Пролог. Девятый конверт





— Если ты затянешь корсет еще туже, Алексия, то твои глаза просто вылезут из орбит, но талии от этого не прибавится. Ты напоминаешь мне гусеницу, которую по ошибке завернули в дорогой шелк: сколько ни утягивай, бабочкой тебе не стать.

Элис стояла у высокого арочного окна, купаясь в лучах полуденного солнца. Она казалась сотканной из света и золота: безупречные локоны, тонкая, словно тростинка, фигура и улыбка, от которой у Алексии внутри все сжималось в ледяной комок.

Алексия сидела в тени, в глубине гостиной, стараясь дышать через раз. Китовый ус корсета впивался в ребра, оставляя синяки, но она терпела. Привыкла терпеть.

— Молчишь? — Элис лениво обмахнулась веером, хотя в комнате было прохладно. — И правильно. Словами тут не поможешь. Как и твоим волосам. Знаешь, я слышала, как служанки шептались: они говорят, что с такими белыми патлами бывают только столетние старухи. Жуткое зрелище. Молодое лицо в обрамлении седой паутины.

Слова падали тяжело, как камни, и каждый удар попадал в цель. Алексия опустила голову, разглядывая свои пухлые руки, сложенные на коленях. Ей хотелось стать невидимой. Исчезнуть. Раствориться в обивке кресла.

На лакированном столике перед ней лежала стопка плотных конвертов с гербовыми печатями. Восемь штук. И восемь миниатюрных портретов в золоченых рамах, которые вернулись домой вместе с письмами.

Это был приговор. Публичный, унизительный и окончательный.

Семья Вайрон объявила о поиске женихов месяц назад. По древней традиции, портреты дочерей были разосланы девяти самым достойным холостякам королевства. Если семья жениха принимала предложение рассмотреть кандидатуру, портрет оставляли. Если нет — возвращали с вежливым письмом.

Алексии вернули уже восемь.

— О, а вот это мое любимое, — Элис подошла к столику и подцепила кончиками пальцев один из вскрытых конвертов. — От барона Крейга. Послушай, какой слог: «Мы ищем для сына спутницу, чья хрупкость пробуждала бы в мужчине желание стать опорой. При всем уважении к дому Вайрон, стать вашей дочери кажется нам слишком… внушительной, а красота — чрезмерно тяжеловесной для юной леди».

Сводная сестра рассмеялась. Звонко, переливчато, словно колокольчик.

— Перестань… — прошептала Алексия, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.

— Зачем? Я лишь готовлю тебя к реальности, дорогая, — Элис бросила письмо обратно на стол. — Остался всего один. Девятый. Лорд Авьер. Говорят, он жуткий человек, нелюдимый, со шрамом на пол-лица. Но даже такой уродец не польстится на подобное «сокровище». Ты останешься здесь, Алексия. Будешь стареть в своей комнате, заедать горе булками и вязать пинетки моим детям. Потому что никто в здравом уме не возьмет в жены девушку, похожую на рыхлую буханку в парике.

Слеза, горячая и тяжелая, все-таки сорвалась с ресниц и упала на тыльную сторону ладони. Чаша терпения, которую Алексия наполняла годами покорности, переполнилась в одно мгновение.

Она резко встала. Слишком резко. Тяжелое кресло с грохотом отъехало назад, царапая паркет.

— Хватит! — выкрикнула она голосом, который сама не узнала.

Элис удивленно приподняла бровь, но в ее глазах плясали веселые искорки. Ей нравилась эта игра. Нравилось доводить жертву.

Алексия не стала ждать нового удара. Развернулась, путаясь в многочисленных юбках, и бросилась к дверям. Прочь. Подальше от этого смеха, от этих писем, от собственного отражения в зеркалах, которое она ненавидела всей душой.

Старшая дочь семьи Вайрон бежала по коридорам поместья, не замечая удивленных взглядов лакеев. Выскочила в сад, где воздух был густым от аромата роз, но даже он казался ей удушливым. Ноги сами несли ее к реке — единственному месту, где можно было спрятаться от всего мира.

Тропинка петляла между ивами, и вскоре впереди блеснула темная гладь воды. Старый деревянный причал, покосившийся от времени, уходил далеко в реку. Сюда почти никто не ходил, доски прогнили, а перила шатались, но Алексии было все равно.

Она выбежала на деревянный настил, задыхаясь от бега и рыданий. Легкие горели, корсет не давал вдохнуть полной грудью.

