Скачано с сайта bookseason.org





Руж


РОМАН из серии Разорванный занавес





ГРИР РИВЕРС





Руж




Руж

Гвардия ценит четыре идеала: Правду, которую мы искажаем. Красоту, которую мы выставляем напоказ. Свободу, которую мы даруем. Власть, которую мы забираем.

Я верил в их ложь, пока не появилась Лейси О'Ши.

Она единственная дочь ведущей семьи Гвардии, и она должна была стать моей. Но ее отец украл ее у меня, чтобы продать другому.

Поэтому я украл ее обратно.

Но в заговоре, который разлучил нас, есть нечто большее, и мы должны держать наши отношения в секрете от ее бывшего жениха, Барона, чтобы узнать правду.

Он хочет запереть ее, но она - птица, отчаянно пытающаяся сбежать из своей позолоченной клетки.

Я буду сражаться с Бароном, Гвардией и всем чертовым миром, чтобы освободить ее.





Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur





Над книгой работали:

Vivastra

Karina

Kioko

Mia Rose Jett





Плейлист




Плейлист

Boulevard of Broken Dreams - Roses & Revolutions

Play with Fire - Sam Tinnesz, Yacht Money

Where Are You? - Elvis Drew and Avivian

Cravin’ - Stileto, Kendyle Paige

Colors - Elvis Drew

Revolution - Bishop Briggs

PLEASE - Omido, Ex Habit

Elastic Heart - Sia

Figure You Out - VOILÀ

Love into a Weapon - Madalen Duke

Hold Your Breath - Astyria

Take Me to Church - MILCK

Twin Flame - EMM

Dancing in a Daydream - Roses & Revolutions, Weathers

Fire on Fire - Sam Smith

Way Down We Go - KALEO

Angel By The Wings - Sia

Kryptonite (Reloaded) - Jeris Johnson

Bird Set Free - Sia

you should see me in a crown - Billie Eilish



Полный плейлист смотрите здесь!





Примечание автора


При написании этой книги мне посчастливилось поработать с человеком из Ирландии, который помог мне воплотить этих персонажей в жизнь. Как у американцев ирландского происхождения, разговорный язык и манеры поведения этих персонажей - немного отличаются от их ирландских кузенов, а некоторые ирландские слова и фразы используются метафорически. Как бы то ни было, я надеюсь, что тебе, блядь, понравится каждая гребаная черта в Кайане!

Серия «Разорванный занавес» состоит из полноценных книг, вдохновленных классическими историями и сценическими постановками с трагическим финалом. Это не пересказ. Руж - мрачное, современное, пикантное переосмысление, которое превращает классические трагедии, такие как Ромео и Джульетта, Дама с камелиями и Орфей и Эвридика, в мрачные и запутанные истории.





ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ


«Руж» — мрачный роман. Его следует читать только взрослым читателям (18+).





Мистеру Риверсу.


Я выбираю тебя каждый день.





— Если бы мужчины знали, чего можно добиться единственной слезой, они были бы больше любимы, а м ...


— Если бы мужчины знали, чего можно добиться единственной слезой, они были бы больше любимы, а мы бы не так их разоряли.





Александр Дюма «Дама с камелиями»





Пролог




Пролог

Кайан



Любовь всей моей жизни умирает... и это моя вина.





Акт 1




Акт 1





Сцена 1





КРАСНАЯ КАМЕЛИЯ




Три недели назад

Кайан





Проникая глубоко в нее, разжигается всепоглощающий огонь под кожей, и мне приходится впиться пальцами в ее бедра, чтобы не упасть в обморок от удовольствия. Ее распущенные локоны цвета земляники рассыпались по моей подушке, когда она посмотрела на меня небесно-голубыми глазами. Я видел их только на экране, но в жизни они сверкают.

Это ненастоящее. Это слишком хорошо, чтобы быть реальным.

Ее стоны заставляют меня отбросить реальность подальше. Она по праву принадлежит мне, и осознание того, что я наконец-то овладел ею, заставляет кровь, адреналин и экстаз бурлить по венам, наполняя мой член. Еще один толчок, и я получу наследника Маккеннонов...

Слабое жужжание раздается рядом с моей головой, разрушая счастливый конец, которого я, скорее всего, никогда не получу от женщины моей мечты. Тихий шум отдается у меня в ушах из-за сильной головной боли.

Прошлой ночью я запутался в своем отчаянии и слишком засиделся со своими двумя лучшими друзьями. Мерек, естественно, ушел пораньше. Он серьезно относится к своей работе главы службы безопасности Маккеннонов, а это значит, что парень работает двадцать четыре часа в сутки. Но Толи преуспевает в ночной жизни. Он знает преступный мир Вегаса едва ли не лучше, чем я, благодаря множеству рабочих мест, которые он получил через «О'Ши Интертеймент», крупнейшего работодателя Лас-Вегаса, и встречаться с ним — это всегда чертовски увлекательное приключение.

Он и его коллеги по актерскому составу тусовались всю ночь в качестве «подготовки» к Хэллоуину в эти выходные. После того, как я убедился, что Толи не собирается снова пытаться трахнуть одну из греческих статуй, я потащил его с остальными его друзьями в «Руж», клуб бурлеска и мужского ревю в Лас-Вегасе, где они танцуют. Я завалился к нему в гримерку, пока они продолжали свой дебош.

Слава богу, что у Толи есть правило не спать с коллегами по актерскому составу в собственной кровати, в его гримерке, иначе я бы потащил свою задницу обратно в свой номер. Хотя, может, мне и следовало. Я не пил, но оглушительные басы, которые гремели сквозь стены до шести утра, заставляли меня почувствовать, что я выпил.

Вечер актеров перед выступлением на Ночь Дьявола предполагал, что все пройдет беззаботно, и по их стандартам так и было. Но мне следовало уйти, как только они открыли бутылку абсента. Сейчас я все еще в своей черной рубашке на пуговицах и слаксах, от меня разит сигаретами, которые я не курил, и выпивкой, которую я не пил, и я страдаю от похожего на мигрень похмелья, которого даже не заслужил.

Мой мобильный грохочет, и я вслепую хлопаю по прикроватному столику, пока раздражающее устройство не начинает покалывать у меня под рукой. Когда я хватаю его, сложенная игральная карта под ним падает на землю.

Я провожу пальцем по экрану и прижимаю его к уху, даже не потрудившись открыть глаза. Если здесь тихо, значит, еще слишком рано, и я мог определить, кто звонит. Ни один из моих прямых деловых контактов не работает днем. Только он.

— Папа, ты не должен был звонить раньше полудня. — Мой голос звучит так, словно я жевал камни, и горло не чувствует себя лучше.

— Иисус, Мария и Иосиф, Кайан. Сейчас 12:01, и это чертовски важно. Тебе повезло, что я последовал твоему дурацкому правилу. Ты ведь не нарушил свое прошлой ночью, не так ли?

Я стискиваю зубы, желая огрызнуться в ответ, но нотка беспокойства в его вопросе заставляет меня прикусить язык. По привычке мои пальцы тянутся к монете размером с покерную фишку в моем кармане, и я провожу пальцем по рельефному рисунку, отвечая ему.

— Конечно, нет. Монахини пьют больше, чем я прошлой ночью.

— Хорошо, потому что этот образ тусовщика слишком затянулся. Кайан... пора просыпаться.

Мое сердце колотится в груди, пока измученный разум пытается не отставать. Адреналин, который я почувствовал в своем восхитительном сне, теперь струится по моим венам, помогая мне игнорировать головную боль.

— Это из-за Красной Камелии?

— Так и есть. Я уточнил детали вчера вечером за покером, пока ты играл свою роль. Мне нужно, чтобы ты уничтожил Красную Камелию.

Мои сонные глаза, наконец, открываются от команды, которой я до смерти хотел следовать в течение трех лет.

Как только он произносит последнее слово, я включаю громкую связь с отцом, чтобы одновременно написать Толи. Он — важнейшая часть этого безумного плана, который он помог мне придумать. Я мог бы пойти и попытаться найти его в большой комнате отдыха актеров, где я оставил его ранним утром, но я сейчас не в настроении видеть обнаженных незнакомцев после полового акта.

Тренируйся как можно скорее. Сегодня вечером можно начинать.

Я уверен, что он в полусне, но он отвечает мне почти сразу, хотя и с опечатками.

Толи

Я позабочусь о том, чтобы все было идеально.

Чрезмерные эмодзи, следующие за одним из многих фирменных словечек Толи, заставляют меня фыркнуть, но фраза отца, наконец, доходит до меня, и я хмурю брови.

«...уничтожить Красную Камелию».

Как бы мне ни хотелось возразить, слова по привычке срываются с моих губ.

— Как ты хочешь, чтобы это было сделано?

Я всегда задаю один и тот же вопрос, когда речь заходит о работе в Гвардии, тайном обществе, которому моя семья присягнула на верность. Для этих людей я — карта низкого ранга, хотя Маккенноны когда-то были готовы взойти на трон.

Это был Хранитель, Чарли чертов О'Ши, который погубил нас.

Я должен был жениться на его дочери, Лейси О'Ши, согласно брачному контракту, который наши отцы заключили много лет назад. Мы с отцом думали, что О'Ши был одним из немногих хороших людей, оставшихся в Гвардии, но после того, как он расторг этот контракт без объяснения причин, он сделал меня белой вороной в нашем обществе и стал моим врагом номер один. Тот факт, что он в настоящее время находится в тюрьме, а моя семья подвергается остракизму, показывает все, что не так с этой организацией.

Семьи должны покупать участие в этом обществе, и как только они присоединяются, их активы переходят к организации. Мы получаем половину нашего наследства после смерти родителей, а на остальное можем претендовать только после того, как женимся на другом наследнике Гвардии и заведем собственного ребенка. Если мы этого не сделаем, наше оставшееся состояние попадет в руки Гвардии и будет распределено между другими семьями. Именно так основатели обеспечивают лояльность, но их правила меня достали, и они потеряли мою.

Я сам обзавелся связями, деньгами и веду дела без помощи Гвардии, но все это не имеет значения. Поскольку мой отец все еще жив, я не сообщаю о богатстве, которое заработал независимо от Гвардии, поэтому они думают, что у меня нет ни гроша. Когда Хранитель необъяснимым образом счел меня недостойным, многие в нашем обществе перестали вести дела с Маккеннонами, что также сделало меня бессильным в их глазах. Теперь ни один отец Гвардии никогда не позволит своей дочери выйти за меня замуж. Не то чтобы я хотел их женщин.

Я хочу свою.

— Я мог бы рассказать, как это сделать. — Ирландский акцент моего отца усиливается с каждым сердитым словом. — Судя по тому, что мы знаем о его решении, именно дочь могла подтолкнуть его ко всему этому. Убей девчонку и сбрось ее в озеро Мид, если понадобится, или трахни ее и испорти так, чтобы никто больше не захотел заполучить драгоценный цветок О'Ши.

— Маме бы не понравилось, что ты так разговариваешь, — шутливо говорю я, пытаясь его успокоить. Моя мама скончалась от сердечного приступа почти четыре года назад. Я не могу допустить, чтобы с моим отцом случилось то же самое.

Именно она отстаивала Лейси как мою будущую невесту, выдвигая аргумент о том, что две самые могущественные семьи должны объединиться, чтобы предотвратить раскол в обществе. Я никогда не встречался лично с членами семьи О'Ши. Если мы все соберемся в одной комнате, особенно наследники, это может привести к жестокому перевороту или взаимному гарантированному уничтожению. Но мама познакомилась с Лейси, когда ей было всего восемнадцать, и после той единственной встречи моя мама убедилась, что мы идеальная пара.

— Ах, она знала мои недостатки и все равно любила меня. Эта женщина была святой. Твоя мама смогла бы все это исправить, если бы была жива, когда Чарли нарушил контракт.

Возможно, у нее было шестое чувство относительно того, с кем должен остаться ее сын, но я не знаю, как моя мать, женщина, могла бы в чем-то убедить Хранителя. Гвардейцы ценят красоту женщины и больше ничего. Неуважение к моей покойной матери за ту роль, которую она сыграла в сватовстве, только еще больше разозлило моего отца из-за предательства.

Но Маккенноны пробивали себе дорогу обратно к вершине. Наконец-то у нас есть поддержка, чтобы вернуть то, что принадлежит нам, и время как нельзя более подходящее.

— Чарли О'Ши, может, и мой заклятый враг, сынок, но он не может нанести удар в спину всей нашей семье и ожидать, что мы не ответим. Это скорее твоя месть, чем моя. Ты заслуживаешь того, чтобы поступить с его драгоценной собственностью так, как посчитаешь нужным. В конце концов, Красная Камелия должна была принадлежать тебе.

— В этом ты чертовски прав, — бормочу я себе под нос.

Я сажусь и беру с пола сложенную карту бубновой королевы, открывая свое приложение для социальных сетей. Просматривая свой поддельный профиль, приложение доказывает, что знает меня лучше, чем я сам себя знаю, и Лейси О'Ши волшебным образом появляется в моей ленте.

Ее небесно-голубые глаза тусклы, полностью лишены какой-либо разумной мысли или страсти. Ничего похожего на те, что были в моем сне. На ее лице нет улыбки, когда она стоит рядом со своей лучшей подругой Роксаной Муньос в позе, которую приняли тысячи других влиятельных светских львиц, стремясь выглядеть непринужденно. Меня тошнит от этого зрелища, и я бы почти верю в это притворство.… если бы также не следил за ней в менее читаемом профиле Роксаны.

Роксана в совершенстве овладела искусством делиться и постоянно делает снимки своей хаотичной жизни. Я прокручиваю ленту, чтобы быстро найти один из этих постов, стараясь оставаться вовлеченным в разговор.

— Как ты подтвердил мою информацию? Мой контакт не дал мне определенного ответа относительно сроков на этой неделе. Я думаю, они сомневаются в том, что я буду делать. Все в городе знают, что Монро приедет на свадьбу в эти выходные, благодаря его болтливому рту...

— Знаешь, теперь он главный, — напоминает мне отец с резким смешком. — Отец Монро, возможно, и умер по «загадочным» причинам, но это все равно сделало его главой семьи. Согласно нашим правилам, это делает Монро главным в его имени.

— «Загадочные обстоятельства», черт возьми. Единственное, что загадочно в смерти старого Барона, это то, что его сын не прикончил его раньше.

— Я не сомневаюсь, что он сыграл свою роль. В этом человеке было мало «старого». Он был здоров как никогда. Коронер хотел провести вскрытие, но, конечно, Хранитель не мог этого допустить. Мы не можем привлечь еще одного члена Гвардии. Со смертями разбираются внутри компании.

— А случаи смерти в семьях вообще не рассматриваются. Прямо как в старые добрые времена.

Гвардия пыталась отличиться от мафии, которая когда-то почти правила Соединенными Штатами. Вместо того чтобы открыто заниматься преступной деятельностью, чтобы утолить свою жажду денег, они торговали секретами, используя их для получения должностей в правительстве и влиятельных компаниях по всей стране.

Потребовалось всего два поколения моральных компромиссов, чтобы жадность пустила корни. Общество хвастается возвышенными идеалами, но оно их извратило: искажает правду, выставляет напоказ красоту, дарует иллюзию свободы и крадет всю власть, какую только может, для себя. В наши дни Гвардия ничем не отличается от своего мафиозного аналога. Но поскольку Гвардия проникла в правительство, они могут использовать свою власть, чтобы избежать поимки.

Теперь у организации список врагов длиннее, чем у ее членов, и один из наших впервые подвергается судебному преследованию. Нам следовало бы держаться вместе больше, чем когда-либо прежде, но они повернулись спиной к моей семье.

— Так оно и есть. У Гвардии есть правила, и он глава своей семьи...

— Этот человек - змея, папа. Я скорее отрублю ему голову, чем удостою его этой чести.

— Тебе придется еще немного побыть паинькой, если ты хочешь победить, Кайан.

Черт возьми. Он прав. Но я отказываюсь признавать это, издавая ворчание и в отчаянии дергая себя за волосы.

Раздается страдальческий вздох, прежде чем он отвечает:

— Ну, Барон действительно приехал в город на свою свадьбу, поэтому я убедил старого друга-гвардейца, все еще верного Маккеннонам, пригласить его на одну из наших постоянных игр в покер. Конечно, проныра ухватился за возможность поболтать.

— Ты ужасно играешь в покер, — стону я. — На этот раз ты не проиграл, не так ли? В прошлый раз, когда ты проиграл Барону...

— Я не проиграл! — он криво усмехается. — Поверь мне, я усвоил урок. Теперь я играю только на деньги.

Я фыркаю и качаю головой, сопротивляясь желанию подразнить его еще больше по поводу ставки на отель на Лас-Вегас-Стрип в игре с Монро Бароном-старшим несколько лет назад. Потеря собственности не была сокрушительным ударом. В Вегасе все еще много предприятий с нашим именем, не говоря уже о моих собственных владениях, так что сейчас это чертовски забавно.

— Тебе следовало пригласить меня. Может быть, я смог бы вернуть отель.

— Нам не нужен этот отель. Одного достаточно. И ты знаешь, что я не смог бы этого сделать. Я все равно не планировал играть. Просто наблюдал. К счастью, к тому времени, как я добрался туда, этот высокомерный дурак был настолько пьян, что я был всего лишь еще одним лицом для этого ублюдка.

— Он распускает язык после выпивки, не так ли? Барон должен быть трезвенником, как его отец до него, если он знает, что для него хорошо. Они никогда не умели пить.

— Он думает, что ему ничего не грозит, в том числе и то, что он может подставить свою задницу. Я следил за тем, чтобы у него никогда не было пустого стакана. Через некоторое время все, что мне нужно было делать, чтобы найти ответы, - это слушать, как он скулит и стонет.

Мой отец, хвастающийся тем, что обманул самоуверенного сукина сына, должен был бы заставить мою грудь наполниться поэтической справедливостью, но дыхание вырывается из моих легких, когда я изучаю последний пост Роксаны.

На той фотографии отточенное, бесстрастное выражение лица Лейси было в центре внимания. Но, как всегда, без зрителей ее выступление заканчивается.

На этой фотографии Роксана высовывает язык и прижимает средний палец к щеке, ее лицо так близко, что я вижу, где фильтр стер поры с ее темно-золотистой кожи. Она занимает почти весь экран, но на заднем плане видна Лейси, увлеченная двумя уличными артистами, танцующими на тротуаре Вегас-Стрип.

Ее улыбка - совершенство, такая чистая, что я чувствую восторг, от которого сияет ее гладкая кожа цвета слоновой кости. Она убирает выбившийся локон цвета клубники за свое изящное ушко, как будто пытается создать завесу, разделяющую ее и камеру, чтобы она могла спокойно насладиться шоу. При этом движении на ее безымянном пальце левой руки случайно сверкнул огромный сияющий камень.

Блядь.

Я качаю головой и хочу выйти из приложения, но не могу оторвать глаз от бриллианта Барона Монро, который сверкает передо мной, как аварийный сигнал.

— Монро скулит и ноет? — я усмехаюсь. — На что этот идиот может жаловаться? Дочь Чарли О'Ши, по сути, будущая королева Гвардии. Как только Монро женится на ней, он следующий в очереди на должность Хранителя. Затем, когда он будет баллотироваться в президенты, у него уже будет доступ ко всем секретам, которые есть у Гвардии, и он, без сомнения, воспользуется этим преимуществом, чтобы однажды стать президентом США.

И Лейси будет принадлежать ему навсегда.

Эта почти постоянная, гложущая боль в моей груди вспыхивает снова. С годами она становилась все хуже. Ожидание подходящего момента в тени для мести чуть не убило меня.

Мой отец настоял, чтобы я вырос в Ирландии, вдали от предательских ударов Гвардии, но криминальные связи моей семьи втянули меня в эту борьбу. Это было жестоко - мне слишком много раз приходилось вправлять себе сломанный нос, - но эти навыки снова и снова оказывались полезными, помогая мне выпускать пар и выполнять случайную работу, которую поручал мне отец, чтобы защитить наш бизнес. Они были моим единственным спасением за прошедший год, но я никогда по-настоящему не успокоюсь, пока не отомщу.

Я верчу в руках карту королевы, и мои глаза расширяются, когда меня осеняет идея. Моему отцу это не понравится. Каким бы мягкотелым ни был Финнеас Маккеннон со своей семьей, месть Маккеннона всем остальным, как известно, библейская: украсть, убить, уничтожить. Все меньшее было бы провалом в его глазах.

Эта стратегия «все или ничего» сделала его отличным бизнесменом, но ужасным игроком в покер. Он хорош в оценке того, что находится перед ним, но ужасно разбирается в игроках вокруг себя, и он печально известен тем, что делает большие ставки на плохие карты.

Но что, если украсть бубновую королеву - это все, что мне нужно, чтобы получить выигрышную комбинацию?

— Барон не хочет, чтобы мисс О'Ши шла сегодня вечером на свой девичник в «Руж», тем более что она отказывается от сопровождения его телохранителей. Похоже, она чувствует себя в безопасности в своем родном городе, — продолжает мой отец, давая мне необходимую информацию о ее присутствии - или об отсутствии такового. — Он также считает, что посещение ревю - это пощечина в ночь перед их настоящей свадьбой.

— Значит, они должны пожениться завтра? Мой контакт не смог подтвердить.

— По словам самого мужчины, завтра утром они встречаются в здании суда, чтобы завершить юридическую часть. Он даже сказал, что ей лучше не смущать его сегодня вечером на «грешном» шоу, иначе он может отменить все это мероприятие.

— Дай угадаю, он был хорошим мальчиком и после игры в покер пошел домой один? — я усмехаюсь, прекрасно зная, что у Монро каждый день новая любовница.

— Конечно, нет. Он ушел, обнимая двух официанток из казино. Бароны не отличаются лояльностью к Маккеннонам. Вот что не так с Гвардией. Браки по договоренности не обязательно должны быть исключительно деловыми контрактами, тем более, если это хорошая пара. Несмотря на разногласия наших семей, вы с Лейси были хорошей парой до того, как она стала взбалмошной светской львицей. Твоя мама никогда не ошибалась. Шантаж и финансовая власть, возможно, самые важные вещи для организации, но ничто не придает человеку больше сил, чем тот, кого он любит рядом с собой. Просто посмотри на свою маму и на меня. Как только я положил на нее глаз, больше никого не было. Хотя гвардейцы этого никогда не поймут. Нужен кто-то вроде тебя в качестве Хранителя, чтобы изменить все к лучшему, и О'Ши позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

— Осторожнее, папа. Не позволяй старости сделать тебя чертовски романтичным.

— О, поверь во мне все еще достаточно безжалостности, чтобы справиться с работой. Кстати говоря, сохранение девственности мисс О'Ши было не единственной претензией Барона. Он убежден, что у нее будут неприятности в «Руж».

— Это заведение ее собственной семьи. В какие неприятности она может попасть?

— Иронично, что ты спрашиваешь. Надеюсь, твоя сегодняшняя уловка обещает именно это. Ты должен разрушить имя О'Ши, Кайан. Если ты сделаешь все правильно, Гвардия, возможно, поумнеет и поймет, что ты тот лидер, который нам нужен, чтобы свергнуть этого бесхребетного предателя, пока он находится в своей тюремной камере. Я рассчитываю на тебя, как и все семьи, которые поддерживали нас, когда остальные избегали. Это единственный способ отомстить Барону и О'Ши одновременно. Уничтожь их и никогда не оглядывайся назад.

Мой большой палец скользит по лицу Лейси на экране, прикрывая кольцо с бриллиантом, и медленная улыбка растягивает мои губы.

— Я планирую это.





Сцена 2





ЗЕЛЕНАЯ ФЕЯ




Лейси

— Лейси, дорогая, тебе не кажется, что это платье может быть… не знаю, немного откровенным?

Комментарий моей будущей невестки вызывает у меня желание раздеться догола просто назло ей. Вместо этого я веду себя как примерная девушка Гвардии, которой притворяюсь, и натягиваю улыбку в сторону Мэйв. Я одергиваю тюлевый подол своего короткого белого платья, в то время как другая моя рука сжимается в кулак.

Костюм, по общему признанию, нелепый, но я и глазом не моргнула, когда моя лучшая подруга Рокси настояла, чтобы я выложилась по полной. Это роскошное коктейльное платье для сбежавшей невесты, расшитое кружевами и бриллиантами, в комплекте с теннисными туфлями. В нем будет здорово танцевать, но сверкающий наряд плюс огромный камень в форме принцессы на безымянном пальце делают меня похожей на ходячий диско-шар.

— Постарайся не быть такой ревнивой, Мими, — цокает в мою защиту Рокси, разливая нам виски, стараясь не пролить в лимузине.

— Мой брат - единственный, кому позволено называть меня так.

— Но имя Мэйв такое... скучное.

— Лейси, заставь Роксану остановиться! Она издевается надо мной с тех пор, как я села в лимузин.

Рокси ухмыляется, подчеркивая идеально нанесенную кроваво-красную помаду. Ее темно-карие глаза подведены густыми тенями, а гиперреалистичные клыки делают ее еще более устрашающей, чем она есть на самом деле. Не говоря уже о том, что на ней полностью черный кожаный комбинезон, который подчеркивает грань между сексуальной вампиршей и госпожой.

— Рокси… Мэйв... — Предупреждаю я, пытаясь успокоить их обоих. — Вы, девочки, шипели друг на друга, как кошки, всю ночь напролет, и это только начало. Я просто хочу повеселиться.

— Ладно, ладно, шутки в сторону, Мэйв, сегодня день рождения моей лучшей подруги и девичник. Она заслуживает того, чтобы выглядеть чертовски сексуально, ясно? Ее наряд практически безвкусен для Ночи дьявола. Кроме того, на Хэллоуин все одеваются как шлюхи.

— Оно такое короткое, особенно когда ты так много ерзаешь. И этот глубокий вырез довольно сильный, — утверждает Мэйв. — Не говоря уже о том, что «сбежавшая невеста» может создать у моего брата неверное впечатление. Слишком многое поставлено на карту, чтобы ты даже шутила по этому поводу.

Она наклоняется ко мне, чтобы приподнять кружевной V-образный вырез моего платья, но я отшатываюсь, и моя сжатая в кулак рука разжимается в едва сдерживаемом порыве отвесить ей пощечину.

— Мне это нравится. — Мои глаза сужаются, прежде чем я наклоняюсь к ней ближе, чтобы моя совершенно пьяная подруга не услышала мой шепот. — И тебе не нужно напоминать мне, как много поставлено на карту.

Рокси прерывает нас, протягивая мне полную до краев рюмку водки «Belvedere». Я быстро отхлебываю верх на случай, если водителю лимузина снова придется резко остановиться из-за пьяного пешехода. Предполагается, что ликер получается однородным, но я все равно морщусь от его вкуса.

Глаза Мэйв расширяются.

— Невестам не следует пить шоты. Это неприлично!

Она тянется за шотом, но я отстраняюсь и делаю большой глоток, несмотря на жжение.

Рокси фыркает.

— Ты бы видела, как эта девчонка пила пиво на матче «Сэйнтс» в «Биг Изи». Я клянусь, что парни у задней двери были готовы опуститься на одно колено. Может, среди нас и есть цветок Хранителя, но твоему брату уж точно не достанется увядающая фиалка.

Упоминание Рокси претенциозного названия Гвардии «Красная камелия», заставляет меня поежиться. Когда я была ребенком, я думала, что это милое прозвище моего отца, потому что я любила этот красивый цветок в детстве. Только после разговоров о замужестве и предложений руки и сердца я поняла, что это имя единственной дочери Хранителя Гвардии, и этот прелестный цветок предназначен для того, чтобы его сорвали ради удовольствия Гвардии.

Однако ни одна из них не замечает моего дискомфорта. У Мэйв отвисает челюсть, она слишком напугана рассказом Рокси, чтобы ругать меня за нервозность. Когда моя будущая невестка, по-видимому, приходит в себя, она разглаживает полностью черное платье, которое служит ей костюмом монахини, и откашливается, прежде чем буквально посмотреть на меня свысока.

Какого черта она вообще захотела прийти, если все это время планировала критиковать меня?

— Ты выросла в Городе Грехов, так что, возможно, ты не знаешь, но предполагается, что ты оставишь подобное поведение в колледже, как это сделала я. Я уверена, что поход в школу искусств Нового Орлеана был полон соблазна, но, надеюсь, ты держала ноги сомкнутыми плотнее, чем сегодня вечером. — Она сводит мои колени вместе так быстро, что я не могу ее остановить. — Знаешь, у моего брата и Гвардии есть свои ожидания. Хотя я уверена, что Монро сможет тебя приручить.

Я ощетинилась, когда она с презрением оглядела мое платье с ног до головы.

— Я не животное, которое нужно приручать. Но не волнуйся, я знаю, чего от меня ожидают. — Я опрокидываю остатки шота, не дожидаясь тоста Рокси.

Гвардия может быть ответственна за мою жизнь, мое тело и мое будущее, но эти маленькие моменты бунта помогают мне пережить каждый дерьмовый момент.

— Эй! Мы должны хотя бы сказать «ура» или что-нибудь в этом роде, — ворчит Рокси, пока я протягиваю ей свою пустую рюмку.

— Налей еще раз.

Мне понадобится как можно больше жидкой храбрости, если я собираюсь совершить свой последний акт восстания, который я запланировала. Сегодня вечером будет часть бурлеск-шоу, которая предназначена для любителей. Мой друг Толи работает в развлекательной компании моей семьи, и он организовал программу так, чтобы один из танцоров выбрал меня в качестве исполнительницы. Прошло так много времени с тех пор, как я выступала на сцене, и я, черт возьми, не могу этого дождаться.

Рокси пожимает плечами и снова наполняет стакан, прежде чем налить еще два.

— Послушай, Мэйв, дорогая, почему бы тебе немного не сбросить напряжение? Это может быть долгая ночь.

Кроваво-красная улыбка Рокси приторно сладка, когда она протягивает Мэйв ее рюмку. Бледная кожа Мэйв почти прозрачна в светодиодных огнях лимузина, но ее хмурый взгляд ясен как божий день, когда она перегибается через меня, чтобы взять стакан.

— Да ладно тебе. Веди себя хорошо. — Рокси выпячивает свою пухлую нижнюю губу - движение, которое она отточила в начальной школе, чтобы получить то, что хочет. — Я подружка невесты, и Лейси настояла, чтобы я пригласила тебя, хотя сестры всегда стучат после девичника. Ты собираешься расслабиться и отпраздновать вместе с нами или докажешь, что я права?

Черная бровь Рокси с разрезом вопросительно приподнимается, а щеки Мэйв краснеют так сильно, что придают ей фиолетовый оттенок.

— Я не стукач. — Мэйв поднимает бокал, обращаясь к нам троим. — За невесту, самый красивый цветок в Гвардии. Пусть Бог благословит тебя множеством детей-баронов.

Ее тост заставляет меня поморщиться, но она этого не замечает, залпом осушает рюмку и ставит на кожаный подлокотник рядом с собой.

— Ладно, вы, девочки, должны перестать сбивать меня с мысли, — ноет Рокси. — Я должна была готовить тосты. Теперь придется готовить вам еще один.

Мэйв кашляет в ответ и, прищурив светло-карие глаза, смотрит на Рокси. Ее кислое выражение лица почти забавно, но даже несмотря на то, что Мэйв сегодня высокомерна, чувство вины заставляет меня захотеть дать ей передышку.

— Мэйв, тебе не обязательно пить шоты. Она просто дразнит тебя.

Презрение моей будущей невестки переносится на меня. С ее прямыми грязно-светлыми волосами, зачесанными назад дизайнерской повязкой на голове, и разочарованием на лице она выглядит точь-в-точь как мой жених. Все, что ей нужно, - это козлиная бородка.

— Я не позволю называть себя стукачом. Гвардия гордится тем, что хранит секреты, и я сохранила свою долю.

Мой лоб морщится от ее пристального взгляда. Я понятия не имею, о чем, черт возьми, она говорит. Знает ли она, какими дикими и сумасшедшими мы с Рокси бывали на Бурбон-стрит и Френчмен-стрит в Новом Орлеане? Но этого не может быть, верно? Мы были так осторожны, чтобы нас не поймали.

Прежде чем я успеваю попросить ее пояснить, Рокси наливает и сует Мэйв в руку еще один полный стакан.

— Докажи это. Выпей.

Рокси невозмутимо смотрит на нее, но я слегка хмурюсь, прикрыв рот своим бокалом. Они обе что-то замышляют, хотя я сомневаюсь, что одна из них знает о планах другой. Каковы бы ни были их планы, я предоставляю им право во всем разобраться. Я слишком взвинчена, чтобы в одиночку справляться со снисходительностью Мэйв сегодня вечером. Приятно, что моя подруга защищает меня, даже если у нее самой есть сомнительные токсичные наклонности.

— Нет, вы с Лейси должны быть первыми. Я только что выпила, а вы обе еще не допили свой!

— Господи, Мэйв, я же не собираюсь насильно кормить тебя «Belvedere» и «Dom Perignon». Я должна была говорить тосты, а ты украла мой блеск. Теперь ты выпьешь еще, чтобы я могла сделать свое дело и нам не пришлось терпеть неудачу.

Мэйв надувает губы, но берет стакан, удивляя меня. Я не знаю, что она думает по этому поводу. Как и Рокси, я думала, что Мэйв захотела прийти только потому, что ее брат заставил ее шпионить за мной. Ему не нравится, что я вообще устраиваю девичник, не говоря уже о том, чтобы пойти на бурлеск-шоу в ночь перед тем, как я отдам свою жизнь Гвардии.

Для моего отца.

Эта мысль успокаивает меня. В первую очередь, именно из-за него я согласилась на это. Так что ради него я натягиваю новую фальшивую улыбку и продолжаю пытаться извлечь максимум пользы из всего происходящего.

— Я выпью столько, сколько ты захочешь, Рокс.

— Вот это настрой!

— Нет, нет, нет. Мы не хотим, чтобы невеста распутничала в свой девичник!

— Говори за себя, — усмехается Рокси. — Не могу дождаться, когда напою мою девочку.

— Она шутит, Мэйв. Я не собираюсь напиваться, клянусь.

Я не могу, если собираюсь танцевать сегодня вечером. Конечно, Мэйв не знает, что я запланировала.

— Хорошо, — отвечает Мэйв одобрительным кивком. — Завтра для тебя важный день.

— Почему? Что завтра? — спрашивает Рокси, и мое сердце замирает. — Мы уже натерли наши папайи воском, ее мама занимается репетицией ужина и планированием свадьбы, а само мероприятие состоится в субботу. Я думала, что расписание на завтра у нас свободное?

Может, Мэйв и не стукач, но она определенно не так хороша в хранении секретов, как хвастается. Только наши семьи знают, что завтра утром мы с Монро подписываем свидетельство о браке. Мы не хотим, чтобы кто-либо вмешивался в законность заключения настоящего брака, и грандиозное представление Барона о роскошной репетиции званого ужина и неожиданной, экстравагантной свадьбе - той, ради которой моя мама чуть не вырвала себе волосы, пытаясь добиться совершенства, - является предупреждающим знаком для всех, кто, возможно, захочет помешать нашей свадьбе, чтобы закрепиться в нашем обществе.

— Извини, я имела в виду субботу... — Мэйв продолжает болтать, разбрасывая секреты, как самосвал. — Суббота важна. Если к тому времени она не опозорит мою семью, все, о чем ей скоро придется беспокоиться - это о том, чтобы произвести на свет наследника.

Эти слова ударяют меня в грудь и падают между нами тремя, как кирпич.

Ни для кого не секрет, что Гвардия относится к своим женщинам как к безделушкам до женитьбы и к племенным кобылкам после, но то, что другая женщина так легко принимает этот факт, заставляет меня бояться за будущее Гвардии.

— Знаешь, я не планирую сидеть сложа руки, пока мой муж правит. Нам не обязательно быть трофейными женами, если мы этого не хотим. Просто посмотри на мою маму. Пока мой отец сидел в тюрьме, она отлично справлялась с управлением его бизнесом.

Мэйв усмехается.

— Только те, кого правительство не арестовало для расследования. Хорошо, что мой брат спешит спасти положение.

Я стараюсь не реагировать, чтобы Рокси не заметила, что Мэйв продолжает раскрывать чертовски много в своих пьяных признаниях в лимузине. Я люблю Рокси, но она верна своей фамилии, а Муньосы были непредсказуемы в своих связях в прошлом году. Такие гвардейские люди, как ее отец, готовы пойти на сделку - или даже убить - ради власти всякий раз, когда чувствуют слабость. Показания Монро как одного из финансовых менеджеров моего отца будут иметь решающее значение для доказательства невиновности моего отца. Наши семьи сохранили тот факт, что он дает показания, в секрете, потому что мы не хотим, чтобы конкурирующие семьи, такие как Муньосы, узнали, насколько важен Монро для свободы моего отца.

После первого ареста моего отца внезапное отсутствие поджиманий и целования задниц стало разительным отличием от того, в чем я выросла. Два года спустя мой отец был повторно арестован по новым обвинениям, и судья отправил его обратно в тюрьму. Теперь он вынужден оставаться там до суда, который состоится Бог знает когда, благодаря чертовски медлительной судебной системе.

Когда он ушел, возник вопрос о том, свергнет ли его Гвардия, из-за чего мы с мамой стали беспокоиться, что можем даже не дожить до суда. Если патриарх умирает, не оставив сына или брата, способного заполнить образовавшуюся пустоту, остальная часть рода вскоре вымирает вместе с ним при «загадочных обстоятельствах», поэтому состояния возвращаются Гвардии и распределяются между оставшимися семьями.

Но прецедент гласит, что смерть - это единственный способ перехода должности Хранителя из рук в руки. Даже за решеткой мой отец сохраняет полный контроль над Гвардией. Офицеры оборачиваются, когда он использует свой контрабандный телефон для переговоров о союзах, и секреты, которые он по-прежнему защищает, также обеспечивают безопасность мне и моей маме. Наше общество продолжает процветать при его правлении.

Единственной проблемой до сих пор были Маккенноны, но ничто не может удержать их в узде.

Хотя мы никогда не встречались, одно время я должна была выйти замуж за наследника фамилии Маккеннон. Я нервничала из-за этого соглашения, но после встречи с его милой мамой много лет назад я загорелась желанием выйти за него замуж. Когда он разорвал наш контракт, я была опустошена… сначала. Вскоре я поняла, что он такой же, как и все остальные в этом обществе. Все они думают, что моя семья отказалась от сделки, но мой отец сказал мне правду.

Кайан Маккеннон не хотел меня. Он хотел власти. И это приводило меня в ярость.

Ему было все равно, что моего отца подставили, и когда он бросил меня, я наконец поняла, почему моя семья всегда ненавидела их.

К счастью, Монро Барон сделал мне предложение. Гвардия не знает, что он верит в невиновность моего отца, поэтому они считают его святым за то, что он унизил себя мной, дочерью предполагаемого преступника.

Но так думает Гвардия, и Мэйв знает, что это не так. Ее болтливые губы доводят меня до кипения.

— Я не сделала ничего, что могло бы опозорить вашу семью.

— Неважно, кто виноват - ты или твой отец. Как только мой брат станет Хранителем, опозоренные О'Ши будут забыты, как и Маккенноны.

— О'Ши будут забыты? — глаза Рокси расширяются до размера мячей для гольфа. — Может, ты и сестра будущего Хранителя, но Лейси все еще практически будущая королева Гвардии.

— Нет, нет. Я не это имела в виду. — Мэйв быстро качает головой. — Я имею в виду, что позор будет забыт.

— Но ты сказала «опозоренные О'Ши будут забыты», — возражаю я.

— О нет. Ты просто ослышалась, глупышка. Я бы не сказала ничего подобного. — Она отмахивается от этой мысли, как будто это я переступаю черту.

Когда наши с Рокси лица не смягчаются, Мэйв нервно смеется и лезет в сумочку, чтобы достать пузырек с рецептом без этикетки.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рокси. — Это валиум?

— Просто маленькая таблетка от нервов. — Мэйв ловко открывает крышку одной рукой.

— Подожди, — перебиваю я. — Ты пьяна. Это хорошая идея?

— Со мной все будет в порядке. Я уже делала это раньше.

— Это не обязательно одно и то же...

Она игнорирует меня и опрокидывает бутылку, как будто только что сделала глоток. Таблетки скользят по прозрачному оранжевому пластику, прежде чем она быстро делает несколько глотков ликера и проглатывает обе.

Я не могу сказать, сколько она выпила, но когда она заканчивает, то опускает бутылку обратно в свою шикарную сумочку и улыбается мне так, как будто это не она только что оскорбила мою семью, выпила странные таблетки и залила их дорогущей водкой в считанные секунды.

Рокси приходит в себя быстрее, чем я, и медленно поднимает свою рюмку между нами троими, останавливая меня от дальнейших расспросов Мэйв.

— На этой тревожной ноте… за один член на всю оставшуюся жизнь! И за миллионы долларов, которые, надеюсь, помогут тебе забыть про другой член. Ваше здоровье!

Рокси чокается всеми нашими бокалами, пока я хихикаю, а Мэйв выглядит непоправимо шокированной. Тем не менее, она отбивается от нас, как чемпион.

Как только жидкость проходит мимо моих вкусовых рецепторов, я шиплю и качаю головой, зажмурив глаза от жжения.

— Господи, это ударит тебе по яичникам, — бормочу я, игнорируя постоянное выражение неодобрения Мейв.

— О, я забыла! — Рокси роется в своей сумочке, прежде чем вытащить небольшую стопку карточек, соединенных серебряным кольцом, и протягивает их мне. — Для тебя.

Я хмурю брови, пока не читаю закругленный розовый шрифт на обложке, написанный почерком Рокси: «Похищение сучки чести». Я переворачиваю бумажную обложку и вижу мило оформленную открытку с датой и надписью «Папайя с воском и педикюр». Когда я переворачиваю страницу снова, то вижу «Глупая романтическая комедия по выбору невесты», «Яичники по уши в выпивке» и открытку «Жаль, что ты до сих пор не замужем», за которой следуют многие другие.

— Ты сделала это для меня? — у меня сжимается грудь от заботы, стоящей за подарком.

Рокси пожимает плечами и пытается снова нацепить свое лучшее беспечное выражение лица.

— Ты упоминала, что боялась, что мы не сможем потусоваться. В любое время, когда ты захочешь ими воспользоваться, просто пришли мне фотографию, и я приду за тобой, не задавая вопросов.

— Рокси... — Слезы наполняют мои глаза. — Это так мило...

Мэйв выхватывает карточки у меня из рук и вырывает одну.

— Открытка «Жаль, что ты до сих пор не замужем»? Правда? Не думаю, что она тебе понадобится. Никогда.

Рокси забирает книжку с купонами обратно и засовывает ее в свой облегающий комбинезон, прежде чем помахать разорванной бумажкой в воздухе.

— Знаешь что, Мэйв? Я думаю, это идеально подойдет для нашей девочки сегодня вечером. Ничто так не возбуждает, как девичник, чтобы ты захотела снова быть одинокой.

— Нет. «Холостые дни» Лейси закончились, когда мой брат договорился жениться на ней. Он долго ждал, пока ее семья выполнит это соглашение. Она не должна хотеть страдать от похмелья или натворить каких-нибудь глупостей так близко к свадьбе.

Я хочу поспорить с ней назло, но она права. Прошло много времени. На самом деле, годы, но это гвардейский способ. Предполагается, что мы не должны жениться до дня рождения после окончания колледжа и ни днем раньше.

Одна ночь. Это все, что у меня осталось от моей холостой жизни.

Необходимость ждать вступления в брак - это дар божий в нашем мире, дающий нам крошечный кусочек свободы, прежде чем обязанности придавят нас, как цепи. Это душераздирающе - знать, что от меня требуется оставить свою страсть позади, в то время как я стою рядом с мужчиной, когда он добивается своего. Монро ясно дал понять, что я нужна ему только из-за моего имени и положения моего отца. Как только у меня появится наследник-барон, он сможет получить свое наследство и заручиться поддержкой общества в своих политических устремлениях.

Женщинами в гвардии обмениваются на власть, как картами на столе, передавая династии и состояния. Без жены и наследника, одобренных Гвардией, половина наследства Монро либо перейдет к Мэйв, если она выйдет замуж и родит ребенка, либо вернется обратно к Гвардии. Система «плати за игру» — безжалостная и архаичная практика, но в этом вся суть Гвардии. Безжалостная и архаичная.

И я ничего не могу с этим поделать.

Пока что.

Эта мысль соблазнительным шепотом проносится у меня в голове, но я отмахиваюсь от нее. Танцы - это одно, но бунт, подобный перевороту - не самое мудрое, о чем стоит думать, когда я распиваю алкоголь со своей встревоженной будущей невесткой.

Лимузин замедляет ход, останавливаясь, и Рокси возбужденно подпрыгивает на своем сиденье. С кем-нибудь другим это выглядело бы смехотворно, но девушка была одной из лучших танцовщиц консерватории Бордо, школы исполнительских искусств, которую мы обе посещали в Новом Орлеане. Каждое ее движение плавно и идеально, несмотря ни на что.

— Мы здесь! — фальшиво поет она и отхлебывает немного ликера из бутылки. Она делает глубокий вдох и фыркает, прежде чем передать бутылку Мэйв.

— Выпей, Мими. Надо ослабить хватку твоей задницы.

Мэйв хмурится, но все же делает глоток. Годы, когда ей говорят, что делать, приучают большинство женщин Гвардии к уступчивости. Учитывая то, как властно Барон настаивал на том, чтобы контролировать мою собственную жизнь еще до того, как мы поженились, я не сомневаюсь, что она спрыгнула бы со стеклянной стены ближайшего лаунджа на крыше, если бы кто-нибудь побогаче ее сказал ей это сделать.

— Ты тоже, будущая миссис «Хватка В Заднице». — Рокси подмигивает мне, доставая еще одну бутылку «Дома» из холодильника в лимузине и протягивая ее мне.

Я хихикаю, поднося его к губам, желая сделать глоток сладкого, чтобы унять волнение, но в кармане моего платья звонит телефон.

— Черт. — Я протягиваю бутылку Рокси, прерывая ее насмешки над Мэйв. Клянусь, она нарочно напивается. Рокси печально известна тем, что напивается до потери сознания, а с валиумом в организме Мэйв, я могла бы быть няней на своем девичнике.

Я достаю телефон из кармана и быстро смотрю на экран, прежде чем поднести его к уху.

— Монро? Мы собираемся войти в клуб. Могу я позвонить тебе позже?

Мой жених усмехается в ответ. Он зол из-за того, что я иду в мужское ревю, с тех пор, как Рокси и Толи пришли к этой идее. Его сестра наблюдает за мной пьяными, заинтересованными глазами, поэтому я борюсь с желанием закатить свои. Мэйв, вероятно, ни черта не вспомнит о сегодняшнем вечере, но лучше перестраховаться, чем подвергаться шантажу.

Рокси выглядит вполне довольной собой, и приходит осознание. Она пытается напоить Мэйв. Может быть, она хочет убедиться, что Мэйв не сможет настучать Монро о моем танце? Я надеялась на ситуацию «сначала женись, потом попроси прощения» с ним, но то, что она вообще не вспомнит об этом, сыграет мне на руку гораздо больше.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе нужно идти на это нелепое шоу. Господи, это же прославленный стрип-клуб. Мне неловко, что моя будущая жена ушла туда.

— И где будет проходить твой мальчишник, а? В монастыре?

Монро фыркает.

— Очевидно, что нет, но мужчины другие. Тебе не следует разгуливать по городу в подобном платье.

Я опускаю взгляд.

— Откуда ты знаешь, что на мне надето...

Когда я снова поднимаю взгляд, то замечаю, что Мэйв смотрит куда угодно, только не на меня.

Конечно, она сдала меня. Вероятно, она отправила ему групповую фотографию нас троих, как только мы ее сделали. Я не должна была ожидать ничего меньшего, честно говоря, я просто не предполагала, что она будет действовать так чертовски быстро.

— Просто помни, я без проблем отложу эту свадьбу в качестве наказания. Я мог бы даже перенести суд над твоим отцом. Что было бы тогда? Добиться оправдания намного сложнее, чем вердикта «невиновен». Не ставь меня сегодня в неловкое положение, Лейси.

Воздух в моих легких застывает от его холодной угрозы. Часть меня, О'Ши, хочет восстать против его самоуверенного отношения. Как, черт возьми, он смеет пытаться запугать меня и использовать свободу моего отца против меня?

Но реальность моей ситуации требует фальшивого, блестящего фасада, который я приберегаю для мира, который хочет смотреть только на красивые вещи. Где меня видят, но не слышат. И эта часть хочет забиться в угол.

Мой рот выбирает смесь того и другого, прежде чем срабатывает логика.

— Это мой девичник, Монро. Я собираюсь хорошо провести время. «Руж» - гвардейское заведение. Даже заведение О'Ши. Я буду в безопасности от папарацци. Люди моего отца верны, и я обещаю позвонить тебе позже. Как мы и договаривались.

Монро что-то ворчит на другом конце провода, но я не могу разобрать, что он говорит. Когда он наконец отвечает, я раздражаюсь от его тона.

— Не утруждай себя, Лейси. Я пытался предупредить тебя. Будет обидно, если все это дело развалится из-за того, что тебя трахнут, как барную шлюху. Что будет делать твой отец в тюрьме, если у него не будет тебя в качестве разменной монеты? Преданность Гвардии длится недолго.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он вешает трубку. Мое сердце бешено колотится в груди, и я смотрю на Рокси, готовая умолять ее просто отвезти меня домой и закончить эту ночь пораньше.

— Может, вместо этого посмотрим романтическую комедию или еще что-нибудь...

— Нет, вот... — Она сует мне в руку стакан с зеленой жидкостью. — Выпей это. Подарок от Толи.

Я с подозрением разглядываю цвет и ощущаю запах лакрицы из стакана еще до того, как понюхаю его.

— О боже, что это?

Рокси фыркает.

— Зеленая фея. Она будет хорошо с тобой обращаться, детка. Ни о чем не беспокойся сегодня вечером. Мы с Толи все предусмотрели. — Она наклоняет голову в сторону икающей Мэйв, подтверждая мои подозрения. — Что бы ни случилось в «Руж», это останется в «Руж».

Она подмигивает, и каменный слон, сидящий у меня на груди, становится легче. Я слегка улыбаюсь, прежде чем опрокинуть в себя рюмку. Жидкость обжигает, а сильный лакричный вкус заставляет меня поморщиться еще до того, как я его проглочу. Я вздрагиваю и борюсь с желанием откашляться.

— Фух, это сильно!

Рокси хихикает.

— Но это делает свое дело. А теперь пойдем выбрасывать смехотворные суммы денег на сногсшибательных полуголых мужчин и женщин.

Как по команде, один из телохранителей Рокси открывает дверцу лимузина, и шумный хаос, который царит на Фремонт-стрит, эхом разносится по обоим концам гаража, отражаясь от широких стен и высоких бетонных потолков. Мы находимся в самом Лас-Вегасе, в отеле и казино «Montmartre», одном из предприятий, принадлежащих моей семье, и ярко-красные светодиоды на потолке - наш единственный источник света.

Я сто лет не была в этой части города. Я пробыла в Новом Орлеане так долго, что почти забыла, на что это похоже.

Как только я выхожу из лимузина, мой взгляд натыкается на огромную трехмерную фреску с изображением головы дьявола, занимающую всю стену от пола до потолка. Он держит вращающиеся лопасти разрушенной красной ветряной мельницы так, словно уничтожает идиллическую французскую деревушку, нарисованную у него за спиной. Это произведение искусства отдает дань уважения как преступному миру, так и оригинальному парижскому кабаре «Мулен Руж». Дверь клуба находится внутри большой, широко раскрытой пасти дьявола, а красный ковер стелется по каменному тротуару, как длинный красный язык. У входа гремит музыка, и дрожь возбуждения пробегает по мне.

— Не волнуйся, — шепчет мне Рокси, выходя из лимузина. — Я позабочусь о том, чтобы этой карточке нашли хорошее применение сегодня вечером.

Она берет меня под руку и улыбается, указывая на неоново-красную вывеску над медленно вращающимися лопастями ветряной мельницы.

— Добро пожаловать в «Руж» Лейси.





Сцена 3





ГРЯЗНЫЕ ТАНЦЫ




Лейси





— Добро пожаловать в «Руж»! — звучный голос Толи перекликается с музыкой, доносящейся из динамиков, создавая иллюзию, что он повсюду в большом зале.

Вход ведет к сидячим местам в стиле кабаре, где люди группируются за столиками перед сценой. Если это не время Хэллоуина, помещение великолепно оформлено в насыщенных красных и серебряных тонах, драпировками и посудой. Его роскошный дизайн идеально подходит для моей семьи и Гвардии, когда они устраивают благотворительные мероприятия и балы. Но теперь вся комната преобразилась, став похожей на огонь и серу подземного мира, а справа на сцене появилась зияющая пасть ада.

Мы прибыли к середине первого акта. Группа женщин танцует медленную эротическую версию канкана, еще одну дань уважения оригинальному кабаре «Мулен Руж», которое было известно своими неистовыми танцами в 1890-х годах. Их блестящие костюмы падших ангелов украшены яркими перьями в черных крыльях в стиле Victoria's Secret, а юбки цвета полуночи развеваются до талии, когда они поднимают ноги, прикрытые до бедер, в чувственном движении port d’armes.

Это движение требует, чтобы они поворачивались на одной ноге, а другая была направлена к потолку, и их вращение было плавным, даже когда они вытягивались, проводя руками от лодыжек на каблуках вниз к бедрам. Их сила должна быть потрясающей, особенно если учесть, что они способны удерживать шпагат стоя столько времени, сколько потребуется вышибале, чтобы отвести нас к нашему столику.

Наши места впереди и чуть правее центра. Когда мы проходим через зал, становится ясно, что мы не единственные участники девичника на Хэллоуин. Невест легко заметить, так как мы все одеты в белое среди групп женщин, одетых в тематические костюмы. Конечно, моя маленькая вечеринка - сбежавшая невеста, вампир и целомудренное черное платье, маскирующееся под костюм монахини, - не отличается сплоченностью. Разумеется, с самого начала это была всего лишь вечеринка, но, надеюсь, шоу поднимет нам настроение.

Когда танцовщицы заканчивают, Толи внезапно появляется из-за жутких серых рваных занавесок в углу сцены в облаке дыма. Его торчащие фиолетовые волосы выделяются на фоне черного смокинга, но боа из оранжевых перьев, обернутое вокруг шеи, добавляет еще больше красок его костюму ведущего. Когда он улыбается, его театральные накладные усы изгибаются от щеки к щеке, подчеркивая оливковую кожу.

— Может, у нас и засуха, но в «Руж» всегда идет дождь из мужчин! И в эту Дьявольскую Ночь будьте готовы столкнуться с... — Он широко раскидывает руки, и занавески раздвигаются со звуком хлыста. — «Вашими демонами»!

Дикие, пронзительные аплодисменты и вопли взрываются вокруг меня, и я хлопаю вместе с остальными в зале, когда появляются шестеро огромных мужчин в черных плащах с капюшонами, закрывающих их с головы до ног. Музыка резко обрывается, заставляя женщин замолчать ровно настолько, чтобы мы все перестали сходить с ума из-за одетых мужчин. Но когда начинается новая песня, все возвращается на свои места. Захватывающий ритм хип-хопа заставляет меня извиваться в танце, и я сжимаю руки в кулаки на коленях, чтобы успокоиться, расслабиться и насладиться шоу до того, как наступит моя очередь.

Мужчины двигаются в унисон, скользя по полу к краю сцены. Там они ждут, пока стихнет ритм басов, прежде чем поднять свои головы в черных масках и одновременно снять накидки, обнажая мускулистую грудь, накачанный пресс и накачанные руки. Они все еще держат свои накидки в руках, когда выполняют такие трюки, как сальто назад, прыжки на руках и спирали в воздухе, заставляя ткань развеваться до тех пор, пока каждый танцор не отбросит ее возле закрытого занавеса.

Пока танцоры выступают в передней части сцены, привлекая внимание зрителей, мой взгляд улавливает движение за их спинами. Рабочие сцены выбегают со стульями и расставляют их в ряд, прежде чем исчезнуть. Как только последний исчезает, каждый танцор направляется к стулу, некоторые ползут назад на коленях, волнообразно скользя по полу, в то время как другие толкаются тазом в сторону толпы.

Как только они садятся, шестеро мужчин в масках демонов исполняют свой чувственный стриптиз. Даже под масками их глаза прикованы к публике, и от шума изнывающей от жажды толпы у меня звенит в ушах.

— Горячо, правда? — Рокси пьяно визжит из-за ревущих динамиков и визжащих женщин, и я киваю в ответ.

— Немного злюсь на себя за то, что никогда раньше не смотрела шоу!

— Конечно, нет! Драгоценный цветок Хранителя в мужском ревю?! Скандал! — она задыхается в притворном ужасе, прежде чем рассмеяться. — Давай жить настоящим, пока тебе не пришлось рожать непутевого ребенка и до смерти скучать всю оставшуюся жизнь.

Рокси поднимает свою рюмку с небрежной улыбкой, совершенно не подозревая, что от ее последнего заявления алкоголь бурлит у меня в желудке. Эта девушка - светская львица, которая слетается в ночной клуб, как мотылек на пламя, но она не может удержаться от выпивки, чтобы спасти свою жизнь. Не сулит ничего хорошего то, что она уже заказала поднос с коктейлями к столу, хотя мы пробыли здесь всего половину песни. Краем глаза я вижу, как голова Мэйв опускается на грудь. Возможно, они обе отключатся еще до того, как я выйду на сцену.

Вот и все из-за того, что я сегодня самая пьяная.

Я рада, что не участвовала в предварительной игре, пока мы готовились, как это делала Рокси. Алкоголь действует на меня, но пока что он только проникает в мой организм, придавая мне смелости выступить впервые с тех пор, как я закончила школу.

Рокси допивает без меня и со стуком ставит стакан обратно на стол. Она хватает с подноса еще один и сует его мне в руку.

— Наслаждайся сегодняшним вечером, пока можешь, сучка. Если слухи о Бароне верны, это может быть одно из твоих последних желаний.

Ее пьяную, невнятную речь почти невозможно понять, но ее предупреждение кристально ясно. Кровь быстро отливает от моего лица, отчего у меня кружится голова, и я опустошаю рюмку одним глотком. Фруктовый коктейль и близко не такой крепкий, как ликер, который Рокси пила в лимузине, но он делает свое дело. Когда я со стуком ставлю свой бокал обратно, как это сделала она, улыбка Рокси становится грустной.

— Жаль, что все не сложилось по-другому. — Слова слетают с ее губ, как будто она пытается подобрать их языком. — То, с Кайаном, возможно, получилось бы неплохим.

— Да, но это не обязательно зависело от меня, не так ли?

Даже если бы он хотел меня - если бы я хотела его - сейчас это не имеет значения. Он не смог бы спасти моего отца.

Но я ей этого не говорю. Вместо этого я отказываюсь от еще одной рюмки ликера и делаю глоток шампанского. Я никогда не планировала, что сегодня вечером окажусь в дерьме, но могу, если она продолжит в том же духе.

— Верно. Верно. Но сегодняшний вечер может быть твоим! Кто знает? Может быть, у тебя получится переспать, если ты правильно разыграешь свои карты!

Мой взгляд падает на Мэйв, чтобы посмотреть, услышала ли она Рокси, но подбородок моей будущей невестки официально покоится на груди, а глаза закрыты. Думаю, что я, слава Богу, на свободе.

У Гвардии женоненавистническая политика, согласно которой женщины остаются «чистыми» перед первой брачной ночью, чтобы мы не «разрушали нашу красоту и достоинство». Буквально так выразилась моя мама, когда предостерегала меня от мальчиков в двенадцать лет. Это отвратительный двойной стандарт, установленный мужчинами, которые зарабатывают миллионы на стрип-клубах и даже не знают, что тампон может лишить нас девственности так же легко, как член. Я взбунтовалась, как только поступила в колледж.

В ту первую ночь Рокси прикрывала меня с нашими телохранителями, пока я вела самого горячего туриста, которого смогла найти, в туалет бара. На сегодняшний день это был лучший секс, который у меня когда-либо был, не потому, что это было романтично - это было далеко не так, и даже не так уж хорошо, - но это было мое решение. Мое первое громкое «пошли вы» в адрес Гвардии. Однако, если Барон узнает, что я спала с другими, это может все испортить. К счастью, тайный план Рокси сработал, и Мэйв уже отключилась как молния.

Напряжение в моей груди спадает, и мои нервы воспламеняются от осознания того, что я действительно выступаю в последний раз. Взволнованные крики Рокси подпитывают меня, и я поворачиваюсь к сцене, чтобы увидеть, как она разбрасывает повсюду долларовые купюры, но почему-то все еще скучает по мужчинам.

Вскоре я ловлю себя на том, что ухмыляюсь от уха до уха, расслабляясь и наблюдая, как танцуют и кружатся артисты. Они скорее акробаты, чем экзотические танцоры, почти как на одном из моих любимых шоу «Cirque du Soleil», но я не удивлена.

Артисты Вегаса - лучшие из лучших. Так и должно быть, поскольку конкуренция здесь жестока. Я ловлю себя на том, что изучаю их движения, вместо того чтобы глазеть на их телосложение. То есть до тех пор, пока они не срывают с себя остатки костюмов демонов, оставив только откровенные черные плавки.

Конечно, это сводит толпу с ума, и мы на мгновение заглушаем музыку. Как только мы немного успокаиваемся, темп меняется, заставляя мужчин внезапно снова выстроиться в ряд и застыть по стойке смирно. Их расположение скрывает то, что находится за открывающимся занавесом. Пульсирующая музыка с глубокими басами приобретает зловещий оттенок и ускоряет мой пульс.

— А теперь... — Голос Толи снова эхом разносится по аудиосистеме, и в моих венах пульсирует кровь, когда я понимаю, что это почти моя реплика. — Сам дьявол!

Демоны в унисон опускаются на колени, открывая взору гигантского мужчину в полностью красном плаще. Дьявол, о котором идет речь, поднимает свой красный скипетр под аплодисменты и опускает его обратно. Из-за рогатой маски, закрывающей верхнюю половину его лица, единственная отличительная черта, которую мы можем разглядеть, - это его короткие, растрепанные каштановые волосы, твердый, неряшливый подбородок и суровые губы, сжатые в серьезную линию. Когда он поднимает голову, его пристальный взгляд, прикрытый прожектором, становится темным и сосредоточенным. Охотник, ищущий свою добычу.

Он медленно направляется к передней части сцены в том же гипнотическом ритме песни «Play with Fire» Sam Tinnesz, гремящей из динамиков. Пыл толпы достигает небывалых высот, и дьявол ухмыляется так, словно ничего не может с собой поделать. Учитывая то, как женщины подбадривают его, эти простые движения - все, что ему нужно, чтобы получить от них удовольствие.

Толи предупредил меня, что новичку нужно больше опыта, прежде чем его можно будет включить в настоящий номер. Это одна из причин, по которой мой друг разрешает мне выступать на любительском уровне. Новичок получит сценический опыт без необходимости заучивать рутину, и, очевидно, толпе нравится, когда тайно опытный зритель удивляет их, беря на себя роль ведущего. Все, что нужно делать дьяволу - это стоять и красиво выглядеть, пока я поступаю с ним по-своему.

— Дьявол не ждет ни мужчину... ни женщину, — объявляет Толи. — Но в Ночь Дьявола, как и в любой вечер здесь, в «Руж, дамы всегда на первом месте. И сегодня он выберет одну из вас!

Женщины визжат от предвкушения, и дьявол поднимает скипетр в своей руке, чтобы приказать нам. Зал погружается в напряженное внимание, и я съезжаю на краешек стула, затаив дыхание. Он шагает по сцене, его тело мощное, но грациозное. Несмотря на то, что он новичок в танцах, его движения заставляют меня задуматься, не обучался ли он чему-то еще. Может быть, борьбе? Многих из них тренируют быть легкими на ногах. В любом случае, он подает надежду, и будет забавно посмотреть, насколько хороши его рефлексы.

Из динамика снова доносится голос Толи, но я не вижу его на трибуне, так что, должно быть, сейчас он объявляет из-за кулис.

— Все знают, что дьявол плохой, но знаете ли вы, что… он всегда любил хороших девушек?

Мы с Рокси хихикаем над его пошлой репликой, и я клянусь, дьявол хмурится. Тем не менее, публика проглатывает это, и по залу разносятся «охи» и «ахи».

— Он обыскивал королевства, чтобы найти ту, которая утолит его ненасытную похоть. Ту, которой он может… доставить удовольствие в этой жизни и за ее пределами. И ему повезло, что у него самый лучший урожай, не так ли, дамы? Так кто же из вас, прекрасных женщин, это будет?

И снова все женщины вокруг меня теряют рассудок, включая Рокси.

— Тишина! — низкий голос дьявола гремит через микрофон его гарнитуры прямо к моему клитору.

Срань господня.

Он уходит с моей стороны сцены, указывая своим красным скипетром на каждый стол, и мое сердце замирает от страха, что Толи забыл рассказать ему о плане. Но прежде чем я теряю надежду, он выходит из «пасти ада», украшающей сцену справа, разворачивается на каблуках и крадется обратно ко мне.

С каждым шагом мои мышцы угрожают выскочить из кожи, отчаянно желая подняться и присоединиться к нему. Я ожидаю, что он заведет публику, как это сделал Толи, немного расшевелит ее, но он молчит, и зрители нервно щебечут.

Когда он, наконец, оказывается в центре сцены, в футе от меня, он делает сальто вперед, отчего его плащ развевается в воздухе, и это шокирует меня до чертиков. Это движение вызывает восторженные возгласы за соседними столами, все, без сомнения, надеются, что он выберет их. Но когда он снова выпрямляется, его широкие плечи расправляются, и я мельком замечаю его рельефный, загорелый пресс, когда он поднимает свой скипетр, чтобы указать им. На меня.

Наконец-то.

— Ты, — приказывает он. — Ты моя избранная. Ты та, на кого я претендую.

Мой низ живота переворачивается от мрачного обещания в его словах.

— Я? — я знаю, что это было запланировано, но почему-то это похоже на сон.

— Да, ты.

Я смутно улавливаю смесь разочарованных стонов и ободряющих возгласов. Рокси встает и хлопает, подбадривая меня, в то время как Мэйв просыпается. Она пытается схватить меня за руку, но в то же время дьявол тянется ко мне...

Как только он прикасается ко мне, электрические искры пробегают по моим пальцам, как будто меня ударило током. Я невольно ахаю, инстинктивно сжимая его мозолистую ладонь.

Он отодвигает микрофон от губ и наклоняется, чтобы говорить так, чтобы слышала только я.

— Мы собираемся немного повеселиться.

В ухмылке дьявола есть что-то почти... зловещее, но прежде чем я успеваю усомниться в этом, алкоголь и нервы берут верх, напоминая мне, что нужно сыграть свое последнее выступление.

Завтра я надену маску, которую Гвардия разработала для таких женщин, как я. Та, которая улыбается и кивает в поддержку человека, которого я ненавижу, в то время как он осуществляет все свои мечты за счет моей собственной. Я буду носить это горькое признание до конца своей жизни и никогда не смогу избавиться от него. Но сегодня я могу сыграть роль, которая зависит только от меня.

Это подарок - знать, что ты в последний раз делаешь то, что любишь. Я собираюсь насладиться этим, чего бы это ни стоило.

Я прижимаю руку к своему бешено бьющемуся сердцу, пытаясь успокоиться. Его глаза блуждают по мне, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Этот обмен взглядами длится дольше, чем я ожидала во время такого выступления, но пауза, без сомнения, больше дразнит голодную публику. Это определенно действует на меня, и моя кожа горит от его прикосновений.

Мое сердце замирает от того, как он смотрит мне прямо в душу. В свете прожекторов его волосы приобретают рыжий оттенок, а почти знакомые карие глаза сияют. Его рука сжимает мою крепче, заставляя меня почувствовать, что в комнате нас только двое...

— Лей-ши! — Мэйв пьяно бормочет, дергая за тюль моего платья. — Ты не можешь! А как же мой брат?

Она была в полусне с тех пор, как мы вошли в здание, так что мне просто повезло, что сейчас она проснулась. Алкоголь также подействовал на меня - наилучшим образом, разрушив все запреты, но мысль о выступлении слегка отрезвляет меня. Мои неиспользованные мышцы уже пробуждаются к жизни, и это все, что я могу сделать, чтобы не отмахнуться от ее руки и не выскочить на сцену.

Рокси драматично закатывает глаза и отрывает от меня руки Мэйв.

— Вот это ночка для танцев! Позволь ей повеселиться. Вздремни, если не хочешь смыться.

Мэйв надувает губы и вытаскивает телефон из кармана, чтобы набрать сообщение, но дьявол рычит в микрофон.

— Мы забыли упомянуть, что нужно убрать все телефоны?

Рокси выхватывает устройство из рук Мэйв и засовывает его в свою сумочку.

— Эй!

— Мне так сказал Дьявол, — Рокси ухмыляется, когда Мэйв скрещивает руки на груди и ссутуливается в кресле. Рокси поворачивается ко мне и шикает. — Иди. Развлекайся, пока еще можешь.

Мои глаза расширяются, реальность обрушивается на меня. Вполне возможно, что это моя последняя ночь свободы. Завтра я подписываю свидетельство о браке, а вместе с ним и свою жизнь. Если сегодняшняя ночь будет последней, когда я могу прожить свою жизнь так, как я хочу, я собираюсь прожить ее, черт возьми.

— Выходи на сцену. Выходи на сцену. — Зал начинает скандировать, не то чтобы я сейчас нуждалась в поощрении.

— Ты слышала людей. Ты осмелишься ослушаться их? — голос дьявола подобен теплому бархату. — Ты смеешь ослушаться меня?

Напряженность в его взгляде заставляет мое нутро пылать. Я практически чувствую, как весь алкоголь в моем организме испаряется в обмен на похоть и адреналин. Часть меня знает, что не следует этого делать, но другая часть знает, что если у меня не будет этого последнего танца, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я оглядываюсь в последний раз. Рокси машет рукой, как будто обмахивается веером, и подмигивает мне. Мэйв снова проигрывает битву со сном, валиум и алкоголь завершают свое танго внутри нее выступлением при выключенном свете.

Мой пульс в груди успокаивается, когда я понимаю, что осведомитель Барона проверен, и решаю отдаться моменту.

Я снова поворачиваюсь лицом к дьяволу. Умение держаться на сцене, которое я привила себе в «Бордо», захватывает меня, и я подхожу к его губам на расстояние нескольких дюймов, чтобы сказать в микрофон.

— Нет, Дьявол. Я бы никогда не ослушалась тебя.

Его карие глаза расширяются, прежде чем темная чувственность сменяет их золотистый оттенок. Страстная улыбка, которая появляется на его губах, заставляет меня дрожать от желания.

— Тогда иди ко мне, моя невеста.





Сцена 4





ТАНЦУЮЩАЯ С ДЬЯВОЛОМ




Кайан





Когда занавес открылся, мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть мою сбежавшую невесту, сверкающую, как бриллиант, в первом ряду.

Во время моего ускоренного курса «Мужской стриптизер 101», который я проходил ранее сегодня, Толи научил меня взаимодействовать с толпой, играть роль, сводить женщин с ума. Но меня это не беспокоило, особенно когда я был так близок к своей цели. Это все, что я могу сделать, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить Лейси и не увезти ее отсюда.

Все пришло в движение с тех пор, как я получил известие о том, что Красная Камелия хочет устроить девичник. Представление с целью соблазнить ее было в основном идеей Толи, и я был в таком отчаянии, что согласился на это. Я бы никогда не подумал, что настойчивость моей матери в отношении уроков котильона и бальных танцев может быть хоть сколько-нибудь полезной, но они и смешанные единоборства сделали изучение его программы намного проще, как только я преодолел свое эго.

Этот костюм абсурден, а эта затея тем более, когда я начинаю танцевать, но если это единственный способ остаться с Лейси наедине, я попробую все, что угодно. В течение многих лет с ней постоянно были телохранители, либо ее, либо Монро, но сегодня вечером ее некому спасти. Все, что мне нужно сделать, это украсть Красную Камелию.

Мою бубновую королеву.

Но моя стратегия уже ускользает у меня сквозь пальцы.

Я понятия не имел, что почувствую, когда она окажется прямо передо мной. Я ожидал ненависти из-за того, что ее семья отвергла меня, или даже того, что я обычно чувствую, когда выполняю работу - безразличия.

Чего я не ожидал, так это буквального шока, который я испытаю от ее прикосновения. Или как я влюбляюсь в ее взгляд, голубой, как небо в пустыне, такой непохожий на то, что я видел на экране или в своих снах. Ее глаза широко раскрыты и полны желания, и я знаю, что она до смерти хотела подойти ко мне с тех пор, как я впервые вышел на сцену. Я чувствовал то же самое.

По ее тонкому горлу пробегает судорожный глоток, когда она встает со своего места. Я крепче сжимаю ее руку, прежде чем вывести нас на сцену, чтобы убедиться, что она не ускользнет у меня из рук, и оглядываюсь на ее друзей для верности.

Сестра Монро уже снова потеряла сознание. Я знаю, что Роксана будет держать рот на замке, и поскольку она по пьяни выхватила мобильный Мэйв до того, как девушка успела все испортить, я вне подозрений. Если Красная Камелия «пропадет» сегодня вечером, никто ничего не заподозрит, пока не станет слишком поздно.

Мои мысли и сердце бешено колотятся, когда я беру Лейси на руки и ставлю ее на сцену. Положив руки ей на бедра, я отталкиваюсь ногами от пола, чтобы перекувырнуться через нее и приземлиться на корточки позади. Толпа ахает и аплодирует, но я слишком боюсь, что Лейси убежит, чтобы остановиться и насладиться их признательностью. Я поворачиваюсь на цыпочках и хватаю ее за талию, чтобы поднять нас обоих, прежде чем она успеет убежать от меня.

Танцоры, стоящие на коленях, грациозно вскакивают со своих мест, когда я обнимаю Лейси сзади, прижимая ее к своей груди. Моей пленнице так хорошо в моих объятиях, что я почти пропускаю свою реплику, несмотря на оглушительную перкуссию, доносящуюся из динамиков.

Толи сказал, чтобы я позволил ей диктовать танец, раз уж она профессионал. Предполагалось, что я выполню несколько движений, которым он меня научил, чтобы не стоять там как идиот, но я понятия не имею, что она планирует делать.

Справа от сцены из зияющей пасти ада появляется трон, расположенный параллельно толпе и обращенный лицом к левой сцене. Почти обнаженные демоны покидают сцену, танцуя, толкаясь и делая сальто в адскую пасть, и я вручаю одному из них свой скипетр, прежде чем он исчезает.

Вспоминая, что я не могу сейчас все испортить, потерявшись в моменте, я поворачиваю Лейси лицом к себе, но вместо того, чтобы остановиться, она крутится сама по себе.

Ладно, поехали. Покажи мне, на что ты способна, tine (с ирл. Огонек).

Тюль ее короткого платья приподнимается, но не настолько высоко, чтобы толпа могла разглядеть, что на ней надето под ним. Я восхищаюсь ее подтянутыми бедрами, пока хлопки и одобрительные возгласы толпы не возвращают меня к реальности.

Невероятно довольный тем, что она показывает ту сторону себя, которую я никогда по-настоящему не испытывал, я прочищаю горло и что-то бормочу в микрофон, стараясь не выдать своего акцента.

— О, у нас есть танцовщица. Вижу, я сделал мудрый выбор.

Я веду ее к трону, где она откидывается назад с прекрасным румянцем на щеках. Музыка начинает пульсировать и разливаться по моим венам. Я обхожу кресло и, перегнувшись через спинку, провожу руками вверх по ее торсу, задевая корсет из кружев и бриллиантов, приподнимающий ее грудь. Когда ее руки накрывают мои, и ее ногти слегка царапают мои предплечья, мой член угрожает вырваться из красных расстегнутых штанов. Мои пальцы пробегают по обнаженной коже вдоль ее декольте и по ее светло-рыжеватым волосам.

— Сделай музыку погромче, — требую я в микрофон, отстраняясь от нее. — Хватит разговоров. Пришло время невесте потанцевать со своим дьяволом.

Медленные, чувственные ритмы «Where Are You» Elvis Drew и Avivian звучат так громко, что пульсируют под моей кожей, заглушая все остальное. Легко притворяться, что нас только двое, когда я расхаживаю вокруг деревянного трона с высокой спинкой.

Используя трон, чтобы скрыть свои движения, я незаметно фиксирую свой затвердевший член, стараясь не зацепиться за штангу. Под расстегнутыми штанами я прикрыт лоскутком ткани, который носят танцоры, чтобы толпа не видела их полностью обнаженными, но я удостоверяюсь, что кончик тоже прячется за поясом из спандекса.

Как только я справляюсь со своим неистовым стояком, я щелкаю выключателем микрофона, срываю его с головы неестественным движением и отправляю метаться по сцене. Все, что я еще должен сказать, будет предназначено только для ушей Лейси. Она хмурит брови при виде микрофона, но когда я снова появляюсь в поле ее зрения, наши взгляды встречаются. Мы удерживаем друг друга в плену наших взглядов, забывая обо всем остальном в пространстве.

Чертовски опасно.

Оставайся сосредоточенным.

Ее семья пыталась разрушить твою.

Это последнее напоминание помогает мне преодолеть власть, которую эта девушка имеет надо мной. Я поворачиваюсь так, чтобы остальная часть зала могла видеть, когда я указываю на узел плаща под моим кадыком. Не заставляя меня ждать, она нетерпеливо дергает за шнурок и закусывает губу, когда накидка распускается, обнажая мою намасленную, покрытую татуировками верхнюю часть тела. Ее руки скользят вниз по моей груди, и по моему телу от удовольствия пробегает рябь.

Блядь, почему она так на меня действует? Я не уступаю женщинам. Никогда. Меньше всего, когда я на работе.

Но, очевидно, с Лейси все по-другому. Я пытаюсь убедить себя, что это обещание мести витает в воздухе, но это не так.

Эти голубые глаза, которыми я стал одержим, полны жизни, когда они следят за изгибами моих мышц. Мой пресс напрягается от ее пристального взгляда, и она прикусывает губу. Низкий стон вырывается из глубины моей груди, и ее широко раскрытые глаза встречаются с моими, без сомнения, потому, что она чувствует, как моя потребность вибрирует под кожей. Желание пробегает вверх и вниз по моему позвоночнику, и я жалею, что не могу закончить это представление пораньше и просто приступить к своим обязанностям.

Смогу ли я это сделать?

Год назад уничтожить О'Ши казалось достаточно простой задачей. Есть множество способов поставить человека на колени, и с той ненавистью, которая кипела в моей крови, убить Чарли О'Ши было бы легко. Хотя Лейси была моим заданием. Несмотря на то, чего хотел мой отец, моя стратегия в отношении нее была другой. Я не причиню вреда женщине, но у меня не было проблем с уничтожением репутации бездушного, эгоистичного существа, которое завладело ее социальными сетями.

Но эта женщина? Черт, в ней горит огонь, который я не уверен, что хочу потушить.

Я разворачиваюсь к спинке стула и раскачиваюсь в ритме песни. Ее глаза выпучиваются, и она пытается скрестить ноги, но я одним плавным движением опускаюсь перед ней на колени, раздвигаю их и качаю головой.

— Нет.

Публика слева от меня, так что никто не может заглянуть под ее тюль, но чертовски уверен, что я увижу. Может, на ней и белоснежное платье, но под ним нет ничего, кроме алых кружев и греха. Я не могу сдержать озорной улыбки, когда мои ладони накрывают внутреннюю поверхность ее бедер и скользят вверх по нежной коже. Ее тело дрожит под моими прикосновениями, и слухи, которые я всегда отвергал, на мгновение приходят мне в голову.

Легенда гласит, что к ней, как к драгоценной дочери Хранителя Стражи, никогда не прикасались так интимно. Но я не могу представить, чтобы этот фейерверк, вспыхивающий прямо сейчас передо мной, позволил чему-то такому взбалмошному, как Гвардия, до такой степени диктовать свою жизнь.

Я отгоняю эту мысль и продолжаю свою уловку. Все остальные звуки в комнате затихают, оставляя только биение моего сердца и ровные басы музыки. Нет никого, кроме нее и меня.

Мои руки скользят по тюлевой юбке, когда я поднимаюсь с колен. Каждой клеточкой своего существа я хочу увести ее за кулисы и поступить с ней по-своему, забыть план отца избавиться от О'Ши раз и навсегда и заняться тем, что я мечтал сделать годами. Но я борюсь с этим, зная, что мне нужно дождаться подходящего момента.

Я прижимаюсь к ней всем телом, и она ахает, когда мои обнаженные грудные мышцы оказываются в дюйме от ее раскрасневшихся щек. Коленями я раздвигаю ее бедра и встаю между ними на сиденье стула. Прежде чем она успевает пошевелиться подо мной, я хватаю ее ноги и прижимаю их к внешней стороне своих бедер, молча приказывая ей сжаться.

Она немедленно подчиняется, и я пытаюсь не позволить удовольствию затмить мою и без того напряженную концентрацию. Вместо этого я обхватываю ее за спину, сажаю к себе на бедра и падаю назад со стула, вытянув руку, чтобы удержаться.

Я приземляюсь в позе краба, широко расставив ноги. Она впивается ногтями в мои плечи, чтобы не упасть, когда я толкаюсь и извиваюсь под ней, заставляя ее оседлать меня. Ее глаза расширяются, несомненно, от ощущения моего твердого, как камень, члена под ее теплом, и ее голова откидывается назад, когда я нахожу своим членом ее клитор.

Я думал, что мне не понравится выступать в таком виде, но, наблюдая, как ею овладевает удовольствие, играть роль становится легче. Для нее это все спектакль? Или она... она знает, что это я?

Пока я имитирую, как трахаю ее, я чувствую момент, когда ее порывы берут верх, прежде чем я вижу искру в ее глазах. Она выгибается назад, заводя руками за спину и просовывая между моих ног. Ее теннисные туфли отталкиваются от моей груди, когда она использует меня как рычаг, чтобы обойти сзади. Я падаю на землю и сам откатываюсь назад, чтобы приземлиться на корточки, пытаясь последовать ее примеру.

К тому времени, как она выпрямляется, я уже рядом, грудь к груди с ней. Она хватается за мои плечи и, сильно выгибая спину, кружится. Я глажу ее шею одной рукой, а другой обхватываю ее поясницу, помогая ей опуститься ниже, удерживая ее, пока она берет контроль над танцем. Когда она снова поднимается, то сильно толкает меня в грудь и, развернувшись, уходит от меня на середину сцены.

Как только она останавливается, то притягивает меня к себе приглашающим движением. В моей груди зарождается рычание при мысли о том, что она пытается мной командовать, но с каждой низкой басовой нотой я подкрадываюсь ближе. Мне просто нужно закончить это выступление и дождаться, когда погаснет свет. Тогда она будет моей.

Ее розовые губы приоткрываются, как будто она наконец поняла, что она моя добыча. Она медленно отворачивается от меня на остроносых теннисных туфлях, как будто сбежавшая невеста думает, что сможет убежать от своего собственного испытания. Я хватаю ее за руку и притягиваю к себе.

— Нет, милая невеста, ты сама это начала.

Она ухмыляется и поднимает ногу, чтобы отвернуться, но я ловлю ее за икру и обхватываю талию. Я наклоняю ее назад, вынуждая обхватить меня ногой, иначе она упадет. Положив одну руку ей на спину, другой я обхватываю ее за шею и заставляю посмотреть на меня.

— Ты думаешь, дьявол позволил бы своей невесте сбежать от него?

— Кто сказал, что я этого хочу? — она толкает мои бедра вперед, прижимая мой член к своему центру. Ее длинные ресницы веером обрамляют прищуренные глаза, словно бросая перчатку.

Она хочет этого.

Трепет, пробегающий по мне, почти останавливает меня на полпути. Греховная усмешка растекается по моим губам, и я трусь об ее лоно, прежде чем снова выпрямляю нас. Я отпускаю ее ногу, но крепче сжимаю ее шею, а другой рукой обхватываю поясницу, чтобы прижать к себе.

Мы танцуем измененное танго, направляясь к трону, прежде чем я поднимаю ее ногу в шпагат и кладу ее лодыжку себе на плечо. Я прижимаюсь к ее сердцевине, и она цепляется за меня, держась за шею и не сводя с меня глаз, когда я сижу на троне, а на этот раз она оседлала меня.

Она ерзает в моих руках, хватается за спинку стула и садится на колени. Я хватаю ее за голую задницу под тюлем и поднимаю ее бедра себе на плечи, чтобы уткнуться лицом в ее прикрытую кружевами киску. Прежде чем я успеваю установить восхитительный контакт, она упирается пятками мне в лопатки и откидывается назад, подбрасывая свое тело в воздух.

Я не могу видеть, что она делает с моей головой, покрытой тюлем, но по тому, как двигаются ее мышцы под моими пальцами, я могу сказать, что она использует каждую из них, чтобы бороться с силой тяжести. Крепче сжимая ее задницу, я еще сильнее прижимаюсь лицом к ее теплу, но останавливаюсь, чтобы не прикоснуться к ней, давая ей почувствовать теплое дыхание на ее сладкой киске. Я хочу, чтобы она истекала влагой и стонала для меня, прежде чем я отведу ее за кулисы.

Мой член пульсирует у пояса, и я не уверен, сколько еще смогу выдержать. Я слегка покусываю внутреннюю поверхность ее бедра, заставляя вздрагивать в моих ладонях, прежде чем она наклоняется назад, к полу. Ее спина изгибается под моими пальцами, и я отстраняюсь, чтобы увидеть, как она выгибается мостиком, пока она не спрыгивает с верхушки трона и не совершает еще один прыжок назад.

Я вскакиваю с сиденья и делаю выпад, чтобы встать у нее за спиной, прежде чем она полностью выпрямится. Как только она оказывается в моих объятиях, мои руки скользят вверх по корсету, чтобы обхватить ее груди, и я отворачиваю нас от толпы, чтобы они не видели, как я провожу по ней рукой. Хоть я знаю, что не должен, мои пальцы действуют по-своему, когда они массируют мягкий холмик ее груди и проникают под плотную ткань, слегка задевая ее сосок. Ее стон вибрирует под моей ладонью, когда я шепчу ей на ухо.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?

— Удиви меня.

Она дрожит, когда я хватаю ее за шею и обхватываю ладонями ее киску через тюль. Она со вздохом прижимается грудью к моему предплечью, и я прижимаюсь своим стояком к ее круглой заднице. Я ожидаю, что она попытается убежать, но она прижимается ко мне, выгибает спину и обвивает руками мою шею, поддерживая иллюзию нашего представления.

А может, это все ради него?

Она податлива в моих объятиях, когда мои губы касаются раковины ее уха, чтобы задать вопрос, который на самом деле у меня на уме.

— Ты знаешь, кто я?

Ее ногти впиваются в мою шею, и я шиплю от восхитительной боли, когда она откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я не знаю, кто ты... Но нам не обязательно знать друг друга, чтобы веселиться, не так ли?

От ее небрежного обращения у меня отвисает челюсть, но она смеется и вырывается из моих объятий, чтобы развернуться и поцарапать мне грудь. Ее ногти цепляются за мой пояс, когда она присаживается на пол.

Не должно иметь значения, что ей наплевать, кто я. В этом и был весь смысл плана - внушить ей ложное чувство безопасности. Но реальность пронзает меня больнее, чем раны на моей шее. Гораздо глубже, чем я когда-либо думал, что кто-то может причинить мне боль, не говоря уже о Лейси О'Ши.

Прежде чем она успеет расстегнуть мои брюки на глазах у толпы, я решаю покончить с этим. Если Лейси думает, что я ничего не стою, что все, на что я гожусь, это на хороший трах, может быть, я все-таки соглашусь с первоначальным планом моего отца.

Или, может быть, я покажу ей, насколько она неправа.

Я хватаю ее за предплечье и поднимаю с колен. Она встает на цыпочки и разворачивается, прежде чем внезапно остановиться. Ее тело движется, как вода, плавно в такт музыке, прямо перед тем, как она отстраняется от меня. Толпа кричит, напоминая мне, что у нас действительно есть аудитория, которая думает, что я позволю ей упасть.

Несмотря на необъяснимую тяжесть в груди, я даже не допускаю мысли о том, чтобы позволить ей упасть. Не утруждая себя притворством в этом сводящем с ума танце, в котором я загнал нас в ловушку, я бросаюсь к ней и подхватываю ее в самый последний момент, обхватив руками ее спину и колени.

Она улыбается мне так, словно все это время знала, что я ее поймаю. На ее лице нет ни капли сомнения, и по какой-то причине это успокаивает меня, несмотря на укол боли, терзающий мою грудь.

Моя мама говорила, что танцы похожи на любовь, они не для слабых или бессердечных. Но я понятия не имел, что могу чувствовать что-то подобное. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, но только одно это выступление сделало меня слишком уязвимым. Этого не может случиться, особенно с дочерью Хранителя.

— Это закончится сейчас же, — рычу я.

— И чем это закончится, Дьявол? — спрашивает она, затаив дыхание, с порочным искушением в глазах, когда обнимает меня за шею, решая за меня свою судьбу.

— Дьяволом, трахающим свою невесту.





Сцена 5





ЕСЛИ ЛЮБОВЬ БУДЕТ Жесткой




Кайан

Я не даю Лейси времени передумать. Уводя свою маленькую сбежавшую невесту за кулисы, как мне того и хотелось, я игнорирую растерянные протесты зрителей. Надеюсь, ни одно из этих возражений не исходит от сестры Монро, и она все еще без сознания, но в любом случае, Мерек сделает свою работу и убедится, что о ней и Рокси позаботятся.

Как только я вырываюсь за занавес, я вижу, что Толи делает паузу на середине фразы с другим танцором.

— Что ты...

— Представление окончено.

— Но у тебя все еще… блядь... — Он разворачивается на каблуках, зная, что спорить со мной не стоит, и прорывается сквозь занавес, чтобы сделать свое объявление.

— Я думаю, дьявол не мог больше ждать ни секунды, чтобы заполучить свою невесту...

Я отключаюсь от него и мчусь в глубины «Руж» к его гримерке, оставляя сцену позади. Возможно, мы только что закончили там наше выступление, но мой вечер только начинается.

В коридорах, освещенных только красными светодиодными лампочками на потолке, царит полумрак, но полно слоняющихся людей. Они слишком заняты сборкой следующего номера, не обращая на меня ни малейшего внимания во время своей отточенной, лихорадочной работы.

Шоу задумывалось как бурлеск в сочетании с мужским ревю, но О'Ши дали танцорам возможность «пообщаться» с будущими клиентами в уединении их собственных гримерных. Мы, Маккенноны, больше любим играть в казино, но независимо от метода или порока, закулисных сделок в Гвардии пруд пруди. Сегодняшний вечер не станет исключением.

Руки Лейси все еще обвиты вокруг моей шеи. Оказавшись в гримерке Толи, я захлопываю дверь пинком, заглушая грохочущие басы, доносящийся со сцены. Она крепче прижимает меня к себе, когда я подсовываю предплечье под ее бедра, чтобы запереть дверь и стянуть с кровати одеяло. Когда простыни раскрыты, я укладываю ее сверху гораздо нежнее, чем думал, что был способен на это с таким адреналином, бурлящим в моем организме.

После года одержимости ею я хочу не торопиться, но Лейси этого не хочет. Она проводит ногтями по моим татуировкам, пока я не хватаю ее за запястья. Красный свет падает из-за двери, и я поднимаю ее подбородок к нему, чтобы встретиться с ее голодным взглядом и дать обещание.

— Если ты пометишь меня еще раз, невеста, и шрам останется навсегда, мне придется сделать то же самое.

Ее рыжевато-светлые брови хмурятся, как будто она так же, как и я, сбита с толку эмоциями, кружившими между нами. Мимолетное выражение неуверенности пробегает по ее лицу, но затем на губах появляется ухмылка, и я могу сказать, что она решила мне не верить. Она сильно царапает мою грудь, спускаясь до пояса.

Твоя ошибка, Лейс.

Новые отметины горят вдоль следа, который она оставляет за собой, но мой член подпрыгивает в штанах прямо под тем местом, где заканчивается ее изучение. Ее глаза расширяются от предвкушения. Может, она и довела до совершенства весь свой невинный образ, который разыгрывает перед миром, но со мной она ведет себя как чертова соблазнительница, и я планирую развратить ее еще больше сегодня вечером.

