Без названия





Уведомление о правах и условиях использования фанатского перевода




1. Статус перевода

1.1. Настоящий перевод является неофициальным фанатским переводом. Права на оригинальное произведение принадлежат автору Нора Сакавич и/или её правообладателям. Команда Ally Books не претендует на права на оригинальное произведение.



2. Лицензия и условия распространения

2.1. Перевод публикуется командой Ally Books исключительно для бесплатного некоммерческого распространения.

2.2. Запрещается любое коммерческое использование перевода: продажа, размещение в платном доступе, включение в коммерческие сборники, монетизация (в том числе, через платные подписки, платные файлообменники, магазины электронных книг и т.п.) без предварительного письменного согласия правообладателя оригинала.



3. Запрещено

3.1. Извлекать прибыль от распространения перевода.

3.2. Печать перевода с целью продажи.

3.3. Выдавать перевод за собственное произведение или присваивать себе авторство перевода.

3.4. Вносить изменения, перерабатывать текст (это включает, но не ограничивается: редактирование текста, изменение содержание, маркетинговые адаптации, переработку в сценарии, комиксы и т.п.)



4. Разрешено

4.1. Разрешается бесплатное (некоммерческое) распространение перевода при одновременном соблюдении всех следующих условий:

• обязательное указание авторства перевода в следующем формате: «Перевод: команда Ally Books (Telegram: )»;

• обязательное указание автора оригинала: «Оригинал: Нора Сакавич»;

• сохранение данного Уведомления о правах и условиях использования в начале файла (не удалять и не менять его содержание);

• не вносить изменений в текст.

4.2. Личная распечатка для частного, некоммерческого использования.



5. Технические и превентивные меры

5.1. Команда Ally Books оставляет за собой право размещать на файлах технические идентификаторы (водяные метки, метаданные, уникальные коды версии) для отслеживания и установления фактов несанкционированного использования. Наличие подобных маркеров не лишает правообладателей права требовать удаления материала.



6. Порядок обращения при нарушениях

6.1. В случае обнаружения нарушений правил использования перевода просим сообщать об этом команде Ally Books через:

Telegram:

Почту: @

Просьба прикладывать доказательства (ссылки, скриншоты, контактные данные нарушителя).

6.2. Команда оставляет за собой право требовать удаления незаконно размещённых копий и предпринимать иные законные меры для защиты своих прав. В серьёзных случаях возможна передача материалов правоохранительным органам или правообладателю оригинала.



7. Ограничение ответственности

7.1. Команда Ally Books не несёт ответственности за возможные юридические последствия, связанные с публикацией данного перевода.



Дата публикации данной версии книги: 14 мая 2026 года.

От имени команды Ally Books 2026

Telegram:

Email: @

Tik tok: Ally books (@ally_books_comics) | TikTok



Иллюстрации на обложке (весь разворот) и портреты Жана и Джереми, которые появляются в начале каждой главы, были созданы специально для Ally Books.

Telegram-канал автора: (ID:1877680388)





Дорогой читатель!





Книги из серии «Всё ради игры» предназначены для взрослой аудитории. Главные герои — молодые люди, а сюжет затрагивает сложные и потенциально тревожные темы, такие как насилие, пытки, самоубийство, панические атаки, смерть и передозировка. Если какие-либо из этих тем могут вызвать у вас дискомфорт, будьте осторожны и примите осознанное решение перед чтением.

С уважением, команда Ally Books 2026.





Всё ради игры


Лисья нора1

Король Воронов2

Свита короля3

Солнечный корт

Золотой Ворон





Глава 1





Глава 1

Жан

Жан Моро собирал себя по кусочкам, соединяя в целое так, как делал это тысячи раз прежде. Туман в голове был таким же непривычным, как и тяжесть в его конечностях; если команду надо было быстро поставить на ноги, Джосая использовал Ибупрофен, даже когда подчищал последствия, оставленные Рико. И когда Джосая прибегал к более серьёзным мерам лечения, Жан знал, что утром ему будет ещё хуже обычного.

Помимо жгучей боли, проходящей вдоль черепа до самой макушки, скулы и нос Жана напоминали кровавое месиво. Жан тяжело поднял руку к своему лицу, ощупывая его. Швы и бинты ощущались привычно под подушечками пальцев, а боль при лёгком надавливании только подтверждала, что нос снова сломан. Вороны бы использовали эти травмы, чтобы ставить Жана на место ближайшие несколько недель. И у него не было бы выбора, кроме как защищаться от их жестоких сильных толканий на поле, отступая назад, когда дóлжно было двигаться вперёд. Прикосновения к шее отдавались болью, но, по ощущениям, следов на ней никаких не было. В туманном бреду Жан слишком долго не мог вспомнить, что произошло. Как только воспоминания о руках Рико на горле, сжимающих его всё сильнее и намного дольше, чем обычно, стали чётче, мурашки пробежали по спине. В этот последний раз Жана накрыл такой страх, что он, забывшись, попытался высвободиться из рук Рико. И в ответ получил безжалостный поток ударов по лицу. Осознание того, что после чемпионата Хозяин выбьет из Рико всю жизнь из-за нарушения золотого правила «не оставлять следов на видных местах», пугало Жана до дрожи. Рико становился ещё жестче, когда сам подвергался наказаниям.

Жан медленно опустил руку и попытался открыть глаза. Потребовалось несколько попыток, чтобы взгляд сфокусировался. Жан уставился на незнакомый потолок. Он был продан в Эвермор пять лет назад; он знал каждый уголок стадиона лучше, чем собственное тело. Такой светлой комнаты с широкими окнами там не было. Кто-то накинул на карниз тёмно-синее покрывало, чтобы в комнату не попадали ярко-оранжевые лучи солнца, но свет всё равно падал на кровать светлыми полосами.

Жан в больнице? В приступе страха Моро пересчитал все пальцы на руках и ногах. Его руки болели, но он хотя бы мог ими двигать. На этот раз обошлось без переломов, что немного успокаивало, но Жан не понимал, что случилось с его ногой. Когда он пошевелился, его левое колено заныло, а левую лодыжку сразу же обожгло болью. Через несколько недель им предстояло встретиться с Троянцами в полуфинале, а затем и на чемпионате, и было не похоже, что нога быстро восстановится.

Жан заставил себя подняться, но тут же об этом пожалел. Сильная боль пронзила тело парня от живота до ключиц, что его даже затошнило. Жан медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от напряжения натянулись бинты на груди. В голове всплыло воспоминание, как Рико пинал его снова и снова, пока он лежал, свернувшись комком и пытаясь скрыться от череды ударов. От этих мыслей по жилам пробежал холод. Прошли годы с тех пор, как Рико в последний раз ломал Жану рёбра. Тогда Жан был отстранён от корта на одиннадцать недель, а Рико - всего на одну. Хозяин наказал за эту ошибку и своего племянника. И этого не могло случиться снова, не могло повториться, но первое же прикосновение к боку отдалось мучительной болью.

Двигаться было тяжело, Жан до крови прикусил губу в попытке оглянуться и осмотреть комнату. Предположение, что он в больнице, не подтвердилось: медицинского оборудования не было. Жан находился в чьей-то спальне, но в этом было ещё меньше смысла. На небольшой прикроватной тумбочке стоял будильник, лампа и две несочетающиеся между собой подставки для стаканов. Вдоль дальней стены растянулся комод, на котором были разбросаны книги и украшения. Рядом стояла набитая доверху корзина для белья, которую следовало бы разобрать в ближайшее время.

Взгляд наконец остановился на той, кто привнёс ясность во всё, что сейчас происходило с Жаном: на небольшом стуле у изножья кровати сидела девушка. Рене Уокер закинула на кровать свои ноги в носках, а скрещённые руки лежали на коленях. Несмотря на расслабленные плечи и спокойное выражение лица, глаза девушки внимательно изучали Жана. Моро уставился на неё в ответ, пытаясь понять, что же, всё-таки, тут происходит.

— Здравствуй, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

На мгновение Жан вновь очутился в Эверморе и смотрел на то, как Хозяин говорил Рико о смерти Кенго. Младший Морияма должен был остаться приглядывать за Воронами, пока Хозяин улетел бы на частном самолете в Нью-Йорк для организации похорон. Рико прекрасно знал – не надо спорить с тем, что его никуда не возьмут, но он растерянно потащился за своим дядей до самого выхода. У Жана появилось двадцать секунд покоя, которые он потратил на сообщение Рене, чтобы предупредить её. Моро знал, что будет, когда Рико забрал его и потащил в Блэк-Холл, но не мог ослушаться приказа капитана.

Жан пропустил мысли о чудовищном насилии Рико над ним, а всё, что случилось после, было окутано туманом: приглушённые голоса, раздающиеся будто за тысячи миль от него, шум дороги мучительно долгой поездки, а затем запах сигарет и виски, доносящийся от мужчины, который внёс обмякшее, одурманенное таблетками тело в незнакомый дом.

Нет, – пронеслось в мыслях Жана. – Нет, нет, нет.

Он очень не хотел задавать этот вопрос, но ему необходимо было узнать. Жан с трудом произнёс следующие слова, а в горле стоял ком:

— Где я?

Взгляд Рене был твёрдым и непреклонным:

— Южная Каролина.

Жан сдвинул ноги к краю кровати, намереваясь подняться, но тело пронзила мучительная боль, что Моро чуть не вывернуло. Дыхание спёрло, сердце бешено застучало, будто запульсировав в глазах, а пальцы начали подрагивать. Жан не сразу осознал, что Рене подошла и встала перед ним. Он даже не слышал, как она встала, но вот Рене уже осторожно ощупывала его ребра.

— Мне надо встать, – Жан сказал это так, будто и правда мог сейчас хоть немного контролировать своё тело. Перед глазами плыли тёмные пятна, от чего Моро часто заморгал в попытке отогнать их, балансируя на грани между жгучей волной подступающей тошноты и чувством, будто земля уходит из-под ног. Он не был уверен, что наступит раньше: потеря сознания или его вырвет, но молился, чтобы любой исход был летальным.

— Отпустите меня.

— Нет, ты никуда не пойдёшь. Ложись обратно.

Одну руку Рене положила Жану на плечо, а другой придерживала за бок, аккуратно кладя парня на кровать. Жан всего секунду пытался сопротивляться, но напрягаться было ошибкой, и повторять подобное в ближайшее время не хотелось. Рене положила Жана на спину и натянула одеяло до ключиц. Она проверила зрачки, придерживая Моро за подбородок большим и указательным пальцами, чтобы он не отвёл от неё взгляд. Жан посмотрел на Рене со всей яростью, на которую было способно его измученное и сломленное тело.

— Он тебе этого не простит, – надрывно сказал Жан. – И я тоже.

— О, Жан, – спокойно произнесла Рене, подарив ему милую улыбку, которая не коснулась её глаз. – Я не получу прощения за то, что совершила. Попробуй немного поспать. Сейчас тебе это поможет лучше всего.

— Нет! – настаивал Жан, но в его словах уже не чувствовалось былой уверенности.





Должно быть, Жану снился один сплошной кошмар.

Если в мире есть хоть капля справедливости, то Жан должен был проснуться в Эверморе из-за раздражения Хозяина или жестокости Рико, но когда Моро вновь вынырнул из оков сна, он снова оказался в той самой светлой спальне с одной кроватью, а Рене наблюдала за ним, сидя около неё. На ней уже было надето что-то другое, а на кровать падали утренние лучи, озаряя постель мягким сиянием. Жан ещё раз мысленно проверил свои конечности, прежде чем снова с трудом подняться. Взгляд Рене был спокоен, но Жан никогда больше не будет доверять её миролюбивому поведению. Она уничтожила их обоих.

— Где я? – спросил Моро, молясь услышать другой ответ.

— Южная Каролина, – без колебаний отозвалась Рене. – Если точнее, то ты в доме нашей командной медсестры, Эбби Уинфилд. Сегодня 15 марта, – сказала девушка до того, как Жан успел задать свой следующий вопрос. – Ты помнишь что-нибудь о вчерашнем дне?

— Я попал сюда вчера, – проговорил Жан. Это был не совсем вопрос, но он посмотрел на Рене, ожидая ответа. Он не был уверен, насколько сильное сотрясение получил от Рико, но кивок Уокер немного помог разобраться в ситуации. Он потерял целый день – всё, что осталось, это обрывки кровавых воспоминаний и последний разговор с Рене – но он был готов списать эти промежутки на беспамятство.

Жан осторожно подтянул ноги к краю кровати. Правая нога работала хорошо, но левую пришлось обхватить ноющими от боли руками, чтобы сдвинуть её с места. Каждый вдох, который Моро удавалось сделать, и каждый сантиметр, на который он сдвигался, отдавались болью. Слишком много тяжёлых и глубоких ран было нанесено ему. Боль пронзила грудь и внутренности парня, как кислота, разъедая всё, что осталось от Жана. Это было чертовски больно, но он справлялся и с худшим. Моро переживёт такое, чего бы ему это ни стоило.

— Жан, – обратилась к нему Рене. – Я бы хотела, чтобы ты не вставал.

— Ты не сможешь меня остановить.

— Поверь, я смогу, – пообещала Уокер. – Это ради твоего же блага. Ты не в том состоянии, чтобы двигаться.

— Из-за тебя я тут, – огрызнулся Жан. – Ты не должна была привозить меня сюда. Верни меня в Эвермор.

— Не верну, – спокойно ответила Рене. – Если не нравится такой ответ, то вот ещё один: я не могу вернуть тебя. Мистер Андрич исключил тебя из Эвермора.

Жан смутно помнил это имя. Поняв, что молчание парня скорее означало его растерянность, нежели враждебность, Рене объяснила:

— Твой ректор.

— Мой… – сердце Жана ушло в пятки. – Что ты сделала?

Когда парень, наконец, дополз до края кровати, Рене поднялась и встала у его коленей твёрдой и непреклонной преградой, не давая встать с матраса.

— Я предложила ему съездить в Гнездо без предупреждения, неожиданно.

— Нет, – прохрипел Жан, уставившись на девушку. – У него нет ни доступа, ни достаточной власти.

— Это было неприятное прозрение для него, – заметила Рене, и мрачная улыбка тронула уголок её рта. – Потребовалось полдюжины звонков в службы безопасности и охраны, чтобы попасть внутрь.

— И как он там оказался?

Рене развела руками:

— Он потребовал встречи с тобой, а Вороны не знали, что провожать Андрича к тебе не стоит. Рико был в этот момент на корте, – объяснила Рене до того, как Жан успел задать свой вопрос. – Он бы не успел вернуться обратно достаточно быстро. Оу, спасибо, – последняя фраза была адресована не Моро. Жан не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, кто подошёл, но вскоре в поле зрения появилась взрослая женщина с подносом в руках. Она показалась ему смутно знакомой, а это значит, что она тоже была как-то связана со спортом. Жан, конечно же, видел её в сторонке или на банкете – должно быть, это и была та самая медсестра команды, в доме которой его держали. Прищурив глаза, Жан наблюдал, как Рене начала убирать всё с прикроватной тумбочки. Два стакана: один – с водой, а второй – с каким-то светлым соком, и тарелка супа были поставлены в пределах досягаемости парня.

Эбби удостоверилась, что поднос устойчиво лёг на тумбочку, прежде чем кинуть внимательный взгляд на Жана:

— Как ты себя чувствуешь?

Жан бросил на женщину каменный взор, но её сложно было пронять гневными переглядками, Эбби не один день имела дело со сложными взаимоотношениями Натаниэля и Кевина. На самом деле, медик просто наклонилась, чтобы осмотреть раны Жана. Эбби внимательно проверила бинты и швы, а когда она ощупывала линию плеч, её прикосновения были лёгкими и мягкими.

— Он говорил? – Эбби задала этот вопрос Рене.

— Есть заметная хрипота в голосе, – ответила девушка, – но не похоже, что есть невосстановимые повреждения.

Рене взяла один из стаканов и протянула Жану. Моро даже не подозревал, как сильно ему хотелось пить, но будь он проклят, если возьмёт что-нибудь из их рук. Рене, казалось, не возражала терпеть эту выходку парня, держа стакан в пределах досягаемости, и не вкладывая в его покрытые синяками руки. С минуту она наблюдала за работой Эбби, прежде чем запоздало вспомнила, что рассказывала Жану о случившемся.

— Я поставила Андрича перед выбором: он даёт мне забрать тебя домой, чтобы ты восстановился, или он соглашается с тем, что моя мама опубликует довольно подробную и наглядную статью обо всём, что с тобой делали в универе. Не удивительно, что он был очень рад купить моё молчание. Он пообещал разобраться, а я, в свою очередь, пообещала держать его в курсе твоего здоровья. Сомневаюсь, что мы увидим какие-либо серьёзные изменения в Эдгаре Аллане так близко к чемпионату, но пока я буду добиваться своих побед там, где могу.

Жан тут же забыл о своём бойкоте:

— Это не победа, высокомерная ты дура. – Эбби вздрогнула от звучания его голоса и осторожно надавила большими пальцами ему на горло:

— Сделай вдох.

Жан попытался оттолкнуть её руки, но эта попытка причинила ему гораздо больше боли, чем ей, и Эбби просто дождалась, когда он снова успокоится. Моро угрюмо сделал, как ему было велено, а Рене внимательно наблюдала за Эбби, пока медсестра ощупывала, как двигается шея под её пальцами. Медик перехватила в другом месте, но давление, которое раньше было незначительным, теперь ощущалось как удар кочерги, и Жан вздрогнул от её прикосновения прежде, чем смог себя остановить.

Он попытался скрыть это действие за недовольством и отмахнулся от женщины:

— Да отвалите уже от меня. Как мне вернуться домой?

— Ты не вернёшься, – напомнила ему Рене. – Андрич исключил тебя из состава, или сделает это, когда закончится расследование. Ни за что на свете он не позволит тебе вернуться в Эдгара Аллана, особенно увидев твоё состояние.

— Я – Ворон, сейчас и навсегда, – ответил Жан. – И не важно, что говорит этот ничтожный человечишка.

— Возможно, – не стала спорить Рене, но в её тоне было слышно, что она в это не верит.

— Верни меня в Эвермор.

— Я буду повторять до посинения, если понадобится: я не позволю тебе вернуться.

— Вы не имеете права держать меня здесь.

— Он не имел права так поступать с тобой.

Жан рассмеялся, коротко и резко, и позволил боли пронзить его насквозь. Рене знала о его отношениях с Рико больше, чем следовало, из-за безрассудной неосмотрительности Кевина, так что, конечно же, она знала, какой наглой ложью это было. Хозяин купил Жана много лет назад, но из-за того, что под ногами вертелось столько Воронов, у него не было ни времени, ни сил приструнить злого ребёнка. Вместо этого он подарил его Рико, доверив своему племяннику заняться воспитанием Жана. Рико имел право делать с ним всё, что хотел – Моро был его собственностью отныне и до самой смерти.

Хозяин загонял Воронов в могилу за каждую оплошность и вколачивал своё недовольство в каждый скрытый сантиметр кожи Рико, а вот Морияма передавал эту боль Жану с процентами, как только сезон заканчивался. Не Моро впустил Андрича, но из-за этой небольшой ошибки Рене догадалась, где найти парня. Так Жан оказался в сотнях миль от дома только потому, что не догадался вовремя заткнуться.

Теперь Моро сожалел, что вообще когда-то посмотрел на Рене. Он корил себя за любопытство в январе, когда впервые ответил на её сообщение. Оглядываясь назад, Жан понял, что сам себе могилу, в итоге, и вырыл.

— Никто со мной ничего не делал, – упрямо проговорил Моро. – Я получил травмы из-за потасовки на тренировке.

— Я работаю с Лисами, – напомнила Эбби. – Даже они не могут так изувечить друг друга на корте. И ведь бог знает сколько раз они пытались за эти годы.

— Я не нахожу ничего удивительного в том, что они посредственны во всём, что делают.

— Вот это, – сказала Эбби, осторожно касаясь пальцами виска Жана, – не от обычной драки. Полагаю, что даже Вороны тренируются в полной экипировке? Посмотри мне в глаза и скажи, как тебе умудрились выдрать такой клок волос через шлем?

Рука Жана невольно метнулась к голове, нащупав ладонь женщины, а затем наткнувшись и на разодранную кожу, где должны были быть волосы, а вместо них была только боль. Где-то на краю сознания всплыли воспоминания: одна рука зажимает рот и нос, прижимая голову, а вторая с силой тянет за волосы. Ещё одна вспышка воспоминаний ослепляет Жана: уже о том, как рвётся и сдирается кожа, и парень с трудом проглатывает комок в горле. Моро тут же вернул руку на колени.

— Я задала тебе вопрос, – напомнила ему Эбби.

— Верните меня в Эвермор, – повторил в ответ Моро. – Я не останусь здесь с вами.

— Эбби, – обратилась Рене к медсестре, ставя стакан с водой обратно на поднос. Они молча вышли, больше ничего не сказав парню. Жан не обратил внимания на звук закрывающейся двери, сосредоточив все мысли на спасении своей жизни. Теперь всё зависело от того, сможет ли он вернуться в Западную Вирджинию.

Жан не мог изменить того, что его оттуда забрали, или что Андрич вмешался, но мог доказать свою преданность, вернувшись как можно быстрее. У него были коды от стадиона и Гнезда, ему оставалось только проскользнуть мимо охраны и попасть внутрь. Не имело значения, что Андрич скажет Воронам – они впустят Жана. Из Эвермора не уходят.

За исключением Кевина. За исключением Натаниэля.

Эти мысли были бесполезны, и, к тому же, жгли грудь не хуже яда, и Жан со всей силы ударил себя по бёдрам. Боль наполнила его голову белым шумом, заглушая опасные мысли, и Моро вдыхал и выдыхал так медленно, как только мог, пока его разум не пришёл в норму. Он проверил карманы в поисках телефона, но они оказались пустыми.

Мгновение спустя он понял, что одет в незнакомую пару серых шорт. Именно серых, не чёрных. Жан не мог вспомнить, когда в последний раз ему позволяли носить цветную одежду. Возможно, в Марселе, но и в этом он не был уверен. Он уехал из Франции в четырнадцать, но бесконечные годы в Гнезде стёрли всё, кем он был раньше. Шестнадцатичасовые дни и жестокость Рико, ломающая душу, вырвали из него всё, что в нём ещё оставалось. Всё, что было до этого, превратилось в разрозненное месиво, в сон, который растаял прежде, чем Жан успел бы его вспомнить.

На секунду это ощущение отдалось не страхом, а горем, но Моро вновь ударил себя, чтобы вернуть острую боль. Не важно, что было раньше – прошлого всё равно не вернуть. Всё, что имело значение – пережить сегодняшний день, затем завтра, а потом и послезавтра. Всё, что имело значение — возвращение домой.

Я — Жан Моро. Моё место в Эверморе. Я всё выдержу.

Жан осторожно подвинулся к краю кровати и опустил ступни на жёсткий ковёр. Чтобы встать, ему понадобилось пять попыток, потому что приходилось отталкиваться от матраса руками. Каждый раз резкая, колющая боль пронзала тело, и он хватал воздух неровными, отчаянными вдохами, будто кислород царапал его изнутри.

Жан попытался сделать шаг, но левая нога отказалась держать вес. Он рухнул, как камень, цепляясь за всё, что попалось под руку. Ладонью он задел поднос, и всё содержимое разлетелось по полу. Леденящий укус сока и воды был ничем, по сравнению с обжигающим жаром супа. Но хуже всего оказалась резкая боль в груди и колене, когда он ударился о пол; чтобы не закричать, Жан вцепился зубами в свою руку, прокусив её до крови.

Ужасающее осознание того, что он может быть не в силах вернуться в Эвермор сам, едва не сломало его окончательно. Жан вцепился в руку сильнее, пытаясь прокусить плоть до кости, когда почувствовал чьи-то руки. Он даже не услышал, как открылась дверь — шум в ушах заглушил всё.

— Хэй, – Моро услышал мужской голос у самого уха. Тренер Ваймак тянул его за запястье, пока Жан не ослабил своей мёртвой хватки. Секунду спустя Ваймак просунул руки под плечи парня и с удивительной лёгкостью поднял его с пола, уложив обратно в кровать. Он быстро окинул Жана взглядом, а затем направился к двери.

Ваймак оказался достаточно глуп, чтобы не лезть не в своё дело, но, по крайней мере, закрыл за собой дверь, когда вернулся. В руках у него было несколько влажных тряпок. Жан попытался взять одну, но тренер Лисов просто поймал его за предплечье и начал аккуратно обрабатывать кровавые следы от укуса на руке. Моро не волновала эта рана – перчатка всё закроет – но он был слишком слаб, чтобы вырваться из хватки мужчины.

Закончив, Ваймак отпустил руку и принялся осторожно вытирать с груди Жана остатки супа и сока. После он серьёзно посмотрел на Жана и спросил:

— Тебе никто не сказал, что нельзя вставать? О чём ты вообще думал?

— Я хочу вернуться домой, – вновь потребовал Жан.

Взгляд, которым Ваймак одарил парня, ранил больнее, чем всё, что Рико когда-либо с ним делал. Жан отвернулся.

— Отдыхай, – с тяжёлым вздохом произнёс мужчина. – Поговорим после обеда. Держи.

Жан на миг подумал укусить пальцы, что совали ему в рот таблетки, но Ваймак был тренером, а значит – неприкосновенным. Он проглотил таблетки всухую и уставился в потолок, пока мужчина осторожно вставал с кровати. Жан слышал, как звенят стекло и столовые приборы, пока Ваймак собирал разбитую посуду с пола, но заснул прежде, чем тот вышел из комнаты.



Когда Моро проснулся спустя несколько часов, Ваймак снова сидел у кровати, увлечённо читая газету. На тумбочке стояли две кружки, и Жан уловил манящий аромат чёрного кофе. Этот запах был последним, что ему сейчас нужно: он напомнил, насколько парень голоден и хочет пить. Жан медленно приподнялся, двигаясь как улитка. Несмотря на осторожность, к тому моменту, как он опёрся о спинку кровати, он почти перестал дышать.

Жан сомневался, сможет ли вообще удержать полную кружку. Уже само его пребывание здесь казалось ему унижением, а если бы им пришлось кормить его с ложечки, Моро с таким же успехом мог бы откусить себе язык и покончить с этими мучениями.

Ваймак поднял на него взгляд:

— Ванная?

Жану очень хотелось сказать «нет», но он выдавил из себя:

— Где она?

Отложив газету, тренер поднялся:

— Не опирайся на левую ногу, – посоветовал он.

Жан чересчур осторожно начал сползать с кровати. Ваймак схватил его за плечи, когда тот попытался подняться, и Моро сразу понял зачем, когда ноги опять почти подвели его. Хватка была такой сильной, что наверняка остались синяки. Это было больно, но именно эта боль не дала парню рухнуть, а Ваймак подставил плечо, заменив собой костыль. Жан сжал зубы и начал грызть внутреннюю сторону щеки, лишь бы не сказать вслух, как же он сейчас жалок.

Ванная была всего через одну дверь слева, но путь до неё занял целую вечность. Ваймак прислонил Жана к стене рядом с туалетом и оставил, позволив справиться со всем остальным самому. Он вернулся, как только услышал, что открылся кран, но постучался, прежде чем войти. Потом они отправились обратно в спальню, двигаясь чертовски медленно. Трава растёт и то быстрее. К тому моменту как Жан добрался до кровати, в глазах у него всё плыло.

Возможно, от боли начались галлюцинации, но теперь на тумбочке рядом с кофе стояла миска с горячей кашей. Желудок выдал Жана, яростно урча.

— Поешь, – сказал Ваймак. – Уже почти тридцать часов мы не можем впихнуть в тебя ничего, кроме воды.

Жан посмотрел на синяки, покрывавшие почти всю поверхность его кистей, а потом нехотя перевёл взгляд на ссадины на предплечьях. Рико связал его ракетными шнурками – слишком жёсткими и рваными, чтобы использовать их на голой коже. У Жана были ожоги от верёвок в шести или семи местах на каждой руке, а запястья были стёрты до мяса. Рико не тратил время на связывание уже несколько лет – он знал, что Жан подчинится любому наказанию, которое он ему назначит. Последний раз, когда ему пришлось прибегнуть к таким методам, был…

Жан насильно оборвал эту мысль, отказываясь погружаться в воспоминания, из которых так трудно выбраться. Некоторые коробки лучше держать закрытыми, даже если для этого придётся сломать себе пальцы. Если Рико связал его на этот раз – значит, он это заслужил. Моро показал свою непокорность с того самого момента, как попытался сорвать руки капитана со своего горла.

— Я поем позже, – пробормотал Жан.

— Это манная каша, – указал Ваймак на очевидную вещь. – Знаешь, какой гадостью это станет через десять минут? – и, не дожидаясь ответа, мужчина взял тарелку и поднёс её к самому лицу Жана так, что тот почувствовал, как пар щекочет подбородок. – Я подержу. А ты просто справься с ложкой.

— Я не голоден, – упёрся Жан.

— Как хочешь, но у меня холодные руки и я могу сидеть так с тарелкой вечно.

Жан сжал челюсть, проглатывая слова, которые не собирался произносить: претензии и вопросы, ответы на которые он не смог бы вынести. Всё это наверняка было игрой – пряник перед кнутом, способ обойти защиту и использовать всё, что откопают. Это должно было быть игрой, но Ваймак вжился в роль так сильно, как будто исполнял её уже столько раз, что забыл, где заканчивается сцена. Может, он слишком долго делал вид, будто Лисы – настоящий проект, а не просто рекламный ход.

Жан хотел было проигнорировать еду, но от голода ему становилось по-настоящему плохо. В конце концов, он решил поддаться, хотя бы потому, что ему нужно было восстановить силы. Ваймак даже не потрудился изобразить торжество, когда Жан потянулся за ложкой; он просто уставился в противоположную стену, чтобы Моро мог есть, не чувствуя на себе взгляд, прожигающий изуродованное лицо. Пальцы парня задрожали от боли, когда он принялся за еду, и Жан запоздало поблагодарил мужчину за помощь.

Ваймак забрал пустую тарелку и поднёс к лицу Жана кофе. К этому моменту он был уже скорее тёплый, чем горячий, но Моро послушно отпил половину. Когда он отвернул голову в молчаливом отказе, тренер убрал кружку и осушил свою. Позаботившись, наконец, о физиологических нуждах подопечного, Ваймак откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он бросил на Жана пристальный взгляд, который тот благоразумно избежал.

— Прошлой ночью я говорил с тренером Морияма. – Жан на секунду забыл, как дышать.

— Как вы смеете говорить с ним, пока он скорбит?

— Я уверен, он просто убит горем, – сказал Ваймак без капли сочувствия. – Прямо этого он не сказал, но к моменту, как я ему позвонил, Андрич уже надрал ему зад. Я предложил покрыть твои медицинские счета, раз уж мы без приглашения вмешались в весь этот процесс, и пообещал держать его в курсе твоего выздоровления. Такая же договорённость была, когда Кевин переехал на юг. Он знает, что я держу слово, когда это необходимо.

Жан не был уверен, то ли это в животе у него всё сжалось от отвращения, то ли от сожаления. Ваймак даже не подозревал, насколько шатко было его положение. Хозяин не был заинтересован в дестабилизации команды первого класса, и не вмешался бы в работу тренера Лисов, пока тот не переходил черту. Ваймак оставался бы в безопасности, каким раздражающим бы он не был.

Рико, с другой стороны, уже больше года мечтал убить Ваймака. Сдерживала его, возможно, только боязнь мести дяди, но Жан знал, что в глубине души всё дело было в сложных взаимоотношениях с отцом. Он перечитывал письмо Кейли почти столько же раз, сколько и Кевин. Рико пока не мог пересечь эту черту, за что и ненавидел себя.

Жан рассеяно подумал, а понял ли это Кевин. И тут же задал внезапно возникший вопрос:

— Где Кевин?

— В Блу-Ридж, – ответил Ваймак. – Лисы сняли там домик на весенние каникулы.

— Только не Кевин, – возмутился Жан. – Он бы не уехал так далеко от корта.

— Уехал. Надо уметь правильно мотивировать, – пожал плечами Ваймак, продолжая свою нелепую ложь. – Они должны вернуться в город к выходным. В воскресенье, кажется. Если хочешь с ним поговорить, я попрошу его зайти, как только он разберёт вещи. Кстати, говоря, о королеве драмы… – начал было мужчина, но ему потребовалось время, чтобы подобрать правильные слова. – Не уверен, в курсе ли ты, но я знаю, что это за люди. Твой так называемый «Хозяин», – сказал тренер с ноткой ненависти в голосе, – и этот сукин сын, его племянник. Кевин рассказал правду, когда перешёл к нам, чтобы мы понимали, во что ввязываемся. Я знаю, почему ты считаешь, что должен вернуться в Эвермор, и я знаю, что тебя там ждёт. Я скорее сожгу этот дом, чем позволю ему снова прикоснуться к тебе.

Если руки у Жана когда-нибудь снова начнут слушаться, то он собственноручно задушит Кевина при следующей встрече.

Рене начала писать ему ещё в начале января, но Жан не отвечал на её бодрые вопросы и замечания почти две недели. Он молчал, пока она не написала: «Кевин рассказал мне всё» – тогда-то Жан и сорвался. Узнать, что Рене в курсе всего, касающегося семьи Морияма, было достаточно тяжело, но Жан решил, что Кевин открылся ей из-за её прошлого. А вот услышать сейчас, что все Лисы в курсе – и при этом не считают нужным испытывать хоть какой-то страх – было в десять раз хуже.

Жан понимал, что с этими людьми явно что-то не так, но признать это вслух значило бы признать, что Кевин был прав. Тем не менее, он не мог не задуматься, что могло вызвать настолько необратимое повреждение мозга.

Возможно, дело в воде на юге? А, может, все отравились угарным газом на корте Лисьей Норы?

— Меня никто не трогал, – сказал Жан. – Я получил травмы на тренировке.

— Замолчи. Мне не до твоих чистосердечных, – прервал его Ваймак. – Мне они не нужны – по крайней мере, не когда ты выглядишь так, и уж тем более не после того, как мне пришлось забирать Нила из аэропорта в декабре. Но мне нужно, чтобы ты знал, что мы в курсе, дабы ты поверил мне, когда я скажу, что мы осознанно в это ввязались. Рене знала, как рискует, когда шла за тобой. Она сделала этот выбор зная, кому перечит, а мы за неё постоим, несмотря на то, чего нам это может стоить.

— Этот выбор должна была делать не она, – отрезал Жан, – Если Вы не отправите меня в Эвермор, то отдайте мне мой телефон. Я сам это организую.

— Я отключил твой телефон и положил в морозилку, – сказал Ваймак, – Он разрывался, и я устал от постоянного звона уведомлений. Я отдам его тебе после того, как мы определимся, куда двигаться дальше.

— Здесь нет никакого “мы”. Вы – не мой тренер.

— “Не твой Хозяин”, ты хотел сказать.

Жан проигнорировал это высказывание.

— Я – Ворон. Моё место в Эверморе.

Ваймак сжал пальцами переносицу в тихой попытке успокоиться. Жан по-глупости подумал, что это значит, что он вынес мужчине мозг и уже выигрывал в споре, но затем Ваймак вытащил свой телефон из кармана и начал что-то печатать. Тренер приложил его к уху, чтобы убедиться, что он звонит, затем поставил на громкую связь и держал между ними. Жану не дали много времени на размышления – трубку подняли после второго гудка.

— Морияма.

— Тренер Морияма, это снова тренер Ваймак, – сказал Ваймак. Он бросил понимающий взгляд на Жана, и Жан с опозданием понял, что напряжен, – Извините за беспокойство, но мне нужно, чтобы Вы помогли кое с чем. Жан пытается отказаться от моей помощи и вылезти из кровати. Эбби уже сказала, что до момента, когда он сможет, хотя бы, задуматься о путешествиях, пройдёт ещё недели три, но Жан нуждается во втором мнении ради успокоения. Вы не могли бы попросить его усадить свой сраный зад? Вы на громкой.

Хозяин не прождал и секунды, а его ответ был ровно таким, каким Жан и предполагал.

— Я уверен, что Моро поставит своё же здоровье в приоритет. Он знает, как важно его восстановление для всех нас в Эдгаре Аллане.

Жан понял скрытый подтекст чётко и ясно: едь домой как можно скорее или пострадаешь от болезненных последствий. Он открыл рот, но Ваймак опередил его, добавив холодным тоном:

— Со всем уважением, но я Вам позвонил не чтобы Вы мне сказали очевидное, – произнёс Ваймак, – Если бы я хотел услышать это бессмысленное дерьмо, я бы взял открытку в долларовом магазине. До того, как он вернётся на поле, ещё минимум три месяца. Для Вас он сейчас бессмысленен, а нам не тяжело присмотреть за ним в это время. Скажите ему остаться, пока он не покалечил себя ещё больше. Пожалуйста.

Цепкость последнего слова проела такие раны, о каких Жан сам даже не знал. Он отказывался останавливаться на этом, однако задержал дыхание в ожидании ответа.

— Ваш беспричинный антагонизм как всегда освежает, – сказал Хозяин, – Моро?

— Да, – Жан исправился в последний момент, – Тренер?

— У тренера Ваймака и со своей бешеной командой полно проблем. Делай то, что он тебе говорит, и пока что оставайся там, где ты сейчас. Мы поговорим снова, когда ты будешь в состоянии для переезда.

— Тренер, я… – извините, пожалуйста, простите меня, я клянусь, что пытаюсь, – понял.

Стало слишком тихо, и Жану понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Морияма повесил трубку. Ваймак захлопнул телефон резким движением пальцев, и его костяшки побелели, будто он пытался разломать эту маленькую вещь в своей большой руке.

— Ему давно пора разбиться на полной скорости, – он взял кружку, позже поняв, что она пустая, и постучал по ней короткими ногтями, – Так проще, да? Он знает, что мы тебя держим тут и не будет спорить с этим.

Ваймак правда думал, что выигрывает этот спор. Жан бы возненавидел его за наивность, но был слишком уставшим для этого.

— Я уже могу путешествовать, – сказал Жан, – Отправьте меня домой.

Жан не был уверен, как Ваймак мог выглядеть настолько злым и уставшим одновременно. Он ожидал, что тот вспылит за его неблагодарность, но всё, что Ваймак сказал:

— Нет.

— Вы не можете держать меня здесь.

— Ты никуда не поедешь. Ты переживёшь всё это, даже если нам придётся тащить тебя, брыкающегося и кричащего, до финиша. И перед тем, как ты вздумаешь опять вылезти из кровати, помни, что твой тренер только что приказал тебе не рыпаться. На ближайшее время ты застрял с нами.

Ваймак подождал минуту, понял, что от Жана не последует ответа, и, наконец-то, добавил:

— Я узнаю, есть ли у Эбби какой-нибудь звоночек или что-то вроде, чтобы ты мог им воспользоваться, если тебе понадобится наша помощь. Отдыхай как можно больше. Я позабочусь о ситуации с твоим тренером, а ты беспокойся только о себе, понял?

Он так просто это сказал, будто Жан и правда мог побеспокоиться только о себе, не обращая внимания на всё остальное. Этот мужчина его убивает.

— Я спросил, ты понял? – сказал Ваймак, поднимаясь.

У Жана достаточно хорошо работал инстинкт самосохранения, чтобы хотя бы направить свой ядовитый взгляд в самую дальнюю стену.

— Да.

Не то, чтобы, если честно – но Ваймаку не обязательно было об этом знать. Мужчина оставил его наедине со своими мыслями, и у Жана начала кружиться голова, пока он гонял их по кругу. Хозяин приказал ему сидеть смирно, пока Эбби и Ваймак не скажут, что он готов к поездке, но то ли это, что он имел ввиду? Это действительно был приказ, или он ожидал, что Жан, несмотря ни на что, найдёт способ вернуться? Жан аккуратно ощупал своё колено, но даже малейшего касания его пальцев было достаточно, чтобы из глаз посыпались звёзды.

Эбби показалась через несколько минут с кухонным таймером и маленьким стаканом, наполовину наполненным водой.

— Я не смогла найти звоночек, но ты можешь завести таймер, – сказала она, поставив таймер так, чтобы Жан мог достать. Медсестра протянула ему воду, но не выпускала стакан из рук, пока не убедилась, что он достаточно крепко его держит, – Он ужасно громкий, так что мы явно услышим его из любой точки дома. Пользуйся им, ладно? Когда тебе скучно, хочешь поесть или что-то болит – когда угодно. Дэвид поехал купить тебе шортов и боксеров, но если тебе нужно что-то ещё, то дай мне знать, и я напишу ему, – она немного подождала ответа перед тем, как вытянуть бутылёк с таблетками из кармана. Когда он не протянул руку, она положила две таблетки рядом с ним прямо на кровать.

— Они помогут тебе уснуть. Чем больше ты будешь спать и чем меньше двигаться – тем лучше.

— Что с моим коленом? – спросил её Жан.

— Ты повредил его на поле, – холодно напомнила она ему перед тем, как сказать правду, – Ты растянул связки.

Ваймак не упоминал это, чтобы сохранить спокойствие Хозяина. Из-за травм колена и рёбер Жан выбыл из строя до середины лета. Хозяин вычеркнул бы его из стартового состава за это, а Рико избил бы за то, что он не смог соответствовать номеру на лице. Он поправится как раз к тому времени, когда его снова разберут на части.

Жан взял таблетки.

— Оставьте бутылёк мне.

— Ты знаешь, что я не могу, – уходя, кинула вслед Эбби, и оставила его одного со слишком большим количеством мыслей.





Глава 2





Глава 2

Жан

Неделя прошла в пугающем тумане. Жан старался придерживаться расписания Воронов, зная, что будет чертовски трудно перестроиться, когда Ваймак наконец отправит его обратно, но без занятий и практики, которые могли бы его сконцентрировать, он всё больше выбивался из колеи. Он спал, когда не следовало, и дольше, чем следовало, ослабленный лекарствами Эбби и истощением от того, что ему пришлось залечивать столько травм. Кошмары постоянно будили его и он задыхался в агонии, необдуманно срываясь.

Жан проверял карманы и постельное в поисках своего телефона на случай, если Ваймак сжалился над ним, но каждая просьба встречала спокойный отказ. Даже пообещав Ваймаку, что он может смотреть за ним, пока он звонит, не задобрила старшего мужчину, и Жан еле-еле удерживался от того, чтобы кинуть подушку в лицо Ваймаку.

Каждый раз, когда он садился, он искал кровать Зейна, но спальня продолжала быть всё такой же одинокой. Они были соседями на протяжении трёх лет, а партнёрами почти два: не друзьями, но жестокими союзниками, по крайней мере, пока Натаниэль не разрушил всё. Январь был кошмаром, от которого ни один из них не мог ни оправиться, ни отпустить его, и как бы тревожно не было оставаться одному, Жан был настолько отчаянно облегчён тем, что он был свободен от парня, что едва мог дышать.

Отсутствие Рико было значительно сложнее терпеть. Жан стал партнёром Рико после того, как Кевин сбежал от них, а значит, он провёл бы последний год, вынужденно оставаясь в одной-двух комнатах от Короля. Этот поводок был длиннее, чем любой, на котором был Кевин, ведь Рико раздражало, что Моро везде за ним таскался, но он был достаточно коротким, чтобы душить Жана. Краткое переключение внимания на Натаниэля на рождественских каникулах было крайне необхожимой вещью для его рассудка.

Теперь вместо Рико и Зейна у него были Эбби, Ваймак и Рене, которые по очереди присматривали за ним, подстраивая это под свои занятия. Они водили его в туалет и обратно, приносили легко проглатываемые блюда, подсовывали книги, которые он не хотел читать. Раз в день… А может, раз в два дня? Он уже сам запутался… Эбби запирала дверь на ключ, чтобы помыть его и осмотреть раны.

Постепенно он узнавал весь масштаб того, что сделал с ним Рико. Худшими были три треснувших ребра, а сразу за ними — повреждённая связка и подвёрнутая правая лодыжка. Синяки, покрывавшие значительные участки кожи, различались по оттенкам в зависимости от стадии заживления, но многие всё ещё имели тревожно тёмно-фиолетовый цвет. Не каждый порез был настолько серьёзным, чтобы требовать швов, а нос, вероятно, нуждался в нескольких неделях для восстановления. Жан не слишком задумывался обо всех этих травмах, но с волосами он не мог так просто смириться. Он был достаточно тщеславен, чтобы сожалеть о том, что Рико сумел вырвать их так много, но не настолько отчаян, чтобы спросить у Эбби, сколько времени займёт их отрастание.

Мрачные мысли парня прервал неуверенный стук в дверь. До этого его похитители вваливались внутрь без всяких колебаний. Жан сегодня ещё не утруждал себя тем, чтобы садиться, поэтому просто повернул голову и наблюдал, как очередной гость скользнул в комнату. Однако стоило ему заметить тёмные волосы и зелёные глаза, как он сел куда быстрее, чем следовало. Просипел сквозь стиснутые зубы и снова рухнул, сжавшись, на изголовье. Прежде чем устроился относительно удобно, Кевин уже сидел у его колен, одну ногу подогнув под себя, а вторую опустив на пол.

Жан был уверен, что несколько дней назад Ваймак его обманул, и всё же Кевин был загорелым.

— Ты покинул стадион, – произнёс он, слишком поражённый, чтобы удержаться, – чтобы поехать в какие-то горы? Ты? Мы же в самом разгаре чемпионата.

— Меня заставили, – пояснил тот и пожал одним плечом, словно смущаясь.

Кевин медленно окинул его взглядом, оценивая повреждения. Жан знал, что напрасно искать в его глазах гнев — Кевин мог позволить себе разве что безграничное чувство вины. Дэй видел и похуже. Иногда, когда Рико заканчивал, он позволял ему остаться и посмотреть, но чаще у Кевина не было выбора, и ему приходилось отвлекать остальных Воронов от страданий Жана, ведя себя на тренировках, как невыносимая дрянь. К счастью, в этом он был мастером.

— До июня, – сказал Кевин ни с того ни с сего.

— Да, – ответил Жан. Он глянул на закрытую дверь, после чего тихо и напряжённо перешёл на французский. – Твой тренер звонил хозяину.

— Умолять оставить тебя в живых?

— Попросить разрешение мне остаться на несколько недель, – сказал Жан. Он наклонил голову на одну сторону и проницательно посмотрел на Кевина. – Твой тренер утверждает, что знает их секреты. Утверждает, что ты всё рассказал. Всё, в плане Гнезда, или всё, в плане…? – даже здесь он не смел сказать это вслух, но решил, что Кевин сам заполнит недостающую часть. Когда Кевин только отвернулся вместо ответа, Жан резко вдохнул от недоверия. – Ты имбицил. Ты чем думал вообще?

— Я не думал, – признался Кевин. – Я боялся, что он отправит меня обратно в Эвермор. Я не жалею об этом. Вообще нет, – настаивал он, хмурясь в ответ на скептический взгляд Жана. – Они заслуживали знать, во что ввязывались, когда решили приютить меня.

— Они заслуживали знать, – повторил за ним Жан, в голосе сквозило презрение. – Я видел, как ты лжёшь тысячу раз. Не обязательно было рассказывать им правду.

Кевин не стал напрасно оправдывать свой идиотизм и сказал:

— Не стоило оставлять тебя. Я знал, что они с тобой сделают, когда заметят пропажу. Но я…

— …и всё равно ты меня в это втянул, – напомнил Жан, и Кевин вздрогнул.

Ему хватило совести вздрогнуть. Жан почувствовал старую и гадкую ярость и сжал ушибленной рукой простыни, как будто это помогло бы унять гнев.

— Это был единственный шанс, – сказал Кевин. – Я знал, что ты не пойдёшь со мной.

— Потому что моё место в Эверморе, – согласился Жан. – но не обязательно было перерезать мне глотку на своём пути.

Когда-то давно Моро сделал бы для этого идиота всё, и Кевин это знал. В конце концов, Дэй использовал это против него, умоляя отвлечь Рико, пока он оплакивал свою сломанную руку. Кевин сбежал из Эвермора, как только появилась возможность, а Жану пришлось неделями убеждать Рико и хозяина, что он в этом не помогал и ничего не знал. В конце января ему пришлось заменить весь комплект экипировки. Никто не видел, сколько крови впитала их чёрная набивка, но Вороны это чувствовали.

После стольких лет, проведённых с опущенной головой и покорным терпением всех наказаний, что назначал Рико, получение прощения не должно было занять столько времени. Однако Кевин подставил их обоих. Дэй умолял Рико перестать его бить — и по-японски, и по-английски, — а когда это не помогло, в панике по-французски попросил Жана о помощи. Так долго они хранили осторожность, а он перечеркнул всё в одно мгновение. Сначала та оценка навыков Кевина для КРЭ, а потом ещё и это. Для Рико чаша терпения переполнилась. Дэй лишился руки, а Жан — доверия, которое строил годами.

— Мне жаль, – тихо сказал Кевин.

Он вытянул перед собой руку. Жан сначала злобно на него взглянул, но Кевин, похоже, был готов ждать. Наконец, он ослабил хватку и положил руку на руку Кевина ладонью вверх. Кевин аккуратно обернул пальцы вокруг, чтобы он мог свободно поворачивать руку Жана в разные стороны. Жан не хотел снова видеть эти синяки и раны, так что направил взгляд на телевизор позади Кевина. Кевин немного нажал на его пальцы в молчаливом приказе, и в ответ Жан сжал руку в кулак. Болело до ужаса, но ему не привыкать. Кевин вздохнул, то ли от усталости, то ли от облегчения, и спросил:

— Что, если это не так?

Жан тупо уставился на него.

— Что?

Уголок рта Кевина дёрнулся, словно он пожалел о том, что сказал. Храбрость снова заговорить он нашёл только через минуту, и это заставило Жана выдернуть руку из слабой хватки Кевина.

— Что, если твоё место не в Эверморе?

— У тебя что, неделя отдыха от корта все мозги вышибла? – процедил Жан. – Я Ворон. Твои намёки на то, что это не так, настолько же оскорбительны, сколько и невежественны.

— Что, если бы Эдгар Аллан отпустил тебя? – спросил Кевин. – Ты принадлежишь корту, но не обязательно их корту. Если при таком раскладе Андрич перестанет вмешиваться в дела Гнезда, хозяин может согласиться на перевод. Не важно, куда ты пойдешь. Ты всё равно будешь там, где и должен, – Кевин жестом указал на своё лицо, и Жан знал, что он имел в виду Свиту. – Вероятно, этого будет вполне достаточно.

— Вероятно, – огрызнулся Жан. – Может быть. Ты беспомощное дитя. Ты забыл, кто ты такой.

— Переубеди меня, – настаивал Кевин.

— Хозяин скорее прибьёт меня, чем отпустит, – сказал Жан и начал водить рукой по воздуху, имитируя заголовок газеты. – ‘Жан Моро совершает самоубийство после его отстранения на неопределённый срок в связи со своими травмами, что обеспечивает нам сочувствие прессы и преимущество в последующих играх.’

Кевин недолго думает, перед тем как согласиться.

— Это бы неплохо встряхнуло Большую Тройку. Университет штата Пенсильвания не упустил бы такую возможность, но Южная Калифорния была бы немного сдержанней из-за утраты. Хотя им не следовало бы, – немного сварливо сказал он. – Я думаю, в этом году у них и правда есть шанс.

— Твоя слепая преданность этим клоунам уже изрядно надоедает.

— Некоторые из них тебе нравятся, – напомнил Кевин.

— Даже не смей, – на полном серьёзе предупредил Жан. Кевин слегка пожал плечами, ни о чём не раскаиваясь. Жан подавил желание столкнуть его с кровати. – Неподобающе с твоей стороны так подлизываться к ним.

— Самое главное в них – доброта, – сказал Кевин. – Если бы кто-то сказал, что Вороны победили лишь потому, что Троянцы воздержались, репутация Эдгара Аллана весила бы куда меньше. Знаешь же, хозяин не может этого допустить. И именно поэтому сейчас ты здесь, и он позволит тебе прожить этот финал. Это единственный твой шанс уйти.

— Я Моро, – слишком резко сказал Жан. – Я знаю, где моё место, даже если ты забыл своё.

— Андрич…

— …Не мой хозяин. Он может приказывать мне идти сколько вздумается. Я буду умолять его изменить решение, если понадобится.

Кевин молчал так долго, что Жан посчитал себя победителем в этом споре. Хотя сам факт, что ему пришлось так настойчиво его убеждать, выводил его из равновесия. Кевин Дэй, рядом с которым он прожил четыре года, никогда бы не поддался таким заблуждениям и даже не намекнул бы на уход от Мориям. Одна только мысль об этом сжимала сердце Жана в тисках, поэтому он сосредоточился на менее оскорбительном обвинении — идее покинуть лучшую команду в лиге. Ни одна другая команда в Соединённых Штатах не заслуживала его таланта.

— Ты — Моро… – наконец признал Кевин. На секунду Жану показалось, что Кевин пришёл в себя и одумался, но тот добавил – А он… был… Веснинским. И всё же ушёл. Сказал, что отказался подписывать бумаги о переводе.

На этот раз Жану пришлось отвести взгляд. Он и вправду не думал, что Натаниэль переживёт последствия того открытого бунта. Если бы не слабость Жана, возможно, Рико в ту ночь действительно убил бы его. Моро удерживал Натаниэля, пока Рико его топил, и из-за этого не мог зажать себе уши и отгородиться от его нечеловеческих криков. Он едва не прокусил себе руку, боясь, что сам закричит. Когда он уже не мог удерживать его крепко, Рико пришлось притормозить. Он не простил Жану, что тот оказался таким мягким, и совершенно не беспокоился о том, что вызвал у него столь сильное потрясение.

— Жан. Жан.

Кто-то вцепился ногтями в шрамы на его запястьях и резко выдернул его в реальность. Парень даже не заметил, что схватился за горло. Он допустил ошибку и посмотрел на Кевина, а бледное лицо того подтвердило, что тот прекрасно понимает, в каких воспоминаниях он увяз. Моро с трудом дышал, но не мог разжать пальцы, сжатые в когти. Прежде чем он пришёл в себя, Кевин успел заново содрать с него струпья и вонзить пальцы в только что открывшиеся раны. Жан отчаянно захлебнулся воздухом, и Дэй наконец отпустил его.

— Он этого не сделал, – прошептал Кевин. – Жан…

Сердце билось так громко, что он едва слышал слова парня. Он тонул, он тонул, он… Пожалуйста, прекрати, пожалуйста, прекрати, пожалуйста…

— Это сделали мы, – сказал он, ну, или по крайне мере, ему так показалось. Во рту всё ещё чувствовался привкус мокрой ткани. – Затем Рико заставил меня покрасить его волосы и отправить домой. Либо он жил с нами, либо умер с ними.

Жан рефлекторно потянулся к горлу, но Кевин перехватил его руку и прижал к матрасу. Жан содрогнулся, пытаясь запихать воспоминания поглубже в своё сознание. Словно когда он попытался засунуть их в ящик, цепи были слишком слабыми. Он размышлял, как бы ему спастись, когда его зацепила фраза Кевина.

— Был Веснински?

— Он отказался от защиты ФБР, – сказал Кевин. – Они легализовали его новое имя.

— Просто так, – сказал Жан, не зная, как реагировать.

— Жан.

— Если скажешь мне следовать его примеру, я тебе глотку собственными зубами перегрызу, – сказал Жан. – Уходи и не возвращайся.

Какая-то часть его ждала спора, но Кевин сделал как сказано и вышел. Жан наблюдал за тем, как закрылась за ним дверь. Тишина в спальне должна была стать облегчением после того, какие непросвещённые вещи говорил ему Кевин, но стук сердца Жана отдавался шумом в ушах, и ему хотелось разорвать свою собственную грудь. Вместо этого он закрыл уши руками, пока всё не начало болеть, но эхо в ушах звучало голосом Кевина: Уходи, уходи, уходи, уходи.

Лисы не отпустят его ещё несколько недель. Он знал это, как свои пять пальцев. Хозяин снова позвонит и скажет, что прошло достаточно времени, чтобы Жан мог безопасно отправиться домой, но Ваймак возразит. Он будет настаивать на том, чтобы Жан остался здесь по крайней мере до начала летних тренировок, и хозяин якобы согласится, дабы отбросить подозрения. Ваймак пообещал, что скорее сожжёт корт, чем отдаст им Жана обратно, но, возможно, хозяин опередил бы его.

Его уже жгли раньше, но только спичками. И те мелкие укусы огня болели куда сильнее, чем должны были. Он мог лишь представить себе, что значит гореть в настоящем пламени.

— Сколько времени это занимает? – спросил он несколько часов спустя, когда Ваймак принёс ему ужин в комнату. – Чтобы сгореть заживо. За сколько можно умереть?

Ваймак сверлил его взглядом бесконечно долгую минуту.

— К счастью, не знаю ответа на этот вопрос. Мне уже стоит обыскивать тебя на наличие зажигалки?

— Нет, – сказал Жан. – Просто хотел напомнить, что вы так и поступили со мной.

Ваймак всё равно проверил комнату, поднял подушки и простыни, пошарил по карманам одежды и пооткрывал тумбочки. Он долго глядел на Жана, когда ничего не нашёл, на что Жан ответил ему спокойным, и явно не очень убедительным выражением лица. Ваймак не стал спрашивать вопросы, ответы на которые всё равно бы не получил, и просто оставил Жана есть в тишине и спокойствии.

Ваймак точно не уснёт сегодня ночью, зато Жану удастся отдохнуть от кошмаров, так что это уже можно было считать победой.





Победа длилась недолго, ибо Кевин вернулся на следующий день. В этот раз он притащил Натаниэля и своего щенка-вратаря с собой.

Натаниэль сел на краю матраса, рядом с коленом Жана, чтобы получше осмотреть его травмы. Кевин встал у другого конца, скрестив руки на груди, причём так сильно, что, казалось, хотел выжать из себя всё. Жан знал, как выглядит каждый оттенок страха на лице Кевина, ну, или так он думал. В тот раз его лицо было до ужаса бледным, и он не хотел знать, что является этому причиной.

Смотреть на Кевина было легче, чем на Натаниэля, потому что на его щеке всё ещё были шрамы от татуировки. После всего, чего ему стоил этот номер, его тело онемело, затем бросило в холод и скрутило желудок, словно все внутренности разорвало на части. Ему хотелось растерзать лицо Натаниэля так сильно, что тот едва мог дышать.

— Здравствуй, Жан, – сказал Натаниэль.

— Убирайся, – ответил Жан, сам даже не узнав свой голос. – Мне нечего тебе сказать.

— Тогда послушай меня. Я только что сообщил Ичиро, где ты.

Он ослышался. Точно. Ичиро Морияма не стал бы опускаться до разговора с кем-то из них. Но Кевин безвольно рухнул на матрас рядом с его бедром, а Натаниэль смотрел на безразличного Эндрю с мрачной решимостью, запечатлённой на лице. Он был доволен тем, что привлёк всеобщее внимание, и потому продолжил:

— Мой отец вышел из тюрьмы и сразу был убит. Весь уикенд я просидел под замком с ФБР, пытаясь собрать воедино картину его преступлений и связей. Ичиро уважает фамилию моей семьи настолько, что после всего приехал ко мне за ответами. Он заявил, что просчитал ценность нашего существования, так что я заплатил ему правдой, достойной нашей жизни. Я сказал ему, что Рико представляет угрозу для стабильности его новой империи, а бездумная жестокость, с которой он обращался со всеми в этой комнате, оставляет слишком много следов. Ни один спортсмен не должен так себя вести, а если кто-то начнёт сопоставлять наши трагедии, может возникнуть множество неудобных вопросов. Разумеется, ни один Веснинский не может жить в союзе с человеком, который представляет риск для рода Морияма. Я попросил Ичиро взять меня обратно под своё крыло.

У Кевина отвисла челюсть, но Натаниэль продолжил, не дожидаясь возражений:

— Я сказал, что все мы осознаём, что являемся вложениями рода Морияма, и нас такое положение устраивает. – Натаниэль улыбнулся так холодно, что Жану показалось, будто в комнате стало на несколько градусов холоднее. Адреналин от рассказа о том, что этот парень пережил и как пошёл ва-банк перед всемогущим Ичиро, ударил ему в голову. Из-за этой же высокомерной смелости он постоянно противостоял Рико, хотя знал, что за это придётся страдать и ему самому, и всей его команде. – Мы поговорили о цифрах: сколько Кевин стоил до травмы, сколько стоит после, какой доход приносят ему рекламные контракты, сколько в среднем зарабатывают профессионалы… – Натаниэль закончил всё это лёгким взмахом руки. – Поскольку мы были под каблуком у тренера Мориямы, изначально прибыль должна была идти на его проекты. Я предложил, что деньги мы могли бы отдавать Ичиро. А они ему нужны… – добавил он с нажимом, когда Кевин стал выглядеть так, будто готов выпрыгнуть в окно. – Даже я не знаю полный масштаб дел моего отца, но всё это развалилось, и ФБР роется в обломках. Даже если Ичиро объединится с моим дядей и получит больший доступ к Европе, сейчас он всё равно стремительно теряет деньги. Деньги, которые мы, если он даст нам время, с радостью вернём. Он согласился, – объявил он. – Восемьдесят процентов нашего дохода. С момента перехода в профессионалы и до… окончания карьеры? Я не уточнил, – признался он. – И так сильно рисковал, что не хотел перегибать, намекая, будто у этой сделки может быть срок действия. Главное, что она распространяется на всех троих. Я сказал, что обсудим это с тобой, и что проблем не будет. Проблем же нет, правда? Это не помилование и не свобода, но хотя бы защита, – продолжил Натаниэль. – Мы стали активами главной ветви рода. Король лишился всех людей и ничего не сможет с этим сделать, если только не захочет пойти против брата. Мы в безопасности… навсегда.

Он рассказывал об этом таким лёгким тоном, словно действительно верил. Жан закрыл лицо руками и вонзил ногти в виски. Это просто кошмар, иначе быть не может. Не существует ни единого шанса, чтобы Ичиро Морияма лично встретился с деревенщиной вроде Натаниэля Веснински и дал себя убедить его самоуверенности, которую Рико с таким упорством пытался из него выбить. Допустить мысль, что это может быть правдой, и что Ичиро намерен сознательно отобрать у брата его игрушки, значило выйти за рамки логики. Жан не собирался в это верить, потому что, если хотя бы на миг подумает, что бы это значило…

Звук закрывающейся двери означал конец разговора, но вес на кровати рядом с ним остался. Кевин дотронулся до локтя Жана и сказал:

— Посмотри на меня.

— Нет, – ответил Жан. – Я Моро. Я Ворон. Я знаю своё место. Я не согласен.

— Всё кончено, – сказал Кевин. – Тебя никто не спрашивал.

— Ты поступил так с нами, – обвинил его Жан, когда Кевин наконец убрал руки с его лица. – Нужно было выбить из него весь этот бред, как только ты узнал его имя.

— Я не смог, – устало ответил он. – Никому не удавалось подчинить его.

Жан выругался на французском и вырвался из хватки Кевина. Если бы он остался в Эверморе, то его бы не ввязали во всю эту чепуху. Он был обречён ещё в январе, сбивая первую доминошку своим ответом Рене. Как похоже на него, снова повёлся на милое личико. Жан хотел выдавить собственные глаза, чтобы больше его ничего не искушало, но без глаз он не сможет играть, а если он не сможет играть…

— Рико не может противостоять Ичиро, – тихим и убедительным тоном сказал Кевин. – Хозяин убьёт его, если хотя бы начнёт подозревать Рико. Они больше не смогут навредить тебе, не задев интересы Ичиро. Теперь понимаешь?

— Сделка заключается в том, чтобы я играл, – ответил Жан. – Без разницы в каком университете. Если Рико хочет…

Слова вылетели прежде, чем Жан успел закрыть рот. Он застыл, закрывая рот рукой, и молился, чтобы Кевин не обратил на это внимание. Судя по интенсивному взгляду Кевина, ему не настолько повезло, и кулак Жана уже прилетел ему самому в бок. Раскалённая вспышка боли затмила все мысли о бездумно сказанных словах, оставляя Жана отчаянно хватать воздух ртом, когда Кевин прижал его к изголовью кровати.

— Не надо, – предупредил его Кевин. – Не лги мне, Жан. Даже не пытайся.

Он не мог лгать, но обязан был. Это был единственный способ выжить. Они оба знали, кто причинял вред Жану, и Кевин видел большую часть из этого, хоть Жан и не всегда признавал это. Проще было склонить голову и смириться. То, что происходило с ним месяц за месяцем, год за годом, было ценой за то, что он Моро. Обвинить, значило бы проявить негодование, а негодование только сломало бы его. Этого нельзя было избежать; только пережить.

— Я – Моро, – сказал Жан.

— Да, – согласился Кевин. – Но ты не Ворон.

— Моё место в Эверморе, – ответил Жан. – Мне приказали играть профессионально и забыть о зарплате. Он никогда не говорил о том, что я должен покинуть университет Эдгара Аллана. И я не собираюсь этого делать. Не собираюсь.

— Мы оба знаем, что Рико с тобой сделает, если ты вернёшься, – сказал Кевин. – Он убьёт тебя прежде, чем пустит к Ичиро. А если не убьёт сам, заставит брата. Ты знаешь, что я прав, хоть и не признаёшь.

Кевин встряхнул его, но Жан смотрел куда-то в стену и отказывался воспринимать его слова. Кевин безошибочно поднёс свою руку к травмированному колену Жана и сильно ущипнул. Даже не вздрогнул, когда тот разразился руганью, и Жан наконец встретился взглядом с Кевином. Кевин подождал, пока тот сфокусирует на нём своё внимание и сказал:

— Ты – Моро. Ты принадлежишь Моряимам. Но с этого времени другим.

— Хватит, – предупредил Жан. – Не говори мне подобного.

Кевин его проигнорировал.

— Теперь у тебя новый хозяин, и он приказал тебе играть для него. Если вернёшься к Аллану Эдгару, то это будет неповиновение приказам. У тебя нет права отказывать просьбам своего хозяина. Если ни во что уже не веришь, поверь в эту правду. Это единственное, что спасёт тебе жизнь, – Кевин подождал мгновение, чтобы убедиться, что тот не станет спорить, а затем продолжил. – Этой весной будешь поправляться, а затем найдём тебе другой команду. Ты больше никогда не будешь Вороном.

Я – Ворон. Если я не Ворон, то кто я такой?

Грудь Жана словно разрывалась на куски. Из комнаты пропал весь кислород. Он смял рубашку, удивляясь, как что-то настолько свободное может сдавливать его так сильно. Кевин взял его лицо в свои руки, заставляя Жана смотреть на него, несмотря на его попытки отвернуться.

— Дыши, – сказал Кевин словно с расстояния в тысячу миль.

Жан Моро я Жан Моро я Жан Моро я

— Меня сейчас вырвет.

Кевину пришлось отпустить Жана, чтобы наклониться через край кровати и достать до мусорки, после чего он сунул её в избитые руки Жана успев до того, как Жан проиграл битву со своим желудком. Жану было так плохо, что он чуть ли не ослеп. Кевин ничего не сказал про запах или звук, просто забрав корзину, когда Жан закончил. Похитители Жана всегда старались удостовериться, что на его тумбочке есть стакан воды, так что Кевин подал его. Жан сделал глоток, вздрагивая от неприятного вкуса.

Жан знал, на что способна главная семья, но Ичиро всегда был тёмной лошадкой: будучи молодым, Ичиро унаследовал грёбанную империю, которая охватывала восточную половину Соединённых Штатов и полдюжины связей с Европой. Насколько все знали, плевать он хотел на Экси. В теории, он был бы ещё более ужасным хозяином, но может ему хватило бы и просто сидеть на троне и собирать десятину оттуда. Возможно, Жан никогда больше не увидит никого из Мориям ещё раз.

Моро, подумал Жан, напоминание о пателлярном рефлексе, что спасало его от падения слишком много раз, Я – Моро. Я принадлежу Мориямам. Я вытерплю это.

Но в том-то и смысл, верно? Его семья задолжала Кенго. Хозяин заступился и заплатил, увидев талант Жана на поле, но Жан был единственным, что ему требовалось. Моро всё ещё отвечали перед главной семьёй. Жан, как и Натаниэль, просто возвращался к своему первоначальному месту в иерархии Мориям.

— Ты же не ждёшь, что я буду жить, зная, что живу лишь благодаря этой лазейке, – сказал Жан.

— Ты сам себя до такого довёл, – сказал Кевин. – Твой отказ называть Рико хозяином значит, что ты не сможешь вернуться к той же мантре, чтобы спасти себя.

— Я тебя ненавижу, – сказал Жан. Кевин просто пожал плечами, никак не задетый такой очевидной ложью. – Я этому не доверяю. Рано или поздно мы увидим другую сторону монеты. Неважно, сколько придётся ждать. Как только появится способ, не оставляющий следов, я уйду.

— Возможно, – ответил Кевин. – но у тебя нет выбора, кроме как наблюдать за этим до самого конца.

— Зато у тебя есть выбор, – настаивал Жан. – Убей меня и дай мне упокоиться с миром.

Выражение лица Кевина было угрожающим.

— Ты дал обещание.

— Пошёл к чёрту. Ты не имеешь права заставлять меня выполнять его.

— Но я буду, – Кевин посмотрел на него, и Жан ненавидел, ненавидел себя за то, что отвёл взгляд первым. Кевину хватило милости не упоминать это, и он встал с кровати.

— Мне нужно возвращаться в кампус. Если опоздаю на следующее занятие, они напишут жалобу на тренера.

Он оставил Жана наедине с нелёгкими мыслями, и день тянулся со скоростью улитки. Жан не уверен, кто сказал Эбби или Ваймаку о том, что сделал Натаниэль, но они определённо это знали, когда маячились по комнате днём и вечером с новообретённой энергией. Ваймак даже принёс ему ноутбук и базовый телефон, который он не распознал. Жан посмотрел то на одно, то на другое, когда Ваймак положил их на кровати рядом с Жаном.

— Поговорил с Андричем, а он говорил с твоими учителями, – сказал Ваймак. – Ты можешь закончить семестр дистанционно. Ты должен будешь установить все необходимые программы сам. Я едва могу проверить почту без желания выстрелить в свой компьютер. Это временный телефон вместо твоего, – сказал он, указывая на телефон. – Это чтобы твои учителя могли с тобой связаться, но у тебя не будет доступа к тем ублюдкам. После того, как всё немного уляжется, и ты станешь более уравновешенным, мы вернёмся к этому вопросу.

Жан включил телефон. В контактах было всего пять номеров, и один из них он не узнавал.

— Б. Добсон, – прочитал он вслух.

— Психиатр кампуса, отвечающая за поддержание моих детей в рабочем состоянии, – сказал Ваймак.

— Неудивительно, что Лисам психиатр нужен, – сказал Жан.

— Не критикуй, пока сам не попробуешь, – ответил Ваймак. – Ужин будет чуть позже, но Эбби принесёт его через минут пятнадцать. Ещё что-то надо?

Причина поверить в то, что сделка Натаниэля не разрушит их всех, мог бы сказать Жан, но выбрал простое:

— Нет.

Ваймак кивнул и ушёл, и Жан столкнул ноутбук и телефон с кровати.





Занятия могли обеспечить его небольшой процент стабильности в его жизни, даже несмотря на всё то, чего ему не хватало. Вороны всегда занимались с Воронами. У него был один урок с Грейсоном и Жасмин, один с Льюисом, Камероном и Майклом, ещё два с Зейном и Колином. Он знал, что все они будут посещать те же занятия, но его отсутствие там словно дизориентировало. Он скачал план уроков, копии своих книг и всё ещё чувствовал себя одиноко.

Интересно, чем занимался Рико в его отсутствие. Жана заставили сидеть на занятиях после того, как сбежал Кевин, но кто занял место Жана? Скорее всего, Уэйн Бергер, учитывая, что он был его напарником на поле. Жану следовало написать Рико и спросить, но он чересчур боялся последствий. Конечно, Рико уже слышал новости. Если он приказал Жану вернуться домой несмотря ни на что, что тогда Жану говорить? Даже учитывая ситуацию с Ичиро, Жан не имел права отказать Рико.

Жану никогда бы не хотелось снова говорить с Зейном, но больше обратиться было не к кому. Он подождал начала их совместного урока и отправил пустое сообщение, но ответ, который он получил, скрутил его желудок:

Ты где, блять, Джонни? Хозяин неплохо так навалял Королю и угрожал убрать из нападающих. Тут все собственной тени начали бояться.

Жан думал над ответом большую часть урока и наконец отправил:

Уехал. Приказ хозяина.

Технически, это не было ложью, просто не вся версия правды. Обо всём остальном он не мог сказать. Хозяин ни в жизнь не стал бы ставить Рико в боковую линию, верно? Рико стоил ему двух самых дорогих игроков, но он был королём. Может, это была просто пустая угроза. Обычно это была просто временная мера, дабы приструнить его. Если хозяин был на полном серьёзе, им всем крышка. Рико бы не воспринял подобное оскорбление спокойно.

Зейн ничего не ответил, так что Жан удалил своё сообщение и снова посмотрел на несуществующую вторую кровать.

Ночью пятницы Ваймак и Эбби были с Лисами на рематче с Бингемтонскими «Красные панды». Жан наконец-то встретил Добсон, которой поручили присматривать за ним, чтобы тот не был один в доме. Жан сразу возненавидел её, как только она вошла в комнату и представилась. Что-то в ней бесило Жана до зуда. Он сказал ей больше не приходить, и она послушно сохраняла дистанцию весь вечер.

Жану оставалось дочитать где-то шестьдесят страниц, когда он нашёл пульт от телевизора в прикроватной тумбочке. Там было больше дюжины каналов про спорт, и три из них сосредотачивались на студенческих играх.

Методом проб и ошибок, Жан нашёл-таки игру Лисов, и устроился поудобнее у изголовья кровати, смотря пре-игровое шоу.

Жан уже смотрел интервью Натаниэля в среду, так что знал, что мелкий ублюдок сегодня не будет на поле. И всё равно он искал его глазами, пока Лисы разминались. Ведущие вечера болтали без умолку, слишком много обсуждая личную жизнь Натаниэля, а не игру, начинающуюся через пару минут. Жан знал, что они физически не могли знать о сделке Натаниэля с Ичиро, но всё равно вслушивался в каждое слово с бешено бьющимся сердцем. Когда прозвенел предупреждающий звонок, объявляющий о том, что осталось пять минут до начала первого тайма, Жан чуть из кровати не выпрыгнул.

Он не думал, что матч будет проходить так хорошо. Он видел некоторые из игр Лисов с предыдущих годов, когда хозяин приказал Воронам изучить каждую команду в их новом округе. Он смотрел их игры прошлой осенью и видел их бесполезность вблизи. Бингемтонские «Красные панды», с которыми играли Лисы, были не самыми лучшими, но имели сильную оборону. Лисы сдались бы ещё до перерыва.

По крайней мере, так он считал, но они всё ещё держались. Снова и снова «Красные панды» получали фолы. Иногда судьи пропускали это; остальные разы «Красные панды» забирали жёлтые карточки и пожимали плечами, словно это было что-то незначительное. Лисы уклонялись от ударов, снижали насилие до минимума и старались больше концентрироваться на игре. Линия защиты часто распадалась, скорее всего из-за усталости или разных навыков игры у игроков, но ручной монстр Кевина компенсировал их промахи.

Жан помнил, как Кевин впервые предоставил файл Эндрю Миньярда Рико. Жан до сих пор не знал, как он это нашёл, но тогда Кевин из кожи вон лез, чтобы доказать свою позицию.

— Нам нужно заполучить его, – говорил он, снова и снова, пока Рико не согласился встретиться с ним. Они вернулись тем же вечером, Кевин был в явно плохом настроении. Рико издевался над ним из-за его неудачного решения большую часть года, но Кевин отслеживал показатели Лисов со слепой злобой, хоть две трети в ней были обычным негодованием.

Жан не понимал этого вплоть до октября. Эндрю не споймал всех голов, что забили Вороны, но он по крайней мере постарался и держался из последних сил. Через пару лет Эндрю, может, и был бы достоен этой одержимости Кевина, но его сегодняшняя игра заставила его передумать. Свита крайне нуждалась во вратаре. Но будь он проклят, если даст Кевину понять, что одобрил его выбор; Кевин был невыносим и в хороший день, а когда он в чём-то прав, то терпеть его становилось просто невозможно.

Жан уже собирался было выключить телевизор на время перерыва, потому что и так было понятно, как закончится игра. Они были командой из девяти человек, с восемью игроками на поле, к тому же Рене поставили в защиту, вместо её обычного места. Второй там будет для них адом без передышки. В конце концов, он сам решил смотреть это, но только если оценить навыки Рене как защитника.

Когда осталось двадцать минут до конца игры, Лисы всё ещё держались. За пятнадцать минут до конца Кевин забил и Лисы вышли вперёд со счётом шесть-пять. За десять минут до конца он забил снова и создал разрыв в два очка.

— Не может быть, – сказал Жан, но никто не ответил.

