Скачано с сайта bookseason.org





Притяжение и когти




Притяжение и когти

Новелла «Сердца перевёртышей»

Джайлаа Вест



Над переводом работали:



Переводчик: Ragana Mars

Редактор: Ragana Mars

Вычитка: Виктория

Русификация обложки: Оксана





Благодарности



Спасибо за то, что читаете и оставляете отзывы.

Я люблю книги с дошкольного возраста. Полагаю, что мы похожи. Книги увлекают, помогают расслабиться, заставляют смеяться, плакать и любить. Я погружаюсь в книжную историю, и окружающий мир исчезает. Так было всегда.

Будучи мамой троих детей, бесконечно занятой, у меня редко появляется возможность погрузиться в истории надолго. Слава Богу, что есть короткие горячие книги. Книги, в которых есть все те же чувства, что и в их более длинных собратьях, но в сокращенном варианте, и я могу «проглотить» их за одну ночь. Вот почему я пишу короткие романтические истории.

Надеюсь, вам понравится эта короткая романтическая история. Я обещаю, что постараюсь вместить полноценный роман в небольшую новеллу. Я очень ценю, что вы читаете и помогаете маленькой девочке, одержимой книгами, осуществить писательскую мечту. Чтобы выразить свою благодарность, я предлагаю бесплатную пикантную романтическую новеллу в конце этой книги.

Большое спасибо,

Джайлаа Вест.



Аннотация



Он сделает все, чтобы она была в безопасности. Но от чего?

Когда Ариес Дэймон приходит в сознание в объятиях прекрасного врача перевертышей Джессики Бенсон, он не помнит ни черта. Ничего, кроме своего имени. Он не знает ни о происхождении злобных следов когтей, пересекающих тело, ни даже о том, зачем он приехал в ее маленький западный городок. Единственное, что он знает, – это то, что женщина, которая держит его на руках и лечит его шрамы своими нежными огненными прикосновениями... Она. Его. Вместе они должны выяснить, какая опасность привела его в ее офис, прежде чем она настигнет его снова.





Глава 1




— Джесс, ты нужна мне, — раздаётся голос Маршалла Абрамса в телефонной трубке. Если бы только... Сексуальный шериф обращает внимание исключительно на Кэрол. Но Джесс так травмирована предыдущими отношениями с парнем-преследователем, что не видит этого. Если бы за мной бегал горячий шериф, я бы ни минуты не думала о проклятом неудачнике, который пытался меня убить. Вместо этого проводила бы больше времени, думая о герое, который меня спас. Постойте, нет, не так. По словам Маршалла Кэрол, Харли и Мария спасли себя сами. Девичья сила. Тем не менее нет ничего плохого в том, чтобы прикинуться слабой и беспомощной, чтобы оказаться в объятиях мужчины. Верно?

— Что случилось, Марш? — Корк тявкает, когда я кладу телефон под ухо. Напоминая, чтобы я продолжала чистить зубы. Такой избалованный. Хорошо, что его владелица будет здесь, чтобы забрать через... Часы показывают через десять минут.

— Нужно, чтобы ты кое-что увидела. — глубокий вздох настораживает меня, но он продолжает. — Подготовься. Для этого потребуются твои навыки дока перевёртышей. Все очень плохо.

Хмурясь, я похлопываю Корки по лбу, поскольку он уловил мое беспокойство. Все животные — прирожденные эмпаты, как и я. Мы не перевёртыши, но у нас одинаковая способность улавливать эмоции людей. Навык, который я использую каждый день как ветеринар и врач перевёртышей.

— Если все серьезно, то почему бы не привезти их сюда? Я могу провести операцию...

— Уже слишком поздно.

Корки скулит. Неважно, в реальности или всего лишь в моей голове. Но в настоящем его тревога возрастает вместе с моей.

— Все равно, тебе следовало привезти его сюда. Я могла бы подлатать его, помочь...

— Это не животное, Джесс. А перевёртыш. Она в человеческом обличии. И я решил, что ты поможешь мне выяснить, как она умерла. Я... Ну, я не буду озвучивать свои мысли. Хочу, чтобы ты посмотрела свежим взглядом. И будет здорово, если ты сможешь приехать до того, как прибудет коронер из Хеннепина.

— Конечно, дай мне десять минут, — я глажу Корки, успокаивая нас обоих.

Маршалл встречает у двери. Меня всегда поражала его внешность. Высокий, как большинство медведей-перевёртышей, он с трудом протискивается в дверной проём, когда впускает меня в небольшое помещение, служащее моргом Дентауна. На единственном стальном столе лежит тело, накрытое простыней. Меня утешает, что редко приходится приходить сюда. Но, если смогу помочь, буду рада.

— Джесс, — карие глаза Маршалла оценивающе смотрят на меня. – Ты готова?

Я киваю, делая глубокий вдох, который скрываю за медицинской маской.

— Все мы тут будем.

Он поднимает простыню.

— Я не знаю ее, а ты?

— Нет. Именно поэтому нужна твоя помощь. Она перевёртыш. Я осмотрел зрачки. Они стали почти белыми. Я надеялся, ты поможешь понять, какого она вида. Я принюхался, но не уверен.

— Как давно она умерла? — я сняла перчатки и взяла ее руку. Хотя тело теряет душу практически мгновенно, но, если прошло не слишком много времени, я чувствую то, что остается.

— Возможно, со вчерашнего вечера. Кровь не потемнела и не свернулась.

Я киваю. Нужна тишина. Девушки больше нет, но у нее была большая жизненная сила. И какие-то частички все еще живы. Так бывает, когда люди связаны с кем-то очень крепкими узами. Парень, семья, неважно, душа никогда не хочет уходить, не оставив частичку для близких. Теперь мне предстоит получить это послание. Она любила их. Скучала по ним? Я вижу ее молодой волчицей. Не могу увидеть образ в точности, но я улавливаю эмоциональное состояние. Она со своей стаей. Она так любила их...

— Она волчица. Но что-то произошло. Такое впечатление, что она скучала по ним. Любила и скучала. Я просто чувствую семью в целом. Не брачные узы.

— Это хорошо. Не хочется думать о перевёртыше, опустошенном потерей своей пары. Учитывая, что она убита таким жестоким способом.

Я киваю, и он снимает простыню до конца. Вздох вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его сдержать. В медицинской школе я достаточно провела времени в морге. Мертвые тела не шокируют. Но тут я поднесла руку к животу и надавила, чтобы усмирить рвотный позыв.

— Прости. Вот тут мне и нужен твой опыт. Что это за перевёртыш?

— Медведь. Видишь эти три линии когтей? Сначала тонкие, затем становятся шире, заканчиваются неровными краями. Это свойственно только медведям. У волков когти изгибаются, и рана была бы более рваная, у кошек – и того больше. Здесь линии. Это точно медведь. Не знаю, болен или зол, но он начал с плеча, спускаясь ниже... — мне приходится замолчать, чтобы сглотнуть, желчь поднимается к горлу. — Он разорвал ее на части. Грудь разорвал почти пополам. Волк не так использует лапы. Только медведи, когда роют, добывая пищу. Если голодны.

— Каков шанс, что это было животное, а не перевёртыш?

— Посмотри на лицо, — я качаю головой. — Лицо не тронуто. Будто хотел спасти ее красоту. Она красивая, правда? Удивительно, что у нее не было пары.

— Паре наплевать на внешность.

— Верно, — я думаю о Марии и Тео. Мария была красива, сексуальна и одинока, пока Тео не приехал в город. Он увидел и заявил свои права на нее за считанные дни. Они могли быть вместе с того момента, как их глаза встретились, если бы не психопат, который ее преследовал.

— Значит, я ищу медведя-перевёртыша?

Его плечи слегка поникли, и мне захотелось провести рукой ему по спине. Мужчина вернул простыню на место. Печаль и беспокойство, смешиваясь, витали вокруг. Аромат был похож на запах чая со сливками. Нелегко быть медведем и видеть, как один из твоих собратьев расправился с таким прекрасным перевёртышем.

— Мне жаль, — но слова не помогут. В подобных ситуациях нечем утешить. Хотелось бы иметь ответы... на все вопросы.

— Нет. Это было ожидаемо. Просто хотелось подтверждения до приезда федералов. Ее нашли на территории парка, так что это их дело. Как только они приступят к работе, не станут советоваться с шерифом местного городка.

— Или с ветеринаром?

— Их проблемы. Ты была одной из лучших в классе, изучая медицину, как людей, так и животных, прежде чем остановилась на перевёртышах и ветеринарии.

— Хороший способ сказать, что я провела почти восемь лет за учебой, прежде чем приняла решение.

— Семь с половиной, — усмехается он. — Но кто считает.

— Город... мой бывший, мои родители. Но ты прав, никто этого не заметил.

— Они заметили, насколько полезен твой опыт. Больше им некому отдавать своих животных и членов стаи.

— Члены стаи редко нуждаются в моих услугах, так как перевёртыши могут исцеляться сами. А что же касается животных, то я провожу большую часть времени, вычесывая шипы из меха и удаляя колючки. — Маршалл еще больше усмехается, когда я закатываю глаза. — Не совсем то, почему я поступила в медицинскую школу. И почему перевёртыши не могут понять, что домашние питомцы не лучшая компания для бега по лесу?

Шоколадные глаза Маршалла ожесточились.

— Когда на свободе разъяренный перевёртыш-медведь, никто не должен бегать по лесу. Придется обратиться к стаям и сообщить об этом.

— Думаешь, послушаются? — он изогнул бровь и покачал головой. — Возможно, удастся договориться с кузеном. Он, как вожак медведей, отнесется к этому серьезно, тем более что в деле замешан сородич. Волки не могут справиться с ситуацией, поскольку Стоун не хочет становиться альфой. Рейн — хороший бета, но все будут обращаться к Стоуну, а он не станет вмешиваться. Я попытаюсь убедить его, но он серьёзно настроен, чтобы не становиться главой. Если отдаст приказ и все его выполнят, то по умолчанию станет лидером. Этого он не хочет.

— Что насчет кошачьих перевёртышей?

— Док, ты когда-нибудь видела, чтобы кошка делала то, чего не хочет?

Мы выходим в коридор, и мое настроение поднимается настолько, что я начинаю смеяться.

— Насколько я помню, такого еще не случалось.

— У них тоже нет устоявшейся иерархии. В соответствии с уже упомянутым правилом. Но я постараюсь сообщить об этом некоторым лидерам клана.

Джин, помощник шерифа, машет рукой, пока мы идем к кабинету.

— Как дела, док?

— Отлично. Как Трикси?

— Лучше, наконец-то перестал зализывать шов. Серьёзно. Клянусь, порой он так на меня смотрит... Вы уверены, что он не перевёртыш? Так злится, что его кастрировали. Судя по поведению, он просто нахлебник, который притворяется котом только, чтобы получать бесплатную еду и почесывание живота. Я каждый раз обещаю ему, что однажды прокрадусь домой пораньше и застану его, сидящим на диване в трусах, смотрящим фильмы по телевизору и попивающим пиво.

Джинни рассмешила меня.

— Если он перевёртыш, то зашел слишком далеко. Потому что операция и восстановление были очень непростыми. — чувство грусти и озабоченности снова охватывает меня. Второй раз за день я чувствую запах чая со сливками. — Не волнуйся. Все хорошо, и с ним тоже. Это было необходимостью. Я замучилась, пытаясь убедить перевёртышей, что стерилизовать и кастрировать животное — это нормально. Гораздо гуманнее, так они дольше проживут. Но для каждого перевёртыша все индивидуально. Они настолько сроднились со своей животной стороной, что не могут этого сделать. Я понимаю, что доберману не стоит купировать хвост. И я полностью согласна, люди должны поступать так же. Но не защищать своего питомца от нежелательной беременности я не могу.

— Полагаю, потому что перевёртыши не могут забеременеть без своей пары. И даже в этом случае должно быть правильное стечение обстоятельств. У нас нет заболеваний, передающихся половым путем, что замечательно, но и беременеем мы не так часто, как хотелось бы...

Снова аромат чая. Я похлопала ее по руке.

— Вы с Джейсоном все еще пытаетесь?

Джинни закусывает губу и кивает.

— Прошел уже год.

— Все, что я могу сказать — будь терпеливой.

— Знаешь, от этого совета мне хочется вцепиться в тебя когтями?

— Только без когтей, пожалуйста. — Маршалл отключает звонок и приглашает меня в свой кабинет.

— Я хочу, чтобы ты еще на кое-что взглянула.

— Хорошо, – аромат чая с лимонной мятой берет верх над ароматом чая со сливками. Я даю имена всем своим чаям. Еще со времен средней школы. Мои эмпатические способности начали проявляться в то же время, когда нашей семье подарили огромную коробку чая с разными вкусами. Я всегда ассоциирую запах с чаем.

— Сейчас я лимонная мята.

— Да, волнение от предвкушения.

— Ладно. Отстойно, что ты так легко меня считываешь, и ты не ошибаешься. Эта ситуация заставила меня задуматься о похожем случае двадцатилетней давности. Дело об убийце с медвежьими когтями.

— Никогда о таком не слышала.

— Это случилось около двадцати лет назад. Сколько тебе было лет, когда вы переехали сюда?

— Девять, почти десять...

— Мм-м... Итак, ты, вероятно, пропустила эту шумиху. Некий парень с медвежьими когтями нападал на туристов и убивал их. Убил пять человек и, внезапно, остановился. Его так и не поймали.

У меня пересохло во рту.

— Я никогда не слышала об этом.

— Да, но в то время городом управляли медведи, и мэр «похоронил» это дело, как, собственно, и владелец местной газеты.

— Даже намека нигде не встречала.

— Перевёртыши не любят говорить о вещах, которые заставляют нас выглядеть плохо. Живя в городе со смешанными видами, каждый несет на себе бремя попыток создать идеальный образ. Быть идеальным гражданином.

— Безумие какое-то, но никто не идеален. Так что же случилось с перевёртышем?

— Не знаю. Тогда в городе царили страх и странное волнение, а потом — ничего. Убийства прекратились, и все вернулось на круги своя. Некоторое время люди ждали, Дентаун был на грани, но спустя месяцы, а потом и годы жизнь вернулась в нормальное русло.

— Может, сейчас это другой парень. Кем бы он или она ни были, прошло уже двадцать лет. Возможно, они уже слишком стары для этого, но...

— Я, надеюсь, что все будет иначе, но перевёртыши стареют медленнее людей. Ты знаешь это как никто другой. Не знаю, что будет хуже. Тот же убийца или подражатель.

— Я изучил документы по тому делу, и этот круг внутри пламени имеет отличительные черты. Они поставили клеймо на груди у убитой. Не знаю, что означает этот символ, и никогда раньше не видел ничего подобного. Я сделал фото, собираюсь прогнать его через поиск изображений в Интернете и посмотреть, что удастся выяснить.

— Дай мне знать, если я смогу чем-то помочь.

— Спасибо, док. Надеюсь, это единичный случай, и федералы либо быстро найдут убийцу, либо все будет как прежде и нам больше не придется сталкиваться с подобным.

Я старалась не обращать внимания, но от одного только запаха меня передернуло. Эрл Грей — аромат черного чая. Слова Маршалла звучали обнадеживающе, но запах говорил о другом. Он не верил, что это единичный случай. И был напуган, обеспокоен и мрачен. Меня передёрнуло. Внезапно он поспешил покинуть помещение. Люди не понимают, насколько заразны негативные эмоции. Если вы стоите рядом с кем-то омрачённым эмоциями, это состояние накрывает всех окружающих.

Я сказала ту же лживую банальность, что и он. Уверяя его, что это не подражатель, хотя мы оба знали, что это либо так, либо еще хуже — убийца вернулся. Проблема лишь в том, что на этот раз его остановят до того, как будут потеряны еще одиннадцать жизней.



* * *



Телефонный звонок вырвал меня из сна. Глаза распахнулись, словно узники, освобожденные из кошмарной тюрьмы. Пытаясь замедлить сердцебиение, делаю глубокие вдохи, прежде чем схватить трубку. Маршалл. Проклятье, сердце снова забилось. Еще один труп?

— Док, я еду к тебе в офис. У меня тут мужчина-перевёртыш. Пахнет кошкой. Сильно ранен. Твой офис ближе, чем ехать к Радужному водопаду. Не думаю, что он продержится так долго. Встретимся там.