Я наклоняюсь ближе, в нескольких дюймах от ее великолепных влажных розовых губ. На мне все еще маска красного дьявола, которая закрывает верхнюю половину лица, но я пока не буду ее снимать. Когда я спросил ее на сцене, знает ли она, кто я такой, она заявила, что ей не нужно это знать. Я для нее просто придурок, так что я буду им до тех пор, пока мне не понадобится раскрыться.

Ее цветочный аромат окутывает меня, когда я заключаю ее в клетку, положив руки на матрас. Она застегивает мои расстегнувшиеся брюки, и щелчок с одной из сторон заставляет ее взгляд метнуться туда, где она крепко сжимает ткань.

— Сними их, tine (с ирл. Огонек). Ты же знаешь, что хочешь этого.

Ее глаза сужаются.

— Tin-eh? Что это значит?

Мое сердце бешено колотится из-за этого промаха, но я хватаю ее за запястья и использую ее руки, чтобы стянуть с себя брюки и отвлечь внимание. Они разорваны по бокам, как будто для этого и созданы, и легко падают на землю, унося с собой маленький лоскуток ткани, который прикрывал мой член. Это движение притягивает меня к ней так близко, что наши губы почти соприкасаются.

В этот момент все остальное исчезает, когда наше дыхание учащается, заставляя мою грудь касаться ее, украшенной бриллиантами. Без внимания и нашего прошлого, наших враждующих семей, моих приказов ничто другое не имеет значения. Только мы в темноте.

Обнимая ее за талию, я глажу ее по щеке другой рукой и позволяю всему желанию, которое я чувствую, вспыхнуть в моих глазах, когда смотрю в ее юные голубые глаза.

— Сегодня вечером ты моя, невеста.

Мой голос звучит глубже и тише, чем я когда-либо слышал. Это заявление, а не вопрос. Я даже не даю ей иллюзии выбора.

— Заставь меня поверить, что это правда… пожалуйста.

В конце ее голос срывается, и ее мольба отдается глубоко в моей груди. Она умоляет меня, но почему? Со стороны кажется, что у нее есть все, что она могла пожелать, так зачем ей связываться со всем этим с незнакомцем в маске? У нее проблемы?

Однако, если ей нужно утешение, я не тот, кто сможет его ей дать. Если я осуществлю идею, которая была у меня в голове весь день, она все равно не захочет этого от меня. Что бы я ни решил, сегодня вечером - для нее все изменится, и я не собираюсь заставлять ее думать, что я какой-то нежный принц. Я не просто так нарядился дьяволом.

Однако, похоже, ей не нужен мой ответ, и ее пристальный взгляд перемещается на верхнюю часть тела. Прежде чем она успевает охватить меня всего, я перемещаю ее дальше по кровати. Она мгновенно прижимается ко мне, касаясь своим теплом к моему животу и заставляя мой болезненно твердый член дразнить ее прикрытый одеждой вход, пока я держу ее.

Когда я укладываю ее на простыни под собой, я начинаю двигаться вниз, к вершине ее бедер. Она облизывает губы, наблюдая за тем, как теплый металл на головке моего члена касается ее бедра.

Этот пронзительный голубой взгляд с интересом сужается, но я массирую ее подтянутые бедра, чтобы отвлечь, и ее глаза закатываются. Ее стон отдается в моем члене, заставляя его пульсировать от желания. Я массирую все, что находится под ее юбкой и засовываю кончики пальцев за тонкий пояс ее алых кружевных стрингов. Она извивается под моими прикосновениями, когда я снимаю их.

От нашего чувственного танца ее киска стала такой влажной, что промокла ткань, и у меня потекли слюнки при виде этого. Я бросаю стринги на прикроватный столик рядом с набором, которым, надеюсь, мне не придется пользоваться позже.

Мои вены пульсируют от возбуждения при мысли о том, что я наконец-то смогу воплотить в жизнь свою фантазию. Приподнявшись на локтях между ее бедер, я закидываю ее ноги себе на плечи, готовый нырнуть внутрь.

— Подожди.

Мое сердце замирает при виде ее поднятой руки и грудей, почти вываливающихся из корсета из-за учащенного дыхания.

Она передумала? После всего, что ее семья сделала с моей, моя мстительная сторона почти хочет, чтобы она попыталась остановить меня. Как далеко я зайду, если она будет сопротивляться? Я натворил много дерьма, за большинство из которых меня могли посадить навсегда. Но я никогда не причинил вреда женщине. Достаточно ли я ненавижу Лейси, чтобы она была первой?

Ненавижу ли я ее вообще?

Ее атласно-мягкая кожа касается моей головы с обеих сторон, мои руки обхватывают ее бедра, ее горячая кожа на моих щеках… все это напоминает мне о том, что я на вытянутой руки от всего, о чем мечтал. Если она скажет «нет»...

Я встречаюсь с ней взглядом, но держу рот на замке, не в силах ничего сказать и боясь, что все испорчу, если это сделаю. Ее зубы прикусывают нижнюю губу, пока я лежу неподвижно, наблюдая за ней сквозь свою дьявольскую маску и раздражающий тюль, который сейчас является единственным барьером между нами.

— Я… Я не знаю твоего имени.

От облегчения у меня кружится голова, и трепещет в груди при мысли о том, что она назовет мое настоящее имя. У меня вертится на кончике языка желание признаться ей, но я этого не делаю. О'Ши нельзя доверять, и уступка после стольких лет только разрушит мой план.

Ее пальцы теребят платье, и красный свет из прихожей поблескивает на забытом богом бриллианте Монро. Держа ее ноги у себя на плечах, я приподнимаю верхнюю часть тела ровно настолько, чтобы взять ее левую руку в свою. Она хмурит брови, но не останавливает меня, когда я снимаю обручальное кольцо. Оно легко соскальзывает, как будто ее палец еще не привык его носить. Понимание смягчает ее веснушчатые черты, и она даже не возражает, когда я бросаю его на прикроватный столик, заставляя самодовольную гордость захлестнуть меня.

— Когда будешь кричать, зови меня Кей.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, например, ее имя, которого я пока не должен знать, или обещания, которые я не смогу сдержать, если не нарушу приказ своего отца. Я все испорчу, если сейчас же не возьму себя в руки.

— Кей, — шепчет она своими пухлыми губками, как будто впервые пробует его на вкус. Ее дыхание замедляется, и милая улыбка озаряет ее лицо в красном свете.

— Идеально, — шепчу я в ответ и отвожу взгляд.

Снова задрав платье ей на талию, чтобы выставить ее хорошенькую обнаженную киску на всеобщее обозрение, я еще шире раздвинул ее бедра своими широкими плечами, прежде чем погрузиться внутрь, чтобы наконец попробовать ее на вкус.

При первом долгом прикосновении моего языка к ее нежной коже ее руки тут же запускаются в мои волосы и натягивают их, как поводья. Она - настоящая амброзия на моих вкусовых рецепторах, и ее крики удовольствия такие же восхитительные.

Когда она сильно дергает меня за голову, я стону в ее лоно и провожу пальцами вверх по ее шелковистой, гладкой сердцевине, заканчивая танцем вокруг маленького комочка нервов наверху. Ее теннисные туфли впиваются в мою обнаженную верхнюю часть спины, напоминая мне, что я даже не раздел ее. Но сейчас я не могу остановиться. Мои бедра упираются в кровать в жажде облегчения, но я сосредотачиваю все свое внимание на ней и сдвигаюсь так, чтобы мои пальцы могли присоединиться к языку.

Я провожу указательным пальцем по ее возбужденному месту и продолжаю ласкать клитор, прежде чем проникнуть в ее теплое влагалище. Она шипит надо мной, но я массирую ее внутренние мышцы, пока ее бедра не расслабляются вокруг меня.

— Черт возьми, ты такая тугая.

Этот безумный двойной стандарт гвардейцев снова вспыхивает у меня в голове. Неужели у нее действительно никогда не было никого другого? Эта мысль делает меня одновременно собственником и убийцей. Первобытное желание быть единственным, кто может вот так прикасаться к ней. Но тот факт, что наше общество так сильно контролировало ее, заставляет меня ненавидеть Гвардию еще больше.

Испытывая ее страсть сегодня вечером и сейчас, когда я держу ее в своих объятиях, я чувствую, что она женщина на заднем плане, которой я был одержим, а не банальная «хорошая девочка», которой она притворяется, когда знает, что люди смотрят. Мое решение пойти против приказов отца почти принято, но, хотя мое сердце полностью за это, мой разум все еще терзает давний страх, что она просто еще один общественный клон в нашем гребаном мире.

Ее стон вырывает меня из несущегося потока мыслей, а требовательный рывок за волосы подстегивает продолжать. Я провожу языком по ее клитору круговыми движениями, касаясь точки G, пока она снова не выкрикивает мое имя. Ее киска сжимает мой палец, как тиски, но когда она кончит со мной в первый раз, я хочу почувствовать, как она сжимает мой член. Когда мышцы ее бедер сжимаются у моих ушей, а туфли невероятно сильно давят на мои лопатки, я полностью отстраняюсь.

— Что? Нет. Что ты делаешь? — разочарование, сквозящее в ее вопросе, заставляет меня усмехнуться.

— Не волнуйся, невеста. Это наш заключительный акт.

Я поднимаюсь с кровати и сажусь на корточки. Мой член подпрыгивает, намокший на кончике, и глаза Лейси расширяются при виде металлического стержня моего пирсинга ападравиа, расположенного по диагонали через головку.

— Ты проколот.

— Тебе понравится, tine (с ирл. Огонек). Он попадает именно туда, куда тебе нужно.

Я лукаво ухмыляюсь, обхватывая ее ноги вокруг себя. Ее руки сжимают мои бицепсы, но она не останавливает меня, когда я провожу членом по ее мокрой киске. Когда мой член так же пропитан ее возбуждением, как и она сама, я поднимаю головку и наблюдаю, как наше соединение проникает в ее тугое отверстие. Ее ногти впиваются в мои руки, наполняя мои вены дурным предчувствием, но она тут же втягивает меня, и я стону, откидывая голову назад.

— Я не хочу, чтобы это причинило тебе боль. Но, черт возьми, Лей...

— С чего бы это... О, Кей...

При звуке того, как она уже выкрикивает мое прозвище, я больше не могу сдерживаться, и мои бедра двигаются вперед. Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел, и заполняю ее одним толчком. Одним быстрым, жестким толчком.

Я заключаю ее в объятия, прежде чем срабатывает инстинкт сохранять дистанцию. Невероятно, но даже после того, как я причинил ей боль, она обнимает меня в ответ, дрожа в моих объятиях.

— Я причинил тебе боль?

Чувство вины просачивается внутрь, пока я не замечаю, что Лейси вздрагивает вовсе не от боли. Я сдвигаюсь, чтобы высвободить одну руку из-за ее спины. Когда она свободна, я убираю мягкие волосы с ее лба, чтобы заглянуть ей в глаза. Они полны смеха, который вырывается у нее из груди. Сладкий, звенящий звук, который я никогда раньше от нее не слышал, заставляет мою грудь болеть.

— Причинил мне боль? Нет. Я имею в виду, это было давно, но...

— Давно? — Мой пульс учащается втрое. — У тебя раньше был секс?

Ее бровь приподнимается.

— Конечно, был. На дворе двадцать первый век, Кей. Ты далеко не первый парень, с которым я переспала.

Тревога, которую я испытал, когда она впервые вскрикнула, исчезла, сменившись сбивающей с толку смесью облегчения, ревности и уверенности.

Все встает на свои места, пока я смотрю, как она хихикает подо мной, как будто следовать архаичным законам Гвардии совершенно нелепо. Эта прекрасная мелодия подтверждает подозрения, которые возникли у меня после изучения ее в течение последнего года.

То, что она показывает всем остальным - пыль в глаза, но эта Лейси, которая подо мной? Она настоящая. Все, что ей нужно, - это свобода, чтобы воспламениться, и я - спичка для ее пламени.

— Я не первый парень, с которым ты переспала, — шепчу я и улыбаюсь ей в шею, начиная медленно двигаться внутри нее.

Я последний.





Сцена 6





Любить жестко




Лейси

Боже, Кей так приятно ощущается, а эта штанга в конце? Волшебство внутри. Но, Боже, он большой, и я не шутила, когда сказала, что прошло много времени. Хотя я была более чем готова, этот первый толчок задел меня достаточно сильно, чтобы шокировать.

Я уже успокоила его, но эти движения все еще медленные, как будто он боится, что я сломаюсь, если он будет двигаться слишком быстро. Однако сейчас я благодарна ему, потому что эти плавные движения помогают мне привыкнуть к его размерам. Его твердые, мускулистые руки обнимают меня, успокаивая, пока его член пульсирует внутри моей и без того воспаленной киски.

Он чертыхается себе под нос, и его бедра начинают втискиваться в меня, прижимая один из металлических шариков своего пирсинга к моей точке G.

— О боже!… Кей... да. Вот так.

— Я не знаю, как долго я еще смогу медлить, tine (с ирл. Огонек), — рычит он сквозь стиснутые зубы.

Снова звучит это слово, но на этот раз в его грубоватом тоне проскальзывает акцент. Его бархатный голос в сочетании с эмоциями, которые он вкладывает в это слово, вызывает у меня трепет, о котором я не готова думать. Что-то в нем кажется знакомым, но он не снял свою маску, так что трудно понять, кого он мне напоминает.

— Я не хочу медленно, — шепчу я.

Везде, где наша кожа соприкасается, возникает покалывание, и когда он приподнимается надо мной, позволяя холодному воздуху проникнуть между нами, я почти жалею, что велела ему двигаться быстрее. То, что мы делаем прямо сейчас, кажется слишком интимным, и я не могу позволить себе чувствовать ничего, кроме удовольствия, иначе я сломаюсь.

Эти интенсивно методичные движения ускоряются, вызывая волну экстаза по всему телу и заставляя меня полностью забыть о своих эмоциях.

— Скажи мне, хочешь ли ты, чтобы я остановился?

— Ради всего святого, пожалуйста, не останавливайся.

— Хорошо, потому что я не знаю, смогу ли. Перед тобой трудно устоять.

Мое сердце замирает от этого чувства, и укол тревоги возвращается. Я обхватываю ногами его бедра и двигаюсь вместе с ним, пока его мощные толчки не вытесняют все остальные возражения и опасения. Его бедра входят в меня в идеальном ритме, в то же время умудряясь проникать глубоко, заставляя мою киску трепетать вокруг него, а мышцы напрягаться.

— О, Кей… Боже мой. Это так приятно.

Он смотрит на меня сверху вниз сквозь свою дьявольскую маску, и мне вдруг так сильно хочется, чтобы он меня поцеловал, что я не могу этого вынести. Поцелуи никогда раньше не входили в мои планы на одну ночь, но и этого я тоже никогда раньше не испытывала.

По мере нарастания моего оргазма растет и потребность ощутить его губы на своих. При его следующем толчке я прижимаюсь губами к его губам.

Того, как его тело внезапно замирает надо мной, почти достаточно, чтобы заставить меня остановиться, но я девушка, которая получает то, что хочет, и я хочу, чтобы он поцеловал меня в ответ. Я погружаю свой язык в его рот с такой же силой, какую использовал он, пытаясь заставить его снова толкнуться. Второй удар заставляет его застонать, и его сильное тело тает рядом со мной. Его рука зарывается в мои волосы, когда он возобновляет свою скорость, и он начинает целовать меня с восхитительной силой, поглощая меня с таким же пылом и потребностью, как и мою киску.

Все в этом мужчине жесткое, но я томна и мягка, когда двигаюсь с ним. Чем сильнее он погружается в меня, тем больше мои мышцы напрягаются от нарастающего предвкушения. Другой рукой он обхватывает мою задницу, пока двигается, и его хватка на моем затылке сжимается почти до боли. Он держит меня как бы защищая, но трахает так, словно я принадлежу ему. Я полностью отдалась ему.

И мне нравится это.

Возможно, это последняя ночь, когда я могу быть собой. Лейси. Не единственной дочерью Хранителя. Ребенком преступника. Будущей женой Барона. Красной Камелией, цветком в клетке. Любой вещью для мужчин, которую можно обменять на благо Гвардии. Сегодня вечером я могу притвориться, что моя жизнь принадлежит только мне. Я с тем, кого выбрала сама, и хотя я не знаю его, он не трогает меня, как незнакомец.

Он рычит мне в рот, и моя киска трепещет от желания кончить. Его таз трется о мой клитор, стимулируя меня снаружи и внутри. Каждый раз, когда его проколотая головка задевает определенное место, я извиваюсь и расслабляюсь одновременно, пока мои мышцы не напрягаются и больше не расслабляются.

Я отрываюсь от поцелуя и шепчу ему в губы:

— Я собираюсь кончить.

— Кончай за своим дьяволом, tine (с ирл. Огонек).

Как будто он вызывает это сам, ощущения взрывается глубоко внутри меня, расходясь спиралями по всему телу, словно развевающееся платье. Его собственный оргазм приводит к беспорядочным толчкам, и я запрокидываю голову, чтобы видеть, как он кончает вместе со мной.

Его глаза закрыты, и в экстазе он прикусывают губу. Я просовываю пальцы под его маску, чтобы увидеть его лицо, но он толкается сильнее и быстрее, посылая удовольствие каскадом по моим венам.

— Кей! — кричу я.

Когда мой голос прерывается, клянусь, я слышу, как дьявол стонет мое имя, но он сильно кусает меня за шею, заставляя вскрикнуть и потерять концентрацию. Я настолько потеряна в своем оргазме, что не могу думать, пока от моего тела не остаются одни толчки и рябь. Его член пульсирует во мне, когда мы тяжело дышим, прижавшись друг к другу.

Каждый вдох окутывает меня его ароматом, похожим на слабый дым сладких сигар, смешанный с амброй. Насыщенный запах ошеломляет, заставляя меня отчаянно желать остаться здесь навсегда и раствориться в нем.

— Я не верю в любовь, — шепчу я, на этот раз не позволяя себе переосмысливать момент. — Но я думаю... в другой жизни, я думаю, я могла бы влюбиться в такого парня, как ты.

Его бицепсы расслабляются, даже когда он крепче обнимает меня. Он прочищает горло, и я чувствую, что он готовится что-то сказать, но именно в это короткое, тихое затишье среди медленного ритма наших насыщенных вдохов меня осеняет.

Мое тело может принадлежать только мне. Но это только на ночь.

— Это не обязательно должен быть другой...

Я только что изменила своему жениху… будущему лидеру Гвардии и единственному мужчине, который может спасти моего отца.

— Черт!

Слова Кея обрываются, и его тело застывает надо мной. Свобода, которую я только что ощутила в его объятиях, начинает больше походить на клетку. Мое сердце колотится, как в степ-танце, и я, блядь, поверить не могу, что только что потенциально уничтожила все и вся, кого любила, ради одного-единственного мгновения свободы.

— Я только что изменила своему жениху, — выдыхаю я, не в силах больше держать это открытие в себе.

— Нет, ты этого не делала, — рычит он мне в шею.

— Да, я это сделала. Боже мой, да, я это сделала. Черт возьми. — Моя грудь сжимается, заставляя меня хватать ртом воздух под его тяжестью и серьезностью того, что я сделала. — Мои друзья там. Они будут интересоваться, где я. Мне нужно идти. — Я пытаюсь оттолкнуть его, но он вцепился в меня, не давая вырваться.

— Кей, пожалуйста. Мне нужно уйти. Я не могу быть здесь. Мои друзья могут что-то заподозрить и рассказать моему жениху. Если он узнает...

— К черту твоего жениха.

Гнев в его голосе удивляет меня.

— Но Кей...

Он, наконец, ложится на меня, но не дает мне достаточно места, чтобы пошевелиться, когда включает лампу рядом с кроватью и тянется за чем-то на прикроватном столике.

Прикроватный столик. О, черт, мы не пользовались...

— К черту твоего жениха. К черту твоих так называемых «друзей». Я позабочусь о том, чтобы они благополучно добрались домой.

— Подожди, нет. Ты не понимаешь ситуацию. Я имею в виду, я рада, что они в безопасности, но одна из них - сестра моего жениха. Она все ему расскажет.

— Нет, она этого не сделает.

Я фыркаю ему в грудь, расстраиваясь теперь, когда он не отпускает меня.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Ты ее не знаешь. Ты даже не знаешь меня, если на то пошло. Я определенно не «tin-eh» или как ты там меня называешь. И я уж точно не «твоя невеста».

— Это мы еще посмотрим...

— Что за... Кей! Я серьезно...

— Послушай, я с самого начала позаботился о том, чтобы твоя подруга-монахиня не смогла записать нас на видео. Кроме того, она спала все время, пока мы выступали. Другая девушка будет верна. Она была не слишком пьяна, и у меня есть кое-кто, кто позаботится о том, чтобы они вернулись домой.

Я фыркаю.

— Серьезно? Я люблю эту девушку, но Рокси ни дня в своей жизни не была мне верна.

— Может быть, не тебе.

Воздух в моей груди сжимается, как будто меня ударили. Это правда, с которой мне приходилось сталкиваться на протяжении многих лет, но сейчас я качаю головой, освобождаясь от нее. Нет смысла позволять реальности ранить мои чувства.

— Там, откуда я родом, будь то семья, друг или враг, любой может отвернуться от тебя, если ты неправильно разыграешь свои карты. Рокси не сможет держать рот на замке по этому поводу. Это слишком пикантный скандал, чтобы им не воспользоваться.

— Это... заставляет меня грустить за тебя. — Он делает паузу в своих действиях, но передо мной только его влажная сексуальная грудь, поэтому я не могу видеть выражения его лица. — Тебе больше не нужно беспокоиться об этом. Я прослежу, чтобы Роксана вела себя тихо.

— Роксана?

Я отодвигаюсь и пытаюсь взглянуть на него, но у меня едва хватает дюйма свободного пространства, поскольку он продолжает рыться в коробке на столике. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я снова пытаюсь оттолкнуть его.

— Кей, ответь мне. Ты знаешь Рокси?

— Просто доверься мне. Никто не узнает, что ты здесь.

Шорох рядом с моей головой заставляет меня вытянуть шею.

— Кей... ч-что происходит? — мое сердце замирает, и каждое глупое решение, которое я приняла за последний час, проносится в моей голове.

Мне никогда не нужны были телохранители в Вегасе. Заведение практически принадлежит моему отцу, поэтому я хожу по городу, чувствуя себя неприкасаемой. Но прямо сейчас я слегка пьяна и в постели с совершенно незнакомым человеком. Никто не знает, где я, и мой похититель только что пообещал мне, что никто не узнает.

— Отпусти меня! Что ты делаешь?

— То, что я должен был сделать с самого начала.

— Что...

Кей прижимает другое предплечье к моей груди, чтобы прижать меня. Мой крик о помощи резко обрывается, когда острый укол в верхнюю часть бицепса заставляет меня зашипеть от боли. Мне приходится изогнуть шею под странным углом, чтобы увидеть, как этот дьявол вдавливает поршень шприца в мышцу. Я открываю рот, чтобы закричать, но он отодвигается от моей груди и быстро зажимает мне рот своей грубой рукой с такой силой, что моя голова вдавливается в подушку.

— Прекрати двигаться, или ты поранишься. — Он забирает шприц и бросает его на столик, давая мне возможность вцепиться в него. — Я не хотел делать это таким образом, но ты не оставила мне выбора.

Я отчаянно пытаюсь освободиться, но мне удается только сорвать с него маску. Его колени обхватывают мое тело, останавливая меня от нападения, и я оказываюсь лицом к лицу со своим похитителем, когда он прижимает указательный палец к губам.

— Тсс... тсс, тсс. Тише, Лейси. Ты должна довериться мне, tine.

Мои глаза расширяются, когда я наконец вижу, с кем только что переспала. Его лицо мне знакомо, я видела его в заголовках новостей о знаменитостях и в социальных сетях. Но под густыми темно-каштановыми бровями его карие глаза кажутся не просто знакомыми. Я знаю их. Я видела такие же золотые искорки во взгляде прекрасной женщины пять лет назад. Это воспоминание будто из другой жизни, из той, что была до того, как все рухнуло в моей семье.

Кей… Кайан.

Нет. Нет. Нет!

Какой бы наркотик он мне ни дал, он разливается по моему телу, истощая постепенно. Туман застилает мое зрение, и все вокруг исчезает, все, кроме самодовольной улыбки на красивом лице Кайана Маккеннона.

Он показывает мое обручальное кольцо как раз в тот момент, когда я полностью теряю сознание.

— Это тебе больше не понадобится.





Сцена 7





ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ




Лейси

Мягкий атлас обнимает меня, и я вытягиваюсь с легким, довольным стоном. Тихий звук больно царапает мне горло. Я пытаюсь сглотнуть, чтобы смочить пересохший рот, но в итоге морщусь от этого движения. Дискомфорт возвращает меня к реальности, и я вздыхаю.

Сегодня мой день рождения, а также день, когда я подписываю свидетельство о браке с единственным мужчиной, у которого есть информация, способная спасти моего отца.

Но прошлой ночью? Прошлой ночью я представила, что на этот раз отпустила свои запреты. Я отыграла шоу, которое положило конец всем выступлениям, и у меня был секс на одну ночь с танцором из Лас-Вегаса. То, что произошло после этого, - туманная вишенка на вершине одной из самых смелых мечтаний, которые у меня когда-либо были.

Не буду врать, я разочарована, что это было не по-настоящему. Оказаться с таким свободным и раскованным парнем, как Кей, было бы в миллион раз лучше, чем сказать правду. И если бы наш первый раз был таким горячим, мы бы никогда не встали с постели. Особенно если она такая мягкая.

Я растягиваюсь на простынях и хватаюсь за мягкую подушку с эффектом запоминания формы.

Подождите...

У меня нет подушки с эффектом запоминания формы.

Осознание этого заставляет меня выпрямиться, посылая ослепляющую боль в голову. Первое, что я вижу, - это прикроватный столик со стаканом воды и бутылочкой ибупрофена рядом с ним. Я дезориентирована и начинаю сходить с ума, но боль убивает меня, поэтому я принимаю таблетки и выпиваю полный стакан, позволяя прохладной воде смочить пересохшее горло.

Закончив, я оглядываю элегантную, современную, черно-серебристую обстановку комнаты. Здесь все четкие линии, очень по-мужски, и совсем не похоже на мою красивую спальню в пастельных тонах или любой другой гостиничный номер, в котором я бывала.

— Где я, черт возьми, нахожусь?

На серебристой подушке рядом со мной все еще виднеется углубление в форме головы, но человека нигде не видно.

В чьем доме я нахожусь? Что произошло прошлой ночью?

Я так напряженно думаю, что у меня начинает кружиться голова.

Мы собирались с Рокси, потом последовала поездка на лимузине с Рокси и Мэйв. «Руж». Затем... все становится расплывчатым, как будто я вспоминаю что-то, что скорее вообразила, чем пережила. Я знаю, что танцевала на сцене с горячим дьяволом по имени Кей, но после... Это был сон, верно? Так и должно было быть. Я не могла случайно заняться сексом с...

Нет. Нет. Нет.

Я не чувствую себя иначе. Разве я не должна была бы чувствовать себя иначе, если бы переспала с врагом своей семьи?

Сомнения переполняют мой разум, сопровождаясь сценами, которые я отказываюсь считать воспоминаниями.

Но если это правда...

Черт возьми, что, если прошлая ночь вообще не была сном?

В ванной комнате внезапно включается душ, и я понимаю, что не могу терять ни минуты, если хочу выбраться отсюда незамеченной. К счастью, я все еще одета в свое свадебное платье «сбежавшей невесты», а это значит, что у меня в кармане есть телефон.

В мгновение ока я просматриваю миллионы пропущенных звонков и сообщений. Есть несколько сообщений от Рокси, которые говорят, что она - на удивление - оказалась достаточно ответственной, чтобы вернуть потерявшую сознание Мэйв обратно в ее отель. Рокси также надеялась, что я использовала свою открытку «Жаль, что ты до сих пор не замужем» в меру своих возможностей, и поклялась, что она никому не расскажет, пока я не буду готова раскрыть детали - что бы это ни значило. Мое сердце замирает при мысли о том, что она упомянула об этом даже мне, не говоря уже о том, чтобы рассказать об этом кому-то еще.

Рокси не умеет хранить мои секреты, и мне пришлось на горьком опыте усвоить, что она не из тех, кому я всегда могу довериться. Никто в Гвардии таковым не является. Все они жаждут крови, власти и статуса, готовые в мгновение ока наброситься на людей. Рокси не предала бы меня ни на что из этого, но и не смогла бы удержаться от сплетен, особенно учитывая, что это один из самых больших разрушающих жизнь секретов, которые у меня когда-либо были.

Когда я добираюсь до сообщения от моей мамы, мое сердце полностью останавливается.

Мамочка

Где ты? Я в здании суда, чтобы засвидетельствовать, как вы подписываете бумаги. Барон будет здесь с минуты на минуту.

— О, черт, черт, черт.

Я засовываю телефон обратно в карман, прежде чем выпутаться из серебристых атласных простыней и выпрыгнуть из кровати. Прохладный воздух обдувает мою обнаженную задницу, посылая еще один приступ страха по позвоночнику. С каждым вздохом моя уверенность в том, что самые безумные моменты прошлой ночи были всего лишь сном, становится все слабее и слабее.

Расправляя пышный тюль своего платья на голой заднице, я безуспешно ищу свои туфли и носки. Решив пройти унизительный путь позора босиком, я на цыпочках крадусь к единственному выходу из спальни, сопротивляясь желанию по пути заглянуть в темный открытый шкаф. Как только я выхожу из комнаты, тихо закрываю за собой дверь и оглядываюсь в поисках пути к отступлению.

Но я останавливаюсь как вкопанная при виде открывшегося передо мной зрелища.

Это огромная гостиная, и окно, занимающее всю заднюю стену, притягивает меня к себе. Передо мной простирается долина, переходящая в прекрасные вершины, окружающие город.

Новый Орлеан был приключением, но приятно вернуться в Долину, даже если это ненадолго. После того, как я выйду замуж в эти выходные, мне придется жить с Монро в Нью-Йорке, и я, без сомнения, буду скучать по шумным вечеринкам в родном городе.

Несмотря на то, что дневной свет приглушает яркие огни, знаменитая улица Лас-Вегас-Стрип такая же притягательная. Эйфелева башня, пронзающая голубое небо, всегда была моей любимой, и днем, и ночью, а кто не любит водное шоу у фонтана Белладжио? Теперь он выключен, превращая искусственное озеро передо мной в зеркало...

Мой пульс учащается, когда я осматриваю окрестности, пока каждый ориентир не складывается в карту. Моя грудь сжимается, когда я медленно осознаю, что нахожусь внутри одного из немногих зданий в этом городе, которое для меня не совсем безопасно.

Отель Маккенонов.

Шум водопада в душе прекращается, заставляя меня двигаться. Я отрываюсь от окна, чтобы найти дверь в этом пентхаусе, и прохожу мимо предметов искусства и кожаной мебели стоимостью, должно быть, в тысячи долларов. Они великолепны, но обстановка слишком индивидуальна для обычного президентского люкса. Это означает, что тот, кто здесь останавливается, является постоянным жителем.

В отеле «Маккеннон».

Не очень хорошо смотрится на фоне «прошлая ночь, должно быть сон».

Когда я, наконец, вижу дверь, я проскакиваю мимо картины и хватаюсь за ручку...

Она не двигается.

Нахмурившись, я дергаю ее изо всех сил, но она снова не поддается.

— Что ты делаешь?

Ровный, глубокий голос заставляет меня замолчать. В нем слышится едва заметный ирландский акцент, и я знаю, что если бы я услышала его прошлой ночью, это либо выдало бы его личность, либо заставило бы меня возбудиться быстрее. Он намеренно скрыл это, чтобы обмануть меня?

Я медленно поворачиваюсь и вижу, что Кайан Маккеннон вопросительно смотрит на меня, приподняв темно-каштановую бровь.

Его слегка загорелая, покрытая татуировками кожа влажная после душа, и капли стекают по груди, стекая в каждую ложбинку его скульптурного тела. Одна капля воды, в частности, на мгновение прогоняет мою панику. Похоть занимает свое место, пока я наблюдаю, как капля исчезает на его поясе Адониса в белом полотенце. Наспех завернутая ткань - единственное, что на нем надето, как будто он понял, что я пытаюсь сбежать, и выбежал, чтобы остановить меня.

— Это действительно был ты. Я думала, это был сон, — шепчу я.

На его губах появляется улыбка, и я внезапно остро осознаю, что на мне нет трусиков.

— Секс со мной так хорош, что кажется сном, да? Думаю, тебе есть о чем мечтать до конца наших дней.

— До конца наших... — Мой голос срывается, и я трясу головой, избавляясь от очень хороших воспоминаний, пытаясь прервать ход своих мыслей.

Когда я снова сосредотачиваюсь на нем, Кайан хмуро смотрит на меня.

— У тебя болит горло.

— Нет, не болит, — вру я, сглатывая, чтобы это не звучало так, будто я говорю сквозь землю.

— Болит. Я точно могу это сказать. Ты приняла ибупрофен, который я оставил для тебя?

Он делает шаг ко мне, отчего я отлетаю к двери, и тычу пальцем в воздух.

— Не беспокойся о моем горле. Важно то, что я не помню, как здесь оказалась. Ты накачал меня вчера вечером?

— Я сделал только то, что должен был. Ты не оставила мне выбора. Поверь, могло быть и хуже.

Он поднимает руку, как будто я дикий зверь, которого ему нужно успокоить, и меня раздражает, что его нежный тон действительно работает.

Но затем его слова доходят до меня.

— Подожди, что ты должен был сделать? Послушай, ты сумасшедший, и мне надо уходить. Я действительно опаздываю на встречу...

— ...чтобы подписать свидетельство о браке? Да, ты упоминала об этом прошлой ночью. Не волнуйся, я позаботился об этом.

Мое сердце замирает в груди. Этот человек говорит загадками, а я слишком страдаю от похмелья, чтобы разгадать их.

— Я выхожу замуж в эти выходные, и сегодня единственный день, когда график Барона достаточно свободен, чтобы подписать наше совместное свидетельство о браке. Моя мама - свидетель, и она ждет меня.

— Черт возьми. — Кей... Кайан потирает свою щетину. — Знаешь, сегодня Хэллоуин, но то, что ты настаиваешь на браке с Бароном Монро, может быть самым страшным дерьмом, которое я услышу за весь день.

Я фыркаю. Я ничего не могу с собой поделать, и короткий смешок немного ослабляет тревогу в моей груди. Но я все еще чертовски нервничаю. Кайан кажется достаточно очаровательным, но тот факт, что я, возможно, разрушила жизнь своего отца, отдается в моем мозгу, как мигрень. Вся моя семья рассчитывает на то, что я выйду замуж за Барона. Что, если я разрушу все это за ночь в Вегасе с помощью спиртного, мужского ревю и секса на одну ночь?

Насколько банальной я могу быть?

— Мне нужно идти, Кайан, — наконец произношу я вслух.

На его лице появляется хмурое выражение, и он быстро втягивает воздух, прежде чем резко выдохнуть.

— Прости, Лейс. Я не могу позволить тебе сделать это.

Лейс? Он не имеет права называть меня прозвищем. Если не считать ненависти между нашими семьями, мы совсем не знаем друг друга. Мне следовало связаться с ним, когда истек срок действия нашего брачного соглашения, но я была молода и занята бунтарством в Новом Орлеане. Потом, когда он разорвал помолвку, я заблокировала его во всех социальных сетях, потому что не могла видеть, как он веселится, в то время как я была опустошена тем, что меня бросили.

Гнев заливает мое лицо краской, и я ловлю себя на том, что поджимаю губы, когда замечаю, что у него в руке.

Он держит кольцо. Обручальное кольцо Барона. Я опускаю взгляд и вижу, что на моем безымянном пальце левой руки вместо него новое, красивое, простое серебряное кольцо.

Какого хрена?

— Это шутка, да? Ладно, ха-ха-ха, ты меня раскусил. Очень забавный розыгрыш. — Я смотрю на него и протягиваю ладонь. — А теперь отдай мне кольцо. Оно мне нужно.

— Нет, тебе это больше не нужно. — Он подбрасывает его, как монетку, заставляя мое сердце упасть в желудок, пока он не ловит его.

— Серьезно, Кайан? Ты крадешь бриллиантовое кольцо Барона? Разве Маккенноны не миллиардеры?

Он заливается смехом.

— Прошлой ночью я украл свою бубновую королеву. Мне было наплевать на гребаное кольцо Монро.

Пот выступает у меня на лбу, а простое кольцо на левой руке обжигает.

Нет.

В Гвардии я была товаром, который покупали, продавали и обменивали, но вместо этого Кайан Маккеннон украл меня. И я ничего об этом не помню.

Он швыряет обручальное кольцо за спину, и мои нервы сдают, когда оно падает на пол. Когда он с важным видом приближается ко мне, жар в его глазах заставляет мой низ живота переворачиваться, а киску сжиматься, забывая обо всех неприятностях, в которые втянула нас похотливая сучка. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на его взгляд, как будто прошлая ночь не была самой большой ошибкой в моей жизни, и я собираюсь совершить еще одну.

— Позвони своей матери, Лейси. Ты не придешь на свою свадьбу.

— П...почему нет? Просто отпусти меня, Кайан. Если Барон узнает... — Я качаю головой. — Мне нужно подписать это соглашение.

— Ты не можешь. — Он останавливается в нескольких футах от меня, чтобы взять стопку бумаг со стола у входа. Он пролистывает их, прежде чем находит ту, которая ему нужна, и поднимает ее, чтобы я могла посмотреть.

Внизу есть несколько подписей: двух свидетелей, судьи, Кайана... и моя. Она немного неровная, но все равно есть.

Видение из моего сна вспыхивает в сознании. Это сцена, в которой мы стоим в полуночной часовне перед священником и судьей, а за нашими спинами улыбается пара случайных пожилых женщин.

— Нет, — шепчу я и отступаю назад.

— У меня есть видео, если ты мне не веришь. — Он достает свой телефон с полки у входа и листает, пока не находит видео.

Я делаю шаг вперед, достаточно близко, чтобы видеть, но недостаточно, чтобы быть втянутой в дикую, магнетическую энергию между нами.

Там, на экране, я в костюме сбежавшей невесты и Кайан в красивом черном дизайнерском костюме. Когда дело доходит до важной части, я расплываюсь в улыбке, с энтузиазмом произнося настоящее имя Кайана и повторяя свои клятвы. Даже я не могу сказать, что меня накачали наркотиками.

Затем священник поворачивается к Кайану, и мое сердце бешено колотится. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть его лицо, но из-за угла обзора это невозможно.

— Я, Кайан, беру тебя, Лейс...

Кайан выключает экран и швыряет телефон обратно.

— Видишь? Ты не можешь выйти замуж за двоих.

— Мне нужно увидеть остальное, Кайан!

— О... Ты хотела увидеть, как я признаюсь тебе в своей вечной любви? — мое дыхание задерживается в легких в ожидании его ответа, но он цокает языком и качает головой. — Не с твоим отношением.

Задержанный воздух выходит, оставляя необъяснимую боль в моей груди. Я скрещиваю руки на груди, смущенная тем, что вообще что-то чувствую к этому приводящему меня в бешенство мужчине.

Почему, черт возьми, меня это волнует?

Я не хочу. Я не могу. Нет, если я собираюсь спасти своего отца.

— Все, что я хочу знать, это законно ли то видео, — настаиваю я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь выглядеть уверенно. — Ты накачал меня наркотиками. Это не может быть действительным.

В моем голосе нет той борьбы, которая нужна, чтобы быть убедительной. Все, что я говорю, может быть правдой, но никто не сможет сказать этого по видео или по моей подписи.

— На этом видео ты не выглядишь под действием наркотиков, — возражает он, читая мои мысли.

Мой муж изображает торжество, когда насмехается надо мной:

— Я предупреждал тебя, что моя невеста не сможет убежать от меня.

Несмотря на то, что его улыбка самодовольная и сексуальная, есть что-то еще, чего я не могу определить. Прежде чем я успеваю это обдумать, он поворачивается и машет рукой в сторону комнаты позади себя.

— Добро пожаловать домой, Лейси Маккеннон.





Акт 2




Акт 2





Сцена 8





УБИЙСТВО Или БРАК




Кайан

Видеть, как Лейси бесится из-за того факта, что мы теперь женаты, одновременно и приятно, и разочаровывающе. Когда я думал о том, чтобы сообщить эту новость, я предполагал, что почувствую только триумф. Но сейчас в выражении ее лица есть что-то такое, что заставляет меня сомневаться во всем.

— Добро пожаловать… домой? — спрашивает она, медленно качая головой. — Нет, Кайан. Нет. Этого не может быть. Мне нужно домой. Который мой дом. Не здесь. Мне нужно подписать свидетельство о браке. Ты не понимаешь...

— Что значит тебе нужно? — спрашиваю я, делая шаг вперед. Она заикается в ответ, и я останавливаюсь как вкопанный. — Ты меня боишься?

— Нет. Конечно, нет. Я просто… знаешь, мне нужно подписать свидетельство, и я хочу уехать.

Я изучаю ее лицо, замечаю раскрасневшиеся щеки и то, как она продолжает поглядывать на мою влажную грудь. На моих губах появляется улыбка. Она меня не боится. Она боится подойти поближе. Я хочу возразить ей по этому поводу, но вторая половина ее ответа раздражает меня еще больше.

— Расплывчатые ответы ни к чему нас не приведут, Лейси.

— Тогда ладно. Как насчет того, что он мой жених...

— Нет... Ты замужем за мной, — медленно произношу я. Ее взгляд продолжает скользить по моему полотенцу, поэтому я кладу руку на дверной косяк прямо над ее головой и с удовольствием жду, когда великолепные голубые глаза встретятся с моими. — Монро теперь ничего для тебя не значит.

Я не хотел, чтобы это прозвучало как рычание, но то, как она вздрагивает от моего тона, заставляет меня думать, что это ее не напугало. Скорее наоборот, если судить по тому, как ее бедра сжались под этим греховно коротким платьем.

Но моя крошка не хочет признавать поражение. Ее готовность бороться за то, что она хочет, так освежающе, не по правилам Гвардии. Она выпрямляет спину и вызывающе смотрит на меня. С такого близкого расстояния я вижу легкую россыпь веснушек на ее носу и румянец на щеках. Я испытываю почти непреодолимую потребность раздеть ее, чтобы поцеловать все, что покрывает ее тело.

— Я не замужем за тобой и не собираюсь выходить за тебя. По словам Гвардии, я не могу выйти замуж до своего дня рождения...

— Который начался... — Я смотрю на обнаженное запястье, как будто на мне часы. — Девять часов назад.

— Откуда ты знаешь, когда у меня день рождения?

— Все просто. Это была дата нашей свадьбы.

Она прищуривает глаза.

— Ну, это противоречит контракту с Гвардией, заключенному при посредничестве моего отца...

— Мы были первоначальным контрактом, который твой отец нарушил. Я оказываю ему услугу, сохраняя честность.

— Мой отец честен! Это твоя семья нарушила контракт, а не моя.

Это останавливает меня. Я склоняю голову набок, но прежде чем успеваю потребовать от нее объяснений, она качает головой.

— Послушай, мне нужно идти. Дай мне просто уйти, хорошо?

Она поворачивается на том крошечном пространстве, которое я ей предоставил, и от ее клубнично-светлых волос доносится сладкий цветочный аромат.

Она дергает ручку и рычит, когда та не поддается. Ее разочарование восхитительно.

— Открой... черт возьми!

— Не сработает. Она закрыта на магнит. Это работает только со специальным ключом...

— Тогда дай мне ключ...

— ...И код.

Если ей чертовски повезет, она может догадаться о нем. Но это означало бы, что она поняла бы, что моя одержимость действительно началась в тот момент, когда ей пообещали быть моей.

Она усмехается мне через плечо.

— Ключ и код? Многовато, тебе не кажется? Что? У тебя есть враги или что-то в этом роде?

— Да, твоя семья.

Она закатывает глаза.

— Это был риторический вопрос. Мы гвардейцы. У всех нас есть враги.

Ее деловитая речь шокирует меня. Мое разочарование просачивается наружу, усиливая акцент.

— И тебя это просто устраивает? Ты не хочешь это изменить? Твой отец...

— Как насчет того, чтобы просто сделать себе одолжение и никогда больше не говорить о моем отце, идет?

Я хихикаю.

— О, если ты думаешь, что твое слегка пикантное поведение оттолкнет меня, ты глубоко ошибаешься, tine (с ирл. Огонек).

— Боже, прекрати называть меня так! И еще, почему ты скрыл свой акцент прошлой ночью? Во-первых, почему ты оказался в месте, принадлежащем бизнесу моей семьи? Это должен был быть мой вечер. Толи и Рокси...

Ее глаза расширяются, и решимость покидает ее, когда она прислоняется спиной к двери.

— Толи и Рокси были в этом замешаны?

Ее побежденный, монотонный вопрос почти вызывает у меня желание солгать ей, но я не окажу ей медвежью услугу.

— Толи - один из моих людей. Он на стороне моей семьи.

— Но как? Почему? Я имею в виду, он работает в развлекательной компании моего отца. Это больше ничего не значит? Моя мама взяла на себя управление бизнесом. Как моя мать могла не знать?

— Твоя мать проделала отличную работу после того, как твой отец все устроил для семьи. Но она не может постоянно знать об альянсах каждого.

— Альянсы? Какие альянсы? Толи даже не гвардеец!

— Он мой друг. За пределами Гвардии это самое главное.

— А внутри Гвардии? — слезы гнева выступили у нее на глазах. — А как же Рокси?

Я опускаю руку и отступаю на шаг. Это движение дает ей пространство, но не настолько, чтобы она могла обойти меня. Мои пальцы тянутся погладить ее по щеке, но я сопротивляюсь желанию рассказать о роли, которую сыграла во всем этом ее подруга.

— Отец Роксаны - человек Маккеннонов. Твой отец потерял Муньоса после своего первого ареста.

— Это было... это было три года назад, — тихо шепчет она.

Через мгновение она слегка кивает. Ее нижняя губа немного подергивается. Но затем она вся напрягается, и ее лицо становится совершенно непроницаемым. Невероятно наблюдать, как она справляется со своими эмоциями лучше, чем любой игрок в покер, которого я когда-либо видел. Невероятно и сокрушительно. За карточным столом я уже выучил тонкости игры своего оппонента, но прямо сейчас она почти нечитаема.

— Она знала... — Она протягивает руку к бумагам, которые я отложил в сторону. — Она знала, что ты собираешься похитить меня и заставить выйти за тебя замуж?

— Я ни к чему тебя не принуждал.

— Ты накачал меня наркотиками, Кайан. Я с трудом помню остаток ночи после того, как мы переспали.

— Я думаю, что сочетание с алкоголем, о котором я не подозревал, что ты выпила так много, пока Роксана не сообщила мне позже, может быть тем, что больше всего влияет на твою память. Препарат, который я использовал, представляет собой малоизвестную смесь, специально созданную для того, чтобы действовать только как мягкое седативное средство и сыворотка правды. В опасных дозах успокоительное может быть слишком сильным и привести к смерти, но...

— Смерти?!

—... но при той дозировке, которую я тебе дал, все, что это сделало, - это помогло тебе расслабиться и быть честной.

— Честной, черт возьми. Я бы никогда не вышла за тебя прошлой ночью, если бы не была под влиянием кое-чего. Теперь ответь мне. Что знала Рокси?

Блядь, мне нравится этот огонь в ней, но прямо сейчас она злится на меня, и я не скоро смогу ее урезонить, если она будет злиться еще больше. В голову приходит несколько непрошеных идей - как я мог бы ее успокоить, - но я подожду и попробую их, если слова не помогут.

— Все, что Роксана знала, это то, что ты нужна мне в «Руж» без телохранителей, чтобы я мог встретиться с тобой до того, как ты выйдешь замуж и будет слишком поздно. Она не знала масштабов моего плана. Черт возьми, я даже не знал, как все пойдет дальше, пока мы не начали танцевать.

— Как ты мог не знать? Разве это не твоя идея?

— Эта работа была не просто моей идеей. Но то, как я ее выполнил, целиком зависело от меня.

— И с какой стати тебе так поступать? Ты мог бы украсть меня с улицы, если бы захотел.

— Вообще-то... — Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене. Она повторяет это движение, и на ее щеках появляется румянец, оттеняющий пустую маску, которую она так старается носить. — ...тебя труднее застать наедине, чем ты думаешь. До Вегаса твои телохранители были повсюду. Здесь телохранители Монро были твоей тенью. «Руж» был первым местом, где я смог застать тебя наедине. Моя мама позаботилась о том, чтобы я выучился бальным танцам и занимался смешанными единоборствами, так что освоить простую хореографическую программу, поставленную для меня Толи, было несложно. Никто бы никогда не подумал, что на этой сцене будет Маккеннон. То, что произошло после того, как мы начали танцевать, было... импровизацией.

— Тогда что должно было произойти? — она хмурит брови, но я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки. — Ты.… ты должен был убить меня. Разве нет? — она издает смешок и качает головой. — Вау. Ты не шутил, когда сказал, что все могло быть хуже.

— Я принял несколько руководящих решений, чтобы избежать этого.

— Значит... это было либо убийство, либо брак, да? Никакого промежуточного звена?

— Где-то посередине было несколько вариантов, из которых я мог бы выбрать. Но я выбрал свой любимый.

— Что твоей отец думает по поводу твоего решения? Я предполагаю, что Маккенноны нанесли удар.

Она так беспечно относится к этому, что могла бы так же небрежно спросить, как мой отец относится к погоде. Я не хотел рассказывать ей эту часть нашей запутанной истории любви, но как дочь Хранителя, она была обязана разобраться в этом.

— Убийство единственного возможного шанса семьи О'Ши произвести на свет наследника мужского пола больше всего повредило бы Хранителю и фамилии О'Ши.

— Поэтому вполне естественно, что приказ был отдан главой семьи, которая ненавидит нас больше всего.

— Естественно. — Я пожимаю плечами. Я пытаюсь соответствовать ее самодовольству, но я зол. В этой организации так много того, что я хочу изменить, но она, кажется, принимает их недостатки как непреложную истину.

— А что насчет священника и судьи? Они просто встали в такой час по доброте душевной?

— Это, и к тому же они люди Маккеннонов.

— Вы, ребята, только что обратили всех в свою веру, не так ли? А свидетели? Они тоже люди Маккеннонов?

Я не могу удержаться от смешка.

— Ты была бы удивлена, узнав, сколько пожилых женщин тусуются в полуночных часовнях, чтобы стать свидетелями настоящей любви во плоти.

— Настоящей любви?

— Есть и более безумные истории любви, — поддразниваю я, наслаждаясь ее хмурым видом. Я отталкиваюсь от стены и снова упираюсь локтем на дверной косяк прямо рядом с ее головой, загоняя ее в клетку. — Знаешь, остаток нашей жизни будет довольно увлекательным, если тебя так легко завести.

Блеск в ее глазах говорит мне о том, что она позволяет себе представить эту жизнь на долю секунды, но затем она скрещивает руки на груди, словно заслоняясь от меня, и вместо этого закатывает глаза.

— Отлично, просто великолепно. Предполагается, что я не только замужем за сумасшедшим, но и за романтичным сумасшедшим.

— Успокойся, tine (с ирл. Огонек). Все не так уж плохо. Мы все равно должны были пожениться. Просто поменяла жениха. Что в этом плохого?

— Что плохого?! Ах, да. Ты не знаешь, потому что ничего обо мне не знаешь. То, что видят все остальные, - это не настоящая я...

— Я знаю. Та женщина, которой ты становишься, когда никто не видит, - именно поэтому я решил жениться на тебе, вместо того чтобы убить

В ее глазах вспыхивает любопытство, прежде чем они снова сужаются.

— Ну, что бы ты ни думал, что знаешь, что ошибаешься. Точно так же, как ты ошибаешься насчет того, что, по твоему мнению произошло прошлой ночью. Я выхожу замуж за Барона, и он предельно ясно дал понять, что это должно произойти сегодня или не произойдет вообще.

— Какая же ты счастливая женщина, что твой жених смог найти время в своем плотном графике, чтобы жениться на тебе. Ты знаешь, что большинство людей планируют все вокруг свадьбы, а не наоборот. Ты должна выйти замуж за мужчину, который прилагает все усилия, чтобы быть с тобой, а не относиться к тебе как к условленной встрече.

— Например, обмануть меня, похитить и заставить выйти за него замуж?

— Лучше быть одержимым, чем игнорировать, — признание того, что я одержим ею, - это немного больше, чем я хотел признаться, и это усугубляется чувством одержимости, звучащим в моем голосе.

Ее прелестные розовые губки приоткрываются, и от разочарования она тяжело дышит, почти вываливая грудь из корсета. От этого вида у меня начинает болеть член. В конце концов я сдаюсь и провожу пальцами по ее щеке, когда шепчу вопрос, который не выходил у меня из головы с тех пор, как я услышал, как она сказала «Да». Она слегка опирается на мою ладонь, давая мне надежду.

— Прошлой ночью ты сказала, что могла бы полюбить такого мужчину, как я. Что тебя останавливает теперь, когда ты знаешь, кто я?

Ее голос похож на шепот, когда она отвечает мне.

— Я также сказала, что не верю в любовь. Любить кого-то не значит, что ты должен вступить в брак. В Гвардии браки… это просто сделки.

— Великолепно. Рассматривай эту сделку как обмен на другую.

Она стонет.

— Боже, хотела бы я, чтобы это было так просто.

— Это может быть таким, если ты позволишь.

— Соглашаться с этим будет опасно.

— Я смогу обеспечить твою безопасность, Лейси.

Беспокойство защипывает у нее между глаз, когда она качает головой.

— Моя безопасность - не единственное, что имеет значение.

— Для меня это так.

Повисает тишина, как будто я застал ее врасплох. Ее лицо смягчается, когда она приближается ко мне, и я думаю, что, возможно, я изменил ее мнение.

— Тогда отпусти меня, Кайан. Это единственный способ обезопасить меня в данной ситуации.

Что за черт?

Моя челюсть сжимается, и я опускаю руку. Она явно пытается манипулировать мной, разыгрывая этот приторно-сладкий спектакль, но зачем?

— Послушай, если ты действительно беспокоишься о том, что произойдет, если Монро узнает, я могу защитить тебя.

— Защитить меня? Как? — она отступает и усмехается. — Кроме Муньосов, у тебя нет поддержки со стороны Гвардии. Нет наследства. Если у тебя нет ничего, ты и есть ничто.

Гнев закипает в моей груди.

— Значит, ты поверила в ценность Гвардии, хм? Это разочаровывает. Может быть, тогда я просто скажу «к черту все это» и отправлю Монро наше свадебное видео...

— Нет, ты не можешь! — она хватает меня за предплечье, и ее ногти впиваются в кожу. — Кайан, пожалуйста, ты не можешь сказать ему, по крайней мере, пока.

Это подтверждает мои слова. Возможно, раньше она и злилась на меня, но после угрозы широко раскрытые глаза Лейси заблестели от слез, румянец на ее щеках побледнел, и она цепляется за меня, как за спасательный круг. Это вызывает у меня желание поднять ее и уложить обратно в нашу постель, чтобы я мог полностью уничтожить любого, кто вселил в нее хотя бы каплю этого страха.

— Лейси… Я знаю, что за этим кроется нечто большее, чем ты мне рассказываешь, поэтому спрошу еще раз. Почему вы должны подписать этот контракт? Невзирая на предстоящий суд над твоим отцом, он все еще Хранитель, а ты - редкий цветок Гвардии, фактически наша принцесса. Устанавливай свои собственные чертовы правила. Хрен знает, что я делал прошлой ночью.

Я пытаюсь смягчить свою раздраженную речь ухмылкой, но она выглядит еще более побежденной, чем раньше, и прислоняется к двери. Когда мои руки удерживают ее в такой позе, я чувствую себя подавленным. Мне нравится быть главным, но мне не нужно размахивать членом, чтобы доказать это.

Отступая еще раз, я наплевательски отношусь к тому, что она может видеть мое полотенце, натянутое вокруг набухающего члена. Несмотря на то, что у меня щемит в груди при виде ее огорчения, я ничего не могу поделать с тем эффектом, который ее тело оказывает на меня в целом.

Ее бледные щеки порозовели, а глаза устремились вниз.

— Господи, — бормочет она, и ее глаза снова встречаются с моими. — Не мне менять правила, ясно? Только человек, враждующий с Гвардией, может подумать, что я имею право голоса в чем-либо. Я должна выйти замуж за Барона и не хочу разочаровывать его...

Я фыркаю.

— Он - гвардейское ничтожество, которое пытается реализовать свои политические устремления, женившись на дочери самого высокопоставленного представителя нашего общества, которая великолепна, остроумна и, добавлю, почти на два десятка лет моложе его. Как, черт возьми, он может разочароваться? И почему тебя это должно волновать? Ты любишь его или что-то в этом роде?

— Конечно, нет. Мы друг друга терпеть не можем. Я слышала разные истории. Барон - человек, который откажется от меня ради лучшей модели, как только я ему надоем, если не раньше.

Отвращение на ее лице бесконечно радует меня, но ее слова приводят меня в ярость. Если она знает, на что способен Монро и как он обращается с женщинами, почему она согласилась выйти за него замуж? Даже сейчас, после того как я спас ее от совместной жизни с ним, она все еще сопротивляется.

— Тогда ты хочешь какое-нибудь дурацкое обручальное кольцо? — я спрашиваю, уже зная, что это не может быть причиной, но надеясь, что это разозлит ее настолько, что она ответит. — Если так, я могу купить тебе другое, попроще.

— Дурацкое кольцо? Оно стоит семь миллионов долларов!

— Вот именно. Ему действительно пришлось так сильно стараться, чтобы заставить тебя выйти за него замуж? — все, что мне нужно было сделать, это потанцевать. Ухмылка, которую я пытался сдержать, снова появляется на моем лице, прежде чем я успеваю подавить ее снова.

Она усмехается.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Нет? Тогда давай подведем итоги, ладно? — я провожу свою оценку, отмечая пальцами каждый пункт. — Ты его терпеть не можешь. Тебе не нужны его деньги. Ты знаешь, что он всего лишь использует тебя. Так что же тогда Монро имеет над тобой? — на ее лице снова мелькает страх, и я понимаю, что попал в самую точку. — Какая сделка может быть настолько важной, что ты готова выйти замуж за мужчину, который захочет убить тебя, как только трахнет?

— Разве ты не такой человек?

Я сдерживаю гримасу и пытаюсь принять беззаботное выражение лица.

— Возможно, но я сделал свой выбор. Не заставляй меня сожалеть об этом. — Если угроза - единственный способ добиться правды, я прямо сейчас попробую что угодно.

Ее хмурое выражение исчезает с лица, и, несмотря на то, что я намеревался вывести ее из равновесия, первый намек на неуверенность по отношению ко мне заставляет сердце сжаться.

— Ну, по крайней мере, у тебя был выбор, — наконец ворчит она.

Эти несколько слов чуть не сбивают меня с ног. Я пытаюсь вспомнить, какими картами она разыгрывала до сих пор во время нашего спора, и пытаюсь угадать, какие из них она все еще прижимает к груди. Я знаю, что Гвардия может быть властной со своими женщинами, но разве у нее, по крайней мере, не было бы права голоса в чем-то столь важном, как то, за кого она выходит замуж? Или она работала только с тем, что ей доставалось?

— Когда твой отец предложил тебе выйти замуж за Монро, что ты сказала?

Ее лицо морщится.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда твой отец спросил тебя, хочешь ли ты выйти замуж за Монро… каков был твой ответ?

Она скрещивает руки на груди и избегает смотреть мне в глаза.

— Меня никогда не спрашивали, ясно? Мне сказали, и на этом все. Обсуждений не было.

Гнев поднимается в моей груди, в то время как беспокойство проникает в мой разум.

— А как же я? Ты смогла выбрать меня?

Она хмурит брови.

— Какое это имеет значение?

— Все, что ты говоришь, имеет значение. Скажи мне, Лейси. — У нее перехватывает дыхание, когда я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Ты смогла выбрать меня?

— Да. — Ее ответ, произнесенный шепотом, согревает беспокойство, леденящее мои вены, и воздух, наконец, снова поступает в легкие. — Мой отец сказал мне, что ты кандидат. Потом я познакомилась с твоей матерью, которая была… Боже, она была потрясающей. Мне понравилось видеться с ней. Так что с тобой у меня был выбор, и я согласилась. Но с Бароном? М-мне сказали.

Эмоции бурлят внутри меня, и я не уверен, за какую из них ухватиться.

За последние пятнадцать минут я узнал о Лейси больше, чем за год одержимости ею как своей целью. Я думал, что она сыграла определенную роль в выборе Монро в качестве мужа, но я ошибался. Она всегда была под замком, и, по-видимому, всю свою жизнь совершала мелкие правонарушения, почти как в игре, дергая себя за поводок до тех пор, пока ей не пригрозили клеткой.

Прошлая ночь была ее последним актом бунта перед тем, как она окажется в ловушке навсегда, и я украл это у нее. Я не хочу заманивать ее в ловушку, но если я хочу обезопасить ее, я должен играть в игру, которой ее научили, и разоблачать ее блеф, чтобы помочь нам обоим выиграть партию.

— Тогда почему ты должна была выйти замуж за Монро, а не за меня? Какую власть он имеет над тобой? Скажи мне, чтобы я мог тебе помочь.

Она медленно качает головой.

— Это больше, чем просто деловая сделка. Он… он должен кое-что сделать, и я... я не хочу вмешиваться.

— Перестань быть такой загадочной и поговори со мной. Я сохраню твои секреты, tine (с ирл. Огонек), клянусь.

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, и гнев снова разгорается в ее глазах. Что-то, что я сказал, снова вывело ее из себя, но я не уверен, что именно.

— Нет, ты не можешь похищать меня, заставлять выйти за тебя замуж, и красть мои секреты. Если ты искал во мне податливую жену, то жестоко ошибался.

— Интересно, значит, ты была готова стать послушной женой для Монро? Потому что могу заверить тебя, что я никогда не искал картонную фигурку жены Гвардии. Я не хочу приручать тебя, я хочу освободить тебя.

Нас прерывает звонок мобильного. Она роется в кармане, как будто устройство взорвется, если она не ответит вовремя. Когда она считывает номер вызывающего абонента, то глубоко вздыхает с облегчением.

С кем, черт возьми, она так рада поговорить? Это тот ублюдок, которого ее семья предпочла моей?

Прежде чем она отвечает, мной овладевает ревность, и я выхватываю мобильник из ее рук, чтобы ответить.

— Кайан, нет! — она отскакивает от двери, но я хватаю ее за шею свободной рукой и сжимаю. Она немедленно расслабляется под моими объятиями и не пытается сопротивляться. Тихий стон вырывается у нее вместе с восхитительным вздохом, который вибрирует под моей ладонью.

Интересно.

Мой большой палец убирается с ее шеи, и я касаюсь гладкой кожи, глядя на определитель номера.

Мамочка.

Что ж, это разочаровывает.

— Я позволю тебе ответить на звонок, — я разжимаю остальные пальцы ровно настолько, чтобы она могла заговорить. — Но только для того, чтобы сказать ей, что можно передать поздравления.

— Кайан, я не могу этого сделать. Я должна встретиться с ней в здании суда.

— Ну, тогда скажи ей, что у всех вас закончились свежие свидетельства о браке.

Уголок моего рта приподнимается, когда ухмылка пытается вырваться на свободу.

— Если я скажу ей, что замужем за кем угодно, только не за Бароном, всей моей семье конец!

Я хочу крикнуть, что ее отец уже пытался разрушить мою семью, и с тех пор мы прокладываем себе путь наверх. Но слезы наполняют ее глаза, заставляя их сверкать, как драгоценные камни, и мне невыносимо видеть, как моя сильная бубновая королева плачет, независимо от причины.

— Если брак с Маккенноном настолько губителен, как ты думаешь, продолжай. Отвечай. — Едкие слова шипят из меня, когда я возвращаю ей мобильный. — Я бы с удовольствием посмотрел, какую ложь ты придумаешь, чтобы сказать моей новой теще. Не забудь назначить время позднего завтрака.

Я отпускаю ее и отступаю назад, чтобы прислониться к дивану, положив руки на его кожаные подлокотники.

Она смотрит на меня настороженно, с легким замешательством. Не знаю, из-за чего, но я полностью прекращаю анализировать, когда она отвечает, и Мойра О'Ши визжит в трубку, как банши.





Сцена 9





ВЫСОКИЕ СТАВКИ




Лейси

— Лейси! Лейси, ты в порядке?

Мамин крик потрясает меня, как монетка в розетке.

— Мама! Мама! Ты в порядке? Что случилось?!

— Лейси! Ты в порядке. Слава Богу. Ты не ответила сегодня утром, и я испугалась, что той бедняжкой была ты!

Кайан изображает скуку, откидываясь на спинку дивана, его рельефный пресс, как у стиральной доски, теперь сухой и непринужденно напряжен. Но его темно-каштановая бровь слегка приподнимается от интереса.

— Мама, успокойся. Я тебя не понимаю. Про кого ты говорила, думая, что это я?

Она сглатывает так сильно, что у меня самой болит горло, несмотря на принятый ранее ибупрофен. Моя рука скользит к шее, туда, где были пальцы Кайана. Уголком глаза я замечаю легкую, приводящую в бешенство ухмылку на его губах. Я хмурюсь на него в ответ.

— Сегодня утром в одной из гримерных «Руж» была найдена мертвой женщина! Ее лицо было избито до неузнаваемости, но на ней был белый костюм невесты, а волосы такого же цвета, как у тебя. Я была так напугана, Лейси.

— Прошлой ночью в «Руж» была убита женщина? — мои глаза расширяются.

Дерзкое выражение лица Киана исчезает, и он встает с дивана, чтобы подойти ближе. Его руки с толстыми жилками сжимаются в кулаки, и я вижу, как пульсирует его сердце в венах. Но когда он останавливается в шаге от меня, так близко, что тепло, исходящее от его кожи, согревает мою, я не чувствую страха.

Я чувствую себя защищенной.

Опасно.

— Да! В месте нашего собственного бизнеса! Менеджер сообщил мне, пока я ждала тебя в здании суда. Твой отец не сможет позвонить до тех пор, пока охранники не уйдут сегодня на перерыв, так что я не смогла с ним поговорить. И когда я тоже не смогла связаться с тобой, я подумала о худшем!

— Мам, мне так жаль, но я в порядке. — Мои глаза встречаются с глазами Кайана, и от меня не ускользает ирония в том, что я говорю дальше. — Я в безопасности.

— Где ты? Роксана настаивала, что ты в своем номере, но один из наших телохранителей сказал, что тебя нет, а Мэйв утверждает, что ты оставила их в клубе.

Мое сердцебиение учащается. Черт возьми, Мэйв, может, и не помнит многого, но она помнит одну из самых убедительных улик против меня.

Кайан качает головой и шепчет:

— Она была слишком разбита, чтобы помнить.

Я киваю ему и использую его ложь.

— Она прикрывает тот факт, что прошлой ночью была слишком пьяна, чтобы помнить что-либо, кроме лимузина. Но обо мне не беспокойся, я в порядке. Что сейчас происходит в «Руж»? Полиция там?

— Следователи на месте преступления и Коронер проводят обследование бедной девочки. Полиция попросила меня посетить клуб, поскольку я являюсь фактическим владельцем. Я сейчас покидаю здание суда, чтобы ответить на любые вопросы, которые у них могут возникнуть.

— Они знают, кто мог это сделать?

— Они даже не знают имени жертвы, Лейси!

— Ладно, прости. Я тоже волнуюсь и просто пытаюсь осознать все это.

Сильная рука Кайана сжимает мой затылок, и, как бы мне этого не хотелось, я позволяю себе найти утешение в нем, пока он массирует мне затылок.

— Самое главное, что нас не привлекут к ответственности. Ведущий детектив - один из наших, так что, по крайней мере, он на нашей стороне, если выяснится, что сделка сорвалась.

Я поджимаю губы, чтобы удержаться от того, чтобы высказать свое мнение против старшего.

— Ага, — бормочу я, зная, что она не уловит моего сарказма. — Это самое важное.

Если погиб кто-то невиновный, не должно иметь значения, кто на чьей стороне. С убийцей следует поступить соответствующим образом - либо внутри компании, либо со стороны правительства. Но если удар был нанесен высокопоставленным сотрудником, ни того, ни другого не произойдет.

Так принято в Гвардии. Моя семья процветает в обществе рукопожатий и обращенных к ней голов. Глиняные фишки для покера так же хороши, как деньги, а лояльность так же хороша, как и шантаж, который ее обеспечил.

— Слава богу, Монро еще не прибыл в здание суда.

Я хмурюсь.

— Его там не было?

— Нет. Я позвонила, чтобы сообщить ему о «Руж». Я даже надеялась, что ты была с ним, несмотря на скандал, который это вызвало бы.

— Что он сказал, когда ты позвонила? Он волновался?

Наступает пауза, прежде чем она отвечает на мой вопрос.

— Он, эм, не перезвонил. Один из его телохранителей пообещал передать сообщение, но Барон был занят делами, которые ему нужно было уладить на Стрип-стрит. Ты знаешь, какие эти охранники. Всегда такой занятой.

Да, занят тем, что проигрывает свое состояние.

— Мой жених был так занят, что не смог убедиться, что я жива?

Должно быть больно, что мужчина, за которого я должна была выйти замуж, заботится обо мне только тогда, когда я чего-то стою для него, но мое разочарование связано с моей матерью. Она хотела этого соглашения примерно так же сильно, как и я, поэтому то, как она всегда заступается за него, задевает.

Но по какой-то причине хмурый взгляд Кайана действует как мазь на ожог. У меня никогда не было человека, который так сильно заботился бы обо мне. Почему это должен быть мужчина, которого ненавидит моя семья?

— Лучше не смотреть на это с такой точки зрения, дорогая. Поначалу мы с твоим отцом тоже не были парой по любви. Я знаю, ты возлагала большие надежды на свое первое соглашение, но я тоже не была первым выбором твоего отца, и со временем мы полюбили друг друга. Я… Я уверена, что вы с Монро тоже полюбите друг друга.

— Если он сможет уделить минуту своего времени, чтобы побыть со мной в одной комнате.

Я закрываюсь от напряженного взгляда Кайана и сбрасываю его руку со своего плеча. Если бы я могла сбежать от него и от этого уязвимого момента, я бы это сделала. Я нерешительно дергаю ручку двери, просто чтобы заставить себя почувствовать, что я что-то делаю.

— Кстати, о том, чтобы выкроить минутку, ты не могла бы уделить ее, чтобы выйти замуж сегодня утром? Где, черт возьми, ты была? Местоположение на твоем телефоне отключено. Мы говорили о том, насколько это может быть опасно. Как ты могла быть такой безрассудной?

— Я не... — Быстрый взгляд на Кайана показывает мне самодовольную улыбку, которая, кажется, навсегда запечатлелась на его лице.

— Ты? — одними губами произношу я.

Он пожимает плечами, как бы говоря «виноват».

Конечно, он это сделал. Этот психопат, очевидно, продумал все в своем сюжете для чего? Мести? Но люди женятся не из мести, а Гвардия использует передозировки и фальшивые самоубийства, чтобы уничтожить семейные линии. Дело не может быть в деньгах, потому что Маккенноны миллиардеры...

Но Кайан не увидит ни цента, пока у него не появится наследник.

Без брака, одобренного Гвардией, на который мой отец никогда не согласится после того, как Кайан отверг меня, его наследство перейдет в казну Гвардии, как только Финнеас Маккеннон скончается. Статус и семья помогают вам попасть в Гвардию. Власть и преемственность удерживают вас там.

И, похоже, Кайан только что добился наибольшего успеха из всех.

— Лейси!

Мама возвращает меня к разговору.

— Извини, мам. Я думала, что информация о моем местоположении применима только пока я в Новом Орлеане, — лгу я. — Ты знаешь, поскольку правящая семья там отказывается вступать в Гвардию.

— Конечно, это касается не только Нового Орлеана. Они выполнили свое обещание оставить тебя невредимой, но тебе нужно быть бдительной везде, где находятся наши враги. И если это было предупреждение, то наши враги находятся даже на нашем собственном заднем дворе.

— Это могло не иметь к нам никакого отношения, — возражаю я, желая, чтобы это было правдой.

— Не будь наивной. Люди, скорее всего, полезут из кожи вон, чтобы помешать вашей свадьбе с Бароном, особенно если они будут знать, что он собирается устроить скандал...

— Хорошо! Хорошо, я включу свое местоположение. Мне жаль. — Я чертовски надеюсь, что помешала Кайану услышать, что Монро собирается давать показания от имени моего отца. Учитывая то, как Кайан допрашивал меня несколько минут назад, я не думаю, что он знает. Однако, когда он узнает, у него будет еще больше причин помешать мне сделать то, что я должна для своей семьи.

— Хорошо. Где ты сейчас? Я пришлю телохранителя...

—...У меня похмелье, и я пью кофе недалеко от «Белладжио», — выпаливаю я, мгновенно смутившись сама с собой из-за того, что сказала правду не только для того, чтобы телохранитель пришел спасти меня.

— Лейси О'Ши, ты что, потеряла голову? Сначала скрываешь свое местоположение, потом напиваешься так, что у тебя начинается похмелье, а теперь ты пьешь кофе через дорогу от отеля Маккенонов? Что, если один из них - или, не дай Бог, Кайан - увидит тебя в день, когда ты должна выйти замуж?

Кайан фыркает. Я быстро прикрываю трубку и отворачиваюсь от его назойливого внимания, прежде чем ответить.

— Они не смогут причинить мне вред средь бела дня. Кроме того, я сейчас ухожу.

— Когда ты это сделаешь, снова включи свое местоположение и позвони Монро. Умоляй его дать тебе еще один шанс.

— Умолять его? — я морщусь и оглядываюсь, чтобы посмотреть, услышал ли это Кайан, но он ушел. Я одна. Я лихорадочно соображаю, что мне следует сделать, но мама продолжает говорить, отвлекая меня.

— Женщины Гвардии делают то, что должны, чтобы продвигать элиту из элит. Мужчины могут править этой страной, но женщины правят мужчинами.

— Если только мужчины не убьют нас раньше, — бормочу я.

— Только если мы дадим им повод, — возражает она, как будто это делает нашу реальность лучше. — Ты знаешь, что поставлено на карту. Ты нужна своему отцу. Что, если Барон решит не давать показаний, потому что ты вела себя глупо?

У меня перехватывает дыхание.

— О-он вообще может это сделать? Он бы не стал, верно?

— А почему бы и нет? Если он сразу откажется жениться на тебе, чтобы наказать нас, как долго Гвардия будет терпеть заключенного в качестве надзирателя? Если они свергнут твоего отца, что заинтересует Барона, поскольку он больше не будет следующим в очереди на лидерство? Он уже оказал нам услугу, предложив жениться на тебе, когда никто другой этого не сделал. Если ты не понадобишься Барону и твоего отца узурпируют, мы исчезнем.

Мое сердце бешено колотится, когда она говорит. Впервые я по-настоящему благодарна Кайану за обещание защищать меня. Несмотря на то, что Барон сказал, что даст показания об освобождении моего отца, Монро никогда не обещал мне защиты, если наш брак распадется. Если я сделаю все возможное, чтобы спасти своего отца, спасет ли Кайан меня?

— Кажется, я наконец-то заставила тебя подумать о ком-то, кроме себя. Я знаю, ты поступишь правильно. Я только что приехала в «Руж», и мне пора идти. Мы с твоим отцом рассчитываем на тебя.

С этими словами она вешает трубку. Я опускаю телефон, он теплый в моей руке - почти такой же горячий, как мои щеки из-за откровений, которые только что обронила моя мать.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Стук модельных туфель по мрамору эхом разносится по гостиной, пока Кайан не оказывается всего в нескольких футах от меня. Я перевожу взгляд с черных мокасин Ferragamo на его высокую фигуру, чтобы рассмотреть строгий темно-серый деловой костюм. Он подчеркивает его широкие плечи, заставляя его выглядеть крупнее, чем он есть на самом деле. Его алый галстук украшен тонкой серебряной нитью, которая подчеркивает блеск золотых искорок в его карих глазах. Его взгляд удерживает мой, когда он небрежно подбрасывает серебряную покерную фишку в воздухе и кладет ее в карман. Он такой чертовски настойчивый, что низ моего живота вспыхивает от желания. Но этот огонь быстро перерастает в гнев, как только он открывает свой властный рот.

— Мне послышалось, ты произнесла слово «умолять»? Что настолько поставлено на карту, что великая Лейси О'Ши вынуждена умолять старого Барона жениться на ней? — в его голосе слышится едва сдерживаемая ярость, которая подчеркивает его легкий акцент. От этого по моей коже пробегает дрожь, но его насмешливый вопрос действует мне на нервы.

— Не твое дело, — бормочу я. — Все, что тебе нужно знать, это то, что все, что мы сделали прошлой ночью, должно быть исправлено. Мы можем аннулировать брак...

— Какого хрена мы будем это делать. — Он так сильно прижимает меня к своей груди, что моя грудь чуть не вываливаются из корсета. Его опьяняющий аромат дыма с амброй переполняет меня, и я почти скучаю по тому, что он все еще говорит. — Все, что ты делаешь, теперь мое дело. Особенно, если в прошлой ночи были моменты, которые невозможно отменить.

Ужас леденеет во мне.

— Ч-что ты имеешь в виду? Что мы сделали такого, чего нельзя исправить?

Он с признательностью смотрит на мою учащенно дышащую грудь, прежде чем наклониться и прошептать мне на ухо. Его короткие жесткие волосы на лице нежно щекочут мою щеку.

— Мы были кожа к коже, tine (с ирл. Огонек). Прошлой ночью между нами ничего не было и никогда не будет.

— Между нами ничего... — Мое сердце замирает. Помню, я подумала, что мы пропустили этот шаг, но я была так захвачена моментом.… — О боже мой. Мы не пользовались презервативом. Кайан, я не принимаю таблетки!

Он пожимает плечами, как самый настоящий самодовольный ублюдок.

— Я поднял ставки, надеясь, что это окупится. Похоже, я выиграл эту раздачу. Ты можешь ненавидеть меня за это, но я ни о чем не жалею...

Мои пальцы начинают покалывать еще до того, как я осознаю, что дала ему пощечину.





Сцена 10





ФЛЕШ-РОЯЛЬ




Лейси

Рука Кайана на моем горле.

Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. Аромат и гладкость кожи поражают меня прежде, чем я осознаю, что утыкаюсь лицом в диванную подушку. Твердые бедра Кайана каменеют подо мной, моя грудь задралась к подбородку из-за дурацкого корсета, а моя подтянутая задница развевается в воздухе, как белый флаг капитуляции.

Его большая рука задирает мне платье, и я задыхаюсь от холодного воздуха, овевающего мою обнаженную задницу. Однако озноб длится недолго, когда его ладонь сжимает мою правую ягодицу.

— Кайан, — фыркаю я. — Что ты...

Прежде чем я успеваю дать отпор, его рука перемещается по моей периферии, и в воздухе раздается резкий звук. Шлепок по моей заднице далеко не так силен, как мой удар по нему, но я все равно вскрикиваю от боли.

— Кайан!

— Никогда... — Он снова бьет меня, заставляя взвыть. — Не смей...

Шлепок!

— Бить меня...

Шлепок!

— Вновь, жена.

Шлепок!

Это всего лишь пять ударов, один за другим, нанесенных слишком быстро, чтобы мое тело успело их осознать. Но мой разум прекрасно понимает, что происходит. Поток стыда разливается по моим венам и превращается в раскаленные добела слезы, которые искажают мое зрение. Я отказываюсь позволить им скатиться по моим щекам, даже когда моя нижняя губа дрожит. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и сжимаю в кулак диванную подушку, вибрируя от ярости.

Это чертовски унизительно.

Мой так называемый муж шлепает меня.

Как бы ни были хороши секреты Гвардии, самый скрытый из них - это то, как мужчины обращаются со своими женами. Они не сдерживаются, когда дело доходит до физического наказания своих женщин. Если насилие когда-нибудь выходит из-под контроля, Гвардия просто прикрывает это. Мой отец был аномалией. Он мог кричать, но я никогда не видела, чтобы он поднимал руку на мою маму. Однако Барон пообещал править мной твердой рукой.

Я думаю, Кайан такой же, как все остальные гвардейцы.

Я не знаю, почему осознание этого причиняет боль больше всего. От этой мысли я всхлипываю, и мое тело горит от смущения, пока... пока я не понимаю, что тепло превратилось во что-то... другое.

Его ладонь ласкает те места, куда он наносил жгучие удары. Сильные пальцы нежно массируют чувствительную кожу, возбужденную от его сбивающих с толку мучений. Когда я пытаюсь встать на колени, он решительно толкает меня обратно, положив руку мне на затылок. Я поражаюсь своему телу, когда оно слушается и снова молча ложится поперек его бедер. Он одобрительно сжимает мой затылок, и чувственное давление как там, так и на ягодицах вызывает унизительный стон, срывающийся с моих губ.

— Это приятно, не так ли? Именно таким должно быть наказание между мужем и женой.

Боже, если это то, как он собирается наказывать меня, я не могу дождаться, когда снова стану плохой.

Слегка надавливая пальцами на мой затылок, он дает знак повернуть голову к нему, чтобы я могла увидеть его лицо, несмотря на неудобный угол наклона. Его твердая челюсть сжата, а на нахмуренных темно-каштановых бровях виднеется капелька пота, как будто он пытается сохранить над собой контроль. Хотя эти карие глаза говорят обо всем. Они расплавлены от желания, и я прикусываю язык, чтобы не умолять его трахнуть меня снова.

— Никогда не бей меня в гневе, Лейси. Хотя Гвардия может поощрять оскорбительное поведение, ты поймешь, что мне плевать, что думает Гвардия. Я не хочу укрощать этот огонь в тебе, но и не позволю ему выйти из-под контроля.

— О, но ты можешь ударить меня в гневе? — Выплевываю я.

Он качает головой и еще сильнее мнет одну из моих ягодиц, приближаясь в опасной близости к моему ноющему центру. Моя киска пульсирует, и извращенное желание пронизывает возбуждение до глубины души. У моего тела есть свой разум, когда моя задница слегка приподнимается, умоляя его опуститься ниже. Твердая плоть упирается мне в бедро, и моему затуманенному похотью разуму требуется слишком много времени, чтобы осознать, что он тоже наслаждается этим.

— Тебе кажется, что я злюсь, tine?

Он слегка прижимается ко мне, заставляя меня ухватиться за его бедра, чтобы не упасть. Мои ноги раздвигаются, и его умелые пальцы наконец находят мою сердцевину.

— Ммм, нет. Нет, я... я так не думаю.

Его пальцы лениво играют с моим влажным входом, прежде чем один из них начинает кружиться у моего пульсирующего клитора в быстром темпе. Из меня вырывается стон, и я отворачиваю от него голову. Его пальцы сжимаются на моем затылке, пока мой подбородок не упирается в кожаную обивку, как будто он боится, что я попытаюсь сбежать. Когда я устраиваюсь поудобнее, от его низкого ободряющего рыка у меня сжимается низ живота, и в ответ его хватка на моем затылке ослабевает.

— Насколько я понимаю, я никогда не сделаю ничего такого, за что ты действительно можешь меня ударишь. Обещаю, мне никогда не понадобится твое наказание, но как насчет тебя? Что ты думаешь о моем способе наказания, жена? — титул с шипением вырывается из него, переполненный чувством обладания.

— Я не твоя жена, — я хотела, чтобы это прозвучало с упреком, но, помоги Бог, вместо этого из меня вырвался стон.

Внезапно мой клитор лишается его прикосновений, а левая ягодица горит от очередного шлепка.

— Кайан! — я извиваюсь, пока его пальцы не возвращаются, чтобы массировать мой клитор.

— Ты моя жена, Лейси. Ты видела бумаги, видео, и у тебя есть мое кольцо. Возможно, ты не помнишь нашу полуночную свадьбу, но я никогда не позволю тебе забыть, за кем ты замужем. За мной. А не за гребаным Бароном Монро. Поняла?

— Кайан, я не...

Шлепок.

— Сукин сын, ладно! — мое освобождение так мучительно близко, что я готова признаться в чем угодно. — Я твоя жена, ясно?

— Это то, что мне нравится слышать, tine. — Кайан бормочет заверения себе под нос, заставляя меня дрожать. — Но однажды я заставлю тебя поверить в это.

Его рука оставляет мою шею, в то время как другая продолжает дразнить мой пульсирующий клитор. Теперь меня ничто не удерживает, кроме его поглаживающих кончиков пальцев, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что мы оба знаем, что я именно там, где он хочет. Я никуда не собираюсь уходить.

Я извиваюсь под его пальцами, ища освобождения, и мое тело лихорадит от желания. Он подводит меня прямо к грани оргазма, но моя пустая киска болит, и я не могу полностью достичь этого.

— Кайан, — хнычу я.

— Послушай, как ты плачешь из-за меня. Я насытил тебя прошлой ночью, и ты уже мечтаешь, чтобы я трахнул тебя снова. Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя своим членом, не так ли? Изливал сперму в тебя, пока она не вытечет из этой сладкой киски?

Мои щеки горят от его грязных слов, но я соглашаюсь, затаив дыхание.

— Д-да.

— Мне понравилось, как твоя тугая киска доила меня, чертовски жадная до моей спермы. — Он наклоняется вперед, пока его горячее дыхание не щекочет мое ухо. — Я не хотел покидать твою теплую киску, tine. Я хотел остаться похороненным внутри тебя до конца своей жизни. И теперь я могу доставить тебе такое удовольствие в любое время, когда ты захочешь. Разве тебе не понравилось бы это, жена? Если бы я так хорошо тебя трахнул, ты бы никогда не захотела сбежать?

От его слов мне становится жарко и больно, и я не могу ответить ему ни за что на свете. Все, что имеет значение, - приближающейся оргазм.

Он садится, оставляя холод на моем лице без его теплого дыхания. Его пальцы яростно потирают мой клитор, и это ощущение заставляет меня кружиться, пока, наконец...

Наконец-то...

Он отрывается от моей сердцевины и сильно шлепает по ягодице, выводя из чувственного оцепенения.

— Кайан!

Он быстро выбирается из-под меня, и, прежде чем я успеваю опомниться, я снова утыкаюсь лицом в диван, в то время как Кайан встает. Я с трудом сажусь и разглаживаю свою помятую юбку, используя это простое движение, чтобы попытаться сориентироваться.

Когда я, в конце концов, снова поднимаю взгляд, раздраженная и возбужденная, карие глаза Кайана пристально смотрят на меня сверху вниз.

— Я не... эм... — Я уклоняюсь, давая ему возможность усомниться в том, что это не жестокая шутка. Но его мрачный смех говорит об обратном.

— Ты не кончила? О, я прекрасно понимаю это, Лейси. Теперь я знаю, каково это - чувствовать, как ты распадаешься на части в моих объятиях, и ты была как раз на грани этого, вот почему я остановился.

— Кайан, — усмехаюсь я. — Что за черт?

— Я почувствовал твою покорность. Твою настоящую покорность, а не то притворное дерьмо, которое ты изображаешь, чтобы успокоить Гвардию. Но ты должна знать, каково это, когда тобой по-настоящему доминируют, и доверять мне, когда я это делаю.

— Доминировать? Что? И как я могу доверять тебе, если ты оставляешь меня в подвешенном состоянии?!

— Тебе придется поверить, что я позволю тебе кончить, когда вернусь. — Его длинные пальцы расправляют рукава и теребят серебряные, рубиновые и бриллиантовые запонки, как будто его совершенно не волнует то, что только что произошло. Но огромный стояк, почти вырывающийся из его брюк от Армани, выдает его.

— Ну, ты тоже не кончил, — указываю я, бросая взгляд на его член. Однако я быстро отвожу взгляд, как только понимаю, что пыталась найти его пирсинг под тканью.

— О, не беспокойся обо мне, Лейси. Это Вегас. И, учитывая, что я неженатый мужчина, у меня будет еще много возможностей намочить свой член. — Говоря это, он не смотрит на меня, но его слова все равно отбрасывают меня назад.

Я потрясена, почувствовав на языке едкий привкус ревности. Моя рука потирает грудь, когда он наконец поднимает на меня взгляд от своих запонок и засовывает руки в карманы.

— У меня есть дела, которыми я должен заниматься.

— Подожди. Куда ты идешь? — я пытаюсь встать, но моя киска протестующе трепещет, и я передумываю. Я также точно знаю, что оставила влажное пятно на этом кожаном диване, которое отчаянно не хочу, чтобы он видел.

Хотя так этому ублюдку и надо.

— Ты моя жена? — спрашивает он, отталкивая меня.

— Нет. — Слово вырывается у меня рефлекторно, и я сразу понимаю, что это была ошибка.

Он кивает, почесывая свою жесткую щетину, прежде чем указать на меня трясущим пальцем.

— Тогда я не понимаю, какое тебе дело до того, куда я направляюсь.

У меня отвисает челюсть, когда он использует мои же слова против меня. Он игнорирует мой шок, хватает мой телефон с мягкого белого ковра, где я, должно быть, его уронила, и засовывает к себе в карман.

— Кайан, подожди, это мое!

— Ты можешь вернуть его позже.

— Мне он нужен сейчас. Что, если кто-нибудь позвонит?

— Не волнуйся, я передам сообщение.

Мое сердце уходит в пятки.

— Но что, если это...

— Барон? — голос Кайана повышается, он передразнивает титул. — Если это твой драгоценный Монро, я с большим удовольствием отвечу на этот звонок.

Он разворачивается и направляется к двери, заставляя тревожные звоночки звенеть у меня в голове, когда я наконец понимаю, что он не шутит.

— Подожди, серьезно, Кайан. Ты не можешь оставить меня здесь! Мне нужно идти.

Он хватает свой телефон со столика у входа и снова смотрит на меня с сексуальной, дразнящей ухмылкой, от которой мне снова хочется запрыгнуть к нему на колени.

— Это твое наказание за то, что ты ударила меня. Ты будешь сидеть со своей неудовлетворенной похотью и чувствовать вину за то, что ты сделала со своим бедным, щедрым, потрясающе красивым мужем. Может быть, в следующий раз, когда ты откажешься проявлять уважение, ты вспомнишь, в чем я могу тебе отказать.

Я усмехаюсь:

— Значит, ты отказал мне, но пойдешь отрываться в какой-нибудь клуб?

— Тебя это беспокоит... — он делает паузу, сверкнув все той же чертовой ухмылкой, —...жена?

— Нет! — и это не должно меня беспокоить. Все, чего женщина Гвардии может требовать от своего мужа, - это благоразумия, а не верности.

Не то чтобы Кайан был моим мужем. А поскольку это не так, я даже не могу настаивать на благоразумии.

— Жаль, — вздыхает он, как будто это он разочаровался во мне. — О, прежде чем я уйду, я сделал несколько копий нашего свидетельства о браке, так что уничтожь его, если хочешь, мне все равно. Но не пытайся сбежать, пока меня не будет. Я узнаю, — приказывает он раздражающим певучим голосом, поворачиваясь и открывая дверь.

Я вскакиваю с дивана.

— Кайан, подожди...

— И постарайся не думать обо мне слишком много, если все равно планируешь ослушаться.

Он подмигивает мне, когда я бросаюсь к двери, но закрывает ее за собой прежде, чем я успеваю туда подойти.

— Кайан? — я стучу в дверь тыльной стороной ладони. — Кайан!

— Ты в моем номере в отеле Маккеннонов. — Голос Кайана доносится до меня эхом, и я отшатываюсь от динамика, который не заметила рядом с дверью. — Изоляция и звукоизоляция безупречны. Я сам наблюдал за его установкой. Так что кричи, сколько хочешь, Лейси Маккеннон. Тебя никто не услышит.

Правдивость его слов окутывает меня, как холодный туман, и я смотрю на говорящее устройство несколько долгих минут. Как только его угроза перестает звенеть у меня в ушах, я медленно поворачиваюсь к дорогой мебели в гостиной, не имея выхода.

И тут до меня доходит.

Он сказал, что хочет освободить меня, но это всего лишь еще одна позолоченная клетка. Ключ есть только у моего мужа... и у него нет абсолютно никакого желания выпускать меня.

Я в еще большей ловушке, чем когда-либо.