Не могло быть такого, чтобы Лисы выиграли этот матч, но они выиграли, побеждая «Красных панд» в чемпионате и подготавливая себе место в играх с Большой Тройкой. Жан наблюдал, как те плелись с поля, чтобы отпраздновать победу. Ведущие разговаривали за кадром, комментируя игру и неожиданный успех Лисов, но Жан слушал в одно ухо. Лисов уничтожат в полуфинале, но сыграть с УЮК4 и Эдгаром Алланом они точно заслужили.

Жан выключил телевизор, затем снова включил. Разворачивающаяся там сцена никак не поменялась. Он опять выключил, сосчитал до 20 и включил, когда у экрана уже стоял Кевин с микрофоном.

— …Жду новой встречи с «Троянцами», – говорил он – После перехода в Пальметто я ещё не разговаривал с Джереми или тренером Риманном, но не перестаю восхищаться этой потрясающей командой. В этом сезоне они отыграли на отлично. Нам многому стоит у них поучиться.

— Ради всего святого, – сказал Жан, когда ведущая посмеялась.

— Кевин Дэй — всё такой же преданный поклонник «Троянцев», – сказала она. – У вас также впереди игра против университета Эдгара Аллана, самый ожидаемый матч-реванш года. Что думаешь по этому поводу?

— Я больше не хочу говорить о Воронах, – сказал Кевин. – С тех пор как умерла моя мать, всё только и крутилось вокруг них. Я уже не «Ворон» и никогда не стану им снова. Честно признаться, я и не должен был попасть в эту команду. Мне следовало пойти к тренеру Ваймаку в тот же день, когда я узнал, что он мой отец. Пойти к нему, а потом поступить в Пальметто.

— Да лучше б ты сдох, чем был в этой команде, – сказал Жан телевизору.

Конечно, никто не мог его слышать. Женщина выглядела так, будто чем-то подавилась.

— В тот день… Вы сказали, тренер Ваймак – ваш отец?

— Именно так. Я узнал об этом в старшей школе, – пояснил Кевин, – но ему не сообщил, так как думал, что хочу учиться в университете Эдгара Аллана. Тогда мне казалось, что стать лучшим можно только в составе «Воронов». Я купился на лживые обещания сделать меня топовым игроком страны. Поверил им, а зря. Я долго выступал под номером два и в конце концов понял: на меня были другие планы.

— Все знают, что «Вороны» зациклены на своём превосходстве: у них должны быть лучшие нападающие, лучший стартовый состав, лучшая команда. День за днём тебе вбивают это в голову, убеждают тебя в этом, заставляя забыть, что лучшим в итоге бывает кто-то один.

Жан был за десятки миль от Эвермора, но эти смело сказанные Кевином без страха слова заставили его наклониться к изголовью кровати и проверить, нет ли нигде Воронов. Когда они узнают, что Кевин наговаривал на них на прямой трансляции, они… Жан закрыл уши руками, словно мог заглушить собственные мысли. Он думал о Натаниэле, Кевине и Ичиро. Прошло четыре дня с с тех пор, как Натаниэль рассказал ему, что продал их Ичиро, а Зейн оставался единственным Вороном, с которым он контактировал. Он ожидал противные сообщения или расспросы от остальных, когда открыл учебный аккаунт, но похоже, Зейн не сказал им.

Жан убрал руки как раз в тот момент, когда Кевин говорил:

—...Ни разу в жизни не катался на лыжах? Когда-нибудь мечтаю попробовать.

Терпение Жана лопнуло. Он выключил телевизор и бросил пульт в другой конец комнаты.

Спустя больше чем час Ваймак и Эбби добрались домой, и оба пришли навестить его. Эбби взглянула на его лицо и сказала:

— А, так ты видел. Ты голоден?

Она оставила ему фрукты и ужин, который не надо было разогревать, прежде чем направиться на стадион, так что Жан только помотал головой. Эбби спокойно восприняла это и оставила ему бутыль с таблетками.

Ваймак последовал за ней в комнату. В одной руке он держал стакан, в другой бутылку скотча.

— Не с его лекарствами, – пригрозила ему Эбби.

— Может, это сейчас больше бы помогло, – не раскаиваясь, сказал Ваймак.

— Воронам запрещено пить, – сказал Жан.

— Нелогично, учитывая твоё нынешнее окружение. Но как хочешь. Просто решил предложить, перед тем как самому всё выпить, – Жан снова мотнул головой, Ваймак принял отказ, кивнул и налил себе. То, с какой лёгкостью он опустошил стакан, было недопустимо, если не считать того, что он сразу же наполнил стакан снова.

Жан проследил за выражением его лица, не находя признаков шока или настороженности.

— Он наконец сказал Вам, – догадался он. – Вы знали ещё до сегодняшнего дня.

— Признался пару недель назад, – сказал Ваймак. – Говорят, это ты показал Нилу, где спрятано письмо. Он принёс его с собой в декабре.

— Он хотел узнать, почему Кевин сбежал, а я нет, – сказал Жан, запивая таблетки водой. Нужно было поставить стакан назад, но Жан начал крутить его в пальцах, – Отец Рико бросил его, как только тот родился: не был заинтересован во втором сыне. Мой не постеснялся продать меня, дабы погасить свои долги. Несмотря на это, Кевин никогда не сомневался, что Вы его примите. Он не был настолько глуп, чтобы сказать это там, где Рико мог бы его услышать, но он сказал это мне. Я посмеялся. Никогда не считал его мечтателем.

Эбби мягко посмотрела на Ваймака, но Ваймак направил взгляд на дальнюю стену и лишь спросил:

— Ещё что-то надо?

Жан указал на таймер на тумбочке, и они оставили его одного.





Жан не был сильно удивлён, когда Кевин заскочил к нему следующим утром, но никогда не ожидал увидеть женщину, пришедшую с ним. Жан не видел Теодору Мульдани ещё с первого курса, так как она была на пятом году обучения, когда тот наконец присоединился к Воронам. Он знал её и раньше, ведь переехал в Эвермор достаточно рано, но не думал, что снова увидит её до того, как вступит в профессиональную команду и столкнётся с ней на поле.

— Тея, – удивлённо сказал он. – Что ты тут делаешь?

— Она видела моё интервью после игры, – сказал Кевин, отступая назад, чтобы Тея могла подойти к Жану. Он поднял левую руку и сказал – Пришла за ответами.

Тея пригрозила Кевину пальцем.

— Жди снаружи. Я тебе не доверяю, вдруг будешь подсказывать ему, что говорить, – Кевин нахмурился, но Тея настойчиво смотрела на него, пока тот не вздохнул и не ушёл. После того, как дверь закрылась, Тея подождала пару секунд, словно он может вернуться в любой момент, потом скрестила руки на груди и тяжело посмотрела на Жана.

— С добрым утром, Париж.

Зря было надеяться, что она забудет про это прозвище. Жан нахмурился.

— В сотый раз повторяю, Марсель.

— Херово выглядишь, – сказала она, как всегда игнорируя его поправление. – Кев говорит, что ты в отставке на пару месяцев. Что произошло?

— Драка на поле, – сказал Жан. – Экипировка было ослаблена.

— Вчера я бы ещё в это поверила, – сказала Тея. – Но он клянётся, что дело в другом. Давай ещё раз, но в этот раз не лги мне в лицо.

Как будто бы он мог сказать правду. Вороны привыкли к строгой дисциплине, и они без колебаний подвергали друг друга жестоким издевательствам, когда кто-то выходил за рамки дозволенного, но Рико был просто чудовищем, когда дело касалось команды. Все знали, что насилие у него в крови, и видели его проявление не один раз, но Жан и Кевин изо всех сил старались скрыть истинную степень его садизма к своим товарищам по команде.

Конечно, это было не ради Рико: Вороны последовали за их тираном прямиком в ад, если бы тот попросил. Рико был Королём, бьющимся сердцем, вокруг которого был построен замок Эвермор. Может, это была гордыня, а может, чувство самосохранения. Кевин не хотел, чтобы Вороны видели, как он подчиняется, а Жана и так уже презирали. Он не мог сказать им Я – Моро, Я этого заслуживаю, когда они даже не знали, кто такие Моро и Мориямы.

— Тебе не стоило сюда приходить, – сказал Жан.

Было бессмысленным пытаться прогнать её. Тея села на кровати и указала себе на лицо.

— Посмотри на меня, сейчас же.

Как бы он ни старался, не мог игнорировать этот тон. Он два года наблюдал, как она играла в боковой линии Воронов, восхищённый тем, как тщательно она обходила заднюю линию. Ночь за ночью он мечтал о том, чтобы провести с ней время наедине, избавиться от оков, пока Рико был отвлечён Кевином, чтобы спросить у неё советов и наставлений. Её маленький парижский утёнок, как она любила шутить, игнорируя любые попытки заставить её выучить верный город.

Он никогда не умел защищаться от Теи, и Кевин это знал. Жан готов был убить его за то, что привёл её сюда. Он беспомощно посмотрел ей в глаза.

— Не спрашивай.

— Я не спрашиваю, – сказала она. – Скажи, что произошло.

— С рукой Кевина?

— У тебя двадцать одно здоровое ребро, – скачала Тея. – Пока что.

С вероятностью в пятьдесят процентов, она блефовала, но Жан всё равно наклонился к ней и сказал:

— Тогда вперёд. Много времени не займет; мы все знаем, что у меня хрупкие кости.

Он слышал яд в своих словах, но не мог иначе. Обвинение на уровне издёвки. Вороны годами говорили так о нём, зная, что за этим скрывается что-то большее, не предпочитая держаться от этого подальше. Его склонность появляться на поле, даже будь он с костылями, было трудно игнорировать. Они находили его у ступенек стадиона по крайней мере четыре раза, а за три года он сломал шесть пальцев. Проще было смахнуть всё на слабое тело, чем привлекать ненужное внимание.

— Король — мудак и задира, но он никогда не зашёл бы так далеко, – сказала Тея. – Не с его командой. Не во время чемпионата, – яростно отказывалась верить она, – Он не поступал так со мной.

Тея задумалась на несколько мгновение, прежде чем догадалась.

— Хозяин, значит? Господи, Жан. Скажи мне, что ты не вернулся к старым трюкам.

Она не добавила ничего больше — хватило усталого тона. Одного воспоминания было достаточно, чтобы его сердце треснуло, как стекло, надломленное временем. Вороны знали, что на первом курсе Жан трахался с большинством защитников. В команде это было секретом Полишинеля5, и слухи не умерли, хотя большинство тех игроков давно закончили учёбу. Так как ни один из пяти участников не выдал бы Рико, признав, что это была его идея, они отшучивались и говорили, будто Жан просто платил такую цену за номер на лице. Терпеть эти насмешки и презрение было до жути несправедливы, но лучше, чем правда. Даже Кевин не знал всей истории — только рваную полуправду, которую скормил ему Рико.

Жан до сих пор помнил их имена и номера. Двое пытались проявить хоть каплю терпения, замечали боль в его неуверенных движениях, но списывали её на волнение. Остальные трое не тратили времени на такие глупости. Вороны были бешеной, взаимозависимой шайкой молодых людей, почти круглые сутки запертых вместе в Гнезде. Естественно, что они трахались друг с другом почти так же часто, как и дрались. Жан стал сенсацией только из-за своего возраста и того, как быстро менял партнёров.

Четыре раза он умолял Рико не отправлять его в комнаты этих парней. Четыре раза просил пощады и прощения, хотя знал, что Король на такое не способен. В последний раз он просто отсёк всё внутри и выполнил приказ, а Рико «наградил» это пассивное подчинение уже на следующей неделе новыми пытками.

Хозяин оказался не столь великодушным. Как только он узнал, что его дорогая инвестиция заработала репутацию шлюхи, он почти забил Жана насмерть.

— Я допустил кое-какие ошибки… – сказал Моро, но чувствовал такое сильное отчуждение от собственного тела, что перестал ощущать простыни, на которых лежал. – Но это не была одна из них. Просто…

Ему было трудно подобрать слова. Теа смотрела на него так пристально, что дышать становилось всё тяжелее. Он хотел, чтобы она исчезла из его пространства, из этой комнаты, снова исчезла из его жизни — пока он не успеет восстановить свои стены. Он ухватился за единственное, что могло отвлечь её внимание.

— Рука Кевина — это не был несчастный случай. Поверь ему. Ты не захочешь верить в его объяснения, но тебе придётся. А меня… не спрашивай. Ни об этом, ни о чём-то ещё.

— Париж, – сказала она.

— Уходи, Тея.

— Марсель, – запоздавшее предложение мира.

— Уходи и не возвращайся, – сказал Жан. – Пожалуйста.

Тея немного поколебалась, затем поднялась на ноги и поправила его волосы. Если это было таким прощанием, то ей нужно было над ним поработать, и она оставила его одного, не обернувшись напоследок.

Жан лёг, когда она скрылась за дверью. Как только она ушла, он натянул одеяло на голову и позволил своему телу уснуть. Он всё ещё не спал, когда пару часов спустя Эбби зашла проверить его, и он не отпустил её, пока она не дала ему снотворное. Да, ему будут сниться кошмары, как всегда, но зато Жан проснётся и сбежит от них.





Глава 3





Глава 3

Джереми

Джереми Нокс был на полпути к тому, чтобы завязать шнурки, когда в раздевалку влетела запыхавшаяся Бобби. Первокурсница в игровой экипировке выглядела на фоне Троянцев крошечной, но сейчас её карманные размеры оказались кстати — чтобы пробиться к капитану, ей пришлось обойти с десяток громил. Джереми заметил её ещё до того, как она к нему подбежала, и догадался, какие новости она принесла. Он оскалился и наклонился, чтобы закончить завязывать шнурки.

— Время пришло, – сказала она, подойдя к нему. Она наклонилась и быстро потянула его наколенники. Удовлетворённая тем, что они не сдвинулись, она посмотрела на него. Блеск в её глазах, возможно, был вызван трюком, который Троянцы планировали провернуть сегодня вечером, но, скорее всего, просто была рада, что первая из трёх ассистентов Троянцев дошла до него. Джереми ставил на последнее, так как Антонио тоже уже не отставал. – Охрана говорит, что они скоро отправятся на внутренний корт.

Тони остановился рядом с ней и взъерошил волосы на голове с раздражённым взглядом.

— Каким образом ты меня даже тут обогнала? Я был буквально с Тренером Реманном, когда поступил звонок.

Бобби подняла руку, и Тони легко помог ей подняться на ноги, после чего та объяснила:

— Я услышала по рации охранника. Он был вынужден меня впустить, потому что у меня были заняты обе руки, я несла… Ой… – её словно ударило током. – О нет. Лёд.

Она убежала назад туда, откуда пришла, и Тони оставалось лишь театрально вздохнуть. Спустя мгновение тот искоса посмотрел на Джереми.

— Ты уверен в этом? То есть, прям точно-точно? Потому что пока об этом никто не знает, никто не будет заставлять вас. У тебя есть время передумать.

— Нам это нужно больше, чем им, – сказал Джереми. – Мы уверены.

Тони не стал спорить и оглянулся вокруг.

— Набиль?

— Он скоро будет, – сказал Джереми, и Тони согласно кивнул. Набиль всегда приходил на поле последним, так как не мог собраться, пока не помолится. Пару месяцев назад у Джереми появилась привычка всегда ждать его, предлагая вторую пару рук, чтобы отработать потерянное время.

— Можешь убедиться, что мои перчатки и шлем положат для меня на скамейку? Я поздороваюсь с нашими гостями.

— Конечно, – пообещал Тони. – Я попрошу Энджи, если увижу её.

По дороге к выходу Джереми прошёл мимо скамейки полузащитников. Себастьян Мур и Мин Кай заканчивали переодеваться и возбуждённо болтали, но Ксавьер в их разговоре не участвовал, так что лёгкого толчка локтем хватило, чтобы привлечь его внимание. Джереми кивнул в сторону поля и сказал:

— Я уже выхожу. Встретимся на внутреннем корте.

Вице-капитан Троянцев кивнул с серьёзностью, которая совсем не вязалась с брошенными лёгким тоном словами:

— Передавай своему фанатику привет от нас.

— Нашему фанатику, – напомнил Джереми, усмехнувшись, и снова двинулся в путь.

Он нашёл сегодняшний состав там же, где и оставил — приклеенным скотчем у выхода из раздевалки. Отклеил его и направился на стадион. Он знал тяжесть грохота заполненных до краёв трибун, и она всегда его будоражила. Наконец он ускорил шаг и вперил взгляд в поле. До первого паса оставалось ещё полчаса, но Джереми уже знал, что этот вечер будет отличным. Чемпионат выжимал из соперников всё лучшее, а возможность сыграть против незнакомого противника была редким вызовом, на который все точили зубы. Сегодняшний эксперимент был как вишенка на торте — бесценный опыт, вне зависимости от исхода.

Джереми наконец достиг гостевой стороны стадиона, и один вид Лисов Университета Пальметто, собравшихся у скамеек, немного выбил его из колеи. Он знал, что Лисы были небольшими, но видеть их по телевизору или видеть их имена на бумаге никогда не сравнится с тем, чтобы видеть их лично. У Троянцев было столько же нападающих, сколько у Лисов игроков на поле. Странно, что КРЭ вообще их одобрил. Ходили слухи, что в следующем сезоне собирались изменить правила, касающиеся численности команд, однако Джереми вовсе не ждал этого, затаив дыхание.

Дэвид Ваймак стоял в стороне, между Джереми и Лисами, и у Кевина не заняло много времени, чтобы обнаружить Джереми и двинуться к нему вместе со своим тренером. У Джереми мгновенно поднялось настроение, и он поприветствовал обоих с широкой улыбкой. Ваймак твёрдо пожал его руку, а его лицо выглядело добрым; Джереми он сразу понравился.

— Тренер Ваймак, добро пожаловать в Южную Калифорнию. Это честь для нас. Кевин, ты сумасшедший придурок, – сказал он и похлопал Кевина по плечу. – Никогда не перестаёшь удивлять. Ты, видимо, любишь неоднозначные команды, но эта мне всё же нравится больше, чем предыдущая.

Кевин отмахнулся.

— Они во многом посредственны, но с ними легче ладить.

— Старый добрый Кевин, беспощадный и отвратительный как никогда, – сказал Джереми безо всякой злобы. – Некоторые вещи никогда не меняются, а? А некоторые меняются.

Они встречались только на поле во время чемпионатов, так как Эдгар Аллан и УЮК играли на разных концах страны, но до того, как Кевин перешёл от Воронов, они периодически писали друг другу на игровых вечерах. Затем Кевин удалил свой номер и стёр себя же с лица земли, а несколько недель спустя узнал, что Кевин сломал свою играющую руку из-за несчастного случая на лыжах.

Он отправил длинное и искреннее письмо в Университет Пальметто, надеясь на ответ, хоть и не стал принимать это на свой счёт, когда ответ так и не пришёл. Кевин бросил экси в тот же год, когда подписал контракт с национальной сборной; конечно, ему нужно было поправиться и смириться со своей травмой. Джереми самому пришлось нелегко. Мысли о том, что за этим может стоять что-то большее, вывернуло сердце Джереми на изнанку, и он не мог не спросить:

— Кстати о твоей прошлой команде, э-э, ты создал небольшой переполох своими словами две недели назад. В смысле, про твою руку, и что это, вероятно, не был несчастный случай.

Кевин молчал так долго, что Джереми уже перестал ждать ответа. Может, их дружба была лишь воспоминанием из прошлого, и Кевин не был в нём до конца уверен? Но Кевин жестом указал ему следовать за ним и сказал:

— У меня есть защитник для тебя. У вас есть место в составе на следующий сезон?

Джереми не упустил взгляд, которым посмотрел на Кевина Ваймак: резкий, но не обеспокоенный. Озадаченный, Джереми последовал за Кевином, пока они не были вне пределов слышимости от остальных. Кевин взглянул на толпу, изучая её издалека. Оценивал уровень шума, догадался Джереми, но отказался в это верить. Что за секрет такой у Кевина, что обязует такой тщательной осторожности?

— Кевин? – спросил Джереми. – Поговори со мной.

— Мне нужно, чтобы ты взял Жана, – сказал Кевин, а затем запоздало добавил. – Моро.

Джереми открыл рот, закрыл, затем снова открыл.

— Тебе нужно что?

Наконец Кевин обратил всё своё внимание на Джереми, и его выражение лица оставалось полностью серьёзным.

— Университет Эдгара Аллана ещё не делал официального заявления, но его убрали из состава Воронов. Вороны причинили ему вред… – сказал Кевин, и у Джереми появилось мимолётное и дурацкое подозрение, что это преуменьшение. Может, не такое уж и дурацкое, раз Кевин сразу объяснил. – Предполагалось, что это будет просто издевательство, чтобы выпустить пар, но всё вышло из-под контроля. Он снят с поля до конца сезона.

На мгновение Джереми показалось, что толпа утихла.

— Ты же не всерьёз. Неужели всё настолько плохо?

Кевин посмотрел куда-то сзади него и просто сказал:

— Да.

Джереми в каком-то смысле думал, что тут следует дастся в подробности, и был даже благодарен, что тот не стал. Он видел много сторон Кевина, включая знаменитость, которую тот прятал от прессы, но он никогда не видел Кевина таким тихим. Джереми снова вспомнил вопрос, из-за которого они изначально начали этот разговор, и он почувствовал тошноту. Если Жан Моро выбыл из игры из-за насилия в команде, то сколько правды было в ядовитом замечании Кевина насчёт его руки? Вороны славились жестокостью, но неужели он должен был поверить, что они причиняли вред собственным звёздам?

— Он очень хорош, – сказал Кевин. – Он заслуживает играть в Большой Тройке.

Джереми знал Жана, хоть никогда и не встречал лично. Сложно было не заметить сероглазого француза со смелым номером на лице.

Он был на поле ещё когда Южная Калифорния и Эдгар Аллан играли против друг друга в прошлом и позапрошлом году, но он играл в другом тайме, так что Джереми не удосужилось сыграть против него. Джереми не сомневался в его феноменальности, так как он был Вороном и к тому же состоял в Свите, но не был достаточно хорош для Калифорнии.

Кевин ошибочно принял его молчание за отказ и сказал:

— Но если у вас нет места…

— Не то, чтобы у нас нет места, – сказал Джереми, хоть и не был в этом уверен. У них было три запасных пятикурсника в этом году, и Тренер Реманн подписал только двух, чтобы заменить их. – Я не знаю его статистики, но если ты ручаешься за него, то он, должно быть, очень талантлив. Просто он Ворон, а мы… – он беспомощно развёл руками и указал на стенды. – Он сюда точно впишется?

— Он уже много лет не играл по-честному, – признался Кевин. – но умеет выполнять приказы. Если прикажешь ему подчиняться, он подчинится.

— Похоже, ты не смог выразить это более неловко.

Он хотел немного поднять настроение, но Кевин лишь пожал плечами и сказал:

— Ты поймёшь, когда встретишься с ним.

Джереми обдумал эти слова, но что он мог ответить? Кевин просил его о помощи. Что за другом или Троянцем он будет, если не оправдает ожидания?

— Я не могу пообещать, не поговорив предварительно с тренерами, но я согласен, – сказал Джереми. – Я обсужу это с ними сегодня вечером, когда остальные отправятся домой. Может, в этот раз ты не забудешь оставить мне свой новый номер, чтобы я мог сообщить тебе хорошие новости.

Кевин медленно и с удовлетворением улыбнулся. В ответ Джереми сжал его за плечо и протянул ему бумажку с составом команды.

— Теперь, когда ты перевернул все мои ожидания, разреши мне оказать тебе ответную услугу. У меня есть сюрприз для твоей команды.

Они вернулись к Лисам, которые тщетно пытались скрыть то, что наблюдали за парой, как только те ушли. Джереми остановился у тренера Ваймака и протянул лист бумаги.

— Наш состав, – объяснил он, когда тренер разложил бумагу. – Уже слишком поздно, чтобы вникать в него, я знаю, но мы старались избежать негативных реакций, насколько это было возможно.

— Негативных реакций? – спросил кто-то из Лисов.

Ваймак передал состав своим игрокам.

— Ваше жаление здесь ни к чему. Передайте тренеру Реманну, что нам не нужны поблажки.

— Это не жалость, – сказал Джереми. – Мы делаем это ради нас, а не вас. Ваш успех в этом году заставил нас пересмотреть наш стиль игры. Мы вторые в рейтинге, потому что талантливы, или потому что у нас в команде двадцать восемь человек? Достаточно ли хороши мы были бы против вас индивидуально? Нам нужно узнать.

Кевин выхватил бумагу из рук сокомнадницы так быстро, что чуть не порвал её. Кто-то выглядывал у него из-за плеча, чтобы посмотреть. Джереми не видел его номер за Кевином, но и не нужно было. Самым высоким игроком в команде Лисов был Бойд, игрок задней линии. Шансы того, что он окажется его защитником, были довольно высоки, так что Джереми как можно более скрытно оценил его взглядом. Большинство защитников, против которых он играл, были коренастыми и натренированными чуть что сбивать нападающих со своего пути силой. Высота Бойда была тем ещё испытанием, и просто мысль об этом заставила Джереми ликовать.

— Здесь только девять имён, – наконец сказал Бойд тем, кто не мог увидеть лист.

— Два вратаря, три защитника, два полузащитника и двое нападающих, – согласился Джереми. – Вы прошли так далеко с теми же числами. Время посмотреть, как мы поведём себя в этой ситуации. Я заинтригован. Никто из нас раньше никогда не играл полную игру. Чёрт, большинство и целый тайм не играют. Никогда не приходится, ведь мы в большинстве.

— И ты меня сумасшедшим придурком называл, – сказал Кевин. – Вы проиграете, если будете так играть.

Он сказал это, как очевидный факт, и такая сильная вера в Лисов у Кевина заставила Джереми широко улыбнуться.

— Может быть. А может и нет. В обоих случаях будет весело, не так ли? Не помню последний раз, когда так волновался перед игрой. Посмотри на это, – он развёл руками, словно они могли увидеть всю его нервозность, колотящуюся в груди. Он бы сказал больше, но Бобби уже стояла на другом конце поля и махала рукой, привлекая его внимание. Ему уже надо было возвращаться на свою сторону, так что он просто сказал:

— Не подведите, Лисы. И мы постараемся не подвести.

Смело было с его стороны говорить это, но он не жалел о своих словах, но когда Джереми пробежал уже половину корта, он начал задумываться о том, что стоило попросить Лисов о небольшой пощаде. Он легонько ударил себя по бедру кулаком в перчатке, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме дезориентирующей пустоты, и позволил тренеру Уайту увести его на скамейку.

Большинство Троянцев стояли плечом к плечу вдоль бортов. Достаточно далеко, чтобы не мешать судьям, но и достаточно близко, чтобы хорошо видеть разворачивающееся у них на глазах зрелище. Скамья была зарезервирована для игроков, принесённых сегодня в жертву эксперименту. Джереми никогда ещё не садился с таким наслаждением. Он взял на себя всю первую половину, чтобы Набиль мог заменить Ананью. Однако, теперь ему самому понадобилась помощь. Он начал возиться со своим шлемом, но потерял координацию и не смог расстегнуть ремни. Секундой позже перед ним появился Тони и сразу же помог ему. Джереми опустил руки на бёдра и вздохнул с облегчением.

— Откуда у них ещё остаются силы? – удивлённо спросил он.

Джереми не знал, уважение или страх гремел в его висках. Всё равно он не мог отвести взгляда от поля, чтобы помочь Тони с перчатками.

Ответ был очевиден: Лисы годами поддерживали такой стиль игры из-за отказа Ваймака набрать большую команду. Потеря Сета Гордона в начале года была трагедией, но единственные изменения, которые потерпела с тех пор команда, были некоторые замены в расстановке. Скорее всего, тренер Ваймак сам подобрал режим их тренировок из упрямства, тренируя Лисов, чтобы они могли выдержать любые преграды на своём пути. Остальные команды сосредотачивались на коротких тренировках с большей нагрузкой, чтобы оправдать размер команды.

Лисам было на руку играть с Троянцами на своих же условиях: они играли честнее, чем обычные противники Троянцев, проверяя тела и клюшки, когда это было необходимо, но только с достаточной силой, чтобы выиграть. Они сохраняли силы и энергию, чтобы держаться на поле, и когда Троянцы начали задыхаться и спотыкаться, Лисы воспользовались запасёнными силами и окружили их. Джереми хотелось осмотреть каждого из них, но он знал, что ближайшую неделю будет пересматривать эту игру со всех сторон.

— Тебе нужно размяться, – сказала тренер Лисински позади него.

— Не уверен, что смогу снова встать, – сказал Джереми.

— Я в тебя верю, – равнодушно ответила она.

Джереми застонал и позволил Тони помочь ему подняться на ноги. Бобби пролетела мимо них, пока Джереми разминался, чтобы она могла принести ему немного воды. Джереми старался пить, не сводя глаз с игры, но всё равно чуть не пропустил момент, когда Нил Джостен забил гол. Таким образом, Лисы вышли вперёд, когда оставалось всего двадцать минут до конца игры. В начале первого тайма они отставали со счётом четыре — семь. Теперь же счёт был десять — девять в пользу Лисов

Джереми ковылял по всей площадке позади остальной части своей команды. В конце линии стоял Шейн Рид, как и ожидалось. Он стоял на воротах в первом тайме, и теперь наблюдал за тем, как не везло Лейле. Джереми не помнил ни одного раза, когда она смогла бы пропустить больше, чем пять мячей. Теперь она пропустила шестой, а до конца игры оставалось полтайма.

— Они не смогут её защитить, – сказал Шейн.

— Уверен, мне придётся многое выслушать об этом, – сказал Джереми.

— Как и им – сказал Шейн, мимолётно улыбнувшись. – Но она согласилась, даже зная, какой будет результат, так что она не будет принимать это близко к сердцу.

И всё равно примет, Джереми был уверен, и она возьмёт эту вину на себя, несмотря на передний ряд, защищающий её. Они были слишком усталыми, чтобы защищать её, играя из последних сил. Лайла была хорошим вратарём, но не могла споймать мяч сама. Когда Лисы снова забили пять минут спустя, Кэт шустро подбежала к ней и быстро обняла. Лайла нежно стукнулась с ней шлемами, не принимая извинения, и отправила обратно на своё место рядом с Нилом.

Вскоре Лисы снова забили гол. Джереми хотел посмотреть вверх и увидеть, сколько времени осталось до конца игры, и сколько ещё его Троянцам придётся страдать, но он не мог оторвать взгляда от корта. Ксавье споткнулся, когда получил следующую подачу, и Лис, охраняющий его, храбро оттащил его назад, прежде чем ринуться за мячом. Это был небольшой жест, но он покорил Джереми так сильно, что тот забыл, насколько устал. Когда Лисы опять забросили мяч в последние две минуты матча, делая счёт тринадцать - девять в свою пользу, Джереми оставалось только смеяться.

— У нас столько работы впереди, – сказал он. – С этих пор, на тренировках будем пахать в поте лица.

Наконец прозвучал финальный звонок, и словно все доминошки разом упали друг за другом. Один за одним, Троянцы попадали на поле, слишком вымотанные для того, чтобы стоять, и радостные, что можно наконец-то не двигаться. Бойд поднял Набиля на ноги, словно он ничего не весил, и предложил себя в качестве опоры, а полузащитник в центре поля присел, чтобы поговорить с Ксавье. Коди помахали Кевину, предпочитая оставаться там, где упали, а Нил успел подхватить Кэт, пока она не упала на твёрдый пол. Она прислонилась к нему, пока к ним не подбежала Лайла. Нил мог присоединиться к товарищам, празднующим в центре поля. Он бодро подтрусил к ним, словно за его плечами вовсе не было девяноста минут борьбы на полную мощность.

Джереми вывёл остальных Троянцев на поле, чтобы быстро пожать руки. На клюшке Кевина был приклеен кусочек бумаги и он оторвал его, когда Джереми дошёл до него. Бумага снова начала закручиваться, но Джереми распрямил её и увидел там два номера, написанных аккуратным шрифтом: Кевина и Жана.

— Я буду поддерживать контакт, – пообещал Джереми и пошёл дальше.

Было достаточно отдохнувших Троянцев, которые помогли своим сокомандникам добраться до раздевалки, тренера остались ненадолго, чтобы сверить кое-какие записи, а Энджи, Тони и Бобби поспешно собрали все стойки для клюшек и пустые бутылки.

Джереми валился с ног, но несмотря на усталость заметил, какими пустыми были трибуны и быстро оглянул товарищей по команде, чтобы увидеть их реакцию. Некоторые даже не смотрели в ту сторону, пытаясь сообразить, что только что произошло, те, кто были на поле, слишком устали, чтобы быть разочарованными, а все остальные были где-то между терпением и любопытством.

Никто не заговорил, пока они не вернулись в раздевалку, подальше от чужих глаз, после чего Ксавье оглядел всех пятикурсников по очереди. Эти шестеро были первыми, кто согласился с идеей, так как это был их последний шанс занять титул чемпионов.

Джереми гордился их рвением, хоть в этом по большей части сыграл их фатализм: без разницы, дойдут ли они до финала, если всё равно не смогут обыграть Университет Эдгара Аллана. Они годами тренировались и ошибались; у них просто не хватило бы сил, чтобы одолеть Воронов в честной борьбе. Если сегодняшняя игра значила, что у Троянцев будет хорошее будущее, это стоило риска и постыдной победы.

— У всех всё в порядке? – спросил Ксавье.

— Если бы это ещё что-то значило, ты мы были бы в порядке, – сказал Ренальдо.

— Мы будем в порядке, – сказал Джереми, потому что должен был в это поверить. Они сдались, но он не мог.

У него остался всего год, и он не хотел заканчивать свою карьеру НССА6 без единой награды.

Появилась вся четвёрка тренеров, во главе с главным — Джеймсом Реманном. Троянцы уселись и взглянули на него выжидающе, а он окинул их всех непроницаемым взглядом.

— Прежде всего хочу поблагодарить вас за силу духа и сдержанность, необходимые, чтобы справиться с сегодняшним испытанием. Это относится и к тем, кто сегодня не смог выйти на поле. Если мне было трудно смотреть этот матч, то вам, наверное, было не легче. Что же до тех, кто был на поле: матч, безусловно, был далёк от наших лучших игр, но обстоятельства были такими, какими были, и я горжусь тем, что вы показали. Отдохните в выходные, восстановите силы, потому что на следующей неделе мы не можем позволить себе никаких поблажек. Разбор выводов из сегодняшней встречи отложим до понедельника днём, потому что, вижу, некоторые у нас уже засыпают стоя… – он с улыбкой посмотрел на Кэт, которая посапывала, прислонившись к Лейле. – В понедельник утром встречаемся, как всегда, в спортзале. Есть ли что-то, что кто-то должен сказать прямо сейчас, и что никак не может подождать до следующей недели?

Джереми сразу поднял руку.

— У меня много чего есть сказать, – объявил он и сделал вид, что не замечает наигранного изумления Ананьи. – Но ради вашего же блага я подожду. А вот если найдёте для меня минутку, то мне действительно нужно поговорить с вами и тренером Хименесом.

Реманн взглянул на Хименеса, и тот кивнул, поэтому главный тренер ответил:

— Сегодня ты с Шейном занимаешься прессой. Когда закончишь и приведёшь себя в порядок – заходи к нам. Мы подождём.

Джереми предпочёл бы больше никогда в жизни не вставать, но как Капитан Троянцев, он был обязан поговорить с прессой и дать объяснения насчёт неожиданного проигрыша. Он повёл Шейна обратно во внутренний корт. Интервью были самой лёгкой частью всех игр, так как ответы Троянцев были, по большей части, заучены и предсказуемы. Легко было гордиться усилиями своей команды и ещё легче восхищаться нечеловеческой устойчивостью Лисов. Это была правда, хоть и не вся.

Неизбежные выводы придётся отложить до понедельника, когда тренеры соберутся с игроками, разделят их на защиту и нападение, а затем разберут каждое отдельное действие. Поражение оставалось поражением, даже если сегодня никто из них не смог бы сыграть лучше. Им всё равно придётся справиться с этим разочарованием, но уже в своём кругу. Лайлу, наверняка, будет мучить ещё и в следующем сезоне то, что она выдала худшее вратарское выступление в истории университета.

— Нил Джостен говорил об этом прошлой осенью, не так ли? – сказал Шейн в микрофон, продолжая слова Джереми, дабы тот мог отдышаться от всех улыбок и похвалы. – Легко быть лучшим, когда решением любой проблемы может стать запасной игрок. Мы правда хотели посмотреть, чего стоим без всей этой поддержки.

— Это было самым весёлым, что я делал за последние несколько месяцев, – сказал Джереми. – но если вы простите нас, нам нужно прощаться. Мы совершенно вымотались.

— Конечно, – сказал мужчина, покорно убирая микрофон от их лиц. – Спасибо, что поговорили с нами, и не забывайте отдыхать. Мы все будем болеть за вас на следующей неделе.

— Спасибо! – сказал Джереми и потащил Шейна обратно в раздевалку.

После всего душ ощущался, как манна небесная, будь его воля, он остался бы там на всю ночь, но тренеры ждали объяснений. Джереми попрощался с Шейном и вышел, затем спустился по коридору туда, где были двери тренеров. Лисински отвечала за физическую подготовку Троянцев, Уайт — за нападение, а Хименес — за защиту. Третья дверь была открыта, но Джереми никого там не застал. Хименес ждал в последнем кабинете, за столом тренера Реманна. Игрокам они объявили, что разбор матча проведут только в понедельник, но, разумеется, уже просматривали свои заметки.

— Тренер, тренер, – в качестве приветствия сказал Джереми и занял место, на которое указал Реманн.

Главный тренер положил блокнот поверх их работы: не чтобы спрятать от Джереми, а чтобы не отвлекаться от любой потенциальной проблемы, которую им принёс Джереми. Джереми сложил руки на коленях и начал поглаживать большие пальцы, размышляя, с чего бы начать.

Для начала, сказал он самому себе и напряг плечи.

— У меня большая просьба.





Если хочешь правильно начать субботу, главное — как можно быстрее выбраться из дома. Джереми уже много лет назад смирился с тем, что никогда не встанет первым, но у него была тихая теория, что Уильям Хантер вообще не спит. Возможно, родители платили дворецкому за то, чтобы тот дежурил круглые сутки. Так что он нисколько не удивился, когда в пять утра прошёл на кухню и обнаружил там готовый к дороге термос. Джереми бросил косой взгляд на попивающего кофе Уильяма, но тот знал, что на такие гримасы внимания обращать не стоит.

— Даже для вас рановато, – сказал Уильям, не объясняя, как он узнал, что Джереми проснулся.

— Много дел, – уклончиво ответил Джереми. – Ещё что-то важное перед тем, как я уйду?

— Ужин назначен на семь. Учитывая, что Брайсон вернулся в город прошлой ночью для сбора средств, требуется ваше присутствие.

Джереми нахмурился.

— Это было на этой неделе? – всезнающий взгляд Уильяма не был похож на сочувственный. Джереми провёл пятернёй по волосам и отвернулся. Он годами выступал против таких мероприятий, так как не имел никакого отношения к отцу своего отчима, но его мать отказалась пойти на уступки. Если конгрессмену нужна была ‘идеальная семья’ для фотосессий, семья Нокс обязана была официально одеться и широко улыбаться утомляющему количеству камер. – Да, знаю, нужно было лучше за этим следить. Но мне правда нужно позаботиться о кое-чём другом этим утром, так что если спросят, где я…

— Я проинформирую Мистера Уилшира, что вы прибудете к шести, – закончил за него Уильям. – Тогда, повеселитесь.

— Что бы я без тебя делал?

— Чтобы вы все без меня делали? – чопорно ответил Уильям, возвращаясь к своей утренней газете.

Зная, что Брайсон дома, Джереми выскользнул из чёрного входа. Комната его старшего брата была рядом с фойе, а Брайсон провёл большую часть года в Йельском Университете по восточному времени. Был немаленький шанс, что он уже проснулся и большой шанс, что именно его присутствие стало причиной того, что Уильям уже был на дежурстве. Джереми скорее уйдёт без ключей, чем вытерпит ссору так рано утром. Он был слишком усталым, чтобы рисковать.

Он отошёл от своего района, прежде чем вызвать такси. Водитель должен был приехать через десять минут, а Джереми стоял у бордюра и ждал, попивая кофе. Джереми проверил время в своём телефоне, решил, что на восточном побережье ещё слишком рано и звонок сейчас могут посчитать грубым, и вместо этого он завязал диалог с таксистом.

Кофейня рядом с квартирой Лайлы и Кэт открывалась только в шесть, так что Джереми выбрал кофейню на востоке от кампуса, которая открывалась в половине пятого. Несмотря на время и дату, внутри уже было четверо людей: один в дальнем углу, печатающий что-то на ноутбуке, парочка с картой, спорящая о непредвиденных обстоятельствах, при которых им приходилось на неделю задержаться в Лос-Анджелес, и потрёпанный мужчина у стойки, просящий стакан горячей воды.

Джереми вежливо сохранял дистанцию, пока мужчина не отошёл к своему столику у дальней стены. Он выпил весь кофе во время поездки, но это не сильно помогло.

— Пожалуйста, такую дозу кофеина, чтобы я увидел звуковые волны, – заказал он, заодно купив завтрак и подарочную карту.

Чек он положил в отделение кошелька с замочком, чтобы позже предъявить. Когда имеешь дело с бухгалтером матери, лучше собирать все квитанции. Пока сотрудники готовили ему эспрессо и разогревали сэндвичи, Джереми направился с запиской к грязному с ног до головы мужчине.

— С добрым утром, – сказал он, подходя ближе. – Простите за беспокойство, но мне кажется, вы обронили это? Я заметил её на полу.

— Ага, – сказал мужчина, сразу вытягивая руку. – Спасибо. Не заметил.

— Нет проблем, – сказал Джереми и продолжил ждать свой заказ.

Мужчина дождался, пока Джереми заберёт еду и напитки с выдачи, после чего побрёл к стойке и попросил кассиршу проверить, какой у него баланс на новой карте. Джереми спрятал улыбку за круассаном и уткнулся в телефон, одновременно пытаясь силой воли ускорить ход времени. Он вернулся к стойке за газетой и бутылкой воды, но пожалел, что не хватило смелости взять брелок. На нём был ключ от дома Лайлы и Кэт, и он мог бы прокрасться туда и вздремнуть на «своём» диване до каких-нибудь более человеческих часов.

В семь он рискнул отправить Лейле простое:

Спишь?

Он честно не ждал ответа, но спустя минуту ему пришло: Точно не сплю.

В ответ он отправил: Я ушёл без ключей. Достаточно не спишь, чтобы открыть дверь через 30 минут?

Тебе повезло, что ты мне нравишься.

Ответила она, и он принял этот ответ за согласие.

Он выкинул бутылку в контейнер для пластика и положил газету в корзину, где кто угодно мог взять её после него. Он заскочил на прилавок в последний раз, чтобы купить полкило кофейных зёрен. В его сумке было достаточно места для его пустой дорожной кружки, так что Джереми запихнул её туда и направился в район, где жили Кэт и Лайла.

Весь квартал уже давным-давно был переоборудован под студенческое жильё, и в большинстве домов жило от семи до двенадцати студентов. Здание Лайлы единственное выглядело нетронутым разрушениями, потому что ещё до недавнего времени его занимал владелец всей недвижимости, а его сотрудники использовали его как полевой офис. Когда её дядя выкупил большую часть окрестных домов, он сдал его ей за смешно низкую цену.

Третью комнату снимала Джиллиан, единственная разыгрывающая с пятого курса, но она уже привыкла, что Джереми околачивается у них по выходным. Кроме того, её комната находилась дальше всего от входной двери, поэтому Джереми был уверен, что не разбудит её таким ранним визитом.

Он застал Лайлу в гостиной, свернувшуюся клубком в кресле-папасане. Джереми поставил зёрна там, где она могла их увидеть, и сел на диван как можно ближе к девушке.

— Привет, – сказал он. – Ты вообще спала?

— Пару часов, – ответила она, вяло пожимая плечами. – А ты?

— Тоже, – он ждал, что она упомянёт вчерашнюю игру, но минуты текли одна за другой в лёгкой тишине. Джереми проверил время на телефоне и спросил. – Не слишком ли рано будет позвонить кому-нибудь? С восточного побережья, я имею в виду.

— Кевину? – стала гадать она.

— Нет, – сказал Джереми.

Джереми уже не вдавался в подробности о том, что позвонил Кевину ещё прошлой ночью, до того как Лисы поднялись на борт самолёта в Каролину, чтобы поделиться хорошими новостями. Когда он проснулся утром, то увидел лавину сообщений, от которых ему совсем не стало легче насчёт всей этой истории. Хаотичные мысли Кевина начали складываться в относительно целостную картину, и хотя Джереми пока не видел её чётко и ясно, у него появилось тревожное ощущение, что Троянцы поступают правильно, идя на серьёзный риск и подписывая контракт с Вороном.

— Эй, Лайла, – сказал он. – Мне нужна твоя помощь кое с чем.

— Конечно, – сказала она.

Вместо того чтобы объяснить, в чём дело, он пролистал список контактов до единственного неиспользуемого номера и нажал «позвонить». Учитывая время и незнакомый номер, абонент мог и не ответить, однако прямо перед включением голосовой почты кто-то всё же взял трубку. Незнакомый голос нейтрально и с акцентом спросил:

— Алло?

— Жан Моро? – спросил Джереми. – Это Джереми Нокс.

Жан мгновенно сбросил трубку. Джереми, несмотря на все свои сомнения, наблюдал за мигающим таймером на своем телефоне. Лайла подпёрла голову одной рукой, чтобы посмотреть на него, вдруг став совершенно бодрой. Джереми глянул на неё, молча прося прощения за отсутствие объяснений, и снова набрал Жана. Спустя три гудка, Жан снова ответил:

— Да?

— Прошу прощения за это, – сказал Джереми. – Я тут кое с чем разбираюсь, и наверное, не на ту кнопку нажал. Это Джереми Нокс, из Университета Южной Калифорнии? Кевин дал мне твой номер на нашей игре. У тебя будет минутка поговорить?

Молчание затянулось настолько долго, что Джереми даже проверил, не сбросил ли он звонок. Наконец, Жан сказал:

— Мне нужно пару минут.

— Конечно, нет проблем, – согласился Джереми. – У меня весь день свободен, так что звони когда пожелаешь.

Жан сбросил трубку, так что Джереми обратил всё своё внимание на Лайлу.

— Мы берём Жана в команду на следующий сезон, – сказал он.

— Этого Жана? – спросила она, показывая на свою скулу. – Ты, наверное, не всерьёз. Ведь он лучший защитник Воронов. Они сделают всё, чтобы его удержать.

— Не сделают, – ответил он. – Точнее, не смогут сделать.

Он поколебался, размышляя, сколько ему можно было рассказать. Он объяснил Реманну и Хименесу, почему Жана стоит взять в команду, и они согласились не рассказывать ничего остальным. Джереми не стал бы рассказывать Троянцам того, о чём Жан не хотел бы им говорить, но Лайла и Кэт были другими. Они были его лучшими друзьями, и из-за того, что сообщения Кевина сводили его с ума, ему срочно нужна была поддержка.

— Они обе спят, – сказала Лайла, прочитав ход его мыслей. – Только мы вдвоём.

Джереми придвинулся к ней немного ближе.

— У него травма, из-за которой он не сможет доиграть сезон. Кевин назвал это «посвятительными мучениями», а сегодня написал мне, что Жан не вернётся на поле как минимум до конца июня… – Лайла тихо сосчитала на пальцах недели с момента исчезновения Жана, и, прищурившись с тревогой, Джереми кивнул.

— Эдгар Аллан, по слухам, пытается замять дело через трансфер, а это значит, что он наш, если только мы сможем убедить его приехать сюда. Пока что он скрывается в Южной Каролине с Кевином.

— Неужели вдохновил Кевина на выступление на той неделе? – спросила Лайла.

— Сам думаю об этом, – Джереми сжал и разжал левый кулак, в нём бурлила нервная энергия. – Я спросил, что он тогда имел в виду, но он не захотел отвечать. Лайла, тебе иногда кажется… что ты делаешь выборы, после которых пути назад уже нет? И что, даже осознавая, что всё может сильно провалиться, ты всё равно их совершишь?

— Каждое утро, когда просыпаюсь и решаю быть твоей подругой, – резко ответила она. Сползла с кресла-папасана и взяла со столика сумку с зёрнами. – Пошли. Этот разговор требует кофеина.





Глава 4





Глава 4

Жан

Жан повесил трубку после разговора с Джереми Ноксом во второй раз и сразу же позвонил Кевину. Кевин ответил только после двух попыток, и его приветствие больше походило на недовольный зевок, чем на что-то другое. Жан посмотрел на часы и увидел, что было половина одиннадцатого и решил, что Лисы засиделись допоздна, возвращаясь с западного побережья. Он не стал тратить время на жалость к парню и спросил:

— Почему Джереми Нокс звонит мне?

— Если ты ещё не понял, я ничем не могу тебе помочь.

— Ты же не пытаешься отправить меня на Солнечный Корт? – спросил Жан с недоверчивым испугом. – Более неподходящего места, чем это, могло бы быть только здесь.

— А куда бы ты ещё пошел? – Спросил Кевин, сменив сонливость на нетерпение.

— В Университете Пенсильвании было бы больше смысла.

— Ни в коем случае, – сказал Кевин и Жан почти услышал как он скривил губы от отвращения. Пока Эдгар Аллан не приехал на юг прошлой осенью, они жили в одном округе с Университетом Пенсильвании и встречались с ними на протяжении всего регулярного чемпионата. Они были злейшими соперниками друг друга, и Кевин всегда позволял этой вражде взять верх над здравым смыслом. Под давлением он мог признать, что они были звёздной командой, но никогда не говорил об этом с искренней теплотой. – Я не подпущу тебя так близко к Западной Вирджиния.

— Это не тебе решать.

— И всё же решать буду я, – заявил властно Кевин. – Поговори с ним.

— Я не… – начал Жан, но Кевин уже отключился. – Я не буду с ним разговаривать!

Жан хмуро уставился на свой телефон. Искушение перезвонить Кевину и поспорить с ним было почти непреодолимым, но здравый смысл подсказывал не поддаваться ему. Благодаря рискованной авантюре Натаниэля, само его выживание зависело от зарплаты профессионального спортсмена после окончания университета, а это означало, что ему нужно было найти команду. Попросить кого-нибудь приютить его означало смириться с тем, что он никогда не вернётся в Эвермор, и Жан не знал, сможет ли он с этим смириться.

Я — Ворон. Моё место в Эверморе. Эти слова он повторял себе тысячу раз, но теперь, когда его мантра была полностью разрушена, утешение исчезло: Я — Жан Моро. Я принадлежу к семье Морияма.

У Жана скрутило живот. Он колебался между правдой, на которой построил своё здравомыслие чтобы выжить, и правдой, которую навязал ему Кевин: Жан не мог вернуться к Эдгару Аллану, пока он принадлежал Ичиро. Жан не имел права убегать от Рико, но как он мог бросить вызов главе семьи Морияма? Он был проклят со всех сторон.

Я не Ворон, но если я не Ворон, то я просто Жан Моро, но…

Кевин действовал там, где Жан не смог, но как он мог быть благодарен за это? Троянцы были добрыми, но в то же время тревожными и нездоровыми, а Жан всё больше походил на Ворона. Жан взвесил свои мрачные варианты, прежде чем просмотреть историю звонков и завершить набор. Если он стоил троянцам их заветной награды духа, то это была их вина; они должны были знать, что это катастрофа, которая вот-вот произойдёт.

— Джереми здесь, – было немедленное и оптимистичное приветствие.

— На западном побережье ещё слишком рано, чтобы ты мне звонил, – сказала Жан.

— Я жаворонок, что я могу сказать?

— Конечно, ты такой же, – пробормотал Жан.

Джереми был настолько добр, что сделал вид, что не услышал этого.

— Вчера мы с Кевином успели немного поговорить перед матчем. Прости, что так сплетничали у тебя за спиной, но он сказал, что ты вроде как… свободный игрок. Ночью я обсудил это с тренерами, и они единогласно решили: если ты заинтересован в подписании контракта, мы будем в восторге видеть тебя в команде.

— Вот как? – произнёс Жан, но это скорее прозвучало как насмешливый выпад, чем как настоящий вопрос. – У меня нет такой терпимости к вашим показным трюкам для публики, как у Кевина.

— Ты немного здесь переполнишь карты, мы понимаем, – объяснил Джереми. – Было бы идеально, если бы из уважения к команде ты не запятнал нашу репутацию сразу после выхода на площадку, но мы готовы рискнуть. У нас ещё полно пространства для развития, а в следующем сезоне на Золотом Корте нам действительно пригодился бы кто-то со свежим взглядом.

Жан уставился в потолок, обдумывая всё, что может пойти не так. Если они подпишут с ним контракт, а он потом нарушит их правила, выкинут ли его из состава? Если за ним уже будет числиться вылет из двух команд, захочет ли кто-нибудь вообще к нему приближаться? Тогда только команды с самого дна таблицы будут готовы рискнуть. Рыночная стоимость Жана понесёт непоправимый ущерб… и что тогда с ним сделает Ичиро?

Джереми всё что-то говорил, кажется, расписывал плюсы учёбы в УЮК и жизни в Лос-Анджелесе. Моро бесцеремонно перебил его:

— Вы прописали это в контракте?

— Эээээ… Не понимаю? – удивился Джереми.

— Запрет на разрушение вашего драгоценного имиджа, – пояснил Жан. – Это есть на бумаге?

— Неет… – протянул Джереми, явно сбитый с толку. – Потому что, ну… мы предполагаем, что все мы взрослые, понимаешь?

— Вам придётся это вписать, – сказала Жан. – Я не подпишу, пока вы этого не сделаете.

Это был единственный способ, которым это могло сработать: если Жан подпишет что-то, в чём говорилось, что он должен хорошо себя вести, чтобы ему позволили остаться на опознании, он может прикусить язык и не распускать кулаки. Это разозлит его до глубины души, но он выполнит приказ, если это поможет ему пережить ещё один день. Без этой чёрно-белой команды его натура рано или поздно взяла бы верх, и тогда его было бы не спасти. Они бы выдернули его из состава, чтобы спастись самим, и он был бы всё равно что мёртв.

Джереми поправился быстрее, чем ожидал Жан.

— Да, конечно, если это то, что нужно, значит, так тому и быть. Кевин сказал, что могут возникнуть некоторые проблемы. Расхождения между подходами Воронов и нашими. Мы найдём золотую середину по ходу дела. Я попрошу тренера оформить документы и мы отправим их тренеру Ваймаку первым делом в понедельник утром. Может так быть?

— Я прочту это, но сразу оговорюсь: вы совершаете ошибку.

— Нет, я уверен, что это не так, – сказал Джереми с улыбкой, которую Жан услышал за две тысячи миль. Жан видел эту улыбку в полудюжине передач и в бесконечных статьях о троянских программах, которые Кевин так любил читать. Он слишком легко мог себе это представить и впился ногтями в собственное лицо в злобном предупреждении. Не подозревая о проблеме, Джереми продолжил с лёгким воодушевлением – Я оставлю тебя в покое, но спасибо, что позвонил. Если у тебя будут какие-то вопросы — ты уже знаешь мой номер.

Это было достаточно близко к прощанию, поэтому Жан повесил трубку.

Он был готов счесть всё это странным сном, но в понедельник вечером, когда Ваймак заглянул на ужин, он принёс папку с документами для ознакомления. Моро молча наклонился над ними, просматривая всё бегло, пока не наткнулся на единственный пункт, который действительно имел значение: «Законтрактованный игрок соглашается действовать в соответствии со стандартами Троянцев из Университета Южной Калифорнии».

Ниже шёл список основных правил, включая запрет плохо отзываться о соперниках в присутствии людей, способных обнародовать и раздуть такие высказывания, а также требование демонстрировать спортивное поведение на площадке. Именно этого он и хотел, сам об этом просил, и всё же уставился на бумаги мрачным взглядом.

Критики Воронов могли сколько угодно жаловаться на манеру игры и жестокость, но в Эверморе хотя бы понимали, в чём суть этого спорта. Жан не имел ни малейшего представления, каким образом Троянцы удерживаются в Большой Тройке, если каждый сезон надевают на своих игроков намордники. Осенью он хотя бы увидит, сколько настоящей злости кипит под их глуповатыми масками.

На одной из последних страниц оказался перечень свободных номеров. Судя по всему, Троянцы последовательно распределяли их по определённой системе: с первого по пятый — для полузащитников, с шестого по девятнадцатый — для нападающих, с двадцатого по тридцать девятый — для защитников, а вратари брали номера выше сорокового. Значит, даже если бы его номер был свободен, защитнику его всё равно не отдали бы.

Он коснулся татуировки на лице и у него болезненно сжалось в желудке. Он носил тройку с пятнадцати лет. С тех пор, как Рико подарил ему знаменитую «тройку», Вороны не имели права выпускать на поле игрока с этим номером. Потому что номер ждал, пока Жан попадёт в команду. Он не мог уложить в голове, что его могут понизить до двузначного номера — это было откровенным оскорблением.

На миг ему захотелось разорвать все бумаги. Он должен был вернуться в Эвермор. Там он знал команду. Знал университет. Зачем он вообще думал об отъезде? Если он верил слову Ичиро и в то, что наставник удержит Рико от вмешательства в дела брата, то почему бы не вернуться? Жан сжал одну ладонь другой — боль была адской, но именно это удержало его от того, чтобы уничтожить билет, который как можно скорее увезёт его отсюда. Он с трудом себя сдержал, а затем, на всякий случай, швырнул бумаги в изножье кровати.

Весь вторник и среду он провёл над разбросанными по одеялу документами, а мысли его кружили туда-сюда, закручиваясь в тревожные петли. Когда Ваймак и Эбби приходили проверить его, они, конечно, замечали этот хаос, но не спрашивали, принял ли он решение. Первой тему затронула Рене, когда в среду вечером заглянула к Жану по дороге с тренировки.

— Всё ещё думаешь об этом? – Она поменяла ему стакан для воды на новый, а затем принялась за работу, приводя в порядок папки. Не одна страница была загнута из-за того, что он разбрасывал их, пока спал, но Рене терпеливыми руками разгладила края.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Мне там не место, – сказал Жан.

— Нет?

— Ты подходишь больше, чем я, – сказал Жан немного раздражённо. – Неуравновешенная оптимистка.

— Я счастлива здесь, но думаю, ты справишься лучше, чем тебе кажется. – Она рассмеялась, увидев его недовольную мину. – Ты слишком долго боролся за выживание в бурях. Разве не думаешь, что уже давно заслужил увидеть радугу?

— Первую за много лет я увидел у тебя, – буркнул он, кивая на её разноцветные волосы. – В Эверморе мы выходили только на тренировки или матчи, но, если бы могли, вообще бы не существовали для внешнего мира. Наше место — в Гнезде.

Если бы она оказалась достаточно глупой, чтобы сейчас взглянуть на него с жалостью, Жан тут же бы замолчал. Но Рене смотрела на него почти с непроницаемым выражением лица. Он первым отвёл взгляд и почти забыл, к чему вёл.

— Эвермор был как могила, там мы знали только цвет крови. Я забыл, что что-то может быть таким… – Он не решился произнести «красивым» вслух, хотя именно так думал. Одной мысли о звучании этого слова хватило, чтобы он скривился.

— Ну… – сказала Рене, когда он окончательно замолчал. – Разве, хотя бы ради этого не стоит жить? Ради того, чтобы снова открывать простые радости — шаг за шагом. Раньше я перечисляла их по пальцам, чтобы напоминать себе: в мире есть добро, и нужно постоянно искать эти маленькие благословения. Бабочки, свежевыпеченный хлеб, хруст листьев в осеннее утро… и так далее. Это вовсе не должно быть что-то грандиозное, – добавила она, заметив его растерянность. – Я начала с одного: запаха свежескошенной травы. Впервые я по-настоящему почувствовала его через несколько месяцев после того, как переехала к Стефани. Она вернулась после того, как косила траву, чтобы приготовить нам ужин, и именно тогда я почувствовала себя как дома. – Её нежность была такой пронзительной, что, когда она озаря́ла её губы и зажигала глаза, становилась похожа на отчаяние. – То, за что ты держишься, на самом деле менее важно, чем сам факт, что держишься. В себе, да и в этом мире, легко заблудиться. Иногда путь обратно приходится находить по одному крошечному чуду за раз.

— Я не верю в чудеса, – сказал Жан.

— У меня хватит веры за нас обоих, – заверила она. – Я знаю, что и тебя вера рано или поздно найдёт. А пока найди хоть что-то, что удержит тебя на плаву, а потом начни искать те маленькие вещи, что спрятаны глубже. Может, это и будет свежий старт, который тебе нужен. – Она положила ладонь на верх стопки документов. – Новый университет, другая команда и столько солнца, чтобы развеять тени Эвермора. Они готовы пойти на это и рискнуть. А ты?

— Я им не доверяю.

Рене терпеливо улыбнулась.

— Я имела в виду: готов ли ты рискнуть и сделать ставку на себя?

— У меня нет выбора. Если я не найду команду, это меня убьёт.

Рене на миг задумалась.

— Судя по тому, что объяснил мне Нил, Ичиро требует от вас лишь львиную долю доходов. Я понимаю, что это всё равно очень много, но если его интерес начинается и заканчивается на ваших счетах, то всё остальное остаётся под твоим контролем. То, получаешь ли ты удовольствие от игры, куда ходишь между матчами, с кем проводишь время — всё это твой выбор. Ты можешь построить себе новую жизнь.

Телефон Рене звякнул, оповещая о новом сообщении, и Жану не пришлось придумывать умный ответ на её длинную тираду.

— Это Дэн, – извинилась она. – Возвращается в Башню Лисов с нашей едой. Если бы ты был чуть подвижнее, я бы пригласила тебя к нам. Но если захочешь большего общества, могу позвать их сюда.

— Иди, – ответил он, нервно постукивая костяшками пальцев по бумагам. – Мне нужно решить.

Рене спустилась с кровати и направилась к двери, но через пару шагов передумала и вернулась. Осторожно взяла его лицо в ладони и, наклонившись, нежно поцеловала его в висок.

— Поверь в себя. Всё наладится.

Она оставила его с широко распахнутыми глазами. Когда дверь закрылась, он вжал ногти в то нежное тепло, что осталось на его коже.

Если бы он и впрямь мог счесть её наивной невеждой, возможно, она не сумела бы так сильно его потрясти. Но месяц назад она рассказала ему, чего ей стоило оказаться там, где она сейчас. Её насиловали и травили, на её руках было столько крови, что иногда она всё ещё видела на них засохшие потёки. И когда резала человека, который должен был за всё заплатить, она никуда не спешила. Жан не знал, где она нашла силы, чтобы выбраться из этого болота, когда все уже решили, что спасать её бессмысленно. Она карабкалась по этой стене метр за метром, оставляя на ней кровавые следы собственных ладоней. Она выбрала жизнь. Выбрала надежду. Выбрала второй шанс — и теперь ждала, наблюдая, пойдёт ли он по её следу.

Он мог… он должен был… вернуться в Эвермор. Должен был захлопнуть лазейку в правилах, которую открыл для него Кевин, даже если угроза звучала правдоподобно. А со вмешательством Ичиро всё стало бы по-другому? Это звучало, как ложь, хотя он и пытался ею себя кормить, пока не ощутил привкус крови на языке. Даже Вороны не знали, что происходило с Жаном за закрытыми дверями, хотя жили через стенку. Ичиро был бы гораздо дальше. Рико ничто не помешает брату осуществить свои планы, разве что он снова сделает так, что Жан не сможет играть. К тому же, Король мог делать всё, что захочет.

Может, он меня и не убьёт, значит, я должен вернуться, – думал он – Я — Жан Моро. Моё место — в Эверморе. Но…

Возвращение означало бы добровольный шаг обратно в ад. И пусть он знал всех его демонов по именам и даже обосновался в тесном уголке среди пламени — ад остаётся адом, а за его спиной были распахнуты маленькие дверцы с именем Ичиро.

Я не Ворон.

Жан пробегал взглядом список доступных номеров, вычёркивая все, что казались недостойными раздумий, и дрожащей рукой ставил подпись во всех нужных местах. На первой подписи он чуть не сломал ручку, но стойко дотерпел до конца. Потом швырнул её рядом с кроватью и потянулся к таймеру на тумбочке.

Эбби и Ваймак говорили, что он может звать их по любому поводу, но он никогда этим не пользовался. Был ли он голоден, хотел пить или в туалет — он озвучивал это только тогда, когда они сами приходили по другой причине. Он не собирался давать им почувствовать, что они ему нужны, или показывать, что ему нужна их помощь. Но сейчас он всё-таки сдвинул стрелку, вернул её обратно, и раздался противный звон.

Ваймак вошёл меньше чем через двадцать секунд.

— Если вы это не заберёте, я передумаю, – заявил Моро, отставив таймер.

— Отправлю по факсу утром, – ответил Ваймак и собрал бумаги. – Что-то ещё, раз уж я пришёл?

Жан покачал головой и тренер ушёл, унося его будущее в руках.

Он понял, когда бумаги дошли до УЮК, потому что на следующий день получил от Джереми СМС с одним словом: «Девятнадцать???». Учитывая их строгую систему, это явно было не про номер на футболке, и тогда оставалась только одна версия. Джереми уточнил, прежде чем Жан успел догадаться: «Ты же должен быть в начале учёбы?».

Хозяин… – начал печатать он, но запнулся и стёр. Тренер Морияма устроил мне досрочное окончание школы, чтобы я мог играть с Рико и Кевином в Эдгаре Аллане.

Жан до сих пор не знал, сколько поддельных документов или грязных долларов в это было вплетено, но попасть в состав Воронов в шестнадцать лет оказалось кошмаром наяву. Все были гораздо выше и сильнее его, так что приходилось полагаться только на свой талант. Он пришёл туда ребёнком, и остальные не воспылали к нему симпатией, особенно учитывая, что первую неделю он спал в их кроватях. Он был уверен, что если бы не Зейн, первый год оказался бы куда хуже.

СМС от Джереми вырвало его из раздумий, прежде чем мысли ушли в опасные коридоры. Он прислал только эмодзи с поднятыми большими пальцами. Жан надеялся, что на этом лишний разговор закончится, но не верил, что Джереми так легко отступит, поэтому на всякий случай просто выключил телефон.

До конца семестра оставалось всего несколько недель, и пока только один из его преподавателей придумал, как провести экзамен дистанционно. У Жана было море свободного времени, так что учёба его не тревожила, но ему предстояло наверстать матчи своей новой команды и проанализировать их. Против УЮК он играл только на чемпионатах в первый и второй годы учёбы. Он знал, что Кевин записывает все их игры так, словно умрёт, если пропустит хоть одну, но раньше Жан не видел смысла в одержимости командой, с которой встречались максимум раз или два за сезон.

Он мог бы попросить у Кевина записи, но заводить с ним разговор о Троянцах ещё никому не шло на пользу. Моро придётся искать самому. Идеальный матч был уже запланирован на следующий вечер, когда УЮК и Эдгар Аллан сойдутся в полуфинале, но до того оставалось ещё много часов, а впереди – целые сезоны для просмотра.

К началу пятничного матча Жан составил неплохое мнение о возможностях Троянцев и запомнил половину текущего состава. Он знал, что УЮК проиграет, и так и вышло. Они играли очень хорошо, но отказ от излишней жёсткости их сдерживал, особенно против Воронов. Пару недель назад Жан видел похожие самоограничения у Лисов, но по ним было видно, что придерживаться такой манеры им даётся с трудом, тогда, как для Троянцев это было совершенно естественно. Они играли чисто и с азартом, словно вовсе не замечали, что Вороны калечат их при каждой удобной возможности.

— Нездорово… – пробормотал он, но, разумеется, в послематчевой студии его никто не мог услышать.

Когда Троянцы уходили в раздевалку, кто-то перехватил Джереми. Жан искал в его широкой улыбке и радостных глазах признаки фальши. Где разочарование, где раздражение? Где сожаление о том, что они упустили цель, которая была почти в руках? Неужели Троянцам действительно всё равно на результат, если они довольны своей игрой? Или, подставившись Лисам, они автоматически смирились с поражением от Воронов? Он этого не знал, и это вызвало в нём краткий, но ослепляющий гнев. Ни одна команда не должна так легко мириться с поражением, а уж тем более ни одна из Большой Тройки. Невозможно, чтобы они были настолько хороши и при этом не злились из-за проигрышей.

— …И Жан в составе, – сказал Джереми. Звук собственного имени сбил нарастающую в Жане злость.

— Да, это худшее время сезона, чтобы получить травму, – согласился журналист. – Поговаривают, что Жан не успеет восстановиться к финалам.

— Да, я говорил с ним несколько дней назад. Для него сезон точно закончен, но осенью он вернётся. Только уже не в чёрном. – Джереми смог улыбнуться ещё шире и не стал ждать, пока журналист уточнит, о чём речь. – Вчера он прислал нам последние необходимые документы, так что могу официально сказать: на последний год учёбы он переходит в Университет Южной Калифорнии.

До Жана постепенно дошло, что в дверях кто-то стоит. Ваймак и Эбби смотрели матч в гостиной, но оставили дверь в его спальню открытой на случай, если что-то понадобится. Звук таймера не пробился бы сквозь два телевизора и закрытую дверь. Теперь Ваймак облокотился на косяк, держа в руке стакан с выпивкой. Жану не нужно было спрашивать, зачем он пришёл: наверняка тот поднялся с дивана, как только зашла речь о его травме.

Парень убавил звук на телевизоре.

— Его даже не волнует, что они проиграли.

— Ты так думаешь? – спросил Ваймак.

— «Фантастическая игра!» – Жан насмешливо передразнил Джереми. – «Столько таланта. Отличное развлечение!».

— Знаешь, одно не исключает другого, – заметил Ваймак, а когда Жан нахмурился, он махнул свободной рукой, словно подбирая слова. – То, что он гордится своей командой, вовсе не значит, что он не разочарован поражением. Может, он просто знает, что есть время, чтобы переживать, и время, чтобы поздравить победителей. Лить жалобы в телевизор никому не поможет.

— И притворяться, что проигрывать ему не мешает, тоже.

— Разве? Если кто-то смотрит эти послематчевые интервью и ищет пример для подражания, разве ты бы не предпочёл выбрать Джереми, а не Рико?

— Нет. Вороны непобедимы.

— Вернёмся к этому разговору через две недели, когда мы их обыграем.

Жан снова включил звук на пульте, а Ваймак понял намёк и ушёл.





УЮК выбыл из гонки, так что Пальметто и Эдгар Аллан получили неделю отдыха перед финалом на стадионе Эвермор. Жан невольно задавался вопросом, как вообще кто-то способен сосредоточиться на учёбе, когда на поле происходит столько всего. Когда он не занимался заданиями для университета, даже не глядя на присланные преподавателями конспекты, он смотрел матчи УЮК и следил в сети за реакцией на новость о своём переходе.

Не все отклики были негативными, хотя у Жана по коже бежали мурашки от самой мысли, что СМИ обращают на него внимание. Никому не удалось вытянуть комментарии из Рико, хоть журналисты и очень старались его подловить. К тому же Воронам запрещено было разговаривать с прессой. Поэтому репортёры начали названивать другим студентам Эдгара Аллана, и как минимум несколько человек оказались достаточно неосторожны, чтобы сказать, что в последний раз видели Жана ещё до весенних каникул. Так что для всех он будто провалился сквозь землю, а Кевин намекнул, что история с его травмой имеет второе дно. У сторонников теорий заговора был настоящий праздник.

Как бы ни старались формировать общественное мнение, самые громкие голоса всегда были на стороне самой эффектной команды лиги. Количество яда, обрушившегося на Жана за то, что он покидает команду во время чемпионата, было поистине впечатляющим.

Зейн написал ему всего одно письмо, в котором значилось только: «Что за хрень, Джонни???». Моро даже не стал отвечать, просто удалил его. После этого Зейн больше не пытался выйти на связь, и Жан не был уверен, было ли это из-за их натянутых отношений или по приказу хозяина. Впрочем, долго гадать, что думают Вороны, ему не пришлось — в конце недели он получил «подарок». В графе отправителя значился почтовый ящик Эвермора, а пришло это на имя Жана, но по адресу тренера Ваймака в Лисью Нору.

Жан не был уверен, какой из Мориям проболтался команде, где он скрывается, но был абсолютно уверен, что не хочет открывать эту посылку. Разумеется, он должен был это сделать, но долго стоял над ней, собираясь с духом.

— Это не для тебя, – сказал он, потому что Эбби всё ещё стояла рядом.

— Я остаюсь.

Она протянула руку с канцелярским ножом, но Жан, увидев его, отвернулся. Слишком хорошо он помнил, как такое лезвие режет кожу, и вспомнил то мимолётное, глупое чувство триумфа, когда сказал Рико, что предпочёл бы умереть, чем прожить ещё один день под его садистским каблуком. Японец тогда лениво улыбнулся, и Жан по-настоящему встревожился, но окончательно похолодел, когда услышал, каким голодным тоном тот произнёс: «Если ты и правда собрался это сделать, сделай как следует. Убедись, что тебя не смогут откачать, потому что если выживешь — я закопаю тебя заживо».

Пугающая, но пустая угроза? Увы, нет. Через неделю тренеры привезли в раздевалку новую мебель. Рико украл одну коробку и запихнул в неё Жана. Моро просидел в ней три дня, съёжившись, пока сверху коробку не завалили вещами. Картонный потолок упирался ему в лицо, а дышать он мог только через крошечную дырочку. Страх, что Рико больше никогда его не выпустит, был чуть меньше, чем страх того, что он сделает, если Жан осмелится позвать на помощь. Поэтому он изо всех сил боролся с накатывающей паникой.

Позже, когда Рико и хозяин были заняты разговором о безумии Мориямы, Кевин наклонился к нему и сказал: «Пообещай мне, что больше не будешь пытаться. Обещай, Жан. Я не хочу тебя потерять.»

«Пообещай мне»… А пару лет спустя он сам ушёл, не моргнув глазом.

— Жан? – спросила Эбби.

Моро отогнал дурные воспоминания и страх, и в немой просьбе наклонил коробку в её сторону. Она не колебалась, плавно разрезала ленту вдоль края и клапанов картона. Парень бросил на женщину зловещий взгляд, под давлением которого она отступила на два шага, а затем он сам открыл коробку, чтобы посмотреть, какой подарок подготовили ему Вороны.

Вид сложенной ткани почти его успокоил: Вороны опустошили его ящик в комоде и прислали самые наименее изношенные вещи, что он оставил. Так как большую часть шестнадцатичасового дня они проводили в экипировке на поле, обычно имели по четыре, максимум пять комплектов одежды для лекций. У Кевина и Рико было немного больше, потому что они гораздо чаще появлялись в медиа и контактировали с другими командами, но Жан довольствовался тремя. Вороны прислали ему пару джинсов и две футболки — разумеется, всё чёрное. Он предположил, что остальное достанется какому-нибудь первокурснику. В придачу он получил всё своё бельё и носки.

Под одеждой лежало его скромное личное имущество — открытки и магнитики, которые Кевин покупал ему во время поездок на медийные мероприятия с Рико. Жан перевернул в руках одну из открыток и, увидев оборотную сторону, почувствовал, как желудок сжался в узел. То, что написал ему Кевин — возможно, какое-то воспоминание, которым он с ним поделился, — навсегда исчезло под чёрным слоем. Кто-то тщательно замазал всё толстым чёрным маркером. Он проверил ещё одну, и ещё одну, а потом перевернул целую стопку. Перебирал их в лихорадке, пытаясь спасти хоть одну, но безуспешно.

Магниты были ненамного в лучшем состоянии — их поверхности и обороты кто-то изрезал. Любимый магнит Жана — маленький деревянный медведь в красном берете — был разрезан пополам. Он пытался как-то соединить половинки, но не хватало большого куска, который откололся внутри, и части не подходили друг к другу. Может, этот кусочек упал куда-то на дно коробки? Он перевернул картон, чтобы заглянуть внутрь, но там нашёл только учебные тетради.

Когда он осознал, что наконец-то вернул себе доступ к записям, которые делал весь учебный год, он быстро вывалил их на кровать перед собой. Они попали к нему довольно поздно — до финала оставалось всего полторы недели, — но он намеревался использовать их с толком. По требованиям у всех были чёрные обложки, но названия предметов он подписал белым. Он разложил их на одеяле и нашёл тетрадь по экономике. Открыл её. Он опасался, что Вороны при упаковке могли повыдирать страницы, но реальность оказалась не столь милосердной.

Кто-то написал наискось через всю первую страницу слово: ТРУС, а рядом оставил каракули тем же чёрным маркером. Увидев это обвинение, он вздрогнул так сильно, что едва не вырвал лист. На обратной стороне были только закорючки, но на следующей странице на него кричало слово: НЕУДАЧНИК.

— Жан… – осторожно окликнула Эбби, но он продолжал перелистывать.