— Конечно, уже иду, — я отключаюсь, сбрасывая с себя ощущения от неприятных снов и одеяло одновременно. Несусь в ванную и по пути собираю необходимое. Мне нужен чистый комплект для операции. Но почему перевёртыш должен быть близок к смерти? Он уже должен восстановиться. Если только не истекает кровью быстрее, чем его природная способность к заживлению. Проклятье. Я влезла в рабочие кроссовки, не потрудившись зашнуровать. Знала ли я этого перевёртыша? Это кто-то из Дентауна? Может, это убийца? Я задрожала, вцепившись в руль. Еще одно нападение или он перепутал жертву? Сосредоточься. Даже если это убийца, я должна сделать все, чтобы он остался жив, а приговор ему вынесет суд. Перевёртышей казнили. Это единственный способ защитить общество от опасного хищника, который мог сменить обличье и убивать как заблагорассудится. Это гуманно и для перевёртыша. Ни одно животное не заслуживает, чтобы его заперли в клетке на всю оставшуюся жизнь с безумием в качестве единственного будущего.

Я вздрогнула. Заслуженно или нет, но больно думать о казни прекрасного существа, другого перевёртыша. Слава Богу, это не мое решение. Кроме того, не было возможности узнать, перевёртыш, которого привез Маршалл, преступник или жертва.

Я выскочила из своего мини-внедорожника в тот момент, когда Маршалл затормозил на подъездной дорожке к клинике.

— Сюда, — я бросилась к боковой двери и уже вводила первые несколько цифр, когда меня нагнал его запах.

И сильно ударил сзади. Задохнувшись, я обернулась. Сквозь запах крови и пота доносился аромат, которого я никогда раньше не чувствовала. Лимоны, апельсины, корица, имбирь — все мои любимые вкусы соединились в таком восхитительном запахе чая, что я не могла пошевелиться. У меня потекли слюнки и отвисла челюсть.

— Что это? — брови Маршалла сошлись на переносице. Он опустил взгляд на мужчину, которого удерживал.

— Ничего, — ответила я. Голос дрожал, когда я смогла осознанно ответить. Сосредоточившись, я повторила свою мантру, открывая дверь, и проводила Маршалла, несущего на руках изуродованное тело моей... истинной пары.





Глава 2




Сукин сын. От боли мой кот зарычал. Злился. Сердился. Больно. Успокойся. Дыши, блядь. Расслабься, блядь. Мы еще не умерли. Мой кот стонет. Где-то там был тот ублюдок, который набросился на меня сзади. Я собрался с силами и попытался взять себя в руки. В буквальном смысле.

Я немного вздремнул, вероятно, чертовски умирая. Когда мой кот подтолкнул меня к пробуждению словами... «Истинная пара».

Пара, пара, пара...

А? Я затих, услышав это. Попытался угомонить сердце и сосредоточиться на окружающей обстановке. Это что — чертова удача? Судьба не может быть такой чертовски жестокой. Привести меня к моей истинной паре в день моей гребаной смерти? Я приподнялся, прислушиваясь.

— Нет, нет. Пожалуйста, не вставай. Успокойся. Расслабься, — ее слова должны успокаивать, но они звучат напряженно, обеспокоенно. Она в опасности? Черт возьми, только не это.

Я напрягаюсь, борясь с поглощающей меня темнотой, нужно открыть глаза. Затем этот ангел прикладывает руку к моей щеке. Будто прохладная влажная ткань после целого дня палящей лихорадки. Вздыхаю, поворачиваю голову, чтобы прижаться к ее ладони и вдохнуть побольше ее запаха. Мой кот переворачивается на живот в поисках поглаживания. Осознав, что я все еще в человеческом обличьи, он инстинктивно пытается обернуться. Пытается завладеть моей волей, когда я нахожусь в самом слабом состоянии.

— Нет, — предупреждает она. Этот тихий вскрик заставляет нас обоих вздрогнуть. — Нет. Не двигайся. Я пытаюсь позаботиться о твоих ранах и пока не хочу, чтобы ты перекидывался.

Делаю еще один глубокий вдох, чтобы успокоить нас с помощью ее запаха. Все еще не могу открыть свои чертовы глаза.

— Меня зовут доктор Джессика Бенсон. Ты в моей клинике. На тебя напали.

Ага, расскажите мне об этом.

— Твои раны заживают нормально. Я дала тебе седативное, чтобы успокоить кота и не дать тебе сменить ипостась. Я не могу допустить, чтобы разъяренный, обиженный кот напал на меня, пока я накладываю тебе швы и ввожу жидкости, в которых ты так нуждаешься.

Вот почему я не могу открыть глаза. Я хочу. Нужно... Нужно... Нужно увидеть ее лицо... Мышцы сокращаются, и я снова напрягаюсь. Ангел. Доктор. Джессика снова кладет руку мне на лицо, призывая расслабиться. Я опускаюсь на стол. Я сделаю это. Ради нее. Я сделаю для нее все. Конечно, она моя... истинная пара.

Затем я чувствую движение. Она отступает, и ее аппетитный запах становится едким. Нет, с ней кто-то другой. Самец. Медведь. Черт, нет. У него моя пара. Никто не должен быть рядом с нашей истинной.

— Присмотри за ним, Маршалл. Мне нужно взять еще кое-что, до того как я начну. Постарайся успокоить его, чтобы он не увеличил повреждения на теле.

Присматривать за мной? Какого хрена? Мне не нужен чертов медведь-перевертыш, присматривающий за мной. Я Ариес... Я...

Черт, я ни хрена не помню. Это из-за успокоительного? Что она мне дала? Я рычу.

— Успокойся, кот, — рычит медведь. — Если умрешь до ее возвращения, она никогда меня не простит.

Я никогда не прощу себя. Я опускаюсь грудью обратно на стол. Одна мысль о моей паре, докторе Джессике Бенсон, успокаивает меня. Успокаивает. Я в безопасности — если она со мной. Этот чертов медведь может идти нахрен. У меня есть моя истинная пара. Я дома. Наконец-то, после стольких лет. Думал, что это никогда не случится. Я дома.

Не знаю, как и почему судьба привела меня к ее порогу. Я был почти разорван на куски, но теперь я здесь и никуда не уйду. В любой другой день с полученными травмами и болью, пронизывающей мое тело, я мог бы сдаться. Ее теплый весенний аромат окружает меня, ее мягкие прикосновения заботятся обо мне, а ее голос призывает меня держаться. И я сделаю это, клянусь. Ради моей истинной пары. Темнота обволакивает меня, оставляя наедине с ней, до тех пор, пока все не исчезает, несмотря на все усилия удержаться. Все исчезает. Я вздыхаю, отдаваясь мечтам о докторе Джессике Бенсон.



* * *



Слабый запах моей пары дразнит меня, словно голодного человека возле ресторана. Делаю глубокий вдох, желая прижать ее к своей груди. Провожу рукой по лицу или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, но она к чему-то привязана. Открываю глаза и вижу болтающийся пакет капельницы. Осознание просачивается в мысли, и я приподнимаюсь. Я голый, ну, почти голый. На мне боксеры. Она меня раздела? Вырывается стон, и мой ствол удлиняется и твердеет. Как, черт возьми, я мог проспать это.

Успокоительное. Мой язык заплетается, а голова слегка затуманена. Чтобы вырубить перевёртыша, нужно много наркотиков, но моей паре это удалось. Где она? Доктор Джессика Бенсон. Мне нравится ее имя, это маленький кусочек головоломки, которую она мне подарила. Не могу дождаться, когда узнаю все остальное. Узнаю о ней все, что только можно. Мне, блядь, нужно ее увидеть. Как она выглядит? Неважно. Кем бы она ни была... чем бы она ни была. Если судьба свела нас вместе, я знаю, что буду любить ее, лелеять, защищать. Она моя. Я настолько готов начать совместную жизнь, что спускаю ноги с кровати, гадая, как долго был в отключке, когда он входит.

Мои губы подрагивают, и из них вырывается рык. Какого черта? Я никогда раньше так не реагировал, но я узнаю его запах. В тот день он тоже чувствовал ее запах. Этот мужчина, который был слишком близок к моей паре. Рычу снова, чтобы дать понять, что не забыл.

— Вижу, ты меня помнишь, хотя нас не представили друг другу должным образом. Я Маршалл Абрамс. Друзья зовут меня Марш...

Усмехаюсь.

— Я не твой друг и не собираюсь им быть.

Брови Маршалла поднимаются в удивлении.

— Это слишком обидные слова человеку, который спас тебе жизнь.

Моя рука замирает в попытке вытащить капельницу.

— О чем ты говоришь?

— Я нашел тебя с разодранной спиной в лесу примерно в пятнадцати милях от Дентауна.

— Дентаун? Я в Дентауне? Что я здесь делаю?

— Я надеялся, ты мне расскажешь. Прояснишь, что случилось с твоей спиной. Я здесь шериф, и если...

— Ты шериф? — я фыркнул. Рост этого гигантского медведя — более двух метров. Мощное телосложение, и он наверняка отпугивает большинство нарушителей правопорядка. Обчистить бар, выписать штрафы, в хороший день он может отпугнуть от жены жестокого мужа. Я качаю головой. Надеюсь, в Дентауне никогда не будет настоящих преступлений. Все, что требует использования мозга, а не мускулов.

Его взгляд ожесточается. Наконец-то до него дошло, что он мне не нравится и я совсем не хочу разговаривать.

— Да, я шериф и пришел задать тебе несколько вопросов, если ты не возражаешь.

— Возражаю, — снова рычу.

— Я понял, но даже если и так. Я здесь для того, чтобы задавать вопросы.

— Мне нужна моя пара.

— Пара?

— Доктор Джессика Бенсон, — каждый раз, когда ее имя слетает с моего языка, я ласкаю губами каждое слово. Не могу дождаться, когда она будет шептать эти слова мне на ухо.

Глаза Маршалла округляются, и он смотрит на дверь.

— Послушай, я не из тех, кто вмешивается в отношения истинных пар.

— Отлично, тогда у нас не будет никаких проблем.

— Если только вы на самом деле не пара.

По позвоночнику пробегают мурашки, и мой кот подбирается к поверхности кожи. Я напоминаю ему, что доктор Джессика Бенсон где-то рядом, и мы не можем разнести это место на части, не убедившись, что она в безопасности. Я не упускаю из виду, что рука шерифа замирает на оружии. Все это время я думал, что он просто большой тупой медведь.

Наше противостояние заканчивается, когда она входит в помещение. Я расслабленно откидываюсь на подушку, и ее запах окутывает меня мягкими объятиями.

— Хорошо, что ты проснулся, – тепло ее улыбки может посоперничать с солнцем, растапливает ледяную стену между мной и шерифом. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Намного лучше, — практически мурлычу, не обращая внимания на то, как Маршалл закатывает глаза. — Не знаю, что ты сделала, но я чувствую себя намного лучше. Ты, должно быть, ангел.

Маршалл качает головой в ответ на мое слезливое заявление. Черт возьми, я тоже так хочу сделать. Я никогда не был бабником. Но, дьявол, бабник я или нет, я знаю, как разговаривать с женщинами. Только вот когда это важно, я не могу вымолвить и слова, чтобы не показаться новорожденным щенком.

Ее улыбка — лекарство. Я готов вскочить с кровати и станцевать чертову джигу. Вся боль исчезает.

— Не ангел. Но я рада слышать, что ты на пути к выздоровлению. Мы быстро приведем тебя в чувство и отпустим.

Что? Я никуда не пойду. Разве она не знает? Она это чувствует? Я не могу единственный это ощущать.

— Кстати, об этом... — Маршалл прерывает меня, я почти забыл о нем, но он все еще здесь. Слишком близко к моей истинной паре. — Куда ты направлялся? Как оказался в лесу Три-Фолл-Форест? Можешь рассказать, что произошло?

Доктор Джессика смеется над ним и похлопывает по руке. Я сажусь и рычу, предупреждая.

— Дай ему шанс. По одному вопросу за раз.

Ее карие глаза напоминают мне медовые орехи пекан — темные и глубокие карие с лучиками карамельного цвета, расходящимися от центра. Я тону в них, западаю на нее и чуть не пропускаю вопрос.

— Я доктор Джессика Бенсон, — она не знает, что меня зациклило на этом имени и как я держался за эту единственную информацию. Вцепился в нее, как в спасательный круг, настолько крепко, что теперь не могу отпустить.

— А ты?

— Я Ариес... — словно врезаюсь в стену. Мозг глючит, и я не могу вымолвить ни слова. — Я Ариес... — проклятье, когти прорезают кончики пальцев, и я впиваюсь ими в ладони. Это ничего не меняет. Моя грудь расширяется и сжимается, а ноздри раздуваются, словно я могу втянуть информацию, если буду дышать быстрее. — Я... я...

Она достает фонарик и светит мне в глаза. Хватка, на удивление, сильна, когда я пытаюсь вырвать голову из ее рук. Мне нужно подумать, а то, что она держит меня, прикасается ко мне, не помогает. Что-то не так. Я люблю и ненавижу судьбу. Я встречаю женщину своей мечты, ту, которую ждал и надеялся встретить всю жизнь. И даже не могу сказать свое имя. Она не знает, кто я. Мой кот стенает, и я подавляю желание присоединиться к нему.

Она выключает фонарик, закусывает губу и похлопывает меня по руке. Я поворачиваю ее и усаживаю на кровать рядом с собой. Она нужна мне ближе.

Маршалл тянет руку к оружию.

— Отпусти ее, Ариес.

Доктор Джессика поднимает свободную руку в его сторону. Сдерживает его. Защищает меня. И хотя нет необходимости, чтобы она встала между мной и мужчиной с пистолетом, я преклоняюсь. Моя грудь вздымается от ее храбрости и решимости спасти. Может быть, она чувствует то же, что и я.

— Все в порядке. Он просто боится, — и, если это поможет ей похлопать меня по руке и сесть рядом со мной — подальше от него. Я приму это. — Ариес, ты мог бы вспомнить что-нибудь еще?

— Хм, — я так сосредоточен на ней и исцелении. — Не уверен.

— Откуда ты?

— Я из... — снова «врезаюсь в стену». Пытаюсь заставить себя произнести слова. — Меня зовут Ариес, и я из... — рычу я в разочаровании. Слова совсем рядом. Тянусь к ним и натыкаюсь на стеклянную стену. Стена такая четкая. Я вижу ее насквозь, но не могу попасть на другую сторону. Я знаю это. Знаю, что это та информация, которую я повторяю с дошкольного возраста. Только вот она есть, а ее нет.

— Все в порядке. У тебя тяжелая травма, и рана на затылке. Возможно, это сделал медведь.

Мои глаза, сужаясь, устремляются к Маршаллу. Чертовы медведи. Она притягивает меня обратно, прежде чем я успеваю произнести обвинение.

— Я гарантирую тебе, что это был не Маршалл, расслабься, — ее улыбка усмиряет мой гнев. — Тебя ударили сзади и, скорее всего, вырубили. Спина у тебя разодрана настолько сильно, что ты не смог бы исцелиться без посторонней помощи. Не знаю, что тебя спасло. Может, кто бы это ни был, он услышал приближение Маршалла.

— Что ты делал в лесу посреди ночи?

Глаза Маршалла потемнели, и он усмехнулся.

— Вот в чем мой вопрос.

— Ариес, за день до твоего приезда произошло ужасное убийство… Девушка... Ее безжизненное, разорванное на части тело и символ солнечного огня, выжженный на коже...

Образ промелькнул в голове так быстро, что звуком вырвался сквозь губы, и я понял свою ошибку по взглядам, которыми они посмотрели друг на друга.

Они не доверяют мне. Маршалл мне безразличен... но не Джессика.

— Ты был там? Ты что-нибудь видел?

Я хочу попытаться. Хочу дать ей все, что нужно. Но информация ускользает от меня.

Скриплю зубами от усилий, пытаясь выудить хоть какие-то полезные сведения, но чертова стена словно сделана из кирпича и стали. Делаю глубокий вдох, закрываю глаза — не помогает. То, откуда я это знаю, — еще один кусочек информации по ту сторону стены, но я не могу пробиться сквозь нее.

Орехово-карие глаза тают, как медовая капля.

— Ничего? Хоть что-то, что ты можешь вспомнить, помогло бы.