Сцена 11





ВСЕ Включено




Кайан

— Никаких телефонов, — раздается низкий голос среди шума в зале казино, и я отрываю голову от экрана. Бледное лицо высокого черноволосого вышибалы наливается румянцем, и этот цвет становится еще хуже в свете мигающих огней ближайшего игрового автомата. — Черт, мистер Маккеннон, извините. Здесь темно...

— Не допусти, чтобы это повторилось, — приказываю я, прежде чем опустить мобильный в карман и обменять его на фишку.

Очевидно, что правила в казино моей семьи на меня не распространяются, но наблюдение за моей маленькой женой в приложении безопасности официально стало новой любимой навязчивой идеей. А это значит, что мне нужно отвлечься и с головой погрузиться в игру.

Я не узнаю вышибалу из зала для крупных игроков, но страх в его глазах мне знаком. Гвардия прошла долгий путь от своих мафиозных корней, но мы все еще не отказались от старых обычаев. Мои собственные методы могут напугать до смерти даже самых матерых преступников.

— Ты новенький. — Это не вопрос, я уже знаю ответ. — Как тебя зовут?

— Л-Лоренцо, сэр. Извините, мистер Маккеннон. Я не узнал вас с опущенной головой.

Осматривая казино, мне не требуется много времени, чтобы найти проблему.

За ближайшим игровым столом танцует женщина, но она старательно отводит от нас взгляд. Вышибала, однако, виновато смотрит на женщину, прежде чем вернуться ко мне.

Я бочком подхожу к нему поближе, небрежно подбрасывая серебряную фишку и занимая пространство между нами. Мои губы растягиваются в кривой усмешке.

— Хорошенькая, не правда ли? — Я наклоняю голову в сторону женщины с сиськами, поднятыми до подбородка блестящим черным лифчиком, и засовываю свою фишку обратно в карман пиджака.

Вышибала немного расслабляется и наблюдает за ней, как идиот, с глупой улыбкой на лице.

— Да, босс, она просто прелесть...

Он кряхтит, когда дуло моего пистолета упирается ему в ребра. Под тем углом, под которым я стою, никто не может увидеть мое оружие в темном коридоре. Я хлопаю его рукой по плечу, когда его широко раскрытые глаза встречаются с моими.

— Теперь представь, что это нож. Представь, что я вонзаю это лезвие тебе между ребер в твои драгоценные легкие. Я мог бы отнести тебя в одну из уборных швейцара, и никто не узнал бы, что ты захлебываешься в собственной крови, пока не станет слишком поздно. Стоит ли тебе жизни пялиться на эту киску?

— Н-нет.

— Умный человек, потому что оно действительно того не стоит. Ты здесь для того, чтобы обезопасить Маккеннонов и всех, кто верен их имени.

Я отстраняюсь и сжимаю его плечо достаточно сильно, чтобы заставить его вздрогнуть, когда убираю оружие в кобуру. Капелька пота стекает по его виску и капает на пиджак.

— Маккенноны не из тех, кто дает второй шанс, но ты новичок, так что пусть это будет твоим предупреждением. Это Вегас, Лоренцо. Если ты позволишь чему-то столь банальному, как киска, помешать своей работе, в следующий раз, когда начнется засуха, ты всплывешь на поверхность озера Мид. Понял?

Он с энтузиазмом кивает мне, и я еще раз для пущей убедительности сжимаю его плечо, заставляя его вздрогнуть от хватки.

— Удачи тебе с этим блуждающим взглядом, солдат.

Я прохожу мимо него в зал для крупных игроков, где атмосфера мгновенно становится тише и менее задымленной. Настольные игры более сдержанны, поскольку ставки выше, а игроки опытнее обычного туриста. Я подхожу к красной занавеске в глубине зала.

Мерек встречает меня там с таким свирепым видом, что морщины проходят от его лба до блестящей коричневой головы. Его губы хмурятся под короткой козлиной бородкой цвета соли с перцем, а огромные руки скрещены на груди, почти полностью разрывая его черный костюм.

— Ты это видел? — Я знаю, что видел. Мерек собирается надрать задницу бедному Лоренцо.

— Лучше бы я этого не видел.

— Ты должен следить за своими людьми, приятель. Я не хочу топить собственных солдат.

— О, этого больше не повторится. Я позабочусь об этом сам. — Прежде чем отодвинуть занавеску, он кивает в сторону комнаты, и я слегка наклоняюсь, чтобы услышать его тихий шепот. — С твоим отцом их там пятеро. Муньос, Милтон, Томсон и тот итальянец, Лучиано, со своим капо из Нью-Йорка.

Не считая отца, троим из этих людей я доверяю свою жизнь. Другой предан богатству и власти Маккеннонов, и последнего даже не должно быть в этой чертовой комнате, но его босс будет держать его в узде.

— Значит, обычные подозреваемые. Они знают?

Он кивает.

— Хотя пока никто ничего не сказал. Я думаю, они ждут твоего прибытия, чтобы обсудить последствия. Предупреждаю, что секундант Лучано уже успел пару раз выпить, прежде чем пришел сюда. Я подозреваю, что он будет буйствовать.

— Идеально. У меня есть некоторая сдерживаемая агрессия, которую я до смерти хочу выплеснуть.

Мерек фыркает.

— Предполагается, что женитьба, э-э, снимает это напряжение. По крайней мере, мне это помогает.

— Ну да, ты нравишься своей жене, приятель. Не все мы можем совершить первый удачный шаг.

— Постарайся в следующий раз не похищать ее. Я слышал, это помогает.

— Чертова задница, — бормочу я себе под нос, когда Мерек тихо смеется надо мной и отодвигает занавеску, чтобы я мог войти.

Красная комната небольшая, всего с четырьмя столами для баккары, блэкджека, рулетки и покера. Сигарный дым наполняет комнату, щиплет глаза, несмотря на то, что я уже должен был бы к нему привыкнуть. Игроки есть только за крайним правым покерным столом, и их болтовня прерывается звуками стука покерных фишек о карточный стол.

— Сын мой! Я занял тебе место, парень, — кричит папа с длинной сигарой «Royal Courtesan» во рту. Ее золотая обертка и ободок, усыпанный бриллиантами, поблескивают в свете витражей от Тиффани над головой.

Я прохожу мимо стола с рулеткой и сажусь на свободное место рядом с отцом и Муньосом, которые уже уставили стол сельтерской водой и покерными фишками. На столе расставлены шесть высоких бокалов с разной степенью наполненности, и бокал Муньоса превращается в подставку для отеля и казино Маккенонов из тикового дерева.

Сосредоточься.

Пересчитав лежащие передо мной фишки, я засовываю руку в карман и провожу большим пальцем по рисунку на фишке, которую храню там. Я делаю глоток прохладной газированной воды, которую заказал для меня отец, и даю ей пошипеть во рту, прежде чем проглотить. Глубоко вдыхая аромат сигар, наполняющий воздух, я позволяю ему наполнить мои ноздри, избавляясь от аппетитного запаха виски отца, находящегося в двух футах от меня.

Мы оба быстро поняли, что помогает мне сконцентрироваться. Анализируя свое окружение, выявляя крошечные подсказки, которые каждый пропускает мимо ушей, и запоминая людей, которые важны для меня больше всего, - вот три моих лучших метода борьбы с любыми страстными желаниями. Игнорировать искушение стало намного проще, чем год назад, до того, как моя миссия с Лейси дала мне цель. Сейчас я использую эти методы, добавляя восхитительное видение Лейси, которая, черт возьми, восхитительно злится на меня наверху. После того, как мой пульс снова успокаивается, я, наконец, сажусь поудобнее, чтобы оценить других игроков и вернуться к выполнению поставленной задачи: встрече семей, преданных нашему имени.

Мерек хорошо проинформировал меня о посетителях. Пока никаких сюрпризов, кроме того факта, что каждый из них курит те же сигары стоимостью в миллион долларов, что и мой отец.

— Я вижу, ты разгромил Гуркхов.

— Такие праздники, как этот, идеально подходят для них, ты не думаешь? Вот... — Обеспокоенный взгляд моего отца мимолетен. Никто другой за столом не увидел бы ее, и она исчезает, когда он достает длинную сигару из портсигара справа от себя. Он протягивает ее мне вместе с коробком спичек от отеля и казино Маккенонов. — Я уже вырезал это для тебя.

— Спасибо, папа.

Я достаю из кармана фишку и чиркаю спичкой, чтобы поджечь кончик сигары. Немного подождав, я кладу фишку в рот и втягиваю в себя дымный, насыщенный вкус каштана, ванили и карамели. Вкус кружится у меня на языке, и я наслаждаюсь им, прежде чем позволить ему медленно просочиться между моих губ.

— Черт возьми, это хорошо.

Я больше не позволяю себе многих пороков, но, черт возьми, хорошая сигара за игрой в покер стоит каждого вдоха.

Бенецио Муньос поднимает свой и доброжелательно улыбается мне.

— Я слышал, что можно поздравить нашего дикого туза.

— Это прозвище определенно подходит к этому последнему трюку. — Винни Флорес, секундант Лучиано, ухмыляется с уверенностью, которая может быть только у плохо причесанного мужчины в спортивном костюме. — Давненько вы не удостаивали нас своим присутствием.

Все остальные разодеты в пух и прах в своих костюмах и, очевидно, все еще не теряют рассудка. Но вместе с невнятными словами Винни до меня доносится острый запах выпивки.

Я терпеть не могу этого парня, но его пьяное состояние не только помогает мне воздерживаться, но и облегчает задачу победить его в этой игре. По какой-то причине у него всегда были разногласия со мной, но он верен имени Лучиано, а они верны нашему, так что я прикусываю язык по этому поводу, пока мне не придется обращаться к нему соответствующим образом. Мерек предупредил меня, что тот ведет себя неподобающе, так что посмотрим, получится ли у него сегодня вечером.

— Женитьба на Красной Камелии. Смелый ход, — отмечает Милтон, наклоняясь вперед, обхватив свой толстый живот и бросая фишки в стопку, чтобы увеличить ставку. — Та, которая была... разрешена, я полагаю?

— Мой выбор был в рамках приказа, данного моим отцом, — говорю я, не споря. Я знал, что мое решение подвергнут сомнению, как только я его приму, но я, черт возьми, не отвечаю на него. — Как только я получу карточку, я могу играть так, как мне заблагорассудится.

— Какие были другие «варианты»? — спрашивает Лучиано. Его семья работает в компании на северо-востоке. Исторически сложилось так, что их связи все еще пересекаются с мафией, поэтому их следует опасаться. Но Лучиано поклялся в верности нашей стороне, поэтому мы его впустили. По крайней мере, на данный момент.

— Я думаю, это было осквернение или передозировка, — небрежно предлагает Томсон. Глубокие морщины на его темно-коричневой коже - это в основном морщины от улыбки, но прямо сейчас они отчетливо выражены. Его лояльность почти так же неоспорима, как у Муньосов и Милтонов, но его дружба с Лучиано крепка, и, вероятно, именно поэтому он задал этот глупый вопрос раньше, чем пришлось бы мне.

Мы все знали ответ. Я должен был либо убить Лейси, либо испортить Красную Камелию, отправив Монро видео, на котором незнакомец в маске лишает девственности его невесту. Монро выбросил бы ее из головы, как дурную привычку, и это разрушило бы «чистоту» Лейси для остальных браков в Гвардии. Отсутствие женихов, по сути, уничтожило бы родословную ее семьи, как они пытались сделать с моей.

Винни хихикает.

— Полагаю, Кайан хотел снять свадебное, а не секс-видео.

Игнорируя эту чушь, я киваю единственной женщине в комнате, терпеливо ожидающей с колодой карт в руке.

— Сдавай мне.

Она кивает и быстро раздает карты каждому из нас по очереди. Когда начинается новая игра, я отвечаю на вопрос, который все они до смерти хотят узнать.

— Убийство Красной Камелии погасило бы ее родословную, вернув все деньги обратно в гвардейский банк. Но горе приносит далеко не такое удовлетворение, как унижение, и Чарли О'Ши заслуживает последнего.

— Однако ты не унизил его. Ты женился на его дочери, — указывает Лучиано, твердой рукой отодвигая свою аккуратную стопку дальше на стол.

— Третий вариант, которого мы не предусмотрели. Я проверю этот раунд, — отвечает мой отец, небрежно держа свои карты. Это его главный козырь. Его рука всегда дрожит, когда у него хороший расклад, поэтому он принимает расслабленную позу, чтобы уменьшить дрожь. — Мой сын доказал, что он дисциплинирован и способен здраво рассуждать. Если он решил вести игру таким образом, я ему доверяю.

— Значит, все эти танцы, как шлюха, прошлой ночью, были здравым смыслом? — Винни фыркает, но в комнате становится прохладно, и его невозмутимый босс напрягается. — Твои дни бокса в Дублине помогли тебе раскрепоститься? Тебе придется доказать, что ты все еще можешь наносить удары как мужчина, прежде чем кто-нибудь позволит тебе вернуться на ринг.

— Будь осторожен, — спокойно предупреждаю я и затягиваюсь сигарой. — Мне бы не хотелось разоблачать твой блеф, Винни.

Краем глаза я вижу, как он хмурится и ерзает на своем стуле. Однако в углу он хмурится сильнее, и краем глаза я замечаю, как он ерзает под столом.

Меня не волнует, что этот ублюдок испытывает меня прямо сейчас. Конечно, после столь долгого отсутствия наступает противодействие. Выяснить, как оставить чрезмерно защищенную дочь Хранителя одну, было моим главным заданием, что фактически вывело меня из строя на большинстве других работ в прошлом году. Чтобы вернуться в строй, может потребоваться раскрошить пару черепов, чтобы напомнить всем, кто я такой. Если Винни хочет стать первой жертвой, пусть будет так.

Помимо работы, прошло много времени с тех пор, как я посещал игру с таким количеством семей гвардейцев в качестве игроков. Редко бывает, чтобы мы все были в одном месте. Традиция Гвардии заключается в том, что мы собираемся вместе только для благотворительных мероприятий, которые являются священными моментами хорошего пиара для семей, и очень обеспеченных встреч, таких как эта, благодаря Мереку и его команде. Если бы мы собирались слишком часто, нашим врагам было бы легко уничтожить нас всех одним ударом.

Вот почему мой отец настоял, чтобы я провел большую часть своей жизни в Ирландии, и вот почему наследникам двух самых богатых и влиятельных фамилий, О'Ши и Маккеннонов, никогда не разрешалось находиться в одной комнате. Предполагалось, что наш союз станет монументальной попыткой воссоединить две враждующие группировки в Гвардии. Я думал, что О'Ши были слишком жадны, чтобы позволить сделке состояться, но реакция Лейси заставляет меня задуматься.

Я оглядываю сидящих за столом, оценивая наши союзы и улавливая их слабые подсказки. Есть ли здесь что-то еще?

— Каким бы тупым ни был мой помощник... — Раздраженный взгляд Лучиано метнулся к Винни. По крайней мере, у босса есть здравый смысл, даже если у его капо его нет. — Ты не можешь уклониться от ответа. Почему ты женился на ней, если это не входило в план?

Выпустив побольше дыма из своей сигары, я медленно выдыхаю его через губы, выдерживая столько времени, сколько мне нужно, прежде чем повторить за этим ублюдком.

— Я действовал в рамках своих приказов, других объяснений я тебе не должен.

— Возможно, это правда. Но если моя фамилия поддержит твою в будущем Гвардии, то...… меняя позицию, мы должны знать, что не имеем дело с, ну, с дикой картой.

Игроки за столом ерзают на своих местах, пока он продолжает, но мы с отцом продолжаем играть, как будто он не бросает нам вызов в нашем собственном гребаном казино.

— Многое изменилось за последние несколько месяцев, пока ты был увлечен своим заданием, — продолжает он. — В Новом Орлеане близнец Бордо уничтожил линию Шателайнов и убил двоюродного брата Монро, Жака. Скорее всего, в какой-то момент Барон захочет отомстить.

— Потеря Шателайна не стала для меня большой встряской. — Лицо отца остается расслабленным, но он вытягивается на своем стуле. Это движение заставляет его выглядеть крупнее, и при моем росте он уже внушительного размера. — А кузен Барона был змеей в траве, играя на всех сторонах. Бордо не гвардейцы, но у них нет намерения превращать свою территорию в одну из наших. Если Барон решит нанести ответный удар, это произойдет за его счет.

Лучиано хмыкает, и мой отец прищуривается, глядя на него.

— Хотя, это может тебя беспокоить… Бордо предупредил меня, что у владельца Шателайна были дела с синдикатом на северо-востоке. Поскольку он и Барон заинтересованы в вашей лесной глуши, я бы предостерег, чтобы ты беспокоился о своей собственной территории, а не о Луизиане.

— Я ничего не знаю о делах покойного владельца Шателайна. — Лучиано пожимает плечами, его лицо ничего не выражает. Со стороны это выглядело бы невинно или невежественно, но итальянец - эмоциональный игрок. Бесстрастность говорит сама за себя.

— Тогда лучше узнай, парень, пока это не коснулось тебя, — бормочет мой отец, не хуже меня зная, что итальянец лжет.

Я почти уверен, что вышвырну обоих Лучиано вон прямо сейчас, но даже враги могут стать союзниками при определенных обстоятельствах. Мы просто должны сохранить их для Лучиано на случай, если он попытается сбросить карты.

Я изучаю карту «бубновой королевы» в своей руке, совершенно новую по сравнению с той, что я носил в кармане в прошлом году. Делая вид, что меня интересует только ее оформление, я слушаю и наблюдаю за своими оппонентами из-за угла. В нашем казино используется только та колода, которую я разработал, и на этой карте с королевой справа вверху изображен красный цветок, а перевернутая королева сжимает меч. Краем глаза я замечаю, как Винни делает то же самое движение под столом. Я молча добавляю это второе нарушение к своему списку претензий к нему, прежде чем заговорить снова.

— Отвечая на твой вопрос, не являюсь ли я дикой картой. — Я прочищаю горло. — Моя репутация, очевидно, опережает меня, но я не из тех, кто теряет самообладание. Как раз наоборот, я выполняю собственный указ Хранителя.

— Как же так? — спрашивает Томсон. Его жесткие седые брови сходятся на переносице, когда он небрежно делает ставку.

— Контракт Гвардии - это закон, и хотя О'Ши считал, что может нарушить первоначальное брачное соглашение между нашими семьями, раньше это никогда не делалось без причины, и он ее не приводил. Мне была обещана Красная Камелия. Мы должны были объединить Гвардию и положить конец разногласиям внутри. Монро думает, что у него есть влияние, но его семья - новая Гвардия. Он получил только половину своего наследства, потому что у него еще нет наследника, и он хочет быть Хранителем. Ему нужна Лейси для обеих...

— Разве не поэтому ты хотел ее? — Винни хихикает. — Впрыснуть в нее ребенка Маккеннона, чтобы получить для этих Маккеннонов большие деньги?

Я затягиваюсь сигарой за миллион долларов, в последний раз по-настоящему наслаждаясь ароматом «Royal Courtesan». Насытившись, я оборачиваюсь к Муньосу, чтобы выпустить серое облако в человека, роющего себе могилу. Пока Винни отмахивается от дыма, я тушу остаток своей золотой сигары в виски пьяного итальянца-придурка. Она шипит, попадая в жидкость, и я оставляю ее там, улыбаясь ему и откидываясь на спинку стула.

— Мне не нужны деньги О'Ши или моей семьи, если уж на то пошло. Мне обещали Лейси. О'Ши украли ее у меня и пытались отдать другому, но я украл ее обратно. Мне не нравится, когда люди пытаются забрать то, что принадлежит мне, Винни. Тебе не мешало бы вспомнить об этом в казино моей собственной семьи.

Мой взгляд скользит по его картам, давая ему понять, что я видел, как он жульничал - неумело - на протяжении всей игры.

Лицо Винни, черт возьми, бесценно. Его обычно румяная бледность превратилась в болезненную, и хотя его глаза горят ненавистью, сигара дрожит в зубах от страха.

Оливковые щеки Лучиано потемнели до насыщенного, оскорбленного сливового цвета, а его темные глаза впились во второго.

Хорошо. Ему должно быть неловко, что его собственный человек ворует в моем заведении.

— Приятно знать, что среди воров есть честь, Лучиано.

— Лучиано не воры, — возражает он.

Винни ерзает рядом с ним. На лбу у идиота выступил пот, как будто он одновременно злится и усердно работает над ответом.

— Разве мы не все воры? — мой отец шутит, пытаясь поднять настроение. — В этом вся Гвардия. Общество воров с хорошим пиаром.

— Ты даже украл собственную жену, Финнеас. Каков отец, таков и сын. Забавно, как история повторяется, — смеется Муньос вместе с остальными, в то время как Лучано, кажется, расслабляется. Но я поворачиваюсь к отцу.

— О чем это говорит Муньос?

— Ты не знал? — спрашивает Милтон и выдыхает смешок из-за сигары. — Вот почему О'Ши ненавидят твою семью в первую очередь. Твоя мать была обещана Чарли, но твой отец похитил ее в ночь перед свадьбой. Единственная разница между тобой и твоим отцом в том, что ты, скорее всего, спас жизнь своей жене. Барон - чудовище со своими женщинами.

Правда в его последнем заявлении заставляет мою кровь закипеть, но я все еще не могу прийти в себя после первой половины.

— Папа, они разыгрывают меня из-за тебя и мамы, да?

При этой истории светлые щеки моего отца заливаются румянцем.

— Так говорят. Но мы с твоей матерью первыми полюбили друг друга, и Чарли это знал. Он хотел ее ради власти ее семьи. Я хотел ее ради ее сердца. Чарли может ненавидеть меня за это, но я ни о чем не жалею.

Сегодня утром я сказал ту же фразу Лейси, и то, что я услышал свои же слова из уст отца, ударило меня в самое сердце. Я знал, что мои родители любили друг друга, но понятия не имел, что они чуть не разрушили все друг ради друга.

Лучиано усмехается.

— Любовь? Что за нелепая концепция. Знаешь, что я думаю? Никогда не влюбляйся в женщину, не говоря уже о женщине Гвардии. Они хотят манипулировать тобой только ради собственной выгоды. Господи, Маккеннон, ты хороший человек, но романтичный дурак.

— Да, возможно. Но мы, дураки, самые богатые. Любовь делает человека сильным. Жадность делает его слабым.

— Нет. Власть и статус делают мужчину сильным. Любовь делает его слабым, — возражает Лучиано.

— Ты говоришь как человек, который никогда этого не испытывал. — Мой отец бросает на него многозначительный взгляд, и Лучиано открывает дыру в своих картах.

— Может быть, ему лучше быть циником, если влюбленность заставляет его изливать сонеты, как тебя, старый друг. — Смех Томсона разгоняет морщинки вокруг его широкой улыбки. — Твой отец - настоящий поэт, Кайан.

— Нет, если уж на то пошло, я философ. Поэтессой была его мама. Это просто передалось мне.

— В любом случае, мир был бы лучше, если бы мы все могли испытывать вожделение к женщинам, на которых женимся, а не к женщинам, которых трахаем, — смеется Милтон.

Зал разражается смехом, и мой отец поднимает свой бокал.

— Пусть Кайану так повезет, что он нашел и то, и другое в одной женщине. — Остальные поднимают бокалы, когда он приветствует: — Sláinte is táinte. За здоровье и богатство, ребята.

Мы все аплодируем и потягиваем свои напитки, прежде чем вернуться к игре, но не раньше, чем я поймаю этого ублюдка Винни, дерзко совершающего ту же ошибку, которую он совершал весь вечер.

Сукин сын.

— Теперь, когда с поздравлениями покончено, — мой отец кашляет и садится. Черт. У него либо плохая рука, либо он собирается вывести меня из себя. — Я знаю, что обычно это само собой разумеется, но пока оставим это при себе. Кроме нескольких лояльных сотрудников, вы единственные, кто знает эту информацию. Будет нетрудно выяснить, кто из вас болтает языком.

— Папа? Сохранить мой брак… в тайне? Какого черта я должен это делать?

Мой отец делает вид, что убирает руку, чувствуя себя неловко из-за того, что я расспрашиваю его перед группой. Но мне все равно. Это дерьмо.

— Первоначальный план состоял в том, чтобы разгромить О'Ши, — объясняет он. — Но тогда нас не волновали причины всего этого, просто месть. Теперь ты объединил нас с ними, и на нас легла обязанность все исправить. Если посмотреть на это со всех сторон, то, как ты и сказал, парень, Барон - новая Гвардия. Зачем О'Ши разрывать наш контракт о помолвке Лейси с тобой? Даже если Чарли ненавидит Маккеннонов за то, что я сделал с ним десятилетия назад, он всегда заботился об обществе. Так зачем же ему делать что-то прямо противоположное тому, что лучше для всех?

— Потому что Чарли О'Ши скорее даст себя зарезать, чем позволит Маккеннону быть хранителем Гвардии? — шутит Муньос.

— О, О'Ши умнее этого, — ворчит мой отец и качает головой.

— Я слышал, прошлой ночью в «Руж» произошло убийство, — отмечает Томсон. — У девушки была светлая кожа как у Лейси, такой же цвет волос, костюм и все остальное.

Гримасы искажают лица, и проклятия разносятся по столу. Муньос качает головой.

— От этого во всем разит зловонием Барона, Кайан.

— Возможно, стоит спросить кого-нибудь из наших друзей в полиции, — предлагает мой отец.

— Может быть, — отвечаю я, разочарованно выдыхая воздух из носа.

У меня было чувство, что за убийством в «Руж» кроется нечто большее. Именно поэтому я запер Лейси в своем номере, чтобы прийти на эту встречу в первую очередь, чтобы все обдумать и обезопасить ее. Но то, что эта информация была озвучена вслух другим членом Гвардии и поддержана моим отцом, подтверждает мои опасения, что Монро играет нечестно.

— Разве Монро не был одним из финансовых менеджеров в бизнесе О'Ши? Может быть, он как-то связан с арестом О'Ши? Или даже с судебным процессом? — излагает Лучиано.

В моей голове звенят тревожные колокольчики, но я сохраняю невозмутимое выражение лица, не выдавая своих чувств. Я не хочу, чтобы они пришли к каким-либо выводам, которые могут навредить Лейси. Мне самому нужно выяснить, что у Монро есть на О'Ши.

Я некоторое время молчу, раскладывая свои карты по старшинству, обдумывая все до тех пор, пока не получу туза там, где хочу.

Держать свой брак в секрете - последнее, чего я хочу. Если бы я мог, я бы показал это видео с нашей полуночной свадьбой на одном из множества мигающих рекламных щитов на Стрип-Стрит. Но я не могу избавиться от воспоминаний об испуганных небесно-голубых глазах Лейси, когда я пригрозил отправить это Монро.

Я киваю дилеру и перекладываю свои фишки через стол.

— Я иду ва-банк.

Краем глаза я вижу, как поднимаются кустистые брови моего отца. Легкое движение заставляет меня понять, что он наблюдал за мной все это время. По тому, как он смотрит на меня, я могу сказать, что он знает, что я уже разрабатываю план, но я не хочу, чтобы остальные в комнате пока это слышали.

— Ты прав, папа. Я выясню, что задумали Монро и О'Ши. А пока нам нужны лояльность и молчание. Это общество держится на секретах, и я надеюсь, что могу рассчитывать на то, что вы сохраните мои секреты, как я сохранил ваши.

Все кивают, но темно-карие глаза Винни загораются, как будто он наконец понял, что за ответ придумали его две придурковатые мозговые клетки.

— Великий дикий туз не хочет выпендриваться? Нет, я на это не куплюсь. Что это на самом деле, Кайан?

Его глаза внезапно расширяются в притворном ужасе, разыгрывая спектакль для всех остальных, когда он спрашивает:

— О, черт. Может, она не была девственницей?

Я спокойно встаю со своего места и подхожу к столу с рулеткой, пока не нахожу то, что мне нужно. Когда я это делаю, Винни как раз вовремя драматично кричит, обращаясь к своей аудитории.

— Подождите? Она что, не была девственницей? Давайте делать ставки, ребята. Я ставлю сто процентов на то, что Красная Камелия - шлюха...

Треск.

Его насмешка прерывается его же собственным леденящим кровь криком.





Сцена 12





СТАВКИ В РУЛЕТКЕ




Кайан





Винни взвизгивает и хватается за запястье здоровой рукой, широко раскрыв глаза при виде моего самодельного деревянного кола, пригвоздившего его к столу.

Пока Винни добивался того, чтобы сделать из меня врага, я схватил выкрашенные серебром деревянные грабли для рулетки, перекинул их через колено и вогнал сквозь его руку в поверхность покерного стола. Зеленая обивка быстро окрашивается в алый цвет, когда из раны ублюдка льется кровь.

Главы семей смотрят на это без жалости. Вместо этого на их лицах читается смесь презрения к Винни и жажды кровопролития.

Серебряная филигранная резьба грабель поблескивает в лучах верхнего света, который прикреплен прямо к потолку. Острый сломанный конец так глубоко вонзился в стол, что не двигается, когда я хватаю Винни за редеющие черные волосы и шиплю ему в лицо.

— Попробуй еще раз выкинуть свои жалкие трюки с ловкостью рук в моем казино, и ты вылетишь из Гвардии раньше, чем успеешь собрать свои фишки. Еще раз заговоришь о моей жене, и даже рыба не съест то, что от тебя останется. Понял?

Он отчаянно кивает:

— Д-да, сэр.

— Хорошо. Я знал, что мы сможем прийти к взаимопониманию. Лучиано всегда были разумной семьей.

— Кажется, в каждом поколении есть несколько идиотов, — бормочет Лучиано, качая головой своему кузену. — Я приношу свои извинения, друзья Маккенноны. Я разберусь с ним самостоятельно.

— Проследи, чтобы это было сделано.

Я резко выдергиваю обломанный конец грабель из тыльной стороны руки Винни, заставляя его вскрикнуть. Как только это заканчивается, он теряет сознание и ударяется головой о стол. Его пронзительные крики резко обрываются, создавая жуткое ощущение, что они все еще отдаются слабым эхом в воздухе. Он больше не может сжимать свою «личную колоду», пропитанную кровью, которая вытекает из рукава, растекаясь веером под поврежденной рукой. Металлический запах крови терпкий в моих ноздрях, но на вкус как сладкая месть. Я не упиваюсь кровопролитием, но мне нравится хорошее возмездие.

Мой отец цокает.

— Обивку на этих столах невозможно по-настоящему очистить, ты же знаешь.

— Считай это деловыми расходами.

Это будет стоить того, если напомнит всем о том, во что обходится игра против Маккеннона.

Я выбираю туза из своей руки на столе и подбрасываю его пальцами. Лучиано, кажется, встревожен, когда его взгляд перебегает с карты на своего кузена.

Его голос звучит тихо, когда он говорит:

— Кайан… Я разберусь с этим. Внутри компании.

Я оцениваю гневные морщины на его лбу и напряженные пальцы, вцепившиеся в стол для покера, прежде чем слегка кивнуть ему. Плечи Лучиано немного расслабляются, но это единственный истинный признак эмоций, которые он проявляет, когда я указываю тузом на остальных сидящих за столом.

— Джентльмены. Могу я рассчитывать на то, что вы сохраните эту встречу в тайне, пока я не выясню отношения О'Ши к Монро?

Хор согласия - это все, что мне нужно, и я киваю, принимая это за сигнал уходить. Прежде чем сделать это, я кладу туза обратно к остальным и переворачиваю свои карты, чтобы показать бубновый флеш-рояль. Это непобедимая комбинация, но я покидаю банк, взяв из него только две фишки по десять тысяч долларов. На них меньше всего брызг крови, но я все равно вытираю их об ужасный спортивный костюм Винни на всякий случай.

— О, и если твой кузен вернется с тобой, Лучиано, он наденет чертов костюм. Это вам не ебаный «Клан Сопрано».

Лучиано скрещивает руки на груди и качает головой, глядя на своего потерявшего сознание капо.

— Он не вернется. Мошенник мне не родственник. Но мы сохраним твою тайну в безопасности, уверяю.

— Вполне справедливо. — Я поправляю свои угольно-серые лацканы и алый галстук, прежде чем бросить дилеру одну из покерных фишек.

Она легко ловит ее и без всяких эмоций кладет в карман. Сотрудники Красной комнаты уже не раз доказывали свою верность фамилии Маккеннон. Я знаю, что она будет молчать. Черт возьми, я уверен, что это даже не самый страшный секрет, который ей приходилось хранить, будучи верной Маккеннону.

Я в шутку отсалютовываю мужчинам двумя пальцами ото лба.

— До следующего раза, джентльмены, думаю, я прощаюсь с вами. Оставьте себе мои фишки в качестве извинения за то, что испортил вам игру.

Мне не нужно снова напоминать им, чтобы они держали рот на замке. Они знают, что лояльность Маккеннону распространяется только на них самих, и мы им чертовски понадобимся, если начнется анархия.

— Скоро встретимся, сынок, — кричит отец мне в спину, когда я поворачиваюсь. Возможно, остальные этого не слышат, но гордость и юмор в его голосе заставляют меня усмехнуться. — Что я могу сказать, джентльмены? Казино всегда остается в выигрыше, — я слышу его смешок, когда выхожу из-за занавески.

Мерек приветствует меня широкой улыбкой.

— Похоже, это была насыщенная игра.

— Ты и половины не знаешь. — Я оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, не слышал ли кто-нибудь еще крики Винни, но комната для крупных игроков пуста.

— Я всех выгнал, как только услышал, что Винни несет чушь.

— Хороший парень. — Я похлопываю его по спине и иду дальше, доставая свой мобильный, прежде чем позвонить. — Не выключай свой мобильный, приятель. Дай мне знать, если услышишь какие-нибудь намеки на недовольство от некоего итальянца.

— Само собой. О, и Кей?

— Да? — Я поднимаю голову от экрана и поворачиваюсь, чтобы увидеть веселье на самодовольном лице моего приятеля.

— Если ты хочешь понравиться женщине, сначала ты должен быть привлекательным.

— Пошел ты, придурок. — Я закатываю глаза и ухмыляюсь, прежде чем повернуться обратно.

— Извини, Кей. Я не знаю ирландского, — смеется Мерек. — Иногда ты говоришь «черт», но иногда ты произносишь это «пошел ты». Откуда мне знать, что ты имеешь в виду?

— Ладно, тогда, иди нахуй прямо сейчас, придурок. — Я показываю ему средний палец, и он хихикает мне в спину, когда я выхожу из зала для крупных игроков.

Музыка снова заполняет пространство, еще больше убеждая меня в том, что крики боли Винни были приглушены громкими песнями, крутящимися звуками игровых автоматов и плотными, приглушающими шум шторами в Красной комнате.

Лоренцо, вышибала с блуждающим взглядом, наблюдает за швейцаром, как ястреб, пока непритязательный мужчина моет пол в десяти футах от него. Я узнаю уборщика казино, он работает в моей семье десятилетиями. Проходя мимо Лоренцо, я указываю подбородком в сторону человека, усердно работающего над поддержанием презентабельности моего казино.

— Он хорош.

— Да, сэр, — отвечает Лоренцо мне в спину, пока я подхожу к портье.

— Мистер Логан, можно вас на пару слов?

— О, мистер Маккеннон. — Он перестает вытирать пол и отходит в сторону, пропуская меня. — Осторожно, здесь скользко.

— На самом деле, вы как раз тот человек, которого я хочу видеть. Вы сегодня в Красной комнате, Хьюго?

— Да, сэр.

— Отлично. — Я бросаю ему лишнюю фишку, которую взял со стола в качестве оплаты. — Кажется, я немного напортачил. Вы не могли бы позаботиться об этом для меня?

— Конечно, сэр, я повидал немало беспорядка в Красной комнате. Я... — Он моргает, глядя на фишку, и его глаза расширяются. — Сэр, это... это десять тысяч...

— Благодарю вас за все годы упорного труда, преданности и осмотрительности.

Я разворачиваюсь и направляюсь через запутанный лабиринт игровых автоматов и столов, прежде чем Хьюго пытается настоять на том, что фишка - это слишком много денег. Он делает это каждый раз, когда я даю ему чаевые, независимо от суммы, но он заслуживает всего этого и даже большего за уборку места преступления. Как он сказал, он делает это не в первый раз, но и не в последний. Мне нужно убедиться, что мои сотрудники смогут вынести то дерьмо, которое я время от времени выкидываю.

Направляясь по казино к лифту, я, наконец, открываю приложение безопасности, чтобы проверить, как там моя маленькая невеста-пленница. Когда я видел ее в последний раз, она расхаживала взад-вперед и разговаривала сама с собой. Эта девушка никогда не перестает двигаться, и мне нравится наблюдать за ней такой, когда ничьи ожидания не сдерживают ее энергию. Быть рядом с ней - это искра огня, которой я жаждал всю свою жизнь, и я надеюсь, что она никогда не погаснет.

Как только экран загорается и вид моей гостиной становится полностью сфокусированным, мои глаза сужаются, чтобы лучше ее разглядеть. Когда я осознаю все это, смесь шока, раздражения и гордости вырывается из моей груди и вырывается смехом.

— Иисус, Мария и Иосиф, tine, что мне с тобой делать?

Я нажимаю кнопку подключения динамиков в нижней части экрана. Поднося трубку к губам, я издаю низкое рычание, которое, кажется, одновременно выводит мою жену из себя и заводит ее.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Лейси Маккеннон?





Сцена 13





Одиночная ИСТЕРИКА




Лейси

Судя по микроволновке, прошло двадцать семь минут, а я все еще не могу собраться с мыслями.

Первые восемь состояли из того, что я бушевала у запертой двери и пыталась найти ключ. Следующие девятнадцать я провела, утопая в жалости к себе.

Во время фазы утопии мне стало стыдно за то, что я больше предавалась унынию, чем бушевала. Потом я поняла, что ныла из-за того, что меня заперли, в пентхаусе, когда мой собственный отец находится в настоящей тюрьме. Но это заставило меня забеспокоиться о том, что произойдет, когда Барон узнает, что я уже замужем. Вдобавок ко всему, мысли о мертвой женщине, которую я никогда не встречала, постоянно проносились в моем мозгу, заставляя меня чувствовать себя виноватой сильнее, чем когда-либо, потому что я не могу перестать задаваться вопросом, имеет ли убийство в «Руж» какое-то отношение ко мне. Тогда я отругала себя за то, что была достаточно самонадеяна, чтобы думать, что все зависит только от меня.

И пока я расхаживала, потягивалась и ерзала по номеру, размышляя и пытаясь успокоиться, я поймала свое отражение в зеркале - все еще в нелепом тюлевом костюме на Хэллоуин - и снова разозлилась.

Я приняла глупое решение переспать с совершенно незнакомым человеком, но предполагалось, что это будет моя последняя веселая ночь. Теперь у меня есть брак и потенциальный мини-Маккеннон, о котором нужно беспокоиться.

О Боже.

Это последнее напоминание вызывает у меня тошноту, из-за чего я начинаю думать, насколько невыносимой я была бы, если бы меня когда-нибудь тошнило по утрам.

Так ему и надо, пусть он и заботится о том, чтобы меня не тошнило.

Я замираю от этой мысли.

Ни один гвардеец, которого я знаю, никогда не приближался к своей беременной жене, не говоря уже о том, чтобы помочь ей, когда ее тошнило по утрам. Так почему я должна ожидать, что Кайан будет исключением?

Потому что он такой и есть.

— Ладно, мозг, тебе придется прекратить откровенный разговор со мной прямо сейчас. Это становится странным.

Все лучше, чем романтизировать человека, который похитил меня, поэтому я трясу головой, чтобы прояснить мысли, и возвращаюсь к утопии.

Я была «хорошей девочкой Гвардии», как выразилась Рокси. Или, по крайней мере, я так хорошо умела притворяться, что люди не замечали разницы. Я знаю свою роль. Я никогда не ставлю в неловкое положение свою семью и не разрушаю союзы. Я даже обманывала себя, думая, что это я решила выйти замуж за Барона.

И теперь этому тщательно продуманному фасаду жизни бросает вызов враг моей семьи из-за одного непростительно глупого решения.

Гребаный Кайан Маккеннон.

Я была готова спокойно пойти к алтарю с Бароном, ухмыляющимся из-под своей выцветшей козлиной бородки грязно-русого цвета. Но теперь, когда Кайан украл все мои так называемые «возможности», разочарование, отчаяние и безнадежность последних нескольких лет вскипают и выплескиваются наружу в виде ярости.

— Пошел ты, Кайан Маккеннон!

Я выкрикиваю эти слова снова и снова во всю силу своих легких, пока мое ноющее горло не начинает сопротивляться и не становится хриплым. Разочарованный стон вырывается из моей груди, и я драматично падаю на кожаный диван. Это умение на самом деле помогает мне не так сильно жалеть себя, но оно ничего не делает с тем другим разочарованием, которое все еще горит во мне.

К черту Кайана за то, что он отказал мне в оргазме. Да, конечно, мне не следовало давать ему пощечину, но он отшлепал меня!

И мне это понравилось.

— Нет. Нет. Нет, мне не понравилось. А даже если бы и так, я не думаю об этом.

Приподнимаясь на локтях, я смотрю на дверь, гадая, куда, черт возьми, подевался Кайан. Вероятно, в стрип-клуб, если судить по его эрекции и намекам.

Я потираю место боли, плавающей в моей груди.

Нет! Нет. Нет. Нет. Я не буду ревновать этого мужчину. Я ложусь обратно и вытягиваю ноги на диване, пытаясь направить свои мысли во что-нибудь стоящее.

Когда я танцую, это помогает визуализировать, как мое тело движется и перетекает в каждую позу. Разрабатывать стратегии для управления жизнью в Гвардии - все равно что придумывать собственную хореографию. Обычно легко просчитать мои следующие шаги. Но Кайан нарушил мой распорядок дня, и я в растерянности, не зная, что делать.

По крайней мере, голова больше не болит, хотя крики не пошли на пользу моему горлу. Мое тело и разум далеки от пика формы из-за алкоголя, неправильных решений и того наркотика, который мне ввел Кайан.

Придурок.

— Ты придурок! Ты слышишь меня, Кайан? Ты ПРИДУРОК!

Я фыркаю, скатываюсь с дивана - так же театрально, как приземлилась на него, - и тащусь на кухню. В тысячный раз за тридцать с чем-то минут я разговариваю сама с собой и жалею, что он меня не слышит… когда мои глаза замечают говорящее устройство у двери.

То, через которое он дразнил меня.

Слышит ли он меня, даже если я не подключаю громкоговоритель? И если может...

— Ты также меня видишь? — шепчу я и начинаю ходить на цыпочках по комнате, вертя головой. Я не знаю точно, что я ищу, пока не найду их.

По углам потолка расположены небольшие круглые купола размером с мячи для гольфа того же белоснежного цвета, что и стены. Они точно такие же, как те, в которых были спрятаны камеры слежения в моем доме в детстве. У телохранителя Кайана есть приложение для обеспечения безопасности на телефоне?

Нет. Кайан ни за что не хотел бы, чтобы кто-то другой увидел, как меня «наказывают» ранее.

Но у Кайана определенно было бы это приложение на телефоне. Черт, он, наверное, прямо сейчас наблюдает, как я схожу с ума.

Есть только один способ это выяснить.

Я тщательно прикрываю лицо, когда вхожу на кухню, и небрежно использую резинку для волос на руке, чтобы уложить свои спутанные локоны в практичную высокую прическу. Если я собираюсь на гребаную войну, я не позволю хаосу в голове остановить меня.

На кухне нет алкоголя, да и вообще нигде в номере, если уж на то пошло. Я проверила во время фазы утопии. Если бы они были, я бы уже утопила свои печали на дне бутылки.

Я беру из холодильника стакан прохладной воды и прислоняюсь к столешнице, чтобы сделать глоток. Я нахожусь в идеальном месте, чтобы заглянуть через открытую дверь кухни в гостиную и полюбоваться ее бесценным декором.

Помещение оформлено как музей, что напоминает мне статью, которую я прочитала в журнале по современной архитектуре и дизайну интерьера. Владельцем был одинокий холостяк, который почти никогда не проводил времени в своем доме, потому что постоянно ездил на работу. Несмотря на то, что журнал пытался подчеркнуть завидный стиль богатых и знаменитых, в реальной жизни это всегда выглядит таким... одиноким.

Если Кайан захочет, чтобы у меня были его дети - не то чтобы я когда-нибудь хотела, - но гипотетически, если он захочет, они не будут жить в таком месте, как это. Я выросла в таком месте, как это, где детей видно, но не слышно, и даже с родителями, которые любили меня, я ненавидела это.

Большинство детей Гвардии - всего лишь средство для достижения цели, способ для родителей гарантировать, что семейное наследство останется в пределах их родословной. Высота генеалогического древа важнее, чем живые ветви внутри. Все, что нужно для получения неожиданного дохода, - это единственный наследник. Это единственная цель, к которой стремятся алчные, лишенные любви браки Гвардии.

На заре существования общества распри между братьями и сестрами были огромной проблемой. Существует множество историй о том, как один ребенок разрушал, разорял или даже убивал своих родственников только из-за денег. Иногда родители даже вмешивались, выбирая сторону и фаворитов и покрывая преступления. Это было отвратительно.

Был бы Кайан таким же отцом? Хочет ли он наследника только для того, чтобы красивые вещицы в его гостиной остались на имя Маккеннонов?

Что бы он сделал, если бы все его красивые вещицы просто внезапно... сломались?

Когда я брожу по кухне, потягивая воду, я небрежно пытаюсь открыть ящики в поисках вилок, ножей или любых острых предметов, которые могли бы стать хорошим оружием или инструментом для разрушения. Но в этом номере, который совершенно не подходит для детей, Кайан предусмотрел все меры защиты от детей. Я раздражаюсь, если он действительно думает, что это может остановить меня... Но потом я становлюсь еще более раздраженной, когда ни за что на свете не могу понять, как преодолеть эти чертовы проблемы.

Когда я, наконец, сдаюсь, я допиваю оставшуюся половину своей воды одним глотком и ставлю стакан на столешницу с немного излишней силой. Звенящий звук заставляет меня вздрогнуть.

— Черт. — Я срываю его с мрамора, чтобы убедиться, что я не... поцарапала...

Хрусталь.

Озорная улыбка кривит мои губы.

Идеально.

Я высоко поднимаю руку и ударяю стаканом о мраморный пол в черно-белую клетку. Стакан стоимостью в тысячу долларов разлетается на такое же количество осколков.

— О, посмотри на это, Кайан. По доллару за каждый осколок. — Из меня вырывается безумный смех, и я указываю на камеру наблюдения в углу комнаты. — Ты пожалеешь, что сделал меня своей женой, муж.

Я обыскиваю каждый шкафчик, пока не нахожу все фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы и столовые приборы, принадлежащие Кайану. Каждый из них разбивается вдребезги, когда я швыряю их на ближайшую твердую поверхность и наслаждаюсь какофонией хаоса. Когда у меня заканчивается бьющаяся посуда, я ищу среди блестящих обломков кусочек, достаточно длинный, чтобы его можно было использовать. Но пока я просеиваю, особенно острый осколок впивается в мою босую ступню.

— Ай, ай, ай, ай, оуу, Иисус.

Осторожно ступая, я ковыляю к чистой столешнице и осторожно вытаскиваю осколок, прежде чем выбросить его в мусорное ведро, стоящее в шкафчике под прилавком. Я разворачиваю одну из толстых бумажных салфеток, лежащих рядом с раковиной, и прижимаю ее к порезу, чтобы остановить кровотечение. Примерно через минуту я вытаскиваю его, чтобы проверить повреждения.

Был разрезан только кусочек кожи, и для заживления не потребуется накладывать швы. Монограмма «М» на салфетке пропиталась кровью, поэтому я беру другую, чтобы обернуть вокруг пятки, и держу ее, пока основное кровотечение не прекратится, прежде чем выбросить обе салфетки в мусорное ведро.

Не отвлекаясь от своей миссии, я проверяю мраморную плитку, прежде чем осторожно соскальзываю со стойки и неуклюже прохожу на носках в гостиную, чтобы нанести реальный ущерб.

Моя первая жертва - великолепная подушка от Versace, и я поворачиваюсь к одной из камер и мило улыбаюсь, расстегивая молнию. Моему коварному плану гораздо больше подошел бы нож, но я не хочу снова порезаться, поэтому пока могу обойтись умеренным хаосом, а не тотальным разрушением.

Крошечные перышки вырываются из подушки и улетают прочь, а я перехожу к следующей, и к следующей, и к следующей после этого, не останавливаясь. Мой темп становится лихорадочным, пока перья не кружатся вокруг меня и не ложатся к моим ногам, как мягкое конфетти.

— Знаешь, у тебя больше декоративных подушек, чем у моей мамы! — кричу я. — Ну, раньше было.

Когда я не получаю ответа, я продолжаю, хватаю кожаные подушки с дивана и швыряю их во все хрупкое, что вижу.

— Какой смысл в пушистой… пуховой... подушке…, если тканевый чехол чертовски твердый? А? — кричу я в пустое пространство.

Я начинаю чувствовать себя глупо из-за того, что продолжаю устраивать шоу, не зная, есть ли аудитория. Но сейчас я в ударе, преодолевая гнев, который мучил меня годами.

Если это хрупкое, я его ломаю. Если на этом есть нити, я их распутываю. А если это достаточно легкое, я его выбрасываю. Ничто не в безопасности на моем пути, и я превращаюсь в ураган, пока не выбьюсь из сил, и вся комната не окажется в беспорядке.

Когда кондиционер как следует обдувает перья, они подхватываются ветерком и уносятся прочь. Повсюду разбросаны скомканные одеяла, а чехлы для подушек беспорядочно разбросаны по комнате. Произведения искусства из стали и стекла валяются по полу, как мусор после шторма.

Я делаю глубокий вдох и кладу руки на бедра, наслаждаясь первым совершенно безумным моментом, который я когда-либо позволяла себе.

Но триумф, которого я ожидаю, так и не наступает. Вместо этого просачивается разочарование, рассеивая красную пелену из моего видения.

Я поднимаю взгляд на бесстрастные камеры и плюхаюсь на мягкий белый ковер перед искусственным камином. Облако перьев поднимается вверх и опускается обратно вокруг меня. Мои пальцы теребят одну из шерстяных прядей, оставшихся от кашемирового одеяла, которое я уничтожила.

— Где ты, черт возьми? — бормочу я, ненавидя себя за то, что меня так сильно волнует ответ.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Лейси Маккеннон?

И... Вот так просто я снова разозлилась.

— Лейси О'Ши! — я кричу в динамик у двери. — Фиктивный брак или нет, я все равно не меняла свою фамилию!

— Оплошность, которую я немедленно исправлю, могу тебя заверить. Какого черта ты сделала в моем номере? — эмоции, скрывающиеся за его ирландским напевом, вызывают у меня реакцию, о которой я мечтала с тех пор, как бросила первый хрустальный бокал.

— Твой номер? — спрашиваю я, на моих губах появляется застенчивая улыбка, теперь, когда я знаю, что он меня видит. — Но мы женаты, детка. То, что принадлежит тебе, принадлежит и мне, верно?

Рычание эхом разносится по динамикам и врезается в мое естество. Мой сдерживаемый оргазм из прошлого снова возвращается к жизни, и в моей голове просачивается другая идея. Я немного злюсь, что не подумала об этом раньше. Это было бы отличным средством для снятия стресса.

— То, что принадлежит мне, принадлежит тебе, и твоя задница будет моей меньше чем через десять минут.

Обещаешь?

Я прикусываю язык, чтобы не сказать это вслух.

— Насчет этого... — Я выгибаюсь назад, чтобы медленно лечь на постель из перьев, кашемира и хлопка, которую я сделала для себя. — Мне не понравилось, как ты обошелся с моей задницей этим утром.

— Не лги мне, Лейси. Я почувствовал, какая ты влажная. Ты была пластилином в моих руках. Я мог бы скользнуть внутрь тебя и заставить кончить одним толчком.

Восхитительная дрожь волной прокатывается по моей коже. Его мрачный смешок грохочет из динамиков, но на этот раз я держу себя в руках.

— Да, но ты этого не сделал... Так что, полагаю, это оставляет дело в моих собственных руках. И как, черт возьми, мне это сделать, хм?

Полная решимости довести свою угрозу до конца, я встаю так, чтобы одна из камер могла видеть мою голую киску под тюлевой юбкой. Я широко раздвигаю ноги, прежде чем опустить пальцы вниз, чтобы погрузиться в свою сердцевину.

— Лейси... — Он сглатывает, произнеся мое имя. Предупреждение в его глубоком голосе заставляет мой клитор пульсировать, и я немедленно начинаю обводить его пальцами. — Эта киска моя. Твои оргазмы принадлежат мне. Ты… Моя. Если ты заставишь себя кончить до того, как я подойду...

— Да, да, да... — Я хрипло выдыхаю, просовывая два пальца в свою и без того скользкую киску. Я отталкиваюсь пятками, чтобы получить лучший угол обзора, но давление на мою поврежденную ногу заставляет меня шипеть.

— Что случилось, tine? — голос Кайана темный и восхитительный, обещающий сладчайший из грехов. — Твоя набухшая, жаждущая киска болит от моего члена? Или твоя задница болит от моей руки?

— Нет, — ворчу я и переношу вес тела с поврежденной ноги.

Однако он не ошибается. Моя киска болит из-за его размера, и я почти чувствую, как его большая рука все еще шлепает по моей чувствительной ягодице. Но я скорее стану монахиней, чем признаюсь в этом своему фальшивому мужу.

— Если ты подождешь меня, малышка, я буду нежен, — напевает он, пока мои пальцы поглаживают точку G, а тыльная сторона ладони массирует клитор. — Я пообедаю этой сладкой киской, убедившись, что ты готова для меня. Затем я буду входить в тебя глубоко и медленно, пока твоя киска не выжмет жизнь из моего члена, когда ты кончишь.

— Почему я должна... — я громко стону, отчасти для того, чтобы разозлить его еще больше, но в основном потому, что быстро приближаюсь к грани. Другой рукой я стягиваю корсет и играю с торчащим соском. Я ужасно хочу, чтобы его язык был там вместо этого, но я не хочу останавливаться сейчас. — Почему я должна ж-ждать тебя, когда ты развлекаешься без меня? Она была... по крайней мере, хорошенькой?

Подождите, какого черта я об этом спросила?

Наступает пауза, и я не понимаю, что перестала дышать, пока он не отвечает.

— Нет никого, кроме тебя, tine. Давно не было.

Мои пальцы совершенно неподвижны. Разве он не сказал, что собирается в стрип-клуб? Он произнес именно эти слова? Или мне показалось? Я собираюсь спросить, когда из динамика раздается сигнал вызова лифта.

Впервые мне приходит в голову, что он мог бы говорить все это перед аудиторией. Сбивающая с толку смесь унижения, стыда, обиды и желания захлестывает меня при этой мысли.

— Где ты?

— Где-нибудь в достаточно уединенном месте, где никто не услышит, как я соблазняю свою жену, или ее сладкие стоны.

Дрожь удовольствия нарастает внутри меня, но не из-за рокочущего голоса, доносящегося из динамиков вокруг меня. Я видела только тот, что рядом с дверью, но Кайан, должно быть, изменил место выхода, потому что его сексуальный акцент теперь звучит по всему номеру в объемном звучании.

— Я... я не нуждаюсь в твоем обольщении, Кайан. Я могу кончить.. — Я издаю долгий стон и вытаскиваю пальцы из своего естества, чтобы сосредоточиться на клиторе и снова испытать оргазм. — Я могу кончить сама.

— Я тоже достаточно близко, и если ты кончишь до того, как я доберусь туда, клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом, Лейси.

— Я сказала, что ты мне не нужен! Мне никто не нужен! Бесполезны вы, мужчины, а не женщины.

На другом конце провода воцаряется тишина, так что я усиливаю давление на свой клитор. Низ моего живота напрягается, натягивая мышцы, чтобы почувствовать прилив, который вот-вот прокатится по мне. Вырывается еще один стон, и я обхватываю всю грудь и сильно массирую ее.

— То, что я могу сделать с тобой, и то, как я могу заставить тебя чувствовать, делает меня далеко не бесполезным, жена.

— Но мне так хорошо без тебя.

Его рычание почти толкает меня через край:

— Ради всего святого, Лейси. Это твое последнее предупреждение. Если ты кончишь без меня...

Я вскрикиваю, когда кончики моих пальцев наконец находят этот идеальный ритм, и нежная волна удовольствия накрывает меня. Это приятно и в какой-то степени удовлетворяет, но, судя по тому, как я веду себя, можно подумать, что это был лучший оргазм в моей жизни...

Дверь с грохотом распахивается и захлопывается. Я сажусь и вижу, как блестят крапинки расплавленного золота в карих глазах Кайана, а его темно-каштановые волосы растрепаны, как будто он всю дорогу сюда взъерошивал их. С каждым вздохом его сильная грудь почти вырывается из-под рубашки под пиджаком, а его член так болезненно напрягается под брюками, что я вижу отпечаток пирсинга на ткани.

Хорошо. Я надеюсь, что его член страдал от необходимости смотреть, как я кончаю без него.

— Видишь? Ты мне вообще не был нужен.

Он сбрасывает куртку и бросает ее на пол, направляясь ко мне. На его лице медленно появляется голодная, безумная улыбка.

— О, ты пожалеешь, что не подождала меня, жена.





Сцена 14





НЕИСТОВЫе наслаждения




Лейси

У меня отчетливое ощущение, что я, возможно, совершила ошибку.

Кайан каким-то образом сбрасывает туфли, даже не останавливаясь, и подходит ближе. Я отшатываюсь, и у меня вырывается нервный смешок, но я изображаю самодовольную улыбку.

— Зачем ждать, когда я могу сделать все сама? Однажды ты уже отказал мне...

Он бросается на меня, и я отползаю в сторону, но он хватает меня за лодыжки и притягивает к себе. От этого движения мое платье задирается до бедер, оставляя меня обнаженной по пояс, и он опускается на колени между моих раздвинутых бедер.

— Кайан! Что ты...

— Твое стоп-слово - is tú mo rogha (с ирл. Ты — мой выбор). Используй его, когда действительно захочешь, чтобы я остановился. Я не остановлюсь, пока ты не воспользуешься им, я ясно выразился?

— Стоп-слово? Серьезно? Я думала, что это должно быть одно слово, а не целое предложение. И почему это не может быть что-нибудь простое, например, «ананас»?!

Я, очевидно, слышала о стоп-словах раньше, но только в контексте секс-клубов и фильмов. Я не думала, что люди используют их в реальном мире, по крайней мере, не в моем реальном мире. Гвардейцы не останавливаются, если им чего-то хочется. Они просто берут.

Он внезапно останавливается, берет мои руки в свои мозолистые ладони и наклоняется надо мной, чтобы я могла их видеть. Насыщенный аромат сигар и амбры наполняет мои ноздри. Его карие глаза напряженно смотрят в мои.

— Это важно, Лейси. Is… tú… mo… rogha.

Я прищуриваюсь, наблюдая, как его чувственные губы обволакивают каждое слово, прежде чем изо всех сил пытаюсь повторить его.

— Iss… too… mu… row-ah.

В его глазах вспыхивает искра, и он кивает.

— Is tú mo rogha.

— Iss too mu row-ah.

Воздух вокруг нас густой и тягучий. Я не знаю, что я только что сказала, но это определенно значит для него больше, чем «ананас». Мое сердце бешено колотится в груди, и я хочу спросить, но боюсь, что мне понравится ответ... А я к этому не готова.

— Да, tine. Is tú mo rogha.

Он полон энергии, и мое тело жаждет соединиться с ним, даже после того, как я уже кончила один раз.

— Iss too mu row-ah - мое стоп-слово, — соглашаюсь я. — Я воспользуюсь им, когда понадобится.

— Черт возьми, ты идеальна, — бормочет он, прежде чем нырнуть между моих ног, посасывая мой клитор и легко погружая два пальца в мою влажную киску.

— Срань господня, Кайан! Ты просто собираешься... Боже мой. — Я хватаю его за волосы одной рукой, а другой - кашемир и перья, пока пытаюсь найти опору.

Я уже возбуждена и готова, благодаря моим собственным пальцам, и Кайан, не теряя времени, изгибает свои и поглаживает меня внутри, в то время как его язык танцует с моим клитором снаружи. Когда я взбираюсь на вершину, у меня не было времени полностью спуститься, я готовлюсь к тому, что он остановится и снова отвергнет меня.

Мои глаза закрываются, когда я концентрируюсь на том, чтобы скрыть свою реакцию, чтобы он не использовал надвигающийся оргазм против меня. Но, несмотря на все усилия, мое тело напрягается, а дыхание становится прерывистым. Я сильно дергаю его за волосы, чтобы направить его язык туда, где он мне нужен, молясь, чтобы он не остановился, когда я, наконец, достигну этой пропасти...

— Кайан!

Я опускаюсь все ниже, ниже, ниже. Моя киска пульсирует под его пальцами, в то время как тело сжимается и содрогается от оргазма. Это невероятно, намного лучше всего, чего я когда-либо достигала самостоятельно, и я цепляюсь за его волосы, вскрикивая от прилива блаженства, пульсирующего в моих венах.

— Кайан, о боже мой. Я боялась, что ты снова остановишься. — Из меня вырывается легкий смешок, пока я не опускаю взгляд и не вижу глаза Кайана.

Темная жажда сжимает его челюсть и заостряет щеки над неряшливой щетиной. Он убирает пальцы и ползет по мне, прежде чем напасть с поцелуем.

Пьянящий вкус моего возбуждения переполняет меня. Вопреки здравому смыслу, я растворяюсь в нем и обвиваю руками его шею. Его язык вторгается в мой рот, и я принимаю его полностью, постанывая в ответ.

Мы танцуем языками, покусывая друг друга, а его руки блуждают по моему телу, нежно лаская, массируя и разминая. Его длинные пальцы развязывают маленький бантик на моем кружевном корсете спереди. От этого простого движения верх приоткрывается, и он раздвигает обе стороны милого выреза, вываливая мои груди из того укрытия, в которое они были запихнуты.

— Мм, это само по себе ощущается как оргазм.

Его низкий смешок заставляет содрогнуться мою киску.

— Я обещаю, что найду что-нибудь получше корсета, tine.

Как только корсет распущен, остальная часть платья рассыпается, и Кайан быстро стягивает его с моего тела.

Кашемир нежно касается моей кожи, но нежность - это не то, что мне сейчас нужно. Я зла, сбита с толку и так чертовски возбуждена. Я хочу, чтобы жар Кайана и вызванная мной ярость объединились с адом, который уже бушует во мне.

— Мне нужно почувствовать тебя... — Я бормочу ему в губы и дергаю за галстук, ослабляя его. Он взмахивает запястьем, ловко снимая его, и остаток алого шелка падает на землю.

Как только он исчезает, я набрасываюсь на его рубашку, расстегивая ее, пока он сам не разрывает ее на части, сбрасывая пуговицы на землю. После того, как он избавляется от нее, то обвивает рукой мою шею, чтобы уложить обратно на ковер, где дарит мне еще один обжигающий поцелуй.

Мышцы его живота сокращаются и расслабляются под моими кончиками пальцев, когда он ласкает мои руки. Легкое, как перышко, прикосновение чувственное и осторожное, но все равно после двух оргазмов это почти перебор.

Когда его след достигает моих ладоней, он переплетает наши пальцы, чтобы взять меня за руки, и мое сердце замирает от этой близости. Когда он поднимает их мне через голову и переносит свой вес между моих ног, его обжигающе горячая грудь заставляет мои ноющие соски покалывать, и я со стоном приподнимаюсь над полом. Он погружает свой язык в мой рот, отвлекая меня от нового давления, сжимающего запястья. Я кусаю его за губу, и он рычит, прежде чем прервать наш поцелуй. У меня вырывается смешок, и я пытаюсь сесть рядом с ним, но что-то тянет меня обратно.

Я хмурю брови, поднимаю взгляд и вижу, что его галстук зацепился за одну из ножек кофейного столика и завязан вокруг моих запястий.

— Кайан, что за...

Я останавливаюсь на полуслове и впервые по-настоящему изучаю выражение его лица.

В то время как желание и целый ряд сбивающих с толку эмоций движут мной, по тому, как жадно голодные глаза Кайана пожирают каждый обнаженный дюйм моего тела, становится ясно, что его подпитывает нечто гораздо более первобытное. Его пристальный взгляд не отрывается от моего тела, пока он расстегивает молнию на брюках и высвобождается. Серебряный пирсинг на конце его длинного толстого члена поблескивает на периферии моего зрения, но я так очарована его взглядом, что не опускаю глаз, чтобы полностью насладиться видом.

— Кайан? — я тихо переспрашиваю.

Этого достаточно, чтобы вывести его из какого бы то ни было транса, охватившего его. Зловещая улыбка появляется на его лице, когда он обхватывает мои ноги и располагается у моего входа. Мое сердцебиение учащается, когда он наклоняется, чтобы прошептать в губы.

— Ты думала, что отрицание - это плохо, tine? Давай попробуем чрезмерную стимуляцию.

Я приподнимаю бровь.

— Чрезмерное... что...

Киан пронзает меня прежде, чем я успеваю закончить свой вопрос, и не дает мне времени привыкнуть. Он жестко входит в меня, входя и выходя с убийственной скоростью.

— Кайан!

Он снова садится на карточки и подтягивает меня вверх по своим бедрам, заставляя нижнюю половину тела поворачиваться под таким углом, что шарик его пирсинга безжалостно скользит по точке G. Я стону и извиваюсь на его чудовищно толстом члене, пока его пальцы не впиваются в верхнюю часть моих бедер, удерживая меня неподвижно, пока он двигается.

— Кайан, подожди! Это слишком...

— Нет, я дал тебе выбор, Лейси, — рычит он. — Ты могла бы попробовать сладкое, мягко и медленно. Ты могла бы быть вознаграждена за доверие ко мне сегодня. Я хотел этого.

Он хотел сладкого?

— Но твоей единственной задачей было оставить эту киску, — он шлепает меня по клитору, и я вскрикиваю, — в покое. Ты не только ослушалась меня, ты, блядь, выставила свое непослушание напоказ мне в лицо. Я чуть не кончил в штаны при виде того, как ты поглаживаешь свою блестящую киску. После этого? Игра, черт возьми, окончена. У тебя могла быть сладость, жена, но ты предпочла грубость, когда не выбрала меня.

Он приподнимает бедра, и проколотый кончик его члена попадает в глубокую точку, отчего по мне немедленно пробегает дрожь удовольствия.

— О боже мой!

Он переключается на неглубокие движения и с благоговением смотрит на наше соединение.

— Посмотри на нас, tine, как твоя киска поглощает меня. Твоя прелестная розовая киска покраснела и набухла, но она все еще маленькая жадная шлюшка, пытающаяся проглотить мой член.

Я хотела бы прикоснуться к нему, но галстук не позволяет этого, поэтому я довольствуюсь тем, что двигаю бедрами навстречу его. Когда из ниоткуда приходит очередной оргазм, я гонюсь за кайфом, пока мои мышцы не ослабевают от удовольствия.

— Черт возьми, Лейси, — Кайан наклоняется надо мной и приподнимает мою задницу, продолжая двигаться. — Я чувствую, как ты кончаешь на мой член. Ты знала об этом?

Он замедляет свои толчки и кусает меня за ухо, отчего по моему позвоночнику пробегает волна боли, а по коже бегут мурашки. Несмотря на сенсорную перегрузку, моя киска так отчаянно хочет доставить ему удовольствие, что пытается снова затрепетать, но я полностью истощена.

Или, по крайней мере,… Я думала, что это было так.

Он вонзается в мои перегруженные внутренние мышцы долгими, глубокими движениями, пока не вспыхивает новая волна удовольствия. Я никогда не кончала больше одного раза, не говоря уже о двух. А теперь, четыре раза? Это безумие.

— Вот оно, tine. Позволь мне почувствовать, как ты снова кончаешь.

— Нет... Кайан, я не думаю, что смогу. — Даже сейчас пламя вспыхивает, но оно слабее остальных, как будто мышцы слишком устали, чтобы продолжать гонку.

— Ты можешь. — Он сдвигается и массирует мой клитор большим пальцем, вырывая из меня стон, когда он снова входит в меня. — Сегодня ты украла оргазм, который предназначался мне. Дай мне еще один, и мы будем квиты.

Я пытаюсь покачать головой, но его палец усиливает давление, и он проникает в мое измученное лоно долгими, глубокими движениями.

— Ты можешь быть непослушной, жена, но твое тело подчиняется мне. — Толчок. — Моим пальцам, моему языку, моему члену. — Он подчеркивает каждое слово еще одним глубоким толчком. — Ты вся моя, Лейси. Только моя. Я позаботился об этом.

Он кусает меня за горло и сосет с такой силой, что разгорающееся пламя превращается в настоящий костер. Мои ноги непроизвольно сжимаются вокруг его талии, и я встречаю его с каждым учащенным толчком. Мы сливаемся воедино в мучительном танце. Мой разум и сердце не уверены, сколько еще мы сможем вынести, но мое тело готово ко всему, с чем, по мнению нашего нового хозяина, мы справимся.

Его пальцы оставляют синяки на моих бедрах, и мои внутренние мышцы напрягаются, чтобы удержать его, пока он яростно не ускоряет темп, и я больше не могу за ним угнаться. Мой пульс стучит в ушах, и я вскрикиваю, когда очередная неумолимая, медленно накатывающая волна эйфории захлестывает меня.

— Кайан! Пожалуйста!

Я не знаю, о чем я прошу, но это новое цунами удовольствия не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Больше похоже на постоянное состояние сверхвозбуждения на грани боли, чем на эротический танец с началом, серединой и концом.

— Кайан, пожалуйста! Я больше не могу. Пожалуйста!

Его толчки замедляются, давая нам обоим возможность дышать. На этой скорости я снова чувствую гладкую штангу его члена, когда она касается моей точки G. Его загорелая кожа блестит от пота, грудь поднимается и опускается от частого дыхания. Но он не останавливается. Он поддерживает новый темп и обхватывает одной рукой мою шею, а другой нежно массирует мою грудь. Его бархатный язык касается раковины моего уха, вызывая дрожь во всем теле.

— Еще один, tine. Только один.

Я качаю головой.

— Нет, Кайан. Пожалуйста. Мне нужен… Мне нужен перерыв.

Он рычит мне в шею выше того места, где начинают сжиматься его пальцы, и я стону от вибрации на своей коже.

— Ты знаешь, что сказать, если действительно хочешь, чтобы я остановился.

Is tú mo rogha.

Это вертится у меня на кончике языка, но я прикусываю распухшую губу. Волнение и гордость озаряют его лицо, и мое сердце воспаряет.

— Это мой tine. Дай мне еще один, последний.

— Пожалуйста, Кайан. Я действительно… Я действительно не думаю, что смогу. — Мои веки закрываются, даже они слишком тяжелы, чтобы выдержать их.

Он внезапно поворачивает меня в своих объятиях и хватает мою грудь, втягивая в рот почти половину, отчего мои глаза распахиваются. Не забывая о другой, он щиплет мой сосок между большим и указательным пальцами. Мои чувствительные вершины горят от ощущения, когда его язык и пальцы скользят по ним, посылая легкие покалывания прямо к моему клитору. Его толчки становятся сильнее, а его проникновение доставляет дополнительное удовольствие вдоль моей сердцевины. Когда он безжалостно кусает мою грудь, я вскрикиваю, но тут же замолкаю, когда он обхватывает рукой мое горло.

Он ослабляет хватку всего на долю секунды, заставляя меня глубоко вздохнуть, прежде чем снова сжимает его. Когда мое сердце учащенно бьется под его пальцами, моя кожа, мышцы, сердцевина - все - начинает пульсировать вместе с ним, перерастая в ослепляющий экстаз. Я теряю рассудок из-за обостренного осознания, и мое зрение расплывается по краям. Мое тело охвачено пламенем, когда огонь внутри перерастает в пожар восхитительной эйфории и ощущений.

Мой тихий стон вибрирует под его пальцами, и Кайан стонет.

— Блядь, Лейси. Я знал, что в тебе есть еще что-то. Кончи со мной, моя великолепная жена. Я почти готов.

Он садится и склоняется надо мной, его рука все еще крепко обвивает мою шею. Только когда давление на мои руки ослабевает, я понимаю, что он снял с меня повязку. Мои руки словно парят в воздухе, когда я пытаюсь опустить их обратно, и все остальное во мне плывет вместе с ними.

Все вокруг затуманивается, когда Кайан сжимает мое бедро. Его глаза блуждают по мне, как у победоносного воина, который только что победил своего врага. И он вроде как так и сделал.

Удовольствие поднимается к поверхности моей кожи, пузырясь прямо под ней, как будто оно готово выплеснуться наружу в любой момент, и мое лицо распухает и пульсирует от его хватки на моей шее. Он чертыхается, перемещаясь от моего бедра, чтобы помассировать большим пальцем клитор. Мои глаза снова закрываются, ногти впиваются в его предплечье, а ноги дрожат в ожидании разрядки.

Я почти боюсь неизбежного, как будто вот-вот совершу пируэт, не зная, найдется ли пол под ногами, который поймает меня.

— Черт возьми, вот и все, детка. Кончи со мной. Еще раз ради своего мужа.

По его команде мои глаза открываются, чтобы увидеть, как он кончает. Прошлой ночью его лицо в гримерке было в темноте. Но здесь, при свете дня, на его лице отчетливо читается экстаз.

Его шея напрягается от усилия сдержаться, и карие глаза впиваются в мои, когда он стискивает зубы. Вены на его висках пульсируют в такт его толчкам.

Но когда его большой палец снова быстрее кружит по моему клитору, я теряю всякую сосредоточенность.

— Я сказал, кончай со мной, жена.

Один долгий, неторопливый толчок заканчивается тем, что его пирсинг попадает в идеальное глубокое место в моей сердцевине. Его рука на горле наконец отпускает меня, и я задыхаюсь, пытаясь вдохнуть.

Мое тело взрывается, накатывая на меня волнами безумного восторга. Она проходит через меня, и Кайан вскрикивает, когда его толчки становятся все более дикими.

Его суровые черты лица искажаются, когда он кончает. Мое зрение затуманивается, и все, что я могу видеть, - это экстаз Кайана, пока я борюсь со своим собственным. Это захватило меня в плен, удерживая там, пока я полностью подчиняюсь, пока не смогу больше этого выносить.

— Iss too mu row-ah! Iss too mu row-ah! Пожалуйста,… пожалуйста... — Я кричу, на грани слез, когда Кайан заканчивает свой последний толчок внутри меня, устраиваясь между моих бедер.

Изнеможение накатывает на меня, и я больше не могу держать ноги поднятыми, но он ловит их и обхватывает меня руками, когда садится, крепко прижимая к своей вздымающейся груди. Грохочущие волны отступают, медленно возвращая мне зрение и слух, заставляя осознать, что я все еще повторяю стоп-слово. Когда Кайан шевелится подо мной, я впиваюсь ногтями в его спину.

— Нет, iss too mu row-ah, Кайан… пожалуйста. Не надо больше.

— Ш-ш-ш, tine. Ты так хорошо справилась для меня, детка. Я держу тебя. Все кончено.

Он гладит меня по спине плавными круговыми движениями и нежно укачивает, шепча:

— Is tú mo rogha, Лейси.





Сцена 15





НЕЖНЫЕ ИСТИНЫ




Лейси

Кайан чертыхается, когда его член выскальзывает из меня, и я задыхаюсь от внезапной пустоты. Потеря врезается мне в грудь, и мои глаза наполняются слезами.

Что за черт?

Маленькие ручейки тихо стекают по моим щекам, когда он заключает меня в объятия и поднимает на руки, как новобрачную. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг, но я знаю, что он не даст мне упасть.

Эта мысль напоминает мне о прошлой ночи, когда я просто знала без тени сомнения, что он поймает меня во время нашего чувственного танца. Почему тогда доверие пришло к нему так естественно?

Почему это происходит сейчас?

Я пытаюсь отогнать этот вопрос, но не знаю, сколько еще это будет продолжаться, прежде чем мне придется столкнуться с тем, что он заставляет меня чувствовать. Эта мысль заставляет меня дрожать в его объятиях.

— Я держу тебя. Через секунду тебе станет лучше. Я позабочусь о тебе, — заверяет он меня, и я прижимаюсь к его теплой груди.

Я чувствую тяжесть в теле, и мне даже не приходится таскать себя на руках. Его рука прижимается к моей спине, лаская позвоночник, в то время как другая поддерживает мою задницу, когда мое вялое тело грозится упасть. Он ведет нас через номер, пока мы не доходим до ванной комнаты.

— Ты можешь стоять? — спрашивает он.

Когда я что-то бурчу в ответ, он хихикает.

— Тогда я посажу тебя здесь.

Он сажает меня на край ванны и внимательно рассматривает слезы на моем лице.

— О, милый tine. Я буду хорошо заботиться о тебе, детка. — Он вытирает мои влажные щеки, прежде чем поцеловать в лоб.

— Почему я плачу? — тихо шепчу я и сердито вытираю заплаканные глаза, смущенная.

Но Кайан отвечает любезно и нежно, наполняя водой ванну размером с джакузи.

— Это эндорфины. Твое тело не знает, что делать, когда на него обрушивается столько удовольствия одновременно. Такое количество оргазмов насытили тебя до изнеможения, в то время как твой разум сбит с толку. Не волнуйся, я знаю, как помочь.

Он насыпает немного соли в поднимающуюся воду, и в воздухе разносится сладкий аромат ванили и орхидеи.

— Принять ванну? Это все исправит?

— Поверь мне, Лейси. — Его голос игрив, когда он, обнаженный, готовит идеальную ванну, не обращая внимания на мой скептицизм.

Я хмурюсь и прислоняюсь спиной к стене, наблюдая за его работой.

Край ванны подо мной прохладный, а холодная стена почти причиняет боль моей чрезмерно чувствительной коже. Но пар из ванны и успокаивающий аромат проникают в меня, заставляя еще больше расслабиться, и я закрываю глаза.

— Tine, встань рядом со мной. — Мои веки снова распахиваются, и я вижу, что ванна почти полна, и Кайан протягивает мне руку, чтобы я ее взяла. — Я хочу, чтобы ты благополучно забралась в ванну.

Я киваю и позволяю ему отвести меня в почти обжигающую воду. Я чувствую восхитительное прикосновение к коже, когда опускаю пальцы ног и залезаю в нее. Я стою в центре, еще не готовая окунуться, и впитываю тепло, достигающее моих коленей, когда чувствую незнакомое ощущение между ног. Я смотрю вниз, вижу, как сперма Кайана стекает по внутренней стороне моих бедер, и у меня перехватывает дыхание.

Дерьмо.

Я никогда не забывала о презервативе, а тут взяла и сделала это дважды с сумасшедшим.

Что, черт возьми, со мной не так?

Тревога разливается по моим венам, и я хватаю ближайшее полотенце для рук, чтобы вытереться, но Киан перегибается через край ванны и хватает меня за запястье.

— Не надо.

— Но, Кайан...

Его взгляд - чистое обладание, и я поражаюсь его интенсивности, когда он нежно притягивает меня к себе.

— Откройся, — приказывает он, и я, не раздумывая, делаю шаг шире. Его карий пристальный взгляд отрывается от моего, когда он зачерпывает вытекающую из меня сперму и погружает палец обратно в мое лоно, чтобы покрыть мою киску своей эссенцией. Это движение заставляет меня вздрогнуть и застонать одновременно, мое тело не понимает, боль это или удовольствие.

— Теперь сведи ноги.

Мои ноги мгновенно повинуются, и я сжимаю их вместе, как только он покидает мой вход.

— Когда будешь сидеть в ванне, держи их вместе, пока я не скажу открыть.

Я качаю головой.

— Почему?

— Сделай это, или мы продолжим трахаться.

Мои глаза широко распахиваются. Я отступаю и пытаюсь маневрировать в воде, сжав ноги, как в тисках. Вода гораздо глубже, чем я ожидала, поднимается прямо над моей грудью, когда я погружаюсь внутрь.

— Мм, как приятно.

Тепло успокаивает мышцы, о которых я и не подозревала, что они болят. Я закрываю глаза и начинаю ложиться на спину, но мое внимание привлекает всплеск. Я оборачиваюсь и вижу огромный член Киана, свисающий прямо надо мной.

— Эм... Что ты делаешь?

— Залезаю.

Я усмехаюсь и пытаюсь выбраться, но Кайан слишком быстр. Он обхватывает меня рукой за талию и устраивается позади, прежде чем я успеваю понять, что происходит. Когда я снова пытаюсь вывернуться, он легко притягивает меня обратно к себе, расплескивая воду по бокам.

— Ты всегда пытаешься убежать от меня, tine. Просто остановись и впитай это на мгновение, ладно?

Я морщу лоб от хмурого взгляда и смотрю на его пальцы ног под водой с другой стороны ванны, как будто они виноваты.

Даже если бы Кайан мог видеть мое раздражение, я не думаю, что ему было бы до этого дело. Наверное, это к лучшему, потому что мое раздражение быстро проходит, когда он прижимает меня к себе. Несмотря на его твердые, как скала, бедра, с ним на удивление удобно. Я прижимаюсь к нему и наслаждаюсь его теплом и силой. Я никогда не чувствовала себя такой защищенной и нуждающейся одновременно. Это... сбивает с толку.

Но когда его длина становится тверже, прижимаясь к моей пояснице, я напрягаюсь. Жилистые мышцы его рук сжимаются вокруг меня, как будто я снова пытаюсь убежать, и он хихикает мне в волосы прямо над ухом.

— Я не виноват, что ты снова его будишь. Продолжай двигаться.

Мое сердцебиение учащается от перспективы подразнить его еще сильнее, но моя киска ноет, напоминая мне, что отчаянно нужен перерыв. Я изо всех сил стараюсь расслабиться и хоть раз в жизни посидеть спокойно. Через несколько мгновений Кайан вознаграждает меня, осторожно распуская мои волосы, собранные в конский хвост. Кожа головы расслабляется, когда мои клубнично-светлые волосы ниспадают занавесом. Кончики плавают в воде, окрашиваясь вокруг меня в рубиново-красный цвет, и я наблюдаю, как они плывут по течению.

Теперь, когда Кайан вне поля моего зрения, я, наконец, набралась смелости задать вопрос, который слишком боялась задать раньше, когда он так пристально смотрел на меня сверху.

— Кайан?

— Да?

— Что означало мое, эм, стоп-слово? Iss too mu row-ah..

Наступает пауза, прежде чем он с ворчанием утыкается мне в шею и наливает мыло на мочалку.

— Это означает «заноза в моей заднице». А теперь прекрати двигаться, или я не смогу вымыть тебя, прежде чем снова трахну, и ничего из этого не получится.

— О, прекрасно. Жаль я не знала, что снова и снова кричу, что ты заноза в моей заднице. — Я фыркаю и закатываю глаза, пока до меня не доходит остальная часть того, что он сказал. — Подожди... Что не получится?

— Это, — ворчит он и проводит мыльной мочалкой по моей руке. В его тоне слышится разочарование, но его прикосновения трепетны и заставляют меня дрожать, когда мурашки бегут по дорожке мочалки. — Я никогда раньше не делал этого.

— Не занимался сексом?! — мои глаза вылезают из орбит, и я пытаюсь повернуться, но он кладет руку мне на грудь.

— Нет. — Он смеется. — В этом я хорошо разбираюсь.

Я морщусь от этой мысли, но чувствую себя почти уязвимой, когда он бормочет:

— Уход, в котором я новичок.

Мои губы приоткрываются в беззвучном вздохе.

— Ты… Ты никогда не делал этого ни с кем другим?

Боже мой, это совершенно не мое дело.

Он смачивает мочалку под краном и выжимает ее, прежде чем ответить.

— Нет. Раньше меня это не волновало, но теперь волнует.

— Итак, хм, что изменилось?

— Никто другой не был моей женой.

Мои мысли несутся со скоростью мили в минуту от подтекста его признания, но Кайан, кажется, находится в трансе, когда тщательно проводит мочалкой вверх и вниз по моим рукам и груди. Я напрягаюсь, ожидая, что он начнет дразнить мои измученные соски, но ткань просто опускается в воду и нежно трется о мою кожу.

Когда он переходит к мытью верхней части моей груди, то отводит мои волосы в сторону и одобрительно мычит, прежде чем погладить шею.

— Ммм, от этих отметин будут красивые синяки.

Я вздрагиваю от легких прикосновений к моей истерзанной коже, и нижняя часть моего живота трепещет.

— Это то, что ты имел в виду, когда сказал, что если я отмечу тебя, ты оставишь отметину во мне навсегда?

Он хихикает.

— Нет. Я отметил тебя как свою, когда мы поженились.

Он поднимает мою левую руку и крутит простое кольцо на безымянном пальце. Свет играет на серебре, и я хмурю брови.

Кольцо Барона изо дня в день раздражало меня до чертиков, поэтому я надевала его только тогда, когда бывала на людях. Но кольцо Кайана уже кажется таким привычным, что я даже забыла о его существовании.

Пока я удивляюсь этому откровению, его голос становится хриплым и собственническим, когда он гладит мою шею.

— Эти отметины исчезнут, но теперь я часть тебя. Будь то мои отпечатки пальцев… мое кольцо... — Он просовывает руку мне между ног, и я прикусываю губу, когда он проводит пальцем по моему входу. — Моя сперма... — Другой рукой он обхватывает низ моего живота и низко рычит мне в ухо. — Или мой ребенок.… я всегда буду с тобой.

Его слова должны были напугать меня, но, клянусь, его прикосновения уже научили мое тело либо кончать, либо успокаиваться ради него. Мое дыхание становится прерывистым от нетерпения, пока его пальцы танцуют вокруг моего клитора. Несмотря на то, что мне больно, когда обе его руки исчезают, моя киска протестующе сжимается.

— Сегодня я жестко взял тебя. Отказал тебе раньше, а потом заставил испытать удовольствие. Тепло, английская соль и прикосновения должны заставить тебя чувствовать себя лучше. Даже более удовлетворенной, чем раньше.

Мочалка продолжает свое путешествие по моим изгибам, и я стону, откидывая голову ему на плечо. Мои глаза продолжают хотеть закрыться, а сердцебиение замедляется, пока я наслаждаюсь его вниманием.

Он наклоняется, чтобы схватить меня за колено и продолжить свои манипуляции. Я вытягиваю ногу высоко над плечом, чтобы он мог достать мои ступни. Его смех грохочет у меня за спиной, когда он тянется ко мне.

— Такая чертовски гибкая. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как далеко ты зайдешь ради меня.

Его слова согревают меня изнутри. Меня не должно волновать, что он говорит приятные вещи. Меня не должно волновать, что он обращается со мной так, будто я ему дорога прямо сейчас. Но я действительно, действительно хочу этого, и я не знаю, что делать.

— Только не напрягайся, Лейси. Это должно расслаблять.

— Растяжка - это расслабление. — Я улыбаюсь. Я не лгу, но когда он добирается до моей пятки, то шиплю от боли.

— В чем дело? — его голос становится более глубоким от беспокойства, и он сгибает мою ногу, чтобы осмотреть поврежденную ступню. — Что с ней произошло?

— Ничего особенного...

— Это не чертово «ничего», Лейси. Как ты получила этот порез?

— От того, что, эм, разбила все твои бокалы. — Я морщусь. Я была так зла на него раньше, но после нескольких оргазмов и теплой ванны я уже не чувствую себя такой разрушительной.

Он фыркает.

— Я прослежу, чтобы это убрали и чтобы ты, блядь, больше не поранилась.

— Я правда в порядке. У меня гораздо худшее случалось с ногами, когда я тренировалась на пуантах.

— Хм. — Он слегка поворачивает ее, чтобы осмотреть, прежде чем опустить мою ногу обратно в воду. — Это действительно похоже на небольшой порез. Но тебе повезло.

Когда он продолжает проводить тканью по моей коже, как будто мы никогда не говорили о том, что я разгромила его номер, у меня отвисает челюсть.

— Это все? Ты не злишься?

— На то, что ты причиняешь себе боль? В ярости. Но я достаточно наказал тебя для одного дня.

— Нет, я имею в виду разрушение твоего дома.

Я чувствую, как он пожимает плечами.

— Это всего лишь вещи, tine. Вещи не создают уюта. Хотя это был чертовски удачный способ сказать мне, что тебе не понравился мой номер. Ты можешь выбрать следующего декоратора, который оформит нашу гостиную так, как тебе нравится.

— Но ты был так зол, когда вернулся домой...

— Сначала я подумал, что твоя истерика была восхитительной. Именно то, что ты заставила себя кончить без моего разрешения, привело к твоему наказанию.

— Господи, я заметила. В следующий раз, когда я захочу искупаться и побаловать себя, все, что мне нужно сделать, это оторваться без тебя.

Я сдерживаю улыбку, ожидая его ответа. Он не разочаровывает, когда мое имя вырывается низким рычанием.

— Лейси...

— Я шучу. Я шучу. — Я хихикаю. — Знаешь, ты сказал, что меня забавно дразнить, но тебя самого довольно забавно выводить из себя.

Он издает смешок, но возвращается к моему мытью.

— Откройся для меня.

Теплая дрожь наслаждения прокатывается по мне, и я сдерживаю улыбку, раздвигая для него ноги. Я напрягаюсь, когда он опускает мочалку между моих бедер. Даже несмотря на то, что он нежно ласкает мой набухший центр, я шиплю от того, насколько я чувствительна.

Он больше ничего не предпринимает, только уделяет пристальное внимание методической тщательности. Только когда его длина упирается в нижнюю часть моего позвоночника, я понимаю, что на него это тоже подействовало, и самодовольная улыбка кривит мои губы.

Когда он заканчивает вытирать свои остатки у меня между ног, мысль проносится в моем мозгу, как электрический разряд. Несколько минут назад я была слишком сильно оттрахана, чтобы поднимать этот вопрос, но сейчас мой разум наконец прояснился.

— Кайан, нам нужно поговорить. Ты снова не пользовался презервативом. Прошло уже несколько месяцев, как я прошла тестирование, но, эм… как насчет тебя?

— То же самое. И я ни с кем не был с той ночи, когда мой отец сказал мне, что ты - моя следующая цель.

— Твоя следующая цель?

— Ты знаешь о моих приказах. Я стал одержим своим новым заданием, но даже тогда я не был уверен, как хочу его выполнить. Наверное, часть меня всегда надеялась, что все закончится именно так.

У меня колотит в груди, но я пытаюсь сосредоточиться.

— Кайан... это не конец. Это даже не начало. У меня есть обязательства перед моей семьей и Гвардией. А как насчет детей? Я же говорила тебе, что не принимаю противозачаточные.

Мочалка останавливается, и он откладывает ее в сторону, прежде чем обнять меня. Это успокаивает, но я быстро понимаю, что его успокаивающие объятия так же сковывают, как и то, что не дает мне сдвинуться ни на дюйм.

— Все будет хорошо, tine.

— Все будет хорошо? Откуда ты знаешь, что все будет хорошо? Ты общаешься с Богом и знаешь будущее или что-то в этом роде? Может быть, мы вместе сходим на мессу в это воскресенье, и ты меня представишь.

— Лейси...

— Ты кончил в меня, Кайан. Дважды. Что, если я забеременею?

— Ты моя жена. — Он небрежно пожимает плечами, и вода расплескивается.

— Кайан... — Я стону. — Я не твоя жена.

— Да, жена, и мы только что оформили наш брак. Поздравляю, Лейси Маккеннон, теперь пути назад нет. Я не отпущу тебя без боя.

Теперь пути назад нет.

Я обмякаю в его объятиях.

— Tine, послушай... — Он нежно гладит мои руки под водой, пока говорит. — Я хочу детей. Ты хочешь детей...

— Откуда ты знаешь, что я хочу детей?

— Потому что, когда ты взяла годичный отпуск после ареста твоего отца, куда бы ты ни путешествовала, ты посещала местный сиротский приют. После этого у меня появилось предположение.

Мои щеки горят.

— Ты знаешь о моем годичном перерыве?

Когда моего отца арестовали в первый раз, я не смогла смириться. Я взяла годичный перерыв в школе и ездила куда угодно, только не домой. Если бы я тогда знала, что судья отправит его в тюрьму до суда, я бы провела это время с ним. Но я этого не сделала, а вместо этого провела потрясающее, экстравагантное время в социальных сетях и сделала вид, что О'Ши по-прежнему непобедимы.

