как и все, что я делаю сейчас, с помощью пары стажеров и нескольких ребят из местных школ с опытом работы, которые все еще думают, что в журналистике можно сделать карьеру, – рассуждает он. – Откуда такой интерес к сбежавшим детям, Рэй?

Леннокс познакомился с Майком через Джорджа.

– Это просто мое старое хобби со времен работы полицейским – розыск пропавших без вести, – говорит Леннокс. – А как насчет фотографий? – спрашивает он. – Указано, что их делал некий Дерек Шабала.

Леннокс задается вопросом, жив ли он еще и сохранил ли, как многие фотографы, свои работы в личном архиве. Если так, то у него может быть более четкий снимок Джули.

– Дерек Шабала был в то время нашим штатным фотографом, – подтверждает Майк. – Он давно на пенсии. Пока живой, хотя и не в лучшей форме.

Леннокс решает не развивать тему, чтобы не вызвать у журналиста подозрений. Но он найдет Шабалу, и фотография либо подтвердит, либо опровергнет, что Джули Уилкинс и Джули Ноулз – один и тот же человек.

И совсем никакой информации нет о Маршалле Дилейни; как и Томас, он будто бы никогда не существовал. Ленноксу нужно больше информации. Он отбрасывает прочь колебания и звонит Милисенте. – Спасибо, что выслала мне тот файл. Но мне нужно знать, были ли еще похожие случаи, а также кто был специалистом по социальной работе в администрации в эти периоды.

– Нет, Рэй, – голос Миллисент звучит холодно и отстраненно, в нем нет той теплоты, которая у Леннокса ассоциируется с ней. – Я отплатила за твою маленькую услугу. Я больше ничем тебе не могу помочь. Я уже и так достаточно себя скомпрометировала.

Леннокс чувствует, что запинается при выборе подходящего слова: это все может быть действительно грандиозно/разрушительно/ужасающе. У него в голове возникает лицо Кардингуорта, такое же, когда он читает этикету на вине – уверенное, самодовольное. Конечно, он знает Милисенту Фрисон. Он знает Майка Реджиса. Он всех знает.

– Без проблем, ты уже мне очень помогла.

– Что происходит, Рэй?

– Все никак не могу забыть, что я больше не коп, – говорит он спокойно. – Что я теперь продаю системы сигнализации. Так, одно старое дело, которое все никак не выходит из головы.

Леннокс не знает, смог ли ее успокоить, но больше ему сказать нечего. Они прощаются. Он возвращается к делу Джейсона Маккейба, о котором писал сам Майк. В этом случае все страницы на месте, но это банальная заметка для широкого круга читателей, слишком поверхностная, чтобы представлять угрозу для кого-либо. В ней рассказывается о добром, любящем мальчике, который был прилежным учеником, но и спорт любил, а еще при этом был озорником. Здесь нет никаких зацепок, которые можно было бы использовать в расследовании. Затем он снова смотрит на фото Джейсона. Улыбающийся рыжеволосый веснушчатый паренек. Заголовок: СПОСОБНЫЙ И ЖИЗНЕРАДОСТНЫЙ: СБЕЖАВШИЙ ДЖЕЙСОН.

Эта банальная история сопровождается еще одной фотографией, на этот раз его приемной мамы, Кэрли Рейнольдс, сидящей на диване. Невысокая женщина с короткими темными волосами, на ее лице написано беспокойство, и она промокает глаза носовым платком, предположительно, чтобы вытереть слезы. Это явно постановочное фото, и Ленноксу точно следует найти этого фотографа Шабалу. На шее у Карли что-то похожее на белый шарф с рисунком. Глаза у него режет, и он быстро моргает. Барабанит пальцами по столу. Потягивается и чувствует боль в спине.

Не в силах больше сидеть на месте, он выходит на улицу. Похолодало, и темное небо грозит вот-вот разразиться дождем. Леннокс бродит по городу. Он шагает по оживленным улицам, полным любителями шоппинга, бездомными попрошайками и пьяницами, которые не смогли закончить выходные в субботу вечером. Думает о Стюарте, который в этом городе уже более свой, чем он сам.

Когда воскресный день плавно переходит в вечер, которого она так боится, семейные жители расходятся по домам, чтобы насладиться ужином. Они набьют животы, и их будет переполнять это уникальное английское предвкушение праздника. А для Леннокса это то время, когда его больше всего манят к себе пабы. Он не может понять, действительно ли хочет напиться или им движет то мягкое, но настойчивое возбуждение, которое возникает, когда он испытывает стресс. Отправляется в старинный, атмосферный паб, любимый Джорджем и часто посещаемый Майком Реджисом.

Первый глоток шипучей "Стеллы", тяжело бурлящей у него в животе, дается ему с трудом. Второй идет уже полегче. За ним следует бренди, и вскоре им снова овладевает эта знакомая иллюзия, что кокаин и алкоголь помогут ему быть начеку. На самом деле, какая-то часть его мозга понимает, что дело как раз наоборот. Лучше бы он был в спортзале, молотил по мешкам, а Том Трэйси набивал бы ему пресс гимнастическим мячом. Его приводит в ужас внезапное осознание того, что он нажал на кнопку "пошло оно все на фиг". А это значит, что у него большие проблемы.

Он как раз допивает третью пинту, тревожно быстро возникшую перед ним, пока мысли о кокаине начинают свое неумолимое наступление, когда Джордж, щеголяющий в клетчатом пиджаке и фланелевых брюках, с пальто, перекинутым через руку, и с пышной прической, неторопливо заходит в паб. Подходя к Ленноксу, его партнер по бизнесу заказывает большую порцию джина с тоником и пинту "Гиннесса".

– Рэймонд, выпьешь? Это что, "Стелла"? Да ее нафиг, выпей лучше "Гиннесса", – и он заказывает еще одну пинту, а Леннокс в знак согласия кивает. – Ты же знаешь, что он лучше, меньше калорий, – и Джордж хлопает себя по животу.

– Прости, друг, – Леннокс чувствует, что должен извиниться. – Ты там порешал в "Роуз-Гарден"? Как там эти подрядчики?

– Удалось все уладить с администрацией, – подмигивает он, забирая принесенные напитки. – И наши друзья, похоже, ничуть не пострадали! Будем!

– Вздрогнули, – и Леннокс поднимает свой стакан. – Ты когда-нибудь сталкивался с Дереком Шабалой, фотографом из "Аргуса"?

Джордж смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых смешиваются недоверие и тревога.

– Совсем недавно: как и ты.

– Где?

– В "Роуз-Гарден". Это он там бродил с ходунками, пока ему на голову не упала лестница. Он там уже пять лет, хроническая деменция. Лицо мне показалось знакомым, но я бы сам и не вспомнил. Только когда Полли назвала его Дереком, я понял, откуда его знаю, – Джордж печально качает головой. – Типичная грустная история. Дети выросли и уехали из дома, жена ушла, начал пить. Случайно устроил в доме пожар и все потерял.

– Да ну?

Все потерял, говоришь...

Джоржд грустно кивает.

– Ага. Потом дальше бухал, деменция, дом престарелых. Раньше они тут выпивали с Майком, – Он с отвращением смотрит в зеркало на стене паба, словно опасаясь, что его может постигнуть та же участь. Затем он выпрямляется и садится прямо, будто аршин проглотил. – Но у меня для тебя есть и другие новости.

– Правда? И какие же?

Понизив голос, Джордж заявляет:

– Ну, знаешь, сначала тебе придется кое-что рассказать, Рэймонд. Я рад оказывать тебе услуги, но не люблю, когда меня используют втемную. Что там произошло между тобой, Мэтью Кардингуортом и твоим другом? У меня несколько знакомых, у которых есть ложи на стадионе "Брайтона", Рэй. Некоторые из них копы.

Теперь Ленноксу становится ясно, почему полиция приехала так быстро. – Согласен, – Он кивает на столик в стороне, и они усаживаются в укромном уголке со своими напитками. – Но прежде чем я начну объяснять, – говорит Леннокс. – Кто такой этот Перри ван дер Меер?

– Я с ним иногда в регби-клубе вижусь. Не назвал бы его своим корешем, но он неплохой парень для африканера. Юрист он отличный, в любом случае. Но в целом адвокаты такие паразиты, что у меня списке контактов он один из немногих, – Джордж поднимает бровь. – А что? Он тебя подвел?

– Он как-то связан с Кардингуортом?

– Мне об этом неизвестно, но ведь Брайтон – большая деревня. Пора бы тебе уже объясниться, Рэймонд. Что, во имя священной вагины, здесь происходит?

Леннокс делает глубокий вдох, прикусывая нижнюю губу, потом начинает все рассказывать Джорджу. Начиная с туннеля, он переходит к Ральфу Тренчу и приемным детям, не упоминая об участии Миллисенты. Его напарник терпеливо слушает, только изредка прерывая его, чтобы вникнуть в детали. Леннокс понимает, почему он был таким хорошим копом. У него есть дар не мешать людям, которые хотят выговориться.

В конце его рассказа Джордж долго не может выбрать между джином с тоником и "Гиннессом". Наконец, делает большой глоток последнего. Опускает стакан на стол.

– Наконец-то я понял, почему ты столько лет делал то, что делал, – говорит он Ленноксу, слизывая пену с верхней губы. – Ты ведь всю свою жизнь искал этих педофилов и вдруг наткнулся на одного из них здесь, в Брайтоне.

– Просто совпадение.

– Скорее всего, да, но очень странное.

Леннокс пожимает плечами.

– Совпадение ли нет, это очень серьезная фигня. И к бабке не ходи, Кардингуорт по-любому замешан в чем-то ужасном.

– Ты даже не можешь связать его с этим туннелем в Эдинбурге, Рэй, а это было почти сорок лет назад, а теперь ты считаешь, что он во всем этом замешан здесь, в Сассексе… Как-то это уж слишком, – Джордж смотрит на своего партнера, который тяжело дышит. – Ты в порядке, Рэймонд?

– Да, – и он начинает рассказывать Джорджу о Томасе Миллингтоне и Маршалле Дилейни. – Этих детей просто не существует. Их как бы вообще не было, – и он переводит дыхание и трет глаза.

– Боже мой, Рэй, я знаю, что это хреновое дело, но ты ведь и похуже видал.

– Знаю... просто с тех пор, как я ушел из полиции, меня опять накрывать стало, – говорит он. То, что случилось с Томасом и Маршаллом, было самым настоящим злом. И его сильно придавило. Когда одиннадцатилетний пацан подвергается такому насилию, как Лес, это ужасно, но судьба этих детей, исчезнувших с лица земли, никем не оплакиваемых, находится на другом уровне экзистенциальной жестокости. Он снова вспоминает тот репортаж по телеку, который недавно смотрел краем глаза.

Мексиканские дети в тех американских лагерях... а в это время какой-нибудь миллиардер, унаследовавший богатство, купается в роскоши. А мы только отворачиваемся и пожимаем плечами. Голосуем за тех мерзких типов, которые несут все это зло, даже поклоняемся им. Мы в заднице.

У Томаса и Маршалла никогда не было шанса стать теми мужиками, которыми они могли бы стать. Но ты мужик, получивший такой шанс, и ты похоронишь этих ублюдков. Поклянись самому себе и памяти этих погибших ребят, которых ты никогда не видел.

Эти несчастные бедняги...

Джордж внезапно сует в руки Ленноксу телефон. На экране фотка солнечного пляжа.

– Что это?

– Тенерифе. Тебе надо взбодриться, Рэй. Зимнее солнце. У друга там есть квартира, которая сейчас пустует. Лететь всего четыре часа. Ты и эта, как там ее, я и некая дама... – Его партнер поднимает к губам стакан с джином и тоником, а на телефон в руке Леннокса приходит сообщение. Оно от Полли:

Привет, Мистер Жеребец. Пора бы уже прокатиться!

Он облегченно смеется, передавая Джорджу телефон.

– Похоже, эти совещания с администрацией проходят успешно.

– О, какой ужас, – смеется Джордж, изображая стыд, и убирает телефон во внутренний карман пиджака.

Леннокс весело качает головой, воодушевленный тем, что ему внезапно становится легче. Джорджу явно удалось пробудить в управляющей домом престарелых "Роуз Гарден" ту сторону характера, которую он никогда не замечал. Он давно подозревал, что его старший товарищ обладает глубокими знаниями, которые ему недоступны. Оказалось, что это и на женщин распространяется.

Джордж делает еще один большой глоток своего джина с тоником.

– И что это еще за типично английская хрень, "Похоже, эти совещания с администрацией проходят успешно"? Что, черт возьми, случилось с характерным гортанным говором моего шотландского друга? Жизнь на юге тебя уже так испортила?

– Похоже, что ты хорошенько порешь эту кобылу, приятель, – смеется Леннокс, радостно возвращаясь к себе прежнему. – Полагаю, мне поднадоело, что меня не понимают.

– Нас всех не понимают, Рэй. Конечно, ты же в курсе, что это одно из немногих достояний, которые у нас остались, – и Джордж снова поднимает свой "Гиннесс". – наша последняя частичка свободы. Как там твоя новая дама сердца? Как думаешь, ей понравится идея провести недельку на солнечном Тенерифе?

– Похоже, что я полечу один, – говорит он, и в его голове возникает трогательный образ непринужденной улыбки Кармел, прежде чем он чувствует, как в нем поднимается злоба. – Как и большинство людей в этом проклятом городе, Кармел, кажется, странно оскорблена и защищает насильника-педофила, морду которого мой друг подправил с помощью пивного бокала, – и Леннокс поворачивается, посмотреть на шумную группу молодых людей, которые входят в бар. – И я должен сказать, что этот твой ван дер Меер, как бы я ни был признателен за его помощь, похоже, придерживается того же мнения.

– Да ладно, Рэй, а что ты ожидал? – возражает Джордж. – Кардингуорт давно тут известен как всеми уважаемый человек. Типа, местный самородок, много чего сделал для общества и другая подобная хрень.

– Ага, так он всем и говорит. Эти ублюдки отлично умеют себя расхваливать, и у них редко бывает недостаток в чертовых подхалимах, которые им задницу лижут.

– Даже если репутация героя запятнана, люди все равно нуждаются в нем, и они никогда не будут хорошо думать о человеке, который разрушает их надежды, – рассуждает Джордж, а его взгляд скользит по той группе молодых людей, прежде чем он делает знак Ленноксу.

Посмотрев туда, куда он показывал, Леннокс видит, что Крис, бойфренд Риа, находится среди них. Молодой человек смотрит на них с еще большим вызовом, чем в прошлую встречу. Однако Джордж сейчас в ударе, и Леннокс задается вопросом, не пытается ли его напарник всеми силами отвлечь его от зрительного контакта с группой молодежи.

– Народ начал понимать, что нам крышка. Общество разрушено, и глобальное потепление скоро всех нас поджарит или утопит. На глубинном, экзистенциальном уровне они это понимают; им не нужно, чтобы какие-то чертовы образованные либералы им что-то снисходительно объясняли. Гораздо проще тешить себя приятными иллюзиями, что выпускники Итона о них позаботятся. Им нужно верить в воображаемую добрую старую Англию, в которую они могут вернуться. Они находятся в самом низу списка в этом мнимом островном раю. И им приходится с этим мириться, потому что, хотя они знают, что это чушь собачья, но больше у них ничего нет.

– Да уж, моя хата с краю... – соглашается Леннокс, оглядывая бар. Раньше казалось, что это местечко для состоятельных космополитов, но теперь, похоже, здесь полно настоящей деревенщины, почуявшей ненавистных эмигрантов. Он позволяет себе вздрогнуть.

Кардингуорт... у него большие связи. Я в самом логове зверя...

Его состояние не осталось незамеченным Джорджем.

– В последнее время у тебя паранойя просто зашкаливает, Рэймонд!

– Что ты имеешь в виду, в последнее время? – желчно усмехается Леннокс, допивает свое пиво и встает.

– Ты куда?

– Нужно кое-что поразнюхать.

– Надеюсь, это не эвфемизм какой-то, Рэймонд. Я за тобой слежу!

– К сожалению, всего лишь нужно кое-что поискать в Интернете, – усмехается Леннокс и уходит, думая: "Я за тобой тоже". Когда он проходит мимо Криса, чутье ему подсказывает, что замечать его не нужно. Однако он все же решает подмигнуть ему. В ответ он получает только враждебный взгляд. Однако его больше всего беспокоит не взгляд этого противника, а слова его партнера: "Наконец-то я понял, почему ты столько лет делал то, что делал".

Уже не в первый раз Леннокс и сам задается этим вопросом: А почему ты столько лет делал то, что делал?

Домашняя система безопасности

Офис Мэтью Кардингуорта расположен в мрачном здании из хрома и стекла, реконструированном в стиле семидесятых годов, рядом со старой больницей, на улице, которая стремительно перестраивается, всего в десяти минутах езды от квартиры Рэя Леннокса. Холодным утром в понедельник, стоя на унылой автостоянке, он завистливо смотрит сквозь тонированное стекло "Альфа-Ромео" на золотистый "Ягуар", стоящий на выделенном парковочном месте с надписью:

ЗАБРОНИРОВАНО: МК

Его челюсти сводит длинный зевок. Прошлой ночью ему удалось урывками поспать. Он взял китайской еды навынос, объелся на ночь, и на полный желудок ему снились кошмары. Только под утро удалось задремать спокойно, как приперся Стюарт.

Предаваясь самобичеванию, он прислушивается к скрипучему голосу соотечественника-шотландца, ведущего программу по радио. Его громкие и напыщенные реплики в стиле "тупой шовинизм" нацелены на то, чтобы одновременно провоцировать целевую аудиторию и покровительствовать ей. Он выключает эту чушь, позволяя музыке Малера стереть следы этих оральных экскрементов из своего мозга. На улице женщина с тремя детьми спешит сесть в машину. Ленноксу вдруг вспоминается образ его собственной матери в молодости, как она забирала его из школы в Ферхилле, с широкой улыбкой на лице.

Грусть сжимает ему горло.

После того случая в туннеле в этом доме бывали и хорошие времена. Мать действительно старалась. Но какая-то темная частичка твоей души понимала, что происходит. И она знала, что ты знаешь. Та уродливая правда: она повисла между вами, невысказанная, медленно отравляющая все вокруг себя.

Нельзя поддаваться этому, Рэй.

Прекрати.

Он уже почти засыпает от усталости, но примерно через двадцать минут Кардингуорт выходит из обшарпанной задней двери. Одна сторона его лица замотана бинтами. Когда он, неуклюже отворачиваясь, подходит к своему такому стильному автомобилю, его нелепый вид вызывает у Леннокса приступ смеха, эхом отдающийся в салоне "Альфа-Ромео".

Ах ты чмошник...

И все же момент, когда Кардингуорт так похож на жалкого, карикатурного злодея, быстро проходит. Его потенциальная жертва нерешительно останавливается, оглядывается по сторонам с озадаченным лицом, держа в руке ключи от машины. Прежде чем сесть в машину, он что-то набирает на телефоне. Это наблюдение за его заклятым врагом задевает что-то в душе Леннокса. Он чувствует здесь что-то более глубокое и ужасное, чем все, что он помнил из туннеля, и по его спине бегут мурашки. Он врубает подогрев салона на полную. Тут ревет двигатель "Ягуара", и Кардингуорт снова превращается в одного из тех хулиганов из давнего прошлого, хотя и еще в нечто иное. Теперь Леннокс чувствует, что за его спиной скрывается темная сила, дергающая за ниточки. Мэтью Кардингуорт напуган, но, к сожалению, Леннокс знает, что он не его боится.

Он заводит мотор и следует по улицам за "Ягуаром". Кажется, что эта машина скорее скользит, чем катится, и Леннокс снова испытывает ощущение, что его "Альфа-Ромео" изо всех сил старается не отстать от него, как любитель из спортзала, пытающийся угнаться за спортсменом-олимпийцем.

Кардингуорт минует центр города, направляясь в сторону Хоува, затем поворачивает налево, к морю. Леннокс следует за ним до его дома на Западной Эспланаде, где "Ягуар" Кардингуорта задом въезжает во двор. Когда ворота медленно закрываются, Леннокс решает припарковаться на подъездной дорожке к другому огромному дому, расположенному за углом, который выглядит временно пустующим. Леннокс думает, что владельцы, наверное, сейчас во Флориде или на Канарах, где и пробудут до весны. Отсюда открывается неплохой обзор на две стороны гигантского белого дома Кардингуорта.

Но как только он начинает гуглить информацию о предприятиях Кардингуорта, двери уличного гаража этого лучшего дома на Западной Эспланаде разъезжаются. На улицу резко выезжает неприметный белый фургон. Вспоминая, что в Британии водители именно таких транспортных средств, по статистике, совершают больше всего преступлений, Леннокс чувствует, как сердце начинает биться чаще. Кардингуорт, чье забинтованное лицо он видит в профиль, проезжает мимо него. Это транспортное средство кажется смехотворно дешевым для солидного бизнесмена. И зачем он пересел в менее заметную тачку?

Что ты задумал, сволочь?

Фургон поворачивает за угол. Леннокс, который уже собирается пустить "Альфа-Ромео" в погоню, замечает, как мучительно медленно закрываются металлические двери гаража. Резко поворачивает голову и выскакивает из машины, захлопывает дверь и бросается к скрипящим дверям. Скользя по гладкому бетону в отчаянном футбольном подкате, он с секунду в ужасе думает, что ему отрубит голову: край плотно закрывающейся двери задевает волосы и плечо. Когда полоска света внизу исчезает в темноте, эйфория от того, что ему удалось попасть внутрь, быстро рассеивается. Страх, абсолютный и бескомпромиссный, парализует его тело. Он начинает делать глубокие вдохи и встает в полной темноте. Ждет, пока глаза привыкнут ко мраку, хотя все равно мало что может разглядеть.

Неподвижность... непроницаемая, чернильная темнота... тебе это знакомо... ты справишься…

...но она ведь поглотила тебя, не так ли, полностью поглотила. Она всегда тебя поглощает...

Он втягивает в легкие побольше воздуха и делает шаг вперед. Взрыв боли в голени, заставляющий его подавить крик: это бампер "Ягуара" Кардингуорта. Стиснув зубы, он проводит пальцем по капоту и обходит автомобиль. Резкая боль сменяется неприятной пульсацией. Впереди он с трудом различает дверь. К счастью, она не заперта. Щурясь от яркого света, он входит в дом.

Он проходит подсобное помещение и большую кухню открытой планировки. Дом выглядит как выставочное пространство, в котором никто не живет, но которое регулярно обновляется, как и большинство домов очень богатых людей, независимо от того, требуется это или нет. На стене в обеденной зоне висит несколько фотографий в рамках. Ему бросается в глаза одна: родители с детьми. Самый старший ребенок стоит в стороне от остальных. Скорее всего, это Кардингуорт, остальные, судя по всему, его младшие братья и сестры. Разница в возрасте, внешности и расовой принадлежности указывает на усыновление или опеку. Он единственный, кто улыбается, и улыбка эта вымученная, театральная: в его лице сквозит напряжение. Леннокс на пару секунд замирает, как вкопанный. И это не только дети, тут большее: он ловит себя на том, что считает Кардингуорта жалким, одиноким персонажем, и его пугает то, что с этим он отождествляет и себя. Начинает снимать фотографии на телефон и замечает, что один из детей – толстый мальчик с вьющимися волосами и угрюмо надутыми губами, очень похож на Ральфа Тренча.

Он обшаривает шкафы, но там ничего примечательного, кроме портретного фото Кардингуорта, лет на двадцать моложе, с очень красивой женщиной. У нее длинные, пышные, вьющиеся черные волосы. Это необычная, чем-то жутковатая фотография: оба в профиль смотрят друг на друга. Они кажутся расслабленными, но у обоих в глазах заметна обреченность и тревожная грусть. Леннокс думает, что они, наверное, влюблены. Кардингуорт прятал эту фотографию от посторонних глаз, от взглядов будущих любовниц, таких как Анджела. Но он так и не смог избавиться от нее, и, похоже, она ему нужна под рукой.

Кто она и кем приходится Мэтью Кардингуорту?

Поднимаясь по лестнице, он проходит через комнаты и входит в спальню в задней части дома. Через большие стеклянные двери открывается вид на внутренний дворик. Отсюда видно все до самого Ла-Манша. Он поворачивается обратно в комнату, в которой доминирует огромная кровать. Поддавшись минутному приступу острой ревности, Леннокс видит себя там, как он с Кармел занимается любовью, даже как они живут в этом доме. Его пронзает жестокая мысль: а если она уже была в этой постели? Может, после той неудачи со свингингом, они устроили секс втроем с Кардингуортом и Анджелой? Что если они решили, что лучше будет не посвящать его во все свои дела?

То, что она здесь уже была, кажется неизбежным. Она сделает, что угодно, чтобы получить то финансирование; ее работа для нее – все.

Этот Кардингуорт все забрал. Что же делать? Замочить его нафиг!

Он заходит в великолепную ванную, отделанную мрамором. Туалетные принадлежности только мужские: пена для бритья, лосьон после бритья, шампунь, гель для душа и увлажняющий крем. Леннокс возвращается обратно в спальню, открывает дверь во внутренний дворик. Вздрагивает, когда его пробирает холод.

Здесь есть большая открытая кухня, а рядом огромный бассейн. Он пробует воду и обнаруживает, что она подогревается. Он испытывает искушение раздеться и залезть в воду, но тут же громко смеется над нелепостью этой идеи. Рядом – джакузи и несколько шезлонгов. Тут же Леннокс замечает большой телескоп. Смотрит в него на темное и бурное море. Нигде не видно ни лодок, ни катеров, ни грузовых судов. Ему кажется, что можно даже разглядеть мерцающие огни Франции, танцующие на далеком горизонте. Тут его охватывает зевота.

Пронизывающий холодный ветер, внезапно налетевший с другого берега Ла-Манша, заставляет его вернуться в спальню. С облегчением услышав хлопок закрывшихся дверей, он садится на кровать. Матрас по-настоящему комфортный, он на таком никогда не лежал. Он смотрит на свое отражение в зеркальных дверях шкафа-купе, потом встает, подходит к ним. Ехидная злоба на собственном лице поражает его самого. Как будто он в камеру наблюдения смотрит за каким-то гнусным злодеем. Открывает дверцу шкафа, перебирает пальцами дорогое кашемировое пальто. Оглядывает множество дизайнерских костюмов и шелковых рубашек. Рэй Леннокс внезапно ощущает себя всемогущим.

Ты в логове зверя, и жалкая тварь ничего не может сделать, чтобы остановить тебя.

Он понимает, что давно пора отлить. Решает, что надо обоссать всю эту одежду. На ней будет полно его ДНК.

Ну и что? Пусть гад попробует донести в полицию. Увидимся тогда в суде. Он туда не явится. Или попробует? Давай-ка выясним!

Он расстегивает молнию, направляет свой член на кашемировое пальто и костюмы. Наблюдает, как густая струя мочи пропитывает одежду перед ним, оставляя темные пятна. С удовольствием смотрит на желтое пятно на белой рубашке. Если бы можно было ссать кислотой, как те твари в фильмах про "Чужих". Закончив, он со смехом стряхивает, застегивает ширинку и закрывает дверь.

Потом садится на кровать, такую мягкую, но в то же время плотную. Одеяло, подушки и декоративные валики похожи на какие-то пышные, нежные облака. В комнате очень тепло, отопление включено на максимум. Интересно, Кардингуорт сильно мерзнет? Он опускает уставшую голову на подушки. О, блаженство. Он закрывает глаза и погружается в воспоминания.

То были хорошие времена... И ты видишь лицо своей матери в молодости. Она красивая, постоянно тебя балует. Ты чувствуешь, как она берет тебя за руку. И все же он будто бы управляет этим сном, желая увидеть семейную идиллию, отбрасывая весь негатив из этой простой домашней обстановки…

Ты любишь свою мать...

Хлопает дверь. Леннокс вскакивает, пошатываясь, в голове стучит, во рту пересохло.… Сколько он проспал? Несколько минут? А может, и больше? Затем снова шум: снизу доносится музыка, песня Майкла Джексона "Don’t Stop ’Til You Get Enough". Леннокс пытается прийти в себя, но у него это плохо получается; когда он встает с кровати, к горлу подступает тошнота. Звуки шагов – кто-то поднимается по лестнице. Чувствуя прилив адреналина, он быстро выбегает на балкон.

Кардингуорт...

Он один или с кем-то?

Он выглядывает через перила. До земли метра четыре. С одной стороны – большой зеленый двойной мусорный бак высотой около метра полтора.

Раздается скрип, когда кто-то поворачивает ручку двери в спальню.

Рэй Леннокс перелезает через перила и прыгает вниз.

Он приземляется на мусорный бак ногами вперед. К его удивлению, крышка выдерживает удар, но его отбрасывает в сторону, и он пролетает еще метра полтора, прежде чем упасть на землю, перекатившись на спину. Страдая от невыносимой боли, он резко встает и ковыляет за угол, к главному фасаду дома. Кое-как восстановив дыхание и силы, он слышит в доме какое-то движение. За рифленым стеклом входной двери появляется какая-то фигура. Выпрямившись и переводя дыхание, Леннокс нажимает на кнопку звонка.

Дверь открывает Мэтью Кардингуорт, глаза выпучены, один из них выглядывает из-за повязки на лице.

– Какого хрена тебе нужно?

– Я проезжал мимо, – говорит Леннокс, все еще тяжело дыша. – и заметил, что с безопасностью у тебя не очень. Подумал, что стоит обратить на это твое внимание, – бросает он насмешливый взгляд на Кардингуорта. – Ты же сам просил взглянуть, – и он поднимает вверх большие пальцы, внезапно широко и неестественно улыбаясь.

– Ты следишь, что ли, за мной? Что, блин, происходит у вас с этим... психом? – Мэт Кардингуорт дотрагивается до повязки на лице. – Посмотри… что бы твой друг ни думал, что бы с ним ни случилось, я не имею к этому никакого отношения!

– Но ведь это не только с ним случилось, а? Расскажи лучше про один туннель в Эдинбурге, слышь, Кардингуорт, – Леннокс слышит, как его голос становится более гнусавым и ехидным. – Где ты впервые встретил меня и моего кореша, Леса. Говори, гад, кто еще с тобой был!

– Вали отсюда, – рычит Кардингуорт и наклоняется вперед, словно пытаясь заглянуть Ленноксу в лицо. – Поговори с моим адвокатом, если ты...

– Я тебя насквозь вижу...

Трек на заднем плане меняется. Стиви Уандер поет "I Just Called to Say I Love You", а Кардингуорт отступает назад, собираясь закрыть дверь. Леннокс пытается ему помешать, но брайтонский бизнесмен оказывается проворнее. Дверь захлопывается, громко щелкает замок, потом другой. Из дома доносится приглушенный угрожающий голос:

– Лучше убирайся отсюда, Леннокс!

– Ладно, но я еще вернусь, – Леннокс трижды стучит кулаком по стеклу, сильно, но сдержанно. – Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь. Я этого так не оставлю. Запомни, сволочь, – орет он на всю округу, сбегая вприпрыжку по ступенькам. – Я ТЕБЯ В ПОКОЕ НЕ ОСТАВЛЮ, ЧЕРТОВ ПЕДОФИЛ!

В ответ повисает тяжелая тишина, и он поворачивается и уходит. Когда внутри дома резко обрывается песня "I Just Called to Say I Love You", Рэй Леннокс хохочет до боли в животе.

История с ботинками

Когда он приезжает в офис в Севен-Дайалз, уже около полудня. Джордж тут же входит в его кабинет с двумя чашками кофе.

– Наконец-то, в этот прекрасный понедельник, вы соизволили присоединиться к нам, – Он смотрит сквозь грязные окна на темную улицу. – Что случилось? Все наладилось с этой, как ее там, Кармел?

Леннокс втягивает одну щеку.

– Ага, если бы… Ну, а ты чем занимался?

– Уточнял у руководства "Роуз Гарден", все ли ей понравилось. В смысле, установка сигнализации, – Джордж приподнимает бровь, а Леннокс улыбается, хотя ему не до шуток. – Я порешал кое-что и, это, устранил препятствия межличностного характера – Джордж делает глоток кофе и морщится. – Этот растворимый вообще нельзя пить. Согласен?

– Да, – соглашается Леннокс. – Надо бы кофемашину завести. Может, по пиву? В "Гудис"?

– У меня обед с Полли, – Джордж качает головой и смотрит на свой "Ролекс". – Увидимся позже, – он улыбается и уходит.

Леннокс какое-то время сидит в Интернете. Он не завтракал и потому решает пораньше пообедать. На улице прохладно, и пока он идет в сторону центра города, настроение у него меняется с тревожного на жизнерадостное и обратно.

А ты неплохо накрутил Кардингуорта. Отлично.

Он шагает по улочкам, где рождественская атмосфера наполняет его бесполезным возбуждением и предательской тягой к кокаину. И все же одна мысль о наркотике побуждает Леннокса зайти в аптеку и купить пачку салфеток "Клинекс". Он печально вздыхает, понимая неизбежность происходящего. На улице такой дубак и сырость, что платочки ему в любом случае понадобятся. Выйдя из аптеки, он тут же видит Полли. Закутанная в пальто, в шапке и перчатках, она смотрит в витрину магазина, а изо рта вырывается пар. Леннокс крутит головой в поисках Джорджа, но того нигде не видно. Он подходит к ней.

– Привет, Полли.

Вздрогнув, она отскакивает назад, хватаясь за грудь.

– Господи, Рэй, как ты меня напугал!

Леннокс извиняется. Сомнительно, что она встречалась с Джорджем за обедом. Где же он? Он решает не поднимать этот вопрос. На секунду его охватывает паника, но потом он приходит к выводу, что его партнер, вероятно, с другой женщиной.

Мог бы, гад, и предупредить.

– Как дела?

– Отлично! У меня выходной, вот решила заняться покупкой подарков. У меня две младшие сестры и множество племянниц и племянников, так что это дорогое удовольствие, – У нее два полных пакета. – Сегодня я встречаюсь с Джорджем.

– У вас поздний обед запланирован?

– Нет, я уже поела, а он позвонил и сказал, что тоже обедал. А ты чем занят?

– Так, вышел прогуляться и перекусить, – кивает Леннокс. – Не буду тебя задерживать. Еще увидимся.

– Хорошо!

Когда они расходятся в разные стороны, он оборачивается и смотрит на Полли с жалостью. Интересно, что ей известно о похождениях Джорджа.

Если так легко обмануть любовницу, то разве труднее будет делать это с другом?

Внезапно начинается ливень, и прохожие разбегаются, ища укрытия. Холодные иглы покалывают голову и шею Леннокса, пока он шагает под непрекращающимся, жалящим дождем. Его пальто быстро намокает и тяжело облегает фигуру. Над головой темное, пустое небо. Позади него внезапно раздается смех, сначала резкий, затем насмешливый. Что-то вздрагивает у него внутри, прямо между лопаток.

Он вспоминает о Крисе и его друзьях, которые вчера вечером были в пабе. За ним что, кто-то следит? Он сжимает кулаки в карманах пальто. Но он не будет поддаваться этой неуверенности. Если за ним никто не следит, то вести себя, как параноик, точно не стоит. Если же это правда, то на улицах все равно людно. Свой страх лучше не показывать. Он продолжает свой путь.

Впереди – два больших стеклянных прямоугольника: один кобальтово-голубой, другой серебристо-серый. Библиотека Джубили. Он решает укрыться в ней от дождя. У студентов рождественские каникулы, поэтому, несмотря на ливень, народу здесь не много, но светлое и просторное здание излучает ту волшебную силу, которая создается коллективной концентрацией. Это обычное явление для библиотек, хотя далеко не все это замечают. Леннокс оглядывает ряды столов и стульев. Подходит к стойке выдачи книг, где сидит сотрудник с бейджем, на котором указано имя "Норрис". Своим коренастым телосложением и грубоватым лицом боксера он больше напоминает вышибалу в ночном клубе, чем библиотекаря.

Запросив архив "Аргуса" на даты исчезновения пацанов из приемных семьей – Томаса Миллингтона, Росса Прайора, Маршалла Дилейни и Джейсона Маккейба – Леннокс получает листок бумаги со ссылкой на веб-сайт. Библиотека оцифровывала все выпуски газеты, так что, если страницы здесь удалены аналогичным образом, это дело их рук, а не "Аргуса".

Усевшись за один из столов с компьютерами, Леннокс начинает поиски. Очень быстро становится ясно, что недостающих страниц здесь тоже нет. Более того, оказывается, исчезло еще больше информации, включая те плохого качества фотографии Джули Уилкинс или Джули Ноулз, если это один и тот же человек. Он поднимается и идет к библиотекарю.

– Почему эти страницы были удалены?

– Не должно быть такого. Странно... – Норрис возвращается за стойку, лезет в шкаф и возвращается с рулонами пленки на катушках. – Давайте проверим микрофильмы. Сначала газеты копировали на пленку, потом уже делали цифровые копии.

Они направляются к нескольким столам, на каждом из которых стоит большая металлическая коробка. Видно, что это какое-то старое оборудование. Норрис загружает катушку с пленкой в один из них, включает огромный экран с подсветкой, на котором появляются газеты. Прокручивает на нужные номера.

Здесь страниц тоже не хватает, причем, как он считает, на них должны были быть основные новости.

– Что же могло с ними случиться? Их вырвали, что ли?

– Может, оригинал газеты был поврежден, – предполагает Норрис.

Ага, на протяжении двадцати лет?

– А когда оригиналы газет копировали на микрофильмы?

– Начали примерно в 84-м, 85-м, и потом подряд, пока в 2006 все не оцифровали с пленок. А что за статьи вы искали?

Леннокс видит, что Норрису нравится играть в детектива.

– Кое-какие семейные дела: рождения, браки, годовщины и тому подобная чепуха, – врет он. Теперь он не доверяет никому ни в Брайтоне, ни в Эдинбурге, ни в остальном мире. – А как насчет оригиналов газет, печатных копий, которые пожертвовал "Аргус"? Многие библиотеки хранят такие подшивки.

– Раньше мы так и делали, но у нас был один библиотекарь, которому не нравилось, что есть дублирующие экземпляры. Я полагаю, цель любой новой технологии – обновить и заменить старую, – печально рассуждает Норрис. – В любом случае, этот парень уничтожил наши оригинальные экземпляры. Насколько я знаю, "Аргус" перевез сюда весь свой архив, так что у них в офисе тоже нет бумажных копий.

– А кто был заведующим библиотекой в 1984 году?

Норрис потирает подбородок, размышляя над этим вопросом.

– Думаю, Том Джеймс.

– Он еще работает?

– Нет, три года назад на пенсию вышел. Умер прошлым летом.

– А с кем еще можно поговорить?

– Из тех, кто в 1984-м работал? Сомневаюсь, что такие найдутся.

– А как насчет библиотекаря, который настаивал на том, чтобы печатные копии были уничтожены после того, как они были помещены на микрофильмы? Может, он еще работает?

– Это Ральфи Тренч. Он давно уже здесь не работает. Всегда хотел актером стать. Немного занимался пантомимой, однажды сыграл антиквара в "Чисто английском убийстве". Очень похож на того парня из "Уитнэйл и я".

Когда библиотекарь это рассказывает, внимание Леннокса привлекает деревянная табличка на стене позади него:

КРАЕВЕДЧЕСКИЙ АРХИВ САССЕКСА

Создан благодаря щедрой помощи

Мэтью Кардингуорта

– Спасибо за помощь, – бормочет Леннокс и направляется в библиотечное кафе, озадаченный и растерянный.

Этот гад купил архив газеты и заставил Тренча их обработать, а потом типа щедро подарил их этим ушлепкам... Даже не сомневайся!

В кафетерии Леннокс вешает свое мокрое пальто на стул рядом с батареей. Заказывает вишневую плюшку, капучино и бутылку минеральной воды "Хайлэнд Спринг". Решает попытаться переждать дождь и сидит, наблюдая, как струи хлещут по большим окнам.

