Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


Лекарь отошел от моей мамы и поманил меня пальцем. Я подошла.

- Ну как она? – спросила.

- Все плохо, дорогуша, - сказал врачеватель, за один свой приход забравший все мое недельное жалование продавщицы кулинарной лавки. – Это черная хворь.

Сердце в груди сжалось. В общем-то это была не новость, я и сама догадывалась, уж больно характерные симптомы у болезни: темные пятна по телу. Но надежда… это такое поганое чувство – его не вытравить какими-то пятнами.

- Вы сможете ее вылечить? – спросила. – Пятна только сегодня появились. Я знаю, если начать лечение пораньше, есть возможность, что пациент будет жить.

Лекарь внимательно на меня посмотрел. Вздохнул.

- И откуда только вы такие умные беретесь? Думаю, что смогу вылечить твою маму, но стоит это будет дорого, сама понимаешь, ингредиенты нужны непростые.

- Да, я понимаю. Назовите сумму.

Я несколько лет откладывала деньги. Монету к монетке. Надеялась, что мы с мамой уедем из этого мерзкого городишки куда-нибудь южнее. Где больше солнца и света. Да только без единственного родного человека мне никакие юга не нужны. Я так надеялась, что собранной суммы хватит, это были немалые деньги. Но тут лекарь назвал цену.

Ахнула… на мгновение потеряла возможность вдохнуть воздух…

- Как же… что же… - прохрипела невнятно и растеряно. – У меня нет таких денег.

- Ну что ж, - врачеватель развел руками, - в таком случае, я ничем помочь не могу. Я тоже не богач, чтобы раздавать подобные лекарства бесплатно.

Он сделал попытку уйти, я схватила его за рукав, сжала ткань в кулаке до побелевших пальцев:

- Прошу… пожалуйста… у мен есть половина суммы. Я могу отдать ее прямо сейчас, а остальное – позже.

- Насколько позже? – спросил лекарь, мне показалось, что заинтересовано, и в душе опять зашевелилась неумирающая гадина-надежда.

- Через… не знаю… через полгода, - увидев его недовольное лицо, торопливо добавила, - через три месяца!

- Нет, дорогуша, так не пойдет, - врачеватель силой разомкнул мои сжатые пальцы и сделал шаг на выход.

- Прошу! – я бухнулась на колени. – Умоляю! У меня больше никого нет, кроме мамы! Спасите ее…

Лекарь продолжал уходить, уже взялся за ручку двери, и я, в отчаянии, что он сейчас выйдет на улицу, сорвалась и закричала:

- Прошу, помогите ей! Я все сделаю! Все, что скажете! На все согласна!

Вслед за моим криком резко наступила давящая тишина. Лекарь все еще стоял ко мне спиной. Секунда, две, три… Слезы градом лились из моих глаз, но я этого не замечала, не отрывая взгляд от мужской спины. И тут врачеватель повернулся. Сделал шаг ко мне, наклонился, нависая и спросил хриплым шепотом:

- Точно на все согласна?

- Да! Только спасите маму!

Если бы я знала, к чему приведут дальнейшие события, не давала бы таких опрометчивых обещаний.



Лекарь отошел от двери, подошел ко мне, заботливо поднял с колен и усадил на стул. Сам сел рядом.

- Есть одна возможность…

- Какая? – выдохнула я.

- Ты же невинна, так ведь?

Я удивилась подобному вопросу, но просто кивнула в знак подтверждения.

- Вот и хорошо. Скажи мне, дорогуша, что ты знаешь о драконах?

По спине прошел ледяной озноб, но я заставила себя успокоиться и говорить. Только дрожащий голос немного выдавал эмоции.

- Это верховные существа, защищающие наш мир от тварей тьмы.

- Прежде всего, это мужчины. Богатые и влиятельные, - лекарь погладил мою руку, а мне захотелось ее убрать и вытереть о подол платья. – Они обладают великой магией, недоступной никому из человеческих магов. Но иногда, очень родовитые и могущественные драконы нуждаются в слиянии.

Это особый ритуал, когда высокородный лорд получает невинность девушки, за которую щедро платит. Некоторым из драконов повезло – они встретили истинных, те стабилизируют огненную магию своих мужчин. Но таких везунчиков очень мало, к сожалению, человеческие женщины слишком слабы, чтобы принять подобную мощь.

- Да… я слышала, что многие потом сходят с ума, - вставила фразу, цокая зубами.

- Глупости! – отмахнулся лекарь. – Первый раз всегда болезненный. А уж если тут добавлена еще и огненная магия… Впрочем, тебе должно быть все равно. Или ты уже передумала спасать мать?

Именно в этот момент мама пошевелилась на кровати и жалобно застонала. Я бросила на нее быстрый взгляд. Увидела новые пятна на ее руках, ввалившиеся глаза, бледные, почти бескровные губы, и решилась.

- Я все сделаю!

- Прекрасно, - лекарь расплылся в широкой, почему-то показавшейся мне очень неприятной улыбке. – Значит, слушай внимательно. У тебя есть два часа на подготовку. Вымойся хорошенько, переоденься в чистое и иди на постоялый двор «Две короны». Знаешь, где это?

- З…знаю.

- Там скажешь владельцу, что тебя послал лекарь Сивас. Он отведет, куда надо. Если будешь хорошо себя вести, получишь от дракона щедрое вознаграждение. Все поняла? Все сделаешь, как надо?

- Да, сделаю.

Лекарь бросил на меня внимательный взгляд.

- Если передумала, скажи сейчас, у меня есть еще одна девчонка на примете, она кочевряжиться не будет. Ты посимпатичнее, конечно, но дракону, в общем-то сейчас все равно, ему бы магию слить в подходящий сосуд.

- Нет, я не передумала. Просто страшно немного, - не знаю зачем, разоткровенничалась.

- Вот, возьми, я сегодня что-то уж очень добрый. Жаль мне тебя, дорогуша. Такая хорошенькая и в такой тяжелой ситуации, - лекарь протянул мне какой-то пузырек из темного стекла. – Уже как подойдешь к постоялому двору, выпей все до дна и выброси куда подальше емкость. Это обезболивающее. Ты будешь все осознавать, но ощущения в теле притупятся.

Я схватила бутылочку и сжала в кулаке.

- Спасибо, - прошептала.

- Не за что, дорогуша. Жду тебя завтра в хорошем настроении и с деньгами, вылечим твою маму, не волнуйся.

Лекарь довольно улыбнулся и вышел из дома, плотно закрыв за собой дверь. Я какое-то время стояла посреди комнаты, собираясь с мыслями, а потом засуетилась. Нужно еще воду наносить, потом нагреть. Лекарь сказал, чтобы я хорошо помылась. Мысли о том, что будет дальше, я старательно от себя гнала.



Уважаемые читательницы! Да, я знаю, что книга начинается не радужно, НО... тому есть причина). Рост человека происходит именно в тяжелых ситуациях, а не в праздной легкой жизни. И ценить хорошее отношение начинаешь только тогда, когда хлебнешь не один ковш... нечистот). Страданий и печалей в книге не будет. Но первые главы да, будут непростыми. Впрочем, у меня почти всегда так). Всем спасибо за то, что заглянули)





Глава 2


Еще раз убедившись, что мама просто спит, накинула на платье старую, побитую молью и жизнью шаль, обула жутко неудобные, но единственные целые туфли, пригладила волосы и вышла на улицу.

Вечерело. По вечерам порядочным девушкам на улицах делать нечего. В каждой тени, за каждым углом может прятаться кто-то, кому захочется девичьей прелести задаром. И хотя у меня с собой был нож, пользоваться я им не умела, поэтому надеялась исключительно на свои ноги. Бежала быстро, перепрыгивала через ямы, чувствуя как наливаются кровавые мозоли на пятках и пальцах, но не обращая на подобные мелочи никакого внимания.

Только увидев вывеску «Две короны», облегченно выдохнула, быстро выпила то, что дал лекарь и выбросила бутылочку в самые дальние кусты. Взялась за ручку двери, секунду помедлила, и решительно распахнула дверь. В нос ударил кислый запах пива, резкий – бражки, а еще пота и грязи. Как меня тут же не вывернуло – не знаю.

Заскочила внутрь и резко остановилась, пытаясь разглядеть, где же владелец постоялого двора. Моим замешательством тут же решил воспользоваться какой-то мужик, сидевший за ближайшим столиком.

- Ой, смотри, какая красотка! Беленькая такая.

Даже ахнуть не успела, а в мою руку вцепилась грубая лапища, и в следующую секунду я уже сидела на мужских коленях вблизи вдыхая аромат перегара.

- Будешь послушной, я щедро отбл… гы…ге…дарю… заплачу. Во! Ик!

Мужик попытался размотать завязанную на мне крест-накрест шаль.

- Да что ты… кто тебя так завязал?

- Отпустите меня, я здесь по делу, - попросила вежливо, поймав на себе еще с десяток голодных взглядов.

- Конечно, отпущу. Подаришь мне немного внимания и отпущу, - кивнул мужик, пытаясь задрать подол моего платья.

- Нет! Отпустите.

- Горх, девушка сказала, чтобы ты ее отпустил. Оглох, что ли?

В зоне моего внимания появилась огромная ручища, которая выхватила меня с колен очень душистого мужика и поставила на ноги чуть поодаль. Ко мне тут же потянулись лапы еще нескольких посетителей, но их моментально остановил голос моего спасителя:

- Клешни убрали от малышки!

Потом человек-гора развернулся и я увидела совершенно лысую голову, большой нос картошкой и пушистые, задорно торчащие усы яркого, рыжего цвета.

- Кроха, ты что здесь забыла, да еще и в такой поздний час?

- Я… меня прислал лекарь… - на долгую секунду задумалась и испугалась, что напрочь забыло имя врачевателя, - лекарь… Сивас!

Человек-гора посмотрел на меня более внимательно, нахмурился.

- Пойдем со мной, - сказал, и сразу двинулся куда-то вглубь зала.

Я поспешно побежала вслед за ним, не хотелось опять попасть в какую-то щекотливую ситуацию. Мы прошли весь зал и резко остановились перед лестницей. Человек-гора повернулся ко мне и сказал:

- Меня зовут Мартин Брухель.

- Меня – Виола Реймин.

- Виола, зачем ты здесь?

- Я же сказала, меня прислал лекарь…

Мартин отмахнулся от моих слов и перебил:

- Я слышал, что ты сказала. А теперь и ты услышь меня – иди домой. Нечего тебе здесь делать. Этот дракон опасен. Он довел себя до слишком критического состояния. Ты – хрупкая и нежная, не выдержишь. А у меня совершенно нет желания завтра тебя хоронить.

- Спасибо… кхм… за заботу, но я уверена, что все выдержу. Я крепче, чем кажусь.

- Ох, деточка… знаешь, скольких я тут видел, покрепче тебя? Или домой.

- Я не могу! – не выдержала, повысила голос. Потом добавила уже тише. – Не могу уйти. Мне нужны деньги.

- Сколько?

Я назвала сумму, Мартин присвистнул.

- Во что ж такое ты влезла, что нужно столько золота?

- Это не для меня, для мамы.

Наши взгляды встретились. У этого брутального, громогласного мужчины оказались очень добрые голубые глаза.

- Если ты не передумала, иди, он уже ждет. Номер шесть. Но если что – дергать шнурок звонка, он возле кровати.

- Спасибо, господин Брухель, - сказала я, некстати ощутив, как набегают слезы на глаза.

- Какой из меня господин, - отмахнулся владелец постоялого двора. – Иди, кроха. И пусть богиня Арвия тебя убережет.

Чтобы не расчувствоваться окончательно и не передумать, я быстро побежала по ступеням, перепрыгивая через одну. Запыхавшись, заскочила на второй этаж. Комната шесть. Постояла перед ней. И… чуть помедлив, постучала.

- Открыто, - донесся из комнаты сильный мужской голос, от которого у меня побежали мурашки по телу.

Я несмело толкнула дверь и зашла в комнату. И тут же замерла, загипнотизированная горящим взглядом золотых драконьих глаз с длинным вертикальным зрачком.

- Ух ты… какая девочка. Сладкая… нежная. Проходи, не бойся.





Глава 3


Лорд Кэйрон Беркли

Третью девицу я отправил обратно час назад.

Она вошла – вся такая румяная, пышногрудая, улыбающаяся так, будто пришла на праздник, а не на ритуал слияния. Дракон внутри меня не шевельнулся. Вообще. Даже хвостом не повел. Просто лежал в глубине меня тяжелой раскаленной глыбой и молчал.

Молчал уже три года, гад.

Я сидел у окна, облокотившись о подоконник, и смотрел на ночной город. Рубашку снял еще час назад - от меня буквально исходил жар. Кожа горела. Магия давила изнутри, как вода в плотине с трещиной, - все сильнее, все настойчивее. Еще немного, и я не смогу ее удерживать. Тогда мало не покажется никому в радиусе доброй мили.

Три года.

Дракон в последний раз принял сосуд три года назад. Потом что-то изменилось. Стал капризным, переборчивым, будто старый кот, которому подсовывают не те угощения. Девицы приходили и уходили. Молодые, красивые, знатные и простолюдинки, смелые и перепуганные насмерть. Дракон демонстративно игнорировал каждую.

А мне становилось все хуже. Я уже начал подумывать о том, чтобы уехать подальше от людей. Найти какое-нибудь заброшенное место. Выпустить огонь в небо и посмотреть, что останется.

Стук в дверь.

- Открыто, - сказал, даже не повернув головы. Еще одна. Четвертая за этот вечер. Дракон, скорее всего, снова проигнорирует.

Скрип двери.

И тут что-то изменилось в комнате. Совсем чуть-чуть. Словно кто-то приоткрыл форточку и впустил свежий ветер в душное помещение. Дракон пошевелился.

Я медленно обернулся.

В дверях стояла девушка - маленькая, бледная, с косой пшеничного цвета, в потрепанной шали, накрученной поверх скромного платья. Она явно пыталась выглядеть спокойно, но получалось плохо. Пальцы сжимали край шали с такой силой, что костяшки побелели, а взгляд огромных светлых глаз метался по комнате, не зная, куда смотреть, только бы не на меня.

Я встал. Дракон внутри поднял голову. Потянулся в сторону этой тоненькой фигурки в дверях - медленно, осторожно, огромный зверь, почуявший наконец то, что искал.

Она.

Слово прокатилось внутри меня горячей волной. Не мое слово - его. Впервые за три года дракон произнес что-то внятное. Я улыбнулся. Постарался, чтобы улыбка вышла мягкой.

- Ух ты… какая девочка. Сладкая… нежная. Проходи, не бойся.

Она шагнула внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Прижалась к ней спиной на секунду, будто раздумывала - не выскочить ли обратно. Я сделал вид, что не замечаю.

- Ты не ела сегодня? - спросил, кивнув на поднос у стола. - Там есть хлеб, сыр, фрукты. Возьми что хочешь.

