Annotation


Доктор Баталов возвращается в Россию - и вовсе не триумфатором, как ожидалось. А еще придется сделать нелегкий выбор, и не один. На чьей стороне он окажется?



Примечания автора:

Бумажная книга здесь https://ast.ru/book/stolichnyy-doktor-ispytanie-vracha-888497/

Аудиокнига тут https://www.litres.ru/audiobook/aleksey-viktorovich-vyazovskiy/stolichnyy-doktor-ispytanie-vracha-71893597/





* * *



Алексей Вязовский, Сергей ЛинникГлава 1

Глава 2

Дополнительные материалы





* * *





Алексей Вязовский, Сергей Линник

Столичный доктор. Том IV





Глава 1




— Осади! Куды прешь?!

— Сдайте назад, ироды!

— Ох, мамочки, мне больно, больно, помираю!

Я стоял совсем рядом с толпой, настолько плотной, что было невозможно даже пошевелиться. Ходынка! Страшное поле на окраине Москвы. И я посередине этого поля.

Воздух был спёртым, и дышать становилось всё труднее. Я чувствовал, как люди вокруг меня начинают паниковать, и их страх передавался всем, словно вирус гриппа в забитом вагоне метро. Вдруг услышал крик: «Бегите!» Это был сигнал к началу давки. Толпа двинулась вперёд, меня подхватила волна тел. Я пытался удержаться на ногах, но «море москвичей» продолжало нести меня с собой. Только бы не упасть! Сразу затопчут.

Как я оказался в толпе? Очень просто — приехал в свите Великого князя Сергея Александровича на коронацию. И на всякий случай решил проверить поле на Ходынке, ругательную записку по которому подавал обер-полицмейстеру Власовскому полгода назад. Подал и забыл. Закрутился с поездкой на Кавказ, потом с немецкими делами. А затем и Лиза со своими «схватками» преподнесла сюрприз. Чуть не случился выкидыш — пришлось срочно организовать сохранение. В медицине и термина такого еще нет, но деваться некуда — прописал постельный режим, уколы магния, диету с большим содержанием молочных продуктов. Насчет двух последних предписаний в современной медицине имелись сомнения. Да и постельный режим тоже, говорят, помогает так себе. Но и ничего не делать, просто наблюдать мучения княгини, я не мог.

Плод удалось спасти, акушер Петерман мигом получил отставку. Ибо делал примерно ничего — только глазами хлопал. Ну вот не умеют в девятнадцатом веке работать медики с угрозой выкидыша.

Решение Сергея Александровича сразу аукнулось вот какой заботой — меня настойчиво попросили ближайшие месяцы побыть при Лизе. Неотлучно. Я попытался рыпнуться — у меня же рентгеновские кабинеты, Русский медик, скорая, клиники Романовского — доктор запланировал открыть еще три. В Киеве, Москве и Варшаве.

Но нет, великий князь включил режим кнута и пряника. В качестве первого мне напомнили о монополии на лечение сифилиса. Которая заканчивается в девяносто шестом. Обещал договориться с министром МВД Горемыкиным о продлении еще на год.

К пряникам относился чек на двадцать тысяч рублей. Который я тут же переслал Романовскому. Пора было выходить в Европу. Тайну серы долго не удержишь — нужно было снять сливки и в Старом Свете. Так что быстро, обучить персонал за неделю, секретное лекарство доставлять фельдъегерем, снять помещение — и полетели.

В итоге провел с княжеской четой все шесть месяцев, вплоть до родов. Да, чуть раньше срока, но не критично. Они прошли быстро, даже сказать стремительно. К счастью, самодурства Великого князя не хватило на то, чтобы и повитуху не пускать. Уж я бы сам напринимал роды... Два часа схваток, потуги, и вот я первый беру своего сына на руки. Неплохая награда за все переживания, не так ли? Вес у первенца оказался небольшим — три сто. Но во всем остальном — пульс, дыхание, мышечный тонус, рефлексы — все было на высоте. Вспомнил даже шкалу Апгар. Смело можно дать восемь баллов при оценке состояния новорожденного. Рождение сына разве не повод еще больше продвинуть акушерское дело? Впрочем, про отцовство лучше забыть, и побыстрее.

Назвать наследника решили в честь Александра III, и тут все было понятно — Великий князь намекал двору на то, что опалу с московским генерал-губернаторством пора заканчивать. И кто-то в Царском селе — не будем тыкать пальцем кто — понял все правильно. Сергей Александрович получил от Николая телеграмму с поздравлениями, пожеланиями максимально быстро вернуться к исполнению обязанностей в Москве. Тем более, что уже через месяц, четырнадцатого мая должна состояться коронация Николая и без княжеской четы было не обойтись.

***

— Ой, батюшки! Смерть пришла!