По мере того, как кофе дает о себе знать, его кишечник активизируется, что требует срочного посещения места общего пользования. Получив код от туалета, он спускается по лестнице в пустое фойе. Вбивает цифры, открывает дверь и поднимает ручку, чтобы запереть ее за собой. В большом помещении находятся писсуар, раковина, а унитаз помещен в кабинку из "красного дерева", снабженную дверью с еще одним замком, которую Леннокс закрывает, но решает не запирать. Ведь наружная дверь все равно закрыта. Он опускается на холодное пластиковое сиденье унитаза. Расслабляется и выпускает отходы своей жизнедеятельности наружу.

Наслаждаясь облегчением, он внезапно слышит щелчок двери.

Это что, в туалет еще кто-то вошел? Но как? Главная дверь-то изнутри закрывается.

Леннокс чувствует, как учащается пульс, и быстро встает, вытирает задницу, натягивает трусы и брюки. Он толкает дверь, но она не открывается. Но замка же снаружи не было. Он толкает сильнее, но с тем же результатом. Он чувствует себя слабым, не способным противостоять тому, что находится за дверью. Слышит, как колотится сердце, как кровь приливает к голове. Ему кажется, что важно сохранять молчание. Затем механический голос, словно кто-то говорит через вокодер, выпаливает:

– Тебя же предупредили. Не лезь в это.

Раздается шипение, и в щель под дверью течет какая-то жидкость. Она густая, как отбеливатель, а едкий запах и скрежет заставляют его прижаться к стенке, пока вещество подкрадывается к нему по кафельному полу. При соприкосновении с подошвами его ботинок "Док Мартенс" раздается шипение и поднимается пар, и Леннокс чувствует, как они прилипают к полу. Он осознает, что ботинки плавятся, в панике падает обратно на сиденье унитаза, развязывает шнурки, вытаскивает из них ноги и поднимает повыше. Не веря своим глазам, Леннокс наблюдает, как подошвы его обуви все больше растворяются. Живот скручивает от напряжения, пока он пытается держать ноги подальше от пола. Выхватив телефон, он набирает Джорджа.

– Помоги! Я застрял в туалете в библиотеке Джубили. Дуй сюда как можно быстрее, позвони сотрудникам библиотеки и пожарным, попроси их принести сюда ведра с водой и щелочные вещества! Похоже, какой–то ублюдок разлил кислоту – скажи им, чтобы смотрели, куда наступают!

– Рэй, что происходит?

– Просто сделай, как я прошу. И обувь мне привези. Сорок четвертый размер. И давай быстрее!

– Ладно! Еду!

Он звонит по номеру библиотеки и и переходит на короткие фразы полицейского, чтобы сгладить свой шотландский акцент, который в состоянии паники усиливается и режет слух местным. Спрашивает Норриса и дает ему подробные инструкции. Вскоре прибывает персонал с чистящими средствами, за ними пожарные, а затем и полиция.

Кислоту нейтрализуют каким-то химическим раствором. В конце концов, Леннокс отделывается только потерей подошв своих "Док Мартенсов". Поскольку эта обувь рекламируется как "кислотостойкая", он решает, что это, должно быть, был очень сильный коррозийный состав.

Кармел бы смогла точнее сказать...

Детектив с тупым лицом, представившийся Тони Робсоном, задает Ленноксу дежурные вопросы, в то время как полиция проверяет записи камер видеонаблюдения и опрашивает персонал, чтобы выяснить, кто заходил в туалет.

– Им бы понадобился код доступа, который выдается на кассе в кафе и меняется каждый день, – предполагает Леннокс.

Робсон и его коллеги почти не обращают на него внимания, прося Норриса и заведующего кафе составить описания посетителей. Особого энтузиазма полиция явно не проявляет. Но Ленноксу хорошо известен этот подход: держите "экспердов" из публики на расстоянии, пока они не понадобятся. Испытывает ли он просто разочарование от того, что находится по другую сторону этого барьера, или они все тоже у Кардингуорта в кармане?

Когда приезжает Джордж, Леннокс в одних носках сидит в кафе и пьет капучино. Его партнер озадаченно мотает головой.

– Что тут, блин, происходит, Рэй?

– А где обувь?

– Я попросил Полли купить пару туфель, – и тут на телефон Джорджа приходит сообщение, и он поднимает голову, чтобы осмотреть кафе. Как по команде, появляется Полли, которая, кроме многочисленных пакетов с рождественскими подарками, несет еще один. Она раскладывает свою ношу на стульях вокруг стола. Открыв одну коробку, она достает пару приличных черных туфель.

– Это была идея Джорджа, – говорит она.

– И почему я не удивлен?

– Я что, фэшн-консультант? – огрызается Джордж. – Сам покупай себе обувь, Рэймонд!

– Я честно пыталась, Рэй, – устало говорит Полли Ленноксу. Ее внимание переключается на двух женщин, сидящих за столиком в противоположном конце кафе. – Джентльмены, прошу прощения, я только что заметила пару старых подруг.

Выдавив из себя улыбку, Леннокс примеряет туфли. Они жмут. Он морщит лицо.

– Разносятся, ты же знаешь, – утешает его Джордж. – Так что там, блин, случилось с твоими старыми ботинками, Рэй?

Леннокс пару секунд молчит, покусывая губы. Затем рассказывает о кислотной атаке.

– Это точно дело рук Кардингуорта. Я был у него дома, – признается он, не упомянув, что вошел без приглашения. – Мы немного повздорили. Он явно на меня злится на нападение Леса.

– Он тебе угрожал?

Леннокс поднимает брови.

– Поругались, не без того, но тут происходит кое-то посерьезнее, – и он рассказывает Джорджу о пропавших страницах в газете.

– Итак, кто-то в 1984 году, – Джордж дует на свой чай. – через три года после твоего случая в туннеле, во время перехода на микрофильмы, удалил статьи, посвященные пропавшему приемному ребенку.

– Да, но не только в 1984, но и в 1986, 1989 и 1997. И что еще хуже, – он поднимает свой телефон. – я ничего не могу найти ни об одном из этих дел в Интернете, в национальных архивах таблоидов.

– Но, Рэй, это преступления, совершенные до 2000 года и, следовательно, до появления Интернета, они не обязательно стали бы освещать исчезновение четырех приемных сирот в Сассексе за двадцать с лишним лет.

– Сейчас оцифрованы даже некоторые газетные архивы, относящиеся к периоду до Первой мировой войны. Официальные газеты просто не сообщали о таких случаях. Несомненно, такие ужасные исчезновения стали бы основной темой таблоидов.

– Только если между ними была связь, – продолжает Джордж. – а ты единственный, кто ее видит. Иначе каждый из них, несомненно, просто исчезновение случайного приемного ребенка, сбежавшего из дома.

– Кто-нибудь в полиции Сассекса расследовал эти исчезновения на протяжении нескольких лет?

– Мне об этом неизвестно.

А выяснить смог бы? Но вопрос так и остается не заданным. Леннокс выпрямляет сжатые пальцы ног, упираясь в жесткую кожу туфель.

– Никакого полицейского расследования, никакого интереса со стороны таблоидов. Очень подозрительно... Если только...

– Что ж, Рэймонд, – Джордж поднимает чашку, а затем снова опускает ее. – Ты же знаешь, как сильно я люблю интересную теорию заговора, но не хочешь ли ты сказать, что правительство, газетные магнаты и ведущие политики поддерживают Кардингуорта?

– Все зависит от того, кому Кардингуорт оказывал услуги и что у него на них есть.

Джордж с сомнением качает головой.

– Ты преувеличиваешь. Он все же бизнесмен регионального масштаба, а не такой крупный игрок.

– Влияние покупается не за счет общего дохода, – Леннокс отпивает немного остывшего кофе. – Важно, сколько конкретно кто-то готов выложить за это.

Джордж делает недовольную гримасу.

– И к чему ты ведешь? Кардингуорт состоит в группе педофилов, которые похищают, насилуют и убивают сирот, предположительно сбежавших из приемных семей? Ты серьезно так думаешь?

– Да, – Леннокс понимает, что он действительно так считает. – И я думаю, бетонный завод имеет к этому какое-то отношение. Почему Кардингуорт купил его, но ничего с ним не сделал, и у него нет никаких планов на этот счет? Он же покупает, перестраивает, потом продает. Зачем ему нужен устаревший, заброшенный завод, стоящий рядом со старыми меловыми карьерами, который только и мог, что производить технологически устаревший портландцемент?

– Откуда ты это знаешь?

Леннокс молчит.

– Это Тренч тебе сказал … – Джордж переходит в наступление. – на него же нельзя положиться, не так ли?

– Нет, – соглашается Леннокс. – Тренч молчал, как рыба. Этого он мне как раз и не сказал. Короче, этот завод никуда не денется. И я собираюсь туда наведаться.

– Ну, мы же не можем туда проникнуть, – Джордж закатывает глаза. – Во-первых, ты знаешь, что это частная собственность и это незаконно. И там небезопасно, и, кроме того, там и охрана есть...

– Я бы тебя не просил...

– И на том спасибо!

– Но если ты меня туда отвезешь, я попробую.

Джордж машинально издает странный вздох раздражения, как будто собираясь откашлять мокроту, вызванную вездесущим гриппом.

– Эта навязчивая идея, Рэй, привела тебя из заброшенного железнодорожного туннеля в Эдинбурге на заброшенный бетонный завод в Сассексе.

– И что?

Ты меня сюда привез! Ты предложил сюда переехать и войти в твой бизнес.

– Я просто не вижу здесь связи, о которой ты говоришь. Люди, которые надругались над вами с Лесом в том туннеле, просто воспользовались случаем, они не были серьезными похитителями. Если бы это было так, они отвезли бы вас в какое-нибудь отдаленное и безопасное место, а не пытались изнасиловать в туннеле, где люди ходят!

– Может, они только тренировались. Любители становятся профессионалами, если быстро учатся, – утверждает Леннокс, отводя пятки назад, чтобы тесные туфли не так давили на пальцы на ногах. – Я не сомневаюсь, что это была случайная встреча, но до этого у них была общая склонность к педофилии, скорее всего, полученная в тюрьме. Так или иначе, я нутром чую, что на этом заводе что-то не так. Ты отвезешь меня туда и подождешь, пока я там все разведаю?

Джордж Марсден смотрит туда, где сидит Полли Айвз с двумя подругами и напряженно кивает.

– Это, конечно, останется между нами.

– Само собой, - отвечает Леннокс.

Завод

Леннокс сидит на пассажирском сиденье "БМВ" Джорджа, а в его голове проносится список сексуальных маньяков, с которыми он имел дело в прошлом. Сумасшедший Рэб Даджен, качок-любитель, по прозвищу "Безумный плотник". Он рыскал по самым брутальным барам Эдинбурга, заводя дружбу с одинокими молодыми людьми, угощал их выпивкой, накачивал наркотиками, потом вырубал. Обычно использовал один и тот же характерный прием: сильный удар деревянным молотком по лбу, и мозг ударялся о череп, вызывая потерю сознания. Затем он завязывал жертвам глаза и избивал их до полусмерти, а потом насиловал. Трое из них умерли, хотя, вероятно, убивать он никого не хотел. Он обычно отпускал своих жертв, предупредив, что все о них знает. Большинство было слишком напугано, чтобы проболтаться копам. Но стоило паре человек проявит смелость, и с ним было покончено. Еще были бывший психотерапевт Леннокса Салли Харт и ее напарник Рават, самые невероятные убийцы, к которым он испытывал тревожную симпатию. Ведь они же, как и он сам, всего лишь хотели отомстить. Но все эти истории доказывали одно: когда-нибудь все попадаются. Однако Леннокс попадаться не собирается.

Затем самый ужасный из них: похититель, насильник и душитель молодых девочек, известный как Мистер Кондитер. Высокомерный бывший государственный чиновник довел Леннокса до нервного срыва, а также, сам того не желая, до совместного бизнеса с человеком, который теперь вел его машину и который расследовал дело о том же самом серийном убийце на своем участке в Хертфордшире.

К тому времени, как они подъезжают к заводу, блеклое солнце уже опускается за бетонные башни. Джордж паркуется на стоянке в двадцати метрах от ограждения вокруг здания. Плотно сжав губы, он говорит:

– Еще раз прошу, Рэймонд, не делай этого. Ты же понимаешь, что тебя могут арестовать или еще что похуже. Это разрушенный завод, и там, скорее всего, очень опасно. Кроме того, на улице такой дубак, а дальше по дороге есть отличный сельский паб с большим камином...

Леннокс смотрит на своего напарника. Думает о Перри ван дер Меере, адвокате, которого порекомендовал Джордж, очевидно, как-то связанном с Кардингуортом. Вспоминает о Полли и несостоявшемся обеде. Джордж всегда использовал свои тайные связи. Теперь, впервые за все время их дружбы, Ленноксу хочется выяснить, что это за связи такие. Но сейчас есть дела поважнее.

– Я вернусь через час. Можешь не ждать, если не хочешь.

Джордж резко выдыхает:

– Конечно, я подожду, блин. Позвони, если что случится.

Напряженно кивнув, Леннокс выходит из машины. Он решил снять пальто, чтобы быть более подвижным, и теперь холод проникает сквозь его темную ветровку с капюшоном. Но вместо туфель Джорджа, к большому облегчению, на нем черные кроссовки "Адидас". Он идет по пустынной дороге к заводу. Низко пригнувшись и укрываясь за кустами перед пунктом охраны, он обходит здание вдоль забора. "Ягуара" Кардингуорта нигде не видно. Затем из бытовки выходит охранник, закуривая сигарету. Это не Тренч, а молодой человек, лет тридцати, с заостренным лицом и беспокойными глазами, одетый в просторную парку поверх униформы, который глубоко затягивается сигаретой.

Леннокс замечает одну камеру видеонаблюдения, затем другую. Кажется, что все перед главным фасадом здания просматривается. С задней стороны завода простираются пустынные меловые карьеры, что делает любое вторжение и бегство опасными. Эта система камер ему знакома – довольно старая, не очень надежная (Кардингуорту действительно не помешал бы консультант по этой части), и он вычисляет потенциальные слепые зоны по углу обзора и направлению объективов. Подойдя к забору вплотную, Леннокс устремляется вдоль правой стороны здания. Если он попробует перелезть здесь, то бытовка заслонит его от охранника. Он на какую-то секунду попадет в последнюю из камер, но тому еще предстоит выкурить большую часть сигареты, прежде чем вернуться внутрь, к мониторам видеонаблюдения. Леннокс натягивает капюшон, влезает на секцию ограждения из колючей проволоки, видит щель, которая отпугнет только толстяков, и без особых усилий проскальзывает в нее.

В сгущающихся сумерках он крадется через погрузочную площадку в задней части завода. Камер здесь не видно, нет и каких-либо признаков того, что могут появиться патрули с собаками. Вдоль стен под навесами из гофрированного пластика уложены мешки с цементом. Поскольку производство прекратилось много лет назад, Леннокс задается вопросом, почему они здесь до сих пор лежат. Несколько бункеров – в темноте он насчитал четыре – завалены мусором: в основном щебнем и старой техникой. В здание можно было бы проникнуть через несколько дверей, запертых на тяжелые висячие замки, но чтобы взломать их, пришлось бы порядочно пошуметь.

Затем он обнаруживает очевидный, но явно опасный способ входа: поворотный кран, укрепленный на удлиненной стальной балке, выступает из большого квадратного отверстия, расположенного метра на три над землей. Над потенциальным входом висит ржавая металлическая дверь на колесиках, которую, вероятно, давно заклинило. Подъемное оборудование, похоже, работает на электричестве, но Леннокс натягивает цепь на плечо. Начинает двигаться, испытывая радостное возбуждение, когда поднимает глаза и видит, как, благодаря его усилиям, таль движется к зданию, скользя вдоль балки к темному входу.

Туннель...

Он смотрит на черный проем над головой. С трудом сглатывает, в горле так пересохло, что кажется, будто проглотил толченого стекла. Хватается за цепь обеими руками и начинает подтягиваться. Это дается нелегко: у него сильные руки и спина, но ноги постоянно соскальзывают, пытаясь удержаться на скользких звеньях. Он вдыхает поглубже и концентрируется, плотнее сжимая ноги. Воодушевленный своей силой, он преодолевает оставшееся расстояние и проникает в здание. Сердце бешено колотится в груди, его охватывает эйфория.

Глаза с трудом привыкают еще более густой темноте. Леннокс вынимает телефон и включает фонарик. Когда он начинает двигаться, раздаются звуки, похожие на то, как кто-то опрыскивает растения. Он замирает.

Это рукава его ветровки с капюшоном трутся о его бока. Он переводит дух и осматривается, водя вокруг себя слабо светящим фонариком.

Этот пустынный и похожий на пещеру уровень здания вмещает складской и распределительный центр. Вдоль стен – еще больше мешком с цементом. Он направляется к старому грузовому лифту с решетчатой двойной дверью, гадая, работает ли тот еще или нет. Решив перестраховаться, подходит к ржавеющей металлической лестнице, которая находится по обе стороны от древнего лифта. Начинает подниматься, направляясь на верхний этаж и ощущая, как под ногами дрожат шаткие ступени.

Следующий уровень он проходит, лишь бросив вокруг беглый взгляд. Все кажется пустынным и зловещим. Он понимает, что эти три этажа над уровнем земли – это только часть завода; подойдя к сломанным перилам, он светит фонариком в темную пустоту. По всей длине здания проходят параллельно друг другу две гигантские металлические трубы, похожие на туннели лондонского метро. Свет фонарика не достает до дна, видны только эти огромные трубопроводы. Он поворачивается и продолжает подниматься по шатким ступеням.

На верхнем этаже лунный свет проникает сквозь отверстия в крыше, освещая голый бетонный пол.

Вдруг раздается зловещий шорох и писк. Его сердце на секунду замирает.

Стая летучих мышей вылетает через поврежденную крышу в ночной мрак. Леннокс выпускает воздух, даже не заметив, что задерживал дыхание.

Наверху, кажется, ничего нет, и он возвращается тем же путем, направляясь на нижний этаж. Лестница дрожит, и он спотыкается, но тут же сжимает перила покрепче и восстанавливает равновесие.

В воздухе витает слабый сырой запах, откуда-то доносится металлический плеск капающей воды. Завод буквально на глазах разрушается вокруг него. Он направляет фонарик телефона под ноги, чтобы видеть, куда наступает.

Он спускается вниз, чувствуя, как в ноздри проникает все усиливающийся затхлый запах мокрого бетона и чего-то еще, чего-то зловонного. Это свежие запахи: тут явно кто-то недавно был, и теперь что-то разлагается. По мере того как он медленно спускается, на лестнице становится все темнее. С каждым шагом скудный свет, льющийся сверху, тускнеет. Батарея телефона села, и скоро он совсем разрядится. Понимая, что ему может понадобиться позвать на помощь, он выключает его. Чтобы двигаться увереннее, он наступает на ступеньки пятками, медленно спускаясь в недра завода.

Слабый луч света, проникающий через высокое окно, падает на его кроссовки, когда он спускается на первый этаж – то пространство, отгороженное от потенциальных злоумышленников тяжелыми замками и дверями. Вокруг темно, хоть глаз выколи.

Почувствовав, что достиг дна, он собирается с облегчением вздохнуть, но вдруг чувствует, что его левую ногу обхватило что-то липкое. Сбитый с толку, он пытается высвободиться, дергая ногой. В голове мелькает мысль о кислоте, но здесь ощущается нечто иное. Он переносит вес на правую ногу, которая, к счастью, все еще стоит на твердой земле, и освобождает застрявшую ступню. Через подошву кроссовка он чувствует, что пятка упирается в твердый пол, а пальцы ног погружаются во что-то, напоминающее зыбучий песок.

Делает шаг назад, чтобы твердо встать на пол двумя ногами.

Решает снова включить фонарик, и тот высвечивает отпечаток его кроссовка на краю мягкого прямоугольника из мокрого цемента. Присев на корточки, Леннокс трогает его пальцами, затем начинает раскапывать. Свежий цемент быстро твердеет, пока он пытается проникнуть в его густеющую массу. Встает и оглядывается по сторонам, пытаясь в скудном свете телефона найти лопату или хоть что-нибудь, с помощью чего можно было бы определить, насколько глубоко уходит недавно залитый бетон. Видит пневматическую дрель, прислоненную к одной из турбин.

Рыская в развалинах, он замечает другие участки, залитые цементом, уже давно застывшим, но видно, что старый бетон когда-то выкопали и заменили новым. Все заливки размером метр на полтора.

Его пробирает дрожь, и к горлу подступает тошнота.

Какой-то голос начинает нашептывать ему на ухо имена тех сирот: Томас, Росс, Маршалл, Джейсон…

Снаружи, сквозь окна, приникают тонкие лучи лунного света. Его сердце начинает биться быстрее. Затем откуда-то совсем близко раздается резкий лающий звук. Леннокс неподвижно замирает в густой, сырой темноте. Делает два глубоких вдоха и смотрит на свет фонарика, падающий на его ноги.

Тут явно кого-то зарыли.

Освещая тусклым светом фонарика пустынное пространство, он видит длинный тонкий металлический прут. Это кусок арматуры, которую используют для изготовления железобетона. Леннокс поднимает его, подходит к участку, залитому цементом, и начинает копать. Сырой бетон быстро начинает ломаться. Леннокс работает прутом изо всех сил, выковыривая застывающие куски из влажного прямоугольника цемента.

Позади него, со стороны металлической лестницы, раздается лязгающий звук. За ним следует более понятный и знакомый звук шагов. Леннокс оборачивается. Какие-то тени мелькают перед его глазами в почти полной темноте, а затем раздается настойчивый стук, словно кто-то бьет кулаками по бетонному полу.

– Эй, кто там?

Какое-то движение в воздухе, слабый шорох одежды, и Леннокс видит темную фигуру, бегущую к нему сквозь мрак. В воздухе над его головой раздается свистящий звук, и он инстинктивно пригибается. Взмахивает стальным прутом, чувствует удар, сопровождаемый вскриком и звуком металла, падающего на бетон.

И снова из темноты доносится этот странный лай, сопровождаемый шуршащими звуками откуда-то из угла.

Он взмахивает фонариком телефона. На него смотрят два ярких, внимательных глаза. От пронзительного, почти птичьего крика у него кровь застывает в жилах, а потом он понимает, что это лиса. Затем он замечает блеск металла: на земле лежит меч. Ему чуть было не отрубили голову. Глухой удар, отдающийся эхом. Леннокс идет на звук. Из-за поворота шахты лифта он видит охранника, сидящего на металлических ступеньках. Мужчина держится за лицо, из носа у него течет кровь.

– Какого хрена? … – взвизгивает он, медленно поднимаясь на ноги.

Леннокс знает, что не он орудовал мечом. Словно подтверждая его догадку, прямо перед ним появляется лицо человека в балаклаве и защитных очках. На какую-то кажущуюся вечностью секунду все застывает, а потом кулак врезается ему в челюсть. Леннокс чувствует, как мышцы на шее разрываются, не в силах выдержать ужасный удар, а его мозг ударяется о заднюю часть черепа, и ноги подкашиваются. Падая, он видит, как незнакомец одним ударом сбивает ошеломленного охранника с ног.

Яростный внутренний голос кричит ему, что нужно встать на ноги. Он тут же поднимается, шатаясь, и чуть не падает обратно. Нападавший в маске, стоящий теперь в мерах в пяти от него, еще секунду смотрит на него в скудном свете, а потом шагает в тень и взбегает по металлической лестнице. Выброс адреналина придает Ленноксу сил, и он преодолевает слабость и бросается в погоню за удаляющейся фигурой. Они бегут вдоль гигантских параллельных вращающихся печей. Ноги промокают, когда он, шлепая по воде, мчится туда, где, как ему кажется, есть отверстие в стене, откуда льется мутный свет. Того человека не видно, но слышен звук его шагов, пока он бежит вверх по металлическим ступенькам.

По следу нападавшего Леннокс бросается на верхний этаж. Вокруг кромешная тьма. Внезапно сбоку от него раздается скрип, и когда его глаза привыкают к темноте, он поворачивается и видит человека в балаклаве, который стоит и смотрит на него.

Леннокс не знает, что делать.

У него все еще кружится голова после их последней встречи, а что-то говорить кажется нелепым.

Между двумя мужчинами повисает странное оцепенелое молчание.

Затем, прежде чем Леннокс успевает отойти в сторону, мужчина врезается в него, и инерция несет их вниз по хлипкой лестнице. Пока Леннокс пытается вернуть дыхание в охваченное болью тело, он слышит скрежет сминающегося металла и треск заклепок, а площадка дико раскачивается. Чувствует, как человек в маске, извиваясь, отрывается от него. Протягивает руку, чтобы ухватиться за поручень, но сила тяжести вырывает его из рук, и он, издав долгий крик, цепляется пальцами за прутья, чтобы остановить свое скольжение в темную бездну, а площадка резко накреняется. Оглушительный грохот безжалостно разрывает уши, затем следует отвратительный треск, и металл под ним, казалось, несколько мгновений летит по воздуху, как доска для серфинга, прежде чем рухнуть на землю…

…его полет заканчивается, и, не в замедленном темпе, как он ожидал, а с безумной скоростью в его голове проносится безумный байопик, где тысячи эпизодических ролей играют друзья и враги, случайным образом сменяющие друг друга…

…воздух с силой вырывается из его легких, когда что-то острое безжалостно вонзается ему в копчик. Одна мысль: Мне конец... это все

Затем вспышка белого света, мгновения спокойствия, когда звуки куда-то исчезают, а потом он открывает глаза. Вокруг никакого движения. Стоит почти полная тишина, если не считать тихого, сдавленного стона погнутого металла и звуков капающей воды. Его единственное желание – убежать оттуда, где он находится, но это невозможно: он не может пошевелиться…

Через несколько затуманенных мгновений он понимает, что находится на мокром полу фабрики, окруженный искореженным металлом обрушившейся лестницы и перехода. Рядом с ним тело: тот, в очках и балаклаве. Черная куртка и брюки делают его похожим на насекомое, какого-то мрачного суперзлодея из готического комикса. Во рту у него поблескивает золотой зуб. К удивлению разбитого, распростертого на полу Рэя Леннокса, мужчина поднимается на ноги, дрыгая одной ногой, как пес, решивший отлить. Инстинкт заставляет Леннокса закрыть глаза как раз перед тем, как человек в балаклаве пристально смотрит на него сверху вниз.

Он замирает и что-то говорит. Охваченный болью Леннокс, который так и не открыл глаза не уверен, что именно, но похоже на "Что ты, нафиг, делаешь?"

Подождав несколько секунд, Леннокс открывает глаза и видит, как мужчина, прихрамывая, уходит в темноту. Потом замечает кровь у себя на груди, потирает ее руками. Понимает, что вниз от бедер ничего не чувствует: ноги не двигаются. Поднимает голову и видит, что на правой рана, такая глубокая, что видна жуткая окровавленная белизна, которая, как он думает, является его берцовой костью. С трудом сняв непромокаемую ветровку с капюшоном, он рукавом перевязывает себе ногу выше колена. Оставшейся частью куртки он пытается прикрыть голень. Все очень плохо. Его сердце бешено колотится, словно пытаясь вырваться из груди.

Рэй Леннокс не может пошевелиться. Похоже, что у него раздроблены тазовые кости и позвоночник. Он знает, что важно не терять сознание, но силы его оставляют.

И на пристани нет пристанища

Темнота. Свет. Ты бешено крутишь педали по туннелю; отяжелевшие ноги горят от напряжения, пока ты устремляешься к сияющей сине-зеленой арке свободы впереди. Но плохие люди продолжают свою безумную погоню: громкие шаги, издевательские крики... угрожающие голоса искажаются, отражаясь рикошетом от изогнутых стен, превращаясь в какофонию безумных воплей в сумасшедшем доме…

Нет, нет, Рэйми... Баран тупой, давай за ним...

... ноги едва двигаются. Как будто ты пробираешься сквозь клей, с трудом поднимая свинцовые подошвы... Чье-то прикосновение к плечу помогает вырваться из сна…

– Рэймонд... Ну вот, ты с нами...

Леннокс открывает глаза. Над ним нависает какая-то огромная фигура. Страх и паника нарастают в нем и не уходят полностью, даже когда он различает перед собой Джорджа Марсдена.

– Наконец-то, – говорит его партнер. – Ты всю ночь был в отключке. Главная больница округа Сассекс, – глаза Джорджа расширяются, когда он смотрит на свой "Ролекс". – 11.17, утро вторника, – Он качает головой. – Ты здесь, и в таком состоянии, – прокашлявшись, Джордж повышает голос. – Я же говорил, блин, что там опасно!

В горле у Леннокса дерет, как от толченого стекла, и он не может проронить ни слова. Заметив его мучения, Джордж берет чашку с водой с прикроватной тумбочки и подносит ему к губам. Леннокс благодарно делает глоток. Замечает, что палата окрашена в зеленые тона: бутылочный, изумрудный, лаймовый, мятный. Над головой висят пластиковые мешки, из которых в его тело протянуты два комплекта трубок. Затем его взгляд опускается туда, где должны быть ноги. Он в ужасе хрипит: – Что за фигня...

Перед ним какая-то клетка. Испуганно приподняв простыни, он видит, что правая нога сильно забинтована. На противоположном бедре – повязка, через которую сочится кровь. Даже если его ноги, похоже, разбиты вдребезги, само их присутствие все равно приносит огромное облегчение.

– Тебе наложили тридцать два шва, – объясняет Джордж серьезно, словно непослушному ребенку. – Пересадили кожу с внутренней стороны другого бедра. Тебе дают антибиотики, чтобы предотвратить инфекцию. А сейчас нам пора, койку освобождать надо.

Как по команде, входит медсестра и начинает снимать капельницы с его руки, а Леннокс делает глубокий вдох и непонимающе смотрит на Джорджа:

– Типа, че, прямо сейчас?

– Ага. Я пока пойду, а ты одевайся, – кивает Джордж и выходит.

Медсестра смотрит на Леннокса, поднимает брови и выходит вслед за его сердитым другом.

Леннокс с трудом встает с кровати. Дело не в разрезанной ноге: пересаженная кожа на другом бедре горит сильнее, чем сама рана. Но главная проблема – копчик. Мучительная боль, вызываемая каждым сделанным шагом, подсказывает ему, что он, вероятно, сломан. Леннокс задает вопрос врачу, который входит в сопровождении студента-медика, но тот настаивает, что рентген не показал ничего, кроме сильных ушибов, а потом поспешно уходит.

Двигаясь, словно по раскаленным углям, Леннокс направляется в ванную. Там, при ярком свете, он в зеркале оценивает степень видимых повреждений. Вся область паха и таза у него – сплошные черные, фиолетовые и желтые пятна.

Простое одевание превращается в пытку. Когда он выходит из палаты, Джордж помогает ему пройти по коридору. Когда они выходят из здания и пересекают автостоянку, Леннокс слышит, что его возбужденный транквилизаторами мозг что-то невнятно бормочет напарнику о человеке в балаклаве и о том, что он выяснит, кто это сделал. Но этот ничтожный монолог только подчеркивает его бессилие, и он сам это понимает.

Леннокс, лицо которого покрывают горизонтальные порезы, ковыляет к "БМВ". Каждый шаг на пронизывающем холоде отдается мучительным ударом кинжала в его копчике, а бедра сводит судорогой при каждом резком, неуверенном движении. Рана на ноге зудит. Пересаженная кожа на бедре яростно пульсирует, когда холодный воздух обжигает ее, как паяльной лампой. Кажется, что она вот-вот оторвется от раны, которую прикрывает.

В машине он снова включает телефон, и сообщения яростно сыплются на него, как пьяные фанаты, которые толкаются, чтобы попасть в бар на матче. Почти все голосовые сообщения от Стюарта, и по одному от Кардингуорта и Кармел.

Кардингуорт:

– Ты кто, блин, такой? Твой кореш на меня напал и изуродовал, может, по твоей наводке! Че ты хочешь, хренов психопат?

Возмездия, сволочь!

Кармел:

– Не понимаю, что с тобой, блин, происходит, Рэй. Если ты так решил все оставить, я согласна.

Он смотрит на Джорджа, который, усадив его на пассажирское сиденье, сам отвечает на звонок. Его встревоженное лицо говорит само за себя. Наконец, его напарник садится за руль и заводит "БМВ".

– Час подходил к концу, а от тебя ничего не было слышно, поэтому я вышел из машины и пошел на завод. Услышал безумный шум, доносившийся оттуда, как будто там ад кромешный разразился. Наружу выбежал охранник, весь пересравшийся, рожа разбита. Сказал, что только на той неделе вышел на работу и ему недостаточно платят за такую фигню.

Леннокс думает о незадачливом охраннике, который явно был не в курсе.

– Я зашел внутрь, увидел, как кто-то убегает, ну, вроде как бегом прихрамывает, а потом ты там лежишь, весь разбитый, среди обломков металлической лестницы, – Джордж поправляет боковое зеркало, выезжая с парковки. – Я ведь и правда подумал... Ну, ладно… Когда я увидел, что ты все еще с нами, то посадил тебя в машину и отвез прямо сюда.

– Полицию не вызвал. На тебя не похоже, – обвиняющим тоном говорит Леннокс. Нет, это было ни к чему.

Джордж поднимает руку.

– А надо, блин, было вызвать! И ты бы сейчас в чертовой тюрьме сидел! Не самое лучшее место для бывшего копа, Рэй. Бывшего, обрати внимание. Мы же теперь эксперты по безопасности.

Ярость Джорджа обезоруживает Леннокса. За все годы дружбы они и слова резкого не сказали друг другу.

Может, ты и правда не в себе. Что, если ты сам во всем виноват. Ни Джордж, никто другой тут ни при чем.

Снова не доверяя собственным суждениям, Леннокс решает подождать некоторое время и не перезванивать Кармел и убирает телефон в карман. Смотрит на оживленные улицы, полные прохожих, спешащих сделать рождественские покупки.

Очевидно, что Джорджа так же раздражает этот напряженный, молчаливый разлад между ними. Внезапно съехав на обочину, он осторожно обнимает Леннокса за плечи и окидывает его внимательным взглядом. Леннокса это нервирует: ни один из них не склонен к тактильным контактам с представителями своего пола.

– Пора бы тебе остановиться со всей этой фигней. У нас же бизнес, Рэй. Ты не забыл?

– Твоя правда, – соглашается Леннокс. – Давно пора.

– Нехорошие дела тут творятся. Ты что-то нащупал, – продолжает Джордж спокойно. – Только дурак будет это отрицать после того нападения с кислотой, а теперь еще и это. Но ты подобрался не так близко, как они думают. У тебя есть только косвенные улики и предположения. Так что, либо сбавь обороты и обратись к копам, либо позволь мне помочь. Я могу кое-то разузнать.

В ответ Ленноксу удается только прохрипеть:

– Спасибо, ценю.

– Я устрою неофициальную встречу с Тони Робсоном. Неплохой парень... для полицейского, – смеется Джордж, в шутку отдавая честь. – Думаю, вы с ним уже знакомы.

Да, и ему на все было насрать.

Откинувшись на спинку мягкого сиденья "БМВ", Леннокс пытается примириться с новым состоянием, полным страданий. Боль по-прежнему сильная, но, по крайней мере, теперь она стала стабильной, без вспышек. Он со страхом думает о том, как будет выходить из машины, осознавая, что ужасная боль в основании позвоночника проявится с удвоенной силой. Прослушивает голосовые сообщения. Из тех, которые прислал Стюарт, сразу становится ясно, что эгоистичный засранец снова бухает по полной.

– Есть новости! Я звонил в офис, но Эль Мондо как раз вышел. Долго болтали с красоткой Риа. Отпадная телка, Рэйми! Готов поспорить, это ты ее брал на работу... Ах ты кобелина!

Леннокс чувствует, как кровь застывает в жилах, когда в нем вдруг возникает глубокое, необъяснимое отвращение к брату.

– Я только что решил, что безумно влюблен в твою секретаршу, или сотрудницу приемной, или административную ассистентку... или как там вы называете прелестную Риа в своем патриархальном проекте бывших копов по защите пенсионеров…

Блин, пьянь ты поганая, у меня нет времени на эту фигню...

–... И я с ней назначу свидание, и ты, блин, не сможешь мне помешать!

А может, тебе просто вломить?

– Отставить. Оказывается, ты не при делах. У нее есть парень. Я его видел пару раз, реальный отморозок. И где ты, нафиг, пропадаешь? У меня новости!

Леннокс делает глубокий вдох и начинает проверять текстовые сообщения. В основном, они от Кармел. Сначала он читает самое последнее:

Надо поговорить.

Пишет ответ:

Приедешь?

Нет, давай встретимся на пристани. "Кафе Руж".

Тон ее сообщений безжалостно уничтожает любое подпитываемое тестостероном торжество надежды над опытом: на повестке дня явно не стоит вопрос о сексе после примирения. В любом случае, его разбитому телу сейчас явно не до этого.

Он смутно осознает, что Джордж, выезжая обратно на трассу, разговаривает по громкой связи с женщиной, судя по всему, Соней, с которой время от времени встречается:

– Мы не можем поехать туда прямо сейчас, дорогуша... Ты же знаешь, что мой напарник Рэймонд сидит рядом со мной в машине.

– Очень удобная отмазка... – шипит Соня.

Джордж закашливается и отхаркивает немного мокроты, сплевывая в носовой платок.

– Кажется, у меня начинается этот чертов грипп... давай позже созвонимся… – Он вешает трубку.

Леннокс борется с желанием сообщить Кармел, что Кардингуорт пытался убить его на заброшенном цементном заводе, понимая, что это только сделало бы его еще более нелепым в ее глазах. Но он больше ей не доверяет – неизвестно, в какой степени она связана с Кардингуортом и тем университетским проектом.

Джордж довозит его до места встречи и помогает выйти из машины. Когда Леннокс переносит вес тела на обе ноги, ему кажется, что кто-то бьет по копчику молотком и стамеской.

– Ты в порядке, Рэймонд? – спрашивает Джордж, у которого у самого мешки под слезящимися глазами. – Слушай, я буду только рад, если ты поживешь у меня, пока не поправишься.

– Нет, я в порядке, но спасибо за предложение, – Леннокс морщится, машинально чуть не добавив "К тому же у меня есть Стюарт", но понимает, это как раз повод не возвращаться домой.

Брайтонский бизнесмен не был тем незнакомцем в балаклаве, однако поверить в историю Джорджа о том, как человек в маске сбежал, Ленноксу сейчас было так же трудно, как и переставлять ноги. Но если его партнер по бизнесу и был нападавшим, почему он не прикончил Леннокса вместо того, чтобы везти его в больницу? Для бывшего бойца морского спецназа это было бы нетрудно. Леннокс мысленно возвращается в туннель: если оба других мужика были старше Кардингуорта, им сейчас было бы под семьдесят. Ленноксу, конечно, в его текущем состоянии так не казалось, но логика подсказывала, что только исключительно сильный и подготовленный мужчина такого возраста смог бы его одолеть. Скорее всего, это был просто нанятый за наличку громила. Суровая правда была в том, что Кардингуорт, более чем через сорок лет после того случая в туннеле, все еще разрушал его жизнь. После этого падения Леннокс сломан не только физически, но и морально. Его друг томится в тюрьме, хотя он знает, что Кардингуорт добьется своего и снимет обвинения. Он отдалился от женщины, с которой у него был первый за долгое время роман, даривший настоящие чувства, смех, классный секс и надежду на многое другое в будущем.