- Нет, благодарю, - прошелестел ее голос. Тихий, чуть хриплый от волнения. - Я не голодна.

- Хорошо.

Я не стал настаивать. Вместо этого налил из глиняного кувшина травяной чай, владелец этого клоповника знал, что я требую его каждый вечер, поставлял исправно, и поднес девушке.

- Тогда выпей хотя бы это. Согреешься.

Она уставилась на кружку, потом на меня. Взяла осторожно, едва касаясь пальцами, словно боялась случайно дотронуться до моей руки. Я заметил, что от этого осторожного касания дракон внутри слегка качнулся - как огонь от дуновения ветра.

Интересно.

Пока она пила маленькими глотками, стараясь смотреть в кружку, я подошел ближе. Встал за ее спиной. Она напряглась, я видел, как обозначились лопатки под тканью одежды, как чуть подтянулись плечи.

Я не торопился. Три года ждал, могу и еще немного подождать.

Медленно потянул за конец шали. Один узел, второй. Ткань поддалась легко, я размотал девушку плавным движением, как разворачивают что-то хрупкое и ценное. Она вздрогнула, но не отстранилась. Продолжала держать кружку обеими руками и смотреть в нее.

Хорошая девочка.

Я отложил шаль на спинку стула. Посмотрел на ее косу - длинную, туго заплетенную, с выбившимися у висков нежными прядями. Нашел конец ленты. Потянул.

Коса начала медленно рассыпаться у меня в руках. Я запустил пальцы в освобожденные пряди - осторожно, без спешки - и прочувствовал их. Мягкие. Шелковые. Светлые и сияющие в свете свечей.

Дракон внутри издал что-то похожее на глубокое довольное урчание. Я едва сдержал улыбку. Три года молчал, скотина, а тут разомлел от простого прикосновения к девичьим волосам.

И тут я почуял запах.

Кровь.

Совсем немного, почти ничего. Но для дракона - достаточно. Я нахмурился, потянул носом еще раз. Нет сомнений.

- От тебя пахнет, - произнес чуть резче, чем хотел.

Год назад одна из девиц пыталась воздействовать на меня кровной магией. И на мгновение я ощутил дикую ярость. Если эта солнечная девчонка занимается запрещенной магией – пощады не будет! И неважно, насколько я ее хочу!

Малышка резко подняла голову. Щеки мгновенно залились краской.

- Нет! Не может быть, я хорошо помылась, я…

В ее глазах метнулся испуг. Явно решила, что речь идет о чем-то постыдном. Ярость во мне мгновенно потухла. Я даже не успел удивиться такого повороту, ведь обычно драконы вспыльчивы и трудно отходчивы. Мягко коснулся ее головы ладонью, провел по волосам медленным, успокаивающим жестом, каким гладят напуганного ребенка.

- Тихо, - сказал спокойно. - От тебя пахнет кровью. Ты ранена?

Секундная пауза. Потом она опустила взгляд, а ее щеки стали еще ярче.

- Нет. То есть… нет, это ерунда. Натерла немного.

- Ноги?

Едва заметный кивок.

Я опустил взгляд вниз. Она стояла в туфлях - неудобных, явно не по размеру, с жесткими задниками. Как на вообще в них могла идти? Опустился перед ней на колено.

- Что вы… не нужно… - она попятилась, едва не расплескав чай на платье.

- Стой.

Не приказ, просьба. Но она тут же замерла. Я расстегнул первую туфлю, снял. Тихо зашипел сквозь зубы.

Пальцы и пятки были стерты жестоко - кожа содрана до живого мяса, вокруг ссадин набрякла сукровица. Она шла сюда в этом орудии пыток. Шла и терпела. Я снял вторую туфлю - то же самое.

- Боги, девочка…

Молча встал, взял деревянную миску с грудой фруктов, выгрузил все это на стол одним небрежным движением, фрукты покатились во все стороны. Налил из кувшина теплой воды.

- Садись. Ноги сюда.

- Подождите, это же миска для… - она смотрела на меня с ужасом. - Туда нельзя, это неприлично, так не принято…

Поднял на нее взгляд и улыбнулся.

- Уверен, твои ножки гораздо вкуснее этих перезревших фруктов.

Она поперхнулась, теперь уже не только щеки, но и крошечные сладкие ушки стали малиновыми. Я мысленно отметил, что это очень милое зрелище, и усадил ее на кровать, аккуратно опустив обе ступни в теплую воду.

Потом сел на пол рядом, игнорируя протесты крохи.

Взял первую ногу. Боги... какая нежная лапка. Крошечные розовые пальчики, высокий подъем, тонкая щиколотка. Промыл осторожно, стараясь не задевать ранки. Она сидела тихо, только дышала чуть быстрее обычного и смотрела на мою склоненную голову так, будто не понимала, что происходит.

Я взял полотенце, промокнул. Открыл небольшой флакон, стоявший на подоконнике.

- Это особая мазь, - сказал ей. - Завтра от твоих ранок ничего не останется. Ни следа.

- Правда?

- Я дракон, малыш. Мои мази работают намного лучше человеческих.

В первый раз за вечер она почти улыбнулась.

Я начал наносить мазь - медленно, тщательно, кончиками пальцев. Потом плавно перешел к массажу. Большой палец провел по своду стопы, она тихо ахнула и попыталась убрать ногу. Я удержал.

- Тихо. Это только поможет.

Она перестала дергаться, но сжала ладошки в кулак и сжала подол платья, глупышка.

Я водил большими пальцами по усталым маленьким стопам - нажимал, растягивал, гладил, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из ее тела. Слышал, как сначала выравнивается, а потом ускоряется ее дыхание. Видел, как медленно приоткрылись девичьи губы.

Дракон внутри был доволен. Горел ярким огнем и урчал.

Я поднес ее ступню к губам. Коснулся легким поцелуем подъема - там, где кожа особенно тонкая. Она застыла. Совсем. Даже дышать, кажется, забыла. Я перевел взгляд вверх, и встретил ее широко распахнутые глаза. В них не было страха. Только растерянность. А еще... и тут уже впору было и мне мурлыкать, как моему дракону, возбуждение горело в ее расширенных зрачках.

Я улыбнулся. И поцеловал еще раз, чуть выше щиколотки.

- Как тебя зовут? - спросил я тихо, губами чувствуя тепло ее кожи.

- В…Валентина, - выдохнула она.

- Валентина, - повторил я, будто пробуя слово на вкус.

Мне понравилось.

Я встал с пола одним движением, не выпуская ее ступни. Опустился на колено перед кроватью. Поднял взгляд на девушку передо мной - растрепанная коса, горящие щеки, чуть приоткрытые губы, пальцы намертво вцепившиеся в подол.

Страстная малышка. Испуганная, неопытная, но страстная. Это читалось в каждом участившемся вдохе, в каждом напряженном движении.

Я с наслаждением провел ладонью по ее голени. Медленно, от щиколотки вверх и наблюдал, как ее глаза темнеют.

Дракон внутри меня вспыхнул.

- Не бойся, - сказал тихо. – Я буду нежен.

Она смотрела на меня. И не убегала.

Я коснулся губами ее колена.





Глава 4


Виола

Я не знала, чего ожидала.

Боли, наверное. Лекарь предупреждал. Мартин предупреждал. Само здравомыслие подсказывало: это будет тяжело, больно, страшно, и нужно просто стиснуть зубы и как-то пережить.

Но когда лорд Кэйрон поднялся с колен и накрыл мои губы своими - не было ничего из того, к чему я готовилась.

Было тепло.

Сначала просто тепло, как от горящего камина в холодную ночь, когда садишься совсем близко и чувствуешь, как жар начинает медленно проникать сквозь одежду. Его руки были горячими, губы - горячими, и кожа там, где он касался, тоже начинала гореть, словно он оставлял на мне невидимые следы огня.

Я боялась, ужасно. Каждый раз, когда он делал что-то новое, сердце от страха прыгало к горлу. Но дракон помнил свое обещание. Был нежен. Удивительно, почти невозможно нежен для существа, от которого буквально исходил жар, как от раскаленного камня.

- Дыши, - шепнул он хрипло, и я поняла, что задержала дыхание.

Выдохнула. И снова почувствовала это тепло, теперь уже глубже, настойчивее. В какой-то момент что-то изменилось.

Это было похоже на то, как если бы где-то внутри меня открылась дверь, которую я никогда не замечала. И сквозь нее хлынуло нечто огромное, горячее, живое. Его магия. Я ощутила ее отчетливо, в ней не было ничего человеческого. Не мягкая, не прохладная, не тихая. Она ревела, как лесной пожар, металась, искала выход, и я - маленькая, растерянная, совершенно не понимающая, что делаю, почему-то не сломалась под ее напором.

Она вошла в меня. И осталась.

Не вся, часть отступила, схлынула волной. Но другая часть закрепилась где-то в глубине груди - тихий, ровный огонек, который я ощущала еще долго после.

И нет, боли не было. Был только огонь. Жар мужских губ, голод тела, бесконечная череда ласк и поцелуев. Я растекалась, как воск горящей свечи. И снова застывала воском, чтобы опять плавиться.

Ночью я несколько раз проваливалась в сон и выныривала обратно. И каждый раз, когда открывала глаза в темноте, замечала, что его нет рядом. Слышала тихий скрип двери, потом ничего, тишина. Затем снова скрип, и тяжелые шаги, и жар его тела рядом, которое моментально окутывало меня как одеяло.

Куда он уходил, я не спрашивала. Было что-то в этих его уходах очень личное. Словно ему нужно было побыть одному с чем-то.

Каждый раз, возвращаясь, он ложился рядом. Лежал близко, нежно поглаживал кончиками пальцев мою кожу, и от него шло это ровное сухое тепло, я снова засыпала быстрее, чем успевала моргнуть.

Утром проснулась от тишины. Испуганно дернулась, на секунду забыв, где нахожусь. Тело тут же отозвалось какой-то непривычной томительной болью.

Серый рассветный свет едва пробивался сквозь щели в ставнях. Я лежала неподвижно, моргала в потолок и несколько секунд просто приходила в себя. Воспоминания нахлынули внезапно, заставив беспокойно ерзать на кровати. Боги! Что я делала? Краска стыда запоздало залила щеки. Никогда не думала, что так можно… А дракон… для него вообще не было ничего запрещенного.

Медленно повернула голову.

Лорд Кэйрон спал. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, лицо спокойное. Без этого прицельного золотого взгляда он выглядел... просто человеком. Очень красивым мужчиной с темными волосами и длинными ресницами, которым даже я могла позавидовать.

Осторожно, по сантиметру, выбралась из-под одеяла. Нащупала платье, оделась, прислушиваясь к его ровному дыханию. Туфли. Где же они?

Я огляделась. Потом еще раз. Никаких туфель. Куда он их поставил? Разве…

У кровати стояла пара мягких кожаных туфель, аккуратных, явно новых, с маленькими медными пряжками по бокам. Я уставилась на них. Потом на спящего дракона и снова перевела взгляд на обувь.

Вот куда он уходил ночью.

Внутри разлилось какое-то странное тепло. Мне было приятно и одновременно с этим, крайне неловко. Почему он так добр? Почему я улыбаюсь? Я не должна ничего чувствовать. Это просто сделка. Ничего больше.

Я обулась, туфли пришлись точно по размеру. Еще бы… лорд вчера очень точно определил мой размер. И руками, и губами, и даже немного зубами. При воспоминании о ночи, опять заболело внизу живота. Сладко заныло, потяжелела грудь. Да что же это такое? Отголоски магии?

Я поправила пряжки на туфлях. Мягкая кожа нигде не давила, ноги, зажившие за ночь, словно ничего и не было, утопали в них как в удобных домашних тапках.

Нужно было уходить.

Я уже взялась за ручку двери, и тут взгляд упал на подоконник. Флакон с мазью стоял там, где лорд оставил его ночью. Маленький, стеклянный. Я вспомнила мамины руки с темными пятнами. И как быстро затянулись мои ранки - за одну ночь, без следа.

Прости меня.

Я схватила флакон, сунула в карман платья. И почти выбежала за дверь, не оглядываясь.

Мартин стоял внизу, будто и не уходил никуда. Скрестил руки на необъятной груди и посмотрел на меня внимательно, когда я спускалась по лестнице.

- Как ты? - спросил он просто, без лишних слов.

- Все в порядке, - сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Получилось, кажется, убедительно. Он помолчал. Потом протянул увесистый кошель, я едва не охнула от его веса, когда взяла.

- Здесь все, что было обещано, - сказал Мартин. - И немного сверху. От меня.

Я подняла на него взгляд.

- Не нужно...

- Нужно, - отрезал он коротко, и в голубых добрых глазах было что-то такое, отчего у меня защипало в глазах. – И если что… приходи, я всегда помогу, поняла? Ты хорошая девочка, просто немного запутавшаяся.

Я кивнула, прижала кошель к груди и побежала к выходу.

На улице было свежо, я вспомнила, что забыла надеть свою шаль, она так и осталась висеть на стуле в комнате дракона. Утренний город только просыпался - гремели ставни, где-то кричала торговка, пахло хлебом и навозом, и мокрой мостовой, видимо ночью шел дождь. Привычный, знакомый запах. Я вдыхала его, пыталась прийти в себя, сбросить с тела какую-то вязкую, непонятную леность.

Не получалось.

Тело не слушалось. Оно жило какой-то своей, отдельной жизнью - то бросало в жар, то по коже рассыпался озноб, мурашки от затылка до пяток. В груди все еще горел тот самый огонек, который остался после ночи - тихий, но настойчивый.

Я хотела домой. Но еще больше – хотела все забыть.

А еще я просто жаждала обратно в ту комнату, лечь в ту кровать, и чтобы он снова...

Стоп.

Я резко мотнула головой и ускорила шаг, почти переходя на бег. Постыдно. Это была сделка. Деньги за услугу. Он заплатил, я... выполнила. Точка. Думать об этом больше незачем, тем более думать вот так - с замирающим сердцем и горящими щеками посреди утренней улицы.

Дома я наскоро вылилась на себя таз холодной воды, смывая запах чужого тепла и огня, и собственное малодушное желание этот запах оставить. Переоделась. Кинула взгляд на маму - та дышала тяжело, лицо осунулось, пятна на руках потемнели за ночь. Сердце упало.

Хуже. За ночь ей стало хуже. Я схватила кошель и выбежала на улицу. Лекарь Сивас нужен был мне прямо сейчас.





Глава 5


Лекарь Сивас открыл мне дверь ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, и не шире.

- Деньги принесла?

- Да. - Я достала монеты. - Здесь ровно столько, сколько вы просили.

Он пересчитал монеты прямо на пороге, шевеля губами. Я ждала, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как каждая секунда жжет изнутри - мама одна, ей плохо, нужно быстрее.

- Хорошо, - наконец сказал лекарь, убирая монеты в карман. - Подожди.

Скрылся за дверью. Вернулся с небольшим свертком - несколько пузырьков, перетянутых бечевкой, и сложенный лист с инструкцией.

