Глава 1


Глава 1

«Требуется личная помощница. Доступная двадцать четыре часа в сутки. Без интима. Возраст от двадцати пяти до пятидесяти. Опыт работы и образование не имеют значения. Стрессоустойчивая. Креативная. Харизматичная. С нестандартным мышлением, обладающая чувством юмора и недюжинным терпением. Внешность непринципиальна, за исключением мохнатых бровей. Любители Брежнева проходите мимо. Наличие двух ненатянутых глаз, комочки Биша и губы, без признаков принадлежности к пельменной фабрике, категорически приветствуются. Фигура: любая. Лишний вес и целлюлит не возбраняются. С работой мечты ты перестанешь есть что попало»

В сотый раз вчитываюсь в объявление, кажущееся мечтой большинства женщин. Но подвох все же есть. Иначе как объяснить, что заходящие в кабинет ухоженные, вполне себе симпатичные кандидатки, без визуальных признаков явного скудоумия, выходят ни с чем.

Вопрос: «Какая на самом деле нужна помощница главному балаболу, который обещает выдать замуж любую женщину, даже Квазимодо в женском обличии», остается открытым.

Итого: полтора часа потерянного времени и очередная кандидатка выходит ни с чем, а вместе с ней сам Полуянов. А то, что перед нами он – это факт. Его лицо мелькает повсюду. Он обводит всех придирчивым взглядом, при этом принюхиваясь как собака. Надо сказать, злобная и недовольная собака. И нет, не останавливается на мне, как в кино или романах, которые я строчу. Он совершенно точно воротит нос от всех присутствующих. Тоном, не терпящим возражений, он четко произносит:

– Все свободны, – ну и ладно.

Не очень-то и хотелось. А вот домой да, хочется. Перед дорогой решаю посетить уборную. Фиг там. Очередь такая, что проще до дома доехать. Недолго думая, иду в мужской туалет. И стоит только увидеть собственное отражение в зеркале, как я забываю зачем я сюда пришла. Тушь размазана так, словно я ревела. Не мешкая достаю влажные салфетки и в этот момент начинает вибрировать мой мобильник, на дисплее которого высвечивается имя моей подружки. Нажимаю на громкую связь, параллельно пытаясь привести свои веки в порядок.

– Ну что, как прошло собеседование? Как этот красавчик в живую?

– Примерно, как и мои попытки сесть на диету. Полный провал. А красавчик вовсе не такой. Среднестатистический никчемыш с завышенным чувством собственной важности. Придурок меня даже не отсобеседовал. Вышел ко всем кандидаткам, обнюхал и сразу отправил домой. Что с твоим голосом?

– Он меня бросает. Ну, почему? – О Господи… – Почему он уходит от меня? Скажи мне. Ты же умная, Наталь.

– Все очевидно, дорогая. Потому что у него есть ноги. Не было бы этого приспособления, тогда бы он не смог уйти.

– Ты…ты предлагаешь мне отрезать ему ноги?

– Господь с тобой. Конечно, нет. Сломать, но не отрезать же. Где твоя гуманность? Ладно, это была шутка, а то ты и на это способна. Короче, плюнь и разотри. Не на меня, а то с тебя станется.

Последнюю фразу я произношу аккурат тогда, когда открывается одна из кабинок туалета. Хочется провалиться сквозь землю, когда я понимаю, что позади меня стоит Полуянов.

– Я хочу, чтобы он остался или хотя бы, чтобы я оставила след в его жизни, – голос подружки не сказать, что отрезвляет, но все же обращает на себя внимание. Не только мое.

Полуянов становится рядом со мной и, опираясь рукой о столешницу раковины, показывает рукой, мол «отвечай, смертница».

– Возьми своего кота, поставь в его ботинки и пусть их обделает. На всю жизнь тебя запомнит. Все, пока. Я тебе перезвоню, – скидываю звонок и перевожу взгляд на…придурка. Или как я назвала его в разговоре?

– Это мужской туалет, – вдруг произносит он. – Буква «М» на двери. А тебе нужна «Ж».

– Я знаю, что мне нужна дверь с буквой «Ж», но там всегда полная «Ж».

– В каком смысле?

– В прямом. Жопа там. Женщины дерутся за место под солнцем. То есть за унитаз. А у «М» всегда свободно. Извините, что нарушила ваш покой своим присутствием.

Я ожидала какой-нибудь колкости в ответ, учитывая, что он однозначно слышал, как я назвала его, но вместо этого он наклоняется ко мне и…принюхивается. Что ж, все же мне не стыдно за свои высказывания в его адрес.

– Пойдем, отсобеседую тебя, – неожиданно произносит он, а затем с шумом вдыхает воздух вокруг меня.

– Не думаю, что это хорошая идея после того, как я вас…как-то назвала.

– Придурок и никчемыш с завышенным чувством собственной важности.

– Ой, я не очень помню. Извините, я пойду, – обхожу его, но в этот момент Полуянов вырывает из моей руки резюме.

– Я настаиваю, – опускает взгляд на мое резюме. – Наталья Евгеньевна. Не переживай, сказанные тобой слова никак не повлияют на результат собеседования. Пойдем.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, но ему мешает оживший в руке мобильник.

Судя по выражению лица, звонок не слишком приятный. Нюхач разворачивается и идет к выходу. Взявшись за ручку двери, переводит на меня взгляд.

– Давай ко мне, – открывает дверь и молча подзывает меня указательным пальцем. Еще бы средний показал.

Молча иду за ним, сама не понимая зачем. Мужчины по своей природе еще обидчивее, чем женщины. Просто так он мне не спустит «комплименты» в свой адрес. Однако дверь в кабинет открывает он сам и предлагает войти мне первой. Более того, отодвигает для меня офисное кресло.

Усаживаюсь в кресло напротив, положив нога на ногу, и молча жду, пока Полуянов слушает позвонившего. В какой-то момент ему явно надоедает выслушивать монолог, и он кладет мобильник на стол, включая громкую связь.

– Она не удовлетворена. Что мне делать? – только чужих разговоров мне не хватает для полного счастья.

– Переебывай, – невозмутимо произносит Полуянов, пробегаясь взглядом по моему резюме. Серьёзно? Перее…охренеть!

– Я так быстро не смогу настроиться.

– Тогда вылизывай, – все так же спокойно продолжает он. Дважды охренеть.

– Но я в этом полный профан.

– Тогда съебывай, – не сработаемся…

– Но если я сейчас уйду, то она меня больше к себе не подпустит.

– Подпустит. Приходи к ней в волшебное время.

– Это когда? В новогодние праздники? Она за три месяца меня забудет, даже с учетом того, что мы работаем на одном этаже.

– Волшебное время – это овуляция, – мать моя женщина, куда я попала?

– А как я узнаю, когда она будет? – ну-ка, давай, гуру. Сама не поняла, когда стала слушать сей разговор с раскрытым ртом. Благо закрываю его, когда Полуянов переводит на меня взгляд.

– Твой выход, – этого мне еще не хватало. Это что, такая проверка на креативность или быстроту реакций? – Наталья?

– Когда девушка вдруг становится милой, ласковой, доброй и смотрящей на вас, как на Божество, даже если вы жирный, прыщавый, у вас нет зубов, кривой рот, большой нос и маленький член, смело подкатывайте к ней свои яйца. Это время по длительности у всех разное, но в среднем длится не больше пяти дней.

Не дожидаясь, что ответит его собеседник, Полуянов скидывает звонок и переводит на меня взгляд. Долгий, оценивающий. И вот хрен разберешь, о чем он думает. Затем он встает из-за стола, берет резюме и подкатывает свое креслу к моему. Усаживается и тут же тянет ладони к ручкам моего кресла. Дергает на себя так, что мы касаемся друг друга ногами. Я тут же поворачиваю сведенные ноги чуть в бок. А этот придурок намеренно подается ко мне своим лицом. Если сейчас снова начнет нюхать, вмажу!

Но вместо задействования своего носа, он отдает предпочтение глазам. Точнее опускает взгляд на мою шею, затем на грудь. Платье у меня закрытое, с рукавами три четверти. Там рассматривать нечего.

Задержавшись больше положенного на верхних девяносто, он опускает взгляд на мои ноги. Которые тоже не очень-то и открыты.

– Тебя волнует моя близость? – неожиданно спрашивает он.

– У меня не овуляция, – зачем-то произношу я, на что Полуянов открыто усмехается.

– Повторяю свой вопрос: тебя волнует моя близость?

– Однозначно.

– Это плохо.

– Конечно, плохо. Я бы сказала, очень плохо сидеть так непозволительно близко, когда гуляет ковид. Социальная дистанция, не слышали?

– Засчитано, Наталья Евгеньевна. Итак, – переводит взгляд на мое резюме. – Тридцать четыре года. Недавно был день рождения.

– Ага.

– Поздравляю, – тянет руку в карман брюк и достает оттуда конфету. Протягивает ее мне.

– Спасибо, но не надо.

– Ты же не на диете.

– Одну конфету давать нельзя. Примета плохая. Минимум две.

– От сердца отрываю, – тянется в карман и достает еще одну. – Поздравляю.

– Гранд мерси.

– Итак, тридцать четыре года, не замужем. Детей нет, – пусть только спросит почему не замужем. Так долбану каблуком, что станет не Полуяновым, а Полуглазовым. – Хорошо, – тихо произносит он, не дав мне воспользоваться каблуком. Родилась в…, – запинается, делая паузу. – Калинковичи это где?

– В Калинковичах, – произношу очевидный ответ.

– Гениально. А если поточнее?

– Гомельская область.

– О, братья белорусы. Батька не был против твоего отъезда? – в принципе, туфлю надо все же снять. Пусть будет наготове.

– Нет.

– Почему?

– Потому что при отъезде я была недееспособной.

– Тяжелая авария?

– Почти. Я была младенцем, неконтролирующим свои физиологические реакции.

– Ясно. Не вкусила, значит, тушенку и сгущенку. Ладно. Прежде чем вдаваться в подробности нашей работы, я хочу тебя отсобеседовать. Согласна?

– Ну давайте, Александр…, – блин, как его отчество?!

– Владимирович. Согласна?

– Да, Александр Владимирович, согласна.

– Давай начнем с простого и очень показательного. Отсоси мне, Наталья…





Глава 2


Глава 2

Хотелось бы мне сказать, что он шутит, так хрен там. Он ждет. Реально ждет! Я, конечно, хотела выйти из зоны комфорта и набраться новых впечатлений, чтобы побороть неписун и вдохновиться на новый бестселлер, но точно не таким образом.

Перевожу взгляд на свои ноги. Нет, туфлей в глаз как-то негуманно. Не принуждает же он меня, в конце концов. Надо подойти к этому с другой стороны. Что бы сделала моя новая героиня, которой действительно нужна была бы эта работа? Конечно, проявила бы креативность, о которой было сказано в объявлении. Взгляд сам собой падает на мою сумку, мирно покоящуюся на коленях.

Богатая фантазия тут же подсказывает мне, как можно выйти из этой ситуации, благодаря содержимому мусорки. То есть моей сумки. Животрепещущий вопрос: смогу ли среди вороха фантиков от конфет, многочисленных чеков и прочего хлама найти нужную мне вещь?

Я бы и дальше думала над этим вопросом, если бы Полуянов не потянул свою руку к моим волосам. Резко дергаюсь в сторону.

– Что вы делаете?

– Хотел заправить выбившуюся из пучка прядь волос.

– Пусть выбивается, – руку он мне еще будет совать в мои волосы. Ага, щас. – Вы, на минуточку, руки не помыли после посещения туалета. Не говоря уже о том, что в трусах. Может быть, сначала все помоете, а потом уже…я отсосу? – пары минут должно хватить, чтобы вытряхнуть сумку, пока он будет намывать руки.

– Не волнуйся. Они чистые. Я не успел сходить благодаря тебе, точнее стуку твоих каблуков, ну и следом дико интересному диалогу о моей персоне и не только. Ну так что, долго еще будешь думать? Сама вроде хотела, чтобы я тебя отсобеседовал. Если да, то начинай. Если нет, выход знаешь где.

– Конечно, да.

– Тогда начинай, – переводит взгляд на диван.

Встает и направляется в его сторону. Усаживается на диван и тут же одаривает меня лукавой улыбкой.

– У меня под столом коврик, если хочешь, подстели его под колени.

– Вы такой заботливый.

– Да, я такой. Мало ли у тебя артроз, все-таки уже не девочка, – ах ты, сука. Это мне ответочка за никчемыша и придурка?

– Ну, мне, в отличие от вас, не сорок, так что колени еще ого-го, постоянно на них стою, – и ведь не вру. Правда частенько стою, когда работаю на диване и затекает попа. Приходится вставать на колени, а ноутбук перемещать на диван.

– То ли я теряю хватку в разгадывании женщин, то ли ты действительно не соврала и много на них стоишь.

– Реально стою.

– Понял. Молишься, – усмехается, а затем кладет руки под голову, не отводя от меня взгляд.

– Ага. Каждый день.

Отворачиваюсь от него и ныряю ладонью в мусорную феерию. Кто-то наверху точно хочет, чтобы я устроилась на работу, иначе как объяснить, что я нащупываю то, что мне нужно практически сразу? Кладу вещицу на самый верх и подхожу к Полуянову. Ставлю рядом сумку и достаю влажные салфетки. Протираю руки под его внимательным изучающим взглядом. В какой-то момент не выдерживаю.

– А вы не могли бы закрыть глаза?

– Не хотелось бы. Я привык контролировать ситуацию. К тому же, я тебе не доверяю.

– Это вы зря. Мне можно доверять. Слушайте, а помогающие приспособления можно использовать?

– Если не колюще-режущие, да. Так, для справки, умышленное причинение вреда здоровью наказывается лишением свободы до восьми лет.

– Господь с вами, мне в тюрьму нельзя, скоро новый сезон сериала на…неважно. В общем, никакого членовредительства. В смысле никакого вреда вашему члену я не навреду. Не наврежу. Не принесу вреда, – сейчас мой редактор по-любому начал бы заикаться от услышанного.

– А я врежУ. Точнее врЕжу, если посмеешь что-нибудь выкинуть с ущербом для моего здоровья.

– Клянусь, нет. Я просто хочу включить музыку. Можно?

– Хм. Я не против. Давай.

– А глаза?

– Хрен с тобой, – на удивление закрывает глаза, поудобнее усаживаясь на диване. – Давай, удиви меня, девочка, – фу, блин. Это что еще за фразочка властного пластилина, кочующая из романа в роман? – С ремнем сама справишься?

– Ага.

Достаю из сумки прибор и включаю на нем музыку. Понимаю, что Полуянов хочет открыть глаза, но я пресекаю эту попытку, аккуратно проведя пальцами по его векам.

– Расслабьтесь.

– Серьезно? Это что…колыбельная?

– Вам кажется.

Подношу аспиратор к его носу, нажимаю на кнопку и вставляю в ноздрю. Минус этого хорошего приспособления – громкий, зараза. Плюс – реально хорошо отсасывает сопли…младенцам. По крайней мере, моей племяшке, да. Полуянову не очень. Он моментально открывает глаза. Нехороший у него сейчас взгляд. То ли в морду хочет дать, то ли заняться каким-то другим способом, чтобы мне навредить. А я…а я вставляю аспиратор в другую ноздрю.

– Что ты делаешь?

– Что просили, то и делаю. Отсасываю.

– Что?

– Сопли.

– Что у тебя в руке?

– Назальный соплеотсос, – как ни в чем не бывало произношу я и в этот момент Полуянов выдергивает из моей руки аспиратор. – Технически я справилась с заданием.

– Технически не я вставил, а мне, – парирует в ответ. – Это что-то новенькое. Слава Богу, что только в ноздри. Вот так закрывай глаза, – выключает прибор, а заодно и музыку на нем. – Признаться, я в ахере. Сядь, – указывает взглядом на диван. Видя, что я торможу, он тянет меня за руку и фактически усаживает рядом с собой. – Я очень много общаюсь с разными женщинами в силу своей работы. И вроде уже кажется, что многое знаешь. И вот встречаешь какую-то бабу с припи… с перчинкой и возникают сомнения.

– Не могу понять, вы меня обосрали или комплимент сделали?

– Разумеется, второе. Мне нравятся креативные люди. И в принципе женщины, благодаря которым можно узнать что-то новое. Ты меня определенно заинтересовала. Конечно, было сразу понятно, что ты мне не отсосешь, но было очень интересно узнать, как выкрутишься. Удивила, так удивила.

– А почему вы были уверены, что я вам это не сделаю?

– Потому что у тебя на лице написано, что ты никогда не сосала.

– Ну, почему же…сосала.

– Мамкина грудь не в счет. И коктейли из трубочки тоже, – вот же проницательный сукин сын.

– Можно вопрос?

– Да. Абсолютно всем кандидаткам я это предлагаю. И кто действительно соглашается на минет, отправляется домой.

– А домой они после того, как…это сделают? – на мой вопрос он лишь усмехается.

– Нет. Я не смешиваю работу и секс. Утоли мое любопытство, – подается ко мне и снова принюхивается. Да что за фигня-то?! – Салями? – чего, блин?! – Салями ела? – ну точно придурок.

– Допустим.

– В приемной очень сильно пахло стойкими вонючими духами. Кто-то из вас испортил будущие собеседования всем. Моя помощница, помимо различных обязанностей, должна не вызывать аллергию у моего ребенка. К сожалению, Гена очень аллергичный. Особенно аллергия проявляется на слишком пахучую парфюмерию. Твой запах мне подходит и ему тоже, – когда до меня доходит смысл сказанного, я тут же теряю весь энтузиазм. Он что, хочет сделать меня нянькой на полставки?!

– Извините, но мне это не подходит. Я нормально отношусь к детям, но, честно говоря, чужих я…короче, я не собираюсь быть ему нянькой.

– Я не говорил о няньке. С ним надо просто гулять. Недолго.

Он встает с дивана, берет мобильник и возвращается ко мне. Протягивает мне телефон и показывает…собаку. И не какого-нибудь там добермана или овчарку. А маленькую собачку. Женскую!

– Ну и кто из нас с припи…перчинкой? Ребенок? Серьезно?

– Более чем. Гена зависит от меня так же, как и человеческий ребенок. От тебя будет требоваться выгуливать его по утрам. Каждый день. И иногда, когда я не смогу вырваться в обед.

Собачка с виду прелесть прелестная, чудо чудесная. Загвоздка заключается в том, что я не люблю ходить. Совсем. И тут меня осеняет. Утро?

– А почему утром вы не можете его выгуливать сами?

– Потому что не могу вырваться.

– Откуда?

– Из кровати, – невозмутимо произносит Полуянов. Отлично. Вот он выход из зоны, мать его, комфорта. Но не так же! А с другой стороны, во время прогулки с собакой могут прийти идеи для нового романа.

– А во сколько у вас начинается утро? – осторожно спрашиваю я.

– А у тебя во сколько? – интересуется в ответ.

– Ну, если я лягу в три ночи, значит, в двенадцать утра. Если в два ночи, в одиннадцать утра. Если в час ночи, в десять утра. Если в полночь, в девять утра.