Именно в свободное время, когда я была одна, я действительно наслаждалась своей поездкой. Мне нравилось покупать игрушки, посещать местный детский дом или приюты и наблюдать, как дети играют с ними. То время заставило меня влюбиться в идею настоящей семьи, а не только той, которая процветает за счет политической выгоды.

Но откуда он это знает? Я никогда никому не рассказывала.

— Я следил за тобой с тех пор, как ты была обещана мне, даже когда контракт был разорван. Так я ошибаюсь?

Я качаю головой.

— Нет, я действительно хочу семью. Я просто... никогда не думала, что все произойдет так, как я хотела.

Кайан вздыхает.

— Честно говоря, это все еще может быть не так, но пока у меня есть дом, в котором царит любовь, меня устраивает все, что бы ни случилось. У Гвардии в анамнезе бесплодие...

Я усмехаюсь, и слова вылетают из меня прежде, чем я успеваю их остановить.

— Жадность и бесплодие - это не одно и то же. Родители не хотят, чтобы их дети убивали друг друга и теряли семейное наследство. Жадность - единственное, что передается по наследству в Гвардии.

— Не во всех семьях, — тихо отвечает Киан. После паузы он переводит дыхание и говорит тихо, почти шепотом. — У моей мамы было несколько выкидышей до меня. У меня должен был быть старший брат, но когда она потеряла его, мой отец чуть не потерял ее. После этого папа отказался иметь еще кого-то, боясь потерять ее...

— Правда? — я не могу скрыть потрясения в своем голосе. В большинстве семей наследники рождаются любой ценой. Неслыханно, чтобы будущий глава фамилии захотел отказаться от всего этого ради своей жены.

Кайан кивает.

— Хотя она всегда хотела быть мамой и умоляла его. Он никогда не умел ей отказывать. Они попробовали еще раз, а потом появился я. Со мной были трудные роды, и после этого мой отец действительно настоял на своем. Но именно поэтому мои родители остановились. Не из-за жадности. Любви.

— Значит,… ты веришь в любовь? По-настоящему?

Он кивает, прижимаясь к моей голове, и я чувствую его теплое дыхание на своей коже головы.

— Без сомнения.

— Но любовь в нашем мире практически старомодна.

— Только не в моем.

Эти слова оглушают меня, заставляя замолчать, и единственное, что можно услышать, - это тихий плеск воды о стенки ванны. Однако моя реакция не только на историю, но и на уязвимость, заключенную в признании. И на секреты.

Хранитель секретов, а не денег, вот кто по-настоящему главный в Гвардии. Глава общества может создавать королей и уничтожать их, в зависимости от того, кто ими владеет. Как наш Хранитель, мой отец поддерживал мир между членами семьи в основном потому, что он был справедлив и хранил доверие каждой семьи, редко используя их секреты как меч.

Но в течение многих лет ходили слухи о том, что репутация Маккеннонов была подорвана. Я думала, это из-за того, что Кайан разорвал наш брачный контракт и три года назад ушел в двухлетний запой, но использовал ли мой отец какой-то секрет против них? Если он и сделал это, то только в отместку за то, что Кайан отказал мне… верно?

И все же...

Кайан украл меня, обманом заставил выйти замуж и хочет, чтобы у меня были его дети. Зачем ему делать все это после отказа жениться на мне?

Я бы подумала, что это была тщательно продуманная уловка, но теперь он доверяет мне семейные секреты, о которых, я уверена, мой отец не знает. Если бы он знал их до рождения Кайана, на что бы он пошел, чтобы гарантировать, что наследника Маккеннонов никогда не будет? Чтобы его главный соперник никогда не смог восстать против него? Маккенноны - миллиардеры. Это куча денег, которые поступили бы в карман Гвардии, если бы Маккенноны умерли, не оставив наследника. Это был бы хаос.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — я шепчу свою мысль вслух.

— Секрет за секрет, — бормочет Киан и отключает воду в ванне. Вода медленно стекает, оставляя после себя прохладу на моей коже. — У тебя есть ответы, которые мне нужны.

По моим рукам бегут мурашки, но когда теплое тело Кайана все еще прижато к моему, мне совсем не холодно.

Так вот почему он все это сделал? В какой-то момент я подумала, что это для того, чтобы получить его наследство, но неужели это только ли из-за моих секретов? Что, черт возьми, я знаю такого, чего не знает Кайан?

Моя грудь сжимается.

Если это как-то связано с моим отцом или его делом...

— Что ты хочешь знать? — мой голос тихий, неузнаваемый, и Кайан медленно сжимает меня в объятиях.

— Почему ты была помолвлена с Монро?





Сцена 16





ОГРЫЗАться В ОТВЕТ




Кайан

Моя прелестная жена замирает в моих объятиях, но я готов к тому, что она вскочит, пытаясь сбежать от меня. Еще до того, как я задал свой вопрос, я знал, что она может в переносном и буквальном смысле попытаться воспротивиться этому. В ней есть тайна, ради защиты которой она умрет, но сначала ей придется пройти через меня.

Она мечется, и я крепче сжимаю ее, обнимая одной рукой за талию, а другой - за грудь. Даже когда я пытаюсь удержать ее, она набрасывается, как зверь в клетке, и кусает меня за предплечье. Огонь полыхает у нее под зубами, и я знаю, что она чувствует вкус крови.

Я наклоняюсь вперед и погружаю ее под воду, не раздумывая. Она вырывается, чтобы закричать, и звук разносится по воде, когда она царапает меня. Мое учащенное сердцебиение грохочет в груди, гнев и беспокойство борются с разумом.

Как только она перестает меня терзать, я дергаю ее за шею так быстро, как только могу. Когда она выныривает на поверхность, то слишком сильно кашляет и задыхается, чтобы снова попытаться убежать от меня.

— Ч-что за херня, Кайан?! — шипит она и бросает на меня яростный взгляд. Кроваво-красные капли оттеняют ее розовые губы, а гранатовые завитки, стекающие с моего предплечья, доказывают, что она хорошо позаботилась обо мне.

— Ты в порядке. — Я судорожно сглатываю, убеждая больше себя, чем ее.

— Я в порядке?! Прекрати произносить это слово! В порядке, в порядке, в порядке! Я, блядь, не в порядке!

— Ты была под водой всего десять секунд. Если бы ты прекратила бороться со мной раньше, это было бы меньше. Тебе повезло, что это все, что я сделал после того, как ты, черт возьми, укусила меня, как чертово дикое животное!

Даже когда я кричу на нее, я проверяю ее пульс пальцами. Он быстрый, но сердечный, и хотя ее грудь землянично-красная от напряжения, она дышит так, что из носа практически валит пар. Она отталкивает мою руку, прежде чем я успеваю оценить ее получше, но ее вспыльчивый характер и сердитые глаза говорят мне больше, чем что-либо другое, что с ней все в порядке.

— Ты пытался утопить меня! — пока она кричит на меня, я обматываю предплечье длинным полотенцем для рук, чтобы остановить кровотечение.

— Я этого не делал, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь. Ты получаешь ровно... — Я затягиваю узел одной рукой, — столько, сколько даешь... — и затягиваю его зубами, прежде чем встречаю ее сердитый взгляд острым взглядом... —...жена. Помни об этом в нашем браке. Может быть, ты это переживешь. Но, клянусь Богом, продолжишь вести себя как дикая кошка, и у тебя ничего не получится.

Ее глаза расширяются, когда она пытается понять меня, очевидно, задаваясь вопросом, не несу ли я полного дерьма. Я хочу этого, но если она выкинет подобный трюк еще раз, у меня не будет другого выбора, кроме как наказать ее по-настоящему. Если бы я был любым другим членом Гвардии, она бы никогда не вынырнула.

Моя челюсть сжимается до боли, пока я нетерпеливо жду, когда она перестанет изучать меня. Три капли стекают по ее надутому лицу, прежде чем она, наконец, отвечает.

— Я не могу решить, кто ты - мой спаситель или мой худший кошмар.

— Лучше считай меня и тем, и другим, так безопаснее.

Не дожидаясь ее ответа, я встаю и позволяю воде стекать по моему телу. Ее глаза провожают рельефные бугры и впадины моих мышц лучше, чем капельки воды. Борясь с желанием ухмыльнуться, я вылезаю и вытираюсь полотенцем, прежде чем обернуть его вокруг талии. Она все еще наслаждается видом, когда я протягиваю ей еще одно пушистое белое полотенце, чтобы она могла в него завернуться

— Вставай.

Она морщит лоб. Моя вспыльчивая жена держится со мной совершенно невозмутимо, но осознание того, что она снимает свою защиту, доставляет мне бесконечное удовольствие.

— Что ты делаешь? — она медленно поднимается и скрещивает руки на груди, невольно приподнимая свои блестящие груди, заставляя мой член дернуться с хлопком.

Черт возьми, я не могу насытиться этой девушкой.

— Ты промокла, Лейси, и не из-за веселья. Я буду вынужден это исправить, если ты не вытрешься и не наденешь какую-нибудь гребаную одежду.

Словно щелкнув выключателем, она выхватывает у меня полотенце и заворачивается в него.

Я сжимаю зубы и вздыхаю.

— Позор. Было бы забавно испытать еще несколько твоих оргазмов.

Ее прищуренные глаза выглядят еще злее благодаря обрамляющим их колючим влажным ресницам. Несмотря на ее отговорки, она все же позволяет мне помочь ей вылезти из ванны и отвести в спальню.

Как только мы входим в просторную комнату, ее взгляд устремляется к выходу.

— Подумываешь о побеге?

— Хотелось бы, но я, очевидно, не сильно разбираюсь в замках, — ворчит она. — Я думаю, что мне действительно не помешали бы чертова выпивка и смена одежды. Не думаю, что я когда-либо выживала в таком хаосе так долго без алкоголя и смены гардероба.

— Боюсь, с алкоголем не повезло. Я бы принес тебе воды, но, слышал, у меня закончились стаканы. — Я приподнимаю бровь.

— Уф, прекрасно. А как насчет одежды? Я не хочу снова надевать это платье.

— Не стоит беспокоиться об этом. У тебя здесь полно одежды на выбор.

Ее глаза закатываются так сильно, что я думаю, они сейчас выпадут.

— Дай угадаю, ты хочешь выбрать все, что носит твоя милая жена?

— Я бы предпочел, чтобы ты была голой, но в качестве альтернативы... — Я включаю свет в открытой дверце шкафа и придаю ее стороне маленькой комнаты драматический вид. — Мне доставили это, пока ты была...

— Накачана наркотиками?

— Во сне. Придет еще, но это все, что я смог получить за короткий срок.

Она проходит по шкафу, скользя пальцами по разным предметам одежды. Я думаю, что наконец-то перевесил в свою пользу, но когда она отвечает, ее голос сочится презрением.

— У тебя была симпатичная помощница, которая ходила за ними?

— Ревнуешь, tine? — я фыркаю. — Толи не совсем в моем вкусе, но я уверен, ему было бы приятно узнать, что ты назвала его симпатичным.

— Толи нашел это? — ее лицо светится, когда она с новым рвением роется в шкафу.

— Единственный и неповторимый. Он также принес косметику и, по-видимому, волшебный фен для волос? Я не знаю, что это, черт возьми, такое, но все это в ванной.

Наш общий друг ведет ночной образ жизни, и как только шоу в «Руж» закончилось, он ответил на мой звонок и ухватился за эту возможность. Он любит заниматься этим дерьмом и уже знает стиль Лейси. Не говоря уже о том факте, что как только она упоминает его в посте, у него взрывается мобильный от звонков знаменитостей и завсегдатаев, желающих, чтобы он заполнил их гардероб.

Пока она осматривается, я проверяю, что творится под тканью, прикрывающей мою рану. Ее следы кровоточат и розовеют там, где она вонзилась в меня, но новой крови нет, поэтому я развязываю ее. Я жду, пока кровотечение остановится, прежде чем выбросить ткань в мусорное ведро. К сожалению, я обнаружил, что независимо от того, сколько раз я стираю его, на белоснежном хлопке остается кровь.

— Вау, Кайан. Он проделал отличную работу. Я понятия не имела, что он увлекается модой. Почему он мне не сказал?

Я пожимаю плечами.

— Иногда он застенчивый.

Может, Толи и не гвардеец, но я храню его секреты в безопасности. Я не скажу ей, что мой лучший друг еще не понял, что он попал в ту же разрушительную петлю, которая так долго держала меня в плену. Было намного легче выбраться из преступного мира Лас-Вегаса, как только я нашел свою цель. Надеюсь, когда он найдет свою, это поможет ему встать на правильный путь, как это случилось со мной.

— Что ж, лучше бы ты заплатил ему. И владельцам магазина. Должно быть, это заноза в заднице, когда тебя вот так будят посреди ночи.

— Конечно, я заплатил всем, плюс доплатил за их благоразумие. — Я усмехаюсь и в раздражении дергаю себя за сохнущие пряди волос. — Ты действительно так плохо думаешь обо мне?

— Ты действительно настолько низкого мнения обо мне, что веришь, будто я буду благодарна за все, что ты делаешь, после того дерьма, через которое ты заставил меня пройти?

— Черт возьми, Лейси. Тебе трудно угодить, ты знаешь это? Большинство женщин убили бы за то, чтобы иметь шкаф, набитый дизайнерской одеждой. Большинство женщин Гвардии прямо сейчас преклонили бы колени перед моим членом в знак благодарности.

На ее лице вспыхивает ревность, но она исчезает, когда она фыркает.

— Тогда ты, очевидно, не знаешь «большинство женщин». Большинство женщин не были бы благодарны, если бы их похититель наполнил их клетку блестящими предметами, чтобы отвлечь их. Я не гребаная птица. — Она останавливается перед белым платьем и с интересом поднимает один из его сверкающих прозрачных рукавов, прежде чем опомниться и снова уставиться на меня. — И это должно произвести на меня впечатление? Мне наплевать. У тебя денег больше, чем у Бога. Немного Alexander McQueen и Chanel - капля в море.

Ее презрение ранит сильнее, чем мне хотелось бы признать.

— Хорошо, тогда какие подарки ты предпочитаешь, моя маленькая принцесса Гвардии? Может быть, фунт мяса за Красную Камелию? — я скрещиваю руки на груди, позволяя ей увидеть проколы, которые ее разъяренные зубы оставили на моем предплечье. Я очень горжусь отметиной, которую мне поставила моя tine, но она морщится, когда ее взгляд скользит по ней. Хотя они задерживаются на моих бицепсах и груди, она отворачивается прежде, чем я успеваю подразнить ее.

Когда она встречается со мной взглядом, в ее глазах вспыхивает озорство, и мой пульс учащается.

— Ну, последним подарком, который я получила, была книжка купонов, которую я могу использовать в любое время, когда захочу.

Взрыв смеха, вырвавшийся из моей груди, заставляет ее подпрыгнуть.

— Что, это тебе подарил пятилетний ребенок? Это еще и было нарисовано карандашом на плотной бумаге?

— Нет. — Ее челюсть сжимается, и она вздергивает подбородок в мою сторону. — Это было от кого-то особенного.

— Кого? — мой голос звучит резче, чем я хотел. Жар разливается по моей шее и щекам.

Она дрожит и плотнее обматывает полотенце вокруг груди, прежде чем скрестить на ней руки, без сомнения, чтобы прикрыть то место, где ее соски начали проступать сквозь ткань.

— Я тебе не скажу. Не хотела бы, чтобы ты размахивал своей энергией большого члена, которой ты так гордишься, и бил их ею.

— Скажешь ты мне или нет, я разберусь. Но прямо сейчас, как бы сильно я ни любил словесные перепалки со своей новой женой, нам нужно поговорить. Сядь на кровать. Ты не возражаешь, если я выберу тебе одежду, раз уж она все равно на тебя так не произвела впечатления, верно?

— Продолжай. Это поможет мне понять, какой ты крутой плейбой-миллиардер. Ты бы хотел, чтобы твоя жена одевалась как монашка или хвасталась своей задницей? Для таких парней, как ты, нет ничего среднего.

Моя бровь приподнимается.

— Иисус, Мария и Иосиф, ты так хорошо меня знаешь, не так ли? Как насчет того, чтобы ты села и перестала спорить со мной на мгновение, и мы могли бы по-настоящему узнать друг друга. Либо так, либо я выброшу всю одежду, на которую тебе якобы наплевать, в фонтан Белладжио, и заставлю тебя разгуливать здесь голышом до конца наших дней.

Она хмыкает, но топает к кровати и садится. Никто и никогда, черт возьми, не бросал мне такого вызова, и мне нравится, что она достаточно дерзкая, чтобы играть со мной. Но день становится длиннее, я не ближе к ответам, чем был сегодня утром, и у меня появилось еще больше вопросов.

— Отлично, а теперь расскажи мне. Почему для тебя было так важно выйти замуж за Монро?

Ее плечи напрягаются, но она пока не сопротивляется, так что это прогресс.

Я рискую зайти в гардеробную, чтобы одеться, и молюсь, чтобы моя жена не придумала план моего убийства к тому времени, как я вернусь. Бросая полотенце в корзину для белья для моей домработницы, я делаю мысленную пометку вызвать бригаду уборщиков. Мне придется заплатить им втрое больше, плюс деньги за молчание, чтобы они убрали беспорядок в гостиной. Я не могу допустить, чтобы весь отель узнал, что моя новоиспеченная жена устроила истерику.

Я не могу допустить, чтобы весь отель вообще узнал о ней...

Мой отец хочет, чтобы мы пока хранили наш брак в тайне, но от одной этой мысли у меня щемит грудь. Я не хочу соглашаться с этим планом, но в зависимости от того, как много Лейси готова рассказать, у него может появиться правильная идея. Но если мне придется притворяться, что мы не женаты, то, по крайней мере, я могу сделать так, чтобы она была одета в белое.

Я нахожу платье, на котором она задержала свой взгляд раньше. Она может настаивать на своем упрямстве, но я могу сказать, что ей это нравится, поэтому я откладываю этот наряд в сторону и выбрасываю другие мысли из головы.

Позаботившись о ней, я надел пару боксеры, черные слаксы и черную рубашку с закатанными рукавами, чтобы были видны следы зубов Лейси. Однако я отказываюсь застегивать ее. Моей жене нравятся мои татуированные грудные мышцы и пресс, и я испытываю трепет всякий раз, когда вижу этот голод в ее взгляде.

— Я не слышу никаких ответов! — ее побежденный вздох за открытой дверью едва слышен из-за того, что ткань вокруг меня заглушает его. — Скажи мне настоящую причину, по которой ты была помолвлена с Монро.

Когда я выхожу с белым лифчиком, туфлями на каблуках и платьем от Alexander McQueen, за которое она меня дразнила, она чудесным образом все еще сидит на кровати. Решимость сжимает ее губы в тонкую линию, и она кивает один раз, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Когда ваша семья разорвала помолвку после ареста моего отца, Монро был единственным, кто выступил вперед и сказал, что хочет жениться на мне.

От этого обвинения у меня голова идет кругом.

— Это чушь собачья.

Она усмехается.

— Какая часть? Часть «твоя семья считает мою «подонками», потому что моего отца ложно обвинили»? Или часть «я никому не была нужна»?

— Вообще-то, и то, и другое. Тот, кто сказал тебе, что ты никому не нужна, был дураком. И первая часть тоже ложь. Маккенноны не разрывали помолвку.

— Кайан, какой смысл лгать? Я знаю, ладно. Мой отец рассказал мне. Ты или твоя семья отступили, когда вы были нам больше всего нужны, потому что не хотели связываться с преступником...

Из моей груди вырывается смех, и ее круглые щеки розовеют от гнева.

— Не смейся надо мной!

— Я не смеюсь над тобой, но разве ты не понимаешь, как чертовски нелепо это звучит? Все в Гвардии преступники. Некоторые из нас в большей степени, чем остальные, но твоего отца арестовали за то, что он делал то же самое дерьмо, что и все мы. Черт возьми, если слухи верны, О'Ши, возможно, даже не делал этого.

Ее глаза загораются.

— Ты тоже думаешь, что его подставили?

— Я не знаю, подставили его или нет, но что я знаю точно? — я кладу одежду на кровать рядом с ней, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Моя семья не расторгала помолвку, tine. Это сделала твоя.





Сцена 17





ТЫ НОСИШЬ БЕЛОЕ




Лейси





Нет. Нет. Нет.

Я медленно качаю головой.

— Зачем… Зачем моему отцу это делать?

— Я не знаю. О'Ши никогда не называл нам причину. В один день он уведомил моего отца, что расторгает брачный контракт, и никогда не объяснял причину. Такое случилось впервые в истории Гвардии. Маккенноны потеряли деловых партнеров и друзей, потому что общество считает, что Хранитель, должно быть, узнал ужасную тайну о моей семье. Они предполагают, что с нами - со мной - что-то не так, потому что иначе зачем бы ему нарушать нашу сделку? Твой отец укрепил эти убеждения, когда выбрал тебе в мужья Монро гребаного Барона, человека, чью семью только что приняли в Гвардию, и того, кто, весьма вероятно, убил собственного отца, чтобы получить половину его наследства. Так ты мне скажи. Какого черта Чарли О'Ши пытался разрушить мою семью и подверг свою единственную дочь опасности?

Напряжение скручивает мой желудок, а желчь поднимается к горлу.

Этого не может быть.

Этого не может быть. Потому что если это так, то мой отец лгал мне долгие годы.

Кайан ослабляет хватку на своих темно-каштановых волосах. Они кажутся каштановыми, когда влажные, и, когда он расстроен, они выглядят так, словно их ударило током. Его лоб хмурится от беспокойства, а мозолистые руки нежно сжимают мои плечи, когда он пытается заставить меня раскрыть свои секреты.

— Ты можешь сказать мне, tine.

Мои собственные насквозь мокрые волосы падают мне на плечи, заставляя меня дрожать, и я прижимаюсь к нему, хотя знаю, что мне следовало бы убегать ко всем чертям.

— Я открою тебе свои секреты, если ты откроешь мне свои, Кайан Маккеннон.

Его челюсть подергивается.

— Что ты хочешь знать?

У меня перехватывает дыхание от такой возможности, но это не мешает мне задать вопрос, который давно вертелся у меня в голове.

— Почему ты женился на мне? Настоящая причина. Что тебе это дает?

Он медленно качает головой.

— Этого я тебе не скажу. Пока нет.

— А почему нет?

— Ты этого не заслужила.

Я усмехаюсь.

— Прямо как гвардеец. Думаешь, что можно брать, отказываясь отдавать. Ты заслуживаешь всего, а я заслуживаю того, что ты соизволишь мне дать, верно? Так вот как это будет?

— Конечно, нет...

— Тогда перестань требовать ответов, которые я не могу дать! Могу тебя заверить, что твои причины держать свои карты при себе столь же веские, как и мои.

Честно говоря, я хотела бы довериться ему. Я хочу поговорить с кем-нибудь о том факте, что мой отец лгал мне и что он саботировал мое брачное соглашение с Кайаном, чтобы...

Для чего? Получить показания Барона? Я думала, что Монро решился жениться на мне, сделав все возможное, и что, как финансовый менеджер моего отца, он мог свидетельствовать от его имени. На мой наивный взгляд, одно не означало другого, и это то, во что мой отец заставил меня поверить.

Но что, если Барон даст показания только в том случае, если я выйду за него замуж? Если это так, то должно быть объяснение, почему мой отец солгал мне. Он бы не сделал этого без причины.

И Кайан хочет, чтобы мой отец сел в тюрьму, верно? Если я расскажу хоть один из этих секретов Кайану, он может сорвать суд над моим отцом. Риски слишком высоки.

Он взъерошивает волосы и расхаживает взад-вперед, пока не останавливается на полпути. Его глаза прищуриваются, как будто он может прочитать мои мысли, если присмотрится достаточно пристально.

— Это как-то связано с делом твоего отца? Может быть, я смогу помочь.

— Он... я... — грудь Кайана замирает, он задерживает дыхание, но неуверенность берет верх надо мной. — Я не могу сказать. Я хочу, но не могу.

От разочарования плечи Кайана сутулятся, а моя грудь сжимается от чувства вины.

— Ты мне не доверяешь.

Я хочу доверять ему, и в некотором смысле я доверяю. Я не знаю, когда именно это началось, но даже если я могу доверить ему свои собственные секреты, я не могу доверить ему секреты моего отца.

— Прости. Я бы доверилась тебе, если бы это касалось только меня, но это не мой секрет, чтобы его раскрывать. Что бы я ни сказала, это может навредить моей семье, и я сделаю все, чтобы предотвратить это.

Голова Кайана наклоняется, и мое сердцебиение замирает, пока я обдумываю последнее предложение. Даже с таким небольшим количеством слов я все равно сказала слишком много. Надеюсь, он не заставит меня пожалеть об этом.

— Я восхищаюсь твоей преданностью своей семье, но...

В соседней комнате что-то жужжит, и я сажусь, чтобы лучше слышать.

— Это мой телефон?

Я собираюсь пойти посмотреть, но Кайан выходит из спальни и возвращается со своими снятыми брюками. Он достает устройство из кармана, и сначала его губы кривятся, когда он смотрит на экран, затем самодовольная улыбка сменяет презрение.

Что-то вроде гордости освещает его лицо, когда он протягивает мне телефон.

— Барон, да? Ни имени, ни фотографии. У тебя очень индивидуальный подход к мужчине, который должен был стать твоим женихом.

Я закатываю глаза, забирая у него телефон, но что я могу сказать? Он прав. Даже из моего списка контактов очевидно, что я не хочу иметь ничего общего с этим человеком. Кайан усмехается, вытаскивая из кармана серебряную покерную фишку и подбрасывая ее в воздух.

Пытаясь не обращать внимания на беспокойство, сжимающее мою грудь лучше любого корсета, я слежу за блеском фишки, поднимающейся и опускающейся... вверх и вниз. Это успокаивает, как гипнотическая медитация, и когда я готова, я делаю глубокий вдох и выдох в том же темпе, чтобы собраться с духом.

На самом, наверное, последнем гудке, я натягиваю полотенце на грудь, как щит, и, наконец, отвечаю.

— Привет...

— Лейси О'Ши, какого хрена твое местоположение не включено?

— Очаровательно, — бормочет Кайан, снова ловя фишку. Мои глаза расширяются, чтобы заставить его заткнуться, и я говорю торопливо, надеясь, что Барон не услышал.

— Мне так жаль, я все время забываю его включить...

— Мои телохранители все утро искали шлюху в костюме сбежавшей невесты!

— Вот твой первый гребаный удар, придурок, — рычит Кайан.

— Лейси, кто это был?

Я вскакиваю с кровати и закрываю Кайану рот рукой так быстро, что чуть не падаю. Он кладет фишку в карман и хватает меня за талию, чтобы поддержать, но не отпускает, а я... не хочу, чтобы он этого делал. Как бы ни напрягала необходимость не позволять ему перебивать, приятно иметь кого-то, кто прикрывает мою спину во время одного из таких звонков.

— Кто был, Монро? — спрашиваю я.

— С тобой кто-нибудь есть? Где ты?

Мой мозг лихорадочно соображает, как отвлечься, но все, что приходит в голову, - это то, что не давало мне покоя с тех пор, как я поговорила с мамой сегодня утром.

— Где ты был этим утром? Моя мама сказала, что тебя не было в здании суда.

Монро усмехается, но мой отвлекающий маневр, кажется, сработал, так что мне все равно, если он разозлится на меня еще больше.

— Ну, когда они не смогли тебя найти, очевидно, я не стал утруждать себя посещением здания суда. Зачем мне тратить свое время на глупую светскую львицу, которая слишком страдает от похмелья, чтобы выйти замуж?

Руки Кайана сжимаются в кулаки, но Монро только что дал мне выход, и я убегаю.

— Я знаю. Прости. Я просто вчера вечером так сильно напилась.. Я весь день приходила в себя...

— Мне насрать на твои оправдания. Моя любвеобильная сестра не смогла рассказать мне никаких подробностей о прошлой ночи, и, честно говоря, я не хочу их знать, да меня это и не волнует. Теперь ты будешь вести себя наилучшим образом. Начиная с сегодняшнего ужина. Встретимся у «Винчелли» в шесть.

Я отодвигаю телефон от уха, и в этот момент мои глаза расширяются.

— Это через... час? Мне требуется больше времени, чтобы подготовиться.

— Не моя проблема. Нам нужно кое-что обсудить, и я не собираюсь ждать после того, как ты подвела меня этим утром.

— Но сегодня Хэллоуин. Люди будут ожидать, что я выйду куда-нибудь...

— О, пожалуйста. Не надо мне этого говорить. Ты бы все равно не пошла никуда сегодня вечером, если бы мы подписали контракт сегодня утром. «Винчелли» в шесть. Будь там, или тебе не понравится мое решение.

Решение? Какое решение...

Мой пульс учащается, но я не осмеливаюсь спросить, что он имеет в виду, когда Кайан смотрит на меня с таким любопытством.

Не то чтобы это имело значение, поскольку этот придурок все равно вешает трубку. Я качаю головой, и Кайан осторожно убирает мою руку со своего рта.

— Тебе когда-нибудь удавалось заканчивать предложение этой чушью? — спрашивает он, и я вздыхаю.

— Вообще-то, это был один из наших лучших звонков. После сегодняшнего утра я ожидала худшего.

Я отворачиваюсь от него и расправляю серебристые рукава из органзы великолепного простого белого платья, которое выбрал для меня Кайан.

— Ты хотел, чтобы я надела белое?

— Ну, — я чувствую, как он подходит ко мне сзади, и мне приходится сопротивляться желанию прижаться к нему, когда его теплые руки сжимают мои обнаженные плечи. — Сегодня день твоей свадьбы.

Из меня вырывается смех, и я сдаюсь, прислоняясь к нему спиной.

— Предположительно.

Над нами повисает тишина. Его мысли мечутся так же, как у меня? Он готовится к тому, что мне неизбежно придется сделать? Придется ли мне столкнуться с этим в одиночку, как и со всем остальным?

— Я должна пойти на этот ужин, — наконец шепчу я.

— Нет, черт возьми, ты не должна и не собираешься этого делать.

— Да, я должна. — Я оборачиваюсь, и на моем лице отражается беспокойство. — Ты не понимаешь. На кон поставлено гораздо больше.

— Тогда помоги мне понять. Позволь мне помочь тебе, Лейси.

Мой рот открывается, но разум вовремя останавливает. Кайана называют «диким тузом» по многим причинам, некоторые из которых более корыстны, чем другие. Помимо того, что это его жестокая визитная карточка, он непредсказуем, и, не зная, о чем думает Барон, я не могу доверить жизнь моего отца в руки Кайана.

— Я не могу тебе сказать. Пока нет.

Он вздыхает и кладет руку мне на шею. Я должна быть напугана после всего, что он вытворил, но мои мышцы расслабляются под его прикосновениями.

— Если ты не собираешься рассказывать мне, что Монро имеет на тебя, я найду ответы самостоятельно. И ты не можешь сердиться на то, как я их получу.

Я открываю рот, чтобы поспорить с ним, но тут же закрываю его.

Хочу ли я, чтобы он знал секреты моей семьи? Если он узнает их без моей помощи, то это не моя вина, если они раскроются...

И снова Кайан дает мне выход. Сначала из-за брака с Бароном, а теперь из-за того, что я стукач с семейными секретами, которыми технически не имею права делиться.

Я пожимаю плечами, пытаясь казаться беспечной, хотя в моей груди трепещет надежда.

— Делай то, что тебе нужно.

Он усмехается.

— Мне нужно, чтобы моя жена оставалась дома со мной и не ходила на ужин с другим мужчиной.

— У него есть ответы, которые нужны мне! Я хочу идти туда не больше, чем ты хочешь, чтобы я была там. Как только я обманом заставлю его проболтаться мне, я поеду домой, хорошо, но это точно не твой пентхаус.

— Значит, ты все еще не веришь, что мы женаты?

Я фыркаю.

— О, я верю в это. Ты как раз из тех мужчин, которые могут украсть жену.

Он фыркает и качает головой.

— Ты действительно этого не понимаешь, да? Я знаю, что у тебя не было выбора с Монро, но разве ты никогда не хотела выйти замуж по любви?

— Что? — вопрос пугает меня настолько, что мой голос скрипит. Но потом я смеюсь. Я ничего не могу с собой поделать. — Женщины в Гвардии не влюбляются. Мы улыбаемся, пока мужчины зарабатывают деньги, а мы делаем детей. И последнее - только если нам повезет. Так с чего ты это взял?

Он стонет.

— Черт возьми, забудь об этом. — Он качает головой и фыркает, как будто принял решение. — Послушай, если ты не позволишь мне помочь тебе и будешь настаивать на том, чтобы пойти на этот ужин сегодня вечером,… нам придется блефовать.

— Что? — шок и облегчение проходят через меня. — Как?

Когда он заговаривает снова, кажется, что ему приходится растягивать каждое слово. У меня пересыхает в горле, и я сглатываю.

— Мой отец беспокоится о нас.

Я моргаю.

— Человек, который хотел меня убить или разрушить, обеспокоен? За меня?

Кайан кивает, и вены вокруг моего укуса на его предплечье вздуваются, когда его кулак сжимается. Боже мой, ему, должно быть, действительно не нравится то, что он предлагает прямо сейчас.

— Поскольку мы женаты, наши семьи связаны навеки. Мы с отцом хотим убедиться, что знаем все факты и обстоятельства, которые привели к маловероятному союзу вашего отца и Монро. Наши родители ненавидят друг друга, но то, что произошло после ареста твоего отца, не имеет никакого смысла. Поэтому, пока ты не скажешь мне правду или пока я сам не найду ответы, мы должны хранить наш брак в тайне во время твоего сегодняшнего ужина.

Внезапный толчок в грудь заставляет меня напрячься, когда он продолжает.

— Ужин уже приближается, так что ты приведешь себя в порядок здесь, а потом пойдешь ужинать, чтобы успокоить Монро. После этого ты вернешься домой.

— Домой… то есть в отель О'Ши.

Он хмыкает.

— Конечно, нет. Теперь твой дом здесь. Со мной.

Мой желудок переворачивается от этих чувств, но я качаю головой.

— Ты же знаешь, что это не сработает. Нас раскроют через секунду. Я должна вернуться в свою резиденцию О'Ши. Там я буду в безопасности.

Он хмурит брови и качает головой.

— Ты останешься здесь, Лейси. Надеюсь, ужин подскажет тебе какое-то направление, и мы сможем обсудить, какими мы хотим видеть наши следующие шаги.

Мои губы поджимаются, когда я думаю о его предложении. Больше всего на свете я удивлена, что не хочу уезжать. Но мне нравится, что он доверяет мне в моем решении хранить свои секреты и дает возможность самой узнать подробности от Барона.

Когда я киваю в знак согласия, Кайан повторяет это движение.

— Великолепно. И я приставлю к тебе одного из своих людей для защиты.

— Нет, Барон узнает. Он уже приставил ко мне своих телохранителей, чтобы следить каждую секунду, когда только может! Это чудо, что они меня до сих пор не нашли.

— Это не чертово чудо, это отель Маккенонов. Неужели ты думаешь, что мы когда-нибудь позволим Монро или его людям ступить на пол казино? Мы допускаем его туда только потому, что он теряет остатки гордости каждый раз, когда играет в азартные игры.

— Но, Кайан...

— Это не подлежит обсуждению. — Твердость в его голосе заставляет меня проглотить остальные свои возражения. — Либо я, либо кто-то, кому я доверяю, будет наблюдать за тобой с того момента, как ты уйдешь, либо все это отменяется, и я показываю наше гребаное свадебное видео на самом большом рекламном щите в Вегасе.

Мой живот трепещет от этой мысли, но затем реальность моей ситуации снова поражает меня, и дыхание в легких замирает.

— Ты бы не стал.

— Испытай меня, и у меня не будет проблем с тем, чтобы продемонстрировать это. Я мог бы плюнуть на все эти отговорки, но вы с моим отцом придерживаетесь одного мнения, и я пытаюсь доверять вам обоим. Однако я не отступлюсь от твоей защиты. Остается вопрос о женщине, которая была убита в «Руж». Мы не исключаем причастности Монро, но, надеюсь, я смогу получить ответы на этот вопрос достаточно скоро.

Кровь отливает от моего лица, и тошнота скручивается в животе.

— Ладно, хорошо. Но что, если он увидит одного из твоих людей?

— Значит, так тому и быть. Этот человек - житель Нью-Йорка, Лейс. Мне все равно, какую власть ему удалось обвести вокруг пальца на Северо-востоке, это Лас-Вегас. Твой отец, возможно, и пытался уничтожить мою семью, но мы пробились обратно на вершину. Мой отец обрел лояльность со стороны семей изнутри, а я собрал союзников и предприятия от Ирландии до Вегаса без влияния общества. Чарли О'Ши когда-то правил Вегасом, но теперь я правлю его преступным миром. Ни у кого нет такого влияния, как у меня. Ни у Монро, ни у твоего отца, ни даже у Гвардии. Никто не может превзойти меня в моем городе.

От шока у меня отвисает челюсть.

Ему не нужна Гвардия?

Если это правда, то Кайан Маккеннон - одна из самых больших угроз Гвардии.

Полный контроль над активами - это тактика, которую общество использует для поддержания лояльности. Мы не получаем ни пенни из нашего наследства, пока наши родители не умрут. Большинство участников в то же время полагаются на пособие от своих родителей и, похоже, не могут - или не пытаются - заработать деньги самостоятельно. Вот каким должен быть Кайан: без гроша в кармане и бессильным. В какой-то момент я задумалась, не поэтому ли он настаивал на женитьбе на мне. Но если он накопил богатство, власть и лояльность за пределами Гвардии, то ему не нужны ни я, ни наше общество. Он нужен Гвардии, или он станет угрозой для самого ее существования.

— Итак, мы делаем это вместе или не делаем вообще, договорились, жена?

Я медленно киваю, все еще слишком ошеломленная, чтобы возразить.

— У меня есть еще несколько условий, если ты не хочешь, чтобы я позвонил Монро прямо сейчас и попросил его, черт возьми, извиниться перед тобой. Я уже подсчитываю в уме.

— Подсчитываешь? — я приподнимаю бровь.

— Мои претензии к нему.

— Не знаю, смогу ли я это сделать. — Из моей груди вырывается смех. — Их слишком много, чтобы отследить.

— Не волнуйся, все это закончится прежде, чем мне придется считать слишком много. — Медленная улыбка растягивает его губы от этого обещания. Его уверенность вселяет в меня надежду. Слишком много надежд.

Меня отвлекает серебряная пуговица внизу рукава платья, когда я пытаюсь подавить глупые чувства, сжимающие мою грудь. Но Кайан берет мои руки в свои, побуждая снова поднять взгляд. Его глаза полностью захватывают мои, когда он целует простое серебряное колечко, которое уже ощущается как часть меня.

— Если мы хотим скрыть наш брак сегодня вечером, это никогда не оставит тебя в покое. Поняла? Я не могу носить его. Но я хочу, чтобы оно было на тебе всегда.

Мой низ живота переворачивается, а сердце сжимается.

— Я… Я могу это сделать.

— Я буду там, так что, если я тебе понадоблюсь или ты почувствуешь себя в опасности, мой номер есть в твоем мобильном. Я записал тебе его вчера вечером.

Я закатываю глаза.

— Конечно, ты дал мне свой номер. Это наименее психопатичный поступок, который ты когда-либо совершал. Что-нибудь еще?

— Ему нельзя прикасаться к тебе.

Я пожимаю плечами.

— Запросто. Гвардия этого не допустит. Во всяком случае, не в интимных отношениях.

Кайан сжимает мои руки и встречается со мной взглядом.

— Лейси.… никто тебя не тронет. Совсем.

— Я не хочу, чтобы он делал это, но... — Мои губы сжимаются, прежде чем я спрашиваю: — Как мне убедиться, что он этого не сделает? Я не могу сказать ему, что мой муж убьет его, если он это сделает.

Мрачный смех, который вырывается у Кайана, заставляет мои соски напрячься.

— Все, что тебе нужно сделать, это сообщить мне об этом, tine. Я позабочусь об остальном.





Акт 3




Акт 3





Сцена 18





УЖИН С БАРОНОМ




Лейси

Я думала, что просыпаться замужем за незнакомцем - это нервотрепка, но оно не имеет ничего общего с ожиданием жениха, который понятия не имеет, что он бывший.

Итальянский ресторан - один из самых популярных ресторанов Вегаса, который стоит посетить. Он занимает верхний этаж самого высокого небоскреба на Стрип-Стрит и является одним из немногих мест в городе, которое не затронуто Хэллоуином, сохраняя элегантную атмосферу, которой богатые и знаменитые ожидают от вечера в «Винчелли». Политики постоянно приезжают сюда преломить хлеб и заключить сделки, и это прямо напротив отеля Барона, так что неудивительно, что Монро выбрал это место.

Из окон от пола до потолка открывается вид на яркие огни, которые кружатся, вспыхивают и мерцают в Долине на расстоянии трехсот шестидесяти метров. Сумерки создают потрясающий фон на такой высоте. Темно-фиолетовые горы пронзают небо на краю долины, подчеркивая яркие голубые, розовые и красные тона заката.

Мои глаза остаются прикованными к городу внизу, чтобы не обыскивать ресторан. Из-за трясущегося колена мне пришлось одергивать свое белое платье по меньшей мере три раза, чтобы оно не задралось еще выше по бедру. Когда я не поправляю его, то тереблю простое серебряное обручальное кольцо в кармане платья.

Я нашла бриллиантовое кольцо Барона на полу в гостиной Кайана, но не смогла заставить себя надеть его обратно. Оно в моем клатче, если понадобится, хотя я надеюсь, что Монро не заметит его отсутствия, так как рукава из органзы достаточно длинные, чтобы прикрыть мои пальцы.

Хотя я бы предпочла выбросить кольцо Барона в озеро Мид, трудно побороть желание надеть кольцо Кайана. Я не хочу надевать его на правую руку и подвергать Барона сомнению, откуда оно взялось. И я могу показаться дерзкой, но носить его на левой руке было бы гребаным самоубийством.

Мне потребовалось много силы воли, чтобы удержаться и не оглядеть ресторан в поисках Кайана. Перед тем как я ушла, он поцеловал меня на прощание, как будто это было самым естественным поступком, и пообещал, что будет здесь и присмотрит за мной.

Нет. Защитит меня.

Благодарность согревает мою кожу, и, потягивая вино, я поддаюсь искушению и оглядываю оживленный обеденный зал.

Я мгновенно нахожу его сидящим за стойкой в центре ресторана и держащим в руках стакан с водой. Над витриной с напитками висит зеркало, и наши взгляды притягиваются к отражению, как два магнита. На таком расстоянии он не сможет услышать мой разговор с Бароном, но одно его присутствие помогает мне, и волна спокойствия накатывает на меня, расслабляя дрожащее колено.

Игривая, озорная улыбка, к которой я каким-то образом уже привыкла, теперь исчезла. Но его карие глаза полны огня и обещания, когда он смотрит на меня поверх своего бокала. На нем черная рубашка на пуговицах, в которой он выбирал платье, надетое на мне сейчас, и его рукава все еще закатаны, как будто он демонстрирует след от моего укуса.

Мой телефон жужжит на коленях, и я бросаю на него взгляд...

Мой муж

Шок пробегает по моему позвоночнику, и я швыряю телефон обратно на колени, прежде чем успеваю прочитать сообщение.

Слава Богу, никто не обращает внимания на то, что я волнуюсь из-за того, что Кайан ввел свое имя в мой список контактов. Я незаметно бросаю взгляд на красивого придурка, который сейчас ухмыляется мне из бара.

Прежде чем читать дальше, я меняю его имя на «Рокси». Если Барон каким-то образом увидит мой телефон, я смогу правдоподобно отрицать, что это моя подруга, и я не подпишу себе смертный приговор.

Кризис предотвращен, я просматриваю свои приложения, чтобы посмотреть, что он написал.

Рокси

При виде тебя в платье, которое я выбрал, мне хочется залезть под стол и полакомиться тобой, а не тем, что, черт возьми, принесет повар.

Жар разливается по моим щекам, и я знаю, что я цвета чертового помидора, особенно по сравнению с моим белым платьем. Я поджимаю губы и отправляю ответное сообщение.

Хорошо, что Толи принес мне сценический грим, иначе все здесь смогли бы увидеть синяки, которые остались от твоего голодного рта, и маленькие отметины от рук.

Он хмуро смотрит на меня в отражении, и мой телефон снова жужжит.

Рокси

Ты же знаешь, что у меня не маленькие ручки.

Я фыркаю, когда приходит еще одно сообщение.

Рокси

И мне нравятся мои отметины на тебе.

Мой желудок переворачивается, прежде чем я начинаю флиртовать в ответ.

И мне нравятся мои отметины на тебе...

Я улыбаюсь за своим бокалом, и его губы приподнимаются. Моя киска сжимается, заставляя меня скрестить ноги под скатертью.

— Лейси!

Я подпрыгиваю при звуке голоса Монро, гнусавый тон которого действует эффективнее любого холодного душа. Я поворачиваю голову и вижу, что он следует за сотрудницей к моему столику, и кладу телефон обратно на колени. Я пытаюсь вежливо помахать рукой, но его взгляд теперь прикован к заднице высокой, симпатичной блондинки-сотрудницы.

Краем глаза я замечаю, как Кайан раздраженно хмурит брови. Я отвожу взгляд от бокала с вином, который не выпускаю из рук с того момента, как села. Я бы чертовски хотела опрокинуть его, покончить с этим и уйти с мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя нужной одним лишь тайным взглядом. Вместо этого мои пальцы дрожат, когда я делаю глоток, и я осторожно ставлю стакан обратно на стол.

Монро улыбается сотруднице, и это было бы очаровательное выражение лица, если бы из него не было высосано все тепло. К тому времени, как они добираются до моего столика и он садится, Монро уже заказал бутылку вина и, без сомнения, жалеет, что не может заказать ее в качестве основного блюда.

— Ваш официант сейчас вернется с вашим «каберне», сэр. — Сотрудница одаривает его беглой улыбкой и пытается уйти, но Монро хватает ее за руку.

— Монро, — шиплю я.

Он сердито смотрит на меня, но это дает сотруднице достаточно времени, чтобы высвободить руку из его хватки.

— Сэр, эм, могу я вам чем-нибудь помочь?

Монро дуется на нее.

— Ты не собираешься быть нашей официанткой?

Она краснеет, качает головой и нервно смотрит на меня. Бедняжка, наверное, беспокоится, что мне будет не все равно. Это не так. Если я когда-нибудь и делала так, то это был первый раз, когда он вел себя подобным образом, но это было так давно, что я даже сейчас этого не помню.

Пока он ухмыляется и флиртует, у меня есть время изучить его и прикинуть, какое лицо мне нужно надеть для него сегодня вечером. Его выцветшие, грязно-светлые волосы зачесаны назад, а его и без того светлая кожа кажется бледной в ярком освещении ресторана. Всякий раз, когда он двигается, до меня доносится запах его одеколона, отчего мне хочется поперхнуться. Его синий костюм и яркий красно-бело-синий галстук - признак готовности к политике. Без сомнения, он захочет поболтать, если кто-то важный пройдет мимо нашего столика.

Сотруднице явно не по себе от того количества внимания, которое он ей уделяет, но в прошлом я пыталась уберечь женщин от подобных моментов, и это закончилось печально для нас обеих. К счастью для нее, официант делает ей знак отойти, и она уходит с улыбкой облегчения.

Мой бывший жених снова пялится на ее задницу, пока она уходит, но как только он оборачивается, завеса харизмы исчезает при виде меня. Он почти на два десятка лет старше, но единственный раз, когда его возраст проявляется, - это когда морщины прорезаются глубокие морщины на его лбу и он хмуро смотрит на меня.

Его холодное разочарование так отличается от горячей страсти Кайана. Для Барона я средство достижения цели на его пути к тому, чтобы получить желаемое. Но для Кайана… Я - все, чего он хочет.

Моя грудь трепещет от этой мысли, прежде чем я отбрасываю ее прочь.

Господи. Возьми себя в руки, О'Ши. Начинается шоу.

Пока Монро проверяет свои золотые карманные часы, в ход идут бесчисленные уроки моей матери.

Я нацепляю на лицо выражение, которое бывает у хорошей девушки Гвардии. Большие яркие глаза. Вежливая улыбка. Руки скромно лежат на коленях. Колени не дергаются. Никаких игр со своим кольцом. Никакого ерзания. И, наконец, ноги скрещены в лодыжках, так что я слегка теряю равновесие, как это нравится мужчинам.

К тому времени, как Монро убирает часы обратно в карман пиджака, я уже на месте, ожидая, когда со мной заговорят. Он впитывает каждую секунду напряженного молчания как небольшой силовой прием, прежде чем, наконец, заговорит.

— По крайней мере, ты пришла вовремя, хотя, если бы ты опоздала, могла бы приложить больше усилий к прическе и меньше к тому безвкусному макияжу, на котором настаиваешь. Намалевавшись, ты выглядишь как шлюха. Это смущает.

Моя улыбка не угасает, когда я отвечаю.

— Мне жаль, Монро. Я постаралась привести себя в порядок, насколько могла, за такое короткое время.

Его глаза сужаются.

Упс, надо было опустить последнюю часть...

— Ну, я думаю, могло быть и хуже, не так ли? Ты могла закончить так, как та мертвая девушка, найденная этим утром. Трагично, но я предупреждал тебя прошлой ночью. На ее месте могла бы быть ты.

Мое сердце замирает в груди. Кайан сказал, что выясняет, кто убил женщину в «Руж», но я боюсь ответа. Надеюсь, он скоро у него появится.

Монро ерзает на своем сиденье.

— Где, черт возьми, наш официант?

— Я здесь. Извините за это, сэр.

Официант появляется из ниоткуда и углубляется в описание вина, откупоривая бутылку, меняя бокалы для меня и наливая по унции каждому из нас, чтобы попробовать. Но я слишком ошеломлена, чтобы выпить это, потому что Толи - наш официант.

Он улыбается нам в черной униформе, пока Монро пробует вино. Торчащие фиолетовые волосы Толи были уложены в прическу помпадур, а пирсинг в ушах и бровях исчез. Он выглядит как обычный официант в высококлассном, надменном ресторане.

Какого черта он здесь делает? Он работает в «Руж», а не в «Винчелли»...

Мой друг подмигивает мне из-за фальшивых очков в черной оправе, и мои губы приподнимаются. Это нарушает дистанцию между нами, но слишком незаметно, чтобы Монро заметил. На самом деле Монро ни одному из нас и близко не уделяет того внимания, которое он уделял хорошенькой блондинке, которая его усадила.

— О, мэм, мне нравится ваше платье. Кому оно принадлежит?

— Что ж, спасибо. — Теперь я не могу скрыть улыбку. — Это Alexander McQueen, а стилизованный Толи Хендриксом.

— О, я слышал, у Толи отличный вкус...

— Вино отличное, — прерывает Монро, испепеляя меня взглядом. — Я готов сделать заказ.

Не сбиваясь с ритма, Толи игнорирует грубое поведение моего бывшего жениха.

— Очень хорошо, сэр. Что я могу принести для вас двоих?

Пока Толи предлагает мне сытный праздничный ужин, как хороший друг, которым он и является, Монро заказывает стейк для себя и салат без заправки для меня.

Мой друг хмурится.

— Хотите что-нибудь к салату, мэм?

Барон взглядом стреляет кинжалами ему в голову.

— Она будет салат. Что заказал ее жених. Теперь проваливай. У нас не вся ночь впереди.

Как артисты, которыми мы являемся, ни я, ни Толи не позволяем своим скучным выражениям измениться по его лаконичной команде.

— Конечно, сэр. Наслаждайтесь вином.

Когда Толи уходит, я ловлю взгляд Кайана в зеркале, надеясь, что он заметит мою одобрительную улыбку, прежде чем я снова сосредоточусь на угрозе передо мной.

Я не знаю, как он это сделал, но я уверена, что Толи работает за нашим столом сегодня вечером, потому что это организовал Кайан. Толи не сможет помочь мне пройти по минному полю, в которое превращается каждый разговор с Монро, но осознание того, что я не одинока в этом, придает мне смелости, которой обычно нет бывает с Бароном. Вместо того чтобы позволить своим нервам взять верх или скатиться к робким гвардейским привычкам, я напрягаю свой мозг, чтобы понять, как получить необходимую мне информацию.

— Я сожалею о прошлой ночи, — мой здравый смысл вырывает ложь из моего горла, и именно тогда я понимаю, что не сожалею о прошлой ночи. Вообще. Ни о чем из этого.

Боже милостивый, я не могу позволить Кайану узнать это. Я уже вижу его самодовольную ухмылку.

Монро прищуривает глаза и качает головой.

— Я не верю, но тебе лучше заставить мир поверить в это. Пресса уже выставила меня дураком.

Он листает свой телефон, прежде чем повернуть его ко мне лицом.

Мое сердце проваливается в желудок.

Предполагалось, что никто не сможет фотографировать или записывать внутри «Руж». Это не только политика клуба, Кайан постарался убедиться в этом. Но вот мы на телефоне моего бывшего жениха, танцуем вместе.

На фотографии запечатлен момент, когда Кайан поймал меня, прежде чем я упала. Наша химия ощутима даже через экран. В другой жизни я бы вставила это в рамку и повесила на наш комод.

Нет... Мой комод. Мой.

Я игнорирую свой маленький мысленный промах и пытаюсь понять, могу ли я сказать, что это Кайан, но его маска, возможно, спасла нас обоих. Он смотрит на меня сверху вниз из-под нее, как будто я единственная для него, и я цепляюсь за него, как будто он уже мой. Если картинка стоит тысячи слов, то наша рассказывает начало эпической истории любви. Но в руках Монро Барона это трагедия, гвоздь в крышку моего гроба. Особенно когда я вижу заголовок.

— «Наследница О'Ши танцует с дьяволом», — читает за меня Барон. — В подзаголовке говорится: «У ее жениха сердце святого? Или он просто дурак?»

— Монро, ничего не случилось, — бормочу я онемевшими губами.

— Надеюсь, что нет, — усмехается он. — Эта фотография? Танцы? Это достаточно плохо. Если бы я знал, что ты выкинешь подобный трюк, я бы запер тебя и никогда не выпускал. Я все еще могу это сделать.

— Мы просто танцевали...

У него в руке жужжит телефон, и он поднимает палец, чтобы я замолчала.

— Минутку.… Ах, как раз вовремя.

Он отвечает на звонок прямо там, за столом, с самодовольной улыбкой на лице.

— Приятно снова вас слышать, Хранитель. Вы, О'Ши, сегодня пунктуальны.





Сцена 19




Скачано с сайта bookseason.org





ЕЕ НАКАЗАНИЕ, ЕГО ПРОЩЕНИЕ




Лейси

У меня застывает кровь в жилах.

— Ты разговариваешь с моим отцом?

Монро свирепо смотрит на меня.

— Да, я действительно сейчас с вашей дочерью, мистер О'Ши. Вы, конечно, можете поговорить с ней. Но сначала нам нужно обсудить один небольшой вопрос.

Ледяной пот выступает у меня на лбу, когда он продолжает.

— Прошлой ночью Лейси пошла против моих желаний и напилась во время своего девичника в вашем заведении. Этим утром она не пришла подписывать свидетельство о браке, весь день не сообщала о своем местонахождении, и она уклончиво отвечала и мне, и своей матери. Одному богу известно, чем она занималась последние двадцать четыре часа. Боюсь, мне придется начать лучше следить за ней, как мы уже обсуждали.

Я хмурю брови, когда Монро кладет телефон на середину стола и нажимает значок динамика. Я оглядываюсь по сторонам, беспокоясь, что люди могут подслушать, но когда мой отец говорит, мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его, благодаря его старому телефону.

— Монро, прости меня. Я понятия не имел, что она будет вести себя так плохо. — Мое сердце ноет, когда отец извиняется, а не защищает меня. — Я… Я думаю, что лучшим средством было бы лучше присматривать за ней, по крайней мере, до свадьбы.

— Кстати, об этом. Из-за действий вашей дочери мне придется отложить заседание.

У меня отвисает челюсть, когда отец повторяет последнее и добавляет:

— Но... это должно произойти в эти выходные. Затем прокурор приступит к судебному разбирательству.

— Ах, да, судебный процесс… Я думал об этом. Зачем мне давать показания без гарантии, что Лейси вообще может иметь ребенка? Это не в моих интересах. Возможно, ваш адвокат сможет настоять на своем отложить дело еще на год или около того, пока мы с Лейси не поженимся и у нее не родится наследник. Если нет, я всегда могу дать показания во время апелляции, если будет такое желание.

Кровь отливает от моего лица, и я сглатываю.

Какого хера?

Я знала, что должна соблюдать границы, иначе рискую расстроить своего будущего мужа, мужчину, чья репутация обижающего женщин опережает его. Но я предполагала, что если бы Монро вызвали в суд, ему пришлось бы давать показания.

— Я не знала, что у тебя был выбор, — шепчу я.

— Мы так не договаривались, Монро, — рычит мой отец, придавая немного остроты О'Ши, которой он известен, и вливая надежду в мои вены. Но и то, и другое исчезает, когда он продолжает более покладистым тоном. — Я уверен, что все, что ты задумаешь, заставит Лейси держать себя в руках. Я поговорю с ней.

— Мне придется усмирить твою дочь, или я просто не смогу жениться на ней и не стану давать показания вообще. Таков был уговор. Ты разорвал помолвку с наследником Маккеннона, чтобы связать ее со мной обязательствами, но если она не согласится, то я не обязан выполнять свою часть контракта.

Значит, это правда.

Нож, который мой отец начал вонзать мне в спину три года назад, двигался со временем так медленно, что я так и не почувствовала укола. Он заставил меня думать, что они с Монро делают мне одолжение, что я никому не нужна. Но он использует меня. Это откровение вонзает клинок в дюйме от моего сердца, и теперь нет сомнений в том, насколько я бесполезна. Даже для собственного отца.

— Монро… она не знает, какие ставки. Она думает, что ты женишься на ней, потому что никто другой этого не сделает, а не то, что ты будешь свидетельствовать, только если она выйдет за тебя замуж.

— Что ж, теперь она знает. — Бледные тонкие губы Барона растягиваются в уродливой улыбке. — Вы на громкой связи, О'Ши. Я предлагаю вам сообщить ей о рисках ее поведения, или это сделаю я. И никому из вас не понравятся мои методы.

Мой отец судорожно втягивает воздух, и я жду, что он скажет что-нибудь - что угодно - чтобы исправить это. Но вместо этого он вонзает кинжал в цель.

— Я позабочусь о том, чтобы она поняла.

У меня болит грудь, и я не могу дышать. Это предательство может убить меня.

— Приятно это слышать. А что касается свадьбы… У меня нет желания вступать в законный брак или публично во время этого скандала. Я подожду, пока все не уляжется, чтобы решить, хочу ли я вообще на ней жениться. Надеюсь, это произойдет до того, как тебя осудят. Добиться оправдания в апелляционном процессе гораздо труднее, чем оправдательного приговора в суде.

Моя кожа становится горячей, а искусственный вырез платья душит меня. Я тяну за края, пытаясь вдохнуть немного воздуха, и мое колено снова начинает дергаться.

Монро протягивает мне телефон, как будто передает буханку хлеба, и я ударяю пальцем по значку динамика. Обман моего отца заставляет меня находиться на грани слез, но я сдерживаю их и притворяюсь храброй.

— Папа?

— Моя маленькая Камелия, ты в порядке? — нож поворачивается.

Тебе не все равно?

— Я... но я… Я не понимаю.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом. Когда Монро сказал мне, что может свидетельствовать в мою пользу, если ты выйдешь за него замуж, я сделал то, что должен был сделать...

— Для себя, — заканчиваю я.

Эгоистично ли с моей стороны злиться на него за то, что он пытается спасти свою свободу? Возможно, но Боже, неужели это обязательно должно было быть за счет моей собственной?

— Я сделал это не только для себя. Я сделал это для всех. Если я сяду в тюрьму, Гвардия лишит меня титула. Анархия будет царить до тех пор, пока новый Хранитель не пробьет себе дорогу к этой роли, и ты будешь... уничтожена. Таков путь Гвардии. Ничто никогда не дается и не приобретается даром. Даже невинность. Мой адвокат говорит, что показаний будет достаточно, чтобы оправдать меня, но Монро никому больше не расскажет до суда. Он может освободить меня и... — Тяжелый вздох отца разрывает мне сердце, но то, что он говорит, заставляет меня хотеть вырвать боль из груди. — Он может освободить меня, и ты должна сделать все возможное, чтобы угодить ему, чтобы это произошло. Прости, Лейси. Мне неприятно слышать, что мой маленький цветок так расстроен, но как Красная Камелия, ты должна выполнять свой долг перед Гвардией. Так и должно быть.

Вопросы вертятся у меня на языке, но я не могу задать их, когда Монро смотрит на меня, покручивая свой бокал с каберне. Кроме того, если Монро угрожает отказаться от дачи показаний, то есть только один человек, который может мне сейчас помочь.

Как будто мои мысли призвали его, я вижу Кайана краем глаза, он перегнулся через стойку бара, чтобы поговорить с Толи, с телефоном в руке. Толи смотрит на меня и кивает, прежде чем Кайан прикладывает телефон к уху, спрыгивает со стула и выходит.

Страх пронзает мою грудь, а телефон жужжит у меня на коленях. Но я не проверяю его. Я уверена, что это Кайан пишет мне, что Толи и один из его скрытых охранников наблюдают за мной, пока он выходит на вызов. Не похоже, что Монро может что-то сделать в переполненном ресторане.

Я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться на разговоре с отцом.

— Ладно, пап… Я понимаю.

— Я знал, что ты сможешь, принцесса. Я позвоню тебе на этой неделе, но мне нужно идти...

— Папа, подожди, эм.. что значит «Tine»?

Ирландские корни моего отца были практически американизированы, но я надеюсь, что он помнит что-то из языка, на котором говорили его бабушка и дедушка.

— «Tine?» А, давай разберемся. Прошло несколько десятилетий с тех пор, как я слышал ирландский язык. Если я правильно помню, «tine» по-ирландски означает «огонек».

Огонек.

Я проклинала Кайана, боролась с ним, уничтожала его вещи и даже кусала его, но с того момента, как я встретила его, он называл меня своим «огнем». Тот, который он обещает никогда не приручать.

Это оцепенелое чувство, которое у меня было, ускользает, когда уверенность согревает мою грудь, укрепляя мое решение. Я отчаянно хочу спросить, что на самом деле означает «iss too mu row-ah», но Монро уже хмурится из-за смены темы. Я уверена, что это не «заноза в заднице», как утверждал Кайан, но я все равно не уверена, что мое стоп-слово следует использовать в приличной компании, не говоря уже о том, чтобы спросить моего отца.

— Почему возник этот вопрос, милая?

— Ничего. Просто любопытно. Я люблю тебя, папа. И я скучаю по тебе, — говорю я на автопилоте и уверена, что в глубине души так и думаю, но прямо сейчас я этого не чувствую. — Ты сказал, что позвонишь на этой неделе?

— Да, конечно. Я люблю...

Барон выхватывает устройство прежде, чем я слышу, как мой отец заканчивает.

— Хватит об этом. Люди пялятся.

У меня вертится на кончике языка сказать, что здесь ровно ноль людей, обращающих на нас хоть какое-то внимание, но меня спасает Толи.

— Мэм, вот ваш салат. Шеф-повар Кей позаботился о том, чтобы на гарнир добавить курицу-гриль и заправку на случай, если вам захочется чего-нибудь более сытного, чем кроличий корм.

Я поджимаю губы и прикусываю их, чтобы удержаться от улыбки, когда Толи подмигивает мне. Его лицо мгновенно становится чисто профессиональным, и он поворачивается, не сбиваясь с ритма.

— И, сэр, вот ваш стейк... Могу я принести вам что-нибудь еще? — Толи медлит, наливая еще вина. Я делаю глоток, как только он заканчивает, пытаясь успокоить свои нервы.

— Нет, — коротко отвечает Монро и начинает резать филе.

— Тогда все в порядке, я скоро вернусь, чтобы проверить, как вы.

Прежде чем Толи отошел хотя бы на фут от нашего столика, Монро ворчит:

— Раньше персонал не был таким непрофессиональным. Думаю, в наши дни они нанимают кого попало.

Толи смотрит ему в затылок, но я не осмеливаюсь реагировать. Монро ничего этого не замечает, отправляя в рот кусок мяса и указывая на меня ножом.

— Итак, невеста. Как прошел твой разговор с отцом? Поучительно?

— Да. — Мой голос срывается на этом простом слове, и я делаю огромный глоток вина, надеясь, что выпивка смягчит охватившее меня беспокойство.

Я напряжена, но угроза Монро не давать показания - это не та игра власти, о которой он думает. Теперь я знаю, что стоит рискнуть, чтобы найти союзников. К счастью, я уже тайно замужем за безжалостным, одержимым ублюдком, который предложил свою помощь.

Как только этот ужин закончится, все, что мне нужно сделать, это убедить Кайана скрывать наш брак еще немного. Я должна выяснить, какая информация, известная Барону, настолько важна, что может гарантировать свободу моего отца.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я могу делать все, что мне, черт возьми, заблагорассудится. Я держу судьбу твоего отца в своих руках. Я могу позволить ему жить или позволить ему сгнить. На данный момент я отказываюсь давать показания до тех пор, пока мы не поженимся и у тебя не родится мой наследник. Если этого не произойдет до его апелляционного процесса, то пусть будет так. Конечно, это в том случае, если он вообще переживет тюрьму.

Мое сердце подступает к горлу.

— Что?

— Ты не слышала? Недавно в тюрьме были драки. Страшные вещи. Любого могут зарезать, если он окажется не в том месте в неподходящее время.

— Мой отец... мой отец в опасности?

— Конечно, он в опасности. Не говори глупостей. Ты не думала, что в тюрьме безопасно, не так ли? То, что твой папочка пронес телефон контрабандой, не означает, что он защищен. Это означает, что когда он больше не будет полезен людям внутри, у него появится мишень за спиной. Как, собственно, и у тебя здесь.

От гнева мои щеки запылали.

— Это угроза в мой адрес, Монро?

— Скорее... наблюдение. В тюрьмах свои правила, а в Гвардии - свои. Советую тебе встать в очередь, дорогая невеста. Я отказываюсь портить свою репутацию, женясь на распутной светской львице, и если я не женюсь на тебе, я не дам показаний, а если я не дам показаний, твой отец может гнить в тюрьме до конца своей жизни, какой бы короткой она ни была по решению его сокамерников. Но, к счастью для всех, я позаботился о том, чтобы ничего из этого не произошло.

— Что ты имеешь в виду? — я оттягиваю свой душный вырез.

— С этого момента ты будешь жить в моем номере. — Он кивает головой в окно на здание напротив нас. — В отеле Барона.

— В твоем номере? — мои глаза расширяются, а сердце колотится в груди, пока я пытаюсь придумать оправдание. — Но Гвардия не позволяет нам жить вместе до свадьбы.

Он фыркает и качает головой.

— Можно было бы подумать, что Гвардия отвергла по крайней мере некоторые старомодные способы, но, очевидно, женская добродетель по-прежнему ценится превыше всего. Ты не будешь жить со мной. Мои комнаты занимают весь верхний этаж отеля, но ты остановишься в самом маленьком номере, Elephant Suite, с телохранителями у твоей двери в любое время. Это и соответствует требованиям общества, и гарантирует, что ты никогда не уйдешь, если меня не будет с тобой.

Мой мозг работает со скоростью мили в секунду, а сердце бьется так сильно, что болит грудь. Пока Монро накалывает кусочки стейка, чтобы отправить их в рот, я делаю еще один глоток вина и оглядываюсь по сторонам.

Кайан еще не вернулся, и я не вижу Толи. Я делаю еще глоток, чтобы попытаться успокоиться, но кайф опасно переходит на территорию опьянения, и моему учащенному сердцебиению все еще не видно конца.

— Ты не можешь просто запереть меня, Монро. Ты сам это сказал. Я светская львица. Люди поймут, что что-то не так, если я не выйду.

Его глаза впились в меня, и я чувствую, что с каждым словом между мной и моей решимостью становится все меньше.

— Об этом позаботились. Согласно заявлению, которое я сделал от твоего имени, ты испытываешь чувство вины. Ты умоляла меня не отменять свадьбу, но ты понимаешь, что мне нужно время, чтобы прийти в себя. Ты отказалась от социальных сетей и просишь, чтобы тебя оставили в покое, пока ты работаешь над собой. Чтобы помочь тебе в этом, мой IT-специалист позаботился о том, чтобы в твоем номере был минимальный доступ к внешнему миру. Ты можешь писать и звонить, чтобы люди не думали, что ты умерла, но у тебя не будет интернета. Следующие пару недель - или месяцев - ты проведешь, искупая свои грехи. Будешь ходить на мессу. Надеюсь, я прощу тебя, но ты настояла на том, чтобы остаться в номере, пока меня не будет в городе, чтобы доказать, что ты не принцесса вечеринок, за которую все тебя принимают. — Он усмехается и тычет пальцем в мой пустой бокал. — Даже несмотря на то, что твое нынешнее состояние не идет тебе на пользу.

Стены моей реальности уже смыкаются надо мной, захватывая в ловушку, а я еще даже не заперта. Как бы я ни ненавидела клеймо, которое ассоциируется со словом «светская львица», мне нравится быть общительной. Это дает мне энергию знакомиться с новыми людьми, пробовать что-то новое. Даже короткие промежутки времени без возможности танцевать, выходить на улицу или встречаться с людьми сводят меня с ума. Я не буду просматривать социальные сети и не смогу ни с кем связаться...

— Монро, я не могу. Пожалуйста...

— Мне похуй, — шипит Монро и перегибается через стол, чтобы крепко схватить меня за предплечье.

Его хватка причиняет боль, но я не осмеливаюсь закричать. Я не хочу видеть удовлетворение на лице этого засранца.

— Я не думаю, что ты понимаешь серьезность этой ситуации, Лейси. Я нужен твоему отцу, и все же у тебя хватило наглости поставить меня в неловкое положение. Мне следовало бы прекратить это сейчас, но я нацелился на приз. Я получу свое наследство. Я буду править Гвардией. А ты будешь моей женой. — Он хватает вилку, сует ее мне в руку и отпускает мое предплечье. — Теперь ешь. Ты устраиваешь сцену, и, клянусь Богом, если ты снова унизишь меня, тебе не понравится то, что случится с твоим отцом. Веди себя прилично, или это слияние никогда не состоится.

Слияние… как будто брак - это просто коммерческая сделка, которую нужно заключить при посредничестве.

Что, я полагаю, для Гвардии так и есть. И я - товар.

Но я нечто большее, чем это, черт возьми. Я полагалась на то, что мир бесчисленное количество раз считал меня глупой светской львицей. Почему бы не использовать это в своих интересах сейчас? Я уже решила, что мне нужно знать, какими будут показания Монро, чтобы я могла сама вытащить своего отца из тюрьмы. Что, если Монро хранит файлы в своих апартаментах? Единственный способ найти ответы - сыграть в его игру, и если я правильно разыграю свои карты… возможно, это сработает.

— Ты сказал, что уезжаешь из города? — спрашиваю я, как добыча, выслеживающая своего хищника.

— Я буду летать по делам туда и обратно из Нью-Йорка. Оставляя тебя здесь, мир увидит, что я преподаю тебе урок и что я не бесхребетный дурак. Мы можем обсудить детали нашей свадьбы после того, как ты докажешь, что можешь быть женой хорошего политика. Для начала поужинай. Люди пялятся.

Я бросаю взгляд на свою нетронутую еду, но во рту у меня так пересохло, что я знаю, что не смогу ничем подавиться.

— Я... не хочу.

Я не уверена, имею ли я в виду еду или жизнь в целом в данный момент. Вероятно, и то, и другое. Но Барон накалывает еще один кусок мяса, засовывает его в рот и тычет в меня ножом в воздухе.

— Эта жизнь была выбрана за тебя, и ты любила ее до тех пор, пока твои обязанности не настигли тебя. Но теперь, когда ты больше не можешь жить как избалованная принцесса, ты не хочешь играть эту роль. Пришло время повзрослеть и понять, что никому в этом мире нет дела до того, чего ты хочешь, только до того, что ты можешь им дать, Лейси О'Ши.

...Маккеннон.

Последнее я шепчу у себя в голове. Под столом я надеваю на палец простое кольцо и жду, пока серебристый металл не согреет меня.

Барон прав во многом из того, что он сказал, но не во всем. Никогда еще не было так ясно, что никому в этом мире нет дела до того, чего я хочу...

... за исключением Кайана Маккеннона.





Сцена 20





ТУЗ-ДАМА вне масти




Кайан

То, что я оставил Лейси в ресторане, заставило мои пальцы нервно подергиваться, но позвонил отец со срочными подробностями убийства в «Руж» и потребовал, чтобы я немедленно встретился с ним. Обычно я беспрекословно подчиняюсь приказу своего отца. Но как только Толи позвонит мне и скажет, что принесет им счет, я отправлюсь к «Винчелли», чтобы забрать Лейси домой, независимо от того, закончил мой отец или нет.

Но, слава Богу, есть Толи. Он проработал в этом городе достаточно долго, чтобы знать всех. Было легко убедить персонал, многие из которых были его друзьями, позволить ему занять столик, особенно после того, как я пообещал утроить их чаевые за ночь.

Он помогал мне следить за их разговором, но при этом заставлял Лейси меньше нервничать. Моя бедная tine была сгустком сдерживаемой энергии, сидящей там в одиночестве. Поначалу кокетливые подшучивания, казалось, помогали, но как только я увидел, как ее лицо побелело, как полотно, при виде Монро, я был благодарен, что у меня уже был Толи на месте. Теперь мои нервы на пределе, и я не смогу расслабиться, пока моя жена не вернется в нашу постель.

Я переворачиваю свою серебряную фишку, чтобы занять пальцы, когда вхожу в Красную комнату. Благодаря швейцару Хьюго, она выглядит безупречно, хотя в ней все еще ощущается сладкий дымный аромат сигар, выкуренных этим утром. Единственный человек, кроме меня, здесь - это мой отец, который сидит за покерным столом в очках и набирает сообщения на своем мобильном телефоне перед частично составленной сеткой из карт.

— Пап, ты звонишь мне, чтобы я притащил сюда свою задницу, когда я чем-то занят, а сам раскладываешь пасьянс в покер? Даже не играешь, а переписываешься. Я могу сказать тебе прямо сейчас, что эмодзи не помогут тебе стать лучше в игре.

Отец хмыкает и смотрит на меня поверх оправы очков. Он наблюдает, как я подбрасываю фишку в воздух. Обычно это меня успокаивает, но сейчас это не работает.

— С тобой кто-нибудь есть? — он наклоняется, чтобы достать что-то из-под стула.

— Мерек работает в моем казино во Фремонте, а Толи в - «Винчелли»… там, где должен быть я.

— А, с девчонкой О'Ши.

— Ты имеешь в виду с женой Маккеннона. — Я ловлю свою фишку и бросаю на него многозначительный взгляд, прежде чем убрать ее в карман.

— Конечно, — бормочет он.

Сегодня утром он устроил хорошее шоу, и я знаю, что он верит, что я сделал то, что считал правильным. Но Финнеас Маккеннон не из тех, кто оставляет концы с концами, и пока мы не поймем, что связывает Монро с Чарли О'Ши, непредсказуемая лояльность Лейси делает ее именно такой в его глазах.

— Что у тебя есть для меня, папа? Серьезно, мне нужно возвращаться.

— Она на гребаном виду у всех, парень. Успокойся. С ней все будет в порядке. — Пока мой отец ворчит, он швыряет на войлочный стол для покера коричневую папку, и я хватаю ее, чтобы открыть.

— Это все?

Он кивает мне, пока я просматриваю бумаги, отчеты и пока он вводит меня в курс дела.

— Это все, что пока есть у следователей. Я сразу же позвонил тебе, потому что мой контакт обедает в одном из наших ресторанов на территории казино во время перерыва. Пока он здесь, он позволяет нам ознакомиться с предварительным досье, но забирает его с собой перед отъездом.

— Тогда почему бы тебе просто не сфотографировать эту штуку?

Мой отец сердито смотрит на меня.

— Я не хочу, чтобы это дерьмо было на моем мобильном. Наш интерес к делу, которое не имеет к нам никакого отношения, и так заставляет нас выглядеть подозрительными. Если нас когда-нибудь вызовут в суд и мы не сможем выпутаться из этого, как это было с Хранителем, нам не нужна тропа мегасвиданий, или как там вы, ребята, это называете в наши дни.

Я фыркаю и качаю головой.

— Я не могу придраться к мегасвиданиям, пап. Лейси ужинает с гребаным Монро...

— Тогда быстро прочти файл и приступай к делу. Это немного, но этого достаточно, чтобы я знал, что ты захочешь взглянуть на него сам. У нас есть только записи коронера, поскольку вскрытие еще не проводилось. Судя по всему, жертву забили до смерти в одной из гримерных «Руж». Свидетелей нет.

Я останавливаюсь на середине страницы, просматривая первую напечатанную фотографию. Мой желудок сжимается от вида жестокой сцены убийства. Женщина распростерта на покрытом ковром полу, ее костюм невесты в беспорядке, а ноги вывернуты под болезненным углом. Каждый дюйм ее тела в синяках и крови до такой степени, что лицо неузнаваемо. Ужас пронзает мой позвоночник при виде ее длинных, клубнично-светлых волос, пока мой разум не осознает, что это не моя Лейси.

— Черт возьми. Неудивительно, что Мойра О'Ши была в таком состоянии этим утром.

— Следователь сказал, что у жертвы крашеные волосы... Но этот цвет уникален.

— Заставляет задуматься, не ошиблись ли они целью. — Мой взгляд скользит по приподнятым кустистым седым бровям моего отца, прежде чем я продолжаю читать отчет. — Есть какие-нибудь предположения, кто был убийцей?

— Полиция допрашивает ее жениха. У мужчины криминальное прошлое, связанное с домашним насилием, и он не пришел на свою смену прошлой ночью. Судя по тому, что сказал мой контакт, они собираются арестовать подозреваемого после того, как закончат его допрашивать.

— И что ты об этом думаешь?

Он трет глаза под очками.

— Я не знаю, сынок. Есть история между жертвой и подозреваемым, эксперты считают, что они нашли нужного человека, и это также не типичное убийство гвардейцев. Слишком неаккуратно. Все первоначальные признаки указывают на непричастность Барона.

— Монро не типичный член Гвардии. Он еще не привык к нашим обычаям.

Отец пожимает плечами.

— Это правда. Но совпадения случаются.

Я качаю головой.

— Я на это не куплюсь. Монро практически признал это ранее сегодня во время разговора с Лейси. Я думаю, это больше, чем совпадение.

— Тогда, может быть, предупреждение? Чтобы показать ей, что она не может бросить ему вызов? Гвардейцы поступали гораздо хуже со своенравными женами.

— Она не его жена, — рычу я, и мой отец поднимает руки.

— Я знаю, сынок... Но он этого не знает.

Правда заставляет мои губы скривиться, и я дергаю себя за волосы. Этот план противоречит всему, во что я верю.

— Чарли сказал Лейси, что мы разорвали помолвку и что Монро был единственным, кто был готов жениться на ней.

— Что за чертов идиот О'Ши, — бормочет мой отец. — Конечно, он солгал бы собственной дочери.

— Да, но почему?

— Ну, как отцы, мы никогда не хотим, чтобы наши дети видели наши недостатки. Возможно, правда запятнала бы его в ее глазах. Но мы знаем, что претендентов было бы много, так почему же он выбрал Монро?

— Я думаю, у Монро есть что-то на О'Ши. Лейси упомянула, что сделает все, чтобы защитить свою семью, и это не ее секрет, который можно разглашать.

— Такая преданность может сохранить ей жизнь... или нет, — ворчит мой отец. — Должен сказать, я не ожидал такой сложной раздачи, когда год назад давал тебе карту королевы. Тогда нам придется самим разгадывать ее секреты, не так ли?

— Или я спрошу самого Хранителя тайн.

Губы моего отца поджимаются, а глаза сужаются.

— Думаешь, О'Ши будет с тобой разговаривать?

— Я позабочусь, чтобы он знал, что его зять не принимает отказа. Я должен освежить в памяти его дело, прежде чем уйду. Лейси считает, что его подставили.

— Меня бы это не удивило, хотя он, конечно, не святой. Мы все в чем-то виноваты. Служба в Гвардии дает определенные свободы, но я не горю желанием, чтобы мой сын был втянут в эту передрягу. Чарли, может, и наш король, но мы все находимся на волоске от того, чтобы быть пойманными полицией.

— Я хочу выяснить все у первоисточника, папа. Прошло всего несколько часов, а я уже устал скрывать свой брак.

Отец указывает на следы зубов на моем обнаженном предплечье и хихикает.

— Очевидно, ты не слишком старательно прячешься. Я вижу, ты ей уже понравился.

Я ухмыляюсь.

— Моя маленькая женушка кусается в ответ, это точно. Тебе стоит посмотреть на мой номер. Мне нужно, чтобы приехала бригада уборщиков, прежде чем кто-нибудь из моих кузенов снова принесет своих крошек.

— Знаешь, если она такая же вспыльчивая, как твоя мать, тебе придется ухаживать за ней. А не просто красть.

Я фыркаю.

— Я уже купил ей целый чертов гардероб, и она совсем не обрадовалась. И я не знаю, сколько ухаживаний я смогу провести, пока наш брак остается тайной.

— Женщинам многого не нужно, сынок, и у женщин Гвардии уже есть все, что они хотят. Но твоя мама научила меня, что заботливость всегда побеждает. Это все, что ей нужно.

— Она должна быть в безопасности со мной, — рычу я. — И подальше от гребаного Монро.

Папа смеется и качает головой.

— Не беспокойся о Бароне, парень. Независимо от того, какое влияние он имеет на О'Ши, он никогда бы не смог победить Лейси. По крайней мере, не сломит ее дух.

— Теперь он не сможет сделать ни того, ни другого.

Улыбка появляется в глазах моего отца, когда он снимает червового туза с лежащей перед ним сетки. Он кладет его поближе ко мне и постукивает по нему.

— Кто бы мог подумать, что у дикого туза есть сердце?

Его ухмылка озаряет мою собственную, и я беру другую карту из сетки, чтобы положить даму с Красной Камелией в руке вертикально рядом с тузом.

— Только для его бубновой дамы. Знаешь, комбинация туз-дама - хороший старт.

— Верно... — Мой отец, кажется, взвешивает это утверждение. — Но все равно... играть трудно.

— Зависит от игрока. А я лучший. — Я подмигиваю ему, и он заливается смехом, прежде чем я возвращаю ему папку. — Похоже, вы все уверены, что полиция поймала нужного человека, но я хочу быть на сто процентов уверен, что Монро не имеет к этому ничего общего. Сейчас мне нужно вернуться в «Винчелли», так что держи меня в курсе, если будет что-то новое.

— Будет сделано, сынок.

Как только я выхожу из Красной комнаты, звонит Толи, и я отвечаю на звонок после первого гудка.

— Новости? Я сейчас возвращаюсь.

Толи ругается на другом конце провода:

— Черт возьми, Кей, тебе это не понравится.

Мое беспокойство усиливается, когда я прохожу мимо игрового автомата с резким звоном. Я засовываю руку в карман, чтобы погладить пальцами фишку.

— Расскажи мне.

Толи вздыхает.

— Я выписал чек и собирался написать тебе, но когда оглянулся, на столе были только наличные. Он забрал ее.

Адреналин наполняет мои вены, и я набираю скорость, лавируя между яркими игровыми автоматами и пьяными посетителями в их костюмах для Хэллоуина.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я имею в виду, Монро забрал Лейси. Я проследил, как мог. Он отвез ее в Отель Барона...

Я вешаю трубку прежде, чем он успевает закончить, и мои пальцы порхают по экрану.

Ты в порядке?

Звонок может подвергнуть ее опасности, и я надеюсь, что тот дерзкий трюк, который я выкинул, когда ввел свое имя как «Мой муж» в ее контактах, не испортит все. Однажды я уже рискнул написать ей сообщение, когда выходил из ресторана, чтобы сказать, что вернусь.

Она еще не ответила мне, но я отправил сообщение Мереку, чтобы он набрал команду для отеля Барона. Когда я заканчиваю, я смотрю на свой экран, больше не заботясь о том, что столкнусь с кем-нибудь на ходу.

На лбу у меня выступают капельки пота, во рту пересыхает, но я отказываюсь искать облегчение в баре. Мой палец давит на фишку так сильно, что я начинаю терять чувствительность большого пальца. Порывы никогда по-настоящему не проходят. Они дремлют, как змея в норе, выжидая своего часа, чтобы напасть, а стресс всегда делал меня идеальной добычей.

Черт возьми, если она не ответит мне на сообщение...

Как только приходит текст, я одновременно читаю и печатаю.

Моя жена

Уже скучаешь по мне?

Я серьезно. Где ты? Куда он тебя отвез?

Как ты узнал?

Толи мне сказал. Теперь отвечай на вопрос. Я беспокоюсь о твоей безопасности.

Мой мобильный вибрирует, когда она звонит мне. Откровенный снимок великолепной спящей Лейси, который я сделал, заполняет мой экран, прежде чем я отвечаю.

— Поговори со мной, tine.

Она вздыхает.

— Я не смогу долго. Он сказал, что у меня не будет интернета, поэтому я рада, что вообще могу получать сообщения и звонки. Я пока не нашла камеры, но думаю, что у него их может и не быть, потому что у него есть телохранители, которые будут проверять меня каждый час. Я смогла улизнуть в ванную...

— Кто? Кто приставил к тебе телохранителей?

Несмотря на то, что я уже знаю, мое дыхание прерывается вместе с ее, прежде чем она отвечает голосом чуть громче шепота.

— Барон. Кто-то сфотографировал нас в «Руж». Он не узнал тебя, но кто-то узнал меня. Это попало в прессу.

Мой пульс учащается. Если бы я не был так занят весь день, я бы обратил внимание на репортажи прессы. Я должен был заметить это, но, наконец, то, что Лейси в моих руках, поглотило все мои мысли. Я не уделял достаточно внимания ходам моего противника, и этот ублюдок только что украл моего ферзя.

— Что он сказал? — спросил я.

— Он решил, что я слишком обременяю его репутацию, поэтому поселил меня в Elephant Room, одном из люксов на его этаже.

— Черт. —Я рву на себе волосы и, шатаясь, иду к стене, чтобы прислониться к ней. — Он остановился там с тобой?

— Нет, слава Богу. Это просторная студия с кроватью, ванной, гостиной и мини-кухней, но она была бы слишком мала для большой головы Барона, чтобы оставаться здесь. Хотя я не уверена, в какой номер он вошел после того, как запер меня в этом. Гвардия не позволяет нам жить вместе, так что это было самое близкое, что он мог придумать, чтобы присматривать за мной.

— Господи, — бормочу я. Вмешательство вызовет войну, но мне все равно. — Ладно, я вытащу тебя оттуда...

— Нет!

Мое сердце останавливается.

— Нет? Что ты имеешь в виду, говоря «нет»? Я приеду за тобой, и все.

— Зачем? Чтобы вместо этого ты мог запереть меня? Что значит одна позолоченная клетка для другой, верно?

Мои пальцы сжимаются, и мобильный телефон скрипит в моей руке, когда я рычу в трубку.

— Я обещаю тебе, что ты предпочтешь, чтобы тебя пытали в моей клетке, а не в клетке Монро Барона.

— Ты узнал что-нибудь об этой женщине в «Руж»?

Ее внезапная смена темы раздражает меня, и я усмехаюсь.

— Ты можешь пока сменить тему, но мы вернемся к этому, прежде чем закончим разговор. Власти считают, что убийцей был жених жертвы. Мой отец считает, что они могут быть правы. Это было слишком... грязно, чтобы в это была вовлечена Гвардия.

У меня вертится на кончике языка рассказать ей о своих подозрениях, но ей это не поможет, если я просто параноик.

Она вздыхает на другом конце провода.

— О'кей, о'кей, хорошо. Тогда я чувствую себя лучше.

— Ты чувствуешь себя лучше? Отлично. Я приеду за тобой, и ты почувствуешь себя лучше в моих объятиях дома...

— Кайан... — Мое имя - прошептанная мольба на ее губах, и это заставляет меня остановиться, чтобы действительно послушать. — Я… Мне нужно тебе кое-что сказать.

Ее обычно сильный голос дрожит в конце, и я потираю ноющую грудь. Я ненавижу, что этот секрет причиняет ей боль, но беспокойство и гордость борются во мне из-за того факта, что она наконец доверяет мне.

— В чем дело, tine? — бормочу я.

Она выдыхает.

— Я разговаривала с отцом сегодня вечером. Он признался, что нарушил контракт. Барон заключил с ним сделку три года назад о том, что он даст показания от имени моего отца, чтобы освободить его, но только в том случае, если я выйду за него замуж.

— Чертов ад.

В этом так много смысла, но все уважение, которое я когда-либо испытывал к Чарли О'Ши, развеялось в прах.

— И я не могла сказать тебе этого раньше, но после всего, что Барон сказал сегодня вечером...

— Расскажи мне.

— Он должен давать показания от имени моего отца, но теперь он держит это над моей головой, угрожая отказаться или подождать до окончания суда, когда я докажу, что могу иметь его наследника. А это значит, что нет никакой гарантии, что он вообще выполнит условия сделки, если я выйду за него замуж. Я всегда думала, что ему придется давать показания, если его вызовут в суд.

— От обычных людей требуется многое, что Гвардия находит обходными путями.

— Итак, это подводит меня к моему решению. — Ее голос дрожит, и я знаю, что мне это ни капельки не понравится. — Мне нужно соблюдать приличия. Играть в игру Барона и сохранять наш брак в тайне...

— Блядь, нет, — вырывается из меня возражение.

— Ты сам сказал, что твой отец хочет, чтобы мы держали все в секрете, пока не узнаем, что происходит между моим отцом и Бароном. Ну вот и все. Мой отец невиновен. Я знаю это. Мне нужно выяснить, каковы доказательства Барона, чтобы я могла придумать, как представить их в суде без него.

На ум приходит встреча с моим отцом и главами семей. Я доверяю этим мужчинам не свою жизнь, а свои секреты. И как бы мне ни было неприятно это признавать, нам всем нужно знать, что задумал Монро. Если у него есть сила воли, чтобы решить, освободить или убрать Хранителя Гвардии, что помешает ему наброситься на кого-либо из нас? Его нужно приструнить. И единственный способ сделать это - обмануть его.

Но я должен быть уверен, что Лейси в безопасности, прежде чем соглашусь на что-либо.

— Монро прикасался к тебе? — спрашиваю я.

Ее нерешительность заставляет меня зарычать:

— Лейси...

— Только предплечье. И все.

Второй удар.

— Которое из них?

— Какое это имеет значение?

— Которое... из них?

— Эм, ладно, левое, если это так важно.

Я делаю мысленную пометку и киваю.

— Спасибо, что рассказала мне. И он не останется с тобой, верно?

— Нет, это хорошая часть всего этого. Он говорит, что будет время от времени приезжать из Нью-Йорка на фотосессии и пресс-конференции, но в основном он хочет преподать мне урок и изолировать меня...

— ...то, что ты ненавидишь.

— Ух, да, но я буду мириться с этим, пока не получу ответы. Как только я выясню, есть ли у него камеры, я собираюсь поискать здесь улики.

— А если он там ничего не хранит?

— Ну, эм, тогда я… эм...

Я не позволяю ей долго заикаться, ровно настолько, чтобы она поняла, что нуждается во мне. Когда она совсем замолкает, я начинаю свою речь.

— Пока ты будешь искать улики, где сможешь, я сделаю, что в моих силах...

— Нет. Ты не обязан вмешиваться. Все, о чем я прошу, это чтобы ты не возражал против сохранения нашего брака в тайне. Тебе не обязательно...

— Я помогу тебе. Я не хочу, чтобы ты делала это в одиночку. И все, о чем я прошу, это чтобы ты звонила или писала мне каждый день. День, когда ты этого не сделаешь, будет последним, когда ты исчезнешь с моих глаз. Ты понимаешь? А пока я могу выяснить все это дерьмо намного быстрее, чем ты там, в башне, Рапунцель. Я сделаю все, что потребуется, чтобы затащить тебя обратно в нашу постель.

Наступает еще одна пауза, прежде чем она шепчет:

— Даже если это означает освобождение моего отца?

— Я делаю это не ради твоего отца. Я делаю это ради тебя.