- Вот. Этого достаточно на полный курс.

- А вы? Вы придете сегодня?

Он посмотрел на меня как на неразумное дитя.

- Конечно, нет

- Но вы же обещали! Вы сказали, что вылечите ее, что придете и...

- Я сказал, что дам лекарство, - перебил он, и в голосе не было ни капли вчерашней заботливости. - Лекарство вот, держи. А ходить по домам, где черная хворь на последней стадии - это уже совсем другой разговор и совсем другие деньги. Болезнь заразная, девочка. Очень. Мне своя шкура дороже.

- Последняя стадия? - У меня похолодело внутри. - Вы вчера сказали, что мы все успеем!

- Вчера пятна только появились. А за ночь... - он пожал плечами. - Болезнь быстро прогрессирует. Давай лекарство, строго по инструкции, кипяти воду для питья, проветривай комнату. Это все, что я могу тебе сказать.

Дверь закрылась у меня перед носом. Он знал! Знал, что за ночь будет хуже! Мерзавец!

Я стояла на пороге, сжимая сверток, борясь с желанием разбить окна этому лжецу. И только мысль о том, что меня могут арестовать, и мама останется совсем одна, охладила мою злость. Развернулась и побежала домой, прижав лекарство к груди.

Деньги. Я пересчитала их уже дома, пока грелась вода. Даже после лекаря, после его бессовестной суммы, в кошеле оставалось достаточно. Больше чем достаточно. Хватало на осуществление нашей с мамой давней мечты – уехать их этой дыры. Наверное, я должны бы испытывать радость, но все накрывал собой страх остаться без единственного родного человека.

Я быстро спрятала деньги под половицей, и принялась за лечение.

Мама выпила лекарство. Все, до капли, послушно, как ребенок, глядя на меня такими доверчивыми глазами, что у меня каждый раз сжималось горло.

- Станет лучше, - говорила я, поправляя ей тощую, давно сбившуюся подушку. - Вот увидишь. К вечеру уже станет лучше.

Но к вечеру стало хуже.

Я видела это по тому, как она дышала. Сначала просто тяжело, с усилием, потом с хрипом, с паузами, которые становились все длиннее. Пятна на коже потемнели еще сильнее, слились почти в сплошные темные полосы.

Лекарство не работало. Я сидела рядом, держала ее руку и смотрела мамино лицо, и не позволяла себе думать о том, что может быть. Нельзя было так думать. Нельзя.

Потом все-таки встала.

- Я скоро вернусь, - сказала маме, - очень быстро.

Лекарь не открыл дверь. Я стучала долго - сначала вежливо, потом уже кулаком, потом просто колотила ногами, не думая ни о чем, кроме маминого хриплого дыхания.

- Лекарство не работает! - кричала я. - Откройте! Мне нужна помощь, вы слышите? Ей хуже! Она задыхается!

- Уходи! - донеслось из-за двери, глухо, раздраженно. - Уходи, я сказал!

- Вы взяли деньги! Вы обещали!

- Ты разносишь заразу! - Голос стал громче, и я поняла, что он нарочно кричит, чтобы слышали соседи. - Уходи от моего дома! Сама больная, а ходишь по улицам, людей заражаешь!

Я обернулась. Вокруг стояли горожане. Немного, несколько зевак, выглянувших на шум. Но и этого хватило. Я видела, как меняются их лица - любопытство сменяется брезгливостью, брезгливость - страхом.

- Черная хворь, - произнес кто-то негромко.

- Разносчица...

- Гони ее!

Я попятилась. Что-то ударило меня по ноге - резкая, острая боль, я вскрикнула и посмотрела вниз. Камень. Небольшой, но угловатый, кожа на голени была разодрана, из ранки сочилась кровь.

Я побежала. Дома сидела на полу у маминой кровати, держала ее руку и плакала. Некрасиво всхлипывала, размазывала слезы кулаком и злилась. На лекаря, который взял деньги и закрыл дверь. На людей, которые бросали камни. На болезнь, которая не спрашивала разрешения.

- Хорошо устроился, - говорила я сквозь слезы, не особенно понимая, кому говорю. - Деньги взял. Лекарство дал. А что оно не работает не его забота, да? Свою часть сделки выполнил...

Мама не отвечала. Только дышала. Хрипло, с усилием, но все же дышала. Постепенно злость выгорала. Оставалась только усталость и тихое, упрямое нельзя сдаваться.

Я встала, вспомнила о мази.

Вчерашнее платье лежало в корзине для грязного белья в углу. Я полезла в карман, пальцы нашли флакон, потянули, но он выскользнул, стукнулся об пол и закатился под кровать.

Я полезла следом. Нащупала флакон, выбралась обратно и замерла.

Нога. Та самая, в которую попал камень. Я не промывала ее, не перевязывала - не было времени, я все время сидела с мамой, держала её за руку и даже не думала о какой-то царапине. Прошел час, может чуть больше.

Ранка почти затянулась. Не совсем - розовый след еще оставался, кожа вокруг чуть зудела, но крови не было, раны как таковой тоже не было. Словно прошло несколько дней, а не час. Я смотрела на свою ногу и не понимала.

Потом перестала пытаться понять. Некогда.

Открыла флакон. Запах был едва уловимый - смолистый, теплый, чуть похожий на дым. Мамины руки лежали поверх одеяла, я осторожно откинула его, начала раздевать маму, говоря тихо, успокаивающе:

- Тихо, тихо, мам. Это ненадолго. Потерпи немного.

Пятна покрывали почти все тело - сплошные, темные, почти черные. Я набрала мази на пальцы и начала медленно втирать, осторожно, круговыми движениями, стараясь не пропустить ни сантиметра.

- Выздоравливай, - говорила я сквозь слезы. - Пожалуйста. Слышишь меня? Я все сделала, мамочка. Все, что нужно было. Теперь ты тоже постарайся. Нам еще на юг ехать. Помнишь? Домик с белёными стенами. Ты обещала, что мы поедем. Я так этого хочу.

Мазь заканчивалась. Я перешла к ногам и тут заметила. Под моими пальцами мазь светилась. Я даже закрыла глаза, потом открыла, побоявшись, что мне чудится.

Едва-едва, совсем чуть-чуть - тонкая золотистая нить там, где я растирала ее по коже. Почти как... как зрачок в золотых глазах. Я замерла на секунду, глядя на собственные руки. Потом медленно продолжила, не отрывая взгляда от этого странного мерцания.

Оно не пугало. Наоборот, грело что-то изнутри. Тот самый огонек, оставшийся после ночи, потянулся навстречу, как тянется цветок к свету. Я смазала последнее пятно. Укрыла маму, села рядом и взяла её руку в свои.

- Всё, - сказала тихо. - Теперь выздоравливай.

Не знаю, в какой момент я уснула. Просто как-то незаметно свеча догорела, темнота стала мягкой и успокаивающей, и мамина рука в моей ладони была живой и теплой, и я...

Что-то коснулось моих пальцев. Я вынырнула из сна резко, испуганно дернулась и увидела маму.

Она смотрела на меня. Глаза живые, осмысленные, не такие мутные, как вчера. Бледная, слабая, с тенями под глазами, но она смотрела на меня и тихонько поглаживала мою руку своей.

- Мам... - у меня перехватило горло.

- Виола, - прошептала она хрипло. - Ты... всю ночь сидела?

Я не ответила. Просто навалилась на нее, уткнулась лицом в плечо и разревелась в который раз за сутки, но теперь не от безысходности, а от облегчения. Это совсем другие слезы, без горечи.

- Тихо, тихо, моя девочка, - мама слабо гладила меня по голове. - Я здесь. Всё хорошо.

Не все. Она еще очень слаба, пятна не исчезли, только чуть побледнели по краям. Предстояло еще много всего.

Но она была со мной. Гладила меня по голове, как когда-то в детстве и что-то говорила.

Пока этого было достаточно. Если мама со мной, со всем остальным я справлюсь.





Глава 6


Нас выгнали на рассвете.

Не официально, конечно, - не пришел городской стражник с бумагой и печатью. Просто ночью в ставни полетели камни. Потом кто-то нарисовал на нашей двери знак хвори - черный крест, предупреждение. А на рассвете собралась толпа человек в двадцать с факелами и очень нехорошими лицами.

Я успела выглянуть в окно и все понять. Впрочем, там и понимать было нечего. С такими рожами не соль приходят просить.

- Мама, вставай!

Мы не спорили и не медлили. Мама была еще слаба, но на ногах держалась, я помогла ей одеться, пока сама лихорадочно соображала, что брать. Деньги - первым делом, из-под половицы. Теплые вещи, мамины лекарства, смену одежды, немного еды и воду.

Все остальное, а его было немного, мы никогда не жили богато, осталось. Вышли через погреб в переулок, пока толпа гудела у входа. Я вела маму под руку, она молчала и не спрашивала, только сжимала мою руку и старалась идти быстро, не отставать.

На краю рынка стояла крытая повозка Хельды и Марко - торговой пары, которую я знала шапочно, но достаточно, чтобы накануне ночью постучаться к ним и попросить взять нас с собой, потому что уже днем на рынке почувствовала какую-то скрытую враждебность в свою сторону. И, как показало сегодняшнее утро, не зря я договаривалась. Хельда, маленькая, круглая, с вечно добродушным лицом, увидела нас и сразу же откинула полог.

- Залезайте скорее. Марко уже запряг.

- Сколько я вам должна? - спросила я.

- Потом посчитаемся, - отмахнулась она. - Залезайте, говорю.

Я подсадила маму, забралась сама. Повозка тронулась, колеса застучали по брусчатке, и я смотрела в щель между пологом и бортом, как наш дом удаляется, становится меньше, исчезает за поворотом.

Особой грусти не было. Я верила, что впереди нас ждет гораздо лучшая участь, чем прозябать в лачуге.

Дорога на юг заняла почти две недели, и они оказались, вопреки всему, спокойными. Хельда кормила нас горячей едой раз в день, поила травяным чаем с медом и рассказывала истории про каждый город, через который мы проезжали, без умолку, весело, не давая ни мне, ни маме думать о плохом. Марко молчал, но был надежен как скала: чинил колесо без единого слова, помогал маме выбираться из повозки на стоянках.

Мама выздоравливала прямо на глазах.

Я видела это - как постепенно возвращается цвет на ее щеки, как исчезают пятна, как она начинает есть не через силу, а с аппетитом. Горячая еда, покой, свежий воздух – все это благотворно влияло не только на нее, но и на меня. Особенно, если удавалось не думать о драконе и нашей с ним ночи.

Домик мы купили в первый же день.

Хозяин, пожилой рыбак, перебиравшийся к сыну в другой город, запросил немного, и мы с мамой переглянулись молча, и не сговариваясь сразу пошли оформлять покупку у нотариуса.

Три комнаты и кухня. Старая черепица, белёные стены, облупившиеся у основания. Небольшой сад с двумя яблонями, вишней и грушей, и грядками, которые еще можно было поднять. За невысоким забором начинался спуск к берегу, и оттуда всегда слышался шум моря - ровный, мерный, как дыхание.

Мама вошла внутрь, обошла все комнаты молча, потрогала подоконник на кухне - широкий, тёплый от солнца. Обернулась ко мне. Ничего не сказала, просто обняла. И я с радостью ответила на ее объятия. Сбылась наша давняя мечта, чего еще от жизни нужно для счастья?

Жизнь наладилась удивительно быстро.

На пристани с утра было шумно - рыбаки привозили улов, кричали, торговались, смеялись. Рыбу можно было купить за совершенно мелкие монетки, если приходить рано. Мама занялась садом - сначала понемногу, потом все увереннее, и однажды я застала ее за прополкой грядок, при этом она выглядела такой довольной, почти счастливой, что я не рискнула ей мешать.

Я даже немного откормилась. Ела нормально, спала отлично, дышала морским воздухом.

Однажды утром мама посмотрела на меня за завтраком с каким-то странным прищуром.

- Что? - спросила я, с наслаждением жуя солененькую селедку вприкуску с хлебом и медом.

- Ничего. - Она покачала головой. - Просто странно ты как-то поправляешься.

- В каком смысле?

- Ну... - мама повела рукой неопределенно. - Грудь вон какая стала. И живот округлился. А щечки - почти нет, обычно наоборот бывает.

Я посмотрела на нее, она - на меня. Обе помолчали секунду.

- Наверное, жирная рыба так действует, - сказала я.

- Наверное, - согласилась мама.

Мы посмеялись, и я убедила себя, что все в порядке. Ведь человеческие девушки не могут понести от дракона.

А потом кто-то ударил меня в живот изнутри.

Я сидела за кухонным столом, чинила прохудившийся подол, и вдруг - толчок. Легкий, но совершенно недвусмысленный. Изнутри. Игла выпала из пальцев.

Я сидела и смотрела на свой живот, и в голове было очень тихо. Потом тишина закончилась, и навалилась паника.

- Мама! - позвала я, голос получился странный.

Она вошла с огорода, вытирая руки о фартук. Посмотрела на мое лицо. Ее глаза испуганно округлились, и она бросилась ко мне:

- Что случилось?

- Мамочка, меня кто-то... там кто-то есть.

Глаза мамы стали еще больше.

- Где?

Я молча посмотрела вниз, на живот. Мама опустилась передо мной на колени, положила ладонь мне на живот и замерла, ожидая. Долгая секунда, две, три... Толчок.

Мама подняла на меня глаза.

- Виола, - спокойный тон никак не вязался с ее приподнятыми бровями и круглыми от удивления глазами. - Рассказывай. Все!

Ну я и рассказала. Не все, не стала говорить про страх в переулке, про камень в ногу, про то, как плакала ночью над ее бессознательным телом. Но суть рассказала. Лекарь, его условие, постоялый двор, ритуал слияния.

Мама слушала молча.

- Ты сделала это... ради меня.

- И сделала бы снова, - сказала я просто. - Не раздумывая.

- Виола... не нужно было это делать… я…

- Мама, - взяла ее руку. - Ты жива, мы живем в красивом новом доме. С остальным как-то… что-то решим.

Она долго смотрела на меня, потом спросила тихо:

- Он был... он обращался с тобой...

- Он был очень нежен, - сказала я.

И сама удивилась тому, как легко это вышло. Без стыда, без горечи. Только вот в груди что-то шевельнулось при этих словах - знакомое, теплое.

- Дракон, - произнесла мама медленно, как будто примеряла слово. - Ты понимаешь, что это значит?

- Что значит?

Она посмотрела на мой живот, потом перевела взгляд на лицо.

- У драконов, Виола, рождаются только драконы. Всегда, без исключений.

Я открыла рот и тут же его закрыла. Посмотрела на живот. Тот, кто жил там притих, как будто тоже прислушивался. Маленький. Живой. И судя по всему - с золотыми глазами и огнем в крови.

- Ох, - сказала я наконец.

Мама медленно выдохнула и опустилась на стул рядом.

За окном шумело море. В саду пели птицы. Где-то на пристани кричали рыбаки. Жизнь продолжалась. Просто теперь наша семья стала немного больше.