– У меня для тебя хорошая новость. Теперь ты ложишься спать в десять вечера, – вставать в семь утра?! – Сон, наконец, наладишь. После тридцати он очень важен, – вот же сволочь! – Давай поступим так, – встает с дивана и подходит к столу.

Копошится в ящике и через пару мгновений вкладывает в мою руку ключи.

– Как раз сегодня в обед я занят. На ресепшене получишь адрес моей квартиры. Отправляешься туда, выгуливаешь Гену, если он выпил воду, нальешь ему новую. Дальше ждешь меня там. Я приеду, и мы обсудим детали работы. И не только, – чего, блин?!

– Вот так просто вы доверите мне ключи от своей квартиры?

– Я доверил тебе свои ноздри. А в квартире и вокруг нее камеры. К тому же, у меня твое резюме. Бояться нечего. Если тебе позвонят на мобильник и в конце будет семерка, это я. Бери трубку. Можешь идти.

Сюр какой-то. Однако я как заведенная кукла поддаюсь этому бреду и иду к двери.

– Стой, – вдруг произносит Полуянов. Медленно поворачиваюсь к нему. – Грудь настоящая? – ну и урод. Как назло, не могу ничего придумать достойное в ответ. Не кивать же тупо, что настоящая. – Ладно, иди. Так быстро не сможешь придумать креативный ответ. Время есть. Покажешь еще настоящие или нет.

– Теперь я точно могу идти? – как можно спокойнее произношу я.

– Да. Не надевай больше черное. Оно тебя не стройнит, а делает старше.





Глава 3


Глава 3

Стоит только оказаться на улице, как с меня слетает мимолетный дурман. Что я творю? Как я могла согласиться пойти в квартиру к незнакомому мужику? Перевожу взгляд на сжатые в руке ключи. Да это какой-то развод. Мало ли что в этой квартире окажется. Труп? Запрещенка? А на меня повесят!

А может, он решил подложить меня какому-нибудь извращенцу, а милая собачка это просто приманка? Хотя, последнее сомнительно. Как бы сказала моя матушка, по сей день не пережившая факт того, что моя ныне покойная бабуленция переписала на меня свою квартиру, «даже извращенец мной не заинтересуется, ибо характер скверный». Надо признать, он действительно не сахар. Но если призадуматься, извращенцу плевать на мой характер.

Моя фантазия и дальше подкидывала бы варианты того, что меня может ожидать в чужой квартире, если бы не вибрирующий мобильник. Номер незнакомый и на конце не семерка. И, несмотря на то что я не реагирую на незнакомые номера, зачем-то отвечаю.

– Ты зачем взяла трубку на номер, не заканчивающийся на семерку?

– А вы зачем позвонили с номера, не заканчивающегося на семерку? – парирую в ответ. Мой вопрос явно вводит его в ступор, иначе как объяснить, что Полуянов молчит. Надо идти на опережение. – Я тут все обдумала и поняла, что мне это не очень подходит.

– Что?

– Идти к кому-то в квартиру.

– Носки рваные? Гена это переживет.

– Я вообще-то в колготках.

– Не меняет сути.

– Мои колготки, носки и белье всегда без дырок. Никогда не знаешь в какой момент можешь оказаться в больничке.

– Даже так? Да ты страшная женщина.

– Слушайте, я серьезно. Я к вам не пойду. Я тут подумала и поняла, что вы стукнутый на всю голову, раз пускаете незнакомую бабу в свою квартиру.

– Хорошо, когда женщина умеет думать, главное не переборщить. На самом деле ты, скорее всего, подумала о том, что небезопасно идти в квартиру к стукнутому на всю голову мужику, который пускает туда незнакомую бабу. Я звоню тебе, чтобы сказать, сейчас слякоть, поэтому надень на Гену костюм. Он в прихожей. Там шлейка и поводок. Потом вымоешь ему только лапы, пузо мыть не придется. Мстить за никчемыша и придурка, я тебе не собираюсь, так что не стоит ожидать от меня подвоха в квартире. И камера только в прихожей, следить за тобой я не собираюсь. Так что расслабься.

Хотела бы я сказать вслух про свои фантазии, но Полуянов кладет трубку. А я…а я перекладываю ответственность за свои решения на волю случая. Если первым из центра выйдет мужчина, значит, поеду. Если женщина – нет. Случай оказывается безнадежным, ибо первыми из здания выходят сразу трое мужиков.

Первое, что меня удивляет, когда я смотрю на адрес, который дала мне секретарша Полуянова, это то, что мы почти соседи. Дом напротив моего – его дом. Уж я-то знаю, что это обычная новостройка, отнюдь не класса люкс. Благодаря наследству моей покойной бабки, я прикупила здесь двушечку с отменным ремонтом.

Хоть бабка и была редкостной стервой, не проявляющей ко мне никаких положительных чувств, кроме как возложить на меня все обязанности по дому, рациональная часть меня решила не отказываться от наследства и прихватить свое за ворчливость и наглость этой старухи, третировавшей меня на пару с матушкой. Ну и ладно, чего греха таить, я не отказалась бы от наследства, даже если бы была миллионершей, по причине того, что позлить собственную мать было очень приятно. Уж она-то не ожидала, что ее матушка перепишет свою недвижимость на меня. Идеальная семейка.

Как мужчина, который с одной несчастной девчонки за простые курсы берет по пол-ляма, может жить в обычном районе для простых смертных? Правда, остается вариант, что его жилье окажется выкупленными тремя квартирами с позолоченным унитазом. Или еще один вариант: это его запасное жилье, пока идет ремонт в основном доме.

Второе, что меня поражает, когда я оказываюсь в его квартире – отсутствие собаки. Меня никто не встречает. Не знаю, зачем я снимаю туфли и прохожу внутрь. Стоит оказаться в гостиной, как до меня доходит непозволительно громкий храп из чуть приоткрытой двери. Вероятнее всего, спальни. Радует, что это не труп. Любопытство все же берет надо мной верх, и я на цыпочках прохожу к спальне. Открываю дверь и охреневаю.

На кровати пузом кверху спит та самая маленькая кукольная собачка. Правда, храпит «куколка» так, словно стокилограммовый мужик после пьянки.

– Отличный из тебя охранник, Геннадий. И дом под присмотром, и вещи целы. Все в безопасности.

Геннадию на мое замечание глубоко плевать. Он как находился в коме, так и продолжает там обживаться.

– Не хотелось бы вас тревожить, Геннадий, но вам пора опорожнить мочевой пузырь.

Хрен там. Красавчик продолжает дрыхнуть. Аккуратно подношу руку к его идеально постриженному пузику, чтобы погладить и привести в состояние бодрствования, как он резко подскакивает. «Куколка» быстро приходит в себя, точнее, не очень-то и в себя, а в бешеного пса из фильма ужасов, который разве что слюной не истекает. Лает так, что мои серные пробки моментально рассасываются.

Достаю мобильник, чтобы узнать, что за «куколка» мне досталась. Фотографирую захлёбывающуюся в лае собаку и кидаю фото в поисковик. Ши-тцу. Наверняка, что-то злобное. Однако поисковик меня удивляет. Судя по характеристикам, это собачка ангел. У меня, правда, падший. Падший и зубатый. Чувство такое, что он принимает меня за стоматолога, показывая весь ряд своих зубов.

– Хочу сделать тебе комплимент, у тебя хорошие белые зубы. Но будешь выделываться, останешься как минимум без одного. Расщелина тебе не пойдет, так что закрой свой милый ротик и пойдем гулять.

На слове «гулять» шерстяной говнюк спрыгивает с кровати и семенит своими лапками по полу.

Еще недавно я была уверена, что трудно побороть свою лень и встать с дивана, когда ноги затекли или сходить за хлебом, когда на улице валит дождь. Однако все познается в сравнении. Трудно – это надеть костюм лающей на тебя собаке. В какой-то момент я теряю бдительность и Гена, мать его, цапает меня за палец.

И ладно бы только больно было. Говнюк прокусил мне кожу.

– Твою мать, не хватало еще помереть от бешенства.

Недолго думая, набираю последний входящий номер.

– Да, Наталья.

– Ваша собачка привита?

– Сильно цапнул?

– А вы, я смотрю, не удивлены.

– Удивлен. Обычно мне звонят не с вопросами про прививки, а с угрозами и матами. Он привит. Уколы от бешенства ставить не надо.

– А говорили, что мстить не будете за придурка и никчемыша, а подсунули мне этого дьявола намеренно.

– Там еще было, что я не красавчик.

– Задело все-таки?

– Нет. Просто память хорошая. Он не дьявол. Немного с характером.

– Немного с характером это я, а этот…

– Сильно цапнул или нет? – в наглую прерывает меня.

– Не очень сильно.

– Ну и отлично. До встречи.

Что это за манера – бросать трубку?! Козел.

Заклеиваю палец пластырем и каким-то чудом удается нацепить на четвероногого говнюка шлейку.

Когда мы оказываемся на улице, убеждаюсь, что передо мной дьявол в милейшем собачьем обличии. Ну, точь-в-точь как моя матушка. В семье вселенское зло, на людях ангел, дающий гладить себя не только шаловливым деткам, но и мне.

Спустя пятнадцать минут прогулки, понимаю, что Гена мне очень даже подходит. Он не носится, как угорелый, не реагирует на других собак, не поднимает с земли всякую гадость. Кто как ни собака заставит поднять мою пятую точку и намотать пару кругов, чтобы разогнать кровь?

К тому же, надо признать, что он вызывает своим внешним видом положительные эмоции. Так и залипаю на том, как он усаживается на площадке и принимается разглядывать окружающих. Я же сажусь на лавку и неожиданно в голове проносятся яркие картинки эпичной встречи новых героев. Мысли так и скачут, что я не успеваю все записывать в гаджет.

Очухиваюсь только тогда, когда на меня начинает капать дождь. Достаю вибрирующий в сумке мобильник. Не знаю, что меня больше поражает, что я писала два с половиной часа или то, что на экране мобильного шесть пропущенных. Твою мать. Очередной звонок и я все же беру трубку.

– Ты где?

– А вы?

– Еще на работе. Через полчаса буду, – фух. – С Геной все нормально? – перевожу взгляд на скамейку. Поводок есть. Гены нет. Черт, мое четвероногое злое вдохновение пропал! На секунду замирает сердце, но тут же продолжает биться, когда, повернувшись, я замечаю шерстяного совсем рядом в луже. Правда, сейчас он немного другой. Там, где он был беленький, стал немного…серенький. Вот кому сейчас хорошо. Грязевые ванны самое то. Вашу ж мать, он еще и мордой обтирается о землю.

– Да. С ним все…супер.

– Я слышу звук воды. Вы моетесь?

– Да. Мы моемся.

– Херово вы моетесь, – перевожу взгляд на опускающегося на лавку рядом со мной Полуянова. Гена тут же выпрыгивает из лужи, радостно виляя хвостом, и пытается запрыгнуть на хозяина. – Спрашивать, что вы делали на улице три часа?

– Налаживали контакт, что ж еще.

– Наладили?

– На пути к этому.

Удивительно, но я не вижу злобы в его взгляде за внешний вид собаки и его испачканных брюк. Он смотрит на меня долгим изучающим взглядом.

– Ты мне не подходишь, – козел. Зато мне твоя собака очень даже подходит. Злобный пес – мое внезапное вдохновение. Когда я последний раз так строчила тексты? – Но ты мне интересна, как женщина. Я еще таких не встречал, – вау. – Не в сексуальном плане, а в качестве объекта исследования, – вот же…сукин сын. Поэтому я тебя беру. Я изучил твое резюме. Меня приятно удивило, что у тебя есть медицинское образование. Долго работала врачом?

– Четыре года.

– Что больше всего нравилось в профессии? Только говори правду, – ну правду, так правду.

– Нравился график работы. С девяти до пятнадцати.

– И все?

– Еще то, что год шел за полтора.

– Что-нибудь еще?

– Ну, пожалуй, еще то, что работу на дом не брала.

– Да. Это реально важно. Мне приходится работать двадцать четыре часа в сутки. Вечно какие-то звонки. И тебе прям не надоедали пациенты и не звонили на дом? – вот сейчас главное сделать задумчивое и умное лицо.

– Нет. Они как-то сразу все понимали с первого раза.

– И домой не приходили? Ко мне мало того, что звонят, так еще и как-то адрес узнают.

– Нет, ко мне не приходили. Муж был категорически против.

– Да. Понимаю. Я бы тоже был против, если бы моя жена привезла в дом труп, – вот же гаденыш. Этого не было в резюме! – Это профессия патологоанатома повлияла на то, что ты такая…с изюминкой? – это хорошо, что ты еще не знаешь, что из патологоанатома я переквалифицировалась в авторшу любовных романов. Благо псевдоним он точно не пробьет.

– Возможно.

– Я пришлю тебе на почту твои простые обязанности. Завтра подпишешь договор. Новый курс начинается через неделю. Ты там будешь как участница. А в свободное от него время, как моя помощница.

– Что?!

– Вот. Поэтому потрудись над своим лицом. Точнее порепетируй перед зеркалом лицо женщины, хотящей замуж, чтобы не выбиваться из десятки.

– А зачем это?

– Позже поймешь. В договоре есть пункт о неразглашении. После того, как его подпишешь, поговорим более детально. У тебя есть мужчина? Ладно спрошу по-другому, ты с кем-нибудь спишь?

– Да.

– Я не имею в виду кота, хомяка или томик Пушкина.

– Да, – снова уверенно произношу я.

– Ноутбук, планшетник или телефон тоже не в счет, – вот же гад. – Значит, нет. Так что, возможно, тебе тоже необходимы эти курсы. Заметь, для тебя бесплатно.

– Благодарю. Но увлекательный аттракцион под названием: «замужество», как участницу меня больше не интересует.

– А надо бы, чтобы заинтересовал.

– Чтобы подбирать по квартире чьи-то носки и стирать их? Спасибо, мне своих хватает.

– Все-таки подумай о замужестве, Наталья Евгеньевна Вменько. Фамилию тебе надо сменить. Кстати, будешь себя плохо вести, как сегодня на прогулке с Геной, будешь зваться сокращенно по инициалам. Вопросы есть, Невменько? – вот же мудак.

– Нет.

– Замечательно. Тогда иди мыть Гену и на сегодня расходимся.

– Вот, когда будет подписанный договор, в котором непременно будет прописан перечень моих обязанностей, вот тогда я его помою. А сейчас вынуждена откланяться. Хороших вам банных процедур, Александр Вовович.





Глава 4


Глава 4

Хочется плясать от радости, когда я осознаю, сколько накатала страниц, сидя на лавке. Но дальше больше: вместо привычного обжорства, коим я страдаю последние несколько месяцев, я сажусь за ноутбук и продолжаю стучать по клаве, не успевая записывать свои мысли.

Очухиваюсь только тогда, когда слышу звонок в дверь. А вот и моя Катька. Сказала на свою голову о возможной работе. И она тут как тут с бутылкой шампанского и тортом. По взгляду вижу, не отмечать пришла, а плакать.

Хватает ее на веселый запал ненадолго. И ладно бы это были слезы ради манипуляций или демонстрация, чтобы ее пожалели. Нет. Рыдает Катя навзрыд так, как рыдают в одиночку. Некрасиво. По-настоящему. Сопли, слюни, слезы. В общем, весь набор.

– Я просто не понимаю, почему на меня не обращают внимание мужчины. Ну я ведь не уродина, вполне симпатичная. Не дрянь. Не стерва. Готовить умею. Ну что со мной не так?

– Все так.

– Если так, почему он ушел?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да!

– Ты подобрала бухого мужика, который расстался с женой. Он жил у тебя, потому что ты ему готовила, стирала и убирала. Он был просто твой сосед, которого ты приютила и как только его жена сдалась и приняла его обратно, он собрал свои вещички. Он жену свою любит, понимаешь? У вас же ничего не было. Ничего, – по слогам произношу я. – Забудь его и прекрати подбирать что попало.

– Тебе легко говорить. На тебя обращают внимание мужчины, а на меня нет. Наташ?

– Что?

– Я тебя никогда ни о чем не просила, ну раз так получилось и тебя примут на работу, можешь попросить у красавчика, чтобы меня взяли на курс?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не умею ни у кого ничего просить. И не собираюсь это делать.

– Ну, пожалуйста. Я для тебя все-все сделаю. И даже если тебя когда-нибудь хватит инсульт, обещаю, что буду за тобой ухаживать. Менять подгузники, кормить с ложечки. Делать инъекции. Разрабатывать твои ножки. И книги тебе буду читать. Не сдам в какой-нибудь пансионат, где единственными твоими посетителями будут мухи и тараканы. Клянусь, – предложение века. Не иначе. И зная Катю, понимаю, что она не шутит. Реально не бросит. Но, мать вашу, что за перспективы?

– Инсульт?

– Ну да. У тебя сидячий образ жизни. Ешь что ни попадя. Поправилась вот на семь килограммов за три месяца. Это все факторы риска, тебе ли не знать.

– Не волнуйся. Сегодня я находила шесть тысяч шагов и с завтрашнего дня начну активный образ жизни.

– Ну и замечательно. Но если вдруг ты будешь здорова и тебя случайно собьет машина или ты попадешь в аварию и станешь лежачей, я буду все делать, что и при инсульте.

– Я надеюсь, на машине не ты меня собьешь?

– Так у меня же прав нет, конечно, не я. Вообще я не это имела в виду. А только то, что я тебя никогда не брошу. Наточка, ну, пожалуйста.

Стоит ли говорить, что его курсы – это тупой развод бедных несчастных теток, надеющихся на чудо? Нет. Бесполезно. Каждый верит в то, что хочет.

– Ладно, – зачем-то сдаюсь я.

– Господи, спасибо. Крепких тебе сосудиков и отсутствия тромбов.

– Благодарю.

Просто позвонить Полуянову оказывается сложной задачей, что уж говорить про просьбу. Молюсь, чтобы он не поднял трубку, но…берет.

– Добрый вечер.

– Ну, допустим, – хмыкает в трубку.

– Как поживаете? – понимаю, что ляпнула полную чушь, когда Катя на меня косо взглянула. И понятно почему. Прерогатива нести ахинею всегда за ней. Я выступаю за более рациональное звено. Ну ладно, за более адекватное из не самых адекватных звеньев. А тут херак, и забрала первенство своим тупым вопросом.

– Так себе. Пока собаку вымывал от въевшейся грязи, спину надорвал. Поскользнулся, чуть не наебнулся. Сорвал полотенцесушитель, когда пытался избежать падения и черепно-мозговой травмы. Что ты об этом думаешь? – это что, намек на то, что я виновата?

– Я думаю, что в вашем возрасте надо быть немного аккуратнее. Травмы могут привести к перелому шейки бедра и кранты, – дело плохо, раз Катюха крутит пальцем у виска. Хотя, не так уж и плохо, учитывая, что из динамика раздается смех Полуянова.

– Слишком жирно, Наталья. Опускать мужика, который тебя каким-то образом задел, надо более тонко. И, если уж взялась за возраст, то надо давить на болезненные, реально волнующие темы сорокалетних мужчин, а не семидесятилетних.

– Да я бы с радостью надавила на возможные проблемы с эрекцией, но как-то будет не в тему к вашему падению. Не могу же я так явно палиться.