Страница за страницей — все осквернены, большинство одними и теми же злыми оскорблениями, некоторые — лишь размашистыми мазками и завитками. На десятой странице он нашёл вложенный лист писчей бумаги, взял его в руки и посмотрел на незнакомый, рукописный почерк. После двух предложений он понял, что это письмо от одного из товарищей. Он читал его медленно, чувствуя, как желудочная кислота подступает к горлу. Филу удалось вложить в письмо столько яда, что Жана пробрало до дрожи, хоть он весь и лип от пота. Он медленно положил письмо обратно. Через пять страниц наткнулся на ещё одно — на этот раз сразу узнал наклонный почерк Жасмин.

Не делай этого, — подумал он, но всё равно взял письмо в руки.

Смутно он ощущал, как Эбби убирает его одежду и подарки обратно в коробку. Она поспешно собрала разбросанные тетради и сложила их поверх остальных вещей. Он должен был её остановить, но не мог оторвать глаз от записки Жасмин. Её ненависть ни для кого не была секретом. Годами она соперничала с Жаном за внимание Рико и не могла простить, что именно ему досталась татуировка с номером. Фил в своём письме издевался над Жаном за то, что тот посмел самовольно уйти из команды, но послание Жасмин было чистым, неразбавленным ядом.

— Жан, – тихо сказала Эбби. – Прекрати.

Он отложил письмо, но когда женщина потянулась за последней тетрадью, отстранился. Она нахмурилась, однако забирать силой не стала, и он перелистнул ещё несколько страниц. Его пальцы скользили вдоль каждого яростного эпитета, вдоль силуэтов букв, словно он ощущал их контуры на собственной коже. Третье письмо оказалось коротким и прямолинейным, написанным небрежным, крупным почерком, но ранило вдвое сильнее, потому что под ним подписался Грейсон:

«Веселись, пока будешь трахаться, чтобы занять место в следующем клубе, жалкая ты шлюха. #12».

На миг он словно почувствовал зубы на своём горле. Он сглотнул, пытаясь проглотить ком, ощутил во рту кислоту, а затем резко захлопнул тетрадь. Эбби тут же вырвала её и швырнула в коробку. Мгновением позже она закрыла всё и быстрым шагом унесла коробку в свой шкаф.

— Это моё, – чужим голосом сказал он. – Верни.

Эбби поставила коробку на полку и вернулась к нему молча. Она смотрела на него сверху вниз, желая, чтобы он поднял на неё глаза, но он всё так же пялился на шкаф. Он моргнул — и ощутил на щеках горячее дыхание, моргнул — и почувствовал тяжесть собственной ракетки, когда ради потехи Рико ломал ею себе пальцы, моргнул и… Я тону…

Он даже не понял, что схватился за горло, пока Эбби не сжала его запястье так сильно, что стало больно.

— Жан.

— Вам не стоило меня сюда привозить. Вам не стоило вмешиваться. Вы должны были просто…

— Позволить, чтобы тебя убили? Нет.

— Там никто меня не тронул.

— Перестань врать.

Жан попытался оттолкнуть её руку от своего запястья.

— Ни один Лис этого не поймёт.

— Возможно, нет. Потому что мои Лисы бы ответили.

Руки Жана уже зажили, но кожа всё ещё помнила врезавшуюся в неё верёвку. Он снова попытался вырваться из хватки женщины, но она не отпускала. Тогда он начал царапать себе предплечье, но она схватила и вторую его руку.

Он злился на родителей за то, что они отправили его в Эвермор, но всё же надеялся выжать из пребывания там максимум. Тогда он любил экси — яростно и страстно, — и возможность учиться у человека, придумавшего этот спорт, считал честью и шансом всей жизни. Но реальность показала своё гнусное лицо всего через несколько часов после приземления в Западной Вирджинии. Когда он понял, что за пределами тренировок он всего лишь пёсик на поводке у Рико, в нём взорвался весь подростковый гнев.

Пять месяцев он плевался, матерился и дрался с кем попало. Пять месяцев он поднимался после каждой жестокости и пытки, придуманной Рико, пока однажды просто не перестал. Борьба потеряла смысл. Рико был Мориямой, а он — Моро. Чем быстрее он осознает своё место в этом мире, тем легче ему будет жить. Боль никуда не денется, но, зная, что он её заслуживает, будет проще её терпеть. И он мог так жить — у него не было выбора.

Он злился на Эбби за намёк, будто он никогда не сопротивлялся, а ещё сильнее — на Лисов, что они не сломались, как он. Двое из них тоже столкнулись лицом к лицу с Рико. Натаниль и Кевин вышли из этого противостояния целыми.

Трус, неудачник, предатель, продажная шкура, отброс, шлюха.

— Пошла нахуй, – сказал он тихо, а потом громче: – Пошла нахуй.

— Прошу тебя, поговори с Бетси.

— Отдай мне эту коробку. Ты не имела права её забирать.

Эбби встала и вышла, не сказав ни слова. Жан подождал, и когда услышал её приглушённый голос в глубине коридора, поднялся на ноги. Осторожно прошёл через комнату к шкафу. Без труда дотянулся до полки, но вес коробки вызвал болезненное сжатие в груди. Он поставил её на кровать, тяжело дыша от боли в лёгких, а затем опустился на подушку.

Тетради теперь лежали наверху – так, как их положила Эбби. Желудок Жана скрутило, когда он достал свои заметки по экономике. Думая, что ему просто не повезло с первым, он начал судорожно листать следующие несколько тетрадей. Все слова, выведенные чернилами жирным шрифтом подтверждали то, что им крышка. Он задержал дыхание, пытаясь снова взять себя в руки.

Он совсем не удивился, когда психолог Лисов заглянула к нему через полчаса. Она закрыла дверь спальни и устроилась рядом с Жаном. Жан слушал её вполуха, листая первый блокнот. Она была достаточно близко, чтобы не пропустить жирные послания, выцарапанные на каждой нечётной странице, но читала ли она письма у него через плечо, он не знал.

— Поговоришь со мной? – наконец спросила она.

— Я скорее язык себе откушу, – сказал он. – Он мне для игр не нужен.

— Тогда не против, если я продолжу говорить?

— Неважно, против я или нет, – сказал он. – Заключённых никто не спрашивал.

— Ты пациент, а не заключённый, – нежно напомнила ему Добсон. – Но если не хочешь говорить, то можем ещё немного так посидеть.

Рано или поздно, она бы устала с ним сидеть, но пока что она была вполне довольна просто смотреть куда-то вдаль и тихо думать о чём-то. Чем дольше она ждала, тем сложнее становилось игнорировать её. Жан пытался найти Рико и Зейна неделями, и их длительное отсутствие оставляло его в растерянности. Какая-то пухлая медсестра никогда не будет полноценной заменой для Ворона, особенно Короля, но Жан всё равно нашёл в этом какую-то долю успокоения. Этого хватало, чтобы отвлечь его от чтения, и он наконец закрыл тетрадь. Он ждал, что она заговорит, учитывая, что он наконец-то перестал её игнорировать, но она даже не взглянула.

— Отведите меня на корт, – сказал он.

Он ждал отказа, но она лишь сказала:

— До моей машины доберёшься?

— Доберусь, – сказал он, двигаясь к краю кровати.

Его колено заныло при подъёме, но небольшими шагами оно могло выдержать. Он прохромал от кровати до двери. Добсон вытянула руку, моча предлагая помощь, но держала её ближе к себе, чтобы он чувствовал себя обязанным принимать предложение. Когда тот её проигнорировал, он прошла вперёд него по коридору, чтобы поговорить с Эбби. Жан слышал обрывки разговора, аккуратно спускаясь вниз, пока Добсон брала у Эбби ключи от стадиона.

После стольких недель заточения в доме Эбби, бодрящий ночной воздух послал табун мурашек по спине Жана. Он отравлял самого себя, останавливая Эбби каждый раз, когда она пыталась открыть окно или убрать одеяло, висящее над шторами. Он пытался воссоздать душные условия жизни в Гнезде, хватаясь за последнюю родную вещь, когда всё выходило из-под контроля. Он даже не осознавал, как важен для Воронов и их здоровья был Университет Эдгара Аллана. Нелюбовь к собственной специальности и постоянное истощение не оставляли возможности глотнуть свежего воздуха.

“Я начала с одного”, как сказала Рене, и хотя Жан не верил её беззаботным заверениям, он ткнул большим пальцем в указательный и подумал, прохладный вечерний ветер. Он чувствовал себя дураком, но кроме этого, он чувствовал себя… живым, что ли, приземлённым чем-то иным, кроме своей команды.

Они были на полпути к Лисьей Норе, когда Добсон сказала:

— Признаю, спорт – не моя сфера. Мне всегда больше симпатизировали театры – постановки, мюзиклы и всё такое. Мои знания об экси всё ещё немного жалкие, несмотря на годы в Университете Пальметто, но, если я правильно понимаю, это как лакросс, но в помещении?

— Использовать собственное невежество, чтобы разговорить меня, более чем очевидно, – сказал Жан.

Добсон лишь спросила:

— А в стенах есть вырезы для вратарских сеток или…?

— Там нет сеток, – оскорблённо ответил Жан. – Есть сенсоры в стене, которые… – он вдруг прервал мысль и пробормотал что-то грубое на французском. Ему не хотелось разговаривать с этой раздражающей женщиной, но чем дольше он пытался её игнорировать, тем сильнее её слова капали ему на мозг. Наконец, он раздражённо фыркнул и пустился в кратчайшие объяснения что к чему. Добсон внимательно его слушала, и Жану удалось уложиться в свой рассказ к тому времени, как она уже парковалась на стадионе.

— Спасибо, – сказала она. – Мне правда было интересно.

— Я отказываюсь верить, что никто из них раньше не рассказывал Вам об этом, – сказал он. – Кевин так точно.

— Мне было интересно, поправишь ли ты меня, – легко ответила она и жестом указала на лобовое стекло в сторону стадиона. – Не была уверена, мы здесь для спокойствия или раскаяния.

Раскаяние. Она могла использовать это слово по случайности, но Жан ей не доверял. Жан потянулся за дверной ручкой, но смог отвести взгляда от Добсон, даже когда её нашёл.

— Вы говорили с Кевином.

— Я его психолог, – выделила Добсон, равнодушная к его резкому обвинению. – Он помнит, как тяжело было доверять мне, когда он только перевёлся, поэтому разрешил мне делиться всем, что мы с ним обсуждали, если тебе так будет комфортнее со мной. Я очень хочу поговорить с тобой, Жан.

— Мне нечего вам сказать.

— Может, не сегодня, – разрешила она. – Но если будешь готов поговорить, пожалуйста, знай, что я всегда могу выслушать. Даже если только в Калифорнии и на безопасном расстоянии, я готова ждать. Не хочу прозвучать хвастуньей, но я самый квалифицированный человек с которым ты можешь поговорить о своём состоянии.

Он уже открыл было рот, чтобы отказаться, но вспомнил, кто ещё был в списке её пациентов: Натаниэль Веснински и этот стрёмный мелкий вратарь Эндрю Миньярд. Лисья Нора была целой жилой разнообразным проблем и абьюза. Жан ничего от неё не хотел, но она справилась уже со столькими невыносимыми личностями. Может она ему и не нравилась, но он не мог не уважать её хоть чуточку.

— Идём, – сказал он, дёргая ручку.

Добсон вышла из машины молча и повела его на стадион. Они нашли место в верхних рядах, чтобы посмотреть на корт. Жан не был уверен, как долго они там просидели, пока не показались Кевин, Натаниэль и Эндрю. Эндрю проследил за тяжестью взгляда Жана, направленного прямо на него.

Натаниэлю понадобилось ещё мгновение. Кевин не видел ничего, кроме поля, но Жан на другое и не надеялся уже многие годы.

Жан не хотел с ними контактировать, так что как только дверь корта закрылась за последним, он поднялся и спустился по ступенькам в сторону раздевалок. Добсон молча последовала за ним и привезла обратно в дом Эбби.

— Добро пожаловать домой, – сказала Эбби, когда они приехали.

Жан хотел было сказать Это не дом, но его дыхание было слишком сбитым после активного движения коленом. Он заснул, едва коснувшись головой подушки, и на этот раз ему ничего не приснилось.





Глава 5





Глава 5

Жан

За день перед финальным матчем университета Эдгара Аллана и Пальметто, Эбби принесла Жану ужин вместе с неожиданной новостью:

— Я бы не стала оставлять тебя тут одного, но все, кому я доверяю присматривать за тобой, будут с нами в Западной Вирджинии.

Удивляло то, что Лисы решили взять с собой своего психиатра, ведь Жан представлял, как нелегко ей придётся после того как Вороны их разгромят. Его не волновали причины, по которым она едет с ними, главное, что с ним её не будет. Она приходила каждый вечер с тех пор, как пришла посылка от Воронов. Кроме обмена любезностями, ей особо не о чем было с ним поговорить, но её, кажется, устраивало и это — просто сидеть рядом с ним на кровати, хоть Жан ей и не доверял и не нуждался в её компании.

— Я подумала, что мы можем обеспечить тебе безопасность за счёт количества и поселить в Башне Лисов, – сказала Эбби, затем вспомнила, что тот не поймёт. – Это общежитие спортсменов, значит, там будет много людей, способных защитить тебя. Если замаскируем твою татуировку, сможешь спокойно жить в комнатах Лисов и никто тебя не узнает.

Кроме одной вылазки с Добсон, Жан провёл предыдущие шесть недель, маячась из спальни в туалет и обратно. Хотел бы он вернуться на стадион, но вряд ли справился бы с этим в одиночку. Так что переполненное спортсменами общежитие вполне могло сгодиться.

— Я согласен.

— У меня нет пропуска для входа в общежитие, но я поспрашиваю, кто сможет завтра утром прийти и забрать тебя, – сказала она. – Если я правильно помню, все должны быть на корте к девяти тридцати, так что в десять отправимся в путь.

Он бы ещё немного посопротивлялся, если бы вовремя догадался, кто должен был его забрать. Логика подсказывала, что это будет Кевин, но когда утром Жан наворачивал круги по комнате, на пороге появился не кто иной, как Натаниэль. Дверь в комнату Жана была открыта, так что он сразу увидел нежеланного гостя, направляющегося в её сторону по коридору. Он нахмурился и продолжил ходьбу. Его колено всё ещё болезненно ныло, но уже скорее из-за долгого бездействия, чем от самой травмы. Он не мог дождаться своих следующих тренировок, но Эбби дала ему ещё шесть недель отдыха, чтобы успели зажить рёбра.

Натаниэль остановился в дверном проёме, ожидая, когда Жан вздохнул и закончил свой последний круг.

— Ну конечно они прислали тебя, нудный ты пессимист.

— И тебе доброе утро, – Натаниэль поднял руку с большим пластырем на ней.

На какое-то мгновение Жан подумал отказаться от этого всего. Его номер был знаком чести, доказательством его достоинства и рейтинга в будущем Экси. Нельзя было просто спрятать номер под пластырем, словно он какой-то вор. Хотя это во всяком случае было лучше, чем если бы обо всём узнала пресса, так что Жан взял пластырь и снял защитную плёнку.

Он точно знал, где находится его номер — последствия от долгого разглядывания его столько лет подряд и выведения его линий пальцами. Он приклеил пластырь в нужное место и кинул скомканную обёртку Натаниэлю. Натаниэль не был настолько воспитанным, чтобы купиться на это и только подал знак следовать за ним и вышел обратно в коридор.

Идти за Натаниэлем было просто, словно каждый сделанный шаг избавлял его от частички пустоты в его груди. Вороны всегда должны держаться вместе, а сейчас, вместе с Натаниэлем, он чувствовал себя менее опустошённым, несмотря на попытки Лисов всегда оставлять кого-то присматривать за ним. Натаниэль был другим; и всегда таким будет. Он не был Вороном, но был таким же, как сам Жан. Он был извечным потерявшимся напарником Жана, невыполненным обещанием, в которое тот перестал верить годы назад.

В проезде стояли две машины и ещё одна припаркованная у бордюра. Натаниэль подошёл к последней. Он отворил машину со щелчком брелока и придержал дверь пассажирского сиденья для Жана. Забираться внутрь было больновато, но он крепко держался за край двери и подголовник, залезая на сиденье. Натаниэль подождал, пока Жан полностью будет в машине, после чего захлопнул дверь и обошёл машину с другой стороны, садясь на водительское кресло. Жан больше не заметил никого в машине, пока садился, но всё равно отвернул солнцезащитный козырёк и посмотрел в зеркало заднего вида.

Жан понадеялся, что до кампуса они доберутся молча, но, конечно же, Натаниэлю просто обязательно было открыть свой рот, как только они выехали:

— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты присматривал за мной в Эверморе

— Я за тобой не присматривал.

— Кевин знал, что ты так поступишь. Я просто не увидел его сообщение вовремя.

— Ты здесь лишь потому, что ты гадкий таракан, – сказал Жан, не сдержавшись. Он закрыл глаза, вспоминая, как отслаивалась тонкая кожа Натаниэля, словно марля, под ножами Рико. Жан одновременно почувствовал облегчение и ужас в тот момент: ужас от того, каково это — быть на месте Кевина и наблюдать за этим, а облегчение от того, что в этот раз не он стал жертвой больного воображения Рико.

У него не было права останавливать Рико. После всего он мог лишь как-то собрать Натаниэля по кускам. Шов за швом, лента и бинт – Жан делал всё, что мог, лишь бы держать этого упрямого пацана на ногах. Беспомощную злость – какого чёрта он дал себя поймать – смягчали ещё более глупые размышления: а что, если бы он остался?... Что, если бы Жан наконец получил постоянного партнёра и кого-то, с кем можно было бы разделить страдания?

Разумеется, Натаниэль ушёл, но на прощание забрал с собой номер. Моро остался один с ужасными последствиями растоптанных обещаний. На ослепительный миг он ощутил руки в своих волосах и шершавую простынь на лице; на мгновение услышал скрип пружин кровати Зейна, когда тот отворачивался спиной, лишь бы не видеть насилия, которое он притащил в их комнату. Жан вонзил ногти себе в ладонь и заставил себя открыть глаза. Он жаждал избавиться от вида мрачной комнаты в Гнезде и увидеть кампус в утреннем свете. Зейн дорого заплатил за это предательство, но Жан не испытал ни капли удовлетворения от жестоких игр Рико.

— Жан, – сказал Натаниэль. – Эндрю научил меня тому, как важно уметь отдавать и принимать, и как важно возвращать долг, так что я кое-что сделаю для тебя в обмен на моё спасение. Этим вечером мы одержим победу над Рико.

— Враньё никому не поможет, – ответил Жан. – У вас нет шансов.

— Пообещай, что посмотришь матч.

— Я обязан посмотреть, но уже знаю, что увижу.

Натаниэль не стал спорить. Спустя пару минут он свернул на извилистую дорогу, идущую вверх. Жан рассматривал Башню Лисов через окно автомобиля, пока Натаниэль объезжал забитую парковку в поисках свободного места. Единственные места были в последних рядах, так что Натаниэль высадил Жана у бордюра и поехал парковаться. Жан выбирался точно так же, как и залезал, но в этот раз было ещё больнее, а колено неприятно хрустнуло, пока тот пытался устоять на ногах. Жан отвернулся от машины, чтобы Натаниэль не заметил его выражение лица.

Натаниэль присоединился к нему, как только припарковал машину и впустил их внутрь, приложив бумажник к сенсору у двери. Пройдя ещё через одни двери, они попали в главное фойе общежития. Вскоре приехал лифт, и стоило дверям раздвинуться, как из него повыбегали полдюжины студентов. Большинство просто пронеслись мимо, спеша на утренник занятия, но один восторженно поднял кулак, подбадривая Натаниэля:

— Надрите им задницы! – сказал он.

— Будет сделано, – ответил Натаниэль, пропуская Жана в лифт перед собой.

Когда они доехали до третьего этажа, он пустовал. Колено Жана начинало подводить его с каждым шагом, но Натаниэль не ушёл от его слишком далеко. Он отвёл их в скудно украшенную комнату общежития. Там его уже дожидались два человека, и едва Жан узнал в них Эндрю и Кевина, умчался назад быстрее, чем его тело позволяло. Натаниэль мгновенно ринулся к нему, успев подхватить, чтобы тот не смог вернутся к лифту.

— Нет, – сказал Жан. Он постарался высвободиться из хватки, и чуть не потерял опору, когда его рёбра заныли. – Нет.

Он уперся ногами, когда Натаниэль потянул и его колено чуть не подвело. Натаниэль увидел, как его нога начала подгибаться, и сменил тактику, толкнув его к стене, чтобы ему было на что опереться. Это тоже было больно, но не так сильно, как если бы он упал. Как только Натаниэль убедился, что тот восстановил равновесие, он прислонился к Жану, словно костыль, и силой завел его в комнату общежития.

— Ты что натворил? – на французском потребовал ответа Жан ещё до того, как Натаниэль успел закрыть дверь за ними. – Ты… Самоубийца, ты…

Слова подводили его, потому что какими словами можно было вообще описать подобное? Его татуировка исчезла, перекрытая чем-то, что Жан изначально принял за замочную скважину. Понимание было не в его силах, хоть ему и нужно было, и не хотелось ничего понимать. Главным сейчас было то, что Кевин убрал цифру с его лица. Конечно, они сделали это поаккуратней, чем Веснински убрал цифру с лица Натаниэля, но у него по крайней мере не было выбора. Это было его осознанным намерением.

— Ты хочешь встретиться с ним… – сказал Жан, подбирая нужные слова. – …вот так? Ты с ума сошёл?

— Нет, я зол, – сказал Кевин. Жан попытался расслышать ложь в его равнодушном признании, но Кевин был слишком хорошим актёром. – Я устал от того, что меня всегда считают вторым, когда я лучше, чем он может себе представить. Сегодня они поймут, как ошибались насчёт нас.

— Можем и от твоей избавиться, – Натаниэль потянулся к нему быстрее, чем Жан успел среагировать и убрал пластырь с его лица.

— Я покончу с тобой, а затем и с собой, если посмеешь.

— Уходим, – сказал на английском Эндрю. Он затушил сигарету о подоконник и спрыгнул со стола, которым пользовался в качестве стула. Они с Кевином подобрали свои сумки и пошли к двери. Натаниэль протянул пластырь, предлагая, когда Кевин подошёл, и Кевин приклеил его к своему лицу, дабы скрыть новое тату. Не хотел слишком рано испортить сюрприз, предположил Жан, после чего Кевин и Эндрю ушли.

Натаниэль закрыл за ними дверь. Наверное, взгляд Жана мог прожечь дыру у него на лице, но он во всяком случае его не заметил. Вместо этого он начал рассказывать Жану самые главные и основные вещи про общежитие, в котором он будет сегодня ночевать.

— Ванная за углом, лекарства под раковиной. Можешь брать что хочешь из холодильника. Пульт должен быть около дивана, телевизор уже настроен на нужный канал, – он задумался на мгновение, а затем добавил. – Кевин думает, что ты весь день будешь смотреть игры Университета Южной Калифорнии. Его ноутбук стоит на столе, и он временно отключил пароль для него. На его рабочем столе должна быть нужная папка.

— Что ты сделал? – настоял Жан.

— Я тут ни при чём. Он никому о своём плане не рассказал; просто вернулся так в общежитие, – улыбка, медленно расплывшаяся на лице Натаниэля была полна голода и ненависти. Она дёрнулась, когда Натаниэль попытался сдержать её, но в конце концов тот просто убрал её с лица рукой. Когда он повернулся к Жану, его взгляд казался безмятежным, но Жан всё равно разглядел долю безумия в его глазах. – Нужно ещё что-то? Если нет, то я должен идти.

— Нужно было позволить ему убить тебя, – сказал Жан.

— Наверное, – согласился Натаниэль. – Но не позволил же. И вот теперь мы здесь. Тренер не оставит нас там на ночь, так что мы прибудем до рассвета.

Он ушёл и закрыл за собой дверь. Жан остался там, где стоял ещё на несколько минут: отчасти, чтобы утихомирить пульсирующее колено, отчасти, чтобы успокоить стук в голове и чтобы он мог спокойно видеть. В конце концов, стоять стало больней, чем двигаться, так что Жан прохромал через комнату. Он подобрал ноутбук Кевина и плюхнулся на кровать, не зная, когда снова сможет встать. Он пялился на крышку ноутбука, пока ужас прогрызал дыры в его сердце.

По-хорошему, ему нужно было попрощаться с Кевином, потому что Рико точно не дал бы ему покоя. Рико убьёт Кевина, хозяин убьёт Рико и Свита Короля превратиться в хаос. Хотя бы Натаниэль и Эндрю выживут. Считая Жана, выживут трое, а трое — уже неплохо.

На автомате, он потянулся к своему лицу и провёл трясущимися пальцами по татуировке.





Во время перерыва на поле Жан выключил звук на телевизоре. У него не хватило сил выключить саму игру, но ему не хотелось слышать никаких комментариев о происходящем на корте. Жана тошнило от того, как они притворялись разочарованными в игре Лисов в первом тайме, а затем так же сильно раздражало, как они напоминали людям о том, что у игры может быть только один вариант развития событий. Жан не понимал этой необоснованной ярости, ведь Лисы очевидно проиграют. Не могло быть такого, чтобы Лисы победили Воронов в честной игре.

Вместо того, чтобы искать причину этого раздражения, он провёл перерыв, изучая общежитие с беззастенчивым интересном. В спальне было четыре кровати, расположенные напротив друг друга как койки. В тумбочках почти не оставалось места из-за кучи одежды, а на них валялись два скомканных кресла-мешка. Жан предположил, что оставшаяся кровать принадлежала брату-близнецу Эндрю, но помимо его выдающегося убийства, ничего интересного про этого Лиса больше не было.

Кухня оказалась довольно любопытной, и Жан занял своё время, грабя шкафчики. В Гнезде была мини-кухня, но кроме холодильника и кофемашины там не было никаких приборов. Одобренные для Воронов приёмы пищи и перекусы были для них предусмотрены: чтобы балансировать их питание, а также потому что у команды не было времени на готовку самим. У Лисов была плита с двумя конфорками, тостер и микроволновка. Жан микроволновку в глаза не видел несколько лет.

Приготовление еды было лишь половиной проблемы, ведь нужно было ещё проверить, есть ли здесь вообще что-то достойное для употребления. Морозильник выглядел ужасно — он был забит завтраками в круассанах, замороженными кальцоне7 с недопустимо большим количеством жира и покупными готовыми макаронами, полными переработанных ингредиентов. Холодильник выглядел ненамного лучше: на одной полке главенствовали молоко, сок и водка, на другой неуверенно громоздились коробки с доставленной едой. Целый один ящик был забит сыром. Жан понятия не имел, каким чудом Кевин не получил удар, открыв этот холодильник.

Прежде чем смириться с тем, что придётся сидеть голодным, он за водкой обнаружил пластиковую коробку с миксом салатов и контейнер с варёной курицей, которая ещё не успела испортиться. Ящик со столовыми приборами он нашёл с третьей попытки. Уставился на него с недоумением — половина была забита маленькими батончиками. Прежде чем взять вилку, он вывалил их все в мусорное ведро, а затем с грохотом захлопнул ящик.

Он взял салат с курицей и всего за минуту до конца перерыва вернулся на диван. Перед тем как приступить к ужину, он положил на колени ноутбук Кевина и включил последний матч УЮК. Смотреть финал он был не в состоянии, но приятно было бы взглянуть на какую-нибудь нормальную игру, чтобы освежить глаза после первого тайма.

Оранжевое пятно привлекло его внимание, и он посмотрел, дабы убедиться, что Лисы были в дверях корта. Жан снова взглянул на ноутбук, не закончила ли игра буферизацию, затем он наконец осознал то, что увидел. Он отбросил ноутбук в сторону с наплевательской срочностью.

К чёрту УЮК и их игры. Кевин шёл по полю с клюшкой в левой руке. Жан поднялся с дивана и подошёл к кофейному столику, чтобы разглядеть поближе.

— Нет, – сказал он телевизору. – не может быть, – не могло, и всё же было.

Вороны наблюдали медленное и неуклюжее возвращение Кевина в экси и имели уйму времени, чтобы проанализировать его вынужденную игру слабой рукой. По дороге они успели забыть, как он играл раньше. Жан вспомнил, что утром сказал о том, что ему надоело считаться номером два, если он куда лучше Рико, и вдруг кровь зашумела у него в ушах, потому что Дэй позорил защиту Воронов.

Моро взбесился на защитников за то, что они так легко сыпались, а ещё больше — на тренеров за то, что те выставили в одной паре Грейсона и Зейна. После него они были лучшими защитниками в составе, но ненавидели друг друга с того дня, как Жан поступил в колледж. А после того, что Рико сделал с ними в январе, им с трудом удавалось находиться в одном помещении. Кевин обыгрывал их как детей, что только подливало масла в огонь.

Они должны были сорваться первыми, и Жан ничуть не удивился, когда Зейн в ярости замахнулся на Кевина. Тот никогда не стеснялся высказывать своё мнение об экси. Наверняка даже сейчас, когда на кону стояло так много, Зейн услышал, каким он является конченным долбоёбом. Он бросился на Дэя, ослеплённый яростью, и обеим командам пришлось их разнимать. Зейн вылетел с красной карточкой, а Эбби выбежала на площадку, чтобы быстро проверить, цел ли Кевин. Он отмахнулся от её ненужного беспокойства и забил гол с пенальти.

Разумеется, одного Кевина было недостаточно. Один человек не смог бы вытянуть всю команду. Но тогда Вороны допустили критическую ошибку и сфолили на самом Эндрю Миньярде, а Натаниэль преодолел поле в рекордное время и свалил Брэйдена. Хозяин воспользовался этим фолом и вызвал свежих игроков, но пока Вороны проводили замены, Натаниэль и Бойд о чём-то совещались вместе с Эндрю. Возвращение Рико на площадку было неизбежно. Король перережет горло своей Ферзю и наконец прекратит весь этот цирк.

В ответ Эндрю отправил с площадки Бойда. Жан заметил, что по дороге к двери высокий защитник слегка прихрамывал, но его место не занял запасной. Вместо этого капитан Лисов направилась на другую сторону поля и встала рядом с Кевином, а Натаниэль, в свою очередь, прикрывал Рико.

— Это безумие, – сказал Жан. – Даже ты не такой идиот.

Кевин клялся, что взял Натаниэля Веснински в команду случайно. Его убедила фанатичная преданность игре и необходимая Лисам анонимность. Жан никогда до конца в это не поверил, особенно, когда увидел Натаниэля на поле. Октябрьский матч был тяжёлым для Лисов, потом Веснински пережил кошмарный декабрь. Две недели назад против УЮК он выглядел значительно лучше, но играл в нападении. У Натаниэля не было опыта, чтобы прикрывать Рико, а попытка такого решения в матче с такой ставкой выглядела просто как шутка.

Матч снова начался, и Жан осознал, что Лисы полагались не на его умения. Минута за минутой матч продолжался; минута за минутой, самый быстрый нападающий первого дивизиона отдалял Рико от гола Эндрю. Он не был лучшим игроком, но и не нужно было им быть. Всего-то надо было повязать поводок на шею Рико и тянуть так сильно, как только сможет. Это он и делал, пока ходил за Рико по пятам с такой свирепостью, что Жан из кожи вон лез от раздражения, несмотря на расстояние в много миль.

Кевин забил гол, затем ещё один. Теперь, когда Рико уже в наморднике, а Кевин может делать всё, что пожелает, Лисы свели игру к ничьей. Благодаря Уэйну, Воронам удалось выбиться вперёд спустя десять минут, но Кевин снова сравнял счёт через пять.

Им было назначено пенальти. Жан не мог разглядеть их лиц за шлемами, но судя по тому, как они двигались, не оставалось сомнений, что Лисы где-то между изнеможением и болью от жестокой игры. Они бы сдались, но то, что они прошли так далеко, уже впечатляло.

Когда оставалось десять секунд, Жан подумывал извиниться перед Натаниэлем за то, что назвал Лисов бесполезными кусками мусора. На последних пяти секундах, Жан признал, что команда сыграла лучше, чем он предполагал.

На последних двух секундах, Кевин забил.

Табло окрасилось красным, спортивные комментаторы, крича, повскакивали с мест, и прозвенел финальный звонок, оглашающий победу Лисов.

Натаниэль, стоя на линии защиты, загонял себя до того, что конечности ощущались словно камни. Эндрю продолжил стоять у ворот, но остальные Лисы кричали и бежали через поле к Кевину. Вороны застыли словно статуи, все их головы были повёрнуты в сторону электронного табла и чисел на нём.

Жан выключил звук. Ничего из этого не имело значения, когда ошеломлённый Рико стоял над упавшим телом Натаниэля. Из-за жестокого и голодного жара, пронзившего Жана, на мгновение у него в глазах потемнело.

Натаниэль с усилием снял свой шлем и посмотрел туда, куда был направлен взгляд Рико. Движение привлекло внимание Рико, и тот опустил взгляд на нападающего Лисов. Рот Натаниэля двигался, потому что, конечно же, ему просто надо было что-то сказать, несмотря на то, каким до изнеможения усталым он был. Жан знал, что ни у кого из игроков нет микрофона, но ему вдруг захотелось заткнуть комментаторов, которые безудержно громко высказывали своё неверие на камеру. Ему просто необходимо было знать, что говорит Натаниэль в этот исторический момент.

В мгновение ока он передумал, потому что лицо Рико уродливо перекосилось. Рико поднял свою клюшку в злобном намерении и Жан потянулся к экрану, словно мог оттянуть от него Натаниэля.

Комментаторы поздно осознали, что Натаниэля вот-вот убьют в прямом эфире и издали резкий испуганный звук. Лисы всегда были целью Воронов, и ни один Ворон не посмел бы останавливать руку Рико. Эндрю был единственным, у кого был шанс, и он бросился вперёд со всех ног.

Беги, подумал Жан. Он сам не знал, кому говорил бежать — Эндрю или Натаниэлю. Беги.

Клюшка Рико уже опускалась, когда добежал Эндрю. Большая вратарская клюшка врезалась в руку Рико, и его клюшка отлетела в одну сторону, а сам Рико в другую.

Жан оказался в другом конце комнаты в мгновение ока, готовый в любой момент кинуть телевизор в стенку. На секунду стадион и комментаторы погрузились в гробовую тишину, и единственным звуком был крик Рико. Он был искажён стенами корта, но всё ещё звучал ужасающе. Все снова начали галдеть. Жан слышал ужас и панику в их голосах, но не мог разобрать, о чём именно они говорили из-за шума в ушах. Он пялился на упавшего Рико, пока ему не загородили вид столпившиеся около него тренеры и медики. Лисы поступили также с Натаниэлем, обступая своего сокомандника и образуя своего рода барьер вокруг него.

Камеры метнулись к боковым линиям, сначала туда, где жюри едва удавалось удержать Ваймака и Эбби от того, чтобы выбежать но поле из гостевой части, а затем туда, где хозяин стоял, застыв, вместе с запасными Воронами.

Необратимо, это бы рано или поздно привело к насилию, но на поле было достаточно судей, чтобы успокоить возмущающихся Воронов. Лисы быстро смекнули, что к чему и, придерживая друг друга, смотались с поля. Жан не смотрел на то, как они уходят. Его глаза были прикованы к Рико, побеждённому и сломанному, сидящему рядом с Джосая. Спустя секунду камера уже показывала комментаторов, сидящими за столом, когда Жан наконец смог расслышать, что они говорили:

— …посоветовали нам не показывать повтор, – сказала бледная женщина слева. Она обращалась к камере, но они с напарником оба смотрели куда-то за экран. Жан знал, что они наблюдали за тем, что им было запрещено к транслированию, судя по тому, как резко та прижала руку ко рту, а её напарник вздрогнул. Она прокашлялась, прежде чем продолжить: – Если вы только подключились…

Жан сбросил телевизор со стойки, не обращая внимания на острую боль, пронзившую грудь из-за такого резкого движения. Он закрыл глаза, и снова проиграл в голове то, что они отказались показывать. Хотелось замедлить воспоминание и разглядеть получше: то, как неестественно рука Рико сложилась в виде буквы V, как раздробленная кость разорвала его руку от сильного удара, как он закричал.

Жан сполз на пол и наклонился на одну сторону, чтобы облегчить боль в саднящем колене. Он скрестил руки на груди и посмотрел на телевизор, лежащий на боку. Кинуть его далеко он всё равно не мог, а его шнур оказался достаточно длинным и всё ещё был чудом вставлен в розетку. Мириам и Джосая тащили Рико через всё поле, и хотя тренеры Воронов пытались прогнать папарацци, кому-то всё равно удалось запечатлеть болезненный взгляд Рико и слёзы, скатывающиеся по его лицу.

Жан смеялся так сильно, что почувствовал слабость.

Неудивительно, что КРЭ решили отменить стандартную церемонию награждения. Жан смотрел новости ближайшие несколько часов, иногда переключаясь на другие каналы. Новых новостей не было, по телевизору повторяли одни и те же фразы, и невероятная победа Лисов терялась за количеством шумихи вокруг жестоких последствий игры. Уже казалось тошнотворным слушать про беспокойство за здоровье Рико, но когда внимание трансляции перешло к команде из четырёх людей, сидящих в студии, разговор приобрёл более полезный оборот. Пока мужчина справа снова не начал акцентировать внимание на жестокие намерения Рико.

— Сегодня он мог погибнуть, – убеждал собеседников. – Все видели, что…

Второй эксперт попытался перебить его:

— Ой-ой, Джо. Пока это лишь догадки…

Но Джо не успокаивался, хотя остальные продолжали говорить:

— …было близко. Если бы Эндрю оказался на полсекунды медленнее…

— …нельзя так легкомысленно бросать подобные безумные обвинения, основанные на каких-то теориях заговора, а не на фактах…

— Где Жан? – спросила единственная в студии женщина, и это было так неожиданно, что её коллеги замолчали с удивлёнными лицами. Она проводила ногтем по тыльной стороне левой руки и уставилась на стол. – Всего несколько недель назад Кевин дал понять, что дело его травмы имеет второе дно. Жана никто не видел больше месяца, хотя официально заявили, что это лишь растяжение. Что они делают со Свитой Короля?

— Очень смелые слова, Дениз, – заметил сидящий рядом мужчина.

Эта фраза несла в себе безмолвное предупреждение: слишком рано делать такие выводы, несмотря на то, что они всё увидели. Жан предположил, что они пытались избежать конфликта с Эдгаром Алланом. После нескольких секунд напряжённой тишины, они всё же решили перейти к теме самой игры, наверное, с помощью микронаушников.

Жан по ковру подобрался ближе к телевизору. Он не мог поставить его обратно на стойку, но, не без парочки ругательств, ему удалось-таки установить его обратно в нормальное положение. По телевизору называли и расхваливали звёздных игроков. Наконец упомянули слишком жестокий стиль игры Воронов, хоть уже и было слишком поздно, и признали выход Натаниэля в линию защиты гениальным.

— После последнего звонка у нас был довольно ограниченный доступ к Лисам, в связи с… – Джо помахал рукой в воздухе, но не стал отвлекаться на эту тему. – но судя по тому, что мы слышали от Тренера Ваймака, идея принадлежала Эндрю. Очень неожиданно, я бы сказал?

Он посмотрел на свою команду, и те одобрительно закивали.

— За последние несколько лет он дал понять, что не проявляет в этом никакой заинтересованности, но этой весной он показал себя как замечательного игрока. Показал, что точно знает, что нужно их команде в такой важной игре, и что он доверяет им и это многое говорит об уважении его сокомандников к нему. Я более чем взволнована, чтобы увидеть его рост с этого момента.

— Он будет Свитой, – сказал им Жан, но они отрицали очевидное.

Он смотрел и ждал, уверенный, что им должны разрешить интервью с Лисами или Воронами и надеялся на новости про состояние Рико. Время тянулось, новостей всё не было, и Жан потянулся за ноутбуком. Он оставил телевизор на всякий случай включённым на фоне и решил пересмотреть сегодняшнюю игру с самого начала вместо игр Южной Калифорнии. Спустя пять минут телефон Жана звякнул и высветилось сообщение от Рене:

Ну а теперь ты веришь в чудеса?

Это не было чудом, Это были Лисы, напечатал ей Жан.

Признания чуда было бы достаточно, ответила она. – Затем последовало предупреждение. – Похоже, мы всё-таки останемся тут на ночь, так что заберём свой трофей утром. Тренер пытается найти нам отель, но они до сих пор не пускают нас со стадиона. Ты там в порядке будешь?

Жан посмотрел в другой конец комнаты, проверяя наличие замка на двери.

Да.

Отдохни немного, – отправила она.

Жан вздохнул и отложил телефон.

По телевизору теперь крутили список выпускников Экси, которые будут играть в важных или профессиональных командах. Жан посмотрел в секцию с Воронами, мысленно запомнил контракт Зейна с Montana Rustics и заставил себя снова вернуть внимание ноутбуку.

Из-за раздражения пришлось поставить игру на паузу, после чего он снова перемотал на самое начало и стал искать ручку с листиком. Он нашёл что искал, вернулся на своё место на полу и начал фиксировать каждый раз, когда Кевина или Натаниэля оскорбляли защитники Воронов. Он писал то на французском, то на английском, настолько он был взволнован и настолько быстро ему надо было изложить свои мысли, но надеялся, что вся его накаляканная тирада не будет бессмысленной чепухой.

Когда он закончил, у него на руках было около четырёх страниц различных оскорблений, а его зрение плыло от усталости. На полу он отсидел себе копчик, поэтому поднялся на диван. В комнате было достаточно тепло, так что он уснул даже без одеяла, слушая размеренное бормотание телевизора на заднем плане.





Глава 6





Глава 6

Жан

Жан был неожиданно разбужен звонком своего телефона. Он устало протёр глаза и затуманенным взглядом окинул комнату общежития. Предрассветные лучи пробивались сквозь отверстия занавесок в дальнем конце комнаты. Телевизор всё ещё работал, но сейчас показывал рекламу. Жан поморгал, разгоняя туман из своей головы. Он почувствовал лёгкое раздражение от того, как это было тяжело. Жан не был уверен, как долго он проспал, но ещё несколько месяцев назад этого было бы достаточно.

Он запоздало понял, что его разбудило, но телефон уже перестал звонить. Пока Жан искал телефон, он снова зазвонил. Жан увидел на экране номер Рене.

— Да? – поздоровался он.

— Жан, – сказала она с очевидным облегчением. – Доброе утро. Я тебя разбудила, извини.

Жан накрыл ухо свободной рукой, пытаясь расслышать, что происходит на другом конце. Кто–то кричал, но Жан слышал это лишь приглушённо. Ссора происходила в нескольких дверных пролётах от Рене, подумал он. Рене не ожидала от него ответа, но то, что он услышал от неё, заставило его замереть.

— Ты можешь ещё раз мне довериться?

— Твой тон намекает, что я об этом пожалею. – сказал Жан.

— Пожалуйста.

Жан бросил взгляд на дверь комнаты, убедившись, что она закрыта, и произнёс:

— В последний раз.

— Мне нужно, чтобы ты не включал телевизор сегодня, – сказала Рене. – Никаких новостей и никакого интернета. Нил сказал, что у Кевина на компьютере есть записи игр Троянцев. Смотри только их, ладно?

Жан сжал телефон так, что тот заскрипел.

— С ними что–то случилось?

— Нет, – сказала Рене так быстро, что он не успел усомниться в её словах. – Нет, мы в порядке, клянусь. Просто… Думаю, мы должны обсудить это при встрече, окей? Я позвоню, когда мы выдвинемся, и… – звук падения чего–то тяжелого и затем громкий звук разбитого стекла. По крайней мере, крики стихли. – Жан, мне пора.

Жан посмотрел на экран телевизора, затем медленно взял пульт. Его палец завис над кнопкой выключения, пока он колебался между сильным чувством, что что–то не так, и сильной уверенностью, что Рене не стала бы ему врать о Кевине или Натаниэле. Наконец, он нажал на кнопку и выключил телевизор, сказав:

— Я не буду смотреть.

— Спасибо, – сказала Рене и мгновенно повесила трубку.

Так началось ужасно медленное утро. Но Жан ведь уже пережил несколько скучных недель, запертым в доме Эбби. Он прошёл из комнаты в ванную, затем на кухню. Грызущее чувство в груди никогда не покидало его, но он всё же попытался отвлечься просмотром игр Троянцев. Посмотрев второй матч до половины, он решил вернуться в постель в попытках убить время. Вдруг его телефон зазвонил, оповещая о входящем сообщении.

Это была групповая рассылка Жану и Кевину от Джереми: «Господи, мне так жаль. Ребят, вы в порядке?»

На мгновение его сердце замерло. Он перевёл взгляд с телефона на пульт, на погасший экран телевизора, затем на ноутбук, стоящий на кофейном столике. Что бы Рене не скрывала, оно преследовало Жана всё утро. Рене сказала ему не искать ответов в новостях, но она не сказала, что он не может задать свои вопросы кому–нибудь. Он ещё раз взглянул на сообщение Джереми. Нажав на кнопку «Ответить», он собирался напечатать ответ. В последний момент он переместил палец на другую кнопку и набрал номер.

Джереми ответил сразу и с мягкой заботой в голосе спросил:

— Привет, как ты?

У Жана волосы встали дыбом. На мгновение он подумал, что совершил ошибку и действительно стоило подождать с этим до встречи с Рене, но он сглотнул, подавил страх и спросил:

— Что случилось?

На другом конце линии повисла глухая тишина. Голова Жана наполнилась тысячами отчаянных догадок, но Джереми наконец заговорил:

— Мне так жаль. Я думал, ты уже слышал. Не знаю, должен ли ты это узнать от меня… – он запнулся, и Жан уже решил, что парень собирается прервать звонок, но Джереми глубоко вдохнул и сказал: – Речь о Рико, Жан. Его больше нет.





Жану понадобилось несколько недель, чтобы восстановить в памяти события того дня. На протяжении нескольких недель этот день существовал лишь в разбросанных осколках моментов. Он вспомнил звонок Джереми. Он вспомнил, как превратил всё, до чего смог дотянуться в щепки и осколки стекла. В основном он помнил непоколебимые руки охранников, ворвавшихся в его комнату некоторое время спустя. Когда они вошли, Жан уже давно сидел под ледяным душем. Прижимая ноги к груди, он забился в дальний угол ванны, где струи воды едва доставали его. Несмотря на это, его ноги всё же мокли под холодной водой.

Он пытался сопротивляться охране, но не чувствовал ни клеточки своего тела. Махровые полотенца, которыми они обернули его, ощущались лезвиями на озябшей коже. В конце концов его то ли выкатили, то ли на руках вынесли из комнаты. В это время выходного дня Лисья Башня была оживлённым местом. Слухи о том, что охрана ворвалась в общежитие, разлетелись быстро, и в холле собралась толпа.

Жан всматривался в их размытые лица, пока его тащили к лифтам. Его имя эхом заполнило промежутки между ударами его сердца, когда толпа увидела тату на его лице. Он увидел машину и отвратительную зелень из окна. Незнакомые медсёстры в насквозь промокшей одежде защищались, когда он пытался им сопротивляться.

Лекарства затуманили его разум.

Жарко, медленно, быстро и слишком далеко. Белые, белые простыни.

Радуга.

— О Жан, – сказала Рене, сидевшая рядом. – Я же просила тебя подождать.

Он поморгал, стараясь сфокусировать взгляд. Она сидела бедром к бедру с Жаном, поместившись на краю кровати. Одна его рука была зажата в её ладонях. На его руках были свежие бинты, запятнанные запёкшейся кровью. Жан закрыл глаза, затем снова открыл. Его голова была ватной. Раньше, как он помнил, взгляд был яснее. По крайней мере, так ему показалось. Он так яростно сопротивлялся, что они снова вынуждены были дать ему успокоительное.

— Джереми, – сказал Жан.

— Мы слишком поздно заметили его сообщение на телефоне Кевина. – тихо произнесла Рене. Это, по крайней мере, объясняло, почему кто–то натравил на него охрану. – Мы пытались до тебя дозвониться, но ты не отвечал.

— Где Кевин?

Откуда–то донёсся голос Натаниэля:

— Мы отправили его и Ваймака в Западную Вирджинию.

Он не сказал для присутствия на похоронах. Он не сказал для оплакивания. Не было необходимости об этом говорить, когда Жан и сам мог сложить два и два. Он не мог сказать об этом, потому что это не может быть правдой. Медленно подняв руку, Жан вцепился дрожащими пальцами в татуировку на своём лице. Кевин был с Рико гораздо дольше, балансируя между его любимым братом и грушей для битья. Не важно, как сильно Рико ранил его; они провели вместе так много лет, будто были связаны. Кевин должен был с ним попрощаться.

Нет, не попрощаться, ведь Рико не умер. Он не мог умереть.

— Не правда. – сказал Жан.

— Сегодня утром прошла пресс–конференция, – сказала Рене. – Морияма признал свою ответственность за то, какое давление оказывалось на Рико. Он подал в отставку… – она вскрикнула, когда Жан толкнул её локтем, высвобождаясь. Он резко попытался встать, но, потеряв равновесие, врезался в стену. Рене бросилась к нему и крепко схватила, несмотря на попытки Жана освободиться.

— Всё в порядке.

— Нет, – резко произнёс Жан, паникуя. – Хозяин бы никогда нас не оставил. Даже КРЭ его не заставит.

— Это не КРЭ, – тихо, по–французски, сказал Натаниэль. Жан наконец обернулся и осмотрел комнату в поисках его. Натаниэль был единственным, кто стоял на страже в дальнем углу. В этой обстановке он выглядел слишком спокойным. – Ичиро был на игре, он своими глазами видел тот хаос, что Тэцудзи устроил в Эвермор. Когда Рико замахнулся на меня, Ичиро принял решение.

— Нет, – сказал Жан. – Ни за что в это не поверю.

— Когда полицейские уехали, меня позвали на Восточную Башню. – продолжал Натаниэль. – в знак уважения, или, возможно, потому что всё, о чём я предупреждал, оказалось правдой. Сначала он прогнал Тэцудзи из экси: никакого больше Эдгара Аллана, никаких профессиональных команд, никакого КРЭ. Затем он расправился с Рико.

— Я не верю, – возразил Жан. – Рико – король. Он – будущее экси. Он из семьи Морияма. Они бы никогда его не убили.

— Он был королём – сказал Натаниэль с ноткой сожаления, – Теперь он мученик.

Последние силы покинули Жана, и он медленно сполз на пол. Он почувствовал судорогу в груди. Должно быть, это сопротивление, но оно пугающе быстро прошло. Он не чувствовал радости или облегчения; он ощущал лишь пустоту. Жан возненавидел, возненавидел, возненавидел это чувство. Он хотел расцарапать своё лицо, разорвать своё горло и добраться до сплетения, мешавшего ему дышать.

Марсель был потерян. Эвермор закрыл для него свои двери. Хозяин ушёл в отставку. Рико погиб. Жан потерял всё, что имел. Кто он без этого?

Его сердце сжалось так сильно, что заставляло всё тело трястись. Как ужасно, как невыносимо было осознавать, что исполнение одного из его заветных желаний не принесло Жану ничего, кроме гнетущего смятения. Это нечестно. Он хотел произнести это вслух, но в этом не было смысла. Он не верил в справедливость. Лучшее, на что он был способен – сдавленный звук, разрывавший его.

— Эй, – произнесла Рене, опускаясь на колени рядом с ним. Она обхватила затылок Жана, прислоняясь лбом к его виску. Он чувствовал биение её сердца на своей коже. Оно, будто метроном, успокаивало его резкое дыхание. У него не хватило сил оттолкнуть Рене, но он прислонил колено к ноющей груди, чтобы хоть как–то отгородиться от её заботы. – Я с тобой. Всё в порядке, просто отпусти его.

Последние слова дали Жану сил сказать:

— Мне его не жаль.

— Может быть дело и не в нём. – сказала Рене. – Может, ты оплакиваешь то, как он разрушил твою жизнь. Ты можешь жалеть о том, чего он тебя лишил.

Даже теперь, после всех этих слов, он инстинктивно всё отрицал:

— Он ничем меня не лишал. – Он пытался вырваться из объятий Рене, но та его не отпускала.

— Нет, – признала Рене.

— Я видел – сказал Натаниэль, подходя к ним. Он присел на корточки перед Жаном и изучал его своими голубыми глазами. Он подождал, пока Жан обратит взгляд на него. Натаниэль сложил пальцы в пистолет и приставил к своему виску. – Пуф, и он исчез. Удивительно, да? Эти монстры в конце концов так легко умирают. – На секунду он отвёл свой взгляд в сторону. Жан не решился уточнить, куда он исчез; месиво, в которое Веснински превратили его лицо, было сложно не заметить. – Он мёртв, Жан.

— Поклянись, – сказал Жан, с убийственным отчаянием в голосе.

— Я клянусь. – без колебаний ответил Натаниэль.

Жан прижался лбом к коленям и закрыл глаза. Он считал вдохи и выдохи стараясь успокоить биение сердца. Оно, казалось, готово было пробить дыру в его груди. Самая мрачная мысль подсказывала ему всё отрицать. Это был подготовленный Мориямой трюк, чтобы убрать Рико из поля зрения общества, пока он не опозорил семью ещё больше. Совсем нет причин верить Натаниэлю, проворному Лисёнку, построившему всю жизнь на вранье. Если бы Жан не услышал новость от Джереми, если бы Рене не прижималась к нему, он бы точно опровергнул эту откровенную ложь.

Но что, если это правда. Что, если Ичиро действительно выбрал их.

«Свободен» — это была откровенная ложь, «в безопасности» — в это же он не мог поверить, хотя, возможно…

— Мне нужно идти к остальным, – сказал Натаниэль.

Моро услышал шелест одежды, когда Натаниэль поднялся, но как только тот отстранился, он наугад протянул к нему руку. Когда он произнёс: «Нил», то почти не узнал собственного голоса, однако этого единственного слова хватило, чтобы остановить парня. Жан наконец коснулся подушечками пальцев джинсов его брюк, но не попытался их схватить.

— Это была хорошая игра.

— Да, – согласился Нил Джостен и улыбнулся. – Была хорошая, правда?

Дверь тихо скрипнула, когда открывалась, и ещё тише щёлкнула, когда закрывалась. Моро сосредоточился на пульсе Рене и считал собственные вдохи, пока боль жизни чуть не утихла.





Самой жестокой шуткой этой недели была вовсе не смерть Рико и не невероятная победа Лисов, а неумолимо приближавшийся конец семестра. В понедельник начались экзамены. Руководство «Эдгара Аллана» согласилось, чтобы Эбби курировала экзамены Жана, при условии, что всё пройдёт на территории кампуса. Его преподаватели должны были отправлять экзамены по факсу Ваймаку — по одному в день. В понедельник утром Жан встал вместе с Эбби и поехал с ней в Лисью Нору.

Множество ярко–оранжевых лент было привязано к сетчатому ограждению корта; студенты останавливались рядом с ним, чтобы прикрепить самодельные знаки одобрения и триумфа. Носки и футболки добавили хаоса. Жан заметил даже лифчик в петле забора. Он был ошеломлён тем, что студенты так изуродовали собственный корт. Эдгар Аллан бы обрушился на своих студентов за такое неуважение.

Возможно, это была единственная возможность отдать дань уважения Рико за пределами Эвермор. Жан почувствовал, как его мысли путаются, и постарался отбросить Рико так далеко в своём сознании, что сердцу стало больно.

Эбби устроила Жана в гостиной, вручив ему задания экзамена перед тем, как зачитать инструктаж к нему. Жан ткнул пальцем карандаш в ожидании момента, когда Эбби заведёт таймер и выйдет из комнаты. На выходных он совсем не готовился, но куча свободного времени, которое он тратил на подготовку последние полтора месяца, окупилось. Единственное, в чём Вороны не обязаны были быть лучшими – учёба; пока они набирали минимальные для нахождения в команде баллы, тренеры не ожидали от них большего. Несмотря на это, Жан был уверен в большинстве своих ответов.

Он закончил на несколько минут раньше. Вместо проверки ответов он встал и подошёл к противоположной стене. Кто–то покрыл её фотографиями Лисов. Некоторые были с игровых вечеров или из газет, но большинство запечатлели Лисов отдыхающими, и лишь малая их часть была сделана на корте. Жан видел кинотеатры, уютные спальни и рестораны. Здесь были нелепые селфи женщин, собиравшихся на вечеринку, кадры с банкетов, и множество фото Лисов, корчивших рожи на камеру, сидя на одеялах для пикника или мягких креслах. Они выглядели нелепо и неподходяще. Они выглядели яркими, живыми и беззаботными, будто забыли, что позволило им попасть в состав Лисов.

В холле прозвучал таймер. Жан хотел было вернуться на своё место, пока его не заметили за вынюхиванием чего–то, но остался. В углу коллажа было фото Рене. Она высовывалась из окна, показывая вверх обеими руками. Через секунду Жан заметил радугу на небе позади неё. Кто–то оставил небольшую подпись «Кому больше идёт??» в углу фото.

Эбби зашла проверить его и забрать листы с тестом.

— Дай–ка посмотреть на твоё колено.

Жан отклеил фото Рене со стены. Эбби ничего не сказала о краже, но должна была всё видеть. Она молча повела его в свой кабинет.

После небольшого осмотра колена и других повреждений, полученных Жаном в процессе уничтожения комнаты Нила, Эбби разрешила ему походить кругами на корте. Он всё ещё не мог заниматься спортом полноценно, но был доволен и этим.

Тем более, что на корте никого не оказалось. Жан заставлял себя двигаться, как бы ему ни хотелось вернуться к Эбби. Он часами ходил по кругу, проверяя на прочность свои ноги, а после полудня решил подняться по лестнице. Тогда, как и сейчас, он ощущал в колене приступ усталости, поэтому бродил в рядах сидений до тех пор, пока он не утих, а затем пробовал снова.

По тому же сценарию прошли вторник и среда, но в среду вечером всё изменилось. В среду вечером были похороны Рико. Жан весь вечер пялился в тёмный экран телевизора, представляя Ваймака и Кевина сидящими рядом на церковных скамьях.

Похороны стали поворотным моментом. Эдгар Аллан, Вороны и их самые преданные фанаты отрицали всё до этого момента. Как только церемония завершилась, а Рико стал лишь прахом и костями, разговор изменил направление.

Долгое время публиковались лишь статьи и эссе о том, какому давлению подвергаются известные спортсмены и знаменитости. Теперь же их тон стал мрачнее и агрессивнее, как и везде, где появлялись Вороны. Обвинения незаметно стали направляться не обществу, а маленькой команде, разрушившей репутацию Рико и Свите, покинувшему Короля, который вознёс их к славе. Имя Нила постоянно где–то проскакивало, но Кевин и Жан тоже от него не отставали. Жан не смог вынести более дня отвратительных слухов и обвинений, решив в конце концов перестать смотреть новости.

Последние дни учёбы были единственным, что держало людей в узде, по крайней мере по мнению Эбби. Жан слышал, как она говорила по телефону со своими Лисами, убеждая их после экзаменов уехать из города как можно скорее. Жан забыл, что некоторые – почти все? все? – учебные заведения разрешают спортсменам уйти на летние каникулы. Только трое Лисов оставались в городе, как сказала Эбби за ужином в четверг; Жан не уточнил, кто конкретно. Остальные разбегутся кто куда прежде, чем их настигнет возмездие.

В пятницу Рене встретила Жана на корте, принеся с собой письмо от Эбби. На нём были инициалы УЮК, и Жан открыл его вместе с Рене. Внутри был билет на самолёт и рукописное письмо Джереми. Кажется, они нашли место, где Жан мог бы остановится, но кому–то по имени Джиллиан нужна неделя на то, чтобы оттуда съехать. Он будет жить с Каталиной Альварес и Лайлой Дермотт: защитницей и лучшей вратаршей УЮК на сегодняшний день. Джереми обещал встретить Жана в аэропорту, когда тот прилетит.

Под его подписью была едва заметная надпись, сделанная кем–то другим. Жан повертел письмо в руках, пытаясь прочитать её, и наконец увидел заворожённое «Вперёд, блять, вперёёёёд!!» Жан медленно сложил письмо и посмотрел на билет. Он предположил, что Джереми уже обсудил дату с Кевином. Он не знал Ваймака достаточно хорошо, чтобы быть уверенным. Но он точно был уверен, что мужчина обсудил бы это с ним, прежде чем принять окончательное решение. Жить в соответствии с чужими планами – знакомое чувство, и Жан не стал сотрясать воздух жалобами. Он передал билет Рене, чтобы та могла его рассмотреть.

— Раньше, чем я думала. – заметила она. – Думаю, он хочет, чтобы ты находился там, где их медсёстры смогут хорошо о тебе позаботиться. Кевин не рассказывал им о серьёзности твоих ранений. Всё, что они знают – что ты отстранён на три месяца.

Рене вернула билет и наблюдала за тем, как Жан поместил его и письмо в конверт. Она сказала с большей уверенностью, чем ему показалось:

— Всё будет хорошо. У тебя будет время, чтобы привыкнуть к новому городу перед тем, как с головой окунуться в тренировки с новой командой. Я слышала много хорошего о твоём новом капитане.

— От Кевина, – предположил Жан. – Нельзя доверять его предвзятости.

Рене засмеялась.

— Возможно, но это мило, не так ли? Обычно он не так прямолинеен в своём восхищении.

— Только тебе это в новинку. Я вынужден был мириться с этим с момента нашего с ним знакомства. Он дурак. «Экси в наилучшем виде» – сказал он, иронизируя. – Кевин бы загнулся, окажись он в их составе; он слишком вспыльчивый, чтобы даже день продержаться на их корте.

Рене слегка толкнула его плечом.

— А ты как раз впишешься.

Она лишь подкалывала Жана, но он ответил:

— Я их возненавижу, но сделаю всё, чтобы выжить.

Рене в смятении помолчала, затем серьёзно взглянула на него.

— Они точно спросят о твоих ранах. Ты придумал, что им сказать?

— Я поранился в драке, – ответил Жан.

Рене ответила неловкой улыбкой.

— Я не думаю, что медсёстры будут довольны таким ответом. И ещё, Жан... Твои слова не объясняют этого. – Она провела рукой по его груди, будто видя шрамы под ней насквозь. – Я не припоминаю, чтобы Золотой Корт обеспечивал такую же конфиденциальность, как мы здесь. Они захотят узнать, что произошло.

— Вороны об этом никогда не спрашивали. – ответил Жан. – Они знали, что это не их ума дело.

— Полагаю, они также смогли догадаться, откуда у тебя шрамы… – сказала она, и Жан никак не прокомментировал это брошенное в непринуждённом тоне обвинение. Рене ещё немного подумала, а затем убрала руку. – Если ты не хочешь… не можешь… сказать правду, то можешь вогнать их в такой дискомфорт, чтобы они перестали лезть, – предложила она. Когда парень посмотрел на неё молча, она пожала плечами и добавила: – Например, намекни, что это память о временах до Эвермора. Семейные дела.

В устах кого-то другого это прозвучало бы дерзко, но в феврале Рене рассказала ему о своих родителях, а он в ответ признался, что тоже ненавидит своих. Он не вдавался в подробности, а она не настаивала, но если ей было известно, как именно он попал под опеку Рико, то она могла догадаться, в какой сфере работали его родители.

— И этого будет достаточно? – спросил Жан.

— Я абсолютно уверена, – пообещала Рене. – Люди обычно не расспрашивают о домашнем насилии.

Жан принял это к сведению.

— Я тебе верю.

Они спокойно сидели в тишине несколько минут, когда Рене спросила:

— Ты хотел бы, чтобы я осталась с тобой до твоего отъезда?

Жан на протяжении минуты размышлял, но в итоге ответил:

— Нет, не думаю.

Девушка кивнула, словно именно этого и ожидала. В ней была какая-то особая мягкость – и грустная, и красивая одновременно – и на миг его кольнуло осознание жестокости происходящего. Он вспомнил, как она ехала всю ночь в Эвермор, только потому, что он отправил ей сообщение; как настроила Андрича против его звёздной команды, не побоявшись резких угроз. Вспомнил, как она неделя за неделей заглядывала к Эбби просто посидеть рядом, чтобы он не оставался один; её непоколебимую веру в то, что ему будет становиться всё лучше; звонок из Вирджинии, когда она отчаянно пыталась защитить его от последствий казни Рико.

Он подумал о Эверморе, о многих годах, проведённых в комнатах без окон. О грубой силе тела, о жадных руках и слишком острых ножах, и о… ещё раз, ещё раз и ещё раз… бесконечных тренировках, занимавших большую часть его дней. Вспомнил, как Кевин шептал ему по-французски в тёмных уголках, и чувство утопания. Об обещании, данном от его имени и без его ведома; о смерти, которая всё разрушила и изменила; о билете в новую жизнь, которого он не заслужил, но который был необходим, если он хотел прожить достаточно, чтобы хоть что-то значить.

Я Жан Моро, – подумал он, а затем добавил: Кто такой Жан Моро, если он больше не Ворон?

Это был вопрос, на который он должен был ответить сам, проблема, с которой Рене ему не поможет. Осознание этого оставило в душе горечь, почти боль, но Жан был достаточно разумен, чтобы понять – иначе нельзя. Возможно, он не должен был так делать, ведь только что оттолкнул её, но не устоял перед соблазном и заправил девушке прядь волос за ухо. Она поймала его за руку и поцеловала в ладонь, а он наблюдал, с какой лёгкостью её пальцы переплетаются с его.

— Думаю, мы всё делаем правильно, – сказала она, изучая Жана взглядом. – Просто… Время сейчас неправильное. Если бы ты остался – кто знает, может, всё бы сложилось по–другому. Но ты не останешься. Я знаю, что это невозможно, – она поправила себя. – Было бы ужасно неправильно с моей стороны просить тебя об этом, усложнять тебе жизнь.

— Извини, – сказал он, имея ввиду именно это.

— Ничего, – ответила Рене так сдержанно, что ему оставалось лишь поверить ей на слово.

Телефон зазвонил в её кармане, но Рене не глядя на экран выключила его.

— Я хочу тебе только хорошего, и сейчас это значит, что нам нужно расстаться. Если после переезда ты захочешь забыть меня – я пойму, просто помни, что я всегда готова тебе помочь.

«Спасибо» казалось наиболее подходящим словом, но всё, что смог произнести Жан:

—Я знаю.

Когда он вопросительно посмотрел на телефон Рене, она встала.

— Напоминалка о последнем экзамене, – сказала она.

Она на мгновение остановилась перед ним, глядя на него сверху вниз, а затем сняла своё ожерелье с крестом. Жан протянул за ним руку, наблюдая, как блестящая серебром цепочка опустилась в его ладонь. Многие годы, проведённые в Гнезде, развеяли его детскую надежду в прах, но он всё равно принял подарок. Может быть, это было лишь в его воображении, но он чувствовал тепло Рене, оставшееся в металле; каким–то образом это тепло его успокаивало.

Она улыбнулась медленно, уверенно и лучезарно, и сказала:

— Я горжусь тем, как далеко ты зашёл. Я так хочу увидеть, как далеко ты зайдёшь, бесстрашно расправив крылья. Удачного полёта, Жан. Увидимся на корте в финале.

— Возможно и увидимся, – согласился он, и Рене ушла, оставляя его наедине с мыслями.

Он сосчитал до двух на пальцах: «Прохладный вечерний ветерок, радуга».





Вечером в пятницу Ваймак и Кевин вернулись в Южную Каролину, а днём в субботу все Лисы, кроме троих, разъехались. Жан знал слишком много об их планах на лето, любезно подслушав разговоры Ваймака и Эбби. Он честно пытался стереть эти знания из памяти как неважные, потому что ему ничего не давало знание о том, что кто–то собрался в Германию, или что кто–то готовился провести несколько недель с семьёй чирлидера. Всё, что имело значение – до отъезда у него есть куча свободного времени.

В понедельник общежития были закрыты на лето, и оставшиеся там Лисы переехали к Эбби. Неожиданное появление новых людей добавило живости в дом, заполняя пустоту лучше редких посетителей Жана. Он просыпался под споры Кевина и Нила о командах и тренировках, а засыпал слушая, как Эбби отчитывает Эндрю за потребление сахара. Время от времени Эндрю и Нил перекидывались фразами на непонятном ему языке.

— Немецкий, – объяснил Кевин, заметив недоумение Жана.

Это был первый их разговор с тех пор, как Кевин вернулся в Южную Калифорнию. Как–то они говорили о победе Лисов; в другой раз – о Воронах. Теперь же смерть Рико стала зияющей пропастью между ними, и ни один не был готов к сближению.

— Некрасивый язык, – сказал Жан, и Кевин снова погрузился в свои мысли.

Ваймак заходил реже, так как Жан теперь мог передвигаться самостоятельно, но всё же заходил почти каждый день, чтобы помогать Эбби с готовкой, что огорчало его команду. За время их совместного проживания Жан досконально их изучил, задаваясь вопросом, как всего за год команда так изменилась. Он наблюдал за Эбби и Ваймаком, ворчащими и суетящимися, но всё же терпимыми и добрыми друг к другу. Когда товарищи Эндрю по команде были особенно педантичны, он всегда в первую очередь обращался к Ваймаку. Сложнее всего было наблюдать за их неловкими разговорами; отношение Кевина к Ваймаку балансировало на грани между отношением к тренеру и отношением к отцу. Жан заметил, как Эндрю и Нил будто притягивались друг к другу, почти всегда находясь вместе: сигаретный дым, одинаковые повязки и долгие взгляды, когда один из них слишком надолго покидал другого. Жан всегда считал, что именно высокомерие Нила привело его в Эвермор в Рождество. Теперь же он понял, что это было что–то другое, но это уже не ему решать. Натаниэль был его нарушенным обещанием, и жизнь Нила его не касалась.

В любом случае, ему не приходилось долго думать об этом, ведь каждый день приносил всё больше возмездия от фанатов, расстроенных победой Лисов. Ваймак день ото дня говорил о новых напастях всё менее раздражённо и всё более устало: чернила, вылитые в пруд кампуса, надписи УБИЙЦЫ и ОБМАНЩИКИ на стенах стадиона, угрозы взрыва и поджога, заставлявшие охранников сопровождать Лисов до корта на тренировках. Утром среды тренеры обсуждали новый слух: Эдгар Аллан закрыл Гнездо. Вороны были отправлены по домам, чтобы провести время с семьями и получить обязательные консультации. Жан вышел из комнаты до того, как Ваймак закончил говорить, и заперся в комнате со своими тетрадями до вечера. Нараставшая паника почти заставила его разорвать все учебники, но он отложил их как раз вовремя.

Когда Жан наконец вышел попить поздно ночью, Ваймак даже не собирался спать и ждал его. Он не спрашивал о Гнезде или Воронах, а просто сказал:

— В Лос-Анжелесе тебе будет безопаснее. Мы здесь сами по себе, совсем одни. Ну, может, с двенадцатью охранниками. ЛА – другое дело, а УЮК находится в самом его сердце. Нет таких глупцов, кто развязал бы драку в таком месте.

Это не было вопросом, так что Жан промолчал. Ваймак дал ему подумать несколько секунд, а потом продолжил:

— Я поговорил с Реманном на этой неделе, просто чтоб ты знал. От нас требуют, чтобы вы с Кевином были в поле зрения прессы. Мы как можем сопротивляемся, – сказал он, отвечая на колкий взгляд Жана, – потому что знаем, как легко вы можете подвергнуться нападению этих стервятников. Но рано или поздно учебный совет решит всё за вас.

— Не моё дело – общаться с журналистами, – ответил Жан. – Я не намерен в этом участвовать.

— Им есть, что о тебе сказать, – заметил Ваймак вполне доброжелательно. – Не самая плохая идея: ответить на несколько вопросов и кое–что прояснить.

Жан смотрел на него безмолвно и упрямо. Ваймак вздохнул и взял со стола пачку сигарет. Он осмотрел её, проверив, не стала ли она легче, и сказал:

— Иди поспи немного. Завтра будет долгий день.

Уже потом Жан понял, почему Ваймак о нём так волновался, но уже было слишком поздно.





Джереми




Джереми



Как только Джереми смог улизнуть с ужина в среду, он заметил почти двенадцать непрочитанных сообщений. Его телефон разрывался от сообщений всю неделю, начиная новостями о смерти Рико и заканчивая пресс–конференцией Тэцудзи. Большая часть была от Кэт, которая не могла не следить за сплетнями и комментариями, но с приближением экзаменов и началом летних каникул общий чат активизировался.

Невыносимо было осознавать, что Лисы могут быть одновременно чемпионами и козлами отпущения НССА. Джереми казалось, что каждый раз, когда он включал телефон, ему писали с новой волной слухов и новостей о новых беспорядках в их кампусе. Он помнил подобные реакции прошлой весной, когда Кевин Дэй объявил, что будет играть за Лисов, поэтому не был особенно удивлён широкой волной вандализма. Он проверил, как у него дела, но тот казался скорее раздражённым, чем обеспокоенным всей ситуацией, ведь им пришлось вводить дополнительные меры предосторожности во время частных тренировок. Так что Джереми тоже пытался не переживать.

УЮК казался устойчивым к жаре, чего нельзя было сказать об их новом игроке. Всё новые и новые слухи осуждали Жана Моро. Некоторые из них были очевидной пропагандой, как, например, отрицание его очевидных талантов, подтверждённых статистикой. Некоторые были ерундой, походящей больше на разговоры в школьных коридорах, вроде: «друг моего друга сказал, что он знает кого–то, кто слышал, что…»

Жан был одним из Воронов на протяжении трёх лет, но никогда не общался с прессой. Это казалось необычным, ведь Эдгар Аллан вынуждали Рико и Кевина участвовать во всех интервью команды, а это значило, что в личности Жана нет ничего примечательного. Точно можно было сказать лишь о том, что он был лёгкой мишенью для онлайн–хейтеров, и они развлекались, раздувая из мухи слона.

Кто-то утверждал, что Жан регулярно избивал почти до смерти молодых игроков Воронов из первых наборов; кто-то другой — что он завидовал статусу Рико и поэтому постоянно его притеснял. Самые громкие слухи гласили, что он пробрался в состав Воронов через постель. Его обвиняли в том, что Кевин ушёл от Эдгара Аллана. Одна версия истории говорила, что Жан лично убедил для этого Дэя, чтобы подорвать авторитет Рико, а другая — что Кевин просто сбежал от его жестокости. И так далее, без конца, Джереми это уже надоело.

Его якобы чудовищный облик опровергал единственный слух, пришедший из Палметто: якобы в знак солидарности, на следующий день после смерти Рико, Жан пытался покончить с собой. Источником были спортсмены, которые собственными глазами видели, как охрана выводила окровавленного, одержимого горем Жана из общежития. Нокс не знал, что об этом думать, хотя в тот день тренер Ваймак позвонил ему с телефона Кевина и попросил какое-то время держаться от Жана подальше. Его терзало чувство вины, словно невыносимая мышь, непрерывно грызущая сердце.

То, что слухи дойдут до Троянцев, было очевидно, но Джереми, борясь с общими страхами, придерживался двух истин: Кевин никогда бы не отправил к ним Жана, если бы тот был негодяем, каким все его считают, а сам Жан просил поправок в своём контракте чтобы быть уверенным в их доброжелательности. Гарантии, что он поладит с ними, не было. Но стал бы он вносить эти изменения, если сам не собирался им следовать?

Обычно этого было бы достаточно, чтобы развеять их сомнения, но Ксавье написал лично ему, замечая, что Кевин и Жан не играли вместе больше года. Он не объяснял, кем стал Жан в отсутствие Кевина, когда занял своё место на так называемой Свите Короля. Троянцы беспокоились, и продолжат беспокоится до тех пор, пока не смогут сами оценить действия Жана. Завтрашнее отправление Жана в Калифорнию и целый месяц до начала летних тренировок – всё, что Джереми мог им гарантировать.

— Очередной скандал, – предположила Аннализа, и Джереми оторвал взгляд от телефона.

Его младшая сестра держала в руках сумочку и ключи. В отличие от Брайсона, который всегда приезжал домой на лето, она настояла на том, чтобы круглый год жить в собственном доме на другом конце города. Её лицо выражало холодное спокойствие, но Джереми немедленно положил телефон в карман и отправился к сестре, стоявшей у входной двери.

— Люди агрессивно набрасываются на нашу новую звезду, – признал он, придерживая для неё дверь. – СМИ буквально пылают от слухов.

— Потому что им не терпится дождаться нового скандала, да? Заканчивай так же, как начал.

Он почти вздрогнул. Давным-давно Аннализа приходила на все его школьные матчи, но это было до того осеннего банкета, после которого вся их семья раскололась надвое. С тех пор она из кожи вон лезла, чтобы забыть о существовании экси и так и не простила ему, что он не бросил этот спорт. Он с терапевтом разобрал сотню гипотетических ссор, готовясь к дню, когда наконец сможет дать сдачи, но когда появлялись шансы, он каждый раз лишь беспомощно смотрел, как они ускользают у него из рук.