— Катя, Катя, где ты?! Православные, спасите мою доченьку...

Я увидел, как рядом уже почти затаптывают девочку лет десяти, бледную, в синем платочке. Вот-вот упадет под ноги. Начал активно работать локтями, протолкнулся вперед.

— Дорогу, дайте дорогу!

Мой громкий крик подействовал, удалось добраться до девочки, присесть и схватить ее за косу. Резким рывком выдернул вверх, прижал к себе. Дышит! Глаза закрыты, лицо бледное, на щеке краснота — кто-то уже приложился.

Вот она, цена ребенка великокняжеской четы! Будь Сергей Александрович в Москве — я бы через него мозг выел Власовскому про Ходынку. Костьми бы лег, но не допустил. А я сдуру поверил на слово городскому голове Рукавишникову, который при встрече накануне заверил меня, что поручения даны, все ямы засыпаны, поле ровное как стол.

— Передайте мамаше, что жива ее дочка, — я повернулся к крепкому деду, что стоял справа от меня, кивнул в ту сторону, куда «унесло» толпой мамку. «Эстафета» запустилась, а я увидел, что девочка открыла глаза.

— Зовут тебя как?

Молчание.

— Ты меня слышишь?

Кивок.

— Катя.

Отлично, уже прогресс.

— Эй! Не закрывай глаза, — надо было тормошить девочку. — А ты знаешь, что означает твое имя?

— Не-ет...

Толпа опять сдвинулась, нас понесло в сторону ларьков, где раздавали подарки в честь коронации. Ну все, пипец котенку.

— Так что значит, мое имя? — Катя заморгала, вцепилась мне в пиджак.

— С греческого языка, означает «чистая».

Тут я сообразил, что Агнесс тоже с греческого «непорочная». Вот какое странное совпадение.

С фройляйн Гамачек у нас начался натуральный «роман в переписке». Нынче очень модный в Европах. Письмами обменивались почти каждую неделю, иногда чаще. Я честно изложил ситуацию с князьями — разумеется, без ненужных подробностей про то, чьего сына я собираюсь принять из лона Лизы. Агнесс в ответ меня ободряла, поддерживала. И даже — я так понял, ради того, чтобы сделать мне приятное — занялась открытием первого в Германии рентгеновского кабинета. Вернее, способствовать этому — там папа финансировал и организовывал. Благо на свидании я ей разболтал всю технологию. Чем кстати, и вошла в историю — кабинет был открыт в больнице святой Терезы раньше, чем катодная трубка добралась до Моровского в Москву. Увы, приоритет остался за немцами. Зато в России — у «Русского медика». Вацлав примчался в Вольфсгартен по моему зову, и столь же быстро поехал назад, удивлять всех новыми возможностями.

Выдержать полугодовую разлуку было трудно. Приглашать Агнесс к князьям я не решился — дамы и не беременные способны выдать что-то весьма неожиданное, а женские склоки мне были совсем не нужны. Самому же отлучиться в сторону Вюрцбурга мне банально не разрешили. Все мои вылазки на свободу ограничивались окрестностями, даже в Франкфурт ни разу не съездил. Вот такая судьба придворного врача.

— Держись крепче! — я обнял Катерину, приготовился к встрече с ларьком, с которого должны были раздавать царские подарки. Там стоял крик и ад кромешный.

Но нет, судьба была к нам благосклонна. Толпа качнулась в другую сторону, нас понесло к Петербургскому шоссе. Только не ко рву! Пожалуйста, только не туда...

К моему удивлению, никаких рвов по дороге не случилось. Закопали? Все, что нам было нужно, это просто не упасть и держаться на ногах. Катя быстро потеряла силы, мне пришлось буквально тащить ее.

— Ты сама откуда будешь? — поинтересовался я.

— Тамбовские мы.

— Так далеко пришли?

— Царь-батюшка на царствие венчается! — серьезно ответила Катерина. — Тата сказал, что таковое раз в жизни бывает.

— Я тоже тамбовский. Из Знаменки.

— Как же... слыхала. У вас там лесопильня барская.

— Я и есть тот самый барин.

Который полностью забыл про свое поместье — даже не удосужился поменять вороватых старосту и управляющего. Последние полгода эти жуки и вовсе перестали присылать деньги. Пропал барин в Европах — и отлично. Нам самим нужнее.

— Не бросай меня барин, — заплакала девочка. — Я тебе отслужу!

— Не брошу. Только сама держись тоже...

Толпа опять встала на месте, рядом начал оседать тот самый старик-«эстафетчик», которого я посчитал крепким. Беда!

— Держись, отче! — одной рукой я попытался приподнять соседа, не давая ему упасть под ноги. Тогда все, конец.