Глава 7


Странности беременности начались с груш.

Я проснулась среди ночи с таким отчетливым желанием съесть грушу, что едва не разбудила маму. Сдержалась, полежала, но желание не проходило, наоборот, росло, превращалось в навязчивую идею, в почти физическую муку.

В два часа ночи я встала, вышла в сад и сняла с дерева три груши. Еще не совсем поспевшие, твердые, терпкие и слегка кисловатые. Съела все три, стоя босиком на холодной земле в ночной рубашке. Стало лучше. Утром я обнаружила, что груши мне больше не нужны. Зато очень нужна соленая рыба с мёдом и обязательно с горчицей.

- Виола, - осторожно сказала мама, наблюдая, как я намазываю горчицу на кусок хлеба с селёдкой и сверху поливаю мёдом. - Это же невозможно есть.

- Очень даже возможно, - ответила я и откусила. Мама деликатно отвернулась к окну.

Так и повелось. Каждый новый месяц приносил что-нибудь новенькое. Примерно на шестом мне хотелось мяса и пирожков с вишней, желательно вприкуску. Мама молча сходила на рынок, купила и то, и другое, поставила передо мной тарелку без единого слова и смотрела с выражением человека, который любит, но решительно не понимает.

На седьмом месяце мне понадобились соленые огурцы с малиновым вареньем в три часа ночи. На восьмом - жареная рыба с яблочным пирогом. На девятом я просто хотела все подряд и побольше. Мама перестала удивляться и каждое утро спокойно спрашивала:

- Сегодня что? - как будто это было самым обычным вопросом на свете. Я любила ее за это безмерно.

Но капризы с едой были, пожалуй, наименьшей из моих проблем. Ночами, когда малыш начинал двигаться, вместе с его движениями у меня внутри что-то горело. Не больно, но ощутимо, как маленький огонь, которому тесно. Я не говорила об этом маме, не хотела пугать ее сверх необходимого. Она и так смотрела на мой живот с тревогой, которую честно пыталась скрывать, но не очень успешно. Поэтому, когда однажды она пришла из библиотеки с книгой под мышкой и виноватым лицом, я уже примерно знала, что сейчас услышу.

- Я узнала кое-что про драконью беременность, - сказала она, раскрывая книгу на заложенной странице. - Обычно отец подпитывает ребенка магией во чреве матери. Это нормально, так устроено - дракончику нужна огненная магия с самого начала, иначе...

- Иначе имеем вот такое, - закончила я за нее. – Но это ничего, мамочка. Я уже почти доносила, скоро это все закончится.

И это было почти правдой, потому что я знала кое-что, чего не знала мама. Магия не ушла. По всем законам - должна была. Люди как решето: магия входит и тут же утекает, не задерживается, не приживается. Ритуал слияния - это не передача магии, это ее сливание в дырявое ведро, неспособное удержать даже каплю.

Но, вопреки всему, огонек в моей груди еще горел - тихий, ровный, отзывчивый. Я думала об этом много и пришла к единственному объяснению: ребенок держал магию здесь, рядом с собой. Или она сама решила остаться рядом с тем, кому была нужна. Так или иначе, она на время была моей, и я потихоньку, осторожно, как учатся ходить, начала с ней работать.

Первый раз излечить получилось случайно. Девочка лет семи упала на пристани, содрала колено об острый камень, ревела в голос. Я оказалась рядом, достала флакон с остатками драконьей мази и больше сделала вид, чем нанесла на ранку, осторожно потянула магию изнутри и направила на ссадину.

Магия послушалась сразу, легко и охотно, как будто только и ждала, когда ее позовут. Девочка перестала плакать, посмотрела на колено и сказала удивлённо:

- Уже не болит.

- Хорошая мазь, - объяснила я ее матери, которая прибежала на вопли ребенка. – Особый рецепт.

Та смотрела на меня широко открытыми глазами и явно не знала, что ответить. А дальше все пошло как-то само собой.

Упала старушка у рынка, потеряла сознание прямо на улице, я опустилась рядом, взяла ее руку и просто отдала немного тепла, и старушка открыла глаза.

Пришел мужчина с давно незаживающей раной на руке, потом молодая женщина с больным ребенком, потом еще и еще. Я не отказывала никому и не брала денег с тех, у кого их не было.

Мама поначалу переживала, потом смирилась и наконец начала сама открывать калитку и предлагать ожидающим чай. К концу девятого месяца беременности меня в городке называли доброй волшебницей, у нашей калитки иногда стояла небольшая очередь, и жизнь была почти спокойной. Почти, потому что ребенок явно торопился появиться на свет и давал об этом знать все настойчивее.

Роды начались ночью - резко, без предупреждения, как будто малыш вдруг решил, что хватит ждать. Мама побежала за повитухой, я осталась одна, дышала, считала и думала, что два часа ночи - это решительно неудачное время для родов.

Повитуха пришла быстро - маленькая, деловитая женщина с натруженными руками и спокойным голосом. Посмотрела, оценила: быстро идет, это хорошо. Быстро - это мягко сказано. Малыш рвался наружу с таким нетерпением, как будто ему там окончательно надоело, но магия не подвела - работала сама, без моего участия, заживляла изнутри быстрее, чем успевало стать по-настоящему больно. Тихий огонь делал свое дело, и я была ему благодарна.

А потом раздался крик. Не плач, а именно крик, громкий, возмущенный, на весь дом, и, кажется, на весь ночной городок. Мама что-то говорила, повитуха смеялась, все немного плыло, а потом мне положили на грудь что-то теплое и очень маленькое, и маленькое тут же замолчало, как будто нашло наконец то, что искало.

Я посмотрела на крошечное сморщенное личико с темным пушком на голове и совершенно точно поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно. Утонула в любви к этому едва родившемуся малышу.

- Поздравляю, - сказала повитуха, вытирая руки. – У вас крепенькая, здоровая девочка.

Мама охнула. Я уставилась на повитуху. Потом мы переглянулись.

Повитуху быстренько проводили с благодарностью, сунули щедрую монету, закрыли за ней дверь. В доме стало тихо. Мама зажгла еще одну свечу, придвинула стул к кровати и долго молча смотрела на внучку, которая сосала грудь с видом человека, занятого очень важным делом. Молчание затягивалось, и я уже начала думать, что мама просто устала и задремала сидя, когда она подняла на меня взгляд.

- Виола, - сказала она медленно. - Я всегда считала себя человеком здравомыслящим, но объясни мне вот что. Всем известно, что у драконов рождаются только мальчики.

Я открыла рот, закрыла, посмотрела на дочь. Малышка оторвалась от груди и ответила мне слишком осмысленным для новорожденной взглядом. Мы с мамой переглянулись.

- Ну, - сказала я наконец, - получается, мы не все знаем про драконов.





Глава 8


Селене исполнилось пять лет, и она росла совершенно чудесным ребенком - крепкая, румяная, с когда-то темным пушком волос, который со временем превратился в густые волнистые пряди черного цвета. Говорить начала рано, ходить еще раньше, уже в четыре года забиралась на подоконник с книгой и сидела там часами с таким сосредоточенным видом, что мама боялась ее окликать. Глядя на нее, я каждый раз думала - вот оно, мое драгоценное сокровище.

С дочкой было легко. Почти всегда.

Почти, потому что иногда у нее случались “вспышки”. Резко, без предупреждения. Кто-то толкал Селену на улице, или отбирал игрушку, или просто смотрел не так, и в золотых глазах вспыхивало что-то такое, от чего даже у взрослых людей перехватывало дыхание.

После одного такого случая на рынке, когда торговец накричал на нее, а она посмотрела в ответ и зашипела, как натуральная змея, мужчина потом долго не мог объяснить, что именно его так напугало в пятилетнем ребенке. Мама после этого твердо решила, что на улицу Селена ходит только с ней и только под присмотром. Я спорить не стала.

Я видела, что происходит с дочерью в такие моменты. Видела иначе, чем другие - изнутри, через магию. Там, глубоко, клубился какой-то узел - тугой, запутанный, живой. Не злой, нет. Просто очень большой для маленького тела.

Я пробовала осторожно к нему прикоснуться, разобраться, что это и как с этим работать, но каждый раз отступала, страшась навредить. Не хватало знаний. Не хватало понимания. Драконья магия слушалась меня легко, когда речь шла о лечении, но это было что-то другое, для чего у меня пока не было ни слов, ни инструментов. Я откладывала этот вопрос и понимала, что нельзя откладывать бесконечно, но другого варианта пока не было.

Сарай во дворе я утеплила ещё три года назад - вставила нормальные окна, побелила стены, поставила несколько коек с чистым бельем, стол, удобное кресло и небольшую печку. Получился вполне приличный приемный кабинет, пахнущий травами и чистотой.

Народу приходило все больше - сначала соседи, потом люди из других кварталов, потом из соседних городков. Мама взяла на себя калитку, чай и порядок очереди и делала это с такой естественной властностью, что никто никогда не спорил. Я была ей за это бесконечно благодарна, она никогда не спрашивала, откуда у меня эта магия и надолго ли она, просто помогала.

В один из таких обычных дней, когда за окном шумел ветер с моря и очередь у калитки была небольшой, вошел мужчина с рукой на самодельной перевязи.

Я подняла взгляд от записей и замерла.

Огромный. Лысый. С большим носом картошкой и рыжими пышными усами, которые я помнила так отчетливо, будто видела вчера. Мартин Брухель смотрел на меня и улыбался - широко, по-доброму, совершенно так же, как тогда, в ту ночь, когда заслонил меня от пьяной компании и сунул в руку увесистый кошель.

- Вот так встреча, кроха, - сказал он.

- Мартин, - выдохнула я. - Как вы здесь?

- Да вот, - он кивнул на руку, - упал с лестницы как последний дурак. Говорят, тут есть хорошая целительница. Не думал, что это окажешься ты.

Я усадила его, осмотрела руку. Перелом был нехороший, со смещением, и без магии тут точно не обойтись. Пока работала, мы разговаривали, и Мартин рассказывал охотно. Через месяц после той ночи, когда мы уехали, в город пришла настоящая эпидемия черной хвори. Лекарь Сивас сбежал одним из первых, просто исчез однажды ночью, бросил дом и пациентов.

А потом пришел королевский указ: город закрыть, изолировать. Когда все закончилось, выживших вывезли, а сам город сожгли дотла. Я слушала и думала о нашем доме, об улице, о лавке, где работала столько лет - все это теперь пепел. Странно, но почти не было жалко.

- Так и кочую с тех пор, - говорил Мартин без особой горечи. - А недавно подумал - чего кочевать? Старым костям тепло нужно. Хочу здесь осесть, открыть постоялый двор. Портовый город - всегда новые люди, всегда постояльцы.

- Какие старые кости, - усмехнулась я, осторожно направляя магию в место перелома. - Вы точно такой же, как пять лет назад, ни капельки не изменились.

Мартин засмеялся - громко, раскатисто, совсем не по-стариковски, и я невольно улыбнулась в ответ. Хороший он человек. Один из немногих, кто тогда отнесся ко мне по-человечески.

Потом он помолчал немного и сказал как бы между прочим:

- Тебя, кстати, искали. После той ночи.

Я постаралась не выдать себя, продолжая работать с его переломом, но дыхание все равно затаила:

- Кто?

- Дракон. Лорд этот. Вернулся через несколько дней, спрашивал у меня про тебя. Я сказал - знаю только имя да что лекарь Сивас привёл. Он к лекарю. Вернулся через час, чернее тучи, ни слова не сказал, сел на коня и уехал.

В голове у меня сразу мелькнул флакон с мазью, который я стащила с его подоконника тем утром. Промолчала. Спросила осторожно:

- Зачем искал, не сказал?

- Нет. - Мартин пожал здоровым плечом. - Ты его видела, этот тип не из болтливых. Суровый мужик.

Я кивнула и сделала вид, что целиком поглощена его рукой. Суровый мужик... Нет, я его таким не знала. Со мной дракон был другим. Он искал меня. Зачем? Из-за мази? Или по какой-то другой причине, о которой я не хочу думать, потому что думать об этом глупо и незачем, и уже пять лет как поздно? Я мысленно велела себе остановиться и сосредоточилась на переломе.

Мы еще немного поговорили о городе, море, о ценах на рыбу. На прощание Мартин оглядел меня с добродушным прищуром и сказал:

- Расцвела ты, кроха. Совсем другая стала. Тогда - мышонок мышонком, того и гляди сдует ветром. А сейчас - красивая женщина.

Я смущенно рассмеялась, поблагодарила за добрые слова и проводила до калитки, дав четкие указания по уходу за переломом.

Постояла, посмотрела вслед его широкой спине, чувствуя в душе легкое тепло от неожиданной встречи с человеком, который когда-то был добр ко мне без всякой причины. Развернулась и пошла в дом, чтобы быстро пообедать перед дальнейшим приемом пациентов.

Я спешила и не оглядывалась, не до того было. А зря, потому что тогда бы заметила спрятавшуюся за деревом фигуру, провожавшую меня до самой двери ненавидящим взглядом.





Глава 9


На рынок я вышла с раннего утра - нужна была зелень и немного рыбы, повитуха с соседней улицы просила зайти к ней к обеду, так что времени было в не так уж и много. Народу на площади уже хватало: рыбаки раскладывали улов, торговки кричали наперебой, где-то в дальнем конце визгливо торговались из-за цены на фрукты.

Я всегда любила бывать на рынке. Любила эту суету, крики. Мне нравилось пробовать творог и сливки, прежде чем купить. Смаковать колбаску, повидло. Все это щедро предлагали торговцы задаром, только бы привлечь покупателя к своему прилавку.

Но сегодня я шла вдоль рядов и чувствовала какое-то странное напряжение внутри своего тела. Непонятное, а потому заставляющее нервничать.

Трое мужчин стояли у крайнего прилавка. Ничего особенного, вроде бы, просто стояли и смотрели. Новых лиц в портовом городе всегда хватает, моряки, торговцы, путешественники, здесь никто не удивляется чужакам.

Но эти выбивались из общей картины. Слишком прямые спины. Слишком внимательные взгляды, которые рыскали по толпе не так, как у праздных зевак, а методично, профессионально, как будто искали что-то конкретное. Или кого-то... Одеты мужчины были по-простому, но под одеждой угадывалась выправка, которую годами не вытравить никакой одеждой.

Не стража и не простые солдаты. Что-то другое, поважнее.

Я взяла зелень, расплатилась, двинулась дальше и боковым зрением поймала взгляд одного из них. Мужчина смотрел прямо на меня. Не мазнул взглядом, как смотрят на незнакомую женщину на рынке, а именно смотрел, изучающе и внимательно. Когда я повернула голову, он отвел взгляд. Очень спокойно. Слишком равнодушно для человека, которого только что поймали за разглядыванием.