Леннокс негнущимися пальцами достает из кармана телефон. Его руки едва двигаются от холода и повреждений, полученных, когда он цеплялся за скрежещущий металл, который обрушился вокруг него. Ледяной ветер завывает на ухо: "Ты ведь на самом деле не хочешь этого делать, правда?", но он упорно ковыляет по этому странному району с плохими магазинами и дешевой выпивкой, который вырос в восточной части города, вокруг комплекса, изначально предназначенного для состоятельных людей. Его первоначальная планировка предполагала размещение яхт в бухте с возвышающимися над ней коричневыми каменными утесами. Но вышло все по-другому: теперь это нагромождение грубых, убогих построек, казалось бы, призванных отбить желание выходить на берег у яхтсменов, которые со своих аккуратных судов смотрят на это беспорядочное скопление кафе быстрого питания и баров. Если английский пролетариат и смог в какой-то мере отомстить буржуазии за тридцать пять лет неолиберализма, то брайтонская марина – тому подтверждение. Леннокс, превозмогая боль, бредет сквозь череду обшарпанных заведений, навевающих уныние и скуку.

Он скрючивается в дверях давно закрытого магазина, ноющими пальцами еще раз проверяя сообщения на телефоне. Элли Нотман по-прежнему его игнорирует. Леннокс снова его набирает, но звонок попадает напрямую в голосовую почту. Бодрый голос робота на другом конце звучит почти как у какого-то умершего человека, прежней версии его теперь так опустившегося друга. Трудно представить, чтобы Нотман мог как-то помочь с информацией о Кардингуорте. Может, контакты Джорджа в полиции помогут? Действительно ли они тоже у Кардингуорта в кармане, или пришло время все рассказать? Еще нет, произносит тот самый внутренний голос, который никогда не приносил утешения. Тот, который напоминает ему, что он всегда был просто мстителем в полицейской форме.

Брайтонский бизнесмен не был тем незнакомцем в балаклаве, однако поверить в историю Джорджа о том, как человек в маске сбежал, Ленноксу сейчас было так же трудно, как и переставлять ноги. Но если его партнер по бизнесу и был нападавшим, почему он не прикончил Леннокса вместо того, чтобы везти его в больницу? Для бывшего бойца морского спецназа это было бы нетрудно. Леннокс мысленно возвращается в туннель: если оба других мужика были старше Кардингуорта, им сейчас было бы под семьдесят. Ленноксу, конечно, в его текущем состоянии так не казалось, но логика подсказывала, что только исключительно сильный и подготовленный мужчина такого возраста смог бы его одолеть. Скорее всего, это был просто нанятый за наличку громила. Суровая правда была в том, что Кардингуорт, более чем через сорок лет после того случая в туннеле, все еще разрушал его жизнь. После этого падения Леннокс сломан не только физически,но и морально. Его друг томится в тюрьме, хотя он знает, что Кардингуорт добьется своего и снимет обвинения. Он отдалился от женщины, с которой у него был первый за долгое время роман, даривший настоящие чувства, смех, классный секс и надежду на многое другое в будущем.

Все это происходит из-за твоей одержимости Кардингуортом и этим туннелем. Может, пора уже отпустить, Рэй.

Нет!

Ну и... зачетные "Док Мартенсы" пришлось выбросить в помойку...

Этот прерывистый голос в голове: хитрый, не его собственный. Как он раздражает и мучает его. На пронизывающем ветру он медленно, пошатываясь, поднимается по ступенькам на верхнюю площадку комплекса, откуда открывается вид на гавань. Добравшись до "Кафе Руж", Леннокс сразу же замечает Кармел, сидящую за столиком у окна. Она наливает диетическую пепси из бутылки в стакан со льдом и лимоном. Когда она поднимает глаза, они обмениваются вежливыми, холодными кивками. Это больше похоже на встречу бывших коллег, чем любовников, что, наверное, задевает его сильнее, чем он ожидал, учитывая, что они были только в самом начале отношений. Он заказывает пинту "Стеллы" у подошедшей официантки и присоединяется к ней, медленно присаживаясь и явно испытывая боль. Кармел это замечает.

– Ты хромаешь... что случилось?

– Несчастный случай на производстве, – отвечает он. Эту фразу когда-то начал использовать Кит Ричардс, когда говорил о еще одной жертве рок-н-ролльного образа жизни. Они взяли ее на вооружение в отделе тяжких преступлений, где уровень самоубийств, алкоголизма, наркомании и разводов был выше, чем в любом другом подразделении полиции. – Но я в порядке.

– Что еще за...

– Прошу, Кармел, послушай, – умоляюще произносит он. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Кармел, кажется, пытается справиться со своим замешательством, прежде чем приподнять брови, как бы говоря: "Ну еще бы".

У него нет другого выбора, как все рассказать. Прокашлявшись, Рэй Леннокс начинает рассказывать ей историю, которую недавно поведал Джорджу: о двух пацанах, которые много лет назад в Эдинбурге катались на великах. И про тот темный туннель, из которого какая-то часть их души так и не выбралась. Несколько раз он запинается: несмотря на то, что он сам вспоминает эту историю с удручающей регулярностью, ему непривычно рассказывать ее другим. Ему кажется, что он сам похож на одну из многих жертв сексуального насилия, которых он опрашивал за годы своей работы в полиции: его монотонный голос свидетельствует об отстраненном, фаталистическом настроении, которое называют диссоциацией.

Кармел слушает молча, и ее первоначальное нетерпение сначала сменяется ужасом, а потом она лишь недоуменно качает головой. Когда он заканчивает рассказ, ее глаза затуманиваются, но она так и не протягивает ему руку через стол, как он надеялся.

– Это ведь было сорок лет назад, Рэй. Ты не думал, что вы можете ошибаться?

– Что, оба? Лес с тех пор не видел Кардингуорта. Он ничего не знал до тех пор, пока не оказался в той VIP-ложе. Что бы ты о нем ни слышала, у него нет привычки просто так нападать на незнакомцев.

– И ты ничего ему не говорил о своих подозрениях насчет Мэта?

– Нет, – признает Леннокс, наказывая себя тем, что сжимает ягодицы, и его пронзает жгучая боль в копчике, отдающаяся по всему телу. – и мне очень как стыдно за это. Очевидно, если бы я думал, что он может повести себя так, я бы его предупредил.

Врешь!

Кармел качает головой.

– Я знаю Мэта Кардингуорта. Он очень много сделал для этого города и для моего университета. Это не может быть он, Рэй.

Леннокс едва сдерживается, чтобы не бросить "Ни черта ты не знаешь", и пытается сосредоточиться на деле. – Ладно. Скажи-ка, что там на самом деле за исследование?

– Как я, скорее всего, уже упоминала, – говорит Кармел обвиняющим тоном, словно заявляя: "Ты же никогда не слушаешь". – речь идет о производстве более прочных, дешевых, долговечных, энергоэффективных и экологичных строительных материалов.

За окном ветер меняет направление, и по окну барабанят капли дождя. Это ненадолго отвлекает внимание Леннокса.

– Кардингуорт владеет старым цементным заводом по дороге в Шорхэм. Зачем ему это нужно, если он столько инвестирует в новые технологии?

– Не знаю, – раздраженно отвечает Кармел. – У него, блин, спроси! Единственное, что меня связывает с Мэтом, – это покупка земельного участка и строительство университетского комплекса!

– Ты откат получаешь ?

– Пошел ты к черту, – вскрикивает она с обидой и встает.

– Ты говоришь, что он не может быть тем педофилом, – говорит Леннокс, едва сдерживая ярость. – Ну а я считаю, что это он. И Лес тоже так думает. И нас в том туннеле всего двое было. Сколько еще надо свидетелей, чтобы подтвердить, что он насильник?

Кармел теребит кожу вокруг своих темных наращенных ногтей, потом поднимает голову и смотрит ему в глаза. Теперь она образец самообладания.

– Ты говорил, что эти парни явно были уголовниками. Мэт же никогда не сидел в тюрьме, – объясняет она, будто обращаясь к непонятливому ребенку. – Он тогда учился в Имперском колледже на инженера-химика.

Леннокс раздраженно выдыхает. Кардингуорт и до нее добрался. Упоминал ли он о взломе или, возможно, рассказал про обоссанную одежду? Но ведь она, в общем-то, говорит правду. Рэй Леннокс не может найти ничего, что связывало бы Мэтью Кардингуорта с тем мрачным подземным переходом в юго-западном пригороде Эдинбурга в 1981 году.

– Знаю, я наводил справки. В то время у студентов как раз каникулы были. Говорит, что дома занимался. Но он был в тот день в том туннеле. Я это знаю. Лес знает.

– Просто это не он, вот и все, – повторяет Кармел, качая головой. По всему видно, что она злится и хочет закончить этот разговор.

– Кто он тебе?

Ответом служит сдержанная саркастическая улыбка. Она решает отвечать вопросами на вопросы.

– Я же тебе говорила, что она главный спонсор моего проекта? Много ведь раз говорила?

– И все?

– В смысле "все"? А ничего, что я большую часть своей карьеры и взрослой жизни над этим работала!

– Извини, что пытался приравнять важность твоей карьеры к сексуальному насилию и возможному убийству нескольких детей.

– Что ты, блин, хочешь сказать? Ты совсем попутал, Рэй, – Она недоуменно смотрит на него. – Тебе точно надо лечиться.

Видишь, каким ничтожеством ты стал в ее глазах, каким-то дебилом, который несет чушь? Вот, правильно, посмотри через бар на улицу, где дождь хлещет по тротуару. Посмотри, как вода бежит по этим канавам, утекая прочь, точно так же, как твоя бесполезная жизнь…

А, пошли вы все на...

Его ярость рвется наружу. Леннокс сжимает левую руку.

– Все так хотят уберечь этого козла от тюрьмы, – Он бьет кулаком по столу. – Никого, похоже, не смущает, что пацан, которого его банда схватила и жестоко изнасиловала, теперь торчит за решеткой!

Если Кармел и потрясена, то лишь на мгновение, в которое в ее глазах появляется мягкость.

– Если он виновен, его, блин, следует повесить, я так считаю, – бросает она в ответ с очевидной, но хорошо сдерживаемой яростью. – Но я не думаю, что это он. И если ты на самом деле в это веришь, иди и докажи это в суде. Ты не можешь сам вершить правосудие. Ты же бывший коп, е-мое!

При этих словах у него внутри все содрогается, и он внезапно чувствует полное бессилие. Где-то в паху возникает новая вспышка боли, отдающей в позвоночник. Конечно, она права, как и ван дер Меер. Но Леннокс не полицейский, а просто одержимый мститель, который использовал ресурсы государства в своей личной войне с преступниками на сексуальной почве. И последний из тех, за кем он охотился, тот, кого так и не смог достать, наконец-то попал к нему в руки. Но у Леннокса нет на него ничего, кроме решительной поддержки Леса Броуди, который сейчас томится в тюрьме.

Хотя оказывается, что это уже не так.

Имя его друга высвечивается на экране телефона. Рэй Леннокс медленно поднимается, чувствуя, как внутри все разрывается на части, наклоняет голову в знак извинения перед Кармел, одними губами произнося "Лес", поднимается и направляется на улицу.

Ты ходишь так, будто в штаны навалил.

К счастью, дождь перешел в мелкую морось, но холодный воздух обжигает его раны. Бледная луна сочувственно смотрит на него с неба. Внизу зеленое здание яхт-клуба: миниатюрный символ так и не воплотившегося в жизнь проекта шикарной марины.

– Как дела, Лес?

– Рэйми... меня выпустили. Сказали, он не будет выдвигать обвинений. Тот адвокатик, чувак из Южной Африки, больше мне ничего не говорит. Но он намекнул, что, может, будет компенсация.

– Тебе ему компенсацию придется платить?

– Не... наоборот.

– А он-то за что тебе будет платить компенсацию?

Мы же оба знаем, за что.

Красноречивое молчание Леса заставляет Леннокса рефлекторно отвести взгляд от телефона, а затем обвиняюще посмотреть на него. Затем он слышит далекий, едва слышный голос и прижимает устройство к щеке. – ...если с этого ублюдка можно бабки срубить, то они будут в моем, блин, кармане…

Ван дер Меер не врал. А Кардингуорт не блефовал.

Леннокс оглядывается на Кармел, которая смотрит прямо перед собой, разговаривая с кем-то по телефону. У него перед глазами всплывает лицо Кардингуорта. В приступе внезапной панике он спрашивает Леса:

– Ты где?

Паранойя. Пора с этим завязывать.

– У тебя. Мы с Кэти. Сейчас уже уезжаем. Стюарт тут был с какой-то бабой, но они свалили, когда мы пришли. Они оба были никакие, Рэйми. Он снова бухает. Начал нести чушь про "Хибс" и "Хартс".

Стюарт. Мы будто оба в детство вернулись.

– Да достал он уже... Гад, – улыбается Леннокс. – Ладно, Лес, чувствуйте себя, как дома. Я скоро вернусь и переговорим обо всем.

– Нам уже надо выезжать, а то опоздаем на рейс, Рэйми.

– Если разминемся, я приеду в Эдинбург, увидимся, – говорит он, может, слишком поспешно.

– Да, хорошо, – неохотно отвечает Лес, и Ленноксу кажется, что он слышит, как на заднем плане слышится недовольный голос Кэти.

– Как бы то ни было, еще увидимся. Посмотрим, что этот юрист скажет, и потом поговорим.

– Ладно, – соглашается Лес. – Рэйми... я знаю, что тебе пришлось постараться, чтобы меня вытащить. Спасибо, друг. Созвонимся.

И Лес отключается, прежде чем он успевает ответить. Ленноксу стыдно за то, что его друг всегда так верит в него. А он ведь ничего не сделал. Он не смог бы "постараться", даже если бы захотел. А может, это правда? Кто-то взял и постарался вместо него? Кардингуорт? Джордж? Как все может измениться за несколько дней. То, что было таким очевидным и непоколебимым, вдруг становится размытым, хрупким, неясным.

Он снова заходит внутрь. Как раз в тот момент, когда он думает, что боль утихает, один слишком уверенный, решительный шаг возвращает ее в полную силу. На глазах у него выступают слезы. Пытаясь не подавать виду, он опускается обратно на сиденье, а Кармел заканчивает разговор.

– Ладно, поговорим позже, – нетерпеливо говорит она.

– Это был он?

Кармел не отвечает. Его временно ослепило собственное страдание, но теперь он видит, что она и сама выглядит немного растрепанной. Леннокса охватывает ужасное чувство, что она только что была в постели другого. И что еще хуже, он подозревает, в чьей именно.

Эти роскошные простыни в том доме, ты видишь, как она на них лежит, да?

Он везде пролез. Но не может же Кармел быть заодно с Кардингуортом, чтобы его подставить? Но нужно держать себя в руках. Если он и самому себе уже не верит, как он может доверять кому-то другому?

Заметив его замешательство, Кармел решает объяснить.

– Послушай... к твоему сведению, это была Анджела. Это все – ужасная антиреклама для Мэта, – подчеркивает она, на случай, если возникнут какие-то сомнения. – Он просто хочет все поскорее замять. Он не будет выдвигать обвинения, а его юристы сделают Лесу предложение.

– Знаю, – Леннокс поднимает телефон. – Так это все подтверждает! Какой-то чувак тебе врезал стаканом, а ты ему компенсацию предлагаешь, чтобы он, типа, молчал! Это же насколько, блин, виновным надо быть, чтобы так себя вести?

– Нет, – стоит на своем Кармел. — Как ты знаешь, заключена многомиллионная сделка по строительству исследовательского центра, которая зависит от приобретения земельного участка, прилегающего к зданиям нашего университета. Любой черный пиар – и все может сорваться. А мы четыре года над этим работали! Мэт очень заинтересован в успехе, и это многое для него значит. Он и Анджела явно очень расстроены из-за всего этого дела!

– Недостаточно, – настаивает Леннокс, раздраженный ее высокомерным видом. – Мы с Лесом были очень расстроены на протяжении сорока чертовых лет. И эта проклятая сделка по покупке земли стопудово сорвется. Я об этом позабочусь, – и он пристально смотрит на нее взглядом бывшего копа. Впервые она заметно вздрагивает, и страх в ее глазах заставляет его устыдиться своей агрессивности. Пристыженный, он продолжает заискивающим тоном. – Кажется, этот чувак всеми тут заправляет. Что, блин, тут вообще происходит?

– Я говорю тебе только то, что знаю, – парирует Кармел, скривив лицо с такой злобой, которую Леннокс никогда еще не видел. – Будь осторожен, Рэй. У Мэта влиятельные друзья.

– Ага, уж я-то знаю. Вчера они меня убить, вообще-то, пытались.

Он с трудом встает и снимает куртку со спинки стула.

– Чего?.. – Ему становится не по себе от испуганного взгляда Кармел, которая теперь понимает, как сильно ему досталось. – Что случилось? О чем ты говоришь? Это Мэт с тобой сделал? Мэт Кардингуорт?

Леннокс не знает, что ответить. Опять же, доказательств у него нет. Он лишь сердито бросает:

– Разговор окончен.

– Рэй, сядь, пожалуйста, – просит она.

Но Рэй Леннокс ковыляет к выходу, тыкая пальцем в приложение "Uber" на телефоне. Вздрагивая от мучительной боли, он спускается по ступенькам на парковку, не желая больше никогда видеть ни "Кафе Руж", ни всю эту проклятую пристань.

Мюсли-Маунтин

Возвращаясь в город под темнеющим вечерним небом, Леннокс не очень хочет столкнуться с Лесом и Кэти. Вероятно, они тоже не горят желанием его видеть. Не торопясь домой, где придется объяснить свое состояние Стюарту, и спасаясь от возобновившегося дождя, он с трудом выходит из такси у своего офиса в Севен-Дайалс. Приходит сообщение от брата:

Опять вчера нажрался? Или все с той химичкой наладилось? Угадай, кто вчера засадил рыжеволосой архитекторше? Подсказка: очень красивый шотландский актер.

Он сует телефон в карман и включает свет. Когда глаза привыкают к освещению, становится ясно, что на его рабочем месте что-то изменилось. Они с Джорджем оба раздражаются, когда выпавшую плитку ковра не возвращают на место, и Риа они тоже к этому постепенно смогли приучить. Но вот она лежит, явно не на месте, закрывая часть двух других плиток. Здесь кто-то побывал. Леннокс достает свой набор для поиска отпечатков, чтобы проверить наличие "пальчиков" на шкафах и картотеках. Ничего. Но какая-то черная ворсинка, застрявшая на краю верхнего подвесного ящика, указывает на возможное присутствие кого-то постороннего.

Убедившись, что ничего не пропало, он включает компьютер и находит статью о проектах по развитию университета. К ней прилагаются постановочные фотки Кармел. На первой она, в каске строителя, стоит и смотрит на пустое поле. Заголовок: УНИВЕРСИТЕТ РЕШИЛ ЗАНЯТЬСЯ УЧАСТКОМ В ФАЛМЕРЕ На другой фотографии она в белом комбинезоне и с планшеткой в руках – нелепым анахронизмом во времена "iPad" – склоняется над макетом нового здания, закрытым стеклом. Заголовок: ЖЕЛЕЗОБЕТОННЫЕ ФАКТЫ: СОТРУДНИК УНИВЕРСИТЕТА СОБИРАЕТСЯ ЕЩЕ РАЗ ВСЕ ПРОВЕРИТЬ

"Местный бизнесмен Мэтью Кардингуорт ведет переговоры о покупке участка земли в Фалмере, принадлежащего муниципалитету. Он расположен рядом с существующим кампусом университета Сассекса и стадионом "Брайтон энд Хоув Альбион", и бизнесмен планирует предложить его университету для размещения исследовательского центра, специализирующегося на передовых полимерных технологиях. Заведующая кафедрой химии в университете, доктор Кармел Деверо: "Это великолепный план. В настоящее время в разработке этой технологии лидирует Китай. А мы здесь, на Западе, немного отстаем. Несмотря на то, что мы постоянно внедряем инновации, наша инфраструктура находится не на должном уровне. Но, как и в случае со стадионом "Брайтон энд Хоув Альбион", этот проект позволит нам играть в премьер-лиге, и я очень рада".

Этот стул невероятно неудобный, но Леннокс знает, что попытка встать с него принесет новую вспышку боли. Решает вернуться к пропавшим пацанам и снова открывает ту статью про "способного и жизнерадостного" Джейсона Маккейба с улыбкой на лице. Затем он внимательно рассматривает фотографию приемной матери Кэрли Рейнольдс, и внезапно его сердце начинает биться сильнее, потому что Рэй Леннокс смотрит не на Кэрли, прижимающую платок к лицу, а на то, что он в прошлый раз принял за шарф. При ближайшем рассмотрении он видит, что это перекинутая через ее плечо рука другой женщины. Она более дряблая, чем на предыдущих фотографиях, но татуировка в виде ангела указывает на то, что она принадлежит приемной матери со стажем по имени Джули Уилкинс.

Вокруг него сгущается ночь, но он этого почти не замечает, не обращая внимания на мурлыканье телефона, указывающее на поступление сообщений. Постоянный шум уличного движения за окном постепенно стихает, переходя в редкий свист отдельных автомобилей. Наконец, мочевой пузырь заставляет его встать, и Леннокс с трудом поднимается на ноги, буквально вскрикнув от боли, когда его тело принимает вертикальное положение. Облегчившись в маленьком туалете, он покидает офис. Шаги по темной улице кажутся ему первым взносом за экскурсию в ад, мучительную смерть, купленную в рассрочку и сопровождаемую сериями вспышек боли, пронзающих его скелет и нервную систему. Он медленно и неуверенно минует железнодорожный мост и спускается вниз к Лондон-роуд, через неприглядный лабиринт многоквартирных домов за вокзалом. Идти очень тяжело, и он тоскует по обезболивающим, но все же продвигается к цели. Улицы впереди почти вымерли, на мокром асфальте отражаются мерцающие огни фонарей. В дверном проеме одинокий забулдыга с банкой в руке бормочет угрозы в адрес невидимого обидчика, затем что-то кричит.

Леннокс смотрит в один из закоулков, ведущих к парку. Там какая-то драка или кого-то грабят. Двое мужиков прижали к стене еще одного, постарше.

Леннокс узнает жертву – это Ральф Тренч. Хоть он сейчас и не в состоянии вмешаться, Леннокс идет по переулку в их сторону, держа в руке телефон.

Под уличным фонарем ему сначала удается рассмотреть первого из нападавших. Лет сорока, с прямой спиной, жилистый, но широкоплечий, с серебристо-седыми волосами, собранными в косичку. Он хватает Ральфа Тренча за шею и одним быстрым движением опускает голову оцепеневшей жертвы вниз, одновременно поднимая вверх колено. Очки у того слетают и падают на брусчатку, а из носа брызжет кровь. Нападавший с косичкой делает шаг назад и, поглаживая подбородок, полуприкрытыми глазами изучает свою добычу, как постоялец отеля, решающий, на какую часть шведского стола наброситься в первую очередь.

– ХВАТИТ! – ревет Леннокс, и второй из хулиганов, мускулистый мужик лет тридцати пяти, поворачивается к нему. На нем кожаная куртка. В резком свете фонаря, падающем сверху, Леннокс различает голубые глаза на загорелом лице. Поверх футболки с круглым вырезом на груди у него видна толстая золотая цепь. Он делает пару шагов по направлению к Ленноксу, двигаясь боком, как боксер, выходит за пределы зоны, освещенной фонарем, и погружается в темноту, прежде чем в следующем круге света появляется его нос, покрытый тонкой сетью кровеносных сосудов. Пока Косичка пинает ногами Тренча, который повалился на брусчатку, Боксер рычит:

– А че, тоже захотел? А ну пошел отсюда!

Несмотря на угрозу, он останавливается, потому что его сообщник закончил с Тренчем и кричит:

– Валим!

Боксер отступает, присоединяясь к своему другу с косичкой, и они уходят по переулку. Леннокс чувствует облегчение: он не в том состоянии, чтобы ввязываться в уличную драку, и пусть они сколько угодно бросают на него свои угрожающие взгляды. Чувак с косичкой, во рту у которого поблескивает золотой зуб, медленно уходит, как-то загадочно качая головой в сторону Леннокса, затем поворачивается и вместе со своим коллегой исчезает в темном переулке, выходящем на главную дорогу.

Леннокс понимает, что где-то его уже видел – может, даже среди обломков рухнувшей металлической лестницы. Осознание этого факта приносит ему еще большее облегчение от того, что двое нападавших решили смыться как раз в этот момент. Подходит к их сгорбленной жертве, которая стоит на коленях на брусчатке, держась одной рукой за стену, а другой – за лицо. Морщась от боли в собственных ранах, Леннокс помогает окровавленному и обескураженному Тренчу подняться на ноги.

– Ты в порядке?

– А тебе что за дело? – Ральф Тренч надевает покореженные очки. Одно стекло треснуто.

– Здесь бы тебе тот ножик пригодился, – Леннокс наблюдает за его реакцией. – Что, поссорился со своим дружком Кардингуортом?

– Пошел на хрен, – огрызается Тренч, запрокидывая голову и пытаясь остановить струйку крови, текущую из носа. Леннокс роется в карманах и протягивает ему несколько бумажных платочков, которые Тренч, вырвав у него из рук, прикладывает к носу. Издав жалобный звук, который, возможно, означает благодарность, он ковыляет по дорожке в сторону парка.

Оглядываясь на переулок, Леннокс думает о двух нападавших. Да, чувак, избивавший Тренча, мог быть тем человеком, который напал на него на цементном заводе, а потом ушел после их совместного падения на пол. Тренч должен о них что-нибудь знать. Леннокс следует за ним до края парка, известного как "Уровень". Похоже, он направляется к Мюсли-Маунтин, старинному району ремесленников, который когда-то назывался Ганновер-Хилл и был переименован в ходе реновации. Несмотря на то, что Тренчу порядочно досталось, измученный болью Леннокс двигается заметно медленнее. Очевидно, что догнать толстяка ему и в этот раз не удастся. Его терзают холод и разочарование.

– РАЛЬФ! – кричит он в отчаянии. – Люди, напавшие на меня, похоже, и тебе угрожают!

Тренч останавливается и медленно поворачивается, тяжело дыша,

– Что ж, у них, блин, неплохо получается, а? – Он оглядывает Леннокса. – Кто ты вообще, нафиг, такой?

– Идиот, который спас тебя от еще большего избиения, чем то, которое ты получил.

– Ну, спасибо тебе, но это ничего не объясняет! А, мистер?

Леннокс, прихрамывая, направляется к нему.

– Меня зовут Леннокс. Рэймонд Леннокс. Может, нам стоит поговорить об этом.

– Иди-ка ты на хрен, пожалуйста, мистер Леннокс, – говорит Тренч, и продолжает, словно собрав все терпение и обращаясь к ребенку: – Ты ни фига не понимаешь, с чем имеешь дело.

– Все так говорят, – замечает Леннокс. – И все дорожки в конечном итоге ведут к Кардингуорту. Кто он тебе, Ральф?

Взгляд у Тренча затуманивается.

– Кардингуорт? Как же! Он наименьшая из твоих проблем, – рявкает он и уходит.

– Что? Ральф, послушай...

– ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! – ревет Тренч, а потом его внезапно начинает рвать на низкую траву парка. Леннокс никогда не видел, чтобы из одного человека выходило бы столько рвоты. Кажется, этому не будет конца. Когда рвота, наконец, стихает, Тренч хватает ртом свежий воздух, упираясь руками в колени, глаза слезятся, а из носа снова сильно течет кровь. Леннокс отдает ему последний бумажный платочек, который Тренч принимает с благодарным кивком и пытается привести себя в порядок. Леннокс решает слегка тронуть его за плечо.

– Ральф, дружище, мы оба в полной заднице. И я уверен, что за этим стоят одни и те же люди. Это они в ответе за гибель Гэвина Картера?

Леннокс чувствует, как под его рукой Тренч сильно вздрагивает.

– Ты где живешь? Я сам в Кемптауне, – продолжает Леннокс.

– За парком... в Ганновер-хилл, – удается вымолвить Тренчу, прежде чем его снова начинает тошнить.

Леннокс помогает ему встать, и двое измученных мужчин, взявшись за руки, буквально тащат друг друга по траве вверх по склону. Трое молодых парней, с задиристым видом проходя мимо, издевательски поглядывают на них.

– Похоже, вы, голубки, не удержались от небольшого веселья! Жесткий секс в общественном парке. Это в в стиле поколения Х!

Леннокс скорее чувствует, чем слышит, как Тренч что-то рычит в ответ, а потом оба разражаются печальным смехом. Однако это длится недолго: голос Ральфа Тренча быстро превращается в хрипящее пыхтение. Ему удается собраться с силами, и остаток пути вверх по крутому холму они проделывают в тишине, нарушаемой только натужными хрипами, исходящими из их разбитых тел. Наконец, Тренч говорит:

– Я вообще-то гостей не ждал.

Леннокс изо всех сил пялится на растрескавшийся асфальт под ногами, чтобы снова не разразиться болезненным смехом. Слова Тренча становятся понятны, когда они входят в его жилище. Гостиная, похожая на гигантский мешок для мусора, является воплощением хаоса, который приносят опустошающее горе и одиночество. На полу и мебели разбросаны одежда и коробки из-под еды навынос, консервные банки и пластиковые бутылки. В богатых домах домработницы уберут большинство признаков болезней, грехов и несчастий. Но в жилищах таких людей, как Тренч, любые личные трагедии сразу становятся заметны. Однако внимание Леннокса сразу привлекает к себе стена над камином, на которой с симметричной аккуратностью развешана коллекция мечей и длинных ножей: самурай, клеймор, палаш, рапира, кортик и ятаган. И он смотрит не на тот, который был у Тренча, когда они встретились на кладбище. Его мысли занимает другой, которого на стене нет, хотя след на пыли и два колышка явно указывают на место, где он висел.

У него в ушах снова проносится тот зловещий свист.

– Классная коллекция. Но, похоже, одного не хватает.

– Ко мне кто-то вломился, – резко отвечает Тренч.

Леннокс уверен, что недостающий меч, которым ему чуть не отрубили голову, был у того мужика в балаклаве на заводе. Если Косичка – это он, то почему он лупил Тренча? И где меч? Он его подобрал, или, может, Джордж его видел на полу? Джордж ведь... Хватит!

– А еще что-то ценное забрали?

Тренч не отвечает, вместо этого указывает на нишу, которая ведет на кухню.

Леннокс идет туда, ожидая еще больших ужасов, но контраст просто ошеломляет. Все чистое до невозможности, каждая из поверхностей излучает идеальный блеск. Пробковая доска с булавками и стикерами для заметок хранится в идеальном порядке. На ней списки покупок, записи на прием в больнице и даты проведения встреч кампании. Если бы не выставка мечей, невозможно было бы поверить, что обе комнаты находятся в одном доме, а тем более используются одним и тем же человеком. Тренч сразу это понимает и приглашает Леннокса сесть за маленький дубовый столик.

– Гостиная – это больше для отвода глаз. Я сейчас, в основном, там ем и сплю. Надо бы навести порядок... Но ты же знаешь, как бывает, – с надеждой добавляет он, приподнимая бровь и направляясь к шкафу.

Леннокс медленно кивает и опускается на скрипучий стул.

– Ты выступал против Кардингуорта, а потом изменил свое мнение. Почему?

Тренч избегает смотреть ему в глаза. Он наливает два стакана бренди.

– Чтобы разрядить обстановку, – поясняет он, потом садится напротив Леннокса и продолжает. – Мэт умеет убеждать.

Леннокс указывает на распухшую губу Тренча и его глаз, который уже почти закрылся.

– То-то я смотрю, как они тебя убеждали.

Тренч молчит, болтая янтарную жидкость в стакане, и бросает на Леннокса угрюмый взгляд.

– Он угрожал или откупался? – продолжает давить Леннокс, понимая, что и так знает ответ. Очевидно, и то, и другое.

Тренч сидит, положив руки на большой живот и, кажется, рассматривает что-то на полу. Когда он начинает говорить, его голос звучит, как тихие причитания.

– У Ричарда и Мэй Кардингуорт был их любимый мальчик Мэтью. Они снизошли до того, чтобы принять меня в свою семью. Конечно, я был посмешищем, толстым приемным ребенком, жалким неудачником по сравнению с их великолепным отпрыском. Они продержали меня дольше, чем остальных, вероятно, именно из-за этого контраста, – Его лицо искривляется в горькой улыбке. – Золотой мальчик Мэт преуспел в бизнесе. Заработал кучу бабла. Кардингуорты всегда им так гордились, – усмехается он. – А я стал актером. Я добился кое-какого успеха в театре, играя всяких надутых, напыщенных болванов. Типа, в комедиях, – говорит Тренч, все еще глядя в пол.

Его пугающая отстраненность напоминает Ленноксу о жертвах разных видов насилия, которых он опрашивал в прошлом. Он хранит молчание, поддерживая постоянный зрительный контакт и понуждая Ральфа Тренча продолжать.

– Потом у меня случился нервный срыв, и я оказался на улице, – и он жестом показывает в сторону окна. Леннокс приподнимает бровь, призывая Тренча говорить дальше. – Мэт увидел, как я попрошайничал, может, он просто хотел помочь, а может, ему было стыдно, что его сводный брат, – Тренч выплевывает это слово, как горькую пилюлю. – стал бомжом, и он нашел мне кое-какую работу. Сначала в библиотеке, потом в муниципалитете, но удержаться на месте было нелегко. Когда я устроился в охрану, то увидел кое-что, чего мне видеть не следовало. Думал, что смогу это использовать в своих интересах. Я ошибался.

– Что это было? Что ты увидел?

Тренч поворачивается и многозначительно смотрит на него. Как и многие люди, подвергшиеся насилию, он, казалось, быстро переключался между состояниями жертвы и хулигана.

– Я уже достаточно сказал. Это не твое дело, мистер Леннокс. И советую держаться от него подальше.

– Ты понятия, блин, не имеешь, какое у меня дело, – оскаливается Леннокс. Он указывает в сторону гостиной Тренча. – Какой-то урод пытался мне голову отрубить одним из твоих мечей.

Не скрывая злости, Ральф Тренч ерзает на стуле.

– Ну, это был не я, и ты тоже не представляешь, какое у меня дело. Держись подальше, или очень сильно пожалеешь.

– Ты что, мне угрожаешь? – Леннокс инстинктивно оглядываясь на мечи на стене в гостиной, не может поверить, что только так сказал. Тренч мрачно, глухо смеется.

– Я что, похож на человека, который может кому-то угрожать? Я тебе просто даю совет. В этом городе действует банда реально плохих людей. Станешь у них на пути – и тебе несдобровать, – И он встает. – И Кардингуорт из них самый безобидный А теперь спокойно ночи, мистер.

– Расскажи мне про эту банду, – Леннокс поднимается, опираясь костяшками пальцев на стол. – Это они схватили Гэвина? И других? Я могу их прижать, Ральф, я...

– Сомневаюсь, приятель, – Тренч, оглядывая разбитого Леннокса с ног до головы, с жалостью качает головой. – Они скоро придут за тобой. Похоже, они на тебя уже глаз положили. Мой тебе совет: вали-ка ты отсюда, – и он указывает на гостиную и входную дверь.

– Расскажи мне только про цементный завод, Ральф! Расскажи про Гэвина и про приемных...

– Я же сказал, спокойной ночи, мистер Леннокс! Это мой дом, – решительно заявляет Тренч, поднимаясь и неуклюже направляясь в гостиную. Открыв дверь, он упирается руками в бока. – Тебе здесь больше не рады!

– Кардингуорт ведь сначала тебя в библиотеку устроил, так? – не унимается Леннокс. – Оцифровывать архивы "Аргуса". Он и не подозревал, что, занимаясь этим, ты сможешь расследовать дела пропавших детей. А что случилось потом? Он что, обо всем узнал, заставил тебя удалить те страницы? – Он не сводит безумных глаз с Тренча, который в приступе ярости раздувается. – Потом он предложил тебе работу охранником на заводе, еще больше втянув тебя во все это...

– ОТВАЛИ! – Покрасневший Тренч, задыхаясь, с выпученными глазами поворачивается к стене с мечами. Чувствуя холодный воздух с улицы, Леннокс решает, что пора остановиться.

– Ладно, ухожу. Но если вдруг захочешь поговорить... – Он записывает номер в свой блокнот, вырывает страницу и кладет ее на маленький столик у входной двери. – Я знаю, ты хороший человек, Ральф. Давай сотрудничать. Они ведь не всесильные.

– Что, правда? Ну, так и ты тоже, мистер Леннокс. Спокойной ночи, – бросает Тренч сквозь зубы. И когда Леннокс выходит на улицу, он хлопает дверью с такой силой, что трясется весь дом.

Направляясь вниз по склону в сторону дома, Леннокс жаждет чего-нибудь выпить. Ему нужно хорошенько подумать, и лучше с большим стаканом односолодового виски, сидя где-нибудь в тепле, но только не в квартире, где тусуется Стюарт. Наряду с Гэвином и, вероятно, Россом, он теперь может притянуть Джули Уилкинс и к исчезновению Джейсона, поскольку именно она обнимала за плечи Кэрли Рейнольдс. Он возвращается обратно через "Уровень", решив посетить один паб на Дитчлинг-роуд, который расположен рядом с парком. Он пару раз проходил мимо, но ни разу там не был. Полная луна висит в небе, освещая лужи рвоты, которые она сама и помогла создать. Ленноксу кажется, что тут не обошлось без Тренча.

Возле паба стоит женщина с сигаретой в руке, волосы и нижняя часть лица у нее закрыты шарфом. При каждой затяжке она отворачивается, и ее тело почти выгибается от усилия, с которым она втягивает дым. На ней зеленая куртка и синие джинсы, заправленные в черные сапоги на тонком каблуке. Пытаясь заглянуть ей в глаза, Леннокс замечает уродливые шрамы, выглядывающие из-под шарфа.

Понимая, что с этой хромотой его точно примут за пьяного, он заходит внутрь, где бармен сообщает, что последние заказы на выпивку уже давно приняты. Потерянный и одинокий, он выходит обратно на улицу.

Женщина в шарфе и с шрамами на лице смотрит на него одним глазом. Он понимает, что то, что он сначала принял за тень, на самом деле повязка, закрывающая другой глаз.

– Тебе уже хватит, приятель, – весело замечает она.

– Блин, непруха. Я бы выпил. А то день как-то не задался, – и он прислоняется спиной к стене паба, чувствуя, как в его теле гремит безумный оркестр боли.

– Знаю, как это бывает, – говорит она, подходя на полшага ближе.

– Ну, если ты не против немного выпить, – говорит Леннокс спокойно. – У меня дома в Кемптоне хватает бухла.

Пошел на хрен этот Стюарт, это моя квартира.

Женщина, которая, как он понимает, старше, чем он думал, оценивающе и озадаченно смотрит на него краем единственного глаза.

– А тебе женщины нравятся?

– Само собой.

– Ты, это, не озабоченный?

Леннокс невозмутимо отвечает:

– Ну, по этой статье заявить о своей невиновности не могу.

Единственный глаз сверкает в его сторону.

– Раз ты так говоришь, значит ты не псих. Психи обычно не такие самокритичные.

– А, может, я вру, – говорит Леннокс, отправляя Стюарту сообщение, чтобы уточнить, где тот находится, а затем открывая приложение "Uber". – В любом случае, мое предложение в силе и будет действовать еще... – Он смотрит на дисплей и показывает ей, что некий Марвин направляется к ним на "Тойоте Королле". – ...две минуты.

– Круто. Рискну предположить, что ты все же не псих.

Во время короткой поездки до Кемптауна и Сассекс-сквер они, в основном, молчат, лишь отметив, как им повезло избежать внезапно начавшегося дождя, который быстро очищает улицы от прохожих.

Леннокс с трудом поднимается по ступенькам к квартире, чувствуя за спиной ее нетерпение. Они заходят внутрь, и она садится на диван, так и не сняв зеленую куртку.

– Я не проститутка.