***

Чем дальше нас несло, тем свободнее становилось. Толпа редела, скоро я увидел, как навстречу мне двигается громадная фигура Жигана. Хитрованец шел словно ледокол, взламывая скопище людей, раздвигая тела руками.

— Евгений Александрович, слава богу! — наконец, Жиган добрался до нас и я увидел, что шикарный костюм-тройка порван аж в трех местах. Жилетка тоже была излохмачена так, как будто ее пропустили через садовый измельчитель.

— Хватай! — я подвинул хитрованцу Катерину, тот легко забросил ее на плечо, развернулся, начал раздвигать народ в обратную сторону. Все, что мне оставалось — это встать в кильватер здоровяка и не отставать.

Наконец, мы выбрались на Петербургское шоссе, на обочине которых уже лежали пострадавшие. Вокруг них клубились родственники, стоял такой вой и крик, что уши закладывало. Тут было совсем свободно, толпа почти рассеялась.

Найдя свободный пятачок, Жиган сгрузил на него Катерину, повернулся ко мне:

— Евгений Александрович, как же вы умудрились-то?!

— По глупости. Большой, огромной глупости, — признался я, падая на колени рядом с девочкой.

Отдышаться, проверить ребра. Вроде нигде ничего не болит, не хрустит...

— Беги к тем домам, — я махнул рукой в сторону каменных строений справа от шоссе. — ищи телефон. Вызывай скорые со всех подстанций.

— А как же вы?

— Тут уже безопасно, беги!

Жиган умчался, я же похлопал Катерину по щекам, ощупал тело. Вроде переломов нет, руки, ноги целы, вон розовеет опять.

Появились солдаты из оцепления, началась суета вокруг тел. Какое счастье, что власти всё же велели засыпать ров, оставшийся открытым после разборки павильонов. Зачем их повезли на ярмарку в Нижний, никто толком не знал. Да и какая разница. Кто-то что-то украл, наверное. Оказалось, правда, что полностью ту самую ловушку не засыпали, слишком поздно начали, но на оставшуюся часть понаставили рогаток, которые толпа мигом снесла. Там-то видимо, основные пострадавшие и будут.

Я поднялся на ноги, попытался сосчитать количество тел на обочине. Не так уж и много. Где-то с десяток. Сколько из них насмерть затоптали, сколько живых, на первый взгляд понять было трудно. Обошел ближайших, потрогал пульс на шее. Двое мертвы, еще троих, судя по всему, можно было спасти. Еще четверо — с переломами ребер, конечностей. Основная масса пострадавших — там, в толпе. И достать их оттуда можно будет только когда всё закончится. Но скорбный счет начат.

— Дядя, дядя! — меня за руку взяла подошедшая Катерина. Смотри-ка, как быстро ожила! Покачивается, но стоит на ногах.

— Цела?

— Все тело болит...Будто палкой били. А звать вас как?

Ответить я не успел. Крики потихоньку стихли, послышался вой сирены первой скорой. А потом сразу двух. Солдатики начали раздвигать народ в стороны, давая проехать повозкам. На ближайшей сидел бледный Моровский, к которому я и бросился.

— Вацлав Адамович, тут ад кромешный! Нужно срочно обеспечить доставку пострадавших в больницы, сортировку, оказание первичной помощи...

Доктор соскочил с повозки, начал махать руками экипажам, расставляя их в свободных местах:

— Уже занимаемся, Евгений Александрович. Вы сами-то как?

— Жив. Жиган спас.

— Бригад может не хватить, — посмотрел я на прибывающие скорые.

— Точно не хватит, — покивал Моравский. — Надо реквизировать телеги и экипажи.

Очень кстати вернулся Жиган, причем в сопровождении Власовского. Тот шел на негнущихся ногах, вытирая платком лоб. Жарко, даже дышать трудно. Пот струйками стекает по спине, капля, которую я не успел промокнуть, попала в глаз, резко защипав.

— Доктор Баталов? — Власовский меня узнал, остановился. Полицмейстер был еще бледнее Моровского, борода вздыбилась.

Блин, ну почему пунктов раздачи подарков не сделали больше? На каждом въезде в город? Не продлили все мероприятие на несколько дней? Одни загадки. Люди, словно бараны перли на эти ублюдочные палатки за дурацкими кружками и копеечными пряниками. Я обернулся. Бригады уже занялись оказанием помощи, но их было слишком мало!

Так и хотелось крикнуть: люди, на что вы размениваете свою жизнь? Что выжившие потом расскажут? Затоптал кого-то ради грошовой халявы?

Густая противная слюна скопилась во рту, я наклонился выплюнуть ее, она мне прямо дышать мешала, и тут меня вырвало — противной, кислой жижей, которая никак не хотела кончаться.