Сердце дернулось и замерло. То самое напряжение, которое я ощутила еще только выходя из дома, стало сильнее. Я сделала скучающий вид, покрутилась еще немного возле лавки с украшениями, потом быстро повернула за лоток с пирожками, крутанулась возле лавки с рыбой, завернула за угол, и побежала к дому.

Мама была на кухне, Селена сидела под яблоней с книгой. Я закрыла за собой калитку и сказала как можно спокойнее:

- Мама, одевайтесь с Селеной. Возьмите только самое необходимое, в одну сумку. Мы ненадолго уедем.

Мама бросила быстрый взгляд на мое лицо. Ничего не спросила, просто встала, вытерла руки о фартук и пошла в дом. Она прекрасно умела читать по моему лицу все эмоции. И сейчас, видимо, я была очень эмоциональна.

Выбежала во двор, к сараю. Нужно было закрыть кабинет, убрать лекарства, записи, взять деньги в ящике стола. Руки двигались быстро, голова работала четко, почти отдельно от страха, который уже поднимался откуда-то из живота. Смахнула со стола бумаги, заперла шкаф с лекарствами, сгребла деньги из ящика, сунула в карман. Оглянулась, кажется, все. Подхватила ключ, шагнула к двери.

На пороге стояли трое.

Те самые. С рынка. Успели... или шли следом, или знали дорогу заранее, и оба варианта были одинаково плохими.

- Госпожа лекарка? - сказал один из них, почти дружелюбно. - Уже закрываетесь? А нам срочно нужна помощь.

- Увы, - сказала я спокойно, хотя у самой тряслись ноги, - на сегодня прием окончен. Приходите завтра с утра, обязательно вас осмотрю.

Сделала шаг вперед. Они не посторонились. Я попробовала еще раз, чуть тверже и холоднее:

- Прошу прощения, мне нужно пройти.

Молчание. Двое стояли неподвижно, третий - самый старший, с глубокими залысинами и совершенно пустыми глазами, в которых не было ничего: ни злобы, ни любопытства, ни даже равнодушия, просто мертвая пустота, сделал маленький шаг вперед. Заговорил тихо, почти мягко, и именно эта мягкость была страшнее всего:

- Давай, девочка, не артачься.

- Я уже сказала, что прием...

- У нас к тебе разговор важный имеется и лучше его вести в тишине и за закрытой дверь. А будешь сопротивляться, - он не повысил голос, не изменил интонацию, - пострадает твоя семья.

На меня обрушилась тишина. Звенящая, раздражающая и пугающая одновременно. Пострадает семья. Самое дорогое, что у меня есть…

Где-то за забором пели птицы. В доме Селена засмеялась над чем-то - звонко, по-детски. Сердце у меня сжалось и медленно упало куда-то вниз.

Я посмотрела в эти мертвые глаза. Поняла, что он не блефует. Такие люди не блефуют, им незачем.

Молча вернулась в приемную и села в кресло, сжав пальцами подлокотники.





Глава 10


Артефакт выглядел как обычный камень - темный, гладкий, размером с кулак. Старший молча положил его передо мной на стол.

- Возьми в руки, - бросил коротко.

- Зачем? – спросила, хотя уже догадывалась о причине.

- Возьми в руки, - повторил он с той же интонацией, с которой, наверное, отдавал все приказы в своей жизни. Спокойно, но таким тоном... что мне захотелось не только взять этот артефакт, но и кинуть ему в голову. Наверное... это имело смысл, если бы мужчина был один.

Я взяла. Камень потеплел мгновенно, почти обжег ладонь, и по нему пробежала тонкая золотистая нить света, такая знакомая, что у меня сжалось что-то внутри. Магия отозвалась сама, без моего разрешения, потянулась к артефакту охотно и легко. Я едва удержалась от желания отдернуть руку.

Трое переглянулись.

- Достаточно, - сказал старший и убрал камень обратно в сумку. – Целительская, выше среднего уровня. Хорошо.

Мне совсем не понравилось это его "хорошо". Как будто меня только что осмотрели на ярмарке, как корову, и остались довольны.

- Ты наверняка слышала, что в эти края вернулся лорд здешних земель, - начал тот, с мертвыми глазами, устраиваясь на краю стола с таким видом, будто мы просто беседуем.

- Что-то такое слышала, - ответила осторожно.

И это была правда. Пару месяцев назад пациенты гудели - лорд вернулся, что-то будет, новые порядки, новые подати. Но прошло время, ничего особенного так и не произошло, люди успокоились и вернулись к своим делам.

- Этот лорд подозревается в государственной измене, - продолжал старший все тем же ровным голосом. - Доказательств, достаточных для обвинения потомка могущественного и богатого рода, у нас пока мало. Нужны факты. Конкретные бумаги.

- Я-то тут при чем? – спросила с недоумением.

- При том, что ты целительница. Завтра с утра пойдешь в замок. Вот бумаги, - он положил на стол свернутый документ. Однако, неплохо подготовились. - Скажешь, что тебя прислали от королевской медицинской коллегии заниматься здоровьем лорда. Тебя ждут.

Я смотрела на бумаги и не прикасалась к ним.

- Чьим здоровьем? - спросила медленно.

- Дракона.

- Разве драконы болеют?

- Он изувечен. Изуродован и ослеплен, - сказал мужчина совершенно равнодушно, как говорят о сломанной телеге или плохой погоде. Я невольно вздрогнула - не от страха, а от самого образа. Дракон. Существо, которому покоряется небо. И вот так - слепой, изуродованный, заперт в каком-то замке. Каким бы он ни был, это звучало жутко и жалко.

- Мне нужно его лечить? - спросила тихо.

- Можешь и лечить, если магии не жаль, мне все равно, - старший пожал плечами. - Главная твоя забота - другое. В замке есть тайник, а в нем письма. Тех писем достаточно, чтобы закрыть дело об измене. Найди тайник и вынеси бумаги.

- Но как я узнаю, где тайник, что за письма...

- Это уже сама решай, - перебил он, и на бесстрастном лице появилось что-то похожее на улыбку. Лучше бы он оставался бесстрастным. - Вотрись в доверие. В постель залезь. Как угодно. Ты справишься, я уверен.

Я стиснула зубы и промолчала.

- А если откажусь? - спросила, хоть и догадывалась, каким будет ответ.

- Тогда ты и твоя семья просто исчезнете, - сказал он без всякого выражения. – Ваших изуродованных тел не найдут. Или, - мужчина чуть наклонил голову, - приносишь нам бумаги, помогаешь своему королю и становишься героиней с щедрой наградой. Выбор за тобой.

Скачано с сайта bookseason.org

Выбор. Я смотрела на стол и думала о том, что если бы это были просто бандиты, можно было бы что-то придумать. Убежать, схитрить, найти управу. Но это были слуги короля. И эти бандиты в бархате, если захотят, могут очень многое, и никто их не остановит.

Я взяла перо, подписала соглашение. Выслушала инструкции - короткие, четкие, без лишних подробностей. Взяла бумаги для лорда.

Когда они уходили, старший задержался на секунду. Шагнул ко мне, оказавшись слишком близко, и кончиками пальцев коснулся моей шеи. Легкое касание, почти ничего. Но по коже прошел такой озноб, что я сразу же отшатнулась.

- Мы будем следить, - сказал он тихо, - не делай глупостей.

Незваные гости ушли, дверь закрылась. Я сидела в кресле еще несколько минут, просто пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя. Впрочем, безуспешно.

В дом я вошла на ватных ногах. Мама и Селена смотрели на меня вопросительно, собранные сумки стояли у порога.

- Поездка отменяется, - сказала я и даже улыбнулась, кажется. - Я нашла новую работу, завтра пойду в замок, там нужна целительница. Хорошее место, хорошие деньги. В общем... все хорошо... да.

Мама надолго задержалась на мне взглядом, потом просто кивнула и вместе с Селеной принялась разбирать сумки.

Я еще что-то говорила: про удобство, про то, что замок совсем рядом, про хорошее жалованье. Не помню толком что. Потом сослалась на усталость, ушла в ванную, закрыла дверь на щеколду, взяла с крючка полотенце и зажала им рот. И отчаянно, в полной тишине, разрыдалась, вцепившись зубами в ткань.

Утром встала рано. Собрала саквояж - бинты, мази, травяные сборы, все, что может понадобиться целительнице. Убрала волосы в тугой пучок, надела чистое платье, взяла бумаги. Мои девочки еще спали, я же пошла в логово дракона.

За воротами городок еще только просыпался, но солнце уже вовсю хозяйничало над морем, рассыпая по воде золотые дорожки. Дорога к замку шла сначала вдоль берега, и я невольно замедлила шаг, вдыхала запах водорослей и смолы, слушала крики чаек. Потом дорога свернула в сторону холмов, и здесь стало тише. По обочинам цвели дикие розы и что-то белое, мелкое, похожее на морскую пену. Деревья смыкались над головой, пятная дорогу тенью, и если бы не саквояж в руке и не противный холодок под ребрами, прогулку можно было бы даже назвать приятной.

Замок я увидела издалека.

Темный. С острыми шпилями, которые врезались в синее небо как иглы. Совершенно не похожий на все вокруг - на море, на цветущие деревья, на этот летний утренний свет. Словно кто-то вырезал кусок ненастной осени и поставил посреди лета.

Я подошла к двери и постучала. Ответа не было. Подождала немного. Выдохнула с облегчением, почти искренним. Может, здесь действительно никого нет? Может, лорд уехал, или они перепутали замок, или вообще все это какая-то чудовищная ошибка, и можно просто развернуться и уйти?

Постучала еще раз, просто для очистки совести. Уже хотела уйти, но зачем-то взялась за ручку - тяжелую, кованую, холодную даже в летний день.

И дверь открылась. Чтоб ее! Пришлось зайти внутрь.

Холл был большой и темный, пах пылью и чем-то давно нежилым. Шаги звучали неприлично громко в этой тишине, и я невольно стала ступать осторожнее. Прошла вперед по широкому коридору с портретами суровых вельмож на стенах. Впереди была приоткрыта дверь, из которой едва заметно пробивался луч света.

Я тихонько приоткрыла дверь, зашла в комнату. И застыла, не веря собственным глазам.

У камина стояло высокое кресло. В кресле сидел мужчина - огромный, с такими широкими плечами, что кресло казалось ему маловатым. На полу рядом стояла трость с тяжелым набалдашником в виде головы дракона. Темные длинные волосы. Бледная кожа. На глазах - плотная черная повязка.

Лорд сидел совершенно неподвижно, лицом слегка повернувшись к огню.

У меня подкосились ноги. А все тело обдало жаром.

Я знала эти руки и эти волосы! Знала эти широкие плечи, обнимала их и цеплялась за них пальцами. Пять лет прошло! Пять лет, Селена успела вырасти, я успела прожить целую другую жизнь, а все равно узнала его с первого взгляда, с порога, с первой секунды.

Кэйрон.

Отец моей дочери. Тот самый дракон, с которым я провела единственную ночь пять лет назад. Могущественный лорд, которому когда-то покорялось небо, теперь сидел в темном кресле с тростью и черной повязкой на глазах.

Саквояж в моей руке вдруг стал невыносимо тяжелым.





Глава 11


Он повернул голову в мою сторону в ту же секунду, как я переступила порог. И это первое движение такое быстрое и точное, почему-то сразу выбило меня из равновесия. Я ожидала беспомощности. Ожидала человека, которого сломила болезнь. А он сидел в своем кресле как на троне. Огромный, прямой, с такой величественной осанкой, что воздух вокруг него казался более плотным, чем в остальной комнате.

- Кто здесь?

Голос был низким, хриплым и очень недовольным. Совсем не тот голос, который я помнила: тогда он был теплым, словно обволакивающим, касался кожи раньше, чем дотрагивались руки. Этот же звучал как скрипящая дверь давно заброшенного дома. Я на секунду зажмурилась, сжала сильнее руки в кулаки и шагнула чуть вперед.

- Добрый день, - сказала, крепче перехватив ручку саквояжа. - Я ваша сиделка.

Молчание в ответ на мою фразу. Долгое и тяжелое. Оно давило, вынуждало что-то еще добавить, но я упрямо молчала.

- Мне не нужна нянька, - произнес он с таким презрением, что у меня даже перехватило дыхание от возмущения. – Убирайся!

Вот так, значит. Без вежливых реверансов, сразу в лоб. Честно говоря, я и не удивилась, все в облике этого мужчины говорило о том, что вежливость здесь давно не живет.

- Я не нянька, - ответила спокойно. - Я сиделка. И вы, между прочим, не производите впечатление маленького ребенка, которого нужно кормить из бутылочки.

Снова молчание, на этот раз еще более долгое. Испытывает мои нервы? Я почти слышала, как он решает: выставить меня немедленно или сначала хорошенько унизить, а потом – выгнать.

- Языкастая, - произнес дракон, и в его голосе появились какие-то острые нотки, опасные. - А если я захочу, чтобы ты меня покормила? Грудью? - и уставился точно на мое декольте. Слепой. А уставился точно на грудь. Как у него так получается?

Внутри все сжалось: от злости, брезгливости, от острого желания немедленно развернуться и хлопнуть дверью. Разговоры такого рода мне всегда были неприятны и унизительны. Я не из тех, кто умеет смеяться над подобным и делать вид, что так и надо. Но я стояла и никуда не уходила, и злость никуда не девалась, просто пряталась поглубже, потому что выхода ей не было.

Не только из-за угрозы. Хотя и из-за нее тоже.

Была еще другая причина, и она мне самой не очень нравилась. Потому что пока дракон говорил все эти гадости с этой своей хриплой насмешкой, я смотрела на него – на его черную повязку, на трость с драконьей головой у подлокотника, на руки, которые лежали на коленях неподвижно, и что-то внутри меня сжималось, но уже не от злости. От сочувствия и, наверное, немного от жалости. Острой, почти физически ранящей, такой, от которой неловко, потому что лорд бы ее точно не принял.

- Грудь не обещаю, - сказала, сжав волю в кулак. - А вот если надо задницу помыть - всегда пожалуйста.

В резко наступившей почти мертвой тишине раздался какой-то странный, слегка пугающий звук.

Я едва не отступила на шаг. Это было что-то среднее между скрипом заржавевшего замка и карканьем старой вороны - резкое, отрывистое, совершенно не похожее ни на что человеческое. И с ужасом, с каким-то тихим внутренним содроганием, я поняла, что это смех. Попытка смеха. То, во что превратился его смех после всего, что с ним случилось.

Я помнила его смех другим. Теплым, мягким, бархатным. В ту ночь он касался кожи там, где касались губы, чуть дрожал. Помнила, как дракон смеялся у моего плеча, и как от этого звука по всему телу шли мурашки. Это было так непохоже на то, что я только что услышала. Мне отчего-то стало горько.

- Уходи, сиделка, - сказал он, прекратив издавать тот ужасный звук.

- Не могу. Меня прислали из королевской медицинской коллегии.

При этих словах его лицо скривилось, как от кислого - быстро и красноречиво. Несколько секунд он молчал, и я не могла понять, что происходит у него в голове. Потом бросил коротко:

- Подойди.