— Особенно как ты узнал жертву, причину и способ смерти? Это было бы полезно. — тело Маршалла стало тверже дерева, а рука снова занесена над оружием. Я сдерживаю желание схватить пистолет и показать, как мало толку, если он использует его, чтобы остановить меня. Если только он не заряжен серебряными пулями, один выстрел меня не убьет, от одной пули я не истеку кровью, я быстро смогу исцелиться. Я знаю, потому что в меня уже стреляли. Понятия не имею, откуда эти сведения. Откуда я знаю, что я не бабник? Мои воспоминания похожи на гигантскую игру «Твистер». Желтые и зеленые пятна — это четкие воспоминания и впечатления, красные — туманные, а черные — гигантские пустоты.

— Маршалл, кричать бесполезно. У него сотрясение мозга. Я займусь этим сегодня вечером и проконсультируюсь с некоторыми врачами, которые могли бы подсказать нам что-нибудь.

Они говорят обо мне, как будто меня нет. Моя истинная пара уделяет больше внимания проклятому медведю, чем мне.

— Есть ли у меня бумажник, документы?

— Нет, — отвечают они в унисон.

— Ты, должно быть, обернулся перед тем, как войти в лес, да и брошенной машины нет по близости. Сейчас ты просто человек без документов, найденный неподалеку от места убийства. Человек, который очень удобно не может ничего вспомнить.

Мы обмениваемся взглядами, прежде чем моя пара вмешивается, снимая напряжение.

— Ладно, хватит, ребята. — я сопротивляюсь и кидаю в него салфеткой. — Мы не знаем, как и почему, но, пока у нас нет причин думать иначе, мы дадим Ариесу преимущество.

— Выгодно или нет. Я хочу, чтобы его перевезли в участок, пока мы не разберемся, что к чему.

— Маршалл, ты поступаешь неразумно. Он не арестован.

— Это не лучшая идея для него — оставаться здесь. Мы ничего о нем не знаем кроме того, что он в курсе нераскрытых фактов о недавнем убийстве. Я могу задержать его по подозрению...

— Я бы хотел посмотреть, как вы попытаетесь... — сужаю глаза, и он делает то же самое.

— А что, если он невиновен? — моя истинная все еще настаивает на своем. И хотя я знаю, как защитить себя. Мне нравится, что она за меня заступается. — Тогда ты задержишь невиновного человека без всякой причины. Моя интуиция говорит мне, что я в безопасности.

— Твоя интуиция или твои чувства?

— И то, и другое.

Теперь я в растерянности, бесит, что у них есть свой особый язык, который непонятен мне. Мой кот рычит, а в животе разгорается огонь, разъедающий еще и разум. Даже если я только встретил ее. Мне все равно, сколько мужчин она знает или знала, никто не должен иметь тайн с моей парой. Безумие, но мой кот согласен с этим.

— О чем он говорит? — рычу, требуя объяснений.

— Осторожно, кот. Я всего лишь спрашиваю ее о том, что она чувствует.

— Подожди, что ты за перевертыш?

— Не перевертыш, я эмпат.

Какого хрена?

— Ты один из тех чудиков, которые могут влезть человеку в голову?

Красивая нежно-коричневая кожа, которую я уже люблю, краснеет. Не нужно быть эмпатом, чтобы увидеть боль. Она отшатывается, словно от удара, но все еще смотрит на меня, не сдаваясь.

— Я эмпат. Урод, если ты нас так воспринимаешь. Урод, который спас твою породистую задницу. Не за что.

Она поворачивается ко мне спиной, прямой, словно палка. Моя кошечка издала предупреждающее рычание, но адресовала слова исключительно Маршалу:

— Через день или два он будет в форме. Тогда и сможешь забрать его. Он чувствуется безобидным. Немного идиот, но безобидный. Я дам знать, если что-то изменится.

Маршалл кивает, выходя за дверь. С другой точки зрения, она не смогла бы сделать лучше. Я загипнотизирован ее округлой попкой, оставляющей меня одного, истекающим слюной. Не терпится пометить ее прямо в местечке, где линия спины встречается с изгибом задницы. Член твердеет, снова.

Я смотрю на шерифа, вскидывающего бровь.

— Так держать, приятель.

Ненавижу в нем все. Его знающую улыбку, их общение, понятное только им двоим, то, как ей комфортно похлопывать его по руке. Не собираюсь ничего забывать. В настоящий момент чувствую себя гораздо лучше, но не на сто процентов, и я достаточно умен, чтобы понять, что не время бороться с огромным медведем. Приходится напоминать об этом рычащему коту, готовому напасть.

Один. День. Скоро.

— Отлично, приятель.

Каждый раз, когда он говорит с таким сарказмом, то роет себе могилу. Глазами пытаюсь предупредить его, но, как и большинство медведей, он слишком туп, чтобы понять.

— Послушай. Джесс доверяет тебе. А я нет, но верю ей и ее способностям. Также своему опыту в слежении. До того, как я нашел тело, твоего запаха рядом не было. Довольно хлипкая улика. Хотя этого достаточно, чтобы заработать двухдневное пребывание в ветклинике. А вот, когда все закончится и мы не сможем найти безобидную причину, по которой ты бродил по Древопаду без документов, мы еще поговорим. А пока я буду следить за твоими успехами и оставаться поблизости.

— Рядом с моей парой? — качаю головой и позволяю коту рычать. — Вот в чем дело. Я не доверяю тебе. Не рядом с ней. Мой совет — держись от нее подальше, даже, когда увидишь, что она приближается. Кота я сейчас сдерживаю, но так будет не всегда.

Шериф наконец-то показывает, что у него есть хоть капля здравого смысла, и не добавляет больше ничего, что может вывести меня из себя. Кивает в знак понимания и выходит за дверь.

Их тихий шепот и едва слышный смех заставляют моего кота почти вырваться на поверхность. Образы того, как мужчина наклоняется к ней и шепчет на ухо, не успокаивают. Это не радует ровно до тех пор, пока не слышится, как его огромная задница, наконец-то, вываливается за дверь.

Я вдыхаю яркий восхитительный аромат своей истинной пары и откидываюсь на подушки, закрывая глаза, нужно отдохнуть и набраться сил. В следующий раз, когда я увижу свою половинку, заключу ее в объятия.





Глава 3




— Привет, — доктор Джессика входит с подносом. Не один из этих холодных нержавеющих стальных больничных подносов. От ее запаха и аромата еды у меня снова потекли слюнки. Оглядываю комнату, и это не та пустая асептическая палата. Кровать — широкая больничная койка. Чуть меньше, чем в полный рост. А покрывала и занавески — веселые солнечные желтые и белые. Нарциссы. Она любит нарциссы? Придется купить ей целое поле.

— Я подумала, что ты, скорее всего, голоден.

— Умираю с голода. Как ты узнала?

— Кошачий метаболизм. Для метаболизма любого перевертыша необходимо хорошо питаться. Я предположила, что ты любишь красное мясо, причем в сыром виде. Но я добавила запеченый картофель и немного овощей… — смех Джессики осветил комнату ярче, чем солнечный декор. — Тебе тоже необходимы овощи. Не забывай, что ты наполовину человек, наполовину кот. Нужно кормить обе стороны.

Сдерживаю себя, чтобы не пускать слюни.

— Я определенно голоден, но не из-за отсутствия пищи.

Ее лицо становится пасмурным, улыбка угасает.

— Единственное, что я могу предложить, — это еду на подносе.

— Уверена в этом, пара?

Решительный быстрый кивок, словно молотом, бьет по сердцу.

— Более чем.

— Пара...

— Джессика. Можешь звать меня Джессикой.

— Джессика, я знаю, что не с того начал. Прошу прощения. Слова вырвались...

— Правда, — ее нежный взгляд остановился на моих глазах. — Правда вышла наружу. Это то, что ты чувствуешь. Ты считаешь эмпатов чудиками. Я уже сталкивалась с такими перевертышами, как ты. Отчасти мне неприятно, что так судит мой предполагаемый истинный. Но иногда судьба просто ошибается.

— Нет, — рычу я, отбрасывая поднос в сторону. Мой кот реагирует раньше, чем я успеваю взять его под контроль. — Нет. Мы пара... Может, я и не знаю, кто я и почему я здесь, но...

— Все в порядке? — еще один чертов медведь открывает дверь. Неужели город полон ими? Он рассматривает разбросанное на полу и подходит ближе к моей паре. Я заставляю своего кота успокоится, хотя согласен, что мы должны протереть этим парнем пол. Он выглядит недостаточно взрослым, возможно, даже школу не закончил, так что, скорее всего, еще не научился не вклиниваться между истинными. Особенно недавно обретенными. Урок, который он должен усвоить очень быстро. Мой кот рычит, давая понять, что будет рад проучить его.

Джессика снова улыбается, и тепло почти ослепляет, пока она не кладет руку на его предплечье, и меня охватывает холод.

— Я в порядке, Джимми. Просто его кот так отреагировал на мои слова.

— Чувак в его возрасте должен уметь управлять своим котом. Разве это не похоже на стариковские штучки?

Он дразнит, а мне так сильно надоели медведи, что я только и могу сказать: «Давай».

Джессика встает между нами, и я еще сильнее рычу на это вмешательство.

— Да, должен. Но он на медикаментах, а его зверь травмирован, так что оставим это.

— Вы уверены?

Этот снежный человек смотрит на меня поверх ее головы. Я выпускаю когти и снова рычу, на этот раз он отвечает мне с энтузиазмом детеныша.

— Отставить.

Она рычит, и это так чертовски мило, что нам с котом хочется поваляться в поле, пока она не поворачивается к заднице, стоящей слишком близко к ней. И снова ослепительно улыбается ему, разрывая мне сердце.

— Джимми, мы не угрожаем пациентам. Разве не этому учат в медицинской школе? Тебе осталось всего два года, прежде чем ты сможешь начать собственную практику, и ты не хочешь делать это с обвинением о нападении в личном деле.

— Да, Джимми, подумай о последствиях.

Я насмехаюсь над ним, радуясь, что моя истинная готова меня защитить.

— А ты... Тебе лучше знать. Даже при проблемах с памятью ты не можешь позволить своему зверю определять твое поведение. Так что повзрослей. Ты взрослый мужчина, угрожающий ребенку. Поверь, я не впечатлена.

Мы с Джимми встречаемся взглядами, никто не доволен этими словами, но мы киваем, потому что, когда ее улыбка исчезает, она становится весьма суровой, и нет ничего, чего бы ты не сделал, чтобы вернуть ее.

— Джимми, сходи проверь щенков. Один уже скулил, возможно, ему просто нужно внимание. Хотя не мешало бы взять их на прогулку и дать им облегчиться.

Пацан кивает, и я впервые замечаю больничную одежду на нем. Теперь, когда он ушел, а мой кот успокоился, я понимаю, что он никогда и не представлял угрозы. Если уж на то пошло, я должен поблагодарить его за то, что он готов защитить мою истинную. Если она когда-нибудь окажется здесь одна и на нее зарычит другой перевертыш, то большой медведь, прибежавший на защиту, будет как нельзя кстати. Не то чтобы мне нравилась идея, что кто-то будет защищать ее больше, чем я.

— Прости, что так отреагировал. Я не понимаю, что происходит. Обычно я не такой.

Джессика вскидывает бровь.

— Ты уверен?

Вдыхаю, чтобы успокоиться и привести эмоции в порядок.

– Да, вполне уверен. Просто это как-то неправильно. Словно это не мое обычное поведение. Возможно, это связано со всей этой историей со спариванием.

— Так, значит, нам нужно поговорить о спаривании, как ты считаешь.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, а когти царапают ладони.

— Успокойся. — Джессика похлопывает меня по руке, и я переворачиваю ее, чтобы поймать ее ладонь. Держу, даже когда она пытается отстраниться. Она садится, не пытаясь бороться, и я двигаюсь на кровати, чтобы дать ей побольше места. Пока она рядом, я могу быть покладистым. — Лучше? — спрашивает, поднимая бровь.

— Гораздо.

— Ладно, дело вот в чем. Ты перевертыш, но технически я им не являюсь. Как врач и консультант перевертышей, я видела много подобных браков. В большинстве случаев это срабатывает.

— Конечно работает, это судьба. Мы всю жизнь ждем, чтобы найти истинную пару.

— Позволь мне закончить. Я сказала в большинстве случаев. Иногда нет. И одна общая черта неудачных браков — если перевертыши не любят или не уважают друг друга, либо как вид, либо как людей.

— Я уважаю тебя... — мои брови сошлись на переносице, пока я пытался понять ее рассуждения.

— Ты назвал меня чудиком.

— Я извинился. Это просто застало меня врасплох...

— И у тебя вырвалось видовое оскорбление? Ты знаешь, сколько раз ты, использовал это выражение, чтобы оно так легко вылетело из твоего рта?

— Я не думаю, что ты... то, что я сказал, — настаиваю, но ее губы вытягиваются в упрямую линию. Мой кот хочет надрать мне задницу. Черт, знаю. Но как это исправить. — Я встречал много людей с подобными предрассудками, и поверь, я не один из них. — поднимаю руку, прежде чем она успевает опровергнуть мои слова. — Я также знаю, что слова ничего не значат без действий. Дай мне шанс показать тебе, какой я человек, какой я перевертыш. Если бы у меня была возможность подумать над своими словами, я бы не произнес их.

Она хмыкает, прежде чем встать:

— Это ни капли не улучшает ситуацию.

— Даже если бы я был предвзят, ты – врач, ты лечишь людей. Ты хочешь сказать, что люди не могут измениться?

— Я не верю, что женщина меняет мужчину.

— Родственные души могут и хотят изменить друг друга к лучшему.

— Ариес, я также не верю в парность. Знаю, что иногда подобное случается. Однако в большинстве своем это не так. Представь, скольких перевертышей я лечу от депрессии, потому что они умирают от тоски по паре своей мечты. Проходить мимо одной прекрасной пары за другой, потому что это всего лишь идеальная фантазия. Эта архаичная идея, что для каждого из нас существует только одна душа. Ариес, это статистически невозможно.

— И все же мы здесь? — мне хочется закричать на эту ересь. — Судьба действительно существует, потому что из всех возможных вариантов я оказался в твоей клинике и с подобными чувствами. С ними я не могу бороться. А ты?

— Могу и буду. Я не позволяю себе основывать решения всей жизни на сиюминутных чувствах.

— А если это они не сиюминутны?

— Если бы мы были совместимы, то первым шагом было бы узнать друг друга получше.

— Я не против такого шага. Я хочу знать о тебе все.

— Ты уже отверг самое главное.

— Нет. Меня скорее удивило. Это абсолютно разные вещи.

— Ариес, ты даже не знаешь, кто ты. А что, если у тебя уже есть отношения? Возможно, у тебя есть кто-то, кого ты любишь, — она подняла ладонь вверх, прежде чем я успел перебить. — Тот, кто тебя любит.

По какой-то причине в груди теплеет. Словно булыжник врезался.

Ее глаза округляются:

— Ты что-то вспомнил?

— Нет, не совсем, — черт, она же эмпат. Я не могу ей врать. – Ладно, не знаю. Твои слова что-то всколыхнули... Но я не думаю, что это ком-то другом.

— Может, и так. Может, вы давали обещания-обеты.

Наши взгляды опускаются к моему безымянному пальцу. Я вздыхаю с облегчением, что без кольца, даже без линии загара.

— Это не имеет значения, — еще один толчок в грудь. — Без сомнения, клятвы имеют значение, как и обещания, — чувство облегчения затапливает, словно кто-то сдвинул с души валун. — Если я возьму тебя в супруги, то никогда не разорву эту связь. Даже удар по голове не изменит этого, — пытаюсь поймать ее взгляд, потому что это дерьмо очень важно.

— Даже сказав глупость, которую ты не имеешь в виду, можно нарушить ее, — она качает головой.

— Джессика, — настаиваю я, чтобы она дослушала до конца, даже видя ее отстраненность. — Слова не могут разорвать узы.

Мои плечи напрягаются, и я замираю. Позволяю ей удерживать мой взгляд столько, сколько нужно, чтобы понять правду. Наконец она трет лицо рукой, наклоняется, забирая мою чашку, затем поворачивается, чтобы уйти. И бросает слова через плечо:

— Могут. Они абсолютно точно могут.



* * *



— Эй, док, ты вернулась, — я сажусь и потираю лицо. Ее ослепительная улыбка вернулась. Грусть, которую я видел раньше, исчезла из глаз, словно мираж.

— Конечно, а ты думал, я не вернусь?

— Не был уверен. Хотел еще раз извиниться.

— Нет. В этом нет необходимости. На самом деле, я тоже должна извиниться.

Мои брови взлетают вверх.