Власовский, не дождавшись ответа, кинулся дальше, я же, некультурно вытерев рот рукавом, бросился вслед за полицмейстером:

— Александр Александрович!

Он остановился, повернулся ко мне.

— Слушаю вас, Евгений Александрович.

— Прошу прощения за конфуз... — я махнул рукой назад.

— Полноте, не берите в голову. Тут у самого ком в горле стоит... Такое...

— Нужен транспорт. Мы всех пострадавших не вывезем своими силами.

— Да, конечно, — кивнул Власовский, тяжело вздыхая. — Распоряжусь, чтобы к вам подгоняли.

Полицейских и солдат стало еще больше, появилась возможность нормально работать. Я засучил рукава, взял из первого экипажа запасную врачебную сумку, шины.

— Евгений Александрович, — ко мне пробился растрепанный Моровский. — Стоит ли самому? Вы вон на ногах еле держитесь!

— Сколько у вас врачей тут?

— Сейчас? Семеро, плюс фельдшеров с десяток. Я разбил бригады, мы сможем обрабатывать по двадцать пострадавших за раз.

— Меня тоже включайте.

Работа отвлекла. Толпа ревела где-то в стороне, а к нам продолжали подносить раненых. Самых везучих, если можно так сказать. Им больше внимания, потому что поток не такой мощный, после оказания помощи они отправятся в больницы в относительном комфорте, и там их встретят, как положено. Это потом, чуть погодя, когда поток превратится в лавину, они у скорой получат самый минимум, их бросят на подводы кучей, и потащат в больницу, где на воротах встанет к тому времени дворник, который никого не пустит — кончатся места даже на полу в коридоре.

Гул толпы не то чтобы стих, но стал какой-то... другой, что ли. Одиночные крики начали четче выделяться. Наложив очередную шину, я встал на ноги. На земле всё быстро затекает, если ты, конечно, не уроженец Средней Азии, с детства привыкший сидеть на корточках.

Ого, вот это я пропустил многое, оказывается. Толпа практически рассеялась. По полю ходили полицейские, солдаты, мужики какие-то, и собирали оставшихся на земле. Тащили к нам в основном, там у Моровского на сортировке натуральный ад уже был — очередь в десятки человек, лежащих рядами на земле. Но некоторых складывали на поле, вплотную друг к другу. И там собралось уже...да не один десяток, и не два. А ведь это только начало!

— Ваше высокоблагородие! Господин Баталов! — подбежал ко мне какой-то поручик. — Вас требует к себе Его Императорское высочество, великий князь Сергей Александрович!

— Ведите.

Я поднялся и пошел за военным. Хорошо, что генерал-губернатор здесь. Возможно, мы получим помощь с эвакуацией. О дополнительных медиках и не мечтаю. Хоть что-то.

Великий князь принимал рапорт от Власовского. Когда я подошел, Сан Саныч как раз сказал, что по предварительным оценкам число погибших около сотни, раненых в три раза больше. Ну, даже если на два умножить, не тысяча четыреста.

Обер-полицмейстер получил свою долю люлей, и пошел дальше работать. Неужели его и сейчас виноватым назначат? Ведь как раз полиция сделала всё, чтобы потери были меньше. Да где та справедливость?

— Где это вас так? — спросил Сергей Александрович, глядя на мой, мягко говоря, потрепанный вид.

— В толпу попал, еле выбрался…

Князь перекрестился:

— Слава Богу, живы! Ваша служба справляется? — спросил генерал-губернатор. — Надо быстрее, днем здесь запланировано выступление оркестра, государь собирается прибыть.

Нет, ну не идиоты?

— А потом скажут, что вы организовали пляски на гробах, — тихо сказал я, подойдя к Великому князю вплотную, почти на минимум, позволенный приличиями. — Хорошо бы оркестр перенести в другое место, а здесь молебен организовать. Ваши недоброжелатели только и ждут от вас промашки.

— Действительно... — задумался генерал-губернатор. — Дельная мысль, сейчас...

За время вынужденного пребывания рядом с Сергеем Александровичем я понял — скажи «недоброжелатели», и он начинает дуть на воду. Вот и сейчас — даже если не думал ни о чем таком, начнет лихорадочно отводить от себя угрозу. Оркестра здесь точно не будет.

— Фотограф с вами? — спросил я.

— Наверное, не смотрел, — пробормотал Великий князь. — А зачем?

— Пойдемте со мной, сделаем несколько кадров. Вы наклонились к раненому, несете носилки, не знаю, придумайте еще что-то. У вас в таких делах опыта побольше.

Хотя какой там опыт? Легендарное бревно, которое носили вместе с Лениным человек триста, если не больше, появится не скоро. Но идея понравилась. Минут через десять дядя императора таскал носилки, склонялся к раненой женщине, и даже тащил что-то из ямы. Показушники.