– Я тоже, – отвечает Леннокс, и его голос звучит как-то неубедительно. Открывает бутылку мальбека из своего бара и наливает два бокала, думая о том, не считает ли она безвкусным то, что он хранит пиво и вино в таком изысканном предмете мебели. Проверяет, не появились ли на баре пятна, с облегчением понимая, что Стюарт пока не вернулся. Надо бы ему напомнить, чтобы не ставил сюда горячие напитки.

Она замечает его хромоту.

– Ты выглядишь так, словно побывал на войне.

– Да, несчастный случай на работе, только вчера.

Она по-прежнему так плотно закутана в красную шаль, что он едва может ее разглядеть, несмотря на мягкий свет настольной лампы позади нее.

– Опасная, наверное, у тебя работа!

– Нет, не особенно. Полагаю, я просто неосторожный.

Она прикладывает руку к шарфу у рта, и он понимает, что она пытается скрыть смешок.

– Ты поэтому решил меня пригласить? Узнал во мне товарища по несчастью?

– Нет. Я пригласил тебя выпить и поболтать, вот и все, – объясняет Леннокс. – Если ты подозреваешь, что у меня есть скрытые мотивы, могу тебя заверить, что прямо сейчас у меня нет желания спать с кем-либо. У меня разрез на ноге, на бедре кожа пересажена, а в паху все черно-синее, – объясняет он, чтобы она не приняла это на свой счет. – Хотя было бы неплохо узнать твое имя.

– Я Мона, – отвечает она, пожимая его протянутую руку.

– Рэй, – Он опускается в черное кожаное кресло напротив нее. – Рад познакомиться, Мона.

Одинокий глаз рассматривает его с таким напряжением, какое нечасто увидишь и у людей, у которых оба на месте. Но платок все еще скрывает большую часть ее лица.

– Обычно парни в пабах, почти все бабники или извращенцы, приглашают меня к себе, потому что хотят трахнуть.

Леннокс приподнимает бровь.

– И как ты обычно реагируешь на подобные предложения?

– Ну, я знаю, что мое увечье большинство мужчин не возбуждает, и понятно, что я в самом конце пищевой цепочки. Но у меня ведь тоже есть потребности, – и она отворачивается и медленно, одним уголком рта отпивает вина.

– А что с тобой случилось?

Она ставит бокал на кофейный столик и с мгновение колеблется.

– Встречалась я с одним ублюдком. Он руки распустил, я его и бросила. Ему это не понравилось, и он мне плеснул кислотой в лицо. Я ослепла на один глаз и стала уродиной.

КИСЛОТА...

Ленноксу становится не по себе, как от того, как варварски и по-средневековому жестоко с ней поступили, так и от того, как спокойно она об этом рассказала.

– Блин, вот жесть. И что с ним сделали?

– Отсидел срок, а теперь снова вышел.

Как его зовут? Этот вопрос жжет его изнутри, но он сохраняет самообладание.

– Могу я увидеть твое лицо?

– Нет, – сразу качает головой Мона. – Когда я была красивой, никто не замечал меня настоящую. Теперь, когда я безобразна, и тем более. Если мы будем трахаться, я останусь в платке.

– Я же сказал, – говорит Леннокс, раздражаясь от того, что она снова переводит разговор на секс. – Я сейчас не в состоянии. И дело совсем не тебе, – повторяет он поспешно, вспоминая то, как она говорила о себе. – У меня просто все болит.

– Я поняла. Я знаю, что такое боль.

Леннокс поднимает бокал к губам. Когда он делает глоток, его охватывает печаль, и в груди что-то сжимается. Ему жаль ее, но он знает, что жалеет и себя тоже, и потому не может доверять этому чувству.

– Значит... никто не видел тебя настоящую, потому что ты была красивой, а теперь они не видят тебя настоящую, потому что ты уродлива? – И он тихонько шепчет: – Дай мне на тебя посмотреть.

– Я чудовище.

– НЕТ! – кричит Леннокс так громко, что Мона отшатывается. – Чудовище тот, кто сделал это с тобой, – Он вспоминает про свои "Док Мартенсы". Они его знают. Может, они всегда знали. А теперь он должен их узнать. Он понижает голос и спрашивает: – Кто он?

– Лучше тебе не знать, – Она мотает головой. – Брайтон – красивый город, но, как и в любом другом, в нем несколько настоящих ублюдков, которым место за решеткой.

– Но я хочу знать, – Леннокс придвигается на краешек стула. – Поэтому я тебя и спрашиваю.

– Ну, а я не хочу говорить, – настаивает она. – Я уже говорила, что не хочу о нем думать.

Леннокс кивает. И с чего бы ей о нем думать?

– Пожалуйста, сними шарф, – просит он.

Мона смотрит на него, а потом открывает лицо. Она поворачивает голову влево, и он видит профиль красивой женщины с острой скулой и сверкающим глазом.

Вот блин...

Но затем она медленно поворачивается, чтобы показать другую сторону своего лица. Она красная и бесформенная, а половина рта будто бы расплавилась. Она объясняет, что повязка прикрывает пустую глазную впадину.

– И тебе действительно стоит поверить мне на слово.

Ленноксу кажется, что разреженный воздух проникает в его тело через отверстие в горле. Потрясенный, он взмахивает бутылкой мальбека, пытаясь скрыть свой ужас.

– Может, возьмем это с собой в постель?

Его больше всего поразила не изуродованная часть ее лица, какой бы шокирующей она ни была, а та, что осталась прекрасной. Потому что он видел этот профиль раньше, на фотографии в доме Мэта Кардингуорта.

Мона молча кивает и встает. Ей приходится помочь ему встать с дивана, дойти до спальни и раздеться. Рассматривая ушибленную область его гениталий, она замечает:

– Вот это, блин, серьезный синяк!

Он натягивает на себя одеяло, не желая видеть свое израненное тело, откидывается на подушки и наполняет бокалы.

Вино успокаивает их, но веки быстро тяжелеют, и он выключает лампу у кровати. Почти сразу же рука Моны опускается к его паху, и он чувствует, как мгновенно напрягается от ее прикосновений. Сначала ему больно, но это просто ее рука приспосабливается к меняющимся размерам и ощущениям. Он поворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к ней в темноте, ощущая восхитительную энергию ее умелых прикосновений, которые вытесняют эту ужасную боль. Они ласкают руг друга, медленно наращивая темп. Его глаза закатываются, а она издает высокие звуки, которые переходят в протяжный стон, и ее тело напрягается, а затем расслабляется. Теперь уже можно убрать пальцы, и его охватывает сон, но он все равно успевает почувствовать, как она приподнимается и кладет голову ему на грудь.

Мне следует что-то знать?

Утром Леннокс просыпается с такой всепроникающей болью, что ему кажется, будто его зажали в гигантских тисках на автомобильной свалке. Моны уже нет в кровати, но он слышит пение, доносящееся из ванной. Похоже на песню "Дюран Дюран" "Мне следует что-то знать?". Леннокс, сделав усилие, садится на постели и глотает две таблетки обезболивающего, которые он оставил на прикроватном столике. Почти пустая бутылка вина смотрит на него с укоризной. Мона входит в спальню, завернутая в большое полотенце. Увидев ее ужасающие раны при дневном свете, он борется с желанием вздрогнуть, и ему становится стыдно. Чувствует, что лучше ничего не скрывать.

– Жаль, что это с тобой случилось.

– Что, правда жаль? Не стоит, – шепчет она, садясь на постель и трогая его за руку. – Это было очень давно.

– А какая разница? В смысле, как жить после такого?

– Просто живешь. Не сразу, но все приходит в норму. Алкоголь помогает, и я на него даже слишком налегаю. Но работа у меня есть, – объясняет она.

Он не может не заметить, что она поворачивается к нему целой стороной лица, и думает о том, какое зло может захотеть разрушить такую красоту. Это в голове не укладывается.

– Ты не такой, – говорит она.

– Не такой, как кто? – спрашивает Леннокс, думая о Кардингуорте.

– Как большинство мужиков, которых я встречаю.

Леннокс не воспринимает это, как комплимент. Одна вещь, которую он усвоил в жизни и на работе, а также на встречах с психологами, заключается в том, что чрезмерно чувствительные мужчины могут быть такой же проблемой для женщин, как и более грубые и равнодушные представители сильного пола. Особенно если эта восприимчивость коренится в одержимости самим собой, которую они разделяют со своими более стоическими собратьями.

Мона одевается, но Ленноксу удается лишь облачиться в короткий махровый халат. Они выходят в гостиную. К своему удивлению, он узнает, что она на два года старше.

– Я всегда выглядела молодо, – рассуждает она. – хотя какая теперь разница.

"Есть разница", думает он, но не может заставить себя сказать об этом, так как тогда придется обсуждать ее увечье. Будто на нее наложили проклятье, и больше ни о чем говорить невозможно. Попивая кофе и газированную воду, они смотрят на Сассекс-сквер, сады частных домов и на море.

– Видишь тот туннель? – Леннокс указывает на вход в него и с тяжелым сердцем вспоминает об утренних пробежках с Кармел. После всего дерьма, которое обрушилось на него, кажется, что это было не на той неделе, а в далеком прошлом.

– Ага, тот самый, что вдохновил "Алису в стране чудес", – отвечает Мона с улыбкой на прекрасной, нетронутой стороне своего лица. – Мне пора, – говорит она. – Спасибо за гостеприимство, – И она надевает куртку, собираясь уходить.

Леннокс не знает, что сказать, разрываясь между желаниями, чтобы она осталась здесь навсегда, и чтобы она исчезла и он никогда больше ее не видел. В голове у него проносятся все возможные варианты между этими двумя противоположными исходами. Затем эти мысли вытесняются более насущными проблемами.

– Извини, но мне действительно нужно знать имя парня, который сделал это с тобой, потому что я думаю, что он может быть причастен и к моим травмам.

– Ты что, коп?

– Нет.

– С кем ты связался?

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Даррен, – тихо произносит она. – Даррен Ноулз. Если он тебя ищет, лучше тебе уехать из города.

Ноулз. Уехать из города. Опять. Тренч.

– Но ты же здесь.

– А что еще он может сделать?

Жгучее имя "Кардингуорт" уже готово сорваться с его губ, он должен спросить ее о нем, но тяжелый скрежет металла в замке заставляет его вскочить на ноги, и он содрогается от боли в ранах. Мона тоже вздрагивает, но тут из коридора раздается громкий голос:

– Рэймондо! Ну, угадай, кого пригласили на кастинг? – Он возвещает о появлении Стюарта, и Леннокс с облегчением вздыхает. – Твоего братишку... – Актер замолкает, увидев Мону, которая быстро закрывает шарфом лицо. Хотя Стюарт все видел, он не подает и виду, когда Леннокс представляет их друг другу. Мона смущенно кивает и быстро уходит.

– Подожди, – просит Леннокс, следуя за ней.

В коридоре она оборачивается и поднимает руку, заставляя его остановиться.

– Нет, прошлая ночь была ошибкой. Мы больше не увидимся, – И она поспешно выходит. – Будь осторожен.

Леннокс делает попытку броситься в погоню, но чувствует, как сильная рука брата хватает его за плечо. Его истощенное тело и ослабленный разум не могут сопротивляться.

– Оставь ее, Рэйми, – говорит Стюарт с напряженным лицом, когда наружная дверь захлопывается. – Классический сценарий, когда на утро она пожалела о содеянном. Ну ты и кобель, – смеется он. – Браво, в таком-то состоянии, – Он оглядывает Леннокса со странным уважением. – Слушай, ты...

– Что ты, нафиг, хочешь сказать?

– Лишь то, то ты вдруг стал для меня намного более интересен, братишка... – Он смотрит на синяки и повязку на бедре Леннокса, выглядывающую из-под короткого халата. – Какого хрена, Рэй?

Реминисцентная терапия 3

– Стюарт был моим ребенком: это все знали, хотя Джон никогда не говорил об этом, а Аврил отказывалась это с ним обсуждать. А, может, и обсуждала, но не в моем присутствии.

А потом еще один сердечный приступ доконал Джона. Наверное, можно сказать, что мои чувства были смешанными. Тут было и виноватое облегчение, и сильная боль утраты. Джон был достойным человеком. Он был мне хорошим другом, когда я работал на железной дороге, а затем стал ненавистным врагом, и не по своей вине. Все это меня мучило.

После этого мы должны были быть вместе: я и Аврил… Стюарт, конечно, к тому времени уже вырос.

Но Рэймонд узнал обо мне и Аврил и устроил скандал на похоронах своего отца. Он, конечно, был не в себе, с головой у него было не все в порядке. У него был там какой-то нервный срыв, он принимал кокаин и бухал. Я имею в виду, реально бухал по-черному, я все этом знаю, он никогда не умел пить, и неудивительно, бедный маленький засранец…

Да, это все моя вина… Я поступил с ним гораздо хуже, чем с его отцом...

– Если не хотите, продолжать не обязательно.

– Но я хочу продолжать.

– Это уже выходит за рамки повестки нашей группы. Это же реминисцентная терапия, а не исповедальня...

– Знаю я, что это. Тут ведь все конфиденциально, так?

– Ну, конечно. Но что другие об этом думают?

(Слышны голоса, говорящие, что все так и есть).

– Ну, да, это конфиденциально. И прошу вас это соблюдать. Хотят ли присутствующие, чтобы Джок продолжал? Сможем ли мы соблюдать эту конфиденциальность?

(Голоса, утверждающие, что все так и будет).

– Продолжайте, Джок.

Эти хреновы кассеты. Это, как его… как там говорят эти модные либеральные придурки в СМИ?.. коктейльная трубочка в мозг и в час по чайной ложке. Я вырубаю нафиг эту хрень и отправляюсь в кабак. Она оставила штук шесть сообщений на телефоне, спрашивая, слушал ли я эти записи и что я об этом думаю? Ну, я думаю, что для одного вечера хватит уже этой фигни. Это хуже, чем оплачиваемая работа копа.

Пора уже нажраться, как следует. Без пол-литра во всей этой лаже точно не разобраться.

Луна над Оксгэнгсом

Бритье, душ и смена одежды – вот и вся подготовка Стюарта к прослушиванию. На нем стеганая красно-черная куртка, которая выглядит так, словно ее надели наизнанку, и мешковатые клетчатые брюки. Похоже, что своем растущем беспокойстве брат винит Леннокса, а не то, что он всю ночь пил и нюхал кокаин.

– Я ужасно нервничаю, Рэй, а от тебя поддержки не дождешься, – шутливо говорит он, направляясь к выходу.

Рэй Леннокс слишком растерян и ошеломлен после общения с Моной, чтобы как-то отреагировать. Приходит сообщение, напоминающее ему о приеме в главной больнице округа Сассекс. Хорошо, что она совсем рядом.

Ему меняют повязки и делают новый рентген, результаты которого противоречивы. Пересаженная кожа, похоже, прижилась, но весь его напрочь отбитый пах напоминает болото из гниющих фруктов. Боль в копчике остается острой даже после огромной дозы парацетамола, от которой у него болит желудок. Ленноксу все еще трудно поверить, что у него ничего не сломано.

Его вдруг посещает мысль: а не убраться ли, нахрен, на время из Брайтона? Надо исчезнуть. И пусть гадают. Джордж в курсе всех моих передвижений. Пока он рядом, я не буду в безопасности. Он звонит своему партнеру по бизнесу. В середине недели "Хартс" не играют, и ему не воспользоваться сезонным абонементом, который он все еще продлевает из чувства лояльности, поэтому нужен другой повод.

– Моя мама тут немного упала. Я поеду навещу ее, – говорит он, открывая на телефоне приложение "easyJet", чтобы подыскать удобный рейс. – Завтра вернусь.

– Господи, Рэй, вот беда. Как она, в порядке?

– Думаю, да, но мне все же нужно ее увидеть, – Он чувствует, как эта ложь жжет его изнутри. Он же всеми силами старался избегать встреч с матерью. Нехорошо это.

– Ну, конечно. Правильно, – говорит Джордж и спрашивает: – Ты как сам?

Леннокс озадачен его беспокойством. Оно кажется неподдельным, но многое другое в Джордже тоже таким казалось.

– Не так уж и плохо. В больнице подтвердили, что ничего не сломано, так что это повод не вешать нос.

– Отлично! Ладно, будь там поосторожней и не торопись.

Затем он совершает безумный бросок на север, хотя перелет Гэтвик – Эдинбург стал до такой степени привычным, что он непринужденно болтает с персоналом обоих аэропортов. Такие места всегда казались ему рассадниками стресса, в основном, из-за того, что он видел в Хитроу. И все же здесь ему встречаются две самые приятные группы людей, с которыми только можно было познакомиться в Великобритании. Учитывая его ограниченную подвижность и дискомфорт, Леннокс очень доволен, что они с радостью стараются облегчить ему перелет

В самолете его раздражает стоящая в ногах брезентовая спортивная сумка, которую на самом деле ему незачем было брать с собой, кроме как для двух рождественских подарков племянникам. Он глотает еще пару таблеток парацетамола. Чтобы спастись из пучины боли, в которую превратилось его тело, он откидывается на спинку кресла и заставляет себя закрыть глаза. Это не приносит облегчения. Он истязает себя мыслями о Кардингуорте, Моне и Кармел. А еще о том мужике в балаклаве. Почти наверняка это он не только нанес ему эти ужасные травмы, но еще и избил Тренча до бесчувствия. А теперь появилось имя: Даррен Ноулз.

И он в мыслях снова возвращается туда, где все началось.

"Мне нельзя домой, Рэйми", повторял заплаканный, потрясенный Лес Броуди, толкая свой потрепанный велосипед рядом с твоим. Никто из вас не смел оглянуться назад, даже чтобы поблагодарить тех прохожих – двух мужчин и женщину с собакой, которых ты остановил и попросил помочь. Когда Лес появился из туннеля и заявил: "Никаких копов", они с беспокойством посмотрели на вас обоих, а вы поспешно ушли.

Вы брели домой, толкая перед собой велики, и тебя не оставляла неприятная мысль: С НИМ ВСЕ НОРМАЛЬНО. В отличие от тебя, у Леса не было пятен на лице, хотя на ногах у него были ссадины и синяки, а колени ободраны. Затем ты увидел разорванные кровеносные сосуды на веках своего друга. Гораздо позже, уже будучи полицейским-новичком, занимающимся делами о домашнем насилии и преступлениях на сексуальной почве, ты узнал, что это указывало на удушение. Только тогда темные пятна от пальцев, которые он видел на шее Леса, приобрели в его сознании более зловещий оттенок.

И шел Лес как-то странно, как будто каждый шаг причинял ему боль.

– Они что, избили тебя? – спросил ты.

– Да, но я не дал им забрать велик, Рэйми.

– И это все, больше ничего не сделали? Я подумал...

Ты собирался спросить: "Они что, засовывали тебе что-то в задницу?", но твой друг понял это и заорал, сжав кулаки, с искаженным от ярости лицом:

– ОНИ ИЗБИЛИ МЕНЯ! ДА, МНЕ ХОРОШЕНЬКО ВЛОМИЛИ, И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, ГАД, КОМУ-НИБУДЬ ПРОБОЛТАТЬСЯ, РЭЙМИ!

Ты со страхом кивнул и замолчал. Смотрел, как Лес Броуди ковыляет вперед, толкая свой ветхий велосипед, на каждом шагу словно ожидая, что вот-вот наступит на мину.

Но кто же были те двое других в туннеле? Почему ты видишь только одного?

Приземлившись в Эдинбурге, он берет такси до дома своего друга в Оксгэнгсе. Когда он подходит к старому жилому комплексу, ему вдруг приходит в голову, что тот судьбоносный случай в туннеле, который так изменил жизнь обоих, произошел всего в паре километров отсюда, на набережной Уотер-оф-Лейт. Несмотря на это, Лес, прожив с семьей какое-то время в Клермистоне, вернулся в этот район. Не смог держаться от него подальше.

Леннокс нажимает кнопку звонка на входной двери.

Ты чуть не разбился вдребезги, упав в темноте на бетон... Рукой цеплялся за металл, который рвался из креплений. И вот ты здесь, еще более опустошенный, еще более глубоко травмированный какой-то ерундой в туннеле, произошедшей более сорока лет назад!

Но это совсем, блин, не ерунда...

Бред уже несешь.

Появление на пороге Кэти, с враждебно искаженным лицом, отвлекает Леннокса от его тревожных мыслей.

– Тебе чего надо? – спрашивает она, прежде чем ее взгляд чуть смягчается, когда она замечает его страдания.

За ее спиной быстро появляется Лес. Она, пожалуй, единственный человек, к которому он прислушивается, хотя и не часто, и уж точно не сейчас.

– Все в норме, Кэт.

– Но, Лес, он же...

– Сказал же, все в норме, – его тон не допускает дальнейших возражений. Он приглашает Леннокса в дом, построенный муниципалитетом в 1950-х годах. Теперь его окружает частный сектор, возникший в рамках жилищной реформы Тэтчер. Они проходят через гостиную и попадают в небольшой, хорошо отапливаемый зимний сад. Сначала он кажется Ленноксу нелепым и показным, но он быстро понимает, что такая точка зрения скорее будет свидетельствовать о его собственной ненормальности. Зимний сад светлый и уютный, и отсюда видна луна, серебристо мерцающая на загадочно темном небе. Ну кто же откажется иметь такую комнату? Он медленно садится в плетеное кресло. Лес ненадолго уходит, а затем возвращается с двумя одинаковыми кружками чая с символикой "ФК Хартс". Кажется, что он так и не заметил хромоту и дискомфорт Леннокса.

Лес никогда не был склонен ходить вокруг да около, и поэтому Леннокс сразу переходит к делу:

– Ну, сколько он тебе предложил?

– Достаточно, – рявкает Лес, садясь в такое же кресло напротив него.

Леннокс сбит с толку таким ответом, не понимая, хочет ли Лес закончить этот разговор, или имеет в виду, что компенсация была достаточной.

Друг замечает его замешательство.

– Ты не понимаешь, Рэйми, блин, я совсем на мели! Мне еще год надо было ипотеку платить, а этот урод мне весь кредит закрыл!

– Так он решил этот вопрос?

– Ага, и не только, – говорит Лес, сдвигая брови. – И знаешь, что? Я посмотрел в его маленькие испуганные глазки, на шрамы на его роже, и понял: он свое получил, – Он ухмыляется на манер крутого парня из паба. Лес, очевидно, решил вернуться к истокам. – Я получил всю компенсацию, которую хотел!

Леннокс поднимает кружку к губам, глядя, как на небе собираются темные тучи. Вспоминает о своем посиневшем паху, потом о холодном искореженном металле, который рушится вокруг него. Но ведь, несмотря ни на что, он выбрался с того завода. Возможно, кому-то другому не так повезло.

– Может, дело не только в тебе.

Лес откидывается на спинку стула, не отрывая глаз от Леннокса. Ощетинившись, он рычит:

– Что, ты мне будешь рассказывать, как ты, бедненький, "страдал" из-за того, что там они тебя заставили сделать?

Какой, какой, который из них... их же было трое, гады...

– Ну, так дело и не только в тебе, – Лицо Леса краснеет, когда Леннокс в ответ лишь осуждающе молчит. – Ты всю жизнь пытался отомстить. А я жил дальше, пока ты меня не подставил, сведя с этим ублюдком, – и в его взгляде появляется та злобная воинственность, которую Леннокс и раньше видел, но сам никогда не был ее мишенью. – С меня уже хватит мести. Я получил свою компенсацию!

– Ладно, – Леннокс примирительно поднимает руки, потом снова опускает их на колени. – Я имел в виду, что это касается не только тебя или меня. Я уверен, что были и другие жертвы.

Двое мужчин сверлят друг друга пристальными взглядами.

Держи его, Бим. Бим. Кто же это был? Этот Даррен Ноулз? Он или этот Бим? А кто такой Бим?

Лес, похоже, уже обдумал слова Леннокса, и его лицо превращается в неподвижную маску.

– Пусть они тогда сами разбираются! А у этого гада лицо никогда не будет прежним, – Лес наклоняется вперед. – Пусть они сами мстят, как хотят, и ты тоже! А с меня хватит! Я подписал договор, я взял бабки!

– Этот договор не будет аргументом для суда. Мы же не в Америке. Я могу нанять юриста, и мы...

– Хватит с меня!

Леннокс сжимает губы, понимая, что дело здесь не только в деньгах. Гордость Леса все еще страдает, даже спустя столько лет. Хотя он был всего лишь пацаном, он считает, что стал легкой добычей. Это позорит его, подрывает имидж всемогущего крутого парня, который он создавал многие годы. Лес был бы потрясен, представив себе, как соперники из других футбольных группировок читают газеты в городских пабах, может, поначалу и внешне сочувствуя жертве, но, как следует выпив, хихикая и отпуская гадкие комментарии. Он никогда бы не допустил, чтобы мир увидел в нем того испуганного, уязвимого пацана в туннеле, полностью находящегося во власти других. Его перенесенное во взрослую жизнь стремление к насилию – стать настолько печально известным, чтобы никто и связываться с ним не стал, – было таким же навязчивым и всепоглощающим, как и собственная охота Леннокса на педофилов.

Ты сам разве не такой же?

Но он бы все равно обратился в суд, хотя без друга это было бы бессмысленно.

– Ты действительно считаешь, что этого достаточно, Лес? Какой-то богатый ублюдок, которому за шестьдесят, будет волноваться, что у него что-то с лицом не так? – Он думает об Анджеле. – Ты думаешь, он телок снимает за красивые глаза? Более того, какой-нибудь пластический хирург с Харли-стрит превратит это просто в крутой дуэльный шрам. А он, блин, будет везде трындеть, какой он жесткий!

Полузакрыв глаза и глубоко вздыхая, Лес указывает на дверь.

– Просто вали на фиг отсюда, Рэйми.

Леннокс кивает, пытается подняться, но его обжигает острая, режущая боль, исходящая откуда-то из глубины тела. Он морщится.

– Похоже, тебе придется мне придать ускорение, приятель.

Впервые осознав, как плохо его другу, Лес вскакивает.

– Что с тобой, кореш? – спрашивает он, протягивая сильную, покрытую татуировками руку.

Рэй Леннокс берет ее и медленно поднимается на ноги.

– Несчастный случай на работе.

– Черт, Рэйми... ты как вообще?

– Потихоньку, – Он направляется к двери. Проходя мимо Кэти, Леннокс замечает в ее глазах сочувствие, и это придает ему смелости. Он резко оборачивается к Лесу:

– Еще кое-что. Который из тех трех он был? Насильник? Или он помогал?

Лес пристально смотрит на него, и в его глазах вспыхивает страх, которого Леннокс не видел со времен туннеля. Видеть это так ужасно, что ему хочется закрыть глаза. Потом Леса охватывает смятение, которое он тщетно пытается скрыть. Лицо у него багровеет, а на глаза наворачиваются слезы. Угрожающе сжав кулаки и стиснув зубы, он резко поворачивается спиной к Ленноксу.

Леннокс чувствует, как Кэти тянет его за руку.

– Просто уйди, – просит она.

Он выходит на улицу, спускается по утоптанной тропинке, освещенной яркой луной, и по унылой улице идет в к главной дороге, ни разу не оглянувшись. Вместо того, чтобы отправиться к Джеки, он вызывает такси. Водитель завязывает беседу о результатах "Хибс" и "Хартс" за прошлую неделю, пытаясь ненавязчиво выяснить, кого поддерживает его пассажир, чтобы ненароком не лишиться чаевых. Леннокс что-то односложно бормочет в ответ, слишком расстроенный и рассеянный, чтобы участвовать в этой игре, которая ему обычно нравится. Он выходит в переулке на юге города и направляется в "Ремонтную мастерскую", где, как он думает, можно будет найти Нотмана. Заходя внутрь, Леннокс почти надеется, что ошибается, но это не так: он сразу же видит своего бывшего коллегу, который у барной стойки изучает спортивные страницы "Вечерних новостей".

– Здорово, Нотти.

– Рэйми... – Нотман смущенно моргает.

– Что за дела? Трубку не берешь. Что-то случилось? – Это риторический вопрос: выглядит Нотман хреново, хуже, чем в прошлый раз, а это не так и просто.

Леннокс подозревает, что и сам выглядит не лучше, но понимает, что его друг слишком бухой, чтобы это заметить.

– Послушай, Рэйми, – стонет Элли Нотман, глядя на него мутными глазами. – Я чувствую себя полным придурком, но ничем не могу тебе помочь, приятель.

– Ясно... – Леннокс кивает, не сводя с него глаз. Он впервые замечает поры на лице Нотмана, из которых сочится токсичный пот, выдающий виноватого.

Под его пристальным взглядом Нотман неловко переминается с ноги на ногу, опираясь на стойку и пытаясь выпрямиться.

– Теперь ведь все не так, как когда ты был с нами, – жалобно начинает оправдываться он. – Драммонд нас заставляет указывать номера конкретных дел, чтобы зайти в реестр преступников на сексуальной почве. Типа, она так мониторит, сколько мы часов потратили на каждое дело, – Его старый друг почти умоляет. – Если я ищу какую-то левую информацию по текущему делу, не очень-то это выглядит. И учет рабочего времени у меня тогда ни к черту, типа, я какой-то бесполезный придурок. Все изменилось, Рэйми.

Леннокс чувствует, как жестокое разочарование пронзает его изнутри, как эта боль в паху. Но все, что он может, – это изображать невозмутимость Джеймса Бонда, как делают многие мужики, пытаясь скрыть свои эмоции.

– У такого эффективного офицера полиции, как ты, Нотман, должно быть достаточно свободного времени, чтобы разобраться со всеми делами!

– У меня уже второй выговор в приказе, Рэйми, – отказывается подыгрывать ему Нотман, печально качая головой. – Все эти пьянки-гулянки, – Он поднимает стакан с пивом, обвиняюще глядя на него. – Они говорят, что переведут меня в ДПС, к этим придуркам в форме! Единственная причина, по которой я все еще в отделе тяжких, – это приостановка набора персонала и нехватка опытных детективов... Работе в полиции настал конец, Рэйми.

– Ладно, Элли, намек понял, – удрученно вздыхает Леннокс. На мгновение он задумывается о том, чтобы в память о добрых старых временах обратиться к Драммонд, но она и так всегда действовала строго по процедурам. Получив повышение, она стала только еще большей бюрократкой. Ему просто не к кому больше обратиться.

– Прости, Рэйми, – убитый голос Нотмана говорит Ленноксу о том, что его бывший подопечный в полной заднице. Ему кажется, что он смотрит на себя несколько лет назад, а потом в голову приходит еще более пугающая мысль: может быть, это будущая или даже настоящая его версия. Леннокс понимает, что эта схватка с Кардингуортом, скорее всего, приведет его к гибели, а не к спасению. Он видит в зеркале паба свою ссутулившуюся фигуру со сгорбленными плечами, сменившую былую, уверенную в себе манеру держаться.

Ты на глазах разваливаешься. Это не дело, а ты не полицейский. Что ты, нафиг, творишь? Клоун тупорылый.

Что?

По телевизору, висящему над баром, какой-то хренов политтехнолог высокомерно объявляет: "Правда – это то, что мы называем правдой".

Что?

По мере того как его лихорадочный разум обдумывает, какие еще есть способы ухудшить ситуацию, в баре материализуется Дуги Гиллман. Он входит с женщиной моложе себя, которая до боли кого-то напоминает и выглядит бледной и измученной. Они садятся за угловой столик. Леннокс кивает, и ответом ему служит испепеляющий взгляд, за которым следует короткий наклон этой квадратной головы. На этот раз Гиллман ничего не говорит, занятый беседой со своей спутницей.

– А он почему еще здесь? – спрашивает Леннокс Нотмана.

– Ему еще пару недель осталось отработать.

Леннокс смотрит на Гиллмана, более напряженного, чем когда-либо, буквально на грани припадка. Жилы у него на шее вздуваются, пока он разговаривает с той женщиной. Хотя отражение его самого и Элли Нотмана в зеркале бара свидетельствует о том, что они тоже не в лучшей форме.

Кто вообще может стать копом? И можно ли перестать им быть?

Рэй Леннокс оставляет своего бывшего подопечного в отделе в тяжких преступлений беседовать с его наполовину полным – или пустым – стаканом пива. Медленно ковыляя прочь, он снова кивает Дуги Гиллману. Но этот коп-ветеран, увлеченный разговором, не замечает, либо делает вид, что не замечает его.

Когда он идет по полной призраков из прошлого Королевской миле, звонит телефон.

– Теперь уже поздно и ничего нельзя исправить, Рэй, как ты, наверное, понял. Ты разбудил зверя, которого мне остановить не под силу.

И Мэтью Кардингуорт отключается, прежде чем он успевает ответить.

Леннокс тут же перезванивает, но телефон уже отключен. Страх медленно заползает ему в душу. Ленноксу кажется, что у Кардингуорта голос еще одного мертвеца.

Приехав к Джеки, он крадется к комнате матери. Через открытую дверь он видит Аврил в розовой ночной рубашке, сидящую на кровати. Рассеянно глядя куда-то в пространство, она ровными движениями расчесывает свои длинные серебристые волосы. У нее есть кое-что, принадлежащее ему, и он хочет получить это обратно. Леннокс поднимает руку, чтобы постучать в дверь, но не может. Не может заставить себя спросить, не в силах вынести того неизбежного разговора, который может произойти.

Он поворачивается и уходит в комнату для гостей, где падает в кровать.

Ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого

Ранним утром в четверг на рейсе из Гэтвика Рэй Леннокс, вжавшийся в маленькое сиденье, потеет в пальто, которое он даже не пытается снять, так все болит. Он сидит на среднем месте, с тучным священником с одной стороны и худой, как палка, девушкой-готом с другой. Этот падре будто какой-то сводник, пытающийся подтолкнуть их друг к другу, и Ленноксу приходится, как бы извиняясь, приподнять бровь, глядя на девушку во всем черном. "Паписты хреновы", мстительно думает он, прежде чем горько, издевательски усмехнуться над этим причудливым безумием фанатичного шотландского сектантства, над тем, как оно без особых усилий вытесняет любые другие виды шовинизма, распространенные в этой стране.

Эта камера из пластика, плексигласа и ткани, в которую он заключен, заставляет его чувствовать себя еще более животным, чем когда-либо. Когда он пытается пошевелить своими изуродованными нижними конечностями, брезентовая сумка у него в ногах под передним сиденьем словно бы ухмыляется, говоря "сиди, блин, смирно". Дрожащими руками он распрямляет новенькие хрустящие двадцатки, только что снятые в банкомате, и заказывает две бутылочки красного вина, чтобы запить сухие таблетки обезболивающего, от которых у него болит живот.

Рядом с ним толстый священник, уткнувшись подбородком в грудь, уже храпит. Этот звук, напоминающий отрываемую мягкую липучку, оказывается странно приятным и убаюкивающим, синхронизируясь с его собственным поверхностным дыханием и пульсирующей болью в теле. Он впадает в долгожданную дремоту и всю оставшуюся часть путешествия сидит неподвижно.

Они пытаются тебя убить. Или, как минимум, покалечить. Но хорошие новости в том, что ты пока живой. Может, все еще образуется. Может, тебе удастся справиться. Найти этих ублюдков, упрятать за решетку. Помириться с Лесом. Все наладить с Кармел. Возможно, в каком-нибудь местечке под солнцем … Тенерифе... где жара изматывает, но в хорошем смысле. Где больше никогда не придется вздрагивать...

Уверен, так и будет...

Его будит сообщение, пришедшее на телефон во время снижения. Хорошие новости: последние снимки показали отсутствие переломов. Ему сразу начинает казаться, что боль стала меньше. Затем нервирующий скрежет и шипение шасси самолета по асфальту прорываются сквозь фюзеляж и проникают в его измученное тело. Леннокс чуть не плачет от облегчения, когда самолет останавливается.

Ковыляя по проходу и вызывая неудовольствие попутчиков и натянутую жалость персонала авиакомпании, он звонит Тому Трейси, но тот не берет трубку. Оставляет голосовое сообщение, объясняя, что с кикбоксингом пока придется повременить. В зале прилета служащий аэропорта проталкивает неправдоподобно длинную цепочку соединенных багажных тележек сквозь оцепеневшую толпу, собравшуюся на зимние каникулы, и проходящего мимо Леннокса охватывает ужас. Шаркая ногами, он добирается до туалета и, превозмогая боль, испражняется. Подтирание задницы оказывается не менее мучительным. Он смотрит на узор на плитках пола, и линии дрожат и расплываются перед глазами.

Мона. Джули Ноулз. Даррен Ноулз. Ты же у нас умный. Но как ты сможешь им противостоять, Рэй? Ты даже со своей матерью не можешь разговаривать!ИДИ НА ФИГ.

И все же Рэй Леннокс первым приходит в "Хоршэм Секьюрити Солюшнз", осторожно вешает пальто на хлипкую вешалку, надеясь не уронить ее, а затем неуверенно садится на стул, встречи с которым он боялся всю обратную дорогу в экспрессе из Гэтвика. Его опасения, что стул будет еще более неудобным, чем когда-либо, почти подтверждаются. Он морщится и включает компьютер.

Внезапный крик снаружи действует на его и так взвинченные нервы, заставляя подойти к окну. Но это лишь краснолицый курьер, помогающий коллеге загнать фургон на узкую парковку.

На темных улицах оживленно, люди, несмотря на холод, спешат на работу и в школу. В большинство районов Британии вы сразу поймете, что сейчас зима, а в приморском городе это особенно очевидно.

Леннокс садится, заходит в Интернет и пытается начать интенсивные поиски. Застройка участка в Фалмере, похоже, не отмечена ничем более неприятным, чем обычные банальности, изрекаемые Кардингуортом. Тем не менее, Леннокс не отрывается от экрана и лишь смутно осознает, что Риа вошла в приемную. Затем слышится несколько приглушенный, но настойчивый голос, и он поднимает голову. К тому времени, как он поднимает свое окоченевшее тело со стула и пересекает комнату, чтобы разобраться, что к чему, голоса уже прекращаются.

Открыв дверь кабинета, он обнаруживает, что Риа одна. Сосредоточенность, с которой она поливает растения, указывает на то, что она старается полностью погрузиться в повседневные задачи, чтобы отвлечься от более серьезных проблем. На столешнице рядом с ним с щелчком выключается вскипевший чайник. Леннокс хочет что-то сказать, но вместо этого направляется обратно в свою комнату, как раз в тот момент, когда слышится насвистывание из песни "Depeche Mode" "Just Can't Get Enough", извещающее о прибытии Джорджа. И точно, он тут же входит в офис Леннокса, закрывая за собой дверь. Джордж, несмотря на то, что вытирает нос платком, сверкает лучезарной улыбкой.

– Ну, как там твоя мама?

– Вроде нормально, отделалась испугом.

– Отлично, – говорит Джордж. – Хреново быть старым. Мы видим в этих беднягах свое будущее, и оно не из приятных. Хрен его знает, как Полли выдерживает на такой работе.

– Ты в порядке? – спрашивает Леннокс.

– Да, просто этот проклятый вирус, приходит глушить "Терафлю"!

Входит Риа с двумя дымящимися кружками и ставит их на подставки. Джордж их заказал в прошлом году:

ХОРШЭМ СЕКЬЮРИТИ СОЛЮШНЗ

ХОРОШАЯ КОМПАНИЯ,

КОТОРАЯ ЗАБОТИТСЯ О

ВАШЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ!

Обычно Риа пьет с ними кофе, но сегодня вид у нее хмурый и озабоченный, и она быстро уходит.

Джордж смотрит ей вслед, потом поднимает со стола Леннокса шар с символикой "Хартс". Он озадаченно оглядывает его, прежде чем положить обратно, пробормотав: – Хм, любопытно… – и качает головой.

Встревоженный его поведением, Леннокс сворачивает окна на экране компьютера. Когда Джордж собирается заговорить, он тихим голосом перебивает его:

– Может, ты бы перекинулся парой слов с Риа об этом ее парне, который, похоже, все время здесь околачивается?