Я сделала шаг вперед.

- Ближе.

Еще шаг. Я уже почти упиралась коленями в его колени и чувствовала исходящее от него тепло - сухое, нечеловечески сильное, совсем как тогда. Пять лет прошло, а это тепло я узнала сразу, как узнают запах родного дома после долгого отсутствия. Захотелось отступить, чтобы изгнать из себя это наваждение. Но я сжала зубы и осталась стоять.

- Что-то ты слишком пугливая для сиделки, - в тоне явно слышалась насмешка.

Я сделала последний шаг и встала вплотную, почти вызывающе. В следующую секунду он резко выбросил руку вперед и точным, выверенным движением схватил меня за запястье. Именно за запястье, не промахнулся ни на сантиметр.

Я дернулась.

- Тихо, - шикнул он.

И я замерла. Потому внезапно поняла, что он смотрит ауру. Так делают маги, когда хотят увидеть то, что скрыто от обычных глаз. Я стояла неподвижно и старалась дышать ровно, пока он держал мое запястье в своей горячей ладони, и думала о том, что магию он наверняка чувствует - мою, драконью, ту самую, которая по всем законам давно должна была уйти, но осталась. Что он подумает? Узнает ли? Поймет ли, откуда она?

А потом его большой палец медленно провел по тонкой коже на внутренней стороне моего запястья. Один раз. Второй. Легко, почти машинально, как гладят что-то привычное, свое, даже не замечая, что делают это.

Мурашки прокатились по мне от запястья до самого затылка.

Воспоминания накатились все разом - его руки, его тепло, та ночь, которая потом не давала мне спать не один месяц, которую я столько раз велела себе забыть, но так и не смогла.

Вспомнила и обнаружила, что дышу слишком часто и слишком неровно, и что стою слишком близко к мужчине, который меня не помнит и не знает, что у него есть дочь с золотыми глазами, которая сейчас, наверное, сидит под яблоней с книгой.

Замерла, сосчитала до трех и медленно выдохнула.

Дракон отпустил руку. Помолчал. Потом сказал хриплым голосом, чуть тише, чуть иначе, чем раньше:

- Ну что ж, госпожа сиделка. Раз так хочешь - оставайся. Как, говоришь, тебя зовут?





Глава 12


- В… - лорд в кресле отчего-то напрягся, - Виола меня зовут, - ответила, и с удивлением заметила, как дракон опустил голову, словно чего-то ждал, но не получил. Неужели помнит, как и я, ту ночь и моё… В…Валентина?

- Виола? Красивое имя. Ты тоже красивая?

- Я – обычная, - ответила.

- Женщина никогда о себе так не скажет, что с тобой не так, Виола?

- Я здесь не как женщина, а как сиделка, - отрезала. – Поэтому буду вам очень признательна, если оставите ваш снисходительный тон и покажете мои комнаты. И еще, я бы хотела посмотреть вашу историю болезни, чем лечили, какие методы применяли.

- Твои комнаты? Ты намереваешься тут жить? Ты хорошо рассмотрела в каком состоянии находится замок? Давно не болела воспалением легких? – в голосе дракона слышна ярко выраженная язвительность.

- И кстати об этом? В доме есть слуги? Я никого не встретила, пока сюда шла.

- Никого нет и не будет! Если еще не передумала тут жить, придется самой все готовить и убирать.

- Не возражаю, если вы добавите к окладу сиделки еще и оплату кухарки и горничной, - ответила невозмутимо.

Дракон поморщился.

- Вряд ли ты умеешь так готовить, чтобы я согласился за это платить.

- Хотите пари?

Вообще не поняла, что меня дернуло это сказать. Словно рот сам открылся и выдал, а мозги в это время просто отдыхали. Видимо, эта драконья язвительность задевала меня больше, чем я готова была признать.

- Пари? - он чуть приподнял бровь. -Да, хочу. Условия простые: если то, что ты приготовишь, мне не понравится - ты напишешь в медицинскую коллегию письмо, что не можешь мне ничем помочь, и вернешься туда, откуда приехала.

- Хорошо, - согласилась я. - А если вам понравится моя еда - вы поселите меня в ближайшей к вам комнате и озаботитесь тем, чтобы у меня были все условия для нормального проживания. И, конечно, ознакомите меня со своей историей болезни, дав возможность вас осмотреть.

- Ого, - в голосе дракона было что-то похожее на искреннее удивление. - Как много требований. Думаешь, твоя еда настолько хороша?

- Уверена в этом, - сказала я. - И еще одно условие. Вы даете обещание, что не станете специально делать вид, будто вам не вкусно, чтобы я проиграла.

Он помолчал секунду, потом насмешливо спросил:

- И ты поверишь моему обещанию?

- Вы - благородный лорд, - ответила просто. - Да, поверю.

Что-то в его лице изменилось. Не знаю, как это описать. Словно солнце чуть показалось из-за туч... Дракон не улыбнулся, не показал вообще никаких эмоций, но я почему-то четко ощутила, что он словно немного расслабился. Отчего? Из-за моих слов о его благородстве? Но ведь это правда... Тогда почему такая реакция?

Лорд помолчал еще немного, потом медленно вытянул руку вперед – красивой формы, с мозолями от меча на ладони, длинными пальцами.

- Договорились.

Я вложила свою ладонь в его руку и крепко пожала пальцы. Он ответил на рукопожатие - уверенно, без колебаний. Но потом не отпустил.

Держал мою ладонь в своей - секунду, две, три - и молчал. Лицо было обращено чуть в сторону, и из-за черной повязки на глазах совершенно невозможно было понять, что происходит у него внутри.

Он просто держал мою маленькую ладонь в своей огромной горячей руке, и молчал, и казалось, что он куда-то очень далеко ушел мыслями. Или что-то вспоминал. Или прислушивался к чему-то, чего не слышала я.

Стояла и старалась не думать о том, что его большой палец снова чуть-чуть двигается по коже моего запястья. Совсем едва. Может, он и сам не замечал. Слишком ушел в себя... а вот мне было не до того.

Потом он отпустил руку.

- Договорились, Виола, - сказал дракон негромко.

И почему-то от того, как он произнес мое имя – без насмешки, почти ласково, мне захотелось обнять его лицо ладонями и целовать, целовать, пока...

Быстро отвела взгляд и занялась застежкой саквояжа, делая вид, что она требует немедленного внимания.

- Где кухня? - спросила деловито.





Глава 13


- Где кухня? - спросила деловито.

- В конце коридора, налево, - бросил он, уже потеряв ко мне интерес, или сделал вид, что потерял.

- Проводить не хотите?

- Нет.

Ну и ладно. Жаль, конечно, я как раз хотел посмотреть, как дракон встает и как ходит, это важно для понимания ситуации и лечения. Ничего, в другой раз. Подхватила саквояж и пошла искать сама.

Кухня нашлась там, где он сказал - большая, с высоким потолком и широкими окнами, которые могли бы давать много света, если бы не были такими грязными. Я остановилась на пороге и некоторое время просто смотрела.

Бардак был живописный.

Посуда громоздилась в раковине и рядом с ней - немытая, в засохших остатках еды. На столе темнели пятна от пролитого, стояли кружки, тарелки, какие-то банки. На полу у плиты имелись следы от подошв и что-то, во что я предпочла не вглядываться. Было видно, что дракон пытался здесь готовить, и в силу очевидных причин делал это с большими потерями для окружающего пространства. Жалость кольнула снова, острая и неудобная. Я ее привычно убрала подальше и засучила рукава.

Покрутила краны над раковиной - холодная, холодная, и вдруг потекла горячая. Даже горячая есть, значит, не все так плохо. Опустила посуду в раковину отмокать, вытерла стол и отправилась изучать кладовую.

Кладовая меня не порадовала. Перловая крупа, три банки тушенки со вздутыми крышками, вялые овощи с подозрительными пятнами, засохший хлеб и что-то в дальнем углу, опознать которое я так и не смогла, хотя честно и долго пыталась. Из этого можно было приготовить разве что походную солдатскую кашу с несварением желудка - не то блюдо, которое выигрывает пари.

Придётся идти на рынок, я даже обрадовалась. Спрятала саквояж в кухонный шкаф, прикрыла его сверху кастрюлями для надежности, взяла корзину, висевшую у двери, и вышла.

На рынке было шумно и хорошо. Меня здесь знали: я пять лет покупала у этих людей рыбу и зелень, лечила их детей и родителей, и встречали меня соответственно. Я выбирала не торопясь и с удовольствием. Долго стояла у зеленщика, перебирая пучки базилика - свежего, почти дерзкого по запаху, такого, что щиплет в носу.

Взяла розмарин с остро-смолистым, лесным духом, тимьян, петрушку - целый букет, который пах летом и солнцем. Помидоры выбирала по одному, сжимая в ладони - спелые, тяжелые, с тонкой кожей, готовые лопнуть от собственного сока.

Крупный чеснок, сухой, с острым духом, который остается на пальцах еще какое-то время. Лук, морковь, сельдерей - все отборное, все то, что пахнет не складскими помещениями, а землей и солнцем.

У мясника я задержалась дольше всего. Попросила показать говядину, он выложил кусок, и я сразу увидела то, что нужно: темно-красное, с тонкими белыми прожилками жира, плотное и влажное, такое мясо, которое на сковороде дает корочку с хрустом и румянцем, а внутри остается нежным и сочным.

Взяла сразу несколько кусков для стейков - пусть будет с запасом. Добавила косточку для бульона, от которой потом получится такой липкий, густой, золотистый навар, что хлеб в него макать - уже счастье.

Потом настала очередь крупы, муки, молока в глиняном кувшине, творога - зернистого, свежего, чуть кисловатого на вкус. У крайнего лотка нашла сливочное масло, в пергаментной бумаге, желтое как солнце.

У каждого лавочника просила присылать счет в замок. Поскольку всех их знала лично, возражений не было, только любопытные взгляды и вопрос от рыбного торговца Анджо: "Так ты теперь в замке, что ли, Виола?" - "Ненадолго", - ответила я.

С рынка возвращалась нагруженная как маленький корабль, но зато с Томасом - рыжим вихрастым подростком, сыном молочницы, который взялся помочь с корзинами за медную монету и болтал без остановки всю дорогу. В замке он покосился на тёмные стены, поставил корзины у кухонной двери и умчался так быстро, что я едва успела сунуть ему вслед монетку.

А дальше начались кухонные чудеса.

Готовить я люблю - это одна из немногих вещей, которые по-настоящему меня успокаивают. Когда руки заняты делом, голова перестает думать о лишнем. Я отмыла кухню быстро и почти с удовольствием, расставила продукты, разожгла печь.

Первым делом поставила бульон - кинула в холодную воду косточку, целую луковицу прямо в шелухе для цвета, морковь, стебли сельдерея, горошины перца, лавровый лист. Накрыла крышкой и оставила томиться на малом огне, пусть варится долго, не торопясь, пока не станет таким золотым и прозрачным, что сквозь него видно дно кастрюли.

Мясо замариновала отдельно. Натерла каждый кусок крупной солью и чёрным перцем, раздавила поверх несколько зубчиков чеснока, положила веточки розмарина и оставила дышать. Пусть лежит, вбирает в себя запахи.

Пока бульон томился, а мясо мариновалось, взялась за тесто. Замесила мягкое, послушное, на молоке и масле, с щепоткой соли и ложкой сахара. Оно получилось теплым и живым под руками, тянулось и пружинило, и пахло так, как пахнет тесто, когда его делают с удовольствием и качественными продуктами.

Раскатала, выложила в форму, засыпала творогом, смешанным с яйцом, ванилью и сахаром, и сверху щедро, вишневое варенье, темное, густое, с целыми ягодами, найденное в дальнем углу кладовой и оказавшееся совершенно прекрасным. Пирог отправился в печь.

А потом взялась за стейки.

Раскалила сковороду до легкого дымка, кинула кусок масла, дала вспениться и зазолотиться, и положила мясо. Звук был такой, что хотелось зажмуриться от удовольствия - громкий, шипящий, и сразу пошел запах: поджаристой корочки, чеснока, розмарина, карамелизующегося мясного сока. Я переворачивала куски, поливала их собственным соком со сковороды, добавила еще масла и веточку тимьяна, и кухня окончательно наполнилась таким духом, что у меня самой начало урчать в животе.

Из бульона сделала соус: уварила с луком и специями, добавила немного муки для густоты, влила чуть красного вина, которое нашла в буфете, и мешала, пока он не стал темным, блестящим и таким ароматным, что хотелось просто поставить кастрюльку перед собой и есть ложкой.

Из печи тянуло сладким - пирог подходил, творог схватывался, варенье булькало по краям и карамелизовалось, и весь замок, наверное, пропитывался этим запахом - домашним, горячим, совершенно здесь неуместным и именно поэтому особенно сильным. На то и был расчет.

Я еще не закончила, когда услышала его шаги.

Сначала - стук трости по каменному полу. Мерный, тяжелый, медленный. Потом - скрип двери, и в проеме появился сам хозяин замка - огромный, с повязкой на глазах, с таким подчеркнуто равнодушным видом, который не обманул бы и ребенка.

Он остановился на пороге и чуть приподнял голову - втягивал воздух медленно, почти незаметно, но я-то заметила. Еще бы не заметить - запах стоял такой, что удержаться было невозможно.

Я молча продолжала помешивать соус. Вроде как его не заметила. Ага... буйвола ведь так легко не заметить на пустом поле.

- Что это? - спросил лорд наконец. В голосе не было ни язвительности, ни насмешки. Только нотки легкой растерянности и... предвкушения?

- Ужин, - ответила я. - Еще не готово. Если хотите подождать - садитесь. Если нет, то идите обратно в свое кресло, я принесу чуть позже, мне несложно.

Дракон молча уселся на стул. Один-ноль в мою пользу.





Глава 14


Он сел за стол с таким видом, будто делал одолжение - прямой, напряженный, руки положил на столешницу и замер, пока я накладывала. Поставила перед ним тарелку с мясом и овощами, соусник рядом, хлеб и отошла к плите, давая хозяину замка пространство.

Первый кусок он взял вилкой медленно и осторожно - нащупал, поддел, поднес ко рту. Прожевал. Задумчиво посидел.

- Ну, - сказал он тоном человека, которого не так просто удивить. - Съедобно.

Съедобно. Я мысленно закатила глаза и поставила свою тарелку на стол, села напротив, начала есть, не говоря ни слова.

Второй кусок дракон взял быстрее. Третий - еще быстрее. Я краем глаза наблюдала, как меняется его лицо с каждым кусочком. Напряжение в плечах стало меньше, морщинка между бровей разгладилась, все лицо стало как-то... спокойнее что ли. Он обмакнул хлеб в соус - темный, блестящий, с ноткой вина и розмарина - и замер на секунду, держа его над тарелкой.

- Хм, - произнес лорд каким-то задумчивым тоном.

Я просто молча жевала и ждала.