— За что? — прошептала она, глядя на свое отражение в темной воде.

Оттуда на нее смотрела полная девушка с заплаканным лицом и растрепанными белыми волосами, похожими на снег. Уродливая. Ненужная. Лишняя.

— Я не хочу так жить… — вырвалось у нее.

Она сделала неосторожный шаг назад, оступившись на влажной от речных брызг доске. Каблук туфельки застрял в щели. Алексия взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но тяжесть собственного тела сыграла с ней злую шутку.

Раздался противный треск ломающейся древесины.

Мир перевернулся. Небо и река поменялись местами. Удар о воду выбил из нее весь воздух.

Холод. Темный, обволакивающий холод сомкнулся над головой мгновенно. Тяжелое платье из бархата и парчи, напитавшись водой, тут же превратилось в каменный мешок, утягивающий на дно.

Алексия в панике открыла рот, чтобы закричать, но вместо воздуха в горло хлынула мутная вода. Она не умела плавать. Девушка в отчаянии била руками, пытаясь нащупать опору, но находила лишь пустоту и ил.

Страх сковал тело. В глазах потемнело. Последнее, что она услышала, был не смех сестры, а гул собственной крови в ушах. А последней мыслью было странное, спокойное осознание:

«Больше мне не будет больно».

Сердце леди Алексии Вайрон остановилось, и река приняла ее в свои объятия, чтобы через мгновение вернуть… но уже совсем другой.





Иллюстрация к прологу


Алексия





Глава 1. Последний выходной


Александра

Запах больницы невозможно смыть. Он въедается в кожу, в волосы, пропитывает одежду и, кажется, даже мысли. Смесь хлорки, дешевого кофе, спирта и человеческого страха — аромат, который преследовал меня последние десять лет.

Я стянула с себя халат и с наслаждением бросила его в корзину для стирки. Смена закончилась. Двадцать четыре часа ада, во время которых я успела принять тридцать пациентов, разрулить скандал с родственниками бабушки из пятой палаты и заполнить гору бумаг, которые никому, по сути, не были нужны.

— Орлова, ты еще здесь? — в ординаторскую заглянула старшая медсестра, Леночка. — Там в приемном опять буйный, требуют терапевта.

— Моя смена закончилась семь минут назад, — я выразительно постучала пальцем по наручным часам. — Всё, Лена. Меня нет. Я фантом. Я галлюцинация, вызванная недосыпом.

Леночка вздохнула, но настаивать не стала. Она знала: если Александра Орлова сказала «нет», сдвинуть её с места не сможет даже главврач в тандеме с министром здравоохранения.

Я вышла на улицу и жадно вдохнула пыльный, загазованный, но такой сладкий воздух свободы. Июльское солнце пекло нещадно, асфальт плавился, но мне было все равно. Впереди меня ждали два законных выходных. Первые за полгода, которые я выгрызла зубами, угрожая увольнением.

Телефон в сумке завибрировал. Маринка.

— Алло, — я прижала трубку плечом к уху, пытаясь на ходу найти ключи от машины в бездонной сумке.

— Сашка, ты вышла? Мы теряем драгоценные минуты ультрафиолета! — голос подруги звенел от нетерпения. — Я уже загрузила в багажник маринованное мясо, овощи и тяжеленный арбуз, который весит как средний первоклассник. Жду тебя у подъезда через двадцать минут. Опоздаешь — съем всё сама!

— Еду, Марин, еду. Не начинай без меня, — я улыбнулась, садясь в свой старенький «Форд».

В зеркале заднего вида отразилась усталая женщина тридцати двух лет. Темные круги под глазами, которые не брал ни один консилер, тусклые русые волосы, стянутые в практичный хвост. Но в глазах уже загорался огонек предвкушения.

Я подмигнула своему отражению. Неплохо, Орлова. Очень даже неплохо.

За последний год я совершила невозможное. Сбросила двадцать килограммов, которые наела за годы стрессов и ночных дежурств. Я помнила, как тяжело мне было подниматься на третий этаж без лифта, как ныли колени и как ненавистно трещали швы на любимых джинсах.

Теперь все было иначе. Спортзал три раза в неделю, контейнеры с правильной едой, подсчет калорий. Я стала жестче к себе, дисциплинированнее. И мне это нравилось. Я наконец-то чувствовала себя сильной. Способной контролировать хотя бы собственное тело, раз уж контролировать поток пациентов в больнице было невозможно.