– Хорошо, что ты это осознаешь, – усмехается в трубку. – Ты узнала, как я поживаю, это все, что ты хотела?

– Да, – Катя тут же болезненно толкает меня в бок. – Нет, – ну почему же так трудно-то?! – Хотела у вас узнать…что вы будете на ужин?

– Сосиски и фасоль.

– Что за фасоль? – ну, все. Это полный провал. – Я имею в виду, сами варите или из банки?

– Из магазина под окном. По акции: две по цене одной. В томатном соусе, – ну и гадость же.

– Очень вкусная. Я тоже недавно пробовала из этого магазина. Мы с вами, оказывается, в одном ЖК живем. Дома напротив.

– Как интересно. Советуешь эту фасоль?

– Однозначно. Не мне же с вами, к счастью, спать. Что собираетесь вечером делать?

– Лежать на диване и искать инфу на участниц, – ох ты ж, нифига себе. – Если бы я не разбирался в женщинах, я бы подумал, что ты ко мне неудачно клеишься. Если ты так же ведешь разговоры с мужчинами, от которых что-то хочешь, у меня для тебя плохие новости, Наталья. Они сольются раньше, чем ты родишь свою просьбу. Ладно, пощажу тебя. Что тебе надо?

– Фух, так бы сразу и начали. У меня к вам просьба. Можно вместо меня на курс будет ходить моя подруга? Ей очень надо.

– Нет, – безапелляционно произносит Полуянов.

– Ну, пожалуйста. Ей правда очень надо на ваши курсы.

– Это та, которая считает меня красавчиком?

– Она самая.

– Приятно иметь дело с людьми, у которых есть вкус. Определенно интересная девушка, – скорбящее Катино лицо вмиг становится счастливым. Настолько, что хочется дать ей в лоб.

– Значит, возьмете ее?

– Нет.

– Ну, пожалуйста. Она не менее интересный объект исследования, чем я.

– Возможно, так и есть. Но группа собрана. Я не могу взять шестнадцатого человека.

– Почему шестнадцатого, если курс рассчитан на десять человек?

– Потому что по статистике две-три женщины отказываются от курсов в первую неделю, когда можно вернуть деньги. Еще примерно столько же отказываются в процессе на разных этапах, в целом на середине, когда понимают, что их цель не выгорит. Итого остается десять. Именно то количество, которому я могу уделить нужное время и внимание, чтобы был эффект, – ишь какой заботливый нашелся. И тут меня осеняет.

– В смысле не выгорит? А как же: выдам замуж даже Квазимодо?

– Мы не подписали договор, чтобы я разглашал тебе ценную информацию.

– Да какая тут ценная информация, если любой адекватной особе понятно, что это все чистой воды разводняк ради денег? – очередной толчок от Кати, от которого я чуть не падаю со стула.

– Как думаешь, если бы это был разводняк, почему я беру всего десять человек, хотя могу брать по сто и больше, учитывая вместимость помещений и ажиотаж, происходящий вокруг курсов? – хороший вопрос, на который у меня совершенно нет ответа. Десять женщин – действительно мало.

– Потому что не можете вытерпеть такое количество женщин?

– Могу. Будет время на досуге, подумай, почему я беру только десятку.

– Это домашнее задание?

– Домашнее задание – это договор, который ты, судя по всему, не прочитала, раз не задаешь мне по нему вопросы.

– Я его не видела. Непременно прочту. Слушайте, я никогда и ни у кого ничего не прошу, сегодня, можно сказать, мой дебют. Ну, возьмите мою Катю.

– Хорошо. Пусть подаст заявку и анкету, я возьму ее на следующий курс, потеснив другую участницу. О стоимости она знает? – и вот тут Катюня и я вместе с ней охренели.

– Она-то знает, поэтому к вам не идет. Я запрещаю ей влезать в кредиты ради такой хер…ерунды. Я имею в виду возьмите ее бесплатно. Она просто тихонечко посидит на ваших курсах. Вы ее даже не заметите. Она очень маленькая. На голову ниже меня. Можно сказать, как птичка. Да она полстула займет.

– Какая именно птичка? – перевожу взгляд на Катю.

– Колибри, – шепчет она.

– Как колибри.

– Насколько она страшная?

– Она красивая. Честно, – ну ведь правда.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять.

– Толстая?

– Как тростинка, – не раздумывая бросаю я.

– Не беру.

– Почему?

– Потому что.

– Ну и ладно. Хорошего вечера. Кстати, у этой фасоли подходит срок годности. Редкая гадость, от которой у вас так прихватит живот, что мало не покажется. Сварите лучше гречку или макароны. Целее будете.

Кладу трубку, не дожидаясь колкого ответа, и перевожу взгляд на Катю.

– Ты слышала, что я пыталась.

– Было бы странно, если бы что-то выгорело с моей удачливостью, – грустно произносит она и тянется за бокалом с шампанским.

Проходит не больше минуту, прежде чем оживает мой мобильник. Полуянов.

– Да.

– У тебя есть час на то, чтобы прочитать договор, приготовить вкусный ужин и принести его мне. Справишься, возьму твою подругу на этот курс.

– Договорились.

Кладу трубку и даже не успеваю ничего произнести. Катя со скоростью света достает из моего холодильника продукты.

***

Через час и десять минут я оказываюсь у двери Полуянова с контейнерами еды. У самой от запаха куриных отбивных текут слюни, благо стойко держусь.

– Это сколько в ней нерастраченной женской энергии?

– Что?

– Это не ты готовила. Вот что, – Полуянов жадно рассматривает пюре, отбивные и салат, но больше всего его глаза загораются от десерта из теста фило.

– Дохрена у нее всего нерастраченного. Я помогала ей готовить, так что я ничего не нарушила.

– Пойдем.

Я иду вслед за Полуяновым в гостиную. Он ставит контейнеры с едой на столик, сам садится на диван и приглашает меня взглядом сесть рядом.

– Возьмете ее? – наконец, задаю вопрос, когда молчать и смотреть на то, как он ест, становится невыносимо.

– Попробуем. Что по поводу договора? Прочитала?

Ответить я не успеваю, ибо оказываюсь в другой реальности. Да как это работает?! При виде шерстяного говнюка, соизволившего явиться в гостиную с сонной мордой, в голове появляются картинки одна красочнее другой. Свиснуть, что ли, Гену?

– Прием, – перевожу взгляд на шарлатана.

– Да, да. Прочитала.

Достаю телефон и набираю ключевые фразы, пришедшие на ум. Забуду ведь потом.

– Невменько, ты охренела?

– Что, простите?

– Ты уже шесть минут зависаешь в телефоне.

– Извините, просто надо было ответить сестре. Она в больнице.

– Что с ней?

– Машина сбила.

– Какая грустная история, – задумчиво произносит Александр. – Вот только у тебя нет сестры. Есть брат.

– Значит, брат. Ладно, извините. У меня было просто важное дело. Я прочитала договор.

– И вопросов нет?

– Нет.

– Уверена?

– А какие там могут быть вопросы? Я буду исполнять роль вашей жены, без штампа в паспорте, только, на зависть домохозяйкам, у меня будет великолепная зарплата.

– Не понял.

– Ну, у меня обязанности будут, как у бедной затюканной женушки. Организовать готовку, уборку. Принеси, подай и бла бла бла. Вместо поделок для ребенка, я буду организовывать ваши встречи и все такое. Все нормально. Меня ничего не смущает.

– И тот факт, что в любое время суток я могу позвонить тебе и приказать принести мне… ну, скажем, арбуз?

– Ага.

– А у меня есть вопросы. Зачем тебе эта работа?

– Хочется что-то поменять в жизни. Найти вдохновение, – совершенно серьезно произношу я. – Хотите погуляю на ночь с Геной?

– Вечером себя выгуливаю я. Так что, нет, – Полуянов откидывается на спинку дивана и принимается потирать подбородок, при этом рассматривая меня. Становится в очередной раз неловко.

– Ну, все? Я могу идти?

– Нет, – он встает с дивана и куда-то уходит. Я же пялюсь на Гену, который однозначно чем-то обладает. – Подписывай, – передо мной на столике появляется договор. Не раздумывая ставлю свою подпись. – Теперь можешь идти.

Надеваю плащ и мне тут же прилетает вопрос, от стоящего рядом со мной Полуянова.

– Почему оставила такую фамилию? Сильно любила мужа? – и тут из меня вырывается смех.

– Это моя девичья фамилия. Я ее не меняла при замужестве.

– Почему?

– Потому что фамилия мужа мне не зашла.

– И какой бы ты была, если бы взяла его фамилию?

– Шавкина.

– Хм…пожалуй, Вменько действительно лучше.

– Вот и я так подумала. Тогда до свидания.

– Стой. А ты всегда такая?

– Какая?

– Такая.

– Нет. Только по выходным.

– Сегодня среда.

– Значит, по средам тоже.

– И по понедельникам, вторникам, четвергам, пятницам?

– Вероятнее всего, да. До свидания.





Глава 5


Глава 5

Какая-то противная тварь все жужжит и жужжит под ухом. И жужжит, и жужжит. Убью. Нехотя разлепляю веки. Тварь оказывается вовсе не мухой или комаром. И даже не Катей. Та мирно спит, после выпитого шампанского, на свободной половине кровати. Это мой мобильник. На экране два пропущенных от Полуянова и сообщение.

06:40

«Гулять с Геной не надо. Жду тебя в 9:30 в офисе»

Придурок. Еще бы в пять написал. Если гулять с собакой не надо, какого хрена написал в такую рань? Паскуда. Наверняка, проверяет мои нервы на прочность. Если бы не сообщение, которое вывело меня из себя, я бы с легкостью заснула и проспала еще полтора часа. Но Полуянов решил меня вывести из себя окончательно. На экране вновь загорается его имя. Мысленно чертыхаясь, я все же беру трубку.

– Да, – как можно спокойнее произношу я.

– Проснулась. Доброе утро, Наталья.

– Я бы так не сказала. Не подскажете, Александр Вовович, зачем писать сообщение в такую рань о том, что не надо гулять с собакой, если я и не собиралась?

– Чтобы ты сегодня проснулась рано и легла до полуночи. Надо вырабатывать режим, Невменько. После тридцати он особенно важен. Ложиться в десять, вставать в семь. Я правильно понимаю, что Вовович это аналог Невменько, при плохом поведении?

– Вы чертовски проницательный мужчина.

– Твой начальник. Про субординацию слышала?

– Никаких поползновений на ваш счет не будет. Не волнуйтесь.

– На обед я хочу плов не из баранины, салат из помидор, болгарского перца, красного ялтинского лука, заправленный нерафинированным подсолнечным маслом, – чего, блин? Какой еще нафиг лук для человека, работающего с людьми? – На десерт булочки с маком, – а пятая точка не слипнется? – Не опаздывай.

Как только я кладу трубку, Катя тут же вылезает из-под пледа.

– Не волнуйся, Наточка, я все приготовлю, – сонным голосом произносит Катя. – Но давай мне немного денюжек, которые он будет давать на покупную еду. Окей? Мы же сэкономим на готовке.

– Конечно. Все твои.

Учитывая Катину любовь к кулинарии, и ее действительно вкусную еду, почему бы и да.

Моя золушка тут же встает с кровати и принимается за готовку.

***

Вот уж о чем я не подумала, когда решила устроиться на работу – это об общественном транспорте. Я не была в метро сто лет. Аккурат со времен студенчества. И еще бы столько не была. Вдохновение покинуло чат. Проблема в том, что добираться на такси – это полтора часа по пробкам. В лучшем случае. Так ли нужна мне эта работа? Собаку свисну, да и все. Или просто буду ее выгуливать.

– Мне надо тебя толкнуть или щипнуть, чтобы ты услышала? – перевожу взгляд на Катю.

– Что?

– Тебе он действительно не нравится? Смотри, какой красавчик, – она тычет мне телефоном в лицо. На экране маячит фото полуголого Полуянова.

Даже не знаю, что меня больше удивляет. То, что у него тело в татуировках или то, что Катя раздобыла такое фото.

– Некрасивый. Еще и в наколках. Убожество.

Вру. Надо быть отбитой дурой, чтобы не понимать, он привлекательный мужик даже без статуса и денег. Морда тянет на крепкую восьмерку. Темноволосый, кое-где чуть просматривается седина, но это его, как ни странно, не портит. Наоборот. Не качок, но тело весьма подтянутое для сорока одного года. Плечи широкие, что немаловажно. О чем я действительно не лукавлю, так это о татуировках. Редкостная гадость. А когда их не одна. Бррр.

– Почему? Это же чисто твой типаж в романах. Не носатый, не ушатый, не губатый. Голубоглазый, темноволосый. И никаких тебе волевых подбородков, о чем пишут другие лырщицы. И он даже не Марат, не Ренат, не Динар. И даже не Шамиль. Обычный Саня.

– Лырщицы?

– Ну да. Лыр – любовный роман. Вот ты и лырщица.

– Ты еще назови авторка. Сразу в табло получишь.

– Ой, прости. Не думала, что лырщица обидно. Мне кажется, прикольно звучит.

– Тебе кажется.

– Все, все не буду. Ну, блин, мужик-то красивый. Я бы про такого точно роман написала, если бы могла. И назвала его как-нибудь: «Ромашка для не сурового Сашки» или «Не Марат, но полулютый Сашка для полутрепетной Наташки». А может, «Марат в отпуске, или полусуровый Санек разбудит твой пенек»?

– Пенек?

– Ну, дупло как-то не в рифму. В принципе, можно что-нибудь типа: «Полубешеный Сашка для суровой Наташки».

– Полубешеный?

– Ну а какие там были еще? А, точно, буйный. Значит, «Полубуйный Сашка для полуневинной Наташки».

– Какие-нибудь варианты еще будут?

– «Возьму тебя, Наташка, твой не буйный Сашка»? Ну, если не кавказские мотивы, то: «Миллиардер Сашка для патологоанатома Наташки».

– Помнишь я тебе говорила, что ненавижу, когда меня зовут Наташка?

– Помню.

– И?

– Поняла. «Полубуйный Шурик для нетрепетной Натулик», – Господи, угораздило же когда-то с ней познакомиться. – Поняла. Не нравится. Тогда: «Миллиардер Сашуля для авторесссы Натули». Да что не так-то? Я перебрала все популярные кавказские и миллиардерные истории.

– У меня есть в сумке скотч. В принципе, даже в своей мусорке я его найду.

– Все, все поняла. Больше не буду.

На удивление, Катя действительно закрывает рот. И остаток пути до офиса мы доезжаем молча. Не знаю, какого черта она поплелась за мной. Как только мы оказываемся в приемной, нам на глаза попадается Полуянов. Катя при виде его начинает в прямом смысле слова сиять.

Сам балабол даже не замечает нас из-за того, что с кем-то разговаривает по телефону, активно перебирая бумаги на столе, по-видимому, своей бывшей помощницы.

Когда он кладет трубку, наконец замечает нас. Он заостряет свое внимание на Кате. Особенно на ее ногах. Надо признать, они у нее хороши. Как, собственно, и лицо. Катя вообще объективно хорошенькая. Вот только Полуянов не кидает на нее взглядов: «аля трахну тебя в сию секунду». Готова поклясться, что он прошептал: «бля». Это как понимать?

– Здравствуйте. Я Катя. Принесла вам свою анкету и не только.

– Это все потому, что я не молился.

– Что, простите? – недоуменно интересуется Катя.

– Катерина, запоминай. Ни один, даже самый ненормальный мужик, не придет в восторг от того, что девушка прилипчива.

– Я не…

– Прилипчива. Во время нашего разговора с Натальей, ты была с ней рядом и слышала, что я сказал, что возьму тебя на курс. Он начинается не сегодня. Так что ты здесь делаешь, если ты не прилипала?

– Я…я...

– Я больше не красавчик?

– Я…я…

– Кать, Александр Владимирович делает это специально. Он немного считывает женщин и видит, что ты девочка впечатлительная. И чтобы тебя расстроить, он назвал тебя прилипалой. А все для чего? Чтобы ты не пошла на его курсы. Так он хочет турнуть тебя, но, чтобы это выглядело так, что ты сама отказалась. Это такая многоходовочка. Просто он хитропрошаренный.

– Наталья, ничего, что я здесь стою? – обводит меня придирчивым взглядом.

– Ничего. Хотите сесть?

– Невменько, сделай мне кофе. Нерастворимый. Две чайные ложки. Одна ложка пломбира. Все есть в комнате отдыха.

– Хорошо, Александр Вовович. Будет сделано.

– Катерина, пойдем, покажешь свою анкету, – зовет ее с собой мой начальничек.

Отчего-то я уверена, что пока я буду делать ему кофе, он нокаутирует мою бедную Катьку, что она сама сбежит, сверкая пятками. Наверное, поэтому кофе я делаю со скоростью света. Откровенно говоря, на курсах я не хочу быть одна. С Катей самое то.

Возвращаюсь в кабинет и ставлю чашку с кофе и булочку с маком на стол. Радует, что Катя не в слезах и не убежала. Сидит и молча ждет, пока Полуянов изучает ее анкету. А уж накатала она от души. Эта дуреха просто еще не понимает, что никому не нужны все эти положительные качества и умения. Торкает мужика от хрен знает чего, равно как и женщину. Иначе, как объяснить наличие объективно страшненьких небогатых жен у красавцев мужиков? Со страшными мужиками проще – там могут рулить деньги.

– Приятного аппетита, – как можно доброжелательнее произношу я.

– Спасибо. Чего ты хочешь? Масштабно, Катерина.

– Начнем с того, что я хочу быть главной героиней, а не подружкой главгеры, – Полуянов переводит на меня взгляд. Нехороший такой. С издевкой.

– Как ты думаешь, что для этого надо сделать? – усмехаясь произносит он, а затем тянется к чашке и делает глоток кофе, вроде не морщится, как ожидалось. И на том спасибо.

– Устранить подружку? – чего, блин?!

– В своей книге будешь главной героиней. В этой я, – сама не понимаю, как я ляпнула это вслух. Не хватает еще, чтобы не в меру внимательный Полуянов обратил на это внимание.

– Ой, да я не это имела в виду, Наталь. Тем более, ну как тебя уберешь-то? – действительно как.

– Можно дождаться, когда станет холодно и образуются сосульки. Берешь сосульку, Катерина, и убиваешь ею. Орудия убийства нет. Но это не выход, чтобы стать главной героиней. В качестве спойлера я тебе скажу, что надо делать, чтобы быть главной героиней. Нужно стать особенной. Курсы через неделю. Не опаздывай. А пока мой тебе совет. Не носи такие юбки. Максимум, кого ты сейчас подцепишь из мужского рода – это цистит. И бонусом отморозишь свои придатки. В качестве домашнего задания – в одной колонке пиши все свои положительные стороны, в другой отрицательные. До свидания, Катерина. Считаю до трех. Раз. Два…

«Три» Полуянов произнести не успевает. Катя тут же подскакивает с места и в считанные секунды покидает кабинет.

– А ты, Наталья, остаешься здесь и делаешь мне массаж.

– Какой массаж?

– Интимный, разумеется.