Он проводил девушку до машины, но она велела подождать, потому что нужно было найти в сумочке блеск для губ. Намазала губы толстым слоем, несколько раз чмокнула, приподняла бровь и спросила:

— А что дедушка думает об этой твоей инвестиции?

Это была очевидная насмешка, но Джереми не удержался.

— Он не наш дед.

— Поспокойнее, – предостерегла его Аннализа, ища ключи. – Ты уже разрушил семью, не разрушай хотя бы моё будущее. Дверь.

Он открыл дверцу её машины, с трудом подбирая аргументы и не находя убедительных. Анаис села в машину, показала ему «окей» и убрала ноги в салон. Джереми закрыл дверь и сделал шаг назад. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы пристегнуться, и машина с тихим гулом ожила. Она уехала, не оглянувшись.

Желание незамедлительно отправится к Кэт и Лайле было почти невыносимым, но сегодня не до этого. У них сегодня годовщина, и Джереми не хотел портить всё рассказами о своих семейных ссорах.

Вместо этого он сел у фонтана и начал листать сообщения. Так как Кэт сегодня занята, большая часть сегодняшних новостей была о слухах о составе Троянцев. Джереми не был уверен, что готов к такому количеству плохих новостей, но в этот момент пришло новое сообщение от номера, на который он не писал месяцами. Это был Лукас, с которым он почти не общался вне корта. Он был хорошим защитником несмотря на то, что в основном играл на замене против более слабых Троянцев. Сообщение гласило: «Можем поговорить?» Джереми незамедлительно позвонил ему.

— Хей, Лукас. Всё хорошо?

— Грейсон вернулся домой вчера, – сказал Лукас отстранённо.

Джереми повернулся спиной к зданию, словно из-за того, что лампы светили ему в глаза, он стал хуже слышать. Старший брат Лукаса играл за Воронов, но Лукас очень старался о нём не говорить. Коди как-то сказали Джереми, что дело было не в отсутствии интереса, а в горечи. Якобы после подписания контракта с Эдгаром Алланом, Воронам запрещалось контактировать с семьями. Звучало как полнейший бред, но Грейсон относился к брату так, будто тот не существовал, даже когда Лукас подписал контракт с Троянцами.

— И как он? – спросил Джереми. – А ты как?

Лукас долго молчал перед тем, как ответить:

— С ним что–то не так. Я не могу, не должен так говорить, но…

Он запнулся, борясь с самообвинением перед длинным монологом.

— Я его не узнаю. Он ничего не ест, не спит, он просто… секунду, – сказал он, и очень тихо вышел.

Джереми прислушался чтобы узнать, что отвлекло Лукаса, но ничего не было слышно. Прошла минута, другая неловкой тишины, и Джереми стал волноваться. Наконец, Лукас вернулся к телефону.

— Он очень зол.

— На тебя? – встревоженно спросил Джереми.

— На всё, – уклончиво ответил Лукас. – На нас. В особенности на Жана.

— Тебе безопасно там находится? – спросил Джереми.

— Он же мой брат, – ответил Лукас.

— Ответь на мой вопрос, Лукас.

Лукас долго молчал. Ни тишина, ни последующие слова не успокоили Джереми:

— Думаю да.

— Если что–то изменится, тебе есть к кому пойти?

— Я смогу остаться у Коди, наверное, – неуверенно сказал Лукас. – Конечно, если они не уехали к Кемерону в Теннеси.

Да ни за что на свете, подумал Джереми. Но если бы Лукас правда не знал, как кузены ненавидят друг друга, он не стал бы вдаваться в подробности. Всё, что сказал Джереми:

— Да, отличная идея. Ты же знаешь, им становится скучно, когда некем командовать.

Лукас одарил его тихим смехом.

— Ага, действительно, – но веселье быстро улетучилось, когда он продолжил. – Я просто… сбросить камень с души, наверное. Я за него переживаю, но ещё переживаю за команду, ведь ты привёл одного из них в наш состав. Если бы ты видел Грейсона сейчас, если бы ты знал, каким он был раньше – ты бы понял.

— Я подумаю, что можно сделать, – сказал Джереми, – А ты пока подумай о себе и своём брате, ладно? У него был тяжёлый год. – это звучало так пресно, что Джереми невольно поморщился. – Сейчас ты нужен ему как никогда. Если тебе нужна будет наша помощь – позвони обязательно. Неважно, во сколько.

— Да, кэп, – сказал Лукас. – Спасибо.

Он быстро попрощался с Джереми, но тот остался на месте и после окончания разговора. Он прижался щекой к телефону и мысли стали от него ускользать: побеждённый страх Лукаса, нелицеприятные слухи о Воронах и мольбы Кевина взять Жана в команду. Он думал о сломанной руке Кевина, исчезновении Жана из состава посреди чемпионата и самоубийстве Рико в Замке Эвермор после первого и единственного поражения Воронов. Он думал о людях, рассказывавших, как Жана выносили из общежития в окровавленных полотенцах в тот день, когда погиб Рико. Джереми отложил телефон.

— Это правильное решение, – говорил он себе.

Он хотел в это верить, но не думал, что успокоится до приезда Жана в Калифорнию и личной встречи с ним.





Глава 7





Глава 7

Жан

Если бы он мог выбирать, то больше никогда бы не поставил ногу ни в одном аэропорту.

Когда он был в Воронах, такого вопроса вообще не возникало: штаб команды занимался всем, а игрокам оставалось только заткнуться, встать парами и идти туда, куда им скажут. Сам он был в аэропорту лишь однажды – в праздники встречал Нила, потому что Рико тогда должен был явиться к Хозяину. В канун Нового года Рико отвёз их обратно, так как Нил был не в состоянии соображать после жестокой прощальной вечеринки, которую устроил ему Король. Жан не смог бы протащить его через всю парковку, но от дверей до выхода на посадку кое-как дотащил.

Эта поездка была совсем другой. Раньше он не осознавал, насколько всё это сложно и сколько людей может поместиться в аэропорту. Когда Ваймак напросился лететь с ними на западное побережье, Жан затеял для виду ссору, но уже на пересадке в Шарлотт признал, что рад, что тренер проигнорировал его возражения. Из динамиков без конца кто-то что-то говорил, каждый раз на другом языке, называл какие-то незнакомые имена, вызывал пассажиров к почти закрывающимся выходам, объявлял об их изменении. Каждый раз, когда он краем глаза замечал кого-то в чёрном, то автоматически пытался сменить направление и встать за ним в очередь. На правильный путь его возвращало только то, что Ваймак крепко хватал его за локоть.

Моро вышел из самолёта следом за ним, и оказалось, что аэропорт Лос-Анджелеса просто забит людьми. Он держался как можно ближе к тренеру, не наступая тому на пятки, потому что был уверен: если потеряет его из виду, то уже никогда отсюда не выберется. Примерно в середине терминала располагался ряд лифтов. Когда они спустились на самый нижний этаж, Ваймак сразу свернул. В обе стороны тянулись тоннели, и мужчина показал большим пальцем на указатели. Один вёл к следующему терминалу, другой – в зону получения багажа.

— Отсюда идёшь прямо – сказал Ваймак. – Дальше сам справишься?

Он прилетел с ним, но оставаться не собирался. Купил билет обратно на тот же день и, вероятно, потратит несколько часов в одном из аэропортовых баров. Моро мог бы спросить, зачем тот так заморачивался, но в тысячный раз за день прикусил язык. Он знал зачем, хоть и не мог в это поверить. Люди вроде тренера Ваймака не существовали. Не могли и не должны были существовать.

— Да, тренер.

Мужчина выглядел так, будто хотел что-то сказать, но, подумав, лишь похлопал Жана по спине и пошёл обратно. Несколько секунд парень смотрел ему вслед, потом заставил себя перевести взгляд на выход. Сильнее сжав ручку чемодана, он в мрачном настроении двинулся вперёд. Через пару шагов прошёл двери и сразу свернул налево вдоль стены, чтобы осмотреть ожидающих.

Джереми он заметил без особого труда. Капитан Троянцев приехал в аэропорт в университетской футболке. Не он один был в одежде с логотипом УЮК, но только он почти с головы до ног был в красном. Жан замедлил шаг и, пользуясь тем, что Джереми его ещё не заметил, принялся разглядывать нового капитана. Было немного странно видеть его в обычной одежде. Во всех матчах, которые он посмотрел за последний месяц, а также во всех статьях, которыми Кевин заваливал его ещё в Эверморе, Нокс был в игровой форме. Жан несколько раз играл против УЮК, но никогда не опекал Джереми. Сделал бы это в этом сезоне, если бы только не вылетел из состава.

Он почувствовал рассеянность, но это было не время и не место думать о Рико. Вонзил ногти в ладонь, пока не удалось сосредоточиться только на Джереми. Парень оказался немного худее, чем он ожидал, его телосложение скорее подходило для ловких финтов и быстрых перехватов, чем для жёстких силовых проходов и физического доминирования, на которых Жан строил свою оборонительную игру. Волосы у него были карамельного оттенка, взъерошенные, но не неряшливые, а в ослепительно золотых шортах ноги казались длиннее, чем были на самом деле.

С собой он привёз йо-йо – похоже, лучших идей, чем заняться, у него не было – и, дожидаясь Жана, безуспешно пытался выдать с ним какие-то трюки. Сдался он только тогда, когда леска зацепилась за наушники. Театрально вздохнув, преувеличенно разочарованный своей неудачей, он принялся распутывать этот хаос.

В какой-то момент он поднял взгляд. То ли понял, что разрастающаяся толпа означала недавнее приземление самолёта, то ли почувствовал, что на него кто-то смотрит. Найти единственного человека, стоящего неподвижно посреди зала, ему не составило труда. Сразу переложил йо-йо и наушники в одну руку, чтобы другой помахать. Жан напомнил себе, что менять решение уже поздно, и направился к нему.

— Привет, привет – радостно поприветствовал его Джереми. – Как перелёт?

Отвратительно, подумал Жан, но вслух сказал:

— Потакать себе такими разговорами смысла нет.

— А я люблю себе потакать – заметил Нокс и улыбнулся, показав ямочки на щеках.

В глубине сознания Жан услышал язвительное замечание Кевина: «Некоторым ты любишь потакать». Он отрезал эту мысль так резко, что у него закружилась голова. Неважно, что на Джереми Нокса было приятно смотреть. Жан уже усвоил, что на мужчин нельзя смотреть слишком долго. Усвоил так болезненно, что второй раз этой ошибки не пережил бы.

— По багаж сюда – сказал Джереми, когда Жан не ответил. Он уже собирался повернуться, но заметил, что Моро даже не двинулся. Сбавил шаг, потому что парень лишь покачал головой. – У тебя нет багажа?

— У меня есть багаж – сухо ответил Жан.

Джереми посмотрел на него, затем на маленький чемоданчик у его правой ноги, а потом куда-то за его спину, словно ожидая увидеть там ещё чемоданы.

— Остальное отправил курьером?

— Нет. Здесь всё, что нужно.

— Раз ты так говоришь… – без особого убеждения произнёс Джереми. Жан ожидал, что Нокс будет дальше расспрашивать, но тот только махнул рукой, приглашая идти за ним. – Ладно, давай выбираться отсюда и отвезём тебя в новое место. В эту сторону пробки были терпимые, но приближается время ланча, так что теперь будет хаос.

Машина Джереми ждала в глубине третьего этажа парковки. Хотя у Жана теоретически была собственная машина, он в них абсолютно не разбирался, но всё же мог определить, что это стоило дорого. Садясь внутрь, он ожидал запаха тёплой кожи и полировочной пасты, но его встретил интенсивный, свежий запах жирной еды. Он решил, что Джереми по дороге в аэропорт заехал перекусить. Возможно, в отпуск он немного себе позволял лишнего, но ведь капитан команды должен больше всех сопротивляться таким соблазнам.

— Ты голоден? – спросил Джереми. – Если да, можем заехать куда-нибудь по дороге домой. А если нет, то у нас сегодня… четверг? – Он задумался, мысленно проверил календарь и кивнул. Когда он потянулся к окну, чтобы показать билетик на выезде с парковки, Жан не расслышал половины его болтовни, но уловил смысл из контекста. Джереми снова устроился за рулём. – По четвергам у нас вечера с сэндвичами, и, кажется, сегодня будет французский дип или что-то в этом духе. Такой маленький шуточный привет французу в команде.

— Умираю со смеху. Смеюсь про себя – сухо отозвался Жан.

— Так ты голоден? – снова спросил Джереми.

— Нет. Этот запах убил мой аппетит.

Такой ответ подарил ему лишь несколько секунд тишины.

— Что ты изучаешь?

В его устах это снова прозвучало как светская беседа, но учёба в университете была неизбежным злом при студенческом спорте, и в данном случае Жан не мог оправдать отказ от ответа.

— Бизнес.

— Человек смелее меня. Прости, что скажу, но звучит не слишком захватывающе.

Жан напрягся и почувствовал, что может возникнуть неожиданная проблема.

— А вам что дали?

Джереми медлил с ответом так долго, что Моро заподозрил его в намеренном нагнетании, но в итоге тот ответил вопросом:

— «Дали нам» – в смысле?..

— Что изучают Троянцы? – нетерпеливо уточнил Жан.

Сложно придумать вопрос проще, и всё же перед ответом Джереми издал что-то вроде: «Эээ?», как будто не имел понятия, о чём речь. Потом ещё немного поразмышлял и наконец сказал:

— Я – английскую филологию, Кэт – информатику, Лайла – рынок недвижимости, Набил – архитектуру… – Он постучал пальцами по рулю, подбирая в памяти. – Дерек – экономику. Дерек Томпсон, не Аллен, – уточнил он, и Жан вспомнил, что в нападающих у Троянцев есть Дерек и Деррик. – Ксавьер учится на коммуникациях, Шон, кажется, тоже. Мне правда перечислять всю команду или пока тебе хватит?

Жан посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Это невозможно.

— Что я знаю, кто где учится? В половине случаев я бы просто угадал.

— Что каждый учится на разном. Кто вам это позволил?

— Я запутался – признал Нокс. – Объясни, а то звучит так, будто ты намекаешь, что все Вороны учатся на одном.

— Мы учимся на одном – подтвердил Жан, а Джереми сжал руль изо всех сил. – Мы обязаны вместе посещать занятия и лекции.

— Обязаны – тихо вставил Джереми. – Они обязаны.

Моро поморщился, недовольный этой оговоркой.

— Назначить всем один и тот же факультет — это самый простой способ обеспечить доступность игроков. На первом курсе допускаются исключения, если два студента договорятся и пойдут вместе на один и тот же факультет, но это всё равно должен утвердить хоз… тренер Морияма. Пока ещё никто не был настолько смел, чтобы его об этом просить. Кроме Кевина, – тут же поправился он. – Он хотел изучать историю и ему удалось уговорить Рико пойти с ним. – Рико согласился при условии, что Кевин будет делать за него всю домашнюю работу. Именно поэтому, когда Кевина не было, Жану приходилось сидеть с Рико на занятиях: ведь никто другой туда не ходил. Моро не нужно было слушать — достаточно было просто приходить и тихо сидеть в углу. Осенью он большую часть занятий проспал, а весной несколько месяцев тратил их на переписку с Рене. – Не слышал, чтобы кто-то кроме них учился на чём-то другом.

— Сказать честно? – спросил Джереми. – Это немного безумно. Ты хочешь сказать, что даже не мог выбрать, что хочешь изучать?

— Учёба не имеет значения. Моя единственная цель — игра.

— Ну да, но… у тебя не было выбора? – повторил Джереми, а когда Жан не ответил, он нервно провёл рукой по волосам. – Это немного грустно. Ну, разве что тебе нравится бизнес, но всё равно ты должен иметь возможность выбрать сам. На этом этапе, наверное, уже поздно что-то менять, но, может, ты мог бы взять второй факультет или ходить на какие-то дополнительные курсы. Я так делаю: раз в семестр выбираю себе какие-нибудь интересные занятия, чтобы уравновесить всю остальную скукотищу.

— Университет — это всего лишь средство для достижения цели. Неважно, доставляет ли учёба мне удовольствие.

— То есть нет, – констатировал Нокс. – В смысле, не доставляет.

Его выводы в этом отношении не имели значения, поэтому Жан не стал комментировать. Джереми молчал несколько километров, явно переваривая то, что узнал. Моро предположил, что вот-вот он снова оживится и перепрыгнет на другую тему, но тот сказал лишь:

— Кевин предупредил меня, что ты не захочешь ходить на занятия один и что мне придётся кого-то тебе пристроить. Мог бы хотя бы лучше объяснить, в чём дело.

— Он не привык перед кем-то оправдываться, – пояснил Жан. – Привык, что всё будет так, как он сказал.

Нокс фыркнул со смехом.

— Ну, я тоже такое впечатление получил. Ах, как приятно быть избалованной элитой.

Жан моргнул и увидел белые шрамы на руках Кевина. Он вспомнил, как год назад Дэй звонил ему и умолял опровергнуть слухи о смене округа. Протестно заурчало в животе.

— Он заработал право на высокомерие, – сказал Жан максимально спокойно.

Джереми не заметил изменения в его настроении и лишь добавил:

— Так или иначе, что-нибудь придумаем. Нас двадцать девять, так что какие-то занятия у нас точно совпадут. Тренер Реманн, наверное, уже в отпуске, но тренер Лисински живёт в городе и, возможно, сможет действовать от его имени. Если хочешь, я попрошу, чтобы она достала полный список факультетов, но регистрация начнётся только в конце июня, так что пока ты вряд ли что-то сможешь сделать.

— Джеки Лисински, – сказал Жан, проверяя свою память. – Тренер по физподготовке.

— Oui!8 – крикнул Джереми и целых две секунды выглядел невероятно довольным собой. – Это, наверное, единственное слово по-французски, которое я знаю. Научишь меня чему-нибудь?

— Нет, – отрезал Жан с такой яростью, что парень даже посмотрел на него.

Впрочем, Моро этого почти не заметил — он уже мысленно унесся на годы назад. Он видел другого красивого парня, который склонился к нему близко и спросил: «Научишь меня чему-нибудь по-французски, когда он не будет смотреть? Это может быть нашим секретом».

Жан почувствовал на плече неожиданную тяжесть руки и резко её оттолкнул. Раздались гудки, а Нокс дёрнул руль, на мгновение потеряв над ним контроль. Вернувшись на нужную полосу, Жан уже приходил в себя. Он скрестил руки на груди и сжал их изо всех сил, словно пытаясь раздавить бешено колотящееся сердце. Краем глаза он заметил, как Нокс извиняюще машет водителю, которому чуть не выехал наперерез. Лишь через несколько километров тот рискнул снова взглянуть на Моро, но тот смотрел прямо перед собой.

— Прости, – сказал Джереми. – Наверное, не стоило меня об этом спрашивать.

Жан мог бы ответить, что это к нему не имеет никакого отношения, но произнёс:

— Никогда больше не спрашивай.

Остаток дороги до центра они проехали в мёртвой тишине.

Моро ошибочно решил, что Джереми везёт его в своё общежитие. Он заметил, что на обочине начали появляться указатели на УЮК, а также щиты с подробной информацией о направлениях и расстояниях. Однако парень свернул и въехал в район тесно стоящих приземистых домов, где было полно машин. Бледно-жёлтый дом, который он искал, стоял посередине узкой улочки. На едва вмещающем его подъездном месте стояли машина и припаркованный поперёк её капота мотоцикл, поэтому Нокс остановился у бордюра.

Жан вышел с пустыми руками, и Джереми крикнул ему вслед:

— А багаж?!

Парень сомневался, что в этом районе кто-то полезет в машину ради маленького чемодана, но окрестностей он не знал, так что уверен не был. Послушно взял своё имущество, и как только захлопнул дверь, Джереми запер автомобиль кнопкой на брелоке.

Три неровные ступеньки привели их на веранду, где едва хватало места для двоих. В руках Нокса звенело кольцо с кучей ключей, пока он наконец не нашёл нужный и не впустил их внутрь с радостным: «Ну вот мы и дома!». Жан, однако, сомневался, что кто-то их услышал сквозь музыку, гремевшую с другого конца дома.

Сразу за порогом Джереми снял обувь, и Моро поступил так же, закрыв дверь. На ней были и цепочка, и засов, но так как цепь не была застёгнута, а они вошли свободно, он оставил её висеть.

Не замедляя шага, они прошли небольшую гостиную и явно направлялись на кухню. Жан остановился в проёме, чтобы охватить взглядом хаос. Кухонный остров был полностью завален пластиковыми контейнерами. Из открытой рисоварки валил пар, наполненный чем-то фиолетовым блендер протекал в двух местах, а три совершенно разных разделочных доски были покрыты объедками, которые, как он предположил, когда-то были настоящей едой.

Музыка играла из бумбокса на столешнице, а единственная находившаяся в комнате — Каталина Альварес, номер 37, первый защитник — использовала цветную капусту как микрофон, в который пела во весь голос. Во время сценического поворота на месте она заметила их и тут же отшвырнула капусту. Вместо того, чтобы убавить громкость до терпимого уровня, она выдернула шнур из розетки.

— Ребята! – торжественно объявила она, будто сама поспособствовала их приезду. – Вы только что разминулись с Лайлой. Ей пришлось сгонять за рисом.

— Вы же только что купили рис, – заметил Джереми. – Я там был.

— Ну да, – признала Каталина, – но, возможно, я хотела бросить мешок на стол и забыла, что он открыт. – Жан и Джереми опустили глаза и увидели, что пол усыпан коричневыми зёрнышками. Девушка отмахнулась от раздражённого взгляда своего капитана и, перегнувшись через него, заглянула на Моро. – Так это и есть тот самый великий талант? Вживую ты выше. Отлично. Нам в обороне нужны дополнительные сантиметры.

— Жан, Кэт, Кэт, Жан, – представил их друг другу Нокс. – Если захочешь его провести по дому, я пока попробую тут хоть что-то… спасти… – Он выразительно оглядел хаос вокруг.

— Нет, нет, пусть всё лежит, – возразила Кэт. – К тому же некоторые крышки ещё в посудомойке. И раз уж вы пришли сюда, начнём с кухни. Ладно? Ладно. – Она мельком глянула на Жана и в ускоренном темпе начала по очереди открывать все шкафчики и ящики. – С Джиллиан, мы, в общем, всю еду мешали вместе, но если хочешь личное пространство, оставим тебе вот эти полки. Что касается базовых вещей, дублировать смысла нет, ясно? Места и так мало. Специи, хлеб или что тебе там нужно — сначала пользуйся нашими. Холодильник, – провозгласила она, будто он мог не заметить, распахнула дверцы и указала на пустой уголок внутри. – Тут то же самое. Мы с Лайлой готовим завтраки и обеды на неделю вперёд, так что нужно много места. Заранее извиняюсь и желаю удачи в запихивании покупок. Наклейки держим вот тут сбоку… – Она показала на маленькую корзинку на магнитах. – И маркер, чтобы подписывать даты. Когда закончишь, клади маркер на место. Прошу, клади его на место. Лайла вечно забывает и я всё время должна его искать. Я уже столько маркеров купила. Столько маркеров. Кастрюли и сковородки, – сообщила она, переходя к шкафчикам в острове. – Предупреждение: у большой кастрюли нет крышки. Не помню, чтобы я её разбивала, но ищу уже два месяца. А тут…

Ей пришлось сделать вдох, прежде чем показать следующую вещь, и Жан воспользовался моментом, чтобы с недоверием спросить:

— Вы здесь живёте?

Кэт посмотрела на него, потом на Джереми и снова на него.

— Да?

— Я думал, говорил тебе, – сказал Джереми. – Ты будешь жить с Кэт и Лайлой.

Жан ждал, когда его слова обретут смысл, но с каждой секундой предчувствие становилось всё хуже. Кэт дала ему всего пару секунд, прежде чем спросить:

— Предполагаю, что это не будет проблемой, верно? Потому что если будет, лучше скажи до того, как мы перепишем подпись Джиллиан на твою в договоре аренды.

Жан обратился к Джереми:

— Должен быть другой вариант. Я не буду жить за пределами кампуса.

— Не хочешь, но будешь, – ответил Нокс. – На съёмной квартире.

— Джереми… – с нажимом вставила Кэт.

— Всё в порядке.

— Вовсе не в порядке, – резко возразил Жан. – Я не могу быть так далеко от стадиона. У меня нет… – права. Он не жаловался на это, когда жил под опекой Эбби, но теперь снова была команда. Не существовало ни одной разумной причины, по которой он должен был жить так далеко от стадиона. Когда начнутся летние тренировки, у него уже будет трёхмесячный пробел. Ему было нужно снаряжение. Ему нужен был свободный доступ к полю. Он должен был доказать, что заслуживает место в составе и что этот номер на его лице что-то значит даже за пределами Гнезда. От этого зависела его жизнь. – Вместо того чтобы тратить время на дорогу, я мог бы тренироваться.

— Мы в полутора километрах от стадиона, – объяснил Джереми, протянув одну руку, словно пытался успокоить разъярённое животное. Жан готов был переломать ему пальцы. – Как только обустроишься, могу показать, как туда пройти. С этой стороны кампуса ты почти сразу попадаешь прямо в тренировочный центр, пару поворотов дальше — и ты на Золотом Корте. Легкотня, я сотни раз ходил этим маршрутом.

— Расстояние не имеет значения, – отрезал Жан, нетерпеливо махнув рукой. – Почему у троянцев нет обязательного проживания на кампусе?

Кэт наконец поняла, что дело вовсе не в ней.

— Есть, на первом курсе, а потом — это уже наш выбор. Какая разница, если мы всё равно не опаздываем на занятия и тренировки? В общежитиях постоянно шумно и пахнет по́том. Здесь намного лучше.

Моро её проигнорировал.

— Нокс.

— Раз уж мы об этом, я бы очень оценил, если бы ты не обращался ко мне по фамилии, – попросил Джереми. И хотя на этот раз он не улыбался, всё же смотрел на товарища с некоторой долей доброжелательности. – Я же говорил, что нам придётся кое-что преодолеть, что придётся пойти на несколько компромиссов. Даже если бы я захотел поселить тебя на кампусе… а я не хочу… у меня бы не вышло. Мы ведь не как Вороны или Лисы, понимаешь? Мы не живём исключительно вместе.

Моро посмотрел на него с недоверием.

— Ты врёшь.

— У игроков, которые сейчас живут вместе, для тебя нет места. Остальные расселены вперемешку с другими спортсменами. Мы с Кевином потратили на это целые дни, искали меньшее из зол, и он решил, что для тебя важнее будет жить с командой. А это значит, что Кэт и Лайла — единственный вариант. – Нокс кивнул в сторону девушки, но Жан не мог оторвать от него взгляда.

— Почему троянцы не живут вместе в комнатах? – резко спросил Жан.

— Может, потому что, хоть мы друг друга и любим, нам нравится общаться и с другими людьми?

— Пустая трата времени. Вы же наверняка и сами это понимаете.

— Всё будет супер, – убеждала Кэт. – Ну ладно, я шумная, а Лайла часто теряет голову, но я могу сказать, что нам вместе живётся хорошо.

Джереми начал загибать пальцы.

— У тебя сохранится твоя система напарников, будет кто-то из команды на занятиях, и будешь жить с частью команды. Три из четырёх условий выполнены, я бы назвал это победой.

— Это не победа, – возразил Жан, но Джереми лишь пожал плечами. Парень скрестил руки на груди и сжал зубы так сильно, что у него заболело горло. – Кто будет моим напарником? – наконец спросил он.

Джереми ответил двумя вопросами на один:

– То есть он обязательно должен быть на том же направлении и играть на той же позиции? – Он удержал себя и поднял одну руку. – Ладно, забудь, спрошу иначе. Ты можешь ходить на занятия с кем-то, кто не является твоим напарником?

Жан заметил любопытный взгляд, который Кэт бросила на Джереми, но проигнорировал его и обдумал вопросы.

— Занятия гибкие, если на них записаны хотя бы двое игроков. Напарники почти всегда играют в одной формации, но это не обязательно. Если у одного есть слабость, а у другого — соответствующее преимущество, они тренируются вместе, пока не уравняются. Тренеры оценивают их каждый семестр.

Джереми упёр руки в бока и постукивал большими пальцами по бёдрам, словно обдумывал это. Когда он посмотрел на Кэт, Моро уже подумал, что тот «пожертвует» ей и заставит сопровождать его, но он улыбнулся Жану и сказал:

— Так значит, это могу быть я, верно? В конце концов, я здесь капитан. Я не играю в защите, но держу пари, что на поле мы можем многому научиться друг у друга. Ты покажешь мне пару своих вылизанных трюков Воронов, а я тебе — как Троянцы развлекаются на паркете.

— Научи меня чему-нибудь более полезному, если вообще сможешь, – сказал Жан и проницательно посмотрел на него. – Ты тоже не живёшь на кампусе?

— Я здесь с июня до начала учебного года, а потом обычно только по выходным, – объяснил Джереми. Жан заметил, как в какой-то момент тот уставился куда-то вдаль, и как уголок губ Кэт слегка опустился. Джереми всё ещё улыбался, но блеск этой улыбки погас. Его выражение было расслабленным, отточенным, но Моро за годы научился отслеживать малейшие изменения в настроении Рико и сразу заметил зияющую за ним пустоту. – Остальное время живу дома.

Кэт была либо невероятно любопытна, либо тоже заметила перемену в настроении своего капитана, потому что вдруг начала расспрашивать:

– У тебя есть братья или сёстры? Потому что ты мне кажешься единственным ребёнком. – Когда Жан бросил на неё косой взгляд, она добавила: – Ну что? Лайла – единственная в семье. Это сразу бросается в глаза. Я права, да?

На мгновение Жан ощутил маленькую руку, тянущую его за рукав, но подавил это воспоминание так быстро, что на секунду помутилось в глазах. В первый год в Эверморе он пытался держать мысли о Марселе. Хотел верить, что есть что-то за пределами удушающего Гнезда и жестокости Рико. Со временем он смирился и без сожаления наблюдал, как всё исчезает. Отец продал его Мориямам, хотя знал, кто они и что ждёт его сына. Так зачем Жану возвращаться к этим воспоминаниям?

Возможно, было немного нечестно ожидать, что родители пойдут против Мориям, если он сам не смог этого сделать, но зачем им было так легко соглашаться? Отец даже не попросил времени, чтобы обдумать предложение тренера и обсудить с женой. А когда мать узнала новость, только пожала плечами и сразу сменила тему.

— Моя личная жизнь — не твоё дело, – сказал он, заметив, что Кэт всё ещё ждёт ответа. – Ни сейчас, ни позже. Запомни это.

— Но если ты в моей команде, твои личные проблемы — это моё дело, – ответила она, хоть и не слишком уверенно. При этом она смотрела на него с нескрываемым интересом. – А теперь вернёмся! Мы ещё не закончили экскурсию. В путь!

Она вылетела из кухни, а Джереми жестом показал Жану идти за ней.

Вместо того чтобы вернуться к входной двери и начать с начала, Кэт повела их коротким коридором к спальне. По пути она открывала все двери, чтобы Жан мог заглянуть внутрь, и кратко объясняла, что где находится:

— Это наша. Если двери открыты, можешь войти и поздороваться, если закрыты – входишь на свой страх и риск. Мы переделали её в учебную. Комнаты слишком маленькие, чтобы разместить кровати и письменные столы, да и невозможно было бы учиться, если бы компьютеры и телевизор были в одном месте, верно? Этот стол твой. А это твоя комната, – сообщила она.

Она толкнула последние двери и шагнула вместе с ними, чтобы прислониться к стене, когда они остановились. Комната была больше, чем в Эверморе, но меньше, чем у Эбби. В ней была базовая мебель, хотя матрас и карнизы оставались пустыми. Жан понимал, что второй кровати не будет, но всё равно машинально оглядывал комнату в поисках её.

— Где твои чемоданы? – спросила Кэт. – Всё ещё в машине?

— Он привёз только один, ручную кладь, – пояснил Джереми.

— Так? Тогда я дам тебе наш адрес, чтобы ты мог прислать остальное.

Жан поставил чемодан на другую сторону двери.

— А что мне ещё нужно привезти? – спросил он. – Вы меня подписали, так что моя старая форма стала бесполезна.

На взгляд Кэт он задумался, не выразился ли снова неясно. Но долго размышлять не пришлось: она начала пересчитывать на пальцах:

— Туалетные принадлежности? Одежда? Обувь? Если ты скажешь, что всё уместилось в этом чемодане, я сразу назову тебя лжецом.

Когда Жан пренебрежительно отвернулся, она напряглась и возмутилась. Он ожидал, что она, как обещала, назовёт его лжецом, но она визжала:

— Ты же не скажешь мне, что это всё, что у тебя есть? Чёрт возьми!

Джереми схватил её за руку и вывел в коридор. Свободно улыбаясь, он ответил на холодный взгляд Жана:

— Оставим тебя, чтобы ты мог устроиться. Кэт, беги наводить порядок на кухне, пока Лайла не вернулась и не увидела, что ты натворила.

Жан знал, что они будут обсуждать его, но нет смысла подслушивать. Он закрыл за ними дверь и медленно подошёл к окну. Вид был так себе: дома стояли вплотную друг к другу, но их разделял деревянный забор, на котором кто-то нарисовал баллончиком простых человечков и жёлтые цветы.

Это была ошибка, – подумал он, но теперь уже ничего нельзя было исправить.

Разбор вещей занял у него несколько минут. Фото Рене, которое он украл со стадиона Лисов, он положил лицевой стороной вниз на комод, рядом с ноутбуком, который тренер Ваймак не разрешил ему вернуть. Тетради из Эвермора он спрятал в верхнем ящике, рядом с изуродованными открытками и магнитами, а всю одежду вместил во второй, и с запасом. Проверяя боковые отделения чемодана, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, он нашёл в наружном кармане конверт. В нём был пучок банкнот и записка:

«Не собираюсь возиться с этим во второй раз. Купи себе какие-нибудь чёртовы вещи. В.»

Догадываться, с кем Ваймак уже имел дело, было слишком раздражающе, поэтому Жан спрятал деньги и записку вместе с открытками. Он сунул чемодан в шкаф и закончил. Не имело смысла сидеть здесь с этим небольшим количеством вещей. После двух месяцев полузакрытой изоляции у Эбби он наконец нашёл себе место. Он ещё не был уверен, что думать обо всех этих Троянцах, но его мнение имело второстепенное значение. Они стали его командой, Джереми – партнёром, а ставки были слишком высоки, чтобы ему не преуспеть.





Глава 8





Глава 8

Джереми

Кэт направлялась на кухню. Когда Джереми понял, что она шла за своим бумбоксом, он схватил её за рукав и остановил. Она быстро сжала и разжала пальцы, имитируя движение рта, а он указал на своё ухо и в сторону комнаты Жана. Из-за музыки, он бы не услышал того, что хотела сказать Кэт, но с другой стороны, тогда они не услышат, если Жан покинет комнату в поисках их двоих. Поняла она Джереми или нет – не ясно, но она забыла про музыку и переключилась на него. Она открыла рот, выставила перед ним палец в просьбе подождать и просто уставилась в пустоту.

— Да? – спросил он.

— Он немного закрытый, – сказала она.

— Мы так и предполагали, – ответил Джереми.

Кэт побарабанила ногтями по стойке пару секунд, после чего направила свой бесконечный поток энергии на что-то другое. Она слишком яростно пересыпала рис в открытый контейнер, тем временем Джереми пошёл искать метлу.

— Ты уверен, что правильно поступаешь, вмешиваясь в то, что происходит у него там? – он указала на свою голову лопаткой для риса. – Можем разделить обязанности и нянчиться с ним по отдельности, так ты не будешь слишком уставать.

— Система напарников, – поправил её Джереми. – Кевин считает это важным. Сказал, что это наш единственный шанс приютить тут Жана.

Если быть точным, он признался о своём собственном опыте: Кевин перешёл от Рико к Эндрю, и за весь его первый год он не отходил от невысокого вратаря дальше, чем на один кампус. Джереми не был уверен в удобстве этой идеи, но пока он не придумает что-то ещё, сейчас лучше подыграть.

— Я могу помочь, – сказала Кэт.

— Знаю, – ответил Джереми, улыбнувшись, подметая пол, – но вы с Лайлой уже помогаете. Вы позволили ему здесь поселиться и присмотрите за ним, когда я буду уезжать домой в будни. Дальше всё пойдёт гладко и приятно. У меня дел осталось немного, понимаешь? Благодаря тому, что мне придётся за ним присматривать, у меня хоть будет чем заняться в следующем учебном году.

— Приятно… – повторила она скептически. Минуту работала в тишине, затем посмотрела на него хитро. – Приятный он, может, и есть… для глаза.

Не было смысла пытаться отрицать это, учитывая, как долго они друг друга знали. Жан был как раз тем типом людей, из-за которого Джереми терял дар речи: черноволосый, сероглазый и высокий, но при этом не выглядел угрожающе. Он явно ломал нос больше одного раза, а рот он всегда неодобрительно кривил, но это не портило впечатление от целостной картины. Не было смысла зацикливаться на этом; среди непрекращающихся слухов и загадочных сообщений Кевина Джереми знал, что это плохая идея.

— Неважно, – сказал Джереми, театрально вздыхая. – Как ты и сказала, он немного закрытый. Так что это было бы несправедливо по отношению к нам обоим.

Кэт понимающе кивнула.

— Нужно всегда в первую очередь убедиться, что все винты закручены крепко, перед тем, как отправиться в путь, верно? Безопасность превыше всего.

— Господи, Кэт, – сказал Джереми, но его спас звук открывающейся двери.

Кэт вернулась к работе с бешеным энтузиазмом. Джереми думал, что Жан будет игнорировать их как можно дольше, но бывший Ворон смотрел на Джереми так, словно тот преградил ему путь в дверном проёме. Джереми посмотрел на Кэт и притворился, что они говорили о совсем другом:

— Так ты сказала ‘да’? Ты всё ещё не против пойти со мной завтра?

— Конечно, конечно, – согласилась Кэт. – Мы все пойдём, а Лайла может отвести Жана к соседям. Лисий Холм, верно? – она подождала пока тот кивнёт и посмотрела на Жана. – Джереми хочет подровнять свои волосы перед своим последним годом. Знаешь, мы можем позвонить и спросить, не найдётся ли для тебя окошко, если хочешь? Твои волосы явно неровные. Ты сам их обрезал или…?

Жан нахмурился.

— Тебя никто не спрашивал.

— Теперь, думаю, мне стоит закончить тур Жана по квартире, – сказал Джереми, выбрасывая содержимое совка в мусорку. – Кричи, если ещё что-нибудь сломаешь.

Жан отступил назад из дверного проёма, когда подошёл Джереми. Джереми прошёл мимо и повёл Жана обратно в коридор, показывая ему места, которые они пропустили, когда только приехали: ванная комната на три четверти, комната со стиралкой и сушилкой, шкафчик с чистящими средствами и туалетной бумагой. Последним местом была гостиная, служащая для Джереми домом, когда он был далеко от своего дома. Это было одним из его любимых мест во всём мире, но тут всегда было слишком много людей.

— Здорово, правда? – спросил он, проводя Жана дальше в комнату.

Он осмотрел всё это так, словно увидел впервые. Лайла притащила домой своё кресло Папасан с барахолки, а Кэт перетянула диван, чтобы всё вместилось. Одеяла, сделанные бабушкой Кэт, лежали на спинке, добавляя яркого контраста. На трёх разных торцевых столах в комнате стояли неподходящие лампы, включая одну лампу, которая выглядела как куча грибов. Джиллиан прикрепила детское баскетбольное кольцо к стене над мусоркой, хотя валяющиеся вокруг мусорки салфетки и бумажки говорили о том, что им всем нужно бы поучиться меткости.

На крюке, между растениями в горшках, висел складной стол для аэрохоккея, а на противоположной стене — широкие петли белых рождественских огоньков. Толстые шторы в оконном эркере были украшены розовыми лампочками. У ближайшей стены стояли два безымянных игровых автомата, которые они купили два года назад на распродаже: один с ретро-космическим шутером, другой с очень примитивной логической игрой, любящей зависать на восьмом уровне. Между ними висел «дурной глаз», который Лайла привезла из поездки к родным в Бейрут.

Недалеко от противоположной стены стояли два одинаковых велосипеда, на руле которых висели цепи и шлемы. К заднему колесу велосипеда Лайлы прислонялся картонный рекламный стенд в виде золотистого ретривера, который последние несколько недель стоял на кухне. Джереми сразу подошёл к нему.

— Это господин Гав гав фон Гавкенштейн. Можешь звать его ГавГав или, кратко, господин Гав. Правда, фамилия у него непростая.

Жан посмотрел на парня, потом на картонного пса и снова на него.

— Что?

— Я очень хотел бы завести собаку, но у мамы аллергия. Кэт и Лайла даже были бы не прочь спрятать её здесь, но в договоре чётко прописан запрет на животных, а дядя Лайлы не захотел уступить. Так что мы сделали, что могли, – объяснил Джереми, придвигая господина ГавГав ближе к папасану. – Брат Кэт работает в зоомагазине, поэтому разрешил нам его забрать, когда сняли с витрины. Кто у нас хороший пёсик? – сказал он, похлопав его по голове и чуть не уронив. – Ну и, наверное, это весь дом. Вопросы есть?

Жан всё ещё глазел на картонную собаку.

— Для какой цели она служит?

— Делает нас счастливыми, – сказал Джереми. Складывалось ощущение, что Жан ждал чего-то более существенного, но это всё, что он мог предложить. – Разве этого недостаточно?

То, как Жан скривил губы, ответило на вопрос.

— У тебя нет кровати.

— Не-а, – сказал Джереми. – Во время учебного года я бываю тут только на выходных, так что обычно ночую здесь, – он легонько пнул ножку дивана. – Технически, это диван-кровать, но мне пришлось бы передвигать тут всё подряд, чтобы её разложить, я обычно просто заваливаюсь наверху.

— А в июне? – спросил Жан.

Джереми пожал плечами.

— Раньше я жил в комнате Джиллиан, когда она уезжала домой на лето. Теперь, так как въехал ты, я останусь тут. Я не против, правда. Это на удивление удобный диван.

Жана это объяснение нисколько не удивило, но он оставил своё мнение при себе. Джереми осмотрел всё вокруг, чтобы убедиться, что ничего не пропустил и спросил:

— Готов увидеть стадион?

Это мгновенно привлекло внимание Жана.

— Да.

— Для начала предупрежу: Дэвис знает, что ты сегодня заселился, и я пообещал ему заскочить. Он хочет посмотреть на тебя. Один из наших врачей, – запоздало сказал он.

Жана это нисколько не смутило.

— Отведи меня на поле.

Джереми остановился у кухни, чтобы проинформировать Кэт о том, что они уходят, но не успел он вернуться к Жану, как замок на двери щёлкнул и внутрь зашла Лайла. Не успев сделать и двух шагов внутрь, она заметила незнакомца в дверях её гостиной. Вопросы были излишни, так как она заметила номер на его лице, но она не сводила с него глаз, закрывая дверь за собой каблуком. В её руках был пакет риса, который она бросила в сторону Джереми.

— Жан Моро, – сказала она, подходя ближе к Жану и изучая его взглядом. – Я Лайла Дермотт.

— Вратарь, – кивнул Жан. – Ты очень хороша.

В его голосе не было тепла, когда он это говорил, но он не произнёс это с неохотой или неуверенностью. Это был простой факт, признание от одного талантливого спортсмена другому. Лайла была слишком напугана, чтобы сразу улыбнуться, но она быстро взяла себя в руки и ответила:

— Не самый мой лучший сезон.

— Вас скомпрометировали, – сказал Жан. – В следующем году Троянцы будут чемпионами.

Он сказал это с такой уверенностью, что сердце Джереми подскочило.

— Ты так думаешь?

— Неужели так планируешь повлиять на нашу заднюю линию? – спросила Кэт, следуя за голосом Лайлы в коридор. Её скорее позабавило высокомерие Жана, чем обидело. – А меня ты никак не похвалил.

Она просто подшучивала, но Жан ответил:

— Ты тоже хороша, но слабовата на левой стороне и сама не знаешь, где находится твоя талия. Ты пропускаешь каждый мяч, пролетающий на расстоянии между твоим бедром и грудной клеткой. Ваши тренера уже давно должны были это исправить.

Кэт удовлетворённо рассмеялась.

— А он ничего. Грубоват, но мне нравится. Думаю, мы подружимся, – даже если она заметила холодный взгляд Жана, то всё равно продолжила улыбаться. – Ещё какие-нибудь секреты, которые дадут нам преимущество над Воронами?

— В следующем году вам не придётся о них беспокоиться, – сказал Жан. – Корта больше нет, как и главного тренера. Потеря Гнезда будет последней каплей. Они вскоре распадутся, несмотря на попытки Эдгара Аллана сохранить их.

Хрипота в его голосе была не из-за сожаления, но Джереми не мог понять, из-за чего. Он слишком отвлёкся на мысли о Грейсоне и Лукасе. Интересно, знает ли Жан, что один из его бывших сокомандников в калифорнии? Судя по тону Жана и всему, что пишут в интернете, Джереми решил, что не лучшее время упоминать это.

Лайла подняла взгляд на Жана и спросила:

— Ты сможешь смириться с этим?

Жан молчал так долго, что создавалось ощущение, будто этот разговор закончился и он ждал начала другого, но Жан наконец спокойно посмотрел на Лайлу:

— Да, – сказал он, и если его голос не звучал уверенно, то хотя бы зло. – Пусть все они сгорят дотла. Чтобы никто не выжил.

— Ценю твои убеждения, но с прессой тебе явно запрещено будет говорить, – сухо ответила Лайла.

— Подожди, то есть Гнездо существует? – с горящими глазами спросила Кэт. – Я видела карту Университета Эдгара Аллана. У Воронов же есть только два общежития. Я думала, что Гнездо это слух, чтобы поддерживать имидж «стрёмного культа». Что? – спросила она, когда Джереми устало на неё посмотрел. – Я над этим годами голову ломала! Я хочу знать всё.

— Я покажу Жану путь в кампус, – сказал Джереми. – Лайла, удачи на кухне. Кэт её уничтожила.

Лейла посмотрела на потолок, словно прося о терпении.

— Детка, я оставила тебя одну на двадцать минут.

— Всё не так уж и плохо, – запротестовала Кэт. Джереми рассмеялся, и Кэт легонько пнула его. – Хотя бы не ухудшай ситуацию перед уходом, Джереми. Чёрт.

— Мы вернёмся к ужину, – сказал Джереми Лайле.

Вместо того, чтобы уйти с дороги, она открыла для них дверь, и Джереми повёл Жана по узкому крыльцу обратно на улицу. Он остановился у своей машины, подождал Жана и вынул ключи из кармана.

Ключ Джиллиан висел рядом с его собственной копией, и ему пришлось немного повозиться, чтобы снять её с кольца. Он потянул её Жану, который взял копию только спустя пару секунд сомнений и положил в карман. Джереми взял телефон и написал Джеффри Дэвису, что они уже в пути. Ответ пришёл незамедлительно, и Джереми отложил телефон, вместо этого обращая внимание на своего нового сокомандника.

— Так, значит, отправляемся отсюда, верно? – спросил он и указал в нужную им сторону. – Мы всегда будем провожать тебя, как и обещали, но если что, вот куда надо идти. На углу поверни направо.

Жан шёл с ним в одном темпе, так что Джереми заполнил тишину рассказами о местности: в каких домах чаще всего устраивают самые шумные вечеринки, где ближайший магазин, если Жану что-то понадобится, а где находилось ближайшее кафе с баббл-ти, если Жану такое нравилось. Джереми не был уверен, слушал ли Жан его вообще, но тот нахмурился и переспросил:

— Газированный чай?

— Что? Нет, чай с шариками, – сказал Джереми. – Чай со вкусами и шариками тапиока? Серьёзно? Если Лайла узнает, что ты никогда его не пробовал, она сойдёт с ума. Каждое кафе в радиусе в две мили знает её в лицо. В следующий раз как будешь на кухне, посмотри на холодильник. Половина магнитов там из чайных шопов.

— Тренер Лисински об этом знает? – спросил Жан.

— Что ей нравится баббл-ти? – растерянно спросил Джереми. – Ну… Наверное?

— И он ей разрешает?

— Что?

— Как это вообще попало в план питания, – сказал Жан, не подозревая, насколько странно выглядит. Он разглядывал ближайшие дома с небольшими двориками и украшенными крыльцами. Джереми уже забыл о их теме разговора, видя вопиющее любопытство во взгляде Жана. – Либо ей дали необъяснимое количество разрешений, так как она стоит на воротах, либо им просто плевать на её здоровье. В любом случае, это непростительно.

— Я так понимаю, Вороны строго придерживались своих диет, – сказал Джереми, потому что как ещё ему на это ответить? – Расскажешь мне об этом?

Жан немного подумал, затем начал перечислять, загибая пальцы. Он рассказал о каждом регламентированном приёме пищи у Воронов, включая точные пропорции, которые от них ожидали. Тело Джереми похолодело, пока он его слушал. Он понимал причины действий тренеров Воронов, но это не значит, что это было нормой. То, что Вороны не могли выбирать свои уроки или еду, говорило о нездоровом уровне контроля у них. У них же было хоть какое-то право выбора?

— Ладно, – сказал он, потому что Жан в ожидании глядел на него. Он ждал описания диеты Троянцев, понял Джереми, чтобы тот мог соответсвующе регулировать свой режим питания.

— Для начала, у нас такое не принято. Раз в семестр нам проводят лекцию о правильно питании, но тренера доверяют нам в наших выборах большую часть времени. Если мы немного развлечёмся и возьмём себе баббл-ти или фаст фуд, кого это волнует? Мы всё равно сожжём все калории на тренировке.

— Кого волнует? – повторил Жан. – Тебя должно волновать.

— Не говори, что ты никогда не ел ничего просто потому что захотелось. Пицца? Пирог? Чизбургер? – Джереми подождал, но признания со стороны Жана не услышал. Он просто выглядел раздражённым. – Даже не знаю, радоваться или грустить из-за твоей способности к самоконтролю. Просто… знай, что теперь это разрешено. Если хочешь, конечно. Никто ничего не скажет, если решишь сдаться и, опять же, тренерам нет дела. Ладно?

Жан посмотрел на перекрёсток, около которого они остановились.

— По прямой?

Джереми бросил попытки выиграть спор и вздохнул.

— Да, переходим, – он нажал на кнопку для пешеходов и направился через дорогу. – Вперёд по дороге будет фитнес центр. Вернёмся той же дорогой, чтобы ты мог как следует рассмотреть. Сейчас перейдём улицу и повернём направо. Три раза направо, понял? Направо сразу из квартиры, направо на первом перекрёстке, направо на Вермонте.

Жан не ответил, но последовал за Джереми через улицу и на юг от Вермонта.

— Это западная часть кампуса, – сказал Джереми. – Как только запишем тебя на занятия, я покажу тебе кампус получше, хорошо? Устроим гранд-тур. Смотри, – сказал он и указал на открытые ворота, мимо которых они проходили. – Можно сократить путь здесь и дойти до корта, но более прямой путь будет легче запомнить.

На перекрёстке Вермонт и Экспозишн Джереми велел Жану перейти улицу и повернуть налево. Он подумывал срезать путь через парк, но, заметив копов возле ближайшего входа, предпочёл пойти по тротуару вдоль Экспозишн. Вероятность, что они его знают, была минимальной, и у них тоже не было причин его узнавать, но на всякий случай он смотрел прямо перед собой и держал рот на замке, пока они их не миновали.

Дорога, к которой они шли, находилась неподалёку, и когда они до неё добрались, Джереми протянул руку.

— Динозавры – объявил он так, будто Жан мог не заметить фигур на углу. – Видишь динозавров, поворачиваешь направо. Пока успеваешь?

Жан задумался на мгновение.

— Нет.

— В первый раз всегда немного путаешься – заметил он, а когда их глазам открылся Мемориал Колизей, снова протянул руку. – Наш футбольный стадион. Матчи здесь отличные, стоит сходить. Пошли, идём этой дорогой. Как ты, наверное, заметил, кампусу особо негде расширяться, потому что сразу начинаются городские кварталы и студенческие домики. Университет отлично спланирован, но если хотят построить новый стадион, приходится где-то выкраивать место. Лучшую локацию рядом с кампусом они не нашли. Раньше тут была многофункциональная парковка, обслуживавшая также музеи и научные центры, но УЮК заплатил целое состояние, чтобы перенести её под землю и освободить территорию. И вот он – сказал он тепло. – Добро пожаловать на Золотой Корт.

Университетский стадион для игры в экси был не таким впечатляющим, как футбольный, но хотя бы кто-то попытался дополнить его архитектуру арочными воротами у главного входа. В северной стене находилась узкая парковка. Во время матчей её часть отдавали фудтракам, но летом на тренировки некоторые Троянцы приезжали сюда на машинах. Другая часть была зарезервирована для персонала команды. С парковки можно было попасть в раздевалки, поэтому её обносили забором. У Джереми был ключ от парковки и код к дверям стадиона. Он пропустил Жана первым.

Короткий тоннель вёл прямо в раздевалку хозяев. В игровые вечера здесь можно было оглохнуть, потому что через стены проникал шум из стадионной зоны общепита. Вместо того чтобы спрятать раздевалки под землю, над ними построили лестницы, так что пока зрители не занимали места на трибунах, тут стоял постоянный топот ног. К счастью, двери приглушали часть шума. Нокс набрал код и услышал писк.

— Мог бы я дать тебе коды, но к середине июня мы всё равно потеряем доступ, – объяснил он. – Здесь будут делать генеральную уборку и перестановку. Но вот мы и на месте!

Он повёл Жана по извилистому маршруту по штаб-квартире Троянцев. У команды были отдельные душевые, но раздевалка была общая, а всё оборудование стояло вдоль стены. Джереми сразу направился к шкафчику в середине секции защиты. Он всё ещё был пуст, потому что заказанное для Моро снаряжение ещё не приехало, но Нокс постучал костяшками по свеженаклеенному номеру на дверце.

— Двадцать девять. Это ты!

Жан приложил палец к татуировке.

— Могли бы хотя бы дать мне тридцатку.

— Нет. Тридцать под определённым углом слишком похоже на тройку. А это должен быть новый старт, помнишь? – он обвёл жестом остальную раздевалку. – Считая тебя, осенью у нас будет одиннадцать защитников, но двое на красных петлях.

Жан метнул в него острый взгляд, и тогда Джереми пожал плечами и пояснил:

— Освобождение Экси от правил, которые действуют во всей НССА, распространялось только до того момента, пока мы окончательно не закрепились как дисциплина. Теперь у Комитета больше нет веской причины лоббировать пятый сезон, так что рано или поздно мы потеряем это преимущество. Использовать его заранее работает нам на руку, а новичкам на пользу, если они тратят первый сезон на то, чтобы привыкнуть к студенческой жизни. То же самое касается численности, правда? – продолжил он. – У нас такие большие составы, потому что мы потом стараемся укомплектовать людьми профессиональные команды. А сейчас в университетах просто негде размещать столько спортсменов. Интересно, когда нас заставят сократить все команды до пятнадцати–двадцати человек. – Джереми окинул взглядом раздевалку, пытаясь представить её без шумной толпы. – Пошли.

Оставалось ещё всего несколько комнат: залы для анализа каждой линии с белыми досками и телевизорами; небольшой спортзал, больше используемый для физиотерапии и разминок, чем для повседневных тренировок; коридор с кабинетами всех тренеров, общим кабинетом для трёх медсестёр и медбратов, и двумя отдельными комнатами для травмированных игроков. В одной проводили быстрые осмотры и простейшие процедуры, а во второй стояло оборудование для рентгена.

Именно там они нашли Джеффри Дэвиса. Лысеющий медбрат сидел на табурете и просматривал какую-то папку. Когда они вошли, он поднял взгляд и уставился на Жана, прищурившись поверх полуовальных очков.

— Полагаю, господин Жан Моро. Спасибо, что заглянули сегодня. Слышал, у нас тут несколько переломов для осмотра.

— Несколько переломов? – удивился Джереми.

Дэвис посмотрел на него озадаченно.

— Ведь ты сам сказал тренерам, что он выбыл из игры из-за травм. Я полагал, что ты знаешь их масштаб? Моя ошибка. – Это были не совсем извинения, но выглядело так, будто Жан не обратил внимания на разглашение его медицинских дел. Дэвис пригласил его жестом внутрь. – Отдам его тебе, как только смогу. Закрой за собой дверь. Ну же, ты мог бы уже… – поторопил он, когда Джереми замялся.

Нокс проглотил вопрос, который хотел задать, и вышел. Он знал, что ждать под дверью нет смысла, поэтому вернулся в раздевалку. Сел на ближайшую скамью и тут же достал телефон. Позвонил, но Кевин не отвечал. Джереми посмотрел на часы, прибавил три часа и ограничился СМС-кой:

«Почему ты не сказал, что ему там переломали кости?! Это уже не обычная разборка в команде!».

Он понимал, что если Кевин не берёт трубку, то и сразу не ответит, но всё равно уставился в экран, будто силой воли хотел оторвать того от его дел. Не вышло. Моро вернулся раньше, чем Нокс дождался ответа с восточного побережья.

— Привет. Хочешь поговорить об этом? – спросил Джереми.

— Я иду по графику Эбби Уинфилд, – ответил тот так, словно Джереми именно это имел в виду. – Дэвис дал мне зелёный свет на лёгкую растяжку, но пока не подпустит к весам.

— Э-э… Это хорошо, но я имел в виду другое. Я знал, что у тебя были травмы, Кевин говорил, что серьёзные, но не думал… – Парень запнулся и начал заново – Мне не стоило гнать тебя такой кусок пешком, прости. Мы могли поехать на машине.

— С ногами у меня уже всё в порядке, – отметил Жан. – Я должен быть готов к началу тренировок, но он настоял, чтобы ещё раз меня осмотрели перед окончательным допуском. – На мгновение он потерял контроль над выражением лица, и уголки губ дёрнулись от досады, что могло значить только одно — он злился на самого себя. – Уже много лет у меня не было такого долгого запрета на выход на поле. Буду иметь непростительные пробелы.

— Жан, умоляю тебя, – сказал Джереми, подняв руку. – Забудь на пять секунд про Экси и сосредоточься на том факте, что твои товарищи по команде причинили тебе серьёзный вред.

— На тренировках случаются несчастные случаи.

Джереми гадал, как поступил бы его новый товарищ по команде, если бы узнал, что Кевин выдал правду о том, что всё это случилось вовсе не на тренировке. Разве что была крошечная вероятность, что Дэй нарочно преувеличивал, чтобы у Нокса проснулось чувство вины, но в это он поверить не мог. Лайла была права, говоря, что, будь у Эдгара Аллана возможность, он бы не отпустил одного из лучших защитников в стране. В Эверморе должно было что-то серьёзно пойти не так.

Он размышлял о своих вариантах: обвинить Жана во лжи и вынудить его признаться или ещё немного позволить ему прикрываться этой историей. Джереми выбрал более деликатный путь, потому что не хотел, чтобы Моро затаил обиду на Кевина. Если он собирался справиться с будущим сезоном и лавиной проблем, которую сулит новый рекрут, ему понадобится его помощь.

— Тут мы так жёстко корпусом не бьёмся, – сказал Джереми, хоть ему и было неприятно, что он так легко уступил. – Конечно, нам нужно сталкиваться, но не для того, чтобы калечить товарища, а чтобы контролировать ход игры. Так что, если до начала летних тренировок ты не сделаешь ничего бездумного, не вижу причин, чтобы тебя не допустили.

Он хотел сказать совсем другое, но поступил правильно, потому что Моро тихо, но твёрдо ответил:

— Я не бездумный.

Это прозвучало как обещание. Парень не стал бы делать ничего, что ещё больше отдалило бы его возвращение на площадку.

— Пойдём, – сказал Нокс, поднимаясь с лавки. – Покажу тебе дорогу до центра физподготовки. На кампусе их несколько, но мы пользуемся центром «Лион». Могли бы вернуться той же дорогой, что пришли, но я хочу проверить, открыта ли книжная лавка.

Он вывел Жана со стадиона и закрыл за собой ворота. Дорога на север, к кампусу, была приятной. Джереми улыбался, шагая по тротуарам, утопающим в зелени деревьев. Большинство его братьев и сестёр мечтали уехать из города, но он с детства знал, что хочет учиться в УЮК. Он обожал в этом университете буквально всё — от архитектуры и разумно распланированного пространства до того, что кампус казался тихим и безопасным, хоть вокруг и кипела жизнь огромного города.

Он сказал, что экскурсия по кампусу подождёт до момента, когда он сможет показать главные здания, но невольно указывал на ключевые места, когда они проходили мимо. Жан даже смирился с коротким крюком в Парк выпускников, чтобы взглянуть на фонтан, а чуть позже, когда Джереми остановился, покорно рассматривал памятники троянцу Томми и его коню Путешественнику. Нокс рассчитывал, что Жан проявит чуть больше интереса, но, с другой стороны, он и не заставлял его закрыться. Пока что приходилось довольствоваться этим.

Оказалось, что книжный магазин ещё открыт, и Джереми направился прямиком в отдел с университетской одеждой. Жан, вот так сюрприз, приехал в Калифорнию с ног до головы одетый в чёрное. Джереми хотелось добавить ему красок, так что он принялся рыться в вешалках с футболками. Он искал что-то максимально яркое, но не был уверен, как кожа Жана, истосковавшаяся по солнцу, воспримет насыщенный красный цвет. Чёрных футболок с большими буквами хватало, но будь он проклят, если в первый день Жана в Калифорнии заставит его надеть чёрно-красное. Значит, остаются только белый и серый.

— Какой у тебя размер? – спросил он, когда выбрал несколько футболок. Парень лишь посмотрел с подозрением, и тогда Джереми добавил: – Подарок на память.

— У меня есть футболки, – отозвался Жан, показав на ту, что был на нём.

— Разумеется, – ответил Джереми, вспомнив, с каким маленьким чемоданом тот приехал. Ему хотелось спросить, сколько туда поместилось футболок, но он выбрал менее любопытный вариант: – Сколько чёрных?

Ему и сдерживаться не пришлось — ответ Жана всё объяснил:

— Обе.

Пластиковая вешалка в руке Джереми скрипнула предупреждающе. Парню пришлось потрудиться, чтобы её расслабить. За эти годы он был своего рода представителем команды, так что, по крайней мере, умел держать лёгкий тон.

— Тебе понадобится больше одежды, соответствующей нашим правилам. В дни матчей мы должны ходить на занятия в командных цветах. Да, до первого матча ещё уйма времени, но если займёмся этим сейчас, то закроем вопрос до того, как кампус заполнится студентами. Размер?

Гримаса на лице Жана ясно говорила, что он не поверил в эту историю, но он всё-таки заглянул за ворот футболки. Джереми заметил бледный блеск цепочки, но решил оставить этот разговор на потом. Он понял, что Жан пытается сделать, и подошёл, чтобы помочь. Футболка была достаточно свободной, чтобы он смог вытянуть ярлык так, чтобы оба его увидели. Он надеялся перевести разговор на более лёгкий лад, шутливо спросив:

— Ты хоть знаешь свой размер? – И тут же об этом пожалел.

— А зачем мне знать? Мы же не покупаем себе одежду сами, – пояснил Жан, и Нокс застыл с руками на его воротнике. Он уставился на него, потеряв дар речи. Моро лишь спустя миг понял, что сказал что-то странное, плотно сжал губы и взглянул на него исподлобья. – Вы покупаете, – уточнил он, не спрашивая.

— Как это — не покупаете себе сами? – тихо спросил Джереми. – Понятно, что университет выдаёт вам игровые формы и экипировку, но что насчёт… Своей одежды? Что бы было, если бы ты во время прогулки по городу купил себе классную футболку? Велели бы вернуть?

— Какие прогулки? Мы не выходили за пределы стадиона и кампуса, разве что выезжали на матчи.

Ноксу пришлось отступить из личного пространства Жана, но он так и не смог заставить себя отпустить его футболку. Не прошло и двух часов, как Кэт в шутку назвала Воронов сектой. Правда, они относились к своей репутации и имиджу чересчур серьёзно, но он никогда не воспринимал эти слухи всерьёз. Может, Кэт хотя бы раз оказалась права. Его замутило.

— Носки, – сказал он. – Блокноты, карандаши, сумки для учебников. Рано или поздно вам понадобятся новые. И что тогда?

— Если потребности были оправданы, тренеры их удовлетворяли, – объяснил Жан. – Достаточно было заполнить форму и сдать её до выходных, если мы хотели что-то к понедельнику. На такие глупости у нас не было времени. А то, что у Троянцев всё есть, очень тревожно, потому что это значит, что у вас полно свободного времени в ежедневном расписании. Как вы, черт возьми, входите в Большую Тройку, если проводите столько времени вне стадиона?

— Пожалею ли я, если спрошу, сколько времени Вороны посвящали тренировкам?

— Да, – ответил Жан. – Я спросил первым.

Джереми раньше думал, что парень не спрашивал, а просто грубо комментировал отсутствие вовлечённости Троянцев в игру, но в его голосе была серьёзность, а в глазах появился лед. Он действительно хотел знать.

Он хочет знать, зачем нам свободное время.

Эта мысль возникла из ниоткуда и перевернула его желудок. Джереми заставил себя отпустить футболку коллеги и наконец отошёл. Моро только что закончил третий курс, а это означало, что последние три года он жил по воле других. Он ни над чем не имел контроля, за него выбирали, что изучать, что есть и какую одежду носить.

Вороны должны были отказаться от всего, чтобы стать непобедимыми чемпионами, и несмотря на эти жертвы, в прошлом месяце их разрушила крошечная команда из Южной Каролины. Теперь Университет Эдгара Аллана глубоко изменял свою программу Экси и Джереми уже понимал, почему, по мнению Жана, там всё развалится. В конце концов оказалось, что всё, что им приходилось терпеть, было напрасно. Возможно, некоторые из их игроков уже забыли, что значит быть самостоятельным человеком. Жан оказался в ситуации, где наконец мог понять, сколько ему пришлось пожертвовать, и что никто не имел права требовать этого от него.

Нокс растёр мурашки на предплечьях и думал, что ему ответить. Он мог бы сказать: «Мы набираем лучших игроков из школ по всей стране», но это относилось к любой команде Первого девизиона. Он мог бы сказать: «Нас выбрали играть здесь, поэтому мы хотим выкладываться на максимум», но, скорее всего, кто-то, кто попал в команду Эдгара Аллана, руководствовался той же амбициозностью. Поэтому он выбрал ответ, который заранее знал, что Жан не примет.

— Потому что мы не позволяем себе слишком запутаться во всём этом. Если мы не увязаем в цифрах, у нас хватает свободы, чтобы наслаждаться процессом, а мы получаем удовольствие, максимально расширяя свои границы. Мы всё ещё любим то, что делаем, всем сердцем, с энтузиазмом.

— «Любить» недостаточно, – мгновенно заявил Жан.

— Когда в последний раз ты получал удовольствие от игры?

— Не имеет значения. Меня зовут Жан Моро. Я принадлежу к идеальной сборной. Мне не нужно получать удовольствие от игры, чтобы быть лучшим защитником в лиге.

— Это действительно грустно, – сказал Джереми. – Ты понимаешь это, да?

— Ты наивен, – ответил Жан. – Твоя команда – аномалия, которой не должно существовать.

В кармане у Джереми завибрировал телефон. Он обрадовался, что это вырвало его из разговора и проверил, что случилось. Пришло СМС от Кевина, но он не был уверен, хочет ли открывать его при Жане. Он посмотрел на футболки, которые ещё недавно выбирал, но тот отвратительный разговор наложил тень на его намерения. Несколько раз вертел телефон в руках и наконец посмотрел на парня.

— Надо этим заняться, – сказал он, размахивая телефоном. Надеялся, что Жан не спросит, в чём дело. – Пока выбирай что-нибудь, хорошо? – Моро послушно повернулся к вешалке, которую недавно осматривал Джереми. Нокс осторожно схватил его за плечо. – Не обязательно именно с этой вешалки. Можешь выбрать что угодно в магазине, лишь бы с красным и золотым. Пройдись немного, посмотри, что есть.

Неудивительно, что Жана потянуло к чёрно-красным футболкам. Десять минут назад Джереми счёл бы это поражением, но теперь решил, что пока можно закрыть глаза на этот выбор цветов. Если в таком варианте его товарищ чувствует себя безопаснее, он всей душой поддержит его. Более яркие варианты могут подождать до начала сезона.

Он понимал, что не в настроении читать СМС от Кевина, но раз Жан на время отвлёкся, пришлось проверить, в чём дело. Почти сразу пожалел, что открыл сообщение: Кевин прислал ему явно запоздалый обзор травм Жана.

«Три сломанных ребра. Порванная связка. Вывихнута лодыжка. Сломан нос. Кроме того, менее важные вещи».

Кроме того, менее важные вещи.

Чувствительная жалость сжала ему грудь. Обычно это чувство оставалось на вечер матчей, при столкновениях с самыми жёсткими соперниками. Он ощущал невыносимую беспомощность, когда игроки противника постоянно пытались навредить его команде, которая просто хотела получать удовольствие от игры. Джереми выключил телефон, прежде чем ответить: «Почему?» Ответ всё равно не вернул бы утраченное.

Объяснение уже содержалось в случайных признаниях Жана, во всех слоях догадок, скрытых под неясными, обрывочными советами Кевина. Игроки Воронов не контролировали ничего, кроме своего поведения и образа на поле. Когда они, наконец, ломались, было естественно, что вся система оборачивалась против лучших из них: сначала против Кевина, потом против Жана. Даже Рико не был к этому устойчив и предпочёл лишить себя жизни, чем жить без Экси.

Нокс знал, что рано или поздно придётся затронуть эти темы: дело Рико и слухи, из-за которых остальные Троянцы начинают сомневаться в новом товарище. Но учитывая, как ужасно складывались другие сегодняшние разговоры, он решил пока оставить это.

Появление Жана вырвало его из мрачных мыслей. Он держал выбранную футболку в пальцах вдали от тела, будто само прикосновение к ней было для него оскорблением. Нокс подумал, что парень, возможно, готов уронить её на пол, если выразит недовольство. Но он решил не зацикливаться на этом. Оттолкнув мрачные мысли, сосредоточился на маленькой победе, которая была прямо перед ним. Придётся предупредить Лайлу, что её ждёт завтра, когда она будет сопровождать Жана за остальными покупками одежды, но сейчас он улыбнулся и взял у него футболку.

— Выглядит отлично. Ещё что-нибудь?

— Нет, – ответил тот и последовал за Джереми к кассе.

Джереми расплатился, и когда кассир предложила пакет, Жан отказался. Нокс оставил чек, но футболку отдал коллеге. Он не упустил, как крепко тот сжимал её в руках, когда они выходили из магазина.





Глава 9





Глава 9

Джереми

Когда они вернулись, в доме всё ещё пахло едой, но теперь их встретил головокружительный аромат говядины, а не смесь приправ, предшествовавшая ему. Шум телевизора разносился по коридору, и добираясь до гостиной Джереми успел догадаться, какую телевикторину по нему смотрели. Лайла сидела в кресле-попсане, положив ногу на ногу и небрежно расчёсывая волосы Кэт, внимательно глядя на экран.

— Эта глухая деревня в Нидерландах была местом действия фильма Танец со смертью 1991 года, – сказал ведущий программы.

— Гитхорн, – сразу же отгадала Лайла.

Один из игроков ударил по кнопке и спросил:

— Чем знаменит Гитхорн?

— Ну ты даёшь… – пробормотала Кэт с сонной задумчивостью.

Джереми проскользнул между телевизором и кофейным столиком как раз во время начисления баллов. Несмотря на то, что ведущий зачитывал вопросы в слух, Лайла предпочитала читать их с экрана. Это был последний вопрос перед рекламной паузой, – по крайней мере, по словам ведущего, – так что Джереми устроился на диване рядом с подругами, пока ведущий озвучивал вопрос участникам. Лайла даже не дослушав его до конца была готова ответить:

— Гром Хобгоблина.

— Кто эти Гром Хобгоблина? – сказал кто–то позади неё.

Лайла засуетилась, ища пульт от телевизора среди подушек. Она раздражённо наклонилась вперёд, нависая над Кэт в попытках осмотреть кофейный столик. Ничего там не обнаружив, она спросила:

— Детка?

Кэт потянулась назад и не глядя достала из–под кресла пульт, отдавая Лайле. Убавив звук телевизора, она положила пульт куда–то, где снова его забудет. Она бросила взгляд на Джереми, потом на Жана, стоявшего в дверях. Её взгляд остановился на чёрной ткани в его руках, но Лайла не стала комментировать цвет из вежливости.

— Как тебе кампус? – спросила Кэт.

— Зелёный – констатировал Жан и на этом закончил. Он повертел футболку в руках, взглянул на Нокса, словно хотел убедиться, что тот остаётся на диване, а затем сам исчез в коридоре.

Как только он вышел, Лайла и Кэт выжидающе взглянули на Джереми. Он поморщился и достал из кармана телефон. Ему как раз хватило времени написать: «Слишком долго объяснять. Позже, ок?» в групповой чат, в котором состояли только они трое. Лайла не смогла найти телефон даже после долгого звонка уведомления, и Кэт показала ей сообщение на своём. Лайла задумчиво кивнула. Кэт же не смогла промолчать.

Расскажи хоть что–нибудь, – написала она в ответ.

Джереми сжал телефон в руках. Он думал о том, как убедить её дождаться объяснений. Что из первого дня Жана в Калифорнии заслуживает наибольшего внимания? Если бы Джереми заметил, что Кэт была права на счёт «культа», он бы ни за что не стала бы ждать. В конце концов он прибег к другому способу и просто переслал им последнее сообщение от Кевина. Кэт бросила взгляд на текст и уже поднимала телефон, чтобы показать его Лайле, но рука застыла на полпути. Она замерла, уставившись в экран, и Лайле пришлось вырвать у девушки телефон.

Кэт вскочила на ноги быстрее, чем когда-либо на поле, и Джереми пришлось схватить её и удержать силой. Она посмотрела на него с раздражением, поэтому он написал в чате фразу, хотя и не отправил её: «Клянётся, что сделал это себе на тренировке». Он показал ей сообщение на своём телефоне, а когда она прочитала, стёр его. Кэт сжала кулаки, разжала их, и снова сжала.

На третий раз она успокоилась и вышла из комнаты с громким:

— Жан, ты мне нужен! Пойдём, поможешь мне с ужином.

— Не знаю, будет ли он есть, – заметил Джереми после её ухода.

Лайла переместилась с кресла на подушку рядом с ним. Джереми мгновенно прислонился к ней, ожидая, когда Кэт на кухне включит музыку, пытаясь воссоздать в подробностях прошедший день. Лайла слушала, не перебивая, зная, что Кэт добыла им только пару свободных минут. Когда он наконец замолчал, Лайла сжала его ладонь.

— Неудивительно, что они всегда такие грубые, – сказала она. – Им буквально запрещают быть людьми. – она несколько минут задумчиво помолчала, а затем продолжила – нужно чем–нибудь его занять до начала тренировок. Если Вороны только и делали, что тренировались, даже не знаю, что он будет делать все эти недели, – она указала на свой висок

Джереми это предвидел.

— Может быть, нахождение в команде его уравновесит, несмотря на возложенные на него ожидания? Гарантированное место в составе, или типа того. Он сможет восстановится, потому что будет уверен, что его статус в безопасности.

А может, он привык к тому, что у него всегда есть надёжное место в составе, и даже не допускал иной мысли, хотя лучше вовсе не рассматривать такую возможность. «Уже много лет у меня не было такого долгого запрета на выход на поле.», заявил Жан, когда вышел от Дэвиса, и теперь Нокс размышлял, стоит ли понимать слово «запрет» буквально. Это было очередное случайное признание или у них там случались и самые обычные травмы? Вороны не славились честной игрой. Он легко мог представить, что на их тренировках всё бывало настолько жёстко, что они калечили друг друга и потом день-другой не могли играть.

— Если они зашли так далеко с одним из важнейших игроков, мне с трудом верится в то, что остальной состав так легко отделался, – сказала Лайла.

Она говорила медленно, подбирая слова, будто не была уверена в правильности своих слов.

— Мы узнаем, что они с ним сделали; но мы можем никогда не узнать, что он с ними сделал в отместку.

— Я слышал несколько версий.

Джереми попытался смириться с язвительным поведением Жана, которое видел сегодня. Жан был колким, воинственным и непоколебимым в своих убеждениях, но также… уступчивым? Это не было подходящим словом, но Джереми был уверен, что сможет объяснить его Лайле.

Он вспомнил, как во время полуфинала Кевин сказал, что Жан умеет выполнять приказы и что, если получит распоряжение, то подстроится. Эти слова даже в воспоминаниях звучали немного неловко, но теперь он, пожалуй, понимал их чуть лучше. Моро жаловался, но уступал. Не было никаких гарантий, что он не участвовал в проявлениях агрессии среди Воронов, но Нокс хотел верить, что хотя бы не был их зачинщиком. Впрочем, пока он не убедится наверняка, он собирался держать Жана и Лукаса подальше друг от друга.