— За что?

— За то, что не уважала твои чувства. Обычно я не из тех, кто убегает от проблем. Я знаю, ты считаешь нас истинными...

— Не думаю... знаю.

Джессика тяжело сглатывает, и я задерживаю дыхание.

— У меня подобные чувства...

— Что мы пара? – закидываю ноги на край кровати.

— Что я испытываю нечто похожее на то, что люди называют притяжением.

Она дала мне брюки, чтобы оделся, и ее ресницы вздрагивают, когда я встаю. Подхожу ближе...

— Скажите, доктор, что чувствуют спаривающиеся люди? — она отступает, но меня это не останавливает. Не сейчас, когда она признает нашу связь.

— Ничего... — ее голос хрипит и ломается, прежде чем она отмахивается от меня. — Пожалуйста, вернитесь в кровать. — она натыкается на стену, и я останавливаюсь, не желая загонять в угол, так как чувствую ее волнение и неуверенность. Мы даже не связаны, а я чувствую ее в своей душе. — Ты же не хочешь, чтобы швы разошлись.

— Никогда не чувствовал себя лучше.

— Шум в голове...

— Меня больше беспокоят шумы в сердце.

Джессика выпрямляется возле стены. Ее уверенность растет, а я тяну время.

— Слушай, возвращайся в кровать или я ухожу. Я пришла сюда поговорить. Не быть...

— ...спаренной.

Мой член удлиняется и твердеет от образа, который вызывают ее слова. Возбуждение также усиливается. Я чувствую запах, который накатывает волнами и в который хочется окунуться...

— Эй, остынь парень, давай поговорим.

Я подхожу ближе, с наслаждением вдыхая ее запах.

— Слушаю, — выдыхаю слова ей в лицо. Надеюсь, мой запах притянет ее ко мне, оттеснив все сомнения.

Воздух между нами искрит, и я понимаю, что ее дрожь не от холода. Не с таким жаром, как сейчас.

— Слушай, не мог бы ты сесть обратно. Я хочу поговорить. Просто поговорить.

Волнение размывает воздух вокруг нее, и я отступаю назад. Ничего. Никогда. Мне не нравится, когда она беспокоится, и моему коту тоже. Поднимаю руки, сдаваясь. Не обращая внимания на протест кота, возвращаюсь на кровать, поглаживая место рядом с собой. Она игнорирует, и я с вызовом поднимаю бровь.

— Я всегда думала, что у меня нет пары. Я не перевертыш. Большинство перевертышей меня недолюбливают. Нет, не стоит хмуриться, — упрекает она, когда я опускаю брови. — В мире перевертышей я — аномалия. Кто-то, кто не вписывается в квадратную коробку. Перевертыши очень ориентированы на клан, логово или стаю. Ты либо принадлежишь к их миру, либо нет. А я нет.

— А ты нет. Теперь ты принадлежишь мне.

— Я ценю твои слова. Очень мило.

— Никогда раньше меня не называли милым, — я пожал плечами, заметив выражение ее лица. — Ладно, по крайней мере, я так не думаю. Черт возьми, эта штука — заноза в заднице.

Она подходит ближе, взгляд темных глаз смягчается, и она протягивает руку, приподнимая меня за подбородок. Желание обнять ее мягкую ладонь переполняет меня, но я не хочу отпугнуть ее, ведь это первый шаг, который она сделала ко мне за весь день.

— Все еще ничего?

— Клочки и кусочки пробиваются сквозь туман. Большинство вещей — это не воспоминания, просто то, что я знаю, но не знаю, откуда я это знаю. Например, что меня никогда не называли милым или что я мог бы легко ранить какого-то парня, хотя он весит больше меня.

— Что еще?

— Я могу водить машину. У меня есть машина, а моя работа носит разъездной характер, — потираю виски, когда за ними нарастает давление. – У меня есть партнер... Без имени, просто партнер — семья.

Она быстро переводит дыхание, и мой взгляд устремляется на нее. Теперь это меня беспокоит. Она выдыхает дрожащий вопрос.

— Жена и дети?

— Нет. Каждый раз, когда ты это говоришь, мой кот отвечает: «Нет». И я не чувствую этого. Думаю, я бы почувствовал нечто подобное. В голове проносится дом, моя мама. Она привыкла, что меня нет, но, когда я долго не появляюсь, она волнуется.

— Имя, номер телефона?

— Нет, только чувство, что она будет волноваться. Как будто она говорила мне об этом несколько раз. Заботиться о себе и не забывать звонить. Она будет счастлива узнать, что я нашел свою половинку.

— Дай-ка я попробую, — она выводит пальцами круги на моих висках. Прикосновение успокаивает, это не объяснимо. Словно ребенок, только что вышедший из утробы, впервые нашедший свою мать. Обретение дома.

— Есть какие-нибудь воспоминания о том, почему ты бродил ночью по лесу?

Я отстраняюсь, злясь на своего кота за это дерьмо, но мне все равно, я должен смотреть ей в глаза.

— Марш просил меня допросить? Ты использовала парную связь, чтобы выкачать из меня информацию? Сегодня утром ты была так зла и расстроена из-за всего и тут же вечером хочешь поговорить.

Эти прекрасные темные глаза, которые я уже люблю, отводятся в сторону, что мне совсем не нравится. Черт бы его побрал. Она прикусывает губу, и я отстраняюсь. Я пересел к изголовью, наблюдая, как ей неловко.

— Он ведь поговорил с тобой, не так ли?

— Да, мы поговорили. Он спросил меня, есть ли у тебя какие-нибудь новости или можешь ли что-нибудь вспомнить. Я сказала ему, что спрошу...

— Используя парную связь, чтобы шпионить за мной. И также ты использовала свои маленькие эмпатические трюки?

У Джессики прекрасная мягкая коричневая кожа цвета верблюжьей шерсти. Меня убивает, когда она белеет. Весь цвет исчез с лица, а затем вернулся в ярости красным.

— Вот почему я не хочу иметь пару-перевертыша. Перевертыши ненавидят эмпатов. Ты не можешь не заметить этого. Это не первый промах.

— Ненавижу, когда мной манипулируют. И для кого ты меня обрабатываешь? Для этого тупого медведя-шерифа, у которого даже не хватает чертовых детективных навыков, чтобы понять, что на меня напали со спины? На лице ни царапины. Кто бы ни причинил девушке вред, я тоже поплатился. И теперь он посылает тебя сюда, чтобы ты сделала его чертову работу.

— Все было не так. Маршалл — друг.

— Не сомневаюсь.

— Хороший друг...

— Следи за тем, что говоришь, пара. Ни один перевертыш не захочет услышать, что у его истинной есть некий хороший друг. Не-а, это никогда не заканчивается хорошо.

— Ты ему угрожаешь?

— Нет. Не угрожаю. Но я не крадусь за женщинами. Если я собираюсь напасть на кого-то, то приближаюсь к нему лицом, прежде чем размозжить. Я не детектив, но то, что он послал тебя сюда, а не пришел сам, похоже на то, как поступил бы медведь, подкравшийся к кому-то сзади.

— Ты его обвиняешь? Не будь смешным.

— Отрицаешь, что твой драгоценный медведь не может быть убийцей, но веришь, что им может быть твой истинный?

— Я не знаю, чему верить. Не могу тебя считать. Что ж, поздравляю. Ты так боишься, что я заберусь к тебе в голову. Может быть, ты, как и другие, веришь, что женщины-эмпаты могут заставить мужчину полюбить их. Но нет, так не бывает. Когда мы спариваемся, мы так же слепы к тому, что чувствует наш партнер, как и любая другая женщина. Это способ судьбы дать нашим парам равные возможности.

— Но ты сказала Маршаллу, что читаешь меня.

— Да, но я солгала.

— Что? Зачем ты это сделала?

— Потому что он вел себя как большая задница, как, собственно, и ты. Он бы запер тебя в тюрьме, учитывая твои травмы и все прочее. Совершенно не обращая внимания на твою раздробленную спину, повреждения шеи, соответствующие жестокому избиению разъяренным медведем.

Свет выхватывает золотисто-рыжие блики в ее кудрявом хвосте, комбинезон облегает тело, подчеркивая изгибы, но не открывая их, ноги обуты в белые кроссовки для медсестер, которые выглядят настолько белыми, чтобы быть новыми, но достаточно мягкими, чтобы быть удобными. Я не спеша оцениваю каждый ее сантиметр, прежде чем ответить.

— Нет, не поэтому, — доктор Джессика вздергивает подбородок, но ничего не говорит. — Ты защищала меня, потому что не собиралась позволять никому угрожать своей паре. Это инстинктивно, естественно и неизбежно. Говоришь, что не считаешь меня своим истинным. Но в то же время ты видела, что на твою пару нападают, и сражалась на моей стороне. Ты не позволила медведю забрать меня. Потому что ты знала, что ты моя, а я твой. Истинные.





Глава 4




Я заглянула в палату, чтобы убедиться, что Ариес проснулся и в полном порядке. Хотя еще один взгляд на эту бронзовую грудь, покрытую мускулами, был бы потрясающим началом моего дня.

— Доброе утро, — улыбаюсь чуть шире обычного. Пытаюсь притвориться, что это всего лишь очередной день с очередным пациентом. Не обращая внимания на упреки «пациента, которому ты солгала, чтобы защитить», в голове зазвенело. Зачем я это сделала? Это неэтично, нелогично, но я никогда раньше не испытывала острого желания защитить кого-то. Его предположение, что я сделала это, чтобы защитить свою пару, не может быть правдой. Что-то в нем было правдивым и честным. Не тот мужчина, который нападает на женщин. Я бы поставила на кон свою жизнь. Я поставила на карту все, когда позволила ему остаться в клинике.

Его глаза цвета горького шоколада отслеживают мой путь от двери до кровати. Он уже сидит, переодетый в халат. На этот раз все прикрыто, но я скучаю по его мускулистой груди. Джимми, должно быть, принес ему новую одежду. А мог бы просто принести нижнее белье, но нет, внезапно все мужчины в моей жизни стали защищать от этого незнакомца. Когда я смотрю в его глаза, понимаю, что безопасного убежища не существует. Мне не нужны мои способности, чтобы понять, что в ближайшее время он не собирается отпускать меня.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Я подумала, что тебе будет приятно ненадолго выйти отсюда.

Наклоняюсь вперед и свечу ему в глаза фонариком. Зрачки нормально расширяются, но изменение цвета никак не связано с болезнью. Кладу руку на его запястье, чтобы проверить пульс, но он бьется в такт с моим. Просто смешно. Считать ровные удары — последнее, на чем я могу сосредоточиться. Бесполезно притворяться, что слушаю стетоскопом. Я не смогу услышать его сердцебиение, когда моё бьется у меня в ушах.

Он ждет. Молчаливая сосредоточенность его кота нервирует. Чего он ждет? Как специалист по животным, я знаю, что кот может изучать свою жертву гораздо дольше, чем большинство других хищников. Это объясняет, почему у них такой высокий процент убийств. Когда они нападают, немногие животные могут спастись. Ведь он знает, куда ты повернешь, побежишь и спрячешься. Как быстро ты можешь бежать и насколько долго. Даже если я прикрываюсь тем, что я врач, и убегаю от его жестоких комментариев, я обречена, как и все остальные.

— Выбраться — это здорово. Выбраться с тобой — это еще лучше.

Запихиваю свои инструменты обратно в лабораторный халат, пряча от ничего не упускающих глаз румянец.

— Просто прогуляемся по городу, может быть, вид некоторых мест поможет тебе что-то вспомнить.

— Не помогло, я пробовал.

— Ты уже куда-то ходил?

— Прошлой ночью. Мой кот сходил с ума, застряв здесь... без тебя. Нам обоим хотелось выследить тебя и постучать в твою дверь. Убедиться, что ты одна, а потом убедиться, что ты больше никогда не будешь одна.

На последней фразе мои глаза сужаются. Почему женщины считают, что собственничество привлекательно? Он еще не заявил на меня права, и я могу быть с кем угодно. Я вижу блеск в его глазах, будто он читает мои мысли. Признаю, это тревожно. Уродство.

Ариес потирает лицо рукой.

— В какой-то момент я убедил его, что заявляться и метить свою территорию пока не стоит. Мы отправились на пробежку. Я хотел осмотреть лес. Знаю, что супершериф все проверил, но я хотел быть уверенным, что он ничего не упустил. Вот причина, по которой я там был.

— Что-нибудь нашел? Что-то вспомнил?

— Нет. Только мне кажется, что я был не один.

— С кем ты был?

— Не знаю... Это было чертовски неприятно. Мне все время казалось, что я работаю. И я все время видел символ солнечного огня. Вы сказали, что это было на жертве? Есть возможность, чтобы я взглянул? Может быть, глубоко вдохнув, я смогу что-то учуять.

— Нет, все улики были затребованы федеральными следователями. И Маршалл сказал, что на ее теле не было сильного запаха. В основном запах крови и медведя. Кошачьего запаха не было, если тебе от этого станет легче.

— Тебе стало легче? Все еще сомневаешься?

Не могу отвести взгляд от его глаз. Изучающее наблюдение сменяется чем-то личным — гораздо более личным. Голос Ариеса бесстрастный, полностью скрывающий боль в глазах.

— У меня никогда не было сомнений. Даже без способностей эмпата. Я не могу это объяснить. Я просто знаю...

Он притягивает меня между бедер, и женщина выскальзывает наружу, оставляя доктора позади. Шершавые подушечки пальцев обхватывают мою шею, наклоняя голову вверх.

— Начнем сначала. Доброе утро, — бормочет он.

Это безумие. Безумие. Я начинаю отстраняться, чтобы хоть как-то сопротивляться, но не могу. Я даже не отвечаю на его приветствие. Каждый мускул напрягается, когда он медленно опускает голову, предоставляя мне выбор. Неужели у меня действительно есть выбор? Губы приникают к моим, а затем мое сознание затуманивается, отгоняя все остальные мысли. Все, кроме него. Мой мир сужается до него, как поводья скаковой лошади. Сосредотачиваю свое внимание на одной и только одной вещи. Его вкус. Вся моя жизнь крутится вокруг запахов и вкусов. Каждый раз, когда я чувствую чей-то запах, я могу придать ему название. До сих пор для моей пары у меня не находилось слов, чтобы описать вкус.

Я чувствую его жар. Тепло и влажность, словно заходишь в сауну. Он есть, но смягчен паром. Я хочу жара. Я хочу, чтобы он обжигал и сжигал меня. Жажду его. Я стону ему в рот и обхватываю руками его шею. Бросаю бесполезный стетоскоп на пол. Не нужно измерять удары сердца, я чувствую их в своем. Сильные и бешеные. Его язык еще сильнее разжигает тепло. Он отправляет его из моего рта в желудок, как первую порцию дорогого кофе со льдом. Вкус посылает фриссоны, которые разделяются и распространяются, пока не остается ни одной части моего тела, которая не согрелась бы вместе с его. Перегреваюсь.

Я пообещала себе, что не позволю ему требовать меня, пока не буду уверена, что хочу, чтобы меня требовали. Пока у меня не было ответов на вопросы, которых у него нет. Не могу представить, какое опустошение испытаю, если у него есть другая. Я отстраняюсь и прикусываю его губу при этой мысли. Он стонет в ответ и притягивает меня ближе, его ноги обхватывают мои бедра.

Слегка шершавым языком облизывает мою скулу, спускаясь к шее. Он такой кот. Я отстраняюсь и, задыхаясь, спрашиваю:

— Что ты за кот?

— Ягуар, — он с упреком покусывает мою шею. — Вернись.

Его поцелуи возбуждают еще более томные ощущения на моей шее. Сознание затуманивается.

— Мммм, какого цвета?

— Черный, — он пытается дотянуться до моих губ. – Вернись. Назад. Ко. Мне.

Его руки сжимаются вокруг меня, словно смирительная рубашка, не позволяя мне отстраниться. Ему не стоит беспокоиться. Мне хочется сфотографировать животное, которое, я уверена, за нами наблюдает. Ариес издает мягкое мурлыканье мне в рот, и я отвечаю не менее томным стоном. Теперь он разминает мою спину, как кот, устраивающийся поудобнее перед долгим сном.

— Моя, — шепчет мне в губы.

Я отвечаю еще одним поцелуем, от которого он рычит.

— Скажи, ты моя.

— Я...

Он опускает голову и снова впивается в меня долгим поцелуем, крадущим душу, когда я не могу ответить достаточно быстро.