— Ну, я знаю, что твоя семья ненавидит его и... и он не идеален...

У меня вырывается мрачный смешок.

— Поверь мне, tine, что бы ни натворил твой отец? Я делал и похуже. Будь в безопасности, а я обо всем здесь позабочусь. Но как только все это закончится и ты вернешься в нашу постель, я доберусь до Монро Барона, и он точно узнает, на что я, черт возьми, способен.





Сцена 21





ОТСУТСТВИЕ НОВОСТЕЙ - ПЛОХАЯ НОВОСТЬ




1 Ноября

Рокси

Есть успехи в поиске жучков или камер?

Моя жена

Нет. Пока нет. Как ты думаешь, вчера мы были в безопасности, разговаривая по телефону?

Если это было не так, сейчас уже слишком поздно. Давай впредь будем осторожнее. Не произноси мое имя вслух и не говори ни о чем важном. Если у него нет видео, у него все равно может быть аудио.

Хорошая идея.

Звонок от Рокси

…

Звонок от Моей жены

…

Моя жена

Пошла спать. <3 Позвонишь завтра?

Рокси

Даю тебе слово, tine.

2 Ноября

Моя жена

СМЕЮСЬ над тем, что не собираюсь жениться сегодня. Не была там. Не сделала это.

Рокси

Я бы никогда не позволил этому случиться.



АГА. Врагу моей семьи это понравилось, поэтому он украл меня и надел кольцо, ха-ха.



Ты надела его, как обещала?



Эй, я же не говорила, что буду * носить* это. Просто что оно всегда будет при мне. :P



Так где же оно сейчас?



Я не знаю, может быть, я потеряла его.



Лейси.



Господи, ладно, не ори на меня.

Я играю в подбрасывание колец хоботом статуэтки слоненка. Это сложнее, чем кажется.



Черт возьми, в Elephant Room по-прежнему повсюду слоны? Раньше отель Барона был нашим отелем, оформленным в стиле сафари. На верхнем этаже были комнаты с тематикой животных, и обстановка была... чем-то особенным. Определенно роскошным.



Хм, да.… Чрезмерно - это один из способов выразить это. Там буквально картина со слоном, которая занимает целую стену. Никаких пейзажей. Просто здоровенный слон. Я даже не успела их всех сосчитать.



Думаю, они не сильно изменились, когда Барон выиграл его у моего отца. Это полезно знать.

…

Звонок от Моей жены

…

Звонок от Рокси

Изменено имя контакта

3 Ноября

Моя жена

Ты был бы рад узнать, что я снова сменила твое имя.

Мой муж

Я не знал, что ты изменила его в первый раз?



Да, ты был «Рокси» в ресторане. Но этим утром я изменила. Странно, что я не могу произнести твое имя вслух.



Я бы предпочел услышать, как ты это кричишь.



БОЖЕ мой. Да, ситуация с новым именем - определенно хороший вариант, если ты собираешься отправлять мне сексуальные сообщения.



Итак, какое у меня новое имя? Кто тебе сейчас звонит?



Не скажу:)



Дразнишь.



*Я* дразню? «Сэр»...



О, мне нравится, как это звучит. Возможно, мне следует включить это в твое следующее наказание.



Сначала нам нужно вытащить меня отсюда. Удача на твоей стороне?



У меня есть несколько соображений. Лучше не вводить в привычку отправлять сюда важную информацию, на случай, если он получит твой мобильный.



Эм, не хотелось бы тебя огорчать, но если он увидит хоть одно из наших текстовых сообщений, мы окажемся в шоке. Как насчет того, чтобы мы не отправляли компрометирующие сообщения, но я все равно удаляю самые плохие?



Это сработает. У меня назначена встреча с человеком, который должен нам помочь, но я не могу попасть на нее почти еще две недели.



2 недели здесь?? Это звучит как пытка. Я уже играю с фигурками слонов, как с куклами Барби. Как только кто-нибудь из нас узнает показания Барона, я сбегу отсюда.



Я не могу дождаться, когда ты снова будешь со мной.



Я никогда не думала, что скажу это тому, кто похитил меня, но я тоже не могу дождаться, когда вернусь к тебе.

Поговорим вечером? Мне нужно запланировать встречу семьи слонов.



Даю тебе слово.

<3

…

Звонок от Моей жены

4 Ноября

Мой муж

Ты уже носишь мое кольцо, tine?

Моя жена

НЕТ. Я все еще протестую против этого украденного брака:P

Но кольцо Барона все еще в клатче, который я взяла с собой на ужин на Хэллоуин. Кстати, ты выбрал для меня потрясающий наряд.

Ты выглядела в нем чертовски съедобно.

Твой бывший жених подарил тебе гардероб?

Далеко не так гламурно, как твой. Позволь мне сказать так: на моем платье желтые ленты. Что-то вроде того, что надела бы маленькая девочка. И это одно из лучших. * БЛЕВОТИНА*.

Это тревожит.

Да, расскажи мне об этом.

По крайней мере, я не нашла камер. Может быть, я наберусь смелости позвонить тебе не из ванной. Прятаться в этом душе весело и все такое, но от разговоров с тобой в предрассветные часы, как мы делали прошлой ночью, у девушки может заныть шея.

Тебе нужно, чтобы я помассировал тебе это место, tine? Ты же знаешь, как хорошо я управляюсь со своими руками.

Иисус, не искушай меня. Я уже хочу уйти. Я думала, что танцы дисциплинируют меня, но, похоже, это не так.

Если ты хочешь уйти, я чертовски рад. Скажи только слово.

Фу, НЕТ. Ты должен был помочь мне не сдаваться!

Говоря об этом, я пока лишь небрежно искала какие-либо документы или файлы на случай, если там * есть * камеры. Пока ничего. :(

Как только я пойму, что я вне подозрений, я стану настоящим торнадо.

Какие бы улики у него ни были, они, скорее всего, не станут достоянием гласности. Продолжай проверять, нет ли камер наблюдения. Под столами, в углах потолка, в выключателях, лампах, дверных ручках.

Сможешь ли ты попасть в другие апартаменты?

Пока его нет. Держись как можно дальше от этого идиота, когда он в городе.

Ты называл его так раньше и не знаю, что это значит, но я одобряю, лол.

Боюсь, что в другие апартаменты вход воспрещен. Мой номер не связан ни с одним из них.

Те же названия номеров, тот же декор, та же обстановка в комнате. Я должен посмотреть, сохранились ли чертежи у моего отца.

Круто, когда ты изображаешь Джеймса Бонда. Как мой собственный Пирс Броснан.

Тебе это нравится? Что ж, оставь это задание и встреться со мной в нашей спальне через час, чтобы я мог передать тебе свою секретную посылку.

АХАХА, ЛАДНО, ПОКА. Хорошая попытка, 007, но я тебя раскусила.

Позвонишь вечером?

Даю вам слово, мадам.

<3

…

Звонок от Моей жены

5 Ноября

Моя жена

На что ты СЕЙЧАС смотришь. ВПЕРЕД.

Мой муж

Эйфелева башня. Ты?

Вау, странно. Вообще-то, то же самое.

Знаешь ли ты, что мне потребовалось время до средней школы, чтобы понять, что настоящая Эйфелева башня находится во Франции? И что фальшивый отель на Лас-Вегас-Стрип на самом деле находится в * Парадайз *, штат Невада, а не в Лас-Вегасе?



Это жестокий взгляд на вашу американскую систему образования. Неудивительно, что мой отец отправил меня на воспитание в Ирландию. Я думал, это для того, чтобы я мог быть ближе к своей семье, изучать свой язык и культуру и быть в безопасности от Гвардии. Теперь я знаю настоящую причину. Ты смущена?

Не так смущена, как тем, что я жената на тебе. :P

Ой.

Скажи, что тебе жаль, tine.

Извини. Шучу. Вроде того.

Неужели это так плохо?

Удивительно, но нет.

Я знаю, что вчера вечером по телефону предложила переписываться в течение дня и звонить ночью, но могу я позвонить тебе прямо сейчас? Это может показаться навязчивым, но мне нужно услышать твой голос...

Звонок от Моего мужа

…

Моя жена

Спасибо за сегодняшний день… Мне это было нужно. Вернемся к программе регулярных текстовых сообщений завтра?

Мой муж

Все, что тебе нужно, tine. Я твой.

<3

6 Ноября

Мой муж

Ты нашла какие-нибудь камеры?

Моя жена

Нет, пока нет. Но я нашла в клининговой службе пополнение запасов выпивки над холодильником!! СЛАВА БОГУ!!! Должно хватить на неделю. Может, на две. Мне придется ограничить его. Не знаю, как долго я застряну в этой слоновьей дыре.

Воздерживаться не должно быть сложно, верно? Сейчас только полдень.

Занять себя сложнее, чем ты думаешь, я уже поставила хореографию того танца, о котором рассказывала тебе прошлой ночью.

Ты представляла себе Hold Your Breath от Asteria? Я слушал песню. Отличный бит.

Это один из немногих треков, которые я скачала на свой телефон, но он мой любимый. Я собираюсь практиковаться в хореографии, пока не добьюсь совершенства.

Ты выйдешь оттуда раньше, чем доведешь дело до совершенства. Я позабочусь об этом.

Да, я пока открыла крышку только на одной из бутылок. Если мне придется перебрать их все, я расколюсь, клянусь, лол.

Странное использование слова «лол».

Эй, некоторые из нас используют текстовую речь, когда мы, ну, ты знаешь, переписываемся. Я знаю, что для некоторых это странная концепция.… НАМЕКАЮ НА ТЕБЯ, КАЙАН.. : P

Тебе удалось поговорить с кем-нибудь еще, кроме меня?

Не совсем. Я не хочу подвергать кого-либо большей опасности, чем мы уже подвергли, поэтому я связалась только с Рокси и моей мамой.

До Рокси было трудно дозвониться, но я знаю свою лучшую подругу. Она, вероятно, чувствует себя виноватой во всей этой ситуации. Мы танцоры, но когда дело доходит до наших проблем, мы прирожденные бегуны. Я уверена, она скоро появится.

И моя мама...

Она не видит ничего плохого в том, что делает Барон, и прячет голову в песок из-за моего отца.

Ты говорила с ней об этом?

Как могла. Папа должен был позвонить сегодня, но так и не позвонил. Я беспокоюсь о нем, но она сказала, что беспокойство вызывает морщины, и если я не могу получить ботокс в Elephant Room, мне нужно перестать думать о вещах, которые вызывают морщины.

Я не уверен, что мне нравится твоя мать.

Я сама сейчас от нее не в восторге.

Я хочу попрактиковаться в танцах, а пол в душе холодный для моей задницы. Поговорим вечером?

Даю тебе слово.

<3

…

Звонок от Моей жены

7 Ноября

Мой муж

Я иду на встречу со своим другом-татуировщиком, и, похоже, в консерватории Белладжио открылась новая выставка. Я не ходил туда с тех пор, как твоя мама устроила выставку Камелий много лет назад.

…

Мой муж

Лейси?

Моя жена

Привет, извини, работаю над своим распорядком. Я увидела твое сообщение в середине тренировки, подумала ответить и, очевидно, не ответила. Упс, лол.

Пока что эта выставка была моей любимой. Я и понятия не имела, что там так много разных оттенков! Почему я не могу быть розовой Камелией-балериной или нежно-белой Камелией Морской пеной?

Ты хотела, чтобы тебя называли Камелией Морской пеной?

Тьфу, нет. Но после этого красный казался таким блатным. И я думала об этом, пока танцевала сегодня...

У дочери Хранителя цвет Камелии, верно? Так почему я рыжая? Такое ощущение, что они выбрали ярко-рыжий цвет волос при рождении и жили с ним.

Они это сделали. Ты не знала?

ЗАТКНИСЬ, НЕТ, ОНИ ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛИ!

Дж. К.

Как тебе такая текстовая речь?

Пошел ты, Кайан Маккеннон.

Раньше я думала, что это прозвище дал мне мой отец. Как только я узнала, что это прозвище дали гвардейцы, мне стало не по себе. После этого я ничего не хотела об этом знать. Но теперь мне любопытно… ты знаешь, почему меня называют Красной камелией?

Это цвет, который семья твоей матери выбрала для обозначения своего имени, когда она выходила замуж за будущего Хранителя. Все женщины, родившиеся в семье Хранителя или вышедшие замуж за него, получают этот цвет. Это способ переплести семейные истории.

Значит, фамилия парня + цвет девушки = новая линия Хранителей?

Правильно. Если у нас родится сын, его невесту назовут цветом ее семьи, и род продолжится от нашего имени. Если у нас родится дочь, должность Хранительницы сохранит цвет вашей родословной, но с ее новой фамилией.

Послушай, * муж*, я еще не решила, когда захочу детей, И я даже не сменила фамилию. Охлади пыл, мистер.

Всему свое время, жена.

Это мы еще посмотрим :P

Несмотря ни на что, ты моя бубновая королева.

Лол, а ты дикий туз Гвардии?

Червовый туз, если быть точным.

Это мило. Я никогда бы не подумала, что мой муж окажется таким романтиком. Это приятный сюрприз.

Я с нетерпением жду возможности удивлять тебя каждый день.

Боже, прекрати. Ты сейчас слишком милый.

Ладно, мне нужно идти, или я буду плакать в душе второй раз за сегодня, лол. Я позвоню тебе вечером!

Даю тебе слово.

Подожди, ты сегодня плакала?

Все в порядке?

…

Мой муж

Поговори со мной, tine.

…

Звонок от Моего мужа

8 Ноября

Мой муж

Ты сегодня чувствуешь себя лучше? Я хотел дать тебе выспаться, прежде чем писать сообщение, так как не давал тебе спать всю ночь.

Моя жена

Эта мимоза помогает :) Все проблемы решаются с помощью бранча. Мимоза - мое любимое решение.

Мимоза - это не еда. Ты ела настоящие блюда, верно? Я знаю, ты сказала во время нашего первого телефонного разговора, что его телохранители доставят тебе еду на вынос.

Да, мне приносят еду. Кроме этого апельсинового сока, в основном салат. Я так вкусно не ела даже в пору своего танцевального расцвета.

Это сытно? Мой начальник службы безопасности, Мерек, мог бы проникнуть к телохранителям и достать тебе хотя бы немного еды.

НЕТ! Я продолжаю тебе это говорить. Мы должны выяснить, каковы доказательства Барона. Я не собираюсь проходить через всю эту чушь только для того, чтобы мой отец сел в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Вчера я сошла с ума и искал везде, к черту камеры, но ни хрена не нашла.

Из наших звонков я знаю, что ты работаешь, чтобы помочь мне. Консультируйся со своими связями в полиции, опрашивай семьи, даже если они ничего не знают, и у тебя назначена встреча с кем бы то ни было на следующей неделе, так что спасибо тебе за все, что ты делаешь...

но я не могу с тобой разговаривать, если ты продолжаешь предлагать идеи, которые могут все испортить. Если мне придется быть здесь, мне нужно, чтобы ты был на моей стороне, или я действительно сломаюсь, Кайан. Клянусь богом.

Пропущенный звонок от Моего мужа

Пропущенный звонок от Моего мужа

Мой муж

Лейси, ответь на звонок по мобильному.

Моя жена

Я не хочу говорить с тобой прямо сейчас. Дай мне остыть.

В этом сообщении было много эмоций, и я знаю, что оно было направлено не только на меня. Позвони мне, tine.

Я позвоню вечером. Прямо сейчас не могу.

…

Мой муж

Уже почти полночь...

Пропущенный звонок от Моего мужа

Звонок от Моей жены

9 Ноября

Мой муж

Спасибо, что перезвонила мне вчера вечером.

Моя жена

Нет проблем.

Кроме того, нет ничего такого, чего нельзя было бы исправить небольшим количеством текилы : P

Ты открыла новую бутылку?

О, дорогой, я открыла * довольно * много. Но сегодня утром я решила ограничиться водой. После твоего звонка прошлой ночью мои друзья-слоны продолжали подбивать меня на шоты, и я упала на задницу, выполняя простое гран плие. Неловко.

Мне гораздо больше нравится то, что ты делаешь с моей задницей ;)

Ты ушиблась? Во сколько ты легла спать?

Нет. Просто унизила себя перед своей аудиторией. Мои фанаты любят меня, несмотря ни на что.

Я знаю, что спрашивала об этом во время наших звонков, но скучал ли кто-нибудь по мне снаружи?

Я уверен, что они были бы более громкими по этому поводу, если бы не то заявление для прессы, которое Монро сделал от твоего имени. Большинство людей восприняли это как истину и пытаются дать тебе пространство для размышлений.

Я это чертовски ненавижу. Не могу дождаться, когда смогу все исправить.

О, мой герой хочет спасти положение.

Я не гребаный герой. Но я сделаю все, чтобы ты была в безопасности.

Такая неженка.

Только с тобой.

Папа говорит, что лучший путь к сердцу женщины - это забота.

Неудивительно, что твоя мама любила его.

Она была одной из причин, по которой я так хотела жениться на тебе.

Она любила тебя. Она всегда была нашей защитницей.

Мне жаль, что она ушла.

Спасибо. Это никогда не будет легко. Но становится легче.

Она сказала, что путь к сердцу женщины - закружить ее на танцполе. С тобой это сработало лишь частично.

Мне нужно быть более вдумчивым, если я хочу завоевать твое сердце.

Помоги мне освободить моего отца, и ты получишь это.

Даю тебе слово.

<3

Звонок от Моего мужа

10 Ноября

Мой муж

Я хочу обнять тебя.

Моя жена

Я хочу трахнуть тебя :P

Это можно устроить, tine. Ты вернешься в наш номер через мгновение.

ДА, я хочу все это!!!!

Ты в порядке?

Хм, да, очевидно. Веселюсь, как рок-звезда.

Хорошо.

Мы мало разговаривали прошлой ночью, я беспокоюсь о тебе.

Послушай, Кейстер, я отлично провожу время. Я и мои друзья-слоны прохлаждаемся, глядя на фальшивую Эйфелеву башню и притворяясь, что мы в гей-клубе. Да, да, зачарованная и все такое дерьмо.

Лейси, ты пьяна?

Возмооожно.

Еще даже не полдень, а ты совсем одна, Лейси.

В полдень - тридцать семь, если быть точным. И да, я совсем одна, ты думаешь, я не знаю этого?

Что бы ты ни пила, прекрати прямо сейчас, Лейси, или, клянусь Христом, я сам приеду за тобой.

Лейси, Лейси, Лейси. Так много Лейси и ни Лейс, ни tines, ни жена.

Боже, *прекрасно*.

Ты знаешь, что я могла бы пить шоты, а ты понятия не имеешь.

Думаю, у меня есть кое-какая идея.

Неа. Я таинственный любитель выпить. Я полна таинственности.

Да, продолжай нести чушь в том же духе и скажи мне, что ты не напилась.

Все кончено. Теперь довольна, мам?

Я не буду счастлив, пока ты не окажешься в безопасности под моей крышей.

Твоя крыша. Крыша Барона. Так много крыш, но никогда не моя. Кому какое дело до крыш? Просто отпусти моего папу и дай нам спокойно выпить.

лол «мой папа».

Я пират.

Моя встреча на следующей неделе. Я пытался, но не смог договориться о более ранней встрече.

И ты все еще не говоришь мне, кто это. Секреты не заводят друзей, Кайан.

Я думаю, это именно то, что они делают.

Что?

Ничего. Я скажу тебе, с кем я встретился после встречи, клянусь. Я просто не хочу, чтобы ты слишком на это надеялась.

Прекрасно. Я устала. Я поговорю с тобой вечером.

Мне нужно подняться туда?

ПРОСТО ВЗДРЕМНУ, ГОСПОДИ, ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ

…

Пропущенный звонок от Моего мужа

…

Звонок от Моего мужа

11 Ноября

Моя жена

Извини за вчерашнее… Думаю, то, что я здесь, наконец-то тронуло меня.

Мой муж

Я могу приехать за тобой в любое время, когда ты захочешь. Скажи только слово, tine, и я буду рядом.

Пока я не буду уверена, что смогу вызволить своего отца, я останусь здесь. Ты начнешь войну, если приедешь за мной, и тогда я потеряю все. Пожалуйста.… если у тебя нет ответов, перестань отговаривать меня. Это и так достаточно сложно.

Но это разрывает тебя на части, Лейс.

Ты танцевала? Кажется, это помогает.

Ты прав. Я должна это сделать. На самом деле, я пойду и сделаю это сейчас. Поговорим вечером?

Раньше. Я отправляю тебе сообщение перед нашим звонком для регистрации.

…

Мой муж

Как прошли танцы?

Кружилась?

…

Пропущенный звонок от моего мужа.

Моя жена

Я в порядке. Дремлю.

Пропущенный звонок от Моего мужа.

12 Ноября

Пропущенный звонок от Моего мужа.

Мой муж

Лейси, если ты, черт возьми, не напишешь мне или не позвонишь прямо сейчас, я поднимусь туда, клянусь гребаным Христом.

Моя жена

Ооо, посмотри, как ты устрашающе себя ведешь.

Моя жена: Если подумать об этом,… Я * должна * тебя бояться.

Бояться меня? Почему?

Спойлер, ты похитил меня и принудил выйти замуж. Ты немного пугающий.

И все же ты ни капельки не боялась. Я думаю, я тебе даже нравлюсь.

Не будь самоуверенным.

Держу пари, я могу доказать и то, и другое.

Хорошо, давай послушаем.

Что я получу, если выиграю?

Большой палец вверх.

Решай сам.

Как насчет того, чтобы я приберег это на черный день?

Звучит подозрительно, но в последнее время я чувствую себя рискованно. Что я получу, если выиграю?

Ты этого не сделаешь.

Как выглядит номер Монро?

Окей... и ты всегда достаешь * меня * по поводу смены темы, лол. Я подыграю.

Он хорошего размера. Стиль студии + много мебели и укромных уголков, тайничок с выпивкой над холодильником и мини-кухня. Телевизор, который воспроизводит только местные каналы. Супер-слоновий. Много цветов. Ничего мягкого. Жесткая кровать размера queen-size. Отличный вид на все, чего мне не хватает снаружи. Супер, нисколько не ухудшающий мое самочувствие.

Значит, никакого беспорядка нет?

Не считая моего разума? Нет...

Вот твое доказательство. Если бы ты когда-нибудь боялась меня, ты бы не разгромила мой номер.

Хммм… ладно. Я понимаю, о чем ты говоришь. Я признаю, что никогда тебя не боялась, но ты мне * нравишься*? Это заходит слишком далеко, сэр!

Назови меня еще раз «сэр», и я покажу тебе, как далеко я могу тебя завести.

ХРИ-СТОС.

Твое обручальное кольцо доказывает, что я тебе нравлюсь.

... что насчет этого?

Ты сохранила его, хотя могла бы выбросить. И все же ты позволила мне снять с тебя кольцо Монро в ту ночь, когда мы встретились.

Я больше никогда не хочу его надевать.

Может быть, однажды я снова надену твое. Знаешь, когда я решу больше не злиться на тебя постоянно.

Я забочусь о тебе, Лейси. Я беспокоюсь о тебе.

Пожалуйста, не беспокойся за меня. Серьезно, это просто как немного побыть наедине. Это нужно каждой девушке.

Однако моему маленькому пальчику нужно место, чтобы быть свободным.

Я забыла тебе сказать. Я узнала, что означает tine.

И?

И… Мне это нравится.

И ты мне тоже нравишься.

Позвонишь вечером?

Даю тебе слово.

<3

…

Звонок от Моего мужа

13 Ноября

Моя жена

Звонил Барон. Он сказал, что вернется в воскресенье. Он хочет пойти на мессу, чтобы похвастаться своей обращенной шлюхой.

Мой муж

Он сказал это тебе? Эти слова?

Лол, почему страшнее, что ты не используешь заглавные буквы, когда злишься?

Лейси.

Да, он использовал эти слова.

Это третий удар по нему.

Мы здесь играем в бейсбол? Или боулинг… Я не знаю правил игры с мячами.

Это моя собственная система. Правила таковы: не выводи меня из себя и не забирай то, что принадлежит мне.

О, это часть печально известных правил дикого туза? Мы любим мрачного и загадочного Кайана, когда он не такой мрачный и загадочный с нами.

Мы?

Я и мои друзья-слоны. Мы вместе пьем чай, чтобы отпраздновать то, что Барон не сказал нам ни одной гребаной вещи, которая могла бы помочь с моим отцом, хотя я использовала все свои сладкие речи, чтобы задобрить его.

И под чаем я подразумеваю чайную текилу.

Лейси, мы уже говорили об этом.

Позволь мне повеселиться, пожалуйста? Мне нужно *кое-что* прямо сейчас.

А как насчет танцев?

Если ты продолжишь ругать меня за мой механизм преодоления трудностей, я не перестану это делать, я просто перестану поднимать этот вопрос. Ты ведь знаешь это, верно?

Да, знаю. Больше, чем ты думаешь. Вот почему я волнуюсь.

Ладно, Загадочный Кайан.

Я говорил, что когда-нибудь расскажу тебе об этом. А пока, пожалуйста, попробуй найти другие выходы.

Окей

Ты будешь посещать мессу в соборе Святого Патрика?

Пошел бы когда-нибудь смуглый Гвардеец куда-нибудь еще? Барон, конечно, не пойдет, чтобы произвести впечатление на Иисуса.

Надеюсь, моя встреча в эту субботу избавит тебя от необходимости идти с ним вообще.

Да, я больше не надеюсь. Просто живу день за днем.

Останься со мной, Лейси. Я знаю, что ты сейчас изолирована, но ты не можешь позволить этому овладеть тобой.

Я знаю.

Поговорим вечером?

Даю тебе слово.

<3

…

Звонок от Моего мужа

14 Ноября

Мой муж

Ты в порядке? Прошлой ночью ты казалась отстраненной.

…

Мой муж

Лейси?

Моя жена

Просто устала. Много энергии потрачено на то, чтобы валяться весь день, ненавидя свою жизнь, ЛОЛ.

Лейси, ты не можешь просто сказать «ЛОЛ» после такого гребаного заявления.

Блин, извини. тогда лол.

Заглавные буквы не имеют значения. Чувства имеют значение. Ненавидеть свою жизнь - это не шутка, особенно когда ты борешься с алкоголем. Это угнетает. Я знаю больше, чем кто-либо другой, что это делает с людьми.

…

Мой муж

Лейси?

Моя жена

Хорошо.

Ты сегодня пробовала танцевать?

Я сделаю это. Мне нужно идти.

Позвонишь вечером?

Конечно.

…

Пропущенный звонок от Моего мужа

Мой муж

Лейси?

…

Мой муж

Я забочусь о тебе, tine.

15 Ноября

Мой муж

Скажи что-нибудь, или я поднимусь туда.

Моя жена

Привет, извини. Вчера у меня начались месячные. Я просто собираюсь проваляться весь день.

Черт возьми, жаль, что ты плохо себя чувствуешь.

…

Мой муж

Тогда позвоню вечером? У меня встреча завтра рано утром. Хочешь, я напишу тебе перед этим?

…

Мой муж

Лейси?

…

Мой муж

Я звоню сегодня вечером. Если ты не ответишь, я напишу или позвоню перед встречей.

…

Пропущенный звонок от Моего мужа

16 Ноября

Пропущенный звонок от Моего мужа

Пропущенный звонок от Моего мужа





Сцена 22





БЕДНЫЙ ЗАКЛЮЧЕННЫЙ




Кайан

У меня было предчувствие, что Лейси не ответит сегодня утром, но от этого ее молчание не становится легче. Даже при том, что я не был в восторге, услышав, что в ближайшее время вокруг меня не будут бегать крошечные рыжевато-белокурые Маккенноны, я бы хотел, чтобы ее месячные были единственной причиной, по которой она стала еще более отдаленной за последние несколько дней. Я беспокоюсь, что ее отказ отвечать на мой третий звонок подряд подтвердил мои опасения.

Лейси потеряла надежду, а это значит, что я теряю Лейси.

Чувство вины пронизывает мои мысли, пока я нетерпеливо сижу на тюремной парковке. Если бы это зависело от меня, я бы в мгновение ока выпроводил ее к чертовой матери из номера Монро. Но она права. Если бы я украл ее обратно, я бы начал войну с Монро, ее семьей и любым членом Гвардии, преданным кому-либо из них.

Я признаю, что, когда женился на ней, я действовал отчасти импульсивно. Но то, что я чувствую к Лейси, повысило ставки, особенно учитывая то, что я знаю сейчас. Я не могу допустить, чтобы моя жена ненавидела меня до конца наших дней, потому что из-за моих действий ее отец попал в тюрьму, и я никогда не прощу себе, если она пострадает в результате этого.

Даже сегодня у меня не хватило духу раскрыть ей свои планы, потому что я не хотел говорить ей, почему моя встреча была отложена почти на две недели. Помощник по административным вопросам был туманен в деталях, но то немногое, что я знаю, сокрушило бы Лейси.

Жизнь в Гвардии означает, что всегда есть вероятность попасть в тюрьму, но у каждого из нас есть что-то на кого-то, так что вероятность того, что это произойдет, равна нулю. Однако, если я когда-нибудь окажусь в камере, я прикончу каждого ублюдка, который посадил меня туда, прежде чем решетки захлопнутся.

Как только стрелка часов на моем мобильном переводится на следующий час, я вздыхаю, поправляю свой гранатовый шелковый галстук в зеркале заднего вида, хватаю свой кожаный портфель и выхожу из Ауди, не дожидаясь больше ни минуты. В это время года воздух, как всегда, свежий и сухой, но эта невыносимая летняя жара не обрушивается на вас, когда вы выходите на улицу. Я ожидаю, что сейчас меня встретит более прохладный воздух, но моя кожа горит от дурного предчувствия.

Тонированные стеклянные двери тюрьмы действуют как зеркало, когда я направляюсь к ним. Моя спина прямая, одна рука в кармане, в то время как другая небрежно прижимает портфель к боку, и, в отличие от обычного, ни один каштановый волос не выбивается из прически. Внешне я играю свою роль.

Но внутри мое сердце бешено колотится, мысли мечутся, а пальцы сжимают фишку в кармане все крепче и крепче, чем ближе я подхожу к дверям. Вхождение в тюрьму, место, где я убивал, чтобы не попасть туда, само по себе похоже на смертный приговор, и моя походка замедляется с каждым неторопливым шагом.

Год назад я был пленником своих пороков и до сих пор каждый день борюсь за то, чтобы остаться свободным. Запертый в этой адской дыре - тесных комнатах, без возможности вдохнуть свежий воздух или побыть на свободе - это был мой худший кошмар. Это то, что чувствует Лейси в своей позолоченной клетке?

Я должен вытащить ее оттуда к чертовой матери.

Я стараюсь не думать о том, каким обнаженным чувствую себя без оружия, когда вытряхиваю содержимое карманов в лоток, прохожу через металлоискатели и регистрируюсь. Закончив, я хватаю свою фишку и прижимаю ее к ладони с такой силой, что уверен: номер отпечатался у меня на коже.

Тюремный охранник проводит меня в отдельную комнату, как я и просил, когда договаривался о встрече. Это маленькое помещение без окон со стенами из крашеных шлакоблоков, от которых у меня мурашки бегут по коже от клаустрофобии. Единственная мебель, о которой можно говорить, - металлический стол со стулом по бокам.

Когда я выдвигаю стул, стоящий лицом к двери, ножки скребут по бетону с ужасно резким звуком, который действует мне на нервы. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на это чувство, я плюхаюсь на стул, кладу портфель рядом с собой и закидываю ноги на стол, прежде чем притвориться, что играю в игру на своем мобильном телефоне.

Скрежет металла о металл привлекает мое внимание к двери. Я откидываюсь назад и балансирую на двух ножках своего стула, прежде чем сцепить пальцы за головой, чтобы продолжить свою беззаботную шараду. Но как только я вижу своего «клиента», все притворства улетучиваются.

— Чарли? — мой грубый голос почти заглушается грохотом, который издает мой стул, падая на землю, и мои глаза расширяются при виде мужчины, стоящего в дверях.

Наш Хранитель Чарли О'Ши - тень короля Гвардии, которым он когда-то был, одет в грязно-серый больничный халат и мешковатые оранжевые брюки. Цепь обвивается вокруг его талии, соединяясь с наручниками на ногах и забинтованными руками, из-за чего ему трудно передвигаться внутри. Но меня так шокировал не новый наряд.

Один острый темно-синий глаз Чарли прищуривается, глядя на меня, в то время как другой припух и закрыт. Его каштановые вьющиеся волосы и густая борода были выбриты наголо, а сильная челюсть слегка искривлена, как будто ее сломали. Гордость усиливает его проницательный хмурый взгляд, даже когда он хромает и его скованные руки дрожат.

— У вас и вашего адвоката есть тридцать минут, — кричит охранник и захлопывает за собой дверь, заставляя Чарли вздрогнуть на месте.

Я опускаю руку в карман и протираю свою фишку, как только закрывается дверь, пытаясь напомнить себе, зачем я здесь, и не растеряться. Но при суровом напоминании о том, кем я мог бы стать однажды, черт возьми, отрезвляет самым ужасным образом.

Чарли осторожно садится на жесткое металлическое сиденье напротив меня, и я пытаюсь сохранять невозмутимость с улыбкой, которая, я уверена, не более чем гримаса.

— Иисус, Мария и Иосиф, ты ужасно выглядишь, Чарли. Неудивительно, что они сказали, что я не смогу увидеть тебя две недели.

— Я был в лазарете. Меня втянули в разгар пары драк. — Его голос более хриплый, чем я помню, но он одаривает меня своим фирменным взглядом. Тот, который я сейчас вижу на его собственной дочери. Эта мысль заставляет меня ухмыльнуться, и мое тело расслабляется от близости.

— Я могу показать тебе апперкот или два, если нужно.

Он прочищает горло, но хриплый тембр не меняется.

— Вы новый сотрудник?

— Что? — спрашиваю я, нахмурив брови.

— Поскольку вы мой юрист… Я познакомился со всеми сотрудниками фирмы. Вы, должно быть, новенький, я так понимаю?

Его тщательная подача, наконец, бросается в глаза.

— А, комната не прослушивается. Нет необходимости продолжать в том же духе.

Я поворачиваю свой мобильный, чтобы показать зеленый индикатор «ОЧИСТИТЬ» в приложении безопасности, с которым я возился до того, как он вошел.

Он с облегчением сгибается.

— В таких местах, как это, никогда не знаешь наверняка.

— Кстати о... — Я указываю на его фингал. — Что за ерунда? Я думал, здесь с тобой обращаются как с белым воротничком. Измененное разрешение на работу, шикарное питание, контрабандные устройства… то дерьмо, которое достается всем могущественным ублюдкам.

Он фыркает.

— Больше нет. Недавно все пошло наперекосяк. Должно быть, стало действительно плохо, если дикий туз пришел навестить меня. Что здесь делает наследник Маккеннонов, а? Кто-нибудь, наконец, подарил тебе короля пик?

— Никто еще не прислал мне твою открытку, чтобы избавить тебя от страданий.

— Так кто же тебя послал?

— Ну, в каком-то смысле так сделала наша бубновая королева.

Его болезненно-бледное лицо краснеет.

— О чем ты говоришь? Что ты сделал с моей дочерью?

— Расслабься, Хранитель. В какой бы опасности она ни оказалась, это не моя вина, я могу тебе это обещать.

— Кайан, где, блядь, Лейси?

Мои пальцы постукивают по металлическому столу, отдаваясь низким, зловещим эхом, пока я размышляю, как я хочу это разыграть.

— Монро Барон запер Лейси в одном из своих апартаментов.

— Она... — Его лицо переваривает информацию. — Значит, она со своим женихом? Подумаешь. Я так и думал, что она там. С ней все в порядке. Я говорил с ней.

— О, ты говорил с ней, не так ли? — я приподнимаю бровь. — У меня есть достоверные сведения, что в последний раз вы разговаривали в присутствии самого Монро. Не совсем разговор отца и дочери по душам, не так ли? Последние две недели она была заперта за то, что просто танцевала на сцене во время своего девичника в «Руж».

— Она, эм... — Он ерзает на стуле. — Мы с ее матерью не думали, что у нее может быть столько неприятностей в нашем собственном заведении, но, насколько я понимаю, она смутила Монро.

Я чуть не расхохотался.

— Как ни странно, никто из вас не знает и половины неприятностей, в которые она попала. Но теперь она несчастна.

Он хмурится.

— Она в безопасности в пентхаусе. Чего еще может желать женщина Гвардии?

Я в отчаянии дергаю себя за волосы.

— В безопасности? Черт возьми, Хранитель, ты ни черта не понимаешь, не так ли? Как ты можешь быть лидером общества, не зная ни черта из того, что в нем происходит?

— Осторожнее, — рычит Чарли.

— Монро не только сам по себе опасный, жестокий распущенный ублюдок, но и такую девушку, как Лейси, нельзя держать в высокой башне совсем одну. Она не чертова принцесса из сказки. Девушке нужно двигаться и быть рядом с людьми, которых она любит. Твоя так называемая Красная Камелия вянет.

Он склоняет голову набок и изучает меня.

— Значит, ты хорошо знаешь мою дочь, не так ли?

Дерьмо. Я слишком быстро раскрыл свои карты.

Я прикусываю язык, не уверенный, стоит ли отвечать.

— Кайан, послушай, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я не вижу вреда в том, что ее защищают.

— Ее не защищают. Ее посадили в тюрьму. Мы с тобой оба понимаем разницу. Этот идиот хочет держать ее там до дня их фиктивной свадьбы.

— И это проблема, потому что?

Я тяжело вздыхаю и решаю сделать ставку.

— Потому что она уже замужем, мистер О'Ши. Или мне следует называть тебя папой?





Сцена 23





СКРУЧЕННЫЕ ИЗВИЛИНЫ




Кайан

Рот Чарли О'Ши отвисает настолько, насколько позволяет его сломанная челюсть.

— Она уже замужем? За тобой? Как, черт возьми, это произошло?

— Спустя несколько часов после дня рождения Лейси я воспользовался своим правом на нашу помолвку. Я уверен, что ты ужасно переживал из-за ненадлежащего нарушения нашего контракта без уважительной причины, но не волнуйся, Хранитель. Я позаботился об этом, и твоя честь не пострадала.

— Это безумие, — ворчит он.

— Может быть. Но то же самое можно сказать и о браке твоей дочери с этим психопатом Монро.

— Ты наемный убийца, Кайан. Тот факт, что ты не считаешь себя сумасшедшим, вызывает беспокойство.

— Есть много разных типов сумасшедших, Чарли. Так уж случилось, что мой одержим твоей дочерью.

Предполагается, что я не должен знать, что Монро дает показания от имени семьи О'Ши. Секреты - это не только валюта в Гвардии, но и признак надежности. Я не предам Лейси, сказав ее отцу, что она доверилась мне, поэтому тщательно подбираю следующие слова.

— Монро не потребуется игральная карта, чтобы причинить вред Лейси, так почему ты хотел, чтобы она вышла за него замуж?

— Были... смягчающие обстоятельства.

— «Смягчающие обстоятельства», черт возьми. Что он имеет против твоей семьи, Чарли? Если я смогу выяснить, какую власть он имеет, тогда я смогу вернуть Лейси туда, где ей самое место. Фактически в безопасность. Со мной.

Его манжеты звякают, когда он осторожно потирает лицо пальцами. Когда он снова кладет руки на стол, то издает измученный вздох, от которого откидывается на спинку стула. Это самый поверженный из всех Хранитель, которого я когда-либо видел, даже на фотографиях ареста, выступлений в суде и фотографиях с портретами, которыми пестрели мировые новости.

Это тревожно и... интересно.

— Что это? —спрашиваю я.

— Я никогда не хотел, чтобы моя дочь вышла замуж за Монро Барона. — Слова выдавливаются с трудом, и он прочищает горло. — Вступление в вашу семью, очевидно, было лучшим выбором для О'Ши, Маккеннонов и Гвардии в целом.

— Но...

— Но, по-видимому, у одной из семей на меня зуб. Я подозреваю это потому, что пытался выстроить свой бизнес по всем правилам.

— Я мог бы понять, что это не принесло бы тебе никакой пользы. Гвардия никогда не играла честно, даже с самого начала. Мы ничем не лучше той толпы, которую пытались оставить позади.

Он соглашается, пожимая плечами.

— Ну, тогда ты понял это раньше меня. Кто-то сообщил в полицию, заявив, что я совершил мошенничество, вымогательство, взяточничество, торговлю людьми… все это происходило прямо у меня под носом здесь, в Лас-Вегасе, а я понятия не имел. Не успел я опомниться, как власти обвинили меня в рэкете.

— Как ты мог не знать, что происходит в твоем собственном проклятом городе, Хранитель?

— Как только ты пытаешься идти прямо, враги появляются из ниоткуда, потому что они думают, что ты либо сдашь их, либо заставишь тоже пойти прямым путем. Я защищал секреты, но как только я начал действовать открыто, они иссякли вместе с моей властью управлять Гвардией. Информация, использованная против меня, должна была быть известна только Хранителю и вовлеченным в это людям, а я ни о чем из этого не имел ни малейшего представления.

— Значит, настоящие преступники - другие члены Гвардии... не ты? — я хмурю брови. — Кто эти семьи?

— Если я не донес властям, почему ты думаешь, что я донесу своему врагу? — он усмехается.

Я поднимаю руки.

— Ладно, ладно… это был просто вопрос, Хранитель. Не переживай. Это не Маккенноны отправили тебя сюда.

— Пошел ты. — Он качает головой.

— Послушай, Чарли, нравится тебе это или нет, но мы с тобой теперь семья. Все, что я хочу сказать, это то, что если ты назовешь мне эти имена, я смогу списать их со счетов как подозреваемых. Никто не стал бы рисковать, вытаскивая на свет свои преступления только для того, чтобы повесить их на тебя.

Он долго смотрит на меня, оценивая, прежде чем качает головой.

— Если дойдет до этого, я расскажу тебе, но только если это будет на благо Гвардии. Хотя прямо сейчас я храню этот секрет. И это одна из причин, почему я все еще здесь.

— Каким образом?

— С тех пор, как меня снова бросили в тюрьму по новым сфабрикованным обвинениям и заставили ждать суда здесь… окружной прокурор оказывал на меня давление, требуя дать показания против других семей. Она пригрозила обрушить на меня все, что сможет, если я этого не сделаю.

— Хм, ну, тот факт, что она так долго тянула, свидетельствует о том, как мало она имеет против тебя напрямую, верно?

Чарли кивает.

— Да, но она также ждет, пока некий судья, не относящийся к Гвардии, не сможет вести дело.

— Черт возьми, откуда она вообще знает о его принадлежности? Или о твоей, если уж на то пошло?

— Кто-то шепнул ей на ухо. Она приукрасила все возможные обвинения, какие только можно придумать, от мелкой кражи до убийства. Если сложить все это вместе, мне грозит пожизненное заключение.… но она добивается смертной казни.

— Смертная казнь? — мои глаза вспыхивают. — Лейси этого не знает.

— Нет, и я бы никогда не сказал ей об этих ставках. Она и так достаточно натерпелась благодаря мне и моим отношениям. Я не хочу обременять ее еще и этим.

— Итак, чтобы избежать жизни и смерти ты разорвал наш брачный контракт и отдал его Монро.

— Мне пришлось. Как только отец Монро умер, сделав Монро новым Бароном, он пришел ко мне с предложением. Это было слишком заманчиво, когда я представлял себе жизнь за такими стенами. Он сказал, что воспользуется своими знаниями как мой финансовый менеджер, чтобы показать все, что сможет, но только если я обещаю Лейси выйти за него замуж. Я солгал Лейси, потому что знал, что она попытается отказаться выходить замуж за Барона, если я не выставлю тебя злодеем и не скажу ей, что она больше никому не нужна из-за меня. Я также не хотел, чтобы она знала, что я прибегаю к шантажу потенциального невиновного ради свободы, которой я не заслуживаю.

— Шантаж?

— У знакомых Барона на Северо-востоке есть секреты о судье. Мы используем их против него только после начала судебного разбирательства.

— Судья не Гвардеец. — Я указываю, собирая все воедино. — Значит, у него есть секреты, о которых не знает даже Хранитель, но у контактов Монро вне Гвардии они есть.

— Совершенно верно. Мой адвокат говорит, что показания Монро снимут с меня обвинения в финансовых преступлениях, а шантаж должен покончить со всем остальным. Конечно, это только в том случае, если Монро решит перестать быть мудаком и возьмет на себя обязательство давать показания.

— Значит, ты обменял будущее своей дочери, ее счастье, ее жизнь на то, что человек, который, вероятно, убил своего проклятого отца, будет относиться к вам?

— Ты думаешь, моя дочь была бы счастливее с тобой, чем с Бароном? — он заливисто смеется, и мне приходится приложить все силы, чтобы не нанести хук справа и не подбить ему второй глаз.

— Я бы предположил, что она была бы счастливее живой, чем мертвой. Стоила бы того цена свободы, если бы на твоих руках была кровь твоей дочери?

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты знал, что Монро уже кого-то убил, просто чтобы запугать ее и заставить подчиниться? В твоем собственном заведении, не иначе?

Лицо О'Ши бледнеет, отчего синевато-фиолетово-желтые кровоподтеки становятся еще более заметными.

— Что он сделал?

Я, конечно, блефую. Все признаки, кроме моей интуиции, указывают на то, что я ошибаюсь. Полиция уже арестовала жениха жертвы, что делает мою догадку всего лишь теорией заговора. Но я не прочь немного соврать, чтобы выбить правду из Хранителя. Кроме того, теории заговора чаще всего оказываются верными, чем нет, когда в дело замешана Гвардия.

— Перед девичником Лейси Монро предупредил ее, чтобы она не напивалась и не ставила его в неловкое положение. Затем той ночью рыжеволосая женщина, одетая как невеста - совсем как Лейси, - была найдена убитой в «Руж».

— Моя жена никогда не рассказывала мне ничего из этого.

— Мойра тебе не сказала? Или ты не звонил ей, как не звонил своей дочери?

Он фыркает.

— Охрана в лазарете не так разбирается в контрабандных телефонах. Они конфисковали мой последний, и я жду, когда они перестанут следить за мной, как ястребы, прежде чем послать за другим. Держу пари, Мойра с ума сходит от беспокойства. Ты действительно думаешь, что Монро убил невинную?

— Я думаю, это было предупреждение Лейси, чтобы она следовала правилам. Если он совершил убийство, чтобы напугать твою дочь, что помешает ему убить ее, если она встанет у него на пути?

— Черт возьми, так не должно было быть. Предполагалось, что это будет брак в обмен на быстрое судебное разбирательство, прежде чем прокурор сможет выдвинуть все эти другие обвинения. Барон даст показания, и я буду свободен. — Хранитель тихо ругается, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Ты… ты должен вытащить ее оттуда, Кайан.

— Я знаю. Но я не могу, не начав войну с Гвардией, не говоря уже о войне с моей собственной маленькой женой. Она никогда не простит мне, если узнает, что я добился для тебя смертной казни.

— Она похожа на свою мать. Эта женщина поддержала бы меня любой ценой, — отвечает он без тени юмора в голосе. Тогда это факт. Без сомнения, это было доказано слишком много раз.

Когда я кладу руки на стол, холодный металл просачивается сквозь ткань костюма.

— Так что не злоупотребляй этим доверием, Чарли. Расскажи мне как можно больше о том, что знает Монро, с кем он знаком, обо всем, что он планирует засвидетельствовать, и я придумаю, как вытащить тебя отсюда так быстро, как я смогу.

Он качает головой.

— Я… Я не знаю. Хотел бы я знать. Мои адвокаты и семьи, которым я доверяю, уже провели обыск. Но все доказательства моей невиновности были уничтожены.

— Вы ничего не нашли? Иисус, Мария и Иосиф, чем занимался твой адвокат, пока ты гнил здесь последний год, а? Если они не смогли найти улик, как ты можешь рассчитывать на то, что Монро вообще что-то знает?

— Помимо показаний Барона, у него также есть компрометирующие судью фотографии. Судя по всему, что выяснили мои люди, в остальном судья чист как стеклышко. Снимки размыты, но по тому, что видно, они достаточно разрушительны, чтобы заставить его отвергнуть решение присяжных, если они признают меня виновным.

— И они настоящие? Он сказал тебе, как он их получил?

Он колеблется, прежде чем ответить:

— Настолько реальны, насколько я могу надеяться, что они будут.

— Черт возьми, Чарли, ты сделал все это с надеждой и молитвой? Чертов ад. — Я сильно хлопаю ладонью по столу, заставляя Чарли подпрыгнуть на своем стуле, но я не чувствую ни капли вины из-за этого. — Прокурор, очевидно, хватается за соломинку и выдвигает угрозы, которые она не может подтвердить, поэтому просто позволь судебному разбирательству происходить естественным образом, и пусть твой адвокат ведет честную борьбу. Я забираю Лейси оттуда и говорю ей, что все кончено. К черту войну. Ты предоставлен сам себе.

— Ты не можешь этого сделать!

— А почему, черт возьми, нет? — я делаю выпад вперед, оказываясь в нескольких дюймах от его головы, прежде чем успеваю остановиться. — Скажи мне, почему я должен позволять моей жене жертвовать собой ради тебя и всех этих придурков-гвардейцев.

На этот раз сукин сын не дрогнул, но желание убить его отступает, когда я вижу полное поражение в обмякших чертах лица этого когда-то сильного человека.

— Потому что, если до Барона дойдет, что Лейси больше не его невеста, а я все еще здесь, я не доживу до суда.

Он задирает рубашку, обнажая синяки, которые я видел только после худших драк, и большую повязку под легкими. Одна из самых эффективных областей для нанесения удара, если вы хотите убить.

— Барон будет продолжать посылать нападающих... пока однажды не убьет меня.





Сцена 24





УВЯДШАЯ КАМЕЛИЯ




Кайан

— Месса окончена, идите с миром, любите Господа и служите Ему.

— Благодарю Господа, — бормочу я, крестясь.

Финальная песня начинает звучать из церковного органа, отдаваясь эхом в соборе Святого Патрика в нестройной гармонии с различными тусклыми голосами, фальшиво поющими с церковной скамьи. Как только она заканчивается, прихожане направляются к выходу вслед за священниками. Я опускаюсь на колени, сложив руки в молитве, пока не вижу, как она идет по проходу.

Прошло семнадцать дней с тех пор, как я в последний раз видел Лейси, и наши недавние пустые разговоры стали только хуже после моего вчерашнего визита к ее отцу. Вернее, с тех пор, как я сказал, что должен сообщить ей подробности лично. Снова.

Я думаю, что это прекращение дела нанесло серьезный удар по ее уверенности в нашей схеме, и, боюсь, это заставило ее потерять доверие ко мне. Надеюсь, когда я расскажу ей все, что смогу, я восстановлю ее доверие.

Лейси - настоящая Красная Камелия Гвардии, когда она следует за своей строгой матерью в сопровождении Монро. Она идеально играет свою роль в черно-белом платье с рукавами до локтя и юбкой, ниспадающей от талии до колен. Мои глаза сужаются при виде ее коротких черных кружевных перчаток - интересный выбор и не в ее обычном стиле, но мой взгляд снова поднимается, чтобы проанализировать ее черты.

Пребывание в изоляции высасывает из нее свет, но она держит себя в руках с теплой улыбкой, в то время как ее рука переплетается с его. Единственный способ сказать, что она чертовски несчастна, - это ее левая рука, сжатая в кулак, и тот факт, что Монро прижимает ее к себе, чтобы удержать рядом.

Мои глаза останавливаются на этом контакте, и гнев разгорается в моей груди.

Четвертый удар.

Логика подсказывает, что я должен подождать с опущенной головой, пока они пройдут мимо меня, но при виде того, как она едва держится на ногах, мое сердце требует, чтобы все остальное тело поднялось со своего места.

Монро не обращает на меня ни малейшего внимания, улыбается и машет остальным прихожанам, как будто проводит предвыборную кампанию. Рассчитывая на то, что он и дальше будет игнорировать меня и Лейси, я пробираюсь сквозь выходящую толпу, направляясь к алтарю в передней части церкви. Я держу голову прямо, и, похоже, не смотрю ни на что другое, кроме пункта назначения, но краем глаза замечаю, как Лейси украдкой бросает на меня взгляд.

Я пробираюсь мимо прохожих по центру прохода к ней, по пути считая скамьи между нами. Сердце колотится в груди. Каждый мускул напрягается от желания перекинуть ее через плечо и убежать вместе с ней. Мои пальцы вытягиваются по бокам, покалывая еще сильнее с каждым приближающимся шагом, пока мы не оказываемся всего в нескольких рядах друг от друга.

Три.

Два.

Один.

Ее спина выпрямляется, когда моя рука нежно касается ее. Зрителям кажется, что я обхожу людей, покидающих свои места. Никто больше не видит, как мои пальцы касаются мягкой ладони Лейси. Или как на мгновение ее рука переплетается с моей.

На мгновение она снова моя.

Затем мы оба делаем еще один шаг...

...и она уходит.

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она слегка кивает исповедующимся, прежде чем снова сосредоточиться на входе в собор.

Встретимся в исповедальне.

Это было последнее сообщение, которое я отправил ей сегодня утром. Она так и не ответила, но я изо всех сил молился во время проповеди, чтобы она довела дело до конца. Этот единственный едва уловимый взгляд говорит мне, что она встретится со мной, если сможет.

Дойдя до конца прохода, я подхожу к подставке для обета и зажигаю свечу за свою мать, нетерпеливо ожидая, когда все уйдут. Когда голоса стихают, я крещусь и проскальзываю в ближайшую исповедальню, прежде чем задернуть длинный красный занавес.

Жесткая деревянная скамья занимает половину тесного пространства, а пустая каморка за решетчатым окном священника убеждает меня, что я здесь один. Мне следовало бы сесть, но я превращаюсь в комок нервов при мысли о том, что наконец-то смогу лично услышать голос Лейси, почувствовать ее в своих объятиях и ощутить ее сладкий цветочный аромат.

Спустя мгновение стук высоких каблуков начинает отдаваться эхом по мрамору. Я хмурюсь из-за неровного ритма, но удерживаюсь от того, чтобы заглянуть за занавеску. Пятнадцать мучительных секунд спустя шаги за дверью исповедальни стихают.

Занавеска распахивается, и Лейси спешит внутрь, прежде чем захлопнуть ее за собой. Я притягиваю ее к себе, и все беспокойство, вся сдерживаемая тоска отпускают, когда я, наконец, снова обнимаю ее. Когда она так же яростно обнимает меня, ледяное сомнение, которое начало ожесточать мое сердце, растекается лужицей у ее ног.

— Кайан, — шепчет она, и у меня болит в груди, когда я впервые за несколько недель слышу свое имя на ее губах. — Я скучала по тебе.

Мое сердце учащенно бьется, и я прижимаю ее к себе крепче, наслаждаясь мягкостью распущенных рыжевато-русых локонов у моей щеки.

— Я так чертовски скучал по тебе, tine.

Мы переписывались или созванивались каждый день с тех пор, как я видел ее в последний раз, но чувствовать ее в своих объятиях ни с чем не сравнимо. По иронии судьбы, я ей понравился гораздо быстрее, чем если бы Монро не вмешался. Я не сомневаюсь, что в конце концов во мне вспыхнуло бы пламя, но вместо медленного горения этот адреналин и секретность свели нас вместе в пожаре.

— У меня не так много времени. Моя мама и Монро думают, что я исповедуюсь в своих грехах после Ночи Дьявола. Они оба были слишком заняты ухаживанием за его любимыми потенциальными донорами, чтобы обращать на это внимание.

— Почему ты не отвечаешь мне на сообщения? Ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии, когда на кону твоя безопасность. Мои люди сказали, что Монро приехал сегодня утром и не поднялся в номер, когда забирал тебя, но я все равно волновался.

Она выдыхает, и до меня доносится резкий запах спиртного, заставая меня врасплох.

— Я знаю, мне очень жаль. Я должна была ответить, но когда мне снова пришлось сменить твое имя на «Рокси», мне стало грустно видеть ее имя вместо твоего.

Прежде чем я успеваю ответить, она целует меня, и я стону ей в рот. Взяв себя в руки, я хватаю ее за шею одной рукой, а другой обхватываю ее голову. Она тает рядом со мной, но только когда я позволяю себе в полной мере насладиться прикосновением ее шелковистого языка к моему, я пробую его на вкус.

Приторно-сладкая смесь сахара и выпивки.

Мне требуется вся сила воли, чтобы оторваться от нее.

— Лейси, ты что, выпила? — спросил я.

Когда она отступает, чтобы ответить мне, я кладу руки ей на плечи, не желая прекращать прикасаться к ней. Мои глаза блуждают по ее чертам, впервые за несколько недель по-настоящему оценивая свою жену.

Сочетание ее макияжа и тусклого света исповедальни скрывает ее веснушки, подчеркивает тени на щеках и еще больше фиолетовые мешки под глазами. Ее небесно-голубые глаза блестят и слегка растеряны, когда они драматично закатываются в ответ на мой вопрос.

— Остынь. Это была просто утренняя мимоза или три, чтобы снять напряжение от необходимости часами быть приклеенной к мужчине, которого я ненавижу. Не о чем беспокоиться.

От беспокойства у меня сводит живот.

— Это было нечто большее, чем мимоза. Ты пахнешь текилой.

— Иисус, не знала, что ты гребаная ищейка, — фыркает она.

— Лейси. — Я бросаю на нее острый взгляд.

— Ладно, может быть, я немного пьяна после бурной ночи с моими друзьями-слонами.

— Лейси, это на тебя не похоже. Ради Бога, ты напилась перед мессой. Поговори со мной.

— Со мной все порядке, хорошо? Теперь, когда я здесь, с тобой, еще лучше. Ты нужен мне, Кайан.

Ее губы снова прижимаются к моим. Черт возьми, целовать Лейси было всем, чего я хотел каждый момент, пока мы были порознь. Но вкус спиртного перекрывает все, напоминая мне, что поставлено на карту.

Она идет по темному пути, возвращаться с которого - сущий ад. Ее свет гаснет в этой башне в полном одиночестве, и я больше не могу стоять в стороне, пока Монро пытается погасить его.

Когда она падает на колени и тянется к моему ремню, я вырываюсь.

— Лейси...

— У меня месячные, поэтому я не хочу заниматься сексом, но я могу сделать это вместо...

— Черт, я хочу... — Я останавливаю ее, кладя руки на ее запястья. — Но не будем этого делать, если ты собираешься вернуться в номер Монро. Если мы сделаем это, ты вернешься домой. Это твой выбор. Трахаться со мной на исповеди, прежде чем вернуться к своему бывшему жениху, не входит в их число.

Когда я поднимаю ее, чтобы она встала, ее губы выпячиваются, как будто она собирается надуться. Но в последнюю секунду ее лицо вытягивается, и она вздыхает.

— Тогда зачем ты привел меня сюда? — ее бесстрастность хуже, чем гнев. По крайней мере, бунтарская жилка чертовски сексуальна, но это? Безразличие - это пытка.

— Ты действительно думаешь, что я позвал тебя сюда только для того, чтобы отсосать мне член? Мы должны поговорить о вещах, которые не смогли обсудить, потому что не знаем, есть ли у охраны Монро прослушка.

— А... это. — Она выдыхает воздух, который срывается с ее губ. — Да, когда ты снова оставил меня в подвешенном состоянии, мне пришлось перестать беспокоиться. Это было легче, чем разочарование.

Ее боль - это как удар под дых, но я не мог сказать ей, что ее отец в лазарете, иначе она бы сошла с ума. Я планировал довериться ей позже, пока не увижу почти смертельную рану Чарли и не услышу, как взрослый мужчина умоляет меня сохранить его тайну, чтобы «защитить его дочь». Я знаю, что он пошел на сделку, чтобы спасти свою шкуру, но я согласился, потому что это могло иметь катастрофические последствия для Лейси. Надеюсь, когда все это закончится, она поймет, что я защищал ее сердце изо всех сил.

— Я делаю здесь все, что в моих силах, но я могу рассказать это только в том случае, если буду знать, что ты в безопасности. Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней и перестала писать мне, если я не буду угрожать тебе. Ты в порядке?

Она насмехается надо мной, пытаясь вырваться.

— Я в порядке, хорошо? Я идеальная жена Гвардии. Отложенная в сторону, как трофей на высоком выступе. Сначала для тебя, теперь для Барона. Вам, ребята, лучше быть осторожными, или я спрыгну.

— Лейси, — ее имя низким и глубоким эхом вырывается из моей груди, и мое сердце болит за нее. Я сжимаю одной рукой ее запястье, в то время как другая опускается к горлу, чтобы заставить ее посмотреть мне в глаза. — Не говори так.

Такие объятия успокаивали ее в прошлом, но сейчас она сопротивляется.

— Почему бы и нет? О, точно. Я забыла. Я всего лишь пешка во всех твоих играх. Я должна просто подождать, пока кто-нибудь из вас столкнет меня с обрыва, верно? Знаешь, прежде чем я сделаю что-то радикальное, например, я подумаю сама.

— Черт возьми, вот и все. Сейчас это закончится. — Все еще держа ее за запястье, я отпускаю ее горло, чтобы вытащить свой мобильный.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, больше не отстраняясь от меня.

— Отправляю сообщение своим друзьям. Я попрошу Толи или Мерека устроить диверсию снаружи, и я забираю тебя отсюда...

Она выхватывает устройство и швыряет его на деревянный пол исповедальни с такой силой, что что-то хрустит.

— Черт... — Я запускаю руки в волосы и рычу. — Что за херня, Лейси?

— Ты не можешь этого сделать. — Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку.

— Назови мне хоть одну чертовски вескую причину, почему я не должен перекинуть тебя через плечо и отнести домой прямо сейчас.

Она сердито смотрит на меня и вырывается из моих объятий, но когда я не отпускаю ее, она делает глубокий вдох, как будто собирается закричать.

Я зажимаю ей губы ладонью и разворачиваю ее внутри исповедальни, прижимая к задней стене, загораживая выход.

— Если ты закричишь, я, черт возьми, сделаю это, клянусь Христом, Лейси. Я вынесу тебя на глазах у Бога и Гвардии. Я начну войну только за то, чтобы заставить тебя поговорить со мной, черт возьми.

Она хмыкает под моей ладонью и закатывает глаза. Когда кажется, что она успокоилась, я, наконец, убираю руку и наклоняюсь к ней.

— Поговори. Со. Мной.

— Уф, ты знаешь, почему не можешь прекратить это. Я не знаю, что у Барона есть такого, что оправдывает моего отца.

От разочарования мой голос становится грубым.

— Твой отец - взрослый мужчина. Он застелил себе постель в той тюремной камере, а потом продал тебя чудовищу за свою свободу.

— Ты украл меня ради своей, — огрызается она, тыча пальцем мне в грудь. — Ты настолько отличаешься?

— Да. — Я выхватываю ее крошечное оружие и использую его, чтобы привлечь ее к себе. — Ты должна была быть моей с самого начала, а тебя у меня украли. Теперь я снова теряю тебя, и ради чего? Ради гребаного плана, в котором кто-то подставил твоего отца, чтобы Монро мог притвориться, что у него есть доказательства, которые могут спасти его? Подумай об этом. — Мои теории сыплются из меня, но я надеюсь, что она улавливает каждое слово. — Цель Монро - стать Хранителем Гвардии, самым могущественным человеком в обществе и, возможно, даже в стране. Зачем ему помогать твоему отцу выбраться из тюрьмы, когда он именно там, где хочет Монро? Там он такой же пленник Монро, как и правительства.

Лейси задыхается.

— Нет... нет. У него должны быть доказательства, верно? Мой отец сказал, что этого будет достаточно.

— Но кто-нибудь из них сказал тебе, что это будет?

Ее мозг переваривает информацию, но она все еще медленно качает головой.

Боль на ее лице трогает меня, и я игнорирую свою собственную внутри из-за поражения в моей маленькой тираде. Я провожу большим пальцем по нижней части ее подбородка и смягчаю свой голос.

— Твой отец принимал здесь все решения, а не ты. Как Хранитель, он напугал не тех людей, пытаясь действовать честно, и он не смог сохранить лояльность Гвардии. Все, что указывало на его невиновность, было уничтожено, и все, что Монро может засвидетельствовать, - это финансовые обвинения, а не другие, которые пытается добавить. Возможно, ты верила, что сможешь спасти его, но то, что ты не спасла его, не значит, что ты обрекаешь его. Хранитель обрек себя.

Ее лицо морщится.

— Неважно, как он туда попал, если я смогу его вытащить, я попытаюсь. Или я бы попыталась... Но если все улики были уничтожены... — Она замолкает на полуслове, и я напрягаюсь, когда она осознает мою ошибку. — Подожди, откуда ты это знаешь?

— Откуда мне знать о чем?

— Об уничтожении улик? Что Монро может свидетельствовать только по определенным обвинениям? Что его подставила Гвардия? Я не знаю, выбирай свои гребаные вопросы, Кайан. У меня их предостаточно.

Она пытается выдернуть свою руку из моей, но я сильнее прижимаю ее к груди и снова сжимаю затылок.

Черт возьми, вот и все. Я должен ей сказать.

Я облизываю губы и готовлюсь к ее реакции, которая только заставляет мою проницательную бубновую королеву вспыхнуть глазами.

— С кем ты разговаривал, Кайан? Скажи мне прямо сейчас, или, клянусь Богом...

— С твоим отцом, Лейси.… Я видел твоего отца.





Сцена 25





БЕЗУМИЕ САМОЕ СДЕРЖАННОЕ




Лейси

Я вглядываюсь в гладкие черты его лица, чтобы понять, есть ли на них намек на чувство вины за то, что он скрывал это от меня. Его сильная челюсть сжата в знак принятия решения, но брови слегка сведены посередине, когда он изучает меня.

— Ты видел моего отца? — моя свободная рука сжимается в кулак, а ноги вибрируют от желания танцевать, прыгать, бежать, черт возьми. Возбуждение, из-за которого я так усердно работала этим утром, почти улетучивается. — Когда ты его видел? В-вчера? Это с ним у тебя была встреча?

Когда он кивает, я пытаюсь вспомнить все возможные намеки, которые он мог бы мне дать во время наших многочасовых переписок и телефонных звонков.

— Но… почему тебе пришлось ждать две недели, чтобы увидеться с ним?

По его лицу пробегает едва заметная гримаса. Так быстро, что я не уверена, не почудилось ли это моему подвыпившему разуму.

— Они не позволили мне встретиться с ним сразу. Тюремный протокол.

— Боже милостивый. Тюрьмы так перегружены своими «протоколами». Но ты мог бы рассказать мне, что происходит.

— Я не мог. Мы не были уверены, есть ли у Монро звуковая система безопасности.

Что-то в том, что он говорит, звучит неправдоподобно, но в этой маленькой кабинке кружится так много чувств - беспокойство, похоть, гнев, предательство, страх, - что я не могу сохранять трезвую голову. Я не уверена, какая эмоция возьмет верх.

Я сглатываю застрявшие у меня в горле эмоции.

— Что он… к-как он себя чувствовал?

Мой отец отказывается разрешать мне навещать его, и пока прокурор чопорно сидит над делом, сложа руки, я не могу даже обнять его.

Суровое лицо Кайана немного смягчается, и его рука массирует мой затылок.

— С ним все в порядке...

— Не лги, — шиплю я и пытаюсь отмахнуться от него, но он не двигается с места. — Если с ним все в порядке, почему он не позвонил мне, как обещал?

Кайан колеблется, прежде чем ответить:

— С ним все в порядке, Лейси. Его старый мобильный больше не работает, но он собирается приобрести новый. Он просил меня передать тебе, что он любит тебя и что с ним все в порядке.

— Он… в порядке. Он в порядке, — медленно повторяю я.

Я снова пытаюсь сглотнуть, но мое горло не слушается, и вместо этого я кашляю. Кайан сжимает мою руку, и его большой палец очерчивает гладкие круги на моей шее, пытаясь утешить. К моему удивлению, это работает.

— О чем вы, ребята, говорили?

— О его деле, о том, как его подставили...

— Значит, ты и сейчас веришь, что его подставили? — впервые за несколько дней в моей груди зарождается надежда, и вместо того, чтобы подавить ее, чтобы защитить себя, я позволяю ей парить.

— Да. Твой отец также дал мне добро использовать мои собственные методы, чтобы выяснить, кто подставил его и почему.

Кайан действительно собирается мне помочь.

Последние две недели изоляции начали разрушать веру в то, что кто-то был на моей стороне. Облегчение течет по моим венам, пока слова действительно не доходят до моего сознания.

— Подожди, зачем ты все это делаешь? Я имею в виду, я благодарна тебе.… но почему тебя это так волнует? Что тебе от этого?

Его глаза в замешательстве сужаются.

— Ты моя жена, Лейси.

Я фыркаю.

— Хорошо, и почему это так? Поскольку ты уже знаешь все секреты моей семьи, может быть, ты, наконец, расскажешь мне свои. Ты сказал, что женился на мне из-за того, кто я есть, когда никто не видит. Но что это конкретно значит?

Он проводит рукой по волосам, загораживая своей огромной фигурой большую часть света, пробивающегося сквозь занавеску исповедальни. Это чудо, что у него остались хоть какие-то пряди, хотя у меня такое чувство, что обычно он не выказывает этой маленькой причуды так часто, как в моем присутствии. Жаль, что сейчас у меня нет возможности рассмотреть его получше, потому что я не думаю, что когда-нибудь перестану любить то, как напрягаются его бицепсы в такт движениям, как проверяются швы на рукавах его пиджака, как пряди встают дыбом, прежде чем снова расслабиться и принять идеально взъерошенный вид.

Он вздыхает, вырывая меня из моих мечтаний, и кивает сам себе, как будто принял решение.

— Когда я был маленьким мальчиком, я думал, что для женитьбы нужно быть влюбленным. — От его улыбки у меня трепещет в груди, и я пытаюсь побороть это чувство шуткой.

— Забавно. Я думала, тебе просто нужно было сказать, где встать в конце прохода.

Он качает головой.

— Ну, я представлял, что это будет в церкви, подобной этой, и, конечно, предполагалось, что моя жена не только запомнит это, но и захочет там быть, — задумчиво хихикает он.

Легкая улыбка растягивает мои губы.

— Как, черт возьми, такой романтик, как ты, выжил в нашем мире, Кайан Маккеннон?

— У меня были родители, которым я подражал. Они любили друг друга так сильно, что наши семьи возненавидели друг друга. Ты знала об этом? — когда я морщу лоб, он продолжает. — Моя мама должна была выйти замуж за Чарли О'Ши по политическим мотивам, но мой отец украл ее в ночь перед свадьбой. Он сделал бы все ради женщины, которую любил.

— По-видимому, даже начать войну между семьями. — Я смеюсь.

Он пожимает плечами.

— Каков отец, таков и сын, да?

Мои губы приоткрываются при этом признании, и у меня перехватывает дыхание. Я хочу ответить, но, хоть убей, не могу подобрать слов.

— Наблюдая за ними, я поверил, что любовь - это то, что когда-нибудь будет у меня самого. А потом, пять лет назад, все сошлось, как судьба - или замысел моей матери, как тебе больше нравится на это смотреть. Ты была той, в кого мне было суждено влюбиться. Но однажды ее здесь не оказалось, и тебя тоже.

Моя грудь сжимается от боли в его голосе, и рука тянется к его лицу, прежде чем я осознаю, что делаю. Мышцы его челюсти на затылке под моими кончиками пальцев напрягаются, но он держит меня за запястье, удерживая их там, пока продолжает.

— Потерять маму, а потом узнать, что ты не будешь моей.… это выбило меня из колеи. Я находил утешение не в тех вещах. Перепробовал все пороки, которые могли заставить меня забыть. Забавно, что при всем ущербе, который я мог нанести, владея казино в Вегасе, покер никогда не был моей слабостью. Меня вдохновляет любовь к игре и стратегии. Я даже не играю в азартные игры. Я выигрываю и отдаю все дому. Но ликер... это был мой любимый яд. Я пытался утопиться в нем. Кого волновало, что Кайан Маккеннон никогда больше не всплывет на поверхность? Уж точно не Лейси О'Ши. — Он издает смешок. — Забавно думать об этом сейчас, когда я бросил пить из-за тебя.

Моя рука опускается с его лица и указывает на свою грудь.

— Из-за меня? — в конце мой голос срывается, а сердце замирает, пока я слушаю.

Он кивает.

— Год назад мой отец вытащил меня, брыкающегося и кричащего, из ямы, в которой я находился, к одному из моих друзей. Как только я пришел в себя, он дал мне карточку бубновой королевы и работу. Мне нужно было о чем-то заботиться, что было бы больше, чем я сам, чтобы протрезветь. Так что ты стала моей целью. Я должен был изучить Красную Камелию. Изучить тебя вдоль и поперек. Вначале я пользовался твоими социальными сетями...

— Уф, не хочу тебя расстраивать, но Рокси делает большую часть этого за меня. Если ты думаешь, что знаешь меня по моим социальным сетям, ты глубоко ошибаешься. Эта Лейси - совершенно другая женщина.

— О, я знаю. — Он хихикает. — Я мог бы сказать. Профессионально отредактированные фотографии. Идеально подобранные для широкой публики. Именно в ее социальных сетях я увидел тебя настоящую. На заднем плане ты не была такой игривой, пресной светской львицей. Ты была тихой девушкой, бунтаркой и свободной душой. Гвардия может держать тебя в клетке, но ты гремишь прутьями при каждом удобном случае. Я изучал тебя - настоящую Лейси - больше года.

Он кладет руку на стену исповедальни над моей головой и наклоняется ко мне. Сладкий, дымчато-янтарный аромат наполняет мои чувства и заставляет мой живот переворачиваться.

— Ты была моим противником, и я яростно анализировал тебя, пока не узнал каждое твое слово. Чем больше я узнавал, тем злее и одержимее становился. Эта женщина с мягким сердцем, которое она защитила от нашего сурового мира... — Он гладит меня по щеке и приподнимает мой подбородок, чтобы я увидела огонь в его глазах. — Эта женщина должна была быть моей, но она подумала, что я недостаточно хорош. Это заставило меня возненавидеть тебя, хоть я и был влюблен в тебя.

Мои глаза расширяются, а губы приоткрываются, но он продолжает.

— Тогда, в Ночь Дьявола, я впервые увидел, как ты танцуешь.

— Я… Я не позволяла Рокси опубликовать это, — шепчу я. — Танцы - это для меня.

— И ты невероятна в этом. Страсть в твоем теле, лице, то, как ты двигалась со мной. Черт возьми, мне нужно было больше. У меня была твоя карта «бубновая дама», и я получал приказы. Я даже обманывал себя, думая, что смогу им следовать. Но ты меняла мое мнение с каждым прикосновением. И тогда я попробовал тебя на вкус.

— Попробовал? — я дрожу при мысли о том, как он пировал мной той ночью.

— Вкус... — тихо бормочет он, прежде чем прикоснуться своими губами к моим. Это легкий поцелуй, но от него по моей коже пробегает рябь удовольствия. — Я женился на тебе из-за этого.

— Ты… ты женился на мне из-за поцелуя?

— Не просто поцелуя. Твоего поцелуя. Ты поцеловала меня первой, Лейси. Ты хотела меня так же сильно, как я хотел тебя, и ты пошла на это. Гвардия пытается сдержать эту огненную силу внутри тебя... И я хочу освободить ее.

Воздух вокруг нас слишком тяжелый, и мое сердце бешено колотится в груди. Я ищу что-нибудь, что могло бы снять напряжение, и пытаюсь выдавить смешок.

— Значит, танец и поцелуй. Это и решило мою судьбу?

Он хмурится на мою попытку уклониться и дергает мою левую руку вверх.

— Что ты делаешь?

— Излагаю свою точку зрения.

Я хмурю брови, когда он дергает за каждый палец моей кружевной перчатки, медленно стаскивая ее, и мне требуется секунда, прежде чем я понимаю, что он собирается раскрыть мой собственный секрет.

— Подожди...

Но он снимает перчатку одним махом и поднимает мою руку. Серебряное кольцо на моем безымянном пальце поблескивает на свету.

— Даже сейчас ты восстаешь против Гвардии, чтобы стать моей.

Его взгляд напряженный, но я не могу отвести от него глаза, даже когда он расстегивает верхнюю половину рубашки. Он кладет мою левую руку на свою теплую, твердую, обнаженную грудь, прежде чем прижать ладонь к вырезу моего платья, отчего по коже бегут мурашки.

Я задерживаю дыхание, когда его сердце колотится под моей ладонью, и мое собственное ускоряется, чтобы соответствовать его темпу. Только когда моя спина отрывается от стены, я понимаю, что прижимаюсь к нему, пытаясь соединиться везде, где только можно.

— Видишь, ты тоже это чувствуешь, tine, — бормочет он.

— Что ч-чувствую?

— Этот пульс. Пульсация между нами, которая сближает. Я почувствовал ее в ту первую ночь и могу заверить, что ты тоже. Но если ты чувствуешь это притяжение хотя бы вполовину так сильно, как я, ты должна знать, почему я украл тебя, когда у меня был шанс. Это, больше, чем что-либо другое, решило нашу судьбу. Ты говоришь, что ты пешка в этой игре. Но ты гораздо большее. Ты не пешка. Ты моя королева, и ты правишь мной, моя мятежная бубновая королева.

Он ласкает чувствительную кожу над моей грудью, и его рука оставляет это место, когда опускается в карман за серебряной покерной фишкой. Моя рука все еще лежит на его мерно бьющемся сердце, но он опускает ее, чтобы держать между нами. Любопытство заставляет меня наклонить голову, когда он поднимает фишку к свету, пробивающемуся сквозь занавес исповедальни. Цифра двадцать четыре и слова «будь верен самому себе» привлекают мое внимание на выпуклой серебристой поверхности.

— Я думала, это фишка для покера, — шепчу я.

— Нет, это… спасательный круг. Это фишка Анонимных алкоголиков спасала меня бесчисленное количество раз за последний год.

Чувство вины терзает меня после каждой шутки, которую я отпускала в его адрес по поводу выпивки, или когда я огрызалась на него за то, что он беспокоился обо мне. Я хочу извиниться, но ловлю каждое его слово и не смею перебивать его.

— В тот день, когда я сосредоточился на тебе, я впервые за много лет не выпил. Я пошел на свое первое из многих собраний анонимных алкоголиков и получил эту фишку с числом двадцать четыре. Это единственное достижение, которое когда-либо имело для меня значение, потому что в тот день моя жизнь изменилась к лучшему, и я никогда не оглядывался назад. Я погрузился в свою новую цель и протрезвел. За исключением Толи и Мерека, все мои друзья покинули меня. За последний год я стал религиозно относиться к этой миссии, тебе, моей трезвости и этой фишке, которые помогли мне пройти через все это. Но теперь...

Он делает глубокий вдох и кладет фишку мне в ладонь.

— Я хочу, чтобы она была у тебя.

Металл теплый там, где касались его пальцы. Благодарность и вина борются в моей груди, и я качаю головой.

— Кайан, я не могу это принять. — Я пытаюсь вернуть ее, но он снова сжимает мою руку вокруг фишки и прижимает ее к моей груди.

— Это не книжка с купонами, я знаю. — Он хихикает. — Но это мой подарок тебе. Я уйду с ним только в том случае, если ты уйдешь со мной.

— Я… не могу.

— Тебе нужно выбираться оттуда. Я сам выясню, какие улики есть у Монро. Мы не можем рисковать, возвращаясь в его апартаменты. Он слишком опасен.

— Опаснее тебя? — это должно было быть кокетливой шуткой, но никто из нас не смеется.

— Для всего мира? Нет. Для тебя? Да.

— Что ты имеешь в виду?

— С ним твоя жизнь в опасности. Со мной? Мир в опасности. Никто не тронет мою жену.

Его голос звучит низко и зловеще. Это должно было бы напугать меня, но это поражает меня прямо в самое сердце, и моя нижняя часть живота трепещет в ответ, даже когда логика кричит мне взять себя в руки.

— Монро опасен и для моего отца. Если я уйду, не получив ответов, мой отец может никогда не выбраться.

— И как далеко ты готова зайти в этом фарсе? Ты бы согласилась на вторую свадьбу? Подписала свидетельство о незаконном браке? Трахнула его? Завела детей, которые должны быть нашими?

— Нет... нет. — Я вздрагиваю при каждом слове и качаю головой, когда моя решимость начинает рушиться. — Кайан, прекрати.

— Лейси, независимо от исхода, если Монро жив, он в конце концов убьет твоего отца.

— Но если кто-то убьет Монро до суда, у моего отца тоже не будет надежды!

Я опускаюсь на маленькую скамейку, и чем дольше сижу, тем больше Кайан превращается в размытое пятно. Его фишка у меня всего несколько минут, а я уже сжимаю ее в руках, как будто в ней содержатся ответы на все вопросы.

— Как мне быть? Я... я больше не хочу этого делать, но и не хочу причинять боль своему отцу.

— О, mo thine (с ирл. Мой огонек), иди сюда. — Его шепот звучит как «mu hin-neh». Я не знаю, что это значит, но его теплый тон окутывает мою душу, как тяжелое одеяло, когда он заключает меня в свои объятия. Я прижимаюсь к нему и крепко закрываю глаза, чтобы сдержать слезы, но в конце концов они побеждают в битве.

Янтарно-дымчатый, сладкий аромат Кайана успокаивает меня, когда он сжимает меня крепче. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то обнимал меня так, если вообще когда-либо. Самое близкое, что я могу вспомнить, - это время, когда моя мать открыла мне суровую правду о том, что значит быть женой Гвардии. С тех пор я была одинока в своей реальности.

— Пойдем со мной, tine.

Эти слова. Я отчаянно хочу сдаться. Но...

— Я не могу. — Он сопротивляется, когда я отстраняюсь. — Я должна сделать это ради своей семьи.

— Теперь и я твоя семья тоже.

— Может быть, мы могли бы быть вместе, если бы все сложилось по-другому. — Я сглатываю, чтобы продолжить, хотя ненавижу каждое слово, которое обжигает мне язык. — Но у нас украденные отношения, и ты отнял у меня мое решение выйти замуж.

Он хмурит брови и качает головой.

— Твоя семья первая сделала это с нами обоими. И все же ты верна им.

Правда врезается мне в грудь, как физический удар.

— Я… Я не знаю, что сказать. Прости. Я хочу пойти с тобой. Но это означает, что мой отец потеряет свободу из-за меня. Ты сказал ему, что воспользуешься своими методами, чтобы выяснить, кто его подставил. Барона никогда не бывает дома, так не могу ли я остаться в его апартаментах в качестве приманки, пока ты не придумаешь, как освободить моего отца? Если мы испробуем все, тогда... тогда ты сможешь меня вытащить.

— Обещаешь? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я сглатываю, надеясь, что не пожалею об этом решении.

— Я обещаю.

— Тогда я буду работать так быстро, как только смогу. Но это? — он проводит большим пальцем у меня под глазами, по фиолетовым кругам, которые мой консилер не смог скрыть после стольких пьяных и безнадежных ночей. — Это не нормально, Лейси. То, как ты справляешься, не нормально. Ты нужна мне в безопасности.

— Я буду в безопасности. Не похоже, что Барон причинит мне вред. Он бы слишком испугался камер, так что он ни за что не повредит моему «хорошенькому личику».

Только моей душе.

Кайан чертыхается.

— Но если он хотя бы прикоснется к тебе...

— Знаю, знаю. Скажу тебе где.

— Немедленно. Я даю тебе неделю. Отвечай на мои сообщения и звонки, и если ты не позаботишься о себе лучше к мессе в следующее воскресенье, я забираю тебя домой. Независимо от того, есть у меня ответы о твоем отце или нет. Поняла?

Я вздрагиваю и указываю на разбитые осколки на земле.

— Но как я передам тебе сообщение?

— Я позабочусь об этом. Я бы позаботился обо всем, если бы ты мне позволила.

— Я знаю, что ты бы так и сделал.

Я вдыхаю его запах еще раз, прежде чем медленно выдыхаю. Это решение требует почти всей силы воли, которая у меня есть. Я хочу, чтобы он увез меня отсюда, дав мне свободу, которой я жажду. Но тогда мой отец никогда не будет освобожден.

Что бы Кайан ни увидел на моем лице, это должно окончательно убедить его, что я приняла решение. Он кивает на мою руку, в которой он держит свою фишку.

— Сохрани ее, пока не вернешься ко мне. Пока мы не вместе, воспринимай это как мое обязательство перед тобой. Я всегда с тобой и делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя из этой ямы.

Искренность в его голосе снова почти доводит меня до слез, и я слабо улыбаюсь ему.

— Спасибо тебе, Кайан. Этот подарок значит для меня все. — Я прячу фишку в карман платья. — Я оставлю ее здесь. Всякий раз, когда я не смогу надеть свое кольцо, они будут рядом.

Обладание и гордость вспыхивают в его глазах, но тень боли омрачает выражение его лица. Неужели то, что он отпускает меня, убивает его так же сильно, как и то, что я ухожу от него? Я моргаю, сдерживая раскаяние, угрожающее разлиться по моим щекам, и прочищаю горло.

— Можно мне, эм, можно мне поцеловать тебя перед уходом? — я нервно хихикаю. — Только не в губы, чтобы мы снова не увлеклись.

Он обхватывает мою шею и приподнимает большим пальцем мой подбородок, пока его рот нависает над моим лбом.

— Сюда? — его теплое дыхание щекочет мою чувствительную кожу, когда он шепчет. Прежде чем я успеваю ответить, его губы опускаются к моему виску, пока он не целует меня в щеку легким, как перышко, прикосновением, которое заставляет меня дрожать. — Или здесь?

Мои руки вцепляются в лацканы его пиджака, чтобы не упасть.

— Куда-нибудь еще?

Я качаю головой, хотя умираю от желания, чтобы он так же обошелся и со мной.

— Позор.

Его акцент усиливается, заставляя мое сердце трепетать, когда он тихо шепчет:

— Я бы хотел поцеловать тебя еще, прежде чем придется прощаться. Любовь должна быть чем-то большим, чем приглушенные разговоры и украденные прикосновения.

Любовь...

Я тяну его вниз и прижимаюсь своим ртом к его. Его язык ныряет между моих губ, не теряя времени, и он притягивает меня за талию к своему уже твердеющему члену. Я запускаю руки в его волосы, и он стонет мне в рот...

— Лейси?

Голос моей мамы эхом разносится по церкви, и от страха у меня выпрямляется спина. Она зовет снова, на этот раз ближе, но я жду еще мгновение, затаив дыхание, пока вдали не раздается стук ее высоких каблуков.

Я не могу встретиться взглядом с Кайаном, когда наконец шепчу:

— Я должна идти.

Его губы снова касаются моих, прежде чем он отстраняется.

— Ты… Ты мне небезразлична, Лейси. Is tú mo rogha. Не заставляй нас жалеть, что ты выбрала вместо этого.

Я сглатываю, не в силах ответить.

Я уже жалею.





Сцена 26





ИЗМЕНИЛИСЬ ПЛАНЫ, А НЕ СЕРДЦЕ




Лейси

Я надеваю перчатку обратно, пока Кайан помогает мне поправить платье и прическу. Как только я готова, я дарю ему слишком короткий поцелуй, прежде чем выскользнуть за занавеску.

Святилище пусто, когда я прохожу между скамьями, чтобы выйти через один из задних коридоров. Я воспользуюсь там туалетом, чтобы хотя бы частично быть правдивой о том, куда я пошла, когда моя мама спросит, почему я ей не отвечала. Я была бы шокирована, узнав, что мне дали столько времени без присмотра, но, несмотря на все недостатки моей матери, она все еще верит в святость исповеди, а Монро, вероятно, был слишком занят, прихорашиваясь перед своими подхалимами, чтобы заметить, как долго меня не было.

Когда я открываю дверь в коридор, я слышу слабый шелест тяжелых занавесей исповедальни на другой стороне святилища. У меня не хватает духу смотреть, как Кайан уходит от меня, поэтому я смотрю прямо перед собой и позволяю двери в коридор закрыться за мной.

Оказавшись в дамской комнате, я испытываю искушение плеснуть себе в лицо водой, но не хочу портить образ «без макияжа», который так любит Монро. Он понятия не имеет, что это совсем не легко и требует такого же количества косметики, как и мой обычный стиль. Вместо этого я достаю к пудру из сумочки, возношу благодарственную молитву женщине, создавшей водостойкую тушь для ресниц, и снимаю перчатки, чтобы вымыть руки холодной водой. Я держу их под водой, ополаскивая запястья, чтобы охладить жар в моем теле, который разгорается вокруг Кайана.

Когда я делаю шаг назад, проверяя чистоту своих рук, я изучаю себя с его точки зрения, и мои глаза расширяются.

Под ними синевато-фиолетовые мешки, которые я небрежно замазала консилером этим утром. Мои щеки впали, и это не просто эффект от бронзатора, который я использовала для придания формы. Из-за того, что я пьяна, в моих затуманенных глазах выделяются красные прожилки.

Я никогда не хотела этого для себя. С самого детства я мечтала танцевать. Мои отец и мать некоторое время потакали моим мечтам, пока в один прекрасный день мама не сказала мне, что у женщин Гвардии нет стремлений. Мы здесь ради успеха мужчин, семьи и Гвардии в целом. Поскольку мой отец добился самого большого успеха из всех, на мои плечи легло гораздо больше хлопот, чтобы убедиться, что я справлюсь с поставленной задачей.

Мне было двенадцать, и, кроме стоической боли, которая просачивалась сквозь объятия моей матери, когда я плакала, единственное, что еще я помню, - это сильную рвоту после этого. Как будто разбитое сердце было осязаемым чувством, от которого мне нужно было избавиться.

Наказание Барона медленно вытягивает из меня все силы. Но то, что меня запирают в Elephant Room, - не единственное, что меня убивает. Это моя роль в самой Гвардии.

Это общество годами изматывало меня. Я терпела это, маскируя свою боль косметикой и фальшивой улыбкой, пропитанной вином. Несмотря на то, что я изо дня в день нахожусь в центре внимания, никто никогда не замечал, что я медленно умираю внутри... но Кайан Маккеннон мог сказать это в темноте.

— Мне нужно выбираться оттуда, — бормочу я себе под нос, прежде чем вытереть руки полотенцем и выйти из туалета.

Я решаю срезать путь наружу через одну из боковых дверей коридора, чтобы не привлекать к себе внимания, выходя через вход. Как только я оказываюсь в церковном молитвенном саду, я вижу большое скопление людей перед входом в собор.

Собор Святого Патрика великолепен, но он бросается в глаза. Его зловещий фасад из серого камня и высокий шпиль являются мрачным маяком на фоне культовых ярких огней Вегаса и кричащих цветов. На фоне солнечного неба церковь впитывает атмосферу самого города, подобно тому, как группа шумных мужчин, собравшихся у входа, похоже, поступает со своими хорошенькими молчаливыми женами.

Многие члены Гвардии посещают собор Святого Патрика, но делают это волнообразно. Иногда они не приходят неделями, а потом внезапно в одно воскресенье весь клан заполняет скамьи, как будто это пасхальное утро. Территория церкви считается нейтральной, поэтому они слетаются сюда отовсюду, чтобы собраться на торжественные объявления или всякий раз, когда они считают, что их социальное или политическое положение могло бы улучшиться, если бы они играли роль хороших и благочестивых прихожан.

Но независимо от причины их присутствия, они вскакивают со скамей, как только заканчивается последний гимн, чтобы собраться за пределами церкви и произвести впечатление на того, кого они считают самым важным.

Несмотря на то, что каждый мускул тела пытается остановить меня, я вхожу в толпу.

Раздается взрыв смеха со стороны группы политиков и знаменитых подражателей, где Барон рассказывает какую-то историю. Когда кто-то еще начинает рассказывать свою историю, Монро замечает, что я подхожу ближе, и бросает взгляд на золотые часы в своей руке. Он слегка качает головой и засовывает ее в карман, прежде чем разочарованно взглянуть на меня.

Дерьмо.

Я преодолеваю страх, скручивающий мой желудок, и встаю рядом с матерью, чтобы присоединиться к ним.

Ее небесно-голубые глаза, точно такие же, как у меня, слегка вспыхивают, когда она видит меня, но эта искусственная улыбка остается на месте, когда она наклоняется ко мне.

— Где ты была? Ты не ответила, когда я позвала тебя в соборе, и я не смогла найти тебя в туалете.