Мясо он ел аккуратно, несмотря на повязку и на то, что не видел тарелки, ни разу не промахнулся, не уронил, не звякнул вилкой некрасиво. Чувствовалось, что за этим стоит воспитание, которое въедается в тело и остается там даже тогда, когда все остальное разрушилось. Благородных кровей. Это видно в каждом движении, в том, как он держал нож, как промокал губы салфеткой между кусками.

А потом, когда на тарелке остался последний, самый пропитанный соусом кусок, самый румяный и ароматный, лорд поддел его вилкой, отправил в рот и тихо, почти неслышно застонал.

Не специально. Скорее всего, сам не заметил. Просто вырвалось - короткий, низкий, такое искренний звук, что я вдруг почувствовала, как у меня сжимается горло.

Уставилась в собственную тарелку.

Сколько он здесь? Сколько времени провел вот так - один, в этом темном и сыром замке, на этой ужасной перловке и тушенке из вздутых банок? Без слуг, без вкусной еды, без нормального света и человеческого разговора? Он явно не голодал в прямом смысле, но то, что он ел, едой можно было назвать с большой натяжкой. И вот теперь сидит напротив меня и стонет от куска нормально приготовленной говядины, и на это так больно смотреть, что я не знаю, куда деть глаза.

Почему нет слуг? Почему он позволил себе вот это - темноту, грязь, пустые банки в кладовой? Гордость? Или что-то другое, чего я пока не понимаю?

Встала, молча убрала уже пустую тарелку и поставила перед ним десерт - блюдо с теплым пирогом, от которого все еще шел пар, с растекшимся вишневым вареньем по бокам и маленьким кувшинчиком сливок рядом.

Он замер. Потянул носом.

- Это что?

- Пирог с творогом и вишней, - сказала. - Попробуйте.

Он взял ложку. Попробовал... и на его лице появилось выражение, от которого у меня защипало глаза. Почти детское. Открытое, беззащитное, совершенно не вязавшееся с этим огромным мрачным мужчиной в темном замке - чистое, незамутненное удовольствие.

Как будто на секунду ушло все - слепота, трость, одиночество - и осталось только это: теплое тесто, сладкий творог, кисловатые ягоды, тающие на языке.

Я отвернулась к окну. Почему-то именно сейчас, глядя на него, мне хотелось плакать. Но жалости этот мужчина не заслуживал. Сочувствия, помощи, но не жалости.

Лорд доел все, до последней крошки. Потом долго сидел, откинувшись на спинку стула и обхватив ладонями кружку с цветочным чаем. Светлым, пахнущим липой и медом. Молчал. Я тоже молчала, пила свой чай и смотрела, как за грязным окном медленно темнеет небо.

Наконец он поставил кружку на стол.

- Вы выиграли, - сказал коротко и без всякого выражения. Факт, признание победы за мной.

Я сначала кивнула, потом спохватилась и угукнула. Поставила свою кружку рядом с его и решительно встала.

- Ну что ж… тогда начнем осмотр. Раздевайтесь.





Глава 15


- Прямо здесь раздеваться? – спросил иронично.

- Можете и здесь, - ответила невозмутимо. - Но я бы предпочла в вашей комнате или в зале, где побольше места. Мне нужно вас осмотреть, а не протискиваться между столом и буфетом.

Он помолчал секунду, потом тяжело поднялся, я заметила, как напряглись руки, опираясь на трость, как он медленно выпрямился и пошел к двери. Итак, явное ухудшение двигательных функций после непродолжительного покоя.

- Следуйте за мной.

Я подхватила саквояж и пошла следом, стараясь не смотреть на трость и на то, как тяжело она касается пола при каждом шаге. В коридоре было темно и гулко, наши шаги разлетались громким эхом по каменным стенам.

Я шла быстро, но все равно не поспевала, отставая на шаг, смотрела себе под ноги и думала о том, что надо будет попросить свечей побольше, не дело, если и сиделка станет ходить с тростью после перелома ноги.

Лорд внезапно резко остановился. А я не успела. Саквояж ткнулся ему под колени, а мой лоб – в широкую спину. Отскочила на шаг.

- Простите.

Дракон не обернулся. Постоял секунду, потом негромко сказал в темноту коридора:

- Благодарю за ужин. Вы были правы: ваша еда дорого стоит.

И пошел дальше. Я же стояла еще какое-то время не двигаясь.

Он сказал это так мягко. Без насмешки или иронии, ровно и негромко. И именно этот тон, этот голос, опять напомнил мне ту ночь. Ту самую, которую я столько лет всеми силами пыталась забыть, да так и не смогла.

Не хотела вспоминать, само пришло - темнота постоялого двора, отдельные пятна света от свечей, его голос у моего плеча, такой же негромкий и такой же теплый, когда он говорил что-то между поцелуями, и я не всегда понимала слова, но понимала интонацию - бережную, нежную.

Я моргнула, вернувшись в сегодняшний день, выдохнула внезапно возникшее волнение. Поправила дрожащими пальцами ручку саквояжа и побежала догонять дракона.

Его спальня оказалась в конце длинного коридора - большая комната с высоким потолком, с тяжелыми шторами на окнах, задернутыми наглухо. Темно, как в погребе, только один светильник горел на прикроватном столике.

Огромная кровать с бархатным балдахином, кресло у камина, того же вида, что и то, которое на первом этаже. Кресло явно любимое, потому что все остальное в комнате было покрыто легким слоем пыли, а оно - нет.

- Здесь достаточно места? - спросил дракон с той же ироничной интонацией.

- Вполне, - сказала, доставая из саквояжа нужное. – Есть какие-то лекарские записи? Что-то назначали?

- Да, назначали: минеральные воды, грязи и припарки. Но сразу сказали, что это ерунда и восстановлению ни я, ни моя магия не подлежим, - сказано равнодушным голосом, но я четко услышала нотки горечи в сказанном.

Прикусила язык, чтобы ничего не ляпнуть и ненароком не обидеть гордого дракона. Поэтому единственное, что смогла сказать, это:

- Раздевайтесь до белья.

- А если на мне нет белья? - он повернул голову в мою сторону, и уголок рта чуть дрогнул.

- Тогда догола, - ответила я, не отрываясь от саквояжа.

В резко наступившей тишине было слышно, как лорд хмыкнул.

- Невозмутимая вы женщина, Виола.

- Я сиделка, - напомнила.

Лорд Беркли поставил трость к стене и начал раздеваться.

Медленно. То ли потому, что с повязкой на глазах иначе неудобно, то ли, и об этом я старалась не думать, просто потому что дразнился. Расстегнул пуговицы рубашки сверху вниз, одну за другой, не торопясь, и сначала распахнул ее, повернулся ко мне спиной, а потом резко скинул ее с плеч. И замер, словно давал мне время все хорошенько рассмотреть.

И я смотрела. Не могла не смотреть, хотя очень хотела бы видеть это тело исключительно с профессиональной точки зрения. Но увы...

Я помнила эти плечи. Помнила, как проводила по ним ногтями и цеплялась за них пальцами, как они двигались в полутьме комнаты. Прошло пять лет, но тело помнило то, что голова пыталась забыть.

Он похудел. Это было первое, что я отметила уже как целительница - резче обозначились ребра, ключицы выдавались сильнее. Мышцы остались, все такие же, плотные, хорошо очерченные, тело человека, который тренировался всю жизнь и не бросил даже сейчас. Но теперь они выглядели как канаты. Сухие, твердые, жесткие.

И шрамы.

Их было несколько. Бледные, длинные, явно от оружия. Но меня беспокоили не они. Два в нижней части живота, частично прятались за ремнем штанов и выглядели нехорошо - слишком глубокие, слишком рваные, такие не от меча.

Что-то рвало, а не резало. И именно эти шрамы, я почти сразу это поняла, скорее всего были виновниками хромоты - задето что-то важное, и заживало неправильно, и никто толком не лечил.

Я смотрела на эти шрамы и чувствовала привычный профессиональный холодок в груди - тот, который всегда приходит, когда видишь что-то серьезное и начинаешь просчитывать, что с этим делать.

Потом лорд расстегнул пояс брюк.

Профессиональный холодок никуда не делся, но теперь к нему добавился жар. Совершенно непрофессиональный. Надеюсь, бельё дракон все же носит.





Глава 16


Белья на нем, конечно же, не оказалось. Я почти не удивилась.

Старательно смотрела в свой саквояж с таким видом, будто там внутри находилось что-то чрезвычайно важное и интересное, и мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати. Затем решила, что я взрослая женщина и опытная целительница, которая видела всякое, и подняла взгляд...

Видела. И до сих пор помню всю до последней мелочи. Эх...

- Начнем, - сказала ровным голосом, который мне самой показался неестественным. - Встаньте прямо.

Он встал. Прямо и совершенно спокойно, как будто ничего особенного, словно так и надо. Будто он каждый день расхаживает голышом перед незнакомыми женщинами.

Я начала осмотр сверху вниз - методично, профессионально, стараясь думать только о том, что вижу, и не зацикливаться на том, что чувствую. Глаза, как самое сложное, оставила на потом. Голова, шея, плечи. Руки.

Я взяла его левую руку и остановилась.

От запястья, по предплечью, поднимаясь к плечу и заходя на левую часть груди, тянулся рисунок. Красивые руны, сложные, переплетенные так искусно, что первую секунду я просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Линии перетекали одна в другую, складывались в узор, который хотелось рассматривать и рассматривать.

Но потом я заметила еще кое-что - они были блёклыми. Выцветшими, почти призрачными, как карандашный набросок, которому не дали превратиться в картину. Словно кто-то начал рисовать и остановился на полпути. Странно... я не помню у дракона этого рисунка. Он появился позже?

Я провела пальцем вдоль одной из линий - не дотрагиваясь, просто рядом, в сантиметре от кожи.

- Что это? - спросила тихо.

- Это не касается моих ран и лечения, - ответил дракон коротко с какой-то странной... непонятной мне ноткой в голосе. Злость? Тоска?

Я не стала спорить. Просто сделала мысленную пометку – разобраться с этими рунами позже. И немного сместилась назад, чтобы осмотреть спину. Тут меня ожидало очередное потрясение.

В районе лопаток кожа была изуродована особенно жестоко - два симметричных шрама, длинных, глубоких, с краями, которые я не могла объяснить никаким оружием. Словно кто-то... или что-то вырвало... крылья.

Мысль была такой чудовищной, что я едва не сказала ее вслух. Существо, которому принадлежало небо... и такие два рубца вместо крыльев. Я прикусила щеку изнутри и перешла дальше, потому что смотреть на это было невыносимо. Слезы жгли глаза и мне стоило огромного труда сглотнуть их и никак не выдать себя.

- Полотенце возьмите, - сказала спокойно, протягивая дракону ткань, лежавшую на кровати. – Прикройтесь впереди, мне нужно получше осмотреть бедро.

- Зачем? - в голосе слышна язвительность. – Не поздно ли уже прикрываться?

- Не поздно. Или вы желаете еще чем-то меня удивить, кроме отсутствия белья и скромности?

Он взял полотенце с таким насмешливым видом, что мне до зуда в пальцах захотелось этим же полотенцем да отходить его хорошенько по голой заднице... по красивой... твердой... Так! Виола! Продолжай осмотр, чтоб его!

Я чуть наклонилась к пациенту, чтобы лучше видеть шрамы на бедре, и близость эта была совершенно рабочей, абсолютно уместной с профессиональной точки зрения. Я повторяла и повторяла это себе, пока осторожно касалась края шрамов пальцами и чувствовала под кожей плотные, негибкие тяжи неправильно сросшейся ткани.

Под моими пальцами по мужской коже пробежалась волна мурашек. Я сделала вид, что не заметила, и очень осторожно, почти на грани ощущения, пустила чуть магии, просто чтобы почувствовать, что там внутри.

Лорд резко дернулся всем телом и тут же замер. Дыхание сбилось на секунду, потом выровнялось, слишком намеренно, слишком ровно.

- Все в порядке? - спросила спокойно.

- Продолжайте, - бросил он.

Я продолжала. Магия рассказала мне то, что я и предполагала - несколько нервных волокон пересечены и не соединены при заживлении. Каждый шаг давался ему с болью. И не тупой, ноющей, а острой, отдающей по всей длине ноги. Как он это выносит каждый день?

Я убрала руки, отодвинулась.

- С ногой будет сложно, - сказала, - но попробовать стоит. Теперь глаза. Сядьте на край кровати.

В этот раз мой язвительный пациент воздержался от реплик. Возможно, задумался о моих словах, а может, устал стоять. Послушно сел на кровать, и я встала перед ним, доставая маленький фонарик. Поняла, что стоя так далеко не дотянусь и шагнула ближе, вставая между его колен.

Рабочая поза, удобная. Я пользовалась ею сотни раз. И всегда все было в порядке. Всегда... кроме этого раза.

Его дыхание коснулось моей шеи. Теплое, ровное, и от этого прикосновения горячего воздуха к коже у меня мурашки побежали от затылка до самых пяток.

Ну вот... теперь все по справедливости. Мы обменялись мурашками и отныне можно, наконец-то, нормально работать!

Я подняла руки к повязке.

- Сейчас сниму, - предупредила, голос вышел чуть тише и ниже, чем нужно. - Не двигайтесь.

Дракон и не двигался. Дышал ровно, плечи были совершенно неподвижны, и только когда мои пальцы коснулись края повязки, его дыхание чуть изменилось. Стало глубже и ритмичнее. Будто он взял себя в руки и дышал теперь, контролируя каждый вдох.

Я начала осторожно разматывать ткань. И вдруг лорд нахмурился.

Резко чуть наклонился в мою сторону, я даже на секунду испугалась, что он падает. Его ноздри дрогнули, и он втянул воздух - медленно, глубоко, как зверь, почуявший добычу и пытающийся определить, кто перед ним.

Я замерла с повязкой в руках. И забыла как дышать.





Глава 17


Лорд Кэйрон Беркли. Пять лет назад.

Я проснулся от тишины и пустоты рядом. Холодная простыня там, где должно было быть тепло. Открыл глаза. Ее не было.

Я приподнялся на локте, осмотрел комнату - быстро, привычно, как осматривают незнакомое пространство на предмет угрозы. Никого. Ее одежда исчезла. Новые туфли я поставил у кровати с ее стороны и засыпал с каким-то странным довольным чувством. Сейчас обуви не было.

Я лег обратно, закинул руки за голову и уставился в потолок. Ушла куда-то. Спустилась вниз, спросить насчет завтрака, или вышла на улицу. Захотела свежего воздуха после ночи. Сейчас вернется. Я почему-то был уверен, что ей было так же хорошо, как и мне.

Дракон внутри был неспокоен. Ворочался, дышал отрывисто. Я велел ему успокоиться, но он не послушался, впрочем, как обычно.

Я пролежал еще несколько минут. Потолок был низким и желтым от свечного нагара, за окном просыпался город - скрипели ставни, кто-то кричал что-то на улице, пахло хлебом и утренним туманом. Я лежал и ждал шагов за дверью. Легких, быстрых, едва слышных, но я бы услышал.