— Я знаю, об этом пока рано судить, но не думаю, что эти слухи о нём – правда. Я не пытаюсь его обелить, просто он… не кажется таким человеком. Ты чувствуешь себя в безопасности здесь вместе с ним? – подытожил Джереми.

Лайла косо на него посмотрела.

— Ты же знаешь, если он что–то натворит, мы разберёмся с этим.

Джереми знал, на что они способны, и просто улыбнулся.

— Не сомневаюсь.

Они не услышали шагов Кэт из–за громкой музыки, и она неожиданно оказалась в дверях, приятно удивлённой. Сердце Джереми ушло в пятки, его радость мгновенно растворилась, но Кэт лишь сказала:

— Поздравляю! Я нашла кое–кого ещё более бесполезного в готовке, чем ты! Поверить не могу, что это возможно.

— Ау, – сказал Джереми. – В свою защиту могу сказать, что…

— Лучше не продолжай, – посоветовала ему Лайла, вставая и похлопывая его по колену. – Наличие личного шеф–повара не добавляет тебе очков жалости.

Они прошли за Кэт в кухню по коридору, где Джереми ожидал увидеть беспорядок похожий на тот, что они убрали несколько часов назад. Но вместо этого Кэт, казалось, разместила всю свою коллекцию кухонной утвари на столе. Жан встретил её и новых зрителей испепеляющим взглядом, но вместо того, чтобы снова его поучать, она взяла овощечистку и ткнула ей Жану в лицо.

— Вот, – сказала она, убирая всё остальное. – Предупреждаю! Я позволяю Джереми быть на кухне мёртвым грузом только потому, что он не живёт с нами. Если решил остаться здесь, я сделаю из тебя прекрасного повара. Основы выживания, или типа того.

Жан прикоснулся к острию овощечистки пальцем, проверяя остроту. Кэт поставила доску и мешок моркови перед ним, затем выхватила у него инструмент и показала, как им пользоваться. Жан послушно приступил к работе, пока Кэт вернулась к приготовлению брокколи. Джереми знал, что не сможет с этим помочь, и решил принести тарелки и приборы. Лайла проверила мясо в мультиварке и отправилась на поиски соуса.

— О чём ты там говорил? – спросила Кэт.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что они обсуждали пищевые привычки Воронов. Жан не выглядел раздражённым от постоянных расспросов, но Джереми слушал их вполуха. Он заметил, как Жан смотрел на булочки, которые принесла Лайла, или на холодильник, будто вспоминая их с Джереми недавний разговор. Он продолжал свой складный монолог, но его взгляд был прикован к кучке магнитов.

— Полагаю, Джереми уже объяснил тебе, что у нас так не принято, – сказала Кэт и посмотрела на Джереми, который кивнул в знак подтверждения. – Есть и хорошие новости: похоже, что Вороны просто следили за правильным балансом микроэлиментов, а это значит, что мы сможем подстроиться. Мы с Лайлой довели это до уровня искусства. Подобрать тебе что-то похожее, но без скуки и постоянного однообразия должно быть нетрудно. Завтра, когда вернёмся из магазина, заедем в продуктовый, и я покажу тебе, что да как. Договорились?

Лайла задумчиво пробормотала:

— Возможно, это потому, что я пропустила первую часть разговора, но тут что-то не сходится. Мне кажется это странно несвязным.

— Речь шла о том, чтобы втиснуть больше тренировок? – догадался Джереми, взглянув на Жана. – Мы ведь не обсуждали эту тему, ты только дал понять, что ответ мне бы не понравился.

— Не понравился бы, – подтвердил Жан.

Он не стал развивать мысль, хотя вся троица терпеливо смотрела на него. Тишину нарушил Джереми:

— Если в Эдгаре Аллане пересматривают всю программу, то это всё ещё тайна?

— Наш… первый тренер давал нам специальное расписание, – сказал Жан.

Лайла оперлась бедром о кухонный остров и посмотрела на него.

— Не знаю, заметил ли ты, но каждый раз, когда ты говоришь о тренере Морияме, у тебя так смешно подвисает голос. Будто ты собираешься сказать совсем другое… – Она подняла руки и застыла в идеальной неподвижности, чтобы нарочито подчеркнуть паузы в его рассказах. – Интересно, что ты там опускаешь. Ты тоже это заметил, да? – обратилась она к Джереми.

— Да. Я решил, что спрошу об этом в другой раз.

— А я считаю, что момент самый подходящий, – сказала Лайла и посмотрела на Жана, который, разумеется, выбрал меньшее из зол.

— У Воронов были шестнадцатичасовые дни.

Кэт с такой силой опустила нож на доску, что едва не отрезала себе пальцы.

— Что, прости?

Моро не отрывал взгляда от моркови и с удвоенной энергией вернулся к работе.

— Каждый день у нас было по две лекции подряд со специально назначенным профессором, чтобы свести к минимуму время вне стадиона. Четыре с половиной часа сна, три с половиной часа занятий плюс дорога в университет и обратно. В нечётные дни мы проводили восемь часов на поле, в чётные — шесть, а ещё два часа отдавали на учёбу и личную гигиену. Но это никогда не было чем-то постоянным. Матчи выходили за рамки расписания, занятия иногда тоже. Мы были разбросаны по разным курсам, и не всегда удавалось идеально всё состыковать. Поэтому, если не считать игр, редко случалось так, что все Вороны одновременно находились в Эверморе. Во время каникул всё выглядело иначе, – сказал он, словно перешёл к более приятной части истории. – Когда не было занятий, мы жили по системе десять–шесть: четыре часа сна, шесть часов тренировок, два часа отдыха и снова четыре часа тренировок. И это был идеальный график — все синхронизированы.

Что-то дёрнуло уголком его губ — раздражение или досада, — но он быстро взял себя в руки и продолжил.

— Свита Короля по необходимости имела другое расписание, потому что нам приходилось… посещать дополнительные занятия. Всё так же шестнадцатичасовой режим, но с иным распределением. Когда Кевин ушёл, у меня стало меньше времени на тренировки. Остальные смотрели на это косо, но здесь я наверстаю упущенное.

Лайла вынула у него из руки овощечистку и отложила в сторону. По привычке он потянулся за ней, но она схватила его за руку и развернула лицом к себе. Обхватила его лицо ладонями. Джереми не видел её выражения, но что бы там ни увидел Жан, это заставило его полностью замереть.

— Сейчас ты должен меня послушать, – сказала она, – и должен поверить мне. Пошёл нахуй тренер Морияма.

— Значит, вся эта доброжелательность — лишь фасад, – произнёс Жан. – Вы станете чуть более терпимыми, но это объясняет, почему сознательно стреляете себе в ногу.

— Не уходи от темы, – парировала Лайла. – Годами он отрезал вас от мира и изнурял, и ради чего? Никто из вас не заслужил подобного. Ты понимаешь меня?

— Я Жан Моро. И всегда получал ровно то, что заслуживал.

— И чем ты заслужил сломанные рёбра? – спросила она.

— Ты не поймёшь, я не буду даже пытаться тебе объяснить.

— Чего мы точно не поймём, так это того, как взрослый, блин, человек превратил кучку детей в монстров ради спорта, – подала голос Кэт. – С такими деньгами и достижениями я понимаю, почему ему это сошло с рук, но, чёрт. Разница между первым и вторым местом не объясняет всей его жестокости.

— Быть лучшим – вот, что важно, – сказал Жан, отстраняясь от Лайлы. – И Вороны это понимали.

— Но они больше не лучшие, – сказала Лайла. – Ты говорил, что они развалятся, лишившись всего, что знали, и раньше я считала это преувеличением. Но они все как бомбы замедленного действия, да? И если проигрыш Лисам не зажёг фитиль, это сделала смерть Рико.

Жан вздрогнул, и Джереми вступил в разговор с коротким:

— Хватит, – обратив на себя внимание Лайлы. – На сегодня хватит. Он весь день провёл в дороге, и мысленно всё ещё в другом часовом поясе. Не честно затевать ссору с измождённым, почти спящим человеком.

Он не был уверен, что Кэт и Лайла прислушаются, поэтому обратился к Жану и сменил тему:

— Конечно, быть Троянцем – немного по–другому, но это не значит, что всё это – ложь. Некоторые здесь для получения престижного образования и статуса, и это стоит того, чтобы подыграть. Некоторые хотят стать примером для подражания для тех, кто последует за нами. Некоторые просто хотят повеселится. Я не родился Троянцем. Моя команда из старшей школы похожа на тысячи других: соперничество, ругань, оскорбления. И это было… ужасно, играть вот так. Давление с одной стороны и противостояние с другой, – он хлопнул в ладоши, изображая прошлого себя зажатым между двух огней. – Мы из кожи вон лезем, чтобы быть хорошими игроками для противников и зрителей, но по большей части мы стараемся для себя. Для того, чтобы показать, что мы можем просто веселиться и тем не менее побеждать, не прибегая к самоуничтожению.

— Мне нравятся шутеры, – вклинилась Кэт, – в смысле игры. Очень их люблю. Мне нравится играть лучше других, но это оказывает некоторое давление. Особенно когда ты достаточно безрассуден, чтобы включить микрофон. Это чувство пожирает тебя, заставляя давить на других. Пытаться вписаться, понимаешь? Я даже не заметила, как далеко это зашло, пока сестрёнка не спросила, почему я всё время такая злая. И без этого гораздо лучше. Кстати, соперников буквально сводит с ума, когда они не могут нас разозлить. Вот как сейчас, например, – сказала она, усмехаясь и глядя на Жана.

— У нас есть особый сигнал на случай, если кому-то нужно отлучиться, – сказал Джереми, – и боксёрская груша в раздевалке. Это помогает успокоится и вернуться к игре. Главное правило – «не дай эмоциям себя захватить», помнишь? Оно состоит в том, чтобы держать себя в руках во время игры и перед прессой. Нам ты можешь говорить что угодно, мы ничего нового не услышим.

Кэт взглянула на Лайлу, как бы спрашивая, есть ли той что добавить. Взгляд Лайлы заставил её вздохнуть:

— Вот, что я тебе скажу: продолжим кулинарные уроки завтра. А сейчас помоги Джереми выбрать фильм. Желательно что–то весёлое. Думаю, нам всем не помешало бы поднять настроение.

Джереми не удивился тому, что Кэт увеличила громкость, как только они с Жаном вышли. Деликатность – не её сильная сторона, но даже если бы Жан что–то заметил, он не стал бы об этом говорить. Джереми порылся в фильмах и выдвинул несколько предложений, стараясь не слышать, как Кэт агрессивно что–то нарезает. Лайла, кажется, разделяла чувства Джереми, слушая пересказ разговора с точки зрения Кэт.

— Она желает тебе только хорошего, – Джереми чувствовал, что должен это сказать. Он передал несколько фильмов Жану, который повертел их в руках. – Но раз уж мы об этом заговорили, мне тоже нужно признаться: мы слышали о тебе много слухов. Мы просто пытаемся понять, правдивы ли они. Я не уверен, действительно ли она ждала ответа, или просто хотела проверить твою реакцию, но обещаю, ей важно, чтобы всё было хорошо.

— Я знаю, что обо мне говорят, – сказал Жан. – Мне плевать.

Его голос показывал, что ему, возможно, не плевать, но Джереми не собирался поднимать этот вопрос.

— Просто, чтобы ты знал, я во всё это не верю. Я отказываюсь верить, что Кевин стал бы просить у меня помощи, если бы от тебя и правда было столько проблем.

— От меня будут проблемы, – сказал Жан, как бы констатируя факт. – Это неизбежно.

Джереми взял у него фильмы, но смотрел мимо них.

— Можешь хотя бы объяснить, почему ты считаешь, что заслужил быть избитым до смерти?

— Я не могу объяснить тебе так, чтобы ты понял, – сказал Жан. – Не будем об этом.

— Хорошо, вернёмся к этому позже, – ответил Джереми.

Жан не имел своего мнения насчёт фильма, поэтому Джереми выбрал фильм, который, как ему показалось, должен был понравится всем. Когда он включил его, Кэт закончила готовить бутерброды. Она также была готова обсудить с Жаном его ужин, сыпя цифрами и фактами со скоростью света. Джереми не был уверен, что Жан успевал её слушать, или что это звучало достаточно обоснованно, чтобы продолжать слушать. Когда Жан уже выглядел так, будто готов разорвать свою булочку, Джереми вмешался:

— Ты хотя бы обедал? Можешь позволить себе немного углеводов.

Кэт посмотрела на потолок и выругалась на испанском, вероятно, моля о терпении.

— Если не съешь до последней крошки, я не научу тебя готовить. Будешь всю жизнь есть курицу из банки. – Угроза не подействовала, поэтому она хлопнула его по рукам и переложила на его тарелку горку свежих овощей. – Ладно! Все убирайтесь отсюда. Уборка потом.

Кэт и Лайла одобрили фильм, выбранный Джереми. Он не был удивлён, что Жан ушёл, как только опустошил тарелку и что не вернулся после. Войдя на кухню через полтора часа, они неожиданно увидели, что Жан убрал остатки еды раньше них. Он даже использовал маркировки, как показывала Кэт. Кэт прикоснулась к маркеру в корзине с удивлением в глазах.

Джереми тихо прошёл в коридор. Дверь Жана была приоткрыта, но свет в комнате был выключен. Он тихо произнёс «хей» перед тем, как открыть дверь. Жан спал на голом матрасе, одетый также, как и весь день до этого. То, как такой высокий человек мог выглядеть таким маленьким, когда спал, удивляло. Жан свернулся в клубок на середине кровати. Джереми задержался там немного, затем вернулся в комнату, чтобы забрать мистера ГавГав.

Когда он возвращался, Лайла как раз выходила из кухни, но не прокомментировала, когда он засунул картонного пса в спальню Жана и аккуратно прикрыл дверь.

— Сосед, пока меня не было… – сказал он, когда вернулся к ней. – Спасибо за ужин и за… – Он махнул рукой в сторону комнаты коллеги. – Увидимся в торгом центре или мне ехать с вами?

— Заберём тебя около девяти, – ответила она. – Едь осторожно.

— И вы тоже берегите себя.

Лайла задумчиво взглянула на комнату Жана.

— Думаю, мы уже.

Девушки проводили Джереми до выхода. Он отправился в долгий путь обратно в Пасифик-Палисейдс. Его родители заняли гараж, поэтому он свернул на полукруглую подъездную дорожку, огибавшую фонтан во дворе. Взгляд на фасад дома успокоил Джереми количеством тёмных окон, но он всё же взглянул на часы перед тем, как выйти из машины. Если уж Жан заснул, Брайсон тоже должен был спать.

Его телефон зазвенел, и Джереми увидел на экране сообщение от Вильяма.

«Брайсон сейчас в комнате с мастером Вилширом.»

Джереми не удержался и засмеялся. Он глянул через лобовое стекло, ища и не находя в окнах силуэт дворецкого. Быстро ответив «Ты лучший!», он вынул ключ зажигания и вышел на улицу. Он постарался закрыть дверцу как можно тише, быстро пересёк двор и совсем не удивился, когда Уильям открыл ему дверь. Он слышал разносившиеся эхом голоса приёмного отца и старшего брата, ведших оживлённую дискуссию. Одарив Уильяма благодарной улыбкой, он побежал вверх по лестнице.

Он добрался до комнаты никем не замеченным, переоделся в пижаму, и завернулся в одеяла, облегчённо вздохнув. Он быстро заснул после длинного дня и вкусного ужина, но снились ему окровавленные вороны в железных клетках.





Судя по тому, сколько раз телефон Джереми звонил, когда он был в парикмахерской, никакие предупреждения не подготовили Лайлу к походу с Жаном за покупками тем утром. Джереми не мог прочитать сообщения, но время от времени Кэт подходила к нему из зоны ожидания чтобы сообщить, каким количеством бабл–ти он может вернуть расположение Лайлы. Каждый её визит добавлял восемь или девять к финальному числу.

Когда Джереми наконец освободился, он достал телефон из кармана и увидел двадцать пять непрочитанных. Когда Джереми осознал, что большая их часть – сплетни из чата (Лайла не очень–то любила писать сообщения), он тяжело вздохнул.

— Спасибо, – сказал он, забирая карту с чеком и оставляя чаевые.

Кэт опередила его на выходе из парикмахерской, но терпеливо ждала, пока он впишет чаевые в чек. Он спрятал чек в бумажник перед тем, как отдать оставшиеся деньги Кэт, чтобы помочь с оплатой продуктов и аренды жилья. Кэт выглядела уставшей, принимая деньги, но она ещё год назад поняла, что отказываться бесполезно. Дело было не в деньгах, и Джереми не принимал это на свой счёт. Кэт больше заботило то, как он смог это провернуть, несмотря на предвзятое отношение приёмного отца.

Поскольку она постоянно переписывалась с Лайлой, она знала, где искать её и Жана. Они сидели за столиком в дальнем углу фудкорта, где Лайла энергично перемешивала остатки растаявшего мороженного. Мороженным она обычно заедала стресс, и знавший это Джереми виновато улыбнулся, садясь напротив Жана.

Ложка Лайлы остановилась, когда она увидела его.

— А как же обесцвеченные кончики?

Кэт не дала Джереми и шанса.

— Он струсил в последний момент и решил покрасить всю голову. Тот момент, когда быть пляжным мальчиком более приемлемо, чем певцом-однодневкой, бросившим школу? Трус, – сказала она кривлявшемуся Джереми, – ты похож на Кена.

— Но это же хорошо, да? – спросил Джереми.

— Если твоя жизненная цель – быть чьим–то запасным вариантом, тогда конечно, – ответила Кэт, но, увидев выражение лица Лайлы, театрально вздохнула, похлопала парня по плечу и добавила: – Ладно, старик. Ты выглядишь действительно неплохо, серьёзно. – Она никогда не знала, когда остановиться, поэтому добавила ещё: – Я просто считаю, что эти кончики были бы круче. И проще в уходе. Ты представляешь, как часто тебе придётся с этим возиться?

— Может в следующем году, – сказал он. – Когда я закончу учёбу и больше не придётся переживать из-за последствий, окей? – Он посмотрел на Лайлу, а потом на Моро, который сидел с каменным выражением лица, уставившись куда-то вдаль, а сцепленные, точнее стиснутые изо всех сил руки, держал на столике перед собой. Нокс высунулся и посчитал, сколько сумок стоит у его ног. Он понимал, что им не хочется об этом говорить, но всё равно спросил: – Продуктивная поездка?

Жан пробормотал на французском что–то очевидно грубое.

— Хорошо, – сказала Лайла, вонзая ложку в своё мороженное. – Абсолютно нормальный поход по магазинам.

— Это не… – начал Жан, пренебрежительно замахнувшись на неё. Его рука застыла в воздухе, когда он хорошенько пригляделся к Джереми. Тот предполагал, что Жан закончит словом «нормально», но услышал поражённое – блонд.

У Джереми не было времени изучать выражение лица Жана, потому что несколько незнакомых людей подошли к их столику и конкретно Жану. Это была группа взрослых мужчин, наверное, им было за тридцать. Один из них был в поношенной футболке Seattle Sasquatc. Эта команда была в летней высшей лиге, и их сезон начинался на выходных.

Фанат Seattle указал на Жана.

— Джин Мур, – сказал он радостно несмотря на то, что исказил имя Жана всеми возможными способами. – Правильно? Я же говорил, что это он. Увидел твою татуировку издалека. Я слышал, что ты будешь в Лос-Анжелесе, но не ожидал наткнуться на тебя в таком месте. – Он осмотрел стол, задержавшись взглядом на футболке Кэт с надписью УЮК и воскликнул: – Троянцы.

— Это мы, – весело сказал Джереми.

— Чувак, – сказал незнакомец, снова обращаясь к Жану. – Соболезную насчёт Рико или типа того. Он заслуживал большего, согласись?

— Не заслуживал быть свергнутым, – сказал человек справа от него. Он бесцеремонно пробился вперёд, глядя Жану в глаза. – Мог бы и поставить тебя тогда на замену, как думаешь? Кого–то, кто смог бы противостоять Кевину.

— Он – неисправимый фанат Воронов, – сказал первый мужчина, совсем не извиняющимся тоном.

Жан оставил их в неловкой тишине на несколько секунд, затем отвернулся и продолжал смотреть вдаль. Пауза была слишком долгой, поэтому Кэт наклонилась вперёд и с широченной улыбкой сказала:

— Извините, извините! Он плохо говорит по–английски. Поэтому и не даёт интервью, знаете? – Она серьёзно посмотрела на Жана, привлекая его внимание, и максимально серьёзно сказала: – Voulez–vous coucher avec moi?9

Лайла на другом конце стола подавилась мороженным. Джереми изо всех сил старался сохранить самообладание. Он не был уверен, что Жан позволит ей уйти с этим, но француз дал длинный ответ, который никто не понял. Джереми до этого и не думал учить французский, но слыша его от Жана он заметил в себе такие мысли. Рядом с ним Кэт сосредоточенно кивала, несмотря на то, что понятия не имела, что говорил ей Жан.

Когда же Жан замолчал, она оглянулась на незнакомцев и «перевела»:

— «Благодарю за беспокойство. Он пока не хочет об этом говорить, но мы желаем вам прекрасного дня!»

Очевидно было, что они не собирались уходить, но после радостного ответа Кэт оставаться было ещё более неловко. Мужчины побрели к своему столику. Жан подождал, пока они уйдут, а потом обратился к Кэт.

— Твоё произношение ужасно, – сказал он. – Откуда ты, блять, знаешь эту фразу?

— Слышала в песне, – непоколебимо ответила она. – Кстати, всегда пожалуйста.

— Я не благодарил тебя.

— А мог бы, – сказала Кэт. – Ты почти всё испортил.

— Мне нельзя говорить на публике, – ответил Жан. – Наш… Главный тренер хотел, чтобы мы сосредоточились на игре и дали Рико и Кевину разобраться с остальным.

При воспоминании о Рико угол его рта опустился, но Жан быстро уставился вдаль, так что Джереми не успел заметить, что происходило в его глазах. Заговорила Лайла, сидевшая напротив Кэт:

— И снова это «наш»… – Она выразительно зависила ложечку в воздухе. – У нас новый день. Как хочешь его называть, что каждый раз это тебя так давит? – Жан не отвечал, поэтому она косо взглянула на него и добавила: – Учитывая, как плохо у тебя получается эта самоподавляющая цензура, я могу поверить, что ты не привык общаться с другими людьми. Ты ведёшь себя как заблудшая собака.

— Мы закончили? – спросил Жан.

— Я ещё не доела, – ответила Лайла, перемешивая остатки мороженного.

Кэт начала считать на пальцах:

— Наш сумасшедший. Наш господин шеф. Наш дон Корлеоне. Наш шефунцио. Наш босс. Наш засра…

— Хватит, – попытался перебить её Жан.

— …нец, который разрушал нам жизнь. Наш Хозяин… – Очевидно, она хотела продолжать, но Жан вздрогнул. Он сразу попытался это скрыть, встал из-за столика, чтобы отойти от них, но девушка посмотрела ему вслед с полным ужаса изумлением. – Ты, наверное, шутишь. Потому что я шутила. Вы что, насмотрелись там фильмов ужасов класса Б10 восьмидесятых годов…?

— Ключи? – спросил Джереми. – Я помогу ему загрузить вещи в машину.

— Ты не можешь постоянно его покрывать, – протестовала Кэт.

Джереми улыбнулся, как не улыбался никогда, и сказал:

— Мы не будем обсуждать это посреди торгового центра, Каталина.

Лайла свободной рукой достала ключи из сумочки. Жан и Джереми распределили между собой пакеты. Позже Джереми огорчился тем, как мало их было. Сегодня его мысли смешались между собой. Он повёл Жана за собой между столиков, разделявших ряды ресторанов. Они припарковались у парикмахерской, но выход с фудкорта тоже был рядом. Джереми не мог вспомнить, в каком ряду стояла машина, но нажав кнопку на ключах Лайлы по звуку пошёл к её машине.

Пакеты Жана легко поместились в багажник. Джереми сложил их поплотнее и повернулся к Жану, но забыл, что хотел сказать, когда Жан схватил его за подбородок.

— Можешь спрашивать о Воронах, – сказал тихим, но страшным голосом. – Если тебе действительно интересно и у тебя нет ничего лучше, можешь спрашивать об Эдгаре Аллане. Но не спрашивай меня о Рико и о хозяине. Я не буду говорить о них ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Понимаем друг друга?

Слыша, как он теперь свободно использовал слово «хозяин», когда Кэт уже поняла, о чём речь, Джереми пробежали мурашки, но он сохранил спокойное выражение лица и ответил:

— Отмечу, что ваш тренер выглядит как мегаломан. Ты осознаёшь это, да?

— Прекрати, – предупредил его Жан. – Просто прекрати.

Нокс понял, что сегодня у него мало шансов выведать что-то новое, поэтому сказал:

— Ладно. Никаких вопросов о Рико и о твоём… первом тренере. – Моро отреагировал на эту провокацию гневным взглядом, но отпустил Джереми и отошёл на несколько шагов. Нокс дождался, пока они отойдут на безопасное расстояние, и тогда добавил:

— Пока что.

Жан пробормотал что-то сердито себе под нос и залез на заднее сиденье машины. Джереми сел на багажник и так ждал девушек.





Глава 10





Глава 10

Жан

Оказалось, что при отсутствии персонала, отвечающего за текущее функционирование, жизнь становится чрезмерно сложной.

Первая неделя в Калифорнии прошла по свободному распорядку. В понедельничные послеобеденные часы Лайла и Кэт устраивали генеральную уборку квартиры, предварительно прочитав Жану лекцию о том, какие моющие средства ни в коем случае нельзя смешивать. Четверг был днём приготовления еды на всю неделю, якобы потому, что в сезон это лучше позволяло подстроиться под дни матчей и выездные выходные. Лайла научила Жана стирать и сортировать бельё, Кэт водила его по местному продуктовому магазину, который он уже успел изучить вдоль и поперёк.

Каждое утро они ходили в центр физподготовки на кампусе. Девушки не могли доверять Жану в том, что он подстрахует их, если вдруг с весом что-то пойдёт не так, поэтому страховали друг друга, пока он растягивался и шагал по беговой дорожке.

После обеда занимались тем, на что у девушек в тот день было настроение: бродили по центру, ходили по магазинам или прочёсывали гаражные распродажи. Однажды Лайла затащила их в библиотеку и Жан был почти уверен, что она просмотрела корешки всех книг в каталоге. В другой раз Каталина повела их на экскурсию по городу и окрестностям. В один солнечный день она поехала кататься на мотоцикле и Лайла с Жаном смогли насладиться спокойным тихим днём дома.

Парень везде ходил с ними, потому что предпочитал это, а не одинокое сидение дома, отвечал на их менее назойливые вопросы и безуспешно пытался не подавиться масштабом Лос-Анджелеса. Город был одновременно завораживающим и пугающим, и каждый вечер, когда они наконец возвращались в безопасную домашнюю гавань, его нервы были полностью на пределе. Помощь Кэт на кухне постепенно становилась тихим источником утешения: позволяла сбавить темп и избавиться от накопившегося за день напряжения.

На этой неделе Джереми каждый день приезжал на ужин, потому что, по его словам, из-за состояния его волос его больше не хотели видеть за семейным столом. Он смеялся, когда это говорил, но Жан видел тень в его взгляде и мрачные переглядывания девушек всякий раз, когда их капитан отворачивался. Это не было делом Жана — по крайней мере, пока не отражалось на форме команды, — поэтому он пока ни о чём не спрашивал и оставил свои наблюдения на потом.

В пятницу Нокс приехал как раз тогда, когда они начинали готовить ужин. Он с Лайлой занял два из трёх табуретов и о чём-то разговаривал, пока двое других готовили еду. Жан неловко резал перцы кубиками, а Каталина обжаривала мясо на сковороде. Моро был в середине работы, когда зазвонил мобильник Джереми.

Жан слышал звуки его телефона так часто, что успел понять: этот сигнал означает СМС от одного из защитников. Нокс по причинам, которые он не мог объяснить, присвоил каждому игроку звук отдельного животного. Его групповые чаты издавали самые разные звуки, а семья выделялась среди них нотой, от которой волосы вставали дыбом. Так что, как только он появлялся, его сопровождала настоящая какофония, и хотя это раздражало, Жану она напоминала Рене, с которой он с момента приезда в Калифорнию ещё не связывался.

Нокс наклонился в сторону и достал телефон из кармана.

— Коди – сказал он, звуча удивлённо.

— Вероятно, они задались вопросом, почему ещё не познакомились с Жаном – догадалась Лайла.

Кэт принесла сковороду и вилкой переложила нарезанное кубиками мясо на бумажное полотенце. Она толкнула Жана локтем и объяснила:

— В принципе у Коди нет официального статуса в команде, но они считают себя лидером защиты. Лето проводит на побережье в Карлсбаде вместе с Ананией и Патом, так что рано или поздно тебе придётся их узнать. Джереми спрашивал, набралась ли они уже смелости, чтобы…

— Речь о Лукасe – сказал Джереми тоном, который мгновенно заставил замолчать Кэт. Вместо объяснений он набрал номер и прикрыл ухо свободной рукой. Коди, должно быть, взяли трубку сразу, потому что Джереми почти сразу спросил:

— Что с ним?

— Сука, – выругалась Кэт тихо.

— Нет, я не в курсе, потому что… – В долю секунды поза Джереми полностью изменилась. Жан заметил, как кровь отливает от его лица, хотя тот слез со стула и повернулся к остальным спиной. Он слушал Коди с напряжёнными плечами. Заговорил спустя целую вечность голосом, который совершенно не походил на его обычный:

— Спасибо, что приютили его. Дай знать, если что-то понадобится. Да, я… возьму на себя всё здесь.

Он положил телефон на край острова, запрокинул голову и посмотрел в потолок. Кэт как раз относила сковороду к раковине, но по пути обменялась с Лайлой долгим взглядом, а Жан просто вернулся к нарезке. Джереми понадобилась минута или две, чтобы привести мысли в порядок, потом он подошёл к парню. Моро взглянул на его вытянутую открытую руку, затем на единственное, что держал сам… и передал ему нож. Джереми отложил его как можно дальше от них обоих.

— С Лукасом всё в порядке? – спросила Лайла.

Джереми поднял руку, прося её о терпении, всё ещё глядя на Жана.

— Произошёл несчастный случай – сказал он и тут же поморщился, словно хотел подобрать совсем другое слово. Прикусил нижнюю губу и перешёл к сути: – Мне жаль. Уэйн Бергер мёртв.

Жан уставился на него, слова Джереми никак не хотели обретать смысл.

— Как это?

Нокс неспешно подбирал нужные слова, но правду полностью смягчить было невозможно.

— Говорят, он оглушил терапевта и украл у неё нож для вскрытия конвертов. Когда она пришла в себя, нашла его тело. Мне жаль.

Ни один Ворон не мог заполнить пустоту после Кевина, но Уэйн был лучшим из второстепенных нападающих. Он сражался как дьявол, чтобы стать игровым партнёром Рико, и на последнем курсе его усилия и подкапывания под работу товарищей наконец дали результат. А теперь Рико ушёл навсегда, Гнездо закрыто, обещанное хозяином славное будущее разрушено. Жан хотел бы быть удивлён его смертью, но чувствовал лишь усталость. Вороны оканчивали учёбу, но никогда не уходили.

— Вы были близки? – заинтересовалась Лайла.

— Он был Вороном – ответил Жан, словно кто-то мог понять сложные эмоции, скрытые за этим словом. Они создавали вместе бешеный мир, были звеньями цепи, где сострадание и понимание были запрещены. Они нужны были друг для друга. Вместе они были сильнее. Они не ненавидели друг друга. Хотя остальных, да. – Но он не был моим партнёром, я не буду его оплакивать.

Он потянулся за ножом, чтобы вернуться к работе, но Нокс отодвинул его ещё дальше. Моро бросил на него острый взгляд. Джереми не испугался, а сказал:

— Грусть — это нормально, даже если он не был твоим партнёром или другом. Несколько лет вы играли в одной команде. Совершенно естественно быть потрясённым такой потерей. Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности, хорошо? Появились слухи, что когда Рико… – Он вспомнил, что не должен говорить о мёртвом Короле Экси, скривился и начал заново: – Говорят, ты был в плохом состоянии, когда охрана вытащила тебя из Лисьей Башни.

Жан поднял руку и стал её рассматривать, вспомнил окровавленные бинты, которые видел после пробуждения в больнице. Всё ещё не был уверен, что сделал с комнатой Нила, знал лишь то, что сказал ему Ваймак, брошенное равнодушным тоном: что он её разрушил. Малополезно. В башню он больше не возвращался, так что не видел хаоса, который там устроил.

— Ты переживаешь без причины, – сказал он. – Я же обещал, что не убьюсь.

— Хочу заметить, что здоровым людям не нужно давать таких обещаний, – отметила Кэт.

Лайла внимательно его изучала, возможно, пытаясь найти причины не доверять искренности его спокойной реакции.

— Мы ещё вернёмся к этому, – наконец сказала она. – Что случилось с Лукасом? – сменила тему и встревоженно посмотрела на Джереми.

— Появился на пороге, избитый до чёртиков, – объяснил Джереми, показывая на левую сторону собственного лица. – Синяки от виска до челюсти, два зуба выбиты. Лукас Джонсон… – добавил он и снова посмотрел на Жана. Моро знал это имя из состава Троянцев, но не понимал, какое значение оно может иметь для него. Он был на год младше и выступал только против слабых соперников. Через мгновение Нокс всё объяснил: – Младший брат Грейсона Джонсона.

Жан перестал дышать.

«Джонсон» — настолько распространённая фамилия, что он и подумать не мог, чтобы их как-то связать. Вороны — это Вороны, они принадлежат друг другу и Эвермору. Вступая в Гнездо, оставляешь всех и всё позади. Он знал, что Грейсон ненавидит УЮК, но это касалось всех Воронов. Ни он, ни тренеры никогда не давали понять, что речь идёт о личной вражде.

— Он здесь не живёт, – сказал Жан, специально не делая из этого вопроса.

Джереми внимательно смотрел на него.

— Джонсоны живут в нескольких часах к югу отсюда, в Сан-Диего. Лукас предупреждал меня, что на прошлой неделе Грейсон вернулся домой и был в ярости, но потом уже не проявлял себя. К сожалению, он был с братом, когда Грейсон узнал о смерти Уэйна. Грейсон не мог притворяться так хорошо, как ты, что ему всё равно. Родители закрыли его где-то на ночь, чтобы он остыл, а Лукас ускользнул из дома.

— Полагаю, они были друзьями? – предложила Кэт. – Может, вы свяжетесь и обсудите это вместе. Я знаю, что это немного некорректно предлагать, учитывая, что этот парень раздробил лицо своему брату, но Лукас не Ворон. А ты хотя бы знаешь, из какой среды Грейсон…

— Нет, – резко перебил Жан, так что девушка отшатнулась.

Нокс оперся о кухонный остров, свободно скрестив руки на груди и уставился на Жана. Тот отвёл взгляд, стиснул челюсти, вспоминая вкус крови и хлопковую ткань. Коснулся шеи и с удивлением обнаружил, что там нет ран, кожа цела. Ощущение влаги на спине предупредило его, что скоро ему станет дурно.

Он вспомнил, когда впервые по-настоящему заметил Грейсона. В тот день Рико собрал всех защитников-мужчин и искал добровольцев, чтобы «ввести» Жана. «Пятерки или шестёрки хватит», — сказал он и утверждал, что Жан хочет лучше узнать товарищей по команде. Пять рук поднялись. Они надеялись завоевать расположение молодого Короля, Грейсон был среди них.

Ему пришлось идти с ними, и это был кошмар, но настоящим адом оказались последующие дни. В конце концов все были Воронами, а Гнездо — их клеткой. Он просыпался рядом с ними каждое утро. Ходил на занятия, ел с ними, тренировался и играл матчи. Четверо больше ничего не пытались, довольствуясь тем, что засыпали Жана жестокими шутками и колкими замечаниями, быстро поняв, что его раны никогда не заживут. А Грейсон не оставил ни малейшего сомнения: как только он останется с Жаном наедине, без колебаний прижмёт его к земле и сделает это снова.

— Эй! – закричал Джереми, а через мгновение громче добавил: – Эй, Жан, посмотри на меня!

Парень с усилием перевёл взгляд на его лицо, но Нокс смотрел на его руку. Моро только сейчас заметил, что всё ещё держится за шею, и почувствовал уколы собственных ногтей, которыми продырявил себе кожу. Он медленно расслабил руку и позволил ей опуститься на остров. В этот момент Джереми посмотрел ему в лицо.

— Поговори со мной.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Расскажи мне о Грейсоне.

— Защитник Воронов, номер двенадцать, – ответил Жан. – Последнее время в паре с Жасмин. Рост метр девяносто, сто десять килограмм, правша, клюшка пятёрка, вторая смена, в предстоящем осеннем сезоне будет на пятом курсе. – На вкус как сывороточный белок и овсяное молоко. Любит кусаться. Заставлял меня вставать на колени и… – Не заставляй меня о нём говорить.

— Ладно, – быстро бросил Джереми, так что Моро даже удивлённо посмотрел. – Если Лукас спросит, скажу, что никаких шансов на встречу нет. Грейсон может решать свои проблемы у терапевта.

— Как Уэйн… – задумчиво сказал Жан. – Может, тоже покончит с собой.

— Это не шутки, – с неожиданной серьёзностью сказал Нокс.

Кэт скривилась, но не отрывала глаз от Жана.

— Милый, может, и тебе стоит подумать о терапии.

— Мне не нужна никакая…

Жан услышал, как из крана потекла вода, но когда почувствовал на шее что-то тёплое и влажное, инстинктивно отскочил и случайно попал Лайле рукой по лицу, так что её голова запрокинулась назад. Кэт в долю секунды подхватила её. Парень воспользовался моментом и ещё больше отошёл от них, расчёсывая кожу так сильно, будто хотел стереть с себя тепло воды.

Кэт взяла бумажное полотенце из рук Лайлы, пробормотав что-то по-испански. Прежде чем приложить его к носу девушки, Жан заметил знакомый вид крови. Он скрестил руки на груди и приготовился к неизбежной реакции.

Когда Каталина убедилась, что кровотечение остановлено, она оттолкнула Джереми с дороги и указала пальцем на Моро.

— Больше не смей её трогать, – сказала она без следа привычного доброго настроения. – Понял?

— Не могу этого пообещать.

Кэт ещё немного подождала, затем резко спросила:

— По крайней мере извинишься?!

Наверное, она шутила, но Жан смотрел на неё сверху и видел лишь сдерживаемое раздражение. Несмотря на напряжение всего тела и стремительность, с которой она на него налетела, он не заметил в ней агрессии. Ему хотелось высмеять её слабую волю, но вместо этого он заговорил с явным любопытством в голосе:

— Ты предлагаешь, что это решило бы проблему? Счёт за кровь можно уравнять только кровью. Слова не способны выразить раскаяние.

— Ты серьёзно? – с недоверием спросила Кэт, но, похоже, знала ответ, потому что продолжила с настойчивостью: – Конечно, я чертовски злюсь, но даже я видела, что ты не сделал это специально. Никто не почувствовал бы себя лучше, если бы ударил тебя в ответ, так что забудь о таком.

— Не понимаю.

— С тобой что-то не так. Думаю, ты сам это видишь, да?

Парень посмотрел на Лайлу. По крайней мере она должна была быть готова ответить ему тем же, а всё же держалась на расстоянии. На лице — резкое, удивлённое выражение. Жан не знал, что думать обо всём этом, но послушно сказал:

— Извини.

— Я не хотела тебя напугать, – сказала она. Дала ему время придумать другое объяснение или ответ, но все видели его реакцию, так что врать не имело смысла. Он не стал отрицать, и Лайла слегка расслабилась, спросив:

— Объясни нам, в чём дело?

— Нет.

— Он тебя бил? – догадалась Кэт, указывая на его грудь. – Это он тебе это сделал?

— Я получил травму на тренировке.

— Чушь. Что он тебе сделал?

— Я не буду с вами о нём говорить.

— Ты же сказал, что могу спрашивать о Воронах, – напомнил ему Джереми. – Так что мы спрашиваем.

— Не о Грейсоне, – ответил он и, хотя не хотел, добавил отчаянно: – Пожалуйста.

Мольбы никогда не спасали от жестокости Рико, но Король всё равно любил их слушать. Воспоминание о волчьей улыбке Рико было настолько сильным, что Жан почти почувствовал её на собственной коже. Тем временем лицо Джереми смягчилось, на нём появились что-то вроде грусти и серьёзности. Моро не хотел верить, что ему так легко уступят, но парень сказал:

— Тогда не о Грейсоне. Извини, что мы тебя расстроили.

Жан ждал, когда маска спадёт, но Джереми отступил из его личного пространства. Через короткое время Кэт вернулась к работе, а Лайла снова села на табурет рядом со своим капитаном. И именно она вернула ему нож. Жан коснулся лезвия пальцами, надеясь, что всё это скоро обретёт какой-то смысл.

В команде Воронов слабость и чувствительность были непростительными преступлениями, ведь сила цепи зависела от её слабейшего звена. Каждый, кто не справлялся или подводил, должен был быть… исправлен. То, что звук одного имени привёл его в такое состояние, был неизгладимым пятном, и они имели право разорвать его на части, если он не научится лучше скрывать свои раны. И всё же они без слова вернулись к своим делам.

— Хочешь поговорить о Уэйне? – наконец спросил Джереми.

Этот Ворон — нейтральная тема, позволяющая Жану отвлечь мысли от мрачных комнат Гнезда и крови. Парень медленно заканчивал нарезать перец и рассказывал им о неутомимом нападающем. Естественно, начал со статистики, хотя они, вероятно, примерно знали его показатели, ведь встречались с Воронами на чемпионате. Позже ему удивительно легко удалось поделиться более субъективными впечатлениями о том парне. Он знал, что не должен этого делать. Что происходило в Гнезде, остаётся в Гнезде. Но Жан больше не был Вороном, а Уэйн мёртв.

Проблема была в том, что, рассказав о Уэйне, он спокойно перешёл к Сергио, Брэйдену и Лила. Возможно, он просто хотел заполнить тишину, чтобы новые товарищи не задавали вопросы, на которые он не хотел отвечать, но, рассказывая о других Воронах, он не мог думать о Грейсоне. Троянцы слушали его с глубоким, внимательным интересом, что оказалось весьма тревожно, ведь Моро давно понял, что ему нечего ценного сказать. Когда у него закончились продукты для нарезки, он вздохнул с облегчением: наконец-то можно было уйти.

Он уже был у дверей, когда тихий голос Джереми остановил его:

— Ты искренне о них заботишься.

Моро застыл, но не обернулся. Джереми только через мгновение снова заговорил, неуверенно добавив:

— Несмотря на все те гадкие вещи, которые они рассказывали о тебе весной, ты все равно заботишься о них, правда?

— Ненавижу их, – ответил он и вышел.

Это была холодная, жёсткая правда. И одновременно откровенная ложь. Как эти незрелые легкомысленные люди могли бы это понять?

Он почти дошёл до своей спальни, но мысль о той тихой комнате с одной кроватью показалась ему настолько отвратительной, что он вернулся в гостиную. Там лежало много хлама и царил хаос, но это была жизнь. Он ощущал присутствие других людей, даже если их сейчас здесь не было и они не мешали ему, и этого было достаточно, чтобы смягчить колющую одиночество в сердце.

Он направился прямо к окну, сильно потянул за штору и сдвинул её. Он жаждал света, но всё равно удивлялся, как ярко бывает на улице. Сел на подушку, хотелось немного посмотреть на мир. И тогда наконец достал из кармана телефон.

В коротком списке контактов нашёл Рене. Его мысли были очень громкими, но он не тратил силы на превращение их в слова. Вместо этого написал короткое сообщение, которое в прошлом семестре отправлял ей столько раз, что уже не мог сосчитать. Когда нужно было, чтобы кто-то вытащил его из собственной головы.

«Расскажи что-нибудь».

Она ответила уже через минуту. Жан сидел и смотрел на лавину сообщений. Она рассказала ему о новом доме Стефани. Он стоял на угловом участке рядом с парком. Время от времени она видела в саду оленей, но пока ни одного не сфотографировала. Якобы белки и птицы вели открытую войну за кормушки. И как бы Рене и Стефани их ни ставили, конфликт не удавалось унять. Она писала без конца, показывая ему фрагменты своей жизни, и каждый был для него как спасательный канат, вытягивающий из собственных мыслей.

Когда девушке заканчивались темы, она не присылала того же вопроса. Она понимала, что он написал ей, чтобы не думать, и не стала бы так безрассудно поступать. Она лишь написала: «Сегодня пятница, 18 мая. Где ты сейчас?»

Он знал, что она приняла бы любой ответ: где его мысли или где он находится буквально. Жан решил немного сказать правды. Ответил: «Сегодня на терапии покончил с собой Уэйн Бергер».

Снова посмотрел в окно, наблюдал, как вечернее солнце блестит в окнах и на кузовах машин. Людей не видел, но слышал далекие возбуждённые крики с чьей-то вечеринки. Наверное, из синего дома через два дома. По дороге на занятия с Каталиной в магазин и обратно заметил, что это, пожалуй, самый популярный адрес в округе.

Лос-Анджелес был монстром. Слишком большим, шумным и дрожащим. Троянцы были странными и глупыми. В его спальне стоял картонный пёс, которого Джереми считал полноценным жильцом дома. Жан ничего этого не понимал, но на самом базовом уровне чувствовал, что никогда не испытывал ничего лучше. Заслуживал чего-то гораздо худшего. Хотел этого, но одновременно очень боялся. Мысль о том, что его жизнь могла бы сейчас быть такой, была ужасной.

Он думал, где жил Уэйн и с чем вернулся домой. Потерял статус, Хозяина и Короля, но разве там, где он жил, не светило солнце, не было неба, на которое можно было бы с изумлением взглянуть? Сбежал ли он от того, кем стал? Или его убила мысль, что после вкуса свободы придётся возвращаться в Эвермор? Парень не знал. И больше не узнает. Но это не важно. Жизни умершему не вернуть.

«Ему остался всего один год. И он не справился», – написал он Рене.

Трус, неудачник, предатель, продажная шкура, отброс, шлюха.

Почему он должен беспокоиться о распаде Воронов?





Десять дней спустя Нокс освободился от обязательств, которые его сдерживали, и появился дома с чемоданом, полным одежды, и самой лучезарной улыбкой за последние недели. У Жана в комоде всё ещё оставалось две свободные полки и половина шкафа для отдачи, так что Джереми ловко распаковал вещи. Моро внимательно наблюдал за этим. Нокс наконец впихнул чемодан в угол шкафа и обернулся с триумфальной улыбкой.

— Спасибо! Постараюсь не путаться под ногами.

— Ты мой партнёр, – напомнил ему Жан. – Должен путаться под ногами.

Нокс задумался на мгновение.

— А кто был твоим партнёром в Воронах?

Жан отвёл взгляд и нахмурился при виде ГавГав. Джереми привычно приносил собаку при каждом визите, хотя Моро каждый раз отправлял её в гостиную. Он прошёл через комнату и развернул её спиной, чтобы хотя бы её мёртвый взгляд упирался в стену. Злость на комнатное украшение была свободным чувством и позволила легче ответить на вопрос:

— После ухода Кевина я занял место рядом с Рико.

Это одновременно было благословением и проклятием: молодой Морияма должен был ограничивать насилие, потому что если Жан проявлял себя хуже, карали обоих, однако он с охотой принимался за разработку более тонких жестокостей. Раньше он резервировал свои таланты для Кевина, который не мог иметь следов жестокости, ведь постоянно давал интервью перед камерами.

Джереми кивнул.

— Полагаю, речь о поддержании идеальной репрезентацию вместе. Но вас было всего трое… Не считая той истории с Нилом, который наделал столько шума после праздников. Так кто был до Рико, если, конечно, на этот вопрос труднее ответить? Ты упоминал, что Вороны проходили оценку каждый семестр, да?

Парень снова посмотрел на него.

— Ранее у меня был только один партнёр.

И это, конечно, не из-за недостатка усилий. Несмотря на напряжённость между ним и остальными защитниками, Жан попал в идеальную репрезентацию, стал тройкой без четвёрки. Даже Жасмин рассчитывала на место рядом с ним и делала всё, чтобы заслужить признание Рико. Однако из всех Воронов только двое игроков на долгосрочной основе могли претендовать на постоянное место в паре с Жаном, а становиться в пару с одним из них было бы смертельным.

Зейн должен был быть временным решением, но обоим было важно не разлучаться — они могли слишком многое потерять. Зейн хотел быть лучшим и играть на максимуме, поэтому пообещал любой ценой защищать Жана от Грейсона, если Моро поможет ему получить один из номеров от Рико. Они посвятили друг другу несколько лет, боролись, ссорились, заставляли друг друга пересекать границы. Жан действительно думал, что Рико решит и отметит Зейна до окончания им учёбы.

Он не учёл, что Рико найдёт Нила. Зейн считал, что этот номер ему принадлежит, и когда Нил его украл, пути назад уже не было. Моро посмотрел на дверь, боясь увидеть там Грейсона с его мерзкой ухмылкой. Всплыло навязчивое воспоминание о том, как Зейн отворачивался к ним спиной: «Старайся быть тихо. Через два часа я должен быть снова на поле»… Это было настолько разрушительно, что, хотя прошло много месяцев, ему всё ещё становилось плохо.

— Жан? – спросил Джереми.

Жан понял, что не ответил на вопрос. Он проглотил слюну, пытаясь успокоить желудок.

— Зейн Ричер, – объяснил он. – Обычно первокурсников соединяли с пятиклассниками, чтобы старшие помогали им адаптироваться в Гнезде, но я был слишком молод, и боялись, что понижу уровень кого-то из старших. Зейн тогда учился на третьем курсе, поэтому разница в возрасте особо не бросалась в глаза.

— Ричер, – простонал Джереми. – Он очень хорош… и очень жесток.

— Ворон, – напомнил ему Жан и невольно огляделся на вторую кровать – Этому нас учили.

— Могу представить, что отвыкать от этих привычек будет головной болью.

— Как только научишься правильно заниматься спортом, то… – позволил критическому недоговору зависнуть в воздухе. Нет смысла повторять прежние аргументы. Тем не менее Джереми улыбался, не теряя энтузиазма. В конце концов, неважно, что все здесь — дураки. Они всё равно были второй лучшей командой в стране, а в этом сезоне станут первой, и, хочешь не хочешь, Жан согласился соблюдать их несерьёзные ограничения.

— А раз заговорили о веселье, – продолжил Джереми, – проверим, в какие неприятности нам удастся вляпаться?

Моро не обманывал себя: речь не шла об Экси, тем более что он ещё до конца не оправился, но он предпочёл бы заняться чем-то интереснее, чем играть в настольные игры, предложенные Джереми. Кэт помогла расставить стол в гостиной, а Лайла принесла каждому что-то попить из кухни. С какой стороны Жан ни смотрел, игра казалась ему бессмысленной. Она не развивала ни рефлекс, ни скорость принятия решений, не требовалось даже изучать правила: каждый ход игрок получал карту с подсказками.

Игра была примерно на половине, когда зазвонил телефон Джереми. Он быстро пробежал сообщение глазами.

— Похоже, на этой неделе Лукас наконец возвращается домой, – сообщил он и тыкнул Жану ногой. – Коди спрашивают, можно ли сначала заглянуть на тренировку, чтобы Лукас тебя увидел. После того, что произошло с его братом, он немного боится Ворона в команде, а Коди грозились, что если кто-то другой увидит тебя первым, они начнут бунтовать. Как скажешь на это?

— Это моя команда, – ответил Жан. – Мне нужно их наконец узнать.

— Если Лукас так тревожен, нам стоит встретиться где-нибудь в нейтральном публичном месте, – задумалась Лайла. – Там, где Жан будет вынужден вести себя прилично.

— Пляж? – предложила Кэт, внимательно следя за ходом игры. Через мгновение она сдвинула свои фишки на несколько клеток. – Вы купили шорты для плавания, да?

— Мы ещё не дошли до таких дальних пунктов в списке, – кисло заметила Лайла. – Можете взять его завтра на покупки. Я всё ещё не отошла после прошлой попытки.

— Нет. Я не плаваю, – оборвал Жан.

Они уставились на него в изумлении. Джереми первым пришёл в себя и с недоверием переспросил:

— Ты не хочешь или не умеешь? – Жан ответил молча взглядом, поэтому Джереми попытался ещё раз:

— Это большая разница… Тренер Лисински дважды в неделю устраивает нам утреннюю тренировку в бассейне, водная аэробика, бег в воде и так далее.

Жан почувствовал, как желудок подскакивает к горлу.

— Что?

— Это отличные упражнения! – подтвердила Кэт с энтузиазмом.

Призрак Рико, держащий его за горло, чтобы он не двигался, пока на него льется вода, казался таким живым, что Моро только ждал, когда услышит его голос прямо у уха. Он спрятал лицо в сгибе локтя и закашлялся, ему нужно было убедиться, что легкие работают.

Я Жан Моро. Я больше не Ворон. Я больше не в Эвермор.

Не помогло. Казалось, будто с него содрали кожу, ощущение было таким же, как тогда, когда Рико издевался над ним с ножом. Каждая часть тела обнажена и ободрана. Мысли застряли между Рико и Нилом, мокрая тряпка, скользкая плитка и верёвка, врезающаяся в кожу, когда он отчаянно боролся. Желание разодрать себе горло, чтобы воздух лучше проходил в легкие, было настолько сильным, что он ухватился за щиколотки, иначе бы это сделал. Цепи заскрипели, кто-то потряс ящик. Если не сделать полноценный вдох, легкие вот-вот рухнут.

Тону, я тону, я…

— Жан? – спросил Джереми. – Эй, всё в порядке?

Как могло быть в порядке? Он находился в полутора километрах от стадиона, сидел без экипировки и с переломами рёбер. Насилие в воспоминаниях и страх в костях не имели выхода; если он как-то их не выпустит, сломается под их тяжестью.

— Хочу побегать, – выдавил он, хотя подумал: как мне бежать с водой в легких?

Джереми встал и протянул ему руку. Жану показалось, что прошла вечность, прежде чем он разжался и взял её, тогда парень поднял его с поразительной лёгкостью. Нокс пошёл надеть кроссовки, а Жан отправился за свободной футболкой. Когда вернулся, девочки стояли, сжавшись, в дверном проёме, но он проигнорировал их удивлённые взгляды, сосредоточившись на кроссовках и шнурках.

Они сделали круг по кампусу, затем второй, включая стадионы. Вид самолета на строительных лесах в парке Экспозишн заставил Жана сбавить темп. Джереми заметил его замешательство и начал объяснять, но Жан ещё не был готов к разговору. Он отмахнулся рукой и снова ускорился. Джереми замолчал и последовал за ним.

Когда они вернулись на перекрёсток Вермонт с Джефферсоном, наконец замедлились, чтобы размяться. Нокс воспользовался моментом, чтобы нарушить тишину:

— Если это будет проблемой, можем поговорить с тренером.

Жан стер рукавом пот с лица.

— Проблемы не будет.

— Почти десять километров, которые мы только что пробежали, говорят о другом.

— Проблемы не будет, – повторил Жан. – Я не позволю.

Джереми наблюдал за ним с тревожной интенсивностью.

— Жан, я хочу помочь, но ты должен позволить. Я не умею читать мысли, знаешь? – Ждал, будто надеялся, что парень передумает под влиянием этой просьбы. Он тяжело вздохнул, потому что Жан молча смотрел вдаль. Не настаивал и сказал: – Нам не обязательно встречаться с ними на пляже. Есть масса других мест.

— Пляж подойдёт.

— Конечно, – ответил Джереми, но тон выдавал, что он не совсем уверен.

Домой они вернулись в тишине. Джереми пустил Жана первым под душ, чтобы договориться с Коди. Жан пустил воду, прежде чем раздеться, а затем две минуты молча наблюдал за вихрем струй, который исчезал в стоке.

Обычно он заходил и выходил из душа как можно быстрее. В худшие дни в Эвермор, когда он сильно пострадал и мышцы нуждались в тепле, он мог выдержать долгую ванну, лишь бы не опускать голову под струю. Всегда существовал риск потерять контроль, но присутствие других Воронов помогало. У Рико были границы, которых он не переходил на глазах свидетелей. Сегодня у Жана никого не было, и чем дольше он медлил, тем быстрее мысли уносились к июньским событиям.

Он вбил пальцы в бок над рёбрами, ищя остатки боли, которые могли бы его удержать, но ничего не нашёл. Теперь у него не было выбора, он должен был войти под душ. Моро мылся так поспешно, что после выхода всё ещё ощущал грязь. Но, видимо, всё же слишком медленно, потому что, в конце концов, он поддался слабости и после выключения воды опустился на колени в ванне. Он оставался в этой позе, пока колени не начали болеть и неметь, прислушивался к оглушительному биению собственного сердца и рассылал мысли во все стороны, лишь бы как можно дальше отсюда.





Глава 11





Глава 11

Жан

На следующее утро он вошёл на кухню и после двух шагов ноги подкосились. Джереми и Лайла стояли у стойки в купальных костюмах. Она — в чёрном слитном с вырезами на талии, он — в светло-голубых шортах, которые опасно низко держались на его бёдрах. С учётом обстоятельств слишком долго пялиться на Лайлу было бы крайне неуместно, зато смотреть на Джереми оказалось слишком рискованно и сразу на многих уровнях.

Чёрт бы его побрал за то, что он выглядит так хорошо и брюнетом, и блондином. Жан знал своё место, понимал, зачем сюда приехал. Он знал, как Моро обязан терпеть весь садизм и унижения, которым подвергали его Мориямы. Но он не мог выдерживать жестокости, скрывающейся за этими бесконечными искушениями: то к нему наклонялся и шептал заговорщицки Кевин, то губы Рене касались виска, то Джереми дарил ему свою лёгкую, солнечную улыбку.

— Да? – спросила Лайла, когда тот глазел уже слишком долго.

Появилось ощущение, что она насмехалась над ним, но Жан ушёл.

По крайней мере они прикрылись на время поездки, девушки надели шорты и лёгкие топы, а Джереми накинул мешковатую футболку УЮК. У всех троих было замечательное настроение, когда они выехали. Если они и заметили нежелание Жана участвовать в разговоре, то не стали насильно втягивать его в беседу. Их слова он пропускал мимо ушей, ему хватало просто посмотреть в окно и полюбоваться городом. День был безоблачный, даже немного жаркий. Солнце отражалось мимо пролетающих витрин, и Жан мысленно поблагодарил Лайлу, что та заставила его купить солнцезащитные очки.

Свободное место на парковке они нашли только после нескольких попыток, но в конце концов поставили машину в квартале от спуска к пляжу. Когда Жан почувствовал под ногой мягкий песок, он остановился. Воспоминания застали его так неожиданно, что он не смог сдвинуться с места. Кэт и Лайла шли дальше, взявшись под руку, первая напевала песню, которую они слушали в машине по радио. Джереми шёл ближе и сразу заметил, что парень остановился.

— Ты в порядке? – спросил он.

— Марсель находился на побережье, – сказал Жан. – Средиземного моря.

— Правда? – спросил Джереми нарочито радостно от крошки информации из жизни Жана. – Я никогда не был в Европе. Папа несколько раз там служил, но… – Он пожал плечами и больше ничего не добавил. – Расскажешь мне что-нибудь о Франции?

— Нет, – сказал Жан, и разочарованный взгляд на лице Джереми послал острые покалывания по его венам. Нужно было промолчать; он должен был промолчать. Но вместо этого, он сказал. – Не хочу говорить о доме. Всё равно своей памяти я не особо доверяю. Я приехал в Америку в четырнадцать лет, но пять лет для Ворона ощущались как целая жизнь.

Больше ощущалось как семь с половиной лет, но он знал, что Джереми ответил бы на это. Взгляд на лице Джереми говорил о том, что осмотрительность не спасла его, и Жан ушёл вперёд, словно мог избежать этого разговора.

Нокс тут же поравнялся с ним шаг в шаг.

— И вот этого в тебе я не понимаю – тихо признался он. – Они творили над тобой такие ужасные вещи, над вами всеми, а ты совсем на это не злишься. То есть ты сердишься из-за мелочей, но не из-за того, что по-настоящему важно. Тренер Морияма не должен был подвергать тебя всему этому.

— Всё, что со мной случилось, имело своё обоснование – сказал Жан. Я Жан Моро. Из Свиты Короля. – У меня нет причин злиться на то, что со мной происходило.

— Если ты ещё раз скажешь, что заслуживал этого, я тебе подножку сделаю – предупредил Джереми.

— Ты бы не сделал.

— Может, и не сделал бы – признал он. – Но очень хочется.

Они догнали Лайлу и Кэт около спасательной вышки, раскрашенной в цвета радуги. Жан пялился на вышку, чтобы не смотреть, как остальные переодеваются. Они притащили с собой шопер, чтобы носить в нём вещи, но Кэт достала оттуда солнцезащитный крем и затем запихала внутрь их одежду. Крем был холодным и жирным, с фальшивым запахом фруктов, от которого Жан сморщил нос, пока размазывал его по рукам и ногам.

— Шея, – посоветовал ему Джереми, пока Кэт и Лайла мазали лица друг друга.

Жан вздохнул и сделал, как было велено. Жан не знал, зачем Джереми за ним наблюдать; он не отводил взгляда от спины Кэт, как от безопасной точки. Только сегодня он заметил, что у девушки есть татуировки. Благодаря завязывающемуся сзади бикини он смог во всей красе рассмотреть яркие цветы, покрывающие верх её спины. Жан хотел спросить, как ей это разрешили, но Джереми прервал его:

— Ты пару мест пропустил. Помощь нужна? – от ответа Жана спас кто-то, кричащий:

— Джереми!

Жан мысленно поблагодарил этого человека за отвлечение Джереми.

Коди были ниже, чем Жан представлял себе, но с широкими плечами и коренастые, как и положено игроку задней линии. Рыжие волосы были выбриты почти под ноль, и Жан удивился количеству пирсинга на их ушах и лице. Жан уже собирался потребовать объяснение такого безрассудства, но увидев Лукаса, шедшего рядом с Коди, Жан забыл всё, что хотел высказать.

Лукас Джонсон был так похож на Грейсона, что кровь Жана застыла в жилах. Он был немного поменьше и у него были выгоревшие на солнце волосы и загорелая кожа, учитывая сколько времени он проводил на открытом воздухе, но всё, начиная с его глаз и линии подбородка и заканчивая тем, как он держался, было полностью идентично. У Жана были годы, чтобы запомнить все привычки Грейсона; ему пришлось изучить Грейсона внутри и снаружи, чтобы всегда держать Зейна в двух шагах впереди себя.

Жан задавался вопросом, что рассказал ему о нём Грейсон, если вообще рассказал. Джереми предупредил ещё несколько недель назад, что о Жане и Воронах ходят слухи среди Троянцев. Жан ждал, пока они начнут расспрашивать, что из этого правда, а что – необоснованная клевета, но пока ничего такого не происходило. Из-за взгляда на лице Лукаса, он начал думать, что его дни сочтены.

Джереми сделал шаг, словно собирался встретить его на полпути, но Лайла схватила его за волосы и потащила обратно, чтобы намазать крем ему на спину. Джереми остановился и стал ждать, пока новоприбывшие дойдут до них.

— Коди и Лукас, – сказал он, взглянув на Жана. – Это Жан.

— Да, чёрт возьми, – сказали Коди. – Он высокий.

Кэт рассмеялась.

— А я тебе что говорила. Наконец-то, кто-то будет компенсировать тебя.

— Ну, я выкладываюсь на полную, несмотря на это, – сказали Коди, пожимая плечами. – Ты знаешь мою маму. У меня всё было паршиво уже с самого начала. Джереми! Господи, твои волосы. Выглядит потрясно.

— Спасибо! – радостно ответил Джереми.

— Привет, мелкий, – сказала Кэт, ероша волосы Лукаса. – Как ты, держишься?

Лукас не без усилий отвёл взгляд от Жана.

— Не знаю, – признался он, а затем прямо спросил. – А как ты? Ты тоже живёшь с одним из них.

— У меня больше зубов, чем у тебя, если не заметил, – сказала Кэт. Она сказала это легко, улыбаясь, но даже Жан услышал в её голосе упрёк. Лукас злобно посмотрел на неё, и Жану пришлось отвести взгляд из-за такой знакомой картины. Он знал, что Лайла за ним наблюдала, но отказывался смотреть на неё в ответ. Кэт немного расслабилась и сказала: – Он немного грубоват и, наверное, станет ещё хуже на поле, но он мне нравится.

— Посмотрим, – сказал Лукас, искоса глядя на Жана.

— Не терпится увидеть, на что ты способен, – сказали Коди. – Если будешь хорошо себя вести, конечно.

— Отвечаю за себя только на публике и во время игр, – напомнил им Жан.

— И с чего бы, по-твоему, нам тебя слушать? – спросил Лукас.

— Вы видели его статистику, – напомнила Кэт. – Все уже видели.

— Ага, – сказал Лукас. – но мы также слышали, как они попали в стартовый состав.

Коди скривились.

— Хватит, Лукас. Мы об этом уже говорили.

— Мы договорились, что будем относится к слухам с долей скепсиса, – ответил Лукас. – Но Грейсон говорит о том же. Нам не нужна такая драма в команде. Люди уже наговаривают на нас за то, что мы украли Жана посреди чемпионата и отдали победу Лисам без причин. Если хотим оправдать ожидания, этот год должен быть безупречным.

— Я ему доверяю, – сказал Джереми. – Этого что, недостаточно?

— В этот раз недостаточно, – сказал Лукас, и теперь он хотя бы звучал виновато. – Не тогда, когда ты… – ему хватило ума не заканчивать предложение, ну или это потому, что Коди схватили его за плечо так, что костяшки побелели.

— Когда я что? – подначивал Лукаса Джереми. Лукас отвёл глаза и промолчал, но Джереми нарушил тишину через пару секунд. – Я задал вопрос.

— Прости, – сказал Лукас, чувствуя неудобство. – Я перешёл черту.

Джереми натянуто улыбался, каким его Жан раньше видео только один раз. Лайла смотрела на Джереми. Кэт смотрела на Лукаса. Никто не выглядел довольным, но никто не собирался уступать. Жан не знал, что именно имел в виду Лукас, но несложно было понять, что причиной спора было что-то, скрывающееся за их словами.

В таком разговоре ему участвовать не хотелось, но уже было слишком поздно что-то игнорировать.

— Мой номер был присвоен мне ещё до того, как я был в составе, так как моё место там было гарантировано, – сказал Жан. – Твой несчастный братец провёл три года, пытаясь достигнуть моего уровня. Будь у меня побольше свободного времени, я бы перечислил каждое место, в котором вы оба лажаете, чтобы доказать свою точку зрения. Можете лгать о произошедшем сколько угодно. Это не меняет фактов.

Лукас поднял подбородок в несогласии.

— Я не буду извиняться за свои переживания.

— Твои извинения столько же бесполезны, сколько и твоё мнение.

— Да прекратите вы, – приказали Коди. – Сейчас же.

Лукас злобно глянул на его и угрюмо сказал:

— Мир, пока ты нас… Не подставишь.

Жан не пропустил этот целенаправленный сарказм мимо ушей. Может, остальные и не заметили, спеша поскорее закончить этот нелепый разговор. Кэт ретировалась, как только Лукас успокоился, и положила руку на плечи Коди, отводя их к воде. Лайла и Джереми обменялись долгим взглядом, но ничего не сказали. Наконец Лайла покачала головой и пошла за ними. Джереми отстал, нанося ещё солнцезащитный крем, но от Жана не ускользнуло, с каким напряжением он размазывал крем по затылку.

— Мне жаль, – наконец сказал Джереми, – Он обычно менее вредный.

— Он как ребёнок с очень грязным ртом, – сказал Жан. – Неважно.

— Ему не стоило этого говорить.

— Вы все слышали эти сплетни, – сказал Жан, хоть это и не особо было похоже на обвинение.

Джереми не ответил, но встретился взглядом с Жаном на мгновение. Если бы там была интрига или голод, Жан мог бы оставить всё как есть, но в его глазах читалось лишь сожаление. Джереми знал слухи о том, насколько далеко Жан может зайти ради игры, но ничего от него не ждал.

Чувство безопасности было лишь опасной иллюзией, но Жан всё равно чувствовал её присутствие. Он посмотрел на океан, дабы сфокусировать зрение, надеясь, что волны, жара и невероятно яркое небо выжгут это неразумное чувство из него.

— Он говорил не про состав, – против воли сказал он.

— Обычно я бы сказал что-нибудь в духе «каждый имеет право поэкспериментировать, – ответил Джереми, – или какую-нибудь другую банальность о том, что взрослые вправе делать, что хотят. Но тебе девятнадцать лет, Жан. Так что, если я правильно считаю, ты вошёл в состав Воронов в шестнадцать. С какой стороны ни посмотри, это связь с несовершеннолетним. Они не должны были соглашаться, даже если ты сам хотел.

— Я не хотел.

Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить, саднящие злобой и болью в горле. Жан прижал руку ко рту, словно мог забрать слова обратно. Джереми хотел было схватить его, но потом передумал и вместо этого провел пальцами по собственным волосам. Жан мгновенно отстранился, не желая находиться в шаговой доступности Джереми.

— Нет, – сказал он. – Ничего не говори.

— Жан, ты… Что…

Жан пригрозил ему пальцем.

— Я ничего не говорил. Ты ничего не слышал.

— Почему ты их защищаешь? – спросил Джереми хриплым от неверия голосом. Его телефон начал трезвонить. Жан молился, чтобы это отвлекло его, и он забыл об этом разговоре, но Джереми даже не обратил внимания на шум. – Ты больше не Ворон; ты больше не принадлежишь Эдгару Аллану. Назови хоть одну причину, по которой ты спускаешь им это с рук, и не смей говорить, что заслужил это.

— Так и есть, – сказал Жан, и Джереми дрогнул, словно его ударили. – Ты не понимаешь.

— Ты себя вообще слышишь? – отчаянно спросил Джереми.

— Прекрати, – предупредил его Жан. – Тебя это никак не касается. Этот разговор был неизбежен, учитывая всё, что они говорят обо мне; я не собираюсь относится к тебе как к идиоту и лгать, когда столько людей утверждают совсем иначе. Обстоятельства — это не твоё дело. Всё, что тебе нужно знать, это два факта: мне не нужно трахаться ни с кем из вас, потому что я всё равно лучше вас всех вместе взятых, и если любой Троянец хотя бы попытается прикоснуться ко мне, я перережу ему глотку на месте. Ты меня понял?

— …Еми! Джереми! – Коди бежали обратно к пляжу в их сторону, размахивая телефоном над головой. Они остановились на месте, выглядя так, будто увидели призрака и резко глянули на Жана. – Это Коллин Дженкинс. Она мертва.

Желудок Жана скрутило. Джереми повернулся к нему с ярко выраженной тревогой на лице, но Жан не обратил внимания. Жан достал телефон из кармана и набрал номер по памяти.

Жан никогда не запоминал номера Воронов, учитывая, что они были неразлучны на протяжении дня, но он так часто звонил Джосая, что уже не забыл бы его номер. Он не был уверен, что Джосая ответит незнакомому номеру, но главврач Воронов поднял трубку на втором гудке.

— Джосая Смоллс.

— Жан Моро, – ответил Жан. Почему-то ему казалось, что Джосая сбросит звонок, но, получив раздражённый стон в ответ, он спросил: – Что случилось с Коллин?

— Вышла на пути метро, – сказал Джосая, и хоть он и не звучал расстроенно, то хотя бы устало. – У вас там что, телевизора в Калифорнии нет? Мог бы новости посмотреть, вместо того, чтобы меня по мелочам беспокоить.

— Найди Зейна, – сказал Жан. – Когда он узнает про Коллин, он последует её примеру.

Джосая молча повесил трубку, и Жану оставалось надеяться, что тот бросил его только из-за какой-то другой чрезвычайной ситуации. Жан подавил желание перезвонить ему, не желая мешать, если тот искал файл Зейна. Жан захлопнул телефон и сжал в руке. Коди и Джереми пялились на него, ожидания объяснений.

— Он любил её, – наконец сказал Жан. Непонятно, почему ему было так холодно в такой жаркий день; в сердце была глыба льда, а по спине скатывался пот. – Нельзя было, он знал, а всё равно любил.

Если бы Жан и Зейн не были соседями по комнате, Жан сомневался, что когда-либо догадался бы. Зная, как старательно Зейн хотел втереться в доверие Рико, наличие постоянного партнёра было бы катастрофой. График Жана всегда отличался от других Воронов, учитывая то, что состоял в Свите короля, но он не раз случайно их застукивал. В обмен на его свободу действий Коллин контролировала Грейсона с неприкрытой жестокостью во время схваток.

Она не приходила к ним в комнату с января. Зейн не мог смотреть ей в глаза, не после того, что он сделал с Жаном, не после того, что Рико заставил его сделать с Грейсоном. Её отсутствие только ухудшило ситуацию, оставив Зейна совершенно беззащитным. Если она и правда умерла…

Жан отложил телефон, чтобы не выбросить его и потёр мурашки по коже, покалывающие его руку.

Голос Коди вытянул его из мрачных мыслей:

— И теперь ты пытаешься спасти его. Мне казалось, вы, Вороны, ненавидите друг друга.

— И да, и нет, – сказал Жан. – Мы Вороны.

— Ты не Ворон, – тихо напомнил Джереми. Он продолжительно посмотрел на Коди и спросил: – Кэмерон?

Коди упрямо сжали челюсти.

— Не буду спрашивать. Это не моя проблема.

Джереми кивнул, и Коди побежали обратно к остальным, где те всё ещё кидали мокрый песок друг в друга. Жан проводил их взглядом, пытаясь собрать картинку целиком.

— Уинтер. Коди и Кэмерон Уинтер.

— Двоюродные братья, – подтвердил Джереми. – но отстранённые друг от друга. У семьи Коди очень вульгарные мнения насчёт их образа жизни, что Коди не терпят, – это всё объясняло; Кэмерон был фанатичным засранцем, который слишком часто открывал рот, когда ему позволяли. Жан решил обдумать это позже. Он не хотел оставаться наедине со своими мыслями и незаконченным разговором, так что он подобрал сумку с одеждой и пошёл к пляжу. Он ожидал, что Джереми продолжит с того места, на котором они остановились, но известие о самоубийстве Коллин выбило его из колеи.

— Мне жаль насчёт Коллин, – наконец сказал Джереми, настолько нежно, что Жан едва услышал его из-за ветра. Когда Жан не ответил, Джереми попробовал снова. – Зейн был твоим напарником. Хочешь поговорить об этом?

Если бы Жан начал думать о Зейне, то сошёл бы с ума.

— Это последнее, чего бы мне хотелось сейчас. Оставь меня.

Он не думал, что Джереми смириться с этим, но капитан держал рот на замке солидные десять минут. Когда он больше не смог терпеть тишину, Джереми начал рассказывать про местность. Жан хотел сказать, что ему плевать, но лучше уж слушать Джереми, чем слушать свои беспорядочные и противоречивые мысли, так что он промолчал и позволил Джереми отвлечь его от Воронов.

Время от времени Джереми заходил в воду, желая охладиться от горячего полуденного солнца, но всегда возвращался к Жану. Жан не знал, что было хуже: наблюдать за тем, как тот ныряет под воду и находится там слишком долго или смотреть, как возвращается в мокрых шортах, прилипших к подтянутым бёдрам.

Остальная группа дважды возвращалась вместе с капитаном, чтобы снова намазаться солнцезащитным кремом. Каталина отталкивала руки Жана, настаивая, что поможет ему с шеей и висками. Потом она откинулась, чтобы полюбоваться своим творением, триумфально подняла большой палец, а затем помчалась обратно в волны с криком, от которого у Жана даже заложило уши.

Без четверти пять они наконец-то разошлись, Коди и Лукас вернулись в Карлсбад, а остальные четверо – в машину Лайлы. К тому времени, как они добрались домой, ему пришло уведомление от одного из чатов: Зейн Рейчер был найден без сознания на полу в ванной. Его семья просила о конфиденциальности, но самой вероятной теорией была передозировка. Он был в больнице, но его состояние оставалось стабильным.

— Ты спас ему жизнь, – сказала Жану Лайла, открывая перед ними дверь. – Гордись.

— Помирают, как мухи, – сказала Кэт с отстранённым взглядом. – Велики шансы, что тренер пришлёт к тебе психотерапевта, как только найдёт.

— Мне не нужно, – сказал Жан. – Я откажусь.

Кэт бросила на него жалостливый взгляд.

— Я помню по крайней мере нескольких людей, которым бы она пригодилась. Правильный психотерапевт может и правда очень помочь — Джереми ходячее этому доказательство, – она указала на Джереми, которого такое высказывание совсем не задело. – Тебе стоило бы попросить её номер, мы все знаем, что она хороша, но не думаю, что кто-то из нас может позволить себе это.