Глава 6


Глава 6

Сложно сказать, чего в действительности он от меня ждет. Но одно могу сказать точно: Полуянов отчаянный мужик, раз после соплеотсоса просит меня сделать ему интимный массаж. Он откровенно забавляется над ситуацией и даже не скрывает это. Улыбается, поглощая булочку с маком, покрытую шоколадом. И ест с таким упоением, что хочется умять оставшиеся булочки втихаря. Чумазый свин.

– Да вы смелый мужчина.

– Сам от себя в шоке. Но после соплеотсоса у меня потребность поддерживать высокий уровень азарта. Сколько еще булочек осталось?

– Больше нет.

– Сколько? – вот же настойчивый собачий сын.

– Одна.

– Значит, две. Не смей съедать мои булки. По глазам вижу, что хочешь. Тебе еще фигуру надо беречь, пока не выйдешь замуж, – козел.

– Я больше не планирую.

– Тем хуже для тебя. Значит, беречь надо всегда. Охренные булочки. Молодец твоя Катерина.

– А почему Катя? Может, они магазинные.

– Да прям. Только в домашних будет столько мака. Еще и так щедро политы шоколадом.

– А может быть, их приготовила я, чтобы сделать вам приятно, – Полуянов чуть ли не давится булочкой. – Согласна. Переборщила.

– Я жду, Наталья Евгеньевна, своего интимного массажа, – с предвкушением произносит он, а затем облизывает от шоколада пальцы.

– Пять секунд.

За пять, разумеется, не справляюсь. Но меньше чем через минуту я возвращаюсь в его кабинет с сумкой в руке. Полуянов демонстративно закатывает глаза.

– Дай сюда.

– Что?

– Сумку.

– Боюсь, что вам этот фасон не подойдет. Синий будет сливаться с вашими голубыми глазами.

– Живо дай сумку.

– Это нарушение личных границ.

– Ты мне уже вставила соплеотсос в ноздри. Границы пройдены, – он выхватывает мою сумку.

Готова поклясться, что он малость охренел от ее веса. И даже это не скрывает, демонстративно поднимая сумку то вверх, то вниз.

– Тут навскидку килограмма четыре. Как ты это носишь?

– Спорт – наше все. Люблю качать руки.

Признаться, я не ожидала, что Полуянов начнет доставать содержимое сумки. В принципе, там не может быть ничего такого, за что мне может быть стыдно. Наверное. Ну, кроме беспорядка. Но в целом я достигла определенного уровня пофигизма. Ну, подумаешь, куча чеков и немножко фантиков. Мини-аптечка, несколько прокладок, две шоколадки. Кошелек. Моя книга – на случай кому-нибудь подарить. Жаль, что уже обложка с царапинами.

– Восполняем недостаток любви и секса через чтение женских романов?

– Почему сразу женские? Их и мужчины читают.

– Значит, восполняем.

Дальше хуже. Вот уж чего я не ожидала увидеть в своей сумке, так это плоскогубцев. Полуянов удивленно приподнимает брови, косясь на меня.

– Мне это подкинули. Наверняка кто-то в метро сегодня.

Так он мне и поверил. Благо гигиеническая помада отвлекает его от возможных комментариев в мою сторону. А вот, когда он достает прозрачную стеклянную бутылку от водки, надо сказать, не пустую, на его лице так и появляются вопросики.

– Пьешь, Наталья Евгеньевна?

– Пью. Магний, витамин Д, коллаген и омегу.

– А водяру?

– Не пью. Я больше по вину. У вас в руке святая вода, если что.

– Святая? – произносит, не скрывая иронии в голосе.

– Она самая, – разумеется, он мне не верит. Я бы на его месте тоже не верила. Однако, нюхнув содержимое, убеждается в обратном.

– Честно говоря, водке я бы удивился меньше. Спрашивать зачем святая вода?

– Не надо.

А вот теперь снова удивлена я, когда Полуянов достает молоток. Подарок Шавкину лежит в моей сумке хрен знает сколько лет. И тут меня осеняет. Какая же я бережливая умница. Сумке пять лет, а она как новенькая. Я просто мечта жадного мужика.

– Молоток?

– Это неврологический молоточек. Он вообще не мой. Мужу покупала сто лет назад в качестве подарка. Но думала, что посеяла его, а он оказывается здесь.

– Значит, бывший муж у нас невролог?

– Не знала, что вы тоже были за ним замужем.

– Зато я знаю, что языкастых женщин большинство мужчин боятся и обходят стороной.

– Так, может, я так и задумала?

– Может. Но у всего есть причина. Почему разошлась с мужем?

– Из-за его чрезмерного увлечения наукой.

– Не уделял тебе должного внимания?

– Уделял, но уж слишком углубился в науку. Прям сильно глубоко. Иногда, как оказалось, и работу на дом брал.

– И после того, как ты пришла домой и застала мужа за глубокими научными занятиями со студенткой или ординаторшей, ты подала на развод.

– Какой вы проницательный, Александр Владимирович.

– И где они познавали науку? На кровати?

– На кухонном столе.

– Ты хоть отпиздила их?

– Нет, конечно.

– И что ты сделала? Я интересуюсь в целях более детального разбора женского поведения. Не из праздного любопытства.

– Ничего.

– Просто ушла?

– Нет, конечно. Я есть хотела.

– И?

– Подошла к холодильнику и достала из него кастрюльку с супом. Поставила на плиту. Потом закинула хлеб в тостер. И пока грелся суп, я отрезала кусок вареной колбасы, – правду говорят, хочешь, чтобы тебе не поверили, скажи правду. Полуянов точно мне не верит.

– Это все, что ты помнишь? – насмешливо интересуется он.

– Помню, что варенка была очень вкусная.

– А если серьезно?

– Я серьезно.

– И что они в это время делали?

– Ну что-то бормотали, одевались.

– А ты ела колбасу.

– Да. И мне было очень хорошо.

– Откат наступил позже?

– Откат?

– Осознание того, как с тобой поступили и всей ситуации в целом.

– Ага, – киваю, отводя взгляд. Говорить, что отката не было и я просто почувствовала себя самым счастливым человеком – точно не стоит. – Хотите, я могу подарить вам этот молоточек?

– Если сейчас подаришь, то какую другую херню найдешь мне на двадцать третье февраля? – еле сдерживаю смех. Он что думает, что я буду тут работать больше одного курса?

– То, что и полагается. Трусы, носки или пену для бритья.

– Это жены дарят. А я тебя даже пока не трахнул, а ты уже на святое замахнулась, – мне же это не послышалось? Пока? – Ладно, забираю молоток. Буду бить тебя по коленкам и рукам, когда будешь себя плохо вести.

И действительно убирает молоточек в ящик своего рабочего стола.

– Я не очень люблю, когда меня бьют. Лучше обзывайтесь моей фамилией.

– Мне кажется, в тебе есть нераскрытый потенциал. Возможно, словишь кайф от легкого БДСМ.

– Возможно, вы правы. И я словлю кайф, если кого-то отлуплю.

На мой комментарий Полуянов не находит ответа. Зато находит…отвертку. Ну а это как могло попасть в мою сумку? Даже если предположить, что я где-то нажралась с подружками. Плоскогубцы и отвертка мне на кой хрен?

– Наталья, ты точно работу на дом не брала?

– Конечно, нет. Тут даже скальпеля нет. Какая работа на дом без скальпеля? – казалось бы, ничего не предвещало беды. Ровно до тех пор, пока Полуянов не вытащил из недр моей сумки футляр, в котором оказался скальпель. Вот сейчас я малость в загрузе. – Ну, фартука же там нет, значит, точно не брала работу на дом.

– Итого мы имеем: плоскогубцы, молоток, отвертку, скальпель и пузырек со святой водой. Даже не знаю, что бы подумали криминалисты, если бы обыскали твою сумку.

– Что я очень практичный и бережливый человек, раз моя сумка жива и здравствует более пяти лет.

– Боюсь, что они подумали бы о другом. Поведай мне страшную тайну. Когда у тебя последний раз был секс? – вот тебе и переход с трупов на секс.

– Таким образом вы пытаетесь вычислить мою овуляцию?

– Таким образом я пытаюсь понять, насколько удовлетворена моя помощница.

– И не надейтесь. Мхом не заросло.

– Значит, не удовлетворена.

– И по какому критерию вы судите, Александр Владимирович?

– По содержимому твоей сумки.

– А что с ней не так?

– Даже не знаю. Может быть, из-за отсутствия косметики и наличия в ней плоскогубцев, молотка, скальпеля и пузырька со святой водой?

– Ну не труп же.

– Действительно. Ладно, давай так. Ответь мне на вопрос, как ты привлекаешь внимание мужчин?

– Я им подмигиваю.

– Как?

– Вот так, – демонстрирую максимальный размах подмигивания.

– Ты выглядишь как женщина, переносящая в данную секунду инсульт, – вот же ж собачий сын. – После увиденного, я просто обязан выдать тебя замуж.

– Я туда больше не собираюсь, так что можете не стараться. Вы же хотели интимный массаж. Так, Александр Владимирович? Тогда снимайте штаны.

Тянусь к своей аптечке и достаю из нее перчатки. Под внимательным взглядом Полуянова, надеваю их на руки.

– Почему штаны еще на вас? Как мне делать вам интимный массаж?

– Для начала, Наталья Евгеньевна, я хочу понять, что будет в себя включать интимный массаж.

– Для начала помоем вашу пыску...





Глава 7


Глава 7

Сказать, что сорокалетний мальчик Сашенька удивлен – ничего не сказать. Он переводит взгляд на пузырек со святой водой, а затем усмехается.

– Я свой писюн мою сам. Уже лет так около сорока.

– Спасибо за столь ценную информацию, но я вас об этом не спрашивала.

– Зато собралась мыть.

– Да, потому что не могу смотреть на вашу грязную пыску, – если до этого он был просто удивлен, то теперь в полном ахере.

– Знаю, что пожалею об этом, но все же спрошу. С чего ты решила, что я грязный?

– Ну а вы себя видели? Вся пыска грязная. Ну, шоколадная.

– Это что за шоколадные намеки на моей…пыске, Наталья, мать твою, Евгеньевна?

– Почему намеки? Ваша пыска коричневая. Пойдемте, покажу.

Нравится ли мне видеть на лице Полуянова микс из озадаченности, удивления и полного шока? Однозначно. Он малость в загрузе, чем я и пользуюсь, потянув его из-за стола за руку. Подвожу к зеркалу.

– Видите, какая у вас грязная пыска. Вся в шоколаде.

– Пыска?

– Ну да. Пыска это мордочка по-белорусски. А вы что подумали?

– Что батьки на тебя не хватает.

– А о грязной мордочке нет?

– Ну, разумеется, я подумал о своей морде, Невменько.

– Ну, раз подумали, Александр Вовович, тогда вытирайте.

Полуянов принимается стирать салфеткой застывший шоколад. Я же подхожу к столу и достаю из своей аптечки вазелин.

– Отмыли пыску? – не оборачиваясь интересуюсь я, пытаясь не засмеяться.

– Ты сейчас у меня на хрен пойдешь, Невменько.

– Кстати, о хрене. Раздевайтесь, Александр Владимирович. Вы же сами хотели интимный массаж. Раньше начнем, раньше кончим.

Полуянов подходит к столу и завороженно смотрит на то, как я поправляю перчатки, а затем зачерпываю пальцем вазелин. Жаль, что я не обладаю способностью фотографировать глазами. Очень бы хотелось запечатлеть на память выражение лица Вововича.

– Зачем тебе вазелин?

– Для массажа. Вы хотите быть в каком положении при массаже? Стоя с опорой на диван? Или, может быть, в коленно-локтевой позе? – Полуянов кривит морду, нахмурив брови. – Поняла. Не нравится. Тогда лежа на боку с подтянутыми к животу коленями? – готова поклясться, что Полуянов живенько представил сию картинку в своей голове. И она ему явно не понравилась.

– И какой массаж ты собралась мне делать?

– Массаж простаты. Самый что ни на есть интимный из имеющихся. Снимайте штаны, Александр Владимирович.

– Иди в жопу.

– Никогда бы ни подумала, что это скажу, но я как бы туда и собираюсь. Ну в вашу попу, разумеется, – и в доказательство своих слов, шевелю указательным пальцем перед лицом Полуянова.

– Святой водой тебя, что ли, окропить?

– Из меня уже изгнали нечистую силу.

– Видимо, недоизгнали. Убирай вещи в сумку, нечистая сила.

Скидываю перчатки и принимаюсь собирать вещи в сумку под внимательным взглядом Полуянова. Может быть, я слишком самоуверенна и ошибаюсь, но отчего-то уверена, что он абсолютно безобидный мужик, несмотря на статус и возможности.

Другой бы повел себя куда хуже и не взял на работу женщину с таким поведением, как у меня. И уж точно не перетаскивал бы мое офисное кресло ближе к себе, чтобы я села рядом с ним.

– Садись.

Не пререкаясь, усаживаю свою пятую точку в кресло. Полуянов же достает из верхнего ящика рабочего стола лист бумаги. Точнее не один.

– Это дополнительное соглашение о неразглашении информации. Лучше прочитай внимательно, прежде чем подписать. Учитывая, что договор ты все же не читала, здесь я тебе советую посмотреть, что будет в случае, если ты откроешь свой прекрасный рот. Здесь наказание похлеще, – наказание? – Обрати внимание вот на этот пункт.

Перевожу взгляд на обведенный Полуяновым пункт. Если кратко – ходить мне голожопой до конца дней своих, если открою свой прекрасный рот. Такой штраф мне не оплатить никогда. Ну, разве что встретить олигарха. То есть все равно никогда.

– А сколько у вас было помощниц?

– Немного.

– Кто-нибудь открывал рот?

– Таких случаев не было. Давай не доводить меня до греха.

– Просто не выносить информацию за пределы, так?

– Просто работать, то есть делать то, что говорю я. И получать за это большие деньги. Подписываешь?

– А вы всегда сдерживаете свои обещания?

– Разумеется, нет. Но в случае с тобой, я тебя так оштрафую, что будешь ходить голой по моей квартире и до конца своих дней намывать мне полы.

– Голой?

– Разумеется, – невозмутимо произносит Полуянов.

– Зрелище так себе. Не советую, – беру ручку и оставляю свою закорючку.

– Отлично. Теперь можно поговорить про твою работу. Для начала это, – он достает из ящика стопку анкет и подает их мне. – У тебя как с памятью? Говори, как есть.

– То, что мне надо, я помню. То, что мне не надо, я не помню или делаю вид, что не помню, чтобы ко мне не приставали.

– Не хотел бы тебя разочаровывать, а нет, вру, хочу, после потенциального пальца в моей девственной жопе. Теперь тебе надо запоминать то, что нужно мне.

– То есть то, что не нужно мне.

– Именно. При этом придется хорошо запоминать и «я забыла» – не прокатит.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, но обычно это прокатывает.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но надо внимательнее читать договора, а не только соглашение о неразглашении, – парирует в ответ. – И тогда узнаешь, что хрен тебе, что прокатит.

– Не хотелось бы вас расстраивать, но правильно произносить договоры.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, но я могу и всечь, – улыбаясь произносит Вовович, при этом тянется за молоточком.

– Нет. Максимум окропить святой водой, отшлепать или легонько звездануть молоточком, и то в качестве демонстрации мужской силы, потому что так типа надо. Если вам станет легче, я тоже та еще грамотейка. Итак, в договоре есть что-то, что я, разумеется, не прочитала, и в случае моего косяка или косяков мне будет ата-та? Примерно, так?

– Примерно, да.

– Поэтому я должна вас слушаться и запоминать то, что мне не нужно, а нужно вам.

– Хорошая девочка. Возьми конфету, – и ладно бы пошутил, так хрен там. Реально достает конфету и протягивает мне. По факту поощряет лакомством, как собачку.

– Это типа для закрепления материала?

– Ай да умница.

– Чего не могу сказать про вас. Вы плохо закрепляете материал. Одну конфету не дают.

– Запамятовал. Держи две. Итак, до начала курса ты изучаешь все анкеты. Твоя задача – запомнить об участницах основную информацию. Ты будешь присутствовать на курсах, как участница. Когда вы будете выполнять задания и просто оставаться наедине, твоя задача запоминать, о чем они говорят без меня. Естественно, фильтровать инфу и не рассказывать мне о том, что и так очевидно, и я знаю.

– Это о чем? – перевожу на него взгляд.

– О том, что я красавчик и они хотят со мной потрахаться.

– Ой, не подумала. Ну, конечно, это же так очевидно, – собачий сын даже не скрывает, что забавляется. При этом смотрит на меня вызывающим взглядом. И даже не скрывает улыбку. И тут меня осеняет. – Так, стоп. Это что за наеб…развод? Я что должна шпионить за этими тетками?

– Нет. Ты должна научиться подмечать детали. То есть то, что они будут скрывать от меня. Они могут показать себя с другой стороны, более реальной, когда я их не оцениваю. То есть, когда они не играют роль, пытаясь казаться лучше. Это очень важно. Одна из твоих задач – помочь мне раскрывать их сущность. Для этого придется с ними немного подружиться. Как минимум, один раз у вас будет алковечер. Тогда их языки развяжутся. Ты должна при этом, конечно же, не пить, а только делать вид.

– Разводить их на разговоры и греть уши, когда возможно. Предыдущие помощницы выполняли такую же функцию?

– Да.

– То есть я буду выполнять обязанности жены без интима, так еще и шпионки. Охренеть. Бонусы какие-нибудь будут?

– Могу тебя трахнуть.

– Так себе бонус.

– А если не разово, а на постоянной основе, как жену? – и ведь фиг поймешь: шутит или нет.

– Поелозить на мне, сделать вид, что выполнил супружеский долг, отвернуться и захрапеть? Охрененный бонус. Мечтаю об этом каждый день. И вообще, в объявлении не было интима.

– Для особенной женщины можно сделать дополнительные условия. Будем делать?

– Нет!

– Обычно, если женщина говорит нет, это значит да. В общем, все наоборот.

– Тогда да!

– В твоем случае, да означает реальное да, – с издевкой произносит этот гад.

– Тогда просто нет.

– Хорошо. Не грузись, не так все страшно, как может показаться. Ты справишься, – Полуянов переводит взгляд на часы. – Через пять минут начинается одно интересное занятие. Я хочу, чтобы ты на нем поприсутствовала.

– Что за занятие?

– Занятие по оральному искусству. Там учат правильно говорить и вести себя. Тебе это необходимо. Пойдем, проведу. Потом я введу тебя в дальнейший курс дела. Сумку можешь оставить.

– Все свое ношу с собой.





Глава 8


Глава 8

Мы заходим в зал среднего размера, который уже наполнен очередными наивными дурами, которые готовы отдать деньги за то, что их научат красиво и правильно говорить.

Подозреваю, что оральное искусство – это обычный звездеж, направленный на то, как правильно подлизываться к мужику, чтобы он таял от хвалебных од. Полуянов ставит мою сумку на свободный стол во втором ряду, сам подталкивает меня к смазливому до тошноты мужику лет тридцати.

– Прими еще одну ученицу. Наталья крайне стеснительная особа и может сопротивляться получению новых знаний, так что может вести себя не так, как все. Девочка для меня очень важна, поэтому научи, как для себя любимого.