— Исповедь длилась долго, а потом кабинки внизу оказались переполнены, так что мне пришлось воспользоваться той, что рядом с воскресной школой. — Моя ложь слетает с языка так же легко, как и правда, но моя мать не смогла бы выжить в качестве жены Хранителя из-за своей легковерности.

Ее глаза сужаются, когда она оценивает мое лицо, но в конце концов она кивает и шепчет мне на ухо.

— Что бы ты ни делала, не говори ни слова. Играй свою роль, Лейси.

Я хмурю брови, и в свете откровений Кайана о наших родителях внимательно изучаю ее, когда она возвращается к группе. Судя по нашему профилю, мы совершенно похожи, если бы не морщинки на лбу, борющиеся с ее ботоксом. Ее выцветшие светло-рыжеватые волосы собраны в шиньон, и на ней длинное черное платье, как и каждый день с тех пор, как мой отец попал в тюрьму.

Она была его вторым выбором, и все же оставалась верна ему все это время. Была ли она когда-нибудь счастлива? Я думала, они любили друг друга, но любили ли они когда-нибудь? Это всегда был брак по расчету и по политическим соображениям? Я содрогаюсь при мысли об этом и отвожу глаза, чтобы встретиться с группой.

Но по мере того, как я начинаю прислушиваться к разговору, причина ее предупреждения вскоре становится ясной.

— Когда судья отменил его залог, клянусь, он обделался. Хотя этот ублюдок заслужил это. — Политический эксперт с одной из популярных новостных телеканалов смеется. Я уверена, что все, что здесь произойдет, будет транслироваться сегодня вечером в восемь вечера по восточному времени.

— Он грабил людей десятилетиями. Скатертью дорога, — вступает в разговор один из сенаторов.

— Я вас не виню, — искренне соглашается Монро с остальными членами группы.

Они продолжают поливать грязью жертву своих сплетен, перемежая свои насмешки спортивной статистикой и разговорами о погоде, но чем больше я слушаю, тем больше понимаю, чья репутация пострадала.

Они говорят о моем отце.

Мои щеки пылают, и когда Монро открывает рот, чтобы сказать что-то еще, я перебиваю его, прежде чем успеваю остановиться.

— Знаете, его подставили. Мой отец никого не обманывал.

— Лейси, — шипит моя мама.

Барон прищуривает свои светло-карие глаза, глядя на меня.

— Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли?

— А ты? — спрашиваю я, наклоняя голову и бросая взгляд на репортера, пускающего слюни в ожидании сенсации даже в нерабочее время.

Монро должен давать показания в пользу моего отца. Если он продолжит подобным образом хулить имя О'Ши, он запятнает свои показания еще до того, как выступит в суде.

Лицо Барона багровеет, а губы сжимаются в тонкую, как бритва, линию. Он пытается сохранять хладнокровие перед публикой, но черт с ним. Если он думает, что может говорить всякую чушь о моем отце прямо при мне, то у него на уме совсем другое.

— Если он не обманывал этих людей, то кто, как вы думаете, это сделал? — спрашивает сенатор из Невады. Я ни за что в жизни не вспомню его имени, но его сын - придурок, которому, вероятно, сошло с рук буквально убийство в прошлом году, когда в его колледже пропала девушка.

— Она шутит, сенатор. — Барон хихикает. — Лучше не воспринимать светских львиц слишком серьезно, когда они решают заняться политикой.

Я бросаю свирепый взгляд на Монро, прежде чем ответить на вопрос. Но теперь, когда все взгляды прикованы ко мне, я тщательно подбираю слова.

— Я не знаю, кто причинил боль этим людям. Это не моя забота. Я просто знаю, что они взяли не того парня, и если власти возобновят дело...

— Ты ничего не знаешь о законе, Лейси, — шипит Барон себе под нос, но все в группе переминаются с ноги на ногу. Жены опускают головы, а менее злые мужчины притворяются, что обмениваются темами между собой, предоставляя принцессе Гвардии и будущему Хранителю уединение. Но я обращаю внимание на тех, кто не сводит с нас своих глаз-бусинок, впитывая сплетни и потенциальные секреты, как будто это их источник жизненной силы.

— Не пытайся соваться в то, о чем ты ничего не знаешь, — повторяет он для пущей убедительности, но это только еще больше бесит меня.

— Тогда не говори об этих вещах при мне, — предупреждаю я своим собственным тихим голосом.

— О, Лейси. Пожалуйста, прекрати, — шепчет моя мама и впивается ногтями в мое предплечье, но я отказываюсь отступать под сердитым взглядом Монро.

На протяжении всей своей жизни я общалась с мужчинами и похуже Монро Барона. Он может пугать меня наедине, но я не позволю ему опозорить меня публично, что бы ни ждало меня после этого.

И все же мне приходится бороться с инстинктом уклониться от него, когда он обнимает меня за талию, притягивает ближе и шепчет на ухо. Его рука до боли сжимает мое бедро, и его одеколон растекается по мне, заставляя отчаянно желать, чтобы дымчатый, сладкий аромат амбры затопил мои чувства вместо этого.

— Если ты знаешь, что для тебя лучше, ты заткнешься к чертовой матери. Или, если тебя не волнует собственная безопасность, подумай хотя бы о безопасности своего отца. А теперь смейся, как будто я с тобой флиртовал.

Угроза заставляет меня вздрогнуть, но я стараюсь сохранять храброе выражение лица, следуя его инструкциям. Смешок подкатывает к моему горлу, и я легонько похлопываю его по предплечью.

— О, Монро, ты такой плохой.

Игривое поддразнивание удовлетворяет его, и подергивание его губ - мое единственное предупреждение, прежде чем он заливается смехом, побуждая толпу сделать то же самое.

Прикосновение пристального взгляда согревает мои щеки. Мне требуется всего секунда, чтобы обнаружить Кайана, прислонившегося к дверям собора, засунув руки в карманы. Никто не обращает на него внимания, и я даже не заметила, что он остался. Его защитная ярость ласкает меня, как бальзам по сравнению с горящими взглядами толпы.

Но я возвращаюсь к разговору вокруг меня, когда один из политиков смеется вместе с Монро.

— У вас потрясающая невеста, не так ли, Барон?

— Кстати об этом... — Голос Монро становится громче, когда он отходит от группы, увлекая меня за собой. Глаза репортера вылезают из орбит, и он направляет на нас свой телефон, как револьвер на дуэли. — Как многие из вас знают, я должен сделать объявление.

— Монро, что ты делаешь...

— Моя Красная Камелия была немного непослушной девочкой, но сегодня она пошла на исповедь и покаялась в этих грехах. Не так ли, мой милый цветок?

Отвращение скручивается у меня в животе, но я сдерживаюсь, чтобы не скривить губы, и киваю.

— Идеально. Помня об этом, я решил простить ее. Мы собираемся пожениться через два дня!

— Два дня? — ахаем мы с мамой. Она приходит в себя раньше меня и снова улыбается.

Мой взгляд встречается с Кайаном, когда он делает шаг на первую ступеньку, его глаза горят. Я не могу отвести взгляд, пока Монро подробно рассказывает о том, как он рушит все наши планы.

— Завтра у нас будет репетиционный ужин. Следите за подробностями, дамы и господа. Вы не захотите это пропустить. А теперь нам с невестой пора. Нужно многое подготовить к свадьбе-сюрпризу.

Он разворачивает нас, заставляя меня отвести взгляд от Кайана. Я молча молюсь больше, чем когда-либо в церкви, чтобы он придумал, как вытащить из этого и меня, и моего отца.

Люди делают снимки по пути к лимузину, и Монро машет нам на ходу.

— Монро? — звучит мелодичный голос моей матери, когда она следует за нами на каблуках. Как только она подходит к нам, она произносит свое возражение слишком тихо, чтобы кто-нибудь другой услышал. — Репетиция ужина и свадьба меньше чем через сорок восемь часов? Это... это так скоро. И почти невозможно спланировать с тем количеством деталей, которое вы запросили.

Он понижает голос, чтобы слышали только она и я, но в его ответе нет никакого уважения к его будущей теще.

— По словам того репортера, в эту субботу какой-то принц королевской крови устраивает тайную свадьбу, которую будут транслировать по всему миру, а потом День благодарения. В Нью-Йорке я узнал, что мои контакты и я сам не можем больше откладывать это дело в долгий ящик. Это работает, потому что, таким образом, единственное сообщение в новостях, с которым мы столкнемся, - тот факт, что в ближайшие несколько дней ожидается дождь. Не говоря уже о том, что я уверен, что О'Ши отчаянно хотят выбраться после стольких лет. Можно подумать, ты хочешь, чтобы его имя было очищено как можно скорее. — Монро делает паузу и поднимает бровь.

Моя мама краснеет от стыда.

— Т- ты прав. Хочу. Просто у нас мало времени...

— Спланируй репетицию ужина завтра в «Руж», Мойра. Это должно быть достаточно просто. Это не инаугурационный ужин и не ракетостроение.

Один из телохранителей Монро открывает дверцу лимузина, и Монро практически заталкивает меня внутрь.

— В «Руж»? — моя мать взвизгивает, когда Монро обходит дом с другой стороны, где другой телохранитель открывает ему дверь. — Но… женщина... — Как только он проскальзывает внутрь и дверь за ним закрывается, она наклоняется к лимузину и шипит. — Но там две недели назад была убита женщина.

— Сделайте так, чтобы это произошло, миссис О'Ши. Я подумываю о теме маскарада для репетиции ужина. Должно получиться весело.

Она в замешательстве морщит лоб.

— Тематическая репетиция? Но, Монро, предполагается, что главной темой должен быть брак. А-а во сколько вы хотите встретиться в церкви заранее, чтобы провести церемонию?

Он отмахивается рукой от беспокойства моей матери.

— В этом нет необходимости. Мы все уже бывали на свадьбах раньше. У меня нет времени на полную репетицию. Я просто хочу устроить званый ужин. Все самые громкие имена устраивают званые вечера накануне своих свадеб. Простые репетиции пресны и не способствуют созданию интересных новостных сегментов. Так что я с нетерпением жду, что ты придумаешь, Мойра.

— Но...

Он машет рукой своему телохранителю. Мужчина захлопывает дверь перед носом моей матери прежде, чем она успевает закончить свой вопрос, разжигая гнев в моей груди.

Когда мы остаемся вдвоем на заднем сиденье, я отодвигаюсь от Монро как можно дальше. К счастью, он не останавливает меня.

Я высматриваю через тонированное стекло Кайана и нахожу его пробирающимся сквозь толпу к лимузину. Но прежде чем он успевает догнать нас, мы выезжаем с парковки в поток машин, оставляя его в пыли. Я не знаю, что бы он сделал, если бы догнал. Разрушил бы он весь этот спектакль? Часть меня желает, чтобы он это сделал.

Но мой отец...

— Апартаменты Барона для мисс О'Ши, — рявкает Монро водителю и достает секундомер. Он ворчит, прежде чем сунуть его в карман. — Ты слишком долго была на исповеди. Теперь я опоздаю на одну из своих встреч.

— Прости, — шепчу я.

— Хм. Ты рада, что наконец-то выходишь за меня замуж? — он нажимает кнопку, чтобы закрыть перегородку между нами и кабиной.

— В восторге, — сухо отвечаю я, отказываясь смотреть на него.

Это была моя ошибка.

Как только окно с тихим щелчком закрывается, низ моего живота пронзает боль. Резкий удар вырывает у меня дыхание, и я хватаюсь за бок, оставляя спину открытой, пытаясь защититься. Когда Монро снова дважды бьет меня по почкам, я вскрикиваю. Все мое тело напрягается, усиливая агонию, пока я готовлюсь к следующему удару.

— Посмотри на меня, Лейси.

Слезы наполняют мои глаза, когда я слабо поворачиваюсь к нападающему на меня мужчине, который должен был стать моим мужем и, благодаря Кайану, теперь никогда им не станет.

Барон приглаживает назад грязно-светлые пряди, выбившиеся из-под геля, прикрепляя их к голове. Его козлиная бородка увлажнилась на кончиках усов, там, где, кажется, у него буквально шла пена изо рта. Он делает глубокий вдох и качает головой.

— Я не должен был этого делать, но ты сама навлекла это на себя, когда допрашивала меня в присутствии моих коллег. Ты никогда больше не поставишь меня в такое неловкое положение. Ты понимаешь? Эта чушь про высокомерную принцессу Красную Камелию закончится вместе со мной.

Я рефлекторно киваю один раз. Боль в пояснице все еще отдает, и мне приходится глубоко дышать, чтобы мыслить здраво. Я готова согласиться на что угодно, лишь бы он больше не бил меня.

— Отвечай мне! — кричит он, заставляя меня вздрагивать, когда его слюна попадает мне на лицо.

— Я н-не хочу тебя смущать.

— Хорошо. В последнее время у меня было больше невинных женщин, чем та убитая за меньшее.

— Ты… женщина из «Руж»? Это был ты?

Он издает смешок.

— Разве это не забавно? Оглядываясь назад, с моей стороны было глупо заказывать убийство на тебя, но твое неповиновение заставило меня действовать опрометчиво из-за гнева. Теперь какая-то случайная женщина мертва, и это все твоя вина. Предполагалось, что это будешь ты, вот почему я не потрудился прийти подписать свидетельство на следующий день. Представь мой шок, когда твоя мать сказала, что ты извинилась за то, что проспала. Но, слава Богу, мои телохранители облажались, потому что они спасли меня от ужасно недальновидной ошибки. Твое убийство разрушило бы все, не говоря уже о моем шансе стать Хранителем. Теперь дай мне свой телефон. Мне не нужно, чтобы ты рассказывала всем своим маленьким друзьям ложь о том, как я воспитываю свою невесту.

Его пальцы жестом просят меня сделать, как он говорит. Я вытаскиваю его из кармана и протягиваю ему, слишком ошеломленная, чтобы ослушаться. Но когда он кладет его в карман, понимание и страх пронизывают меня насквозь, едва ли не сильнее самой боли.

— Но... но мне нужен мой телефон. Как я буду разговаривать с мамой? Рокси? Что, если позвонит мой папа?

— Очень жаль. Ты поймешь, что даже у хорошеньких, избалованных детей есть последствия за свои поступки. Ты сможешь забрать его обратно, когда мы поженимся. Надеюсь, ты уже позаботилась о своем платье для репетиции ужина?

— Да, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, чертовски надеясь, что мне действительно не придется проходить через все это.

— Отлично. Будут присутствовать конгрессмены, а также некоторые из моих контактов с Северо-Востока. Тебе нужно вести себя наилучшим образом. От этого брака зависят деловые сделки. Если они развалятся, это будет иметь серьезные последствия для всех нас. Но если все пойдет хорошо и мы выступим единым фронтом, эти люди смогут поставить свое имя позади моего, когда я буду баллотироваться в Сенат здесь, в Неваде, в следующем году.

Я навостряю уши.

— Невада? Но ты из Нью-Йорка.

— Очевидно. Но у меня здесь есть резиденция. Это всего лишь вопрос оформления документов и работа с нужными людьми. Тогда я постараюсь ускорить дело твоего отца и дам показания в его пользу. Для твоего отца будет лучше, если сенатор поддержит его. Но все это только в том случае, если я выиграю и только в том случае, если ты все время будешь колоритной женой сенатора.

— Но... но это займет целую вечность. Мой отец и так слишком долго пробыл в тюрьме, и судья отказывается выпускать его до суда. Его нужно освободить.

— Тогда тебе придется подумать о том, как принести пользу этой кампании. И знай... — Он вторгается в мое пространство, заставляя меня свернуться калачиком плотнее и прикусить язык, чтобы не зашипеть в агонии. — Если ты хоть как-то испортишь мне все это, я позволю твоему отцу сгнить. Твоего отца, возможно, подставили, — мои глаза расширяются от этого признания, — но, если ты не закроешь рот и не раздвинешь ноги, когда я тебе скажу, никто никогда не узнает, невиновен он или нет.

Другой рукой он поглаживает внутреннюю поверхность моего бедра, и я вздрагиваю. Зло просачивается сквозь его улыбку, когда он хихикает.

— Моя маленькая девственная шлюшка Красная Камелия уже жаждет меня? Ты девственница, не так ли?

— Конечно, — автоматически отвечаю я, моя жизнь поставлена на карту. Но его глаза сужаются.

— Если подумать, я не знаю, почему я до сих пор не проверил. Может быть, мне следует...

— Мы на месте, сэр, — доносится голос водителя по внутренней связи, спасая меня.

Барон чертыхается и качает головой.

— Тогда в другой раз. Возможно, завтра вечером после репетиции ужина. Достаточно близко ко дню свадьбы. Тебе повезло, что у меня сегодня есть дела.

Я действительно облажалась.

Как только рука Барона покидает мое бедро и он отодвигается, я резко поджимаю ноги. Моя дверь открывается прежде, чем я успеваю подготовиться, и когда Монро протягивает мне руку, я беру ее исключительно из чувства самосохранения, сглатывая желчь, когда его липкая ладонь накрывает мою.

Когда я осторожно поднимаюсь со своего места, я встаю рядом с Монро. Он тепло улыбается людям, глазеющим на лимузин, и наклоняется ко мне, его рука обвивается вокруг моей спины, а пальцы, как маленькие кинжалы, впиваются в мою талию.

— Поцелуй меня, Лейси. Покажи им хорошее представление. От этого зависит жизнь твоего отца. И твоя тоже.

Словно на автопилоте, я поднимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Он притягивает меня ближе, но, к счастью, его раздвоенный язык остается у него во рту. Когда он, наконец, отпускает меня, то машет толпе, как чертова знаменитость, его эго только усугубляется поднятыми телефонами, без сомнения, делающими снимки и записывающими видео.

Мое дыхание задерживается в груди, пока он, наконец, не передает меня своим телохранителям. Только когда он садится обратно в лимузин, я выдыхаю воздух. Я - воздушный шарик на веревочке, пытающийся улететь, когда вытекает гелий, но все еще привязанный к трем телохранителям, которые сопровождают меня в апартаменты Барона.

Яркие огни казино на первом этаже проплывают мимо, как в тумане, пока я концентрируюсь на том, чтобы дышать после физических и словесных ударов Барона. Они прокручиваются в моей голове, как фильм ужасов, снова и снова, с каждым шагом приближая меня к позолоченной клетке.

Я не знаю, сколько еще я смогу это выносить ради отца, но Барон может избавить меня от страданий прежде, чем я узнаю.





Сцена 27





КОЗЫРНОЙ ТУЗ




Кайан





Вчера, когда Монро объявил всему миру, что завтра вечером женится на моей жене, мне захотелось лишить его жизни прямо здесь и сейчас. Я не мог удержаться от того, чтобы погнаться за их лимузином, и быстрое исчезновение водителя было единственным, что помешало мне совершить какую-нибудь глупость. Однако, если мой план не даст ответов сегодня вечером, мне плевать на Гвардию, Хранителя или кого-либо еще в этом чертовом городе. Я украду свою жену обратно, прежде чем она встанет у алтаря с кем-нибудь другим.

С тех пор, как Монро выкинул этот гребаный трюк с Лейси перед своим отелем, он играл в азартные игры, пил, строил глазки и болтал. Я ничего не слышал о Лейси, несмотря на то, что писал и звонил ей, как только получил новый мобильный, и это сводит меня с ума. Но контакты, которые я установил в апартаментах Барона за последние две недели, подтвердили, что вчера ее благополучно доставили в Elephant Room одну. Этого недостаточно, чтобы меня успокоить, но этого должно хватить до тех пор, пока я не увижу ее сегодня вечером.

Три минуты назад Лоренцо отправил сообщение на новый мобильный, который Мерек достал для меня, уведомив, что Монро проматывает деньги в казино моей семьи. Тот факт, что этот ублюдок прямо сейчас вмешивается в бизнес моей семьи, заставляет меня покраснеть от злости, но если он здесь, то это означает, что мои люди могут занять позиции и Лейси все еще в безопасности. Я сказал своим сотрудникам, чтобы они как можно дольше занимали его, пока я быстро доберусь сюда.

Казино гудит от радостных возгласов победителей и проигравших у каждого автомата. Столы так же выразительные, они полны «охов» и «ахов», когда туристы играют в азартные игры. Как только я добираюсь до зала для крупных игроков, я киваю Лоренцо, стоящему на страже. Он выпячивает подбородок в ответ, прежде чем вернуться к осмотру своей территории. Его настороженность на мгновение успокаивает мое бешено колотящееся сердце, и я вхожу в комнату с меньшим беспокойством, чем вначале, быстро обнаруживая свою добычу.

У Монро на коленях полураздетая танцовщица из казино. Сегодня вечером мне придется утроить ее чаевые за то, что она пожертвовала собой, развлекая этого засранца.

Он раскрывает свои карты перед столом между двумя другими игроками. Похоже, в кои-то веки он выиграл, и он забирает скудный банк, сгребая фишки к своему месту и злорадствуя. Высокомерное ликование на его лице быстро исчезает, когда игроки встают и бросают свои карты на стол, прежде чем оставить его и игру позади.

— Давайте! Еще раз!

— Раздай мне, — я кладу стопку фишек, которые принес с собой, на стол и сажусь на свободное место рядом с Монро, прежде чем положить фишку в тысячу долларов в центр, чтобы сделать ставку вслепую.

Дилер начинает тасовать колоду, в то время как Монро делает двойной дубль.

— Кайан Маккеннон, я не ожидал увидеть тебя здесь.

— Это казино моей семьи, Монро. Или ты забыл?

Сторонний наблюдатель за любым другим столом подумал бы, что моя ухмылка предназначена для того, чтобы вывести из себя другого игрока, но этот фасад - единственный трюк, который удерживает меня от желания разбить ему нос об стол.

Раскрасневшиеся щеки Монро становятся фиолетовыми. Танцовщица у него на коленях пытается откинуть ему волосы назад, но он отмахивается от ее руки.

— Отвали от меня, — рычит он, отбрасывая ее в сторону, противоположную от меня, прежде чем она успевает подчиниться его команде. Она поспешно выходит из комнаты, но я все еще встают волосы дыбом, когда она уходит.

— Будь осторожен, Монро, — предупреждаю я. — Она сотрудница Маккенонов. Я не хочу тебя выгонять. Если пресса узнает, что ты чуть не напал на танцовщицу из казино, это плохо скажется на твоих политических устремлениях. А арест испортит репетицию ужина, который, как я слышал, состоится сегодня вечером.

— О... кто-то чувствует себя обделенным? Ты хотел получить приглашение на мою вечеринку, Кайан? — он фыркает.

Я пожимаю плечами, игнорируя его насмешливый тон.

— Не-а, не думаю, что я много пропущу.

Он хмурится, услышав, что я отказываюсь, и отмахивается от моего беспокойства, прежде чем поставить две фишки в центр своего блайнда.

— Ну, тогда я не понимаю, почему ты придаешь такое значение стриптизерше, — ворчит он. — На самом деле ты не вызовешь полицию, а политиков в наши дни постоянно ловят со спущенными штанами. Нет ничего такого, чего нельзя было бы исправить небольшим количеством денег и рукопожатием.

Он разглаживает лацканы того же костюма, в котором был на мессе, несмотря на то, что прошло целых двадцать четыре часа. В этом городе вы можете найти практически все, что вам нужно, в любое время. Женщины, наркотики, выпивка… все, кроме чертовых окон. Похоже, что Монро наслаждался первыми тремя всю ночь напролет, а последнее заставила его потерять счет времени. Снаружи ярко светит солнце, но здесь вы бы этого не заметили. Учитывая дикие, налитые кровью глаза Монро, он чертовски уверен, что это не так.

— Между прочим, я знал, что это заведение твоей семьи. Я подумал, что ты будешь трахаться с какой-нибудь шлюхой.

— Нет, Монро. — Я сжимаю зубы и качаю головой. Передо мной выпадают две карты, и я смотрю на них, прежде чем поднять ставку и опустить еще фишек в банк. — Звучит так, как будто это сделал бы ты. Не я.

— Барон, — шипит Монро, добавляя столько же в банк. — Мой отец мертв, а это значит, что я честно получаю титул и уважение.

— Честно... — Мое лицо задумчиво морщится. — Интересный выбор слов, учитывая обстоятельства смерти твоего отца. Я знаю, что ты новичок в этой игре, Монро, но уважение оказывается только после того, как ты обзавелся наследником. По сути, Гвардия ценит семью выше отдельных личностей.

Дилер сбрасывает верхнюю карту в своей руке, прежде чем выложить на стол три карты видимой стороной вверх. Я стараюсь не выдавать своего лица, наблюдая, как Монро, прищурившись, смотрит на доску.

— Как только я женюсь на Лейси О'Ши, проблем с этим не возникнет. Я планирую трахать ее до тех пор, пока ее девственная киска не станет влажной, — Он задыхается и прижимает руку ко рту. Улыбка приподнимает его козлиную бородку, когда он спрашивает преувеличенным тоном. — Упс, это больная тема? Ты знаешь, с тех пор, как она должна была выйти за тебя замуж? Я же такой «новичок в игре» и все такое. Я совсем забыл.

Он хихикает, бросая фишки дилеру.

Костяшки моих пальцев хрустят, когда они сжимаются в кулаки. Я играю в эту игру с тех пор, как научился говорить, и отточил свое бесстрастное выражение лица, но эти бесчисленные часы практики едва сдерживают нарастающую во мне ярость.

Вместо этого я лгу с натянутой улыбкой и подтверждаю его ставку.

— Мы не хотим иметь ничего общего с семьей, которая не соблюдает свои соглашения.

— Ага, точно, — усмехается Монро. — Нельзя отпустить такой кусок задницы, не пожалев, что не попробовал его.

Удар семь и восемь.

Включая то маленькое шоу, которое мне пришлось посмотреть ранее, Монро не понравится, когда я заставлю его расплачиваться за все его прегрешения.

Дилер сжигает еще одну карту, прежде чем выложить четвертую.

Блядь.

Я ни за что не выиграю эту игру легко, но если я проникну ему в голову, я все равно смогу выйти победителем

— Ты знаешь... — Я перемещаю стопку в центр, симулируя сильную руку, повышая ставку. — Для начинающего политика ты говоришь, как гребаный первокурсник в универе. Мы были помолвлены. Потом расстались. Теперь ты женишься на ней. Важное событие. Больше нечего сказать.

Монро хмурится, и мы оба наблюдаем, как дилер сбрасывает верхнюю карту, прежде чем положить последнюю общую карту в центр. Он ерзает на своем стуле, и я могу поклясться, что начало улыбки подергивает его козлиную бородку.

— Я все равно не знаю, как кто-либо из вас мог подумать, что вам это сойдет с рук. Маккеннон женится на О'Ши? — он заливается смехом.

— И что ты хочешь этим сказать?

Гордость Монро смешивается с алкоголем и наркотиками в его организме, развязывая ему язык.

— Гвардия никогда бы не позволила двум правящим семьям объединиться. Прямо сейчас у всех нас есть подобие власти. Если бы вы объединили ее, мы были бы просто подданными под вашим правлением. Они должны были что-то сделать, чтобы остановить это, и О'Ши должен был быть наказан за превышение полномочий.

Мои глаза сужаются. Я думал, что против О'Ши выступят всего несколько игроков, но...

— Ты хочешь сказать, что семьи были против брачного контракта, заключенного при посредничестве него и моего отца?

Монро кивает и открывает рот, чтобы ответить, но то, что он собирался сказать, срывается с его языка.

— Гм, ну, сейчас все это не имеет значения.

Черт возьми, он еще недостаточно пьян. Придется позволить ему нести чушь и надеяться, что он снова оступится.

— Ты все равно увернулся от пули. Девчонку О'Ши нужно приучить к домашним обязанностям.

Девять.

Я тянусь к фишке в кармане, но слишком поздно вспоминаю, что отдал его Лейси, когда мои пальцы натыкаются на шелковый шов пустого кармана. Мои челюсти сжимаются, и я глубоко дышу через нос, чтобы сосредоточиться. Я надеюсь, Монро знает, что для него лучше, и заткнется, черт возьми, прежде чем я не выдержу и врежу ему по окровавленному лицу.

— О'Ши, очевидно, хотели тебя, а не меня, — возражаю я. — Итак, огненно-рыжая девушка - это то, что ты получаешь. Если ты не можешь справиться с ней, это твоя вина.

— Я справлюсь с ней, — шипит он. — Она всего лишь матка. После того, как она выполнит свою часть работы, мне будет уже все равно, что с ней случится. Я хочу быть Хранителем.

Я ощетинился от этого замечания.

— Старина Чарли должен сначала сдохнуть. Как только он уйдет, тогда вакансия открыта.

Смешок Монро вызывает у меня чувство страха в животе.

— При всей честности нашей маленькой организации невероятно, что мы все еще полагаемся на человека, который находится за решеткой и защищает их идеалы. Кто бы мог подумать? Хранитель хранит наши секреты в безопасности, но вместе с ними он держит нашу свободу над нашими головами. Конечно, мы получаем красивых женщин, деньги и власть, и хотя для кого-то это может того стоить, главное - получить все это. Это лучшая часть брачного соглашения с дочерью Хранителя. И в моем случае мне не придется долго ждать после женитьбы на Лейси, чтобы получить это.

Мои брови слегка приподнимаются, но я сомневаюсь, что пьяный мужчина может это заметить.

— Значит, ты связан с мрачным жнецом?

Он снова хихикает.

— Скажем так, я знаю одного из его приспешников в тюрьме, и ему не терпится прибрать О'Ши к рукам.

Мои часы жужжат у меня на запястье. Я опускаю взгляд и вижу поднятый большой палец на экране после текстового сообщения, которого я так долго ждал.

— Гребаные телефоны. Дай угадаю. Одно из твоих многочисленных завоеваний?

— Что-то вроде того, — бормочу я и достаю свой мобильный, чтобы ответить Мереку.

Сделай это. Сегодня вечером, на репетиции.

— Женщины так чертовски раздражают своими постоянными сообщениями и звонками. Эта девчонка Муньос вчера безостановочно писала на телефон Лейси. Мне пришлось отключить его.

Я хмурю брови.

— Тебе пришлось его выключить?

Так вот почему она не отвечала на мои сообщения?

Он фыркает.

— Эта сучка всегда разговаривает по телефону. Я отобрал его у нее после того, как она попыталась покрасоваться в церкви. Все, что ей нужно сделать, это прийти на репетицию ужина. Для этого ей не нужен телефон. Хотя, я уже могу сказать, что дисциплинировать ее будет непросто.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда то, что он сказал, наконец-то попадает в цель. Он думал, что я был Роксаной в церкви… гребаный ад, это было близко к истине.

— Когда я получу свое наследство и стану Хранителем, ей лучше исправиться. У меня будут секреты, которыми я смогу шантажировать всех, кого она любит, если она этого не сделает. Она доказала, что это единственный способ заставить ее делать то, что я хочу.

Наконец он поднимает руку, напоминая мне, что, в первую очередь, мы играем в игру. Я был слишком поглощен попытками найти ответы, а теперь у этого ублюдка самодовольная ухмылка на лице.

— Туз треф… и пиковая дама в пару с королевой на доске, — объявляет сдающий.

Пара вряд ли является гарантированной выигрышной комбинацией при вскрытии, но она ничем не лучше моей. Было трудно разобраться в его пьяном бреде, но в конце концов это окупилось.

— Вы, О'Ши и Маккенноны, думали, что сможете обмануть систему Гвардии, — насмехается Монро. — Но как только я стану Хранителем, у меня будет все, и вам, Маккеннонам, придется отвечать перед мной.

— Видишь, вот тут ты ошибаешься. — Я кладу свой червовый туз и бубновую даму лицом вверх.

— Ничья, — объявляет дилер. — Мелкий банк, который я разделю между вами двумя.

— Мне не нужно все, Монро. Я всегда нацелен на один приз. — Мои пальцы касаются комбинации «дама и туз», которая превращает нашу игру в ничью, и я встречаю его разочарованный хмурый взгляд. — Я отвечаю перед одним человеком, и это, черт возьми, точно не ты.

Я протягиваю свою половину выигрыша дилеру и киваю ей.

— Раздай их остальным, работающим на площадке.

Монро багровеет от ярости.

— Реванш! — кричит он, но я уже ухожу.

— Разве тебе не нужно идти на репетицию ужина? — бросаю я через плечо. — Освежись перед уходом. От тебя воняет.

— Назови время и день! Будет реванш.

Я качаю головой, стараясь не смотреть на него. Если я это сделаю, то убью его прямо здесь, в моем собственном казино. У меня не так уж много силы воли.

— Я не провожу реванш в своем собственном доме, Монро. Так или иначе, Маккенноны всегда побеждают.





Сцена 28





ТЕБЕ СЛЕДУЕТ Чаще УЛЫБАТЬСЯ




Лейси

— Перестань ерзать, — шипит Барон мне на ухо, когда мы проходим через первый этаж отеля Montmartre по пути ко входу в казино «Руж».

Не я та, от кого разит одеколоном, духами и выпивкой, но ты не видишь, чтобы я придиралась к тебе по этому поводу.

Эти слова вертятся у меня на языке, но с тех пор, как он вчера высадил меня у отеля без телефона, у меня было много времени подумать.

Этот мужчина пытался убить меня - и действительно убил другую женщину - только потому, что я ранила его гордость своим девичником. На данный момент я считаю, что мне повезло, что он всего лишь запер меня в своих апартаментах. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь отцу, но теперь, когда моя собственная жизнь под угрозой, моя решимость слабеет. Как бы эгоистично это ни звучало, но если Кайан быстро не выкарабкается...

Эта мысль заставляет меня сжимать черную маскарадную маску пальцами в перчатках такого же цвета. Несмотря на страх, я позаботилась о том, чтобы надеть под шелковую ткань свое простое обручальное кольцо. Носить кольцо - огромный риск, но после того, как я провела последние сутки в одиночестве, страхе и страданиях, я нашла в себе силы носить этот маленький секрет. Но, по-видимому, это слишком, потому что я случайно отрываю тонкий ремешок от своей маски.

Упс. Похоже, я это больше не надену.

— Я сказал... перестань... ерзать. — Барон тоже без маски, и его раздражение на меня ясно написано на лице.

Он хватает меня за рукав черного плаща и просовывает мою руку себе под локоть с такой силой, что я ударяюсь каблуком о ковер. Я спотыкаюсь и хватаюсь за его предплечье, чтобы встать прямо. От резкого движения пробегает пульсирующая боль в левой стороне тела, и я сжимаю зубы, чтобы сдержать ее.

Слава Богу, я решила не надевать удушающе тесный корсет под это алое платье принцессы, усыпанное бриллиантами. Без него шнуровка на спине выглядит более откровенной и показывает обнаженную кожу там, где ее не прикрывают ленты. Они начинаются у меня сразу под лопатками и завязываются прямо над ягодицами, однако ткани достаточно, чтобы прикрыть неприятный фиолетовый синяк, который образовался у меня в нижней части левого бока. Даже если бы этого не было, я бы не смогла выжить, пытаясь дышать сквозь стальные оковы.

Как только я снова прихожу в себя, я перестаю ерзать и продолжаю обнимать его за плечи, но я отказываюсь извиняться за нервную привычку, которую он усугубляет.

Вот на что была бы похожа оставшаяся часть моей жизни, если бы Кайан не спас меня. Невидимые восстания среди кровавых и болезненных потерь. Я не сомневаюсь, что Кайан никогда не стал бы так со мной обращаться. Единственная мысль, которая помогает мне пережить это прямо сейчас, - осознание того, что достаточно скоро я снова буду с ним.

— Сегодня днем я разговаривал с твоим отцом.

Заявление Барона заставляет меня почти остановиться, но он, не останавливаясь, тащит меня вперед.

— Да? — я не могу сдержать писка в голосе. — Я не получала от него известий уже несколько недель.

— Ты бы ничего и не узнала. Он был в лазарете.

Монро сообщает новости так же беспечно, как синоптик, сообщающий, что в Вегасе будет еще один солнечный день.

— В лазарете? — страх скручивает мой желудок. — Почему мой отец оказался в лазарете? Он был болен? С ним все в порядке?

— Сейчас он в порядке. Конечно, после нападений это было не так.

— Нападений? Какие нападения? — мой голос почти неузнаваем. Каждый урок, который моя мать преподавала о том, как быть тихой, скромной, осмотрительной женщиной, вылетел прямо из окна.

— Ты не знала? — его голова слегка наклоняется в сторону, когда он хмурится. — На него напали несколько недель назад.

— Несколько недель назад? Но... Но он сказал, что с ним все в порядке!

Кайан видел его. Он сказал, что с ним все в порядке. Зачем Кайану лгать мне? Или Монро лжет мне?

Барон хмуро смотрит на меня.

— Кто сказал, что с твоим отцом все в порядке? Я думал, ты с ним не разговаривала.

Мой рот открывается и закрывается, пока я пытаюсь разобраться в своих мыслях. Я благодарна за годы гвардейских «тренировок», которые, наконец, дают о себе знать и позволяют легко лгать.

— Я, эм.… Я имею в виду, он говорил нормально, когда мы разговаривали по твоему телефону в ресторане.

Я должна докопаться до сути. Я так сильно полагалась на Кайана в том, что он бы помог мне вытащить отца из тюрьмы, но неужели он все это время играл со мной?

— Ах, ну, твой отец - отличный артист, и в ту ночь он устроил для тебя шоу, заставив поверить, что все в порядке, хотя он был на грани смерти. На самом деле, дважды. Один раз перед твоим маленьким трюком в «Руж»... — Он останавливается, чтобы вытащить телефон. — И один раз после. Два нападения, одно сразу за другим, прямо в его камере. Как будто кто-то их заказал. Смотри. У меня даже есть фотография для тебя.

Он поворачивает телефон, и каждая клеточка моего тела замирает. Экран заполняет мой отец, лежащий на больничной койке. Он почти неузнаваем в халате для пациентов, с закрытыми опухшими глазами, обмотанной вокруг головы марлей и подсоединенной к нему капельницей.

У меня перехватывает дыхание в легких.

— Монро… ты это?… это ты...

Я не могу вымолвить ни слова, и моя грудь начинает болеть, как будто Монро нанес по ней физический удар, точно так же, как по моей спине и животу.

— Ты сомневаешься, имел ли я какое-либо отношение к нападению на твоего отца?

Я никак не могу ответить из-за желчи, которая угрожает подступить к моему горлу. Все, что я могу сделать, это слегка кивнуть.

— Что ж, тогда мой ответ «да». — Он улыбается и обводит нас вокруг группы туристов.

— Но… Я… Я не понимаю. Мы должны были пожениться.

— Были? — его бровь приподнимается, и я беру себя в руки.

— Должны. Мы должны, но ты говоришь так, как будто это не так. Если мой отец умрет в тюрьме...

— Что? Что произойдет, Лейси? Ты знаешь? Потому что ты была дерзкой и вела себя так, как будто ничего не знаешь, так что позволь мне освежить твою память. Если он умрет в тюрьме до того, как мы поженимся, ты мне больше не нужна. — То, что он говорит, ужасно, но улыбка, которой он озаряет меня внешне, пробирает меня до костей, когда он продолжает: — Ты больше не будешь своевольной принцессой Гвардии. Должность Хранителя будет разыграна, и твое имя попадет на плаху вместе с именем твоей матери. Без патриарха в семье и без перспектив вступления в брак дни тебя и твоей матери сочтены. Для всех нас, после смерти твоего отца, ты дороже мертвая, чем живая.

Большая часть этого была бы правдой… если бы я уже не была замужем за Кайаном. Никто не посмел бы попытаться уничтожить мою родословную, если бы знал, кем был мой муж.

Если бы они знали...

Я пока не уверена, как использовать эту информацию. Это карта, которую следует разыграть в нужное время. Я качаю головой и еще пока скрываю свои секреты, надеясь услышать взамен слова Монро.

— Если мой отец умрет, орден рухнет. Потребуется время, чтобы назначить нового Хранителя. Что будет потом?

— Ну, это хорошо, что нам не нужно беспокоиться об этих деталях, верно? Потому что раненый все еще жив, а это значит, что у меня есть много возможностей для маневра, чтобы нависнуть над вашими головами. Собственно, это то, о чем мы с твоим отцом говорили сегодня. Я восстановил его защиту там, по крайней мере, до тех пор, пока мы не поженимся. Пока я даю показания, ему также больше не грозит смертная казнь.

— Смертная казнь?

— О, — он обходит стороной другого прохожего, обнимая меня за плечи. — Я вижу, у нашего Хранителя много секретов от собственной дочери. Не волнуйся, Лейси. Просто помни, что если ты выйдешь за рамки дозволенного, все, что мне нужно будет сделать, это позвонить. Как только мы поженимся, ты сможешь помочь мне определить, как долго он останется невредимым, будучи хорошей женщиной Гвардии. Звучит справедливо, жена?

Услышав, как Монро произносит это слово, я вздрагиваю. С Кайаном это звучит как спасение, но с Монро я уже чувствую, как подо мной раскрывается пасть ада.

Мой разум мчится со скоростью миллион миль в секунду, пытаясь придумать следующую игру, когда мы приближаемся ко входу в «Руж». Я хочу притормозить, обдумать бомбу, которую он только что сбросил, но Монро не дает мне времени на раздумья.

— Отвечай мне, — шипит он.

— Д-да. Звучит справедливо.

— Рад, что мы смогли прийти к соглашению.

Когда он набирает скорость, я снова спотыкаюсь и хнычу от боли.

— Неуклюжая пьяница, — бормочет он себе под нос, несмотря на то, что я трагически трезва.

Прямо перед нами сотрудник Montmartre открывает огромную дверь из черного дуба, обрамленную плотной красной занавеской. Это второй вход в «Руж», и Монро тащит меня за собой, прежде чем провести нас через него.

Мой непродуманный план рушится, но как только мы заходим в «Руж», я все еще в восторге от работы, проделанной моей мамой за двадцать четыре часа.

Такое ощущение, что в одном месте проходят две совершенно разные вечеринки. Декоративное освещение задает тон тщательно продуманному банкету, на котором сотни гостей собираются у входа в казино «Руж». Ближе ко входу в клуб яркие огни сцены затемняют танцпол перед ним. Играет группа, и на танцполе уже так много людей, что я могла бы присоединиться прямо сейчас и раствориться в тени. Моя мама спланировала эту анонимность для меня, чтобы я могла выпустить пар в свою последнюю ночь свободы? Если да, то это, возможно, самый приятный подарок, который она когда-либо делала мне.

Со стороны казино длинные банкетные столы ломятся от еды, пока официанты разносят закуски. Круглые столы, которые раньше стояли перед сценой, были заменены на столы с высокими столешницами по всему залу. Акробаты пробираются сквозь толпу, останавливаясь и выступая между гостями. На скатертях, драпировках вдоль стен и искусственных свечах снова появились алые и серебряные акценты, повсюду поблескивают настоящие рубины и бриллианты. В свете текстовых сообщений Кайана о происхождении Красной Камелии, теперь я понимаю, что оттенки и драгоценные камни, без сомнения, символизируют цвет волос моей семьи по материнской линии. Но, Господи, это создает впечатление грандиозного репетиционного ужина. С темой маскарада происходит так много всего, что кажется, будто никакой темы вообще нет.

Монро хотел сделать все возможное для вечеринки на нашей свадьбе, снова и снова повторяя моей маме о том, как важно, чтобы это было двухдневное мероприятие. У нас даже не было «репетиции» перед этим ужином. Он заботился только о том, чтобы иметь двойную возможность повеселиться в его честь. Но если это было то, что он приказал сделать моей маме, я не могу себе представить, насколько экстравагантной будет свадьба.

Будь это так.… я ни за что не смогу пройти через это.

Но что, если я этого не сделаю и Кайан не справится? Что тогда будет с моим отцом?

Группа заканчивает свою песню, вырывая меня из моих мыслей, и голос вокалиста гремит над микрофоном.

— Дамы и господа, прибыли будущие мистер и миссис Барон. Давайте поаплодируем им.

У меня сводит живот, когда все гости в своих маскарадных масках поворачиваются лицом ко входу. Некоторые из них красивые и яркие, украшенные драгоценными камнями или замысловатыми перьями, похожими на лепестки, которые сочетаются с их бальными платьями и смокингами. Другие напоминают скелеты и клоунов, и у многих из них жуткие клювы, напоминающие клювы врачей во время бубонной чумы.

Когда они разражаются вежливыми возгласами и хлопками, Монро отвешивает преувеличенный поклон, а я борюсь с желанием убежать. Как только мне приходит в голову эта мысль, официантка помогает мне снять пальто, как будто знает, что я рискую сбежать. Я оглядываю публику в масках в поисках Кайана, но его нигде не видно.

И с чего бы ему быть здесь? Это мероприятие О'Ши, и предполагается, что мы должны ненавидеть Маккеннонов. Мое сердце учащенно бьется при мысли, что мне придется пережить сегодняшнюю ночь в одиночестве, и становится только хуже, когда Барон тихо шепчет.

— Не унижай меня сегодня вечером, как ты это сделала вчера. Тут находятся спонсоры, конгрессмены и потенциальные доноры, на которых мне нужно произвести впечатление. Подобные мероприятия - одни из немногих, которые позволяют Гвардии собираться на нейтральной территории, и ты не собираешься упускать мою возможность. Ты должна всегда быть рядом со мной, хранить молчание и быть влюбленной женщиной. Поняла?

Я влюбленная женщина.

Эта мысль приходит мне в голову прежде, чем я успеваю ее осознать. Только когда дерзкая ухмылка Кайана вспыхивает в моих мыслях, я понимаю, что означают эти слова.

— Лейси... ответь мне. На карту поставлена жизнь твоего отца. — Монро сжимает мою руку, и я сдерживаю вздрагивание.

— Да. Поняла. Влюбленная женщина. Я определенно могу быть такой.

Но я не могу влюбиться.… Я едва знаю этого парня, верно? Он практически незнакомец, враг моей семьи и плейбой в этом преступном мире. Просто еще один мужчина, который думает, что может владеть мной и посадить в клетку.

Но все, что я пережила от руки Барона, было именно таким, каким, по словам моей матери, должна была быть моя жизнь. И меня учили, что все, что я испытала с Кайаном до сих пор, предположительно, было сказочной фантазией. Однако то, с каким благоговением он обнимает меня, кажется таким реальным, и мое тело успокаивается от одного его присутствия...

Боже мой... Возможно, я влюблена в Кайана Маккеннона.

Мое сердце бешено колотится от этого открытия, но зацикливаться на нем прямо сейчас опасно. Я пытаюсь не обращать внимания на свой учащенный пульс и сосредотачиваюсь на том, чтобы улыбаться незнакомцам, дышать в этом обтягивающем платье и выбираться из всего этого.

Несмотря на то, что я сосредоточена на том, чтобы показать себя этим гостям, я верчу головой, все еще пытаясь разглядеть Кайана. Но если он здесь, я не могу его найти, и когда мы проходим дальше в бальный зал «Руж», первым человеком, которого я вижу, становится моя мать.

Она одна из гостей, которая не потрудилась надеть маску, и ее светло-клубничные волосы снова туго собраны в шиньон, что так отличается от моего расслабленного, слегка завитого наполовину вверх, наполовину вниз стиля. Ее длинное черное бальное платье неброского покроя, и хотя она носит траурное черное с того дня, как мой отец попал в тюрьму, сегодня вечером она выглядит так, словно одета для похорон.

Один из конгрессменов, с которым Барон пытался пообщаться после церкви, заговорил с ней, делая широкие жесты руками, и она слегка кивнула головой, по-видимому, принимая то, что он говорит, к сведению. Когда-то ее отодвигали в сторону, как симпатичную безделушку, которой восхищались и которую игнорировали, как только она открывала рот. Но посмотрите на нее сейчас.

Она управляет бизнесом моего отца так же хорошо, может быть, даже лучше, чем он когда-либо это делал. Монро ее не уважает, но она почти год была в центре внимания как связная с Гвардией. Когда моего отца выпустят из тюрьмы, вернется ли она к наблюдению за кулисами? Или он позволит ей продолжать блистать? Какую жизнь она хотела бы?

Какую жизнь я проживу с Кайаном?

Когда все это закончится - если это когда-нибудь закончится, - вознесет ли он меня на пьедестал, как трофей? Или поклонится мне на алтаре, как богине?

Или будет править рядом со мной, будто я королева?

Улыбка дразнит мои губы, потому что я уже знаю ответ.

Он мой дикий червовый туз, а я его бубновая дама. Я не сомневаюсь, что мы бы правили бок о бок.

Моя мама машет нам рукой и представляет нас генеральному директору I Don't Know and Co. и основателю Who The Fuck Cares. Барон оживляется, но я не могу быть менее заинтересована в том, чтобы стать для очередного мудака ступенькой в высшее общество. Они произносят всего одно слово, а я уже ищу бар.

Моя мать освобождает меня из лап Барона. Он легко отпускает меня, слишком занятый ухаживанием за потенциальным покровителем, чтобы беспокоиться обо мне.

Но моя мать кажется обеспокоенной, когда шепчет сквозь нахмуренные губы:

— Ты в порядке? Что происходит? Телохранители абсолютно не помогли, когда я сегодня принесла тебе платье, и ты не ответила ни на одно из моих сообщений.

— Извини, эм... — Меня так и подмывает солгать, но она и мой отец помогли втянуть меня в эту историю. Они должны хотя бы видеть, что это со мной делает. — Барон украл мой телефон.

— Ты что, слишком увлеклась? — спрашивает моя мать, разочарованно склонив голову набок.

У меня отвисает челюсть.

— Как будто это причина, по которой один взрослый может украсть телефон другого взрослого?

У моей матери, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть смущенной. Ее нежная кожа цвета слоновой кости покрывается естественным румянцем, но, хотя она знает, что я права, она не сдается.

— Ты должна быть осторожна с гвардейцами, Лейси. Они довольно разборчивы. Когда твой отец...

— Ты знала, что на папу напали? И что ему может грозить смертная казнь, если его признают виновным?

Ее глаза не превращаются в блюдца, как, я знаю, это было у меня.

— Ты знала, — шепчу я, боль скручивает мою грудь. — Почему ты мне не сказала?

Неужели никто не на моей стороне?

Она вздыхает.

— Он позвонил мне по автоматической линии в прошлые выходные, чтобы поговорить о «Руж». Когда он упомянул о нападении, он сказал, что все было не так уж плохо. Он не хотел беспокоить тебя, милая. И вопрос о смертной казни не имеет большого значения, пока ты выполняешь свою работу с Бароном.

— Не так уж плохо? Ничего серьезного? Монро сказал, что он чуть не умер, мам. И он все равно может умереть, если его осудят!

— Тсс, Тсс. — Она тащит меня за ледяную скульптуру цветка размером больше меня. Я снова сжимаю зубы, чтобы не застонать от резкого движения, и, клянусь, чувствую, как они хрустят под давлением. — Говори тише. Ты хочешь, чтобы вся Гвардия услышала, насколько уязвим их король?

— Может, им стоит знать, — шиплю я ей в ответ. — Тогда они смогут выяснить, кто стоит за всем этим дерьмом, и мне не придется быть чертовым жертвенным агнцем.

Ее глаза сужаются, и напряжение между нами нарастает, пока она не издает обреченный вздох.

— Прости, я просто пытаюсь помочь тебе наилучшим из известных мне способов. Моя собственная мать часто говорила мне сосредотачиваться на хорошем и сохранять позитивный настрой. Так давай сделаем это вдвоем? Если мы будем сохранять позитивный настрой, все должно быть хорошо. Никто не может быть несчастным все время. — Ее улыбка хрупка и разбивается вдребезги, когда я качаю головой.

— Но что, если у нас может быть больше, чем «хорошо»? Разве ты не хотела бы этого? Мы все сосредоточены на коммерческих браках, но как насчет любви? А счастье?

Моя мать стонет.

— Прекрати нести чушь, Лейси. Барон может дать кое-что не хуже любви. Безопасность, например. Это то, чем обеспечил меня твой отец, и мы прожили очень счастливую жизнь вместе.

Я качаю головой.

— Ты действительно убедила себя в этом, не так ли? Даже когда твой муж сейчас в тюрьме?

Она поджимает губы.

— Нравится тебе это или нет, но мы застряли в этом, Лейси. Выхода нет. Как только ты это поймешь, тем дольше мы все останемся в живых.

Комок застревает у меня в горле, и я качаю головой.

— Что, если я хочу большего, чем просто «остаться в живых»? Что, если я хочу жить?

Она протягивает руку, и я напрягаюсь, прежде чем ее холодная рука касается моей щеки. Она слегка морщит лоб, изучая мое лицо.

— Я видела, как ты вошла. Ты делаешь пируэты с начальной школы и всю свою жизнь отлично сохраняла равновесие. Годы танцев сделали тебя легкой на ногах, и все же ты была напряженной и медлительной, когда он притянул тебя к себе.

Ее рука покидает мою кожу. Воздух, который касается ее, теплее, чем ее ладонь.

— По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико, верно? Ты жива, и иногда это лучшее, что у нас есть. Будь благодарна за это. Мой совет? Постарайся насладиться ночью. Я выключила свет над танцполом, чтобы вы с Роксаной могли немного повеселиться, но не смущай Барона. В этот вечер он должен установить как можно больше контактов в одном месте. Выпей стакан водки. Без содовой. Говори людям, что это вода, как мы все делаем. Улыбайся. Играй роль счастливой помолвленной женщины. Надеюсь, это и танцы помогут заглушить любую твою боль.

— Звучит заманчиво, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— О, пока не забыла, я была сегодня в церкви и еще раз взглянула на дарохранительницу и стол, на котором она стоит. Этот алтарь немного безвкусный, не так ли? Может быть, слишком для свадьбы?

— Мам... — Я медленно моргаю, прежде чем махнуть рукой, указывая на экстравагантный репетиционный ужин. — Ты думаешь, это «слишком»?

Она, кажется, не понимает моего сарказма и кивает.

— Как ты думаешь, они позволят мне перенести это к боковому алтарю? Или, может быть, перенести стол для причастия в одну из дополнительных комнат?

— Я не знаю, мам, и мне все равно. — Я отмахиваюсь от нее и разворачиваюсь на каблуках, чтобы направиться туда, где, черт возьми, находится этот благословенный бар.

Моя мама фыркает мне в спину, прежде чем напомнить.

— Не забудь потанцевать со всеми представителями высшего общества. Это твоя вечеринка, так что я уверена, ты будешь пользоваться популярностью. Общение с нужными людьми - лучший способ выставить Барона в выгодном свете.

— Именно об этом я и беспокоилась, — бормочу я, прежде чем окликнуть ее через плечо. — Тогда скажи Монро, что я пошла поболтать.

Зал битком набит, но бар взывает ко мне, как мотылек к пламени. Мне требуется почти вся моя сила воли, чтобы удержаться от того, чтобы не воспользоваться своим статусом «принцессы Гвардии» и пройти мимо всех и встать прямо перед очередью. Я стою в конце очереди, переминаясь с ноги на ногу.

Монро был прав. Я нервничаю больше обычного. Мои нервы наэлектризованы под кожей, а желудок скручивается в узел из-за того, что я не знаю, увижу ли я Кайана сегодня вечером.

Я не осознавала, как сильно жаждала его постоянных сообщений, проверок и кокетливых шуточек, пока они не исчезли. Несмотря на то, что в последнее время я отказывалась отвечать ему из детской озлобленности, последние несколько недель он был моим спасением. Я бы отдала почти все, чтобы услышать от него сейчас хоть одно слово.

Но его нигде не видно, а ожидание в очереди только усиливает мое волнение. Я здесь на виду у всех, со мной есть с кем поговорить, и прямо сейчас у меня нет сил притворяться. Когда я наконец подхожу к стойке, чтобы сделать заказ, бармен одаривает меня небрежной улыбкой.

— Что будем заказывать?

— Водка. — На его светло-коричневой коже нет ни намека на удивление, и он идет разливать ее, как будто делал это уже сотню раз за сегодняшний вечер. Похоже, я не единственная, кто готов напиться в стельку.

— Держите. — Он ставит напиток передо мной, и я лезу в карман платья за чаевыми.

Но твердый металл нагревается под моими кончиками пальцев, и мне приходится вытащить его и рассмотреть на свету, чтобы вспомнить, что это такое.

Фишка Кайана от анонимных алкоголиков.





Сцена 29





ХОДЯТ СЛУХИ, что




Лейси

У меня болит в груди. Фишка, скорее всего, посеребренная, практически не имеет денежной ценности, но он дал ее мне, чтобы вселить надежду, и пообещал, что я могу на него рассчитывать. Мало того, он был уязвим, доверил мне еще один секрет и признался, что я ему небезразлична. Это самый ценный подарок, который я когда-либо получала.

Так почему же он солгал о травмах моего отца? Моя мама сказала, что мой отец не хотел, чтобы я знала. Это правда? Соблюдал ли Кайан желания моего отца?

Мои пальцы ласкают номер, прежде чем я возвращаю ее в карман на хранение. Я меняю ее на одну из стодолларовых купюр, которые, как позаботилась мама, были у меня в кармане, когда снимала платье, и выкладываю наличные на прилавок с большей решимостью, чем за все время.… ну, может быть, когда-нибудь.

— Вообще-то, я собираюсь выпить воды. — Черные брови мужчины поднимаются почти до линии волос, но он не произносит ни слова, допивая водку из стакана. Он откручивает крышку маленькой бутылочки с водой, ломая печать, и я отдаю ему стодолларовую купюру и свою благодарность.

Я делаю глоток воды, прежде чем повернуться, чтобы понаблюдать за вечеринкой и оценить, какой урон нанесет этот вечер моему моральному духу.

Все разодеты в пух и прах, женщины в бальных платьях, мужчины во фраках. Не все носят маски, но это своего рода забавно - посмотреть, смогу ли я опознать тех, у кого они есть, хотя я не думаю, что мне сильно повезет.

Группа начинает новую песню, и все больше людей тянутся к танцполу. Я умираю от желания выплеснуть часть своей энергии, но я не уверена, насколько хорошо смогу двигаться, учитывая боль в пояснице и животе.

Я и раньше танцевала сквозь боль. Волдыри, вывихнутые лодыжки и стрессовые переломы - не новость. Однако эта травма отличается. Это не похоже на ситуацию типа «танцуй, превозмогая боль».

Такое чувство, что мне, возможно, нужно обратиться к гребаному врачу.

— Лейси!

Я поворачиваюсь на звук голоса моей лучшей подруги. Резкая судорога распространяется по пояснице, не давая мне подбежать и прыгнуть в объятия Рокси. Однако у нее нет таких ограничений, и она бросается ко мне, несмотря на свое облегающее черное платье русалки, и крепко сжимает меня в своих объятиях. Я прикусываю язык, чтобы не захныкать, но она говорит, перекрывая тихий звук, который все равно вырывается наружу.

— Боже мой, пожалуйста, скажи мне, что ты не злишься на меня. Мне нужно, чтобы ты не злилась на меня. Я знаю, что не звонила и не писала, но я была так напряжена и думала, что ты меня ненавидишь. — Она отстраняется от меня и стаскивает свою черную маскарадную маску, прежде чем отвести меня на расстояние вытянутой руки и умоляюще посмотреть большими карими щенячьими глазами. — Пожалуйста, скажи, что ты меня не ненавидишь. Я упоминала, что благодаря этому милому вырезу твоя грудь выглядит фантастически? И, пожалуйста, не ненавидь меня.

Я фыркаю и веду нас в угол комнаты, подальше от любопытных ушей.

— Господи, Рокси. Я не ненавижу тебя. Я действительно рада, что ты здесь. Я боялась, что мне придется справляться с этим самой.

— Да, девочка. Я бы ни за что не пропустила свадебное торжество моей лучшей подруги. Хотя это больше похоже на сбор средств для предвыборной кампании, чем на репетицию ужина, без обид.

— Не обижаюсь.

— И... — Она понижает голос до шепота. — Я немного не понимаю, зачем мы здесь.

Мои глаза сужаются.

— Почему?

— Ну, эм... Ночь Дьявола. Я подумала, что, возможно, что-то случилось. Может быть, купон «Жаль, что ты до сих пор не замужем» был обналичен? Я подумала, что ты захочешь быть с… ну, ты знаешь. Твоим таинственным дьяволом.

Я оглядываюсь по сторонам, прежде чем понизить голос.

— Что ты знаешь? Потому что я знаю, что тебе кое-что известно. Этот так называемый таинственный дьявол рассказал мне. Но ты ведь никому о нем не рассказывала, не так ли?

— Нет, о Боже, нет. Я бы никогда.

Она ведет себя так, будто никогда не стала бы сплетничать обо мне, и я раздражаюсь, видя ее озадаченное выражение лица.

— Знаешь, теперь в этом столько смысла. Раньше я могла доверять тебе, пока мой отец не сел в тюрьму. После этого ты никогда не держала мои дела при себе. И ты делаешь это сейчас, потому что Муньосы - сторонники Маккеннона, верно?

Ее лицо искажается от боли, и мне хочется посочувствовать ей, но это правда. Она моя лучшая подруга, и обычно мы избегаем конфронтации, но я не могу пустить это дело на самотек.

— Это неправда. Я никогда никому не рассказывала о твоем маленьком «пошел ты» гвардейцам, когда я была твоим отвлекающим маневром. Я просто распространила достаточно слухов, чтобы сохранить интерес к происходящему. Это другое дело.

— Верно, но сейчас в деле замешан некий Маккеннон, а ты с самого начала была за кулисами его плана.

На ее подбородке появляется ямочка, когда она хмурится.

— Да ладно, Лейси. Мой папа заставил меня. Мне пришлось.

— Тебе приходилось предавать меня? Снова и снова? — я вспоминаю все те случаи, когда моя мать звонила, чтобы сообщить мне новое, потому что Рокси слила что-то, что дошло до наследника конкурирующей семьи. — Знаешь, ты могла разрушить нашу дружбу.

— Я знаю, мне очень жаль. Но мой папа.… Мне пришлось. Ты понимаешь, не так ли?

Я вздыхаю. Потому что так оно и есть. Я бы сделала почти все, чтобы освободить своего отца.

— Я понимаю, но мне хотелось бы думать, что я не предала бы того, кого любила.

— Разве нам всем не хотелось бы так думать? — грустная улыбка появляется на ее накрашенных красных губах. — Мне жаль, Лейси. Мне правда жаль. Но я клянусь, что никогда не делала ничего, что могло бы на самом деле подвергнуть тебя опасности. И я делилась только тем, что заставляло тебя казаться захватывающей.

— О, ну, пока ты заставляешь меня казаться захватывающе, все прощено. — Я закатываю глаза и ухмыляюсь.

Она театрально подмигивает мне, и я не могу удержаться от смеха. У меня никогда не получалось злиться на свою лучшую подругу, и боль от предательства в моей груди немного утихла после ее извинений.

Но мой мозг начинает обдумывать все, что она сказала. Она пыталась играть на всех сторонах ради блага своей семьи, как и я. Все это время я думала, что была всего лишь пешкой в игре Гвардии. Но что, если нами всеми помыкают и заставляют играть на доске? И если это так, то у кого в руках фигуры?

— Итак… как все прошло? — спрашивает она, приподнимая брови настолько, насколько позволяет ботокс. — Ходят слухи, что у Кайана Маккеннона огромный.

Вспыхивает ревность, пока я не понимаю, что она говорит только о его размерах. Он, конечно, большой, но если бы женщины действительно говорили о моем муже, на конце его члена была бы одна очень восхитительно уникальная особенность, которая вывела бы эту мельницу слухов из-под контроля. Вместо ответа я решаю шокировать ее большим поворотом сюжета.

— Хм... до или после свадьбы?

Ее глаза расширяются.

— С... свадьба? Боже мой, ты замужем?

— Тсс, Тсс, Тсс, Рокс, помолчи, — нервно хихикаю я.

Слава Богу, все либо танцуют, либо едят, либо пьют, либо общаются с Монро. Может, я и так называемая невеста, но он – главная звезда бала.

— Прости, прости. Где кольцо? — шепчет она, и я обхватываю ее пальцы своей левой рукой, чтобы она почувствовала кольцо под перчаткой. — О, вау. Ага. Ты, блядь, замужем. Подожди, ты уже беременна? Специальное предложение двое по цене одного в Вегасе?

Я фыркаю.

— Нет. Сегодня должен быть последний день моих месячных, большое тебе спасибо, — даже когда я говорю это, разочарование сжимает мне грудь.

— Облом. Эй, по крайней мере, ты напьешься на своей свадьбе. — Ее глаза расширяются. — Лейси… что происходит? Почему это вообще происходит, если это, — она указывает на мою левую руку, — уже произошло?

Я вздыхаю.

— Это сложно...

— Сложно? Математика - сложная штука. Это вопрос жизни и смерти. — Она хватает меня за руку. — Мы должны вытащить тебя отсюда, сейчас же. Если Барон узнает...

— Я не могу, Рокс. — Я отстраняюсь, ненавидя чистый ужас на ее лице.

— Он убьет тебя, как только узнает, что его разыграли. Не могу поверить, что Кайан вообще подпустил тебя к этому монстру.

Я морщусь от ее прямолинейности, но она никогда не была из тех, кто уклоняется от реальности Гвардии.

— Это еще не все. Кайан знает. Он помогает мне, насколько может. — Даже когда я говорю это, я все еще задаюсь вопросом, почему он солгал. Я отгоняю ужасную мысль и беру свою лучшую подругу за руку. — Пожалуйста, помоги мне пережить это, пока я не смогу сбежать.

— Но теперь ты можешь убежать...

— Послушай, Барону известно что-то... важное. Мне нужно выяснить, что именно. Он держал информацию при себе...

— И теперь он держит тебя в заложниках. Черт, я знала, что извинения прессы под названием «Ешь, молись, люби, отвлекайся от социальных сетей, чтобы стать лучше» были чушью собачьей. Твоя экстравертная задница не предназначена для такой изоляции. Но это все его рук дело, не так ли? Послушай, мне все равно, что он знает, твоя жизнь в опасности.

— Я знаю. Тогда помоги мне выжить. Мне нужно, чтобы казалось, что все нормально.

— Лейси… Мне это не нравится...

— Пожалуйста? Серьезно, я теряю самообладание в апартаментах Барона в полном одиночестве, где можно поговорить только со слонами. Ты мне нужна.

— Слоны? Что за... — Она качает головой и поднимает руку. — Прекрасно. Прекрасно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы все в Гвардии знали, что ты счастливая невеста. Но, девочка, у тебя есть двадцать четыре часа. Или выйдешь замуж за двух мужчин, что было бы совершенно круто, если бы один из них не был Бароном и если бы двоеженство тоже не было гребаным преступлением. Я знаю, тебе нравится жить на грани, но оранжевый комбинезон плохо сочетался бы с твоими волосами, подружка.

Я вздрагиваю.

— Поверь мне, я не собираюсь менять гардероб в ближайшее время. Я надеюсь, что Кайан сможет разузнать все, что известно Барону, прежде чем это зайдет так далеко.

— Что произойдет, если Кайан ничего не найдет? Или что, если ты используешь Барона и он узнает о Кайане? Ты знаешь его репутацию.

Я вздрагиваю при этом напоминании, и в моем воображении возникает придуманное им видение мертвой женщины, которая была похожа на меня.

— Я не знаю. Я не могу думать об этом прямо сейчас. Мне просто нужно справиться с каждым днем.

— Ладно.… что ж, если ты уверена насчет этой самоубийственной миссии, я сделаю все, что смогу. Пусть слухи о моем поступке разойдутся по Гвардии. — Она постукивает себя по подбородку. — Может быть, я придумаю кучу разных версий и посмотрю, кто из них окажется болтуном.

— Почти уверена, что это ты, Рокс. — Я хихикаю, когда она хмурится.

— Эй! Барон, может, и взял у тебя тайм-аут, но это не значит, что ты можешь быть подлой.

— Это не тайм-аут, Роксана.

Страх пронзает меня, когда я оборачиваюсь и вижу Мэйв.

Она идет к нам, потягивая воду, в стиле женщины Гвардии. Ее белое платье в стиле ампир и маскарадная маска из перьев в тон выглядят ангельски, хотя ее насмешливая ухмылка портит эффект. Однако эта ухмылка - находка, потому что она и близко не похожа на то выражение, которое было бы у нее на лице, если бы она услышала что-либо из нашего разговора, и сердечный приступ, который у меня вот-вот был, проходит в груди.

— Скажи ей, Лейси. Мой брат просто беспокоится о твоей безопасности. — Она бросает на меня многозначительный взгляд, прежде чем повернуться к Рокси. — Лейси, кажется, в последнее время продолжает попадать в неприятности, и он следит за тем, чтобы ее репутация оставалась безупречной.

Мои щеки пылают. Эта бедная девочка выпила Кул-Эйд, и я не могу злиться на нее за то, что она защищает своего брата. Я пыталась использовать ее брата, чтобы защитить своего отца, прежде чем поняла, что это глупая затея.

— Ты права, Мэйв. Надеюсь, твой брат найдет в себе силы простить меня за мои прегрешения.

Она не понимает моего сарказма и пожимает плечами.

— Можно надеяться.

— Фу, хватит разговоров. — Рокси закатывает глаза. — Давай потанцуем. Если нам придется торчать здесь всю ночь, когда все будут целовать задницу жениха, а не невесты, я собираюсь сама вывести ее на танцпол и показать, как хорошо провести время.

Я бросаю взгляд на растущую толпу. Я должна отдать должное моей маме, группа отличная, и я более чем благодарна ей за то, что она выключила весь свет над сценой, чтобы я могла танцевать от всего сердца. Здесь хорошее сочетание музыкальных жанров, найдется что-нибудь для каждого, и мы находимся в Вегасе. Какими бы правильными ни хотели быть люди, чем больше алкоголя и музыки заливает систему, тем больше даже богатые снобы хотят танцевать тверк.

— Мне нравится эта идея. — Я улыбаюсь.

Мэйв усмехается.

— Знаешь, все слишком боятся моего брата. Ты действительно думаешь, что кто-то рискнет проявить себя с плохой стороны только для того, чтобы потанцевать с тобой?

Я пожимаю плечами и использую те же слова, что и она ранее.

— Можно надеяться.

Она издает смешок.

— Это все равно что рассчитывать на дождь в Вегасе.

— Что, как ни странно, — вмешивается Рокси. — Метеоролог сообщил, что это должно произойти в ближайшее время. Так что это не обязательно сценарий «когда свиньи полетят», как ты себе представляешь. Давай, Лейси, пошли.

Мэйв хмуро смотрит на нее, прежде чем снова поворачивается ко мне.

— Тебя еще не пригласили танцевать. Ты не можешь просто пойти туда... — она запинается, прежде чем ее обрывает грохот, от которого у меня по спине пробегают восхитительные мурашки.

— Могу я пригласить вас на этот танец?





Сцена 30





ОГОНЬ В ОГНЕ




Лейси





Его глубокий голос и ирландский акцент обжигают мне затылок, согревая тело изнутри и снаружи. Глаза Мэйв чуть не вылезают из орбит, когда она смотрит через мое плечо. Я уже знаю, кто это, и, несмотря на то, что Кайан солгал мне о здоровье отца, его присутствие успокаивает мои нервы, как когда мой разум проясняется перед выходом на сцену.

Когда я оборачиваюсь, Кайан стоит там в полностью черном смокинге с протянутой рукой, ожидая меня. Единственная яркая деталь на нем - красный шелковый галстук и маска красного дьявола. Это та же самая, что он носил в «Руж», вызывая у меня восхитительное дежавю, и мое сердце трепещет при воспоминании об этом.

— О да, она приглашена на танец, правда, Лейси? Ты же не можешь быть грубой и сказать «нет», правда, Мэйв?

Рокси гребаная святая. Она без особых усилий загнала Мэйв в угол с помощью формальностей. Какая женщина Гвардии скажет «нет» мужчине?

— Я была бы рада, — чопорно отвечаю я, прежде чем позволить ему взять меня за руку и повести на танцпол.

Предыдущая песня замедляется и переходит в страстную кавер-версию Fire On Fire -Sam Smith. Я сразу узнаю ее, когда солист начинает напевать в микрофон. Струны воспроизводят мелодию, когда Кайан кладет руку мне на поясницу поверх перекрещивающихся лент. Кончики его пальцев проникают под один из них, касаясь моей обнаженной кожи и заставляя меня дрожать. Когда я кладу одну руку в перчатке ему на плечо, а другой держу его поднятую руку, мое сердце колотится в груди от одержимости в его взгляде.

Как только песня начинает литься, мы переходим на шаг и начинаем наш вальс. Обычно я бы отодвинулась от него под небольшим углом, но мои мышцы нижней части левой спины не только запротестовали бы, если бы я попыталась, но я также не хочу увеличивать какое-либо расстояние между нами. Я следую его примеру, позволяя его телу прижиматься к моему, чтобы направлять мои шаги назад, влево, вперед и вправо.

Он выводит нас длинными, элегантными, плавными шагами на середину зала. Другие танцоры скрывают нас от остальной части вечеринки, и как бы сильно я ни жаждала остаться с ним наедине, вопросы о моем отце все еще горят в моей голове, и я больше не могу сдерживать свои обвинения. Мои глаза сужаются, когда я готовлюсь к очередному предательству от того, кто мне дорог.

— Ты солгал мне, Кайан.

Он отшатывается, как будто я дала ему пощечину.

— Солгал? О чем?

— Монро сказал мне, что на моего отца напали. И что ему может грозить смертная казнь, если его признают виновным. — Как только слова слетают с моих губ, понимание смягчает черты лица Киана, и мое сердце сжимается. — Значит, либо ты никогда не навещал моего отца, либо солгал, когда сказал мне, что с ним все в порядке...

— С ним сейчас все в порядке, и он просил меня передать тебе, что с ним все в порядке. Он не хотел, чтобы его дочь беспокоилась. Как только мы выясним, как освободить твоего отца, все остальное не будет иметь значения.

Я усмехаюсь.

— У него хватает наглости говорить мне, чтобы я не беспокоилась о нем, и в то же время заставлять меня выходить замуж за монстра.

Разочарованный вздох Кайана касается моего лба.

— Я согласен, но твой отец умолял меня сохранить его тайну. Я не хотел, но надеялся, что мне не придется хранить это долго. Мой план состоял в том, чтобы рассказать тебе, как только все уладится и ты оставишь Монро... Подожди... — Брови Кайана хмурятся над маской. — Твой отец рассказал ему о нас?

Мои глаза расширяются, и я качаю головой.

— Я так не думаю. Если бы он это сделал, я сильно сомневаюсь, что была бы сейчас жива, не говоря уже о танцах перед свадьбой, которая никогда не состоится.

— Хорошо. Значит, он все еще верит, что я найду ответы.

— Что ты имеешь в виду?

Он снова встречается со мной взглядом.

— Если бы твой отец не доверял мне, он мог бы использовать эту информацию, чтобы договориться с Монро. Но он этого не сделал, а это значит, что он доверяет мне освободить вас обоих.

— Должен ли он тебе доверять? Ты что-нибудь нашел?

— Я работал со своими контактами, чтобы найти ответы. Я пытался сообщить тебе новости с помощью СМС, но Монро сказал мне, что твой мобильный у него.

— Монро рассказал тебе? Когда, черт возьми, ты его видел?

— Этим утром. Эта чертовщина произошла в казино моей семьи. Я спустился вниз, пока мои люди работали над тем, чтобы выяснить, как попасть в его апартаменты, и занимал его, пока они не прислали мне сообщение. Одна вещь, которую я узнал от самого Монро, - это то, что несколько семей были против нашего брака.

— Несколько семей?

Киан кивает, и его лицо темнеет, маска делает его более смертоносным, чем обычно.

— Я думаю, он протрезвел, поэтому я не смог многого из него вытянуть. Но он сделал ехидное замечание, что семьи никогда бы не позволили случиться нашему браку, потому что мы были бы слишком сильны против всех. Они хотели наказать твоего отца за превышение полномочий. Это больше, чем несколько человек, обвиняющих его в преступлениях, которые они совершили. Я боюсь, что это заговор всей Гвардии. — Его глаза обегают комнату, прежде чем он шепчет еще тише. — И мы понятия не имеем, кто против нас.

Песня набирает обороты, и я слегка повышаю голос.

— Господи, что мы будем делать?

— Прямо сейчас у меня есть план, который приводится в действие.

Он разворачивает меня к себе, и воздух со свистом выходит из моих легких, когда я напрягаю мышцы, которыми Барон злоупотреблял вчера в лимузине. Я, запинаясь, отступаю к нему, пытаясь развернуться, но он осторожно тянет меня и удерживает перед собой, прижимая спиной к своей груди.

— Господи, Лейси, ты в порядке? Этот ублюдок причинил тебе боль? — он обнимает меня, обхватывая мое обнаженное плечо одной рукой, в то время как другой прижимает мои бедра к своим, используя свое большое тело, чтобы обнять меня и утешить.

— Тсс, Тсс, — шепчу я ему и закрываю глаза, пытаясь заглушить боль. Он забыл поддерживать видимость нашего танца, поэтому я шагаю из стороны в сторону, чтобы заставить его раскачиваться вместе со мной. Медленное дыхание через нос помогает мне сосредоточиться, прежде чем я снова заговорю. — Я в порядке, правда. Переезд потряс меня, вот и все.

Я хочу погрузиться в него, отдаться его теплу. Кончики его пальцев, лежащие на нижней части моего живота, находятся в опасной близости от вершины моих бедер. Другая его рука скользит по моему бицепсу в защитной ласке, и я со стоном прижимаюсь к нему.

— Черт, tine, — шепчут его губы у моего виска. — Ты не можешь так звучать прямо сейчас. Я и так едва сопротивляюсь искушению.

Я резко открываю глаза, чтобы посмотреть, не шпионит ли кто за нами, но танцпол переполнен, и они, кажется, не замечают никого, кроме своих партнеров. К счастью, мы - тени в тусклом свете, но все еще играем с огнем.

— Нам следует быть осторожнее, — шепчу я, прежде чем сделать глубокий вдох и повернуться в объятиях Кайана

Это движение должно было показать, что со мной все в порядке, но как только мы меняем положение рук, чтобы продолжить наш вальс, все, что я могу изобразить, - это хрупкую, пластичную улыбку. Наплыв песни предупреждает меня, что его прикосновения почти прекратились, тревога давит мне на грудь, как наковальня, и становится трудно дышать. Я быстро моргаю, чтобы не дать опасным слезам скатиться по моим щекам, и отворачиваю голову, чтобы никто этого не увидел.

— Черт возьми, — выругался Кайан надо мной, прежде чем прошептать в мои волосы. — Ты не в порядке. Следуй за мной, когда песня закончится.

Я быстро киваю и едва сдерживаю всхлип. Его дымно-сладкий аромат амбры наполняет мои ноздри, успокаивая меня, пока последние такты песни не разносятся по толпе. Все хлопают, и я возвращаюсь к старым привычкам, делая модифицированный реверанс, который не требует от меня усилий наклоняться слишком низко.

Кайан кланяется и целует мне руку, его глаза наполняются эмоциями, когда его теплое дыхание ласкает мою кожу.

— Очень приятно, мисс О'Ши.

От того, как чувственно он произносит имя О'Ши, у меня переворачивается живот.

Всего несколько недель назад я боролась с тем, чтобы он не произносил «Маккеннон», но теперь я жажду снова услышать свое новое имя с его глубоким голосом и акцентом. Я прикусываю губу, чтобы удержаться от улыбки при этой мысли, и его глаза темнеют, когда он переводит взгляд на мой рот. Он чертыхается, и я быстро ухожу с танцпола, прежде чем он успевает даже встать, чтобы убедиться, что мы снова не потеряемся друг в друге.

Я пытаюсь собраться с мыслями, пока иду к группе знаменитостей и политиков из списка D, окружающих Барона, но я также поворачиваюсь таким образом, чтобы Кайан оставался на периферии моего внимания.

Мэйв стоит рядом со своим братом, и ее суровый взгляд устремлен на меня. Ее глаза прищуриваются, когда я смотрю на нее, но что-то возвращает ее к разговору, и ее лицо смягчается перед потенциальной аудиторией, готовая заговорить, когда ее попросят. У меня нет никаких сомнений в том, что она еще даже не успела вставить ни слова.

Несколько женщин действительно находят время поздравить меня по пути, хотя я не уверена, насколько они искренни. Каждая женщина здесь знает, что подписание свидетельства о браке с Бароном может означать подписание моего собственного смертного приговора. Я вежливо благодарю их, мысленно отслеживая тех, кто скорее злобно ликует, чем мрачен.

Моя мама покидает группу прежде, чем я подхожу к ней, на ее лице все еще застыла фальшивая улыбка, даже когда она хватает меня за руку, чтобы грубо увести в угол комнаты. Когда мы оказываемся вдали от подслушивающих ушей, она оборачивается ко мне, страх и гнев искажают ее лицо.

— Лейси, что ты с ним делала? — шипит она.

Я удивлена количеству эмоций в ее голосе. Она не из тех, кто показывает это даже в частной компании, не говоря уже о том, чтобы сидеть в углу бального зала, где толпятся сотни гвардейцев и представителей высшего общества.

— О чем ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Кайан Маккеннон. Мэйв сказала мне, что он повел тебя на танцпол. Тебе повезло, что Монро не видел, как ты пошла с ним, иначе с ним случился бы припадок. Я не смогла найти тебя там, чтобы остановить, не привлекая внимания к твоей глупости. О чем ты думала, танцуя с ним? И почему он здесь? Его даже не пригласили!

— О-он пригласил меня, и ты сказала мне танцевать с другими мужчинами...

— Только не Кайан Маккеннон! Никогда не Маккеннон. Они наши враги. Их семья умирает от желания быть главной. Ты это знаешь!

У меня вертится на кончике языка спросить ее, знает ли она, почему мы их ненавидим, но если она не знает, я не буду тем, кто расскажет ей об этом. Особенно когда она уже разозлилась на меня.

— Это был просто танец, мама.

Она качает головой.

— Это не имеет значения. Такое глупое поведение в ночь перед свадьбой может плохо закончиться. Я всего лишь пытаюсь защитить тебя.

— Нет, ты всего лишь пытаешься контролировать меня, и ты делала это всю мою жизнь, — мой голос звучит сердитым шепотом, и я не могу вернуть его обратно, продолжая. — Я Красная Камелия, принцесса Гвардии, но все, на что я гожусь, это повышать статус мужчины, лежа на спине.

— Лейси, ты не можешь так говорить, и тебя также не должны видеть с Кайаном Маккенноном. Это только распускает слухи.

— Было бы так плохо, если бы я вместо этого была с Кайаном?

Она усмехается.

— Для тебя? Нет. Не сразу. Но как только эти щенячьи влюбленные глаза затуманятся и ты увидишь его таким, какой он есть, таким же безжалостным ублюдком, как его отец и все остальные, ты оглянешься вокруг и поймешь, что у тебя никого не осталось, потому что из-за твоих действий твой отец погиб в тюрьме.

Мои глаза расширяются, а грудь сжимается.

— Мам... это было бы не по моей...

— Будь осторожна. Это все, что я хочу сказать. Что бы вы ни делали с Кайаном. Покончи с этим. Ты же не хочешь жертвовать жизнью своего отца только для того, чтобы с тобой обращались как со шлюхой. Как только твоя красота увянет, тебя заменят на более новую, красивую модель. Если ты хочешь разрушить свою жизнь, прекрасно. Теперь ты взрослая, и я не могу тебя остановить. Но не подводи своего отца и меня вместе с собой. А теперь улыбнись и притворись, что ты потенциально не стоила жизни своему отцу.

Она ошеломленно тащит меня обратно к группе. Ее предупреждения звучат в моей голове, заглушая все остальные разговоры, пока Барон не кричит в мою сторону.

— А, вот и мой танцующий цветок. — Он протягивает мне руку, и я машинально вкладываю свою в его, позволяя ему притянуть меня к себе.

Многие мужчины в группе носят маскарадные маски. Дьяволы, шуты и различные другие существа смотрят на меня с отвратительными, знающими ухмылками. Я не знаю, что Монро говорил обо мне, но я сильно сомневаюсь, что моя мать должна была это слышать.

Его козлиная бородка задевает раковину моего уха. Мои мышцы напрягаются, и я пытаюсь не отшатнуться, когда он шепчет.

— Ни слова. Я скорее забуду тебя, чем услышу. Ты понимаешь?

Я прикусываю язык, чтобы удержаться от ответа, и встаю позади него и его сестры.

— Итак, о чем я говорил?

Я на тысячу процентов уверена, что он не забыл ни слова из того, что сказал, но человек в маске шута напоминает ему, как будто он ждет печенье за то, что запомнил, и Барон возвращается к своей истории.

Я потеряла след Кайана, и яма беспокойства гложет мой желудок, пока я не замечаю Рокси. Она теребит волосы, пытаясь пофлиртовать с барменом, но тут же ловит мой взгляд. Бармен протягивает ей напиток, и она выпивает его одним глотком, прежде чем подойти ко мне, замедляя шаг только для того, чтобы смешаться с группой. Добравшись до меня, она шепчет достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал.

— Я видела, как сама-знаешь-кто направился в коридор. Может, мне нужно немного отвлечься? Как в старые добрые времена? С этими людьми гораздо проще, чем с твоими телохранителями.

Мне хочется смеяться, но я на грани слез после разговора с мамой. Дополнительное бремя, которое ложится на мои плечи жизнью моего отца, заставляет меня сгибаться под этим давлением.

Оглядевшись, я быстро нахожу коридор, о котором она говорит. Я снова поворачиваюсь к группе и анализирую их позы и лица. Моя мама и Мэйв в восторге от того, чем сейчас хвастается Барон, и я снова невидима рядом со своим будущим мужем. Это идеально.

Я едва заметно киваю ей.

Она подмигивает мне в ответ и одними губами произносит:

— Шоу начинается.





Сцена 31





ПОТЕРТОСТИ ПО КРАЯМ




Кайан

Взгляд Лейси устремляется в коридор, где я жду ее в тени. Я стою за поднятым занавесом, который клуб использует во время выступлений, чтобы свет не мешал постановке.

Гримерки за кулисами были бы лучшим выбором, но я не хотел подвергать ее тому, что всего несколько недель назад было местом преступления. К счастью, участники подобных вечеринок полностью поглощены собой и все равно не обращают внимания на мои приход и уход.

Что позволило подслушать кое-что интересное.

Везде, где я был сегодня вечером, я слышал слухи о Нью-Йорке и семьях на Северо-Востоке. Я не могу опознать всех присутствующих из-за их масок, и мне интересно, было ли это намерением Монро с самого начала.

До сегодняшнего утра я бы никогда не догадался, что у него есть нечто большее, чем поддержка семьи О'Ши. Но сегодня он намекнул, что многие семьи с самого начала были против нашего брака. Помогли ли его связи на Северо-Востоке каким-то образом ему захватить власть в Гвардии?

Черт возьми, я должен это исправить. Лейси в слишком большой опасности и слишком близко подошла к проблеме, чтобы самой найти ответы.

Я молча умоляю ее подойти ко мне, когда Роксана заводит разговор с группой. Я ухмыляюсь при виде разочарования мужчин и унижения женщин из-за того, что женщина говорит вне очереди, но я знаю, как отвлечь внимание, когда вижу таковое.

Лейси протискивается сквозь толпу и медленно пробирается ко мне. Даже когда мое сердце учащенно бьется от желания остаться с ней наедине, в моей голове звенят тревожные колокольчики от ее осторожной походки. Обычно она скользит, куда бы ни пошла, ее равновесие и тело танцовщицы работают с силой тяжести и воздухом вокруг нее, чтобы все, что она делает, выглядело легким. Но сегодня вечером она сгорблена, и ее шаги слишком размеренны, чтобы быть естественными.

Что-то точно не так, и мне нужно разобраться в этом. Сегодня вечером она трезва, поэтому я знаю, что ее обдуманные действия не из-за алкоголя. Я не знаю, что произошло за последние двадцать четыре часа, и этот слишком короткий вальс дал мне больше вопросов, чем ответов.

Мне не следовало приглашать ее танцевать, но, черт возьми, было чертовски приятно снова держать жену в своих объятиях... пока я не понял, что ей больно. От ее сдавленных всхлипов меня чуть не стошнило, и я не могу снова расстаться с ней, не узнав, что - или кто - причинил ей боль.

Наконец-то она достаточно близко, чтобы я знал, что она может меня видеть, поэтому я разворачиваюсь и иду по коридору, пока не достигаю шкафа для верхней одежды в конце. Я проскальзываю внутрь, прежде чем тихо закрыть дверь, и моим глазам требуется минута, чтобы привыкнуть к свету, проникающему сквозь щели в дверном проеме.

Как только они привыкают к темноте, я могу разглядеть экстравагантные меха и длинные пальто, висящие в несколько рядов. Между первыми двумя вешалками с одеждой стоит металлический стул, но я нетерпеливо расхаживаю перед ним, не в силах усидеть на месте, пока мои мысли лихорадочно крутятся.

К горлу подкатывает тошнота от страха, что мы снова попадем в эту богом забытую петлю. Я собираюсь потребовать, чтобы она уехала со мной. Она будет настаивать на том, чтобы остаться. Мне придется согласиться, чтобы она не винила меня как придурка, из-за которого убили ее отца. Тогда мое сердце разобьется, когда я буду смотреть, как она уходит, и я буду продолжать беспокоиться, смогу ли я когда-нибудь спасти ее, не заставив ее также возненавидеть меня.

Но на этот раз это приводит в еще большее бешенство, чем все остальное. Потенциально я в нескольких часах езды от того, как Мерек напишет мне, что мы наконец получили ответы на некоторые вопросы, но я знаю, что ничто не будет достаточно хорошим для нее, пока они не окажутся у меня в руках.

Я засовываю руку в карман и провожу пальцами по потертым краям карточки с бубновой королевой. С тех пор как мой отец сделал ее моей меткой, я храню ее в нагрудном кармане своего костюма. Но я усвоил свой урок, когда сегодня у меня не было фишки, поэтому я использую ее в качестве замены, чтобы сохранять спокойствие перед такими, как Монро Барон. Это измотает карточку еще больше, но я надеюсь, что она продержится немного дольше.

— Эй? — голос Лейси приглушен рядом пальто, когда она закрывает дверь. — Я... я ничего не вижу.

Я выныриваю из первого слоя пальто, чтобы подхватить ее, и обхватываю рукой ее запястье.

— Это я, — бормочу я, чтобы не напугать ее, и осторожно веду ее вместе с собой между двумя рядами.

Когда она, наконец, оказывается передо мной, света, просачивающегося сквозь щели закрытой двери, достаточно, чтобы увидеть, как ее голубые глаза блестят от непролитых слез.

— Господи, что он с тобой сделал?

— Ничего. Это просто месячные, и это делает меня эмоциональной. — Она качает головой, но ее голос дрожит, когда она шепчет: — Т-ты сказал, что у тебя что-то намечается. Пожалуйста, скажи мне, что мне нужно сделать это только еще одну ночь. Я не знаю, сколько еще я смогу терпеть это...

Прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще, я прижимаю ее к себе. Ее сладкий цветочный аромат наполняет мои ноздри, когда она обнимает меня и сжимает мой пиджак, как спасательный круг.

Черт возьми, я знаю эту женщину всего несколько недель, а уже готов убить ради нее в мгновение ока. Честно говоря, это заняло даже не так много времени. Мир оказался в опасности в тот момент, когда она впервые взяла меня за руку.

— Tine, тебе совсем не обязательно это делать. Пойдем со мной. Мы отправимся прямо сейчас. Мой человек ищет ответы в эту минуту. Они должны быть у него к концу ночи.

Она высвобождается из моих объятий и поднимает взгляд, ее глаза блестят от влаги, как бриллианты.

— Значит, у тебя пока ничего нет?

Мои зубы сжимаются, и я удивляюсь, что они еще не раскололись на куски.

— Я сделаю это в любую секунду.

— Но не сейчас. — Она глубоко вздыхает. — Хорошо… хорошо, у тебя пока нет ответов. Но ты получишь. Еще одна ночь лжи. Я... я могу это сделать.

У меня сжимается грудь, когда мое предсказание начинает сбываться.

— Ты идешь со мной. Больше этого не будет. Ты не можешь туда вернуться.

— Ты уверен, что твой мужчина что-нибудь найдет?

— Я уверен, что он...

— Это значит «нет». Что означает, что я пока не могу пойти с тобой! Послушай, я знаю, ты беспокоишься за меня, но я видела своего отца на больничной койке. Монро показал мне его фотографию. Я должна вытащить его отсюда.