— Скажи это, черт возьми.

Он позволяет мне отстраниться, глаза изучают и ищут мои. Темные угольки его зрачков превратились в серые щелочки с золотой каймой.

— Нет. Я не могу.

Несмотря на то, что я хочу его так, как никогда не хотела никого и ничего в своей жизни... Я не могу. Я не могу дать ему такую власть. Я думаю о своей матери и о том, как одно это слово обрекло ее. Я обречена. Неправильные решения, даже если они даны нам судьбой, влияют на нас и наших близких сильнее, чем мы можем предположить.

Ариес снова нахмурился и попытался вырвать еще один поцелуй. Поцелуй, которому, как он уже решил, я не в силах сопротивляться. Я отталкиваюсь от его плеч, не желая поддаваться на уговоры. Думать — мое лучшее оружие, и я не могу делать это в его объятиях.

— Нет... — хнычу я.

Протест вылетает из меня в тот момент, когда он бросает меня на кровать. Прочь с пути напряженного полуголого медведя.

Быстрее, чем я могу моргнуть, Ариес вскакивает на ноги, руки превращаются в когти. Он пригибается, используя когти и инерцию, наносит удар по бедрам Джимми.

— О, Боже. Джимми! Ариес, нет!

Одним быстрым движением он впивается в ноги Джимми, скручивает тело под животом медведя и валит его на пол. Охватывает когтями горло. Оружие со смертоносными кончиками впивается в плоть мальчика, и тот хнычет. Джимми пытается оттолкнуть человека меньше него, не вырвав себе горло.

— Ариес, что ты делаешь? Ты сошел с ума? Почему ты напал? Это Джимми. Он здесь работает, ты же знаешь...

— Парень из колледжа заявился, в ярости выпустив когти, готовый причинить вред. Я не собирался останавливаться, задавать вопросы и подпускать к своей паре чертового медведя. Особенно тогда, когда на меня уже напал один медведь.

Дрожащие ноги едва держат меня, но я заставляю себя подойти ближе.

— Не подходи, — рычит Ариес, крепко сжимая руки на шее Джимми. Я замираю.

— Ариес, пожалуйста, это Джимми. Дай ему шанс все объяснить.

Скачано с сайта bookseason.org

— Думаю, это хорошая идея, — раздается голос Маршалла, сопровождаемый щелчком пистолета, направленного на моего истинного.

— Что, черт возьми, с вами сегодня происходит?

Кусаю губу в агонии. Двое мужчин, которые мне дороги, и моя пара устраивают перепалку у меня на глазах, и я не могу никого успокоить.

— Маршалл, опусти пистолет. Ариес, отпусти Джимми. И, ради всего святого, Джимми, перекинься обратно. О чем ты думал?

Ариес не двигается. Джимми перекидывается первым. Благодаря меньшему размеру когтей у него на шее больше нет. Я делаю шаг вперед, чтобы осмотреть его раны, но Ариес вскидывает руку, блокируя меня.

— Нет. Пока он не объяснит.

Я качаю головой и снова говорю Маршаллу, чтобы он убрал пистолет в кобуру. Хотя тот смотрит на меня с сомнением, но подчиняется. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро, как Ариес. Кто бы ни напал на него, он должен был быть быстрее света или ударить его камнем достаточно сильно, чтобы вырубить, прежде чем напасть. У Маршалла не было бы шанса выстрелить в такого быстрого человека. Быстрый и сильный... Я смотрю на гиганта, все еще лежащего под ним.

— Джимми?

Джимми выгибается, но ему не удается сбросить Ариеса. В голосе звучат нотки угрюмости, когда он отвечает:

— Я слышал, как ты сказал этому засранцу: «Нет». Когда я вошел в палату, его руки обхватывали тебя. Я не собирался позволять ему причинять тебе боль.

— Пошел ты. Я бы никогда, никогда не причинил ей вреда. Она моя истинная.

Две пары медвежьих карих глаз смотрят на меня. Мое лицо горит, словно я провела день в пустыне. Я поправляю на себе лабораторный халат.

— Маршалл, почему ты здесь?

— Я бы не хотел обсуждать это при нем. Мы можем поговорить наедине?

Ариес издал низкий рык.

— Ни за что. Если тебе есть что сказать моей паре, я должен это услышать. Я не доверяю никому из вас рядом. Джимми не может контролировать своего медведя, а Маршалл был в лесу в ночь убийства.

Маршалл поднимается во весь рост — более двух метров. Он не часто злится, но когда это случается... Черт возьми, мне не нужен еще один медведь, перекинувшийся в моей клинике. Даже частично.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, кот?

— Я просто хочу сказать, что это очень большое совпадение. Что ты делал в лесу той ночью?

— Патрулировал, как и каждую ночь. Теперь твоя очередь.

Мы с Маршаллом смотрим друг на друга. Будто два стрелка на дуэли на старом Западе, оба напряжены и готовы наброситься друг на друга. Я кривлю губы, но ничего не говорю, пока не вмешивается мой ангел. Одно простое слово... Всего одно, и я готов лечь животом кверху возле этого тупого медведя.

— Ариес, пожалуйста. Если бы ты видел, в каком состоянии бедная девочка.

От расстройства мой кот скулит. Он почти насильно заставляет меня сдвинуться с места, решив утешить ее.

Я наслаждаюсь красотой ее лица, прежде чем повернуться к медведю.

— У меня все еще слишком много пробелов в памяти. Если бы я что-то знал, я бы рассказал. Кое-что возвращается. Воспоминания о моей семье... — Джессика вздрагивает.

Я смотрю на нее прямо:

— Ни жены, ни детей, я в этом уверен...

— Но ничего о том, почему ты оказался там в тот день? — спрашивает Маршалл.

— Пока нет, — я провожу рукой по животу. — Это просто ощущение, я не могу его объяснить. Словно я должен был быть там. Я не потерялся, на самом деле... — делаю глубокий вдох, когда еще одна дыра в моей памяти заполняется. — На самом деле, думаю, наоборот. Будто я там что-то искал.

— Есть идеи, что именно? — Джессика спрашивает, прикусив губу так сексуально, что я подавляю стон.

— Нет, — с трудом выговариваю слова. Мой голос срывается, прежде чем я продолжаю. — Такое создалось впечатление, поэтому я и хотел увидеть жертву, если можно, — я направляю намек на Маршалла, тот качает головой.

— Тело забрали на вскрытие федералы. Возможно, они смогут опознать ее по отпечаткам пальцев. Я попрошу, чтобы они пробили и твое имя. Фамилии все еще нет?

Я пытаюсь, но дыра все еще зияет. Мне необходимо это знание, но не по его причине. Я хочу дать свое имя моей паре, чтобы она приняла его. Приняла каждую часть меня. Поверила мне без всяких сомнений, что я дал свою фамилию кому-то другому.

— Нет. Только Ариес.

— Ты не против, если я сниму твои отпечатки пальцев? — мои глаза сужаются, и я не могу удержать его взгляд. — Я не могу взять их без разрешения, но я легко могу получить ордер на их изъятие. Но я буду благодарен за сотрудничество.

Я смотрю на свою истинную. Она помогает Джимми сесть на пол. Его раны заживают благодаря магии перевертыша. Джессика достаточно близко, чтобы мне снова захотелось разорвать его. Но, присмотревшись, я понимаю, что он просто большой и безрассудный ребенок. Она сказала мне, что он заканчивает медицинскую школу и помогает в клинике, чтобы набраться опыта и потому что ему нравится помогать. Повел бы я себя иначе, если бы услышал, как женщина говорит «нет», а потом обнаружил ее в объятиях мужчины. Скорее всего, нет. Но если он собирается работать с перевертышами, то должен быстро определять, является ли пара истинными или нет. Не то чтобы истинные не могли обижать друг друга — но это редкость. Что не редкость, так это танец туда-сюда между парой перед тем, как они спарятся. Вмешательство в этот танец может привести к смерти.

С Джимми все в порядке. Он запыхался, и лицо выглядит мрачным, но все будет хорошо. Медведя всю жизнь учили, что он находится на вершине пищевой цепочки. Всегда неприятно узнавать, что кто-то меньшего размера может быть таким же смертоносным. Этому я учил других медведей.

Глаза моей пары снова обращаются ко мне, и я вижу, как морщится ее лоб. Даже без связи я считываю беспокойство. Она не уверена, есть ли я где-нибудь в криминальной базе данных. Я хочу, чтобы она знала, что это не так. Несмотря на то, как это должно было выглядеть, когда я защищал ее от Джимми.

— Хорошо, проверь их. Возможно, это поможет мне найти свою семью. Покончи с этой тайной раз и навсегда. Мне нечего скрывать.

Мой ягуар надувается от гордости. Он уверен, что нас никогда не арестовывали. Определенные боевые навыки я приобрел честным путем. В голове проносится картинка, на которой я изображен на армейской базе. Я отшатываюсь назад, вздрогнув от внезапной вспышки.

Джессика спешит ко мне, покидая место на полу, где проверяла Джимми.

— Ты в порядке?

Потираю висок, и она берет себя в руки. Боль снова утихает, как и раньше. Все, что мне нужно, это она. Все, что мне нужно.

— Да, — пробормотал я. Но на самом деле это ни о чем мне не говорило. — Кажется, я служил в армии или, может быть, на флоте — что-то вроде вооруженных сил.

Маршалл кивает:

— Так будет проще. Я проверю твои отпечатки через министерство обороны. Сначала начну с отдела службы перевертышей. Если ты один из наших, мы сразу узнаем.

— Ты был в службе перевертышей?

Может, он не такой тупица, как я думал. Они не берут всех подряд. Все перевертыши обладают природными бойцовскими качествами, но для защиты сообщества перевертышей нужны не только мускулы.

— Семь лет прошло, прежде чем я вернулся домой в Дентаун. Я скучал по семье.

— Да, мы часто теряем таких перевертышей. Особенно после того, как они находят свою пару.

Его глаза слегка затуманиваются, а затем он опускает взгляд. Рука опускается на бок и впервые с тех пор, как он вошел в комнату, расслабляется, убирая оружие.

— Понятно.

— Ты спарился.

— Нет. – качаю головой. Его реакция говорила об обратном. — Это сложно. — смотрю на Джессику. — Это всегда так... Но когда ты находишь свою половинку, ты делаешь то, что должен, чтобы не усложнять ситуацию.





Глава 5




Все кошки метят свою территорию. Особенно злобно они отыгрываются на креслах, диванах и коврах. Сколько бы раз я ни объясняла это начинающим владельцам, редко когда мне не перезванивают. Неизбежный вопрос: как сделать так, чтобы он перестал портить мою мебель? Теперь я совершила ошибку, пригласив кота в свой дом. Он ходит по моей гостиной, изучая открытую планировку первого этажа. Хотя он не сдвинулся с места, я вижу, как ягуар осматривает мои вещи. Несомненно, ищет признаки конкуренции и тонко метит свою территорию. Ариес даже не осознает, что делает. Но я узнаю повадки: он проводит руками по верхней части дивана, перебирает мои вещи и трется ладонями о подлокотники кресла, прежде чем устроиться на моем любимом месте на диване. Его ягуар легко учуял и занял место. Я качаю головой. Перевертыш или нет, но все кошки одинаковы.

— Перестань вышагивать и сядь, пожалуйста.

Улыбаюсь, чтобы смягчить смысл слов. Привыкла знать, какие эмоции бурят внутри человека, но он ослепил меня. Нравится ли ему мое жилье или он его ненавидит? Он все еще сердится на Джимми и Маршалла или все уже забыто? Он нервничает из-за результатов отпечатков пальцев или уверен в себе? Я качаюсь на канате возможностей, меня толкают туда-сюда противоположные эмоции.

Я так занята, пытаясь разобраться в его чувствах, что едва справляюсь со своими собственными. Что я делаю с ним? Почему я пригласила его? Почему я не подождала, пока не узнаю результаты поиска в Министерстве обороны? Почему я доверяю человеку, которого даже не знаю?

Он вздергивает бровь.

— Сяду, только рядом с тобой.

Это настолько детский ответ, что я едва не смеюсь. Я даже не заметила, что тоже вышагиваю. Кто-нибудь, подглядывающий сверху, сказал бы, что мы кружим друг вокруг друга. Присматриваемся, как боксеры на ринге или истинные, притягивающиеся и сопротивляющиеся друг другу.

Направляюсь к дивану, и он снова поднимает бровь.

— Чуть ближе было бы неплохо.

Насыщенный бас его голоса ласкает мой позвоночник, но я едва сопротивляюсь бархатному приглашению его глаз.

— Вино, — вскакиваю на ноги. — Хочешь чего-нибудь выпить? — сжимаю руки в кулаки и шагаю в сторону кухни.

— Нет, спасибо. Не очень люблю пить. Моему коту не нравится. Большинство перевертышей плохо переносят алкоголь.

Это факт, который я знала всю свою жизнь. А что со мной не так?

— Я тоже. Просто не знала... Может, что-то еще?

Темные вихри затягивают меня, когда он смотрит хищным взглядом.

— Мне нужно от тебя только одно. Но я не думаю, что ты готова...

— Нет.

Я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться. Его взгляд маленького мальчика-потеряшки настолько угрюм и противоречит сильному перевертышу, сидящему передо мной, что мне только и остаётся, что покачать головой.

— Что для этого нужно?

Он поднимает голову. Если бы он был в форме ягуара, его уши были бы направлены на меня, пока он слушал мой ответ.

— То, что мы сейчас делаем. Я знаю, что перевертыши любят встретиться и упасть друг другу в объятия, но я не такая. Мне нужно узнать тебя. Могу ли я доверять тебе...

— Да, — соглашается Арес, прежде чем я заканчиваю спрашивать.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Не знаешь, не так ли?

— Я бы никогда тебе не изменил. Я никогда не позволю тебе иметь другого мужчину, — скриплю зубами от такого заявления, хотя и знаю, насколько собственническими бывают перевертыши. — Я бы никогда не взял другую женщину. Ты должна знать, что истинные не способны на это.

— Да. Но это не то доверие, о котором я говорю. Ты первый мужчина, начиная с раннего детства, которого я не смогла прочитать. Я не знаю, действительно ли ты хочешь меня…

— Больше, чем могут сказать слова, больше, чем я могу дышать, больше, чем земле нужен дождь, больше, чем перевертышам нужно пространство. Я использую весь свой контроль, чтобы сидеть здесь, когда ты рядом. Всю жизнь мы жили в милях или за горами друг от друга. У нас все было хорошо. Работали, играли и жили порознь. Теперь два фута. Два или три гребаных фута — это больше, чем я могу вынести. Я схожу с ума, потому что ты на расстоянии вытянутой руки. Так что не спрашивай, хочу ли я тебя. Вопрос в том, как долго я смогу ждать.

Ну что могу сказать? Мой разум пытается сформулировать мысль, но я не могу. Тяжело сглатываю. Глаза Ариеса жадно следят за движением моего горла. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, приковывая меня к себе словами и взглядом.

— Итак, тебе нужно принять решение быстро, потому что ответ... Не. Долго.

— Понимаю и стараюсь, — делаю глубокий вдох, и слова вылетают изо рта на выдохе. Удивляя нас обоих. — Я дочь неудачного спаривания.

Рот Ариеса приоткрывается, и он откидывается назад, будто шок, словно сильный толчок в грудь, а не по его убеждениям.

— Я видела это, жила с этим.

— Твои родители не любили друг друга?

— Они были спарены, но каким-то образом так и не соединились. Мой отец был клиническим изменщиком. Он был одним из тех мужчин, которые трахают все, что движется. Он обвинил мою мать в эмоциональном насилии. Не пойми меня неправильно, также он винил свою волчью природу.

— Ты волк?

— Нет, но мои родители — да. А когда я родилась, у него появилась еще более веская причина винить ее. Достаточно того, что я не была мальчиком, так еще и была чертовым эмпатом. Я не раз слышала, как он называл меня уродом.

Он бросается ко мне и садится возле моих ног, когда я машу ему. Ариес сжимает мои руки в своих, и, хотя он стоит на коленях, а я сижу, мы смотрим глаза в глаза.

— Я не должен был называть тебя так. Буду тратить каждый день нашей жизни на то, чтобы это исправить. Я не это имел в виду.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, ты думал, что надо мной издевались в школе. Но мне не нужно было выходить из дома, чтобы подвергаться травле. Мама ушла, когда мне исполнилось пять.

— Хорошо для нее.