Даже не знаю, что меня больше удивляет, то, что Полуянов кличет меня девочкой или то, что он положил руки на мои плечи и легонько их сжимает. Так делают люди, находящиеся в близких отношениях. Как это вообще понимать?

Он подталкивает меня к столу и отодвигает мне стул. Тоже мне джентльмен. Хочу хоть что-нибудь съязвить, но он вышибает все ясные и не очень мысли из моей головы, когда наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Веди себя хорошо и не буянь.

Это еще что за хрень? Я знакома с ним всего каких-то два дня, но ловлю себя на мысли, что не хочу оставаться в этом сгустке, ждущих не пойми чего, женщин без него.

На душе какое-то странное чувство. Особенно, когда я начинаю рассматривать до неприличия воодушевленных участниц. Когда я понимаю, что что-то не так? Когда ассистентка, так называемого, преподавателя ставит для каждой участницы по две коробки на стол.

С каким энтузиазмом девки открывают коробки, не передать словами. Радуются как самому желаемому подарку. Когда я понимаю, что достает одна из участниц слева от меня, из меня вырывается протяжное: «бляяяя».

И тут до меня доходит. Оральное, мать его, искусство! Полуянов – сука! Ну, погоди, звездабол, я тебе устрою. Видать, «учитель» по оральному искусству воспринимает мой ступор за стеснительность и сам начинает распаковывать мою коробку. Вашу ж мать, он еще и присобачивает фаллоимитатор к столу.

Так и хочется спросить: «Девки, вы совсем долбанулись?» Платить бабки за курсы по минету? Этот мир сошел с ума. Первая, возникшая в голове мысль: сбежать отсюда. Но я тут же себя одергиваю, когда понимаю, что из этого тоже можно что-то вынести. Вдохновиться на еще один роман, где героиня приходит на такие курсы и, разумеется, герой будет ее учителем. Ух, прощай навеки неписун.

– Итак, первое, девочки. Очень важно, как вы относитесь к самому важному органу вашего мужчины, – да твою ж мать. Не вдохновлюсь. С каких пор писюн – самый важный орган? Дебил. – Ваш мужчина начнет заводиться только от ваших слов, без непосредственного контакта. Кроме того, важна ваша интонация. Представим, что вы собираетесь порадовать своего мужчину и избавили его от трусов. Как вы будете приветствовать самый важный орган?

– Самый важный орган – это не ваш пенис, а мозг и сердце, – не выдерживаю я. – Ваш псевдолидерский орган не встанет, если сердцу хана. Оно тупо не качнет кровь к гениталиям и, как итог, ваш дельтаплан не взлетит.

Не скрою, когда-то мне нравилось повышенное внимание к собственной персоне. Лет так десять-пятнадцать назад, когда ждала своего суженого-ряженого. Тогда еще не знала, что этот самый суженый-ряженый достанется дерьмом заряженный. Но не сейчас, когда ко мне прикованы десятки взглядов недовольных моим комментарием женщин. Да и у «учителя» взгляд так себе. Вроде и вмазать хочет, а вроде и трусит.

– Не отвлекаемся, девочки. Давайте каждая по очереди будет приветствовать самый важный орган своего мужчины. Начинаем. Не забываем про интонацию и дыхание. Мужчина все запоминает.

Остановите землю, я сойду. Эти курицы реально принимаются кудахтать вокруг искусственного члена. Каждая по очереди. Какая-то девка почти постанывает, произнося: «привет, мой самый красивый и сильный воин», другая несет такое, от чего мои щеки приобретают красный оттенок. А ведь я думала, что меня уже ничем не смутить. Еще одна несет такое, что меня начинает тошнить.

Когда я понимаю, что очередь дошла до меня? Когда все замолкают, а «учитель» смотрит на меня.

– Ваша очередь, Наталья. Здоровайтесь.

– Вообще-то по этикету пенис сам должен потянуться, стало быть, и поздороваться первым.

– Боюсь, в вашем случае, этикет будет отсутствовать. Так что берите процесс в свои руки, точнее язык. Здоровайтесь.

Перевожу взгляд на резиновую херню во всех смыслах этого слова и, ничего умнее не придумав, произношу:

– Ну, здравствуй…, хуй.

Наверное, если бы в зале присутствовали помидоры или яйца, меня непременно бы ими забросал «учитель» или ученицы. Но овощей нет, а «главным органом» им кидаться явно жалко, ибо вцепились по самое не могу.

– Вот, смотрите, девочки, как делать не надо. Во-первых, слово «здравствуй». Оно слишком официально и не располагает к интиму. Во-вторых, лучше заменить второе слово на что-то более ласковое. Попробуйте, Наталья.

– Ну, привет…, хуишко.

Клянусь, если бы мы были здесь одни, я бы все-таки получила «самым главным органом» по морде от «учителя», у которого определенно расширились от злости ноздри.

– Вам не кажется, что это слово намекает на маленькие размеры вашего несчастного мужчины?

– Вы сказали, что-то ласковое вместо трех простых букв, по мне, вполне ласково и хорошо отражает суть.

– Хорошо. Вы оставьте так. Остальные девочки молодцы, так держать. А теперь будем становиться богинями секса. Вы научитесь выдаивать своего мужчину так, что сможете открыть собственный банк спермы, – девки вокруг снова оживляются. Фу на вас. – После наших техник, любой минет будет заканчиваться таким семяизвержением, что порно ролики будут отдыхать, – понимаю, что надо молчать, но не могу!

– Так, для справки. Никто из нас не сможет конкурировать с порно актерами и порно роликами, какими бы чудесными ни были ваши техники. Взрослый мужчина за одну эякуляцию вырабатывает примерно половину чайной ложки эякулята. А все, что показывают в порно – это искусственная сперма. Стало быть, они не выдоят с вашей техникой больше положенного. Из этого я делаю вывод, что вы не совсем компетентны в этой сфере. Может, для начала вы расскажете нам о том, как самый важный орган встает? Заодно и проверим ваши знания анатомии и физиологии. Начнем с пещеристых тел? – по гороскопу сегодня мне не сулили смерть, но что-то мне подсказывает, что мой гороскоп такой же звездеж, как и все, что происходит в стенах этого агентства.

– Забирай свою чернобыльскую девочку и учи сам, – не сразу понимаю, что и кому «учитель» произносит. И только спустя пару секунд доходит. Резко поворачиваюсь назад. Эта скотина сидит за последним столом и прижимает ладонь к глазам, тихо посмеиваясь. Вот же сука! Ему откровенно весело. Мало того, что привел сюда, так еще и собирался смотреть на урок! Ну, подожди. Я тебя так по миру пущу, что своим договором и соглашением будешь задницу подтирать на нарах.

Пока я мысленно выстраиваю в голове, как буду мстить, этот козел подходит к моему столу и прихватывает мою сумку.

– Почему сразу чернобыльскую? – интересуется он у «учителя».

– Даже не знаю, может быть, потому что налицо явные последствия радиации?

– Наталья полностью здорова. Просто отголоски профессии. Она врач. Так что, если нужно – обращайся.

– Уролог? – интересуется «учитель».

– Почти. Патологоанатом. Обращайся. Девочки, – уже громче произносит Полуянов. – Забудьте все, что сейчас было. Я просто разыграл своего коллегу. Занимайтесь, богини.

Самое удивительное, что он не скрывает своей насмешки к этим псевдобогиням. Как только мы выходим из зала, я выхватываю сумку из рук Полуянова.

– Не могла немного попридержать свой язык? Ты слишком рано все оборвала.

– Слишком рано?

– Конечно. Вы даже не приступили к технике. Вот там был бы самый смак. Эх, обломщица ты, Наталья. Не дала мне продлить жизнь.

– Не волнуйтесь, чувствую, у меня еще будет много поводов продлить вам жизнь.

– Ой, жду не дождусь. Не обижайся.

– А разве я выгляжу обиженной?

– Самую малость, но да. Так и вижу, как хочешь нажаловаться на меня в налоговую. Не трать время, у меня все чисто.

Как только мы возвращаемся к его кабинету, Полуянов тут же описывает мои задачи на ближайшие несколько часов. Дает карту на всевозможные расходы и в общем-то общается со мной ни капельки не подкалывая. Как реальный начальник и подчиненная. И как бы мне ни было смешно от его «работы», не могу не признать, что у него совершенно нет свободного времени. Мало того, что он ведет эти нашумевшие курсы, так у него фактически каждый час забит визитами его клиентов.

– Все поняла?

– Да. Можно вопрос?

– Извергай.

– У всех разные вкусы, но невозможно не признать, что у Кати привлекательная внешность с точки зрения классических черт лица. Фигура на зависть многим, у нее даже целлюлита нет. И вы это могли заметить с ее-то короткой юбкой.

– Первый раз вижу, что одна женщина объективна к другой и хвалит ее внешность. Ты, Наталья, совсем долбанутая, но ты мне нравишься.

– Не пойму, вы все же меня обосрали или похвалили?

– Я сам пока не понял. Ну и в чем вопрос?

– То есть вы согласны, что она привлекательна, не беря в расчет ваши личные вкусы?

– Согласен.

– Тогда, почему при виде ее, вы почти скривились и матюгнулись, пусть и без звука?

– Потому что я не рассматриваю эту малолетку в качестве объекта для секса или спутницы жизни.

– Почему?

– Как интересно выходит. Не только ты мой объект исследования, но и я твой?

– Это просто банальное женское любопытство. Так почему?

– Почему скривился или почему не рассматриваю ее, как сексуальный объект или спутницу жизни?

– И то, и другое.

– Ишь какая хитрожопая. Все тебе и сразу. Отвечу только после того, как ты сделаешь так, чтобы я кончил.

– Ну окей, раздевайтесь.

– Видала? – тычет мне фигой. – Я собираюсь устроить себе в ближайшем будущем новогодние, а не анальные каникулы.

– Будьте спокойны за свои булки. Я не собиралась лезть туда своими пальцами в любом случае. Максимум отверткой.

– Изыди, нечистая сила.





Глава 9


Глава 9

То ли Полуянов смиловался, то ли Гена нагадил ему ночью, не дожидаясь утренней прогулки, но меня минует участь гулять с собакой в такую рань. Но, увы, избавиться от общества балабола, то есть не работать с ним в субботу – не получается. Равно, как и не получается проснуться в такую рань.

Правда, стоило мне оказаться на улице, как сон рукой снимает. Середина октября стойко напоминает крещенские морозы. В качестве бонуса, еще и ветер такой силы, что сметает даже мое, далеко не тощее, тело. Замерзшими, еле послушными пальцами набираю сообщение Кате.

08:15

«На улице дубак. Я всю жопу отморозила. Не вздумай надевать короткую юбку!»

08:16

«Благодарю за заботу, Наталья. Я давно завязал носить юбки и уже надел трусы с начесом»

Да твою ж мать!

08:17

«Извините, номером ошиблась»

08:17

«Ты испекла мне сосиски в тесте?»

Блин! Оглядываюсь по сторонам, крепче сжимая одно рукой слетающий капюшон куртки. Фух, благо не прошла пекарню.

«Да. А вам сколько надо было?»

08:17

«А ты сколько испекла?»

08:17

«Шесть»

08:17

«Бери все»

Захожу в пекарню и… стопорюсь. Сосиски имеются в большом количестве. Вопрос в тесте. Слоеное или дрожжевое? Возьму разных, сразу догадается, что не домашние.

08:18

«Надеюсь, в слоеном тесте испекла, а не в дрожжевом?»

Ну, спасибо.

08:18

«Конечно. Оно посытнее. Как раз жирок на зиму подкопить»

Одними сосисками дело не обходится. Сверху покупаю себе еще немножко жирка в виде булочек с корицей.

Я не успеваю окончательно отморозить себе пятую точку. Не дохожу несколько метров до остановки, как рядом со мной тормозит машина.

– Садись, – из открытого окна доносится уже знакомый голос. Сначала квартира не вяжется с его статусом, теперь машина. Что-то тут нечисто.

Усаживаюсь в машину и все же не выдерживаю.

– Лада? Вы куда бабки деваете, Александр Владимирович? Машинка не по статусу, не находите?

– Поддерживаю отечественный автопром.

– Что-то попахивает чем-то.

– Наверное, дешевыми сосисками в тесте, которые ты купила в пекарне? – вот же сученыш.

– Не этим.

– А чем?

– Звездежом. Любимая тачка в ремонте, да?

– Нет.

– Украли?

– Нет. Проиграл в карты на желание. Месяц должен ездить на этой. Как поживает твоя жопа? – чего, блин? – Разморозилась? – и тут до меня доходит. Это отсылка к моему сообщению Кате. Попа, надо признать, и вправду разморозилась.

– Благодарю. С ней все хорошо.

– Я автоподогрев сиденья включил, – ах, вот оно что.

– Спасибо. Вы очень заботливы.

– Чего не скажешь о тебе. Я просил испечь, а не купить сосиски в тесте.

– Так их испекли, а я купила.

– На будущее. Я не привередлив к еде и ем все. В том числе и шаверму из ларьков, но к сосискам у меня особые требования. Там кладут самые дешевые, а я люблю хорошие.

– Ой, да расслабьтесь, в дорогих тоже мяса с гулькин хрен. Вкусно и все. Будете? – достаю пакет с выпечкой и протягиваю его Полуянову. Он колеблется несколько секунд, но все же соглашается.

– Давай.

Пока он поглощает сосиски в тесте, неотрывно следя за дорогой, я в ответ достаю булочки и принимаюсь наслаждаться сдобой. В какой-то момент чувствую на себе его взгляд.

– Что? – нехотя поворачиваюсь к нему. – Мне замуж не надо, хочу и ем. К тому же целлюлит сам себя не накормит.

– Не привык, что женщины при мне едят что-то кроме воздуха.

– Я еще и какаю не бабочками. Но не волнуйтесь, это священное таинство я при вас делать не собираюсь.

– Ты изучила анкеты? – вдруг произносит он, выхватывая из моей руки остатки булочки. И следом отправляет ее себе в рот.

– Да.

– Всех запомнила?

– Да.

– И что ты о них думаешь?

– Говорить, как реально думаю или подбирать слова, чтобы показаться приятной, милой и лживой, как все на телевидении?

– Разумеется, первое.

– Хорошо, – достаю папку из сумки и свой ежедневник с пометками. Полуянов косится на меня максимально странно. Точнее на мои заметки с разноцветными стикерами. – Итак, я пометила всех участниц по номерам в той последовательности, в какой лежали их анкеты и просмотрела все их социальные сети.

– Ты меня поражаешь все больше и больше.

– Чем?

– Никто так ответственно не подходил к изучению участниц.

– А мне было интересно узнать, каких несчастных вы разводите на пол-ляма.

– Ну, слава Богу, что причина в этом. А то я уж было дело подумал, что ты такая ответственная. Ну давай, Наталья, извергай.

– Итак, абсолютно все участницы врут. Но больше всего номер четыре.

– Это которая сисястая? Рыбалкина?

– Она самая.

– Почему ты решила, что она больше всего врет?

– Потому что она пишет, что в апреле две тысячи двадцатого года чуть не утонула в Дубае, после чего она стала активно заниматься плаваньем.

– И что не так?

– Во-первых, с такими сиськами и губами сложно утонуть. Они служат прекрасной подушкой безопасности. Можно подумать, что она их сделала после две тысячи двадцатого года, но нет. Судя по фотографиям в социальных сетях, грудь появилась в две тысячи восемнадцатом. Но это все лирика. Врушка не могла быть в Дубае в апреле двадцатого года, потому что у нас был локдаун. Теоретически она могла застать это время, находясь там на отдыхе, но второго апреля она выложила фотографию с надписью: «празднуем день рождения мамы в изоляции». И это было у нас. В анкете так же указано, что она хорошо готовит. Брехня. На ее фотографиях в соцсети видна только сервировка еды, которую она заказывает. Хобби – вязание и макраме тоже абсолютная ахинея. С такими ногтями задницу сложно подтирать, что уж говорить про владение спицами.

– Ты всех участниц так проверяла? – задумчиво интересуется Полуянов.

– Да. Но у большинства фото только на аватарке и их социальные сети мало говорят о их владелицах. Кроме того, половина из участниц откровенно страшненькие. Еще пятеро фотографировали себя сверху, чтобы скрыть лишний вес. У одной страбизм, хотя на фото из анкеты это не понять.

– Что у одной из участниц?

– Страбизм. То есть отклонение зрительных осей от направления на рассматриваемый объект, при котором нарушается скоординированная работа глаз и фиксация на объекте зрения, – хорошо, что нам загорелся красный цвет и Полуянов остановил машину. Смотрит на меня как на полоумную. – Ну, косая.

– И кто у нас косит?

– Номер пять.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Я думал, после Дубайска ты не сможешь меня удивить. Ан нет. Что еще скажешь?

– Не стыдно брать со страшненьких по пол-ляма, осознавая, что не выдадите их замуж?

– Как раз их и выдам с вероятностью в девяносто девять процентов.

– Да неужели?

– Да. Это тебе ответ на вопрос, почему я скривился от твоей подруги. Худшие участницы – это красивые и стройные.

– Почему?

– Поймешь, когда начнется и закончится курс. Что-нибудь еще хочешь сказать?

– Да. Мне нужно уйти сегодня с работы раньше. Примерно в двенадцать часов дня. Можно? Мне очень надо.

– Куда?

– На похороны.

– Чьи?

– У моей Кати умерла кошка. Надо похоронить. У них там строго в отведенных местах с другими животными. Место это находится в лесу, там небезопасно. Ну, не могу я отпустить ее одну, – Полуянов переводит взгляд с дороги на меня. Не надо быть ясновидящей, чтобы понимать – не поверил. Но сказать, что я не могу отпустить эту дурынду одну к гадалке, которая находится в жопе мира – не могу. Засмеет.

– Поминки-то будут?

– А что?

– Обычно на поминках вкусная домашняя еда. Принесешь мне? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Там кладбище домашних животных. Ну, если хотите, я вам косточку с могилок принесу.

– Да ты ж моя щедрая.

– Что есть, то есть. Ну так что, отпускаете?

– Отпускаю, дочь моя.





Глава 10


Глава 10

Еще чуть-чуть и мои ступни можно смело ампутировать. Пальцы на ногах от пробирающего холода я уже почти не чувствую минуть так пять. Хотя на остановке мы стоим всего десять. С руками дела обстоят получше. В варежках, которые дала мне Катя, пальцы ощущаются вполне жизнеспособными.

В который раз задаюсь вопросом: зачем я собираюсь в жопу мира к какой-то гадалке? И тут же получаю ответ, в очередной раз рассматривая чудо в каракулевой шубе и шапке.

Сказала одеться тепло – оделась. В принципе молодец, ей, в отличие от меня, не холодно. Проблема в том, что выполнит она не только то, что скажу я, но и то, что ляпнет очередная шарлатанка. Катя не глупа, несмотря на кажущуюся простоту, но наивна. Бросить такое чудо на произвол судьбы – слишком даже для такого циника, как я.

– Хочешь шапку дам? – мать моя матушка, этого мне еще не хватало.

– Зачем?

– Ну, согреешься.

– Не стоит. Мало ли помру. Не хотелось бы с каракулем на башке.

– Не поняла.