– Сам поговори. Ты это поколение лучше, чем я, понимаешь, – Джордж с отвращением поджимает губы. – У тебя же племянники.

– А у тебя дочери, Джордж, – отвечает Леннокс, стремясь придать разговору большую непринужденность. – Они же когда-то были в возрасте Риа!

– Не убедил, – угрюмо говорит Джордж. – Кроме того, мне нужно идти, требуется срочно восстановить мою репутацию. Соня увидела кое-какие фотки, которые Полли опубликовала в "Инстаграме". Нет, ну правда, некоторые женщины считают, что только потому, что ты регулярно спишь с ними и клянешься в вечной любви и абсолютной верности, они каким-то образом имеют право комментировать каждый твой сексуальный проступок.

Джордж произносит это с таким невозмутимым видом, что, несмотря на двойственное отношение к ему и боль во всем теле, Леннокс сгибается от смеха.

– А, ты все не успокоишься. Развивай многозадачность.

– Чертовы социальные сети, и нафига люди старше пятнадцати вообще туда лезут? – фыркает Джордж. – В любом случае, нужно наладить отношения и все такое, так что увидимся позже. – Он делает глоток кофе и морщится. – Нам определенно нужна кофемашина. "Терафлю" и то вкуснее. Пора уже завязывать с этой бурдой.

Леннокс утвердительно кивает.

– Так что, с Соней теперь все?

– Не задавай глупых вопросов, – Джордж разворачивается и, уходя, умелым ударом посылает на место незакрепленную плитку ковра.

Медленно опускаясь в кресло, Леннокс возвращается к компьютеру. Выглядывая в окно, он видит, как Джордж стремительно сбегает по ступенькам крыльца и с целеустремленным видом уходит. По нему совсем не скажешь, что он нездоров. Коварный вирус куда-то испарился. Леннокс думает о Кардингуорте: сбивчивый тон его голосового сообщения указывает на то, что чудовище ранено, но он подозревает, что это вряд ли вызвано его действиями или даже поступком Леса. И сам Рэй пострадал намного сильнее.

Все равно я их достану.

Кто же здесь ключевое звено? Тренч? Мона? Хуже того, кто стоит за ним: приемная мама Джули или Даррен, кислотный хулиган?

Ноулз.

Даррен и Джули: муж и жена? Брат и сестра? Нужно их найти.

Затем снаружи снова слышится мужской голос, настойчивый, докучливый, действующий ему на нервы

Риа.

Опять тот гаденыш.

Он с усилием поднимается со своего места, и пульс сразу подскакивает. Берет бейсбольную биту и, морщась от боли, направляется к двери. Несмотря на усилия Джорджа, он поскальзывается на болтающейся плитке и чуть не падает. Пошатнувшись и едва удержавшись на ногах, он закусывает губы от боли, борясь с желанием закричать, а на глаза наворачиваются слезы.

Когда Леннокс, прихрамывая, входит в приемную, он слышит, как чей-то напыщенный голос говорит что-то про "театральный колледж". С Риа разговаривает совсем не Крис.

– Рэймондо! – Его брат Стюарт резко поворачивается в офисном кресле, краем глаза замечая, как Леннокс прячет биту в подставку для зонтов.

Сразу становится ясно, что, несмотря на ранний час, Стюарт уже поддал:

– Эта девушка – свет в ночи, – он экстравагантно жестикулирует. – маяк, который ведет всех нас по этой все более темной и негостеприимной местности!

Риа густо краснеет.

– Стю, пожалуйста, прекрати приставать к моим коллегам и покинь мое рабочее место.

– Слушай, – Стюарт разводит руками. – Я получил роль! Ну, на прослушивании для той пьесы, "Месть блудницы" Г. Л. Макгинниса! В Королевском театре!

– На Друри-лейн, это же Вест-Энд! – удивленно говорит Леннокс. – Вот это круто, Стю...

– Нет, не тот, что в этом унылом мегаполисе, а "Королевский театр прямо здесь, в прекрасном Брайтоне, – ревет он, и настроение Леннокса резко падает.

Черт, тебе никогда не избавиться от этого мелкого засранца...

Который поздоровее тебя будет...

– Ну и… Естественно, я решил навестить вас и пригласить своего травмированного старшего брата на обед, чтобы отпраздновать это событие! Чтобы поблагодарить его за то, что он приютил меня и способствовал возрождению моей карьеры, – Губы Стюарта кривятся в презрительной усмешке. – Неужели я был настолько ошибался? Как сказал бард, "Люби ты всех, но верь немногим. Никому не делай зла"… – Он снова поворачивается к Риа: – "Все хорошо, что хорошо кончается".

Леннокс решает, что согласие, по крайней мере, поможет убрать Стюарта из офиса. Он хватает с вешалки свое тяжелое пальто и жестом просит брата помочь ему одеться.

– Хорошо, – бормочет он и кивает Риа, как бы извиняясь.

На улице пронизывающий холод. Коварный, скользкий иней, затвердевший кое-где на тротуаре, делает движения и так негнущегося Леннокса еще более осторожными.

Ты поскользнешься на этом чертовом льду и разобьешься, как стеклянная ваза.

Стюарт в своем приподнятом настроении не замечает его страданий.

– Ох, эта красотка Риа! Отпадная девчонка. Но этот ее дружок никуда не годится, Рэй. Как сказал Шекспир в "Буре", "Ад пуст, все дьяволы сюда слетелись!" Эта девушка заслуживает большего! Ты как, получше?

Леннокс размышляет над ответом, потом вдруг рявкает:

– Он что, опять был здесь?

– Ага, – Стюарт выпрямляется. – Сразу свалил, как только меня увидел. Плохой он парень, Эль Мондо, уж ты мне поверь.

– Согласен, только ты и от нее держись подальше. Маловата она для тебя.

– Да ладно тебе, Рэй! Я подкатывал к ней, чтобы тебя подразнить. – Некоторые из нас предпочитают, чтобы сексуальные партнеры были примерно того же возраста, ну, в пределах десяти-двадцати лет... хотя, возможно, я передумаю, когда и если доживу до твоих преклонных лет, – заливается Стюарт, отходя в сторону, чтобы посмотреть, как его брат медленно огибает покрытый льдом кусок тротуара. – Блин, братишка, ты двигаешься, как один центральный защитник "Хартс", пытающийся напасть на другого. Что там был за небольшой инцидент на работе, где ты устанавливаешь сигнализации старым пердунам? С лестницы упал?

Леннокс вспоминает рушащиеся ступеньки и то, как он хватался за решетку, прежде чем рухнуть в пустоту. Жуткое падение на бетон в окружении покореженного металла.

– Типа того.

– Блин, Рэйм, береги себя. Я как-то был на съемках в Румынии, играл одного мутного кекса в фильме "Полный трэш 3: Беспредел на Востоке", – вспоминает Стюарт. – Короче говоря, я выполнял сложный трюк и упал с вышки. Думал, мне конец. Так бы и случилось, если бы не страховочная сетка. Провисел там на небоскребе метрах в тридцати над землей целый час, пока меня не сняли. Само собой, погода поменялась и пошел снег. Думал, мне еще раз пришел конец, на этот раз от переохлаждения. У меня с собой был телефон, и я его включил, чтобы отвлечься, пока они меня спасали. Тут же приходит сообщение от Джеффа Мориарти, в котором он сообщает, что Хартли только что снова забил в полуфинале на "Хэмпдене". Тяжелые были времена, Рэйми, – печально резюмирует Стюарт. – Неплохой был фильмец, правда, только на DVD вышел.

Леннокс может лишь изобразить на лице мимолетную улыбку, когда они входят в заведение, предложенное Стюартом. Он сразу же понимает, почему никогда туда не заходил: всех собравшихся, включая Джульетту, явно клонировали из друзей Стюарта в Эдинбурге. Его брат немедленно заказывает большую бутылку "Krug". Присутствующие подходят поближе, и Стюарт торжественно открывает бутылку, разливает по бокалам и протягивает один Ленноксу. – Это мой старший брат Рэймонд, которого я обожаю больше всего на свете... – произносит он, прежде чем вызывающе приподнять бровью. – за исключением, возможно, приличного шампанского!

Леннокс здоровается с гостями, наблюдая, как Стюарт, по-видимому, наслаждается жизнью, рассказывая компании историю о том, как он играл в пантомиме. Судя по тому, как они ловят каждое его слово, он, похоже, трахает всех до одного. В это ничего невероятного нет, для Леннокса, знающего их эдинбургских коллег, это даже очевидно: они так пресытились, передавая друг друга из рук в руки в течение многих лет, что даже эти самые уставшие от жизни души для них стали бы желанной добычей.

Ранний обед затягивается, Леннокс выпивает еще шампанского, заказанного Стюартом, а затем чувствует себя обязанным купить бутылку самому. Опьянение окутывает его своим успокаивающим туманом, вызывая чувство обманчивого всемогущества. А самое главное, боль уже не ощущается так остро. Это состояние легкой эйфории лишь усиливается после того, как Стюарт оставляет для него дорожку кокаина на бачке в туалете.

– Выбор за тобой, майн брудер, но выбирай с умом. Помни, "Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым", – изрекает он очередную мудрость, поясняя: – "Гамлет".

– Умник, – бурчит Леннокс и, секунду поколебавшись, направляется в грязный туалет и втягивает ту дорожку в ноздрю. Мгновенно он чувствует жжение где-то в костях, а раны пульсируют и распухают. Но оставшаяся боль превращается в почти восхитительное обострение его самоощущения. Сгорбленные плечи расправляются, а жилистые мышцы на ногах напрягаются, как будто он выпил эликсир жизни.

Когда он возвращается в бар, его брат начинает болтать о парне Риа.

– Эти ехидные, как у хорька, глазки…

...Леннокса ослепляет вспышка озарения: он внезапно осознает кое-что до такой степени ясно, что ему приходится вцепиться в стойку бара так, что белеют костяшки пальцев.

Крис... парень Риа... он был одним из мужиков у туннеле. Но это невозможно, так не может быть. Он там был! Но это же бессмысленно.

А потом все вдруг обретает смысл.

– Ты в порядке, Эль Мондо?

Глаза Леннокса вспыхивают безумным огнем.

– Блин, поверить не могу!

– Этот кокс, что надо: свистать всех наверх! – ревет Стюарт. – Давай-ка выпьем еще!

– Не могу, мне надо идти, но кокс забойный, так что спасибо и еще раз поздравляю. Когда я говорю, что люблю тебя, Стюардо, это от всего сердца, ты же знаешь, – и он поворачивается к новым друзьям Стюарта и кричит: – Присматривайте за моим братишкой! Этот маленький засранец очень мне дорог!

И Леннокс направляется к выходу, уже чувствуя, как в возбужденном мозгу его брата уже всплывает очередная цитата из Шекспира.

Выйдя на улицу, он звонит Джорджу. Чувствует в своем голосе вызванную наркотой заносчивость.

– Как там, наладил отношения?

– Пытаюсь, – хрипит Джордж. – Ты там нажрался, похоже, или еще что похуже. Твой насморк, в отличие от моего, явно вызван не вирусом. Поезжай домой, Рэймонд.

– Этот мелкий гад, что болтается в офисе, парень Риа, Крис, а как его фамилия?

– Не знаю. Иди спи, Рэймонд.

– Ладно, – отвечает Леннокс. Он отключается и набирает телефон офиса. Как он и ожидал, Риа уже ушла домой. А номер ее мобильного где-то в папке в конторе. Джордж наверняка его знает, но он ему не доверяет. Ему все еще кажется, что его партнер по бизнесу, возможно, и есть источник всех его проблем.

Психотерапия 3

Пошатываясь, Рэй Леннокс идет по берегу моря, с которого будет пронизывающий ветер. Пытаясь сбросить наркотический туман, он сворачивает на Монпелье-роуд и поднимается в гору, в город. Несмотря на свои подозрения по поводу Джорджа Марсдена, он намерен последовать его совету и отправиться домой. Стремится насладиться передышкой от боли, которую дают кокаин и алкоголь, борясь с настойчивым желанием продолжать вечеринку.

Но кое-что ему мешает.

Из забитого носа у него уже течет, и он заходит в аптеку, чтобы купить еще одну упаковку платочков "Клинекс". Тут же пытается прочистить одну ноздрю, потом выходит из аптеки и видит знакомую фигуру на другой стороне улицы.

Элейн Родман в ярком ярко-красном пальто и запотевших очках в рубиновой оправе, стоит у парковочного автомата на автостоянке "Уэйтроуз". Cразу же узнав ее аккуратно припаркованную "Ауди", Леннокс переходит дорогу. У нее такая же тачка, как у Кармел, только синяя, а не красная. Когда Родман возвращается к машине, то обнаруживает, что он сидит на капоте, скрестив руки на груди, с напускным безразличием, которого на самом деле не чувствует.

Хотя и заметно напрягшись из-за возможного конфликта, она, тем не менее, остается невозмутимой.

– Рэй.

– Почему ты отказалась со мной работать? Элейн?

Элейн Родман делает шаг вперед, но потом останавливается, видя, что Леннокс не спешит слезать с машины.

– Пожалуйста, слезь.

– Пожалуйста, ответь на вопрос.

– Наши взаимоотношения психолога и клиента подошли к концу. Пользы от них больше никакой.

Леннокс качает головой, но не отводит взгляда.

– Ни фига подобного.

– Я уже говорила, – огрызается Родман. – Я не обязана тебе ничего объяснять. Сиди, блин, на моей машине хоть всю ночь, если хочешь, – и она открывает дверцу "Ауди", прикрепляя изнутри квитанцию, потом захлопывает ее, поворачивается и направляется через автостоянку в сторону центра города. Леннокс, вздрогнув от боли, соскальзывает с капота на землю и, подождав, пока она отойдет на несколько шагов, следует за ней.

Родман направляется в Лэйнз, где полно праздношатающейся публики. Она ловко лавирует в людском потоке, но ее красное пальто заметно издалека. Но даже несмотря на обезболивающее действие наркоты, Леннокс еле поспевает за ней. Когда в него врезается чей-то рюкзак, он возмущенно хмурится. Его несет какой-то чувак с бородой, который виновато моргает, видя злое лицо Леннокса.

– Извините, – бормочет мужик, сглатывая.

Пока он отвлекся, Родман куда-то пропала. В магазинчиках одежды и грампластинок ее не видно – должно быть, она зашла в веганский ресторан. Когда он входит в теплое помещение, у него сразу же сильно начинает течь из носа. Высморкавшись, он видит, что Родман сидит за столиком с мужчиной лет сорока, приятной наружности, с вьющимися темными волосами, проседью на висках и в темно-красном пиджаке.

Но Ленноксу некогда его рассматривать.

– Как долго Кардингуорт был твоим клиентом?

– В чем дело? – напрягается спутник Родман.

– Извини, Уилл, я на секунду, – Родман смотрит на него, затем встает под изучающим взглядом официантки.

– Все в порядке? – Уилл смотрит на Леннокса, который не обращает на него внимания, уставившись на Родман.

– Да, сейчас вернусь, – слабо улыбается она.

Они идут к выходу и останавливаются в вестибюле. Леннокс краем глаза наблюдает за прохожими на улице покупателями, а Родман шипит:

– Черт возьми, а ты наглец. Я же сказала...

– Как давно Кардингуорт является твоим клиентом? – повторяет он. — И, прошу, не надо включать тут свою невозмутимость. Я много лет работал детективом.

Родман, похоже, оценивает свои шансы убедительно соврать. Возможно, думает Леннокс, она считает, что он отследил Кардингуорта до ее офиса, так что он сможет контролировать ее уровень неопределенности. Она решает обойтись следующим: – Дольше, чем ты, а теперь, пожалуйста, уходи.

Подозрения подтвердились, и его радует эта маленькая победа.

– И о чем он тебе рассказывал?

Выражение на белом, непроницаемом лице Родман не меняется.

– Ты ведь знаешь, как это работает, верно? Это называется конфиденциальность. Ты же подписывал договор, когда мы начинали работать. И я тоже, и там был пункт о конфликте интересов.

Леннокс вспоминает о своих отношениях с предыдущим психотерапевтом, убийцей Салли Харт. Он-то знает цену всем этим договорам.

– Откуда ты узнала, что мы с Кардингуортом как-то связаны? – рявкает он. – Он что, блин, все тебе рассказал, а? – Через ее плечо, сквозь щель в бархатных занавесках, он видит, как ее спутник, Уилл, озабоченно смотрит в их сторону.

– Все гораздо прозаичнее, – раздраженно качает головой Родман. – Я прочитала о нападении в "Аргусе", а об остальном догадалась, – Она сжимает губы. – А теперь уходи!

– Что он тебе рассказывает на ваших встречах? Что он педофил чертов? А про туннель рассказывал? – Лицо Рэймонда Леннокса искажается от ярости, и Элейн Родман отшатывается, а он хватает ее за горло. – Не надо, мать твою, что-то от меня скрывать, – произносит он низким, свистящим шепотом, украдкой выглядывая через щель в занавесках.

Этот Уилл, который сейчас изучает меню, интересно, он что-то знает? Нет. Может, и знает, может быть, надо сделать ему больно... может, надо всем им сделать больно... Ты же имеешь на это полное право, Рэй, правда...

Тут он осознает, что она отчаянно пытается отнять его руку, и слышит ее хриплый голос:

– Отпусти... меня…

Вот так, Рэй! Покажи им! Что за фигня такая...

Леннокс приходит в себя и отпускает ее. В ужасе смотрит на нее, потом на свои руки. Он напал на женщину, которая по-своему пыталась ему помочь. Что, блин, такое с тобой происходит?

– Прости, Элейн. Я был не в себе, – произносит он в шоке. – Я никогда раньше так не делал...

– Господи, – Элейн Родман переводит дыхание, потирает шею и недоверчиво смотрит на него. – Тебе пора лекарства пить!

– Я и так на лекарствах, – и он разводит руками. – Посмотри на меня, – Он чувствует, что сейчас заплачет. – Это все Кардингуорт. Они меня убить пытались. Прикончить, – и он думает о человеке в балаклаве, который сначала свалил его с ног одним ударом, а затем бросился на него, и они оба рухнули в темноту. – Я едва могу ходить. Не знаю, что делать.

Она обдумывая его слова, Родман выглядит еще более потрясенной. – Мэт Кардингуорт… что, ты действительно думаешь, что я бы сказала Мэту Кардингуорту что-нибудь о тебе?

– А он спрашивал?

– Хватит, Рэй! Ты знал правила, когда вступил в игру, – настаивает она. – И я их соблюдаю. Всегда!

– Ладно... просто в этом городе, похоже, все у него в кармане.

– Но не я!

– Он говорил.. хоть что-нибудь? – умоляет Леннокс. – Прошу... дай мне хоть что-нибудь.

– Он ничего не говорил ни о каком туннеле, – решительно заявляет Родман. – Ты утверждаешь, что он один из тех педофилов-насильников. Он не говорил и не делал абсолютно ничего, что могло бы произвести на меня такое впечатление, а я много лет работала с преступниками и жертвами такого рода насилия! Если бы он рассказал о каких-либо преступных действиях, я была бы обязана сообщить об этом властям!

– Спасибо, – говорит Леннокс робким и страдальческим голосом, не зная, верит ли он всему или не верит ни одному слову. Да, сначала ему тоже так казалось. Но нападение с кислотой было реальным, а ужасные травмы, полученные им в результате нападения на цементном завод, отзываются болью при каждом шаге и вдохе. – Приятного аппетита.

Родман качает головой и закатывает глаза, как бы говоря: "Ты что, блин, серьезно?"

– Я ничем не могу тебе помочь, Рэй, но тебе нужно лечение. У тебя сильная маниакальная эмпатия, ты ставишь себя на место самых отвратительных персонажей, чтобы найти их...

– Какое это имеет отношение...

– Я тебя предупреждаю, для твоей же пользы: ты слишком этим увлекаешься, и сам становишься ими. У меня есть коллега, который...

Леннокс медленно, подчеркнуто медленно поворачивает голову.

– Нет, – И он открывает дверь, выскальзывая обратно на леденящий холод.

Под хмурым небом, затянутым дымными облаками, он ковыляет, периодически чихая, обратно к белым освещенным зданиям в стиле "ридженси" на Сассекс-сквер. Кокаиновый драйв начинает исчезать, а с ним и иллюзия власти, которую он дает. Испытывая острую боль, Леннокс рад уже тому, что сам может подняться по лестнице.

Что с тобой творится? Ты на женщину напал. Ты же всю жизнь сажал ублюдков, которые нападают на женщин. Ты сам стал тем, что ненавидишь...

В кого это тебя превращает? В тебя самого, в настоящего тебя, Рэй. Не противься. Ты же знаешь, как этот вирус передается!

Фигня это все.

Включив пультом телевизор, он надеется, что его тупая болтовня заглушит спорящие голоса в его голове. Но он не успевает устроиться на диване, как звонит телефон. На экране незнакомый номер.

Леннокс ждет пять секунд, затем нажимает зеленую кнопку.

– Да? Кто это?

На том конце следует такая же долгая пауза, и он напрягается. Затем раздается лающий, резкий голос с эдинбургским акцентом:

– Дуги. Дуги Гиллман.

Сначала Леннокс хочет сбросить звонок, но любопытство берет верх над его противоречивыми чувствами. Затем он с трудом подавляет желание спросить: "Какого хрена тебе нужно?" Вместо этого он собирает остатки былых чувств товарищества, подпитываемые недавним опьянением.

– Здорово, Дуги, как дела, приятель?

– Я тут кое-что нашел, Ленни, – продолжает Гиллман голосом, каким произносятся смертные приговоры. – Тебе следует об этом знать...

И зачем, интересно, ты бы стал...

Леннокс в недоумении. Но потом его охватывает необъяснимый страх. Почему тут еще Гиллман лезет? Нотман, что ли, его попросил? А он-то что, нафиг, ищет?

– Спасибо, Дуги… Я думал, ты свалил… – он поправляется. – в смысле ушел на пенсию? – Нотман ему говорил, что это не так, но он не знает, что еще сказать, чтобы поддержать разговор.

– Все еще отрабатываю положенный месяц, – невнятно произносит Гиллман голосом пьяного копа поздней ночью, когда трезвая часть мозга все еще может сформулировать главную мысль сквозь туман алкогольного бреда. – Ты думал, я упаду кверху лапками перед этой овцой Драммонд?

То, что Гиллман вспоминает старые обиды, заставляет Леннокса осознать собственную слабость. Ему кажется, что кости словно налились свинцом, едва удерживаемые на месте мышцами и сухожилиями, натянутыми до предела. Пересаженная кожа пульсирует болью. От зевка, который он пытается подавить, у него сводит челюсть.

– Так в чем дело, Дуги?

Леннокс настраивает регулятор яркости на лампе рядом с собой, как будто это каким-то образом поможет ему лучше представить Гиллмана в воображении.

Как ни странно, это, похоже, срабатывает, поскольку Гиллман снова обретает сосредоточенность.

– У меня есть для тебя информация.

– Какая? Про Мэтью Кардингуорта, типа, что я просил Нотмана разузнать?

– Не только: я до фига всего узнал, Ленни, и это та еще хрень, приятель, – заявляет он ошеломленно. – И Нотти тут ни при чем, потому что это произошло случайно, – настаивает он, прежде чем резко заявить: – Ни одна сволочь, кроме меня, не смогла бы этого сделать!

Усталость и тревога борются за контроль над измученным телом и разумом Рэя Леннокса. В этой, казалось бы, схватке двух равных противников внезапную победу одерживает вынырнувшее из глухого переулка замешательство. Он не понимает, о чем говорит Гиллман.

– Дуги...

– Ты должен сказать, глядя мне в глаза, – и Леннокс чувствует в его голосе боль и отчаяние. – Дуги Гиллман никакой не педофил!

– Я никогда так не говорил, Дуги, – задыхаясь, выдавливает из себя Леннокс, словно пытаясь выманить раненого питомца из-под раковины для оказания неотложной ветеринарной помощи. Сейчас спорить с Гиллманом – не вариант, ведь он понимает, что его старый соперник, возможно, действительно что-то нащупал. Несмотря на целую кучу недостатков, которые он чаще всего выставлял напоказ с вызывающим удовольствием, Дуги Гиллман никогда не стал бы зря трепаться. Поэтому сейчас важно говорить с той же искренностью. – Это было в Таиланде, и мы все нажрались… Я просто подумал, что это немного сомнительно, девчонка выглядела слишком молодой, и...

– Я, блин, понятия не имел, сколько ей было лет! Я думал, у них там есть чертовы законы, запрещающие несовершеннолетних проституток! Я положился на их полицию... Я не знал! У меня же дочка, Ленни... я был хорошим копом! Ты-то знаешь! Ты же помнишь Кондитера! Я же все выбил из того проклятого зверя, насиловавшего и убивавшего детей!

Это правда. Дуги Гиллману удалось то, в чем ты сам провалился, а именно вселить страх Божий в Мистера Кондитера.

– Да, так и было, Дуги...

– Твоя проблема... твоя проблема в том, – голос Гиллмана внезапно снова становится вялым, как будто очередная порция алкоголя только что ударила ему в голову. – что ты думаешь, что ты единственный во всем гребаном мире, кто может чувствовать боль... когда ошибается… да… да… – Гиллман тяжело вздыхает. Это странный звук, как будто кто-то допивает молочный коктейль. – Я разобрался с паролями доступа, подключил к делу Скотта Маккоркела, этого мелкого умника, Ленни, но это еще не все... это вообще фигня…

Охваченный чувством, что проваливается в черную дыру внутри себя, Леннокс думает, что и он, и Гиллман, находясь за семьсот километров друг от друга, сейчас одновременно разрыдаются. Охваченный отчаянием, он умоляет:

– Дуги, прошу! Завязывай сиськи мять, что у тебя за информация, друг?!

– Я не такой, как они, Ленни, – вызывающе рычит Гиллман. – Я всю жизнь выслеживал этих чертовых ублюдков и сажал их за решетку! Я! Мы с тобой никогда не ладили, но мы же были на одной, блин, стороне, – говорит он, как будто это для него откровение. – Раз ты начал копать под этого гада Кардингуорта, я понял, что он ни фига не мальчик из церковного хора! Так оно и оказалось! И это еще не все, – повторяет Гиллман, будто сам пораженный тем, что он нашел, а потом ревет: – Но я не такой, как он, Ленни! Посмотри мне в глаза и скажи, что я прав!

Ты становишься тем, что ненавидишь...

– Дуги... что он сделал? – спрашивает Леннокс упавшим голосом.

– Я говорю, посмотри мне в глаза и скажи, что я не такой!

– Конечно, мать твою, не такой! – орет в ответ Леннокс. – Я тебе это в лицо скажу! Если надо, я завтра утром сяду в самолет и прилечу, приятель! Но скажи сначала, что там ты выяснил?

Не сможешь... не выдержишь ты еще один перелет... тебе конец, Рэймонд.

– Я бухой. Не могу сейчас... – булькает Гиллман. – завтра поговорим...

– Но, Дуги, будь ты проклят... ты же не бросишь сейчас трубку!

– Завтра, Леннокс, – рявкает Гиллман и отключается.

Опустошенный, Леннокс перезванивает, совсем не уверенный, что его бывший коллега возьмет трубку.

Он и не берет.

А если плеснет?

Когда Леннокс просыпается, тусклый свет робко пробивается сквозь дорогие жалюзи "Hunter Douglas Pirouette", которые он заказал из Штатов. Еще одна суббота, такая же, как та, в которую все началось. Неделю назад? Две? А, может, месяц? Он уже не может сказать наверняка, но ему кажется, что он улавливает слабый аромат духов Кармел, возможно, сохранившийся на постельном белье, которое давно пора сменить. Или, может, это запах Моны?

Что ты, блин, творишь, Рэймонд?

Ему нужно найти ее, расспросить о Даррене Ноулзе и Мэтью Кардингуорте. Связаны ли они? Кто она ему? Этот Ноулз – второй из туннеля?

Они здесь, возможно, все эти ублюдки здесь. Там, где они, гады, мне и нужны... Кардингуорт... Ноулз...

Ты себя с ума сведешь этими мыслями, Рэймонд!

Он медленно садится, помня о своем истерзанном теле, и спускает ноги с кровати. Часы показывают, что он проспал.

Простонав, он тянется к телефону, лежащему на прикроватном столике. На экране обвиняюще светятся уведомления, напоминая, что его жизнь проходит где-то в другом месте, а он остается позади.

Джордж:

Позвони мне. Большой контракт с тем ужасным торговым центром, ну ты помнишь, как раз выходит на тендер. Мне настоятельно рекомендовали срочно подать заявку. Все зашибись. Ну, если не считать этого хренова гриппа.

Ага, настоятельно рекомендовали... кто и за сколько, сволочь?

Кармел:

Нам обязательно надо поговорить. Это срочно.

Говори, сука, с чертовым Кардингуортом!

Ладно, ладно, Рэймонд, так с дамой не разговаривают!

Том Трэйси:

Ты как, приятель?

С ним ты больше не сможешь спарринговать, и к бабке не ходи. Не то, чтобы от этого какая-то польза и раньше была.

Он заходит в один из альбомов в разделе фотографий на телефоне и просматривает череду лиц, которые он должен был бы стереть. Почему он их сохранил, хотя никогда не смотрит? Это все женщины, которых он любил. Просматривая фотографии, он вспоминает о жертвах, которые они принесли, и своих собственных недостатках, восстанавливая в памяти обрывочный рассказ. От Пенни к Катрионе, от Труди к Кармел... но, к его внезапному ужасу, в ленте появляется лицо Кардингуорта…

Что за фигня...

Потом другие: педофилы из реестра преступников на сексуальной почве, все с этими мерзкими, провоцирующими улыбками. Он моргает и видит, как два лица выделяются среди остальных...

Это они...

...мимолетный образ двух исчадий ада, искаженный и демонический, что-то он может в них уловить, но этого недостаточно. Его прошибает пот, будто бы внутри то-то вскипает...

...он прокручивает назад, а сердце бешено колотится, но это снова Пенни-Катриона-Труди-Кармел…

...затем, как только он начинает думать, что его чувства приходят в норму, фотографии снова меняются с внезапно жестокостью: на них возникают Бритни Хэмил, затем Хейзел Ллойд, Валентина Росси, Крейг Коннор, Тианна Хинтон, некоторых из этих детей он спас, а других не смог... и наконец, самый отвратительный из них, этот подлый детоубийца, мерзкий мистер Кондитер насмешливо ухмыляется ему в ответ.

Бедные маленькие крошки.

Нужно это остановить.

Ты должен это остановить.

Телефон выскальзывает у него из рук, ударяется о край кровати и отлетает на деревянный пол. На экране появляется большая трещина, и Рэю Ленноксу хочется заплакать. Вместо этого он наблюдает, как устройство начинает звенеть, вибрируя, как лежащее на спине, умирающее насекомое. Он медленно, с трудом опускается на колени, чтобы посмотреть на него, и в красных с похмелья глазах все расплывается. От этого движения в ранах на ногах начинает пульсировать боль, и он медленно возвращается на кровать, поднимая телефон, который прекращает звонить.

Это была Кармел. Сообщения не прислала. Что она хотела? Сказать, чтобы ты бросил все, возможно, лежа рядом Кардингуортом?

Нельзя им верить, Рэй. Никому из них нельзя верить.

Когда Леннокс подходит к окну, раздается долгий громкий скрип, и он не уверен, что это пол, а не его кости. Отбрасывая в сторону эти мысли, он дрожащей рукой поднимает жалюзи. Солнце робко выглядывает из-за клубящихся черных туч, который надвигаются со стороны Ла-Манша так угрожающе, что он почти решает лечь обратно в постель.

Эта ночь стала мучительным кошмаром. Алкоголь и кокаин так возбудили его воспаленный разум, что он долго терзал искалеченное, покрытое шрамами тело. Трижды он резко подскакивал в темноте, набирая сначала Гиллмана, потом Нотмана, но оба раза безрезультатно. Наконец, уже перед рассветом он забылся в беспамятстве.

Когда он берет телефон, его затуманенный мозг сопротивляется даже простым попыткам выработать хоть какой-то план. Необходимо срочно попасть в Эдинбург и повидаться с Гиллманом, но Джордж оставил еще одно сообщение, которое он не может разобрать из-за разбитого экрана. Не в силах заставить себя готовить завтрак, он бегло осматривает квартиру и обнаруживает, что Стюарта нет дома – вероятно, трахает кого-то из постоянных членов своей богемной компании. Леннокс осторожно снимает одну из повязок. Место, где пересажена кожа на бедре, выглядит как зловещий портал в ад. Он ковыляет в ванную, чтобы сменить повязку.

Это занимает целую вечность, и когда он возвращается в гостиную, то видит Стюарта в носках, который переобувается из мокрых туфель в ботинки на резиновой подошве.

– Чертов дождь…

– Стю, я так рад тебя видеть...

– Не самый подходящий момент, Рэйми, – говорит он, натягивая сухую обувь и запихивая сброшенные туфли под кофейный столик. – Нажрался вчера, ну, пришлось ведь после звонка режиссера, который сообщил, что первая репетиция уже на следующей неделе. Похоже, тот еще говнюк...

– Да, не везет, Стю...

–... но пошли они все, сегодня вечеринка продолжается. Я только что узнал, что умер один из ветеранов местной сцены. А я-то думал, почему его вчера не было. Самоуверенный был мудак, если честно, но он мне вроде как нравился, – И он мрачно смотрит на Леннокса. – Покойся с миром, Ральфи!

У Леннокса внутри все сжимается.

– Ральфи?

– Да, Ральф Тренч. Ты его знал?

– Нет, – тут же отвечает Леннокс, в очередной раз солгав и надеясь, что Стюарт слишком увлечен собой, чтобы заметить это. – Что... что с ним случилось?

Ты мог это остановить.

– Точно не знаю, в пабе ребята расскажут. Может, покончил с собой: одинокий, депрессия, ты же знаешь, как это бывает, – Да, уж я-то знаю. Стюарт, на глазах которого наворачиваются слезы, хватает его за плечо. – Семья, Рэй. Иногда в трудные времена это все, что у нас есть, – И его пальцы сжимаются, как крючья, прежде чем он убирает руку и уходит.

Леннокс смотрит на стол в гостиной, смахивает с него пылинку. На баре что, пятно появилось? Он протирает это место рукавом. Нет. Он смотрит в окно, где виднеется полоска моря металлического цвета, и понимает, что слоняется по квартире, как зомби.

Леннокс нарушает свое правило не работать в субботу. Он думает, что надо бы отвлечься и решает заняться документами по торговому центру. К тому времени, как ему удается умыться, одеться и добраться до Севен-Дайлз и офиса "Хоршэм Секьюрити Солюшнз", уже почти час, и самая лучшая часть дня закончилась. Он звонил Риа и просил ее тоже прийти, якобы чтобы сделать кое-какую срочную работу, но на самом деле он хочет разузнать о Крисе. Ее пока не видно.

Он возвращается в свой кабинет и набирает Гиллмана. Тот не отвечает. Жгучий спазм в желудке напоминает Ленноксу о том, что, если не считать коктейля из шампанского и кокаина от Стюарта, со вчерашнего утра он ничего не ел и не пил. Он отправляется в паб "Хорошие собутыльники", чтобы перехватить бутерброд. Заведение носит такое же название, как и старый бар в его родном районе в Оксгэнгсе, и он вспоминает, как они с Лесом, проезжая мимо на великах в субботу, наблюдали, как в него заходят и выходят завсегдатаи. Заказав сэндвич с беконом, он решает смочить его стаканом пива. Оно не приносит ничего, кроме отрыжки, но этого достаточно, чтобы он передумал возвращаться в офис.

Вместо этого он решает зайти в паб на Дитчлинг-роуд, рядом с "Уровнем", думая о Тренче и о том, что тот мог знать, и надеясь встретить Мону. Ему нужно с ней поговорить про Кардингуорта и Ноулза.

Самоуверенный был мудак, если честно, но он мне вроде как нравился...

Может, пора вернуться в Эдинбург, Рэй. Похоже, тут вокруг тебя все рушится...

Нет никаких признаков ее присутствия, кроме настороженных взглядов мужиков. Может, они считают, что он теперь ее парень? Он подходит к бару и заказывает еще пинту светлого. Когда он подносит стакан к губам, звонит Нотман, который, судя по голосу, только что плакал.

– Знаешь, что я натворил, Ленни, знаешь, что я когда-то сделал…

– Нотти... как дела? Ты Гиллмана видел? Он мне сказал...

– Знаешь, что я сделал, – повторяет он, тяжело дыша.

Его хныкающий гнусавый голос бесит Леннокса, который направляется к выходу из паба, сурово глядя на каждого, кто встречается с ним взглядом.

– Не самый подходящий момент, Элли, – говорит он, морщась от того, что использует слова своего брата.

– Хреново, потому что для меня как раз самый подходящий! Мне это мучило, Ленни, просто, блин, убивало, – лепечет Нотман.

– Что именно? Что ты, блин, несешь?

– Я узнал, что вы с Джинджером Роджерсом уделали того урода, Мистера Леденца, – Голос Нотмана становится громче, а Леннокс вспоминает то давнее дело. – Я нашел запись с камер, на которой вы его вытаскивали из квартиры, и я все рассказал Бобу Тоулу, Ленни, – заканчивает Нотман. Затем, помолчав, как будто сам не может в это поверить, выдыхает: – Прикинь, я же сдал вас боссу!

Чертов педофил этого заслуживал... Джинджер Роджерс... вот это был настоящий коп... кто из вас топтал ногами лицо того ублюдка? Это ты Джинджера оттаскивал, или он тебя? А Нотман...

– Что? Е-мое, Элли, нафига ты вообще это сделал? – Телефон в его руке дрожит, и он рявкает: – Ладно, потом об этом поговорим!

– Не знаю... фиг знает, о чем я думал. Я тогда только пришел в отдел и думал, что так нельзя... Я пошел к Тоулу, а он только сказал: "Никогда больше не закладывай других копов. А теперь пошел отсюда, я сам разберусь". Он все уничтожил, Ленни. Тоул уничтожил запись.

Леннокс понимает, что задыхается. Какой-то пьяница вваливается в паб и видит, что его полная пинта пива стоит на стойке без присмотра. Он оборачивается и видит горящие глаза Рэя Леннокса, как бы приглашающие его: давай, ты, гад, возьми... только дай мне повод, и тебе конец…

Забулдыга колеблется.

– Пошел ты, Нотман, еще раз тебя увижу, я, гад, всю рожу вскрою, ты, бесполезная трусливая крыса, – рычит Леннокс в трубку, пока на том конце слышатся тоскливые всхлипывания его бывшего коллеги.

Пьяница отскакивает от бара, как будто стакан Леннокса вдруг превратился во взрывное устройство.

– Лучше не попадайся мне, блин, на глаза, – Леннокс отключается и переводит телефон в беззвучный режим. Ярость жжет его изнутри и разрывает на части.

С такими припадками гнева ты долго не протянешь. Ты становишься тем, что ненавидишь.

Он возвращается в офис примерно через час, после безуспешных попыток дозвониться до Гиллмана, а затем до Кармел, которая тоже не берет трубку. Как раз в это же время появляется Риа, кусающая ногти. Он замечает на ее обычно безупречно чистом лице два пятна. Он уже собирается спросить фамилию Криса, но тут полицейская осторожность берет верх, и он решает, что будет лучше, если он сможет выудить ее в разговоре. Риа протягивает ему две старые кассеты "C45". Леннокс таких не видел уже много лет.

– Это оставили для тебя. С этим, – и она указывает на стикер с буквами "РЛ" на одной из коробок.

– И давно?

– Примерно полчаса назад. Я только что...

– Ты что, не видела, кто их оставил?

– Нет, я была в туалете, я...

Рэя Леннокса охватывает очередной приступ ярости.

– Тупая ты овца… что за бесполезная дура! Ни фига сделать не можешь...