Я киваю.

— Это было хорошо для нее... для нас. Медведи взяли нас к себе в клан. Что защитило от угроз отца. Потому что даже частично связанный, он не мог жить ни с ней, ни без нее. Она чуть не сошла с ума, но Абрамы — сильный клан, и когда ты рядом с ними, помогают обрести собственную силу.

— Ты восхищаешься ими?

— Они были единственным сообществом перевертышей, готовым выступить против волков.

— Шериф — член клана?

— Его дядя — их альфа.

Глаза Ариеса вспыхнули.

— И поэтому ты ему доверяешь?

— Я знаю его. Не только благодаря моим эмпатическим способностям. Я знаю Маршалла Абрамса, — сжимаю его руки. — Доверься мне, Ариес. Знаю, что он тебе не нравится. Ты считаешь его угрозой. Но это не так. Он нежный великан с защитным инстинктом, такой же большой, как и его сердце.

Ариес смотрит на наши сцепленные руки сквозь ресницы.

— Ты любишь его?

Его слова грубые и резкие, словно их обработали наждачной бумагой.

— Да, но как брата, как лучшего друга... не как пару.

Ариес подносит наши руки ко рту.

— Потому что у тебя уже есть пара, — рычит он громче.

— Верно.

Когда я киваю, он тоже кивает. Подносит наши руки к губам. Мягкий поцелуй на тыльной стороне моей ладони расслабляет меня. Легкого прикосновения достаточно, чтобы разжечь огонь, который был подавлен из-за Джимми. Разжигая жар и усиливая его.

— Я знаю, что ты еще не готова к отношениям. Но можно я тебя поцелую? — полные губы, слишком соблазнительные для мужчины, приоткрываются. Озорная ухмылка озаряет лицо. — Я вынужден спросить, потому что не знаю, не прячутся ли здесь другие медведи-защитники, готовые наброситься на меня за то, что я поцеловал свою истинную.

Мой смех вырывается наружу мягким рокотом.

— Мне нет, а тебе можно.

Мы так мило вежливы. Это забавно, мило и очаровательно. Сладкое лекарство после долгого дня. Пока он не целует меня. Действительно целует.

Я всегда использовала ароматы, чтобы ассоциировать чей-то запах. Однако с моим истинным ароматы прорываются наружу, и мой язык, который был мертв для всех остальных, воскресает. Оживаю под его напором. И это утверждение. Я не могу этого отрицать. Он тянется к моему рту, но вопрос обращен к моей душе. Тот же, что он задал ранее. Он вопрошает без слов.

Я его?

Пока я не произношу это вслух, он не может меня к этому призвать. Здесь, в безопасном тихом доме моего разума, я могу ответить так, как хочу. Я могу быть его. Это не совсем реально, если не произнесено. Итак, я уступаю. Переключаюсь с пассивного на активный режим. Я хочу, чтобы его язык был у меня во рту, рука лежала на моей шее, когда я скольжу на вытянутые колени. Обхватываю ногами талию.

Я погружаюсь в глубину поцелуя и устраиваюсь на дне, словно русалка. От моего энтузиазма он стонет. И еще громче, когда я извиваюсь на его талии, пытаясь найти удачное место.

Я гонюсь за его вкусом, отчаянно желая большего, когда он отстраняется.

— Ты хоть, блядь, представляешь, как сильно я тебя хочу?

Делаю глубокий вдох и киваю. Я в состоянии только кивнуть, потому что не могу вымолвить ни слова. Судьба связала нас невидимыми цепями, и каждый раз, когда мы соприкасаемся, цепь укорачивается. Он обещает, что мы больше никогда не расстанемся. Это, только это, бодрит. Хотя я знаю, и я пыталась ему объяснить, что такие узы не всегда работают. Неважно, насколько сильно пара может этого хотеть. Я знаю это, понимаю, объясняю. Мой маленький сумасшедший волчонок, у которого не было шанса вырасти, как у других щенков, не было шанса измениться. Мой сумасшедший волчонок упивается его объятиями. И что здесь, наконец, наше место.

Самый мощный опиат в мире — он. Долгие медленные одурманивающие поцелуи, которые убеждают, что мир вращается вокруг тебя. С самого рождения мы жаждем этого внимания. И я впитываю его. Он мой. Я все еще не готова это сказать, но, черт возьми, я это чувствую.

Он оставляет упоительное наслаждение наших соединенных ртов и скользит по моей шее. Из меня вырывается стон, и я подаюсь вперед, потираясь промежностью о сталь его ствола. Тонкие брюки не скрывают его возбуждения. Никакой приватности, никакой защиты, никаких барьеров — мы обнажаемся.

Его руки проникают сзади под халат, удерживая меня за спину. Может, одежда и совсем не сексуальна, но легкий доступ весьма действенный.

— Я знаю, что ты не хочешь торопиться, но я умираю. Умираю.

— Трахай медленно.

Его глаза распахиваются, и он отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо. Я не вздрагиваю. Вместо этого жду, пока он и его кот рассмотрят меня. С тех пор как мы познакомились, я была ходячим противоречием. Невероятно, но для того чтобы мой мир изменился, понадобилось всего два дня.

Я врач и ученый, но я не хочу больше об этом думать. Сегодня я хочу чувствовать. Откидываю его голову назад и облизываю его шею, наслаждаясь его вздохами и смехом.

Его ногти легко царапают мою спину, а я в ответ смеюсь. Знаю, что он делает... метит меня.

Мой смех затихает, когда он спускается и посасывает мою шею сбоку. Тень его бороды касается моего лица, когда он переключает свое внимание на мой рот. Мои губы, щеки, веки. Нет ни одной части меня, которую бы он не пометил, а восхитительные движения его ногтей помогают достигнуть пика.

Яркий свет, я обнажена. Его глаза вспыхивают, и на мгновение мне кажется, что ягуар может вырваться наружу, сквозь его самоконтроль. Но Ариес глубоко вдыхает, и его глаза возвращаются в нормальное состояние.

Глаза Ариеса блестят, когда он смотрит на мое тело. «Моя». Я дрожу, но не отталкиваю его прикосновения. Поцелуи спускаются по моему телу, посасывая и потягивая. Еще одна метка.

— Моя, моя, моя, — он, прижимаясь к коже. Эти слова заводят так же сильно, как и действия. Я хочу заявить о своих правах на него так же сильно. Но не осмеливаюсь. Он скулит, когда я не отвечаю тем же. Но я уже обнажена перед ним. Я рассказала самые страшные из своих секретов, а он не может вспомнить ни одного своего. И хотя я знаю, что он не может быть спарен с двумя людьми одновременно, не перестаю гадать, есть ли у него жена или любовница. Он не бросит меня. Нет, если бы его ягуар заполучил меня, но такова судьба и природа перевертышей. А как же человек. У человека могут быть связи, которые не так-то просто разорвать, не разбив сердце другого человека.

— Доверься мне. Возьми меня. Заяви на меня свои права, — его урчание становится прерывистым, когда я замираю в ответ. — Больше никого нет. Клянусь. — как он может читать мои мысли, если я не могу сделать то же самое?

Я проглатываю свои страхи и прячусь в изгибе его шеи. Вдыхаю больше его чарующего запаха. Хочу большего. Мне это нужно. Стянув с него верхнюю часть одежды, повторяю его действия. Пробую на вкус и глажу грудь. Борьба разгорается, когда он толкает меня назад, удерживая руками, чтобы попробовать на вкус, и я вторю ему.

Кто из нас более голодный? Нуждающийся?

Когда дотрагивается до моей груди, он побеждает. Тонкий материал брюк не скрывает влажное доказательство моего желания. Каждое потягивание за сосок приводит к новым доказательствам.

— Ты нужна мне сейчас, — слова, будто мои, я не уверена, кто из нас их произнес.

— Да. Боже, да.

Я всегда ненавидела судьбу за то, через что она заставила пройти моих родителей. Но, сидя у него на коленях, понимаю, насколько наивной была. Я бессильна против этого чувства. Я, словно в наручниках, и не могу освободиться. Я не хочу...

Ариес поднимает ладонями меня за попку. Стягивает с меня штаны. В тот момент, когда я встаю, чтобы обхватить его бедра и вытянуть каждую ногу, моя киска упирается в его поднятое лицо.

— Моя. Вся, блядь, моя, — рычит и накрывает ртом мои влажные губы. В тот момент, когда он втягивает их в рот, ахаю и зарываюсь руками в его мягкие, густые, вьющиеся волосы. Облизывает мою щель, пока пальцы раздвигают меня и погружаются внутрь. У меня давно не было любовника, но он не встречает сопротивления. Смазки достаточно для стремительного скольжения. Пальцы сгибаются и прижимаются к сердцевине моего желания, он попадает в определенную точку, отчего по его руке стекает теплая жидкость. Словно сантехник, открывший кран. Меня заливает жар, и я напрягаюсь. Я кончила. Слышу, как по его руке стекает теплая жидкость. Что. За. Черт? Я никогда раньше этого не делала. Читала об этом только в книгах или женских журналах. Это не моча, но на ощупь она теплая и влажная, как...

— Дьявол. Мне очень жаль. Прости. Я никогда не делала этого раньше, — качаю головой и отступаю назад. О, Боже, почему пол не разверзнется и не поглотит меня? Я врач и знаю, как устроена женская биология, но этот мужчина показал мне, как устроено мое тело.

— Стой. Это ты. Это все ты. Мне все нравится, — пальцы продолжают работать во мне. Не обращая внимания на то, что я растекаюсь лужицей.

— О, Боже. Я хочу умереть.

Пальцы Ариеса замирают, и я опускаю взгляд. Его глаза полны ярости, и я дрожу перед его гневом.

— Полная хрень. Еще раз подобное скажешь, я перекину тебя через колено и отшлепаю от души. Ты не можешь меня бросить. Поняла?

Ноги продолжают дрожать в обхватывающих мои бедра руках.

— Я не смогу жить без тебя. Больше никогда.

Киваю, столкнувшись с кошачьей яростью, в которой больше перевертыша, чем человека.

Он все еще возбужден, когда стягивает с себя штаны. Я отвожу взгляд от огромного мокрого пятна, которое я на них оставила.

— Ариес, я не имела в виду...

— Нет. Больше никаких разговоров, — он направляет меня вниз, на свой член. Мне не особенно нравится эта поза. Скачки. Но с Ариесом я не только скачу. Лечу. Плыву сквозь время и пространство, когда мы врезаемся друг в друга. Вверх и вниз, словно бушующая волна. Устойчиво ритма нет, но мы находим способ синхронизироваться. Больше нет подъемов и спусков. Просто два тела, сталкивающихся друг с другом в захватывающих дух объятиях, стремящиеся ворваться друг в друга.

Я потеряна в момент, когда он кладет руку между нами, надавливая на жемчужину в верхней части моего лона. Словно вышвыривает на берег и оставляет умирать. Хотя подобное лучше не произносить. Задыхаюсь, хватаясь за него, и он разряжается в меня на пике моей страсти и вырывает из меня очередной оргазм, когда он присоединяется к моему освобождению. Я пульсирую, раскачиваясь, вытягивая каждую частичку его сущности.

Насытившись, мы растворяемся друг в друге. Больше никаких разговоров, не осталось ни слов, ни еще чего-то.





Глава 6




Укутываюсь в теплом запахе Джессики. В течение ночи я имел ее около дюжины раз. Прижимаюсь к ее заднице. Устраиваюсь членом на единственной подушке, которая ему когда-либо понадобится. Чувствую ее теплую улыбку. Блядь, ощущаю ее на своей коже, словно теплые лучи солнца, прежде чем она переворачивается. Мой член не в восторге от новой позы, но мой рот успокаивает его, когда я опускаюсь и делаю первый глоток из ее губ.

— Доброе утро, — выискиваю слова в центре лабиринта нашего поцелуя.

Ее улыбка сияет солнечным светом.

— Доброе утро, — Джессика проводит ладонью по моей щеке. — Как сегодня твое самочувствие?

Я выгибаю бровь. Она знает, что все мое тело в полном порядке.

— А ты как?

Ее ноги трутся друг о друга, и я просовываю руку под простыню, чтобы обнять, но отвлекаюсь, когда ее соски твердеют под моим пристальным взглядом.

— Хорошо. Более чем хорошо, — бормочет охрипшим голосом, этого ответа достаточно, на сегодняшнее утро.

— Хорошо — какое холодное слово. Давай-ка посмотрим, смогу ли я согреть его.

Ее губы на вкус лучше, чем я помню. Не то чтобы я когда-нибудь смог забыть поцелуй моей пары. Это больше, чем просто уникальный аромат. Это, как удар под дых, до сжатых пальцев на ногах. Это биение моего сердца. Встаю перед ней на колени, предлагая каждую частичку себя.

Погружаюсь в поцелуй еще глубже, позволяя руке скользнуть между ее бедер и проверить готовность. Она готова. Тело Джессики подстраивается под мою руку, оседлав мои пальцы, толкаясь и требуя большего, когда я проскальзываю между ее ног, устраиваюсь поудобнее, еще раз впиваюсь в ее рот, прежде чем погрузиться в рай.



* * *



Ее голова покоится на изгибе моего плеча. Нос прижат к моей шее, а тугие кудри касаются моего лица. Если бы она была ягуаром, уже укусила бы меня, и ее нос был бы прижат к этой метке. Мой ягуар пытается вырваться, представляя эту картину. Возмущенный тем, что мы ее еще не укусили. Чтобы успокоить зверя, переворачиваюсь, зарываясь лицом в ее шею. Смех вибрирует, разрушая торжественный момент.

— Что ты делаешь?

— Борюсь за терпение.

Вздох Джессики касается руки, держащей ее грудь. Мне нравится, что она не притворяется, что не понимает, о чем я. Она не готова к полной связи. Не раньше, чем мы узнаем больше о моем прошлом. Мне это не нравится, но я понимаю. Если бы я встретил Джессику, а потом узнал, что она связана с кем-то другим, я бы стал убийцей. Если бы она отказалась покинуть того человека, я бы пропал навсегда. Я теряюсь, лежа в ее объятиях и смиряясь с тем, что она не до конца доверяет мне.

Урчание желудка прерывает мои мысли.

— Сильно голодна?

— Прости, — ее руки обхватывают живот, будто она может успокоить тело усилием воли.

— Не стоит. Мне следует лучше заботиться о тебе. Убедиться, что у тебя достаточно пищи для поддержания сил. Особенно если у нас еще будут такие ночи, как эта.

— Еще?

— Безумный вопрос, — поднимаю голову, чтобы взглянуть в ее лицо. Ясные темно-карие глаза смотрят в ответ. Губы припухли и надуваются, когда я коротко целую, прежде чем отстраниться. — Да. Бесконечные дни, ночи, недели. Месяцы. Годы, пока от нас ничего больше не останется.

Теперь настала ее очередь провести рукой по моему лицу. Впиваюсь поцелуем в ее ладонь и наклоняюсь, чтобы поглубже втянуть в себя несопротивляющийся рот.

Звонок в дверь отрывает нас от поцелуя.

— Ждешь кого-то?

Ее брови сошлись на переносице. Мы оба встаем, ища одежду среди беспорядка на полу, который натворили.

— Я проверю.

Она замирает с поднятой в воздух ногой только наполовину в штанине брюк.

— Подожди. Что?

— Посмотрю, кто за дверью. Сначала проверю.

Снова трель звонка, и я прохожу мимо нее, спускаясь по лестнице.

— Это не обязательно. Ариес, ты не можешь просто...

— Не переживай, это Маршалл, — кричу я. Она все еще ищет нижнее белье в попытке выглядеть презентабельно. Я не против, чтобы он увидел на мне только штаны и ее царапины на груди. Прежде чем открыть, я ухмыляюсь его квадратному лицу сквозь стекло двери.

— Маршалл, — скрещиваю руки на груди и снова ухмыляюсь, когда он замечает свежие отметины.

— Ариес... — самоуверенно кивает. — Ариес... Спирс.

Джессика сбегает по лестнице как раз к его объявлению. Я поворачиваюсь к ней лицом, и мой мир переворачивается. Все кружится и вращается, и я оказываюсь в эпицентре мощнейшего шторма.

— Ариес, — она протягивает руку, но Маршалл останавливает ее.

— Нет, пусть он сам разбирается. Его зовут Ариес Спирс.