Джереми беспомощно пожал плечами.

— Мне её выбрала мама. Помяни чёрта, он и появится… – добавил он, когда его телефон издал ужасный звук. Выражение лица Джереми стало напряжённым и отстранённым, когда тот увидел новое уведомление на телефоне. Джереми быстро напечатал ответ и положил телефон в сумку, которую всё ещё таскал Жан. Когда он понял, что Жан за ним наблюдает, прозрачно улыбнулся и сказал: – Не о чем беспокоиться.

Жан отвернулся, но Лайла преградила ему путь рукой и спросила:

— Ты хочешь поговорить?

— Хочу, чтобы меня оставили в покое, – сказал Жан.

— Даже я? – спросил Джереми. Когда Жан посмотрел на него, Джереми пожал плечами и сказал: – Ты сказал, чтобы я не путался под ногами. Нам не обязательно об этом говорить, если не хочешь, но мне кажется, что тебе не стоит оставаться одному сегодня.

— Может, после того как оденешься, – сказал Жан, и Лайла убрала руку.

Джереми проследовал за ним по коридору до его спальни, чтобы он мог достать кое-какую одежду из шкафа. Неизбежно, Жан так или иначе оказался бы у его гардероба, но он ждал, пока Джереми уйдёт ополоснуться под душем. Жан открыл верхний ящик и провёл пальцами по сломанным магнитикам и открыткам.

Он достал один из своих блокнотов и медленно пролистал страницы, взглядом сканируя угольно-чёрные оскорбления, выцарапанные на каждой нечётной странице. Он проверил найденные письма, бегло просматривая страницы на наличие имён или номеров, но Джереми вернулся до того, как он успел найти письмо от Коллин или Вейна. Жан закрыл блокнот прежде, чем Джереми успел увидеть, что Вороны сделали со страницами.

Джереми обратно повернул ГавГава и сел на кровать Жана, скрестив ноги. Он изучал Жана взглядом, но ничего не говорил. Жан медленно обвёл взглядом комнату: на единственной кровати лежали белые и серые простыни, тёмно-серые шторы, блокирующие большую часть вечернего солнца, и шкаф с модной одеждой в пастельных тонах. Жан посмотрел на свои руки; синяков на них уже не осталось, но всё ещё были видны небольшие шрамы после стольких лет насилия.

Он подумал о целеустремлённости и непреклонной мотивации Уэйна, о непреклонной, жестокой игре на поле Колин. Вспомнил три года, проведённые с Зейном, два года их партнёрства и одного отвратительного беглеца, из-за которого тот в конце концов потерял последние остатки терпения. Вспомнил, как Зейн смотрел на затылок Колин, когда она одевалась, как протягивал руку к её волосам, когда она стояла спиной, и как всегда отводил её, прежде чем позволить себе хоть лёгкое прикосновение.

Я Жан Моро, подумал он. У него было своё место. У него была цель. Его задача заключалась в том, чтобы подчиняться Мориямам, исполнять их требования и принимать любые наказания, которые они решат ему назначить. Он был продан, обречён на такую судьбу, без выбора или пути к спасению. Но что насчёт остальных ненавистных и ненавидимых Воронов? Ведь перед подписанием контрактов до них наверняка доходили слухи о жестокости в Гнезде. Но ни один из них, наверное, не был готов к правде. Они приходили, ища славы и денег, но не знали, как дорого им за это придётся платить.

Его преследовали слова Кэт: «Чего мы точно не поймём, так это того, как взрослый, блин, человек превратил кучку детей в монстров ради спорта,».

Хозяин знал, что делает. Это был его спорт; это было его наследие. Всё, что он сделал с ними, — он сделал по причине. Всё, что требовал от них, требовал ради того, чтобы сделать их легендами. Мастер знал лучше.

Верно же?

Это прозвучало кощунственно даже в его голове, и Жан сгорбился, уворачиваясь от несуществующего удара. Он нервно провёл рукой по рёбрам, но боль уже прошла. Он слишком долго не был в Эверморе, чтобы найти хоть синяк. Через несколько недель он вернётся на поле и снова появится смысл жить, но на данный момент он был кем-то между тем, чем он являлся раньше и тем, каким его представляли Троянцы.

— Они этого не заслужили. – Он даже не понял, откуда взялись эти слова.

— Это правда – тихо согласился Джереми. – Мне жаль.

Слова сожаления не вернут им жизни. Не отменят того, что с ними сделали, не сотрут того, что они творили друг с другом. Но что ещё можно было сказать? Жан отложил блокнот и сел рядом с Джереми. В тишине он слышал его дыхание, и этот звук оказался почти столь же утешительным, как близкое тепло другого человека. Он растопил в нём те места, куда не добралось солнце, хотя весь день Жан впитывал его жгучие лучи.

Жан закрыл глаза и позволил мыслям плыть по течению. Спустя какое-то время звук кастрюль и сковородок вывел его из транса, и Джереми заметил, как тот отвлёкся.

— Она справится, – сказал он, пока Жан не встал. – Останься со мной.

Жан не был против готовки, но ничего не сказал. Впервые его комната ощущалась безопасно и правильно, и он хотел бы остаться тут как можно дольше. Он снова закрыл глаза, но в этот раз думал о Джереми. Наконец, он прервал тишину и сказал:

— Здесь поместятся две кровати.

У Джереми заняло несколько мгновений, чтобы придумать ответ.

— Может даже две двуспальные, – медленно сказал он. – Но разве не приятно иметь личное пространство? После того, как у тебя столько времени был сосед, и после… – он не закончил мысль, но и не надо было. Жан по тону понял, что он имел в виду. Жан проклинал себя за прошлую беспечность, но было уже слишком поздно что-то менять.

Но это не значит, что он должен был признавать это вслух. Он лишь сказал:

— Ты мой напарник и мой капитан. Тебе не стоит спать на диване.

Джереми так просто не сдавался.

— Это не проблема и ты это знаешь. Не хочу тебя теснить.

— Ты — не они, – сказал Жан. – Иначе Кевин бы меня сюда не прислал.

Джереми молчал так долго, что Жан наконец посмотрел на него. Он не знал, что значило его выражение лица. Оно не было ранено, но всё равно чувствовалась скрытая боль. Жан не знал, как это интерпретировать; ни один Ворон раньше никогда так не выглядел. Он наклонил голову, задавая безмолвный вопрос, но Джереми лишь отвёл взгляд.

Жан стал подбирать верные слова, чтобы заполучить желанное, и остановился на:

— Вороны не должны быть одни.

— Ты не Ворон, – на автомате ответил Джереми.

Жану хотелось столкнуть его с кровати и он едва удержался.

— Пока я не уехал из Эвермора, у меня никогда не было собственной комнаты. До начала учёбы я жил с Кевином и Рико, потом с Зейном. Слишком тихо одному.

— А раньше? То есть… Ещё дома?

Жан провёл большим пальцем по внутренней стороне ладони, вытягивая обрывки воспоминания о крошечной ручке, которую держал. Он помнил её вес и тепло, когда она прижималась к нему, помнил широко раскрытые, удивлённые глаза, когда до глубокой ночи читал ей сказки. Почти смог вспомнить звук её голоса, когда она умоляла прочитать ещё одну главу, но в мыслях этот голос перекрыл треск ремня матери, которой она хлестала их по голой коже, стоило лишь услышать, что они разговаривают. Жан ощутил, как в животе всё перевернулось, как в груди треснуло сердце. Он захлопнул воспоминания о Марселе и закопал их как можно глубже.

— Я не хочу говорить о доме. Ни сегодня, ни никогда.

Нокс не стал настаивать, и тишина снова окутала комнату. Он заговорил лишь тогда, когда Кэт позвала всех к ужину:

— Подумаю, что можно сделать с этой кроватью.





На следующее утро у их порога стоял незнакомец в костюме. Жан пропустил его имя мимо ушей и отказался брать визитную карточку, предложенную ему. Мужчина оказался одним из психотерапевтов кампуса, отправленный школьным советом, чтобы проконсультировать нового игрока в связи с возрастающими трагедиями Воронов. Жану хотелось закрыть дверь у него перед носом, но если тренера согласились на это, он не имел права отвергать мужчину.

Они сели в кабинете и закрыли дверь.

Кто-то – скорее всего, Кэт – включил громкую музыку в коридоре, чтобы заглушить их голоса и обеспечить кое-какое подобие конфиденциальности. Жану нужно было попросить её не вмешиваться. Просто потому что ему нужно было встретиться с психотерапевтом, не значит, что он должен был с ним разговаривать. Он провёл последующие тридцать минут просто глядя на доктора в гробовом молчании, терпеливо выдерживая все попытки вовлечь его в разговор. Спустя пятнадцать минут он уже видел нетерпеливость мужчины, но каким-то образом доктор вытерпел весь приём и не сдался.

— Ну, у Вас был шанс, но раз Вы не хотите по-хорошему, – сказал доктор, собираясь уходить. Он кинул свою визитку на стол перед Жаном. – Вы вынудили меня к этому своей враждебностью и нежеланием сотрудничать. Я рекомендую обязательное консультирование два раза в неделю. Найдите день и время, в которые Вы будете свободны, и дайте мне знать до конца завтрашнего дня. Местоположение моего офиса и рабочие часы написаны на визитке.

— Я не собираюсь приходить.

— Придёте. Или ваши тренера примут решение за вас.

Жан порвал визитку в клочья, когда доктор направился к двери. Этим он заслужил оценивающий взгляд, хоть доктор и никак не прокомментировал это. Жан отказывался смотреть на него, но собственные мысли не давали ему покоя. Он бы ни за что не пошёл против тренеров, но как он вытерпит дважды в неделю видеть этого жалкого всезнайку?

Он всё ещё не придумал способ избежать этого, когда Джереми появился в дверном проходе, но Жан всё равно сказал:

— Я не собираюсь это делать.

— Ничем не могу помочь, – сказал Джереми. – Но если тебе он не нравится, мы всегда можем найти тебе другого доктора. Наверняка, он не единственный на счету УЮК. Уверен, с кем-нибудь да точно поладите. Методом проб и ошибок, но мы справимся.

— Мне нечего им сказать, – сказал Жан. Он не мог говорить о Морияма; не стал бы говорить о том, что пережил. Возможно, мог бы поболтать о своих сокомандниках, но как долго доктора будут готовы терпеть отклонение от темы, перед тем как привлечь тренеров. – Никто не поймёт.

— Кто-то же точно поймёт, – пообещал Джереми.

Никто в этом мире, угрюмо подумал Жан и не мог перестать размышлять об этом весь оставшийся день. Чуть позже днём его телефон звякнул, и он наконец-то всё понял. Рене прислала ему фотографию оленя; после чего осознание оставило у него головокружение от отчаянной надежды. Не особо хорошее решение, но лучшее, что он смог придумать.

Жан быстро напечатал ответ Рене:

У тебя есть номер доктора Добсон?

Он удалил её номер много недель назад, уверенный, что он ему больше не понадобиться.

Рене не стала спрашивать зачем и отправила ему контактные данные Добсон. Жан метался между её мобильным и офисным номером, после чего решил, что не особо хочет слышать её голос во время этого разговора. Написать сообщение было гораздо проще, но спустя полдюжины попыток, он всё ещё не знал, что сказать. Он отложил телефон в сторону в поражении и не пробовал снова до ужина.

УЮК приказал мне найти консультанта.

Это было лучшим, что он смог придумать. Он отправил сообщение прежде, чем успел засомневаться снова. Лишь спустя несколько минут он понял, что не представился. Возможно, Ваймак дал ей его номер ранее, потому что Добсон ответила ему, не колеблясь:

Здравствуй, Жан! Я была бы рада назначить встречу с тобой.

Он не мог сказать того же, но она была единственным вариантом. Если бы Кевин рассказал Лисам про Эвермор и Мориям, то можно было с уверенностью предположить, что он поделился этим со своим доктором. Жан не мог представить, как можно рассказывать ей такие вещи, – да и вообще любые – но она бы мигом раскусила его враньё и скрытность. Но лучшего варианта у него было.

Это был не мой выбор, предупредил он. Мне не нужна консультация.

Мы сделаем всё возможное. Спасибо, что доверил мне своё время.

Он не доверял ей от слова совсем, но не было смысла говорить об этом. Составить график не составило труда, учитывая, что её книжка с записями была у неё дома, а Джереми предоставил ей расписание летних тренировок Троянцев. Единственной проблемой были разные часовые пояса.

Жану пришлось возвращаться к Джереми на половине разговора за контактными данными тренера Реманна, когда Добсон предложила обратиться к нему насчёт Жана и обговорить нужные вещи, но хотя бы у него теперь были зафиксированы конкретные дата и время. Жан не стал относиться лучше ко всей этой пытке, но, по крайней мере, ему больше не придётся видеть этого раздражающего мужчину.

Из двух зол выбирай меньшее, устало подумал он и выключил свой телефон до конца вечера.





Глава 12





Глава 12

Джереми

Июнь ощущался тревожно. После двух самоубийств и одного несчастного случая родители Воронов и учебный совет пристально наблюдали за остальным составом. То, с чем они столкнулись, было их личным делом, но журналисты доставляли всем неприятности, стараясь осветить падение Воронов. По крайней мере шестнадцать оставшихся Воронов находились на стационарном лечении; Лукас подтвердил, что Грейсон был одним из них.

Всеобщее внимание наконец переключилось с Лисов и Троянцев на нарастающие проблемы Воронов. Шансы на восстановление членов их состава до начала летних тренировок казались мизерными, но рассуждения об этом казались Джереми слишком бессердечными. Персонал команды экси из Эдгар Аллан также был под следствием, но никто не мог определить местонахождение Тэцудзи Мориямы. Последний раз его видели на пресс–конференции по поводу смерти Рико. Ходили слухи о том, что он вернулся в Японию, но куда он направился дальше, можно было только догадываться.

Впервые кому–то удалось направить микрофон в лицо Ичиро Мориямы. Джереми и забыл, что у Рико остался старший брат. Когда умер Кенго Морияма, об Ичиро вышла небольшая статья, но обычно он старался не попадаться на глаза публике. Джереми изучал его молодое лицо, смотрящее на представителей прессы со спокойным презрением. Он был раздражающе красив и безупречно одет. Всё в его костюме кричало о непристойном богатстве; казалось, дела у него шли хорошо, несмотря на недавнюю гибель генерального директора компании.

Краем глаза Джереми заметил присутствие Жана в комнате. Он смотрел в экран телевизора так, будто увидел призрака. Джереми задумался о том, что ему, кажется, легче узнать Рико в чертах Ичиро.

Джереми хотел что–то сказать, но прислушался. Ичиро не отвечал на вопросы, адресованные ему; женщина, стоявшая рядом с ним, отвечала на всё от его имени. С какой бы стороны не подходили к вопросу, ответ был один: текущее местонахождение Тэцудзи не является заботой Ичиро. Он не заинтересован в помощи поискам и не имеет никакой информации. Всё, чем он на данный момент обеспокоен – ведением бизнеса и его недавняя помолвка. На последнем предложении Жан фальшиво усмехнулся и вышел из комнаты.

Кевин не был Вороном уже год, но Джереми всё же спрашивал его о том, как он справляется с распадом его бывшей команды. Кевин не интересовался их проблемами, поскольку ему хватало своих; фанаты Воронов превращали его жизнь в настоящий ад. Теперь, когда они были озабочены проблемами Воронов, он наконец смог поработать в тишине и покое.

Его известная целеустремлённость обнадёживала Джереми, но он хотел бы получить более честный ответ. Всё должно быть несколько сложнее, раз он всё ещё отказывался от интервью. Кевин знал как много силы и влияния находилось в его руках, но ему не хватало смелости выйти на публику. Джереми было больно за него, но это всё, чего он мог добиться с другого конца страны. В конце концов, он решил доверить Лисам заботу о Кевине.

Это была необходимая жертва, ведь Жану нужно было гораздо больше его внимания. Жан и в хорошие дни не был особо жизнерадостен, а после смерти Коллин всё значительно усугубилось. Джереми был рад, когда тренеры заставили его пройти курс психотерапии, даже несмотря на то, что Жан выбрал психиатра, находящегося далеко. Тем не менее быстрого решения проблем, с которыми он столкнулся, не было.

Джереми не знал, сможет ли когда–то понять взаимоотношения Жана и Воронов, но каждый раз вспоминая о падении этой команды, он чувствовал боль глубоко внутри. Он всё ещё не был способен осознать происходящее, ему всё ещё недоставало информации.

Джереми, Кэт и Лайла делали всё возможное, чтобы Жан не замыкался в себе, но их хватка была в лучшем случае некрепкой. Лучше всего Жан чувствовал себя, когда они наконец заменили старую двуспальную кровать Джиллиан двумя односпальными. Жан был так доволен, что даже не был против поездки в торговый центр за новым постельным бельём. Джереми не был уверен в этом решении, потому что не привык надолго делить с кем–то помещение, но кровать была явно лучше дивана, а Жан спал поражающе тихо. Тихо, но не спокойно. По крайней мере, так ему казалось, пока он не переехал в комнату и не понял, как часто Жан просыпался от кошмаров. Когда это произошло впервые, Джереми сонно спросил о чём–то Жана, но тот всё отрицал. После этого Джереми смирился и просто наблюдал, как Жан, свернувшись калачиком на кровати, тяжело дышал.

В общем, Джереми отчаянно ждал, когда летние тренировки начнутся и отвлекут их всех от переживаний. Первая тренировка Троянцев была назначена на двадцать пятое июня, поэтому в воскресенье семнадцатого большая часть персонала уже возвращалась к работе. В понедельник восемнадцатого Джереми и Жан были вызваны на стадион. Дэвис в последнюю минуту решил уехать, но Лисински и Бин Нгуен были на месте, чтобы провести повторное обследование Жана.

Джереми оставил их втроём и отправился проверить шкафчик Жана. Он весь был забит красно–золотой экипировкой, так что Джереми присел на скамейку рядом и ждал Жана.

Когда тот появился в раздевалке, Джереми заметил в его походке новую целеустремлённость. Он угадал слова Жана до того, как он их произнёс:

— Я могу тренироваться, хоть в первую неделю без телесного контакта.

— Это прекрасно, – сказал Джереми, обрадованный таким редким хорошим настроением Жана. – Посмотри!

Жан последовал указанию его пальца и немедленно проверил свою экипировку. Для человека, который утверждал, что ему не нравится экси, он был слишком спокоен и не выражал никакого отвращения, разглядывая свою новую майку на свету. Он провёл пальцами по своему новому номеру и приложил руку к цифре «три» на своём лице.

— Отвратительные цвета, – сказал Жан. – Тот, кто их выбирал – идиот.

— Тебе понравится, как они будут на тебе смотреться. Тем более, что ты наконец немного загорел, – сказал Джереми. – Хочешь примерить? Я спрошу у Лисински, есть ли у неё ключи от подсобки на случай, если ты захочешь взять ракетки.

Взгляд Жана ответил за него, и Джереми со смехом вскочил со скамейки. Он нашёл Лисински в её кабинете с открытой папкой Жана, лежавшей на столе.

— Здравствуйте, тренер. Ничего, если мы с Жаном пойдём на корт?

— Я буду здесь только следующие пару часов, – предупредила она Джереми, осторожно бросив ему ключи. – Присмотри за ним.

— Конечно.

На обратном пути он остановился у подсобки. На полке сразу за дверью стояли три ведёрка мячей; он поставил одно в коридоре чтобы забрать позже. Клюшки каждой линии стояли на отдельных стеллажах со стикерами, обозначающими имена и номера игроков. Он взял свою и Жана, слегка присвистнул от тяжести его ракетки. Джереми играл самыми тяжёлыми в старшей школе и на первом курсе колледжа, но вернулся к самым лёгким как только смог уговорить на это тренера Уайта. Это поставило его в невыгодное положение, так как большинство защитников играло более тяжёлыми клюшками, но он был готов пожертвовать этим для большего контроля над своими ударами.

— Хорошие новости, – сказал он, возвращаясь в раздевалку.

Он мгновенно забыл то, о чём хотел сказать, увидев Жана, сидящего без майки на скамейке. Месяцы восстановления, несомненно, отняли некоторую рельефность его тела, но он явно сохранил силу. Он встал при виде Джереми, с молчаливой просьбой протянув руку за ракеткой. Джереми заметил серебряный крест на его шее перед тем, как шрамы, покрывавшие тело Жана, заняли всё его поле зрения.

Сказать, что их было слишком много, было бы преступным преуменьшением. Только при повторном взгляде на него смутная тревога, затаившаяся в глубине мыслей Джереми, обрела чёткость: почти все шрамы Жана были на незагоревших участках тела, там, где его мешковатая футболка всегда скрывала их от любопытных глаз. Большинство из них были пересекающимися линиями разной толщины, но тут и там виднелись скопления маленьких ожогов не больше спичечной головки.

Это – не раны, полученные в драке или в детстве. Они были слишком многочисленны и продуманны. Каждая из них была нанесена намеренно.

Джереми сам не знал, как смог произнести тихое:

— Жан?

— Это — проблема врачей, не твоя, – пренебрежительно сказал Жан.

Он был слишком увлечён ракеткой, чтобы беспокоиться о виде своего тела.

Джереми наблюдал за пальцами Жана в промежутках сети ракетки, за его глазами, холодно одобрявшими вес клюшки. Но какое это имело значение, когда кто–то буквально вырезал узоры на его сердце? Рука подняла его голову вверх. Встретившись с ним глазами, Жан сказал:

— Сосредоточься на важном.

— Я этим и занимаюсь, – сказал Джереми.

Жан открыл было рот, но, прервавшись, отпустил Джереми, и собирался уйти. Джереми схватил его за руку:

— Кто сделал это с тобой?

Жан ничего не сказал, кажется, довольствуясь неподвижным молчанием. Может, он увидел непоколебимое упрямство в лице Джереми, потому что ответил:

— Мой отец.

Это ощущалось как пинок в живот. Джереми отпустил руку Жана, произнеся лишь удивлённое «Оу». Такой ответ на ужасное признание казался крайне жалким, но Джереми не был способен на большее. В его семье тоже были проблемы… Как и во всех семьях, он полагал… Но его мать никогда в жизни не подняла бы руку на собственных детей. Для него насилие со стороны родителей казалось непостижимым; как он мог познать злобу, стоявшую за чем–то подобным?

— Не беспокойся об этом, – сказал Жан, откладывая ракетку. – Это не повлияет на мою игру.

— Я не об этом. Твои родители должны любить и защищать тебя, а не… – Джереми беспомощно жестикулировал. – Извини. Я не могу даже представить, что ты пережил.

— Представь возможным переодеться и начать тренировку, – ответил Жан.

Джереми взвесил всё, что мог бы сказать, все вопросы, которые хотел задать и на которые не получил бы ответа. Смирившись, он направился к своему шкафчику. Жан догнал его на полпути.

Джереми взял мячи, проходя мимо подсобки, и они вместе отправились на корт.

Открыв дверь, он пропустил Жана вперёд. Он почти ожидал, что Жан направится в центр корта, чтобы осмотреть его, но тот без промедлений встал на начальную точку первой–четвёртой линий. Там он медленно оглянулся, изучая отремонтированное покрытие и табло, висевшее очень высоко.

Джереми запер дверь и подошёл к Жану. Поставив на землю ведро, он натянул перчатки и улыбнулся Жану.

— Что думаешь?

— Безвкусно, – сказал Жан, смотря на трибуны и надевая свои перчатки. – Меньше, чем я ожидал, учитывая уровень этого учебного заведения.

— У нас не было больше места, – беспомощно сказал Джереми. – В любом случае, дело не в размерах.

— Защищаешься, – ответил Жан, затягивая ремень перчатки зубами.

Джереми, негодуя, выпрямился.

— Мне не от чего защищаться.

Жан ослабил хватку и прикусил губу, и Джереми поторопился сменить тему, пока никто из них не успел подумать о двусмысленности сказанного.

— Давай начнём с пары кругов. Скажи мне, если почувствуешь себя плохо, хорошо? Лисински сказала присмотреть за тобой.

Он немного подождал, ожидаемо ничего не услышав в ответ.

— Скажи хотя бы «да, Джереми».

У него сложилось отчётливое впечатление, что Жан хотел закатить глаза.

— Да, Джереми.

Джереми забыл всё, что хотел сказать, и продолжал смотреть на Жана. Впервые он услышал, как Жан произнёс его имя. Слыша это от него, Джереми ощутил трепет. Он слишком долго пялился на Жана, и тот вопросительно поднял бровь.

— Ничего, – сказал Джереми и наклонился, чтобы положить шлем рядом с мячами, но через мгновение передумал.

— Жан, если я… – начал он, но запнулся, пока Жан не посмотрел в его сторону. – Если я когда–нибудь стану причиной твоего беспокойства, пообещай сказать мне об этом. Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы объяснить причину, хотя бы просто скажи о том, что что–то не так. Я не смогу ничего изменить, если не узнаю о проблеме. Как твой капитан и товарищ, разве я не заслуживаю шанса не становится злодеем в твоих глазах?

Жан одарил его сочувствующим взглядом.

— Ты – капитан солнечного корта. Ни за что в жизни и ни для кого ты не стал бы злодеем.

Это несомненное доверие согрело его, но Джереми сказал лишь:

— Это Золотой Корт, технически.

— Не делай вид, что тебе не нравится прозвище.

— Мне нравится, – заметил Джереми с улыбкой. – Готов?

Он не задавал высокого темпа, учитывая, что Жан вышел на площадку впервые за три месяца. Они выполняли разные разминки и с клюшками по очереди отрабатывали работу ног и удары с угла. Почти каждое упражнение имело две версии: статичную и с попыткой перекрыть бросок телом, но так как Жану ещё какое-то время предстояло тренироваться без силовых входов, Джереми вторую часть пропустил. Он был уверен, что нового защитника будут раздражать такие ограничения, однако Моро слушал указания без жалоб и недовольства.

Нокс заметил, что в какой-то момент Лисински села на лавку и начала наблюдать за ними, но дверь в борту не открыла и не велела им уходить, так что он рискнул и всё время держал Жана в движении. В конце концов она поднялась и постучала по плекси. Джереми занялся сбором разбросанных мячей. Моро снял шлем и перчатки и помог ему. Вместе они справились с мячами в одно мгновение и гуськом сошли с площадки.

Лесински всё ещё ждала у корта, поэтому Джереми подвёл к ней товарища. Она окинула его взглядом и с одобрением кивнула.

— Ты в хорошей форме. Как себя чувствуешь?

— Непростительно заржавевшим, тренер, – ответил Жан.

— Ты и глазом моргнуть не успеешь, как восстановишься, – заверила она. – У вас найдётся парочка минут, чтобы со мной смотаться в Лион? Хочу проверить твои базовые показатели, на случай если придётся подкорректировать тренировочный план. – Моро взглянул на капитана и тот с готовностью кивнул. Лисински махнула рукой, приглашая их следовать за ней в раздевалку. – Ну ладно, переоденьтесь во что-нибудь удобное. Я подвезу вас.

Сначала они вернули мячи и ракетки в подсобку, чтобы вернуть ключ Лисински, затем сняли форму и оставили её в корзинах для грязной одежды. Душевая была слишком велика для них двоих, и они мылись напротив друг друга. Жан закончил раньше, чем Джереми успел потереть тело губкой, и Джереми направил ошеломлённый взгляд в сторону входной двери. Он ещё в день переезда заметил, что Жан моется невозможно быстро, но предполагал, что тренировочный пот ему будет смыть сложнее. Он предположил, что дело в забитом расписании Воронов. Вздохнув, он решил поторопиться.

Идти до Лион было недолго, а доехать можно было ещё быстрее. Джереми следовал за Лисински, пока та указывала Жану, что делать. Он шёл туда, куда она указывала и поднимал то, что она просила, проверяя напряжение в своём теле и последствия трёхмесячного отсутствия тренировок. Жан не был настолько бестактным, чтобы жаловаться на своё состояние тренеру, но Джереми видел приглушённое разочарование в его взгляде при столкновении Жана с новыми ограничениями. Возможно, Лисински тоже это заметила, потому как её комментарии стали более оптимистичными, чем её обычные резкие оценки.

В конце концов, всё шло относительно хорошо, пока Лисински не направилась с ними в бассейн. Она болтала об аквааэробике и о том, как она положительно повлияла на её спину. Она не заметила, как Жан замер, осознав, где оказался. Джереми положил руку ему на плечо, но в последний момент решил, что не хочет быть избитым, и, опустив её, тихо спросил:

— Эй, ты нормально?

— Нормально, – сказал Жан безэмоционально и неубедительно.

Он направился догонять Лисински, которая остановилась, ожидая их. Она обернулась к ним, когда они остановились недалеко от неё, поняв, что Жан её больше не слушает. Он даже не отреагировал, когда она замолчала; он смотрел на бассейн, будто тот укусил бы его, если бы он отвернулся.

— Я мешаю Вам, Моро? – спросила она.

— Нет, тренер, – ответил Жан.

Джереми вдруг задумался, не пересечёт ли он черту.

— Не думаю, что Жан сможет плавать.

Лисински подняла бровь.

— Слишком взрослый, чтобы не уметь.

— Нет, я–я умею плавать, тренер.

Жан потянулся руками к шее, но вовремя одумался и схватил свою цепочку. Его губы побелели при виде солнечных бликов на воде, и он взволнованно дёрнул цепочку перед тем, как сказать:

— Я давно не плавал, но должен помнить, как.

Лисински разглядывала его, казалось, бесконечно долго. Затем, схватив Жана за плечо, она толкнула его к краю бассейна. Он всё же оказался слишком далеко от бассейна, но мгновенно отреагировал. Как он освободился от её хватки и оказался у ближайшей стены, Джереми так и не понял, но Жан схватился за неё в поисках опоры, когда его ноги подкосились, и закрыл глаза.

— Извините, – произнёс он тихо. – Извините, я…

Если ему и было что сказать, он забыл это, сжав свой побелевший кулак вокруг горла. Джереми бросился к нему и схватил за запястье. Сердцебиение Жана в его пальцах ощущалось как сердцебиение колибри, и Жан содрогнулся так, что Джереми почувствовал это всем предплечьем.

— Жан, хватит, – попытался он. – Жан, ты должен остановиться.

Пальцы Жана оставляли за собой кровавые ссадины, когда Джереми наконец смог сдвинуть его руку. Жан вывернул руку из руки Джереми, ударяя его в висок тыльной стороной ладони. Каждый его вздох звучал так, будто разрывал лёгкие пополам: слишком быстрый, слишком резкий, слишком короткий. Он открыл глаза, но отвернулся от Джереми, ощущая тяжесть его взгляда.

Лисински положила руку на плечо Жана, и он позволил опустить себя на колени. Он уперся руками в землю и склонил голову, тяжело дыша. Джереми сел рядом, скрестив ноги, а Лисински возвышалась над ними обоими. Джереми не знал, что делать, поэтому крепко схватил запястье Жана и бормотал: «всё хорошо, всё хорошо», пока Жан не вернулся в реальность. Наконец он сел на корточки и обречённо уставился на пол. Его сердце всё так же отчаянно билось, но Джереми медленно отпустил его руку.

Лисински наклонилась над ними.

— Жду Ваших объяснений.

— Извините, тренер.

— Ты не передо мной должен извиняться, – возмутилась она и Жан замолчал. – Я знала людей, не умеющих плавать, и знала тех, кто слишком боялся попробовать, но такую реакцию я вижу впервые. Объясни мне причину.

Джереми ожидал услышать историю о детской травме. Жан на прошлой неделе рассказал ему, что Марсель находится на побережье. Очевидно, это должна была быть история о непослушном ребёнке, который зашёл слишком далеко в воду и чуть не утонул, или о происшествии, годами вызывавшем кошмары. Он перебирал всевозможные варианты, когда Жан предоставил ответ, и эта отвратительная правда оказалась хуже его домыслов:

— В Эверморе воду использовали как… исправительный инструмент, для наказания за плохое поведение и слабую игру на площадке – объяснил Жан и звучал так, будто был до предела измотан. – У меня с ней осталось несколько проблем, но я справлюсь, тренер. Обещаю, что не буду отставать от остальных.

— Тише! – буркнула Лисиньска, и Жан замолк. Она разглядывала его, постукивая пальцами по колену. Наконец покачала головой и добавила: – Найду тебе другое занятие, пока мы будем в воде. Если другие спросят, скажешь, что не умеешь плавать.

— Но я умею, тренер. Я могу.

— Я сказала нет, – ответила она, не оставив Жану выбора кроме как подчиниться. – Джеймс сказал, что ты общаешься с психиатром, да?

После согласного кивка Жана она продолжила.

— Тогда поговори с ним или с ней об этом, понятно? Сможешь снова прийти сюда, когда разберёшься с этим, не раньше.

Она оглядела их, и Джереми быстро добавил: «да, тренер» к более сдержанному ответу Жана.

— На сегодня всё, – сказала она, вставая. – Могу отвезти вас домой.

Джереми взглянул на Жана.

— Думаю, я бы лучше прогулялся. Свежий воздух пойдёт нам на пользу.

Когда Жан тихо пробормотал что–то в знак согласия, Джереми поднял взгляд на Лисински и сказал:

— Но всё равно спасибо за предложение. И спасибо за то, что разрешили нам потренироваться на корте.

Лисински бросила суровый взгляд на Джереми, который тот перевёл как «присматривай за ним». Когда Джереми кивнул, Лисински ответила тем же, добавив:

— Увидимся в понедельник.

Она развернулась и оставила их одних. Джереми подождал, пока она скроется из виду, потом подошёл и облокотился о стену рядом с Жаном, который, похоже, почувствовал, что его ждёт допрос: он подтянул колени к груди и мрачно смотрел в другую сторону. На миг Нокс подумал, не оставить ли всё как есть, но наклонился и коснулся его плеча своим. Моро всё ещё дрожал, хотя уже реже и слабее.

— Ты собирался так это оставить, да? – спросил Джереми. – Ты собирался так это оставить, зная, что на следующей неделе мы пойдём в бассейн?

— Мои проблемы – моё личное дело, – сказал Жан. – Я не буду просить о снисхождении и тянуть назад всю команду. Я с этим разберусь.

— Это нечестно, – сказал Джереми, и когда Жан собирался возразить, добавил, – по отношению к тебе и нам всем. Ты уверен в том, чего заслуживаешь, но почему–то не беспокоишься о том, чего заслуживают другие. Ты заставляешь нас причинять тебе боль, не давая нам права голоса.

— Я пиздец как отстаю от вас, это так, – начал Жан с ужасающей ненавистью, – Ты не знаешь, как много от меня зависит. Я не могу позволить себе останавливаться или снисходительно относиться, а вам не стоит тратить время и нянчиться со мной. Ты мой капитан и товарищ. Знаешь, что это значит? Твой успех – мой успех, твоя неудача – и моя неудача. Все руководствуются этим принципом.

— Нянчиться, – повторил Джереми, чуть не подавившись этим словом. – Они и правда сильно ранили тебя. С тобой всё не в порядке настолько, что мне тяжело даже представить. Ты это понимаешь?

— Я всё же могу играть.

— Всё равно, – Джереми отшатнулся, замечая неприятное смятение в лице Жана.

Он разочарованно махнул рукой и сказал:

— Это не… Мне не всё равно. Я хочу, чтобы ты играл с нами и снова веселился. Хочу, чтобы ты показал, на что способен, чтобы ты внёс свой вклад в нашу линию защиты. Хочу, чтобы в этом году мы наконец победили после стольких поражений. В конце концов, это просто игра, Жан. Твои безопасность и счастье всегда будут важнее.

— Ты наивен.

— Ты, возможно, определяешь успех тем, как мы сыграем в этом сезоне, но я не согласен с этим. Ты станешь моей историей успеха: Жан Моро – личность, а не Жан Моро с идеального Корта. Ты позаботишься о первом, а я – о втором.

— Это работает не так.

— А есть какое–то правило?

— Я этого не заслуживаю. Вот всё, на что я способен.

Джереми проигнорировал его слова и снова спросил:

— Есть какое–то правило?

Жан открыл было рот, а затем, нетерпеливо жестикулируя, сказал:

— Чисто технически – нет, но…

— Вот и хорошо, – прервал его Джереми, задирая голову. Он знал, какой ответ за этим последует, но всё же попытался:

— Хочешь об этом поговорить?

— Нам не о чем говорить.

— Ты уверен?

— Прекрати спрашивать, – ответил Жан. – Тебе только кажется, что ты хочешь услышать ответы.

И это – это немногое – заставило Джереми ощутить надежду. Жан знал, что его секреты ужасны и жестоки; знал, что никто кроме Воронов не способен вынести подобное. Это значило, что где–то в глубине души Жан понимал, что он стал жертвой отвратительного преступления, даже если он отрицал это и считал неважным. Возможно, он пока не был готов принять правду – и пока он не будет готов, не исцелится полностью – но начало было положено. Жан лишь всячески этому препятствовал, чтобы выжить.

Что произойдёт, если он потеряет хватку?, думал Джереми. Когда Жан наконец признает, что происходившее с ним годами – бесчеловечно и бессмысленно, восстанет ли он против несправедливости или будет раздавлен грузом, который нёс слишком долго?





По некоторым причинам Джереми не мог понять. Он не сказал Лайле и Кэт о произошедшем в Лион. Он немного переживал из–за того, что от них приходится что–то скрывать, но Жан оказался лучшим помощником в борьбе с чувством вины. Возможность тренироваться спустя три месяца успокоила нервы Жана, как ничто до этого. Он, казалось, лучше ориентировался в пространстве впервые с тех пор, как Уэйн погиб. Джереми считал это лишь верой в лучшее, но Лайла и Кэт тоже заметили приподнятое настроение Жана.

Лайла была достаточно оптимистичной насчёт самочувствия Жана, ведь даже заставила себя снова отправиться с ним за покупками в пятницу. Джереми и Кэт не были приглашены изначально, поэтому Джереми провёл вторую половину дня, общаясь с друзьями. Жану выпал шанс познакомиться со всеми Троянцами в понедельник, но встреча с двенадцатью совершенно незнакомыми людьми одновременно казалась не лучшим вариантом. Если бы Джереми мог собрать друзей перед этим и показать, что Жан не является для них угрозой, это было бы неплохим началом.

У него давно был чат с восемью из них, но так как Лайла была занята, он не хотел беспокоить её. Он пролистал до чата капитанов, в котором состояли лишь он, Коди и Ксавье. Ксавье мог договориться с Мин, а Коди были неподалёку от Пат и Ананьи, так что Джереми мог собрать всех с помощью их двоих. Он ходил взад–вперёд, пока Кэт взбивала тесто для кексов.

Джереми быстро сделал селфи, чтобы показать свою причёску, и спросил Кэт:

— В ресторане или здесь?

— Вдевятером здесь будет тесновато, – сказала она. – Может пойдём в тот гавайский ресторан у кампуса? Недалеко от парковки и там должно быть что–то, что даже Жан согласится съесть.

Джереми набрал ответ лишь наполовину, когда сообщение Лайлы сбило его с толку. Кэт не могла проверить свой телефон, так как её руки были заняты формой для кексов и лопаткой, поэтому Джереми недовольно передал ей новости от Лайлы:

— Народ прицепился к Жану. Много хамских вопросов про Уэйна и Коллин, так что они возвращаются раньше.

— Отлично – простонала Кэт усталым голосом. – Как раз когда он наконец-то начал веселиться… – Она запрокинула голову, посмотрела в потолок и обдумала доступные варианты. – Ну, значит придётся принять их здесь. После встречи с такими приставалами ему наверняка не захочется снова выходить. Схожу в магазин, как только придумаю, чем накормить всю компанию.

Джереми стёр сообщение и начал писать другое. Понадобилось ещё несколько сообщений, чтобы определиться с временем встречи и блюдом на ужин. Теперь оставалось только попробовать кексы Кэт и готовиться к встрече гостей.

Они лежали, раскинувшись в гостиной, когда услышали машину Лайлы. Кэт сразу вскочила к двери. Джереми остался в коридоре. Жан проскользнул мимо него с нейтральным выражением лица, но Нокс заметил взгляд, которым Лайла проводила его. Он взял у неё оставшиеся сумки с его покупками, чтобы оставить девушек наедине, и когда Кэт начала успокаивать Лайлу поцелуями, пошёл по коридору.

Жан вытряхнул содержимое сумок на кровать и занялся отрыванием бирок и стикеров со своей новой одежды. Джереми же не торопился, проверяя её, и был благодарен Лайле за её сегодняшний вклад. Она имела хорошее чувство стиля и могла работать даже с теми немногими цветами, которые Жан одобрял. Футболка в его руках была непривычного цвета – тёмно–синего, напоминавшего Джереми океан в сумерках.

Жан приподнял футболку за рукав, чтобы увидеть принт спереди. Он заметил взгляд Джереми и, видимо, проверял футболку на наличие брака. Джереми не представлял, как бы Жан выглядел в этой футболке с круглым широким вырезом, поэтому сказал лишь:

— Красивый цвет.

Моро не стал комментировать и вернулся к своей кучке одежды. Он первым закончил и бросил вещи в свою корзину для белья. Немного подумав, он посмотрел на маленькую стопку рядом с Джереми. Нокс поднял бровь с вопросом, но парень лишь вздохнул и подошёл к комоду. Джереми не пришлось долго гадать, о чём идёт речь, потому что Жан дернул верхний ящик и начал его опустошать. Он ожидал, что из него выпадут носки и нижнее бельё, но парень достал несколько тетрадей.

— У тебя же всё это время был стол, – насмешливо заметил Джереми.

Жан не соизволил ответить, унося стопку тетрадей из комнаты. Джереми закончил с одеждой, бросил её в корзину для белья Жана и с новым интересом наблюдал за ним. На этот раз он принёс в комнату нечто вроде магнитов, и желание увидеть в них интересы Жана заставило Джереми на цыпочках подойти ближе.

— Можем повесить их на холодильник, – сказал он.

— Они не магнитятся, – ответил Жан.

Джереми предположил, что они сильно потрёпанные и имеют большую сентиментальную ценность. На этот раз он последовал за Жаном в коридор. Моро, похоже, почувствовал его неуёмное любопытство, потому что бесцеремонно бросил тетради в единственный ящик стола и решительно его захлопнул. Нокс послушно перестал пялиться и сел за стол Кэт. Жану оставался ещё один поход туда и обратно. Рядом с магнитами оказались открытки, а на столе — ноутбук и фотография. Он положил её лицом вверх, и Джереми, не удержавшись от любопытства, встал и посмотрел.

Неизвестно почему, он удивился, что на фото была девушка. У неё были очень характерные волосы: белые с цветными кончиками. Он её знал, но не мог вспомнить откуда. Раньше видел её, но…

— Вратарша, – сказал он, наконец вспомнив. – Из команды Лисов.

— Рене Уокер, – подтвердил Жан, не вдаваясь в подробности.

— Она милая, – сказал Джереми.

Это звучало довольно убедительно, учитывая, что Джереми всё равно не имел определённого мнения о ней. Он был прерван Кэт, вошедшей в комнату посреди разговора:

— Как будто ты разбираешься в девушках. Дай–ка мне посмотреть, я в них экспертка.

Она подбежала к столу и подняла фотографию Рене.

— Ладно, в кои–то веки ты был прав.

Жан уставился на Кэт, будто не понимая её слов, а потом с интересом взглянул на Джереми.

— Тебе нравятся мужчины.

Это не было вопросом, но и не было утверждением. Лучшим ответом было бы простое «да», но Джереми колебался. Он заметил, как Жан смотрел на Кэт и Лайлу, и его взгляд, наблюдавший, как Джереми переодевается ко сну. Жан отворачивался, как только их глаза встречались, поэтому Джереми пообещал себе ни о чём не спрашивать. Но это была слишком хорошая возможность, чтобы её упускать, поэтому он всё же сказал:

— Да, и, похоже, в отличие от тебя, только они. Тебе это мешает?

Жан молчал так долго, что Джереми решил, что он не хочет отвечать, но в конце концов тот сказал:

— Лукас.

Джереми озадаченно взглянул на него, а Жан, нетерпеливо щёлкнув пальцами, продолжил:

— Он сказал, что не доверяет твоим суждениям обо мне. Брат сказал ему, что я шлюха, и он знает, что тебе нравятся мужчины. Он поставил твою честность под сомнение, намекнув, что ты подписал со мной контракт из подобных побуждений.

— Таким образом он оскорбил нас обоих, – сказал Джереми. – Я верю, что, рано или поздно, он убедиться, что всё не так.

Жан произнёс что–то грубое и повернулся к Кэт. Она вернула фотографию Рене на место, ободряюще произнеся:

— Неплохой улов, Жан.

— Всё совсем не так, – Жан развернул фотографию на столе.

Кэт упёрлась в ступни Джереми своими и с напускной наивностью спросила:

— Дружба с… девушкой?

— Возможно, – сказал Жан.

Его голос звучал почти меланхолично, и мысли Джереми сосредоточились на этом вместо триумфаторской улыбки Кэт. Он ожидал, что на этом разговор и закончится, но через минуту Жан добавил:

— Это она меня вывезла из Эдгар Аллан после ранения.

— Вывезла, – эхом повторил Джереми.

— Переезд не был моим решением, – сказал Жан. – Вороны не покидают Эвермор.

Запоздалое признание заставило кровь Джереми застыть в жилах.

— После всего, что они с тобой сделали, ты собирался там остаться? – спросил он, заранее зная ответ. Между утверждениями Жана, что он заслужил, и тем, что сделали с ним и Воронами, разваливающимися на части без своего Гнезда, это была печальная и неоспоримая правда. – Даже после того, как они сломали тебе рёбра?

— На тренировках травмы случаются, – ответил Жан автоматически.

Лайла вошла в комнату как раз вовремя, чтобы услышать это. Она указала в его сторону, держа в руке боба–ти.

— Каждый раз, повторяя это, ты лишаешь меня года жизни. Я бы предпочла прожить подольше, так что прекращай.

— Я предпочту не прислушиваться к людям, пьющим подобную дрянь, – сказал Жан, разочарованно смотря на её напиток.

Лайла с презрением смотрела на него, делая большой глоток через трубочку. Жан повернулся к Джереми.

— Пойдём на корт.

— Терпение, заюш. Тренировки начнутся в понедельник, – напомнила ему Кэт. – Хочешь помочь с идеями для ужина? Думаю о pernil asado11, но если пойти в этом направлении, нужно будет приготовить что–то другое для Ананьи. Она вегетарианка, – сказала Кэт, артистично прикладывая руку ко лбу, изображая слабость. – Я тоже как–то пробовала, но моего терпения хватило только на три недели. Не знаю, как она выносит это так долго, но рада за неё.

Жан подумал несколько секунд, но не о еде:

— Ананья Дешмукх.

— Единственная и неповторимая. Мы говорили тебе, кто ещё придёт? – спросила Кэт. – Наконец познакомишься со всей линией прошмандовок.

Джереми молил небеса о терпении.

— Ты же знаешь, тренеру не нравится это прозвище.

— Сказал тот, кто назвал наш чат прошмандовками, как только я это предложила, – беззаботно пожала плечами Кэт.

Жан нахмурился.

— Я не знаю этого слова.

— Ой, извини. Я иногда забываю, что английский – твой второй язык.

— Третий, – сказал Жан.

Все удивлённо смотрели на него, но Жан сразу отвернулся. Когда Кэт надоело ждать, когда он сам расскажет, она спросила: «а какой второй?», но Жан не ответил. Она подождала ещё несколько секунд в надежде на ответ, но в конце концов решила оставить этот разговор до лучших времён.

— Прошмандовка – это, э–э… – она посмотрела на Лайлу в поисках помощи, и продолжала, – бродяга? Шлюха? Господи, не могу объяснить. Не верь мне на слово, окей? Это шутка в ответ на один скандал с первого курса.

Кэт загибала пальцы, перечисляя.

— Для начала – Ксавье и Мин. Ксавье наш вице–капитан, а Мин должен занять место Джиллиан в качестве полузащитника. Они отвратительно милые. Увидишь, когда познакомишься с ними. Не могу дождаться, когда они поженятся. Это будет отвратительно приторно.

— Помнишь Коди из Венис Бич? – спросил Джереми, – Они тоже придут с Ананьей и Пат.

— Со стороны Пата безрассудно здесь показываться, когда я собираюсь выбить из него всю дурь, – сказала Кэт с раздражением.

Когда Жан вопросительно посмотрел на неё, Кэт сдалась и начала объяснять.

— Пат и Ананья уже больше года хотят переспать с Коди. Я действительно думала, что, раз летом Коди переезжает к ним, дело наконец сдвинется с места, но, как видишь, нет. Это выглядит как–то жалко.

— Пат и Ананья помолвлены почти с тех пор, как Коди познакомились с ними, – заметила Лайла, подходя к Кэт. – Нельзя винить Коди за их страх перед тем, где они могут оказаться в этой ситуации.

— Наблюдать, как они друг по другу сохнут так скучно, – пожаловалась Кэт. – В какой–то момент один из них должен что–то предпринять.

Лайла поправила волосы.

— Не все же такие бесстрашные, как ты.

— Я была потрясена, – пожала плечами Кэт. Она покачала пальцем, цитируя. – Если не готова за что–то сражаться, ты не достойна этого.

Она обняла Лайлу за плечи и поцеловала её.

— Ты стоила всех рисков. Всегда будешь стоить.

— Ох, как это по–гейски, – сказала Лайла, но на её лице была та лучезарная улыбка, которую у неё могла вызвать только Кэт.

Кэт поцеловала её ещё раз и Лайла поддалась. Сказав что–то в её накрашенные губы, Кэт произнесла:

— Передумала. Вам с Жаном точно надо на корт. И не возвращайтесь до ужина.

Джереми усмехнулся и двинулся к двери.

— Уйдём немедленно.





Глава 13





Глава 13

Жан

Утро субботы тянулось невыносимо медленно. Кэт начала готовить сегодняшний ужин ещё прошлым вечером, так что убить время готовкой у Жана не получилось бы. За исключением некоторых мелких дел по дому, заняться было нечем. Ему удалось вытянуть Джереми на пробежку, хоть и не смог снова убедить его сходить на стадион, и, приняв быстрый душ, вернулся в кабинет смотреть игры на ноутбуке и писать Рене. Он потерял счёт времени и опомнился, только когда Джереми позвал его обедать.

— О, – сказал Джереми, останавливаясь рядом с Жаном.

Жан заметил, что взгляд того скользнул по его лицу, а затем ниже — на футболку. На ту самую тёмно-синюю, что, кажется, так понравилась ему вчера. Нокс смотрел на него не в первый раз, но до сих пор Моро полагал, что это простое любопытство. Вчерашний разговор пролил новый свет на моменты его рассеянности, однако Жан не смог бы объяснить, зачем Джереми проверяет границы между ними, даже если бы Рико приставил к его горлу нож. Жан не имел права смотреть на него, где бы тот ни стоял.

Оценка угрозы, сказал он себе мысленно и почти в это поверил. Ему нужно было увидеть, с какой естественностью Джереми уважает его личное пространство. Моро не помнил, когда в последний раз кто-то позволял ему сохранять хоть какие-то границы, и это чувство было одновременно новым и затягивающим.

— Да? – спросил Жан.

— Ничего, – слишком быстро ответил Джереми и протянул Жану тарелку. – Голоден?

Он поспешно ушёл, как только Жан забрал тарелку и вернулся к матчу с довольным чувством, в котором не хотелось разбираться.

Джереми оставил его в покое до вечера, но в полшестого начали приезжать первые гости Троянцев. Жан закрыл ноутбук и отложил в сторону, услышав дверной звонок. Он был рад подождать в коридоре у кабинета, пока Кэт приветствовала трио с оглушительным энтузиазмом. Учитывая, что одними из них были Коди, Жан решил, что остальные два это Патрик Топпингс и Ананья. Ананье удалось проскользнуть мимо Кэт первой, но Джереми, стоящий у дверей гостиной, втянул её в крепкие объятия. Она рассмеялась, когда Джереми быстро раскрутил её и широко улыбнулся Жану.

— Жан, это Ананья, – сказал он. – Она играет в стартовой линии со мной во втором тайме.

Ананья пожала руку Жана.

— Рада наконец-то встретить тебя. Как тебе Лос-Анджелес?

— До боли многолюдный и суматошный, – сказал Жан.

— Особенно после Вирджинии, – догадалась она и повернулась в сторону своих сокомандников-возлюбленных посмотреть, присоединяться ли они к её приветствию.

Кэт не хотела их отпускать и болтала без умолку о какой-то игре, которую она купила на этой неделе. Лайла схватила её за локоть и увела по коридору, чтобы гости могли по крайней мере сесть, но никто из них особо не торопился двигаться куда-то. Судя по всему, Коди тоже понравились игра, и они с энтузиазмом последовали за Кэт. Жана не столько интересовала их болтовня, сколько то, с какой нежностью Пат смотрел на Коди.

— Солнышко, – позвала Ананья, и Коди с Патом одновременно повернулись. Кэт насмешливо улыбнулась, и Коди легонько пнули её в ногу, поспешно отводя взгляд. – Может, поспорите о том, кто круче, когда уже познакомитесь с нашим новым другом из команды?

Пат мог спокойно обойти Коди, но всё же по пути задел их плечо и слегка отодвинул в сторону. Как только Пат повернулся к ним спиной, Кэт ткнула Коди пальцем в плечо, на что те отмахнулись от неё, словно от мухи, хоть и без особого усердия. Спустя мгновение Пат встал между Жаном и дверью, и Моро послушно сосредоточил внимание на широкоплечим брюнете. Ему пришло в голову, что УЮК имеет против высоких игроков, ведь Пат был лишь чуть выше Джереми.

— Здарова, – сказал Пат, пожимая руку Жана. – Жан, значит? Можешь называть меня Пат или Патти. Обещаю не воспринимать близко к сердцу, если выгонишь меня из стартовой позиции. Ну, то есть, придётся воспринять близко к сердцу, но я пойму. Не так уж и на многое я способен против Свиты Короля.

— Тебя я не выгоню, – сказал Жан. – Андерсон ваш наименее стабильный игрок. Единственное, что играет ему на руку – это твой жёсткий стиль игры. Если ваши тренеры не будут доверять мне, место будет у него.

— Наши тренеры, – пробормотал Джереми.

— Знаменитая харизма Воронов, – сказала Ананья с улыбкой. – Хочу ли я знать твоё мнение обо мне или от этого зависит наша потенциальная дружба?

— Тебе стоит играть тяжёлой клюшкой. – сказал Жан. Неприятно было видеть замешательство, промелькнувшее на её лице; она же уже с этим разобралась? – Ты играешь так, словно стоишь на краю, в тебе скопилась вся эта энергия и мощь, но ты не хочешь пустить её в ход. Если ты не собираешься подрывать имидж Троянцев или переходить в более агрессивную команду, стоит по крайней мере укрепить свои позиции, где это возможно.

— Я пробовала тяжёлые клюшки, – сказала Ананья. – Мне они не понравились.

— Тебе нужно перебороть себя, – ответил Жан.

Звонок остановил Ананью, не дав ей углубиться в рассуждения на этот счёт. Кэт наконец удалось затащить Коди поближе к гостиной, но теперь она развернулась на пятках и снова направилась к двери. Последними двумя гостями оказались полузащитники Троянцев. У Жана было ровно полсекунды, чтобы успеть разочароваться их ростом – Мин Кай был на полголовы ниже Кэт, а Ксавьер Морган был не выше Лайлы – но сразу же его внимание привлекло всё остальное. Они пришли, держась за руки, одетые в подходящие друг к другу кремово-морские наряды. Даже очки в позолоченных оправах и морские кеды у них были одинаковые.

— Отвратительно – заявила Кэт, хотя в её голосе слышалась лишь симпатия. – Ну серьёзно. Жалко ваших будущих детей, я уже вижу, как вы будете их одевать.

— Я тоже скучал по тебе – ответил Ксавьер. – Не обнимешь меня?

— А я могу тебя обнять? Не сделаю тебе больно?

— Выдержу – заверил Ксавьер.

Жан оглянулся на Джереми.

— У вас в команде какая-то договорённость не набирать никого выше метра восьмидесяти?

Джереми рассмеялся, а Пат ответил:

— Есть парочка гигантов в команде. Сколько там Дерек, метр девяносто?

— В файле написано метр восемьдесят восемь, – сказал Джереми. – Не верю его россказням.

— Так и знал, – триумфально сказал Пат, а затем добавил для Жана. – Тот, который Томпсон, а не Аллен. А Шейн выше его как минимум на пять сантиметров, если не все семь. Даю слово, у него подкладки в туфлях, просто никак руки не дойдут проверить его обувь.

— Себастьян и Трэвис, – добавил Джереми. – Возможно, Хесус. Слышал, что в этом году будет как минимум два высоких первокурсника, но пока ещё я их не видел.

Восемь из двадцати девяти, конечно, звучало жалко, учитывая, что хотя бы один из них был вратарём, но ничего не поделаешь. Жан смирился и недовольно фыркнул.

Пат закинул руку на плечи Ананьи и они ушли в сторону новоприбывших. Спустя несколько секунд уже три разных разговора и смех Кэт были слышны из коридора. Джереми стоял рядом с Жаном и широко улыбался.

Когда он заметил взгляд Жана, он признался:

— Я скучал по таким встречам – признался он, уловив глаза товарища. – Но если вдруг почувствуешь, что тебе некомфортно…

— Я привык к толпам, – отрезал ему Жан. – Мы всё время проводили вместе. Это кажется… нормальным.

Всё было нормально и ненормально в одно время; он видел, как Вороны смеялись вместе и подкалывали друг друга, но они никогда так не вели себя. Жан разглядывал лица Троянцев, ища подходящее слово, описывающее его настроение, и лучшим вариантом показалось радостный. Это не было той же синхронностью, которую он наблюдал у Лисов перед отъездом из Южной Каролины, но это было жизнерадостным и всепоглощающим.

Джереми направил эту улыбку на Жана.

— Тогда пошли.

Жан не был уверен, что девять человек вместятся в переполненную гостиную, но им это удалось. Кэт села на полу напротив кресла папасан Лайлы, пока Мин чуть ли не уселся Ксавье на колени на диване. Ананья и Коди заняли две другие подушки, а Пат устроился на полу рядом с ними. Джереми и Жан сидели на полу напротив дивана.

Троянцы не раз пытались втянуть Жана в разговор, но вскоре увидели его незаинтересованность. Ему хватало наблюдать за товарищами по команде, отслеживать их взаимодействия друг с другом и черты характеров, с которыми ему придётся уживаться следующие два года.

Ксавьер и Мин несколько раз умудрились закончить предложение друг за друга, на что Кэт каждый раз ярко реагировала. Ананья весь вечер прижималась к Коди всё ближе, причём так плавно и медленно, что Жан ни разу не видел, как она двигалась. Пат положил одну руку на лодыжку Ананьи, а другую – на лодыжку Коди и вырисовывал круги большими пальцами на их коже. Каждый раз, когда Жан это замечал, в его спокойствие просачивалась доля напряжения.

Когда Каталина поднялась, чтобы проверить ужин, парень сразу же пошёл за ней. Она попыталась отмахнуться весёлым: «Можешь остаться, если хочешь!», но когда он отрицательно покачал головой, возражать не стала. Девушка дошла до кухни без лишних комментариев, однако, едва они остались наедине, обняла его за талию и спросила:

— Что такое, Жан? Выглядишь напряжённым. Слишком шумно?

Это не имело значения и было не его делом, но Жан должен был спросить. Наблюдать за тем, как Пат и Ананья вторгаются в личное пространство Коди без ответной реакции было невыносимо. Лайла говорила, что всё было по обоюдному согласию, но…

— Коди в безопасности? – спросил он.

Кэт удивлённо смотрела на него, после чего её выражение лица смягчилось. Её тихое “Ох” было доказательством того, что Джереми рассказал ей всю правду, кроющуюся за слухами о его первом курсе. Он едва ли не вырвался из её хватки, но Кэт ещё крепче сжала его за талию. Она поцеловала его в плечо и сказала:

— Пат и Ананья сначала были друзьями Джереми, а я с самого начала дружила с Коди. Так что если я говорю, что Коди заинтересованы, можешь мне доверять… Если бы не были, я бы не подшучивала над ними на этот счёт, я не настолько бессердечна. Как сказала Лайла, это просто страх – заверила она. – Коди не хотят быть третьими лишними, их ужасает мысль, что они втянутся, а потом эти двое передумают и просто бросят их. Отсюда и тупик между ними, понимаешь? Пат и Ананья пытаются убедить Коди, что они хотят серьёзных отношений. Я думала, что они справятся с этим быстрее. Не знаю, заметил ли ты, но я не самый терпеливый человек на свете, зато я обожаю счастливые концовки.

Моро доверял ей, потому что должен был, и когда он кивнул, она наконец позволила ему отстраниться. Но всё же схватила его за запястье и держала, пока он не посмотрел ей в глаза.

— Спасибо, что беспокоишься о них. Ты хороший человек, Жан Моро.

— Как сентиментально, – сказал он.

— Я серьёзно, – настаивала она, затем наконец отпустила его, чтобы тот мог найти посуду для всех.

Ему пришлось наскрести тарелок с трёх разных сервизов, чтобы хватило всем. Найти достаточно стаканов было труднее, но Кэт и Коди пили пиво, поэтому ограничились баночками. Перед тем, как разобраться с головной болью в качестве столовых приборов, Жан взял свой стакан и налил воды из-под крана.

Жан не был уверен, зачем Кэт сказала это, пока он пил, но если он и был в чём-то уверен, так это в том, что это сто процентов было специально.

— Кстати об этом, Лайла уже купила тебе какой-нибудь дилдак или в целом секс игрушку?

Половина воды попала в лёгкие, а остальная вылилась в раковину, когда стакан выскользнул из его рук и упал, разбившись. Жан ударил себя кулаком в грудь, кашляя и хрипя, а Кэт стояла, опираясь на столешницу рядом. Даже не глядя, Жан знал, что от неё так и веяло самодовольством.

— Какого хуя, – смог выдавить он прежде, чем снова закашляться.

— Что-то вроде обучению комфорта в интимных ситуациях в безопасных обстоятельствах, – сказала Кэт. – Это звучало логично, но я слишком отвлеклась на мысли, что я хочу, чтобы она мне купила и не особо вникала в смысл. Пока нет? Хм... Думаю, теперь это будет сложнее, учитывая, что Джереми в твоей комнате, хотя есть игрушки и с… О, привет Джереми, что такое?

— Мы слышали звук стекла, – сказал Джереми с другого конца комнаты. – У вас всё в порядке?

— Да, конечно, – отмахнулась Кэт и сильно хлопнула Жана по спине. – Я дала Жану попробовать мой соус с сычуаньским перцем, вот и всё. Я знала, что французы — те ещё нытики, но чёрт, этот парень точно бьёт все рекорды. Моя теория, что Вороны считают соль и перец какими-то экзотическими специями, начинает обретать смысл.

— Не всем нравится умирать, – сказал Джереми. – Эти штуки просто ужасные.

— Молчать, – сказала Кэт. – Подожди, беру свои слова назад. Скажи остальным, чтобы пришли за своей едой, и тогда уже замолкни, – она подождала пока Джереми уйдёт и ещё раз ударила Жана по спине. – Во всяком случае, если она всё-таки купит тебе что-то, постарайся изобразить удивление.

Жан отмахнулся.

— Даже не смей.

— И прекращай краснеть, сюда скоро все придут, – добавила Кэт.

— Я не краснею.

— Краснеешь, – довольно сказала Кэт. – Это мило. Иногда забываю, что ты ещё ребёнок.

— Я тебе на тренировке отомщу, месяц отходить будешь, – предупредил Жан.

— Не на следующей неделе так точно, игра “без прикосновений”, помнишь? – напомнила ему Кэт. – Ладно! – крикнула она, спрыгивая со столешницы, когда подтянулись остальные Троянцы. – Кто готов перекусить?

Жан начал собирать стекло из раковины и старался не думать про грубую шутку Кэт. Это была шутка; не может быть иначе. Но думать об этом он не собирался. Он стал считать стекляшки, лежащие в его левой руке. Семь, восемь, девять. Он заметил каплю крови на кончике пальца, где он порезался, но боли он не почувствовал, так что неважно.

— Бумажным полотенцем безопаснее будет, – сказал Джереми рядом с ним, и Жан чуть не сжал ладони от удивления. Джереми отогнал его в сторону и взял комок влажных салфеток, чтобы собрать остатки. Он показал Жану бумагу, сверкающую от осколков и выбросил её в мусорку. У Жана не осталось причин избегать остальных Троянцев. Он подошёл к Джереми, выкинул стекло в мусор и как можно аккуратнее помыл руки.

К счастью, Троянцы зашумели с новой силой, и комната заполнилась разговорами и счастливым энтузиазмом. Жан взял, что ему приготовила Кэт, нахмурился в ответ на её наглую улыбку и нашёл место, чтобы стоять, есть и наблюдать за всеми. В конце концов, Коди встали рядом с ним, чтобы посплетничать о нехватающих игроках линии защиты. Наконец, тема разговора сменилась на недавний матч Воронов с Троянцами и, неизбежно, они начали спорить о стилях игры и пенальти.

— Тебя это радует? – наконец спросили Коди. – То есть, знать, что ты взбесил своих соперников. Залезать им под кожу и выводить из себя?

— Конечно, – сказал Жан.

— Меня тоже, – согласились Коди, и Жан посмотрел на них. – Представь, что ты делаешь всё, чтобы разозлить меня. Ставишь подножки, толкаешься, когда судьи не смотрят, оскорбляешь меня, мою маму и всё живое, а я отвечаю лишь этим, – они указали на своё лицо с широченной улыбкой. – Как ты думаешь, кто из нас первее сорвётся?

— Разрешаю использовать мою любимую фразу, если кто-то надоедает, – сказала Кэт, подходя к Жану с другой стороны. Она подняла большие пальцы вверх и произнесла нараспев. – «Желаю победного дня!» – она не смогла сдерживать невинное выражение лица и разразилась смехом, после чего легонько подтолкнула Жана. – Если используешь её в правильное время, то она спровоцирует драку с вероятностью в восемьдесят процентов. Затем принимаешь пару ударов, бум, бах, бабах, и зарабатываешь пенальти.

— С самого начала я считал, что Троянцы кретины – сказал Жан. – Но теперь вижу, что они всё-таки сумасшедшие.

— Ну, уже какой-то прогресс – заметили Коди. – Я не против.

Троянцы остались ещё на час, прежде чем наконец выдвигаться большой компанией. Они использовали две машины, припаркованные у кампуса, так что Кэт и Лайла вывели всех, пока Жан убирал кухню. Джереми присоединился к нему, протирая полки и столешницу, пока Жан мыл посуду. Кэт и Лайла предложили помочь спустя время, но в итоге жевали конфеты на столешнице, откуда их прогнал Джереми.

— Что думаешь? – спросил Жана Джереми.

Жан немного подумал.

— Они справятся.

— Твоему энтузиазму нет границ, – сухо сказала Лайла.

— Мы сделаем из него Троянца, – согласилась Кэт.





Летние тренировки распределены между стадионом и фитнес центром, но Троянцы всегда начинают на корте, чтобы они могли переодеться и припарковаться. Первый день начался с шумного собрания, учитывая, что товарищи по команде не виделись два месяца. Первокурсники в команде старались сохранять спокойствие и произвести хорошее впечатление, но Жан не раз видел кого-то из них, смотрящего на просторные раздевалки с восторгом и неверием.

Тренеры дали им пару минут выпустить всё возбуждение от встречи, после чего усадили всех, чтобы представиться. Когда очередь дошла до Жана, он выдал абсолютный минимум:

— Жан Моро, защита.

— Тот самый Жан Моро, – пробормотал Лукас, сидящий за несколько мест от него.

Тренер Реманн, похоже, ничего не услышал, наблюдая за Жаном.

— И это всё?

Все, кто говорили перед ним, добавили пустяковые факты: откуда родом, чему обучаются и, временами, чем любят заниматься в свободное время. Слушать это было выматывающе, и будь Жан проклят, если бы сделал также. Разговор с тренером обязывал некой тактичности, так что Жан только сказал:

— Это весь я, тренер.

Он отчасти ожидал, что Реманн так просто ему этого не оставит, но тот кивнул и перешёл к следующему. Наконец они закончили, и все четыре тренера сказали свою часть. Далее шла бумажная волокита, и Жан не понимал, почему Троянцы сами подписывали собственные бумаги. Тренеры Воронов сами разбирались со всей работой, не связанной с тренировками. Это было попросту тратой времени, которые можно было потратить на тренировки.

В конце концов, их отправили в раздевалки, чтобы переодеться в свою форму. Каждой линии были выделены свои шкафчики, но находились они не по порядку номеров игроков. Вместо этого, шкафчики были расставлены по годам обучения. У Шона Андерсона, Пата и Коди, как у пятикурсников, были первые три шкафчика. Жан был единственным четверокурсником на линии, а затем шли три третьекурсника. У Кэт шкафчик находился рядом с ним, и она болтала с Хаоюем Лю, поправляя свой хвост.

— Ксавьер! – позвал кто-то из младших защитников… Возможно, Трэвис? Жан посмотрел на заместителя капитана, стоявшего без рубашки у шкафчика Шона. Трэвис чуть не сбил Жана с ног в спешке, но Жан не заметил. Его отвлекла пара горизонтальных шрамов на груди Ксавьера.

— Да, чёрт побери! Как себя чувствуешь? Готов вернуться?

— Никогда не чувствовал себя лучше – ответил Ксавьер и широко улыбнулся. – Уже на второй день после выписки я попробовал ходить. На пятой неделе начал немного поднимать тяжести. Я уже должен был играть в полноконтактном режиме, но тренер Л на всякий случай запретила мне примерно до начала семестра. Сейчас я перехожу к большему весу и полноценному тренировочному циклу, но, благодаря этому, я смогу присматривать за нашими новичками, пока вы займётесь серьёзной игрой.

— Прекрасно, – возликовал Трэвис. – Поздравляю!

Жан посмотрел на Кэт. Хотел проверить, понимает ли она, о чём идёт речь. Она поймала его взгляд и объяснила:

— У Ксавьера была операция на следующий день после финала. Мы получили хорошие новости в чате прошмандовок ещё до твоего приезда, так что тебя минул весь ажиотаж вокруг этого. А раз уж речь зашла… Какого хуя?! – закричала она так громко, что вся раздевалка на миг замолчала.

Моро уставился на неё, но она уже смотрела совсем в другую сторону. Только что он снял футболку, и девушка впилась взглядом в шрамы, пересекающие его тело и уходящие завитками. Ксавьер сразу подбежал к ним. Жана это даже не удивило. Ещё меньше сюрпризом оказался Джереми, который мгновение спустя вырос рядом с их рядом с обеспокоенным лицом.

— Эй, эээ… – выдавили из себя Коди, уставившись на кожу Жана. – Эээ, ты… нормально себя чувствуешь?

— С чего бы мне чувствовать себя плохо? – Моро снял с полки белую тренировочную футболку. Кэт схватила его за локоть, будто не хотела, чтобы он её надел, но он легко вырвался. Второй раз она не попыталась, однако тоже не отрывала глаз от его груди, даже когда он прикрыл её свежей футболкой. – Ты быстро к ним привыкнешь. И они не влияют на мою способность играть.

— Привыкну… – повторила Кэт голосом, обострённым недоверием. – Джереми говорил, что это выглядит плохо, но…

— Не только у меня есть шрамы. – Моро кивнул большим пальцем на Ксавьера.

Тот приподнял бровь.

— Мои – это след после операции, твои — точно нет. – Каталина уже открыла рот, но он поднял ладонь, выждал, чтобы она точно поняла, что должна молчать, и посмотрел Жану прямо в глаза. – У меня к тебе только один вопрос: хочешь об этом поговорить?

— Не о чем, – ответил Жан.

Ксавьер некоторое время обдумывал это в тишине, а потом сказал:

— Ну хорошо. – Кэт фыркнула с недоверием, и тогда Ксавьер одарил её строгим взглядом. – Пока ты не захочешь посвятить нас, это не наше дело. Но помни, что наши двери всегда открыты. Коди?

— Я присмотрю за этим.

Ксавьер оставил тему и пошёл переодеваться, но его слова висели над каждым из защитников, словно камень, а Жан никак не мог избавиться от ощущения, что все товарищи по линии внимательно за ним следят. Каталина в конце концов отвернулась и начала готовиться к тренировке, но крепко сжимала губы и молчала. Остальные ряды вернулись к непринуждённым разговорам, ведь они не видели, что именно произошло, однако защитники переодевались в тишине. Жану это не мешало. Он привык жить в напряжении, к тому же он предпочитал тишину навязчивым вопросам.

Когда Лисински решила, что болтовня затянулась, она пришла поторопить их, и Троянцы вышли гуськом со стадиона. Они сделали неторопливый круг вокруг кампуса, а затем свернули в сторону центра физподготовки. Лисински собрала всех вокруг себя, чтобы обсудить запланированные на сегодня упражнения и разделить их на группы, которые поочерёдно будут пользоваться тренажёрами. Ксавьер правильно догадался, что его определят вместе с Жаном и новичками. Тренер остановилась на миг возле их группы и окинула взглядом сначала первого, потом второго.

— Если почувствуете, что что-то не так, остановитесь и дайте мне знать, – сказала она.

— Да, тренер, – ответил Ксавьер. Как только она отошла, вице-капитан заговорщицки взглянул на Жана. – Да ладно, ничего с нами не будет, верно? Я уже давно мог вернуться к тренировкам.

Когда парень поддержал его серьёзным кивком, Ксавьер махнул рукой в сторону первокурсников. Моро заметил, что они больше уставились на него, чем слушали Ксавьера, но не обратил на это внимания, ведь, наверное, все они уже знали тренажёры, на которых им предстояло сегодня заниматься.

Всё это заняло больше двух часов, и они направились обратно на Золотой Корт. Уже наступил полдень, так что они остановились на часовой перерыв, чтобы вытереться полотенцем и поесть. Половина Троянцев разбежалась, дабы купить что-нибудь перекусить около кампуса, но Кэт и Жан приготовили и упаковали ланч для всех четверых на неделю вперёд. Пара часов вдали от него, похоже, восстановили хорошее настроение Кэт, и она нарушила ледяное молчание болтовнёй о трейлерах к новым фильмам, которые она видела.

Когда все вернулись, пришло время переодеться для тренировки на поле. Кэт бросила щитки на пол у шкафчика и бормотала что-то про отсутствие командных ассистентов.

— Знаю, знаю, нет смысла тянуть их на лето, – жаловалась она. – Но с ними в сезоне всё в десять раз проще.

— У вас четверо тренеров, – заметил Жан. – Зачем вам ассистенты?

— Мальчики для носки воды, – объяснила Кэт. – Точнее, девочки. Детки для носки воды?

— Нет такого выражения, – сказал Хаоюй.

— Значит, станет им с сегодняшнего дня, – ответила Кэт. – Во всяком случае, ты не осознаешь, насколько они на самом деле манна небесная, пока они не исчезнут. То есть ты хочешь сказать, что у Воронов не было помощников, заботливо приносящих вам бутылки с водой и чистые полотенца? У нас есть что-то, чего не было у вас?

— Посторонние не приветствовались в Эверморе.

— Кроме Нила, – сказала Кэт.

— Нил - это особый случай, – ответил Жан.

— Неудивительно, что Вороны захотели забрать себе сына бандита, – сказал Лукас.

— Эти новости вышли в свет через несколько месяцев после того, как Нил побывал в Эдгаре Аллане, – напомнили Коди, кропотливо снимая пирсинг с лица. – Сомневаюсь, что Вороны взяли бы его, если бы знали, особенно учитывая количество времени и денег, которые они потратили, разыгрывая потенциальную схватку между Рико и Кевином. Это было неплохим отвлечением от их поединка.

Лукасу пришлось отступить с ворчливым:

— Наверное.

Ни в коем разе Жан бы не стал их поправлять, так что он сосредоточился на подготовке. Вскоре появился Ксавьер в чёрном сетчатом жилете, который обозначал, что до него нельзя дотрагиваться на тренировке. Жан натянул его на свою майку и заметил Коди, которые разглядывали его, нахмурившись. Коди восприняли это как разрешение говорить и спросил:

— Ты же уже здоров, да? Сейчас почти июль.

— Я в норме, – сказал Жан. – Это меры предосторожности.

Коди не выглядели убеждёнными, но не стали настаивать, и группа закончила переодеваться в тишине. Лисински закатила их стойки с клюшками во внутренний корт, пока они переодевались, и всем четырём тренерам предстояло привести в форму огромную команду.

Разделение на атаку и защиту оказалось неровным, потому что нападающих и разыгрывающих было четырнадцать, а защитников и вратарей одиннадцать, но пропорция всё же выходила правильной. Два разыгрывающих встали друг против друга, Коди прикрепили к дополнительному игроку. Джереми встал рядом с Жаном ещё до того, как Реман зачитал его имя. Затем всех выпустили на корт и разделили на две половины, на каждой оказался свой вратарь.