Риа в ужасе смотрит на него. Ее нижняя губа вздрагивает, и она начинает плакать.

Господи, ты что творишь? Эта бедная девушка... эта прекрасная молодая женщина... Ты совсем уже краев не видишь... Блин… Элейн Родман... что с тобой, нафиг, происходит?

– Извини, дорогуша, я совсем попутал, – Леннокс задыхается, шокированный собственной реакцией, и дрожащей рукой обнимает Риа. – Прости меня, пожалуйста... Ты великолепная, просто восхитительная сотрудница, просто у меня действительно тяжелый период, но я не имел права вымещать это на тебе, милая, – И он слегка прижимает к себе рыдающую девушку, чувствуя, что сейчас и сам заплачет.

Риа замирает, а потом оба делают шаг назад.

– Это не из-за тебя, а из-за него! Из-за этого Криса, – В ее глазах сквозит ужас. – Он сказал, что если я для него кое-что не узнаю, он в меня плеснет.

– Плеснет? Что это значит?

– Плеснет мне в лицо кислотой.

Кислотой... что за хрень такая...

– Кислотой? – Леннокс сразу вспоминает о Моне, смотрит на гладкую щеку Рии и чувствует, как кровь застывает у него в жилах. Лицо у него каменеет, словно в ожидании сокрушительного удара. – Что он просит узнать?

Рыдания вырываются из Риа, как будто прорвало плотину, и она вся трясется в приступе неконтролируемого плача.

Леннокс бережно обнимает ее за плечи. Хотелось бы, чтобы все это оказалось сном. Но он понимает, что это реальность, и пытается собраться с духом.

– Все нормально... ничего с тобой не случится.

Он сам сильно сомневается в своих словах, но Риа, кажется, обретает новые силы и смотрит ему в глаза.

– Он хотел знать, куда ты идешь и что делаешь. Я ничего не сказала. Я думаю... думаю... – она замолкает, всхлипывая.

– Все хорошо, милая. Не торопись.

Стиснув зубы, Риа осторожно говорит:

– Я проговорилась, что ты собираешься кое-что сделать. Я слышала, как Джордж с кем-то говорил по телефону про какой-то цементный завод.

Ах ты ж гад... Джордж... двуличная тварь... Я так и знал!

– С кем он говорил?

– Я не знаю, но я сказала Крису. Сказала, что ты туда поедешь, – И она кусает пальцы. – И он куда-то уехал. Прости, Рэй... Я знаю, что там что-то плохое случилось... Ты вернулся в таком состоянии...

Волна освобождающей ярости сотрясает Леннокса, а потом ее сменяет восхитительное облегчение.

Крис. Ты же знаешь его фамилию. Других вариантов нет.

Вот тот, на кого ты в полном праве излить весь свой гнев. Леннокс берет Риа за руки и испытующе смотрит на нее. Его голос звучит резко и четко, как у полицейского, с авторитетом человека, за спиной которого стоит государство. Только это уже не так.

– У тебя с этим мелким ублюдком больше не будет никаких проблем. А вот у него, наоборот, проблемы только начинаются. Поверь мне, он попал, –

Она кивает сквозь слезы.

– А теперь расскажи мне про эту фигню с кислотой. Что это за история?

– Отец Криса... он когда-то плеснул кислотой в лицо одной женщине... – ее губы дрожат, когда она произносит: – Даррен Ноулз.

Леннокса будто кто-то ударил по голове.

Отец Криса. Глаза. Те же глазки, как у хорька.

Нужно найти Даррен Ноулза, а иначе он тебя найдет. Он, вероятно, второй чувак из туннеля, гораздо более похожий на педофила-насильника, чем Кардингуорт. Да, он должен увидеть Кардингуорта, куда бы тот ни отправился... но Ноулз точно был одним из тех, кто когда-то заставил страдать Леннокса.

– Кто он такой?

– Он настоящий бандит. Все его боятся. Крис потому и притворяется таким крутым гангстером, из-за отца.

Мона... ах ты сучий потрох...

Леннокс чувствует, как к горлу подступает тошнота.

– Откуда взялся этот Даррен?

– Он приходит и уходит. Очень давно, до того как они вышвырнули Даррена, семья Ноулз была связана с группой цыган, – Рия качает головой, плотно сжав губы. – Они не хотят иметь с Ноулзами ничего общего. Они никому не нравятся! А теперь Крис говорит, что так же поступит со мной, с этой кислотой!

– Ни одна сволочь к тебе ни с какой кислотой не притронется, дорогуша. Я тебе сейчас вызову такси. Едешь домой и сидишь тихо, пока я не сообщу, что все в порядке. Я не хочу, чтобы ты в этом была и дальше замешана.

— Крис мне и проходу не давал, – говорит она, когда Леннокс протягивает ей бумажный платочек. – Сначала он был милым... потом …

– Да, а потом начал угрожать кислотой, если ты не согласишься помочь, – Леннокс кивает ей. – Ты больше ничего другого и не могла сделать.

– Мне так жаль, Рэй.

– Не нужно, Риа. Это мне должно быть жаль: мерзкие ублюдки добрались до тебя только потому, что ты работаешь со мной. Давай просто избавим тебя от дальнейших проблем, – и Леннокс открывает на телефоне приложение службы такси.

– А что ты будешь делать?

– Собираюсь решить с ними вопрос, – заявляет он с уверенностью, которой на самом деле не ощущает. Он достает из кармана блокнот. – Напиши мне адрес Криса.

– Но это невозможно, Рэй, – Риа отрицательно качает головой. – Они всех в этом городе знают.

– Их можно остановить, им можно сделать больно, – Он щурится на треснутый экран. Машина уже на подъезде. Он чувствует себя нелепым, ему больно, и он видит сомнение в ее глазах. Кому там можно сделать больно? Кому он вообще сделал больно, кроме близких ему людей? – Пиши адрес.

Риа хмурится, но все-таки берет блокнот.

– Это дом матери Криса. Но он везде шляется.

Машина приближается. Похоже на "Форд Сиерра". Он про себя чертыхается, глядя на треснутый экран.

– Вот и твое такси. Беги!

– Ладно. Но будь осторожен.

– Конечно, – и Рэю Ленноксу приходится сдерживать ехидный смешок над собственной нелепой уверенностью, а Риа поворачивается и выходит на улицу.

В чужом районе

Район Уайтхоук выглядел прямо-таки пасторально, когда Леннокс из любопытства проезжал по нему в один жаркий день прошлым летом. Залитая солнцем небольшая группа домов на холме выглядела просто сказочно. На улицах играли дети, а взрослые сидели с пивом в палисадниках и на террасе паба. Воздух наполнял запах свежескошенной травы и шашлыков. Это было так непохоже на жутко скучные, безрадостные бедные районы Эдинбурга, знакомые ему с детства. Сейчас, после обеда в субботу, повсюду царит зимняя серость, но этот райончик сохраняет обнадеживающий вид.

А вот у Рэя Леннокса надежды маловато.

Он паркуется, немного не доехав до холма. Достает из кармана пальто маленький старый кассетный магнитофон, который он купил в секонд-хэнде на Лондон-роуд и ставит первую пленку.

...Рэймонд узнал обо мне и Аврил и устроил скандал на похоронах своего отца. Он, конечно, был не в себе, с головой у него было не все в порядке. У него был там какой-то нервный срыв, он принимал кокаин и бухал. Я имею в виду, реально бухал по-черному, я все этом знаю, он никогда не умел пить, и неудивительно, бедный маленький засранец…

Да, это все моя вина… Я поступил с ним гораздо хуже, чем с его отцом...

– Если не хотите, продолжать не обязательно...

Пока Леннокс слушает первую кассету, его мстительная ярость уступает место растерянности и унынию. Дрожащей рукой он берет вторую.

Нет.

Он не в силах ее поставить. Еще рано.

Он кладет магнитофон и кассеты обратно в карман пальто и выходит из машины. Несмотря на то, что туфли Джорджа ушли в прошлое, его ноги в кроссовках все еще болят, пока он идет по этому району, оглядываясь по сторонам. Ну и что же он собирался делать? Вломиться в дом Ноулзов, в его-то состоянии? Но вот он здесь. Перед ним на склоне холма – вереница аккуратных, ухоженных домов из оранжевого кирпича. Все, что он может, это встретиться с Дарреном, Крисом или Джули.

Он стучит в дверь.

После третьего стука дверь открывается, но ровно настолько, чтобы показалось точеное лицо небольшого роста женщины с чернильно-черными волосами, тронутыми сединой у корней. Ее рот приоткрыт, будто в немом изумлении. Леннокс инстинктивно понимает, что это глупое выражение лица Джули Уилкинс или Ноулз – это притворство, защита от возможного визита представителей власти. Сверкающая в ее глазах хитрость выдает ее с головой. Первым делом он замечает, что не видит татуировку с ангелом, так как на ней белая спортивная куртка с длинным рукавом. Затем становится ясно, что она – мать Криса. Тот же крючковатый нос и угловатое лицо, хотя глаза у него такие же, как у второго мужика в туннеле.

Леннокс говорит, что ищет ее сына.

– Я тоже. Он здесь не был уже... – ее лицо морщится в попытке подсчитать, а потом она поворачивается и кричит: – Джемма, когда твой отец приходил?

Дверь открывается чуть шире, и рядом с ней появляется девочка лет восьми. Ее затравленные синие глаза напоминают взгляд Криса и Даррена, но в них пока нет уличного цинизма.

– Две недели назад. Он приезжал на мой день рождения вместе с дедушкой.

– А как твой дед поживает?

Женщина настораживается, оглядывая Леннокс с еще большим подозрением, и плотнее прижимает к себе дверь, возможно, недовольная тем, что потеряла бдительность.

– А ты кто такой? Ты не местный. Друг Даррена?

– Да, – врет Леннокс. – Мы с ним немного вместе работали, – решает рискнуть он, наблюдая, как она обдумывает его слова, а потом добавляет: – Его ведь сейчас тут нет, да? Даррена?

– Верно, его нет, – Она мрачнеет. – И если ты действительно друг Даррена, ты должен знать, почему, – И она захлопывает дверь.

Леннокс понимает, что теперь она не откроет, что бы он ни сказал, поворачивается и уходит. Затем, услышав шаги за спиной, напряженно оборачивается и видит девочку, идущую за ним.

– Мистер... у моего папы проблемы?

– Нет, дружок, он в порядке, – Леннокс оглядывается, подозревая, что проблемы-то как раз у него. Но на улицах подозрительно тихо. – Ты же Джемма, да?

– Ага. А ты правда знаешь моего дедушку?

– Даррена? Конечно, – говорит он с убеждением. Ему теперь действительно кажется, что это так.

Даррен Ноулз.

Ребенок смотрит на него. Ее глаза широко раскрыты, но в них светится застенчивая, печальная проницательность. Она посасывает кончики волос.

– Я их видела... Жаль, что они меня с собой не взяли.

– Обязательно возьмут, милая, – говорит Леннокс, встревоженный тем, что позади нее паркуется какая-то машина, и слабо различимой печалью в больших голубых глазах девочки. – Они были очень заняты.

– А они обо мне говорят?

– Конечно... Криса я почти не знаю, но Даррен часто о тебе говорит, – отвечает он. Очередная ложь, но, может, в этом случае, она во благо им обоим. Эта девочка напоминает ему о многих детях, с которыми он сталкивался в неблагополучных семьях, которые вынуждены слишком быстро взрослеть, но отчаянно цепляются за свое детство.

Губы Джеммы дрожат, когда она выдает заранее подготовленную фразу.

– Мне все равно, что о них там болтают, – произносит она с вызовом. – У моего отца на груди вытатуировано мое имя!

Леннокс видит в этом зацепку.

– Я ее видел, дружок, татуха очень клевая. А у твоей бабушки есть татуировки?

Девочка кивает.

– Да, на руке. Дурацкий ангел. Очень старая.

– Значит, ты слышала, что о твоем отце и дедушке что-то болтают. А что они говорят? – переходит Леннокс на шепот, переминаясь с ноги на ногу.

Он сразу понимает, что переборщил. Джемма молча смотрит на него, и в первый раз она видит что-то, что ей не нравится. То же, что видела Джули. И Джоанна. Что-то от копа. Она поворачивается и убегает обратно к дому.

Ее решительное отступление вселяет в Леннокса мрачную уверенность в том, что, как бы плохо ни обстояли дела, они каким-то образом станут еще хуже. Когда он добирается до "Альфа-Ромео", его опасения подтверждаются. Машина припаркована рядом с несколькими зелеными и черными мусорными баками, которые выстроились в шеренгу, как терпеливые постовые. Он едва успевает заметить, как из-за бачков поспешно выскакивают двое мужчин и окружают его. Он видел их раньше: один низкий, но коренастый, с уверенными движениями боксера, другой высокий, с длинными волосами, собранными в косичку. Несмотря на то, что это они избили перепуганного Ральф Тренча, и, судя по всему, планируют напасть и на него, Ленноксу почему-то хочется засмеяться.

– Ты едешь с нами, приятель, – мужчина пониже ростом внезапно хватает его за волосы.

Эта боль пробуждает в нем давние воспоминания, и Рэй Леннокс не может и пошевелиться.

Делайте, что хотите, делайте, что хотите, делайте...

Леннокс знает, что драться он не в состоянии, и убежать тоже не сможет. Он нащупывает в кармане маленький старый магнитофон.

Кассеты.

Признание.

Предательства.

Все это, как и он сам, кажется, принадлежит какой-то другой эпохе.

На улице пусто, и Джемма давно убежала. Мужик с косичкой заламывает ему руку за спину, и Леннокс совершенно не в состоянии сопротивляться, он даже уже не чувствует боли в своих ранах, и его запихивают на заднее сиденье машины, удобно припаркованной позади его собственной "Альфа-Ромео". Боксер заламывает ему обе руки за спину и связывает пластиковыми стяжками. Он выхватывает из карманов Леннокса телефон, бумажник, магнитофон и две кассеты "С45".

– Это что за хрень?

– Это конец игры, – отвечает Леннокс.

Боксер собирается выбросить их в мусорный контейнер, но Косичка поворачивается и говорит:

– Не-а, дай-ка сюда.

Боксер кивает и отдает вещи ему. Он закрывает дверь машины, обходит ее и садится с другой стороны рядом с Ленноксом. Пленник смотрит, как он слегка покачивается, потом на его маленькие руки, а затем отворачивается к окну.

Джок Эллардайс... он даже ездил с нами в отпуск, в Льорет-де-Мар. Со своей подругой, Джанетт. Вульгарная баба с высокой прической. Отношения у них с мамой были напряженные, враждебные. Ты видел, как на краю бассейна он гладил живот твоей беременной матери, когда она носила Стюарта. Никто, кроме тебя, этого не видел... Он делал это так нежно, вот что тебя зацепило… это было так неправильно по сравнению с тем грубым, деловым тоном, которым твои родители тогда разговаривали друг с другом. Ты повернулся и побежал к бару, где столкнулся с Джанетт, которая помогала твоему отцу с напитками…

Когда они проезжают какой-то туннель, Леннокс старается сосредоточиться на дыхании. Его пересаженная кожа пульсирует едва ощутимо, как и место, где его схватили за волосы. Он рассматривает своих похитителей. Оба кажутся физически сильными, но, возможно, не такими опытными, как ему показалось сначала. Он решает, что Боксер не мог быть тем таинственным человеком, что одним ударом швырнул его в темную пропасть на цементном заводе: он постоянно двигает головой и ерзает на сиденье – явно нервничает. Возможно, ему недостает ключевого качества по-настоящему жесткого мужика – хладнокровия. Кожа на его лице гладкая и нежная, не огрубевшая от соприкосновения с перчатками. Раз он был достаточно ловок, чтобы избежать попаданий в голову на ринге, то грубой, жестокой силы от него ждать не стоило.

Мужик с косичкой: Леннокс не может подавить смешок, когда думает о нем как об опасном противнике. Может, это просто стереотипный образ парня с длинными волосами, и он скоро заплатит за свое заблуждение. Как и Тренч. И во второй раз он уже лишится жизни. Да, похоже именно Косичка напал на него на цементном заводе. Хотя, учитывая, как болит все его истерзанное тело, все эти размышления ничего ему не дадут. Их пленник – физически и морально сломленная, опустошенная оболочка человека. И он знает, почему.

Все это было одна проклятая подстава. Таких совпадений не бывает. Гады… ты был обречен с самого начала... это ты, блин, был мишенью, а не бедняга Лес …

Теперь Леннокс чувствует себя настолько же старым и бесполезным, насколько он был молодым и беспомощным в том туннеле сорок лет назад. Стяжки впиваются в запястья, но это всего лишь еще одна боль, которая ощущается как бы на расстоянии, будто толпа на стадионе в паре километров отсюда: она требует, чтобы ее услышали, но находится слишком далеко, чтобы чем-то угрожать. Они выезжают из города, направляясь к промышленному району и Шорхэму.

Затем его осеняет опьяняющая мысль, которая заставляет его душу петь от головокружительного освобождения.

Тебе конец. С тобой все. И тебе абсолютно наплевать, что с тобой будет. Теперь тебе совсем нечего терять.

Съезд с главной дороги

Похитители хранят молчание, как и Рэй Леннокс. Он чувствует, что это спокойствие дает ему некое неожиданное преимущество, ощущая их нервозность и неуверенность от того, как непринужденно он себя ведет. Его затуманенный взгляд переходит с трясущейся жертвы СДВГ рядом с ним, маскирующей свое взвинченное состояние под заносчивым видом боксера, на второго мужика, молчание которого, несмотря на нелепую прическу, кажется зловещим и угрожающим. Леннокс знает, на что он способен. Начинает думать об их слабых местах, о том, как им можно нанести наибольший урон: на ум приходят глаза, зубы, гениталии и коленные чашечки. Думает о том, как они сами здесь оказались. Никто не садится в такую машину, если только он чего-то не потерял. А что они потеряли? И что еще они боятся потерять?

Что бы ни случилось, крайне важно заставить их ответить на этот вопрос.

Он запрокидывает голову и издает долгий, издевательский смешок. Боковым зрением он видит, как оба настораживаются.

– Что там с ним такое? – Боксер пытается не обращать на это внимания, что лишь подчеркивает, что ему не по себе.

– Завали, гад, – скалится Косичка, и все же, несмотря на эту внешнюю невозмутимость, его рука на руле побелела, если не считать татуировки в виде темно-красной розы.

Голова Леннокса врезается в лицо боксера. Его похититель отворачивается как раз вовремя, принимая удар на скулу, а не в нос, а ботинок Леннокса летит в затылок Косичке, который блокирует удар плечом, заставляя машину с визгом остановиться на обочине.

Боксер отвечает Ленноксу серией ударов, а Косичка, схватив черный капюшон, наклоняется и натягивает его на голову пленника. Леннокс, голова которого кружится во тьме, а мышцы шеи сейчас вот-вот разорвутся от напряжения, прекращает борьбу, но не без слабого удовлетворения от того, что полученные им удары были скорее раздражающими, чем сокрушительными.

– Ты чертов придурок, – рычит Боксер, нанося ему еще один точный, короткий удар в лицо.

Леннокс даже не успевает усмехнуться над собственной самоуверенностью, как из глаз у него сыплются искры, и все вокруг плывет. Его голова пульсирует от боли во мраке. Он пытается успокоить дыхание, снаружи наступает напряженное молчание, а машина снова начинает движение.

Вы шли рядом с Лесом Броуди, толкая перед собой велики. Слышался только звук крутящихся колес. А впереди ничего: полный мрак. Затем ты оглянулся назад, в такую же темноту, и понял, что достиг той самой точки в туннеле. Тебе было страшно, и ты окликнул Леса, чтобы убедиться, что он еще рядом. Затем прямо перед вами зажегся фонарик, и в его свете вы увидели это демоническое лицо, омерзительную маску клоуна. Расширенные и блестящие от похоти глаза, сжатые развратные губы.

Как такое можно забыть? Это был человек из твоих снов...

От этих воспоминаний его тело сотрясают конвульсии. Сквозь капюшон он старается втянуть побольше воздуха, пытаясь не паниковать. Гадает, куда они направляются, следя поворотами и остановками на светофорах, а затем решает, что знает пункт назначения, и расслабляется, погружаясь в странно успокаивающий страх.

Вот ты где оказался. Здесь ты и был всегда, с самого начала. Задолго до того, как увидел в том винном баре Кардингуорта.

Да, Рэймонд. Мы движемся навстречу друг другу. Мы должны положить этому конец. От того туннеля в Эдинбурге до...

– Приехали, – объявляет Косичка, выводя машину из того, что кажется крутым поворотом на какой-то съезд с главной дороги, и проезжая, судя по двойному стуку шин, через двое раздвижных металлических ворот. Они останавливаются. – Теперь ори, сколько хочешь.

Он слышит, как Боксер выходит из машины, а потом снова тянется внутрь, чтобы снять с него капюшон. Еще до того, как ослепительный свет обжигает глаза Леннокса, он понимает, где находится. И снова Боксер, обойдя машину и открыв дверцу, хватает его за волосы, чтобы вытащить из машины. На этот раз, встав на ноги, Леннокс наклоняется, несмотря на боль, и безумным взглядом смотрит ему в глаза, улыбаясь и поджимая губы.

– Давай, ты, подстилка педофильская. Ну же, врежь мне. Или от меня хочешь получить, тварь, насильник хренов?

– Ах ты ублюдок...

– Вот на кого вы работаете, – И оба похитителя отшатываются от оскаленной ухмылки Рэя Леннокса. – на проклятого педофила, убивающего детей!

Боксера выпучивает глаза, и теперь они кажутся слишком большими для его напряженного лица.

– Ты что, блин, такое несешь...

– А, ну они, конечно, тебе об этом не рассказывали, твои сраные наниматели?

– Хватит, – говорит Косичка, обращаясь скорее к своему коллеге, чем к Ленноксу, и тот отпускает его волосы. Косичка хватает Леннокса за плечо и толкает его через пустынную автостоянку.

– Надо сказать, когда мы встречались здесь в последний раз, тебе тоже досталось, – оглядывается на него Леннокс.

Косичка не реагирует ни словом, ни взглядом, а его пустые глаза смотрят перед собой. Да, это по-настоящему жесткий чувак. Сколько, интересно, стоит нанять такого мужика для выполнения подобной работы? Леннокс окидывает взглядом автостоянку: охранников не видно, впереди маячат только внушительные башни заброшенного завода. И одна из этих огромных дверей, запертая в прошлый раз на висячий замок, теперь открыта.

Детские ошибки

В сгущающихся сумерках здание выглядит так, словно его перенесли Тисайда постиндустриальной эпохи в Западный Сассекс. Сердитое, будто покрытое синяками после неудачной драки, небо зло смотрит вниз на землю, как на законную цель для своей мести. Боксер толкает Рэя Леннокса в дверь, а Косичка следует за ними. Первый этаж похож на гигантскую пещеру, и Леннокс видит искореженный металл рухнувшего трапа, который чуть не унес его жизнь, и, как он подозревает, жизнь Косички у него за спиной. Прямо перед ними, словно стволы гигантского дробовика, угрожающе возвышаются две массивные турбины.

Они заходят в лифт. Вспоминая свой последний визит, Леннокс удивлен, что он вообще работает, но лифт с неохотным скрипом поднимается. В сумерках и хаосе, которые окружают его, он изо всех сил пытается сориентироваться и понимает, что они поднялись на два этажа выше. Когда они выходят, Боксер украдкой жует жвачку так яростно, как будто ее могут украсть у него изо рта. Леннокс замечает, что этот этаж отделен от огромного открытого пространства более высокой стеной с основательными перилами. С другой стороны – удивительно богато украшенные окна от пола до потолка с полусгнившими деревянными рамами. В этом пространстве доминирует массивный дубовый стол, нуждающийся в реставрации, а вокруг него стоят четыре деревянных стула. Вдоль одной стены тянутся две огромные белые раковины. Вдоль другой – высокие штабеля деревянных поддонов, которым, кажется, здесь не место. Похоже, это место использовалось как офис и кабинеты высшего руководства.

Усадив его на один из стульев, похитители закрепляют Леннокса пластиковыми стяжками, продевая их через ножки и спинку. Его пальто кладут на стол вместе с кассетами, магнитофоном, бумажником и телефоном. Ему не верится в то, какое сильное беспокойство он испытывает от того, что находится так далеко от своего мобильника. Нет смысла сопротивляться: он чувствует, что сейчас сложатся последние фрагменты жестокого пазла.

Его предчувствия подтверждаются, когда входит Мэт Кардингуорт, с потускневшими глазами и одутловатым лицом. Похоже, он сильно пьян, но все равно недостаточно, чтобы выглядеть равнодушным.

– Фил и Марко тут за тобой присматривают?

Леннокс замечает, как оба похитителя вздрагивают от оплошности Кардингуорта, назвавшего их по именам. Решает, что Боксера зовут Марко. А Косичка тогда – Фил, тот, кто избил Тренча, молчаливый злодей в балаклаве, который швырнул его в пропасть здесь, на заводе. Кардингуорт, похоже, тоже осознал свою детскую ошибку, и спешит продолжить.

– А ты никак не мог остановиться, да? Как же, это не в твоем стиле.

– Ага, – спокойно соглашается Леннокс, хотя и понимает, что это утверждение не в его интересах. – Ничего не могу с собой поделать. И никогда не мог.

Рэй Леннокс знает, что это не его голос, ни полицейского, ни гражданского. Это говорит самая его сущность, чистая и незамутненная. Он понимает, что все кончено. Паника волнами накатывает на него и внезапно отступает, будто какой-то внутренний таймер отмеряет его страдания. Неизбежность кончины с мрачной уверенностью осознает лишь рациональная часть его разума, но ни одна клеточка его тела не сдается. Его физическая составляющая кричит "нет", как это и было всю его жизнь. Именно она не давала ему переступить черту, когда его терзали темные желания. Она не позволила алкоголю и наркотикам измотать его до такой степени, что он уже не смог бы оправиться. Она не давала молчать, изнывая от жалости к себе, когда унижения разбередили старые раны. А в целом, она всегда просто не позволяла ему закрывать глаза.

И сквозь призму своего поражения он видит, что для Кардингуорта это тоже не победа, ведь его взгляд полон сожаления. Эта догадка подтверждается, когда Кардингуорт опускает открытую бутылку красного вина и бокал, которые держит в руках, обратно на обшарпанный деревянный стол.

– Итак, я должен со всем этим покончить. Но прежде чем я это сделаю, я хочу, чтобы ты знал, что ты многое не так понял в своей истории. Видишь ли, это и моя история тоже, хотя, к сожалению для нас обоих, не в том смысле, в котором ты думаешь.

Леннокс чувствует, как какая-то внутренняя сила пронизывает его насквозь, поднимаясь от живота к груди, а затем, кажется, рвется наружу сквозь кожу.

Кассеты.

Он смотрит на стол, где они лежат. В них лишь половина информации, которая ему нужна.

– Но прежде чем я все расскажу, – Кардингуорт хватает стул и ставит его напротив Леннокса, садясь в паре метров от него. – Ты должен мне рассказать, что ты с ним сделал, – спрашивает он напряженным голосом, добавляя: – С Крисом.

– Что? – Леннокс чувствует, как его лицо расплывается в улыбке, когда эта новость наполняет радостью его измученную душу. – Тот мелкий придурок, что возле моего офиса околачивался?

Джордж? Уж он точно не стал бы?

– Верни его.

– У меня его нет, – Леннокс точно знает, что кто-то еще, возможно, Даррен Ноулз, дергает Кардингуорта за ниточки. Но теперь для этого кого-то все станет несколько сложнее.

– А, ну очень жаль, – Лицо Кардингуорта искажается гримасой страдания. – Ведь его отец скоро подъедет. А Даррен умеет заставлять людей делать то, что ему нужно.

Невыносимо громко раздается рингтон пришедшего на телефон Леннокса СМС-сообщения.

Кардингуорт берет его со стола и смотрит в треснувший экран, а а потом подносит к лицу Леннокса. Оно от Стюарта, но телефон заблокирован, поэтому видно только начало сообщения:

Говорят, это не было самоубийство,

с бедным стариной Ральфом Тренчем. Его нашли

– Рэй, скажи, пожалуйста, код от телефона.

– На этот раз, – Леннокс улыбается. – Я вам, гады, разрешаю... – его лицо кривится в ухмылке. – ...отвалить нахрен!

– Разблокируй телефон, – скалится Кардингуорт, показывая дорогие коронки. – или я скажу им найти этого Стюарта и всех остальных из твоего списка контактов, так что лучше тебе сотрудничать!

Леннокс молчит.

Кардингуорт берет его бумажник и достает сезонный абонемент на матчи "Хартс". Он смотрит на дату "1874" на гербе клуба, потом на Леннокса.

– Не может же быть такого... – вводит цифры, и у Леннокса замирает сердце. Кардингуорт таращится на него, качая головой, и его плечи трясутся от смеха, когда код оказывается верным. – Специалист, блин, по безопасности...

Леннокс просто раздавлен.

Это уже не детская ошибка, а настоящий идиотизм.

Но когда Кардингуорт читает весь текст, в его лице нет злорадства. Он как-то весь поникает, опуская плечи. Пытаясь перевести дыхание, он смотрит на Фила и Марко. Затем он показывает Ленноксу текст, закрывая его от тех двоих и глядя на своего пленника широко раскрытыми от ужаса глазами.

Говорят, это не было самоубийство,

с бедным стариной Ральфом Тренчем. Его нашли

порубленного на части

его же собственным мечом.

Кардингуорт снова смотрит на своих подручных, потом понижает голос, испуганно шепча Ленноксу:

– Отдай мне парня, Рэй, они ведь не шутят… Даррен... ну, он ведь из ваших, шотландец, из тех цыган, которые вечно путешествовали вдоль восточного побережья... от них он и почерпнул свой фирменный прием, с которым Моне пришлось познакомиться!

Даррен Ноулз. Молодой Крис, яблоко от яблони...

Мозг Леннокса, кажется, сейчас взорвется, но он делает глубокий вдох.

– Я становлюсь старым и уродливым, как и ты. Капля кислоты уже ничего не изменит, – смеется он легким, непринужденным голосом, а Марко и Фил, который облизывает губы, смотрят на него, не отрываясь. – Если Крис в руках того, о ком я думаю, то беспокоиться вам нужно об этом мелком гаденыше. У него впереди еще вся жизнь, а изуродуют его порядочно, а может, и нет. Возможно, не меня одного ждет мучительная кончина, – издевается Леннокс, повышая голос и глядя прямо на Кардингуорта.

– Она, блин, будет мучительнее, чем ты думаешь, – шипит он на Леннокса, кивая на своих молчаливых приспешников.

Леннокс переводит глаза на Фила, который окидывает их обоих презрительным взглядом. Затем он снова смотрит на Кардингуорта.

– Даррену ни хрена не понравится, что его сын по вине одного засранца попал в руки этого злобного ублюдка.

Глаза Кардингуорта расширяются. Он смотрит на Леннокса, кивая на своих подручных.

– Кто? Кто его похитил?

– Так я тебе и сказал, ты, сволочь, насильник чертов, – усмехается Леннокс. – Ты мне, гад, всю жизнь поломал. Так что давай, забери ее нафиг, ты, чертов бесполезный ублюдок – И он смотрит на Марко, который что-то шепчет Филу. – Или, может, сначала расскажешь мне о про тех уродов в туннеле. Очевидно, что Даррен Ноулз там был! Он, ты, а кто был третий ублюдок?

– Ты должен мне сказать, Рэй, где Крис, – цедит Кардингуорт сквозь зубы.

– Пошел ты!

– Мне жаль, Рэй, – говорит Мэт Кардингуорт, обливаясь потом и проводя рукой по своим редеющим волосам. – Я дал тебе шанс сотрудничать.

– Вот вы на кого работаете, – кричит Леннокс Марко и Филу, которые смущенно переглядываются, а затем смотрят на Кардингуорта. – На чертовых педофилов, которые получают удовольствие, терроризируя маленьких пацанов в туннеле, – ухмыляется он. Затем он холодно улыбается Кардингворту. – Ты тварь лицемерная, гад.

– Нет, – кричит Мэтью Кардингуорт своим подручным, потом поворачивается к Ленноксу. – Я совершил несколько ужасных ошибок и попал в еще худший замес, пытаясь их исправить, – Он встает и наливает немного вина в бокал. – Но чем старше становишься, тем запутаннее становится жизнь. Это неизбежно, если у тебя вообще есть хоть какая-то жизнь, – внезапно обращается он к двум своим приспешникам, которые, кажется, избегают смотреть ему в глаза. Фил смотрит куда-то вдаль, сквозь заросшие грязью окна от пола до потолка. Дрожащий Марко не сводит глаз со своих ботинок.

– А у меня этот замес еще в детстве начался, благодаря вам, сволочи!

– Ты меня не так понял, Леннокс, – почти умоляет Кардингуорт.

– Ни фига подобного, – орет Леннокс, и в его голосе звучит отчаяние.

Ты продолжаешь загонять его в угол... Не очень разумно, да, Рэй? Ну, я полагаю, это в порыве страсти.

Клевый велик...

– Я делал все, что мог.

– Для Ральфа? Для Гэвина?

– Ральф Тренч и его маленький хитрожопый Гэвин были неразлучны. Они хотели получить Ральфа... Я не мог этого позволить.

– И поэтому ты отдал им его маленького друга. Ах ты гад!

– Чтобы спасти моего приемного брата!

– А они порубили беднягу на куски, – Он смотрит на Фила. – Это ты тоже не мог остановить, или сам же и подстроил?

– Смерть Ральфа была... – начинает Кардингворт, и слово "самоубийством" застревает у него на губах, когда он украдкой бросает взгляд на Фила.

– Ага, он сам себя изрубил себя на куски собственными мечами, прочти это чертово сообщение, – Леннокс кивает на телефон, затем смотрит на Фила. – или спроси того, кто мечом орудовал.

Кардингуорт поворачивается к своим сообщникам. Вид Марко выдает его с головой: его нервозные движения стали более заметными, и он выплевывает жвачку. Фил остается спокоен, но на его лице появляется легкая улыбка.

– Убирайтесь отсюда на хрен, – рявкает на них Кардингуорт. – Подождите у фургона. Валите!

Фил закатывает глаза и медленно направляется к лестнице, сопровождаемый Марко, который закусывает нижнюю губу и дергает плечами, как бы извиняясь перед Кардингуортом.

– Что, не хватает сотрудников, да? На всем приходится экономить. Как тот белый фургон, в который ты пересел из "ягуара", когда я приезжал к тебе в гости. Куда ты ездил на этом педофиломобиле?

Мэтью Кардингворт мрачно смотрит на него.

– В Уайтхоук, чтобы передать кое-какие ненужные мне вещи, в основном старые кастрюли и сковородки и садовый инвентарь, моим бывшим соседям, Биллу и Лили Уорбертон. Они там обустраиваются, и мне нравится их навещать. В последний раз, когда я ездил туда на "ягуаре", какой-то завистливый урод его ключом поцарапал. Еще есть вопросы?

Леннокс не замечает фальши в его словах, но высокомерие Кардингуорта раздражает его.

– Расскажи мне об этом сраном Биме.

Кардингуорт смотрит на Леннокса несколько секунд, которые кажутся вечностью.

– Ноулз познакомился с Бимом в тюрьме. Я думаю, это был первый раз, когда Даррен встретил кого-то, кто он боялся так же, как другие боялись его. Бим… – Ехидная усмешка Кардингуорта снова режет Леннокса. – ...показал ему совершенно новый образ жизни. Они вышли из тюрьмы в одно и то же время, оказавшись на свободе почти без средств к существованию. Семья Даррена была нашими соседями, и он знал, что я студент и получил деньги по страховке от несчастных случаев. Вот они ко мне и прицепились. Они были очень страшными, особенно Бим. Потащили меня с собой в Шотландию. А дальше ты знаешь.

– Где эта тварь?

– Он где-то неподалеку… – Кардингуорт вздрагивает, пытаясь взять себя в руки. – Просто в последнее время он немного занят… После этого Бим исчез, ушел в море, как и всегда. Даррен отправился в Лондон, где был окружен богемными придурками, которые прославляли преступников, пока те не начинали обращать внимание на них самих. Были разные вечеринки. На некоторые из них я ходил. Признаюсь, это была захватывающая жизнь по сравнению с моей учебой в Имперском колледже. Потом я встретил Мону. Она мне очень нравилась, я хотел уехать с ней. Я бы все бросил ради нее. Я видел, как Даррен обращался с ней, что он заставлял ее делать.

Леннокс чувствует жжение в горле, когда подступающая желчь заставляет его промолчать.

– Потом она его бросила. А он ведь был, ну... – и Кардингуорт, понизив голос, смотрит в сторону лифта и лестницы. – ...настоящим психом. Я думал, что смогу ее защитить, – Он испускает вздох, полный горечи. – Что он так шутит. Он совсем с цепи сорвался. Плеснул в нее кислотой.

– Да, видел я работу твоего дружка-педофила.

– Я любил Мону, – Кардингуорт бьет себя в грудь. – Я заботился о ней, как мог!

– Ага, оно и видно, так же, как и о Ральфе. Ты тех парней быстро приструнил.

Держи его, Бим...

Кардингуорт выглядит потрясенным. Он делает глоток вина.

– Я думал, они поссорятся и поубивают друг друга, – Он умоляюще смотрит на Леннокса. – Я действительно хотел, чтобы так было. Это был бы наилучший результат для меня, тебя, Леса Броуди, британских налогоплательщиков, не говоря уже обо всех этих детях! – Мэтью Кардингуорт встает, делает шаг к Ленноксу и снова понижает голос. – Я очень на это надеялся, Рэй. Ты же знаешь таких типов. Они же всегда грызутся между собой!

Леннокс передразнивает его тихий, жалобный голос. – А они прекрасно поладили, да?

– Да... – нерешительно начинает Кардингворт, бросая взгляд на пустынный лифт и лестницу, прежде чем сосредоточиться и продолжить: – Но меня втянули в этот проект насильно, я оказался между двумя очень жестокими мужиками. Они подружились, чтобы предаваться своим страстям, и начали все это в Эдинбурге, где у Бима был друг, который был ему должен…

Эллардайс … Джок Эллардайс... спал с моей матерью... и это продолжалось долгие годы… настоящий отец Стю… вот, блин…

– Меня не интересовали пацаны или мужики, – Он опускает взгляд, чтобы посмотреть в глаза Ленноксу. – Ты же знаешь мои вкусы, Рэй: как я уже говорил, они до банального традиционные.

– Пошел на фиг, врешь ты все. Все ты врешь, – заявляет Леннокс, и его осеняет какая-то мысль. – Когда ты узнал, что я был одним из ребят из туннеля?

Кардингуорт делает еще глоток вина.

– Я навел справки, когда ты познакомился с Кармел, на случай, если ты был каким-нибудь любопытным журналюгой, – Он то скрещивает, то распрямляет ноги. – Мне нравится знакомиться с коллегами моих коллег. Я забеспокоился, когда узнал, что ты бывший полицейский, – Он поворачивается на стуле, чтобы еще раз посмотреть взгляд на лифт и лестницу. – и что у тебя раньше не было связей в этом городе. Уже на том ужине я заподозрил неладное. Ну, а потом Броуди... все прояснил, – Кардингворт дотрагивается до шрамов на лице. – До этого я бы ни за что на свете не принял тебя за одного из тех пацанов из туннеля.

– Но ты за мной следил еще до того, как Лес на тебя напал!

Лицо Кардингуорта морщится, пока он то-то обдумывает.

– Просто вел наблюдение. К счастью, Брайтон – большая деревня, и юный Крис уже тогда был без ума от твоей секретарши, – Он улыбается Ленноксу. – Его не отвергали, и он начал свою игру.

Яблоко от яблони недалеко, так сказать.