Я до конца фотосессии ждать не стал, вернулся к своим. Вон, Винокуров кому-то реанимационное пособие оказывает. Хотя сортировка таких цинично отсеивает в сторону — время идет, кто-то из-за почти безнадежных попыток спасти умирающего может помощи и не дождаться.

Я подошел к ним, собираясь вставить фитиль за фактическое разгильдяйство, но остановился. Откачивали мальчишку, лет восьми, наверное. Он вроде и поддыхивать стал самостоятельно, порозовел немного.

— Задохнулся, думали, всё, а он дышать начал, — объяснил мне Урхо Пеккала, который кого-то относил на транспортировку, и сейчас вернулся. — Девочка его нашла, которую вы из толпы вытащили.

И кого тут ругать? Я развернулся и молча пошел на свое место, где уже ждал мужик с переломом голени. Это как минимум, остальное еще посмотрим. И надо обязательно послать кого-нибудь из фельдшеров для контроля. Мало ли, вдруг еще кто-нибудь передумает умирать?

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ! УБЕДИТЕСЬ, ЧТО 4-Й ТОМ ПОПАЛ В ВАШ РАЗДЕЛ БИБЛИОТЕК. PS ВАШИ ЛАЙКИ И КОММЕНТАРИИ МОТИВИРУЮТ АВТОРОВ НА НОВЫЕ СВЕРШЕНИЯ!





Глава 2




Объяснять прописные истины пришлось по второму кругу уже в Кремле вечером. Я только и успел, что смыть кровь и пот, пристроить Катерину, чьих родных мы так и не смогли сразу отыскать, на подстанцию к Моровскому, как за мной уже примчался посыльный от Великого князя. «Пора мой друг, пора, покоя сердце просит — Летят за днями дни, и каждый час уносит...»

В кремлевском дворце меня быстро провели в приемную Сергея Александровича, где толпилась куча придворных. Ибо внутри был царь. И все его дядья с прочей родней, что сейчас по сути рулили страной — начальник гвардии Владимир Александрович, мой кавказский «пациент» Георгий Александрович и Николай Николаевич Младший — внук Николая I Последний так и вовсе возглавит всю армию в начале Первой мировой войны.

Завидев меня, из-за стола подскочил «мой дуэлянт» — граф Шувалов. Широко улыбнулся, поставил стул для посетителей рядом. Ну и я на него даже не сел, а прямо «стек». Устал — не передать как.

— Тяжело было? — участливо спросил граф. — Предложить вам чаю? Или чего покрепче? Распоряжусь.

— Может быть, позже, — вздохнул я, потерев веки.

Перед глазами стояла трупы затоптанных детей — много кто из крестьян явились на Ходынку целыми семьями. Ох, беда, беда...

Я коротко рассказал Шувалову о сложившейся ситуации, поинтересовался, зачем меня вызвали.

— Думаю, для личного доклада. Тем более вы уже знакомы с Его величеством, — адъютант Великого князя поперекладывал бумаги на столе, потом наклонился ко мне ближе. — Его Величество очень недоволен бездействием московских властей, изволил выговаривать Сергею Александровичу! Судьба Власовского под большим вопросом...

То, что головы должны полететь — тут даже сомнений нет.

— Бал у французского посланника? — коротко поинтересовался я.

— Об этом пока ничего неизвестно, — пожал плечами граф.

Задача минимум — отговорить Николая танцевать на балу. Задача максимум — начать спасать репутацию царской династии. Возложение цветов, посещение пострадавших в больницах, траурные богослужения — что угодно, только не продолжение празднований.

Из дверей кабинета выглянул «пациент», узнал меня, поприветствовал кивком.

— Ваше Императорское высочество! — я встал, сделал полупоклон.

А ничего так Георгий Александрович, ожил — румяный, бледность практически исчезла. Как и худоба. Подействовали мои советы насчет диеты?

— Ждите! — коротко произнес Великий князь. — Сейчас и до вас ход дойдет.

Дверь закрылась, я опять плюхнулся на стул. Взял со стола адъютанта вечерние выпуски газет. Они ни словом не обмолвились о Ходынке — цензоры успели. Вся пресса расписывала коронацию — особенно отличился «Московский листок». Он вообще сделал «фоторепортаж» в форме набросков художниками-корреспондентами, присутствовавшими на мероприятии. Вначале шел главный торжественный момент — «Возложение короны на главу Государыни Императрицы Государем Императором» в Успенском соборе. Там и я присутствовал — пришлось оказывать помощь двум дамам, грохнувшимся в обморок от ужасной духоты. Которая еще усугублялась сотнями свечей, выжигавших кислород в небольшом храме. В основном вся помощь свелась к вынесению дам наружу и расшнуровка туго затянутых корсетов. Из-за этого само возложение короны я пропустил — ибо пробиться через толпу обратно было нереально.