Моя голова вот-вот взорвется, когда образы и воспоминания проносятся в сознании. Стеклянная стена разбивается, словно от урагана, и я вижу, вспоминаю все. Все части моей жизни, которые привели меня к этому моменту, этому городу, этой женщине. Кости домино падают один за другим в преддверии грандиозного финала. Моя пара.

— Убери от нее руки, — рычу, когда мой разум успокаивается и проясняется. Прежде чем наполниться яростью. Он пытался не дать моей истинной добраться до меня.

Маршалл опускает руку.

— Прости. Просто принимал меры предосторожности. Не знал, что ты можешь сотворить...

— Если ты узнал, кто я, то знаешь, что ей ничего не угрожает. Но ты, ты — совсем другая история.

Джессика бросается ко мне и отводит мои руки в сторону, чтобы самой потереть виски. Даже если бы она не была моей парой, я бы полюбил ее за одно это прикосновение.

— Как ты? — шепчет. Долго вдыхаю ее запах, позволяя аромату успокоить меня. — Садись. Ты что-то вспомнил?

Киваю. Слова все еще нечеткие от захлестывающих эмоций. Но все-таки прорывается наружу.

— Нет пары, — она отпускает мои руки и отстраняется. Проклятье, не те слова. — Никакой другой пары.

— О, — она снова тянется ко мне. — О, — и в ее глазах загораются огоньки.

— Никого, кроме тебя, — я целую ее губы, скрепляя клятву.

— Кто ты? Откуда ты? Почему ты был в лесу?

Маршалл перебивает:

— Я могу помочь с этим... Когда я связался с федеральными властями, они предоставили информацию...

— Мое подразделение...

— Твое подразделение, — брови сошлись на переносице, она нахмурилась.

— Он из специального подразделения «Службы перевертышей».

— Я как раз собирался осмотреть место происшествия, когда меня ударили сзади.

— Ариес, я видела, насколько ты быстрый. Как кто-то мог подобраться так близко?

— Они бросили его. Я не учуял полноценного запаха, но знаю, что это был медведь.

Маршалл рычит:

— Ты уверен? В лес ходит довольно много медведей. Но и многие другие перевертыши тоже. Это мог быть...

— Если это был какой-то другой перевертыш, значит, он работал с медведем. Я знаю, что я учуял.

Наконец он кивает:

— Ладно, может, какой-нибудь негодяй...

— Нет, это был один из твоих. Тот же запах, который я встречаю по всему городу. Тот же запах, что и у вас с Джимми.

— Это не может быть Джимми. Я знаю его с тех пор, как он был детенышем... — его глаза сужаются.

— Остаешься ты.

— Что ты хочешь сказать? — он выпрямляется во весь рост. Даже без своей медвежьей формы он чертовски близок к потолку.

Я тоже встаю. Я уже убивал медведей.

— Не пытаюсь. Я только что сказал это. Где ты был в ночь убийства?

— Нет, прекрати это, — Джессика стоит рядом со мной. Поворачивается к Маршаллу, и мой ягуар издает низкий предупреждающий рык. — Маршалл, ты не обязан отвечать. Ты не под подозрением.

— Пока мы не вычеркнем всех, каждый будет подозреваемым.

— Это касается и меня?

— Само собой, нет. Ты моя пара. Я тебе абсолютно доверяю.

— Тогда поверьте мне. Маршалл Абрамс не убийца.

Качаю головой:

— Пара, ты не понимаешь. Меня вызвали из-за символа ла-эль.

— Ла-эль?

— Контур солнца в огне. Он был на теле жертвы, — напоминает ей Маршалл, и я стараюсь игнорировать желание врезать ему кулаком по лицу каждый раз, когда он с ней заговаривает.

— Ла-эль представляет собой единство земли и неба. Это был дар Великого; он дает нам силу контролировать наши обороты, чтобы жить с двумя сущностями в гармонии. Подделки ла-эль были созданы, когда люди еще обладали магией. Фальшивые ла-эли не помогали людям стать более могущественными, как они надеялись. Вместо этого, каждый, кто обладал фальшивым ла-элем, сходил с ума. Две сущности, не живущие в гармонии. Одна часть — злая и смертоносная, а другая остается неизменной и здравомыслящей.

Джессика хмурит брови и прикусывает губу:

— Разве здравомыслящая сторона не поймет, что происходит, и не обратится за помощью?

Я снова присматриваюсь к Маршаллу. Если он сделает неверный шаг, моя истинная окажется слишком близко.

— Нет. Разделение абсолютное. Одна сторона не знает о другой.

— Полноценное раздвоение личности, — голос Джессики дрожит. — То есть человек может быть безумным серийным убийцей-перевертышем в одну минуту и спокойным школьным учителем в другую?

— Учитель, адвокат... шериф, — киваю я на Маршалла.

— Нет, — Джессика решительно качает головой.

— Я не убийца, — рычит Маршалл. — Я всю жизнь защищал этот город и людей в нем. И я отдам свою жизнь, чтобы продолжать это делать.

Джессика подходит ближе к Маршаллу. Ближе к нему, не ко мне.

— Ариес, поверь. Когда мой отец отказался от нас, меня приютил клан Маршалла. Нет ни одного из них, на кого нельзя было бы положиться. Ты не дал им ни единого шанса. Я знаю их. На некоторых я использовала свои способности. Маршалл всегда был честен.

— Я никого не арестовывал и не выдвигал никаких обвинений. Я говорю то, что знаю. Кто-то из клана замешан в этом деле. Я шел по следу, когда в меня бросили камень. Не знаю, Маршалл ли это или кто-то другой, но хочу это выяснить. Мне некомфортно, что ты стоишь настолько близко к потенциально опасному медведю. Иди. Сюда.

— Это не он, Ариес.

— Я этого знаю, мне все равно. Меня волнует только то, что моя пара доверяет другому мужчине, а не мне.

— Дело не в этом...

— Докажи это. Иди сюда.

— Доверие нельзя доказать, Ариес. Это заслуженно. Это то, что ты строишь.

Мой ягуар терзает внутренности. Его не интересует стерильная дискуссия о доверии.

— Он или я?

— Что это за вопрос, черт возьми, Спирс? — вмешивается Маршалл. — Она тебя не знает. Вы только что познакомились.

— Все в порядке, Марш. Позволь мне поговорить с ним... наедине. Просто дай несколько минут.

— Мне это не нравится...

— Тебе необязательно, блядь, должно это нравиться, — выпускаю когти, и мы с ягуаром полностью согласны. — Не тебе решать, проводить ли моей истинной время наедине со мной. А теперь убирайся к черту, пока я не забыл, что ты ее друг. Потому что это единственная причина, по которой ты еще стоишь на ногах.

— Правда? — рычит он в ответ. Глубокий бас понижается, а в сплошной черноте глаз проявляется медведь.

— Нет. Не смей. Не перекидываться в моем доме. Вы не разорвете друг друга на части. Маршалл, уходи сейчас же. Подожди на крыльце. Я поговорю с тобой через минуту.

Мои ноздри раздуваются, и ягуар роет землю, готовый к нападению. Она стоит между нами, и я не могу позволить этому огромному медведю причинить ей вред, потому что она на пути. Я издаю низкий рык, чтобы отпугнуть его.

Он вздрагивает, затем делает глубокий вдох и качает головой:

— Отлично. Истинные. Я подожду снаружи.

Он подходит к двери, распахивает ее и отходит к крыльцу. Засранец. Я подхожу к двери и закрываю ее, поворачиваюсь к своей паре. Она вскидывает руку, чтобы остановить меня. Но ничто не сможет удержать меня от нее.

— Остановись, Ариес. Мне нужно подумать, — притягиваю ее ближе. Держу, пока ее спина не расслабляется, а кулаки на моей груди не разжимаются. — Нам нужно поговорить.

— Знаю, — целую ее в лоб.

— Ты не можешь обвинять моих друзей, а потом ожидать, что я смирюсь с этим. Просто потому, что мы пара.

Я зарываюсь лицом в ее волосы.

— Не знаю, как на это ответить. Знаю, что это неправильно. Знаю, как безумно это звучит, но я не могу этого не хотеть. Я хочу, чтобы ты мне абсолютно доверяла.

— Абсолютное доверие — это слишком много, чтобы ожидать от человека, с которым ты только что познакомился. Даже истинному, – добавляет она, прежде чем я успеваю возразить.

Я понижаю голос, потому что знаю, что Маршалл ждет на крыльце. Благодаря своему слуху перевертыша он все слышит, даже когда мы шепчемся. Я перемещаю нас вглубь комнаты.

— Это то, что я тебе даю.

Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Как бы мне не нравилось видеть ее лицо, я сопротивляюсь желанию снова заключить ее в свои объятия.

— А ты? Потому что я прошу тебя довериться мне...

— Ты просишь меня доверять ему. А я не верю.

— Я прошу тебя провести расследование. Ты следователь. Расследуй. Раскопай улики. Получи ответы. Я так же, как и ты, хочу, чтобы этого парня поймали. Только не делай поспешных выводов на почве ревности.

— Ты доверяешь фактам, а не своему истинному?

Джессика отворачивается, и мой ягуар скулит. Обернувшись, она добавляет:

— Я доверяю тебе выяснить факты. Со всем остальным я разберусь потом.

Я хочу присоединиться к реакции моего кота. Ее слова ранят, а не успокаивают. Все, что ей нужно, это доказательства, коих у меня нет. Я готов отдать ей все и попросить взамен только одно. Не слишком ли много? Может быть это потому, что она отказалась от укуса. Я должен был укусить ее, когда мог. Просто навязать ей это. Мой кот спорит. Но ты не можешь заставить доверять, – говорю я ему, одновременно напоминая себе.

— Мои родители знали, что созданы друг для друга с того самого момента, как впервые увиделись. У них не было ни единого сомнения. Они были настоящими истинными. Их связь остается крепкой спустя десятилетия. Я вырос, желая иметь то, что было у них.

— Чего не знали мои родители.

— Знаю. Поэтому и стараюсь быть терпеливым. Просто хочу, чтобы ты поняла, почему это трудно.

Она проводит ладошкой по моей щеке так, как мне нравится. Мой ягуар кувыркается и усаживается.

— Знаю.

Я делаю еще один долгий вдох, который должен будет поддержать меня, когда я выйду из ее объятий.

— Я лучше пойду.

— С чего начнешь?

— Теперь, когда ко мне вернулась память, я пойду и заберу свою машину. Узнаю у федералов, есть ли у них еще какие-нибудь новости. Позвоню в свое подразделение...

— Твоя мама...

— Да, черт возьми. Она милая женщина. Ты ей понравишься. Вы полюбите друг друга. Но это не значит, что она не надерёт мне задницу за то, что я причиняю ей беспокойство.

— Хорошо, тогда позвони ей. Мы можем встретиться в клинике через какое-то время?

— Да. Детка, я сделаю для тебя все. Но не могу оставить тебя наедине с этим медведем. Он твой друг, вы вместе выросли, но не могу.

— Я знаю его всю свою жизнь.

— И я твоя пара.

Джессика вздохнула и так сексуально надула губки.

— Ладно. Но я надеюсь, что вы, ребята, скоро покончите с этим. Не могу позволить, чтобы мой истинный и мой старинный друг рычали друг на друга при каждой встрече.

Пять минут спустя я выхожу из дома своей пары. Вместе с Маршаллом. Потому что, если он чист, то его информация о медвежьем клане может ускорить дело. Если он запятнал себя, то мне необходимо, чтобы он был как можно дальше от моей истинной, в момент пока я добываю доказательства.





Глава 7




Мы с Маршаллом едем в молчании. Я согласился поехать с ним, чтобы он убрался подальше от дома Джессики.

— До Рейнбоу-Фоллс неблизко. Почему ты припарковался так далеко?

— Ты жалуешься?

— Просто любопытно.

— Медведи хуже кошек.

— Так и есть. Так и почему?

Пожимаю плечами:

— Рейнбоу-Фоллс — ближайший большой город, и мне нравится возможность немного все разнюхать. Если убийца не в Дентауне, то, скорее всего, он живет здесь или заезжал по пути из этого района.

— Думаешь, он мог уехать?

— Сомневаюсь. Кроме того, я учуял клан Абрамса, — Маршалл сжимает руль так сильно, что тот трещит. — Даже если это был не ты. Велика вероятность, что это кто-то из твоих. Ты готов к этому?

— Я шериф маленького городка. Так что в большинстве случаев это кто-то, кого я знаю.

Киваю:

— Неплохая мысль. И как же ты стал шерифом?

Он бросает на меня косой взгляд, качая головой.

— Тебе не все равно?

— Не-а. Любопытно.

— Справедливо, — усмехается он. — На самом деле я не знал, чем хочу заниматься. В старшей школе дети помладше звонили мне, когда над ними издевались более взрослые ребята. Мне нравилось использовать свои габариты, чтобы исправлять ошибки. Только я не знал, что это то, чем я занимаюсь. Так что я закончил школу и слегка запутался. Пошел служить. Ненавидел правила и подчинение. Но мне нравилась идея защищать свою страну, дом и семью. Тогда это была жертва, как и сейчас. Но я... не знаю. Я чувствовал призвание. Понимаешь, о чем я?

Киваю, потому что понимаю. А теперь, черт возьми, жалею, что спросил. Потому что мне совсем не хотелось убивать его большую задницу.

Тишина возвращается, будто мы ее и не прерывали. Маршалл снова нарушает ее:

— Можешь рассказать мне побольше о ла-эле? Я никогда о таком не слышал.

— И не должен был.

— Это ведь не один из тех случаев, когда, раз уж ты знаешь, я должен тебя убить. Правда?

Я оцениваю его и позволяю тишине говорить за меня, прежде чем изогнуть бровь и сказать:

— Если бы...

Ему требуется минута, чтобы осознать мой сарказм, прежде чем мы ухмыляемся друг другу.

— Ла-эль — это примерно то, как я объяснял. В начале времен, когда Великий разделил людей и животных, были несогласные. В основном — хищники, которые не желали терять силу и способность рассуждать. Итак, Великий наделил ту небольшую группу даром оборота. Львы, тигры, леопарды...

— Медведи.

— Ну да, пути Великого неисповедимы.

Мы снова ухмыляемся.

— Тогда что же произошло? Нова, плутовка, была неподалеку. Даже тогда, в самом начале, она была сосредоточена на том, чтобы причинять зло. Она завидовала, что ей не дали способностей. Посеяла в некоторых людях жажду власти. Поскольку магия все еще существовала в мире, они жаждали собственных способностей к обороту. С помощью Новы был создан ла-эль. Изначально это была гигантская каменная форма. Между жадными людьми вспыхнули споры, и камень раскололся. Его части были разбросаны по всему миру. Как только разрушительная сила ла-эля распространилась, клан Джавелин взял на себя ответственность за поиск осколков и устранение последствий.

— И много ли у вас было последствий, с которыми нужно разобраться?

— У меня их было несколько.

— Но помни, мы говорим о том, что произошло тысячи лет назад. Сейчас осталось очень мало осколков и еще меньше людей, которые помнят об этом.

— Как работает камень?

— Все, что нужно сделать человеку — это прикоснуться к нему. Как только люди это делают, камень активируется и распадается в пыль. Человек вдыхает, и дело сделано. Их человеческая сторона распадается на два «я», которые не знают друг друга.

— Есть ли способ воссоединить их?

— Да, но ты не захочешь этого. Милость Великого заключается в том, что ты забываешь о своем рождении. Никто не помнит, как их кости сминались, когда их буквально выдавливали наружу. Единственный способ объединить стороны — пройти через болезненное перерождение, которое большинство не переживает. Те, кто это делает, жаждут смерти.

Огромный медведь вздрагивает.

— Если это окажусь я. Вытащи меня. Позволь мне столкнуться с последствиями. Не сомневайся, — киваю. — Думаешь, что так и будет. Но вместо этого ты будешь думать о своей паре.

— Обычно после спаривания они больше не берут на себя эту роль. Трудно выполнять подобную работу, не думая о своей истинной.

Маршалл хмыкает и бормочет.

— Да, расскажи мне об этом.

— Проблемы с парой?

— Да, и я не хочу об этом говорить. Все сводится к тому, что она не готова принять меня. Я остаюсь терпеливым или, по крайней мере, настолько терпеливым, насколько могу. Последний придурок, с которым она встречалась, оказался сумасшедшим преследователем.

— Каковы шансы, что он может быть нашим парнем?

— Если бы он не был заперт в тюрьме для перевертышей, я бы ответил «да».