– Он терроризировал молодую девушку, а ты это позволял, как и все остальное. Ты скользкий ублюдок и пытаешься увильнуть от своей роли в этом деле, но со мной это не прокатит. И с Лесом не прокатило!

– Нет! – Кардингуорт сверлит его глазами. – Это я тебя отпустил!

Лицо Леннокса искажается.

– Я видел тебя на Лесе, как ты смотрел на меня и говорил, что я следующий!

– Фигня это все, – Кардингворт с властным презрением откидывает голову назад. – Это Бим и Даррен сделали, – Он подходит ближе к Ленноксу и приседает перед ним на корточки с бокалом вина в руке. – В какой-то момент ты нас перепутал. Кто это катался на твоем велосипеде по этим ухабам и издевался над тобой? Я, что ли? Ты реально так думаешь?

Клевый велик.

Кардингворт пристально смотрит на Леннокса.

– Я думаю, ты знаешь, что это был Бим.

Клевый велик...

Леннокс корчится, не в силах совладать с собой. Он хочет заткнуть уши, но не может пошевелить руками. Он смотрит в пол, медленно качая головой.

– Нет!

Кардингуорт встает и обходит вокруг него, как матадор, терзающий раненого быка.

– Ты не знаешь Бима и того, на что он способен. Бим надругался над Лесом Броуди, а потом и Даррен. Да, я помогал держать вас обоих, так что тоже виноват, Рэй, – И Кардингуорт поднимает голову Леннокса, чтобы встретиться с ним взглядом. – Но я больше ничего не сделал, – и он яростно отдергивает руку. – Я был так же напуган, как и ты! БЛИН, ДА Я СПАС ТЕБЯ!

В голове Леннокса мелькают неясные образы. Лица всплывают у него в голове, но ничто не привлекает внимания, как будто он пролистывает ленту с анкетами в "Tinder".

– Что тот чувак в туннеле тебе сказал, а, Рэй? – мягко настаивает Кардингуорт.

Леннокс вызывающе поднимает голову.

– Ты сказал: "Клевый велик!"

Мэттью Кардингуорт, похоже, разочарован в Рэе Ленноксе.

– Что, правда? А как он это сказал? Какой у этого психа был акцент?

– Это был ты, ты... – Леннокс чувствует, как по лицу текут горячие слезы.

Тогда ты не плакал – по крайней мере, на глазах у отца и матери. Ты чувствовал, что у них проблемы, ощущал эту напряженность и хотел их защитить, все от них скрыть.

Бедный маленький засранец.

– Это был не мой голос, Рэй, – печально говорит Кардингворт, как будто сообщает мечтательному, но уже взрослому ребенку, что Санта-Клауса не существует. – Он же был из Бирмингема. Он говорил: "Кльоовый велик", – Плохая попытка Кардингуорта подражать акценту Уэст-Мидленда коробит Леннокса. – Это правда, да, Рэй? Я-то знаю, потому что стоял там, в темноте, всего в паре метров от него!

Клевый велик... эта рожа... все время возвращается...

О, нет... е-мое... как же я мог так все перепутать?

– Кто же были эти насильники, Рэй? – Кардингуорт опять смотрит в сторону лифта. – Чертов шотландский цыган с блестящими глазами и лукавой улыбкой. О, дамам, таким как Мона, обычно к их большому несчастью, они сначала так нравились! И здоровенный небритый бирмингемец, с огромными немытыми руками, – Кардингуорт делает шаг вперед, размахивая одной из своих ладоней перед лицом Леннокса. Потом делает глоток вина. – Я вздрогнул, когда он тебя ударил, Рэй. Помнишь, как он тебе врезал по лицу?

Хотел, чтобы ты рот открыл. Ты все повторял: "Пожалуйста, мистер, не надо", но его тяжелая рука ударила тебя по щеке, и у тебя закружилась голова. А потом он прижал разбитую бутылку к твоему лицу...

– А потом он поднес этот зазубренный осколок стекла к твоей щеке, так ведь, Рэй?

– Да… – хрипит Леннокс, когда какая-то его часть предательски признает эту ужасную правду. – Так он и сделал…

А ну открой рот, мать твою!

Кардингуорт закашливается, в его глазах мелькает внезапное замешательство, и он потирает горло.

– А другой чувак… Даррен, у него шотландский акцент, – каркает он. – Его семья часто переезжала. Они это сделали, он и Бим... морячок из Бирмингема.

А Кардингуорт позволил ему убежать. И это Бим скалился ему в лицо во мраке того туннеля.

Клевый велик!

Да, этими насильниками были Бим и Даррен Ноулз, которые с трудом смогли удержать Леса. Но Кардингуорт был там. Он был моложе, очень напуган. И он держал маленького Рэя Леннокса, но в его глазах были страх и нерешительность. Но он там был.

– Ты там был! Ты был там!

– Был, но не я надругался над твоим другом! Я тебя отпустил, Рэй! Что еще я мог сделать?

Он и правда тебя отпустил. Ты смотрел в его полные страха глаза и умолял...

Пожалуйста, пустите, мистер. Я никому ничего не скажу. Пожалуйста.

Ты видел Леса, но никак не мог ему помочь. Никто не мог помочь бедняге Лесу.

А теперь тебе никто не поможет.

Клевый велик!

– НЕТ, ГАД, УБЛЮДОК!! Ты бросился на Леса, после того, как я убежал!

– Это он тебе так сказал? – ухмыляется Кардингуорт.

– Он всем рассказал, когда врезал тебе стаканом! Почему бы еще он так сделал?

– Потому что эти монстры, эти мерзкие уголовники-педофилы изуродовали его навсегда так же сильно, как и тебя. Об этом он тебе, нахрен, не сказал, а, Леннокс?

Нет...

Рэй Леннкос не знает. Постоянная неопределенность и замешательство так давили на него, что он чувствовал себя окончательно потерянным. Мы жили в мире, где власть имущие сводили правду к тихому шепоту в нашем сознании, который почти полностью вытесняли резкие, оглушающие, лживые россказни, которые они орали нам в уши, чтобы полностью поработить нас. Их пропаганда бомбардировала нас, заставляя наши мозги кипеть, и мы уже сами себя не помнили Наши сомнения и растерянность воспринимались как слабость в изменчивом мире, где мы всего лишь хотели определенности. Мы становились легкой добычей для фашизма, расизма и классовой ненависти, которые в нас взращивали наши хозяева и их лакеи.

В почти что жалобном выражении лица Кардингуорта Леннокс видит свои собственные мучительные терзания.

– Теперь припоминаешь, а, Рэй?

Ведь тебе так легко будет согласиться. Да, возможно, ты и впрямь все перепутал. Да, тебе жаль. Попытаться обмануть его, попробовать выкрутиться.

Хотя нет, Рэй, разве ты бы так поступил?

Но потом он осознает другую жестокую правду: что бы ни произошло на самом деле, Леннокс знает, что это была его жизнь, и жизнь Леса тоже. Эту веру – и крестовый поход, который она породила, – нужно было поддерживать до самого конца, поскольку ничего другого не оставалось. Мы живем в бинарном мире. Мы больше не можем жить в царстве тонкостей и скептицизма, которые когда-то считались краеугольными камнями интеллекта и цивилизации. И теперь, попав в окружение на своих укрепленных позициях, мы вынуждены продолжать борьбу, пока не произойдет некий мистический синтез, который приведет нас к следующему состоянию зыбкого равновесия. Ничего другого ему не остается. Держаться.

– Тренч. Ты его убрал. Он все знал и начал тебя шантажировать!

– Ты понятия, блин, не имеешь, сколько раз я давал ему шанс...

– Сначала ты подкупил его, а потом попытался втянуть в то, что здесь творится. Думаю, что когда когда это место начнут сносить, – Он оглядывает похожее на пещеру пространство, сильно топая ногами по полу. – здесь найдется немало какого-нибудь отвратительного дерьма.

Кардингуорт протирает глаза и устало вздыхает.

– Я пытался защитить Ральфа, присматривал за ним. Но у него было раздвоение личности, и он мне все мозги выебал. Упрямый был, сволочь, в самом плохом смысле. И нафига так себя вести, если в этом нет выгоды? Просто смысла нет, – говорит он раздраженно.

– Ты сам не был педофилом, но ты им помогал, – гнет свое Леннокс. – Ты не был убийцей, но дал им прикончить своего брата, – Его лицо искажается. – Ты слабый ублюдок, который думает, что все можно купить...

– А ты у нас, значит, сильный...

Леннокс повышает голос, чтобы перебить его.

– Ты всего лишь потворствуешь идиотизму тех, кто привык поклоняться богатым, как богам. Погляди на себя: даже я бы не согласился поменяться с тобой местами. Подумай о тех, кто здесь похоронен, – И он снова топает ногой. – Сироты, которых похищали и пытали эти звери!

– Все это их рук дело, а я ни при чем, – кричит Кардингуорт. – Я же тебя отпустил, Леннокс! Я поступил правильно!

– Так поступи правильно сейчас, Мэт, – внезапно просит Леннокс сквозь стиснутые зубы. – Пойдем со мной в полицию. Расскажи им все!

На лице Мэтью Кардингуорта отражаются по очереди боль, ужас и спокойное презрение.

– Ты представляешь, чего я достиг и сколько времени мне на это потребовалось? Ты правда думаешь, что я все это променяю на тюремную камеру? Серьезно?

– Все кончено. Ты же это понимаешь. Тебе все равно не уйти.

– А я попробую. Деньги очень хорошо помогают сваливать вину на других и заставлять людей смотреть в другую сторону. Но ты ошибался, Леннокс. Ты меня не знаешь. Я тебя отпустил, и ты сбежал.

– Конечно, сбежал, мать твою! Мне одиннадцать лет было!

– Я бы тоже сбежал, но они, блин, прекрасно знали, где я живу! Они всегда знали, всегда возвращались, – рявкает Кардингуорт.

Телефон Леннокса снова вибрирует, и Кардингуорт берет его в руки. Он набирает "1874", издав издевательский смешок и прикрыв глаза, потом смотрит на экран. – Еще одна женщина... Джеки... похоже, ты ей дорог... тут какое-то вложение.

Джеки...

Леннокс чувствует, как презрение к саму себе обжигает его. 1874... каким идиотом надо быть?

Специалист по системам безопасности, Рэй! Мы все так любим эту прекрасную игру, да?

Кардингуорт открывает файл, и пока он его просматривает, глаза у него загораются.

– Эврика! А вот и неопровержимая улика! Карандашами младенца рисует истина! Смотри, Рэй, – Он подносит телефон к его лицу.

Леннокс опускает глаза.

– СМОТРИ! "Рэймонд Л., 11 лет". СМОТРИ!

Леннокс поднимает взгляд и видит собственный рисунок.

Тот самый, который он нарисовал ребенком.

А вложение в электронном письме, с припиской "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ", пришло не от его сестры Джеки, а от его матери Аврил.

Талантливый художник

– Специалист по безопасности и талантливый художник, – иронизирует Кардингуорт. – Е-мое, да ты сегодня не перестаешь удивлять, Рэй, – Он машет телефоном перед носом Леннокса. – Ну, о чем тебе говорит эта картина?

Грустный Мужик. Мерзкий Мужик. Полосатая футболка. И Здоровый Мужик: тот, в белой футболке с синей надписью "BLUES".

Совсем я забыл про эту футболку!

Ленноксу нечего сказать. Это они. Та самая банда. Какими бы примитивным ни был этот рисунок, он шокирующе и безоговорочно подтверждает, кто такой Здоровый Мужик. Но он, вероятно, больше его никогда не увидит, потому что Мерзкий Мужик уже едет.

– "Грустный Мужик". Это твои слова, – Кардингуорт горестно вздыхает, затем поднимает бокал и задумчиво поглаживает подбородок. – Держу пари, Рэй, мы с тобой выросли в похожих районах.

Рэй Леннокс смотрит на бетонный пол. Слабое, астматическое дыхание его детства вновь проявляется в нервных вдохах. Связанные запястья горят от режущей боли, а раны жгут и пульсируют.

– В детстве у нас была еще та компания, – вспоминает Кардингуорт. – Добрый старый район Уайтхок. Пацаны из рабочего класса, в городке заносчивых снобов мы были в самом низу списка. Нас считали...

Леннокс внезапно поднимает голову и смотрит прямо на Кардингворта.

– Пошел ты на хрен, – говорит он холодно, четко, насмешливо.

Этот плевок презрения разрушает самоуверенный образ могущественного, избалованного жизнью человека. По выпученным глазам Кардингуорта заметно, как его это задело.

– Я слышал эту фигню от каждого, включая включая, блин, самого себя, с тех пор, как еще под стол пешком ходил, – Голос у Леннокса холодный и безжалостный. – В школе, на улицах, на стадионах и на работе. От копов, от заключенных. Ностальгическая херня, которую несут выжившие из ума старики, о том, какими безумными, но, по сути, хорошими были все эти милые негодяи в молодости, – Он резко качает головой. – Задолбала этот занудная фигня, приятель. Не хочу слушать эту жалкую болтовню. А другие тоже стали проклятыми педофилами? Вы с туннеле с психопатами терроризировали маленьких пацанов и надругались над ними. Расскажи мне про Бима!

Впервые Леннокс видит во взгляде Кардингуорта настоящую ненависть и понимает, что одержал небольшую победу: тому стало стыдно за то, что он поддерживал его мучителей. Вызвал его на откровенность, заставив осознать, кто он такой на самом деле.

Мэтью Кардингуорт отступает назад, частично скрывая от Леннокса свое напряженное лицо за бокалом, который он поднимает в вызывающем тосте.

– Жаль, ты не можешь выпить со мной этого красного вина, Рэй, – хрипит он, делая большой глоток. Леннокс чувствует, что что-то здесь не так, и это совсем не раздражение Кардингуорта от ситуации, в которой они оказались. Его противник, кажется, внутренне содрогается от приступа тошноты. Подавляя досаду, Кардингуорт продолжает: – Уверен, тебе бы понравилось, – И он делает еще глоток, дрожащей рукой поднимая бокал к свету. – Вино насыщенное, но в нем есть и замечательная мягкость. Он делает еще один глоток, побольше, и его лицо вдруг искажается. Леннокс видит, что он изо всех сил пытается взять себя в руки: с усилием втягивает воздух, на лбу блестят капельки пота. Он с недоумением смотрит на бокал с вином.

– Что, поплохело, да? – внезапно раздается резкий голос. Он принадлежит фигуре, выходящей из-за штабелей деревянных поддонов. Она на мгновение задерживается в тени, и Леннокс ожидает новых мучений.

На свет выходит Кармел, в зеленой толстовке с капюшоном и с зазубренным ножом в руке. Однако дразнит она не его, а Кардингуорта.

– У тебя, наверное, сейчас живот скрутило, а в горле пересохло.

– Чего?... – Кардингуорт смотрит на предательский стакан в своей трясущейся руке.

– Тошнота подступает?

Кардингуорт смотрит на нее, потом на Леннокса.

– Сначала я не верила ни единому слову: ну не может же это быть Мэт Кардингуорт, – презрительно говорит Кармел, прежде чем повернуться к Ленноксу. – Я думала, ты ошибся, Рэй. Думала, ты как-то накрутил Леса, или у вас было коллективное помешательство. Извини.

Собираясь заговорить, Леннокс видит, что Кардингуорт изо всех сил пытается сделать то же самое, но его усилия пресекает очередной предательский хрип в горле. Затем его рука тянется к шее, как будто он пытается ее разорвать, а лицо наливается кровью. Глаза у него выпучены, будто он пытается втянуть с себя воздух между веками и глазными яблоками.

– По крайней мере, люди подумают, что ты поступил благородно, – Вишнево-красные губы Кармел, кажется, не разжимаются, пока она обращается к Кардингуорту, который роняет бокал и хватается обеими руками за край стола. – Упал на собственный меч.

Кардингуорт выкашливает неразборчивые мольбы о пощаде.

Кармел заходит Ленноксу за спину и режет ножом стяжки. Леннокс поворачивается к ней.

– Фил и Марко внизу… как ты мимо них прошла?

– Вопрос цены, – тихо шепчет Кармел, продолжая яростно резать, – Прости, что не поверила тебе.

Он отворачивается от своего похитителя, который стоит на коленях, надрываясь кашлем, к своей подруге.

– Я сомневался в тебе, в себе, во всех. Я сам еще не во всем до конца разобрался. Но... ты...

– Теперь все позади, – объявляет Кармел, когда его левая рука высвобождается. Пока она работает над правой, Кардингуорт, которому уже совсем плохо, напоминает Ленноксу о том, как он сам себя чувствовал, когда встретил его в том винном баре. Затем бизнесмен блюет кровью на бетонный пол. Он падает вперед и в неестественной позе застывает, уткнувшись подбородком в собственную блевотину.

Освободив вторую руку Леннокса, Кармел отдает ему нож. Он разрезает стяжки на лодыжках, потирает ссадины на запястьях. Не мигая, смотрит, как ее потенциальный благодетель умирает на полу, пока Кармел помогает ему подняться на ноги.

– Спасибо, – говорит он, затем кивает на стол. – Эти кассеты… – И они наблюдают за последними секундами Мэтью Кардингуорта, и Рэй Леннокс становится свидетелем того, как один из тех людей из туннеля, которые преследовали его десятилетиями, испускает последний вздох на холодном полу этого завода.

Кармел толкает его локтем и кивает на грузовой лифт, который теперь со скрипом и лязгом поднимается вверх. Он со скрежетом останавливается, и Леннокс чувствует, как напрягается все его тело. Он крепче сжимает нож, ожидая появления Даррена Ноулза.

Но вместо этого возникает Мона, сопровождаемая Филом и Марко. Отсутствующий взгляд ее единственного глаза с ужасом падает на безжизненное тело Кардингуорта, и она кричит своим спутникам:

– Уберите его отсюда!

Поступить правильно

Мона прислоняется к столу, закрыв лицо руками.

– Почему? – всхлипывает она, глядя на Кармел и указывая на тело, которое неохотно поднимают Марко и Фил. – Почему ты это сделала? Мы же договаривались, что дадим ему снотворное!

– Ты не знаешь, что он сделал, и не слышала, о чем он тут говорил! – рявкает Кармел и делает шаг к Моне. – Он был заодно с Ноулзом и другим зверем, – Она дрожащим пальцем обвиняюще указывает на труп, который Марко и Фил волокут по полу. – Он убил Ра...

Кармел осекается, увидев, что Леннокс отчаянными знаками просит ее замолчать, настойчиво кивая в сторону тех двоих, которые затаскивают останки Кардингуорта в лифт.

Слышали ли они?

Но они не останавливаются: Фил открывает дверь лифта, в то время как Марко, искрививший лицо, чтобы не смотреть на Кардингуорта, втаскивает тело внутрь. Образы высокомерного бизнесмена и отзывчивого филантропа, похоже, уже покинули труп Кардингуорта. Тело напоминает бесформенный манекен, лицо обвисло, а кожа в электрическом освещении кажется восковой. Дверь с грохотом закрывается, и лифт начинает спуск.

Мона выпрямляется и смотрит на Кармел и Леннокса с негодованием. Потом срывается с места, следуя по лестнице за своими спутниками. Когда ее шаги на скрипучем металле ступенек затихают, Кармел тянет Леннокса за руку.

– Она придет в себя. У них с Мэтом были сложные отношения. Это ведь Мона меня с ним познакомила. Она работает техником в университете, и мы уже давно знакомы. Брайтон, каким бы изменчивым он ни был, не такой уж большой город.

– Кардингуорт так и сказал, – Леннокс поспешно берет ее за плечо. – Ты что, хотела его убрать? Типа для этой сделки? Когда ты это решила?

Кармел стряхивает его руку и отступает.

– Я, блин, жизнь тебе спасла!

– Знаю, но...

– Послушай... – Кармел ахает, делает шаг вперед и утыкается головой в подбородок Леннокса.

Он чувствует, как она вся дрожит. И все же его блуждающие руки не могут просто крепко ее обнять. Одной он неловко похлопывает ее по спине, а другую безвольно опускает вдоль тела.

Он слышит, как она бормочет, уткнувшись ему в грудь:

– ... Я отравила человека. Я отняла жизнь. Я говорила, что так и сделаю, если он окажется монстром. Он был не самым плохим из них, но все же он участвовал в похищении и насилии над детьми, – Она поднимает голову и смотрит на него. – Он, как минимум, был причастен к убийству Ральфа Тренча.

– Он не сам это сделал, а тот Фил...

Но Кармел не так просто сбить с толку.

– Но в нем было и нечто большее. Он хотел поступить правильно. А теперь так и будет!

– А твои исследования только выиграют.

– Мэт мне помогал, - хрипло говорит Кармел. – То, что он делал, было правильно. Этого не отнять ни у него, ни у меня. Он не был педофилом и убийцей, но он был слаб, и он был соучастником всего этого.

– Как долго ты нас слушала?

– Достаточно.

Снаружи доносится лязгающий звук, потом приглушенный крик, и они отходят друг от друга. Потом слышно хлопанье автомобильного багажника. Несколько секунд они молчат. Кармел понижает голос до шепота.

– Я все продумала. Пусть люди думают, что Кардингуорт поступил благородно. Сомневаюсь, что она сам сделал бы такой выбор, так что я решила за него!

Леннокс прижимает пальцы к глазам, которые горят под веками. Вино было отравлено еще до признаний Кардингуорта. Что же она смогла выяснить? И что ему на самом деле было известно об этой женщине? Он допускает возможность, что встречается с психопаткой.

– Что ж, я перед тобой в большом долгу... – соглашается он. – но нам надо убираться отсюда и продумать наш следующий шаг. Эти парни внизу... они убили Тренча!

– Ты в этом уверен? – настойчиво спрашивает Кармел, вытаращив глаза и глядя на стол. – Что ты там говорил о кассетах?

Леннокс бросается к большому столу, где лежат его вещи. Убирает телефон и бумажник в карман пальто. Колеблется, глядя на кассеты и магнитофон. Потом смотрит на нее.

Его палец зависает над кнопкой "плей", а Кармел задумчиво смотрит на него.

Реминисцентная терапия 5

Легко ненавидеть кого-то, о ком ты на самом деле ничего не знаешь. Действительно, так оно даже и легче. Ты видишь только поступки, верхушку айсберга, а не то, то стоит за ними. У нас у всех хватает своих проблем. Мой старик годами выбивал из меня все дерьмо. Это прекратилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Я тогда уже занимался боксом в клубе "Спарта" на Макдональд-роуд. Каждый вечер, когда я собирался в зал со спортивной сумкой на плече, он украдкой наблюдал за мной из своего кресла. Он не знал, что это я за ним следил. С каждым месяцем он слабел, его плечи становились все более узкими, а голос – все менее дерзким, в нем все больше слышалась шепелявость домохозяйки. Но я никуда не торопился. Тупой ублюдок думал, что я забыл про все те побои. Когда я уходил из дома, через два дня после своего восемнадцатилетия, я сломал ему челюсть. Вырубил его с правой и наблюдал, как старый пердун рухнул на пол. Моя мать кричала: "Ты зачем это сделал?", а я не ответил "Он знает" или что-то в этом роде в качестве самооправдания. Просто пожал плечами: "Так, захотелось, и все". Неделю спустя я зашел к ней повидаться. Он сидел молча, с этой проволочной фигней на челюсти, и потягивал суп через соломинку. Смотрел на меня так же жалостливо, как я на него в детстве много лет назад. Он вызывал у меня отвращение, его вид жертвы был еще более жалким, чем образ садиста. Если бы у него была вторая челюсть, я бы ее там же сломал.

Я поклялся, что никогда не буду таким по отношению в своим детям. И я сдержал свое слово: я никогда в жизни не поднимал на них руку. А вот со всеми остальными я не церемонился, особенно с преступным отребьем, с такими, как он, которые мне попадались. Фиг знает, правильно ли я поступал. Одно скажу точно: кошмары меня из-за этого по ночам не мучили.

Но Ленни... бедный засранец. Хрен знает, что произошло в том туннеле, но уж точно у старого мудака из его группы реминисцентной терапии что-то пошло не так. А еще этот баран, который позволил ему говорить дальше. Его надо уволить нафиг. Моя дочь не должна слышать это дерьма: медицинский персонал – тоже люди. Они такие же ранимые, как и все остальные. Но она слушала, и я тоже.

Рэймонд и его друг Лес катались на велосипедах, не подозревая, что Бим и его кореша поджидают их в туннеле. Ему тогда было десять или одиннадцать. В то утро он вернулся рано, намного раньше, чем обычно. Я видел, как он входил через заднюю дверь, когда спускался по лестнице. Я был наверху, в спальне, с матерью этого пацана. Она уже спустилась, чтобы сделать бутерброды. Я спускался к ней, когда он вошел и застал меня на лестнице. Когда он посмотрел на меня, по лицу парня я понял, что произошло что-то ужасное. Блин, никогда не забуду этот взгляд. Сначала на меня, потом сквозь меня, как будто он увидел что-то во мне и сделал свои выводы.

Меня мучила совесть, и мучает по сей день.

После того, что я натворил, я не мог там оставаться. Сказал Аврил, что не могу жить на суше, что было полной лажей. Я не мог смотреть ей в глаза, как и этому маленькому, но уже сломленному Рэймонду и его другу. Тот другой пацан, судя по всему, пустился во все тяжкие. Бедный ублюдок, но, вероятно, он все равно бы таким вырос. Больше всего мне нужно было убраться подальше от Бима, который к тому времени покончил с торговым флотом после того, как чуть не убил человека в драке в одном из баров Барселоны. Он его избил так сильно, что тот овощем стал. Но теперь он болтался по Британии и континенту, ввязываясь во все эти мерзкие дела со своей маленькой бандой. Когда становилось жарковато, он находил краткосрочный контракт на судно и уходил в море. Он был прямо как призрак.

Я должен был на них донести, но слишком боялся.

В общем, я вернулся в море.

После этого я приехал обратно в Эдинбург только через шесть лет. Я больше ничего не слышал ни о Биме, ни о двух других, Даррене, как звали того бандита, и о молодом парне, Мэте, по-моему, как они его называли. Я решил, что все спокойно. Джок все цеплялся за жизнь, а бедная Аврил мучилась с ним. И ведь был еще Стюарт. Он совсем парнишкой был тогда. Я любил их обоих, но подозревал, что ничего хорошего им дать не смогу. Но и подальше держаться от них я не смог. Я снова связался с Аврил.

Рэймонд только что закончил школу и поступил в академию полиции. Он тогда еще учился на вечернем в университете на курсе по информационным технологиями. Для него, Джеки и малыша Стюарта я был "дядя Джок". Это было очень неловко. Аврил и я пытались держать себя в руках, но ничего не получилось. Наш роман возобновился и продолжался много лет. Стюарт вырос, Рэймонда повысили, а Джеки сделала успешную карьеру юриста. Джон Леннокс, черт бы его побрал, все никак не умирал. Так оно все и тянулось. Мое увлечение этой семьей отнимало все силы. Я отдалился от собственной дочери.

Прошло почти тридцать лет, когда у Джона, наконец, случился третий сердечный приступ, и он умер. Я почувствовал облегчение, но в то же время и тревогу. Мы так привыкли к обману, моя Аврил и я – и, наверное, Джон тоже, упорно не подававший виду, – что это стало частью нашей жизни.

А теперь это больше было не нужно. Возможно, я как-то себя выдал, или, может, Джон Леннокс рассказал обо всем своему сыну. Как бы то ни было, Рэймонд был детективом, и довольно приличным: он раскрыл несколько громких дел, сажая сексуальных маньяков. Я думал о том, что, возможно, сам невольно толкнул его на этот путь. Короче говоря, он все узнал и на похоронах набросился на нас. Орал на нас при всех, а потом уехал.

Аврил была очень расстроена. Мой сын меня ненавидит, говорила она. Из-за чего?

И-за того, что произошло в том туннеле, корова ты тупая.

Бедняга Ленни, я же не знал. Никто не знал.

И свет гаснет

Рэй Леннокс, сжимая руку Кармел Деверо, слушал последнюю часть признаний Джока Аллардайса с непереносимой болью и в мучительном замешательстве. В течение сорока лет он считал, что его мучители просто воспользовались подвернувшейся возможностью: кучка безродных, полунищих уголовников, к его несчастью оказавшихся в том туннеле. Но их присутствие в том темном подземелье было не случайным. Все эти годы, работая в отделе тяжких, он охотился за серийными убийцами и сексуальными маньякам, время от времени арестовывал банды педофилов в Британии и даже однажды во Флориде, не подозревая, что сам стал жертвой одной из них. И все это случилось из-за импотенции его отца, блуда матери и ужасной трагедии, в которую Джок Аллардайс попал в море, после чего он стал жертвой мерзкого преступника.

Теперь Леннокс чувствует, что очень медленно постигает историю своей собственной жизни. Кажется странно логичным, что главные роли в ней играют малознакомые ему люди. Так оно всегда и было. Он смотрит на Кармел, думает о прошлых возлюбленных и чувствует себя так, словно втянул их всех в свою беду.

Почему ты не мог жить так, как Лес? Да, сначала сорваться, но потом оставить все позади и жить дальше? Все женщины, которых ты любил – Пенни, Катриона, Труди и так далее – задавали тебе один и тот же вопрос. А ты никогда не мог на него ответить. Поэтому они уходили. И Кармел уйдет. Они все будут уходить, пока ты не сможешь разобраться в этой истории и двигаться дальше.

Джордж. Та их встреча в Хэрроугейте, "Ну, разумеется". Вся эта постановка моей жизни. Но не может же быть, чтобы это он все подстроил! Я не знаю, но так или иначе все выясню. Он пишет длинное сообщение, прося друга об услуге. Чувствует, что Кармел пожирает его глазами, изнывая от нетерпения узнать, что он делает. Уклончиво говорит:

– Ты меня спасла, и спасибо тебе за это, но ты отомстила Кардингуорту, а это должен был сделать я.

– Но он же не был твоим настоящим врагом, заявляет Кармел, когда Леннокс отправляет свое послание. – Эти Даррен и Бим, о которых почти ничего не знал, причинили тебе намного больше страданий.

Удар, который, как ему казалось, чуть не сломал его челюсть, был нанесен, когда он закрыл глаза, но он уже до этого достаточно увидел. Как он могли эти нападавшие так стереться из его памяти? А разве могло быть иначе? Как мог он сопротивляться желанию ослабить остроту этих воспоминаний, смягчить их зловещие образы, пока появление Кардингуорта не поставило его на первый план в сознании Рэя Леннокса? Его образ как главного злодея казался таким реальным, но исповедь Эллардайса подтвердила утверждение Кардингуорта о его (относительно) второстепенной роли. И все же в воспаленном воображении Леннокса брайтонский бизнесмен стал громоотводом, несущим боль, которую на самом деле причинили его намного более жестокие сообщники.

Кармел собирается продолжать, но осекается, услышав лязгающий звук. Лифт снова поднимается к ним. Они смотрят друг на друга, и имя "Ноулз" застывает у них на губах. Леннокс хватает разбитый бокал из-под вина. Делает знак Кармел, которая достает из заднего кармана свой зазубренный нож.

Но это оказывается Мона в сопровождении нервного Марко и непроницаемого Фила.

– Так вы обе тут были замешаны? – спрашивает Леннокс Кармел, пока они подходят.

– Так и было, – говорит Мона.

– Мона рассказала мне, что Мэт связался с парой подонков, один из которых и напал на нее с кислотой, – объясняет Кармел. – У него же было все, что он делал в такой компании? – Убрав нож в задний карман, она подходит к Моне и кладет руку на ее напряженное плечо. – Мне так жаль, подруга...

Леннокс подходит к столу и ставит на него стакан.

– Ну, так что мы теперь будем делать? – размышляет он вслух. Вдруг он ощущает за спиной какое-то движение. Прежде чем он успевает среагировать, перед его глазами проносится массивный кулак с татуировкой в виде кроваво-красной розы, а чья-то рука хватает его за горло. Он не может дышать... тянется к бокалу, но тот в нескольких сантиметрах от его руки. Чувствуя, что его ноги отрываются от земли, он понимает, что Фил уперся бедром ему в спину. Ему не хватает воздуха, и он не может проронить ни слова. Он может лишь молча наблюдать за тем, как в глазах Кармел появляется ужас, когда Мона сильно бьет ее по лицу, а Марко хватает за руку. Мона визжит:

– Ах ты тварь, моего мужика убила!

Затем Рэй Леннокс больше ничего не чувствует, потому что кислород покидает его легкие и мозг, а в голове у него мечутся какие-то разноцветные грохочущие формы. Сладковатая тошнота поднимается у него в животе. И свет гаснет.

Железобетонные факты

Холод. Он приникает через одежду, обхватывает его аккуратно, даже нежно, как цветок в нервной, острожной ладони. Капли влаги падают ему на лицо. В его ушах звучат мягко переливающиеся звуки, напоминающие шум водопада. Затем тихий плач, мольбы:

– Пожалуйста, Мона, не делай этого…

Но их заглушает скрежещущий, свирепый рев, резкий и устрашающий.

Ты не можешь пошевелиться.

Тебе известно, каково это.

На тебя что-то давит.

Вставай.

Поднимайся.

– РЭЙ!

Леннокс открывает глаза и откидывается обратно на какую-то удобную подушку. Затем густой, противного вкуса бульон попадает ему в рот… он выплевывает его, инстинктивно запрокидывая голову. Даже когда его затуманенный взор постепенно проясняется, он не может понять, что с ним происходит. Пытается пошевелиться, но руки и ноги не слушаются. Это как зыбучий песок, но не похоже ни на воду, ни на землю. Эта масса поглощает его, оттягивает его голову и плечи назад. Но он не погружается в нее: она поднимается вокруг него, и ему приходится бороться, чтобы она не попала в рот, моргая из-за постоянных брызг на лице и глазах. И этот шум. Несмотря на то, что он не может пошевелиться, он видит впереди свет фонарика, прорезающий темноту, откуда слышится гневный рев мотора, который, казалось бы, минуя уши, попадает ему сразу в мозг.

Фонарик держит Мона. Она стоит на возвышении и смотрит сверху вниз на его распростертую фигуру. Но голос, пытающийся перекричать шум двигателя, принадлежит не ей.

– Мона, пожалуйста … прошу, не делай этого... остановись…

Он еле слышен сквозь громкий, нарастающий шум механизмов, но Леннокс узнает Кармел. Затем брызги попадают на его гениталии: тяжелые, леденящие, проникающие внутрь одежды. Постепенно приходя в себя, он понимает, что они вылетают из густой серой жижи, которая льется из какого-то желоба, падая у него между ног.

Леннокс лежит в чем-то, что на вид и на ощупь напоминает холодную кашу. Он поворачивает голову влево. Кармел распростерта рядом с ним, в полуметре, ее голова и плечи приподняты, а маленькое тело уже почти покрыто тем, что, как теперь становится ясно, является влажным цементом. Попробовав освободиться, он понимает, что его запястья снова связаны за спиной. Глаза чешутся и слезятся, но он, еще выше задирая голову, видит, как масса скапливается вокруг него.

Они лежат в яме, выдолбленной в бетонном полу, примерно в метр глубиной, что означает, что они находятся на первом этаже. Яма заполняется цементным раствором из желоба, который разливается вокруг них, а за ним с адским грохотом работает бетономешалка.

– Пожалуйста, Мона, – слышит Леннокс приглушенные крики Кармел. – мы же были заодно… Рэй, скажи ей, кем был Мэт... Он не тот, за кого ты его принимаешь, Мона… Мэт помогал педофилам. Они пытались убить Рэя... убили Ральфа... отрубили руки и ноги... – ее голос превращается в квакающий хрип.

– Пошла ты, Кармел, – ухмыляется Мона. – Ты любую фигню скажешь, лишь бы спасти свою лицемерную задницу!

Тут Кармел замечает, что Леннокс очнулся.

– РЭЙ! Скажи ей!

Рэю Ленноксу едва удается держать над поверхностью голову, изо всех сил пытаясь наполнить легкие воздухом. – ЭТО ПРАВДА, МОНА, – кричит он, перекрывая неумолимый рев мотора. – Зачем бы еще я здесь оказался? Фил меня чуть не убил, а Ральфа Тренча порубил на куски его собственным мечом, тем самым, с которым он и на меня напал!

– Фил и Марко с нами, – и она презрительно указывает на Кармел: – Они хотя бы правду говорят!

– Они манипулировали Кардингуортом, – рявкает Леннокс, изо всех сил стараясь не выдать отчаяния в голосе, а бетон продолжает заливать яму. Он уже видит только кончики пальцев на ногах. – Они и тобой будут манипулировать! Они всех используют в своих целях!

Мона снова указывает на Кармел.

– Эта сука убила Мэта!

– Ты же не такая, – умоляет Кармел.

Леннокс решает пойти ва-банк и кричит ей:

– Нет, такая. Вот именно такая она и есть!

Мона дергается, как от удара, но смотрит на Леннокса так, словно только сейчас увидела его.

– Да что ты знаешь?!

– Они нас победили, - говорит ей Леннокс, пытаясь придать голосу обреченную покорность и напрягая шею, чтобы удержать голову над бетоном, заливающим его связанное тело. – Они выиграли. Отравили нас своим ядом. Они нами управляют. Эти ублюдки, насилующие детей, убивающие и обливающие кислотой взрослых! Мы все именно такие, какими они хотят нас видеть, – и он поворачивает голову в сторону Кармел. – Все мы!

Единственный глаз Моны сердито смотрит сначала на Леннокса, потом на жидкий цемент, льющийся на него. Она делает глубокий вдох и нажимает красную кнопку. Рев мотора стихает, и поток бетона быстро превращается в тонкую струйку.

Звенящую в ушах тишину разрезает голос Кармел.

– Слава Богу! Теперь помоги нам выбраться, Мона, прошу!

– Пошла ты, психованная тварь, убийца, сами разбирайтесь. – Леннокс наблюдает, как Мона орет на Кармел. – Даррен уже едет сюда! Меня он не тронет, потому что я заплатила Марко и Филу, чтобы они взяли в заложники его сына. Но когда он вас тут найдет, забавный будет съезд психопатов. В отличие от тебя, я не убийца, – она поворачивается к Ленноксу. – Спасибо, блин, что напомнил, Рэй, а вот Даррен Ноулз с удовольствием с вами разделается, – Она поворачивается и уходит.

– Кармел... – Леннокс поворачивается к ней.

Из общей массы бетона вокруг нее виднеется только ее лицо.

– Рэй! Это, блин... я не могу...

– Послушай, старайся удержать голову на поверхности, – Леннокс пытается говорить спокойно, все время думая о том, насколько безнадежна ситуация. Они скоро будут замурованы в цементе. Даже если они не задохнутся, то станут пленниками психопата, который подвергнет их ужасным пыткам. Но снова его тело, вопреки доводам разума, кричит: "НЕ СДАВАЙСЯ". – Не опускай ее обратно в цемент!

– Я пытаюсь, Рэй, – сердито шипит Кармел. – но у меня шея адски болит… Слушай, нож все еще у меня в заднем кармане, и мне удалось его вытащить… Я пытаюсь разрезать стяжки на руках…

– Зашибись, да, Кармел, детка! Продолжай в том же духе, – восклицает он. – Держи голову повыше, но старайся двигать ею из стороны в сторону, – говорит Леннокс, сам делая такие движения. Но цемент начинает схватываться, будто холодные тиски все сильнее сжимают его. Хорошо то, что он затвердевает у него за головой, что помогает удержать ее на поверхности.

– Не могу разрезать, всем своим весом ведь на нож навалилась, – произносит, задыхаясь, Кармел, потом закашливается и выплевывает сгусток цемента. – Блин...

Леннокс чувствует, как начинает мочиться в штаны. Интересно, вдруг от этого цемент не так быстро схватится.

– Продолжай пилить, – умоляет он, понимая, что от удушения их может "спасти" только Ноулз. Теперь из вязкой массы видны только их лица и пальцы ног, и он не может думать о страшных пытках, которым их могут подвергнуть.