Они провели за следующими упражнениями несколько часов. Жан знал их все, хотя некоторые под другими названиями. Часть была изменена, и он не был уверен, шли ли эти модификации от Воронов или от Троянцев. Нокс выглядел очарованным каждый раз, когда Жан пробовал выполнить упражнение по-другому, тогда как сам Жан чувствовал лишь раздражение. Ему казалось, что этот чёрный жилет – словно короткий поводок. Он жаждал врезать Джереми в борт, чтобы доказать, что способен это сделать. Хотел, чтобы Джереми впечатал его в борт, а потом он мог бы подбежать к тренеру Лисински и объявить, что с ним всё в порядке.

Он продержался без единой жалобы, пока они не перешли к коротким играм. Тогда его инстинкт столкнулся со здравым смыслом. Когда Джереми впервые его обошёл, Жан подставил ему ногу, и капитан с трудом удержал равновесие. Нокс этого не ожидал, и Моро ловким движением выбил у него клюшку из рук. Перехватил мяч, послал его вглубь поля, но прежде чем успел рвануть за атакой, Джереми схватил его за рукав.

— От себя, – предупредил он. – Движение клюшкой делаешь от себя, не на меня.

Большинство игроков играло именно так. Из соображений безопасности, но главным образом потому, что двигая клюшкой от противника, легче было выбить у него клюшку из рук. Движение на соперника было сложнее, но стоило усилий, потому что оно выгибало запястья противника под неестественным углом. Само собой разумеется, что Вороны выбирали те решения, которые давали шанс причинить противникам как можно больше вреда. Жан скривился с раздражением, но кивнул; к сожалению, спустя шесть передач он уже успел об этом забыть.

Джереми потёр больные запястья и с нажимом повторил:

— От себя.

— От тебя, – подтвердил Жан.

В третий раз Джереми схватил его за ракету и заставил остановиться.

— От себя, Жан. Потому что ты причиняешь мне боль.

— Пять лет я делал движение на игрока, – объяснил Жан, следя глазами за всё ещё идущей рядом игрой. – Не так-то легко от этого отвыкнуть.

Нокс нахмурился и повторил:

— Пять? Но ведь ты был у Ворон только три.

— Я перевёлся в Эвермор за два года до этого, – пояснил Жан и отодвинул Джереми в сторону. Заблудившийся мяч, отскочивший рикошетом, ударил его в грудь вместо того, чтобы угодить капитану в спину. Жан молниеносным движением запястья поймал его. Одной рукой он бросил мяч на другую сторону поля около Коди, после чего отпустил товарища. – Буду стараться больше.

В следующий раз он запомнил. Ещё в следующий вспомнил на полсекунды позже, но вместо того чтобы выбить клюшку, врезался в Джереми. Капитан не ожидал силового входа, но инстинктивно подготовился к нему и оттолкнул парня. Они толкались какое-то время, мяч застрял где-то между их сетками. Товарищи начали громко подбадривать их и выкрикивать требование паса. Джереми сделал ловкий наклон и финт, благодаря которому получил преимущество, но как только отдал пас, Жан вырвал у него ракету.

— От тебя, – сказал он, кивнул и швырнул её как можно дальше.

Джереми громко рассмеялся и побежал за своей клюшкой, а Жан рванул оказывать максимальное давление на соперников.

Они сыграли две короткие партии, перед второй составы перемешали. На этот раз Ксавьер и Жан ушли на скамейку, чтобы Лисински могла их оценить. Вице-капитан успокоил её с лёгкой фамильярностью. Моро рефлекторно напряг плечи, но даже если тренер была задетая такой манерой своего игрока, она никак этого не показала. Ни один Ворон не осмелился бы на такую дерзость, если бы только тот отчаянно жаждал наказания.

Затем Лисински обратилась к Жану:

— Там, откуда ты родом, «игра без силовых приёмов» означает что-то другое, чем у нас?

— Нет, тренер, – ответил он, но она не отводила взгляда, и потому добавил: – Единственными Воронами, у которых был такой статус, были Кевин и Король, и то лишь перед какими-нибудь выездами к прессе или публичными мероприятиями. Я не привык к такой игре. Но исправлюсь.

— Это только пустые слова. Докажи на поле.

Она махнула рукой, велев возвращаться к борту к остальным запасным.

Ксавье несколько секунд всматривался в Жана, а затем сказал:

— Смиренный ты какой-то для Ворона. Мы думали, будешь хамом и вечно злым.

— Злости мне хватает… – отозвался тот, опираясь рукой о борт. – Но у Воронов хватает ума не спорить с тренерами. Без их советов мы были бы ничем. Неформальность и неуважение со стороны ваших игроков отвратительны.

Ксавье лишь пожал плечами.

— Да никакие они не боги, понимаешь? Они верят, что мы будем выкладываться полностью, а мы верим, что они сделают из нас лучших игроков. Нам не нужно биться перед ними лбом об землю, чтобы показать уважение.

Жан скосил взгляд на тренеров. Уайт и Хименес шагали вдоль борта и наблюдали за игроками, держа в руках блокноты на планшетах и постоянно что-то записывая. Реманн сидел на скамейке запасных, скрестив руки на груди, и следил за ходом игры. Стоило Жану лишь взглянуть на него, как тренер поймал его взгляд и поманил жестом. Моро послушно встал перед ним, но Реманн указал, чтобы он сел рядом. Тренер, которому нужно подняться, чтобы вложить силу в удар, наверняка бьёт сильнее, чем тот, кто может лишь замахнуться сидя, поэтому Жан, на всякий случай, устроился на краю досягаемости его кулака.

— Жан Моро – начал Реманн. – Я подумал, что нам стоило бы познакомиться гораздо раньше, хм? Благодаря моему персоналу и капитану я был в курсе твоих успехов, но счёл, что, пока всё немного не уляжется, лучше держаться в стороне. Наверняка ты уже слышал, что руководство университета хочет, чтобы ты вышел перед камерами.

Жан стиснул зубы, но не посмел возразить вслух.

— Да, тренер.

— Я откладываю это, насколько могу. Несчастный развал Воронов играет тебе на руку, конечно, в этом плане: раз уж твои товарищи сталкиваются с такими проблемами, да ещё и на глазах у публики, то проще оправдать твоё молчание. Тем не менее, Эдгар Аллан назначил пресс-конференцию на среду, где представят новый тренерский штаб, а на следующей неделе, если, конечно, не случится очередных трагедий, начнутся летние тренировки. Тогда люди снова заинтересуются твоей версией событий.

Ничего не скажу, ничего не скажу, ничего не скажу, я не могу сказать.

— Да, тренер.

— Тренер Ваймак предложил одолжить нам на один день Кевина, – сказал Реманн, и Жан задержал дыхание. – Уже и не помню, чья это была идея, его самого или парня, но они готовы прилететь сюда в августе, чтобы вы дали совместное интервью. Я не знаю, как вы ладите, поэтому сначала решил спросить тебя. Ты заинтересован?

— Да, тренер, – выпалил Жан так быстро, что Реманн даже посмотрел на него с улыбкой. – Спасибо, тренер.

Моро не имел ни малейшего понятия, как они пройдут через совместное интервью, если даже не могут толком разговаривать друг с другом, но это была проблема будущего. Кевин знал, что Жан не имеет права общаться с прессой, и сможет сам потянуть всю беседу.

— Тогда я всё устрою. А теперь иди, – сказал Реманн.

Жан поднялся, но отошёл всего на пару шагов, когда тренер крикнул:

— Ах да, Моро… Ради всего святого, замах от игрока!

— Да, тренер, – послушно ответил Жан, едва удержавшись от тяжкого выдоха.





Глава 14





Глава 14

Джереми

Прежде чем уйти с тренировки в понедельник, к его шкафчику подошли пятеро игроков, чтобы передать распечатки своих расписаний занятий в университете. Пятеро, чьи лекции с наибольшей вероятностью совпадали с лекциями Жана. Как только он получил от тренера Реманна список потенциальных кандидатов, он вызывал всех по очереди и объяснял, в чём заключалась система пар Воронов и почему он согласился, чтобы в УЮК Жан тоже мог по ней действовать. Наиболее полезной тактикой оказалось вплетение в объяснение имени Кевина. Троянцы не знали, что думать о новом товарище по защите, притягивающем к себе споры, словно магнит, но Дэй уже много лет считался большим фанатом УЮК и авторитетом.

— Спасибо-спасибо, – сказал он, принимая аккуратную стопку бумаг. – Добро пожаловать домой! Завтра нас ждёт ещё один волнительный день!

Жан догнал его раньше Кэт и Лайлы и сел рядом на скамейку. Джереми поднял бумаги, чтобы показать Жану, и объяснил:

— Будет над чем голову поломать ночью, потому что утром у тебя открывается регистрация на занятия. Оказывается, аж семеро из нас учатся на бизнесе или смежных направлениях, но двое — первокурсники, так что ты сильно их опережаешь. Наверное, лучше всего подойдёт Шейн, он тоже на последнем курсе бизнеса. Ты вообще успел просмотреть каталог?

— Да, – сказал Жан, принимая бумаги. – Требования по учёбе в наших университетах очень похожи.

Джереми кивнул.

— Если по какой-то причине нам не удастся совместить какие-то занятия, я поговорю с преподавателем, чтобы он разрешил мне присутствовать на них. Я уже почти всё сдал, так что в этом году у меня много свободного времени. Я записался на кучу занятий, чтобы сохранить статус очного студента, но только половина из них нужна мне для диплома, остальное просто звучало интересно. Ты когда-нибудь об этом думал? Записаться на что-то весёлое?

— Одержимость Троянцев удовольствиями и развлечениями сейчас ничуть не выноснее, чем в начале, – заметил Жан.

— Можешь просто отказаться, – сухо сказал Джереми. – Как насчёт этого: если я буду приходить хотя бы на парочку из твоих занятий, ты присоединишься к одним из моих. Договорились?

— Разумная просьба, – согласился Жан.

— Ещё одна порция театрального искусства в этом году? – спросила Кэт, когда девушки как раз пришли в раздевалку.

— Керамика для начинающих, – ухмыляясь, ответил Джереми и сымитировал лепку миски. – Гончарный круг или вроде того. Уже представляю, сколько в вашей комнате будет кривых чашек и горшков. Заранее извиняюсь.

Жан посмотрел на него.

— Для какой цели?

Джереми уставился в потолок, ища терпение.

— Для веселья.

Моро вздохнул, словно это капитан проявлял в разговоре отсутствие логики. А Кэт громко рассмеялась и спросила:

— Ужин?

Домой они вернулись приятной прогулкой, хотя после целого дня тренировок жара дала о себе знать. Капитан Троянцев не мог дождаться осени и прохлады. Каталина тоже жаловалась на температуру и начала думать о каком-нибудь лёгком ужине, а Лайла пыталась вытянуть из Жана какие-то мнения о новых товарищах. В целом, парень был доволен, хотя его отталкивало, что все застоялись после перерыва, и он снова ворчал о том, что у команд первого дивизиона вообще бывают какие-то каникулы

– Да, да… – с пониманием ответила Лайла.

Как только Кэт заглянула на кухню и осмотрела кочан салата, который у неё был в холодильнике, она закинула в духовку сковороду с курицей и, ещё до того как Жан устроился у острова, готовый помочь, объявила:

— Врапы с салатом и курицей. Вперёд, пора бы разобраться с этим расписанием и убедиться, что оно подходит.

В конце концов Жан устроился на полу в кабинете, где мог свободно разложить перед собой распечатки от товарищей и каталог с расписанием занятий на этот семестр. Он загнул нужные страницы и начал листать туда-сюда, проверяя, есть ли какие-то совпадения. Лайла наблюдала за ним со своего места за столом, Джереми уселся напротив него на полу, а Каталина устроилась на стуле Жана, потому что он стоял ближе и с него было видно лучше, чем с её. Несколько минут она смотрела через плечо Джереми, потом заговорила:

— Пригодился бы какой-нибудь блокнот с отрывными листами, правда? – Она оглядела свой стол, потом стол Лайлы, но девушки недавно наконец разобрали прошлогодний бардак, так что ничего не нашлось. Она уже поднялась, наверняка собираясь принести какие-то листы из своей спальни, но тут заметила блокноты в столе Жана. – Ох, Жан, можно же, да?

На звук своего имени он поднял взгляд. Как только понял, к чему тянется Кэт, вскочил на ноги, чтобы её остановить, но она и не собиралась ждать разрешения. Она взяла первый попавшийся блокнот и швырнула им в его сторону; Жан лишь успел кончиками пальцев коснуться его в полёте. Блокнот приземлился раскрытым рядом с коленом Джереми, и в комнате воцарилась мёртвая тишина, потому что все четверо уставились на написанное крупными буквами слово: «ПРЕДАТЕЛЬ».

Лайла первая обрела дар речи, но смогла сказать лишь:

— Эй?

Жан примёрз к полу, глядя на блокнот со всё ещё вытянутой рукой. Джереми медленно повернул блокнот правильно стороной к себе и перевернул страницу. Другой разворот листа был полностью покрыт чёрными чернила, а на противоположной странице было ещё одно яростное послание: «ШЛЮХА». Джереми хотел поднять взгляд на Жана, но не смог.

— Жан, что это?

Он не смог удержаться от того, чтобы перелистывать дальше, и с каждой страницей становилось только хуже. Оскорбления не кончались, хотя со временем начали повторяться. Новым оказалась листовая бумага с наклонным почерком, аккуратно вложенная между страниц. Нокс уже тянулся за ней, однако Жан резко наклонился и вырвал у него блокнот. Джереми успел схватить его за руку, и тогда тот зловеще посмотрел ему прямо в глаза.

— Не хочешь объяснить? – спросил Джереми.

— Это мои заметки для учёбы, – сказал Жан. – Они были нужны мне для экзаменов.

— Экзамены были много месяцев назад, – отметила Лайла и встала около Кэт. Кэт пролистывала второй блокнот, и бледное выражение её лица подсказывала, что его содержание не особо отличалось. – Зачем тебе их хранить? Зачем вообще привозить сюда? Ты сдал экзамены в Южной Каролине. Их надо было выкинуть ещё при переезде.

— Если ты скажешь мне, что смог что-то здесь прочесть… – начал Джереми.

— В отдельных местах отлично разобрал, – сказал Жан и вырвал у него руку. Он выпрямился и подошёл к Каталине, чтобы забрать второй блокнот. Быстро решил, что им не верит, потому что они наверняка будут рыться в его вещах, поэтому собрал все блокноты и развернулся, будто собираясь их унести. Лайла плавным движением перегородила ему дверь, лицо у неё было мрачное.

— Уйди, – предупредил её Жан.

Лайла не сдвинулась.

— Почему?

Джереми был уверен, что речь идёт о «Почему ты их сохранил?», а не о «Почему они это сделали?», но Жан ответил:

— Я покинул команду во время чемпионата. Они имели право злиться на меня.

— Имели право… – Кэт была слишком зла, чтобы договорить. Джереми ясно слышал как гнев сжимает ей горло.

— Их весеннее поражение не имело никакого отношения к твоему уходу, – сказал Джереми. – Ты бы им всё равно не помог, даже если бы остался. Тебя сняли с поля на двенадцать недель в связи с ранениями.

— Три сломанных ребра, – напомнила Кэт на случай, если он забыл. Они встретились с Жаном взглядами: праведный гнев с одной стороны, воинственное сопротивление с другой. Девушка на память процитировала смс от Кевина: – «Надрыв связки. Вывихнутая лодыжка. Сломанный нос». Да пошли они. Да пошли они, – повторила она, когда Жан пренебрежительно махнул на неё рукой.

— Вы не понимаете. И никогда не поймёте.

— Я понимаю одно: что они избили тебя до потери сознания, а затем взбунтовались, когда ты ушёл, – рявкнула Кэт. – Я наблюдала и отслеживала слухи месяцами, и я достаточно долго с тобой живу, чтобы понять, какие из них – ложь. Они бросили тебя в грязь, но ты даже не пытаешься защититься!

— Кэт… – попытался Джереми, поднимаясь на случай, если придётся их разнимать. – Криком ты ничего не исправишь.

Девушка проигнорировала капитана и ткнула Жана пальцем.

— Как они посмели винить тебя хоть в чём-то после всего, что сделали с тобой? Как ты смеешь их оплакивать?

Это ранило его, как удар прямо в живот, но брошенная в бессильной злости реплика оказалась ещё хуже:

— Они не знают.

Он хотел сказать совсем другое. Джереми понял это по ужасу, мелькнувшему на лице Жана, за полсекунды до того, как тот прикрыл рот ладонью, но было уже слишком поздно. Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Нокс услышал как его собственное сердце колотится о рёбра. Из Каталины ушёл весь гнев. Единственное, что она могла сделать, — это уставиться на Жана в ошеломлении, недоверии и непонимании.

Лайла схватила его за запястье быстро, как кобра. Моро вздрогнул рефлекторно, и Джереми не понимал, как ей удалось удержать его. Сам он отпрянул, инстинктивно давая Жану больше пространства.

— Что это значит? – резко спросила Лайла, однако парень даже не взглянул на неё.

Мгновение спустя Жан вонзил ногти в щёку, расцарапал её до крови, и Джереми показалось, что он с удовольствием содрал бы с себя пол-лица, лишь бы взять свои слова обратно. В груди Нокса взвыл тревожный сигнал, но его так прижало, что он не смог произнести ни слова. Возможно, Лайла тоже это заметила, потому что держала Жана так крепко, что у неё побелели костяшки пальцев.

— Как они могли не знать? – повторила она.

— Нет, – выдавил Жан глухим от ладони голосом. – Забудьте об этом.

— Жан, прошу тебя. – Кэт зацепила пальцами его руку, напрасно надеясь таким образом её отодвинуть. – Поговори с нами, ладно? Просто поговори.

Мысли Джереми неслись со скоростью звука, обдумывая каждый разговор с Жаном, который он закончил или уклонился за последние несколько недель. Он думал про скорбь Жана и его странное сожаление. Если Вороны не знают о его травмах, значит, это сделали не они. Но Вороны всегда были в Эверморе, кто ещё мог за этим стоять? У кого ещё был доступ к коллективному разуму? Кто ещё был способен на такую жестокость без какого-либо наказания от тренеров?

— Тренер Морияма? – подумал он вслух, но тут же отбросил собственную догадку.

Кевин ушёл со сломанной рукой; Жан ушёл со сломанными рёбрами. Зачем тренеру причинять вред собственным звёздным игрокам во время чемпионата, особенно когда он приложил все усилия, чтобы организовать зрелищный матч-реванш между Рико и Кевином. Но если Вороны были ни при чём, а так называемый хозяин был невиновен, то оставался лишь один человек. Один маловероятный человек, которого Лисы ненавидели с невыразимой и необъяснимой яростью.

Он не был уверен, что выдало его лицо, но Жан вдруг вырвался из хватки Лайлы. Она рванулась за ним, однако он швырнул в неё блокнотами и выскочил из комнаты. Джереми оказался на долю секунды слишком медленным и тоже не успел его схватить, поэтому выбежал следом в коридор. Моро попытался захлопнуть дверь спальни перед его носом, но Джереми вышиб её плечом. Кэт и Лайла оказались достаточно разумны, чтобы наблюдать за всем с порога, а Нокс двинулся за Жаном на другой конец комнаты и остановился на расстоянии вытянутой руки. Он прямо заглянул ему в глаза и решительно спросил:

— Рико?

— Он никогда бы меня не обидел! – автоматически, яростно и лживо ответил Жан.

— Скажи правду.

— Я говорю правду! – рявкнул он.

— Я позвоню Кевину, – предупредил Джереми. – Я спрошу, как он сломал руку. И спрошу о тебе. Что он мне ответит?

После долгого молчания Джереми вынул из кармана телефон. Жан среагировал мгновенно, и Джереми пришлось спрятать телефон за спиной, дабы тот не дотянулся. Жан толкнул его со всей силы, и Джереми не смог сохранить равновесие. Он отлетел на несколько шагов назад и упал на спину.

Мгновение казалось, что Жан на этом не остановится, и хотя Джереми приготовился к атаке, он всё же чувствовал, что товарищ не решится на насилие. Трудно бояться человека, который способен махнуть рукой и посчитать оправданной даже самую страшную жестокость, причинённую ему. Моро был словно изголодавшийся пёс на короткой цепи, который уже давно усвоил, что кусать нельзя. Он никогда бы не причинил ему вреда. Джереми был в этом уже уверен, верил в это всем сердцем, поэтому тяжело поднялся и снова подошёл к парню.

— Мы оба знаем, что ответит Кевин, – сказал Джереми. – но я хочу услышать это не от него. Я хочу услышать это от тебя.

— Хватит спрашивать.

— Рико мёртв, – настаивал Джереми, и боль пронзила его тело, увидев, как Жан отшатнулся. – Чего ты так боишься? Он больше тебя не тронет, – Жан рассмеялся, коротко и резко, и сердце Джереми разбилось от этого звука. – Жан, пожалуйста.

Жан впился дрожащими пальцами в виски и закрыл глаза, делая шаг назад от Джереми.

— Тогда звони, – сказал он. – потому что я не скажу. Ничего не скажу. Я Жан Моро. Я знаю моё место. Я…

Он силой заставил себя замолчать и скривил губы в свирепом оскале. Джереми оставалось лишь наблюдать в несчастной тишине, когда Жан начал отходить от края. Он отложил телефон в сторону и обхватил лицо Жана ладонями, на что тот дёрнулся от прикосновения.

— Эй, – тихо сказал он. – Эй, Жан. Посмотри на меня.

Жан не повиновался, и Джереми начал судорожно искать в памяти, что могло бы вернуть ему Жана. Он ухватился за последний шанс и вернул Жану его же слова:

— Ты Жан Моро. Твоё место здесь, со мной, с нами. Я твой капитан. Ты мой напарник. Мы должны пройти через это вместе, не так ли? Хватит бросать меня. Посмотри на меня.

На удивление, это сработало. Жан открыл глаза и встретился взглядом с Джереми.

— Я же просил тебя не спрашивать меня о нём.

Джереми провёл руками по кровоточащим вискам и сплёл их пальцы вместе.

— Тогда ответь так, чтобы больше никто нас не услышал. Если это он причинил тебе боль, сожми мою руку. Это всё, что тебе нужно сделать. Я не стану заставлять тебя произносить это вслух, обещаю.

Он чувствовал дрожь в руках Жана, и на какой-то момент ему показалось, что тот поддастся чувству безопасности от молчаливого признания. Но Жан только сделал медленный вдох и сказал:

— Теперь я не в безопасности с тобой, Капитан.

Отпускать Жана было тяжелее всего на свете. Всё в нём кричало об обратном, и на мгновение он пожалел, что дал Жану выход. Они были слишком близки к правде, а может, ему просто так показалось. Джереми аккуратно сделал шаг назад от Жана, затем ещё один, прежде чем сдаться.

— Ладно, – тихо сказал он и подобрал свой телефон.

Жан сжал руки вокруг собственной груди и подошёл к окну, а Джереми тем временем сел на край кровати. Он нашёл Дэя в списке контактов, проверил время и нажал «позвонить». Прошло немного, и Кевин ответил непринуждённым «Алло», прежде чем звонок успел бы упасть на голосовую почту.

— Прости… – сказал Джереми, потому что у него не было сил на пустые вступления или хождение вокруг да около. – Это Рико сломал тебе руку?

На другом конце провода повисла глухая тишина. Нокс хотел проверить, не оборвалась ли связь, но боялся, что если отведёт телефон от уха, то может пропустить ответ.

— Это довольно неожиданно, – отозвался наконец Кевин. – И дерзко, для тебя.

— Это не ответ.

— В таком случае сначала ты ответь мне. Жан тебе проговорился?

— Нет, – ответил Джереми. Это можно было считать за подтверждение? Джереми мельком глянул на Жана и его напряжённые плечи. – Он отказывается говорить о том, что произошло у Эдгара Аллана, так что мне остаётся гадать и складывать пазл по кусочкам самому. Когда он сказал, что Вороны не знали о его отстранении, у меня осталось лишь одно предположение. Но нечего рассказывать мне о Жане, хочу, чтобы он сам мне всё сказал, когда будет готов.

— Если вообще будет, – тихо сказал Кевин, и вряд ли этому виной было расстояние. – Жан находился в Свите Короля, но он не был рождён для игры и ему не полагались те же… возможности и разрешения, которые имели мы с Рико. Он не привык высказываться и никогда не имел никакой власти — ни над собой, ни над другими. Я не могу обещать, что он когда-нибудь заговорит с тобой.

— Я буду ждать столько, сколько понадобится, – сказал Джереми. – Так Рико сломал твою руку?

— Ответ на этот вопрос знает максимум с десяток человек – объяснил Кевин. – Несмотря на то, что дело уже закрыто, мы даже нашим первогодкам не рассказываем о событиях прошлого года. Понимаешь меня?

Джереми посмотрел на Кэт и Лайлу.

— Это не выйдет за пределы этой комнаты.

Каталина сделала вид, что запирает губы на замок, и перекрестилась на сердце.

— В таком случае, ответ «да» – сказал Кевин.

Нокс боялся услышать именно эти слова, и когда они прозвучали, у него внутри все оборвалось. Он оперся свободным локтем о колено и закрыл лицо ладонью. Однако Кевин продолжал говорить, и хотя Джереми вынужден был это слушать, ему хотелось не знать ничего:

— В КРЭ зашёл разговор, что я играю нападающим лучше, чем Рико, и что мой потенциал намеренно ограничивают, чтобы я не затмил его. Тогда хозяин выставил нас друг против друга, чтобы узнать, кто лучше.

Слышать хозяин из уст Жана было непросто; но слышать то же самое от его блестящего бесподобного друга было в тысячу раз хуже.

— Я позволил ему победить, но игра была не окончена, – сказал Кевин. – Он отомстил.

— Господи… – простонал Джереми, потому что что ещё он мог сказать?

Рико Морияма всю жизнь воспевался, как будущее всего Экси. Нокс рос среди лавины интервью с так называемым королём и его безупречной правой рукой. В Рико было что-то лукавое, временами переходящее в холод и хамство, но за пределами площадки он никогда не казался настоящим грубияном.

А теперь, уже несколько месяцев подряд, медиа выставляли его очередной жертвой. Сияющей звездой, взорвавшейся под тяжестью собственной легенды. И, возможно, в этом было зерно правды, но когда камеры выключаются, мученики способны оборачиваться чудовищами.

— Извини – сказал он. – Мне жаль, я не… Я рад, что они тебя отпустили.

— Ох, не то чтобы они этого хотели, – пояснил Кевин, – но оказались достаточно глупыми, чтобы на первом курсе дать мне машину, в баке которой оказалось ровно столько бензина, чтобы я доехал до ближайшей заправки. Какой-то фанат увидел мою татуировку и заплатил за топливо. А когда они сообразили, что я исчез, я уже ехал по межштатной.

Ничего смешного в этой ситуации не было, но такой наглый побег заставил Джереми коротко рассмеяться.

— Дерзко, – сказал он. – Мне нравится.

— Джереми… – сказал Кевин, но явно отстранил телефон от рта. Где-то на фоне послышались другие, приглушённые голоса. – Нет, с Жаном всё нормально… Настолько, насколько вообще может быть нормально… Да, знаю… – Он тяжело вздохнул и вернулся к разговору. – Мы выходим на стадион. Тебе ещё что-нибудь нужно?

Джереми убрал телефон от уха и сверил время.

— Ты что, часовой пояс сменил?

— Ночные тренировки с Эндрю и Нилом, – сказал Кевин.

— Маньяки… – фыркнул Нокс. – Нет, думаю, это всё. Спасибо, Кевин. Серьёзно. Спасибо, что доверил мне правду.

— Обращайся с ней осторожно. И с ним тоже.

— Стараюсь, – пообещал Джереми, и Кевин бросил трубку.

Парень отбросил телефон в сторону и на минуту задумался, чтобы упорядочить мысли. Он смутно осознавал, что Каталина и Лайла всё же вошли в комнату. Но взгляд поднял на Жана, который стоял неподвижно, словно натянутый провод, всё ещё отвернувшись от остальных.

Голодная собака. Именно так он подумал о нём несколько минут назад, и Кевин только подтвердил эту нелестную оценку. Джереми представил стадион Воронов, его душные раздевалки, команду, вынужденную жить, играть и ходить вместе на занятия, тренеров, контролировавших все контакты с внешним миром и агрессивную жестокость, которая в таких замкнутых условиях просто обязана была процветать.

Джереми вспомнил Короля, который мог быть только лучшим из лучших, выращенный тренером, заставившим своих Воронов называть его “хозяином”. То, что Рико сломал самых близких ему людей, его ничуть не удивляло, но его жестокость и развращённость были непростительны. При каждом моргании Джереми видел шрамы, покрывающие слоями кожу Жана, и его сказанные лёгким тоном уверения, что он всегда получал именно то, что заслуживал.

— Жан, – сказал он. – Не взглянешь на меня?

— Нет. Уходи.

Нокс посмотрел на подруг. Лайла легонько толкнула Каталину в плечо. Когда они вышли, то закрыли за собой дверь. Джереми подождал немного, затем поднялся и подошёл к парню. Тот всё ещё уставился наружу, будто осознание присутствия партнёра грозило смертью. Поэтому и Нокс тоже посмотрел на нарисованные Кэт аэрозольной краской нарциссы на заборе, а дальше, всё ещё собирая мысли, он взвешивал в голове всё, что мог бы сказать, и всё, чего говорить не должен. Думал о том, не лучше ли просто уйти и позволить Жану самому собраться.

— Посмотри на меня – упрямо повторил он. Когда Жан наконец повернулся к нему, Джереми закинул ему руку на шею и крепко прижал к себе. – Мне так жаль. Так жаль, что он причинял тебе боль, так жаль, что ты до сих пор боишься говорить об этом и думаешь, что я никогда не пойму. Жаль, что он внушил тебе, будто ты этого заслуживал. Но вот чего мне не жаль – что он мёртв. Как я могу сожалеть о нём?

Через минуту он почувствовал, как Жан вцепился пальцами в перед его футболки. Джереми ожидал, что тот оттолкнёт его, но, может быть, Моро искал в себе силы, потому что после напряжённой минуты тишины признался:

— Мне тоже не жаль.

Он сказал это так, будто их могли подслушать, но от этих слов у Джереми появилась надежда. Джереми ещё какое-то время не отпускал Жана, после чего ослабил хватку.

— Что ты от нас хочешь?

— Чтобы вы делали вид, что ничего не знаете.

— Ты защищаешь его или себя? – спросил Джереми.

— Да – без колебаний ответил Жан. – Последствия были бы катастрофическими.

Джереми серьёзно обдумал это и отошёл от Жана. Кевин уже взял с него обещание насчёт своей руки, так что сохранить секрет Жана не составило бы труда. Ему всё равно пришлось бы с этим смириться, не только ради Жана, но и потому, что каждый раз, когда Рико восхваляли трагическим героем, ему хотелось бунтовать, но не ему было вмешиваться в травму или лечение Жана.

— Ладно, – наконец сказал Джереми, надеясь, что не пожалеет об этом. – Мы сделаем вид, что ничего не слышали, но если будешь готов поговорить или ещё что-то, помни про нас. Мы твои друзья, и мы просто хотим для тебя самого лучшего.

— Да, – сказал Жан. – Я ненадолго останусь здесь.

Джереми понял, что парень его выгоняет, но вышел только тогда, когда тот отпустил его рубашку. Он прикрыл за собой дверь так тихо, как только мог, и отправился искать девушек. Те сидели, прижавшись друг к другу на диване, обе с мрачными лицами. Нокс занял свободное место рядом и также прижался к Лайле, потому что ему самому было нужно немного поддержки.

— Это он сделал, верно? – спросила Лайла.

— И с Кевином, и с Жаном – подтвердил Джереми. Кэт тихо и зло выругалась. Нокс подождал, пока она успокоится, и продолжил: – Но Жан всё ещё напуган, хотя Рико уже окончательно сошёл со сцены. Не знаю, прячется ли он от тренера Мориямы, или в замалчивание всей истории вовлечено руководство Эдгара Аллана или что-то ещё, но для него важно, чтобы мы вслух не обвиняли Рико ни в чём.

— Не говори, что тебя это устраивает. Это нечестно, – сказала Кэт.

— Дело не только в Жане, – объяснил Джереми. – Кевин тоже не хочет выносить это в люди. Это не наше решение, Кэт. Если стремление к справедливости может повредить их безопасности и подорвать доверие, оно того не стоит.

Они обменялись долгими взглядами, после чего Лайла толкнула свою девушку плечом. Кэт раздражённо уставилась в стену, но в конце концов выдавила:

— Мне это не нравится, но раз вы считаете, что так нужно, я держу рот на замке.

— Мне тоже это не нравится, – признал Джереми. – Но именно этого он от нас ждёт.

Лайла какое-то время тихо ворчала себе под нос, потом сказала:

— Это многое объясняет, правда? Начиная от разборок между Лисами и Воронами весь прошлый сезон и заканчивая тем, почему Эдгар Аллан позволил Кевину и Жану уйти посреди чемпионата. Руководство университета таким образом покупало молчание и оберегало своего драгоценного Короля. Я не прощу Воронам – добавила она. – Не прощу им того, что они сделали с ним на первом курсе и их подлых колкостей этой весной. Я не поверю, что другие игроки не знали, что происходит. Но пока он сам не захочет обо всём рассказать, я постараюсь лишний раз не ковыряться в его ранах. А ты – она указала на Джереми – должен уговорить его избавиться от этих блокнотов. Он не должен держать при себе такой яд.

— Я попробую.

Кэт замолотила ногами и уставилась в потолок. Джереми не мог понять, о чём она думает, но, судя по её лицу, ничего приятного. В конце концов она так сильно сжала руки, что Джереми был уверен – вот-вот потеряет в них чувствительность, – и соскочила с дивана.

— Пойду проверю, что там с курицей, – сказала она.

Джереми тоже встал, но направился в кабинет, чтобы закончить прерванную работу. Возвращаться к ней с мыслями о сегодняшнем разговоре казалось неправильным, но он нашёл ручку в ящике Кэт и подобрал все блокноты. Он не стал открывать их, но положил на ковёр лицевой стороной вниз, чтобы использовать картон на обложке в качестве черновика. Понемножку, работа продвигалась. Он выписывал скучные названия занятий и сравнивал, где пересекались уроки товарищей по команде и Жана.

Как и надеялся, две лекции Шейна совпадали с обязательными занятиями Жана. У Коди была одна, которую Жан мог взять как дополнительную. Оставалась ещё одна. Она обещала быть ужасно скучной, но Джереми записал себе на руке время и номер аудитории, чтобы связаться с профессором и попросить разрешения на посещение. Он как раз откладывал ручку, когда в дверях появился Жан.

Нокс встретил его широкой улыбкой, хотя совсем не хотелось улыбаться, и показал, чтобы тот сел рядом с ним на пол.

— Думаю, у нас что-то получается.

Жан сел и выслушал рассказ Джереми об их договорённости. Жан будет посещать пять занятий в этом семестре, на один больше чем рекомендуемые для спортсменов четыре, но так как одним из них являлась керамика, Джереми решил, что она не будет представлять из себя большой нагрузки на Жана.

— Спасибо, – сказал Жан.

— Зачем ещё нужны друзья? – сказал Джереми и немного холода в его жилах оттаяло. – Вот, если достанешь свой ноутбук, то я покажу, как пользоваться порталом университета.

Жан потянулся за ноутбуком и поставил на пол. Ссылка на нужный ему сайт была напечатана в начале каталога и у Жан было электронное письмо с данными для входа. Добавление занятий в расписание было лёгкой задачей и он заполнял последнее, когда в дверях появилась Кэт. Она обошла комнату, наклонилась к Жану, взяла его голову в свои руки и поцеловала в лоб.

— Ужин готов – сказала она. – Давайте наедимся и посмотрим что-нибудь шумное, чтобы сегодня больше ни о чём не думать. Подходит?

Они быстро наложили себе ужин, выбор фильма занял не намного больше времени. Джереми видел его уже несколько раз и он всегда ему нравился, но сегодня у него не получалось сосредоточиться, потому что двумя подушками дальше сидел Жан. Полфильма Моро апатично ковырялся в тарелке. Как только закончит, наверняка встанет и уйдёт к себе, а Джереми размышлял, не стоит ли пойти за ним. Он ждал и ждал, но парень так и не встал.

Нокс украдкой бросил на него взгляд. Казалось, что он чаще смотрит в окно, чем на экран, но тарелка его уже давно была пустой, а он всё ещё сидел. Впервые за шесть недель он не ушёл при первой же возможности. Джереми поспешно вернулся к фильму, чтобы Жан не заметил, что за ним наблюдают.

Может быть, в тот вечер Жану просто нужно было чьё-то присутствие, чтобы отвлечься от собственных мыслей, а может, он хотел таким образом поблагодарить их за то, что они пообещали не копаться в теме. Джереми не был уверен, но когда вокруг всё рушилось, он счёл это очень нужной ему победой.





Глава 15





Глава 15

Жан

Дерек ударился спиной о паркет и в тот же миг один из тренеров предостерегающе загрохотал по борту. Жан решил, что это снова Уайт бесится из-за того, как часто он подрезает нападающих. Но он прекрасно знал, что такое возмущение — пустая трата времени. Осенью соперники точно не будут играть чисто. Не его вина, что Троянцы оказались совершенно не готовы к капле злости во время внутренних игр. Он раздражённо фыркнул и отступил от Дерека. На другой стороне площадки Деррик поймал мяч и остановил игру. Только тогда Моро заметил, что в борт стучал вовсе не Уайт.

Реман выпустил на площадку Хесуса и поднял руку.

— Моро, ко мне.

— Господи, спасибо, – сказал Дерек, поднимаясь.

— Трус, – бросил Жан, направляясь к выходу.

Как только он сошёл с площадки, Реман захлопнул за ним дверь. Жан глянул на лавку запасных и приготовился к разносу. Запасные и остальные тренеры сидели достаточно близко, чтобы услышать каждое слово, но ведь стыд был ключевым элементом наказания. Однако мужчина не стал орать — он просто пошёл вперёд. Спустя мгновение Жан понял, что, видимо, должен последовать за ним. Когда он заметил, что они возвращаются в раздевалку, плечи сами собой напряглись. Приватность означала, что для донесения мысли понадобится нечто большее, чем просто слова.

Реманн провёл его до комнаты линии защиты, где включённый телевизор транслировал новости. Реманн поставил стул рядом с ним и направил всё своё внимание на экран. Жан переводил озадаченный взгляд с него на телевизор и обратно, но его не просили говорить, поэтому он молчал.

– Сядь, – сказал наконец Реманн.

Жан пододвинул стул, стоящий неподалёку. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы осознать; пока Луис Андрич не подошёл к микрофону, Жан и не вспоминал, что пресс–конференция Эдгара Аллана уже сегодня. Его уши закладывало, сложно было сосредоточиться на словах президента кампуса. Жан прижал руки к груди, чтобы сердце не вырвалось наружу, пробив лёгкие.

— Без долгих вступлений представляю вам главного тренера Воронов на этот год: Фредерико Росси.

Андрич пригласил человека на сцену жестом, и множество вспышек камер, кажется, ослепили их. Росси поднялся на сцену для рукопожатия и совместной фотографии. Андрич наклонился к нему, чтобы сказать о чём–то, что не следовало слышать в микрофонах, на что Росси серьёзно кивнул, оставаясь на трибуне.

Жан уже встал со стула, когда понял, что куда–то движется. «Моро», произнесённое Реманном, застигло его на полпути к двери. Жан сунул руку в карман майки и наполнил слишком плотные лёгкие воздухом, возвращаясь на место.

— Я подумал, что ты захочешь посмотреть, – сказал Реманн. – Это всеобщий шаг в верном направлении. Без претензий к Морияме: он прекрасный человек и частично причина, по которой у нас вообще есть этот спорт. Но лично я не думаю, что у него были подходящий для тренерства темперамент и подход. Ему следовало оставаться в КРЭ на должности консультанта.

Росси продолжал речь о рекордах Эдгар Аллана и о неоспоримой трагичности утраты их лучших игроков весной. Жан старался его не слушать. Неважно, что Росси говорил или о чём думал; он – не тренер Воронов и никогда им не будет. Вороны принадлежали Хозяину. Эвермор принадлежал Хозяину.

— Ладно, – Сказал Реманн, прерывая молчание Жана. – Если не хочешь смотреть – возвращайся на корт.

Жан оказался в дверях сразу же, как сказал «да, тренер», но направился в туалет, когда понял, что его может стошнить. Всё же, на что он оказался способен – выплеснуть желчь, оставившую жар во рту и в носу. Жан натянул перчатки и прислонился к стене кабинки, тяжело дыша. Он знал, что Хозяин вышел из игры; он знал, что Эдгар Аллан должны будут заменить его. Но знать и видеть – совсем не одно и то же; с этой мыслью Жан стиснул зубы, борясь с новым приступом тошноты.

Нет больше Хозяина, нет Свиты Короля, нет Гнезда. Жан упёрся руками в стену до боли в локтях и спустил воду, выходя из кабинки.

— Вернулся так быстро? – спросил Хименес. – Неожиданно.

— Я не Ворон, – сказал Жан. Произнести это вслух оказалось тяжелее, чем он ожидал. – То, что сейчас происходит в Эдгар Аллане – не мои проблемы, тренер.

— Конечно – отозвался Хименес, но, похоже, так и не дал себя убедить. – Потянись, через пятнадцать минут снова выпущу тебя.

Слишком много свободного времени; небольшая разминка и упражнения на корте требовали полного отсутствия мыслей, несмотря на их постоянное присутствие в течение многих лет. Жан наблюдал за происходящим на корте, стараясь прервать поток мыслей, то тут и там они просачивались в его голову. Сколько тренеров будет у Воронов? Они пригласили бывших игроков или решили начать с чистого листа? Медики остались на месте? Игроки действительно готовы вернуться или это произошло, чтобы не задерживать начало сезона?

Последняя мысль была пределом его терпения, как раз вовремя для возвращения на корт. На мгновение Жану показалось, что он наконец–то отделался от мыслей, но к всеобщему невезению его отправили за Лукасом. Защитник задел его плечом, когда Жан первым шагнул в дверной проём, и его тихое, но агрессивное «шлюха» стало последней каплей. Жан лёгким движением схватил его за горло и с силой прижал к земле.

Хименес шёл прямо за Жаном, потому что хотел увести Лукаса с поля, поэтому крепко схватил его за руку и оттащил.

— Довольно, Моро!

Лукас начал подниматься, глаза его пылали яростью. Жану не пришлось вырываться от тренера, чтобы добраться до него. У него были достаточно длинные ноги, чтобы спокойно ударить его в нагрудник и снова повалить. Хименес вытолкнул его за борт как раз в тот момент, когда подбежали остальные Троянцы. Жан протиснулся мимо ожидавших у скамейки запасных.

Через две секунды его догнали Уайт и Лисински. Парень застрял между скамейкой и тремя тренерами. Трудно было представить себе худшую ситуацию, но именно в этот момент Хименес втолкнул в это тесное пространство ещё и Лукаса.

— Не хотите объясниться? – потребовал Хименес, оглядывая своих защитников.

— В Вашей четвёртой линии одни умники, тренер, – сказал Жан. – Я надеялся, что он во время падения откусит себе язык и избавит нас обоих от лишних огорчений.

— Пошёл нахуй, – сказал Лукас. – Позор четвёртой линии.

— Тебе повезло вообще быть здесь, – парировал Жан. – То, что в прошлом сезоне тебе позволили участвовать в двух играх, говорит только о презрении к сопернику. Мне хватило и одной матча, чтобы убедиться в твоей отвратительной игре.

Уайт понял, что рассчитывать на быстрое и изящное урегулирование спора не стоит, поэтому отправил запасных на пробежку вокруг поля, чтобы освободить немного пространства.

— Хватит, – строго сказала Лисински. – Обвинениями и оскорблениями ничего не решить. Расскажите в чём проблема, и мы найдём решение, потому что мы не собираемся терпеть такое весь год. Ты, – она указала на Жана, – расскажи, что сейчас произошло.

— Я не позволю какому-то тупому сопляку меня оскорблять, тренер.

— Ты будешь драться с каждым, кто тебя оскорбит? – спросила Лисински.

— Он же Ворон, – напомнил ей Уайт.

Хименес вклинился в разговор, надеясь срезать углы.

— Это плохая причина. Уже осенью тебе придётся столкнуться с множеством проблем на корте. Если будешь продолжать в том же духе, это станет проблемой для всех нас. Ты согласился играть по нашим правилам, когда перевёлся сюда. Если не можешь даже держать себя в руках, играя с собственной командой, как мы сможем разрешить тебе играть осенью?

Он не ожидал ответа, и продолжал, обращаясь к Лукасу.

— А ты, – сказал он, указывая пальцем в его лицо, – хватит развязывать тут драки. Сколько ещё раз повторить, чтобы ты запомнил? Я знаю, что это не первый подобный случай с вами двумя. Думаете, Уинтер не предупредил меня о том, что с вами происходит?

— Коди – стукачи, – сказал Лукас.

— Они пытаются присматривать за всей линией защиты, за вами в том числе, – сказал Хименес. – Так что у вас происходит?

— Я считаю, что подписать с ним контракт было ошибкой, – холодно ответил парень. Жана не удивило его мнение, только сам факт, что он осмелился так нагло высказать его при тренерах, не укладывался у него в голове. Он слегка отодвинулся, на случай если полетят удары. Лукас заметил этот жест и метнул в него яростный взгляд. – Кевин нас обманул, чтобы мы его приняли, подорвали Воронов и при этом сами оказались в роли плохих. Мы стали соучастниками всего, что произошло на чемпионате. Мы больше не хорошие, образцовые спортсмены, а коварные интриганы. Я на это не подписывался!

Жан скривил губы с отвращением.

— Это слова Грейсона. Я знаю, как он выражается.

— Скажи, что он ошибается! – обвиняюще бросил Лукас.

— У этого поганого чудовища в жизни получалось только одно – играть в экси.

— Не смей так говорить о моём брате!

— Он не твой брат, – возразил Жан. – Он Ворон. Он перестал быть твоим братом в тот день, когда решил играть за Эдгар Аллан. Тебе повезло потерять его.

Все три тренера бросились разнимать их, когда Лукас накинулся на Жана. Тот почувствовал вкус крови на губах; его челюсть на мгновение онемела, но это продлилось недолго. Уайт крепко держал его, будто ожидая худшего, но Жан ни за что в жизни не стал бы драться с тренером. Он терпеливо ждал, когда Лукас успокоится.

— Я не собираюсь тебе верить, – сказал Лукас, когда тренеры его наконец отпустили.

— Тогда поверь ему, – ответил Жан.

Лукас взглянул на него через плечо Лисински. Жан предпочёл бы закончить разговор на этом, но слова яростно рвались наружу.

— Спроси его, откуда у него такая уверенность, что эти слухи правдивы и какую роль он в них сыграл. Если ты хочешь верить ему только потому, что вы родственники, то хотя бы вынуди его сказать тебе правду.

— Это ещё что должно значить? – бросил Лукас.

— И не смей произносить имя Кевина своей тупой пастью, – продолжил Жан. – Мой переход не имел ничего общего с чемпионатом. Думаешь, я бы перевёлся сюда, если бы у меня был хоть какой-то выбор?! Сюда?!

— Спасибо, – сухо произнёс Уайт. – Обязательно было так грубо?

— Это не относится к делу, – раздражённо сказала Лисински. Она продолжила, обращаясь к Лукасу. – Это правда, Лукас. Мы не смогли бы принять Жана, если бы Эдгар Аллан не договорились бы с нами о его обучении. Мы обговорили это с ректором Андричем и тренером Мориямой перед тем как оформлять документы в Южной Калифорнии. Жан был удалён из состава Воронов в марте из–за вопиющих травм.

Жан не знал этого слова, но Лукас уже начал говорить, и возможности уточнить ему не представилось.

— Это не слишком успокаивает, – бросил он, высунувшись из-за тренерши, чтобы посмотреть на Жана. – Все знают, что ты надорвал связку на тренировке. Если они списали тебя из-за такой мелочи, значит, искали любой предлог, чтобы вышвырнуть тебя на свалку. Я прав! – вспыхнул он, когда тренер Хименес резко им встряхнул. – Иначе почему перед прессой они всегда хвалились только двумя другими участниками идеальной сборной? Они прекрасно знали, что Жан — одна большая ошибка, но боялись признаться.

— Можно разбить ему лицо, тренер? – спросил Жан.

— Нельзя, – ответил Уайт.

— Дело не только в его травме, – сказал Хименес. Он, колеблясь, взглянул на Жана. Тот через мгновение понял, что тренер проверял его готовность к этому разговору. Жан отвернулся, оставляя право выбора Хименесу. – Полагаю, ты заметил его особую майку? Вороны сломали ему рёбра.

Лукас в конце концов замолчал. Моро посчитал весьма показательным, что его первой реакцией стал вопрос:

— Грейсон…?

Жан был в ярости, но лгать не собирался.

— В этом его вины нет.

Лукас на секунду задумался и Хименес рискнул его отпустить. Он предал это доверие сразу же, спросив:

— Что ты им сделал? Что? – спросил он, несмотря на испепеляющий взгляд Лисински. – Если кому-то ломают рёбра даже сквозь защиту на груди, значит, действительно хотят причинить вред. Так что неудивительно, что я спрашиваю, за что они так с тобой поступили.

«За что?»: промелькнуло в сознании Жана, и на миг в его голове зазвучали только отвратительные, абсурдные слова Джереми: «Мне жаль, что он внушил тебе, будто ты это заслужил». Жан резко провёл рукой, словно ножом, будто мог вырезать из мыслей такую глупость. Его звали Моро. Он принадлежал Мориямам, теперь и навсегда. Это они решали, кем он был, а ему оставалось только подчиняться. Для Ичиро он был источником постоянного дохода, Рико же вымещал на нём жестокость и ярость, пожирающие его сердце. Возможно, «я это заслужил» — не самое точное определение, но уж точно и не ошибочное.

— На тренировках случаются несчастные случаи – холодно заметил он.

— Да пошёл ты… – начал Лукас.

— Хватит! – сказал Хименес, теряя терпение. Он повернулся к Жану с суровым выражением лица. – Я знаю, для тебя это не лучший исход, но дело уже сделано. Мы хотим, чтобы здесь ты чувствовал себя как дома, поэтому и ты должен идти нам навстречу. Держи свою агрессию при себе и начни уже вести себя, как Троянец, если хочешь выйти на корт осенью. Понял? – Он подождал, когда Жан кивнёт в ответ, и с тем же усталым выражением взглянул на Лукаса. – А ты, – сказал он, и Лукас отвёл взгляд. – Ты выше этого, так будь выше этого! Забудь обо всём, что видел в новостях, и обо всём, что слышал от брата. Очевидно, что всё гораздо серьёзнее, чем нам кажется, так что хватит додумывать. Начните с чистого листа. Поработай над своей игрой и своей учёбой, а с репутацией команды разберёмся мы. Хорошо?

— Да, тренер, – сказал Лукас, но неубедительно для Жана.

— Ещё раз увижу, что вы ругаетесь – будете сидеть на скамейке запасных до октября. А теперь идите побегайте. Скажу вам, когда можете закончить.

Защитники сняли перчатки и шлемы перед тем, как медленно начать пробежку. Жан побежал первым, поэтому Лукас подождал несколько секунд, следуя за ним на безопасном расстоянии. Жан считал шаги, затем удары сердца, чтобы как можно меньше концентрироваться на мыслях. В конце концов он мысленно перечислял и описывал упражнения, когда простого счёта стало недостаточно. Он наконец нашёл спокойствие невозможным, когда Лукас сравнялся с ним.

— Почему ты его ненавидишь?

Жан бросил на него холодный взгляд.

— Я могу перечислять бесконечно.

Лукас метнул взгляд на пустые трибуны. Ему понадобилось полкруга, чтобы снова заговорить, а Жан заметил, что, когда они пробегали мимо скамеек, тренеры следили за ними, как голодные ястребы. Когда они вошли в поворот и отошли от скамейки на безопасное расстояние, Лукас наконец заговорил:

— Я его больше не знаю. – Судя по судороге, пересекающей лицо, его бесило, что приходится об этом говорить, и, поймав взгляд Жана, он тут же отвернулся. – Он будто провалился сквозь землю на четыре года. Уже в первый день после возвращения домой мы поняли: если бы тренеры не заставили, он бы вообще не приехал. Он не извинился за то, что отрезал себя от нас, не спросил, что случилось за время его отсутствия, не поинтересовался, как у меня дела в команде. Даже взглянуть на меня не хотел. Пока я не спросил о тебе. Я не знаю, что значит быть Вороном и каково это – учиться у самого тренера Мориямы. Не знаю, были ли у него там друзья или девушка. Не знаю даже, какую музыку он слушает… – он осёкся, потому что они снова пробегали мимо тренеров. – Чёрт, я даже не знаю, что он учит в университете. Понимаешь? Всё, что я знаю о своём единственном родном брате – это то, что он ненавидит тебя. И меня – за то, что я в команде, которая тебя украла.

— Так ты ненавидишь меня в знак солидарности, – подытожил Жан. – Может, тебе самому стоило бы побыть Вороном. Но ты бы не подошёл под их параметры.

— Да пошёл ты.

— Бизнес.

— Что?

— Все Вороны должны изучать бизнес, – Жан произнёс это отчётливо и медленно.

Этим он заслужил мгновение тишины, пока Лукас не спросил снова:

— Почему ты его ненавидишь?

— Ты, может, его и не знаешь, но я знаю, – ответил Жан.

— Это не ответ – заметил Лукас, но Жан больше не собирался ничего добавлять. Парень попытался пересидеть его молчание, но безрезультатно, и тогда бросил: – Ты трахался с моим братом?

Зубы, подумал Жан. Пальцы в волосах. Жёсткий захват за подбородок. На миг он снова ощутил на щеке его липкое дыхание и отчаянно пытался вытолкнуть это воспоминание. Инстинктивно схватился за шею, но наткнулся на защиту. Провёл языком по внутренней стороне зубов, пытаясь стереть вкус кожи Грейсона, и прикусил щёку до крови.

— Я задал вопрос, – сказал Лукас.

— Я тебя игнорирую, – сказал Жан так, будто это не было очевидно.

— Хочешь, чтобы я спросил его самого… – напомнил Лукас. – Если мне нужно взвесить правдивость его слов, дай хоть что-то, что я смогу положить на другую чашу весов. Судя по тому, что ты сказал при тренерах, я уже знаю… Так думаю… Ответ, но должен услышать это от тебя.

— Мне всё равно, чего ты хочешь, – сказал Жан, снимая защиту с груди. Его пальцы нащупали место, которое Грейсон любил кусать, и вцепились в него. Он хотел выцарапать это воспоминание, но был способен лишь пустить кровь.

Они встретили Джереми и замедлились. Тот не взглянул на Лукаса и направился к Жану, хватая его за запястье. Жан с самого начала понял, что именно это спасло его от драки. Осознание, что Джереми уделяет ему больше внимания, чем тренировке, встревожило Жана.

Джереми осторожно потянул его за руку. Крепко держа руку Жана, он взглянул на Лукаса и сказал:

— Посмотрим, вернёт ли тренер вас назад.

Лукас сделал шажок назад, ещё один, а затем развернулся и начал уходить. Жан не хотел снова с ним говорить, но не сдержался и спросил:

— Он дома?

Лукас, кажется, проигнорировал вопрос, а Джереми остановился. Жан толкнул его плечо свободной рукой и Джереми отвернулся, открывая вид за собой. Лукас на минуту затих, обдумывая свой ответ, и наконец сказал:

— Его вчера отпустили и он вернулся в Западную Вирджинию в воскресенье. Он мне даже не позвонил. Я узнал от мамы.

Он не стал дожидаться ответа и ушёл вперёд. Джереми с тревогой взглянул на Жана и снова потянул его за руку. На этот раз Моро ослабил хватку и позволил освободиться. Нокс схватил его за подбородок и попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть, какой вред тот успел себе причинить, но Жан поспешно вернул защиту для шеи на место. Щипало, он будет ощущать это всю тренировку, но это чувство было совсем иным, чем от укуса, и этого ему хватало.

— Поговори со мной, – сказал Джереми так тихо, что Жан с трудом услышал.

Жан представил множество способов возразить Джереми, но выбрал путь, который, как он надеялся, поможет ему избежать конфликта:

— Не сегодня.

Жан не был намерен объяснять, но отсутствие чёткого «нет» давало Джереми ложную надежду на продолжение разговора. Он повержено вздохнул и сделал шаг назад:

— Значит, в другой раз.

Остаток дня казался бесконечным. Когда Жана наконец снова пустили на корт, он полностью сконцентрировался на том, что делал и как играл. Когда он прервался, чтобы дать время кому–то ещё, его мысли снова стали блуждать от бездействия. Он думал о Грейсоне и Фредерико Росси, о Эверморе и Рико, и бегал по стадиону в попытках сжечь свои мысли. В конечном итоге тренировка закончилась. Тренеры разделили линии по комнатам, чтобы обсудить сегодняшний прогресс перед тем, как отпустить игроков в душ. Жан вышел из душа гораздо раньше остальных и ждал Джереми в ряду нападающих.

Конец тренировки был лениво–неорганизованным; Троянцы повсюду искали свою одежду и ключи. Они уже были готовы уходить, но были захвачены болтовнёй между собой. Жан закрыл глаза и позволил звукам вытеснить мысли подальше. Скамейка то и дело шаталась, когда нападающие садились на неё, завязывая шнурки. Жан ждал, пока не услышал голос Джереми, заставивший его открыть глаза.

Как обычно, они выходили последними, так как Кэт и Лайла мылись так долго, будто от этого зависели их жизни. Оценивающие взгляды, которыми девушки одаривали Жана, проходя мимо, заставили его задуматься, что же такого сказал им Джереми, но к этому времени он уже привык. Он не держал на них зла; Вороны тоже не были особенно хороши в хранении секретов, учитывая, что они постоянно присутствовали в жизни друг друга.

— Пойдём? – спросила Лайла.

Дорога домой прошла в тишине не самой приятной. Каталина вошла первой, но по пути схватила Жана за рукав и остановила его.

— Эй – сказала она, обращаясь не к нему, а к остальным двоим. – Можете сегодня заказать что-нибудь поесть? Вам бы это подошло?

— Конечно, – ответила Лайла.

Кэт благодарно чмокнула её и указала на Жана.

— Подожди здесь.

Лайла и Джереми обменялись любопытными взглядами, а Кэт побежала к себе. Моро слышал стук дверцы её шкафа. Она вернулась через минуту в куртке, которую надевала только для поездок на мотоцикле. В свисающем с её руки шлеме лежали перчатки. Она схватила Жана за плечо и вывела его за дверь. Парень не был уверен, зачем ей нужно, чтобы он смотрел, как она уезжает, но всё же наблюдал, как она выкатывает машину на подъезд.

— Поехали – сказала девушка.

Жан посмотрел на неё, потом на мотоцикл и снова на неё. У байка было два сиденья, но он никак не верил, что эта тонкая планка, называемая сиденьем, выдержит двоих.

— Исключено.

Она надела шлем и перчатки, устроилась за рулём и посмотрела на него выжидательно.

— Трус.

— Мой отказ имеет основания, – сказал Жан. – Я только вернулся к тренировкам.

— Я не собираюсь попадать в аварии, – Кэт нетерпеливо похлопала по заднему сидению. – Не попадала с тех пор, как мне было шестнадцать.

— Это меня не переубеждает.

Можно было найти ещё миллион причин, почему это была отвратительная идея, но Жан всё–таки сел за ней. Кэт поместила его руки вокруг своего тела, сказав «не сопротивляйся, ага?» и двинулась вперёд, пока Жан не передумал.

Жан испытывал сильное сожаление. Отсутствие ремней безопасности и солидной рамы для защиты напрягало, а машины, между которых лавировала Кэт, казались невообразимо огромными с этой точки зрения. Жан подумывал о том, чтобы слезть сразу же, как она остановится на красный свет, но так этого и не сделал, пока они не остановились на обочине рядом с автосервисом.

— Здесь работает мой дядя, – сказала она с гордостью, проходя к двери. – Он сегодня занят, иначе я бы вас познакомила. Но ничего, приедем для этого в следующий раз. Томас!

Она сорвалась с места со скоростью выстрела, тараторя что–то по–испански одному из продавцов. Жану ничего не оставалось, кроме как последовать за ними, и в итоге они остановились в отделе одежды. Кэт схватила две куртки с полки, покрутила их перед Жаном и сорвала бирку с одной из них. Бирка была возвращена Томасу, а Кэт убежала за шлемом и перчатками. Десять минут спустя они вышли на улицу, где Кэт вручила шлем Жану.

— Надевай!

Наличие экипировки заставило Жана почувствовать себя безопаснее. В нём ещё теплилась надежда, что Кэт отвезёт их домой, но это было только начало. Жан был абсолютно уверен, что она специально едет по самым оживлённым улицам. Третий раз машина перестраивалась в другую полосу прямо перед ними, будто не замечая. Жан решил, что лучшим решением будет просто закрыть глаза и просто ожидать аварии. Он открыл глаза только тогда, когда Кэт торжествующе взвыла, и увидел, что они выезжают на шоссе, тянущееся вдоль побережья Тихого океана.

Возможно, это был лишь обман зрения, но безоблачное небо выглядело таким глубоким, что в нём можно было раствориться. Чем дальше они ехали на север, тем свободнее становилась дорога и Жан тревожился уже о жуткой смерти в аварии, а о том, что вокруг него раскрывается целый мир.

Ох, какой же он огромный, подумал он.

Мысль была настолько глупой, что от раздражения он прикусил язык, но чувство невероятного изумления не отпускало. Сразу за ним пришло осознание, кружившее голову, что ни одно из мест, где он жил, он никогда не видел в таком масштабе, как Лос-Анджелес. В Марселе он учился дома, чтобы родители могли держать его на виду, а клуб, где он играл в экси юниором, находился в десяти минутах от дома. Вороны ездили на матчи по всему северо-востоку страны, но метались между автобусами, самолётами и стадионами, и даже не имели возможности оглядеться. Мир за стенами Эвермора он видел только по открыткам от Кевина.

Они остановились на ужин в какой-то прибрежной забегаловке со столиками под открытым небом и соломенными зонтами. Половина посетителей потягивала фруктовые коктейли. На место под открытым небом им пришлось ждать добрых полчаса, но, записываясь в очередь, Кэт уверяла, что оно того стоит.

Если бы не вечер и бриз с океана, они бы не выдержали жары в этих куртках. Бродя по пляжу, Жан таскал шлемы и перчатки, чтобы Кэт могла выкапывать из песка морских ежей и ракушки. В конце концов она нашла идеально целую раковину и с детским восторгом побежала ополоснуть её в волнах. Вернувшись, Жан покорно осмотрел находку, после чего девушка сунула её в нагрудный карман его куртки и радостно объявила:

— Это тебе!

В конце концов они вернулись назад, чтобы занять свой столик. Почти всё, что было в меню вызвало бы неодобрение медиков Воронов, но Жан всё же постарался найти подходящий салат перед тем, как сдаться окончательно. Кэт заказала рыбу с картофелем фри и предложила ему попробовать как только принесли заказ. Жан отмахнулся и Кэт смирилась, преувеличенно пожав плечами. Она напевала, пока ела, как она обычно и делала, когда была счастлива. Жан наблюдал за тем, как она любуется океаном. Теперь, когда они расположились, он ждал объяснения причин этой внеплановой поездки.

Когда их не последовало, Жан задал прямой вопрос:

— Зачем мы здесь?

— Мне тут нравится, – сказала Кэт, облизывая пальцы и вспоминая, что у неё есть салфетка.

Пока Жан не спросил снова, она посмотрела на него более серьёзно.

— Я не знаю. Просто подумала, что немного свежего воздуха улучшит твоё самочувствие. Ничего так не помогает избавиться от мыслей, как поездка, понимаешь?

Жан подумал об этом минуту.

— Спасибо.

— Не так ужасно, как ты представлял, да? – спросила Кэт. – Могу научить тебя ездить в выходные, если хочешь. У нас дома есть старый байк, на котором мы все учились кататься, но сейчас он просто пылится, потому что у всех есть свои. Думаю, никто не будет против, если я его одолжу. Могу даже спросить у Виви, можно ли отвезти его к нам.

Жан не был уверен, как на это ответить, поэтому спросил:

— Сколько у тебя сестёр и братьев?

Они оба замолчали на мгновение, и шум вокруг словно отступил.

— Это, наверное, первый личный вопрос, который ты мне задал – заметила она и ответила, прежде чем он успел отступить. – В общем, нас семеро. Но двоих старших я даже не знаю. Это дети от первого брака отца, они лет на десять старше меня, так что уехали из дома, когда я была маленькой. Лайла — единственный ребёнок – продолжила, хотя уже как-то упоминала это. – У Джереми трое братьев и сестёр. Сестра и два брата. Старший — полный идиот, но если уж рожать четверых, то хоть один-два дурака обязательно попадутся.

Жан непроизвольно задумался, почему она запнулась, но только наблюдал, как та нервно перекладывает картошку по тарелке, и решил не копать. Спустя миг она сама спросила:

— А у тебя как? Я ведь права, что ты тоже единственный ребёнок?

Он мог легко позволить ей так думать и избежать новых неудобных вопросов, но решил попробовать вкус честности.

— У меня есть сестра, на четыре года младше. Я не разговаривал с ней с тех пор, как ушёл из дома – объяснил он, и Кэт посмотрела на него с возобновившим интересом. – Воронам запрещено иметь семьи.

— Что-то такое я слышала – ответила она, и он понял, что речь идёт о Лукасе. – Но ты ведь больше не Ворон, верно? Тебе стоит попробовать восстановить связь.

Мысль о том, что, возможно, он мог бы это сделать, была одновременно удивительной, и бессмысленной. Когда он уходил из дома, его сестре было десять. Всего десять, а он уже перестал защищать её от вспышек матери и кровавых дел отца. Знала ли она, что он не ушёл по своей воле? Винила его или, может быть, простила? Он даже не был уверен, хочет ли знать, как обошлось с ней время. Пока она существовала только как обрывочные воспоминания, она оставалась в безопасности и всё ещё крошечной.

— Может… – ответил Жан, посчитав, что Кэт поспорит с прямым отказом.

Как раньше с Джереми, её легко усыпило иллюзорное чувство маленькой победы, и, довольная, она доела в тишине. Когда она расплатилась, они вернулись к мотоциклу.

Последнюю остановку по дороге сделали у Пойнт-Дум – мыса, выступающего над песчаным пляжем и скалистым побережьем. Девушка раскинула руки и впитывала порывистый ветер. Жан смотрел в безбрежный горизонт и попеременно ощущал себя маленьким и бесконечным.

Он стукнул друг о друга пальцами, сжатыми в перчатке. Прохладный вечерний ветерок. Радуга. Живописные дороги.





Глава 16





Глава 16

Жан

Ни Жан, ни Лукас не имели ни малейшего желания просидеть следующие четыре месяца на скамейке, поэтому заключили своего рода безмолвное перемирие и уже на следующий день просто начали друг друга игнорировать. В спортзале Моро по-прежнему тренировался в группе Ксавьера, а на площадке они играли в одной формации, так что легко могли обходиться друг без друга, не вредя команде. Лукас держал свой длинный язык за зубами, Жан отдавал ему мяч, когда того требовали интересы команды, а в раздевалке следили за тем, чтобы их всегда разделяли как минимум двое других игроков.

Так или иначе, но безвыходность ситуации означала повышенное внимание тренеров к Жану, точнее к тому, как он проявлял себя на корте. В четверг Реманн присоединился к команде для тренировки схваток. Для защиты он надел только шлем и, прислонившись к стене, пристально, как ястреб, наблюдал за Жаном. Каждый раз, когда тот делал что–то, чего Реманн не одобрял – вроде резких захватов, атак со спины и взаимодействий более серьёзных, чем состояние здоровья Жана могло позволить – он коротко свистел серебряным свистком. Реманн не стремился прервать игру, доверяя Жану в интерпретации сигнала как необходимости корректировки его действий.

Сначала это просто раздражало, но к середине дня нападающие уже находили постоянные предупреждения более и более забавными к неудовольствию Жана. Весёлые комментарии «Ой!» и «Ты сможешь!» от товарищей по команде никак не поднимали ему настроение. Он вынужден был обдумывать каждое своё действие, но каждый раз задумываясь над этим он рисковал потерять преимущество в игре. Легче было довериться простой мышечной памяти, которая неизбежно приводила к очередному неодобрительному свистку Реманна.

Джереми хватило ума, чтобы не отпускать комментариев в адрес товарища, но ему также не повезло, потому что в какой-то момент ему пришлось играть против него как четвёртому нападающему в тот день. Он отреагировал на это неожиданным «Ауч» и, хотя вовсе не пытался провоцировать Жана, как другие ребята весь день, этим переполнил чашу терпения. Жан задел его плечом и клюшкой по руке, и уронил его плашмя на спину. Джереми грохнулся об землю и громко застонал, а игра остановилась сама собой, потому что все Троянцы повернули головы на звук глухого удара. Моро опустился на колени рядом с Джереми, отложил клюшку в сторону и просто ждал.

Нокс опёрся на руки, а Реманн уже шёл к ним. Моро чувствовал на себе его пронзительный взгляд, но не отвечал тем же, а просто выбрал безопасную точку на другой стороне поля и смотрел на неё. Тренер присел возле клюшки Жана и сначала посмотрел на капитана.

— Всё в порядке? – спросил он, и когда Джереми уверенно кивнул, сразу перевёл задумчивый взгляд на защитника. – Ты идёшь как будто в противоположную сторону, чем нам нужно.

— Простите, тренер.

— По-настоящему или ты просто так говоришь, потому что думаешь, что я хочу это услышать?

— Я не люблю разочаровывать, тренер.

— Это займёт немного времени… – сказал Реманн и постучал по свистку, висевшему у него на шее. – Я не пытаюсь пристыдить тебя этим свистком, я хочу тебе помочь. Думаю, сам бы ты не заметил всех моментов, в которых мы не совпадаем. Теперь, когда мы оба знаем, сколько нужно проработать, мы сможем исправлять каждое нарушение наших правил одно за другим. Их слишком много, чтобы махнуть на всё сразу. Хочешь продолжать играть или тебе нужна пауза, чтобы проветрить голову?

— Я буду играть столько, сколько вы мне позволите, тренер.

— Ну тогда поднимайся с колен и за работу, – сказал Реманн и сам тоже поднялся.

Когда он поднимался, Моро взял свою ракетку и протянул её тренеру. Реманн принял её и пока Джереми вставал, вертел в руках. Жан терпеливо ждал, но мужчина лишь внимательно осматривал инвентарь. Он проверил натяжение сетки, сжал головку, чтобы убедиться, нет ли трещин, а потом посмотрел на парня, приподняв бровь.

— Кажется, я чего-то не понимаю, – сказал он. – Зачем ты мне это дал?

Он был не первым тренером, который получал удовольствие от того, чтобы заставлять игроков самим просить наказания, однако Жан не ожидал такого садизма от человека, которого во всей лиге так широко уважали. Впрочем, возможность заглянуть за маску доброжелательности оказалась скорее ободряющей, чем неприятной. Ему предстояло провести под надзором Реманна ещё два года, так что лучше знать, чего ожидать.

Жан, по-прежнему глядя куда-то вдаль, послушно ответил:

— Наказание, тренер.

Реманн молчал, вероятно, смакуя это ожидание, но внезапно Джереми вмешался с недоверием:

— Господи, Жан… – Он вырвал ракетку из рук тренера так дерзко, что Моро инстинктивно отступил на два шага. Затем протянул к Жану свободную руку, стараясь случайно его не коснуться, и с нажимом сказал: – Тренер не будет тебя бить, ясно? Мы здесь так не поступаем. Ты сказал, что постараешься больше, и нам этого достаточно.

Взгляд тренера был настолько тяжёлым, что Жану под его давлением трудно было дышать, но он рискнул и посмотрел на своего капитана.

— Ты снова думаешь, что слов достаточно, а они явно не достаточны. Подписывая контракт, я согласился подстроиться под ваши стандарты и всю неделю обещал вести себя на площадке как следует, но постоянно нарушаю это обещание и совсем не исправляюсь. Сегодня я допустил те же ошибки, что и в понедельник.

— Не говори мне, что тренеры били тебя твоей собственной ракеткой. – Реманн не поверил. Моро знал, что рискует, но решил истолковать это «не говори мне» буквально и промолчал. Тренер потерял терпение уже через несколько секунд этой тишины и резко бросил: – Немедленно посмотри на меня. Я задал тебе вопрос.

Он его не задавал, но Жан понимал, что лучше не поправлять. Он заставил себя посмотреть Реманну в глаза и ответить нейтральным тоном:

— Они делали всё необходимое, чтобы гарантировать, что мы будем выкладываться по полной, тренер.

— Всё необх… – мужчина оборвал себя, повернулся к ним боком и нервно застучал по свистку.

Жан ещё никогда не видел, чтобы какой-либо тренер вёл себя так неуверенно, и не знал, как реагировать на это проявление слабости. Он снова взглянул на Джереми, но его мрачное выражение лица ничем не помогло, поэтому Жан перевёл взгляд обратно на Реманна, прежде чем тот заметил его рассеянность. Прошла целая минута, прежде чем тренер успокоился настолько, что перестал стучать по свистку и махнул Джереми. Нокс молча вернул Жану его ракетку и тот принял её с неуверенностью.

— Ещё раз, сначала, – уходя, объявил Реманн.

Моро подождал, пока тренер отойдёт за пределы слышимости, и пробормотал Джереми:

— Я не понимаю.

— Мы тоже, поверь, – устало ответил капитан.

Жану казалось, что они говорят о разном, но он был слишком измотан, чтобы уточнять. Вместо того, чтобы назначить штрафной за неспортивное поведение Жана, Реманн начал игру заново и отправил всех на исходные позиции. Возвращаясь через всё поле к своей линии, Моро пришлось выдержать несколько любопытных взглядов. Он не был уверен, слышали ли остальные их разговор или стояли слишком далеко, и расстояние его приглушило. Так или иначе, никто ни о чём не спрашивал, тем более, что Реманн вернул себе обычный голос лишь через полчаса.

Теперь, когда тренер решил разбирать проблемы по одной, свисток звучал реже. На сегодня вопрос заключался в том, что Жан имел привычку подсовывать ногу между ног Джереми каждый раз, когда они останавливались, чтобы посмотреть на других игроков. Это был не требовавший усилий способ подрезать соперника и простой рецепт отправиться на скамейку с травмой. Одно из первых полевых поведенческих правил, прививаемых Воронам. Отучиться от этой привычки требовало много сознательных усилий, но раз сегодня Жану не нужно было ни на чём другом сосредотачиваться, он мог выделить силы на коррекцию этого поведения и не жертвовать другими зонами игры.

Тренировка наконец подошла к концу. Когда остальные троянцы пошли в душ, Реманн позвал Жана к себе. Лисински где-то исчезла, а Хименес и Уайт обсуждали заметки, идя за игроками к раздевалке. Реманн сел на скамейку хозяев и ждал парня. Жан сел только тогда, когда тренер жестом предложил ему сесть.

На этот раз мужчина быстро привёл мысли в порядок и посмотрел на него слегка рассеянным взглядом.

— Знай, что ещё в апреле мы запросили у Эдгара Аллана твою полную медицинскую документацию. Они согласились, даже дали нам номер заказного письма, но по какой-то причине посылка так и не дошла до нас. Что-то подсказывает мне, что это не случайность. Как думаешь?

— Я не знаю, как работает местная почта, тренер.

— Это один из тренеров сломал тебе рёбра?

— Я получил травму на тренировке, тренер.

— Забавно, что ты всё ещё так это называешь, хотя Кевин сказал Джереми, что тебя побили твои же товарищи, – заметил Реманн, и Жан пожелал Ферзю болезненной смерти тысячу разных способов. – Спрошу ещё раз и надеюсь, что на этот раз ты будешь со мной честнее. Весной это один из тренеров сломал тебе рёбра?

— Нет, тренер.

Мужчина всё ещё вглядывался в него, словно взвешивая правдивость.

— Ты должен знать, что Джеки позвонила в Эдгар Аллан, чтобы расспросить об их программе тренировок. Она не забыла спросить и о примерах дисциплинарных мер. Оказывается, в кампусе Эдгара Аллана нет ни одного бассейна. Хочешь это объяснить?

Жан почувствовал мокрую ткань во рту и на мгновение это его ошеломило. Его самообладание пошатнулось, но он сильнее сжал кулаки и ответил:

— Нет, тренер.