Мы останавливаемся рядом с моей машиной. Собираюсь выйти, но его слова останавливают меня:

— Ариес, обещаешь?

Я смотрю в карие глаза, в которых вижу сострадание, беспокойство и силу. Это человек, который с радостью отдаст свою жизнь, чтобы защитить свой клан. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я не киваю и не произношу слова, которые могут навсегда оттолкнуть мою пару:

— Обещаю.



* * *



Шесть часов поисков по лесу. Шесть часов и ни единой чертовой зацепки. Шесть часов без моей пары. Вместе заходим в клинику. Машина Джессики стоит снаружи, но я по запаху чувствую, что она отсутствует. Долгий аромат человека, который ушел.

— Джессика? — все равно зову. Глупое сердце надеется на успех. Она мне нужна. Мы расстались не так, как мне хотелось бы. Я ушел, произнеся обидные слова, с незавершенной парной связью и, что хуже всего, без ее поцелуя на своих губах. Это то, что мне нужно. То, что мне всегда будет необходимо.

— Может, она вышла перекусить? — предполагает Маршалл. Вне сомнений, его медведь чувствует переживания моего кота. Не горю желанием, чтобы он меня успокаивал.

Достаю телефон и тупо смотрю на него. Даже не знаю ее гребаного номер. Черт возьми. Маршалл уже достает свой. Я отворачиваюсь от подтверждения того, что он знает о моей истинной больше меня. Небо темнеет, тщетно гоняясь за уходящим солнцем.

Вдалеке раздается звонок, и мы оба поворачиваемся к задней части клиники. Иду к ее кабинету, и, конечно же, телефон лежит на столе. Вместе с сумочкой и курткой.

— Она когда-нибудь...

— Никогда, — рычит Маршалл. — Она везде носит с собой телефон и сумочку. Телефон, чтобы принимать экстренные звонки, а в сумочке – —.

Сердце разрывается, словно у спринтера, начавшего забег. Я должен был укусить ее. Я укушу ее. Насильно заявлю о своих правах. К черту все это джентльменство и предоставление ей права выбора. Она моя, и я не знаю, где она. С наличием метки я бы хоть примерно представлял. Знал бы, если она в опасности или нуждается в помощи. Я укушу ее, как только найду. И ей, блядь, придется с этим смириться. Она моя. Если бы я только следовал своим инстинктам...

Пытаюсь следовать за ее запахом, Маршалл идет за мной, делая то же самое. Мне не нужна его помощь. Но он никуда не денется. Его уровень стресса не уступает уровню страха моего кота. Объединенные одной целью — вернуть ее. Ее запах пропадает у черного входа.

— Я потерял ее. У тебя что-то есть? — среди всех видов перевертышей у медведей самые лучший нюх.

— Нет, но ее запах пропал. Чувствуешь?

Опускаюсь на колени ближе к земле. Должно быть, она сидела на этой ступеньке, потому что теперь запах ощутим.

– Наркотики? Кто-то накачал ее наркотиками?

Мой ягуар звереет. Готовый заставить меня двигаться в момент слабости от подобного удара. Маршалл отстегивает оружие. Но я поднимаю руку.

— Нет, я уловил его. Но я не знаю, надолго ли.

— Уверен? Потому что я не могу позволить, чтобы ополоумевший кот рыскал по городу в поисках своей пары. Не сейчас, когда нужно сосредоточиться, если мы хотим найти ее.

Я киваю и делаю глубокий вдох.

— Тот, кто накачал ее наркотиками, должно быть, усадил ее на эту ступеньку, пока открывал дверь. Но я не чувствую никого, кроме тех, кто должен быть здесь. Джессика, Джим...

Я смотрю на него, ярость красной пеленой застилает зрение.

— Это Джимми. Ты знаешь, что это Джимми. Как только мы нашли ее сумочку, ты должен был почувствовать его запах. И ни черта не сказал. Вы что, заодно?

Не могу вымолвить ни слова, потому что мое лицо вытянулось, прорезались клыки. Ягуар контролирует ситуацию.

— Где она? — рычим в унисон, когти готовы выцарапать из него ответ.

— Не знаю. Но она будет в бешенстве, если ей придется снова тебя латать, и от тебя не будет никакого толку с пулями в груди. Так что успокойся.

Качаю головой, но мой кот не желает отступать. Маршалл стоит между нами и нашей истинной. Глаза фокусируются достаточно, чтобы увидеть, что он направляет оружие мне в грудь. Курок взведен. Я не боюсь эту задницу. Но мы теряем время. Я наклоняюсь ближе к масляному пятну от машины Джимми. Запоминаю, чтобы выследить.

— Есть идеи, куда он мог направиться?

— Возвращаемся в Деревопадный лес! — кричим в унисон. Нет такого места в городе, куда он мог бы быстро отвезти ее и где мы бы его не нашли. Он захочет уединиться, что бы он ни задумал, а ла-эль потребует жертвоприношения в свете полной луны. Я поднимаю глаза. Луна никогда не сияла так ярко. Лучезарный свет озаряет небо, словно прожектор. Мы запрыгиваем в машину и мчимся навстречу очередным сюрпризам, приготовленным для нас судьбой.

— Ты учуял Джимми в лесу? Подозревал его с самого начала?

— Даже мысли не допускал. Я знаю своих медведей. Они хорошие парни, все до единого. Они умрут, прежде чем причинить кому-то вред.

— За исключением одного, который накачал наркотиками, похитил мою пару и попал под злые чары, так что...

— Не знал. Учуял ли я его в лесу? Да. Но там куча следов и многих других перевертышей.

— Ты хотя бы сомневался в его алиби?

— Я знаю своих медведей, — мышцы на его челюсти подрагивают от напряжения. Брови сходятся на переносице, отчего надбровная кость кажется более плоской. Мех вздымается и исчезает волнами, когда он рычит, повторяя свои слова.

Я качаю головой и смотрю в окно. Он облажался. И знает это. Мне хочется врезать ему по ебаной челюсти и выкинуть его задницу из машины, но так быстрее мы не доедем. Опускаю стекло, когда мы подъезжаем к лесу. Маршалл выключил сирены, но все еще едет на максимальной скорости, и я слышу медвежий рев.

Блядь! Я открываю дверь и выпрыгиваю. Я тут же перекидываюсь в ягуара, еще до того, как мое тело перестаёт катиться. Шины визжат, из-за резкого торможения дым наполняет воздух, но я не останавливаюсь. Я слышу его «Какого хрена?». Но останавливаюсь только для того, чтобы снова послушать рев медведя.



* * *



Земля дрожит подо мной от нависшего надо мной медведя. Еще один рев раскалывает мой череп, и я вздрагиваю. Он выглядит страдающим, злым и... Джимми? Это Джимми. Голова кружится при попытке сесть. Джимми топает по земле, когда я двигаюсь, и я отступаю назад, пока спина не упирается в кору. Джимми? Еще больше рычания и рева, когда он топчет землю вокруг меня. Он предупреждает других хищников, но здесь нет никого, кроме меня и мальчика, которого я знаю с тех пор, как он был детенышем.

— Джимми?

От этих звуков болит голова. Усилия истощают мои микросилы. Нужно попытаться. Должно быть, он что-то мне дал. Я узнаю Древопадный лес, но как мы сюда попали и когда? Который сейчас час? Я пытаюсь уловить его настроение. Второй раз за неделю мои способности подводят меня. Я не могу прочитать его, потому что это не Джимми. Не совсем. Ла-эль.

— Джимми, — пытаюсь снова и получаю награду в виде яростного рева в лицо. Слюна стекает мне на живот, а я даже не могу собраться с силами, чтобы стереть ее.

Я сопротивляюсь тому, что блокирует мои силы. Они мне нужны. Если я смогу получить к ним доступ, то у меня получится установить с ним связь, как с другими животными. С перевертышами это обычно не работает, но если я обращусь к его разуму, то смогу успокоить.

Он наклоняется и снова рычит мне в лицо. Клыки щелкают возле моих щек, но он не кусается. Связь с ним есть. Он не хочет причинять мне боль. Но должен это сделать. Растерян. Испуган. Качает головой. Он чувствует меня, но не знает, что с этим делать. Даже во момент ярости любопытство берет верх. Что происходит? Почему я это делаю?

— Джимми. Это я. Это Джессика. Ты же не хочешь причинить мне боль.

— Не хочу. Не могу. Я должен, — более сильный голос требует. — Ты должен, — снова качает головой, и я сажусь повыше, прижимаясь к дереву. Тянусь к нему.

Зубы щелкают возле моих пальцев. Он знает, что я пытаюсь сделать. Джимми видел, как это происходит сотни раз. Иногда прикосновение укрепляет связь.

Громоподобный рев ягуара раскалывает воздух. Истинный. Медведь поворачивает голову в мою сторону. Чувствует себя преданным. Это последняя эмоция, что я испытываю перед тем, как он вышвыривает меня из головы. Поворачиваюсь к своей паре, бросаюсь к нему. Он убьет, чтобы добраться до меня, или будет убит.

Ноги не держат, но я все равно пытаюсь встать.

Медведь поворачивается. Предупреждает, чтобы я не шевелилась, и я отступаю. Дерево держит меня, или я держу его. Я так растеряна. Единственное, что ясно, — я должна предупредить своего истинного.

— Нет! — кричу во всю мощь легких, но голос едва громче шепота.

Слышу, как кот останавливается. Лес затихает, и я представляю, как он переходит в режим невидимости. Смотрю вверх — на полог деревьев, потом вниз — на заросли. Не знаю, с какой стороны, но знаю, что он идет.

Джимми топает по земле, бросая вызов, ожидая, поскольку он, очевидно, знает то же самое.

Я отказалась от укуса, но сейчас я готова отдать все, что угодно, лишь бы получить его от моей пары. Что угодно. Ему не придется просить снова. Я буду требовать. Если бы мы были связаны, я бы знала, насколько он близко, нужно ли ему, чтобы я была неподвижна или бежала. Я бы сказала ему, что он мой истинный и что я ему доверяю. Что я не должна была сомневаться в нем. Я доверяю ему больше, чем просто свою жизнь. Знаю, что он никогда не причинит мне вреда. Мое сердце в безопасности. Столько всего я бы сказала через нашу связь, словами и телом. Языком любви, потому что, как бы безумно это ни было, я нуждаюсь в нем, хочу его... люблю его.

Я снова протягиваю руки к Джимми. В его медвежьей форме, пока он отвлечен, могу еще раз попытаться проскользнуть в сознание. Подталкиваю, пытаясь отворить заслон, а он поворачивает голову и топает ко мне. Сгребая листья рядом. Но уже слишком поздно, медведь; я внутри.

Тянусь к нему, как и раньше, он сжимает мои пальцы. На этот раз воздух разрывает крик:

— Нет.

Мы поворачиваемся, чтобы посмотреть на несущегося в нашу сторону моего истинного.

— Подожди, — кричу я, когда он бросается на медведя. Но мои слова останавливают его. Он не смотрит в мою сторону, но я чувствую его вопрос. Теперь, когда он привлек внимание медведя, то немного успокоился. Мне нужно это. Медведь стоит между мной и моей парой. А мне необходимо достучаться до Джимми.

— Доверься мне, о, Боже, доверься мне. Я могу это сделать. Ариес, клянусь, я могу это сделать. Перекинься. Пожалуйста, перекинься для меня. В твоей человеческой форме он будет чувствовать меньшую опасность.

Он оборачивается, и медведь яростно топает между нами. Рыча и огрызаясь, когда кто-то из нас делает шаг.

— Как ты?

— В порядке. Он не причинил мне вреда, — отчаянье и беспокойство, которые я чувствовала от него, ослабевают. Беспокойство настолько сильное, что мне не нужно чувствовать его эмоции. Слепой мог бы это увидеть.

— Я пытаюсь дотянуться до Джимми...

— Детка, Джимми больше нет.

— Не может быть. Я чувствую его. Я могу дотянуться до него. Дай мне шанс.

Медведь снова рычит. Теперь он бросается на Ариеса.

— Возвращайся. Позволь мне справиться с этим. Доверься мне.

— Ты с ума сошла? Оставить мою пару...

— Пожалуйста.

Медведь поворачивается ко мне. Понимая, что я представляю большую угрозу. В тот момент, когда он это делает, Ариес смещается. Медведь делает выпад, выстрел рассекает воздух. Отбрасывая его назад, словно яростный удар мстительного бога. У меня перехватывает дыхание, и я бросаюсь к медведю, все еще корчащемуся в агонии. Ариес бросается на меня, сбивая с ног, пока еще один выстрел не рассекает воздух и не заставляет медведя замолчать.

Я отталкиваю Ариеса и бросаюсь к Джимми. Он возвращается в человеческий облик. Совсем еще малыш. Такое невинное лицо, и все, что я вижу, — это нетерпеливый ребенок, который ходил за мной по клинике, задавал вопросы и говорил, что хочет вырасти и стать таким же, как я. Позаботиться о больных животных. «Я просто хочу им помочь». Он был хорошим человеком.

Мои глаза наполняются слезами, и я оглядываюсь назад. Маршалл роняет оружие и падает на колени. Ужасный, мучительный крик вырывается из его горла, иссушая мой гнев. Сегодня здесь нет героев.





Глава 8




Ариес все еще переживает. Я чувствую его через нашу супружескую связь. Он вымыл, протер, похлопал и проверил каждый сантиметр моего тела. Потом медленно занимался со мной любовью, словно я была сделана из тонкого фарфора. В кульминационный момент занятий любовью он подарил мне эту связь. Я не протестовала против укуса. И сразу же почувствовала его беспокойство. Поэтому первые несколько мгновений просто говорила ему через нашу новоприобретенную связь, что хочу этого так же сильно, как и он. А он отрицал это.

Мы не телепаты. По крайней мере, пока. Я слышала, что некоторые перевертыши, спарившиеся с эмпатами, со временем достигают этого. Пока что мы наслаждаемся тем, что просто чувствуем друг друга.

Мы снова занялись любовью, и все чувства обострились. Каждый нерв пульсировал от эмоций, которые никто из нас даже не мог себе представить.

Он поцеловал меня в лоб, когда я подумала о своих родителях. Если бы у них было это... А потом показал мне, как было у его родителей. И теперь его родители – это и мои родители. Так что...

Мы обсудили случившееся. Избегая момента, который останется в памяти. Я попросила его подождать, но он не смог.

— Нет, я не мог, — он нашел эту мысль и вырвал из меня гнев, который я глубоко похоронила.

— Ты хотел, чтобы я доверяла тебе. Требовал этого.

— Оказывается, это гораздо сложнее сделать, когда медведь бросается на твою пару. Ты не думаешь. Просто действуешь.

— Я просила подождать. Джимми не причинил бы мне вреда. Он был так растерян. Ему нужна была помощь.

— Любимая, ему нельзя было помочь. Единственный способ был бы связан с огромными страданиями, ты бы не хотела этого. Так он обрел покой.

— Но Маршалл...

— Маршалл — совсем другое дело. Ему понадобится время, чтобы смириться. Он видит себя защитником медвежьего клана. И он тоже любил этого малыша.

— Не понимаю. Почему Маршалл выстрелил?

— Думаю, он сделал это ради нас. Я определенно собирался убить парня. Как только он повернулся к тебе, его жизнь закончилась. Но Маршалл не хотел, чтобы это был я. Думаю, он не хотел, чтобы между нами встало чувство вины.

— Значит, он забрал его, — ягуар скулит, когда я кладу голову ему на грудь. Ерзая у него на коленях, когда он поднимает покрывало, чтобы опуститься со мной на кровать. Я утопаю в печали и горе. Ягуар снова скулит, и я глажу его по груди, чтобы успокоить.

— Ненавижу чувствовать такие противоречия.

— Ты о чем?

— Сегодня лучший и худший день в моей жизни. Я никогда не думала, что буду по-настоящему принадлежать кому-то... но с тобой...

— Ты принадлежишь себе. Со мной, здесь или где угодно, никогда не сомневайся. Доверься этому. Доверься нам.

— Принадлежу. Всецело принадлежу, — поднимаю голову, чтобы поцеловать его. Мне так много хочется сказать. Но сейчас самые важные слова — в этом поцелуе. И поэтому запечатлеваю их на его губах. Любовь. Доверие. Принадлежность. Мне даже не нужно объяснять, что эти слова значат для меня. Он понимает. И дарит мне тоже самое и еще больше. Добавляя еще только одно... Бесконечность.



Скачано с сайта bookseason.org