Дорога за город заняла час. Мы с Маринкой болтали без умолку, перекрикивая радио. Она рассказывала про своего нового ухажера, который оказался «маменькиным сынком», я жаловалась на новую систему электронной отчетности. Обычные женские разговоры, простые и легкие, как пузырьки в лимонаде.

Мы выбрали наше любимое место на берегу реки: тихая заводь, скрытая от посторонних глаз старыми ивами. Вода здесь была чистой, прохладной, а песок — мелким и золотистым.

— Ну, за свободу! — Маринка подняла пластиковый стаканчик с соком.

— За тишину, — поправила я, чокаясь с ней.

Мы расстелили плед в тени огромного старого дерева, ветви которого нависали над самой водой. Разложили еду. Арбуз действительно оказался гигантским и сахарным на вкус. Солнце припекало, кузнечики стрекотали в траве, река лениво несла свои воды куда-то вдаль.

Я легла на спину, раскинув руки, и закрыла глаза. Вот оно, счастье. Никаких звонков, никаких «доктор, у меня тут колет», никаких отчетов. Только шум листвы и плеск воды.

— Саш, пошли купаться? — Маринка уже стянула сарафан, оставшись в ярком купальнике. — Вода — парное молоко!

— Сейчас, дай пять минут полежать, — пробормотала я, но подруга была неумолима. Она схватила меня за руку и потянула к воде.

— Вставай, ленивец! Мы сюда не спать приехали. Ты посмотри, какую фигуру сделала, грех такую красоту прятать под полотенцем.

Я рассмеялась и поддалась. Мы с визгом забежали в реку, поднимая фонтаны брызг. Вода действительно была чудесной — освежающей, бодрящей. Смывающей усталость, накопившуюся в каждой клеточке тела.

Мы дурачились, как подростки. Пытались плавать наперегонки, брызгались, ныряли. Я чувствовала, как напряжение последних месяцев отпускает, растворяется в речной прохладе. Я была живой, здоровой, сильной. Чувствовала работу каждой мышцы, когда гребла против течения.

— Смотри, какая рыбина! — крикнула Маринка, указывая куда-то в глубину, под корни той самой ивы, где мы оставили вещи.

Мы подплыли ближе к берегу, туда, где тень от дерева падала на воду. Здесь было глубже, дно резко уходило вниз.

И тут я услышала этот звук.

Сначала это был сухой, протяжный треск, похожий на выстрел. Я подняла голову. Огромный, толстый сук старой ивы, под которым мы плескались, медленно, словно в замедленной съемке, начал отделяться от ствола.

Время растянулось. Я видела каждую трещину на коре, видела, как вздрагивают листья. Видела Маринку, которая замерла, глядя на падающую громадину расширенными от ужаса глазами. Она не успевала. Она стояла прямо под ним.

— Марина, в сторону! — крик вырвался из моего горла раньше, чем я успела подумать.

Мозг, натренированный годами экстренных ситуаций, сработал мгновенно. Не раздумывать. Действовать.

Я рванула к ней. Вода сопротивлялась, мешала, держала за ноги, но я вложила в этот рывок все силы, которые у меня были.

С силой толкнула подругу в плечо, отбрасывая её на мелководье, подальше от смертельной тени. Маринка вскрикнула, падая в воду.

А потом мир взорвался болью.

Удар был чудовищным. Тяжелое дерево обрушилось мне на спину, вбивая в воду, ломая позвоночник, вышибая воздух из легких. Меня накрыло тьмой и хаосом. Ветки царапали лицо, тяжесть придавила ко дну, не давая пошевелиться.

Я попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в рот хлынула вода. Инстинктивно я дернулась, пытаясь выплыть, но тело не слушалось. Ноги... я не чувствовала ног.

Паника, ледяная и острая, пронзила сознание. Я тонула. Я была прижата ко дну огромным деревом… и тонула.

Где-то там, наверху, сквозь толщу мутной воды, пробивались лучи солнца. Они казались такими далекими, недосягаемыми. Я видела пузырьки воздуха, поднимающиеся от моего лица — последние крохи моей жизни.

В голове билась одна мысль:

«Как глупо. Господи, как же глупо».

Я столько боролась. Спасала жизни. Только начала жить сама. Я похудела, черт возьми! Купила то красное платье, которое собиралась надеть в ресторан на следующей неделе.

Легкие горели огнем. Организм требовал вдоха, и я не могла больше сопротивляться этому рефлексу. Я вдохнула воду.

Темнота начала сгущаться по краям зрения. Боль уходила, сменяясь странным, ватным спокойствием.