— Что, если ты будешь следующей на больничной койке? — мой голос дрожит, когда я вслух признаюсь в своем худшем кошмаре, но я пытаюсь оправдать свои подозрения. — Я знаю, власти думают, что поймали подозреваемого, но что, если Монро на самом деле стоит за убийством той женщины здесь, в «Руж»? Я читаю людей. Это то, чем я занимаюсь, и у меня это чертовски хорошо получается. Я не думаю, что это дело такое однозначное, как они говорят.

Она медленно качает головой и вздрагивает в моих объятиях. Когда она наконец заговаривает, в ее голосе становится меньше силы, как будто она сама не верит своим словам.

— Это просто паранойя. Барон не убьет меня, но он будет причинять боль моему отцу снова и снова, если мы не спасем его. Мой отец может умереть за решеткой, и я не смогу жить, зная, что могла бы остановить это, проявив терпение еще на одну ночь.

— И ты умираешь внутри. Я не могу жить, зная, что я стал причиной этого. Я чувствую, что теряю тебя прямо на глазах, и я не могу этого вынести. Я хочу, чтобы ты была в безопасности в нашем доме. Я больше не могу стоять в стороне и смотреть на это.

— Я... все в порядке. Нам просто нужно набраться терпения, и не успеешь оглянуться, как мы вернемся в постель и будем делать все, что ты захочешь. — Она пытается рассмеяться, но я не поддаюсь на ее попытки увильнуть.

— Дело не в этом. — Я хватаюсь за пряди своих волос и в отчаянии дергаю их, пытаясь достучаться до нее. — Я люблю тебя, разве ты этого не видишь? Разве ты не чувствуешь это? Возвращение к нему убивает тебя, и это убивает меня. Почему ты продолжаешь настаивать...

Закрадывается сомнение в том, что, как я надеюсь, является настоящей паранойей, и я задаю вопрос, прежде чем успеваю остановиться.

— Ты же не хочешь этого. Правда? Ты хочешь быть с Монро?

— Что? Нет, конечно, нет. Я тоже это ненавижу! Но, пожалуйста, посмотрим, что ты найдешь через двадцать четыре часа. Надеюсь, это будет всего лишь еще одна ночь.

Я прикусываю язык почти до вкуса крови. Останавливаюсь только потому, что ее руки обхватывают мое лицо и притягивают для поцелуя. Я хватаю ее за запястья и качаю головой.

— Нет, Лейси. Сейчас не время...

— Пожалуйста, — шепчет она мне в губы. — Мне это нужно. Еще один поцелуй, пока я снова тебя не увижу. Ты - моя свобода, и я собираюсь снова запереть себя в клетке. Позволь мне снова ощутить вкус свободы.

Я бы предпочел перекинуть ее через плечо и сказать: «к черту Гвардию, ее отца и Монро». Но когда моя жена просит у меня поцелуй свободы, я даю его ей.

Ее мягкие губы ласкают мои, и я больше не могу сдерживаться. Ее язык играет с уголком моего рта, и это прикосновение - все, что нам нужно, чтобы дать нам обоим разрешение забыться.

Мои руки скользят вниз по ее бокам, и я собираюсь поднять ее, но она мягко толкает меня в грудь, пока стул позади меня не касается моих икр.

Я устраиваюсь на стуле и задираю струящуюся юбку ее бального платья, чтобы помочь ей оседлать меня. Ткань струится вокруг моих ног, и ее сердцевина нагревает мой член через штаны. Мои руки блуждают по ее обнаженной коже, обхватывая пальцами внешнюю сторону бедер, и я притягиваю ее ближе к себе. Она сжимает мой затылок, и ее ногти царапают мою шею достаточно сильно, оставляя на мне отметины, напоминая мне о новых чернилах на моем предплечье.

На этот раз я позволяю ей командовать. Она прижимается к моему члену, и я толкаюсь навстречу ее центру в том же медленном, перекатывающемся, обдуманном ритме, который она задала. Под ее контролем движения наших языков становятся долгими и чувственными, за ними скрывается больше чувств, чем когда-либо было между нами раньше. Но в этом есть что-то такое, что кажется… Финалом. Я буду смаковать этот поцелуй так долго, как смогу, но будь проклят весь мир, если он будет нашим последним.

Грохочущий звук заставляет нас обоих замолчать. Она отстраняется, и когда я встаю, я хватаю ее за бедра, чтобы осторожно поднять и поставить позади себя на случай, если кто-нибудь войдет.

Мы ждем несколько мгновений в тишине, пока группа женщин за соседней дверью не разражается смехом, и мои напряженные мышцы, наконец, расслабляются.

— Это было в женском туалете, — выдыхает она, и мой страх уходит вместе с ее вздохом облегчения. — Черт, они были близко. Мне пора возвращаться...

— Сейчас? — я поворачиваюсь к ней лицом. — А что, если нас кто-нибудь услышал?

— Это были те девушки. Кроме того, в открытом винном баре люди, вероятно, уже слишком пьяны, чтобы помнить их имена. Я подожду, пока мы не услышим, как открывается дверь женского туалета, и тогда я тоже пойду. — Она хватает меня за лицо и хрипло шепчет. — Послушай, со мной все будет в порядке. Я клянусь.

— Что бы ты мне ни говорила, жена, я не позволю тебе пойти к алтарю с другим мужчиной. — Моя клятва звучит более убедительно, чем я намеревался, но я не отступаю.

Она кивает.

— Я… Я не пойду с ним к алтарю.

— Пообещай мне.

— Я обещаю. Только еще одна ночь.

— Еще одна ночь... — Я рву на себе волосы одной рукой, а другую сжимаю в кулак. — Черт возьми. Я не хочу этого делать.

— Но ты сделаешь это. Ради меня. Не так ли? Пожалуйста? Твое участие в этом было единственным, что поддерживало меня. Я не смогу сделать это без тебя.

— Я вообще не хочу, чтобы ты этим занималась! — шиплю я.

Ее поза выпрямляется, губы поджимаются, когда она медленно делает шаг назад, открывая пропасть между нами. На одно короткое мгновение я потерял самообладание, а вместе с ним и всякую способность убедить ее уйти со мной. Она не сдается.

— Мне нужно идти, Кайан.

На этот раз она не целует меня на прощание, и я позволяю ей уйти раньше меня. Я не могу уйти первым, потому что не смогу оставить ее здесь. Но у нее нет такой проблемы, поскольку она выходит за дверь, даже не оглянувшись.

Я падаю в кресло и дергаю себя за волосы, заставляя не чувствовать себя преданным, верить, что она принимает правильное решение, и молиться, чтобы Мерек нашел неопровержимый довод. После того, как я перевожу дыхание, я, наконец, ухожу. Коридор пуст, когда я выхожу. Но в бальном зале все еще шумно, когда я вхожу в него.

Мой взгляд сразу же останавливается на Лейси, но ее внимание приковано к Монро, безмятежная маска приклеена к ее лицу так надежно, что я сомневаюсь, сможет ли она снова ее снять. У сестры Монро и миссис О'Ши похожие выражения лиц. Женщинам в этом бальном зале не нужно было покупать маски для маскарада. Они могли бы просто воспользоваться теми, которые носили со дня своего рождения.

Пока смотрю, я беру бутылку воды и собираюсь с силами, чтобы не дуться в углу и не вызывать подозрений. Она ни разу не смотрит на меня. Каждая секунда, проведенная вдали от нее, отламывает от меня кусочек за кусочком, в то время как она укрепляет свою защиту. Она преуспевает в том, чтобы жить этой ложью.

Может быть, Лейси О'Ши все-таки создана для этого мира.

Мой отец медленно подходит и встает рядом со мной. Никого из нас здесь быть не должно, но здесь слишком много людей, чтобы О'Ши и телохранители Барона могли за нами уследить. Я уже подозревал, что эти маски помогли Монро заполучить союзников, не являющихся членами Гвардии, но, по крайней мере, это помогло Маккеннонам также обнаружить наших врагов.

— Ты пялишься, — напоминает он мне, но мне плевать.

— Я так больше не могу, папа. Мне нужно, чтобы она вернулась ко мне.

— Не теряй из виду. Если то, что ты думаешь, правда, то мы слишком долго охотились не за той семьей. Позволь этому случиться. Есть новости от твоего человека?

— Пока ни слова, — ворчу я, все равно проверяя свой мобильный. Новых уведомлений нет, и я засовываю его обратно в карман. — По-прежнему ничего.

— Тогда наберись терпения. Ты ждал эту женщину год. Можешь подождать еще одну ночь.

Я выдыхаю и хмуро смотрю на Монро из-под маски, пока взгляд Мэйв не встречается с моим. Стараясь не привлекать к себе внимания, я медленно поворачиваюсь лицом к отцу.

— Еще одна ночь, — наконец соглашаюсь я. — Но несмотря ни на что, завтра она снова моя.





Акт 4




Акт 4





Сцена 32





ОНИ СПОТЫКАЮТСЯ, КОГДА БЕГУТ




Лейси

Барон пугающе тих. Он был таким с тех пор, как мы покинули бальный зал. Как только он попрощался со всеми, он взял меня за руку и крепко прижал к себе. С тех пор он не отпускает меня, даже чтобы сесть в лимузин или нажимать на кнопку своего телефона всю поездку. Я даже попыталась заговорить о надвигающейся буре, о которой столько гостей говорили всю ночь, но он промолчал. Когда мы приехали в отель, он схватил меня за запястье и почти потащил в свои апартаменты. И все это без единого слова.

Я чертовски напугана.

Страх пронзает меня, и мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не заламывать их. Кровь в моих венах стынет к тому времени, как мы добираемся до Elephant Room, и совсем застывает, когда вместо того, чтобы высадить меня, Монро останавливается прямо перед приоткрытой дверью, чтобы поговорить с телохранителями.

Я занимаюсь тем, что снимаю плащ и навожу порядок в комнате, как ни в чем не бывало. Проходят минуты, и все двести тридцать семь слонов пялятся на меня так, словно ждут, когда опустится гильотина. Но если я продолжу наводить порядок и достаточно хорошо изображать образцовую домохозяйку Гвардии, возможно, ему станет скучно, и он уйдет, просто пожелав спокойной ночи...

Дверь захлопывается за мной, заставляя подпрыгнуть. Надежда на то, что меня оставят в покое, отливает вместе с кровью от моего лица, когда я разворачиваюсь на каблуках и вижу Барона, стоящего перед моим единственным выходом.

Он хмуро поджимает губы, а его карие глаза изучают меня, задумчиво прищурившись. Проходят мгновения, и я не могу выносить этой удушающей тишины.

— Ты... э-э... хорошо провел время?

Он всю жизнь притворялся перед публикой, точно так же, как и я. Сейчас я должна была бы лучше понимать его, но все происходящее сегодня выбивает меня из колеи. В прямом и переносном смысле.

— Ммм, — отвечает он, медленно кивая. — Это было очень... поучительно, особенно ближе к концу.

— Что ж, это здорово.

— Да, это так.

Он крадется ко мне по мрамору, и мое сердце бешено колотится, когда он ступает на серый ковер в форме слона, на котором я тоже стою. Он ненамного выше меня, но он крупнее, и недовольная складка на его губах, когда он смотрит на меня свысока, заставляет меня чувствовать себя неловко.

Это была плохая идея. Я должна была уйти с Кайаном, когда у меня был шанс.

— К-как долго ты пробудешь в Лас-Вегасе после... э-э... свадьбы?

Он издает мрачный смешок.

— О, я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом. Я не думаю, что тебе сейчас следует беспокоиться о чем-либо, кроме себя.

Черт. Мне нужен Кайан.

— Ч-что это значит?

— Это значит, что… У меня был интересный разговор с моей сестрой прямо перед нашим отъездом. Видишь ли, она мало что помнит о твоем девичнике. Но когда Кайан Маккеннон пригласил тебя на танец, его дьявольская маска пробудила нейроны в ее помутившемся мозгу. Только когда вы двое потанцевали, все встало на свои места. Она утверждает, что он был тем, с кем ты танцевала на сцене в ночь вашего девичника.

Я медленно качаю головой и пытаюсь отшутиться, как будто это смешно, но все, что получается, - это хриплое фырканье.

— Это обычная часть шоу в «Руж». Я понятия не имею, кто был этот парень, но Кайан не входит в актерский состав. Почему это должен быть он?

Широкая зловещая улыбка растягивается в его козлиной бородке, и он смеется гораздо искреннее, чем я, делая еще один шаг вперед.

— Я знаю, я знаю. Я тоже думал, что это безумие. Но у меня до сих пор есть эта фотография в телефоне. Я мельком увидел его прямо перед тем, как он ушел, и ты знаешь? Моя глупая, подхалимская сестрица, возможно, хоть раз в своей идиотской жизни права.

— Я... она, должно быть, ошиблась...

— Не лги мне, шлюха!

Он бросается на меня, и я отползаю назад, приваливаясь к окну от пола до потолка, которое занимает всю заднюю стену номера. Мой желудок подкатывает к горлу при осознании того, что всего несколько дюймов стекла отделяют меня от падения с высоты пятидесяти этажей.

Что бы он ни кричал мне, я теряюсь, когда его кулаки взлетают. Они врезаются мне в живот, и я сгибаюсь пополам с воплем, который вырывается из моего горла. Когда я отодвигаюсь от него, бриллиантовые запонки на моем платье царапают мне руки. Он хватает меня за бретельки и, прежде чем шнурки успевают распутаться, швыряет на стеклянный кофейный столик, разбивая его вдребезги о мою спину. Жгучие порезы рассекают кожу, и боль пронзает позвоночник. Мое зрение затуманивается, когда я пытаюсь дышать.

Я свернулась калачиком на земле, колющие стеклянные иглы сейчас удобнее, чем двигаться куда-либо еще. Все это время он бродит вокруг меня и кричит.

Я неблагодарная.

Я шлюха.

Я использовала его.

Я жалкая.

С каждым обвинением, правдивым или нет, он пинает меня по спине, заставляя развернуться и давая ему пространство, чтобы пнуть меня и спереди. Агония пробегает рябью по моему телу, но не по лицу. Мое лицо - никогда.

Даже сейчас, когда он в ярости, он думает об фотографиях, стараясь не повредить. Я лживая стерва, но он избегает моего лица, потому что верит, что я спрячу доказательства его ярости под одеждой. Как бы больно это ни было, он не хочет убивать меня. Он хочет разбить мой дух на миллион крошечных осколков. Он тоже на пороге успеха, и я боюсь, что даже Кайан не сможет собрать меня по кусочкам.

Наконец, он успокаивается настолько, что просто кричит на меня, сжавшуюся в комок. Я делаю вдох, вызывая кашель из глубины груди, и стону, когда он пронзает мое тело. Мучительная боль пронзает меня изнутри и снаружи. У меня болит поясница, а желудок сводит от тошноты.

Он снова швыряет меня об окно, и все мое тело сковывает ужас, я готовлюсь пройти весь путь до конца, пока не сталкиваюсь с тошнотворным глухим стуком. Я хочу отползти, но он хватает меня за волосы прежде, чем я успеваю сесть.

Его насмешливое лицо и дикие глаза заполняют мое видение.

— Мэйв последовала за тобой, когда ты прокралась в гардероб, как гребаная крыса. Она не заходила внутрь, но слышала достаточно за дверью. Кайан сказал, что не позволит тебе - своей жене - пойти к алтарю с другим мужчиной.

Он стягивает перчатку с моей левой руки и встряхивает запястье, свирепо глядя на кольцо на моем пальце.

— Это правда?

Прежде чем я успеваю ответить, он срывает с моего пальца обручальное кольцо, порезав кожу на костяшке.

— Нет! Пожалуйста! — я задыхаюсь, заставляя себя кашлять еще сильнее.

Он крепче сжимает мои волосы, прежде чем сесть на корточки и ткнуть кольцом мне в лицо.

— Ты на самом деле вышла за него замуж, тупая сука? Как это вообще возможно? Когда это случилось?!

— Я… все произошло так быстро. М-мой девичник. Это е-ерунда. Ошибка. Он о-одержим мной и... и я позволила ему притворяться какое-то время. Все кончено. Я покончила с этим с-сегодня вечером.

Ложь обжигает мне язык, но я скажу все, что должна, чтобы защитить Кайана от гнева, который испытываю на себе прямо сейчас.

— Вы, гвардейские сучки, все одинаковые. Всегда ищете самый богатый член, чтобы переспать с ним. Позволь мне спросить тебя. Ты завершила роман? Он забрал то, что принадлежит мне?

— Это... никто... не может забрать. — Я вкладываю весь свой гнев в последнее слово, но оно выходит только с хриплым вздохом.

— О, видишь, вот тут ты ошибаешься, ты, драгоценный цветок. Ты забыла, что ты Красная Камелия Гвардии? Тебя купили и за тебя заплатили. Сорвали для моего удовольствия. С тобой можно поступать так, как я посчитаю нужным.

Он хватает мою киску через атласную ткань платья и впивается в мой центр, заставляя меня вскрикнуть.

— Какой бы свободой, по твоему мнению, ты ни обладала в этом обществе, ее больше нет. Если ты не начнешь слушаться меня, можешь попрощаться и со свободой своего несчастного отца. Я буду натравливать на него своих людей в тюрьме снова и снова, пока он не будет висеть на волоске от смерти. Мне просто нужно, чтобы он дышал, пока у тебя не родится мой наследник, тогда я смогу стать Хранителем. И если ты не скажешь Кайану Маккеннону, что расторгаешь брак, я пойду и за ним.

Я качаю головой.

— Т-ты н- не можешь. Он слишком силен.

Барон заливисто смеется мне в лицо, отчего слюна летит мне на щеку.

— Я думал, ты, по крайней мере, умна, но, похоже, ты такая же тупая, как и все остальные, — хвастается он, указывая на свою грудь. — Я заручился поддержкой на Северо-Востоке и Гвардии, чтобы свергнуть твоего отца. Я организовал арест твоего отца. Дважды. Я подделал бухгалтерские книги твоего отца и использовал его собственные деньги, чтобы заплатить полиции, прокурору и судье за то, чтобы они держали его в тюрьме. Удивительно, чего можно добиться, обманом получив миллиарды от других людей. Верность и предательство с помощью одной транзакции. Теперь я решаю, страдает ли твой отец или процветает, с помощью одного сообщения. Ты действительно думаешь, что я не могу сделать то же самое с Кайаном гребаным Маккенноном? Он никто в Гвардии. Никаких активов. Никакой поддержки. Он разгуливает здесь так, словно это чертово заведение принадлежит ему, но он прославленный наемный убийца, и у меня на руках все козыри.

Стены вокруг меня прогибаются. Откуда-то издалека доносится низкий гул, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что это гром, а не моя грудь. Я дышу ртом, чтобы остаться в живых. Но каждое его слово словно вбивает гвоздь в мой гроб.

Кайан сказал, что у него есть поддержка от семей в Гвардии, что он может узнать, как помочь моему отцу. И все же, он ничего не придумал. У него действительно так много власти, как он думает? Или люди отвернулись от его семьи, как они отвернулись от моей?

Может ли Барон убить его?

Это кажется невероятным, но даже когда я думаю об этом, у меня в груди болит даже от малейшей возможности. Я неудержимо дрожу, и слезы текут из моих глаз по щекам.

Барон насмехается надо мной и отпускает мои волосы, отодвигая их от себя.

— Видишь, вот почему я ненавижу косметику. Ты выглядишь как чертова катастрофа. Ты приведешь себя в порядок, но сначала нам нужно сделать звонок.

Мои глаза расширяются, когда Барон лезет в карман, чтобы вытащить два телефона, свой и мой, сверкающий красно-серебристым. Зловещая улыбка появляется на его губах, и он поднимает мой.

— Я заметил, что Роксана постоянно звонит и пишет тебе сообщения в течение дня. Но потом Рокси, с одним крестиком, написала тебе на обратном пути сюда. Сначала я подумал, что другое сообщение было какой-то ошибкой. Но теперь у меня появилась новая теория...

Он нажимает кнопки, прежде чем поднести экран к моему уху.

— Поздоровайся, и больше ничего, или, клянусь, это будет последний телефонный разговор кого-либо из вас.

Гудок раздается только один раз, и мое сердце замирает, когда он берет трубку. Я облизываю губы и сглатываю, прежде чем заговорить.

— П-привет.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, Барон нажимает кнопку отключения звука, и из динамика доносится голос Кайана.

— Лейси, наконец-то. Монро вернул тебе мобильный?

— Скажи ему, что все кончено, — приказывает Монро и поднимает другой телефон с номером на экране. — Скажи ему прямо сейчас. Или я пошлю за ним одного из моих людей. Я чуть не отключил твоего отца от системы жизнеобеспечения, даже пальцем не пошевелив. Ты думаешь, я не могу поступить хуже с подонком Маккенноном?

Мое сердце разрывается в груди. Боль сильнее, чем любая из травм, нанесенных Бароном до сих пор, и быстрый свист моего учащенного пульса заглушает все мои мысли. Все мечты, которые я начала лелеять о жизни с Кайаном, рушатся.

— Tine? — его акцент усиливается от беспокойства, и это слово заставляет меня рухнуть на землю, когда вся борьба покидает меня.

— О-он мне не поверит. — Я качаю головой. Мои слезы пропитывают ковер подо мной, как будто я теряю последние капли надежды.

— Тебе лучше разыграть лучшее в своей жизни представление и заставить его поверить. Предупреди его, или я все равно уберу его. Твой звонок. Жизнь твоего отца и Кайана в твоих руках.

Барон включает телефон, и когда холодный экран касается моей щеки. Я знаю, что мне нужно делать.





Сцена 33





ЖЕСТОКАЯ ЛОЖЬ




Кайан

Черт возьми, у нас наконец-то произошел прорыв. Мерек прислал мне сообщение с новостями через несколько минут после того, как Лейси ушла с вечеринки с Монро, и это было все, что я мог сделать, чтобы не побежать за лимузином и не выхватить ее оттуда. Вместо этого я помчался от «Руж» к отелю Барона и припарковался в квартале отсюда, чтобы иметь машину для побега.

Апартаменты Барона больше не являются нашим заведением, но точно так же, как Elephant Room практически не изменился за все эти годы, то же самое касается и его персонала. Эта оплошность сейчас досаждает Монро, потому что я знаю множество недовольных сотрудников внутри компании. Тех, кто жаждет поиздеваться своему боссу.

Рано утром, пока Монро напивался и жертвовал свое состояние в мое казино, Мереку удалось раздобыть универсальный ключ от отеля, чтобы проникнуть в апартаменты Монро. Этот фиктивный репетиционный ужин сегодня вечером был идеальным временем для того, чтобы Мерек и Лоренцо вошли внутрь, поспешно установили камеры над входом в каждую комнату и искали неопровержимые улики.

И черт возьми, они нашли это...

Монро нагло оставил ноутбуки, жесткие диски, флэш-накопители и распечатанные электронные таблицы валяться в одном из офисов в своих апартаментах. Мерек смог загрузить и сфотографировать все. Как только они с Лоренцо вернулись в отель Маккенонов, он отправлял файл за файлом и фотографию за фотографией на мой мобильный. Я уже просмотрел большую часть того, что он переслал для моего обзора. То, что я прочитал, может разрушить карточный домик этого общества.

Оказывается, Монро был стержнем в становлении О'Ши. Как финансовый менеджер Чарли, он был в лучшем положении, чтобы убрать нашего Хранителя. Он подделывал книги О'Ши, воровал у соперничающих членов Гвардии и использовал деньги, чтобы убедить власти использовать колоду против Чарли. Но за этим стоял не только Монро. Многие люди, как внутри Гвардии, так и за ее пределами, не только знали об этом, но и помогали организовать это.

Мне было спокойно на душе, когда я узнал, что семьи, которых мой отец и я объединили в качестве союзников за последние несколько лет, не числятся в списке предателей. Даже Лучиано, к моему приятному удивлению. Но некоторыми участниками я был поражен.

Согласно их сообщениям, семьи гвардейцев сговорились помешать нам с Лейси пожениться, и они натравливали нас друг на друга, поддерживая Монро. Согласно одному электронному письму, они считали, что слияние двух самых могущественных семей превратило бы Гвардию в монархию, а не в подобие демократии. Союз О'Ши и Маккеннона был слишком могущественной силой.

Они понятия не имеют, насколько были чертовски правы.

Я планирую заставить наших врагов заплатить, но это произойдет в свое время. Месть Маккеннона требует терпения, и сейчас я просто хочу, чтобы моя бубновая королева была на своем законном месте и правила рядом со мной.

Чтобы убедиться, что она не сможет снова сказать «нет», когда я буду настаивать, чтобы она поехала со мной домой, я уже позвонил адвокату защиты ее отца, моим контактам в полицейском управлении, тюрьме и даже местным судьям и окружным прокурорам. Даже в этот час каждый из них ответил на мой звонок. Я сообщил им всем, что, если они не выпустят невиновного Чарли О'Ши из тюрьмы к завтрашнему утру, полетят головы, черт возьми. Возможно, потребуется несколько сотен тысяч долларов, чтобы смазать колеса и так быстро обработать нашего лидера, но у меня достаточно денег и шантажа, чтобы это произошло, и я сделаю все возможное, чтобы моя жена снова оказалась в моих объятиях.

Когда все встало на свои места, Мерек приказал мне быть в чертовой готовности. Он обследовал верхний этаж в поисках слабых мест в системе безопасности Монро и теперь собирает команду, которая поддержит меня, когда мы ворвемся внутрь, чтобы спасти Лейси. Я должен был дождаться их, но думать о том, что она проведет еще одну гребаную секунду с монстром, - это мучительно.

Несмотря на надвигающуюся грозу, грохочущую над городом, и случайные капли дождя у меня на лбу, я выхожу на улицу по мощеной кирпичом пешеходной дорожке. Это может быть в предрассветные часы, но площадь под открытым небом все еще полна пьяных туристов. Они разъезжаются со всех четырех сторон, направляясь к отелю Барона, казино O'Ши, эстакаде, ведущей к отелю Маккенонов, и - там, где движение меньше - к одному из моих старых пристанищ, бару Элизиан. Я по очереди направляюсь ко всем четверым, с нетерпением ожидая возможности зайти в отель Монро и спасти свою жену.

Я проверяю свой мобильный, чтобы узнать, звонила ли она, но единственное сообщение, которое я получил, - это сообщение от Мерека, сообщающего, что камера, направленная на жилое пространство Elephant Room, работает. Как только Лейси благополучно вошла в комнату одна, он переключил передачу и начал собирать охрану Маккеннона, чтобы пройти со мной внутрь. Парень работал круглосуточно без остановки, чтобы получить ответы на мои вопросы и установить наблюдение. Как только он обновит приложение безопасности на моем мобильном, у меня тоже должен быть доступ к каналу, но пока что меня убивает невозможность видеть ее.

Листая свои приложения, я смотрю, закончено ли обновление, но мой мобильный прерывает меня, когда вибрирует в руке. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я вижу «Моя жена», и ее мягкая, сонная улыбка заполняет мой экран.

Волнение переполняет меня, и я едва могу удержаться от желания выпалить все, что узнал с тех пор, как мы ушли с репетиционного ужина. Но я заставляю себя подождать, пока она заговорит, чтобы я знал, что это она. Как только она заговорила, я больше не могу сдерживаться.

— Лейси, наконец-то. Монро вернул тебе мобильный? — я жду, когда она ответит, но на другом конце молчат. — Tine?

Беспокойство просачивается сквозь мой акцент, но она отвечает, и все это тает.

— Эм, извини, мне нужно было найти тихое местечко.

— Тихое местечко? — мои брови хмурятся, когда я понижаю голос. — Ты в безопасности?

— О, о да, конечно.

В ее ответах есть нерешительность, которая замедляет темп, к которому я не привык.

— Правда? Твой голос звучит... прерывисто. Ты уверена, что с тобой все в порядке? Я могу прийти к тебе...

— Вообще-то, я... я не в порядке. — От ее тяжелого вздоха у меня переворачивается в животе. — Нам нужно поговорить.

— Ты права. Лейси, я нашел...

— Все кончено, Кайан.

Мои расхаживания останавливаются перед баром, и я вытягиваю шею, чтобы взглянуть на верхний этаж люксов. Отсюда я никак не могу ее разглядеть, и все, что меня встречает, - это капля дождя, которая ударяет мне по лбу.

— О чем ты говоришь...

— Мне трудно говорить об этом, но я больше не могу этого делать. Я была в напряжении несколько недель. Но я, н-наконец, приняла решение и больше не могу так рисковать.

— Чем рисковать?

— Своим отцом. Своей репутацией. Своим наследством.

— Твоим наследством? — я запускаю руку в волосы. — О, теперь я понимаю, что ты несешь чушь.

Мерек сказал, что ее отвезли в номер одну, но что, если ракурс камеры был неправильным? Или что, если Монро вернется после того, как Мерек начнет организовывать взлом, чтобы спасти ее?

Я понижаю голос, прежде чем спросить:

— Монро с тобой? Просто скажи «да» или «нет». У меня есть план...

— Нет! Он не со мной, ясно? Это больше касается меня, чем его. Сегодня вечером я поняла, что быть с тобой означало бы пожертвовать всем, что у меня есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, сегодня вечером ты видел всех. После нашего разговора мы с Монро посидели несколько часов, и у меня было много времени подумать. Это заставило меня осознать, что люди толпами вышли поддержать наш с ним брак. Я не хочу рисковать потерей миллионов долларов, лишившись поддержки Гвардии. Эта глупая щенячья любовь не стоит того, чтобы разрушать мое место в нашем обществе.

Ее слова начинались как маленькие вырезки из бумаги, но по мере того, как она продолжает, они все глубже врезаются мне в грудь.

Но что-то... не так. Хотел бы я видеть ее лицо. Я могу читать свою жену, как чертову книгу, но за ширмой она всегда была в некотором роде загадкой.

Я засовываю руку в карман и продолжаю расхаживать по комнате. Потертая карточка бубновой королевы мягкая под моими пальцами, даже когда голос Лейси становится жестче. Тем не менее, я следую своим инстинктам.

— В ту первую ночь ты сказала, что я из тех мужчин, которых ты можешь полюбить. Это правда?

Наступает пауза, прежде чем она смеется надо мной.

— Конечно, нет. Я была пьяна и веселилась.

Я медленно качаю головой.

— Я тебе не верю.

— Уф, Господи. Конечно, ты не веришь. Я только пыталась сказать тебе все это время, что ты мне безразличен и я хочу, чтобы меня оставили в покое. Но ты всегда видел только то, что хотел видеть, не так ли? Ты вызвал в своем воображении женщину, похожую на меня, и ты даже называешь ее моим именем, но она - фантазия. Твои маленькие речи о том, что ты знаешь настоящую меня? Это чушь собачья. — Ее резкий смешок заставляет мою голову резко оторваться от трубки. — Ты убедил себя, что я прячусь за маской на публике, но ты когда-нибудь задумывался о том, кто я на самом деле? Или это не соответствует истории любви, которую ты придумал?

— То есть ты хочешь сказать, что ты поверхностная тусовщица, как все считают?

— Не обязательно тусовщица, но и не витающий в облаках романтик. Извини, что разочаровала тебя.

Моя рука вынимает из кармана бубновую королеву, все еще зажатую в моей ладони. Я поправляю волосы сложенной карточкой и поднимаю взгляд туда, где находится Elephant Room.

— Откуда это берется, Лейси? Твоя мама залезла тебе в голову или что-то в этом роде?

— Ей не нужно было этого делать, но когда я поговорила с ней сегодня вечером, она помогла мне понять, что важно.

— Что важно? Черт возьми, я больше не желаю это слышать. Я поднимаюсь туда...

— Нет! Я вызову полицию! У меня на тебя достаточно улик, чтобы упрятать за решетку на всю жизнь. Ты просто наемный убийца, сукин сын Гвардии, который остается на их стороне, и в какой-то момент ты хотел убить меня. Как ты думаешь, что скажут копы, когда я расскажу им то, что знаю?

Ее угроза заставляет мое сердце подскочить к горлу, но я считаю, что она блефует.

— Давай, позвони им. Я бы с удовольствием поболтал с одним из моих друзей.

— О, я уверена, что у Монро тоже есть несколько человек в команде.

Я морщусь, потому что она, скорее всего, права. Монро предпринимал шаги в моем собственном городе, в то время как я был исключительно сосредоточен на том, чтобы заполучить Лейси, но мой разум лихорадочно соображает, когда я пытаюсь взвесить шансы.

— Послушай, Кайан. Нам нужно договориться, хорошо? У Барона есть цели. Он собирается стать сенатором, может быть, даже президентом, и он хочет, чтобы я была рядом с ним. Мало того, он может обеспечить безопасность, поддержать и вытащить моего отца из тюрьмы.

— Но я знаю, как...

— Мне все равно! — она прерывает меня хриплым криком, который звучит так болезненно, что заставляет меня сглотнуть. — Мне. Все. Равно. Ты солгал мне, когда не сказал, что встречаешься с моим отцом, и ты солгал мне, когда сказал, что он в безопасности. Несмотря на все, что Монро сделал, он никогда не лгал мне. Что бы ты сейчас ни сказал, я не могу тебе доверять, и я... и я не хочу рисковать жизнью моего отца из-за слов какого-то н-никчемного пьяницы.

Это обвинение - удар в грудь, и я останавливаюсь посреди тротуара, пока дождь заливает землю. Шумные, припозднившиеся туристы ныряют в здания, возвышающиеся над нами, чтобы спастись от открытого неба, словно оно обрызгано кислотой. Им приходится огибать меня, чтобы не врезаться в мое неподвижное тело. Но это хорошо, что они это делают, потому что я не могу сделать больше ни шага, и один крошечный толчок может опрокинуть меня на землю.

— Ты не можешь так думать, — наконец шепчу я, мой голос хриплый от эмоций, когда вера, которая у меня была в нас, наконец-то начинает рушиться. Я засовываю карточку в карман и недоверчиво качаю головой. — Я… Я сказал тебе это по секрету. Теперь ты используешь это против меня?

Меня встречает тишина, и я думаю, что мои слова, возможно, попали в цель, пока она не усмехается.

— Я никогда не значила для тебя ничего большего. Ты был мечтой для меня. Кто-то, с кем я могла бы скоротать дни, пока терплю наказание, которое ты приготовил мне. Я думала, ты мог бы стать моим билетом на свободу, но ты не только не можешь подтвердить свои слова, ты мне больше не нужен теперь, когда Барон отпускает меня. Он обещал дать мне все, о чем только может просить женщина Гвардии.

По моей груди стекает струйка крови, как будто кровь течет из жестоких ран, которые ее слова нанесли моему сердцу. Только когда я прижимаю руку к рубашке и подношу ее к покрытому дымкой неоновому свету, я понимаю, что это просто дождь, смешанный с потом.

Тем не менее, я слабею, эмоции покидают меня. Я отступаю назад, чтобы прислониться к стене под навесом, едва удерживаясь от падения.

Всего несколько часов назад, на репетиционном ужине, я спросил, хочет ли она быть со мной или с Монро. И когда я увидел, как она надевает маску перед гостями, это было так легко и естественно...

Видел ли я то, во что хотел верить?

— Знаешь, то, что ты шлюха Барона, не даст тебе того, чего ты хочешь. Это только сделает его богатым. Ты ничего не должна этому ублюдку, — язвительный тон срывается прежде, чем я успеваю это остановить, но, возможно, если я разожгу в ней этот мятежный огонь, она образумится.

— Ты для меня никто, Кайан Маккеннон, — холодно отвечает она, мгновенно разоблачая мой блеф. — Ты слишком много раз обманывал меня за последние недели, и я устала от твоей лжи.

— Так что насчет всего, что ты сказала? Это тоже была ложь? Я не лгал, когда говорил, что люблю тебя, Лейси. Это никуда не денется. Ты можешь заставить меня сделать многое, жена. Любить тебя. Убивать ради тебя. Умирать за тебя. Но не заставляй меня покидать тебя.

На другом конце провода повисает пауза, прежде чем она кашляет в свой мобильный. От беспокойства мои губы приоткрываются, чтобы спросить, все ли с ней в порядке, но она выплевывает едкие слова, заставляя меня понять, что она снова меня обманула.

— Тот факт, что ты думаешь, что влюблен в меня, нелеп. Мы едва знаем друг друга. Это твоя одержимость любовью заставила тебя думать, что исполняется некое божественное предназначение. Ты Маккеннон, а я О'Ши. Твоя семья - тонущий корабль, и я не могу пойти ко дну вместе с тобой. Барон на подъеме, и он даст мне жизнь, которую я всегда знала, и освободит моего отца. Я больше не могу теряться в глупых мечтах. Я должна посмотреть правде в глаза, и ты тоже должен. А реальность такова, что ты влюбленный дурак, но ты не влюблен.

Каждое слово - еще один болезненный укол. Я прочищаю горло, прежде чем наконец ответить.

— То, что я чувствую... то, что я чувствовал… это не было шуткой, tine. Чтобы влюбиться, может потребоваться больше, чем несколько недель, и, возможно, именно в этом я ошибся. У меня было преимущество, и я предполагал, что ты наверстаешь упущенное. Но если бы я когда-нибудь тосковал по любви... — Я провожу рукой по волосам и выдираю их на концах. — Ну, теперь ты вылечила меня от этого, не так ли?

Она не отвечает, и я думаю, что она повесила трубку, но когда я вижу, что звонок все еще идет, я пробую другую тактику.

— Что ты собираешься делать с Монро? Мы уже женаты.

Ее голос звучит отстраненно и хрипло, когда она отвечает:

— Будет достаточно легко добиться расторжения брака. Все, что мне нужно сделать, это показать видео. Любой может увидеть, что я под кайфом.

Видео.

До меня доходит, что она еще не видела всего остального. И тут мне в голову приходит идея.

— Знаешь, тебе придется взять у меня видео, чтобы им воспользоваться.

— Хорошо, эм… хорошо. Тогда действуй. Отправь. Я передам его в нужные руки. С фамилией моего отца мы расторгнем брак в кратчайшие сроки. Я хочу выйти замуж за Барона как можно скорее. Таким образом, я смогу гарантировать, что мой отец выйдет из тюрьмы, а я смогу оставить всю эту чепуху позади.

Я смотрю на верхний этаж, куда теперь свободно падают капли дождя, и киваю, хотя она никак не может меня видеть. Звон открывающейся двери рядом со мной заставляет меня отойти подальше на тротуар, чтобы не попасть под удар выходящего человека. Дождь намочил мои волосы, и я настолько дезориентирован, что оглядываюсь через плечо, чтобы напомнить себе, возле какого здания я слонялся.

Низкое гудение яркой неоновой вывески, написанной курсивом, бара Элизиан, взывает ко мне, как сирена в грохочущем шторме. Я разворачиваюсь и плыву к нему, больше не заботясь о том, что разобьюсь о камни.

— Я отправлю его. — Мой голос такой же безжизненный, как и ее. — Дай мне знать, как только посмотришь. Если ты не передумала, я не буду пытаться убедить тебя снова.

— Не утруждай себя ожиданием у телефона. Я не передумаю. Я принцесса в Гвардии, но я никогда не смогу быть твоей королевой, Кайан Маккеннон.

И с этими словами она вешает трубку.

Мое сердце колотится в груди, как барабанный бой, когда я открываю тяжелые деревянные двери. В прихожей темно, как в пещере, но я открываю следующие двери, открывая тусклый свет, висящий над баром.

— Кайан? — бармен все еще помнит мое имя, хотя прошло уже больше года, но его черные брови хмурятся, сморщивая оливковую кожу, когда он осушает бокал с пивом. — Что ты, э-э… давно не виделись. Ты уверен, что тебе что-то нужно?

— Минутку, Арчи. — Я снимаю пиджак и вешаю его на спинку высокого барного стула, прежде чем сесть перед автоматом для игры в видеопокер. — Но выключи это дерьмо, ладно?

Арчи кивает и щелкает выключателем за стойкой, выключая яркое освещение всех экранов видеопокера и эффективно отпугивая всех посетителей, желающих посидеть и поиграть с бокалом выпивки. Теперь, когда я могу видеть, не будучи ослепленным, я закатываю рукава и открываю видео, которое менеджер часовни снял для меня в ночь свадьбы.

Из-за всевозможных мелодий, доносящихся из игровых автоматов в обязательном зале казино бара позади меня, слишком громко, чтобы как следует расслышать видео. Но я все равно трачу время, чтобы понаблюдать, как двигаются губы Лейси, когда она произносит свои клятвы.

За последние несколько недель, когда ее не стало, я смотрел это сотни раз, просто чтобы снова увидеть, как она мне улыбается. Но никогда еще у меня не было такой боли в груди, как сейчас. Я хочу вспороть себе грудину, проникнуть внутрь и вырезать саму суть того, что причиняет мне столько боли, но мужчина не может жить без своего сердца.

Мои пальцы нависают над ее лицом на экране, жалея, что не могу погладить ее веснушчатую щеку, когда она улыбается. Любой, кто обращает на это внимание, может увидеть, что она не совсем в своем уме. Мне повезло, что она вообще отнеслась ко всей этой затее с браком с юмором. Она вполне могла настоять на том, чтобы разыграть карту аннулирования брака вскоре после раздачи, но что-то ее остановило.

Что бы это ни было, теперь ей ничто не мешает.

Осознание этого причиняет боль больше, чем я думал, когда затевал весь этот план. Я просматриваю видео еще раз, прежде чем отправить его ей, а затем еще раз сразу после, представляя, что мы оба смотрим его одновременно. Но как только все заканчивается, а ответа нет, я оглядываюсь в поисках бармена.

Он разговаривает по мобильному, и я машу рукой, чтобы привлечь его внимание.

Люди в Гвардии не понимают, сколько мужчин и женщин на нашей стороне, Маккеннонов, и Арчи - один из наших. Когда семьи отвернулись от нас, а Маккенноны были изгнаны, члены, не являющиеся гвардейцами, остались верны. Доброта к людям приносит свои дивиденды. Гвардия ищет союзников только в богатых, влиятельных и знаменитых, но именно люди, которым ты помогаешь без каких-либо ожиданий, в конечном итоге подключаются, когда твоя спина прижата к канатам.

Однако сейчас здесь нет никого, кроме меня и Арчи, и из-за всего этого крутящегося грохота и мигающих экранов изучение окружения, чтобы сосредоточиться, просто действует мне на нервы.

Я лезу в карман за фишкой, пытаясь найти хоть какие-то остатки чувства самосохранения и самоконтроля в последнюю минуту.

Но она исчезла.

Вместо этого я вытаскиваю потертую карточку бубновой королевы.

За последний год ее складывали тысячи раз, и складки начинают рваться. Линия, которую я провел горизонтально через центр, отделяет королеву мечей от королевы с Камелией в руке. Две дамы. Одна карта.

Я смотрю на нее так долго, что у меня расплывается в глазах, и, прежде чем вернуть ее в карман, пытаюсь расплющить карточку о деревянную перекладину. Но даже при том, что я стараюсь быть максимально осторожным, мои руки слишком грубы. Карта раскалывается пополам, разрывая связь между двумя дамами. Вместе с этим я вырываю последние нити силы воли, которые у меня есть.

Я сдаюсь.

Засовывая две половинки в карман, я разглядываю выпивку за стойкой. Ничего особенно не привлекает меня, пока я не замечаю Midleton Dair Ghaelach. Я указываю на бутылку, Арчи достает ее, а я в последний раз проверяю свои сообщения, чтобы посмотреть, получил ли вообще что-нибудь, что показало бы, что видео изменило ситуацию.

Но там ничего нет.

Я выключаю устройство и бросаю его в карман, прежде чем кивнуть бармену. Впервые за триста восемьдесят три дня я поворачиваюсь спиной ко всему, ради чего работал.

— Midleton, чистый... я буду двойной.





Сцена 34





Жестокий КОНЕЦ




Лейси

Слезы текут по моим щекам, и когда Барон забирает у меня телефон, экран прилипает к коже.

Его лицо искажается от отвращения.

— Посмотри на весь этот макияж. — Он показывает мне на телефон, прежде чем стереть тональный крем с моего платья Valentino. — Ты больше не будешь носить это развратное дерьмо.

Я ничего не говорю. Я побеждена и опустошена. После всего, что мне пришлось вынести от Гвардии, Барона, ожиданий, изоляции... ничто из этого не сравнится с потерей Кайана. Ложь ему погасила последнюю искру энергии, которую я могла собрать.

Барон пишет сообщение на свой телефон, прежде чем хмуро посмотреть на мой.

— Странно, здесь есть Wi-Fi. — Он сердито смотрит на меня. — У тебя все это время был доступ в Интернет?

Мои глаза сужаются, когда я качаю головой, и он фыркает.

— Ну, это не имеет значения. Я собирался попросить своих телохранителей включить его, но поскольку он у нас уже есть, надеюсь, нам не придется ждать слишком долго, чтобы увидеть, сдержит ли Кайан свое слово.

Дождь барабанит в окно позади меня. Стекло холодит мне спину там, где перекрещивающиеся ленты обнажают мою кожу, и я прислоняюсь к нему. Часть меня желает, чтобы оконная рама поддалась, даже когда мой желудок сжимается от этой мысли.

Между нами жужжит телефон, и Барон заливается смехом.

— Ах, он действительно отправил это. Давай посмотрим на эту катастрофу.

Он хватает меня за волосы, заставляя взвизгнуть. Я держу его за запястье, когда он тащит меня к дивану, где плюхается на подушку и бросает меня к своим ногам, как собаку.

— Ты увидишь, как он использует тебя в своих интересах, и поймешь, что такова природа нашего общества. Твои родители купились на это, как и родители их родителей, и ты наслаждалась привилегиями до тех пор, пока тебя не призвали сыграть свою роль. Теперь пришло время сделать шаг вперед и выполнять свою чертову работу. У тебя в голове фантазия, что Кайан Маккеннон олицетворяет свободу и любовь. Но в Гвардии этого не существует, и Кайан ничем не лучше остальных из нас. У него нет власти освободить тебя, и он не любит тебя. Он любит твои деньги и твой статус. Трахаться с тобой - это бонус.

Он поднимает мою голову, и я шиплю, когда он использует мое лицо, чтобы разблокировать мой телефон. Это срабатывает, несмотря на мою гримасу, и он нажимает на уведомление от «Рокси».

— Я должен был догадаться, что ты выкинешь что-нибудь подобное, маленькая сучка, — бормочет он скорее себе, чем мне, и стирает сообщение.

Появляются мои сообщения с Кайаном, и страх пробегает по моему позвоночнику, когда я понимаю, что не могу вспомнить, когда в последний раз удаляла наши сообщения в качестве меры предосторожности. К счастью, Монро сейчас сосредоточен исключительно на видео, поскольку свадьба захватывает весь экран.

Гремит гром, дождь барабанит по стеклу, и как только начинается воспроизведение видео, Монро на этот раз замолкает. Я тоже очарована, настолько сильно, что боль, терзающая мое тело, затихает на задворках моего сознания, пока я погружаюсь в слабые воспоминания, которые всплывают на поверхность. Сочетание выпивки и того, что было в шприце Кайана, делает нашу свадьбу туманной, но там, где я не могу вспомнить всего, видео заполняет пробелы.

Я стою напротив него в одной из роскошных полуночных часовен, которые я когда-либо видела изнутри только по телевизору. Он переоделся в черный костюм, и, кроме моего костюма сбежавшей невесты, больше ничего не выглядит неуместно. Место проведения не безвкусно и не глупо, а вокруг белой решетчатой свадебной арки растут красивые красные цветы, хотя и искусственные. Когда я смотрю на него снизу вверх, я совершенно спокойна, на моих губах играет блаженная улыбка.

Все начинается с того, что священник спрашивает, есть ли у нас собственные обеты и кольца. Я морщусь при виде Кайана и отвечаю «нет». Он только посмеивается над этим признанием, поэтому я возвращаюсь к явному волнению, пока священник зачитывает мне традиционные тексты. Когда я повторяю: — Я, Лейси О'Ши, беру тебя, Кайан Маккеннон, в мужья, — я и глазом не моргаю, и моя улыбка практически ослепительна.

В начале ночи он был незнакомцем в маске, который не имел ничего общего с обществом, которому было наплевать на меня. Я была женщиной, которая защищала себя, прячась за маской, которую общество научило ее носить. Но к тому времени, когда мы предстали перед священником, обе наши маски были сняты. Я знала, что это Кайан, и мы держались за руки все то время, пока я посвящала ему свою жизнь.

Я радостно повторяю каждую фразу, обещая, что с этого дня Кайан останется со мной и я буду беречь его, в радости или в горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Я сияю, когда клянусь любить и лелеять его до самой смерти. Эмоции той ночи нахлынули на меня, переполняя, напоминая о надежде и свободе, которые я почувствовала, выйдя за него замуж. В то время он был моим спасением от Гвардии, ответом на мир и свободу, которых я так жаждала.

Когда священник поворачивается к Кайану, чтобы сказать: — Повторяй за мной, — Кайан качает головой и шокирует меня.

— У меня есть своя собственная.

Пока я смотрю, боль, которую мой разум пытался обманом заставить мое тело забыть, начинает медленно возвращаться. Я задерживаю дыхание, отчасти для того, чтобы заглушить боль, которую вызывает любое движение, а отчасти потому, что мне нужно слышать каждое слово.

Священник кивает и отступает назад.

Кайан глубоко вдыхает, по-видимому, собираясь с мыслями, прежде чем прочистить горло.

— Я… Я хотел тебя, Лейси, с того момента, как твой отец пообещал мне тебя. Когда наш брак был расторгнут, я оплакивал будущее, которого у нас никогда не будет вместе, и пытался забыть. Я на некоторое время потерял себя после того, как потерял тебя. Но потом мой отец дал мне эту возможность.

Должно быть, он сжал мои руки, потому что я взглянула на них, прежде чем снова улыбнуться ему. Теперь мои пальцы покалывает, как будто они помнят лучше, чем я.

— Сегодня вечером у меня был выбор, как использовать эту возможность, и я выбираю тебя. Is tú mo rogha. Ты - мой выбор, tine.

Рядом с Монро у меня перехватывает дыхание, и я изо всех сил стараюсь не издавать ни звука. В обществе, где нам так много диктуют, выбирать свою собственную судьбу - это мощный бунт. Но слезы свободно текут по моим щекам, когда я вспоминаю каждый раз, когда Кайан признавался, что выбрал меня. Все, чего он хотел, это чтобы я сказала это в ответ... Но я так и не сказала.

— Несмотря на то, что мы никогда толком не встречались, — он отпускает мою руку, лезет во внутренний карман своего пиджака и достает маленькое серебряное кольцо. Оно поблескивает на свету, когда он легко надевает его на мой левый безымянный палец. — Cha robh dithis riamh a’ fadadh teine nach do las eatarra.

— Что это значит? — спрашиваю я на видео, когда он снова берет меня за обе руки.

На его лице появляется обнадеживающая улыбка.

— Это значит, что, хотя мы никогда не встречались, между нами все еще горит огонь. Я понял это сегодня вечером, во время нашего танца, и снова, когда ты поцеловала меня. Ты mo thine, мой огонек. Мы были созданы друг для друга, а когда двум людям суждено быть вместе, никто не может объяснить, почему между ними вспыхивает огонь, но он все равно разгорается.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, и, без сомнения, мой пульс учащается. Даже сейчас, когда я смотрю это, мое сердце трепещет в груди, тело кажется бодрым и воздушным, и меня наконец осеняет.

Он всегда говорит о том, как мечтал о любви и знал, что она может вспыхнуть между нами. И вот она, прямо перед моими глазами. Той ночью мы почувствовали, как это вспыхнуло в чистом виде, и пламя только усилилось по мере того, как мы вместе проходили через эти испытания.

Даже когда мы были порознь, он подбадривал меня текстовыми сообщениями и звонками, дарил мне покой во время наших тайных встреч, поддерживал меня, когда я была подавлена. Он был уязвим и доверял мне свои секреты, даже зашел так далеко, что подарил мне физическое напоминание о чем-то, что так для него важно, - о своей фишке от анонимных алкоголиков, - чтобы пообещать свою преданность и защиту.

Я обманывала себя, думая, что все, чего я хотела, - это независимость, которую олицетворял Кайан. Но с ним я надеялась не только на свободу. Это была любовь. И он дал мне это и даже больше с того момента, как мы встретились.

Священник улыбается нам обоим, а пожилые женщины, наблюдающие за нами, вздыхают с мечтательными улыбками, почти такими же широкими, как у меня и Кайана. Сейчас я замечаю их, но тогда я была слишком очарована тем, как Кайан смотрел на меня, как будто ему не терпелось съесть меня и поклониться мне одновременно.

Священник поднимает руки и объявляет:

— То, что Бог соединил вместе, да не разлучит человек. Sliocht sleachta ar sliocht bhur sleachta! Пусть у вас будут дети, и у ваших детей будут дети, и пусть Господь благословит этот брак на все ваши дни. Теперь вы можете поцеловать невесту...

Прежде чем священник успевает закончить фразу, я уже бросаюсь к своему новому мужу, чтобы поцеловаться с ним. Кайан быстро ловит меня и обхватывает ладонями мой затылок. Каким-то образом он продолжает поцелуй, обхватывая меня за бедра. Как только он обнимает меня по-свадебному, он несет меня по проходу, поддерживая одной рукой мой позвоночник, чтобы он мог массировать мой затылок, как он делал много раз с тех пор.

Экран становится размытым, когда слезы застилают мне зрение. Мои пальцы скользят по экрану, когда он останавливается на Кайане, улыбающемся мне в ответ...

Телефон внезапно исчезает у меня из рук. Два удара раздаются один за другим, прежде чем я понимаю, что Барон швырнул мой телефон в стену, и осколки разлетелись по мраморному полу.

— Ты думала, что сможешь разыграть меня, выйдя замуж за этого дурака? Ты попросишь аннулировать брак и получишь его. Я обещаю тебе это. — Злая улыбка медленно расползается по его лицу, и мой живот скручивается от тошноты. — И если тебе нужна еще какая-то мотивация, чтобы покончить с этим, я рад сообщить, что Кайан уже изменял тебе.

— Что? — слово вырывается задыхающимся всхлипом, как будто он ударил меня.

Нет...

— Сегодня, во время нашей игры в покер, пока ты была заперта здесь без своего телефона, он отправлял сообщение одному из своих завоеваний. Фактически, он ушел, не взяв денег, чтобы встретиться с ней, и отказался от реванша. Кто, черт возьми, это делает? Только мужчина, собирающийся потрахаться, мог подумать об этом.

«Я даже не играю в азартные игры. Я выигрываю и отдаю все дому.»

Признание Кайана всплывает в моей голове, и я тянусь за фишкой в кармане платья, когда мое сердцебиение снова начинает замедляться до нормального. Я знаю без тени сомнения, что он не изменял мне. Он работал над поиском ответов, чтобы освободить моего отца. Судя по нашему разговору несколько минут назад и по тому, сколько раз мне приходилось прерывать его, чтобы защитить, он кое-что нашел. Все это время он был на моей стороне.

По крайней мере, то, что я его отпустила, обеспечивает его безопасность.

Что бы ни случилось сегодня вечером, я верю, что он сделает все возможное, чтобы освободить моего отца, и Кайан будет в безопасности от гнева Барона теперь, когда я положила этому конец. Но я все еще заточена здесь, с Монро. После того видео… Не думаю, что когда-нибудь выберусь.

Я больше не хочу притворяться и не могу больше лгать. Если Барон убьет меня сегодня вечером, я хочу сказать это вслух, по крайней мере один раз, прежде чем уйду.

Кайан любит меня. И я...

— Я люблю его. — Я слегка качаю головой и сжимаю фишку в ладони, встречаясь взглядом с широко раскрытыми глазами Барона. Молния вспыхивает в окне, освещая багровое от ярости лицо Монро. — Я люблю Кайана.

Как только откровение слетает с моих губ, Барон набрасывается на меня и снова дергает за волосы. Я кричу и пытаюсь зацепиться за его воротник. Его карие глаза полны ярости, а зачесанные назад грязно-светлые волосы растрепались.

— Как только Кайан удовлетворит свою страсть к тебе, он оставит тебя. Твой отец будет в тюрьме - или мертв, - а ты пожертвуешь его жизнью, чтобы с тобой обращались как со шлюхой, которой ты и являешься.

Он выворачивает мне запястье, посылая ослепляющую боль в руку, прежде чем швырнуть меня на землю. Я приземляюсь на него под самым неподходящим углом и чувствую хлопок, прежде чем волна агонии захлестывает меня. Мое зрение снова затуманивается. Меня подташнивает, и я выплескиваю водянистое содержимое своего пустого желудка на ковер рядом со мной. Но Барон не дает мне спокойно сделать даже это.

Не закончив, он снова пинает меня, крича, что я обманула его. Что мой отец никогда больше не увидит дневного света. Что он убьет Кайана. Он не клянется убить меня, хотя это единственная угроза, о которой я мечтаю прямо сейчас.

С каждым ударом Монро я все плотнее сворачиваюсь калачиком на холодном мраморном полу рядом с окном. Он выбил из меня все силы, и дымка застилает мне зрение.

Раскат грома разбудил меня, и я обнаружила Монро, оседлавшего меня на талии.

— Нет, нет...

Его руки сжимают мое горло, обрывая мои слабые мольбы. Я брыкаюсь и извиваюсь, но даже когда мне удается втягивать крошечные глотки кислорода, боевой настрой медленно покидает меня. Мои ноги подкашиваются, лицо становится горячим и напряженным, и тьма надвигается на меня. Когда мой разум насмехается надо мной, что я умру с Кайаном, веря, что он мне не нужен, я сдаюсь и ускользаю.

Этот удар причиняет больше боли, чем что-либо другое. Больнее, чем то, как Барон трясет меня так сильно, что я ударяюсь о мраморный пол. Сильнее, чем когда моя голова ударяется о твердую землю.

Слова моей матери всплывают в моей голове с этим последним ударом.

«По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико...»

... но никого не волнует хорошенькое личико в закрытом гробу.





Сцена 35





ОРФЕЙ И АМУР




Кайан

Огоньки от игровых автоматов позади меня мерцают на янтарной жидкости в стакане. Мой глаз дергается от долгого разглядывания напитка, который стоит в нескольких дюймах от меня. Пот покалывает мне затылок, пока я борюсь с желанием выпить его залпом, чтобы забыть.

— Спиртное само по себе не выпьется, сынок.

Я поворачиваюсь на туле и вижу, как отец стряхивает капли дождя со своего пиджака. Он выдвигает стул рядом со мной и кивает бармену.

— Я буду то же, что и он, Арчи.

Как будто Арчи ожидал этой просьбы, он уже наливает моему отцу Midleton в такой же бокал «Гленкэрн», как у меня. Когда он ставит бокал, мой отец хватает его и взбалтывает виски, прежде чем сделать глоток.

— Ах, оно всегда так вкусно пахнет, когда его наливают в первый раз. — Он наклоняет бокал в мою сторону. — Теперь… мы собираемся это сделать или нет, парень?

Его карие глаза оценивают меня так, как может оценить только отец. Гвардия, похоже, забыла, что Финнеас Маккеннон - один из ее самых грозных членов. Один только его взгляд заставлял более слабых людей сбрасывать карты за покерным столом, и это хорошо, поскольку в остальном мой отец дерьмовый игрок.

— Оставь меня в покое. — Я отмахиваюсь от него и возвращаюсь к своему состязанию в гляделках с виски. Но после минутного молчания я смотрю на него. — Как ты узнал, что я здесь?

— Арч, — его кустистые седые брови приподнимаются, когда он кивает в сторону бармена, старательно протирающего стаканы на противоположном конце стойки.

Я чертыхаюсь, прежде чем крикнуть:

— Эй, Арч!

Арчи оборачивается, как будто все это время его не слушал.

— Да?

— Ты позвонил всем в Вегасе и сказал, что я на грани, или только этому ублюдку? — Я хмуро смотрю на него, но он, кажется, не смущен.

— Еще позвонил Мереку. Он сказал, что уже в пути. — Арчи ухмыляется.

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула, чтобы выслушать нотации отца.

— У тебя есть люди, которым ты небезразличен, парень. То, чего Гвардия никогда не поймет.

— Великолепно. Вот если бы только женщина, которую я люблю, сделала то же самое.

— Я боялся, что все дело в этом. Ей не понравилась новая татуировка? — он со смехом смотрит на мое предплечье. Его шутка больно ударяет мне в грудь, и я потираю ожог.

— Отвали. Она даже не видела ее.

— Я просто прикалываюсь над тобой, парень. — Сначала он хихикает, но, изучив меня с минуту, прочищает горло. — Я знаю, что это деликатная ситуация, сынок, но вы двое хорошо справились с той участью, которая вам выпала.

Когда я не отвечаю, он вздыхает и наклоняет голову в мою сторону.

— Ты понял, почему мы с твоей мамой решили, что вам с Лейси следует пожениться?

— На благо Гвардии, — бесстрастным тоном повторяю я фразу, которую слышал уже тысячу раз. — У мамы была идея, что наш брак может разрешить разногласия в Гвардии, вызванные ненавистью между двумя семьями. Хотя сегодня вечером, благодаря наблюдению Мерека, я узнал, что многие семьи были не слишком в восторге от этой идеи. У меня есть список идиотов, которые сговорились с Монро, чтобы разлучить нас и отправить О'Ши в тюрьму.

— Хм. — Лицо моего отца краснеет от гнева. — Я должен увидеть этот список. Возможно, нам придется раздать карточки нескольким главам семей, и чем раньше, тем лучше. — Он фыркает, прежде чем продолжить. — Но в любом случае, именно по этой причине я обратился к О'Ши. У нас с твоей мамой была другая цель.

Я хмурю брови.

— Тогда какова была настоящая причина?

— Величайшие лидеры - самые упрямые. Много лет назад я мог бы сказать, что наш Хранитель теряет поддержку среди гвардейцев. Общество упустило из виду тот факт, что мы нуждаемся в людях снаружи так же сильно, как и внутри. Но т ы... — Он указывает своим виски на спину Арчи. — Ты самостоятельно собрал сторонников с обеих сторон. Тебе не нужна Гвардия, и это пугает общество больше, чем любой союз между семьями. Мысль о руководителе, который на самом деле хочет лучшего для всех, а не только для элиты? Вот это опасно.

— Если это не то, чего хочет Гвардия, почему ты хочешь, чтобы я был главным?

— Вот еще, не будь тупицей, парень. Это было сделано для того, чтобы ты мог все изменить! Старики устали. Наши идеи тоже. Новый мир, новая Гвардия должны стать тем, к чему мы на самом деле стремились с самого начала, одним из высших идеалов. Ты и эта твоя маленькая жена-огонек - наша лучшая надежда на то, что весь причиненный нами вред будет исправлен.

— Но теперь все это ушло. — Я качаю головой. — Лейси выбрала Монро.

Мой отец хмурится, и его голос становится грубым.

— Что случилось? Сомневаюсь, что это что-то такое, о чем не сможет позаботиться твоя дикая карта.

— Она покончила со мной. — Я сглатываю и пожимаю плечами. — Так и сказала мне сегодня вечером. Она использовала меня, чтобы помочь своему отцу, а теперь хочет того, что может дать ей Монро, - статус в гвардии. Она сказала, что не хочет в мужья никчемного пьяницу. Я думал, что я ей небезразличен, но, видимо, все это придумало мое сердце.

Мой отец заливисто смеется.

— Может быть, мы все-таки обречены, если ты действительно веришь в эту чушь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видел вас двоих на танцполе сегодня вечером. Было ошибкой вести себя как собака и вот так пометить ее, сынок. Но когда вы танцевали, было чертовски очевидно, что вы созданы друг для друга. Два пламени...

— Все равно зажглись, — заканчиваю я. Надежда разжигает огонь в моей груди.

— Я не знаю, что нашло на твою жену, но когда с твоей женщиной что-то не так, твоя работа - это исправить. Любовь не для слабых или бессердечных. Возможно, тебе придется сражаться за нее. Как ты думаешь, у тебя хватит мужества для битвы?

Я выпрямляюсь на стуле при этом вопросе.

— Если моя жена в конце концов вернется ко мне, чего бояться?

— Вот это молодец. Кроме того, ты однажды похитил ее и сумел убедить влюбиться в себя за считанные часы. Что плохого в том, чтобы повторить это снова? В конце концов, это в духе Маккеннонов. — Мой отец усмехается и поднимает бокал с виски, говоря тосте. — Делай свой выбор, но как только сделаешь, никогда не оглядывайся назад. Если ты это сделаешь, ей будет только больно.

Я бросаю взгляд на поднятый бокал, прежде чем изучаю уверенное выражение его лица. Уверенная улыбка, слегка приподнятые кустистые брови, и он ждет ответа, который, кажется, уже знает. Он никогда не осуждал меня за мои пороки или мою зависимость. Но он больше, чем кто-либо другой, беспокоился о том, как много я мог потерять, если бы продолжал идти по этому пути.

Мои глаза сужаются.

— Ты знал, как я буду играть бубновой дамой, когда год назад давал мне эту работу?

Понимающая улыбка появляется на его губах, прежде чем он пожимает плечами.

— Да ладно, ты же знаешь, что я дерьмово играю в карты.

— Черт возьми. — Я усмехаюсь, устраиваясь на стуле.

Он ухмыляется и снова наклоняет стакан.

— Так что же это будет, сынок?

Мой отец верит в меня. У меня есть друзья, которые меня поддерживают. Возможно, у меня больше нет моей фишки, которая напоминала бы о том, как усердно я работал. Но я достиг трезвости не только ради Лейси, я сделал это и для себя тоже. Будь я проклят, если сейчас потеряю нас обоих.

Когда я снова смотрю на нетронутый бокал с виски, то понимаю, что ничья и близко не похожа на, что было раньше.

Я отодвигаю от себя бокал и встаю со стула, прежде чем встретиться взглядом с отцом. Гордость заменяет беспокойство, которое затаилось по краям.

— Я собираюсь найти Лейси и заставить ее передумать. Мерек сказал, что она была одна в Elephant Room, но, возможно, ее мама или Монро сказали что-то, что напугало ее после того, как мы танцевали на репетиции ужина... — Мои слова замедляются, когда слова отца наконец доходят до меня. — Подожди, ты сказал, что видел, как мы танцевали? — Когда он кивает, я чертыхаюсь. — Ты думаешь, Монро тоже танцевал?

Отец поджимает губы, следуя моей логике.

— Если это так, то у него более непроницаемое лицо, чем мы думали. Но я следил за ним, как волк, всю ночь, и он ничего не заметил, я уверен в этом. Хотя ты сам только что сказал, что у него есть сторонники. А потом была его сестра...

— Черт. — Я дергаю себя за волосы и тянусь за мобильником. — Я должен позвонить Мереку и...

Устройство мигает в моей руке, и когда я читаю имя Мерека вверху, я быстро принимаю вызов.

— Что у тебя есть для меня?

— Кей, я пытался до тебя дозвониться, чувак. Это про Лейси, — быстро говорит он, и его осторожный тон заставляет меня сесть обратно.

Мой пиджак падает со стула, но отец ловит его прежде, чем он падает на пол. Он держится за него и хмуро смотрит на меня, но все мое внимание сосредотачивается на дрожащем голосе Мерека.

— Я направлялся в Elysian, поэтому не сразу увидел, но охрана отеля уведомила меня, что на этаже Монро Барона произошли беспорядки.

— Как ты думаешь, он знает, что мы взломали дверь?

— Я тоже задавался этим вопросом, поэтому проверил систему наблюдения, которую мы установили сегодня вечером. Но, Кайан, после того, как я решил, что Лейси вне подозрений, он вернулся в дом...

Я вскакиваю со стула и выбегаю из бара, но продолжаю прислушиваться на бегу.

— Я наблюдал всего секунду, прежде чем позвонить тебе. Но я видел эту ярость раньше. Черт. Я уже позвонил в 911. Это все, что я мог сделать, находясь так далеко. Я не могу наблюдать, пока говорю по телефону, но если он еще не...

— Наблюдать за чем? — мое сердце замирает в груди, но я продвигаюсь вперед на слишком медленных ногах. — Мерек, что случилось? Что он делает с Лейси?

Пауза Мерека длится целую вечность, пока он не сглатывает и, наконец, не отвечает:

— Он собирается убить ее, Кей… если он этого еще не сделал.





Сцена 36





СМЕРТЬ ПТИЦы В КЛЕТКЕ




Кайан

В глубине души, я, должно быть, знал, что вернусь за ней. Нет никаких сомнений, почему я решил пойти в бар Элизиан прямо напротив отеля Барона, вместо того чтобы возвращаться по эстакаде к отелю Маккенонов.

Черт возьми, как же я благодарен сейчас за это решение. Когда я бегу через площадь, льет проливной дождь, и хотя я звонил Лейси уже семнадцать раз, каждый из звонков был переведен на голосовую почту.

К счастью, у Мерека есть здравый смысл. Я сразу повесил трубку после его последнего предупреждения, но он написал, что позвонил властям и попросил одного из сотрудников, с которым подружился, оставить для меня универсальный ключ на стойке консьержа.

Когда я подхожу к столу, за ним никого нет, но ключ служит мне маяком. Я хватаю его и бросаюсь к лифту.

Оказавшись внутри, я использую универсальный ключ, чтобы отпереть верхний этаж. Когда загорается его значок, я одновременно нажимаю на него и кнопку «закрыть дверь». Я бы помчался вверх по лестнице, если бы знал, что смогу обогнать лифт на пятьдесят пролетов, но у меня нет времени, и этим придется заняться.

Музыка и ожидание во время езды дают мне возможность отдышаться, но я трачу это время на то, чтобы вытащить пистолет из-под рубашки, расхаживать взад-вперед и рвать на себе волосы. Я пристально смотрю на мигающие цифры, которые медленно увеличиваются, и пытаюсь подготовиться к тому, что сейчас увижу. Все это время мой разум, черт возьми, не затыкается.

Что, если бы Мерек смог немедленно связать мое приложение с наблюдением… если бы мы нашли улики, позволяющие освободить ее отца раньше… если бы я доверился своим чертовым инстинктам и снова похитил ее, вместо того чтобы слушать, как она настаивает на том, чтобы быть гребаным жертвенным агнцем.

— Блядь! — я разворачиваюсь и бью кулаком по зеркальной стене лифта. Оно трескается, как паутина, делая мое отражение таким же беспорядочным и разбитым, каким я себя чувствую.

Я хочу сделать это снова, но вместо этого достаю мобильный и начинаю набирать текстовое сообщение. Только когда кровь размазывается по экрану, я понимаю, что ручейки стекают с костяшек моих пальцев. У меня не хватает духу остановить кровотечение, поэтому я протираю экран своей черной рубашкой и пытаюсь снова отправить сообщение одной рукой, но на экране всплывает текст от Мерека.

Мерек

Я уже в пути. Я позвонил всем вашим людям и всем, кто может помочь. Барон только что вышел из комнаты. Похоже, он покидает помещение, но парамедики должны быть там с минуты на минуту.

Мои пальцы порхают по клавиатуре.

Как она?

Вместо того чтобы написать сообщение, он звонит мне, и кровь застывает у меня в жилах.

— Послушай, чувак, подожди меня или парамедиков, ладно? Ты же не хочешь туда идти.

— Черт возьми, я не знаю. Ты же видишь ее на камере, верно? Она одна? С ней все в порядке? Насколько серьезно она ранена?

— Он… он задушил ее. Начав, он не сдавался. Он тоже знал, что делает, потому что сбежал оттуда как преступник. Она еще не очнулась...

— Не говори этого, — рычу я, но Мерек никогда не был из тех, кто уклоняется от правды.

— Она... она ушла, Кайан.

Я с оглушительным треском ударяю мобильником по металлическим дверям. Устройство с хрустом падает на землю, а микроскопические осколки стекла разлетаются в воздухе, как искрящаяся пыль. Я отшатываюсь назад, пока треснувшая стена не останавливает меня. Пистолет приставлен к голове, когда я обеими руками дергаю себя за волосы. Все, что я могу делать, это смотреть, как меняются цифры, слушать, как мимо пролетают этажи, пинг-пинг-пинг, и пытаться отключиться от резкой оптимистичной музыки в лифте, которая насмехается над моим рассудком.

Прежде чем лифт замедляет ход и останавливается, я принимаю стойку и выставляю пистолет перед собой. Как только двери открываются, я выскакиваю в коридор.

Пустой коридор.

Здесь жутко тихо. Предполагается, что на верхнем этаже расположены различные апартаменты, которые Монро использует в качестве своей резиденции, и один из них в самом конце - Elephant Room. Мерек сказал, что Монро ушел, но Лейси все еще здесь. Не означает ли это, что кто-то должен быть начеку?

Нет, если она умерл...

— Нет, — рычу я себе под нос.

Тряхнув головой, я избавляюсь от этой мысли, прежде чем побежать по устланному ковром коридору. Я иду так быстро, как только могу, легкими шагами, стараясь не производить слишком много шума на случай, если кого-то оставили за главного. Тревога обжигает мои легкие, пока я не добираюсь до двери с табличкой в виде слона рядом с ней и не понимаю, что все это время задерживал дыхание. Мои ноги замедляются, и я заставляю себя дышать, преодолевая страх, поселившийся в моей груди.

Дверь приоткрыта.

К горлу подкатывает тошнота, когда пальцы касаются металла. Тяжелые двери отеля не открываются. Они слишком тяжелые. Но защелка безопасности в верхней части зажата между дверью и рамой. Что бы ни находилось внутри... кто-то хотел, чтобы это нашли.

Знал ли Монро, что я приду за ней?

Я поднимаю пистолет одной рукой и осторожно толкаю холодную металлическую дверь другой. Она бесшумно открывается, и как только я захожу внутрь, мои глаза обводят комнату в поиске угроз.

Номер-студия остался таким же, каким я помнил его много лет назад, с гостиной зоной, кроватью размера queen-size, ванной комнатой и мини-кухней. Слоны покрывают почти каждый дюйм помещения такими яркими красками, что через слишком долгое время у вас заболят глаза.

Однако сейчас здесь полный беспорядок. Стеклянный кофейный столик разбит, повсюду разбросаны золотые и серебряные статуэтки слонов, и меня начинает парализовывать паника, когда я не могу найти Лейси.

Но потом я вижу ее.

Моя кровь стынет в жилах, даже когда сердце начинает биться быстрее от накачивающего его адреналина. Молния пробивается сквозь окно, очерчивая тело моей жены, лежащей ничком. Она распростерта на мраморе перед стеклом, как будто кто-то выбросил ее в окно и она рухнула внизу.

— Tine?

Мой голос звучит хрипло, когда я шепчу, но у меня внутри все сжимается, и она не ответила бы, даже если бы могла меня слышать. Я иду к ней, пока не падаю на пол рядом с ней, приземляясь на острые бриллианты, которые были сорваны с ее алого платья и теперь сверкают вокруг нее.

— П-Просыпайся, Лейси.

Но ее глаза остаются закрытыми. Ее левое запястье лежит под неудобным углом у моего колена, явно сломанное, а на безымянном пальце левой руки красная царапина.

Блядь.

Еще больше порезов и царапин покрывают почти каждый дюйм ее рук, без сомнения, оставленных разбитым стеклянным кофейным столиком позади меня. Ее великолепные рыжевато-русые локоны теперь пропитаны кровью, стекающей с затылка, и они ровно прилегают к некогда девственно белому мрамору. На ее лице нет ни единой царапины. Светло-коричневые веснушки выделяются на ее призрачно-белой коже, а накрашенные губы приоткрыты. Но пока я сижу здесь, считая свои вдохи и выдохи, ее грудь не поднимается и не опускается вместе с моей.

Всего несколько недель назад я видел фотографию с места преступления, похожую на эту. Тогда это был кошмар, но я переживаю его сейчас. Я не мог предотвратить то, что произошло той ночью. Однако сегодня вечером, после всего, через что мы прошли, мой разум кричит об одной правде.

Любовь всей моей жизни умирает... и это моя вина.

Это осознание - то, что наконец выводит меня из оцепенения.

— Черт возьми, детка. Проснись.

Она вся в синяках и побоях, и я боюсь, что причиню ей еще большую боль, если прикоснусь к ней, но смотреть, как она умирает, - это не выход. Несмотря на то, что я знаю, как вырубить человека лучше, чем привести его в чувство, в голову приходят давно забытые уроки оказания первой помощи, и я чувствую, как бьется ее сердце у нее на шее. Мои пальцы дрожат, и я заставляю себя оставаться неподвижным, чтобы иметь возможность считать, но если оно и бьется, то слишком слабо, чтобы сказать наверняка.

— Ты не поступишь так со мной, tine.

Я приподнимаю ее подбородок, как делал много раз раньше, чтобы заставить ее небесно-голубые глаза сфокусироваться на мне. Только на этот раз ее веки закрыты, и я делаю это из необходимости заставить ее дышать на меня.

Приподнимаясь на коленях, я оттягиваю вырез ее платья, чтобы просунуть ладонь между ее грудей. Я стараюсь не думать о том, как ослабили ее ленты и сколько всего она могла бы вынести. Монро уже мертв, но мне нужно, чтобы Лейси помогла мне решить, как с ним поступить, а это не получится, пока ее не спасут.

Когда у меня появляется достаточно места, чтобы начать искусственное дыхание, я ритмично прижимаюсь к ней с такой силой, что кажется, вот-вот переломаю ее хрупкое тело пополам. Я делаю несколько надавливаний, прежде чем наклоняюсь над ней, зажимаю ей нос и вдыхаю воздух в легкие.

Каждый толчок в ее грудь и каждый вздох кажутся более тщетными, чем предыдущие. Мое собственное сердцебиение учащается до боли, а кожа горит от напряжения. Пот струится по моим щекам, пока я пытаюсь вдохнуть жизнь обратно в женщину, которая, сама того не подозревая, спасла мою. Я трясу головой, чтобы смыть жгучую соль с глаз, пока, наконец, не понимаю, что это не пот. Капли - это горячие слезы, падающие, как дождь на улице.

После того, что кажется вечностью, мои мышцы начинают дрожать от отчаяния, адреналина и усилий. Я замедляю темп и делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться, чтобы почувствовать биение ее сердца на неповрежденном запястье.

Когда я беру ее за руку, серебряный отблеск падает с ее ладони и звенит о мрамор. Я поднимаю фишку с земли, но мне не нужно ее рассматривать. Я знаю это лучше, чем самого себя.

Это моя фишка из общества анонимных алкоголиков. И Лейси хранила ее до последнего вздоха.

Низкий, скорбный стон вырывается из моей груди, когда я осторожно поднимаю жену, чтобы обнять ее. Снаружи гремит гром и сверкает молния. Дождь - это чертово чудо в такую засуху, но я прошу о своем собственном. Еще один вдох от женщины, которую я люблю.

Все, что я ощущаю, - это ее слабый цветочный аромат, когда обмякшее тело прижимается к моей груди.

Я знал, что чувствую к ней несколько месяцев назад, но боролся с этим. Я должен был сказать ей несколько недель назад, но боялся спугнуть. Вчера я намекнул на это, чтобы посмотреть, как она отреагирует. И несколько часов назад я, наконец, признался, что люблю ее, не перестраховываясь. Было ли уже слишком поздно?

Я забыл все, что она говорила, когда пыталась покончить со мной, но мне все равно. В любом случае, это была ложь, и я хочу помнить только правду. Я люблю Лейси О'Ши и знаю, что она любит меня.

...любит.

Любила...

Мое сердце разрывается, когда мысли роятся в голове, а чувство вины колотится в груди.

Я сделал это с ней. Если бы я не был таким чертовым эгоистом. Если бы я только оставил ее в покое. Если бы я не обманом заставил ее выйти за меня замуж. Если бы я отказался позволить ей остаться здесь. Если бы я вообще не пригласил ее на танец...

Мои глаза горят, и я прижимаю ее руку к своей колотящейся груди, как делал только вчера. Я нежно покачиваю ее взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед.

Позади меня происходит какое-то движение, и я едва замечаю, что незнакомцы разговаривают вокруг меня, как будто я дикое животное, которое нужно успокоить. Где-то в глубине души я знаю, что делаю только хуже, когда кто-то хлопает меня по спине, и я рычу на них через плечо.

Только когда кто-то начинает говорить со мной напрямую, я начинаю полностью понимать, что происходит.

— Сэр... Вы должны отпустить ее.

— Нет.

Женщина-парамедик отшатывается от меня при моем рычании, но хмурится и приказывает своей команде продолжать двигаться вокруг меня.

Мерек появляется из-за ее спины и опускается на колени рядом со мной, его лоб озабоченно нахмурен.

— Кей, парень, ты должен подпустить их к ней.

— Они заберут ее. Она... она не дышит, и если они заберут ее...

...что, если она не вернется?

— Я объяснил, что видел на камере, и они думают, что могут помочь. Но посмотри на себя. — Он указывает на окно, и я неохотно отрываю взгляд от влажных колючих ресниц Лейси, чтобы посмотреть на свое отражение в стекле. — Они боятся забрать ее у тебя, но они хотят помочь ей выжить.

Вода хлещет по стеклу. Оттенок в сочетании со штормом приглушил огни Вегаса, придав моему отражению резкий рельеф. Мои глаза полны ярости и печали, когда я сжимаю Лейси в объятиях. Я прижимаю ее голову к своей груди, осторожно, чтобы не коснуться того места, откуда течет кровь, и мое дыхание учащается быстрыми движениями, полными напряжения, страха и жизни. Лейси не двигается.

— Отпусти ее, Кайан. Если ты отпустишь ее, она вернется к тебе.

Я медленно киваю, обдумывая его слова. Он что-то говорит врачу скорой помощи, и когда они снова подходят, я осторожно передаю ее двум женщинам-парамедикам. Как только она отрывается от меня, мои руки кажутся легкими без ее веса, но воздух в груди слишком тяжелый, чтобы дышать. Мне требуется каждая капля силы воли, чтобы удержаться и не прижать ее к себе снова, но я позволяю Мереку оттащить меня назад, чтобы убрать с дороги.

— Она не дышит, — снова бормочу я вслух.

— Мы знаем, сэр, — отвечает фельдшер с гораздо большим терпением, чем у меня сейчас.

— Позволь им делать свою работу, — приказывает мне Мерек.

Я снова киваю, как в тумане, наблюдая, как они яростно работают над ней. Они делают компрессию грудной клетки и искусственное дыхание, проверяя ее жизненные показатели. Все эмоции покидают мое тело, я готовлюсь к худшему. Корыстная логика заполняет пустоту, и я приветствую холод, который леденит мои вены. Я едва узнаю резкость в своем голосе, когда наконец заговариваю.

— Мерек? Найди Монро Барона. Как только найдешь, не выпускай его из виду. Ты понял? У меня есть джокер, который я до смерти хочу использовать.

— Абсолютно. Он не уедет из Вегаса.

— Не думаю, что он собирается. Он оставил дверь открытой, чтобы я нашел ее. Он дразнил меня, но этот ублюдок всегда переигрывал. Это был акт войны между семьями. Этот кусок дерьма знает это, но он думает, что он непобедим, а я ничто.

Что-то блестящее привлекает мое внимание краем глаза, и я оглядываюсь, чтобы найти мобильный Лейси на земле. Экран полностью разбит.

Это то, что сделал Монро? Они вместе смотрели свадебное видео? Было ли это последней каплей, которая разозлила его настолько, что он убил ее?

Ошибка за ошибкой. Я постоянно все подтасовывал тысячу раз. Возможно, мой отец и организовал нашу встречу, но я… В конце концов, я погубил ее.

— Блядь! — Я кричу и начинаю проводить руками по волосам. То, что все еще останавливает меня - фишка анонимных алкоголиков, и я сжимаю ее в кулаке.

Я подношу фишку к лицу и обхватываю ее пальцами, отчасти для того, чтобы умолять Бога вернуть мне мою жену, а отчасти потому, что не могу смотреть, как они издеваются над ее телом, чтобы сделать это. Горячие слезы застилают мне зрение, когда текут по щекам. Я позволяю эмоциям выплеснуться наружу, молясь Богу усерднее, чем когда-либо, и тихо умоляю Лейси выслушать.

— Вернись ко мне, Лейси. Пожалуйста. Вернись ко мне, mo thine.

Пока я раскачиваюсь на месте, отдавая Мереку бразды правления в поисках Монро и позволяя парамедикам бороться за жизнь Лейси, я молюсь, и я молюсь, и я молюсь... пока наконец… Слышу самые прекрасные слова...

— У нас есть пульс!





Сцена 37





ДАЮ ТЕБЕ СЛОВО




Лейси





Резкие звуки пульсируют у меня в ушах, усиливая головную боль. Атласные простыни, в которые я завернута, мягкие, но они царапают мою кожу. Красно-оранжевый свет прожигает мои веки, и я сжимаю их крепче, чтобы не видеть его. Это только усиливает ощущение удара молотком по черепу.

Хорошо, я просто открою их.

Когда я приоткрываю глаза, ослепляющая боль пронзает мой мозг, и я вскрикиваю.

— Ш-ш-ш, все в порядке, Лейси.

Дымчатый, сладковато-янтарный аромат Кайана окутывает меня, когда он осторожно кладет руку мне на грудь. Его губы касаются моего уха, когда он шепчет теплые, успокаивающие слова, но я могу понять их, только когда агония утихает.

— Ты в безопасности, tine. Ты дома. Он больше не причинит тебе вреда. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда.

Я пытаюсь поблагодарить его, но в горле у меня так пересохло, что получается только всхлип.

— Вот. — Он придвигается ко мне, пока соломинка не касается моих губ. — Это поможет.

Мои губы приоткрываются, позволяя холодной, освежающей воде просочиться между ними. Я жадно поглощаю его, и когда он убирает стакан, мои глаза инстинктивно открываются, чтобы проследить, куда он делся. Но в комнату врывается яркий свет, заставляя меня застонать, а Кайан слетает с кровати.

— Я знал, что им не следовало открывать эти чертовы штуковины. — Металлические кольца стучат по стержню, когда он яростно задергивает шторы. — Извини, этого не должно было случиться. Блядь, ничего этого вообще не должно было случиться.

Когда свет приглушается, мои глаза снова распахиваются, чтобы наконец оценить окружающую обстановку. Кайан сидит рядом со мной на серебристом стеганом одеяле, без рубашки, одетый в серые спортивные штаны. Под его весом матрас прогибается, и мне требуется секунда, чтобы понять, что я знаю эту кровать.

— Мы... — Я прочищаю горло и морщусь. — Мы в твоем доме?

— Нашем доме, — отвечает он, снова поднося соломинку к моим губам. Я пью, пока он заполняет пробелы в моей памяти.

— Мы в нашем номере в отеле Маккеннонов. Ты была в больнице после... после всего, что произошло прошлой ночью. Ты почти весь день то засыпала, то снова просыпалась.

— Неудивительно, что я чувствую себя дерьмово. — Я пытаюсь сесть, но стреляющая боль в позвоночнике останавливает меня. Шипение вырывается из моей груди, и я тянусь к затылку, чтобы почувствовать, откуда, кажется, исходит большая часть боли, но Кайан ловит мою руку.

— Не трогай это. У тебя сильное сотрясение мозга, и им пришлось наложить швы. Лучше оставить это в покое.

— Сотрясение мозга?

Его плечи опускаются от усталости, под остекленевшими глазами проступают темные круги. Его голос дрожит, когда он отвечает.

— После того, как я нашел тебя, я пытался… Я пытался спасти тебя. Парамедики сказали, что я поддерживал работу твоего сердца, пока они не приехали. Как только они прибыли, они смогли вернуть тебя к жизни. Ты… ты помнишь что-нибудь из этого?

Как будто мои мысли пытаются ответить на этот вопрос за меня, и воспоминания пронзают разум ножом, в то время как стыд и вина наполняют мои вены.

— Кайан, боже мой, этот телефонный звонок.… Мне так жаль. Я ничего такого не имела в виду. Барон...

— Ш-ш-ш, все в порядке, Лейси. Я знаю. — Он успокаивающе поглаживает мое бедро поверх одеяла, чтобы я успокоилась. Ощущения потрясающие, но все, на чем я могу сосредоточиться, - это порезы и синяки на костяшках его пальцев.

— Господи, что случилось с твоей рукой?

Он смотрит на свою руку, как будто замечает это впервые.

— Я, э-э, я проиграл битву со своим отражением. Хотя это определенно не единственное, что я испортил прошлой ночью.

Его карие глаза блестят, пока капля эмоций не стекает по щеке, и он массирует веки.

— Черт возьми, ты извиняешься, но я тот, кто должен извиниться. Прости. Мне чертовски жаль. Я совершил так много ошибок. Я должен был понять все раньше. Я должен был верить, что ты не скажешь ничего из этого, если тебя не вынудят. Если бы я...

Мое сердце разрывается от горя, надрывающего его голос и заставляющего его дрожать. Большим пальцем здоровой руки я вытираю влагу с его щеки.

— Так много мужчин требуют уважения, правя железной рукой, но их можно было бы любить, если бы только они дарили нам свои слезы.

— Я бы отдал все, чтобы взамен получить твою любовь. — Он прижимает мою руку к своей щеке и целует ладонь.

Я продолжаю смотреть ему в глаза, когда делаю свое признание.

— Возможно, мы оба могли быть лучше. Но честно? Я бы снова поступила неправильно, если бы влюбилась в тебя, и это было бы правильно.

У него отвисает челюсть, и он опускает мою руку.

— Ты… ты любишь меня?

— Да. — Я улыбаюсь и пытаюсь вспомнить эти слова. — Is tú mo rogha. Я люблю тебя, Кайан Маккеннон, и я выбираю тебя.

Он держит обе мои руки в своих, и его голос звучит грубо, когда он говорит:

— Is tú mo rogha. Я люблю тебя, и я выбираю тебя, Лейси О'Ши.

— Маккеннон, — поправляю я его с легкой усмешкой. От его улыбки у меня становится легко в груди, и я пытаюсь дотронуться до нее, но моя левая рука онемела. Мои глаза вспыхивают при виде свежего гипса, покрывающего его.

— Она… она сломана? — шепчу я. — И... и мое кольцо. Где оно?

Он сжимает мою руку, но осторожное прикосновение полностью контрастирует с яростью на его лице.

— Я не знаю, где кольцо, но после того, как я нашел тебя… Я просто счастлив, что ты жива. Этот кусок дерьма пытался убить тебя, Лейси.

— Но Кайан Маккеннон ему не позволил. — Я пытаюсь улыбнуться, пока ужасная мысль не приходит мне в голову. — Ч-что еще он сделал? Я... я не знаю, что он делал, пока я была в отключке. Что, если он...

— Он этого не делал. — Его загорелая кожа бледнеет. Кажется, ему так же трудно произносить слова, как и мне. — Они хотели сделать проверку, чтобы посмотреть, нападал ли он на тебя. Но я... я сам просмотрел камеру наблюдения. Он этого не делал.

От облегчения у меня кружится голова.

— Что он сделал потом? У меня болит… везде. Я надеялась, что самое худшее, что он мог сделать, это ударить меня после мессы, но, очевидно...

— Он ударил тебя после церкви? И ты мне не сказала?

— Если бы я сказала тебе, ты бы не позволил мне остаться, а мне нужно было, чтобы ты нашел ответы для моего отца, иначе все было бы напрасно.

Его губы поджимаются, но он делает глубокий вдох.

— Жаль, что ты не сказала мне.

— Я знаю. Мне жаль.

— Все в порядке. Ты сделала то, что, по твоему мнению, должна была сделать, имея дело с Монро. Я тоже, — бормочет он, начиная ласкать внутреннюю сторону моего безымянного пальца левой руки.

При этом движении он сгибает предплечье, демонстрируя группу недавно нанесенных кругов. Его грудь и спина покрыты татуировками в виде символов и витиеватых узоров, но впервые я по-настоящему замечаю татуировки на его левой руке. На его бицепсе две игральные карты: туз червей и дама бубен. Трепет поднимается в моей груди от осознания этого, но новые круги на его предплечье все еще остаются загадкой.

Здоровой рукой я обвожу каждый крошечный кружочек, образующий овал… прямо там, где я...

— У тебя на предплечье есть татуировка со следом от моего укуса?

Он фыркает от смеха.

— Да, я это сделал. Я говорил тебе, что если ты пометишь меня, то это останется навсегда, жена.

— Я не знала, что ты имеешь в виду буквально!

— Предупреждаю, в следующий раз, когда ты меня поцарапаешь, я планирую получить то же самое.

Смех пытается сорваться с моих губ, но я морщусь при мысли, что отметины на мне прямо сейчас принадлежат не Кайану.

— Мне не нравится, что он оставил на мне отметины, — шепчу я. — Мне нравились твои.

Он сжимает мой палец, и его лицо каменеет.