Следующий «слайд» в газете был посвящен почему-то предыдущему событию — «Шествию Государя Императора и Государыни Императрицы в Успенский собор». Царская чета только идет в храм, спускаясь с крыльца Грановитой палаты.

Наконец, я дошел до иллюстраций выхода наружу — после коронации процессия проследовала в Архангельский и Благовещенский соборы. В газете это было запечатлено не рисунком, а фотографией, причем сделанной сверху. Как будто коптером. Я подивился искусству фотографа, перешел к следующей странице. Императорская чета посещает Большой театр. Судя по подписи, дают «Жизнь за царя», пару художник изображает в главной ложе, стоящими в окружении свиты. Картинка тянула на полноценное полотно — были выписаны все детали и даже партер с головами зрителей.

В Большой меня звали, и от Сергея Александровича даже пришло два билета. Правда, не в ложи, а в тот самый партер, который тоже попал в газету. Но я как представил по второму кругу в толпе аристократов, все эти бесконечные и пафосные разговоры о коронации, да еще смотреть напыщенную постановку «Жизнь за царя»... нет уж. Я свой номер уже отбыл в Успенском соборе. И на обеде волостных старшин в Петровском дворце.

Который кстати, тоже попал в газету. «Их Величества обходят столы обедающих».

Прибыв за несколько дней в Москву на коронацию, Николай II с супругой остановились в Петровском путевом дворце. Уже после всех торжеств, 18 мая, в том же Петровском были поставлены большие шатры, обеденные столы, между которыми бегали официанты. Такие же обеды для волостных старшин устраивал и отец Николая — Александр III.

Этот обед запомнился бесконечной одой от розовощёкого студентика. Что-то в стиле Державина:

...Дней священных ожидая

Чувств торжественных полны

Шли они с брегов Дуная

Шли они от северной Двины...

Заканчивался стих пафосными строчками, между букв которых так и сочилась патока:

...И как к таинству святому

Все готовились они

Бить челом Царю родному

В эти благостные дни...

Студентику хлопали, но так вяло — всех утомил длинным стихом, плюс не все влезли под императорский шатер и стояли под палящим солнцем.

— Вы слышали шутку про публикацию в «Одесском вестнике»? — Шувалов заметил, как я погрузился в газеты, наклонился ко мне. Понизил голос: — Цензоры пропустили и пропечатали: «Митрополит возложил на голову его императорского величества ворону».

— Ха-ха-ха... Ворону! Представляете?

Я вежливо поулыбался, перелистнул газету.

— А в следующем номере появилась заметка — продолжал смеяться адъютант — В предыдущем номере нашей газеты, в отчете о священном короновании их императорских величеств, вкралась одна чрезвычайно досадная опечатка. Напечатано: «Митрополит возложил на голову его императорского величества ворону», читай: «корову».

Вообще московские Романовы непуганые — слишком многое позволяют своим любовникам. Великий князь и распустил! Смеяться над коронацией в пяти шагах от помазанника... В тот момент, когда решается судьба чиновничества первопрестольной...

Наконец, меня позвали в кабинет.

Там было накурено — топор вешай, вокруг круглого стола с царем и роднёй бесшумно кружили слуги во фраках и белых перчатках.

Сам Николай выглядел осунувшимся, усталым. Кто-то на его парадный мундир догадался повязать черный бант — и то хлеб.

— Так, теперь доктор у нас. Баталов, — после долгой паузы произнес Владимир Александрович, заглядывая в бумажку. Видно военного человека — как на параде скандирует, каждое слово из стали выплавлено. — Расскажите, какие действия были предприняты.

Ать-два. Я невольно вытянулся, будто в шеренгу встал.

— Ваше Императорское величество. Ваши Императорские высочества. Службой скорой помощи была организована сортировка пострадавших, оказание первой помощи, и доставка в больницы. Всего было обслужено четыреста тридцать семь человек. Из них помощь на месте оказана ста двенадцати, в стационары доставлено триста двадцать пять. Из них трое — после реанимации. Их сочли умершими, но врачам удалось вернуть пациентов к жизни. Погибших на месте предварительно сто девяносто четыре.

— Уже двести тридцать один. Вот ваш Власовский, — рявкнул Великий князь. — Не смог ничего сделать! Сколько медиков было на месте?

— Власовский не мой! — тут уже завелся я. Кланяюсь, как болванчик, а дело не делается. Сами просрали всё, ищут теперь крайних...

— Мы все понимаем, — попытался сгладить Сергей Александрович. — Продолжайте.

— На месте было восемнадцать врачей, тридцать два фельдшера, весь состав скорой. Ну и я, частным порядком. Кстати, если бы не помощь полиции и армии, несших службу на месте, жертв оказалось бы намного больше. В ров, засыпанный незадолго...