– И не надо. На золотом крыльце сидели мишки Гамми, Том и Джерри, дядя Скрудж и три утенка, выходи, ты будешь Понка.

– Это что еще такое? – возмущенно интересуется Катя. Ну да, произносить вслух детскую считалочку не к месту.

– Что?

– Что за непатриотические считалочки? Давай наши.

– А давай без считалочек и вызовем такси?

– Еще чего. Суббота – двойной тариф, да и в такую даль будет очень дорого. А на двух автобусах – очень экономно.

– Я потом цистит заколебаюсь лечить.

– Не ной, Натальюшка. Через две минутки придет наш автобус. А когда машину куплю, буду тебя на работу подвозить, нам как раз по пути. Хотя, твой начальник может и сам тебя возить, судя по тому какой он душка.

– Душка?

– Конечно. Кто ж еще будет отпускать свою помощницу раньше положенного на второй рабочий день на похороны какой-то там кошки?

– Твоей, между прочим.

– Типун тебе на язык.

Когда на остановке притормаживает уже знакомая машина, появляется какое-то нехорошее предчувствие. Что он здесь делает?

– Садитесь, девчонки. Подвезу вас, – этого еще не хватало.

Катя с сияющим лицом тянется к ручке двери, но я вовремя успеваю перехватить ее руку.

– Спасибо, Александр Владимирович. Мы сами доберемся. У нас сейчас автобус подъедет.

– Я соврала. Он подъедет через девять минут, так что садимся, – настойчиво произносит Катя, фактически запихивая меня на заднее сиденье.

Сама же неуклюже садится на переднее, пытаясь справиться со своей шубой. Не надо быть провидицей, равно как и знать сто лет Полуянова, чтобы понять – он еле сдерживает улыбку при виде Катиной шапки. Хотя и шуба его тоже впечатляет.

– Покажешь свою киску?

– Что, простите? – О, Боже...

– Киску покажешь? – вновь повторяет Полуянов и в этот момент каракуль в буквальном смысле оживает. Точнее прилетает с Катиной головы в морду «душки». Еще один замах, и в этот раз охреневший Полуянов перехватывает шапку.

– Не для тебя я Матильду растила, козел. Пошли отсюда, – ну, во-первых, пойдем, во-вторых, уже не хочу. Пальцы на ногах начали подавать признаки жизни, да и попе комфортно. – Только шапку верни.

Полуянов поворачивается ко мне явно в поисках ответов. А ведь он, скорее всего, ожидал, что отчебучу что-нибудь этакое именно я. Вероятнее всего, даже ждал этого, оттого и свинтил за мной, чтобы подвезти. Ан нет, сюрприз, у меня есть Катя.

– Что ты об этом думаешь, Наталья?

– Что каракуль вам к лицу. Можете смело носить такую шапку, а еще лучше сделать такую прическу. Главное сейчас, а не летом. Чтобы не дай Бог не попались кому-нибудь на глаза в Курбан-байрам. А то могут за барашка принять и кранты вашим курсам. А касательно ситуации: вы друг друга не поняли. Кать, он просил тебя показать кошку. Настоящую. Твою, а не то, что ты подумала.

– Кошку?

– Ее самую, – когда до нее доходит смысл сказанного, она принимается торопливо извиняться.

– Ой, простите, пожалуйста. Я просто подумала, что вы о другой киске. О которой все пишут в романах, – мне бы рот закрыть, но я зачем-то произношу:

– Не все пишут. Катя, подари Александру Владимировичу шапку в знак извинения и поедем. Мы стоим в запрещенном месте.

– А Александр Владимирович просил о таком подарке, Наталья Евгеньевна? – иронично произносит Полуянов, наматывая шапку на руку.

– У вас во взгляде все написано. Очень хотите, – протягиваю руку и выхватываю шапку, а затем ловко надеваю на голову Полуянова. – Ай, какой жених. Вах, вах, вах. Едем, Александр Владимирович.

– Катерина, не обижайся, но поменяйся местами с Натальей.

– Это из-за того, что я на вас шапкой замахнулась? Но я же извинилась.

– Нет. Я необидчивый. Просто у тебя шуба.

– Вам не нравится моя шуба?

– Нравится. Выглядишь великолепно, как жена генсека.

– Жена гомосека?

– Твою мать…все смешалось в доме Еблонских. Катя, он сказал жена генсека, а не гомосека.

– Жена генерального секретаря? Почему?

– А ты еще спрашиваешь, Наталья, почему я ее не рассматриваю. Ну вот о чем поговорить после секса?

– Ну, разумеется, о Брежневе и шапках.

– Катерина, я попросил тебя пересесть на заднее сиденье, потому что у тебя теплая, длинная шуба, а у Натальи нет. К сожалению, на заднем сиденье нет подогрева, а здесь есть. Тебе и так тепло, а ей не очень, – ох ты ж, нихрена себе какой заботушка.

– А-а-а. Конечно. Вы такой заботливый.

– Благодарю, но у меня все и так согрелось. Не надо, – решаю вмешаться я.

– Я настаиваю, Наталья Евгеньевна.

Минута на пересадку и вот мы молча трогаемся с места. Только я хочу сделать ему «комплимент» про шапку, как он вдруг снимает ее с себя и надевает на мою голову.

– Тебе идет, товарищ Невменько.

– Вам больше, товарищ Сталин.

– У меня даже усов нет. Чего Сталин-то сразу?

– Добавим усы и вылитый он, – возвращаю каракуля на голову Полуянова.

– А можно как-то сменить тему? – вдруг произносит Катя, наклонившись вперед между сиденьями. – Все эти малоприятные люди не в моем вкусе. Давайте лучше о вас, Александр. Вы женаты?

– Нет.

– Почему такой красивый, обеспеченный, харизматичный мужчина не женат?

– С таким каракулем мне не светит найти свою суженую.

– Ой, да достали уже. Короткие юбки не нравятся, шапки с шубами тоже. Уже бы определились. Не нравится, не носите, – обиженно произносит Катя, забирая шапку. – Вот нам сюда ехать.

Катя протягивает бумажку с адресом Полуянову, и на его лице тут же появляется выражение а-ля «во попал». Будет знать, как подвозить малознакомых баб.

– Что, Александр Владимирович, уже не хотите подвезти? Образовались срочные дела? – не скрывая сарказма выдаю я.

– Еще как хочу. Сразу два уникальных объекта для исследования. Только у меня вопрос. Кошку похоронить в ближайшем лесу никак? Зачем так далеко?

– Там место особое, – милейшим голосом произносит Катя.

– А кошка-то где? – так и просится созвучное слово.

– В Наташиной сумке.

Полуянов усмехается в голос, переводя взгляд на мою сумку.

– Ох уж эта сумка. Святую воду не забыла?

– Все свое ношу с собой.

– Извиняюсь, что прерываю вашу беседу, но почему вы все же не женаты?

– На данный момент комфортно быть в том статусе, в котором я нахожусь. Если захочу что-то изменить, непременно это сделаю не в угоду общественному мнению, а исключительно по своему желанию, – красиво заливает в уши. Если его лекции такие же, то немудрено, почему у него такой аншлаг.

– Но это странно, – все никак не угомонится Катя. – Сорок один год и не женаты.

– Не пойму. Ты в жены, что ли, напрашиваешься?

– Ой, нет. Вы, конечно, красивый, но старый, – ха. К такому Полуянова жизнь не готовила. – Вы не подумайте ничего плохого. Дело не в том, что у вас кое-где есть седые волосы и наверняка вы уже слабы в других местах, я про то, что вы старый для меня. Вот для Наташи в самый раз, – ну, спасибо, подруженька. – И что, вам никогда не хотелось жениться?

– Я уже был женат, – а вот это уже интересно.

– А чего развелись? – продолжает настойчиво Катя.

– Не любил, вот и развелся, – без тени шутки произносит Полуянов.

– Так, может, у вас и дети есть? – продолжает любопытствовать Катя.

– Есть.

– Дайте угадаю, женились по залету? – вот же балаболка.

– Ну, можно и так сказать. Ребенок получился случайно, – ой, ну все. Держите меня семеро! Резко поворачиваюсь к Полуянову.

– Что значит случайно? Шел, споткнулся, хуй воткнулся?





Глава 11


Глава 11

Вместо нормального ответа, Полуянов выдает отборную порцию смеха.

– Не спотыкался и не втыкал. Сложная история не для посторонних ушей, – ну кто бы сомневался, что мастерски уйдет от ответа. Этого говнюка, наживающегося на проблемах одиноких дурочек, будет сложно вывести на чистую воду.

– Вы, наверное, так же уходите от неудобных вопросов на курсах, да, Александр Владимирович?

– Конечно, все так делают. И ты не исключение, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– Но при этом я не беру пол-ляма с несчастных теток.

– Но при этом я не заставляю никого платить. Это самостоятельный выбор взрослого человека, – парирует в ответ. – Слушай, я все же настаиваю на том, чтобы ты прошла курсы орального мастерства.

– Мать моя женщина, это что курсы…омлета? – синхронно переводим взгляд на Катю.

– Минета. Научись называть вещи своими именами, Катерина.

– Офигеть. У вас и такие курсы имеются.

– И не только они. Курсы флирта, например. Тебе они точно нужны. Даже не видя тебя в деле, с уверенностью могу сказать, что ты не умеешь флиртовать и, скорее всего, даже не знаешь, когда с тобой флиртует мужчина, – Катя малость осунулась, оно и понятно. Не хотелось бы соглашаться с инфоцыганом, но флиртовать она действительно не умеет. Причем признает это сама. Как это мог понять Полуянов, остается загадкой.

– Ну так что, Наталья? Пойдешь на курсы или слабо? – то ли от провокации, то ли действительно в салоне тепло, но мне становится жарко.

– А диплом будут давать, если я выйду отличницей? – как можно беззаботнее интересуюсь я, расстегиваю куртку.

– Если закончишь курсы на отлично, я тебе это организую.

– Супер, только правильно окончить.

– Супер будет, когда ты приступишь к технике. Я запишу это на камеру и буду пересматривать, когда мне будет грустно.

– Какая прелесть. Ну, хоть где-то получу красный диплом.

– А получишь ли? Тренироваться в перерывах надо на живом члене. У тебя кандидат-то есть? – мне бы ответить просто «естественно есть», но я зачем-то поворачиваюсь к уставившемуся на меня Полуянову и произношу:

– Предлагаете свою кандидатуру? – он улыбается в ответ на мой вопрос и какого-то хрена продолжает смотреть мне в глаза, а затем опускает взгляд на мою блузу. Примерно туда, где находится грудь. И ладно бы она была открыта. Что вообще происходит? И какого черта я пялюсь на него в ответ.

– А вы сейчас оба флиртуете, да? – неожиданно произносит Катя, выводя нас из оцепенения.

– Нет, – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Я же говорю, ничего не понимаешь во флирте, – добавляет Полуянов.

Вместо ответа Катя просовывает голову между сиденьями и тоже пялится на меня.

– Я, может, во флирте ничего не понимаю, но то, что вы не смотрели на дорогу, а смотрели на Наташину грудь, точно знаю.

– Где ты там увидела грудь, Катерина?

– Вообще-то у нее полноценная двойка, – возмущенно произносит Катя. Да ты ж моя лапочка.

– Вообще-то я имел в виду, что под одеждой не видно.

– Вообще-то у нее пуговица расстегнулась, и вы не могли этого не заметить. Там виден кусочек сиськи в бюстике, – резко опускаю взгляд вниз. Две. Две пуговицы! Кусок и вправду виден. Быстро убираю последствия сего ужаса.

– Не заметил. У меня гиперметропия, – усмехаясь произносит Полуянов, делая вид, что полностью сосредоточен на дороге.

– Чего?

– Дальнозоркость у него. Это когда наступает страшная цифра сорок и начинаются проблемы со зрением. Вблизи видит плохо, вдалеке хорошо.

– Ясно, – озадаченно произносит Катя.

– Так что там с кандидатурой, Наталья? – вот же козел неугомонный.

– Вы не ответили, себя предлагаете?

– Боюсь, что у меня после такого приветствия не встанет.

– Ну, тоже неплохо, не встал, похихикали и баиньки. В нашем возрасте сон важнее всяких там оральных искусств.

– И все же на курсы тебе нужно.

– Схожу. Но только за пол-ляма.

– Ты, оказывается, меркантильная женщина?

– Да нет, ну что вы? Мне нужны деньги на операцию бабушке, папе, маме, брату, сестре. Нужное подчеркнуть. Исключительно на благое дело. Так-то я воздухом и солнцем питаюсь и вся такая дева невинная.

– Ну прям роман года: «Полуневинная Наташка для инфоцыгана Сашки. Возьму тебя, девочка», – внезапно произносит Катя.

Сейчас охренела не только я, но и Полуянов. Вид у него максимально озадаченный. Обозвала на свою голову при ней Полуянова инфоцыганом.

– Что это сейчас было?

– Не обращайте внимания. У нее синдром Чушовского-Бредникова.

– Это что за зверь?

– Неврологическое заболевание, при котором больной произносит фразы, хаотично появляющиеся в голове, не относящиеся к действительности.

– Это не опасно?

– Нет. Безобидно. Следите за дорогой, Александр Владимирович.

Не надо быть гадалкой, чтобы понимать – он мне не поверил. Но благоразумно промолчал и стал внимательно следить за дорогой.

А я…а я сама не поняла, как впала в спячку. Причем такой силы, что проспала всю дорогу. А это без малого два часа! И если бы не Катин смех, я бы и дальше спала. О чем они тут трепались и не делала ли я в это время ничего…этакого?

– Не храпела, не бойся. Немножко посопела, – словно прочитав мои мысли, произносит Полуянов.

– И даже не пукала, – поддает святая простота, сидящая сзади. – Самая настоящая леди. Александр, остановите, пожалуйста, вот на той остановке.

– А как могилу собрались копать без лопаты?

– А у Наташи в сумке есть, – чего, блин?

– А что, уже и складные лопаты придумали? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Катя шутит. У них принято копать могилку руками, чтобы быть поближе с землей. Спасибо, что подвезли, Александр Владимирович.

Открываю дверь и выхожу из машины. Мало того, что дубак и ветер, так еще и лес.

– Может, вас провести в лес, помочь откопать землю, дождаться и отвезти обратно?

– Нет, спасибо. У Кати потом какой-то обряд в этой деревушке.

– Поминки все-таки?

– Они самые. Принесу вам вкусняшку. До свидания.

Тяну Катю за руку и как только мы остаемся одни, я задаю животрепещущий вопрос:

– Какого хрена я должна идти по тропинке к какой-то бабке гадалке?

– Так мы сокращаем немножко путь. Согласно навигатору, минут семь и выйдем на середину дороги. А там минут десять и дойдем до домов.

Благо лес мы проходим без происшествий. По тропинке мы действительно выходим к дороге. К плохо асфальтированной дороге, на которой стоит любитель поддержать отечественный автопром. Стоит, скрестив руки на груди, примостив свою филейную часть к капоту, и улыбается.

– Уже похоронили?

– А вы все никак не наедитесь, Александр Владимирович? Решили не ждать и сразу вернулись за вкусняшкой.

– Конечно. Мечтаю о косточке с могилки. Так куда направляетесь, девочки?

– К вашей коллеге.

– Поясни?

– К шарлатанке.

И тут на арену выходит Катя, рассказывая все про гадалку. Да так красочно, что у Полуянова загораются глаза.

– Возвращайте свои жопки в машину, давайте подвезу. Подожду и отвезу вас обратно.

– Нет, спасибо, – с раздражением отвечаю я.

– Да ты чего? Бесплатно и в комфорте. Мы согласны, – тут же встревает Катя.

– Но при условии, что я тоже там поприсутствую.

– Ой, да пожалуйста, – с легкостью соглашается она.

Предчувствие какой-то надвигающейся жопы с каждой секундой становится все больше и больше. Как только мы выходим из машины, на глаза попадается максимально странный двор. Кругом орут петухи и атмосфера какого-то ужастика.

– Вангую. Сейчас кота увидим с внучкой. И нас проведут к бабе Нине, – насмешливо произносит Полуянов.

– Откуда вы знаете, что ее зовут Нина? – взволнованно интересуется Катя.

– Даже так? Ух ты. А ты ничего не чувствуешь, Катерина?

– Что?

– Птицы поют, петухи орут и тут должна быть музыка из сериала. Ой, ща нам, девки, так нагадает баб Нина, что мы и покакать не сядем без примет.

– Я сейчас вас не очень поняла, Александр Владимирович.

– Он намекает на то, Катя, что сейчас появится актриса, как в сериале «Слепая».

– Ой, да ну вас. Там все понарошку. А тут по-настоящему. Она лучшая. Вот увидите.

Мы не успеваем дойти до крыльца дома, когда возле нас возникает женщина лет пятидесяти. С очень хмурым лицом. Внимательно осматривает каждого из нас, кривя своим носом. Куда мы, блин, попали? Она выставляет руку вперед и с мрачным выражением лица произносит:

– Чувствую смердящий запах. Зловоние, – Катя тут же охает, и я тоже малость напрягаюсь.

– Баб Нин, это ее баул, – Полуянов тычет на мою сумку. – Там все залеживается. Может, и какая мышь дохлая затерялась, – ах ты…собачий сын!





Глава 12


Глава 12

И тут меня осеняет. Надо было догадаться о том, что происходящее крайне подозрительно, когда этот гад дожидался нас на дороге. Как он узнал, откуда мы можем выйти из леса? И с именем гадалки угадал. Детали, мать их! Я же всегда их замечаю.

А теперь, когда Полуянов так нагло смотрит на шарлатанку и слету зовет ее бабой Ниной, все становится на свои места! Они что, брат и сестра?! Друзья? И гадалка точно так же, как и Полуянов, смотрит на него в ответ, прожигая взглядом. Правда, он – насмешливым, шарлатанка – недобрым. Почти злым.

Она открывает бутылку с водой, а затем неожиданно плещет ею в нахальную морду Полуянова. Нихрена себе показательное выступление. А балаболу надо дать приз за лучшую мужскую роль. Он такого от своей знакомой явно не ожидал.

– Еще раз бабкой меня назовешь, пизды огребешь, – неожиданно произносит она. Ну, точно знакомы. Кто бы еще так сказал незнакомцу. – Ты грязный.

– Уже, бляха муха, чистый, – произносит он насмешливым тоном, несмотря на ситуацию.

– Ко мне в дом не вхож тот, от кого собакой воняет, – впечатляет. При условии, если бы они не были знакомы. – Собака – грязное животное, а ты с ним не только живешь, но и спишь, – какая прелесть.

– Но-но-но. Никакого непотребства. У нас с Геной разные половины кровати.

– Святая вода тебя очистила, радуйся.

– Ах, святая, – произносит Полуянов, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. – Радуюсь.

– Здесь по-прежнему смердит мертвечиной. Костями. И это не от ее сумки, – переводит взгляд от меня на Катю.

– Ой, это, наверное, от меня. В смысле из сумочки. Там всякие обрезки и косточки для бездомных животных, – как она, черт возьми, это угадала? – Я подумала, что в поселке будет много голодных собачек. Извините, я не знала.

– Отдай эту вонь ему.

– Спасибо, я не голоден, – произносит Полуянов, выставляя руку вперед, как только Катя протягивает ему пакет с едой.