— Скоро я снова буду твоим, обещаю тебе. И ты тоже добьешься справедливости. Я планирую отплатить этому ублюдку за все увечья, которые он тебе нанес, а потом и за некоторые другие.

— Какие, э-э, какие еще травмы у меня есть? Я имею в виду, я рада, что я здесь, но с учетом того, что я чувствую, я немного удивлена, что прямо сейчас не в больнице.

Он вздыхает.

— Когда Мерек узнал, что Монро остался в Вегасе, я не мог рисковать, чтобы ты снова стала уязвимой перед этим ублюдком, поэтому я привез тебя сюда. — Он указывает на спальню, которая была превращена в шикарную импровизированную больничную палату, прежде чем продолжить: — У тебя глубокие ушибы почек, живота и горла. Сотрясение мозга и швы на голове соответственно. Порезы и царапины от стекла, а также сломанное запястье, требующее хирургического вмешательства.

— Операция? Но как насчет танцев? Мне нужна моя рука для определенных движений...

— Мы с этим разберемся. Сначала остальному на тебе нужно поправиться, хорошо?

Паника все еще трепещет в моей груди, но его ободряющая улыбка успокаивает, когда он гладит мою ладонь. Его теплые пальцы щекочут кожу, пока это не напоминает мне...

— Твоя фишка? Она у тебя? Я сохранила ее...

— Она у меня, tine. Ты сохранила ее в целости.

Он сдвигается и вытаскивает фишку из кармана спортивных штанов, прежде чем вложить ее в мою ладонь и накрыть. Раскаяние и ярость омрачают его лицо, когда он смотрит на мои обломанные ногти. Его челюсть сжимается, пока маленький мускул не пульсирует под щетиной. Наконец он смеряет меня решительным взглядом.

— Я собираюсь убить его. Ты не сможешь остановить меня...

— Хорошо.

Его брови приподнимаются.

— У тебя… у тебя с этим нет проблем?

Вместо того, чтобы ответить ему сразу, я задаю вопрос, на который, как мне кажется, я уже знаю ответ.

— Ты рассказал полиции о том, что произошло?

Его губы поджимаются, и он качает головой.

— Я хотел позаботиться об этом самостоятельно. Мои контакты в полиции знают достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, а твои травмы позволили легко убедить парамедиков хранить молчание. Я думаю, все согласны с тем, что методы судебной системы на этот раз не помогут.

Это было то, чего я ожидала, и, несмотря на бушующий во мне гнев, я благодарна, что в кои-то веки влияние Гвардии защищает хороших парней.

— Ты знаешь, как вызволить моего отца из тюрьмы?

Он кивает.

— Я сделал несколько звонков прошлой ночью. Его освободят, и его имя будет очищено с минуты на минуту.

Я останавливаю голову, чтобы не вздрогнуть от этой новости.

— Это было быстро.

— Ты можешь многого добиться, если владеешь нужными секретами, а когда дело дошло до освобождения невиновного человека, правда, деньги и шантаж стали мощными мотиваторами.

— Монро сказал, что несколько семей из Гвардии и за ее пределами помогли ему подставить моего отца.

— Я знаю, и они все заплатят за это, уверяю тебя. Мне просто нужно знать, где Монро прикасался к тебе, и тогда он искупается.

— В озере Мид?

Отвечая, он наблюдает за моей реакцией.

— Ты бы хотела… присутствовать при этом?

Я обдумываю вопрос, прежде чем медленно отвечаю:

— Маккенноны известны своей местью… и я теперь Маккеннон, так что...

Его глаза темнеют от моих слов.

— Я планирую использовать свою дикую карту.

Мои глаза расширяются.

— Но у тебя есть только одна.

— Если я когда-нибудь воспользуюсь ей, это будет мой шанс, и я ни о чем не пожалею.

О работе Кайана говорят только приглушенным тоном как в его пользу, так и для тех, кто дает ему игральную карту, которая приказывает нанести удар по врагу. Единственный раз, когда он может сам распоряжаться ситуацией, это если он использует свою единственную карту. Джокер. Если дикий туз использует свою дикую карту, Монро Барон уже практически мертв.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, позволяя боли в теле подпитывать меня, чтобы дать ему свое благословение.

— Сделай ему больно.

Озорная улыбка изгибает его губы, прежде чем он нежно целует меня в лоб.

— Даю тебе слово, tine.





Сцена 38





РУЛЕТКА БАРОНА




Кайан

Прошло два дня с тех пор, как Монро Барон чуть не убил мою жену, и как только я вижу сообщение от отца на своем новом мобильном, адреналин начинает бурлить в венах. Очевидно, у этого ублюдка Барона хватает наглости думать, что он может провалить игру Маккеннону в покер и выйти невредимым. Он всегда переигрывал, но я планирую разоблачить его блеф раз и навсегда.

Роксана в гостях у Лейси, поэтому я оставляю их обеих, пока Мерек охраняет наш номер. Его присутствие придает душевное спокойствие, так что я могу спуститься вниз, чтобы разобраться с Монро.

Как только я добираюсь до зала казино, я вижу Лоренцо, стоящего на страже у двери в зал для больших игроков. Парень сыграл решающую роль в том, чтобы помочь Мереку найти улики в номере Монро, и примерно через час он будет зачислен на свою самую большую работу на сегодняшний день. Я полностью верю в него, что он не разочарует.

Он вздергивает подбородок, но его взгляд остается настороженным, пока он вводит меня в курс дела:

— Когда служба безопасности за нашими камерами сообщила мне, что Монро вошел в казино, я собирался запереть его в хранилище, но твой отец дал добро, чтобы он пришел поиграть. Мистер Маккеннон сказал, что у тебя есть планы на этого засранца.

— У меня все в порядке с планами. Что-нибудь еще, что я должен знать?

— Он пытался занести это внутрь... — Лоренцо незаметно приподнимает пиджак, обнажая серебристый револьвер.

Я фыркаю и качаю головой.

— Что за идиот. Ладно, будь начеку, парень. Я покончу с ним. Сейчас же. Никого не впускай.

— Понятно, — тихо отвечает он, следуя за мной в комнату.

Когда я захожу в комнату больших игроков, я указываю большим пальцем себе за спину, на дверь. Дилеры и крупье немедленно начинают закрывать свои столы и доски.

— Эй! — кричит один из посетителей. — Мы еще не закончили!

— Отдай то, что им причитается. Остальное за счет дома, — объявляю я таким тоном, чтобы гости больше не доставляли хлопот.

Некоторые из них ворчат, но больше не сопротивляются, особенно после того, как в комнату входит Лоренцо и хрустит костяшками пальцев. Немного театрально, но это делает свое дело.

Как только все уходят и Лоренцо закрывает высокие деревянные двери, отделяющие зал для больших игроков от публики, я прохожу в конец зала и вхожу через шторы Красной комнаты, где нервная энергия сгущает прокуренный воздух.

Монро стоит ко мне спиной, играя в покер с моим отцом и семьями, которым мы доверяем, как будто он не ходячий мертвец. Муньос, Томсон, Милтон и Лучиано не собираются подставлять свои задницы, но они все равно неловко ерзают на своих местах, на их лицах отражается смесь тревоги и жажды крови. Мой отец, однако, откидывается на спинку стула, разглядывая свои ногти, и, похоже, его это совершенно не волнует. Он присматривал за Монро, пока я не мог приехать, а остальные жаждут увидеть месть Маккеннона в действии.

Руководство в этом зале снова и снова доказывало свою лояльность. Они держали мой брак в секрете и не были в курсе планов Монро свергнуть семью О'Ши. Я вознагражу их в свое время, но прямо сейчас мне нужно уладить кое-какие дела наедине.

— Семьи, выходите. Монро остается. — Мой голос едва слышен, но мужчины за столом вскакивают, как будто я крикнул, бросая свои карты в середине сеанса.

Позвоночник Монро напрягается, когда главы семей оставляют его позади. Когда Милтон, Томсон и Лучиано проходят мимо меня, морщины разочарования омрачают лица первых двух мужчин, в то время как последний кивает мне в знак уважения. Однако прежде чем Муньос успевает скрыться за занавеской, я хватаю его за руку, чтобы остановить.

— За все, что Роксана сделала для Лейси и меня за последний год, я в вечном долгу перед твоей семьей. Я всегда поддержу тебя во всем, к чему бы ты ни стремился.

— Конечно. Предполагалось, что именно этим и должна была заниматься Гвардия.

— И это произойдет, когда мы с Лейси станем Хранителями.

Низкий смешок Монро заставляет мои пальцы сжаться в кулаки, но я разберусь с ним достаточно скоро. Черные усы Муньоса подергиваются над его одобрительной улыбкой, прежде чем он уходит.

Когда я поворачиваюсь к своей жертве, мой отец подходит и садится у двери позади меня. Он устраивается в кресле, положив руки на верхнюю часть бедер, небрежно обнажая пистолет в кобуре на боку. Мужчине под шестьдесят, но если кто-нибудь ворвется на помощь Монро, мой отец всадит ему пулю в лоб прежде, чем он успеет нанести удар.

— А, Кайан. — Монро лениво поворачивается на стуле и ухмыляется, прежде чем вытащить что-то из кармана пиджака. — Я надеялся, что ты спустишься. Подумал, что пришло время нанести тебе визит.

Он бросает блестящий кусочек металла на стол для игры в покер. При виде крошечного серебряного обручального кольца холодное облегчение и горячая ярость борются за господство в моих венах. Но когда я встречаю злорадную улыбку этого засранца, моя кровь закипает от царапин Лейси на его лице и шее.

Я знал, что она боролась за свою жизнь. Один только вид ее обломанных ногтей сделал меня убийцей, но Монро, носящий свидетельство самообороны, как гребаный знак почета, заставляет меня подойти к нему, едва замечая, что он все еще говорит.

— Как тебе понравился подарок, который я оставил прошлой ночью? Я думал, ей конец...

Мои руки поднимают его на ноги за воротник куртки и прижимают к стене.

— Ты думаешь, что можешь прикоснуться к моей жене?

Неуверенность мелькает в его широко раскрытых глазах, прежде чем возвращается прежнее высокомерие. Его козлиная бородка очерчивает нисходящую траекторию губ, как стрелы, когда он хмурится.

— Для тебя я Барон...

Я впечатываю его в стену и наслаждаюсь ударом его головы о поверхность, точно таким же, какой, вероятно, был удар Лейси о мрамор. Он стонет и хватается за голову, и мне приходится остановить себя, чтобы не сделать это снова.

— Каково это, Монро? Интересно, сможешь ли ты выдержать такую же взбучку, какую устроил Лейси. К тому времени, когда я закончу с тобой, ты пожалеешь, что я не пустил в ход пулю.

Я встряхиваю его еще раз, прежде чем позволяю ему рухнуть к моим ногам. Энергия переполняет меня, делая ярость осязаемой, которая хочет вырваться из кожи. Я расхаживаю перед ним, как зверь в клетке, готовый к бою.

— Какого черта ты здесь? У тебя есть желание умереть?

Лицо Монро искажается от гнева, когда он поднимается на ноги.

— Ты думаешь, что можешь так обращаться со мной? Вы, Маккенноны, всегда думали, что вы лучше всех нас, но вот сенсация. Я тот, кто сейчас главный. Я управляю этим городом и пришел сюда, чтобы заявить о своих правах.

Я заливисто смеюсь, ничего не могу с собой поделать.

— О, ты управляешь этим городом, хм? Ты так думаешь, придурок?

Ехидная улыбка растягивает его губы.

— Я боялся, что, возможно, потерял свой шанс стать Хранителем, когда вышел из себя, но Лейси все еще жива, и мне даже не нужно больше скрывать свои планы. Ты можешь взять дочь Хранителя в свою постель - пока, - но после того, как я преподал ей урок и показал, что случилось с ее отцом по моему приказу, она будет там, где я захочу. Ваш фиктивный брак может быть аннулирован в секунду правильным судом. Я женюсь на Лейси и стану Хранителем. Она может думать, что любит тебя, но она сделает все, чтобы вызволить дорогого папочку из тюрьмы. И поскольку ты влюблен в нее, это означает, что вы оба будете делать все, что я скажу. Теперь, когда О'Ши за решеткой и его жизнь в моих руках, я, блядь, неприкосновенен.

Он заканчивает свою короткую тираду дерзким смешком, но я не могу осознать, что он говорит.

Что за черт? Раз О'Ши за решеткой? Он не з...

Мои глаза на мгновение сужаются, но как только я понимаю это, мое лицо становится непроницаемым. Люди, с которыми я работал, держали все в секрете как ради семьи О'Ши, так и ради себя самих. Никто не хочет, чтобы пресса узнала, что невиновного человека целый год держали в тюрьме под их присмотром. Что означает...

Он не знает, что Чарли освободили.

Я откладываю эту информацию на потом и пронзаю воздух между нами.

— Ты всегда был самоуверенным куском дерьма, но эта маленькая выходка делает тебя еще и придурком. Мне все равно, насколько могущественным ты себя считаешь в Гвардии, ты в моем казино, и следуешь правилам дома Маккенонов. Я хочу этот реванш, Монро. Прямо здесь и сейчас.

Я сажусь через два стула от того места, где сидел он, и киваю нашему дилеру из Красной комнаты.

— Сдай мне, Сюзетт.

Она собирает карты со стола, чтобы перетасовать, и я разговариваю с Монро, даже не потрудившись взглянуть на него, пока она работает.

— Садись, Монро. Прямо сейчас мы будем играть за приз.

— Лейси и руководить Гвардией? — в глазах Монро загорается жадность. — Тогда раздавай и мне. Если великий дикий туз хочет поторговаться папиными деньгами, то я более чем готов выиграть все это.

Этот ублюдок на самом деле думает, что победит меня. Я напомню ему и Гвардии, что я не тот, с кем можно шутить.

— О, мы не будем играть на деньги. Каждая раздача будет немедленно выплачена, но Лейси и позиция Хранителя будут в джекпоте. Лучший из трех в конце концов выиграет все это.

Он настороженно смотрит на меня, часть высокомерия покидает его, когда он садится.

— Тогда ладно. Если ты хочешь сделать это интересным, давай на самом деле сделаем это интересным. Начальная ставка - один из холдингов Маккеннонов.

Выражение моего лица остается нейтральным, когда он делает ставку вслепую, и я делаю свою.

— Отлично. Тогда я возьму твою правую руку.

— Мою... — Грязно-светлые брови Монро хмурятся в замешательстве. — Мою что?

— Твоя. Правая. Рука. Каждый раз, когда ты прикасался к Лейси или говорил о ней что-то неуважительное в моем присутствии, я мысленно подсчитывал. В каждом раунде мы будем ставить что-то новое. Если я выиграю, я напомню тебе, куда ты приложил свои извращенные руки. — Я показываю на его правую руку. — Ты вцепился в нее мертвой хваткой, когда ходил на мессу. Так что, если я выиграю эту раздачу, я получу право отыграться на твоей правой руке.

Он беспокойно ерзает на стуле.

— А если я выиграю?

— Я честный парень. Если ты выиграешь, то получишь то же самое.

— Откуда мне знать, что ты не убьешь меня, выиграю я или проиграю? Или прикажешь кому-нибудь из своих людей убить меня?

— Никто не убьет тебя в этом казино, Монро. Я могу тебе это обещать.

И я могу. Несмотря на то, что моя рука сжимается под столом от желания вскрыть заживающие порезы на самодовольном лице Монро, у меня нет намерения убивать его здесь или даже сегодня, если уж на то пошло. Мы с Лейси вместе примем любые решения, вплоть до вопросов жизни и смерти.

— А снаружи? — спрашивает он.

— Я не могу контролировать то, что другие делают там. Но здесь? Все, что обсуждалось, теперь запрещено. По-настоящему безгранично.

Нарциссизм Монро снова затуманивает его рассудок, и злая улыбка расплывается на его щеках, когда он хватается за эту возможность, как истинный игрок, каким он и является.

— Ладно, тогда твои потери, Маккеннон.

Нам раздают две карты, и я оцениваю их, прежде чем сделать ставку.

— Я назову. Твой язык. Ты несколько раз нес всякую чушь с его помощью.

Его глаза вспыхивают, и он смеется.

— Тогда ладно. Я повышу ставку. Позови сюда своего человека.

Мои глаза сужаются, я пытаюсь разгадать его следующую игру, но из любопытства делаю, как он говорит, и зову Лоренцо.

— Да, сэр. — Его низкий голос заглушается занавесками, заглушающими звуки в комнате, когда он входит.

Ликование озаряет лицо Монро.

— У тебя мой револьвер?

Я не отрываю глаз от Монро, но Лоренцо колеблется на периферии моего внимания.

— Ты можешь ответить ему, Лоренцо.

— Да. У меня ваш пистолет.

— Отлично, — Монро хлопает ладонью по столу. — Вот мое предложение. Ты был бойцом в Ирландии, и твои кулаки - твое оружие. Вряд ли справедливо с моей стороны играть без своей руки. Итак, моя ставка - твоя рука, но если я выиграю, я также получу возможность сыграть в рулетку… из моего пистолета.

Мои мышцы напрягаются, и я чувствую, что мой отец делает то же самое, прежде чем он разражается смехом.

— Ты, должно быть, сошел с ума, мальчик. Мой сын ни за что не допустит использования оружия в кулачной драке...

— Великолепно. Справедливость есть справедливость.

Улыбка Монро становится шире от моего ответа, а отец чертыхается у меня за спиной.

— Кайан, парень...

— Я сказал, сделаем это. — Я киваю головой в сторону Монро. — Лоренцо. Отдай мужчине его пистолет и продолжай стоять на страже снаружи. Я не хочу, чтобы он думал, что я вел нечестную игру.

Мое сердце бешено колотится, когда Лоренцо медленно выполняет мою команду, без сомнения, задаваясь вопросом, не сошел ли я с ума, но я не показываю никаких эмоций. Что бы ни случилось со мной, мой отец позаботится о том, чтобы этот придурок долго не прожил за пределами нашего казино, а Мерек позаботится о безопасности Лейси. Если проигрыш в покер - это то, чем все заканчивается для меня, что ж, для дикого туза это был бы такой же подходящий конец, как и любой другой.

Лоренцо кладет пистолет в центр доски, но его выхватывают прежде, чем Монро успевает схватить его.

— Эй! — зовет Монро, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как мой отец высыпает патроны себе на ладонь, прежде чем положить их в карман и передать пистолет Монро.

— Мы же не можем играть в рулетку более чем с одним патроном, не так ли? — замечает мой отец.

Губы Монро поджимаются.

— Там еще есть один?

— Проверь сам, парень, — говорит отец в пустоту, направляясь к своему креслу у двери.

Монро хмуро смотрит в спину моего отца, прежде чем положить пистолет на край стола, но я наклоняюсь и толкаю его ему в грудь.

— Убери это на время игры. Я не хочу, чтобы ты жульничал. Мы оба знаем, как тебе это нравится.

— Ладно, — ворчит Монро, засовывая пистолет за пояс брюк, вместо того чтобы возвращать его в кобуру.

Он, без сомнения, разочарован, что не смог добиться от меня возбуждения. Но внутри у меня неудержимо колотится сердце, когда Сюзетт кладет три карты.

У меня дерьмовый расклад, но ты никогда не разыгрываешь свои карты. Ты разыгрываешь своего противника. Однако у Лейси более непроницаемое лицо, чем у этого придурка, и на лице Монро вспыхивает восторг, прежде чем он скрывает эмоции.

Мы делаем следующие две ставки, пока Сюзетт не выкладывает четвертую карту.

Иисус, Мария и Иосиф, это нехорошо.

Монро фыркает.

— Повышаю. Еще одна карта на руках Маккеннона. Скажи, Кайан, твоему папочке понравится, что ты проигрываешь его бизнес?

— Я не такой, как ты. — Я качаю головой, когда Сюзетт кладет последнюю карту. — Я не играю на деньги других людей.

Он ворчит, но я не обращаю на него внимания. Я знаю, что проигрываю этот раунд, особенно когда Монро делает повышение на очередной холдинг Маккеннона. Я блефую и делаю ставку в том же духе. Я ни за что не уступлю этому ублюдку.

Когда мы делаем последние ставки, Монро переводит взгляд со своих карт на мою спину и ерзает, чтобы сесть прямее на своем месте.

— Вскрывай, Маккеннон. Что у тебя есть?

Я переворачиваю свои карты так же, как это делает он, и на его щеках появляется улыбка.

— Ф-флеш бьет козырной туз, — заикается Сюзетт, указывая на Монро. — Мистер Барон побеждает, мистер Маккеннон.

Бедный дилер, должно быть, с ума сходит от таких ставок, но я сохраняю хладнокровие, когда Монро встает и вытаскивает пистолет из-за пояса.

— Так что это для меня? Два объекта недвижимости Маккеннона, твоя правая рука и твой язык. — Он поворачивает револьвер и направляет его на меня. — Это может оказаться быстрой игрой.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, но в остальном остаюсь неподвижным. Сначала он морщит лоб, как будто озадачен отсутствием у меня эмоций. Снаружи я направляю ту часть себя, которой раньше было наплевать, жить мне или умереть.

Однако внутри я уже не так готов встретиться со своим создателем, как когда-то. Я совершил много ошибок в своей жизни, и подвергнуть Лейси опасности было хуже всего. Я бы хотел прожить остаток своей жизни, заслужив ее прощение, но Лейси будет в безопасности, что бы ни случилось со мной, и - как я уже сказал - справедливость есть справедливость. Я предложил эту игру и согласился на эти ставки, так что будь я проклят, если позволю этому ублюдку увидеть, как я вздрагиваю.

Он стряхивает с себя замешательство и меняет его на злобную ухмылку, нажимая на спусковой крючок.

Щелчок.

Вращение...

Я задерживаю дыхание, когда он стреляет.





Сцена 39





ТУЗ ЧЕРВЕЙ




Кайан





Щелчок.

Когда на меня наставляют пистолет, это всегда неприятно, независимо от обстоятельств, и когда пистолет дважды щелкает, каждый напряженный мускул в моем теле расслабляется.

Разочарование и тревога заставляют Монро ругаться сквозь стиснутые зубы, пока он осматривает свой револьвер.

— Положи его и сядь обратно, Монро.

— Не будь таким легкомысленным, — шипит он, но подчиняется моему приказу. — Это шестизарядный револьвер. У тебя есть не так уж много шансов, прежде чем они у тебя закончатся.

— На самом деле, при каждом вращении шанс один к шести, но кто считает? — я позволяю себе немного расслабиться, прежде чем снова встретиться с дилером.

— Еще одну партию, пожалуйста, Сюзетт. — Я указываю на серебряное обручальное кольцо в центре стола и объявляю свою ставку. — Ставлю вслепую на то, что ты украл кольцо, Монро. Лейси давно хотела его вернуть.

Он усмехается.

— Это то, на что ты ставишь? Какая потеря. Это ничего не стоит.

— Если моей жене это нравится, то оно стоит всего.

Его лицо мрачнеет, когда Сюзетт отправляет карты, которые мы уже разыграли, в стопку для сброса и ждет, когда он сделает свою ставку.

— Тогда ладно. Рулетка. Лицо.

— Все мое лицо, или есть какая-то особая часть, которая тебе нравится...

— Заткнись нахуй, Кайан. Ты придумываешь свои собственные чертовы правила, так что я могу установить свои. Я сказал твое лицо, и именно в него я буду целиться после победы.

— Великолепно. — Я киваю Сюзетт, и она быстро раздает наши новые карты. Я изучаю свои карты и жду, когда Монро сделает свою ставку на префлопе.

Его лицо покрывается пятнами разочарования. Его слишком легко разгадать, и когда он делает низкую ставку - на мою черную Ауди, из всех возможных, - я ставлю похожее, несмотря на то, что начал с двух королей.

Во время обхода он начинает ерзать и ворчит себе под нос:

— Это смешно.

Я игнорирую его и ставлю на кон его спину и бедро за его поведение с Лейси в лимузине. Несмотря на то, что она держала жестокое обращение Монро в секрете от меня, я легко простил ей, потому что она защищала свою семью. Монро не получит такого же обращения после того, как причинил боль моей.

Сюзетт выкладывает последнюю карту, и мое сердце подпрыгивает в груди.

Черт возьми, да.

Когда я встречаюсь с широко раскрытыми, подергивающимися глазами Монро, я едва могу удержаться от улыбки.

— Твоя левая рука.

Слышен его судорожный вздох, и я получаю огромное удовлетворение, зная, что он думает о том факте, что сломал Лейси.

Он бормочет о повышении ставки, не имея за этим никакой силы. Нет смысла прилагать усилия к ставке, которую он проиграет.

Загорелые щеки Сюзетт болезненно-бледны, когда она ждет, когда мы раскроем карты. Мне редко приходится назначать наказания или вести себя «по-старому» с семьями в Красной комнате. Но уже дважды за месяц она подвергалась этому испытанию.

Когда мы раскрываем карты, она заметно вздыхает.

— Фулл-хаус побеждает пару четверок. Победа мистера Маккеннона.

— Этот дом дополнит твой следующий отпуск, Сюзетт, — бормочу я. — Ты можешь взять свою семью и поехать, куда захочешь. Ты заслуживаешь передышки после того, как со всем этим справишься.

Монро громко фыркает, без сомнения пытаясь казаться менее напряженным, чем он есть на самом деле.

— Ты ведешь себя так, словно управляешь этой дырой. Здравствуй, Маккеннон! — он смотрит на моего отца. — Вы позволяете своему сыну управлять вашим казино?

— Конечно, нет. — Мой отец смеется, и я тоже улыбаюсь нашей маленькой внутренней шутке.

— Что тут смешного? — Монро усмехается.

— Это мое казино. — Я хватаю кольцо и прячу его в карман пиджака, прежде чем подняться со стула. — А теперь встань.

— Что? — глаза Монро расширяются, и его тело напрягается, когда я хватаю со стола позади нас рейку для игры в рулетку.

— Что было тяжелее услышать? Про встать? Или что отель и казино Маккенонов принадлежат мне? Я купил его много лет назад у своего отца и не использовал для этого Гвардию.

— Что? — У Монро отвисает челюсть, и я могу уловить нечто большее, чем намек на ревность в его голосе. — Как это возможно? Ты еще не мог получить свое наследство.

Я постукиваю деревянными граблями по ладони, прежде чем подать ему знак встать. Он выполняет мой приказ, даже не осознавая этого, и отступает со своего места, когда я отвечаю ему.

— Некоторые из нас извлекают выгоду из того, что нам уже дано, вместо того, чтобы ждать, когда им вручат то, чего, по нашему мнению, мы заслуживаем. Я использовал свои связи и ресурсы, чтобы проложить свой собственный путь. Мне не нужна чертова Гвардия. Я нуждаюсь только в себе.

Одним быстрым движением я хлещу граблями по верхней части его бедер.

— Это за то, что касался ее бедра в своем лимузине.

Гортанный стон вырывается из его горла, когда он сгибается пополам. Когда он спотыкается, я бью его по спине, и комнату оглашает резкий визг.

— Это за то, что ты обнял ее и заставил улыбнуться тебе.

Он взвизгивает, когда я бью его ногой в поясницу, где у Лейси до сих пор ужасный темно-фиолетовый синяк. Я бросаю рулетку отцу и дергаю Монро за волосы, вспоминая, как ее прелестные рыжевато-русые локоны были в полном беспорядке, когда я баюкал ее в своих объятиях.

— О-отстань от меня, Маккеннон!

— Что случилось, Монро? Ты думал, что можешь поднять руку на мою жену без последствий? Не наноси удар, если не можешь выдержать его, ублюдок, и не делай ставок, которые не сможешь выплатить.

Он замахивается на меня, но я хватаю его левую руку прежде, чем она успевает коснуться моего лица, и заламываю ее ему за спину. Это движение помогает мне заставить его встать, и я прижимаю его лицом к стене. Он беспорядочно извивается, и я усиливаю хватку, объясняя его судьбу.

— Когда врач зачитал травмы Лейси, я записал все до единой. — Я переношу свой вес и чувствую, как предплечье Монро скрипит под моей рукой. — А теперь я собираюсь вернуть тебе все в десятикратном размере.

— Нет, нет, не надо, пожалуйста...

— Я слышал, у тебя есть последователи. Не знаю, как я это пропустил, но после того, что я с тобой сделаю, они будут чертовски хорошо знать, что произойдет, если Лейси Маккеннон каким-либо образом пострадает.

Я использую вес своего тела в качестве рычага давления и выворачиваю предплечье Монро под невыносимым углом. Громкий хруст раздается под моими руками, когда я ломаю его запястье там, где он сломал ее. Его пронзительный крик заполняет воздух вокруг нас, но он приглушен тяжелыми шторами Красной комнаты. Я бросаю его на землю, где он вопит и катается по ковру.

Плакала ли Лейси почти так же сильно, как этот идиот? Сомневаюсь. Девушка, скорее всего, делала пируэт во время выступления на сломанных пальцах ног. Без сомнения, этот шикарный придурок рыдает, когда его режут бумагой.

Послушав еще несколько минут, как он всхлипывает, я разглаживаю лацканы пиджака и со вздохом пожимаю плечами, глядя на Сюзетт.

— Пока мы ждем, подай, пожалуйста, сельтерской воды, если не сложно.

Она поспешно кивает, достает бутылку из своего мини-бара под столом для покера и протягивает ее мне. Я благодарю ее и откручиваю крышку, чтобы сделать глоток прохладных, освежающих пузырьков, прежде чем снова обратиться к Монро.

— Сыграешь еще, Барон? Лучший из трех, верно? Или ты предпочитаешь считать это ничьей? Конечно, в случае ничьей в казино Маккенонов выигрывает заведение.

— Пошел ты, Маккеннон, — шмыгает носом и ворчит он, поднимаясь с земли.

— Тогда я расцениваю это как согласие снова поиграть. — Я жестом приглашаю Сюзетт продолжать. Она понимает намек и забирает все карты, прежде чем перетасовать их для следующего раунда.

Монро хнычет и скулит, прижимая сломанное запястье к груди и плюхаясь в кресло.

— С-сдай мне, сука, — заикаясь, ругается он.

— Эй, придурок, — окликает его отец раньше, чем я это делаю. — Не проявляй неуважения к нашему персоналу, понял? Держи себя в руках, или я отомщу за честь Сюзетт, если от тебя что-нибудь останется после того, как Кайан покончит с тобой.

От гнева на щеках Монро проступают красные пятна, но у него, по крайней мере, хватает здравого смысла заткнуться.

— Твоя ставка, Монро?

Его глаза сужаются.

— Ты думаешь, что ты чертовски непобедим, но Чарли О'Ши не такой. Если вы с Лейси не расторгнете брак, у меня нет причин оставлять О'Ши живым в тюрьме. Как ты думаешь, она влюбится в тебя, когда узнает, что из-за твоего трюка погиб ее отец?

Я хихикаю.

— Это твоя ставка? Мы можем решить это прямо сейчас. Давай, звони своему человеку. Посмотри, не все ли мне равно.

Монро тянется за своим мобильным, но останавливается.

— Подожди… почему тебя это не волнует?

Я наклоняю голову и пожимаю плечами.

— Ну, когда ты в последний раз разговаривал со своим контактом в тюрьме? За двадцать четыре часа многое может произойти.

Бледное лицо Монро бледнеет.

— Что ты сделал?

— Давай просто скажем, что у тебя больше нет власти надо мной, Лейси, или Чарли О'Ши. На самом деле... если бы О'Ши, я не знаю, освободили и очистили его имя после того, как в твой номер вломились, когда ты был на репетиционном ужине… Я бы сказал, что у тебя вообще нет никакой силы.

От моего откровения у него отвисает челюсть, а на лбу выступают капли пота.

— Хранитель вышел из т-тюрьмы?

— Именно. — Я ухмыляюсь и хлопаю по покерному столу. — Кстати, я делаю повышение и ставлю на твои яйца.

— Мои... что? — его лицо морщится, прежде чем он сплевывает. — Я не трахал твою шлюху, Маккеннон!

Я хлопаю рукой по столу, заставляя Монро вздрогнуть.

— Ты назвал ее «маткой», ты, кусок дерьма. Это честная игра. Но назови ее шлюхой еще раз, и я не буду продолжать эту хитрую игру, чтобы заставить тебя истекать кровью. Тебе повезло, что я играю по правилам. — Мой взгляд все еще обжигает Монро, но я убираю язвительность из своего голоса, разговаривая с Сюзетт. — Сдай нам, пожалуйста.

Она ловко раздает карты, и Монро пытается удержать и свою бесполезную руку, и две свои карты.

— Тебе нужна моя помощь, Монро?

— Пошел ты.

— Поступай как знаешь. — Мне приходится сдерживать свой гнев, когда я ставлю на его горло. Вспоминая хриплый голос Лейси и отпечатки пальцев на ее шее, мне будет трудно не убить его, если я выиграю этот раунд.

— Голова, — повторяет Монро для своей ставки на префлопе. Он трясется в своем кресле, взволнованный и, без сомнения, пытается обдумать свой следующий ход теперь, когда его преимущество упущено. Интересно, осознал ли еще этот самоуверенный сукин сын, что он играет свою последнюю игру, воспользовавшись предоставленным временем.

Сюзетт воспринимает это как сигнал к раздаче общих карт, и мы продолжаем раунд. Я делаю ставки, думая о его наказании, но на каждое из наказаний Монро он просто ворчит и повторяет «голова».

Сомневаюсь, что он знает об этом, но раненый и обозленный - на самом деле его лучшее покерное лицо. Какую бы карту Сюзетт ни выложила на доску, я не могу понять этого человека. У меня хорошая стартовая комбинация в виде короля пик и валета треф, но это не гарантирует выигрыша. Однако, когда Сюзетт выкладывает на стол последние две карты, надежда разливается по моим венам, а в груди щемит.

Червовый туз...

«Кто бы мог подумать, что у дикого туза есть сердце?»

... за ним следует бубновая дама.

«Только для его бубновой дамы.»

— Голова, — снова рявкает Монро, но, клянусь, в этом больше надежды, чем обычно.

— Рот, — отвечаю я.

— Рот? — я никогда не бил ее по лицу.

От ярости у меня запылали щеки.

— Я знаю, что ты не бил ее по лицу, но ты заставил ее поцеловать тебя перед фотосессией, чертов ублюдок.

— О да. — Он хихикает. — Я вычеркнул это из своей памяти. Это было все равно что целовать дохлую рыбу. Но твоя шлюха уже хочет тебя, так что скажи мне… это то же самое, когда ты трахаешь ее...

Я вскакиваю со стула так резко, что он падает назад.

— Кайан! Следи за собой. Ты позволяешь ему залезть тебе в голову, парень.

Монро ухмыляется, глядя, как моя грудь поднимается и опускается при дыхании, которое я едва сдерживаю. Я беру свой стул и ставлю его на все четыре ножки, прежде чем сесть обратно. Он дерзко смеется, и в моем животе возникает тошнотворное чувство, когда я осознаю это.

Он думает, что у него выигрышная комбинация, а я...

Я не совсем уверен.

— Ваши карты, джентльмены? — спрашивает Сюзетт.

Впервые в жизни я не спешу раскрывать свои карты. Раньше меня никогда не волновало, за что я играю, но теперь, когда на карту поставлена моя жизнь с Лейси, мне есть что терять.

Я достаю своего короля пик и валета треф и, оглядываясь, вижу девятку треф и восьмерку бубен Монро.

Поза Сюзетт снова расслабляется.

— Стрит с козырным тузом побеждает стрит с козырной десяткой. Мистер Маккеннон выигрывает...

— Нет! — Монро вскакивает со стула и вытаскивает пистолет из-за пояса. — Я буду Хранителем! Лейси моя!

Мои глаза расширяются, когда он прицеливается и нажимает пальцем на спусковой крючок.

Щелчок.

Щелчок. Щелчок.

Щелчок. Щелчок. Щелчок...

Щелчок.

— Какого хрена? — Монро взвизгивает и в шоке таращится на свой пистолет. Прижимая сломанное запястье к груди, он тычет стволом в мою сторону. — Ты… ты жульничал!

Но я в таком же тупике, как и он.

— Я жульничал? Я победил, и все же ты пытался разрядить в меня свой пистолет...

— Как я и предполагал, ты это сделаешь, — прерывает меня отец, вставая рядом со мной. — Бароны всегда были мошенниками и ворами. — Он протягивает мне грабли для рулетки, прежде чем высыпать патроны из кармана на стол. Все шесть штук. — Мой сын не предатель, но ты только что доказал, что предал бы.

— Уходи, Сюзетт, — спокойно приказываю я, переводя взгляд на Монро. Она выбегает из комнаты, не говоря ни слова.

Как только она уходит, он двигается, описывая пистолетом широкую дугу сбоку от моей головы. Я бы посмеялся над этим идиотом, думая, что он будет быстрее меня, но я слишком зол. Я хватаю его пистолет и вырываю у него из рук. Ублюдок пытается нанести удар, когда я отбрасываю револьвер в сторону, но я без усилий уклоняюсь от его руки, и пропущенный правый хук укладывает его на стол для игры в рулетку. Он шатается, отступая назад, и переворачивает стул, чтобы остановить меня, но я перепрыгиваю через него и приземляюсь ближе, чем начинал. Его глаза расширяются от нашей близости, и я использую его потрясение против него, чтобы приставить рулетку к его шее и прижать его к стене. Он чуть не спотыкается, и его руки хватаются за прут, но я удерживаю нас обоих в вертикальном положении, подсекая грабли под его челюстью, перекрывая дыхательные пути.

— Это за попытку задушить Лейси до смерти.

Его лицо багровеет, когда он взмахивает граблями. Даже двумя руками этот мешок дерьма не смог бы меня остановить. Со сломанной одной? У него нет ни единого гребаного шанса. Прут душит его, и он с хрипом пытается дышать. Когда он понимает, что бороться с граблями бесполезно, вместо этого он вцепляется в меня. Он ловит меня за предплечья, но мои тренировки заставляют меня двигаться прежде, чем я осознаю это, и я отстраняюсь, оказавшись вне пределов его досягаемости.

— Так вот как она сделала царапины, которыми ты сейчас хвастаешься? Никто не носит метки моей жены живым, придурок.

Его налитые кровью карие глаза расширяются, когда он наконец понимает серьезность ситуации, в которую загнали его эго и необдуманные решения. Слабые удары ногой пытаются попасть в мои голени, но они только еще больше перекрывают ему дыхательные пути. Слезы текут по его лицу, унося с собой его уверенность и высокомерие.

— В тот момент, когда я узнал, что ты стоишь за саботажем моего брака, ты был ходячим мертвецом. Каждое прикосновение после этого было еще одной раной, добавленной к окончательному счету. Это всегда было твоей судьбой, Монро Барон. Насколько болезненным это было бы, зависело от тебя.

— Т-ты сказал, что не у-убьешь меня. Ч-что ч-случилось с честью? — хрипит он. Его глаза вылезают из орбит, когда я нажимаю сильнее, чтобы он заткнулся.

— Я сказал, что не убью тебя в своем казино, и я играл в нашу игру честно. Но ты пытался посадить в клетку мою королеву и погасить ее свет. Я позволю ей рассказать мне, как бы она хотела поступить дальше. А пока, — улыбка, которая появляется на моем лице, вызывает дрожь у Монро, — у меня есть клетка как раз для тебя.

На этой последней ноте я переношу вес своего тела за грабли и прижимаю их к его трахее достаточно надолго, чтобы он потерял сознание. Когда я сдаюсь, он плюхается на землю, и я один раз вонзаю прут ему в голову, недостаточно сильно, чтобы убить, но достаточно сильно, чтобы переломить ее пополам и вызвать у него сотрясение мозга, как у Лейси.

— Спокойной ночи, Монро.

Я бросаю две половинки окровавленных грабель на стол. Одна гремит, а другая катается по войлочной поверхности, разбрызгивая кровь по колоде, которую крупье в спешке оставила разбросанной.

Отступив назад, я беру червового туза из последней раздачи и засовываю его в карман пиджака. Я смотрю на Монро, ожидая, когда он очнется, хотя знаю, что он проиграл.

Рядом со мной кто-то откашливается, выводя меня из состояния паранойи, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что мой отец протягивает карту с джокером, измазанную кровью.

— Ты уверен насчет этого, парень? Это твоя единственная карта.

— Да, — я принимаю это без колебаний. — У меня еще будет поддержка бубновой королевы.

Мой отец посмеивается.

— Она просто фейерверк, эта девушка. Тебе нужна и эта карточка?

Я качаю головой с кривой усмешкой.

— У меня все еще есть та, которую ты мне дал, с которой все это началось.

При этом напоминании он громко смеется и указывает на сломанную рулетку.

— На этот раз меньше крови, но тебе придется купить их побольше, если ты хочешь расправиться с остальными предателями.

— Я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что никто больше не встанет между мной и Лейси. — Я невесело усмехаюсь. — Если грабли на рулетке - единственная жертва Маккеннона в моей мести, то так тому и быть.

— Я тебя не виню. Ты хочешь провести уборку?

Я киваю.

— Позови Лоренцо и приведи его сюда.

Отец исчезает с моей стороны, и через несколько секунд в дверях появляется вышибала.

— Я был вам нужен, босс?

К его чести, он ни в малейшей степени не выглядит брезгливым, может быть, даже немного изголодавшимся по кровопролитию. Он быстро приходит в себя. Он идеально подойдет для этой следующей работы.

— Наймите бригаду уборщиков Гвардии, а не из казино. Действуйте осторожно. Задержите мистера Барона в хранилище, пока Лейси не придет в себя. А пока принесите мне бочку, цемент и подготовьте лодку. Когда Монро поднял руку на мою жену, он решил подольше поплавать посреди озера Мид.

— Я... — Он прочищает горло. — Я видел, что этот ублюдок сделал с миссис Маккеннон.

Мое сердце воспаряет, когда я впервые слышу новую фамилию моей жены из чужих уст, но остальная часть его предложения заставляет меня нахмуриться.

— И что?

Его лицо каменеет.

— Озеро слишком хорошо для этого засранца.

— Я согласен, но поверь мне, я еще не закончил. И он тоже.

Лоренцо ухмыляется, прежде чем уйти выполнять мой заказ. Как только он уходит, я изучаю Монро и засовываю кровавого джокера в карман. Я хватаю покерную фишку с наименьшим количеством багровых пятен на ней и подбрасываю ее в руке, разговаривая с бессознательным телом моего врага.

— Дом всегда выигрывает, ублюдок.





Сцена 40





БУБНОВАЯ ДАМА




Лейси

Ночь туманная, с дождем, но благодаря крытому мостику на яхте Кайана я чувствую только свежий ветер на щеках, когда мы плывем над одним из самых глубоких участков озера Мид. Шторм, начавшийся три дня назад, начал утихать прошлой ночью, после того как Кайан вернулся домой с игры в покер против Монро. Я не знаю, каковы были в точности ставки, но Монро проиграл, и именно поэтому мы здесь.

Тепло Кайана просачивается сквозь мой плащ, когда он слегка сжимает мои плечи сзади, и я прислоняюсь спиной к его груди. Он был внизу, помогал своим людям, Лоренцо и Мереку, с деталями. Я смотрю на бочку, стоящую на краю палубы, и сдерживаю дрожь при мысли о том, что мы собираемся делать дальше. Это должно быть сделано.

— Спасибо тебе… за все, — бормочу я.

— Я бы сделал для тебя все, tine.

Он легонько целует меня чуть выше того места, где сегодня днем с меня сняли бинты. Боль минимальна благодаря ибупрофену, но он по-прежнему обращается со мной так, словно я сделана из стекла. С теми частями меня, которым причинили боль - руки, шея, горло, спина - я ценю.

Но где не болит у меня? Мне нужно больше.

Его дымчатый, сладковато-янтарный аромат сводит меня с ума с тех пор, как я вернулась в его номер, и все же он отказывается прикасаться ко мне, ограничиваясь осторожными ласками. Теперь даже малейшее прикосновение его кожи к моей заставляет меня дрожать от желания. Я планирую прекратить свою пытку как можно скорее, не зависимо от того, думает ли он, что я готова или нет.

— Тебе больно? — его голос полон беспокойства, и он ошибочно принимает мою дрожь за чистую монету. — Можешь взять другие лекарства. — Он пытается отстраниться, но я вцепляюсь в его предплечье - прямо над его новой татуировкой - чтобы удержать рядом.

Его вопрос заставляет меня потянуться поврежденной рукой к фишке в кармане. Он не просил ее вернуть, и я не хочу от нее отказываться, но я чувствую себя виноватой, сохраняя ее.

Мое решение принято, и я пытаюсь передать ее ему.

— О нет, теперь она твоя. — Он отталкивает ее, прежде чем полезть в свой карман и достать настоящую покерную фишку. Его рука остается на мне, когда он подбрасывает фишку в воздух и слегка наклоняет меня вместе с собой, протягивая руку, чтобы поймать ее. — Монро подарил это мне. Это новая глава. Можешь оставить это себе. Это так же просто напомнит мне о том, что важно.

Одобрительная усмешка растягивает мои губы, когда я возвращаю фишку в карман. Я сжимаю ее на удачу, прежде чем задать вопрос, который не давал мне покоя с сегодняшнего утра.

— Что будет после сегодняшней ночи?

— Что ты хочешь, чтобы произошло? — его голос нежен, но слезы наворачиваются на мои глаза, когда пальцы пытаются сжать гипс в кулак, напоминая о сломанном запястье, которое, как мне сказали сегодня, может никогда должным образом не зажить, даже после операции.

— Я… Я хочу танцевать.

— Черт возьми, Лейси. — Он гладит меня по щеке. — Тогда танцуй. Какой смысл быть ответственным, если мы не можем следовать своей страсти?

Я поднимаю гипс.

— Но доктор сказал...

— Врачи могут ошибаться. Вместе у нас денег больше, чем у Бога. Мы наймем для тебя лучших хирургов.

— Но что, если это не сработает?

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

— Я не думаю, что мое желание может быть остановлено простым повреждением запястья. Мы сделаем все, что потребуется.

В моей груди становится легко от его обещания. Я надеюсь, что он прав, но даже если это не так, у меня нет сил бороться с его решимостью, да я и не хочу этого делать. Однако этого достаточно, чтобы придать мне храбрости на остаток ночи, и я цепляюсь за это, как за плот.

Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что кладет ладонь на мою щеку и тяжело выдыхает, прежде чем, наконец, спросить.

— Ты готова?

Я киваю один раз.

— Больше, чем ты думаешь.

Его губы приподнимаются.

— Тогда давай спустимся. Лоренцо и Мерек поставили бочку на край и пообещали оставить нас наедине. Они отправятся разведать местность и убедиться, что мы одни на озере.

Он оборачивает мягким одеялом мои плечи и голову, чтобы защитить от дождя. Ведя меня вниз по узкой винтовой лестнице, он еще раз успокаивает меня.

— Если это озеро не высохнет полностью, бетон на дне бочки должен поглотить и закрепить его отложения внизу.

— И весь остальной мир подумает, что он сбежал после того, как чуть… чуть не убил меня?

Он ворчит в знак согласия.

— У Хранителя много секретов, но дикий туз хранит самые страшные. Я знаю, какие семьи заказывали убийства других, и после того, как я вломился в апартаменты Барона, я также знаю, кто напал на твоего отца. Монро исчезнет, и никто не подвергнет сомнению историю, которую мы распространяем, потому что они знают, что если они это сделают, их собственная причастность будет раскрыта. Они не хотят разрушить свой карточный домик или оказаться в непосредственной близости от моего - или твоего отца - гнева. — Он ухмыляется мне. — Кроме того, они достаточно скоро узнают, что моя маленькая жена-огонек сама по себе очень опасна.

Я улыбаюсь ему и принимаю протянутую руку. К тому времени, как мы достигаем палубы, Лоренцо и Мерек уже запрыгивают в маленькую лодку, которая сопровождает яхту. Они отъезжают так тихо, что на воде почти не слышно ни звука. Огни на носу и корме тендера мерцают по мере того, как они удаляются, пока темнота не поглощает их полностью.

Здесь только я, Кайан и человек, который скоро умрет.

— Готова? — снова спрашивает Кайан, и я сжимаю его руку в ответ.

Он подводит меня к бочке, стоящей на краю блестящей мокрой палубы, и снимает металлическую крышку. Внутри сидит Монро, скрюченный, с заклеенными скотчем руками и ртом. Его карие глаза кажутся черными и блестят в темноте, умоляя Кайана о прощении, как будто мой муж - единственный, кто имеет право голоса в этом. Кайан ясно дал понять, что я буду править на его стороне, как только роль моего отца в качестве Хранителя закончится. Я не сомневаюсь, что это первое из многих решений, которые мы примем вместе.

Голос Кайана становится глубже от холодной ярости, когда он выносит монстру свой последний приговор.

— Монро Барон, ты пытался потушить пожар, прежде чем у нас был шанс разжечь его. Ты почти погасил свет в моей жизни, прежде чем у нее появился шанс вспыхнуть. Ты так старался стать водой для нашего пламени, что вода станет твоим концом.

Я едва могу разобрать вопрос Монро, который он произносит за пленкой:

— Кто нанес мне удар?

— Это сделал я. — Кайан вытаскивает игральные карты из кармана пиджака и показывает свою чертову карту джокера. — Я дикий туз, и эта дикая карта моя, и я могу делать с ней все, что захочу. — Его взгляд останавливается на Монро. — Это награда за мою службу. Никаких репрессий со стороны семей гвардейцев, никаких доносов властям, никаких обид. Одно бесплатное убийство. — Он указывает подбородком в мою сторону. — И не только это, у меня есть поддержка моей бубновой королевы.

Монро пытается отвернуться, когда Кайан засовывает джокера и туза себе в нагрудный карман. Затем мой муж поворачивается ко мне с двумя половинками потертой карточки бубновой дамы.

— Какие-нибудь последние слова, tine? Как только ты используешь эту карту, она будет разыграна. У тебя больше не будет ордена над головой.

Мое сердце бешено колотится в груди при виде открытки, которая предназначалась мне. Я только слышала об этой части его работы и, конечно, никогда не думала, что присоединюсь к ней. Но я не хотела пропустить это. Теперь я Маккеннон, и месть Маккеннонов - это именно то, что мне нужно, чтобы все исправить.

Я беру карту и при тусклом свете луны рассматриваю двух ферзей. Один вооружен мечом, а другой держит Красную Камелию.

— Ты придумал это для меня, не так ли?

Кайан кивает, стоя рядом со мной.

— Королева бубен - это еще и королева мечей. Она сострадательный лидер и символ перемен. Но она безжалостна, когда это необходимо. Она идеальнл подходит для тебя.

Этот комплимент придает мне смелости достать кольцо Монро из кармана и подойти ближе к бочке. Он сердито кричит на меня, но его презрение теряется за клейкой лентой. Даже на пороге смерти он смотрит на меня с ненавистью и неуважением. Он понятия не имеет, что я та, кто поставила хореографию его последнего вздоха.

После глубокого вдоха и выдоха я сглатываю, превозмогая боль в горле, и изо всех сил пытаюсь скрыть хрипоту в своем голосе. Я не хочу, чтобы последними мыслями этого ублюдка было удовлетворение от того, что он причинил мне боль.

— Ты пытался разрушить мою семью. Ты чуть не убил меня и лишил жизни невинного человека исключительно потому, что была задета твоя гордость. Ты воплощаешь все недостатки Гвардии, и эти идеалы умрут вместе с тобой. Но мы с Кайаном будем процветать.

Несмотря на то, что Монро сопротивляется своему обязательству, я кладу обе половинки карты дамы и его кольцо в его нагрудный карман перед тузом и джокером. Как только это делается, Кайан начинает готовить снаряжение для дайвинга и протягивает мне маску. Монро настолько сбит с толку нашим обменом репликами, что позволяет мне наполовину надеть ему на голову защитные очки и мундштук, прежде чем он снова начинает метаться.

Кайан игнорирует попытки Монро освободиться и надевает респиратор на связанные руки мужчины, прежде чем один раз нажать на устройство.

— Этот баллон с гелиоксом позволит тебе дышать на больших глубинах. Озеро здесь достаточно глубокое, и подъем без надлежащей декомпрессии убьет тебя еще до того, как ты достигнешь поверхности. При низкой температуре воды на дне тебя убьет борьба между переохлаждением, перепадами давления, количеством гелиокса в балоне и твоей силой воли. Держу пари, что последнее сдастся первым.

Брови Монро взлетают вверх от злой ухмылки Кайана, но окончательное решение отдаю я.

— Монро Барон, ты изолировал меня, зная, что это медленно убьет меня изнутри. Затем ты избил меня и оставил умирать. В твои последние минуты я подумала, что будет уместно, если ты наконец узнаешь, каково это - быть в ловушке.

Когда я срываю скотч, закрывающий рот Монро, беспощадное удовлетворение разливается в моей груди, вызывая, без сомнения, слегка расстроенную улыбку. Это, кажется, больше всего на свете пугает его до чертиков, и он издает душераздирающий крик.

Кайан использует широко открытый рот Монро, чтобы натянуть маску до конца на его окаменевшее лицо и зажать регулятор между губами. Он пытается выкарабкаться из бочки, но его усилия бесполезны, так как Мерек и Лоренцо зацементировали его на дно.

Как только маска надета должным образом, я опускаю крышку на макушку Монро, и Кайан защелкивает замки. Из жестянки доносятся приглушенные крики, но я верю, что Лоренцо и Мерек убедились, что помощь не прибудет.

Захлопнув бочку, Кайан пинает край, сбрасывая за борт. Бочку минуту качает, и мое сердце колотится от страха, что она не утонет. Но когда Кайан начинает обнимать меня сзади, визги Монро становятся более неистовыми, и по металлу раздаются резкие удары, когда он на несколько дюймов опускается в озеро, которое поглощает его.

Как только вода начинает заливать металл, он быстро заполняется. Вскоре крики Монро становятся прерывистыми, пока крышка бочки наконец не опускается под поверхность и на ее месте не всплывают пузырьки. Я смотрю, как они набухают, лопаются и набухают снова, загипнотизированная обреченной попыткой Монро остаться в живых.

— Это только начало. — Подбородок Киана лежит на моей макушке, и я чувствую, как он двигается, предупреждая. — У Монро было много семей, которые поддерживали его. Наши отцы не могли самостоятельно докопаться до правды, потому что было так много людей, которые лгали одинаково, что было почти невозможно отличить факт от вымысла. Нам придется решить, как наказать тех, кто пытался нас уничтожить. Лично я хочу, чтобы рядом с Монро стояла еще по крайней мере дюжина бочек.

Сила течет по моим венам. Что бы я ни решила, я знаю, Кайан осуществит это. Он доказал, что не только пойдет сражаться за меня, но и начнет войны.

Но хочу ли я этого?

Я прикусываю губу, прежде чем покачать головой.

— Этого не может случиться, если мы хотим, чтобы все изменилось. То, как Гвардия обращается с женщинами, со своим собственным народом и с теми, кого они считают ниже себя, ужасно. Я хочу это изменить.

— Тогда давай изменим это.

Я поднимаю на него взгляд.

— Правда?

— Да, правда. Как только должность Хранителя перейдет к нам, мы не потерпим дерьма, из-за которого семья десятилетиями строила козни против семьи. Змеи вроде Монро не должны проскользнуть в наш дом незамеченными. У твоего отца полно секретов, чтобы разоблачить их всех одну за другой и поставить на колени. Жаль, что мы не послали с ним сестру Монро. Она была настоящей пиздой во всем этом. Черт возьми, может быть, и твоя мама тоже. Без обид.

Я следую за его взглядом и замечаю медленно образующиеся пузырьки на воде.

— Они обе являются продуктами окружающей среды, — отвечаю я, мое сердцебиение учащается при мысли о том, что это будет означать, когда эти признаки дыхания прекратятся. — Моей маме стало хуже, пока отца не было дома. Теперь, когда он вернулся домой, она не почувствует огромного давления, связанного с тем, чтобы сохранить нам жизнь. А что касается Мэйв… без брака, одобренного Гвардией, у нее не будет ни власти, ни доступа к своему полному трастовому фонду. Для нее это будет хуже всего, что мы когда-либо могли физически с ней сделать. Власть - это то, о чем они все заботятся. Если мы отнимем у них это, они пожалеют, что не умерли вместо нас.

Он хихикает.

— Новая эра мести Маккеннонов. Судьбы хуже смерти, уготованной грешнику.

Вокруг нас воцаряется тишина, и я снова смотрю на воду и обнаруживаю, что пузырьки исчезли.

— Это означает то, о чем я думаю? — шепчу я.

— Зависит от обстоятельств. Он на глубине сотен футов, так что его выдоху может потребоваться больше времени, чтобы подняться. Но в его дыхательном аппарате гелия и кислорода всего на час, а при гипервентиляции и того меньше. Переохлаждение может случиться раньше, чем через тридцать минут, если будет достаточно холодно.

— И тогда он умрет, — шепчу я.

— Если этого еще не случилось.

Мое бешено бьющееся сердце замедляется. Мы стоим в тишине, слушая, как озеро мягко плещется у лодки. Груз многолетних потрясений, стрессов и страхов уносится прочь по течению, и я впервые за долгое время делаю полный очищающий вдох.





Сцена 41





СКАЖИ ЭТИ СЛОВА,


tine



Лейси

Спустя еще несколько минут Кайан берет мою здоровую руку в свою и обнимает за талию, помогая подняться по скользким ступенькам на мостик. Панель навигации там заполнена экранами и тусклыми красными, зелеными и желтыми кнопками, которые светятся на фоне окна. Он садится за пульт управления и включает свет, в то время как я опускаюсь в кресло второго капитана рядом с ним.

Сейчас внутри достаточно темно, чтобы гарантировать того, что мы не являемся заметным маяком посреди озера, и в то же время обеспечить нам видимость в комнате. За окном почти кромешная тьма, и меня успокаивает то, что мы одни. Но когда я смотрю на воду, мое отражение в одном из боковых зеркал застает меня врасплох.

Вчера мои боли достигли своего пика, превратившись в синяки. Некоторые царапины тоже начали заживать. Я проснулась этим утром, и красные пятна у меня под глазами, слава Богу, тоже исчезли. Но его отпечатки пальцев все еще там, темные и уродливые в моем отражении.

Больше всего на свете я ненавижу синяки, нанесенные Монро. Отпечатки пальцев Кайана подняли мой моральный дух и помогли пережить худшее время, проведенное взаперти. Как только они полностью исчезли, у меня случился небольшой срыв, и с тех пор я хотела их вернуть.

Однако синяки Монро вызывают у меня тошноту, и непреодолимая потребность избавиться от них пронзает насквозь.

— Я хочу, чтобы они ушли, — шепчу я.

Я уже разворачиваю свой плащ, когда Кайан отрывает взгляд от панели управления.

— Ты хочешь, чтобы... — Его голос срывается. Что бы он ни увидел на моем лице, это заставляет его вскочить со своего места, и он подскакивает ко мне, чтобы обхватить ладонью мою щеку. — Лейси, что случилось?

Моя щека. Раньше он успокаивал меня, просто обнимая за шею, но теперь боится даже погладить ее.

Мне нужно больше.

— Пожалуйста, Кайан. — Мой голос срывается, когда я снимаю пальто и отбрасываю его в сторону, с силой отрывая одну из пуговиц на платье-тунике. Теперь, когда я освободилась от ткани, я не могу удержаться от того, чтобы почесать шею.

— Лейси, прекрати, — рычит он и хватает меня за руки.

Эмоции переполняют его лицо, когда он смотрит туда, куда я вцепилась. Ярость, гнев, вина… но я не хочу ничего из этого. Тревога сдавливает мне грудь, и я ничего не могу поделать с тем, как повысился мой голос.

— Мне нужно, чтобы это исчезло. Он исчез, но его синяки - нет. Пожалуйста, сделай так, чтобы они исчезли. Я больше не могу носить их на себе. Он не может быть последним, кто отметит меня.

— Шшш, tine, успокойся. Все в порядке. Я... — Он сглатывает, когда его взгляд скользит по синякам. — Прости, что я позволил этому случиться. Если бы я поднялся туда, когда ты позвонила...

— Перестань! Мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы они исчезли. Пожалуйста. Его… Его отметины, его прикосновения. Я этого не вынесу. Мне нужны твои.

— Блядь, — рычит Кайан и запускает руку в волосы. — Я, черт возьми, не собираюсь делать то же самое, что и он.

— Сделай что-нибудь, пожалуйста.

Я не знаю, что, черт возьми, на меня нашло. Все, что я знаю, это то, что даже несмотря на то, что Монро, скорее всего, мертв или умирает прямо сейчас под нашей лодкой, я не смогу полностью освободиться от него, пока не исчезнут и следы, которые он оставил на мне. Мои глаза наполняются слезами, и я почти впадаю в истерику, прежде чем Кайан срывает с себя куртку и поднимает меня за бедра.

Он несет меня к капитанскому креслу и садится верхом, задирая платье до бедер, где его руки сжимают их верхнюю часть. Я держусь за него, когда он выключает лампы над головой, оставляя только внешние огни безопасности. Мы погружены в темноту, если не считать светящихся светодиодов вокруг его кресла и кнопок на панели навигации.

Я почти боюсь, что он не сможет разглядеть синяки достаточно хорошо, чтобы стереть их, но когда его взгляд останавливается на одном конкретном месте, мое сердце замирает от предвкушения. Когда он нежно кладет руку мне на затылок и приближает мою шею к своим губам, я наконец начинаю чувствовать умиротворение.

Он сильно посасывает мою кожу, прямо под челюстью. Эта область совсем не болит, и то, как он осторожно усиливает давление, похоже на то, что он проверяет причиняет ли мне боль. Отмечая меня, он обхватывает нежную шею, не давая мне повернуть ее под странным углом. Его язык присоединяется к ласкам моей покрытой синяками плоти, вызывая покалывание удовольствия по всему телу. Я стону и хватаюсь за спинку капитанского кресла, прижимаясь к нему.

У меня перехватывает дыхание, когда он находит то место, где были руки Монро. Движения Кайана теперь более осторожные, и он начинает сосать так осторожно, что я сначала этого не чувствую. Но когда он снова усиливает давление, его рот становится восхитительно болезненным на моей коже, в то же время умудряясь оставить в покое мои воспаленные мышцы горла.

— Это то, что тебе нужно, Лейси? — шепчет он, опускаясь все ниже. — Ты знаешь, что сказать, если хочешь, чтобы я остановился. Скажи это для меня хоть раз и скажи, что ты моя.

— Is tú mo rogha, — шепчу я, прижимая его голову к себе, говоря ему, что могу выдержать больше. — Я твоя.

— И я твой.

Его рот перемещается по моей шее, когда он обхватывает губами каждый синяк, оставленный пальцами Монро. Посасывающие укусы, облизывания и поцелуи Кайана нежны и собственнически, поскольку он оставляет свои личные следы. Те, которых я жажду.

Хоть он так осторожен со мной, я действую наоборот. Моя неповрежденная рука дергает его за волосы каждый раз, когда он пытается отстраниться. Я хочу, чтобы он был безжалостен.

В отместку он кусает меня за ухо, но это вызывает у меня только стон, и я устраиваюсь поверх его твердеющего члена.

— Ты думаешь, что ты главная, жена? — он шепчет мне в шею. — Потому что это так. У тебя есть я, Лейси. Я твой. Возьми у меня то, что тебе нужно.

Я отпускаю его волосы и пытаюсь расстегнуть молнию на его брюках, но мое сломанное запястье затрудняет это. Когда я начинаю скулить от разочарования, он расстегивает молнию и высвобождает член из боксеров. Я быстро оттягиваю трусики в сторону, чтобы оказаться кожа к коже с его обнаженным членом.

Металлическая штанга на конце теплая, но холоднее, чем моя ноющая горячая киска, и я сдвигаюсь, чтобы потереться о нее клитором. Когда шарик попадает точно в этот маленький комочек нервов, я вскрикиваю, и Кайан чертыхается у меня на горле.

Несмотря на то, что я недостаточно мокрая, я беру его в руки и помещаю у своего входа, прежде чем спихнуть себя вниз. Сопротивление моего центра заставляет меня хныкать, и он рычит подо мной.

— Гребаный ад. — Его руки опускаются на мою талию, когда я пытаюсь пошевелиться. — Нет. Ты, черт возьми, не готова.

— Мне все равно, — шиплю я в ответ, но он останавливает меня, и я недовольно ворчу.

Он захватывает мои губы поцелуем, отвлекая, пока ловко расстегивает перед моего платья-туники, и ткань не обволакивает нас.

— Что ты делаешь?

Вместо ответа он стягивает с меня лифчик и оставляет мои губы, чтобы ласкать соски. Его теплый, бархатистый язык - это нирвана, и я держу его за волосы, как за поводья, чтобы прижать к своей груди. Он берет их в рот и кружит вокруг моей покрытой камешками ареолы, прежде чем так же сильно посасывать, как и мою шею.

Его рука на верхней части спины направляет меня, как в танце, и он использует контроль, чтобы набрать больше в рот, в то время как другая его рука перемещается к моему центру. Я текучая в его объятиях, когда он касается моих чувствительных вершинок и играет с моим клитором. Когда он кусает и сжимает зубы вокруг меня, оставляя новые отметины, которые принадлежат только нам, удовольствие захлестывает меня.

— О мой бог.

Поток желания изливается из моего естества, чтобы смочить его член. Он бормочет проклятие мне в грудь, прежде чем откинуться на подголовник, оставляя за собой прохладный воздух.

— Вот оно, детка. Черт, ты была нужна мне.

— Ты мне тоже был нужен, Кайан.

Протянув руку между нами, он обхватывает пальцами основание своего члена, чтобы помочь покрыть его моим возбуждением. Когда он такой же влажный, как и я, он медленно двигается вверх-вниз, задавая наш темп, и жадно наблюдает за нашим соединением.

— Черт возьми, посмотри на нас, Лейси.

Хватаясь за капитанское кресло, я откидываюсь назад, чтобы полюбоваться его членом, блестящим в тусклом свете, когда он входит и выходит из меня. Его движения долгие и чувственные, и они скользят его пирсингом по моей точке G, вызывая дрожь во всем теле с каждым дюймом.

Держа одну руку вокруг моей талии, чтобы поддерживать наш ритм, он кладет другую мне на низ живота.

— Ты возьмешь мою фамилию, Лейси. Украденная или нет, ты будешь Маккеннон.

— Я буду Маккеннон, — шепчу я с легким кивком, снова скользя по нему.

— У тебя будет мой ребенок… или трое.

— Я тоже этого хочу. Ч-что еще? — спрашиваю я.

— Мы будем жить как хотим.

— Как хотим, — шепчу я в знак согласия, воодушевленная обещанием.

Он дразнит мой клитор, прежде чем его рука покидает мой живот, заставляя замычать от разочарования. Я так сильно хочу кончить, и мне нужны его язык, зубы, отпечатки пальцев, сперма внутри и снаружи. Мне нужен он. Я хочу всего этого, чтобы забыть, что я когда-либо была вдали от его объятий.

Кончики его пальцев, теплые и влажные от моего возбуждения, возвращаются, чтобы обхватить мой затылок. Он слегка сжимает меня, отчего у меня перехватывает дыхание, прежде чем крепко поцеловать.

И, наконец, его темп ускоряется.

В этом танце мы еще новички, но, Боже, как же я люблю его как партнера. Он защищает мою шею от чрезмерных движений, даже когда входит в меня в блаженно жестком и быстром темпе. Я встречаю его толчок за толчком, используя свои бедра, чтобы подниматься и опускаться на его толстом члене. Его пирсинг скользит по каждому дюйму моего чувствительного канала, задевая точку G с каждым толчком.

Он целует меня, и мы имитируем наш танец снизу, языком и губами сверху. Это движение дает мне то, что я хочу, в мгновение ока. Когда экстаз становится слишком сильным, я падаю ему на грудь, внезапно ослабев от потребности кончить. Но он замедляется прямо перед тем, как начинается мое восхождение.

— Нет, нет, нет...

— Скажи эти слова, жена, и я позволю тебе кончить.

Слова. Проходит всего секунда, прежде чем я понимаю, о чем он просит.

Я обвиваю руками его шею и страстно целую, прежде чем прошептать ему в губы.

— Is tú mo rogha, Кайан.

Он рычит мне в рот, и его голос грубый, когда он отвечает.

— Я выбираю тебя, Лейси.

Я ожидаю, что он потеряет всякий контроль и вонзится в меня с дикой самозабвенностью, чтобы заставить меня кончить, но он этого не делает. Вместо этого он заставляет меня понять, что между нами есть нечто большее, как он всегда и делал.

Мы встречаемся взглядами, когда он движется медленными, обдуманными толчками. Эмоции в моей груди, угрожающие вырваться на свободу, усиливаются, когда он снова сосет мою шею. Это больно, но мне чертовски нравится этот кайф. Моя кожа начинает болеть, и как раз в тот момент, когда я собираюсь использовать стоп-слово, он отпускает меня и врезается в последний раз.

Ощущения наполняют мои вены, и от оргазма я закручиваюсь по спирали. Я выкрикиваю его имя, когда он перекатывается подо мной, ударяя в то место, где я нуждаюсь в нем больше всего.

— Киан!

— Блядь, Лейси.

Он толкает мои бедра вниз, вдавливая свой пирсинг глубоко, чтобы полностью заполнить мой канал. Прижимая меня к себе, он раскачивается внутри меня, и струи спермы покрывают мое лоно.

Мы цепляемся друг за друга, и эмоции пульсируют в моих венах. Когда мое дыхание перестает вырываться из легких, я шепчу ему в шею.

— Я люблю тебя, Кайан Маккеннон.

Он дрожит подо мной и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я тоже люблю тебя, Лейси Маккеннон.

Он сжимает мои бедра, чтобы поддержать меня, и тянется, чтобы включить тусклый свет. Он сдвигает зеркало, из-за которого все это началось, и поднимает мой подбородок к свету.

— Так лучше, mo thine?

Отпечатки пальцев Монро, возможно, все еще там, но я не могу их разглядеть из-за темно-фиолетового и красного, которые уже расцвели на каждом дюйме моей шеи от губ Кайана. Когда его пальцы скользят по собственническим отметинам, я встречаюсь с его глазами в нашем отражении.

— Это идеально.

Он указывает на экран навигационной панели. Четверть экрана занята цифрами и расчетами, в то время как остальная часть показывает, куда направлена камера наблюдения на палубе. Благодаря луне и огням с лодки я вижу гладкую, спокойную воду там, где мы утопили Монро.

— Пузырьков по-прежнему нет, — шепчу я.

— Нет. И в правой части этого экрана показаны уровни, оставшиеся в резервуаре с гелиоксом. Он не пользовался им почти две минуты. Что означает… мы были на небесах, в то время как он опускался в ад.

Моя слабая улыбка становится злой при этой мысли.

— Он умер.

— Он умер, — повторяет он, поворачивая ко мне лицо. От его темного взгляда моя грудь трепещет, а его пальцы легки, как перышко, когда касаются моей шеи.

— Ни один мужчина больше никогда не оставит на тебе отметину.

— Я твоя, — отвечаю я без колебаний.

Он одобрительно хмыкает и снова ерзает подо мной. Я держусь за его плечи, чтобы не двигаться, и собираюсь спросить, что он делает, когда он достает из кармана блестящее серебряное кольцо.

— Ты спросила, что будет дальше. Я знаю, что мы можем сделать.

— Что?

Он сжимает мою поврежденную руку в своей, прежде чем надеть обручальное кольцо на мой безымянный палец.

— Ты забрал его, — выдыхаю я.

— Да, и я не хочу, чтобы ты его снимала. Выходи за меня замуж, Лейси. Еще раз. Я хочу, чтобы мир наконец узнал, что ты моя, а я твой. И я хочу, чтобы ты тоже это признала.

Его глаза блестят в лунном свете позади меня, и мое сердце пропускает удар, прежде чем я целую его в губы.

— Да, Кайан. Сделай меня своей. Навсегда. Я хочу выйти за тебя замуж.

— Но у меня есть одно условие. Помнишь, когда мы переписывались, я держал пари, что смогу доказать, что ты меня не боишься?

— Я проиграла и... и ты сказал, что сохранишь это на черный день. — Улыбка растягивает мои губы, и я смотрю в окно, где дождь мягко падает на озеро. — Ты хочешь этого сейчас?

— Я... — Его губы изгибаются в озорной улыбке, и я не могу не сделать то же самое. — Но это чертовски сведет твою маму с ума.





Эпилог




Эпилог



Кайан

Было время, когда я думал, что никогда не увижу, как Лейси О'Ши идет ко мне по проходу.

Но вот она, моя прекрасная невеста, скользит ко мне по собору Святого Патрика, улыбается, а ее великолепные голубые глаза сверкают в ответ. Половина ее светло-рыжих волос заплетена в корону, перевязанную красной шелковой лентой. Другая половина ниспадает распущенными локонами ей на плечи, демонстрируя низкий вырез и все исчезающие синяки, которыми я наградил ее на своей яхте на прошлой неделе.

Везде, где Монро прикасался к ней, я оставлял более глубокий след, и с тех пор я одинаково обращаюсь с каждым дюймом ее тела. Той ночью она хотела, чтобы я задушил ее, как делал это раньше, но я не позволил себе этого. Вместо этого я оставался близко к поверхности ее светлой кожи, чтобы не травмировать мышцы ее горла, пока стирал отметины, оставленные другим мужчиной. Как только я вижу на ней свои, я ухмыляюсь, и она одаривает меня застенчивой улыбкой в ответ.

Мойра О'Ши пришла в ужас, когда Лейси пришла на примерку своего платья с фиолетово-синим свидетельством моего владения. Она уже колебалась по поводу сочетания современных свадебных практик с традиционными, как хотели мы с Лейси, не говоря уже о выборе жениха ее дочерью, но видеть мои засосы было слишком для женщины. Она пыталась отложить свадьбу, но моя невеста была против и настояла на следующей субботе - сегодня - или ее не будет никогда.

Лейси уже подтвердила перед судьей, что наше свидетельство о браке законно. В глазах закона мы женаты с того момента, как я обманом заставил ее это сделать. Так что это для Гвардии, а не для нас. Лейси была готова отменить все это, но они с матерью якобы пошли на компромисс, выбрав высокий вырез, который гармонировал с остальными ирландскими кружевами на ее длинном струящемся платье.

Но когда я сделал предложение, я обналичил наше пари и сказал ей не прикрывать мои отметки, когда мы поженимся. Я задавался вопросом, хватит ли у нее смелости бросить вызов своей матери, но я не должен был сомневаться в своей пылкой невесте.

Однако Мойра в ужасном состоянии. Судя по ошеломленному выражению ее лица и покрасневшим щекам, мой маленький огонек не предупредил ее о том, что она собирается выполнить мое пари. Еще одно восстание против Гвардии от моей бубновой королевы, и еще много чего впереди.

Черт возьми, я люблю ее.

Как только она подходит к алтарю, отец целует ее в щеку, и она лучезарно улыбается ему.

Наконец-то О'Ши дома, его имя очищено, а истинный исполнитель преступлений таинственным образом исчез. Большинство считает, что Монро пустился в бега после того, как его уличили в том, что он подставил Чарли О'Ши и чуть не убил Лейси. Все остальные держат свои гребаные рты на замке, без сомнения, безумно волнуясь в ожидании, когда О'Ши и Маккенноны осуществят свою месть.

Несмотря на все, что я сделал для О'Ши, этот засранец хмуро смотрит на меня, прежде чем «отдать» Лейси. Мне наплевать, что думает человек, пытавшийся продать свою дочь, но, к счастью, мне не нужно об этом говорить.

Он без происшествий оставляет ее рядом со мной и садится рядом с Мойрой, чье темно-красное с серебром платье сочетается с шелковыми галстуками и платьем подружки невесты на свадебной вечеринке. Я хотел бы, чтобы моя собственная мама была здесь и сидела рядом с ней, но я знаю, что она наблюдает сверху, довольная, насколько это возможно, тем, что ее сын наконец нашел свою партнершу по танцам.

Когда Чарли протягивает руку вдоль спинки скамьи, он кивает моему отцу, стоящему позади меня в качестве моего шафера. Безумно думать, что всего месяц назад мы все страстно ненавидели друг друга и винили в своих бедах. Назовите меня романтиком, но я верю, что любовь может пересилить даже самые мрачные истории. Конечно, помогает и взаимная жажда мести.

Лейси вручает Роксане ее букет красных, розовых и нежно-белых камелий. Я сжимаю руки моей невесты в своих, осторожно касаясь ее запястья в гипсе, и любуюсь исчезающими следами, оставленными моими губами на ее стройной шее.

— Не смотри на меня так, — шепчет она себе под нос с застенчивой улыбкой.

Я наклоняюсь, касаясь губами раковины ее уха, и высказываю свои грязные мысли только для нее.

— Как? Так будто я хочу трахнуть тебя на глазах у всех этих людей и самого Бога?

— Кайан! — шипит она мне в ответ, и ее веснушчатые щеки покрываются восхитительным румянцем, который мне хочется прикусить.

Но священник прочищает горло, и я отступаю назад, чтобы встать напротив нее со свирепой ухмылкой.

— Простите, отец. Пожалуйста, продолжайте.

Он неодобрительно хмурится. Тогда, возможно, он все-таки услышал меня. Справедливости ради, возможно, он прав, осуждая меня. Трахать свою жену - это не грех, но то, как я к этому отношусь, таковым является.

Священник начинает свою литанию ритуалов, а мы с Лейси не можем оторвать глаз друг от друга, следуя за ними, не обращая внимания на сотни гвардейцев в зале.

Я признаю, это была игра власти - пригласить каждого главу семьи в Гвардии на нашу свадьбу. Учитывая огромный список гостей, те, кто изо всех сил старался разлучить нас, могут видеть, как многие поддерживают нас в обществе - и за его пределами. Мы - сила, с которой нужно считаться.

Прошло едва ли больше недели, но я уверен, что многие зрители считают, что они увернулись от пули и, возможно, даже остались безнаказанными, но мы с Лейси просто выжидали удобного момента. Как только у нас с ней появится ребенок, Чарли О'Ши пообещал нам обоим, что примет беспрецедентное решение отказаться от роли Хранителя и передать титул нам. Мы разгадаем секреты Гвардии и уничтожим тех, кто пытался уничтожить нас. Это долгая афера, но я терпеливый человек. Я должен был дождаться Лейси. И, черт возьми, если сразу после этого все пойдет хорошо, сегодня вечером у меня в ней будет Маккеннон.

Священник бросает на меня многозначительный взгляд, и подавленное хихиканье Лейси говорит мне, что она знает, что я снова мечтал о нас.

— Кольца? Я объявил, что пара решила обменяться ими до брачных обетов.

— Ах, — я поворачиваюсь к отцу за кольцами и замечаю Мерека и Толи позади него, улыбающихся в знак поддержки от уха до уха. Я возвращаю одно из своих, пока отец не кладет оба кольца Лейси мне на ладонь.

Когда я снова смотрю на Лейси, у нее есть для меня серебряное кольцо.

— Повторяй за мной, — начинает священник, и я сосредотачиваюсь на небесно-голубых глазах Лейси, когда беру ее безымянный палец.

— С этим кольцом я женюсь на тебе, Лейси.

Ее глаза округляются при виде красного бриллианта изумрудной огранки, который я добавил к ее простому серебряному ободку.

— Кайан...

Я ожидал шуток о том, что это чересчур, особенно после того, как я посмеялся над ее первым, но она смотрит на него с благоговением, и гордость наполняет мою грудь.

— Твоя очередь, tine, — бормочу я.

Она глубоко вдыхает, прежде чем взять мою левую руку и легко надеть более толстое обручальное кольцо на безымянный палец.

— С этим кольцом я выйду за тебя замуж, Кайан.

— А теперь перейдем к обетам, — подсказывает нам священник.

Я продолжаю держать Лейси за левую руку и снова смотрю на отца. Он, Мерек и Толи все еще ухмыляются, как гребаные дураки, когда отдают мне свои ленточки.

Лейси принимает руку Роксаны и легонько вытаскивает красную из своих волос. Я достаю свою из внутреннего кармана пиджака, и мы вместе вручаем все шесть ленточек, чтобы они присоединились к ленте священника. Сочетание старого и нового, возможно, неортодоксально для церкви Святого Патрика в Лас-Вегасе, но нам с Лейси это подходит идеально, и священник был рад услужить.

Мы скрещиваем наши руки между собой, моя левая нежно держит ее ладони сверху, а наши правые - снизу. Священник собирает различные оттенки серебра, красного и зеленого и оборачивает их вокруг наших соединенных рук, как узел бесконечности. Как только мы соединились, он кладет руки поверх переплетения.

— Что было связано воедино, пусть никто не разлучит. Что Бог соединил воедино, пусть никто не разлучит.

Когда руки моей невесты надежно лежат в моих, мне действительно кажется, что мы остались только вдвоем.

Я выпрямляюсь и слегка сжимаю ее руки, осторожно касаясь гипса. Несмотря на то, что эта свадьба для гвардейцев, теперь, когда мы находимся перед всеми, кто считает, что они важны, я хочу, чтобы они знали, насколько она важна.

— Лейси О'Ши, с того момента, как ты была обещана мне, я знал, что ты моя. Внешние силы пытались разлучить нас, но, как я уже говорил раньше, cha robh dithis riamh a’ fadadh teine nach do las eatarra. Огонь зажегся между нами, когда мы еще не встретились, и мы доказали, что ничто не может разлучить наши языки пламени.

— Я буду с тобой. Я буду поддерживать тебя в болезни и здравии. Мы будем жить, мы будем процветать, и мы будем бороться, чтобы поддерживать это пламя. Ты - любовь, в которую я всегда верил. Ты - моя бубновая королева, а я - твой червовый туз. Я здесь, чтобы сражаться в твоих битвах и быть рядом с тобой, когда ты захочешь сражаться в своих собственных. Is tú mo rogha, Лейси. Ты - та, кого я выбираю.

К тому времени, как я заканчиваю, в ее глазах блестят слезы счастья. Когда священник поворачивается к ней, чтобы она повторила за ним, она перебивает его.

— Вообще-то, на этот раз у меня есть своя собственная клятва.

Несмотря на то, что мое непроницаемое лицо - одно из лучших, я не могу удержаться от широкой улыбки. Моя жена полна сюрпризов.

Во время нашей короткой репетиции ранее сегодня она ни разу не упомянула о том, что даст свой собственный обет. Конечно, я был очень занят осмотром задних комнат святилища, чтобы уделить этому должное внимание.

Священник нервно ждет меня, потому что она вышла за рамки сценария, как будто я могу помешать своей собственной жене сказать, что она чувствует. Я бросаю на него сердитый взгляд в ответ. Он священник Гвардии и сторонник Маккеннона, но теперь это сексистское дерьмо прекращается. Моя жена мне ровня. Мой партнер в преступлении.

Она игнорирует священника и слегка откашливается.

— Кайан Маккеннон, я не знала, кто ты, когда мы впервые встретились, но все остальное, что последовало за этим, я не смогла бы пережить без тебя. — У меня защемляет сердце от суровой реальности ее слов, но она продолжает, и я не смею останавливать ее сейчас. — Ты держал меня за руку в тени и вывел на наш свет. Ты тот мужчина, которого я хочу видеть рядом с собой. Обладать и удерживать. Создать семью. Ты сказал: «is tú mo rogha». Я помню, как ты научил меня этой фразе.

Мои брови слегка приподнимаются, и мой член подергивается при воспоминании о том моменте, когда я научил ее этой фразе в качестве стоп-слова. На моих губах появляется улыбка, когда мое сердце учащенно бьется в ожидании, что она скажет дальше.

— Теперь эти слова означают для меня безопасность, как и для тебя. Я хочу воплотить свои мечты рядом с тобой. Я твой бриллиант, но у тебя мое сердце. Отныне и навсегда.

Моя грудь вздымается, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но священник убирает руку.

Я свирепо смотрю на это и тихо рычу:

— Убери свою руку с моего пути, отец, или я сломаю ее. То, что Бог соединил вместе, не позволяй человеку разделить, хорошо? Ничто не стоит между мной и моей женой.

Глаза священника расширяются, и он вырывает руку, стоящую между нами, прежде чем выпалить, обращаясь к прихожанам.

— Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете...

Как и во время нашей первой свадьбы, я целую ее прежде, чем священник успевает закончить. Ее язык дразнит складку моих губ, и я обхватываю ее рукой за талию, чтобы притянуть ближе. Моя рука обхватывает ее затылок, чтобы осторожно приподнять ее подбородок и получить еще лучший ракурс.

Орган начинает играть, а толпа встает и аплодирует. Когда Лейси обвивает руками мою шею, я поднимаю ее на руки, как невесту, и бросаюсь в сторону, полностью минуя проход.

— Мистер Маккеннон, это не то место... — зовет священник, но мой отец смеется рядом с ним.

— Оставьте это, отец. Парень на задании. А еще, возможно, какое-то время не заходите туда, если вы понимаете, что я имею в виду. Будьте уверены, если они что-нибудь сломают, мы десятикратно увеличим это к десятине.

— Чертовски верно, — бормочу я, заставляя Лейси рассмеяться мне в губы.

Я возвращаюсь к двери дополнительной комнаты, которую нашел ранее сегодня, толкаю ее, чтобы заглянуть внутрь. Я больше не могу ее ждать.

Несмотря на то, что до замужества она была бунтарем по отношению к архаичным правилам Гвардии, она твердо решила настоять на своем после того, как я сделал ей предложение на яхте. Она отказывалась снова заниматься со мной сексом до нашей первой брачной ночи, и хотя мне удалось немного обойти ее правила, мы их не нарушили. Прошло едва ли больше недели, но мне показалось, что прошла чертова вечность.

— Киан! Гости! Прием. Нам нужно пойти пообщаться. — Она хихикает.

— О, мы с тобой собираемся чертовски пообщаться, Лейси Маккеннон. Ты сказала мне, что нам нужно подождать до окончания нашей свадьбы. Что ж, это была наша свадьба, жена, и я не собираюсь ждать больше ни секунды.

Я отодвигаю в сторону облачения, которые были поспешно сложены на столе для причастия. Миссис О'Ши заставила церковь перенести алтарь, потому что это «не соответствовало эстетике свадьбы». Тогда я подумал, что это была нелепая просьба, но должен признаться, сейчас я благодарен за это.

Как только нашлось место для Лейси, я посадил ее сверху так осторожно, как только мог, учитывая желание, обуревающее меня прямо сейчас. Я погружаю свой язык в ее нетерпеливый рот и раздвигаю ее ноги, чтобы поместиться между ними.

— Кайан, боже, я скучала по тебе.

— Это твоя вина, tine. Я бы никогда не стал мучить тебя так жестоко, но теперь ты заплатишь за то, что заставила меня ждать.

Прежде чем она успевает возразить, я опускаюсь перед ней на колени и задираю ее длинное струящееся платье. У меня текут слюнки при виде ее обнаженной киски, уже поблескивающей для меня.

Мой голос звучит грубо:

— Ты не надела трусики под свадебное платье?

Она ухмыляется мне сверху вниз.

— Давай просто скажем, что у меня было предчувствие, чем закончится эта ночь.

Я хватаю ее за задницу под платьем и притягиваю к себе на пиршество.

Ее бедра обнимают мои плечи, когда я провожу языком по ее центру, уже влажному от возбуждения. Мой большой палец массирует ее клитор, но я использую рот на ее входе, смачивая его своей слюной, чтобы подготовить для себя. Моя жена сидит за столом для причастия, и я ем ее так, словно это мой последний гребаный ужин.

Она вскрикивает и дергает меня за волосы, посылая наслаждение-боль вниз по позвоночнику и прямо в мой член.

— Господи Иисусе, это так приятно.

— Давай, молись, детка. Тебе это понадобится.

— Почему я уже хочу кончить? Боже мой, ты был прав. Ждать пришлось слишком долго.

Мой язык кружит вокруг ее клитора, заставляя стонать мое имя, а ее бедра напрягаются у моих ушей. Я засовываю свой язык как можно глубже в ее киску и изгибаю его вверх, в то время как мой большой палец яростно ласкает ее клитор.

Но когда ее голос становится выше, а ноги танцовщицы начинают сжиматься вокруг моей головы, я отрываюсь от нее.

— Кайан! Что за черт?

— Вот что ты получаешь за то, что отказываешь мне. — Я шлепаю ее по внутренней стороне бедра, заставляя ее зашипеть и уставиться на меня, когда я встаю. — Теперь ты не дождешься от меня пощады, жена.

Я быстро вытаскиваю член из брюк, и ее глаза расширяются. Штанга, которую, я знаю, она чертовски любит, уже блестит благодаря предэякуляту, сочащемуся с моего кончика.

Когда я поднимаю взгляд, она облизывает свои жадные губы, все еще сосредоточившись на моем члене. Я обхватываю рукой ее затылок и ловлю ее взгляд.

— Я почти готов заставить тебя встать на колени и должным образом извиниться, но я скучал по твоей сладкой киске слишком долго, черт возьми.

На последнем слове я одним толчком вонзаюсь в ее влагалище. Она уже насквозь пропитана моим ртом и своим собственным возбуждением, поэтому я не даю ей времени привыкнуть к моему размеру или пирсингу и вкачиваюсь в нее с бешеной скоростью. Несмотря на свою угрозу, я осторожен с остальной частью ее тела, следя за тем, чтобы не повредить что-нибудь нежное, даже когда я вхожу в ее и без того набухшую киску долгими движениями.

Она обхватывает меня руками и царапает мне затылок своей здоровой рукой. Когда ее киска начинает трепетать по всей длине моего тела, она пытается притянуть меня ближе своими шпильками к моей спине, но я шлепаю ее чуть ниже задницы. Она мяукает в знак покорности, прежде чем расслабиться рядом со мной, и я злобно улыбаюсь, выебывая бунтарку из своей вспыльчивой жены.

— Скажи это, Tine. — Я целую ее в шею, где уже столько раз отмечал ее. — Скажи это за меня.

Ей не нужно стоп-слово, но она все равно знает, о чем я прошу.

— Is tú mo rogha, Кайан. Всегда.

Из моей груди вырывается одобрительный рык, и я врываюсь в нее так сильно, что стол ударяется о стену с каждым мощным толчком. Она выкрикивает мое имя снова и снова, пока ее киска не выжимает из меня всю гребаную жизнь, заводя нас обоих.

Она стонет мое имя, прежде чем прикусить меня за шею над воротником, как будто пытается не закричать. Ее пальцы сжимают мой пиджак прямо над ее татуированным укусом на моем предплечье, и я полностью сбиваюсь с ритма.

То, что должно быть болью, становится мгновенной эйфорией и прокатывается рябью по моему телу прямо к члену. С последним толчком я вонзаюсь в нее, запечатывая себя в ее тугой киске, наполняя своей спермой.

Мы говорили о том, чтобы немедленно забеременеть. Врач сказал, что после того, как она перенесет операцию на запястье и поправится, ей потребуется некоторое время, чтобы достичь пика танцевальных достижений. Тем временем попытаться завести ребенка было идеей Лейси.

Я кладу руку ей на низ живота и шепчу на ухо:

— Если секс на столе для причастия не приведет к тому, что мы забеременеем, я не знаю, что это сделает.

Она смеется мне в шею и отстраняется, чтобы поцеловать меня. Я остаюсь запертым внутри нее, следя за тем, чтобы вся моя сперма осталась там, где ей нужно.

— Я готова пробовать снова и снова, пока не получится. — Она хихикает. Мой член вздрагивает от этого звука, заставляя ее киску сокращаться в ответ, и мы оба шипим от удовольствия, прежде чем я отвечаю.

— Мы попробуем снова, и снова, и снова. Сработает это или нет, я все равно встану на колени, чтобы поклоняться этой сладкой киске, чтобы показать твоему телу свою признательность. — Я оставляю целомудренный поцелуй на ее губах, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Но что бы ни случилось, ты следуешь своей мечте.

Ее глаза загораются, а на веснушчатых щеках появляется обнадеживающая улыбка.

— Знаешь, теперь ты тоже часть этой мечты.

— Ты чертовски права, это так, и я следую за тобой на каждом шагу.

— Не надо меня преследовать. Иди рядом со мной. — Она улыбается и тянет меня за галстук, притягивая ближе, чтобы прошептать мне в губы: — Я люблю тебя, Кайан Маккеннон. Is tú mo rogha.

— Я тоже люблю тебя, Лейси. Я выбрал тебя тогда, я выбираю тебя сейчас, и с этого момента я буду выбирать тебя каждый день, mo thine. Is tú mo rogha.

~ КОНЕЦ ~



Скачано с сайта bookseason.org