— Да, конечно, — отвернулся Владимир Александрович. — Вас послушать, так одни спасители там были...

— А что кровь, вливают раненым? — вдруг спросил молчавший до этого император. — Ведь это вы с Иваном Михайловичем Сеченовым... Я вас помню, у вас тоже вторая группа, как и у меня.

— Да, Ваше Императорское величество, вливают. К сожалению, сейчас запасы, имеющиеся в больницах, истощены. Я и сам собирался сразу после аудиенции сдать...

Ну, давай, величество, соображай! Я тебе уже прямым текстом почти намекаю, что надо сделать.

— И что, каждый может сдать? — поддержал меня Георгий.

— К сожалению, именно вам, Ваше Императорское высочество, по состоянию здоровья... Ну вы понимаете...

— А я сдам. Сколько надо. Поеду вместе со свитой, — встрепенулся Николай.

Ну всё, фотоотчеты теперь затопят все газеты, и не только в России. И вся великокняжеская компашка тоже попрется делиться кровушкой с мужиками и бабами.

Меня отпустили. И слава богу. Уже выходя, на пороге, я услышал как Николай Михайлович, дядя императора, сидевший ближе всех ко мне, грузноватый дядька в белой кавалергарсдкой форме, буквально повторил мои слова, которыми я стращал Сергея Александровича: «А потом назовут этот бал пляской на гробах! Не надо...». Наверное, продолжил какой-то спор, который до этого был. Дверь закрылась, не дав мне погреть уши.

Что мог, сделал. В принципе, не особо много у меня возможностей. Какой-нибудь Владимир Александрович рявкнет: «Бездельники!» — и давайте следующего, этот поломался. Ну их в болото, этих аристократов. Что я за них переживаю? Титул? Чихал я на него, по большому счету, ничего он мне не даст. Деньги и так заработаю. Уже заработал. Да и своим я у них никогда не стану — хоть еще трех наследников заделай. Я выругался про себя. С Сашкой-то еще придется разбираться — досталась ему от Лизы гемофилия или нет. Ведь Великая княгиня — родная сестра царицы. И внучка той самой бабушки Вики. К двум годам обычно становится окончательно ясно — когда начинают появляться отеки, долго не проходящие синяки, ну и незаживающие ранки на коже. Как встанет на ноги, упадет первый раз или второй, вот тогда и понятно будет. Сделать бы какой тест, прямо сейчас разобраться. Но даже не знаю, как подступиться. Ладно, дождемся, когда зубы полезут. Если кровотечения из десен не будут заканчиваться — пиши пропало. Хотя статистика говорит, что шанс один из двух.

Хватит хандрить. Вон, кучер мой уже довольно долго вздыхает, ожидая приказа, куда ехать.

— Давай на Девичье поле, в хирургию на Большой Царицинской, — скомандовал я.

С Бобровым я связь не терял. Переписку вели, и новости я ему сообщал. Не о беременности Великой княгини, а об икс-лучах и прочем добре. Александр Алексеевич даже планировал приехать, да как-то не задалось у него — здоровье подвело. Ехал я к нему без предварительного согласования, но где сейчас быть хирургу, когда сегодня с утра скорая завалила все доступные больницы по самое горлышко? Если что, дома навещу — не постесняюсь.

Вроде и ехать недолго, а успел задремать. Расслабился на княжеских харчах, отвык. Вместо акушера Петермана осуществлял набеги на герцогский винный погреб. Разбудила меня гудящая толпа возле университетской больницы. Крестьяне, мастеровые, заметил у входа даже несколько приличных экипажей.

— Куды без очереди прешь?! — какой-то взлохмаченный мужик в лаптях схватил под уздцы нашу лошадку, люди обступили экипаж.

— Я доктор! — пришлось выглядывать наружу, показывать врачебный чемоданчик с красным крестом.

— Ну и где вы, доктора, шляетесь?! — мужик не отпускал лошадку, заводил сам себя. Ему вторила толпа.

— А ну утихли! — рявкнул кучер. — Евгений Александрович на Ходынке спасал людей, а сейчас едет обратно в клинику. Побойтесь бога!

Подействовало. Нас пропустили, мы вошли в запруженный пострадавшими приемный покой. Там меня узнали, попытались взять в «оборот».

— Господа! — остудил я пыл фельдшеров и врачей. — Мне... Где Александр Алексеевич?!

— На операции, — отрапортовал дежурный врач. — Если не... Скоро должен освободиться. Подождете у него в кабинете? Я распоряжусь, чтобы чай принесли.