– Бери и уноси в свою машину, – насупив брови, произносит гадалка. Хотя, какая она нафиг гадалка? Больше напоминает ясновидящую.

Я забираю пакет, и мы вместе с Полуяновым разворачиваемся и идем к машине. Желание сбежать отсюда вместе с моим новоиспеченным начальником с каждым шагом нарастает все больше, но я тут же останавливаю себя.

– Она смотрит нам вслед, да?

– Ты тоже…вы тоже это чувствуете?

– Ты, вы, мы. Как она угадала, что у меня собака и что я с ним сплю?

– А она не ваша родственница? Сестра, например? Или подруга?

– Наталья, ты костей нанюхалась?

– Косточки – это для вас. Кстати, забирайте. Все, как вы хотели – вкусняшки подъехали, – вкладываю ему в руку пакет. – Я тут подумала и пришла к выводу, что это все спектакль, и вы сразу знали к кому мы едем. Поэтому и были в курсе, что сократим путь через лес и выйдем к этой дороге. И даже не скрывали, что имя знаете. Потому что вы в курсе того, кто она такая. Она ваша родственница или подруга. А про пакет с костями она узнала, потому что Катя наверняка об этом проболталась вам, когда я спала. И вы передали это вашей знакомой, сестре, ну или кто она вам, чтобы нас впечатлить. А потом и развести эту наивнятину на бабки, навешивая какую-нибудь лапшу про порчу. А она и рада стараться отдать все свои деньги, чтобы наконец-то исполнить свою мечту и выйти замуж. Вы работаете в тандеме с этой теткой. Я все угадала, Александр Владимирович?

– Нет, не угадала. Катерина не мечтает выйти замуж. На самом деле она хочет, чтобы ее любили. В остальном версия интересная, но мимо. Я знать не знаю эту бабу.

– Чем поклянетесь?

– Девственностью твоей подружки, подойдет? – насмешливо произносит Полуянов, открывая дверь авто.

– Что и требовалось доказать. Давно работаете в паре?

– Ладно, Наталья Евгеньевна. Я уделю тебе драгоценное время и внимание. Можем даже сегодня после гадалки поехать ко мне домой, – то ли у меня паранойя, то ли тембр его голоса действительно изменился. И пока я раздумываю над этим, он подталкивает меня к багажнику. Подается ко мне и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Что он нахрен творит? – Когда мы останемся наедине, – шепчет на ухо. – Я вставлю тебе…шприц в твое забитое серной пробкой ухо, – вот же сученыш! – Чтобы ты стала хорошо слушать то, что тебе говорят. Но в принципе могу не вставлять сам, а отправить тебя к врачу. А то хорошие дела наказуемы. Подвез, называется. Одна шапкой замахнулась в морду, другая водой плеснула. Что от третьей ожидать? – не сговариваясь, синхронно переводим взгляд на мою сумку. – Давай только не по голове, а то кувалдой по башке – и глубокий инвалид.

– Да я и не собиралась. Давайте уточним, то есть вы утверждаете, что вы ее не знаете?

– Да, Наталья, утверждаю и клянусь девственностью твоей подружки, – то ли я теряю фору, то ли действительно он не врет про гадалку.

– Ну, допустим, поверила. Только Катя не девственница.

– Девственница.

– Это она вам сказала?

– Она этого стесняется. Стала бы она говорить это малознакомому мужчине, если, судя по твоему лицу, она и тебе это не говорила?

– Что за бред?

– Поспорим? – улыбаясь спрашивает Полуянов.

– На что?

– На желание.

– Любое?

– В пределах разумного, но любое.

– А давайте, – уж я-то точно знаю, что Катя не девственница, учитывая то, что мы познакомились с ней на похоронах ее жениха. Протягиваю ему руку в ответ и пожимаю, другой рукой разбиваю. – А как мы это проверим?

– Время покажет. Может, свинтим и не пойдем к этой злыдне?

– Езжайте, конечно, Александр Владимирович, там ваш сожитель Геночка один одинешенька, согрейте его постель. Ой, вашу, простите.

Разворачиваюсь, еле скрывая улыбку. От предвкушения его проигрыша в споре, хочется потирать радостно ладони.

Разумеется, Полуянов не сел в машину и не свинтил. Ему тоже, как и мне, интересно, что скажет эта тетка. Он равняется со мной и произносит то, чего уж я точно не ожидала:

– Если честно, я немного побаиваюсь входить в дом без разрешения.

– Если честно, я тоже, – признаюсь в ответ.

Мы подходим к окну и заглядываем в него. Полуянову с его ростом явно видно больше, чем мне. Хотя из-за занавески все равно видимость не очень, хоть мы и присматриваемся во все глаза. В какой-то момент перед нами резко одергивается занавеска. Так резко, что мои нижние чакры сильно напряглись.

Из окна на нас косится та самая гадалка. Еще бы резко зазвучала зловещая музыка, как из ужастиков, и моим трусам точно была бы хана.

– Заходите, только обувь снимите, – тоже мне чистоплюйка.

Мы резко отворачиваемся от окна и идем к крыльцу.

– Что скажешь, Наталья?

– Что сюда надо приезжать людям с нарушением стула.

– С запорами?

– Ага.

– Я тоже так подумал. Ты обувь будешь снимать?

– А есть варианты? Я не хочу, чтобы меня отметелили.

– Я тоже. Синяки мне не к лицу.

Мы заходим внутрь дома, снимаем обувь и под цепким взглядом Нины присаживаемся на деревянную скамью. Для шарлатанки, которая берет бабки с отчаявшихся людей – дом слишком прост.

– Ты же хочешь слышать, что я ей скажу. Садись рядом и слушай, – чуть ли не приказывает мне гадалка.

– Не так чтобы очень. Главное знать, что она вам квартиру не отпишет и под гипнозом смс от банка не даст, – ой, зря я это сказала. Нельзя так с такими людьми. Мало ли реально чем-то обладает. Еще нафиг проклянет.

– Я не навожу порчу и проклятия. И тебе помогу, хоть ты и не хочешь этого. И тебе тоже, – переводит взгляд на Полуянова. – Хоть от тебя и псиной воняет. Пересаживайтесь ближе. Учитывая, что вы все связаны, – в смысле связаны?!

– Простите, но можно первой мне. Так-то я записывалась и ждала очереди, – обиженно произносит Катя.

– Можно. Пересаживайтесь.

Мы проходим внутрь комнаты и садимся на диван. Гадалка тут же дает нам в руки по какому-то камушку. Сама усаживается за стол напротив Кати и принимается что-то шептать, раскладывая мелкие камушки в чашу с водой.

– Задавай свой вопрос.

– Когда я выйду замуж? – слету спрашивает Катя.

– Правильный вопрос – выйду ли я замуж, – усмехаясь произносит гадалка.

– Не выйду?! Никогда?

– Выйдешь. Ты уже встретила своего мужчину.

– Уже? Как я его узнаю? Вы можете его описать?

– Девки падки на него. Красивый, высокий. Старше тебя. Обеспеченный. У него есть животное. В имени есть буква «а», – проходит несколько секунд, и мы синхронно переглядываемся с Катей, а затем переводим взгляд на Полуянова.

– Вы чего? Это не я. У каждого в имени есть буква «а», – возмущенно произносит инфоцыган. Блин, ну правда же.

– На этом плюсы закончены. Мужчина этот паскудистый.

– Ну, я же сказал, что не я.

– Цыц, – рявкает гадалка. – Противный он будет. Ворчливый. Дотошный говнюк. Но только пока не узнаешь его лучше. Он тебе по судьбе уготован, поэтому не упусти. Потом узнаешь другие его стороны.

– Ну, а как я его опознаю-то?

– Его имя точно заканчивается на «ат».

– О Боже, Марат? – только не ржать!

– Нет.

– Айшат?

– Нет. Имя русское.

– Елистрат? – держите меня семеро.

– Нет.

– Ипат?

– Близко.

– Какой ужас. Асрат?

– Я сказала, русское.

– Неужели…Каллистрат?!





Глава 13


Глава 13

– Мандат, твою мать, – чуть не плюясь, произносит гадалка.

– Мандат? – с еще большим разочарованием произносит Катя. – Господи, уж лучше Каллистрат, – а я еще не хотела ехать. Бесплатный концерт, да еще и первый ряд.

– Цыц! Я с тобой в угадайку играть не намерена. Сказала на что заканчивается имя, а дальше сама. Теперь слушай меня внимательно. Мужчин будет двое.

– То никого, то сразу мужицкий дождь?!

– Дождь будет, когда вы будете идти отсюда домой. Кстати, – переводит взгляд на нас с Полуяновым. – Вижу вас обоих в слизи.

– Друг на друга харкнем? – ой, заклейте мне рот.

– Выпейте мед с чесноком, тогда, может, не сляжете, – переводит взгляд на Катю. – Кстати, еще раз меня перебьешь...

– Поняла. Огребу то, что вы обещали Александру.

– Молодец. Можешь, когда хочешь. Итак, мужчин будет двое. Оба красавцы. Один из них падлюка.

– Не поняла. Первый паскуда, второй падлюка? Или это первый сразу паскуда и падлюка?

– Первый паскудистый, второй падлюка.

– Ну, я так не играю, – словно маленький ребенок произносит Катя. – А другие меня не ждут?

– Все не так как кажется. Тот, что аппетитно выглядит снаружи, окажется гнилым внутри. Тот, что покажется гнилым снаружи…

– Будет вкусным?

– Съедобным. Характер все равно не сахар. Но этот мужчина без подлости. И тебя будет любить. Главное не спеши. Ждала свой поезд и без того долго, немножко еще обожди, – синхронно переглядываемся с Полуяновым.

– Это ничего не значит, – шепотом произношу я, в ответ на что инфоцыган улыбается.

– Только сначала прошлое отпусти. За то, что не успела сделать – не вини себя. Жених твой конопатый тот еще был поганец, – да как она это, черт возьми, делает?! – Связала бы с ним жизнь, сейчас бы не было тебя в живых, – поганец, паскуда и падлюка. Какая прелесть. – Плюй на эту ветку, – Катя как истинная леди плюет как будто понарошку. – Сильнее. Еще сильнее. От плохого сейчас будем избавляться, стало быть, счастье к себе приманивать, – ой, зря она это сказала. Секунда и, как стоило этого ожидать, Катя плюет так смачно, что орошает все вокруг. В том числе и Нину.

– Ой, простите, пожалуйста. Если что я незаразная. Да и воздух увлажнила, – я ожидала, что тетка как минимум даст ей в глаз. Но нет. Она спокойно заворачивает веточку в ткань и начинает что-то нашептывать.

Шепчет так несколько минут и наконец вкладывает Кате в руку ткань с завернутой в нее веткой.

– Как бы сложно ни было вскоре с работой, не вздумай увольняться. И машину не покупай, – ну все, теперь я так не играю. Шутки шутками, но сейчас мне уже несмешно.

Не может так угадывать человек. Ведь не может? Если она правда все видит, я не хочу к ней идти. Знать, что меня ждет – сомнительное удовольствие.

– Попа жим-жим, да, Наталья? – шепчет мне на ухо Полуянов. – Я тоже не хочу к ней идти. Уступаю тебе по-джентельменски место.

– Я, как леди, обязана уступить его вам.

– Да ты ж моя лапочка.

– Давай сюда, псиной пахнущий, – ой, спасибо, прекрасная женщина.

Полуянов тут же занимает место Кати, а моя подружка усаживается рядом со мной. Счастья на лице не видно. Оно и понятно, паскуда и падлюка в лице Каллистрата-Мандата Кате не очень приглянулись в качестве суженого.

– Не расстраивайся. Есть еще и Кондрат. А полное имя вообще норм.

– Ну да, Евпатий, Кондратий и Мандатий. Интересно, где я так нагрешила?

Грешила или не грешила сейчас не столь интересно, а вот то, что скажут Полуянову, каюсь, очень. Правда это будет или нет – точно не узнаю, но по его реакциям, возможно, пойму. Жаль, что его лица не видно.

– Ну что молчишь, Александр?

– У меня работа такая – говорить. Поэтому вне ее люблю помолчать, – звездобол.

– Работа у тебя, кстати, будет процветать, – ну кто бы сомневался, что наивных дурочек, готовых отдать бабки инфоцыганам, станет еще больше. – До тех пор, пока не свяжешь жизнь с женщиной, по судьбе тебе написанной.

– У которой в имени есть буква «а»? – не скрывая насмешки интересуется Полуянов.

– Да.

– Она обдерет меня как липку и работе кранты?

– Нет. Приоритеты поменяются. Больше не захочешь столько денег.

– Благодаря суженой-ряженой?

– Время покажет.

Гадалка берет из его руки камень и сжимает в своей. Закрывает глаза и очень долго молчит, перебирая в руке камень. А затем неожиданно выдает:

– Прошлым не живи. Искупать тебе уже нечего. И Дарью отпусти. Не хочет она так. Тяжко ей. Очень. Знаешь же. Давно знаешь. Отпусти ее. Не держи, – ну и как это понимать? Судя по тому, что Полуянов не шутит и не язвит, она попала в точку. – Не продолжай то, что начал. У тебя уже новая книга. А Дарье там будет хорошо. И рыжей голову не морочь. Отпусти. Не твоя история. А с блондиночкой налаживай контакт, – ясно-понятно. Дарья, рыжая и блондиночка. Потаскун обыкновенный. – Не смотри на меня волком. Так будет лучше. О женщине по судьбе предназначенной ничего не хочешь спросить?

– Я уже понял. Буква «а» в имени. Буду искать днем и ночью.

– Искать не надо. Все на виду. Но пока с Дарьей не решишь, счастья в дом не пустишь. Плюй на ветку. Будем от плохого избавляться.

Почему-то была уверенность, что Полуянов встанет с места, не подумав выполнить эту дичь. Но нет. Плюет. Правда, не так смачно, как Катя.

Ни за что бы не села к Нине. Но эта ведьма каким-то образом реально тянет меня к столу. Я точно не самый ужасный человек на свете, но все равно становится страшно, когда она забирает мой камень. Крутит она его непозволительно долго. Так долго, что уже хочется зевать.

– Вопросы задавать будешь? – наконец нарушает молчание.

– Буду. Что будет с моей работой?

– Хорошо все будет. Как только снимешь с себя ядовитую кожуру, расслабишься и отпустишь все плохое, – ясно. Кате просто нафантазировала, Полуянова увидела на какой-нибудь фотке, коих много в интернете, с какой-нибудь Дарьей и тут же умело вплела в нужный момент. Молоток!

– Я люблю конкретику. Что значит хорошо с работой?

– Точно хочешь, чтобы я сказала это вслух?

– Точно.

– Твоя книга станет успешной, – да вашу ж мать! Надо срочно как-то перевести тему!

– Ясно-понятно, – как можно беззаботнее произношу я, на что Нина улыбается.

– Мужчина тебя ждет. Хороший. Не спугни его.

– И все?

– Он женат.

– Ой, спасибо. Всегда мечтала о женатом муже.

– Все не так как кажется. Когда придет время, не пори горячку. Запомни мои слова. То, что судьбой предназначено, упускать нельзя. И как бы ни было тяжко, работать не бросай, – повторяешься, тетя.

– Все? Можно уже плевать?

– Нельзя. Отдай ее одежду нуждающимся. Не цепляйся за прошлое. У тебя мальчик родится, так что ему эта одежда не понадобится. Фотографию убери в альбом. Смотришь на нее, покоя ей не даешь, – если бы я стояла, точно бы грохнулась. Все. Абсолютно все можно узнать. Но не это. Чувство такое, что окунули в чан с кислотой. В горле не ком, а бревно. Хрен проглотишь. На черта я сюда поехала?! – Ей там хорошо. Правда. Очень хорошо, – ну, я совсем конченая, раз после этих слов мне не только удается сглотнуть, но и по телу проходит мощная эндорфиновая волна. Как будто чем-то опоили, ей-Богу. – Вот теперь отпускай свои проблемы, – пододвигает ко мне ветку.

Плюю я не так смачно, как Катя, но от души.

– Сегодня еще убывающая луна, успеете закопать ветки. Закапывайте не у самой дороги, лучше в глубине леса.

– Спасибо вам, Нина. А сколько мы вам должны? – озадаченно интересуется Катя.

– Сколько не жалко. Кладите под косынку на стол при входе. Идите и не оборачивайтесь.

– Подождите. А не подскажете, на какую букву начинается фамилия моего суженого, а то их двое. Как мне понять-то?

– Не вижу этого, но точно могу сказать, что имя твоего суженого связано с тюрьмой.

– Он начальник тюрьмы?

– Арест. Арестант…

Полуянов на сии слова не сдерживает усмешки и произносит:

– Вот те нате, хер в томате. Зек Мандатий.





Глава 14


Глава 14

Если бы не Катя, шагающая рядом со мной, с лицом, наполненным скорби, я бы сейчас точно была в полном загрузе и переигрывала бы в голове каждое слово этой Нины.

– Не расстраивайся. Во-первых, она могла ошибиться. Во-вторых, может быть, он какой-нибудь адвокат. Вот и связан с арестом.

– Да, да, не расстраивайся, – еле сдерживая смех произносит Полуянов. – И не обязательно Мандат, Ипат или Каллистрат. Он может быть Донат или Бонифат. Смотри, какие красивые имена тебя ждут, Катерина, – козел.

– Я вспомнила. Есть имя Ринат. По мне, неплохо. Как тебе?

– Ну, ничего так, – с какой-то надеждой в голосе произносит Катя.

– Катерина, я тоже вспомнил. У меня есть знакомый с хорошим именем Булат.

– Булат?

– Ага.

– А мне нравится, – тут же воодушевляется Катя. – Какая-то ассоциация сразу с сильным мужчиной. Этаким богатырем. А он у вас какой?

– Не зек, не волнуйся.

– А по внешности? – вновь не унимается Катя, садясь на заднее сиденье автомобиля.

– Дрыщ под метр восемьдесят. Вечно с зализанными грязными волосами. Работает охранником на въезде в коттеджный поселок. Познакомить?

– Благодарю, не стоит. Но спасибо, имя я запомню. Схожу в церковь и поставлю свечку за Рината и Булата.

– Ставь, ставь, – насмешливо произносит Полуянов, трогаясь с места.

Едем мы так минут десять, каждый загруженный своими мыслями после гадалки. До тех пор, пока Катя громко не произносит:

– Давайте тут остановимся.

Мы выходим из машины и делаем пару шагов к лесу, как я вдруг осознаю, что Полуянов остался сидеть внутри.

– Александр Владимирович, а вы с нами не собираетесь?

– Я, конечно, временами тот еще долбоящер, но не настолько, чтобы закапывать ветки, Наталья.

– Временами не долбоящер Александр, а не могли бы вы пойти с нами, выкопать нам ямы, а сами просто подышите воздухом? – со всем очарованием в голосе, на которое только способна, произношу я.

– Мог бы.

– Но не будете. Ладно, пойдем, Катя, – хватаю ее за руку и веду вглубь леса.

– А как мы будет копать без лопат? Надо было его дожать. Он добрый, несмотря на то что издевается надо мной.