Шагов не было. И это удивляло.

Я встал. Быстро оделся и вышел в коридор. Спустился вниз, в общий зал, где Мартин Брухель уже гремел посудой за стойкой.

- Девушка, - сказал я, - светлые волосы, невысокая. Она выходила?

Мартин посмотрел на меня своими удивительно добрыми голубыми глазами и помолчал секунду - ровно столько, чтобы я понял ответ раньше, чем он его произнес.

- Ушла на рассвете, господин. Тихо, не беспокоя никого.

Дракон внутри взвыл.

Я стоял у стойки и чувствовал, как что-то странное происходит внутри - не злость, нет, злость пришла потом. Сначала было что-то другое. Недоумение. Она ушла. Сама! На рассвете, пока я спал. Не разбудила, не сказала ничего - просто исчезла, как будто ее и не было. Словно этой ночи не было. Словно то, что нас согрело, чувствовал я один!

Вспомнил Валентину - маленькую, дрожащую у двери с кружкой чая в руках, с этими огромными светлыми глазами, которые смотрели куда угодно, только не на меня. Как она вздрагивала от каждого прикосновения и не отстранялась. Как под конец ночи засыпала с таким лицом, что я несколько минут просто смотрел на нее - не мог отвести взгляд, хотя у меня не было привычки смотреть на спящих женщин.

Ушла.

- Имя того, - потребовал, - кто ее привел. Откуда она?

- Лекарь Сивас привел, - тут же отозвался хозяин постоялого двора. И тут же выдал мне адрес.

Лекарь открыл дверь сам - маленький, юркий, с бегающими глазами, которые сразу поняли, кто перед ними, и забегали еще быстрее. Начал что-то объяснять - про ритуал, про договоренность, про то, что все в порядке, все законно, девушка сама согласилась. Я слушал вполуха и смотрел на него с тем выражением, от которого обычно замолкают без лишних слов. Он не замолкал - напротив, говорил все быстрее, заполняя тишину словами, как затыкают пробоину тряпкой.

- Где она живет?

- Так это... недалеко отсюда, на Мельничной улице, но я не уверен точно, что за дом, надо уточнить...

Он врал. Я видел это отчетливо - по тому, как он смотрел чуть в сторону, по тому, как слишком быстро говорил. Знал. Просто не хотел говорить, и у меня было смутное ощущение, что причина этого нежелания мне не понравится.

Я сделал шаг вперед. Раз не хочешь по-хорошему... Лекарь попятился.

И в этот момент у меня за спиной возник вестовой - молодой, запыхавшийся, в военной форме с королевским гербом, с депешей в руке, запечатанной красным.

- Лорд Беркли, - выдохнул он. - Срочно. От командующего.

Я сломал печать прямо там, на пороге лекарского дома.

Прорыв Северной грани. Черный туман. Трещина в барьере шириной в полмили и расширяется. Нужны драконы - немедленно, каждый час на счету.

Я смотрел на бумагу и чувствовал, как дракон внутри сворачивается в тугой клубок - не от страха, драконы не боятся тумана, мы для того и существуем, чтобы его останавливать. Просто от понимания: нужно лететь сейчас. Прямо в данную минуту, не через час, не после того, как я найду мою Валентину и выясню, почему она ушла, не сказав ни слова.

Я убрал депешу. Посмотрел на лекаря - тот стоял у двери и, кажется, облегченно выдохнул.

- Мы еще поговорим, - сказал ему.

Дракон внутри выл всю дорогу до гарнизона.

Северная грань выглядела так, как выглядит конец света, - спокойно и необратимо.

Чёрный туман стоял вдоль трещины тихой стеной - без движения, без звука, просто густая темнота, которая не была темнотой в обычном смысле слова. Она была живой и выжидала. Деревья по ту сторону трещины стояли мертвые - не срубленные, не сломанные, просто мертвые, высосанные до последней капли жизни, серые и хрупкие, как пепел в форме деревьев. Птиц и насекомых не было. Тишина стояла такая плотная, что давила на уши.

Нас собралось семеро - семь драконов из разных кланов, разного возраста и силы. Этого должно было хватить. Обычно хватало.

Мы работали сутки без остановки.

Черный туман не хотел уходить. Он давил на барьер, просачивался в трещины, втягивался обратно и давил снова - методично, терпеливо, как будто у него было бесконечно много времени и он совершенно не возражал подождать. Мы жгли его драконьим огнем - единственным, который его берет, и он отступал, и снова наступал, и мы снова жгли. К концу первых суток двое из семи уже едва держались на ногах.

Я еще был в строю.

Дракон внутри, который всю дорогу до гарнизона рычал и метался, здесь вдруг успокоился - собрался, сосредоточился, вышел вперед. Я чувствовал его как никогда отчетливо. И мы работали вместе, как единый слаженный механизм.

На вторые сутки трещина начала закрываться. На третьи – закрылась окончательно.

Я стоял у барьера и смотрел на то место, где был прорыв, и чувствовал пустую, звенящую усталость, которая приходит, когда магический резерв почти на нуле, как и физические силы. Рядом опускались на землю остальные - кто-то прямо в траву, кто-то к кострам, которые разожгли в лагере солдаты.

Я сел на камень и вытянул ноги.

И тогда обратив внимание на руны.

Они появились ночью, я видел их краем глаза еще во время сражения, но думал, что это просто отблески огня на коже. Сейчас, при свете дня, все выглядело понятно и отчетливо: от запястья, по предплечью, поднимались к плечу и на грудь тонкие золотые линии, горящие ровным светом. Руны истинности. Я видел их раньше, каждый дракон знает их с детства, как знают сказки. Те, у кого они появлялись, становились легендами. Большинство драконов жили и умирали, так и не увидев их на своей коже.

Я смотрел на свое предплечье долго. Потом закрыл глаза. Валентина.

Маленькая, хрупкая, со светлыми волосами и огромными глазами, в которых сначала был страх. Она дрожала под моими руками. Сначала от страха, а потом от страсти. Она уснула под утро, свернувшись клубком, и я еще долго не спал, лежал рядом и слушал ее дыхание, и дракон внутри лежал тихо и урчал - тихо, довольно, как не урчал никогда раньше.

Истинная пара.

Богами данная. Единственная. Та, которую ждешь всю жизнь, иногда не зная, что ждешь - пока она не войдёт в комнату и дракон внутри не поднимет голову и не скажет: она.

Она ушла, не сказав ни слова.

Я открыл глаза. Посмотрел на руны - те горели ровно и спокойно. Я встал, размял плечи и пошел к командующему, чтобы доложить, получить бумаги, отпустить воинов. Работа была сделана, можно возвращаться.

Я вернусь и найду её. Это просто - у меня есть имя и есть город. Найти одну девушку со светлыми волосами по имени Валентина в небольшом городе - это даже не задача, а прогулка.

Дракон внутри меня наконец-то успокоился. Но ненадолго...

Город я увидел еще с воздуха. Вернее то, что от него осталось.

Я снижался медленно, не веря глазам. Пепелище - вот что это было. Черные остовы домов, серая зола там, где были улицы, несколько уцелевших стен, которые едва стояли. Запах горелого дерева и плоти. Черная хворь. И огонь следом, чтобы остановить заразу.

Я приземлился на краю пепелища и некоторое время просто стоял. Дракон внутри молчал. Эта тишина была кратно хуже рычания.

Выжившие - несколько десятков человек в лагере на отшибе, под охраной королевских солдат. Я шел к ним и смотрел на лица - одно за другим, быстро, методично. Светлые волосы и глаза. Маленькая, хрупкая.

Нет. Нет. Нет!

- Здесь все? - спросил я у солдата.

- Все выжившие, господин. Кого нашли.

Я обошел лагерь дважды. Потом еще раз, уже совсем медленно, останавливаясь у каждого, вглядываясь в каждое лицо. Ее не было. Никого, кто был бы похож.

Я вышел за край лагеря. Встал спиной к людям, лицом к пепелищу. Смотрел на черные остовы и думал, вернее, пытался думать, потому что мысли не складывались в нормальные цепочки, просто ходили по кругу. Она здесь жила. Вот здесь, в этом городе, где теперь только зола и запах гари. И ее нет среди выживших.

Дракон внутри поднял голову и издал вой. И тогда я не выдержал. Упал на колени в пепел, запрокинул голову в небо и закричал.

Почему ты не осталась со мной, зачем ушла?!





Глава 18


Лорд Кэйрон Беркли.

Настоящее время.

Я услышал ее еще до того, как она вошла в замок.

Не шаги, их я научился слышать давно, это несложно, когда у тебя нет другого выбора. Что-то другое. Что-то едва заметно изменилось в воздухе, как меняется давление перед грозой. Я сидел в своем кресле и слушал тишину замка, и она вдруг стала другой. Какой-то напряженной...

Потом - стук в дверь. Я не пошел открывать. Незачем. Стук повторился. Потом - тишина, достаточно долгая, чтобы я решил, что тот, кто хотел попасть в замок ушел. Хорошо. Я не нуждался ни в чьей помощи, ни в чьем присутствии, ни в чьей жалости, меньше всего в жалости.

Но увы... следующее, что я услышал – скрип двери.

Легкие шаги в холле, медленные, немного неуверенные. Человек, который не знает, куда идти, но идет все равно. Приблизились к моей двери, остановились, и дверь открылась.

Что-то теплое коснулось меня. Что-то живое, от чего внутри шевельнулось давно мертвое и тут же затихло снова, потому что у меня больше не было дракона, который мог бы откликнуться по-настоящему. Как тянешь руку и понимаешь, что руки нет. Это было, пожалуй, самым невыносимым из всего.

Не слепота, не хромота. Не шрамы на спине, которые я не трогал руками и старался не вспоминать. А вот это - когда что-то внутри начинало шевелиться, тянуться, откликаться, и тут же упиралось в пустоту.

Она сказала, что сиделка. Что прислали.

Злость поднялась медленно, привычно. Сиделка. Прислали. Кто-то там наверху решил, что лорду Беркли нужна нянька - слепому, хромому, беспомощному лорду, от которого остался только титул и пепел того, чем он когда-то был.

Я велел ей уйти, но она не ушла. Это меня удивило. Я привык, что мне подчиняются, особенно, когда говорю таким тоном. Но она не только не ушла, но и нашлась с ответом - дерзким, коротким, точным. Про грудь я сказал намеренно, хотел, чтобы испугалась, убежала. Пусть идет назад в свою коллегию и докладывает, что лорд Беркли невменяем. Впрочем... все и так это давно знали. Нормальный бы не полез туда, в разлом, не стал бы рисковать ради какого-то ребенка, пусть и королевского.

Присланная сиделка не убежала. Ответила коротко, почти весело, совершенно не так, как я ожидал. И осталась...

И что-то во мне, какая-то маленькая часть, которую я считал давно умершей, отреагировала. Просто усталый, злой, сломанный мужчина, которому вдруг стало смешно.

Тот странный хриплый звук, вырвавшийся из моей глотки даже не особо был похож смех, я давно разучился смеяться так, как раньше, она услышала. Я понял это по тому, как изменилось ее дыхание. Едва заметно, на полвздоха.

Странная женщина.

Потом был осмотр. Я велел ей подойти, выбросил руку вперед и поймал ее запястье. Смотрел ауру, словно сквозь мутное стекло, как всегда теперь. Бледные тени вместо картины. Но её аура была другой. Не просто ярче. Золотой - не человеческим золотом, не магическим, а чем-то другим. Знакомым. Таким знакомым, что внутри снова шевельнулась та пустота, и это было так больно, что я едва не выпустил ее руку.

Откуда у человеческой целительницы из портового городка золото в ауре?

Большой палец двигался по тонкой коже ее запястья сам, я заметил это только когда она вдруг сбилась с дыхания. Остановился. Разозлился на себя и отпустил руку. Но еще долго помнил эту тонкую гладкую кожу.

Потом она ушла на кухню. И принялась там колдовать. По-другому я это назвать не мог. Поймал себя на том, что сижу в кресле и тяну носом воздух. Мясо. Розмарин. Чеснок. Что-то сладкое следом - ваниль, ягоды, горячее тесто. Нечто домашнее и живое, чего я не чувствовал так давно, что почти забыл, как это бывает.

Я встал и пошел на кухню, злясь на себя за каждый шаг: за трость, за хромоту, за то, что иду на запах еды как голодный пес. Лорд Беркли. Потомок одного из старейших драконьих родов. Идет на кухню, потому что там пахнет мясом.

За ужином я молчал. Ел и злился на то, как это было хорошо, потому что хорошее теперь всегда было немного больно. Потому что хорошее напоминало о том, каким все было раньше. До тумана, до пепелища вместо города. До пустоты там, где должен быть дракон.

Ну что ж... крошка-сиделка выиграла спор честно. Я думал – это будет просто. И в очередной раз прогадал.

Ее руки на моей коже - профессиональные, деликатные, и все равно каждое прикосновение отдавалось жаром в моем теле. Когда она пустила магию, совсем немного, думала, что не почувствую, но я ощутил сразу. Это было так... прекрасно и так больно! То же самое золото из ауры, только ближе и горячее. Словно драконий огонь...

Откуда? Как? Женщин драконов не бывает, девочки у нас давно не рождаются. Из-за того, что драконы много времени проводят возле разломов, где бушует черный туман, наша магия претерпела изменения. Рождаются только мальчики, как носители боевой магии. Девочек-берегинь больше нет.

А потом я услышал ее собственный аромат и все мысли из моей головы унесло этим запахом.

В тот момент, когда она наклонилась чуть ближе, теплый, живой, едва уловимый под травами и мазями из ее саквояжа, он вспыхнул с новой силой, впиваясь мне в мозг.

Я не думал.

Поймал ее за руку, рывком потянул вниз, перехватил, развернул, и она оказалась на постели, а я над ней, упершись руками по обе стороны от ее головы. Слепой, хромой, с бешено бьющимся сердцем.

Она задохнулась от неожиданности, замерла.

Я нашел ее губы и припал к ним. Мягкие и прохладные, как лепестки роз. Наверное, я мог бы целовать их нежно... когда-нибудь в другой раз, но не сейчас. Теперь поцелуй был другим. Жадным, голодным.

Она не отстранилась, более того, я почувствовал, как она отвечает. Сначала неуверенно, потом активнее... и это было... словно у меня внутри загорелся огонь.

Я резко поднял голову.

Лежал над ней, дышал тяжело и слушал ее дыхание, ее сердце, этот запах, который сводил меня с ума. Золото в ауре. Драконья магия в крови человеческой целительницы. Этот аромат. Моя реакция... что это?

Кто она вообще такая?

Я прижал сиделку к постели крепче, не больно, но так, чтобы она не могла уйти, и почти прорычал в темноту перед собой, туда, где должно было быть ее лицо:

- Кто ты такая?!





Скачано с сайта bookseason.org