— Послушай... – продолжил Реманн. – Я не хочу вытягивать из тебя больше, чем ты готов рассказать, но рано или поздно мне придётся задать по-настоящему неприятные вопросы. Надеюсь, мы придём к какому-то соглашению до того, как это случится, потому что ты должен понимать: я бы не расспрашивал тебя, если бы не был обязан. Ты теперь один из моих ребят. Я стараюсь относиться к тебе по-человечески, но это требует немного сотрудничества с твоей стороны. Ты меня понимаешь?

Жан не понимал, но всё равно послушно ответил:

— Да, тренер.

— Ну тогда беги. Я и так тебя задержал. Ты сегодня проделал отличную работу.

Хотя Жан пошёл в душ последним, ему всё равно удалось выйти первым. Он вытерся и оделся как можно быстрее, после чего пересел к шкафчикам нападающих, когда первые товарищи по команде начали выходить из душевой в раздевалку. Джереми всегда выходил намного позже Жана, потому что вместо того чтобы мыться, ему нужно было ещё поболтать с парнями, но Жану это не мешало. Он спокойно ждал и анализировал ошибки, допущенные за день.

На этот раз Лукас добрался до него быстрее, чем Джереми, и его напряжённое выражение лица ничуть не улучшило настроение Жана. Моро заметил, как Набил напрягся, ожидая, что, возможно, придётся вмешаться. Лукас бросил на него нетерпеливый взгляд, так что, похоже, тоже это заметил. Интересно, отметил ли он также изучающие и выжидающие взгляды, которыми сверлили его спину Дерек и Деррик, но Жан не стал забивать себе этим голову. Он смотрел Лукасу в лицо и ждал объяснения сути этого нежеланного визита.

— Мне нужно с тобой поговорить. Без... – Лукас обвёл жестом любопытных сокомандников. – Можешь остаться на пару минут?

Парень хотел машинально отказаться, но ещё раз всмотрелся в сжатые уголки губ Лукаса и его напряжённые плечи. Он не был зол, скорее обеспокоен и нетерпелив. Жан предпочёл бы гнев, хотя сам подставился, спровоцировав Лукаса задать брату неудобные вопросы. Он взглянул на мобильник, который тот сжимал в руках и разговор успел утомить его ещё до начала.

— Эй, Лукас – громко и радостно бросил Джереми, подходя к своему шкафчику. – Ты сегодня отлично справился.

Жан осознавал, что Лукас задал ему вопрос, но ход его мыслей сошёл с рельсов где-то между влажными линиями усеянных веснушками лопаток Джереми. У Нокса начинали виднеться отросшие корни, а теперь, когда мокрые волосы прилипли к черепу, они ещё больше бросались в глаза. Моро наблюдал, как струйка воды стекает вдоль его позвоночника к полотенцу, которым тот обмотал бёдра... Но в этот момент Лукас издал какой-то мерзкий вздох, напомнивший Жану, что у него есть проблемы поважнее. Когда Джереми начал расчёсывать волосы руками, Моро заставил себя снова сосредоточиться на отвратительном защитнике.

— Ну так что? – спросил Лукас.

— Хорошо – ответил Жан, хотя из-за этого осуждения на лице парня ему хотелось отказаться из чистого вредства. – Я подожду.

Лукас ушёл как можно скорее, нападающие занялись своими делами, а Джереми бросил на Жана заинтересованный взгляд.

— Всё в порядке?

— Видно будет – констатировал Моро.

Прежде чем Лукас вернулся за ним, двое тренеров и большинство ребят уже успели уйти. Он выглядел ещё более напряжённым, чем десять минут назад. Жан оценил шансы на то, что они оба выйдут из этого разговора без потерь, как ровный и круглый ноль. Лукас не подходил ближе, поэтому Моро встал, а когда Нокс хотел пойти с ним, положил ему ладонь на плечо. Парень сунул руки в карманы и настороженно посмотрел на Джереми.

— Только Жан – объявил он. – Дайте нам пять минут.

— Ты уверен? – спросил Жана Нокс.

— Пять минут – заверил Моро и направился к Лукасу.

Он ожидал, что Лукас отведёт его в другой конец раздевалки или, может быть, в одну из комнат для отдыха, но он направился к двери и по туннелю к выходу. Лукас прошёл между машинами Реманна и Лисински у внешних ворот, и Жан без колебаний последовал за ним. Сам Лукас казалось, был доволен тем, что остановился в проёме, держась одной рукой за ворота, а другой за забор, и смотрел на несколько машин, всё ещё остававшихся на стоянке.

— Я поговорил с Грейсоном, – сказал Лукас. – По крайней мере, попытался. Он всё ещё не хочет со мной говорить.

— Неожиданная сдержанность с его стороны, – сказал Жан. – Но это не мои проблемы.

— Он не хочет со мной говорить, – снова сказал Лукас, обращая на это внимание.

Жан уставился на него, слыша слова, но не понимая намёка. Только отрицание помогло сохранить его самообладание так надолго. Он последовал за взглядом Лукаса, направленным на машину, припаркованную у забора. Он знал, что сейчас произойдёт, когда водительская дверь открылась. Ему не оставалось ничего, кроме как замереть, когда Грейсон вышел из машины и взглянул в его сторону.

Свобода нисколько не убавила его пыла; месяцы разлуки не заставили его забыть злобы. Жан смотрел на человека, отчаянно желавшего навредить ему и знавшего, где прячутся все его шрамы. Он перестал чувствовать асфальт под ногами и ветер, треплющий волосы. Его проморозило до костей, липкая тошнота ползала в груди, как скользкие черви.

Лязгнул металл – это Лукас закрыл ворота. Жан мог бы объяснить ему, что Грейсона не остановят никакие преграды, но он давился воспоминаниями, язык прилип к гортани. Грейсон остановился с другой стороны, но отнюдь не потому, что сдерживался или уважал закрытые ворота. Судя по его лицу, он просто наслаждался тем, какое впечатление на Жана произвело его присутствие. Моро попытался вспомнить, как тот выглядел в январе — в синяках, окровавленный и побеждённый, — но это ничуть не укрепило его нервы.

— Ты говорил, что хочешь только поговорить – напомнил брату Лукас. – Вот и говори оттуда.

Грейсон зацепился пальцами за ячейки сетки.

— Ты должен мне номерок, Джонни.

Услышав придуманную Зейном кличку из уст Грейсона, Жану пришлось сглотнуть, потому что в горле встал ком.

— Пошёл нахуй. Зейн выиграл это состязание, а не ты.

— Но его здесь нет – ответил Грейсон. – А я есть. Через два дня я возвращаюсь в Гнездо, и ты проследишь за тем, чтобы меня там приняли с уважением, которого я заслуживаю.

— Я не буду ради тебя лгать.

— Ты скажешь всем, что мне обещано место в Свите Короля, или я доберусь до тебя, сдеру кожу с лица и вышвырну твой окровавленный череп. Ты меня понял? Я знаю, где ты играешь. Знаю, где ты живёшь. И кто тебя теперь защитит?

— Господи, Грейсон... – простонал Лукас, но его брат уже двинулся с места.

Он протаранил ворота своим огромным весом; Лукас не был готов к тому, чтобы упереться. Парень заскулил, когда его отбросило назад, но Жан не стал ждать, чтобы ему помочь. Он бросился к дверям стадиона, хотя знал, что всё равно не успеет. Он коснулся панели с клавиатурой для ввода кода, но тут чья-то рука схватила его за плечо и развернула.

Первый удар пришёлся по губам и впечатал его в стену стадиона, однако Моро сражался как загнанный зверь. К сожалению, Грейсон пробил его защиту, ударил в лицо, и на этот раз Жан ударился затылком о стену. Мир закружился, его окутал тошнотворный туман, а затем, когда Грейсон укусил его в место, где шея переходит в плечо, сузился и стал болезненно чётким. Рык, вырвавшийся из горла Жана, звучал больше по-звериному, чем по-человечески. Он вцепился в лицо и горло Грейсона дрожащими пальцами.

Лукас вырос как из-под земли, схватил брата за руку и попытался оттащить.

— Перестань! – отчаянно кричал он. – Грейсон, прекрати!

Тот отпустил Жана, чтобы разобраться с братом. Трёх ударов хватило, чтобы окончательно сбить его с ног. Он вернулся к Жану до того, как тот успел отойти от стены хотя бы на два шага. Грейсон схватил его лицо руками, вжал всем телом в стену и большими пальцами прорыл кровавые следы на его щеках.

Жан схватил его за запястья, прежде чем тот успел выдавить ему глаза, а затем изо всех сил ударил его в голову. Грейсон пошатнулся назад, увлекая его за собой, но восстановил равновесие раньше, чем парень смог вырваться. Он снова вонзил в Жана ногти и толкнул его. Моро, насколько мог в этой схватке, пытался пинать его по лодыжкам, однако Грейсон так сильно впечатал его голову в стену, что у него лязгнули зубы.

— Отдай мне мой ёбаный номер – сказал Грейсон.

— Он не твой... – сумел выдавить Жан. – Пошёл нахуй.

Это был неправильный ответ. Грейсон укусил его за левое запястье, словно хотел перемолоть зубами кость. Жан пытался освободить руку, и когда он дёрнулся, ноготь большого пальца Грейсона распорол мягкую кожу у его глаза.

Двери стадиона резко распахнулись и ударили по лежащему безвольно на земле Лукасу. Грейсон тут же отскочил от Жана. Моро сжался и упёрся руками в колени, чтобы не упасть лицом на асфальт. Кто-то кричал; он знал, что узнаёт этот женский голос, но не мог разобрать слов, так как в ушах стоял сильный шум. Он не видел, кто случайно пришёл ему на помощь, потому что не мог оторвать глаз от крови, медленно стекающей с запястья на пальцы.

Здоровой рукой он потянулся к горлу и прикосновение к разорванной влажной коже едва не сбило его с ног. Он судорожно хватанул воздух, ему нужно было убедиться, что никто не душит его подушкой, но лёгкие были так сжаты, что по груди разлился огонь.

Кто-то схватил его за плечи, он среагировал инстинктивно. Нападавший не ожидал такой силы. Прежде чем Жан понял, кого ударил, он швырнул тренера Лисински на её машину. Раскалённая добела паника, вызванная тем, что он напал на тренера, затмила всё остальное; Жан отодвинулся от неё так быстро, как только мог. Когда он ударился спиной о стену стадиона, то испугался так сильно, что потерял десять лет жизни. Он тут же опустил взгляд.

— Извините – простонал он. – Тренер, извините, я не...

— Хватит! – резко бросила она, и Жан проглотил остаток извинений. Завизжали шины, Грейсон как раз отъезжал от ограждения. Лисински проводила машину яростным взглядом, но Лукас как раз садился, скуля от боли у её ног, а Жан с трудом держался на ногах, так что ей пришлось отступить. Она достала мобильник и опустилась на колени, чтобы проверить глаза Лукаса. – Джеймс, ты должен немедленно прийти сюда – сказала она и без дальнейших объяснений захлопнула крышку телефона.

Реманн выбежал со стадиона в рекордно короткое время, он был не один. Он подбежал к Лукасу, потому что его и Лисински увидел первыми, но прямо за ним бежал Джереми, и он направился прямиком к Жану. Страх не подходил лицу, созданному для улыбки, и Моро отвёл взгляд, прежде чем выражение паники на лице капитана столкнёт его в пропасть. Нокс протянул руки, но Жан оттолкнулся от стены и отпихнул его в сторону.

Наконец он смог добраться до дверей стадиона, но ведь никто не дал ему код от этой панели, поэтому он неуверенными пальцами бесконечно вводил код со стадиона Воронов. Он знал, что он неправильный. Знал, что не сработает. Но не мог перестать пробовать.

— Жан, я этим займусь... – сказал Джереми, отрывая руки парня от кнопок.

Моро наблюдал в отупелом молчании, как Нокс вводит правильные цифры. Как только дверь приоткрылась достаточно широко, он протиснулся внутрь и направился в раздевалку так быстро, как только мог, не переходя на бег. Тараня вторую дверь, он едва не сбил с ног двух ничего не подозревающих Троянцев, однако проигнорировал их раздражённые крики и пёр дальше. Ему показалось, что он слышит голос Каталины, но она могла подождать. Должна была. У Жана было где-то тридцать секунд, чтобы смыть с себя прикосновения Грейсона, прежде чем его по-настоящему вывернет наизнанку.

Он влетел в душевую, там никого не было. Замедлился лишь настолько, чтобы скинуть обувь. Заскочил под ближайший душ и изо всех сил дёрнул кран. Первый удар воды в лицо едва не разорвал его пополам. Он уткнулся лицом в сгиб локтя и отчаянно боролся за вдох. Зубы, думал он, и... Я тону... И... Я знаю, где ты живёшь.

Он отчаянно тёр свободной рукой шею, пытаясь как можно быстрее смыть слюну и кровь. Годами он как-то терпел жестокость Рико, пережил Грейсона в его худшем бешенстве. Ему просто нужно было мгновение, чтобы отгородиться от этого. Минута, две или десять, чтобы забыть о тяжести его лап на лице и зубов на коже. Но сквозь руку, которой он закрывался от воды, было трудно дышать... Он начал дрейфовать между душем в раздевалке Троянцев и тёмной комнатой в Эверморе.

— Жан. – Это снова Джереми, где-то справа. Жан был словно вне времени. – Посмотри на меня.

Я Жан Моро. Я принадлежу Морияма. Я выдержу. Я выдержу. Я выдержу.

Он закрывался кусочек за кусочком, запихивал страх и сердечную боль так глубоко, что терял чувствительность. Напряжение в плечах отпускало его, он приоткрыл веки, чтобы найти кран. Выключил душ быстрым движением, провёл руками по лицу, чтобы стереть как можно больше воды. Только тогда он повернулся к Джереми, который стоял так близко, что брызги воды намочили его футболку и шорты. Моро успокоился настолько, насколько могло его успокоить отрешение от текущего момента, однако Джереми всё ещё выглядел так, словно увидел призрака.

— Мне нужно переодеться, прежде чем мы выйдем – спокойно объявил парень. – Дай мне минуту.

Когда он двинулся к двери, Джереми преградил ему путь.

— Жан, стой.

— Оставь меня. Я мёрзну.

— Поговори со мной, пожалуйста.

— Мне нечего тебе сказать.

— Он причинил тебе боль – не уступал Джереми, и Жан был благодарен, что тот не произнёс имени Грейсона. Он пренебрежительно махнул рукой и попытался протиснуться, но Джереми упорно преграждал ему путь. – С тобой явно не всё в порядке, так что перестань вести себя так, будто мы можем просто проигнорировать то, что случилось.

— Если тебя это гложет, перестань этим интересоваться – сказал Жан. Он не был уверен, дёрнулся ли уголок рта Джереми от боли или от неодобрения, однако заставил себя сформулировать это иначе: – Вороны знали, что это не их дело, и у них хватало ума не думать об этом. Мы все выиграли бы, если бы ты поступил так же.

— Я не собираюсь отводить взгляд – тихо, но твёрдо ответил Джереми.

— А я хочу, чтобы отвёл.

Его ужаснуло, что в его собственной голове это прозвучало, как наглая ложь, но у него не было времени обдумывать это, потому что в дверях появился Реманн. Он открыл рот, но заколебался при виде промокшего Жана. Через мгновение он показал, чтобы они шли за ним, но, оборачиваясь, посмотрел Джереми в глаза и сказал:

— Принеси ему полотенце. Мы будем в медицинском кабинете.

По дороге им пришлось пройти мимо остальных Троянцев. Конечно, Кэт и Лайлу, а кроме них Трэвиса и Хаою. Жан решил, что это их двоих он чуть не сбил раньше. Они жили с Лукасом в летнем общежитии и, вероятно, тоже ждали развязки. Тренер предупредил их резким жестом, чтобы они случайно не заговорили. Жан шёл за ним, уставившись ему в спину.

В первом кабинете были Лисински и Лукас, поэтому Реманн повёл его во второй. Джереми, должно быть, бежал, потому что добрался до них прежде, чем тренер успел закрыть дверь. Он передал им полотенце, но не отпустил ручку двери, и Реманн знал, что означает его выжидающее выражение лица. Он посмотрел на Жана и спросил:

— Решать тебе: он заходит или уходит?

— Уходит – немедленно ответил Моро.

У Нокса не было выбора, он вышел, а тренер закрыл за ним дверь. Жан взял у него полотенце и сел туда, куда ему велели. Он даже не заметил, что в помещении есть часы, но слышал тиканье стрелки. А может, это были наручные часы? У него самого часов не было уже много лет, но он всё равно рефлекторно взглянул на запястье. Там он увидел лишь рваные следы от зубов Грейсона. Он обмотал руку полотенцем, чтобы не смотреть на них.

Реманн хлопотал по кабинету, открывал и закрывал ящики в поисках перевязочных материалов и дезинфицирующих средств. Парень хотел взять их у него, однако тренер бросил на него такой каменный взгляд, что тот убрал руки и послушно сел. Мужчина придвинул себе табурет и принялся за работу, начав с его запястья. Закончив очищать и перевязывать рану, он велел Жану проверить подвижность. Было больно, но Моро мог вращать кистью и сжимать пальцы. Этого хватило, чтобы растопить часть льда, всё ещё сковывающего его грудь.

— Поговори со мной – сказал Реманн, очищая лицо парня.

— Я не знаю, что вы хотите услышать, тренер.

— Ты в порядке?

— Да, тренер. Я могу играть.

— Я не об этом спрашивал.

Он дал Жану время придумать ответ получше и эта тишина была хуже вопросов. Моро начал подрагивать ногой, чтобы хоть как-то упорядочить мысли. Он знал, что выдаёт этим беспокойство, но не мог совладать с собой. В конце концов ему пришлось прикрыть повязки другой рукой, чтобы не пялиться на них.

— Тренер, пожалуйста, объясните, что я должен сказать. Обещаю, я сделаю, что нужно.

— Я не хочу, чтобы ты делал «что нужно» – ответил Реманн, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на него. – Я хочу знать, в порядке ли ты.

Лёгкий вопрос.

— В порядке, тренер.

А может, и не такой уж лёгкий, потому что Реманн выглядел так, словно завис где-то между недоверием и жалостью. Жан заставил себя не шевелиться. И эта попытка изобразить самообладание спасла его, потому что мужчина лишь покачал головой и принялся обрабатывать его шею.

Парень смотрел на противоположную стену, где кто-то из медперсонала повесил в рамке черно-белую фотографию одинокой лодки в порту, и старался уплыть мыслями как можно дальше отсюда. Он подумал о поездке по побережью с Каталиной. О целой стене фотографий на стадионе Лисов. Об открытках и магнитах, уничтоженных разъярёнными Воронами... Его самоконтроль дал опасную трещину. Его замутило, он сглотнул.

Возможно, Реманн это услышал, потому что попробовал снова. Тихо, но уверенно:

— Жан...

— Я позвоню доктору Добсон. – Этого хватило, чтобы Реманн прервался, и Жан изо всех сил уцепился за эту ложь. – Я позвоню ей, как только вернусь домой, тренер.

Кто-то постучал в дверь. Реманн закончил закреплять пластырем его повязку, а затем подъехал на табурете, чтобы открыть. На пороге стояла Лисински, рядом с ней Лукас. Моро достаточно было одного взгляда, чтобы понять: у того сломан нос. Грейсон не проявил к брату снисхождения, бил в полную силу. Жан хотел бы почувствовать удовлетворение от того, что Лукас поплатился за своё участие в этой подлой подставе, но чувствовал лишь усталость и холод. Тренер отъехал в сторону, пропуская их, и снова закрыл дверь.

Жан заглушил его вопросы и ответы тренера Лисински, описывающие состояние Лукаса. Когда Реманн убедился, что Лукас не откинет копыта, он сказал:

— Ну, начинай с начала.

Парень рассказывал сбивчиво и сумбурно; самоцензура и сожаление нарушали связность речи. Вчера он не получил от Жана удовлетворительного объяснения причин вражды между ним и его братом, поэтому последовал совету товарища и потребовал ответов от Грейсона. Тот вообще не хотел с ним разговаривать, но потом передумал, так как сегодня в обед спросил в СМС, во сколько тренируются Троянцы. Он добавил, что ему нечего сказать Лукасу, однако если тот устроит встречу один на один, он готов поговорить с Жаном.

— Он связался со мной всего второй раз за лето. – Лукас пялился на собственные ботинки, представляя собой картину скорби и отчаяния. – Он ушёл от меня четыре года назад и забыл о моём существовании, а в обоих случаях, когда после возвращения он соизволил ко мне обратиться, он говорил о Жане. В выходные он улетает в Вирджинию. У меня был последний шанс вообще с ним увидеться и я не... Я не смог ему отказать. Прости. Я облажался по полной.

Тренер бросил взгляд на Жана. Тот не был уверен, ждёт ли он сейчас его версию событий или вспышку оправданной ярости. Однако парень посмотрел на Лукаса и спокойно сказал:

— Когда он в следующий раз уедет, помаши ему на прощание и смени замки в доме.

— Это мой брат – запротестовал Лукас, но неубедительно.

— Я тебе уже объяснял – сухо ответил Жан. – Он перестал им быть в тот день, когда спустился в Гнездо.

Лукас поморщился и уставился в пол. Он не спорил.

— Он причинил тебе боль. Там, в Эдгаре Аллане, – сказал он, когда Жан инстинктивно сжал руку на перевязанном запястье. Моро не ответил, но Лукас и не ждал подтверждения, потому что оба знали правду. – Я слышал, что он тебе сказал.

— Я не буду с тобой об этом говорить.

— Он что...

Жан не собирался дослушивать вопрос.

— Я не буду с тобой об этом говорить – повторил он громче. На этот раз до Лукаса дошло, а Жан впился пальцами в повязку, чтобы боль помогла убрать напряжение из голоса. Когда он убедился, что не оскорбит тренеров дерзким тоном, то спокойно посмотрел на Реманна и спросил: – Тренер, я могу идти?

— Ты правда хочешь это так оставить? У нас есть камеры. Мы можем вызвать полицию.

Желудок Жана упал в пятки.

— Не надо вызывать, тренер.

— Жан... – тихо запротестовал Лукас, но тот не хотел даже смотреть на него.

— Сначала я отошлю Джереми – сказал Реманн, словно это должно было как-то успокоить парня.

— Вороны не... – начал Моро, но, увидев выражение лица тренера, оборвал себя и начал заново: – Я не могу разговаривать с полицией, тренер.

Мужчина дал ему ещё мгновение, чтобы передумать, а затем встал, качая головой.

— Надеюсь, ты знаешь, что для тебя лучше, но я не позволю ему снова ворваться на наш стадион. Я передам его фото охране кампуса – пообещал он, взглянув на Лукаса, – и сообщу им, что ему не рады на территории университета. Лукас, если ты сегодня услышишь от него хоть ещё одно враждебное слово, я буду благодарен, если ты дашь мне знать. Спасибо, – сказал он, когда Лукас нервно кивнул. – Джеки может подбросить тебя до общежития.

— Я с Хаою и Трэвисом – пояснил Лукас; голос его всё ещё звучал подавленно. – Я справлюсь.

— А ты? – спросил Реманн, но прежде чем Жан ответил, сам решил: – Ты живёшь у Лайлы. Я подвезу всю вашу четвёрку.

Он поднялся с табурета. Лисински не выглядела в восторге от развития событий, но вышла первой. Лукас не шелохнулся, даже когда тренер прошёл мимо него. Моро краем глаза заметил, что Джереми дежурит в коридоре, словно наседка, охраняющая яйца. В этот момент Лукас потянулся к ручке двери. Он наклонил голову в сторону тренера, но смотрел на Жана.

— Две минуты. Пожалуйста?

Жан посмотрел на Реманна, но тот уже смотрел на него... И при виде его выражения лица у парня едва не подогнулись ноги. У тренера был тот зловещий взгляд, который говорил: если Моро подаст малейший сигнал, что не хочет оставаться с Лукасом наедине, он собственноручно и силой вышвырнет того из кабинета. Жан пытался убедить себя, что читает в лице мужчины слишком многое, однако дискомфорт и чувство безопасности были словно ядовитые зёрна, прорастающие в его сердце. Он отвёл взгляд от тренера, прежде чем окончательно поддастся этому фарсу, и неестественно ответил:

— Одна минута.

Лукас сразу толкнул дверь, а потом потерял двадцать секунд, уставившись на неё, вместо того чтобы обратиться прямо к Жану.

На двадцать первой секунде он выдавил:

— Прости.

— Твои извинения нужны мне, как собаке пятая нога – констатировал Жан. Лукас выглядел так, словно хотел возразить, поэтому Моро заставил его замолчать коротким взмахом руки и добавил: – Мне плевать, чего ты хотел добиться этим экспериментом и что, как тебе кажется, ты узнал. Я отослал тебя к Грейсону только для того, чтобы самому не пришлось говорить с тобой об этом. И я по-прежнему не собираюсь. Важно только то, хочешь ли ты играть со мной на поле.

— Он укусил тебя – объявил Лукас.

— Я отдаю себе в этом отчёт – ледяным тоном ответил Жан.

— Я вижу, как ты смотришь на Джереми. Я слышал слухи. Ты точно гей. – Лукас вонзил в него упрямый взгляд, однако дрожь в голосе лишала этот взгляд убедительности. – Речь идёт о... Чём-то, вроде, тяжёлого разрыва?

На мгновение у Жана возникло искушение солгать, лишь бы прервать этот разговор. В то же время ему хотелось выложить правду, чтобы ранить его ещё сильнее. Но единственным допустимым компромиссом был жалкий, уклончивый ответ. Жану пришлось бороться с бунтующим желудком.

— Не смей перекладывать на меня груз психоза твоего брата. Ты не уменьшишь собственную вину, намекая, что я хоть отчасти несу за это ответственность.

— Я вовсе не... Господи... Я только... – Лукас, похоже, сам не знал, к чему ведёт, а у Жана не было в запасе целого дня. Он поднялся с кровати и направился к двери; парень едва успел его остановить.

Когда Моро коснулся ручки, Лукас заблокировал дверь рукой и ногой, после чего мрачно посмотрел на него. Жан был почти уверен, что если дойдёт до дела, он сможет его оттолкнуть, но пока лишь посмотрел на него с презрением и дал ему последний шанс собраться с мыслями.

— Прости – повторил Лукас.

— Я уже говорил, что мне не нужны твои грёбаные...

— Прости, что я это сказал – уточнил Лукас, отпуская дверь. – Я не должен был. Я видел твоё лицо, когда он вышел из машины, так что я знаю, что не должен был... – Он сделал слабый, беспомощный жест, и его снова переклинило. – Я рос с совершенно другим Грейсоном. Я не могу понять, что с ним случилось.

— Это больше не моя проблема. – Хотя он безжалостно отшил Лукаса, Жан был не в состоянии нажать на ручку. Он уставился на свою руку, хотел пошевелить ею, но ужас притупил здравый смысл, и теперь он должен был узнать. – Он говорил, что знает, где я живу. Ты ему сказал?

Лукас слегка покачал головой.

— Я сказал ему, где находятся летние общежития, на случай, если он захочет заскочить перед вылетом. Он не знает, что ты живёшь за пределами кампуса.

Это не притупило уколов тревоги в сердце, но этого должно было хватить. Жан потянул дверь на себя и сразу увидел ждущих в коридоре тренеров и Джереми.

— Мне нужно переодеться перед отъездом – сказал он, глядя только на капитана.

— Конечно – ответил Джереми с мимолётной, пустой улыбкой.

Моро решил, что если тренерам ещё что-то понадобится, они его позовут, и направился к своему шкафчику. Сначала он прошёл мимо Каталины и Лайлы, затем мимо Хаою и Трэвиса, но никто его не трогал. Впрочем, позади была лишь половина проблемы, ведь он уже переоделся, прежде чем выйти из раздевалки с Лукасом. У него не было выбора: пришлось стаскивать с себя мокрые вещи и надевать форму на завтрашнюю тренировку. Он снова завернул мокрое в футболку, а когда закончил, заметил, что все ждут его у выхода.

Хаою, Трэвис и Лукас уже шли через парковку в сторону кампуса, а Реманн пригласил оставшуюся четвёрку игроков в свой универсал. Поездка домой была настолько короткой, что это даже дезориентировало; тренер высадил их у подъездной дорожки. Когда они вышли, он опустил стекло и сказал:

— Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, ладно?

— Да, тренер – ответила Лайла и пропустила Жана вперёд по лестнице.

Парень открыл дверь и вошёл первым, но тут же отошёл в сторону, пропуская остальных. Как только они закрыли дверь, он накинул цепочку и задвинул засов. Заверения Лукаса с каждой секундой теряли свою успокаивающую силу. Жан нервно дёрнул цепочку. Хватит ли этого, если Грейсон его найдёт? Никогда раньше двери его не останавливали. Ну да, в прошлый раз он вошёл через открытую. Воспоминания наполнили грудь едким жаром, он ещё раз сильно дёрнул за цепочку.

— У меня есть кое-что полезное – объявила Лайла. – Подожди здесь.

Жан слышал, как она несколько минут рылась в своей комнате. Она вернулась с упором для двери. С одной стороны он заканчивался плоской резиновой накладкой, с другой — крюком. Она показала парню, чтобы тот отошёл, и подпёрла упором дверную ручку. Копнула основание ногой, чтобы вошло как можно плотнее, и одобрительно кивнула.

— Мать купила мне это, когда я сюда въезжала – пояснила она. – Ни разу меня не подвёл, а люди пару раз пытались его одолеть. Так нормально?

Нормально не будет, но этого должно было хватить.

— Да.

— Мы можем поговорить? – спросил Джереми.

— Мне нужно переодеться и позвонить Добсон – ответил Жан, и Нокс неохотно его пропустил.

Моро пошёл прямо в спальню и бросил мокрые вещи в корзину для белья. Переоделся в более свободную одежду, сел, скрестив ноги, посередине кровати, и уставился на повязки. Он не хотел рассматривать укусы, но через мгновение отклеил пластырь и отодвинул марлю. Грейсон вгрызся так сильно, что на запястье появился синий ореол. У Жана тут же сжался желудок.

В голове мелькнула глупая мысль: а может, действительно не звонить Добсон? Она вела терапию Эндрю, когда на него напал Дрейк. Что такого она могла ему тогда сказать и имело ли это хоть какое-то значение? Лучше ли ложное утешение, чем его отсутствие? Жан бесконечно вертел телефон в руке, борясь с самим собой.

В конечном счёте победило отвращение. Ни за какие сокровища мира он не станет обнажать душу перед кем-то вроде неё. От одной мысли о том, чтобы облечь всё это в слова, у него кружилась голова. Он уже хотел зашвырнуть мобильник куда-нибудь, где не сможет его достать, когда тот зажужжал у него в ладони. Это настолько его удивило, что он чуть не выронил телефон.

Код города был ему знаком, но номер — нет. В его списке контактов значилось всего около дюжины человек, и примерно у половины был тот же код — Южной Каролины. Сначала он со злостью подумал, что Реманн не поверил в то, что он сдержит обещание, и сам позвонил Добсон, но ведь её номер у него был, а СМС пришло без подписи. Несколько нервных секунд он барабанил пальцами по клавишам, однако в конце концов открыл сообщение.

Оно было написано по-французски. «Где ты?».

Это был не номер Кевина, так что оставался только один подозреваемый. Для верности он всё же ответил: «Кто это?».

«Нил», – пришёл быстрый ответ. – «Я в Лос-Анджелесе. Нам нужно поговорить».

Жан посмотрел на часы в мобильнике и ужас раздавил его кости. Он знал, что Лисы уже начали летние тренировки, и понимал как долго лететь сюда из Южной Каролины. Раз Нил пропустил тренировки, чтобы прилететь сюда, хороших новостей он точно не привёз. Парень сжал переносицу и констатировал, что абсолютно ненавидит двадцатичетырёхчасовые дни. Определённо должен существовать какой-то лимит дерьма, которое может случиться за одни сутки.

Он отправил ему адрес в СМС. Вставать не хотелось, поэтому во вторую очередь он написал Джереми: «Гость».

Джереми, должно быть, сначала выглянул на улицу, потому что открыл дверь спальни со слегка нахмуренным лбом и сказал:

— Я никого не вижу.

— Нил Джостен в городе – сообщил Жан и посмотрел на последнее сообщение. – Он арендовал машину и едет из аэропорта.

— Хочешь с ним увидеться? – спросил Джереми, садясь в ногах кровати Жана. – Я могу сказать ему, что ему придётся подождать до завтра. Можем заселить его на одну ночь в отель или типа того.

— Если бы у него был выбор, он бы ко мне не прилетел, – констатировал Жан. – Мне нужно с ним увидеться.

Другой вопрос, переживёт ли он эту встречу, но этими сомнениями он не собирался делиться с Джереми.





Глава 17





Глава 17

Жан

Жан сидел на выступе эркера, когда снаружи подъехала машина. Нил предупредил, какую модель и цвет он арендовал, но при виде чужого автомобиля парень всё равно напрягся. Он выждал, и только когда увидел, что из-за руля выходит Джостен, кивнул Джереми, что можно отпирать замки. Он подошёл, когда тот убирал в сторону упор. Нокс открыл как раз в тот момент, когда Нил постучал.

— Здравствуй, Нил, – поздоровался Джереми и отошёл в сторону, чтобы впустить его, но парень не вошёл, отступив на шаг с коврика с надписью “Добро пожаловать”. – Неожиданный сюрприз.

— Неожиданный, – согласился Нил, отводя взгляд. Нил так долго рассматривал Жана, что тот хотел было начать говорить первым, но Нил жестом указал на лицо и сказал на французском. – Я думал, тут команда пацифистов. Что стряслось?

— Мог бы и получше денёк выбрать, – сказал Жан.

— Я здесь не по своей воле, – Нил пожал плечами, и Жан не был до такой степени дураком, чтобы считать это извинением. – Обувь.

Жан обулся, не говоря ни слова. Когда Джереми понял, что тот уходит, он выставил руку перед грудью Жана и спросил:

— Ты в этом уверен? Тебе лучше остаться здесь, чтобы я мог присматривать за тобой.

Моро уже ни в чём не был уверен.

— Запри за нами как следует.

Джереми явно этому не обрадовался, но убрал руку и выпустил Жана. Нил остановился у подножия лестницы, понимая, что Жан отстал, ожидая, пока Джереми закроет за ними дверь. Он услышал щелчок засова, мгновенный звон цепей и, наконец, глухой стук – должно быть, упор. Решив, что в его отсутствие они будут в безопасности, он отвернулся и пошёл за Нилом.

На пассажирском сиденье лежали помятые, скреплённые степлером бумаги. Жан переложил их, прежде чем пристегнуть ремень, но оказалось, что это просто распечатки с маршрутами: от аэропорта до Золотого корта и от Золотого корта по адресу, который ему ни о чём не говорил. Парень передал их в протянутую руку Нила, а тот несколько секунд всматривался в них, после чего сунул между бёдрами и повернул ключ зажигания.

— Тебя кто-то покусал, – констатировал он.

Жан рефлекторно схватился за шею, прежде чем сообразил, что Нил имеет в виду его открытое запястье. Тяжёлый взгляд парня говорил, что этот инстинктивный жест он тоже не упустил. Моро не собирался на него смотреть, лишь ответил:

— Не твоё дело.

— Сегодня это будет моё дело – ответил Джостен, отъезжая от бордюра. – Нам нужно пережить несколько встреч, первую — с моим дядей. Он, может, даже не спросит, но следующие — обязательно. Мне нужно знать, что говорить, когда люди начнут расспрашивать.

Правда, Нил мог лгать, чтобы удовлетворить любопытство, но Жан не имел права рисковать и лгать в ответ.

— Грейсон Джонсон пришёл поговорить после тренировки.

— Знаю эту фамилию... – начал тот, но только через мгновение сопоставил факты. – Защитник Воронов. Он прилетел в такую даль, чтобы тебя избить?

— Он хочет, чтобы я объявил, что у него есть место в Свите Короля – пояснил Жан. – Я должен раззвонить, что ему пообещали номер после чемпионата. Он считает, что благодаря этому его сделают капитаном на этот сезон, и так он повысит свою ценность на будущее.

— Это правда?

Жан рассмеялся. Прозвучало слишком глухо даже для его собственных ушей, и Жан прижал трясущиеся пальцы к губам.

— Номер полагался Зейну даже тогда, когда ты всё феерично просрал и позволил себя найти. – Ему не хотелось вести этот разговор в ближайшее время, особенно после неожиданного визита Грейсона. Он с трудом сглотнул, потому что желудок выворачивало наизнанку. – Зейн сломался, когда летом ему пришлось справляться самому, поэтому Грейсон решил, что он следующий в очереди. Только я могу за него поручиться, но я этого не сделаю. Без шансов.

— Похоже, он псих – констатировал Нил. – Что за человек кусается в драке?

— Значит, Дрейк не кусался.

Без сомнения, он не мог сказать в этот момент ничего хуже, но, ожидая Нила, он всё время пялился на номер Добсон, чтобы не пришлось разговаривать с Джереми. Мысль об этой женщине всё ещё билась в его голове — о ней, об Эндрю и Дрейке, о Рико. Он услышал, как под пальцами Нила скрипнул руль. Звук был похож на пружины матраса. И он снова подумал о намеренно незапертой двери, об отворачивающемся спиной Зейне и о том, как Грейсон швырнул его на кровать. Он вонзил ногти в нижнюю губу и молился о смелости просто оторвать себе рот, прежде чем снова что-нибудь ляпнет.

— Из всех людей, с которыми ты мог его сравнить – отозвался Нил, и Жан ещё никогда не слышал, чтобы он говорил так тихо, – ты выбрал именно Дрейка.

Жан прижал покалеченную руку к животу, не чтобы спрятать синяки и ушибы, но чтобы убрать эту пустую боль изнутри.

— Это неважно. На этих выходных он уедет из города и вернётся в Эдгара Аллана.

— Ты бы не забаррикадировал свою дверь так, если бы он не был проблемой.

— Он думает, что я живу в кампусе. Это просто… На всякий случай… – закончил Жан, а его разум подсказал: из страха, в панике, от ужаса. Он тяжело сглотнул, почувствовав прилив тошноты. Если бы продолжил об этом думать, то сошёл бы с ума, так что он понадеялся на остатки человечности у Нила и сказал. – Не суй нос не в своё дело и ответь, зачем прилетел.

Джостен мгновение беспокойно барабанил пальцами по рулю, а затем без возражений согласился на смену темы. Он указал на висок и сказал:

— Кто-то в ФБР начал задаваться вопросом, почему и когда я вернулся к этой внешности, если я не хотел, чтобы меня нашли, ну и они связали это с моим пребыванием в Эверморе. Люди начинают задавать вопросы, так что мы должны их опередить и всё исправить.

— Мы не можем – констатировал Жан, когда Джостен заезжал на какую-то парковку.

Нил ответил только тогда, когда взял талончик у шлагбаума и закрыл окно.

— Мы не можем называть его.

На этом он закончил и позволил Жану самому додумать остальное. Пока тот искал свободное место, Моро перебирал в голове все возможные варианты. Когда он наконец понял, то почувствовал, как желудок рухнул в пятки. Раз они не могли указать пальцем на Рико, а вся линия защиты Нила строилась на том, что он не хотел быть пойманным, вина могла пасть только на одного человека.

— Они уничтожат мою семью, – сказал он.

— Да – ответил Нил, хотя это был не вопрос. Наконец он нашёл свободное место, заглушил двигатель, но вместо того чтобы выйти, сказал «Жан» с таким нажимом, что парень аж посмотрел на него, после чего добавил: – Мне жаль.

Я Жан Моро. Я принадлежу Морияма.

— Я Моро, – сказал Жан. – Я знаю своё место. Я сыграю свою роль.

Джостен выглядел так, словно хотел что-то добавить, но вышел из машины без комментариев. Они вышли из гаража и двинулись по тротуару; Жан шёл прямо за ним. Нил направился в сторону магазина на углу, однако заметил банкомат, снял наличные и сразу спрятал их в задний карман.

Жан не спрашивал, однако парень всё равно пояснил:

— Мы прилетели сюда вместе с дядей по настоящим паспортам. Дело моего отца всё ещё открыто, так что в здешнем офисе ФБР у них должны были загореться тревожные лампочки. Теперь мы должны оставить след, чтобы спровоцировать конфронтацию.

Объяснение не требовало ответа, поэтому Жан без энтузиазма махнул рукой и пошёл за Нилом в тайский ресторан на углу запущенных улиц. Джостен жестом поблагодарил официантку за внимание и огляделся. Кафе было заполнено, но он быстро нашёл того, кого искал. Моро двинулся за ним. Мужчина, к которому они подошли, вовсе не был похож на Нила, однако тот сел напротив него за угловой столик и показал Жану, чтобы он последовал его примеру.

Как только они сели, Джостен подал ему меню, однако Моро отодвинул его от себя и сказал:

— Нет.

— Можешь заодно перекусить – заметил мужчина. – Тебя ждёт очень долгий вечер, и я сомневаюсь, что следующие хозяева окажутся достаточно милы, чтобы тебя накормить. – Стюарт Хэтфорд откинулся на диван и смерил Жана взглядом. В нём не было ни тени дружелюбия, лишь слабый интерес, но когда он заговорил, то прозвучал даже вежливо: – Жан-Ив Моро, приятно познакомиться, очень приятно.

Это привлекло внимание Нила. Он посмотрел на дядю, потом на своего спутника, который отозвался:

— Не называй меня так.

Официантка появилась прежде, чем Стюарт успел ответить. Жан хотел её отослать, однако Нил заказал две порции неизвестного ему блюда, а как только женщина исчезла, спросил:

— Жан-Ив?

— Перестань. У меня нет права использовать это имя – процедил предупреждающе Жан.

— Кто так сказал? – удивился Стюарт. – Тот мёртвый пацан? Твоё полное имя ещё никогда не было так важно, так что привыкай к его звучанию. – Он не стал ждать ответа, перевёл взгляд на племянника и помахал рукой перед собственным лицом. – Тебе пришлось тащить его сюда силой или это какая-то проблема, не связанная с делом?

Нил пожал плечами.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы заняться одной работой на месте?

— Смотря, что ты можешь себе позволить. Плохое время, чтобы набивать цену.

— Тут уж ничего не поделаешь, так что мне плевать на цену. У меня он ничего не конфисковал – напомнил ему Нил. – Я не взял деньги с собой, но ты знаешь, что я могу себе это позволить. Просто придумай, как я могу тебе их передать. – Официантка вернулась с подкрашенными оранжевым напитками для Нила и Жана. Джостен послал ей обезоруживающую улыбку, которая совершенно не подходила его лицу. – Можно одолжить ручку? Спасибо вам, верну как только смогу.

Мгновение он что-то карябал на салфетке, а затем подвинул её в сторону дяди. Стюарт разглядывал её некоторое время, после чего передал салфетку через плечо женщине, сидящей за столиком у него за спиной. Она встала и без слов вышла.

Они ничего не говорили до тех пор, пока официантка не вернулась с их заказом. Нил вернул ей ручку и банковскую карту, чтобы закрыть счёт за их столик. Жан пялился на свою лапшу, пока Нил подписал и вернул чек. Он не видел информации о калорийности в меню, но он достаточно долго готовил вместе с Кэт, чтобы догадаться, что это блюдо не подходило ни под одно правило в мизерной книге разрешённого питания Воронов. Он отодвинул тарелку и проигнорировал взгляд, которым его одарил Нил.

К счастью, – или нет – у них были проблемы посерьёзней, потому что как только они освободились от официантки, у них наконец появилось некое подобие конфиденциальности. Стюарт снова наклонился над столом и сказал Жану:

— Вся операция пойдёт коту под хвост. Говори, будешь ли ты сопротивляться.

У Жана не было права отказываться от приказов сверху, но он пережил слишком много, чтобы сейчас прикусывать язык. Стюарт не сможет наказать его за дерзость сильнее, чем он сам наказал бы себя, не поборовшись.

— Если это от меня требуется, я не буду сопротивляться, – сказал Жан. – но как этот план относится к моей сестре?

Стюарт молчал, казалось, вечность. Жан считал секунды, стараясь не думать, но досчитал до тридцати шести, когда Стюарт наконец спросил:

— Неужели ты думал, что ты особенный? – Жан приготовился к неизбежному грубому ответу, но его слова оказались хуже, чем всё, что делал с ним Рико. – Её продали всего через два года после тебя. Она досталась одному из контактов твоей матери, торговцу оружием из Алжира, если мне не изменяет память. – Он оглянулся через плечо, и сидящие за ним мужчины кивнули. – У меня где-то есть его имя, но оно вряд ли тебе о чём-то скажет.

Жан не знал, что сказать, но он обязан был знать. Слова вырвались сами собой, царапая горло на своём пути.

— Она мертва, не так ли?

— Это мягко сказано.

Он отключился от этого места и времени, но ему так сильно захотелось блевать, что все волоски на его теле встали дыбом. Он смотрел на столик, смотрел сквозь столик, а сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Ему нужен был ответ, но куда пропал его голос? Слов не хватало, эта нарастающая в груди боль была искрой для рваного, первобытного крика.

Тяжесть чужой ноги на его ноге вернула его в чувство, «Жан», прошептанное Нилом, указало ему путь назад. Он проглотил все вопросы, которые, как он знал, лучше не задавать, и тихо процедил:

— Я сейчас сожгу эту халупу дотла.

— Не сомневаюсь... – хмыкнул Стюарт. – С этого и начнём.

Он быстро обрисовал им легенду, которую они должны были заучить. Якобы на последнем допросе Нил отказался раскрыть ФБР европейские контакты семьи. Он хотел защитить интересы дяди, но федералы могли теперь решить, что он покрывает Жана.

Замысел был банален: Мясник и его юный сын несколько раз ездили во Францию в поисках новых европейских связей, помимо тех, что могла организовать Мэри, ну и мальчиков объединила любовь к набирающему популярность спорту. Нил дополнил детали этой байки с лёгкостью, которая в другой день могла бы показаться даже впечатляющей, а затем Стюарт устроил им проверку. Он хотел убедиться, что их ответы сходятся, но не выглядят подозрительно идентичными.

Жан сосредоточил на этом всё своё внимание, отчаянно цепляясь за любое занятие, которое позволило бы ему не рассыпаться ещё хоть немного дольше, но в конце концов добавить было уже нечего. Стюарт встал и вышел, рассчитывая, что ФБР позволит ему спокойно покинуть город, так как переключится на более ценные цели, которые он оставил позади. Столики по обе стороны тоже опустели, люди Стюарта вышли вслед за своим боссом. Тишина, повисшая за столом парней, оказалась слишком глубокой, и мысли Жана мгновенно вырвались из-под контроля, заполняя её, словно разбушевавшаяся буря.

Он не помнил, когда достал телефон и набрал номер, но уже после второго гудка раздалось короткое:

— Ваймак.

— Почему вы его взяли, – спросил Жан и запоздало добавил. – Кевина.

— Мы были ему нужны.

— Всё не так просто, – запротестовал Жан и одновременно подумал: Нас обоих продали монстрам и захлопнули двери, чтобы заглушить наши крики. Почему? Почему? Почему? – Тогда вы даже не знали, что он ваш сын.

— Мне не нужно было этого знать.

Жан издал сухой смешок и услышал, как его голос срывается.

— Вы правда в это верите?

— Я верю, что мы все можем сделать выбор и стать лучше тех, кто нас воспитывал. Если у меня был шанс поступить правильно, почему бы мне его не использовать? – Ваймак дал ему время на ответ, после чего бросил: – Поговори со мной. Что происходит?

Она была ребёнком. Она была моей сестрёнкой, я должен был защитить её, но я… Я тоже был всего лишь ребёнком.

Ему казалось, что Рико проводит ножом между его рёбер. Лёгкие жгло и сдавливало, сердце было пронзено и разорвано. Он прижал руку к грудине, ожидая крови, но почувствовал лишь влажное тепло крошечной капли на костяшках. Когда покатилась вторая слеза, зачесалось лицо. Она стекла с подбородка и коснулась большого пальца. Он поднёс дрожащие пальцы к щеке.

Нил нежно забрал у него телефон и проверил номер контакта.

— Я позабочусь о нём, тренер, – заверил он, после чего завершил звонок и отложил мобильник на стол.

— Нет… – сказал Жан. Он не знал, то ли говорил с Нилом: не надо, не смотри, не говори; то ли с самим собой: не теряй контроль. – Нет, нет.

— Я не знал, что у тебя была сестра, – отозвался Джостен так тихо, что Моро едва расслышал его сквозь треск разбивающегося сердца.

— Элоди. – Когда он произнёс это слово вслух, его едва не разорвало пополам. Он сжал кулак, чтобы не разодрать себе лицо, и укусил его до крови. Однако и это не остановило поток слов. Каждое было как спичка в руках Рико, обжигало заново: – Когда я покинул дом, ей было всего десять. Десять! Почему они не любили её настолько, чтобы защитить? Почему... не любили меня?

Жан выскочил из-за стола. Нил схватил его за запястье и глядел на него с нечитаемым выражением лица.

— Жан, – тихо, но твёрдо сказал Нил. – Нам нужно разобраться с этим сегодня, но не прямо сейчас. Что тебе нужно?

Сотню вещей он не мог приобрести, а тысячу уже давно потерял. Он и сам не понял, что именно попросил:

— Я хочу домой.

— Окей, окей. В таком случае... – Что-то вдалеке привлекло внимание Нила, он яростно выругался на незнакомом Жану языке. Парень проследил за его взглядом и увидел в дверях двух мужчин в костюмах. Они разговаривали с официанткой, показывали значки. Джостен отпустил Жана и слегка сдвинулся. – Вижу кухню. Там должен быть выход, чтобы выносить мусор. Оттуда как-нибудь вернёмся на парковку.

— Нет. – простонал Жан, вдавливая основания ладоней в глаза. Он взял разбитое сердце и затолкал его куда-то очень глубоко. Но такую тяжесть нельзя было просто так закопать, его желудок скрутило, с минуты на минуту его могло вырвать на стол. Он подавил тошноту силой, рождённой отчаянием, и представил, как его опутывают тугие цепи. Может, позже будет время сломаться. Сейчас у него был только один выход.

Я Жан Моро. Я знаю своё место. Я это вытерплю.

Нил пустил его обратно за столик, и они стали ждать правительственных ищеек. Те появились быстро, устремив холодные взгляды на Джостена, который как раз пересаживался на освобождённое дядей место.

— Нил Джостен. – заговорил один, оба показали значки. – Мы хотели бы перекинуться парой слов.

— Вы меня утомляете, я пытаюсь спокойно поесть.

Агент бросил на стол две пенопластовые коробки для еды, попутно чуть не опрокинув стакан Нила.

— Это была не просьба. Идём.

Парень вздохнул, но начал упаковывать еду с собой. Моро не последовал его примеру, поэтому стоящий ближе к нему мужчина сделал властный жест и сказал:

— Тебя это тоже касается. У нас есть несколько вопросов.

— Он тут ни при чём – заверил Нил.

— Ты уверен? – спросил агент.

Жан с удовольствием выкинул бы эту жратву в мусорку, однако начал перекладывать её в коробку, чтобы выиграть время. Джостен подождал, пока он закончит, и заявил, что хочет допить напиток. Их медлительность не производила на агентов впечатления, и в конце концов у них закончились отговорки для дальнейшего промедления. Их вывели из заведения; один агент шёл спереди, другой сзади.

Чёрный внедорожник с тонированными окнами и правительственными номерами уже стоял, припаркованный, у тротуара. Нил, не изменяя себе, указал на пожарный гидрант рядом с передним бампером и сказал:

— Просто к вашему сведению, это незаконно.

— Заткнитесь и полезайте в машину.

Поездка в местный отдел прошла в гробовой тишине. Нил выглядел абсолютно спокойным, даже когда они проходили многошаговый процесс прохода охраны, но в то же время рассматривал каждый выход и каждого охранника на своём пути. Моро же, в свою очередь, не смотрел ни на кого и ни на что, кроме Нила. ФБР наверняка сочтёт это признаком нервозности, но если они думают, что он их боится, то ошибаются. Он не боялся такого уязвимого правительства, которым можно было легко манипулировать; он боялся лишь собственных ошибок и ужасных последствий, если подведёт своего хозяина.

Когда они наконец добрались до лифтов, Нил спросил по-французски:

— Думаешь, они могут знать французский?

— Нет, это американцы.

— Эй! – запротестовал Нил.

— Ты едва тянешь, не трать силы на притворное возмущение.

— Хватит! – рявкнул агент рядом с Нилом. – Только по-английски, или мы разделим вас, пока не вызовем переводчиков.

Их отвели в конференц-зал. С одной стороны стола высилась груда коробок, посередине лежало несколько закрытых папок, на треноге уже ждала камера, которой федералы собирались записывать допрос. Рядом с камерой, на передвижной подставке, стоял экран, а на нём — видеосвязь с ещё одним мужчиной в костюме, который как раз горбился над столом. На звук закрывающейся двери и отодвигаемых стульев он поднял взгляд и состроил грозную мину.

Нил поприветствовал его без тени теплоты:

— Агент Браунинг. А я уж думал, что мы больше не увидимся.

— Не начинай – предупредил Браунинг. – Не хочешь объяснить, что ты делаешь в Лос-Анджелесе?

Джостен открыл пенопластовую коробку и начал есть.

— Я имею право навещать людей.

— «Людей» — да – признал Браунинг. Прежде чем Жан решил, считает ли в таком случае ФБР его человеком или нет, агент уточнил: – Но Стюарт Хэтфорд — это не просто «человек», и, когда мы проверяли в последний раз, у него не было в Лос-Анджелесе контактов, из-за которых вы могли бы забраться так далеко от дома. Ну, разве что у него есть... – В этом месте он перевёл тяжёлый взгляд на Жана.

Один из агентов, которые их привели, открыл папку и бросил её на середину стола. Моро инстинктивно взглянул на неё. Фотография, прикреплённая спереди, заставила его затаить дыхание. Он узнал террасу родного дома. В центре стоял отец, активно жестикулируя и оря на какого-то незнакомца. Мать сидела верхом на деревянном стуле чуть в стороне, в одной руке она держала бутылку вина, в другой — пачку бумаг.

Но они были неважны, значение имели лишь двое детей, сидящих в саду: девяти-, может, десятилетний Жан и прижавшаяся к нему крошка Элоди. Он помнил это платье с маленькими жёлтыми уточками. Она постоянно рвала его в ежевике, растущей в глубине сада, и он много раз неуклюже штопал его подол.

Цепи сломались; Жан едва мог дышать. Он впился ногтями в укус на запястье под столом. Терпи. Терпи. Терпи.

— Откуда это у вас? – спросил он чужим голосом.

— Получили факсом из Интерпола, буквально пару минут назад – ответил агент. – А у тебя это откуда?

Судя по жесту, агент имел в виду царапины на лице, но Жан ответил:

— От матери.

— Жан — француз – отозвался Джостен. – Ему достаточно просто открыть рот, и он уже вызывает у окружающих агрессию. Оказалось, что даже Троянцы — обычные люди, и у них есть свои пределы.

— Ты последний, кому стоит обвинять других в невыносимом поведении – заметил Браунинг, а Нил лишь пожал плечами. У Моро не было времени обижаться на это мудацкое оскорбление, потому что агенты перешли к сути. – Пора кому-то из вас начать говорить. Начнём с начала и... хотя бы раз... без той херни, что обычно.

Джостен взглянул на Жана, но тот не мог оторвать глаз от фотографии. Поэтому он отодвинул от себя обед, тяжело вздохнул и начал:

— Ну ладно, что вы хотите знать?

Версия Нила оказалась до безобразия простой. Они с Жаном столкнулись на осеннем банкете, впервые за много лет. Если ФБР захочет расспросить, они найдут множество свидетелей, которые подтвердят, что те разговаривали по-французски. Узнав друг друга, они отчаянно пытались понять, на чём стоят, крепка ли ещё их дружба и в безопасности ли они, но при этом не хотели, чтобы их засекли. По неосторожности они выдали себя перед Кевином, который запаниковал и был вынужден покинуть банкет, так как испугался их секретов.

Нил согласился приехать на праздники в Эвермор, но его больше интересовало восстановление контакта с Жаном, чем все эти Вороны. Таким образом он мог легко обосновать свою враждебность по отношению к остальной команде и её капитану. Неразумное изменение внешности он, конечно же, свалил на Жана и их желание играть вместе в Идеальной Сборной после университета. Джостен боялся, что если он выйдет под более яркий свет софитов, его найдут, поэтому Жан пытался доказать ему, что после стольких лет его никто не узнает, никто даже не будет о нём помнить. Да, оглядываясь назад, оба понимают, что пошли на идиотский риск, но откуда они могли тогда знать, какие кошмарные последствия навлекут на свои головы?

Когда агенты закончили заполнять пробелы в этой истории, разговор перешёл на семью Жана. На этот раз их гораздо больше интересовало то, что он мог сказать, но парень не особо мог им помочь. Большую часть детства он провёл на поле, не участвовал во встречах отца. Он имел смутное представление о том, во что тот инвестировал деньги, а о его деловых партнёрах не знал ничего.

Его спасало то, что Эрве Моро не был даже наполовину таким серьёзным игроком, как Натан Веснински. Отследить его дела будет проще, и ФБР решит эту головоломку без помощи парня. Агентам больше всего хотелось установить, как обе семьи были связаны и будет ли Жан для них проблемой. Дело Веснински оказалось полным кошмаром, и они не могли позволить себе новые проколы. Жан должен был поверить заверениям Стюарта, что доказательства, связывающие Моро и Веснински, были должным образом сфабрикованы, поэтому он отвечал на дотошные вопросы агентов, но стоял на своём.

Наконец Нил позволил им вернуться к сегодняшнему визиту Стюарта в город, коснулся ноги Жана и представил лучшее... худшее... объяснение, которое смог придумать. Якобы много месяцев назад он попросил дядю разыскать сестру Жана. Стюарт обнаружил, что её след, к сожалению, внезапно обрывается, поэтому собрал обоих в одном месте, чтобы лично сообщить плохие новости. Здесь Джостен приправил рассказ толикой яда и обвинил агентов в том, что, заставляя их давать эти показания, они ещё больше усугубляют и без того кошмарный день. И один из них оказался достаточно порядочным, чтобы, похоже, действительно почувствовать угрызения совести.

После долгих часов изнурительных словесных перепалок и долгих перерывов на проверку некоторой информации через Интерпол агенты решили, что Жан — самая удачная находка, которая попадалась им за многие месяцы. Сам он не представлял угрозы для дела, так как почти ничего не знал и имел чистое прошлое. Теперь они могли взяться за демонтаж преступной структуры его отца и вбить очередной гвоздь в крышку гроба Натана.

При виде их самодовольства и спеси Моро с трудом удерживал остатки самообладания. Ещё два умничающих комментария — и он бы сорвался, однако в конце концов их вывели из здания и затолкали в машину.

Десять минут спустя их выкинули на тротуар возле забегаловки, откуда их забрали. Жан смотрел, как внедорожник исчезает в вечернем потоке машин, а Нил запрокинул голову и посмотрел в небо. Моро не помнил, как вернуться на парковку, поэтому терпеливо ждал, пока парень заговорит.

— Мне жаль, – наконец сказал Нил. – Это не должно было свалиться на твои плечи.

— Я Моро, – сказал Жан. – Моя семья существует, чтобы служить.

— Хреновое существование, – сказал Нил так, будто был хоть сколько-нибудь лучше. Он пошёл по тротуару, зная, что Жан пойдёт рядом. Жан не был уверен, не потеряются ли они из-за Нила, потому что ничего не казалось знакомым, но затем он заметил банкомат, которым пользовался Нил несколько часов назад. – В таком случае ты оставишь всё как есть? Останешься Жаном Моро?

— Я никто, глупый мальчишка.

— Мы ровесники – заметил Нил, но Жан отмахнулся. – Я к тому, что... Я сам сменил фамилию, потому что не хотел, чтобы меня ассоциировали с семьёй, но твоё имя украли. Если ты не хочешь его вернуть — это твой выбор, но не делай его, основываясь на прежних ожиданиях Рико.

— Мне не нужны твои советы, – предупредил его Жан.

— Он мёртв, – напомнил ему Нил, сворачивая на парковку – Правила изменились. Какое дело Ичиро до того, как тебя зовут, пока ты выполняешь взятые на себя обязательства? Попробуй немного свободы время от времени. Тебе может понравиться.

— Ты перестанешь быть таким смелым, когда он узнает о твоём вратаре.

— Он наверняка знает. Эндрю был со мной, когда я исповедовался ФБР в Балтиморе, и я не сомневаюсь, что как минимум у одного человека в той комнате был второй начальник. Если бы кому-то пришло в голову им заинтересоваться, информация уже давно дошла бы до самого верха. Я не волнуюсь – добавил он, слегка пожав плечами. – Чем больше людей мне дороги, тем меньшую угрозу я представляю, потому что, если мне придёт в голову какая-нибудь глупость, я подвергну их опасности.

— Я поверил бы кому угодно, только не тебе – заявил Жан, садясь в машину.

— Кто является более надёжной инвестицией? – задиристо спросил Джостен. – Человек, у которого есть дюжина причин не рваться с поводка, или человек, который послушен только потому, что ему приказали?

Жан проигнорировал его, поэтому Нил отступил. Они вернулись к дому Лайлы в напряжённом молчании. Было место у бордюра, перед машиной Джереми, но Джостен встал посреди улицы и включил аварийку. Моро хотел отстегнуть ремень, однако замер, так как парень схватил его за рукав. Только через мгновение они посмотрели друг другу в глаза. Нил выглядел так, словно находился где-то далеко отсюда, и Жан решил, что дело вовсе не в вечерней атмосфере. Когда он заговорил, то произнёс очень спокойно:

— Если это тебе поможет, забаррикадируй дверь на ночь, но Грейсон больше никогда тебя не побеспокоит.

В уставшем мозгу Жана металось слишком много мыслей, поэтому он не сразу понял смысл этих слов, а потом вспомнил и услышал очень отчётливо: «Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы заняться одной работой на месте?». У него в голове не укладывалось, что Нил так нагло сделал заказ на Грейсона, хотя он сидел прямо рядом. Ещё более непростительным был тот факт, что известие об уничтожении его семьи потрясло его слишком сильно, чтобы он это заметил.

Он мог отреагировать только одним способом — отрицанием. Грейсон уезжал из города на выходные. Вернулся бы он сюда — это был совершенно другой вопрос, и от одной мысли об этом у Жана пошли мурашки. Гнездо закрыли, в Эдгаре Аллане шло расследование, так что Воронов наверняка будут отправлять по домам на каникулы. Грейсон весь учебный год возвращался бы в Калифорнию. Неужели это действительно был единственный выход? Выжил бы Жан, если бы не такой поворот событий?

— Истинный Веснински, хоть и под другой фамилией – констатировал он. – Пытаешься втереться в доверие к новому хозяину, защищая его инвестиции?

— Нахуй Ичиро, – бросил Нил. Парень не собирался больше сидеть и слушать дальнейшие дерзости. Он толкнул дверь, но прежде чем успел выйти, Джостен схватил его за искусанное запястье. Моро стиснул зубы от боли и яростно посмотрел на него. Его гнев не произвёл на Нила впечатления. – Грейсон должен был забыть об испорченном наследии Рико и начать всё заново. Он сам затянул петлю на своей шее, когда прилетел в такую даль и распустил руки, а я не боюсь выбить табуретку у него из-под ног.

Жан попытался вырваться, однако парень держал жестоко, крепко.

— Не притворяйся, что это ради меня, жалкий ты ублюдок!

— А для кого же ещё? – удивился Нил.

— Я всего лишь Моро. – сказал Жан плоско, но в то же время яростно. – Я не...

— У Элоди была та же фамилия... – напомнил Нил, и Жан аж перестал дышать. – Помни об этом в следующий раз, когда подумаешь, что тебя не стоит спасать.

Нил его отпустил, и Жан вырвался из машины. Он захлопнул за собой дверь и взлетел вверх по ступенькам. Джереми открыл ему двери, но Жан отодвинул его с пути, положив руку на плечо. Кэт и Лайла были дальше по коридору, но прижались к стене, увидев его лицо. Жан не знал, куда идёт. Не удивился, что ноги привели его к своему столу через несколько секунд. Он высыпал свои блокноты на стол перед собой, но не посмел открыть их.

Он думал о Франции: о ежевике, маленьких утятах и средиземноморском бризе, об оружейном масле, об ударах широкого ремня и немедленном, охотном согласии. Он думал о бесконечном перелёте в пучину ада, о двух пронумерованных лицах и чудовищном мальчике, который сказал: слишком выпендрёжное имя для такого чудовища, как ты.

Он думал об Эверморе: о тяжёлых клюшках и острых ножах, о переломанных пальцах, о том, как тонул, и об огне. Он думал об уверенных руках Джосая, который зашивал его только для того, чтобы Рико мог снова спустить его пинком с лестницы, о кислом запахе крови и пота, который невозможно выстирать из защитной экипировки. О пяти добровольцах, которые должны были его сломать, о предательстве Зейна и об одном обещании, которое вопреки всему удерживало его в живых.

Он почувствовал жгучий жар в груди — может, трещали рёбра, а может, сердце. После такого кошмарного дня ему пришлось ухватиться за самоконтроль абсолютно изо всех сил, но он всё равно чувствовал, что тот начинает ускользать. Терпи, предупредил себя он, и не мог не подумать в отчаянии, А сколько ещё терпеть?

Не в его власти было такое спрашивать; не в его власти было думать, что это когда-нибудь кончится. Что бы они от него ни требовали, он бы сделал всё без колебания или жалоб. Это весь он, и это всё, чем он когда-либо будет. Он хотел кричать во всё горло, пока не порвутся лёгкие.

— Жан, – Джереми нежно притронулся к его тыльной стороне его ладони, словно Жан развалится, если надавить сильнее. – Скажи, что тебе нужно.

Моё имя Жан Моро. Я принадлежу Морияма.

У меня всегда будет хозяин.

В мгновение ока его пронзила яростная ненависть, забирая возможность видеть; в следующее мгновение его ужаснула собственная неблагодарность. Сейчас ему было лучше, чем когда-либо, а это определённо больше, чем он заслуживал. Хозяина и Рико больше нет и Жан высвободился от Гнезда. У него была новая команда, новый дом, новый город, к которому он начал привыкать. Его ненавистные родители были не такой уж и большой ценой за то, что он получил, не так ли?

А если Ичиро вернётся за большим?, подумал Жан, но ответ на это он уже знал. Нил думал, что заводя отношения, обезопасит себя. Жан знал, что он лишь открывал Ичиро свои уязвимые места, чтобы тот всегда мог держать его в узде. Это не свобода; это просто красивая клетка. Этого должно было хватать. Этого обязано было хватать.

Жан никогда не станет свободным от этого.

Жан открыл один из своих блокнотов и посмотрел на надпись ТРУС, написанную поперёк страницы. Недолго думая, он схватил страницу и вырвал её. Это было легче, чем он думал. Он смял её быстрым сжатием пальцев и бросил на пол. Вырывать следующую страницу было ещё легче, и третьим рывком Жан сорвал сразу четыре страницы. Он знал, что мусорит, но не мог остановиться. Это успокаивало его, давая время укротить свою скорбь и ярость.

Джереми подождал, пока он вырвет половину блокнота, и попробовал снова:

— Жан.

— Ты бы убил меня, если бы я тебя об этом попросил? – спросил он.

— Даже не говори таких вещей. Посмотри на меня.

— Не посмотрю.

— Мы твои друзья. Пожалуйста, позволь нам тебе помочь. – Жан не отвечал, поэтому Джереми сменил тактику: – Ты должен был стать моим успехом, и всё же ты активно действуешь против меня. Мой провал — это твой провал, так? Так объясни, почему ты со мной сражаешься, или подпусти меня к себе.

Жан пожалел, что рассказал Джереми про систему пар у Воронов. Он и не понял, что такой общительный и солнечный капитан использует это против него же. Как ни посмотри, Джереми был прав: Жан не мог игнорировать сделку, заключённую между ними. Не обязательно было соглашаться или одобрять точку зрения Джереми, но он должен был отступить, раз уж не смог выполнить свою часть сделки.

— Чёрт бы тебя побрал... – выдавил он устало и побеждённо.

По крайней мере, Джереми не стал злорадствовать. Он был готов ждать Жана, уверенный в своей победе. Жан хотел злиться на него, но это раздражение было скорее облегчением, чем настоящим гневом. Это дало ему силы защищаться. Когда он наконец смог дышать без ощущения, что его грудь вот-вот разорвёт на мелкие кусочки, он наконец повернулся лицом к своему капитану. Джереми спокойно смотрел на него в тишине.

— Об этом, – Жан жестом указал на себя, имея в виду нестабильное состояние, с которым он вернулся домой. – я пока не готов говорить. Однажды я буду готов, обещаю, – сказал он, ведь как только начнётся суд над Натаном, больше не будет возможности скрывать от кого-либо из них полуправду о кровавых делишках его семьи. – но не сегодня.

Джереми молчал с минуту, а затем сказал:

— Ладно. Так, что нам теперь делать?

— Ничего, – ответил Жан и ударил пальцем по подбородку Джереми, когда тот уж хотел запротестовать. – Эта проблема не укладывается ни в какое «сейчас» или «потом». Ты не можешь спасти меня от того, что случилось раньше, а копаясь в этих могилах, ты только навредишь нам всем. Оставь Эвермор, меня и Добсон. – Он сам удивился, что произнёс её фамилию без гримасы на лице. – Ты дал мне обещание, и я собираюсь призвать тебя к ответу: помоги мне пережить то, что грядёт.

— Это всё, что я могу сделать?

— Это всё, что ты можешь сделать, – заверил Жан. – Я доверяю тебе.

Он старался не взболтнуть что-то вроде У меня нет выбора, когда понял, что это и имел в виду. Он не понимал Троянцев и вряд ли когда-нибудь понял бы, но он верил в искренность их преданности. “Их доброта важна”, как сказал Кевин этой весной. Об этом не шла речь, но теперь он наконец-то понял эту фразу.

— Ты мне поможешь? – спросил он.

— В чём только потребуется.

— Пустой чек12 — опасное предложение.

— Я могу себе это позволить – ответил Джереми. – Хочешь — проверь.

На это не было хорошего ответа, поэтому Жан вернулся к тетрадям и сложил из них шаткую стопку. При этом он обратил внимание на израненное запястье и накрыл его другой ладонью. Краем глаза он уловил движение, предупреждающее, что девушкам надоело наблюдать за развитием событий с дистанции. Лайла подала ему широкий пластырь, а когда Моро протянул за ним руку, сама его открыла. Он позволил его наклеить без слова возражения.

— Мне нужно поесть, – сказал Жан, хоть и понятия не имел, сколько сейчас время.

— О, хорошо, – с энтузиазмом ответила Кэт. – Я нашла новый рецепт и мне нужен подопытный. Пошли.

Они прошли на кухню, где Кэт наступила на педаль мусорного ведра, чтобы Жан мог выбросить свои школьные конспекты. Когда он хотел помочь, она указала ему на табурет, так что он послушно сел между Джереми и Лайлой. Жан взглянул на часы и подумывал извиниться за то, что задержал их всех допоздна, ведь утром у них была тренировка, но Кэт уже включила свой бумбокс, не дав ему решить, что сказать. Жан потянулся к повязке на руке, но потом опустил ладонь на бедро.

— Окей, ну так вот, я нашла кое-что... – сказала Кэт, доставая Жана из мыслей своим бессвязным лепетом. Когда она помчалась через всю кухню за нехватающим ингредиентом, бросив свою нарезку, Жан начал выстукивать тихий ритм на ноге и начал перечислять в уме..

Прохладный вечерний воздух. Радуга. Живописные дороги. Команда.

Но последнее не совсем ему подходило, потому что команды у него были с семи лет. Вороны так сильно доминировали в его памяти, что он почти не помнил детей, с которыми играл во Франции. Он любил Воронов, ненавидел их, жалел, что узнал их. Так что Троянцы не могли попасть в ту же категорию, иначе он не смог бы быть им благодарен, не вызывая при этом горьких воспоминаний. Он постучал большим пальцем по бедру и попробовал ещё раз.

Друзья?

Прошлое Жана — это лишь пыль и переломанные кости. Будущее — это контракт, заключённый от его имени: требование, чтобы он занимался спортом, который уже не мог терпеть, до тех пор, пока будет в состоянии держать ракетку в руках. Он будет волочить ноги и идти сквозь это будущее, потому что выполнение приказов — это единственное, что он умел, однако он был уже настолько истощён и подавлен, что не знал, как сделать первый шаг. Если эта троица сумеет удержать его от края пропасти, пока он снова не встанет твёрдо на ноги, этого ему будет достаточно.

Он не собирается думать о том, что будет после университета. Пока что значение имело только это мгновение. Он задумался над тяжестью стопы Лайлы, зацепленной за ножку его табурета, над нелепыми дёрганьями и танцами Каталины, пока она разносила буквально всё на всём кухонном острове, и над теплом плеча Джереми, который практически вжимался в его бок.

Друзья, — подумал он снова, и в этот раз он почти почувствовал, что это правда.





Благодарности




С вечной любовью к моим подругам: Таши, Хейзел, Элиз, Анне М. и Джени М. Я приходила к вам, наверное, десять миллионов раз, ноя: «А что, если...?» и умоляя о помощи, так что спасибо вам за все эти короткие писательские спринты и неисчерпаемое терпение. Спасибо, что не сбрасывали меня со скалы каждый раз, когда я путала в тексте Джереми и Жана, и за то, что разгребли этот бардак настолько, чтобы это было более-менее читабельно. Без вашего энтузиазма и поддержки я бы уже давно сбежала в лес.





УЮК ТРОЯНЦЫ




Администрация



Тренерский состав:

Джеймс Реманн : главный тренер

Джеки Лисински : фитнес-тренер

Майкл Уайт : тренер линии нападения

Эдуардо Хименес : тренер линии защиты



Медики:

Джеффри Дэвис

Эшли Янг

Бин Нгуен



Ассистенты:

Анджела "Энджи" Льюис

Антонио "Тони" Джонс

Роберта "Бобби" Бэквэлл



Маскот:

Диего Родригес





Игроки




Игроки

(учебный год для осеннего семестра 2007 года)



Нападающие:

Джереми Нокс, #11: Капитан, студент пятого года

Дерек Томпсон, №15: студент пятого года

Деррик Аллен, №9: студент четвёртого года

Ананья Дешмукх, №13: студент третьего года

Набиль Махмуд, №17: студент третьего года

Эштон Кокс, №19: студент второго года

Тимоти Айтцен, №8: студент второго года

Эмма Свифт, №6: студентка первого года

Престон Шорт, №14: студент первого года



Полузащитники:

Ксавьер Морган, №3: вице-капитан, студент четвёртого года

Мин Кай, №1: студент третьего года

Себастьян Мур, №2: студент второго года

Диллон Бейли, №4: студент первого года

Чарльз Рой, №5: студент первого года



Защитники:

Коди Уинтер, №20: студенты пятого года13

Патрик Топпинг, №36: студент пятого года

Шон Андерсон, №26: студент пятого года

Жан Моро, №29: студент четвёртого года

Каталина Альварес, №37: студентка третьего года

Хаоюй Лю, №33: студент третьего года

Лукас Джонсон, №25: студент третьего года

Хесус Ривера, №31: студент второго года

Трэвис Джордан, №32: студент второго года

Таннер Адамс, №21: студент первого года

Мэделин Хилл, №28: студентка первого года



Вратари:

Лайла Дермотт, №40: студентка пятого года

Шейн Рид, №41: студент четвёртого года

Уильям Фостер, №46: студент второго года

Закари Прайс, №42: студент первого года





Прочитайте также:





Без названия





Notes


[

←1

]

Официальный перевод от Popcorn Books.





[




[

←2

]

Официальный перевод от Popcorn Books.





[




[

←3

]

Официальный перевод от Popcorn Books.





[




[

←4

]

УЮК — Университет Южной Каролины.





[




[

←5

]

Под выражением «секрет Полишинеля» подразумевают тайну, которая не является таковой, просто все делают вид, что это секрет, и лишь немногочисленные простофили её не знают.





[




[

←6

]

Национальная студенческая спортивная ассоциация.





[




[

←7

]

Кальцо́не — итальянский пирог, закрытая форма пиццы в виде полумесяца. Типичное блюдо центральных и южных регионов Италии.





[




[

←8

]

«Да!» — перевод с французского.





[




[

←9

]

Фраза из песни La belle «Lady Marmalade»; переводится как «Вы хотите сегодня переспать со мной?».





[




[

←10

]

Фильм категории B — малобюджетная коммерческая кинокартина, которая при этом не является ни артхаусом, ни порнофильмом





[




[

←11

]

Pernil asado (перниль асадо) - это блюдо латиноамериканской кухни, представляющее собой запеченную свиную ногу или лопатку, обычно маринованную и запеченную до мягкости и хрустящей корочки.





[




[

←12

]

Фраза-метафора, которая означает, что Джереми дает Жану обещание выполнить любую просьбу и оказать любую помощь, не зная заранее, чего именно это будет ему стоить.





[




[

←13

]

Персонаж имеет местоимения «Они/Их».