– Я, блин, пытаюсь… Не уверена, что из этого что-то выйдет... А, это бесполезно, Рэй… – стонет Кармел, а затем вдруг кричит: – Е-мое, кажется получается... Похоже, одна рука освободилась!

– Да! Сможешь ее из-под себя достать?

– Надеюсь... Это трудно, я на ней лежу, и этот чертов бетон действительно твердеет!

– Пожалуйста, постарайся, милая... – Леннокс уже почти не может повернуть голову. Такое ощущение, что его зажало заклинившим подголовником в самолете. Он переводит взгляд влево как раз в тот момент, когда показывается выскакивает серая рука. – Да! Детка, ты, блин, это сделала!

– Ага... теперь с ее помощью попробую освободить другую руку, – и Кармел переносит левую руку на другую сторону и погружает ее в густеющий цемент. Она находит свою правую руку и помогает ей оказаться на поверхности. – Вот и хорошо, – выдыхает она, и обе руки оказываются в поле зрения Леннокса.

Но шея у него совсем отказывает, как будто чья-то рука сильно, не отрываясь, давит ему на лоб, и он медленно погружается…

...становясь единым целым со стенами туннеля, с темнотой.

Его рот и нос наполняются цементным раствором, и его дыхание пузырится на поверхности густой массы. Тело Леннокса сдается, и его финальные конвульсии вызывают лишь небольшое колыхание сгущающейся массы вокруг него.

Сдайся уже, Рэймонд. Это и правда будет к лучшему...

Просто шагни во мрак, Рэй...

Да... обратно в эту темноту...

Но вот некая внешняя сила вмешивается в происходящее, продолжая сопротивление вместо него. Она тащит его обратно из этой трясины...

...он открывает глаза и, моргая, видит, как Кармел, севшая на него верхом, вытаскивает его за плечи из цементного гроба. Ее промокшая серая фигура возвышается над ним, словно причудливая статуя, вынырнувшая из трясины. Леннокс кричит от боли, и вязкая масса вырывается из его легких.

– Нужно встать, Рэй!

Да, Рэймонд, вставай, нужно двигаться!

Пока Кармел помогает ему подняться на ноги, он может только кивать, как глупая игрушечная собачка на заднем сиденье машины, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, а его полные слез глаза горят огнем. Она снимает с пояса нож и освобождает его от стяжек, а он с хрипом вдыхает прогорклый, воняющий химикатами воздух, будто это чистая вода из горного источника. Цемент затвердевает вокруг их голеней, пока они продвигаются по густеющей массе, помогая друг другу выбраться из ямы. Густой раствор капает с них, растекаясь по всему полу.

– Ну, блин… – Леннокс с облегчением выплевывает еще несколько сгустков удушающей смеси.

– Давай раздеваться, – говорит Кармел, круглое личико которой будто выглядывает из туши бегемота. – Надо смыть с себя это ядовитое дерьмо.

– Надо отсюда убираться, – колеблется Леннокс, поглядывая на лестницу. –Может, мой телефон и те кассеты все еще там валяются. Они мне нужны. А ты иди!

– Ни за что, – объявляет Кармел. – Вместе будем выбираться.

Леннокс не видит смысла спорить по этому вопросу. Он всегда подозревал, что чужое мнение редко может сбить Кармел с выбранного ей пути. В последнее время это стало особенно очевидным. Они поднимаются по оставшейся в целости лестнице, но, судя по скрипу, ее скоро ждет та же судьба, что и соседнюю, и Леннокс сомневается, правильно ли они поступили.

Снова неправильные решения...

– Вниз, блин, на лифте поедем, – шепчет Кармел. На повороте лестницы откуда-то из-под ног у них вырывается протяжный скрип, и платформа раскачивается.

– Само собой.

– Тренч мне рассказал, что мой исследовательский проект был для Кардингуорта всего лишь ширмой, – шипит Кармел, пока они осторожно поднимаются. – Он планировал передать участок китайским инвесторам для строительства жилых комплексов для их студентов. Четыре года он меня за нос водил. Такие ублюдки, как он, богатые избалованные придурки, для которых жизнь других людей просто игра...

– И ты за это его убила? – Леннокс резко оборачивается и смотрит на нее, пока они поднимаются во мраке.

– Упреждающий, блин, удар, Рэй! Ты же слышал, что они сделали с Тренчем, – говорит она, и ее серая фигура теперь кажется ему похожим на буйную ростовую куклу футбольной команды. – Ты же не думаешь, что я тоже не попала бы в их черный список? Кроме того... – Она сбрасывает отяжелевшую толстовку с капюшоном и бросает ее в пустоту, открывая футболку с надписью "МЕЖДУ НАМИ ОТЛИЧНАЯ ХИМИЯ". – Я не могла позволить ему причинить тебе боль. Просто не могла!

С трудом двигаясь в своем тяжелом цементном костюме, Леннокс испытывает облегчение, когда они ступают на твердый пол. По примеру Кармел сбрасывает толстовку.

– Позже об этом поговорим.

– Согласна.

– Эти чертовы кассеты... если они их забрали...

К его радости пальто так и осталось на столе. Он поднимает его и обнаруживает магнитофон, кассеты и свой телефон.

– Фу, блин, – он испускает глубокий вздох облегчения. – Я чуть не обосрался, думал, Мона или эти два гада забрали их...

– Я не говорю, что предательство Мэта по поводу участка тут ни при чем, – Глаза Кармел горят, пока она наполняет ведро водой. – Нам нужно смыть это дерьмо, – Она выплескивает его на Леннокса, показывая ему сделать то же самое. – но это намного, намного серьезнее, чем... Намного серьезнее, чем твоя личная месть. Тренч намекал, что здесь, в карьерах возле завода, похоронены другие дети, – Она подходит к окну с прогнившей рамой и трет стекло, чтобы выглянуть наружу. – Это абсолютное зло, – Она поворачивается обратно к нему. – Если бы я пошла в полицию, им бы опять все с рук сошло. Так всегда бывает.

Леннокс надевает пальто.

– Почему ты мне, блин, ничего не сказала?

– Нужно было все проверить. Тренч был ненормальным. Я думала, может, ему все привиделось. Я же тебе звонила, сообщения оставляла...

Леннокс кивает. Он их не проверял.

– А потом бедняги Ральфа не стало.

– Ага, блин, вот тогда мне все стало ясно! Тренч сказал, "Мне конец, Мэтью Кардингуорт и Даррен Ноулз меня прикончат", – говорит Кармел. Она собирается снова наполнить ведро, но замирает. На лестнице слышны скрип и шаги.

Они смотрят друг на друга. Спрятаться негде.

Леннокс оглядывается в поисках какого-нибудь оружия, но видит только разбитый бокал.

Первой на свет выходит Мона.

Их незначительное облегчение от ее появления недолговечно, поскольку Леннокс и Кармел видят, что она в ужасе, и совсем не от их жутковатого вида. Дело в том, что Фил и Марко стоят по бокам от нее, причем последний крепко держит ее за плечо. Марко избегает смотреть в глаза Ленноксу. Фил зловеще улыбается и качает головой, глядя на них.

– Ну вы даете.

Рэй Леннокс бросает взгляд на Кармел Деверо и видит страх на ее бледном, как мел, лице. Потом смотрит на Мону, вопросительно окликая ее по имени.

Мона поворачивается к нему, а затем смотрит на своих бывших подручных. Из ее единственного глаза по щеке текут слезы .

– Ты был прав, Рэй. Меня они тоже предали.

Те двое украдкой переглядываются и отходят в сторону, чтобы Ленноксу и Кармел был виден верх лестницы.

Почти по-театральному зловещий скрип металлических ступеней, похожий на звук открывающейся крышки гроба. А потом Рэймонд Леннокс чувствует, как у него внутри все сжимается и замирает: Даррен Ноулз, с его ухмылкой безумного клоуна, выходит на свет.

Химия

Второй призрак из туннеля стоит прямо перед ним, сжимая в руке лабораторную колбу с длинным горлышком и толстыми стенками, полную какого-то вещества. Тот самый человек, воспоминания о котором он подавлял. Не Бим, тот коренастый демон, который чуть не сломал ему челюсть, с тем насмешливым голосом: "Кльоовый велик".

Теперь, когда эти слова звенят в его голове, он не может понять, как мог забыть их. Как он мог стереть воспоминания об этом неопрятном существе с безумными глазами, стоящем сейчас перед ним.

На тебя был похож.

Он начал обо всем забывать, как ни странно, в Майами-Бич, во время необычного, мучительного дела, в которое он ввязался, будучи в отпуске. Потом было еще одно дело, очень жестокое, и, чтобы остаться в здравом уме, он решил забыть все и всех, включая не только его тогдашнюю подругу, но и работу в полиции и вообще всю его жизнь в Эдинбурге. И он полагал, что все это осталось в прошлом, когда однажды появление Кардингуорта снова пробудило былые кошмары, заслонив в его памяти двух остальных злодеев. И вот теперь этот человек, второй из тех троих, более опасный, чем Кардингуорт был когда-либо, стоит перед ним.

Вот теперь ты припоминаешь Даррена, Рэймонд... должен вспомнить...

– Здорово, ублюдки, – Даррен смотрит на Рэя Леннокса, затем на Кармел. – Ну и видок у вас!

На тебя похож...

... акцент...

Его шотландские интонации, со временем стершиеся, все еще различимы. Когда все становится на свои места, Леннокс ощущает это так остро, что у него все внутри вспыхивает, как будто он принял яд: он никогда в жизни никого и ничего так сильно не ненавидел. Этот человек схватил Леса. Черты его лица по-прежнему тонкие, но еще больше затвердели, волосы поредели, а в этих хитрых глазках по-прежнему горит дьявольское безумие. Когда-то красивый парень, огрубевший за годы тюрьмы и скитаний, но все еще в хорошей форме для своего возраста.

– Ну, че-как? – скалится Даррен. – Похоже, маленький эксперимент с бывшим мусором и птичкой-химичкой вышел из-под контроля, – Он смотрит на Мону. – Что ж, в жизни всякое бывает, ага, – И он взмахивает склянкой. Она в ужасе отшатывается, не сводя глаз с колбы, которую он держит.

– Добро пожаловать в кислотный дом, – Ноулз ухмыляется Ленноксу. – Парни на само деле никогда не работали на этих двух шлюшек, – И он переводит взгляд на Фила. – А бедняга Ральфи должен был к нам присоединиться. Он так расстроился, что покончил с собой!

Марко нервно смеется, мрачно глядя на Мону и подтверждая свое двойное предательство.

– Прости дорогуша, но это не только бизнес. Мне насрать на Кардингуорта, но с Дарреном мы давно знакомы.

Леннокс чувствует, что эти слова адресованы не только им, но и самому Даррену, и что Марко его до смерти боится. Может, даже Фил, молчаливый чувак в балаклаве, его побаивается. Тут входит Крис Ноулз, и Мона обхватывает себя руками, пытаясь что-то сказать, но не может проронить ни слова.

Леннокс прикидывает их шансы. Перспективы хреновые.

Даррен Ноулз перехватывает его оценивающий взгляд. Разгадав его мысли, он делает несколько шагов вперед, а Фил направляется к Ленноксу. Судя по его уверенным движениям, он не ожидает сопротивления, Леннокс отступает назад, к окну.

– Две тупые шлюшки и полу-инвалид против четверых, – Акцент восточного побережья Шотландии у Даррена теперь более заметен. – Думаю, тебе стоит... – но он внезапно замолкает, когда Леннокс, с удивительной для его скособоченной фигуры скоростью бросается навстречу приближающемуся Филу. Одним стремительным движением он хватает его за горло и за пах и швыряет в окно. Стекло разлетается, прогнившая рама рушится, и тот с воплем вываливается наружу. Дикий крик сменяется ударом, а затем мертвой тишиной.

Все, замерев, смотрят на проем в стене, поворачиваются к Ленноксу.

– Против троих, – удается ему просипеть.

Ему удалось несколько умерить пыл противников, но даже несмотря на выброс адреналина, вызванный его внезапным решительным поступком, эта попытка превратиться из самого безобидного в самого опасного человека в комнате заставляет все тело Рэя Леннокса пульсировать от боли.

Выпучивший от изумления глаза Даррен Ноулз быстро сбрасывает оцепенение, резко бросается вперед и хватает за шею все еще шокированную Кармел. В другой руке он держит толстую колбу с узким горлышком.

– Полегче, ты, гад… – предупреждает он наступающего Леннокса. – Концентрированная серная кислота портит красивое личико, но ты уже это знаешь, да? – Он с холодной ухмылкой смотрит на Мону.

– Не трогай ее. Пожалуйста, – просит Леннокс.

– СВОЛОЧЬ, ОТВАЛИ! – визжит Кармел, извиваясь в железной хватке Даррена Ноулза.

Он немного наклоняет колбу, прижимая горлышко к ее щеке. Леннокс замирает на месте и про себя молится, чтоб Кармел перестала сопротивляться. Она так и делает.

– Так-то лучше, птичка-химичка, – хрипло говорит Ноулз. – Может, сначала капельку, сладкая, – Рэю Ленноксу его голос теперь почему-то напоминает ехидную шотландскую бабушку. – Посмотрим, что получится...

– Прошу, не делай этого, – снова просит Леннокс.

Крис, с безумной улыбкой на лице, подбадривает отца:

– Давай, батя! Поджарь ее нахрен!

Вдруг рука Кармел стремительно взлетает вверх, отбрасывая колбу назад, и едкая, смертоносная жидкость разлетается в воздухе, сопровождаемая шипящим звуком, как будто жарятся сосиски. Протяжные, нечеловеческие крики мужчины и женщины сливаются в один, и колба разбивается об пол.

Измотанные чувства Леннокса отказываются воспринимать происходящее. Видит ли он эту жуткую сцену наяву, или бредит с закрытыми глазами? Ему кажется, что он видит, что Даррен Ноулз прыгает на месте, зажимая руками лицо, а Кармел несется к раковине, паническим движением открывает кран и сует обожженную руку под струю воды. Раздается шипение, поднимается пар, а она кричит от мучительной боли.

– О, БОЖЕ МОЙ!

Он понимает, что это кричит Мона.

А Марко внезапно подтверждает, что Ленноксу это все не привиделось. Что-то в его взгляде меняется, когда он смотрит не на происходящее, а на Леннокса, и, повернувшись к побелевшему Крису, произносит:

– Мне, блин, столько не платят, приятель, так что извиняй, – И он быстрым шагом направляется к лестнице.

Крис этого даже не замечает и бросается на помощь отцу, лицо которого растворяется буквально у него в руках, пока он, топая ногами, издает нечленораздельные вопли. Кармел кричит:

– ААА, ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ... – и бьет рукой по здоровенной раковине, которая наполняется водой. Леннокс все еще не может пошевелиться. Его ноги как будто снова оказались в застывающем цементе. Он со страхом ожидает, что увидит, как на руке Кармел проступают кости, но она оказывается в целости, хотя и сильно покраснела.

Цемент... он ее защитил...

Крис отбрасывает Кармел в сторону и толкает к раковине отца, окуная его голову в воду. Кармел здоровой рукой тычет пальцем ему точно в глаз, потом хватает бутылку из-под вина. Леннокс, который все не может сдвинуться с места, видит осколки стекла и слышит отчаянный вопль и понимает, что она разбила ее об его голову. Летят брызги крови, а она обеими руками хватает Криса за голову и сует ее в воду, завывая от ярости и боли. Леннокс обнаруживает, что карман его пальто зацепился за угол стола. Он с силой дергает, слышит, как рвется ткань, но все рано не может освободиться. Во время кровавого крещения сына отец выныривает из раковины. Его лицо – бесформенная масса красной плоти. Мона, которая подошла ближе, наблюдает за ним, и ее изуродованные губы дрожат.

– Рэй! – взывает Кармел. – Помоги!

Леннокс понимает, что грубая сила тут ничего не даст. Он делает шаг назад, освобождает карман и бросается вперед. Странный булькающий звук вырывается из груди бьющегося в слепой ярости Даррена Ноулза. Мона внимательно смотрит на него, шарф с ее лица слетел. Она будто очарована зрелищем страданий Ноулза, который, пошатываясь, как зомби, кидается из стороны в сторону. На его пути встает Леннокс, который подавляет желание врезать по этому на глазах растворяющемуся лицу. Вместо этого он пытается обойти его сбоку, но рука обезумевшего слепого вцепляется в рукав его пальто. Леннокс пытается сбросить его с себя, не коснувшись разъедающей все вокруг жидкости, которой залит его противник. Пока он пытается отбросить отца, Мона бросается к раковине и бьет ногой под колено сына. Это нападение странным образом придает Крису новые силы, и он вырывается из рук Кармел и отбрасывает ее от себя, а она падает на спину. Потом он поворачивается и бьет Мону по лицу. От сильного бокового удара голова у нее отдергивается, а изо рта вылетает выбитый зуб.

Леннокс сбрасывает хватку Даррела, который врезается в бетонный столб. Крис разворачивается и в слепой ярости бросается к нему. Но его останавливает точный правый прямой в солнечное сплетение, от которого у него перехватывает дыхание. Крис замирает, оцепенело глядя на Леннокса, а затем, получив мощный левый боковой и еще один правый в челюсть, валится на пол. Кармел прыгает ему на спину, локтем правой руки врезаясь ему в затылок, и начинает бить его головой о бетон.

– УБЕЙ ЕГО! РАЗМОЖИ МЕЛКОМУ УБЛЮДКУ ЧЕРЕП! – визжит Мона с безумным остервенением, изо рта у нее капает кровь, и она начинает пинать Криса ногами. Леннокс оттаскивает Кармел. Он слышит запах горящей плоти, а вопли ужасных страданий достигают своего пика, и у него звенит в ушах.

Нанося беспорядочные удары, Даррен Ноулз молотит бетонную колонну. Он мотает головой, но уже ничего не видит. потому что его лицо растворилось. В воспаленном мозгу Леннокса это лицо снова обретает былые черты, эту дьявольскую ухмылку в туннеле, когда он держал Леса, глядя на Леннокса безумными, полными угрозы и похоти глазами. Теперь его дерганые, конвульсивные движения продолжаются в странной тишине: Леннокс понимает, что кислота уже проникла Ноулзу в горло и сожгла голосовые связки. Леннкос делает шаг перед и изо всей силы пинает Ноулза по яйцам, но тот уже в агонии и вряд ли обратит на это внимание. Леннокс отходит в сторону, подальше от беспорядочных ударов.

Весь шум теперь слышится у него за спиной.

Несмотря на цементную защиту, пальцы и кисть Кармел обожжены, и Леннокс снимает свое неудобное пальто, потом рубашку, которой заматывает ей руку. Он смотрит на Мону, которая бросается к лифту. Леннокс и Кармел, которая морщится от боли, следуют за ней, оставляя Даррена, который скорчился на полу в паре метров от окровавленного сына.

Крис подползает, чтобы утешить отца, но Даррен вдруг хватает его, сжимая, как в тисках.

– ОТВАЛИ... ТЫ МЕНЯ ОБЖИГАЕШЬ... – орет Крис, но Даррен Ноулз уже не слышит своего сына, он просто прижимает его к себе, и Крис кричит от ужаса, когда едкие, смешанные с кислотой остатки плоти на лице отца выжигают лицо сына.

Когда лифт со скрежетом начинает подниматься к ним, Леннокс крепко обнимает Кармел.

– Блин, так больно, Рэй, – морщится она. – но цемент меня спас...

– Нахрен твой цемент, – говорит Мона, которая стоит у нее за спиной, яростно сверкая единственным глазом.

Первый этаж

Пока они спускаются, Мона и Кармел начинают спорить, и Леннокс раздраженно вмешивается. Мона решает положить конец этому безумию, вскидывает голову и кричит:

–ЛАДНО! ПОЗЖЕ!

Трое смотрят друг на друга в виноватом молчании, пока лифт спускается на первый этаж. Леннокс проверяет свой телефон и видит, что от Джорджа пришло невероятно длинное письмо. Он не успевает прочитать все, но, судя по всему, тот согласен встретиться.

Или, по крайней мере, он так говорит.

Когда они выходят на парковку, оказывается, что Фил чудесным образом пережил падение. Леннокс напрягается, но затем понимает, что реванша не предвидится: ноги чувака в балаклаве, похоже, раздроблены, и Марко, украдкой оглядываясь, тащит его к задней части их фургона. У него сломана и правая рука, которая волочится по земле. Леннокс понимает, что в поездке его будет сопровождать окоченевший труп Кардингуорта. Их попытка сбежать будет тщетной: ему кажется, что он уже слышит сирены экстренных служб, проникающие сквозь хаос звуков, ревущий в его голове. Вероятно, их вызвали Мона или Кармел. Вместе с ними обоими он уже собирается сесть в машину Кармел, когда на территорию завода внезапно сворачивает машина.

Она останавливается в паре метров, ослепляя их светом фар. Леннокс подходит к машине и сразу понимает, что за рулем – его старый недруг, в бейсболке и темных очках.

– Залезай.

Он понимает, что должен повиноваться. Это единственный способ со всем этим покончить.

Кармел не может ничего разглядеть в тени, скрывающей водителя, но от его фигуры исходит угроза. Сделав шаг вперед, она кричит вслед Ленноксу:

– Рэй!

Рэй Леннокс ее не слышит. Он знает, что нужно делать. Он садится на пассажирское сиденье, и машина трогается с места, чуть не сбивая вцепившегося в забор Марко и Фила, которые прячутся в поисках укрытия на травянистой обочине рядом с фургоном.

Кармел и Мона наблюдают, как машина с Рэем Ленноксом выезжает за ворота и исчезает. Звуки сирен становятся все громче.

Письмо

Кому: Рэй Леннокс rayoflight@gmail.com

От: Джордж Марсден inquisitor@horshamsecuritysolutions.co.uk

Re: Замес: Как я это вижу.

Ну, Рэймонд,

"Спасибо, что держишь меня в курсе", сказал он, брызгая на клавиатуру соплями, мокротой и сарказмом. Этот грипп делает еще более мучительным то оскорбление, которое ты нанес, посчитав меня Мистером Мухомором или Токсичным Педофилом. Что ж, признаю, что мое зачастую скрытное поведение в обществе представительниц прекрасного пола может вызвать подозрения в двуличии и в других смыслах, особенно в таком воспаленном мозгу, как твой!

Хотя нет необходимости об этом говорить, но с самого первого дня я всегда был преданным игроком команды Леннокса. Итак, вот что я смог извлечь из тех обрывков информации, которые получил от тебя, и из моих собственных поисков.

Семья Кардингуортов брала в Брайтоне приемных детей с 1975 года. Первым ребенком, попавшим под их опеку, был Ральф Тренч – угрюмый, толстый мальчуган, с которым плохо обращались его последние приемные родители. Жизнь юных Мэтью и Ральфа изменилась, когда они познакомились со соседом из района Уайтхок, подростком по имени Даррен Ноулз.

У Ноулза было более суровое воспитание, чем у Кардингуорта, его семья переезжала с места на место по всему восточному побережью Великобритании, от Абердина до Халла. После того, как его, подростка, уличили в сексуальном насилии над десятилетней девочкой, он был исключен из общины цыган и изгнан. В возрасте 15 лет он уже промышлял на лондонских улицах.

Родственники из оседлых цыган взяли Даррена к себе в Брайтон. В 19 лет он подружился с заносчивым парнем, который жил по соседству. Над Мэтью Кардингуортом, которому тогда было 15 лет, издевались в школе, и он полагал, что причиной этого был его незадачливый "приемный брат" Ральф Тренч, который был на несколько лет младше его. Ноулз был заинтригован тем, что Тренч был сиротой, и тем, как совершенно незнакомые люди могли взять на себя ответственность за благополучие ребенка. Он научил Кардингуорта презирать парня и издеваться над ним.

Но Ноулз был обречен оказаться в тюрьме: его арестовали за похищение и изнасилование 16-летней девочки.

Если кто-то настолько мерзкий по своей сути и с таким ужасающим прошлым действительно может измениться к худшему после пребывания в тюрьме, то это был Ноулз. На нарах он познакомился с таинственным "Бимом", моряком торгового флота, склонность к насилию и жестокости которого превосходили даже наклонности самого Ноулза. Совершивший множество преступлений Бим был чем-то вроде городской легенды. Не так уж много информации об этой эпохе современных пиратов, поэтому, в основном, это мои предположения: он болтался по портам Европы и Америки, устраиваясь на корабли, часто по поддельным документам. Когда Бим встретил Ноулза в тюрьме, он увидел в нем нечто большее, чем просто свежее мясо; эти двое увидели друг в друге родственные души. Я предполагаю, что Бим приобщил Ноулза к мерзким сексуальным извращениям, привив ему интерес к молодым парням, заботливо поставляемым тюремной системой. Бим развил извращенные инстинкты Ноулза в отношении секса как инструмента власти и контроля, поощряя садистское удовлетворение от жестокого обращения с жертвами.

В то время как бедняга Ральф Тренч оставался изгоем, Кардингуорт стал вундеркиндом и в 17 лет поступил в Лондонский университет. На этом его общение с Ноулзом должно было закончиться, но после освобождения из тюрьмы Даррен и Бим разыскали его. Я предполагаю, что они заставили Кардингуорта сопровождать их, чтобы он придавал их группе видимость законности. Так и образовалась эта педофильская банда, Рэй, первыми жертвами которой стали вы с Лесом.

Но это нападение на вас было слишком публичным, что заставило Бима и Ноулза пересмотреть свою стратегию. Я полагаю, что Кардингуорт оказался ненадежным союзником. Итак, они узнали – возможно, Тренч проболтался, – что соседка, Джули Уилкинс, и ее муж Клайв, тоже воспитывают приемных детей. У них жил мальчик, Гэвин Картер, который дружил с Ральфом Тренчем. Вероятно, Гэвин стал первой жертвой убийства. Когда его отдали на воспитание Джули и Клайву Уилкинсам, Тренч забеспокоился. Клайв был запойным алкоголиком, которым легко манипулировала Джули, которая, в свою очередь, была одержима Ноулзом. Когда Гэвин пропал, Ральф поделился своими страхами с Мэтом Кардингуортом. Его старший приемный брат предупредил его, что это опасные люди и что ему не стоит в это соваться. Я предполагаю, что Бим и Даррен Ноулз похитили Гэвина, надругались над ним и убили, а потом сбросили тело в море.

Но, как и в случае с их первым изнасилованием, их первое убийство было небрежным. Тело Гэвина выбросило на берег, и это попало в газеты. Хотя его считали сбежавшим сиротой и никто не задавал вопросов, Тренч был убежден, что Бим и Даррен имеют какое-то отношение к исчезновению Гэвина. Он стал одержим идеей раскрыть их.

Мэтью не мог отвязаться от Даррена, который теперь тоже переехал в Лондон со своей девушкой, 17-летней Моной Мостон. Мона собиралась стать фотомоделью, и Ноулз, который снимал квартиру в Ислингтоне, вовлек ее в тусовочный образ жизни, полный свингинга и кокаина. Маргинальная, полная запретных радостей жизнь, которую они вели, вероятно, увлекала более молодого Кардингуорта. Но на Мону она не произвела такого впечатления, и она ушла от Ноулза из-за его жестокости. Ноулз жестоко отомстил за эту обиду, плеснув ей кислотой в лицо и изуродовав на всю жизнь.

После освобождения из тюрьмы Ноулз женился на Джули Уилкинс, которая развелась со своим мужем Клайвом. Она начала навещать еще Даррена в тюрьме, попала под его влияние и помогла им с Бимом организовать схему с усыновлением. Они брали на воспитание детей и объявляли, что они "могут нанести себе вред или сбежать", надругались над ними, а затем избавлялись от них, утверждая, что те сбежали по собственной воле.

Ноулз расширил сферу их деятельности. Он, Бим и Джули находили таких же мужиков-извращенцев, часто знакомя их со слабыми, уступчивыми женщинами, чтобы зарегистрировать их в качестве приемных родителей и расширить свою преступную сеть. Работники социальных служб, часто те, у кого были проблемы с алкоголем или наркотиками и кого можно было легко шантажировать и запугать, были подкуплены. Группа работала с переменным успехом в течение многих лет, хотя и Бим, и Ноулз плохо контролировали свои импульсы и часто поддавались соблазну насилия, особенно когда напивались или принимали наркотики. Бим попал за решетку в Китае и провел некоторое время в шанхайской тюрьме за очередное преступление. Он оставался номинальным главой группы, а Ноулз был его "исполнительным директором" в Англии. Но Тренч не оставлял свое тайное расследование.

Тем временем Кардингуорт дистанцировался от этих сомнительных знакомых. Он разбогател и завел связи с влиятельными людьми, включая начальников полиции. Поэтому Бим и Ноулз не решались больше давить на него, и в течение нескольких лет они, так сказать, мирно сосуществовали.

Тренч был занят поиском информации, но Ноулза было трудно вычислить, а Бим постоянно скрывался в море. Поэтому он занялся расследованием дел самого Кардингуорта. Он обнаружил финансовые нарушения в ходе кампании по покупке имущества больницы, а также подкуп представителей оппозиционных групп и должностных лиц в городской администрации, получив доказательства компрометирующих платежей. Ноулз, в свою очередь, обнаружил, что Тренч что-то вынюхивает, и потребовал у него все, что тот достал на Кардингуорта. Насмерть перепуганный Тренч передал ему всю информацию.

Стало очевидно, что если скандал со взятками всплывет наружу, Кардингуорт может сесть в тюрьму, и Ноулз и Бим использовали это в своих интересах. Они настоятельно рекомендовали ему купить заброшенный цементный завод, которым они будут управлять. Таким образом, Кардингуорт снова был повязан с двумя очень опасными людьми. Ставки возросли, когда у Кардингуорта возникли подозрения, что в подвале завода они хоронят тела. Он решил сделать Тренча охранником, тем самым делая его соучастником любого преступления.

Тренч начал сдавать. По сути, он вел двойную игру: открыто критиковал проект Кардингуорта, связанный с больницей, но при этом покрывал намного более тяжкие преступления на цементном заводе, с которым он теперь сам был связан. Сильно выпивая и постоянно находясь на грани нервного срыва, он продолжал вести свое расследование и вскоре снова попал в поле зрения Ноулза, который решил его устранить.

Китайские власти выпустили Бима из шанхайской тюрьмы, и он вернулся в Англию.

Ну да, это не я был! Торговый флот, Рэй! Ты что, серьезно? И еще кое-что: ты говоришь, что я "будто бы знал тебя раньше", когда мы впервые встретились в Хэрроугейте. Ты привел в пример мои слова "ну, разумеется", которые я произнес "с загадочным видом", когда ты представился. Ради всего святого, Рэй, если ты помнишь (а ты, очевидно, не помнишь!), на тебе был чертов бэйджик с именем, как и на мне!

Ну что, у меня хорошо получается, Рэй? Я надеюсь, что ты читаешь это понимаешь, что если бы ты сразу меня во все посвятил, то с этим делом уже было бы покончено. Ты слишком близко к сердцу все принимал. Я не критикую тебя, Рэймонд (ну, может быть, слегка). Как я уже сказал, я понимаю, что у тебя были свои причины вести себя так скрытно. Просто немного ворчу, на что у меня есть полное право. На самом деле, да будет тебе известно, что я пишу это, лежа на смертном одре: мы с Полли действительно подхватили этот чертов грипп. Осмелюсь предположить, мы будем ухаживать друг за другом, пока не восстановим здоровье настолько, чтобы снова начать трахаться и побыстрее выгнать остатки болезни из наших организмов!

НО я тебя информирую, что я также выполнил твою странную просьбу, которая меня немного обеспокоила. Вряд ли нужно напоминать тебе, насколько опасны возможные последствия. Так что, пожалуйста, не делай слишком больших глупостей. (Когда я смотрю на последнее предложение, то понимаю всю тщетность и наивность этих слов.) Просто будь осторожен, Рэймонд. Я чувствую, что скоро произойдет что-то ужасное.

С отчаянной надеждой на лучшее,

Джордж

Очищающее пламя

В Истборне ужасно холодно. Через дорогу от пансионата "Роуз Гарден" краны поднимают огромные облицовочные панели, формируя внешний каркас какого-то здания и заслоняя драгоценный свет слабого декабрьского солнца. Внутри несколько обычных подозреваемых сидят за своими столиками в зоне отдыха. Персонал и обитатели, похоже, ожидают очередной скучной субботы, готовясь заниматься своими обычными делами под люминесцентными лампами, вызывающими головную боль. Позже неоновые полоски над головой со щелчком погаснут. Только огромный телевизор будет мерцать в темноте, освещая лица заключенных.

Менеджер дома престарелых Полли Айвз взяла пару дней больничного, что бывает очень редко. Грета и Салли обсуждают, как плохо она выглядела, и решают, что она и ее бойфренд правильно сделали, что остались дома. Грета, посмеиваясь, замечает:

– Да, у нее ужасная инфекция в груди, этот гриппозный вирус сейчас везде ходит!

– Такой большой симпатичный парень, – сжимает губы Салли. – Я бы рада была, если бы он и с моей грудью поиграл. Заметь, если бы он захотел это сделать, ему бы пришлось руки к моим коленям протянуть! – Она указывает на свою обвисшую грудь и хохочет.

– Повезло Полли, – соглашается Грета. – Я бы точно не отказалась!

И обе женщины громко гогочут в знак согласия. Это привлекает взгляды мужчин, играющих в домино.

Брайан, крупный парализованный старик, собирается принять одну из своих любимых ванночек для ног. Он заметил, что санитар сегодня новый. Где же Гэри? И у воды, которую новый сотрудник наливает в тазик, странный запах. Потом он брызгает ей на халат Брайана. Зачем он это делает?

Она холодная.

Брайан дрожит, когда она проникает ему на спину и плечи. После второго инсульта, перенесенного несколько лет назад, он прикован к инвалидному креслу и едва может двигаться. Гэри это знает. Гэри всегда все понимает. Где же Гэри?

Возникает знакомое ощущение, когда его ноги поднимают и опускают в таз, но в этот раз все по-другому: так холодно. Брайан хочет убрать ноги, но не может ими пошевелить.

Одним быстрым движением новый санитар достает из кармана зажигалку "Bic", зажигает ее и бросает в тазик. Присутствующие с нарастающим изумлением и ужасом наблюдают, как разгорается пламя, охватывая ноги здоровяка, облизывая его голени. Крики Брайана заглушают все остальные звуки. За считанные секунды пламя поднимается по его халату.

Обитатели пансиона замечают, что на санитаре хирургическая маска. Он держит в руке канистру, из которой льет еще бензин на их горящего друга. Языки пламени вздымаются вокруг здоровяка, безжалостно пожирая его тело, и от него валит едкий дым, отчего срабатывает оглушительный сигнал пожарной тревоги. Пансионеры, наконец, обретают дар речи и кричат, а огонь, кажется, скоро превратится в адское пламя.

Санитар смерти выскальзывает через оранжерею. Движения у него дерганые, но стремительные, как у животного, будто собака или кошка спасается бегством с того места, где они получили травму. Охваченные паникой заключенные едва ли замечают, как он добегает до ожидающей его машины, которая тут же трогается с места.

За рулем – пожилой мужчина с суровым лицом. В его глазах сквозит жестокость. Он знает, что находится здесь только потому, что у того человека, который ему позвонил, больше никого не осталось. Двое мужчин обмениваются кивками, машина выезжает на главную дорогу, и санитар снимает маску. Очевидно, что они коллеги, но за друзей их вряд ли можно было бы принять.

В доме престарелых один из самых крепких заключенных, невысокий мужчина в очках, Мэйнуоринг, бросается к ревущему пламени с одеялом.

– ЭТО БРАЙАН, – ревет он. – МЫ ДОЛЖНЫ ЕМУ ПОМОЧЬ!

Пока завывает пожарная сигнализация, Брайан Иэн Мандерсон сгорает заживо, его крики разносятся по всему зданию, приводя в ужас как жильцов, так и персонал. В его голове мелькают лица. Их много, но в конце остаются только два. Одно из них – пацана из туннеля, самого первого; другое – нового санитара, который только что скрылся...

Кто старое помянет

Гэри бросается к месту происшествия, но его почти отбрасывает назад ужасная вонь. Он хватает огнетушитель, заливает пеной пылающее тело. Но этот бесполезный поступок лишь показывает, что Брайана Иэна Мандерсона больше нет. Все, что от него осталось, – это обугленное месиво в инвалидном кресле. Почерневшая плоть отслаивается под напором струи огнетушителя, обнажая белые кости, напоминающие закопченные деревянные палки. Затем тело проваливается сквозь прогоревшее сиденье, складываясь пополам и превращаясь в расплывчатую дымящуюся груду праха на кафельном полу.

После этих ужасных событий жильцов, радующихся, что их спасли от режущих уши звуков сигнализации и едких клубов дыма, выводят в сад. Им разрешают зайти в свои комнаты за верхней одеждой. Перепуганный Гэри думает о том, как безутешна будет Полли. В маленькой диспетчерской объектив камеры показывает пустоту, а на пленках ничего нет. Эта дорогостоящая система безопасности была установлена совсем недавно, но злоумышленник смог отключить камеры видеонаблюдения и скрыться, оставив после себя этот жуткий хаос.

Теперь машина едет медленнее по извилистой прибрежной дороге. Ее место назначения – коттедж, арендованный в отдаленном районе Саут-Даунс. Пассажир смотрит на водителя с суровым лицом, который старше его примерно на десять лет. Глядя ему прямо в глаза, он говорит:

– Ты не такой, как они. Стопудово.

Пожилой мужчина натянуто улыбается.

– Скажи только… как ты узнал, что он был в том доме престарелых?

– Это называется оперативными мероприятиями, – самодовольно отвечает тот. – Как только я выяснил остальное, я разыскал его.

Он видит, что пассажир отвлекся на текстовое сообщение на телефоне.

– Это от сестры, – говорит его более молодой спутник. – Напоминает, что в эти выходные маме исполняется восемьдесят.

– Поедешь?

– Почему бы и нет, – пожимает плечами Рэй Леннокс. – Может, подругу возьму, пусть со всеми познакомится. Повидаю старый Дымоград. Кто старое помянет... – Он высовывает голову наружу и смотрит на волны, которые набегают на гладкий песок, потом на небо. Похоже, за ними по пятам несется грозовая туча. – В любом случае, похоже, что собирается дождь. Как думаешь?

– Хрен его знает. Я что, похож на чертово погодное приложение?

Дуги Гиллман, со своим красным квадратным лицом, действительно напоминает Ленноксу иконку какого-то приложения, которое он скачивал, хотя оно и не для прогноза погоды. Он думает незаметно заглянуть в телефон, но потом решает этого не делать.

– Нет.

Копы и бандиты: две разные разновидности одного и того же дерьма. Они питаются слабостью и недолговечностью. Шаткие конструкции, соединяющие тех, кем мы себя считали, и тех, кем мы были на самом деле. Лучше держаться подальше и от тех, и от других. Но даже если ты будешь избегать этих смертельно скучных ублюдков, они обязательно когда-нибудь влезут в твою жизнь.

Леннокс зажигает сигарету. Вдыхает бессмысленный дым.

Думает о поцелуе с Кармел Деверо, медленном и восхитительном – теперь, когда они оба вне закона. Милая, сложная, порочная и коварная женщина… приятное шевеление в штанах внезапно сменяется приступом безысходной тоски. Но он будет держаться, и все образуется. А может, и нет: во многом нужно разобраться, с Кармел и с законом. Мы только притворялись, что в жизни когда-нибудь наступит развязка. Может, это происходит только тогда, размышляет он, когда у тебя наконец заканчиваются оправдания.

Хватит с него спасать других. Только что он спас свою шкуру, но свою жизнь можно спасти, только проживая ее. Вот этим он и собирается теперь заняться.

КОНЕЦ