– Он не издевается над тобой. Просто такой у него характер. Не бери в голову. Он за нами и так пойдет, вот увидишь.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция. Хоть, Полуянов не признает, но он сейчас язвит и пытается тебя поддеть, потому что его задели слова гадалки.

– Кстати, о ней. Вот ты фыркала, фыркала, а она правду сказала. Книжуля тебя суперизвестная ждет. Рада?

– Очень.

– А чьи вещи и фото ты хранишь? Кто у тебя умер, Натальюшка? – сама не понимаю, когда ускоряю шаг. Осознаю, что иду слишком быстро, только когда деревья начинают мелькать так, что я их тупо не различаю. – Нат?

– Сестра.

– Младшая?

– Ага.

– Какая у вас была разница?

– Большая.

– Это ведь дочка твоя, да?

– Твоя дочка.

– Что?

– То. Неужели не слышно, что надо переставить слова местами? Раздражает, когда так пишут в романах. В речи тоже, – тут же добавляю я, останавливаясь у большой сосны. – Давай тут.

– Тут корни от дерева, копать Александру будет трудно.

– В который раз убеждаюсь, что ты умнее, чем пытаешься казаться.

– Меня воспитательница в детдоме так учила.

– Так?

– Казаться тупее, чем есть на самом деле. С дурочек маленький спрос, их не боятся и не считают конкурентами, значит, не будут ставить палки в колеса. И в нужный момент, когда никто не ожидает, можно утереть всем нос. Это очень приятно делать всяким гадинам. Да и мужчины любят помогать тем, кто кажется слабее. К мощной уверенной девице они не подойдут и помощь не предложат, потому что сами зачастую ссыкуны. Так и живем, – театрально вздыхает Катя, доставая из сумки пирожок. – Бушь?

– Не бушь. Пойдем тогда туда, где нет таких корней.

– Пойдем.

Я не знаю, на кой черт я иду дальше и дальше. Ведь все равно спросит. Неужели я настолько трусиха?

– Наталь?

– А?

– Это ведь о твоей дочке шла речь? Я правильно сказала? Так не режет слух?

– Не режет, – останавливаюсь и перевожу дыхание. Опираюсь о дерево и поднимаю взгляд на небо. Так и хочется матюгнуться. Все затянуто. Нас точно ждет дождь. Не хватает еще слечь, как эта особь сказала.

– Так о твоей? – вот же прилипала.

– О моей.

– Ты только не ругайся, пожалуйста. И не злись. Но мне очень интересно. А сколько ей было лет?

– Три года.

– Это твой бывший муж виноват, что ее… не стало?

– Мой муж тут ни при чем.

– А от чего она умерла? – хочется схватить ветку и отдубасить Катю так сильно, чтобы заткнулась. Вот прям бить, бить и бить. Так, чтобы у самой рука заболела. Сжимаю руку в кулак, впивая отросшие ногти в кожу. Причем тут вообще Катя?

– От пневмонии.

– Я больше не буду. Прости. Понимаю, что тебе это неприятно и ты наверняка хочешь сейчас втащить мне, но посмотри на всю ситуацию по-другому. Тебе ребеночка нагадали. Значит, у тебя будет маленький. Не замена дочки, но будет. Это же здорово. А мне вот кроме паскуды, падлюки и зека никого не нагадали.

– Ты цепляешься не к тем словам.

– Сути не меняет. Слушай, а как же так получается? Мы знакомы больше пяти лет, а я не знаю, что у тебя была дочь. Разве не хочется поделиться, поплакать и напиться?

– Вот и я задаюсь вопросом, как же так. Мы знакомы больше пяти лет, так какого хрена я не в курсе о том, что ты девственница, а, Катя? – и вот сейчас я точно понимаю, что Полуянов попал в точку. Эта девчонка самая что ни на есть девочка. А я поступаю, как последняя стерва, переводя тему.

– Откуда ты узнала?!

– Полуянов сказал.

– О Боже. А он откуда знает?!

– Видимо, этот хитрожопый действительно как-то разбирается в женщинах.

– Какой ужас.

– Ничего ужасного. Но вопрос, как так получилось, когда я знаю, что у тебя был жених, все же возникает.

– Это-то и ужасно. Знание этого позорища предполагает рассказать о себе некрасивую правду. А я не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо.

– Да ты прям женщина загадка.

– Ага, женщина, как же. Я думаю, это Коля меня проклял. Ну, который мой жених.

– Ой, прекрати.

– Да я серьезно. Ты только не думай обо мне очень плохо. Ну, в общем я его использовала. Я была незаметной серой мышью. Симпатичной, но не выделялась. А потом сиськи зачем-то начали расти. И как-то похорошела разом. Оставаться незаметной стало трудно. Красивые девки не любят красивых девок. Меня один раз так отметелили в сортире куча сучек, что я поняла, мне капец, если никто не заступится в будущем. Ну я и сделала вид, что влюбилась в бугая Колю, который неровно ко мне дышал. С ним было нестрашно. Он меня всегда защищал. В общем, я им пользовалась и не давала, – и грустно, и смешно.

– Ты молоток. Так и нужно. Только, как бугай Коля не затащил тебя койку – неясно.

– Ну мне восемнадцать было. Типа рано. Бла-бла. Говорила в первую брачную ночь. Свадьбу уже назначили, а он херак и умер. Ну, после слов гадалки подозреваю, что ввязался во что-то и не просто так помер. Наверное, проклял меня оттуда за то, что я не дала, вот я и хожу до сих пор в девках.

– Не смеши. Хоть сегодня можем пойти в клуб, напиться и ты больше не девочка. Но ты же не этого хочешь, так?

– Любви хочу. Как в кино или в твоих книгах.

– Как в книгах не будет. Там вранье. Все красивые, идеальные, проблем со стояком нет и все всегда кончают. Дели все на двое.

– В твоих неидеальные. И девственницы не улетают в экстаз в первый раз.

– Ну что я совсем конченая, чтобы писать про феерический оргазм у девственниц?

– Ну, вот. Значит, там все почти правда. Надо закопать Колино проклятье поглубже, чтобы встретить своего Рината Булата, возможно, не совсем ебаната. И все будет пучком.

– Девы, вы совсем долбанулись? Нахрена поперлись так далеко? – вздрагиваю от внезапно прозвучавшего за спиной голоса.

– Чтобы вы нашагали шаги, Александр Владимирович. А то сидячая работа, то-се. Забочусь о том, чтобы у вас кровь не застаивалась. А вы еще и водитель. Два часа туда, два обратно, итого четыре часа в неподвижном положении. А после сорока велик риск тромбозов, инфарктов, простатита, ну и в вашем случае, разумеется, геморроя. Все для вашего здоровья.

– Наталья, я смотрю, тебя давно не трахали.

– Вы имеете в виду по голове? Ой, через каждые два-три дня матушка по телефону сношает мне мозг. Так что я полностью вытраханная, Александр Владимирович.

– Но недотраханная, Невменько.

– Я бы с вами поспорила, но могила сама себя не откопает. Так что не буду вас отвлекать. Откапывайте, Александр Владимирович, – обвожу взглядом лопату у него в руке.

– Да, да, Александр, поторопитесь. А то небо серое. Скоро кап-кап начнется. У меня-то мощная шапка, а вам двоим напророчили хворь. Поторапливайтесь.

Несмотря на то, что Полуянову хочется нас послать, хорошенько покрыв отборным матом, он начинает копать.

– Кидай, Катерина.

– Вы что? Надо поглубже, чтобы проблемы не вернулись.

Полуянов нехотя, но все же делает еще несколько подкопов, и Катя наконец закапывает свою ветку, что-то постоянно шепча. Следом идет моя очередь. А вот, когда доходит очередь до Полуянова, он отказывается.

– Валим. Сейчас дождь пойдет.

– Еще чего! – протестующе произносит Катя. – Закапывайте, Александр. У вас там гарем из трех женщин. Надо прощаться с проблемами.

– Гадалка не угадала. У меня нет проблем. Ветку я выбросил по пути к вам.

– Ну и дурак.

Кажется, Полуянов ни капельки не удивлен Катиным словам.

Как и предполагалось, дождь застает нас на середине пути. Мокрые, злые и голодные, в отличие от Кати, мы наконец доходим до машины. Ну, не совсем до нее. Если быть точнее, мы доходим до места, где остановился Полуянов.

– Мы вышли не там, где заходили? – с надеждой в голосе интересуется Катя.

– Там, – словно под гипнозом отвечает инфоцыган, а затем сплевывает.

– Значит, заходили не там, где вышли? – переводим синхронно взгляд на Катю. – Да, ладно, я поняла, что ее украли.

– Вот так и поддерживай отечественный автопром, а он вас нет. Это все потому, что вы не откопали могилку для своей ветки, Александр Владимирович, – не удерживаюсь я.

– Если честно, мне ваша машина вообще не зашла. Узкая и некрасивая, – подливает маслице в огонь Катя. – Да и не переживайте. Никто ее не успеет продать. Да и грабители сами скоро оставят ее в покое, когда начнут задыхаться. В отместку за то, что вы подтрунивали надо мной, я специально открыла пакет для животных и положила вам под сиденье. Через часа три куриная кожа так начнет пахнуть, что можно будет сдохнуть. Так что машину либо просто бросят, либо отправят в автохимчистку, где вам будет легко ее засечь. Не благодарите.





Глава 15


Глава 15

За все недолгое время нашего знакомства, впервые вижу на лице Полуянова самую что ни на есть злость.

– Теряю фору. Я думал, ты прелесть какая дурочка, а ты умная дура, еще и мстительная. Далеко пойдешь, Катерина. Хотя, правильно, готовься. Жена должна соответствовать мужу зеку.

– Знаете что?!

– Не знаю. А вот Мандат, Каллистрат и Епат точно знают. Стоит ли говорить, что на курсы я тебя не беру?

– А вы, оказывается, мстительный мужик?

– Фу! – мой неожиданный вскрик действует на этих двоих, готовых подраться, отрезвляюще. – Александр, апорт.

– Апорт, Наталья?

– Ну, да.

– И что это значит?

– Это значит – кидать.

– Апорт – это принеси, – поправляет меня он.

– Ой, я в собаках не разбираюсь. Вам виднее, Александр. Ну, значит, просто выкиньте палку. В вашем случае – лопату, – Полуянов на удивление без комментариев откидывает лопату в лес.

– Молодец.

– Живот мне погладишь?

– Что? – на мой вопрос Полуянов подается ко мне и шепчет, обдавая запахом мяты. – А за ушком почешешь? – дурак. – Можешь, кстати, еще сказать: хороший мальчик. Для закрепления результата.

– Вот сейчас это снова напоминает флирт. Точно не он? – удивленно интересуется Катя.

– Нет, – одновременно произносим мы.

– Кстати, ваш Гена будет нехорошим мальчиком, если мы не поторопимся по домам. Пометит вам всю квартиру в отместку, что папка бросил и променял его на двух малознакомых теток.

– Согласен.

Делаю шаг к дороге, как тут же замечаю Катин взгляд.

– Катя, тебе лопату не поднимать.

– Что?

– Фу – на команду апорт, так понятно? – разъясняю я ей.

– Я и не собиралась.

– Оно и видно. Александр Владимирович, а машина была застрахована?

– Забыли. Мне на нее плевать.

– А что тогда вас так разозлило? – удостоить меня ответом Полуянов и не думает.

– За мной, курицы.

– Курицы?! – возмущенно интересуется Катя. – Это оскорбительно!

– Курочки сойдет? – небрежно бросает он, доставая мобильник из кармана куртки.

– Кура – дура. Не пойдет, Александр Вовович.

– Окей, индюшки, посмотрите свои телефоны. У кого-нибудь ловит?

Как-то без слов, после осмотра мобильников, мы все понимаем, что находимся в полной заднице. Ладно, интернет, но связи вообще нет!

Идти по дороге вдоль трассы, когда на тебя капает противный дождь, то еще удовольствие. Одной Кате неплохо: шапка и шуба спасают от дождя. Я же, спустя двадцать три гребаных минуты нахаживания шагов и безуспешных попыток поймать попутку, действительно напоминаю облезлую курицу.

– Девы, так не пойдет. Надо менять тактику. Троих брать никто не хочет, поэтому и не останавливаются. Давайте так: двое прячутся в лесу, один ловит попутку. Потом остальные выходят из леса и уже договариваемся на бОльшую сумму. Раза в три, чтобы наверняка, – Полуянов переводит взгляд на Катю, осматривает ее с ног до головы и выдает: – Мне кажется, здесь кто-то лишний.

– Согласна, я думаю, это вы, – недолго думая бросает в ответ.

– А я думаю, твоя шапка. Вряд ли здесь будет проезжать потомок генсека и клюнет на такой раритет. Значит так, снимай шапку, надевай куртку Наташи и иди на дорогу. Мы в лес.

– Вы предлагаете мне остановить машину?

– Ну, не Наталье же. У нее противозачаточное выражение лица. Только если какого-нибудь ненормального подцепит, который нас брать не захочет даже за большую сумму, – переводит взгляд на меня. Мол поспорить хочешь, деточка? Ни капельки. Я и правда всех распугаю. – Давай, Катерина.

– Но я не умею флиртовать. Водитель не клюнет, – чуть ли не плача произносит Катя, меняясь со мной шубой. Натягиваю капюшон, позорную шапку отдаю в руки Полуянову.

– Да просто подмигни ему. Он сразу оценит знак внимания, – ой, лучше бы не демонстрировала. – Твою мать, у одной инсульт, у другой нервный тик. Забудь о подмигивании. Лучше просто улыбнись ему, – Катя тут же демонстрирует нам улыбку, на что у Полуянова явно не хватает никаких слов.

– Кать, у тебя оскал, как у умирающего больного. Не стоит. Просто главное останови тачку и предложи много денег, дальше Александр Владимирович все разрулит сам, как истинный мужчина, да?

– Если бы спутницы курочки не переболели птичьим гриппом с последствиями, то да.

– Кать, он шутит. Иди.

– Только после того, как вы, Александр, наденете мою шапку. Давайте, товарищ генсек.

Недолго думая, сама напяливаю шапку на инфоцыгана. Оказавшись в лесу, Полуянов первый нарушает молчание.

– Думаешь, справится?

– Думаю, что все пойдет через жопу в любом случае, даже если водитель остановится. А вы?

– Аналогично. Так, может, нам сразу из леса выйти?

– Нет, ну что вы. Чтобы сразу лишить меня удовольствия лицезреть вас в каракуле? Не каждый день видишь мужчину с бараном на голове. Вам очень идет.

– На сколько из десяти?

– На десять из десяти.

– Наталья, ты в курсе, что десять из десяти – это краш?

– Стыдно признаться, но я не разбираюсь в сленговых понятиях современной молодежи?

– Ну, типа объект влюблённости, наслаждения. По-нашему – ну прям трусы отжимай. Ну так что, десять из десяти?

– Справедливости ради, трусы у меня и вправду мокрые. Как и штаны. Правда от дождя. Но баранину я не люблю. Она жирная и вонючая, так что в каракуле вы не мой краш, – в который раз за день замечаю какое-то странное чувство неправильности происходящего. Флиртом это назвать нельзя. Но странные взгляды и стойкое ощущение, что я знакома с Полуяновым сто лет, оттого и вполне себе легко общаюсь, несмотря на скверный характер, меня не покидает. И сейчас не исключение, какого хрена мы так пялимся друг на друга?

И продолжили бы это делать, каждый думая о своем, если бы не громкий свист. Долбоящеры! Пока мы тут хрен знает чем занимались, Катя остановила машину. Рывком выбегаем из леса и в это время тачка срывается с места. Причем скорость набирает так, что как будто от кого-то сматывается. Боже, во что Катя вляпалась?!

– Капец. К кому она села?

– Без паники.

– Вы номер запомнили?!

– Ну, конечно, Невменько. Даже записал. Не паникуй. Твоя подружка не так проста, как кажется. Включи логику. Она бы не села туда, если бы на заднем сиденье кто-то сидел. Значит, водила один. Уверяю тебя, она ухайдокает его. Или своей болтовней, или сумкой, если ей что-то сделают. Ан нет, сумка-кувалда у тебя.

– Не время шутить!

– Ну, давай поплачем. А лучше поймаем тачку.

Если бы не его саркастичные замечания, я бы не сподобилась поймать машину. Фактически я выхожу на середину дороги. И какая-то грязная, но весьма солидная тачка все же останавливается. Пока я слезно прошу подвезти, предлагая наличку, которой у нас нет, Полуянов выходит ко мне.

– Нет, ребята. Я пары не подбираю. Хрен знает, что от вас ждать. Небезопасно.

– Мы не пара. Это мой брат. Очень безобидный. К тому же страдает олигофренией. Сашенька, наклонись к дяде. Покажись.

Полуянов с выпученными глазами наклоняется к окну. У водителя явно нет сомнений, что перед ним дебил обыкновенный в каракуле, да еще и с открытым от шока ртом.

– Я могу дать вам свой паспорт, и вы сообщите родственникам, кого подобрали.

– Ладно, садитесь, – нехотя соглашается водитель.

Открываю дверь, первым пропуская «братца», затем сажусь сама.

– Так что у него за диагноз?

– Олигофрения.

– Идиот, что ли?

– Такие степени умственной отсталости больше не используются из-за стигматизирующего оттенка.

– А по-русски?

– Он не идиот, – проверяю мобильник на наличие связи. И бинго!

Сразу же набираю Катю, которая скидывает меня. Паника нарастает все больше, но ровно до тех пор, пока Катя не перезванивает.

– Со мной все норм. Я этого придурка хлестанула сумкой, он остановился и выпер меня из машины, но я другую поймала, попросила развернуться и вот мы сейчас будем возле вас.

– Супер. Только уже разворачивайся и езжай домой. Мы сели в машину.

Катя еще что-то щебечет в ответ, а мой взгляд как-то сам падает на Полуянова, у которого еще и шапка съехала немного набок. Водитель так и косится на дебилушку в зеркало. Кладу трубку, как вдруг водитель снова произносит.

– Он точно безобидный? Взгляд странный.

– Просто умственная отсталость средней степени, – перевожу взгляд на, находящегося в ахере, Полуянова. – Отстает в умственном развитии, не владеет в полном объеме навыками самообслуживания, оттого нуждается в контроле и уходе. Но безобидный, не переживайте.

– У него рот так открыт, как у идиота. Не заслюнявит ничего?

– Нет. Саша контролирует слюновыделение, – и словно в отместку, Полуянов начинает издавать ртом пердящие звуки, намеренно слюнявя меня.

– Саша, фу, – ноль на массу. – Фу, Саша.

Войдя в кураж, засранец в каракуле поддевает прядь моих волос и принимается накручивать на палец.

– Пушок касивый. Касивый пушок, – пушок? Ах ты собачий сын.

– Сашенька, фу.

В очередную отместку за олигофрена, он еще сильнее наматывает на палец мои волосы, из-за чего я машинально бью его свободную руку ладонью. Хлестко. И, наверняка, больно.

– Фу, я сказала.

– Бо-бо, – обиженно произносит он.

Через несколько секунд Полуянов наконец перестает паясничать и подается ко мне. А затем шепчет на ухо:

– Невменько, сегодня тебя ждет ремень.