Ого! Мои акции здесь растут! Еще полгода назад никто бы мне такого не предложил. Нет, ждал бы не на лавке в приемном покое, но ради меня открывать кабинет шефа? Видать, ценные указания получили. Ждал коллега, знал, что мимо не пройду.

Я уселся поудобнее на диване, положил рядом с собой стопку свежих журналов. Начал просматривать, что пишут из заграниц. А как же, надо постоянно быть в курсе. Вот, кстати, статья про разделение сиамских близнецов. И фамилия знакомая. Некто Баталов. Идет сразу после Микулича.

Статья исчеркана множеством пометок на полях — читали, значит. Бобров профи, небось и студентов заставит вызубрить все…

☆☆☆

Разбудил меня сам профессор. На столе стоял стакан с чаем, рядом прислонилась тарелочка с баранками. Ага, принесли, но будить не стали. Спасибо им.

Вот пока не увидел Александра Алексеевича, и не думал, что так соскучился. Пожал руку, обнял. Всё-таки один из моих крестных здесь, без его поддержки я бы, наверное, до сих пор в подвале прием вел. Склифосовский, Дьяконов — все знакомства через него. Да и с Романовским тоже он свел.

— Да, подкинули вы нам хлопот, — ответил он на вопрос, справляются ли с нагрузкой.

— Ну да, наше дело маленькое — хватай и вези, — улыбнулся я. — А работать настоящим врачам приходится.

— Да уж, одна головная боль от этой скорой, — ответил Бобров. — Сколько же вы там обслужили?

— Четыре с лишним сотни. Восемнадцать врачей и я, к ним примкнувший. Устал как собака. Рассказывайте, как вы тут с икс-лучами справляетесь?

Про пациентов с Ходынке спрашивать не стал - насмотрелся в приемной. Бери да шей. Плюс шины накладывай, кости складывай…

— Думаю, если завтра открыть подписку на золотой памятник Рентгену, нужную сумму соберем очень быстро. Небо и земля, Евгений Александрович! Вы даже не знаете, как я вам признателен! Это же надо — так вовремя оказаться рядом. Вильгельм Конрад во всех статьях отмечает ваш вклад.

И тут пострел везде поспел.

— Да какой там вклад? Посидел и спросил, а что это там светится такое интересное. Думаю, окажись на моем месте мальчик, который профессору поесть принес, и он бы заметил. Так что просто повезло. Вы знаете, я поручил Моровскому исследовать возможный вред от лучей?

— Да, он рассказывал. Но верится с трудом. Что может там такого быть вредного?

— Так если всё хорошо, даже лучше. Сообщим всем, что пользоваться можно без опаски.

Когда я подходил к своему экипажу, из толпы на меня бросилась женщина:

— Ой, слава богу, нашла вас! Где Катька? Куда дели кровиночку мою?!

Надо же, нашлась мамаша. А я озадачил Жигана, чтобы объявления повесили, что ищут родных девочки, потерявшейся на Ходынском поле. Даже думал, куда ее пристроить, если не найдется никого. Ладно, не только плохое должно случаться, и что-то хорошее тоже.

— Всё в порядке с ней, жива, здорова. Звать тебя как?

— Агафья я, из села Дубки.

Я махнул на облучок:

— Садись, повезем к дочери.

— Спасибо, барин, — поклонилась мне в пояс счастливая и немного ошалевшая женщина. — Простите, если что не так.

Ну вот, пойми их — начала с «куда кровиночку дел», и сразу поклоны бить.

На Большую Молчановку приехали уже почти в темноте. Я выбрался из экипажа, посмотрел на пассажирку, слезшую с облучка и глазеющую по сторонам.

— Пойдем, — позвал я ее. — Проведу. Вон, там твоя девочка, — показал я на открытую дверь, через которую возвращающиеся бригады попадали внутрь здания.

Блин, эту бабу можно нанять вместо сирены. У меня даже уши немного заложило от её белужьего рёва. Зачем так кричать? Ладно, сейчас кто-нибудь отреагирует на звуковой сигнал и организует воссоединение семьи. А я спать. Отправился в рабочее крыло.

На пороге меня встретил Слава Антонов, одетый по последней лабораторной моде — шапочка, скрывающая волосы, защитные очки, маска, перчатки, бахилы.

— Стойте, Евгений Александрович! — крикнул он, слегка дав петуха в конце.

Зрачки по копейке, руки дрожат.

— Стою. Но лучше тебе отойти в сторону, потому что я спать хочу.

— Сюда нельзя! — теперь он прохрипел свою реплику.

— С какой это радости?

Мне это шоу нравилось всё меньше, и я шагнул вперед, намереваясь отодвинуть Славу с дороги.

— У нас чрезвычайное происшествие. Утечка возбудителя чумы.





Дополнительные материалы





Без описания





Без описания





Без описания





Без описания





Без описания





Без описания