«Маринка... Надеюсь, она жива», — промелькнула последняя связная мысль.

Перед глазами пронеслись лица родителей, первый поцелуй, диплом врача, спасенный пациент с инфарктом, вкус утреннего кофе... Все это сжималось в одну точку, в одну яркую вспышку.

А потом свет погас.

Холодно.

Это было первое ощущение. Не просто прохладно, а пронзительно, до костей, до дрожи в зубах холодно.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми.

«Реанимация? — вяло подумал мозг. — Меня вытащили? Почему так холодно? Где термоодеяло? Черт, если это наши интерны забыли включить обогрев, я им устрою...»

— Она дышит! Милорд, она дышит! — чей-то голос, высокий и визгливый, резанул по ушам.

Какой еще милорд? У нас в отделении таких званий отродясь не водилось. Может, у меня бред на фоне гипоксии?

Я с трудом разлепила веки.

Мир был мутным и расплывчатым, словно кто-то намазал объектив вазелином. Надо мной склонились люди. Много людей. И никто из них не был в белом халате.

Какая-то женщина в странном чепце, похожем на перевернутую тарелку, прижимала руки к груди и рыдала. Мужчина в камзоле — в настоящем, черт возьми, камзоле с золотыми пуговицами! — брезгливо морщился, глядя на меня.

— Невероятно, — произнес он. — Я был уверен, что она захлебнулась. Эта девчонка живуча, как сорняк.

Я хотела сказать ему, чтобы он шел к черту со своими комментариями, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Вместе с которым выплеснулась вода. Горло жгло, грудь болела так, будто по ней проехал каток.

Я попыталась приподняться на локтях. Тело. Мое тело казалось чужим. Странно тяжелым, неповоротливым, словно на меня надели скафандр.

Я опустила взгляд вниз. И замерла.

На мне было платье. Мокрое, грязное, тяжелое платье из темно-синего бархата с какой-то дурацкой вышивкой. Оно обтянуло меня, как вторая кожа. Но самое страшное было не в платье.

Руки.

Я смотрела на свои руки, упирающиеся в мокрые доски причала. Они были не моими. Не мои тонкие, жилистые пальцы с аккуратным маникюром. Не мои запястья, на которых проступали вены.

Это были пухлые, белые, рыхлые руки. На каждом пальце — по кольцу, которые врезались в отекшую плоть.

Я перевела взгляд на живот. Там, где еще утром был плоский, накачанный пресс, которым я так гордилась, теперь бугрились складки, перетянутые жестким корсетом. Грудь казалась огромной, она давила, мешала дышать.

— Что за... — прохрипела я. Голос тоже был не мой. Выше, мелодичнее, но сейчас он звучал как скрип несмазанной телеги.

— Леди Алексия! — взвизгнула женщина в чепце и бросилась ко мне. — Ох, слава Создателю! Мы так испугались! Элис сказала, что вы убежали и...

Я отшатнулась от нее, чувствуя, как паника новой волной накрывает с головой.

— Где я? — спросила растерянно, глядя на незнакомые лица, на странные одежды, на старый деревянный причал и незнакомый сад за спинами людей. — Кто такая Алексия?

Мужчина в камзоле переглянулся с кем-то стоящим за его спиной.

— Похоже, воды наглоталась так, что память отшибло, — фыркнул он. — Поднимайте её. И аккуратнее, не сломайте доски окончательно, она теперь весит еще больше из-за мокрого тряпья.

Слуги подхватили меня под руки. Я попыталась встать, но ноги подогнулись. Тело было чудовищно слабым, нетренированным, рыхлым. Я ощущала каждый лишний килограмм, как гирю, привязанную к поясу.

Двадцать килограммов. Я сбросила двадцать килограммов, чтобы умереть и очнуться в теле, в котором их было лишних все сорок?

Это шутка. Чья-то злая, идиотская шутка.

Я посмотрела на реку. Темная вода отражала небо. И мое лицо. Круглое, бледное лицо с пухлыми щеками и огромными, испуганными глазами. И волосы. Белые, как снег, мокрые пряди, облепившие незнакомое лицо.

Это была не я.

Александра Орлова, врач-терапевт высшей категории, утонула в речке, спасая подругу. А на этом берегу, под чужим солнцем, в мокром бархатном платье, задыхаясь от корсета и ужаса, приходила в себя та, кого они называли леди Алексией.

Сознание не выдержало. Мир качнулся, и я провалилась в спасительную темноту, надеясь, что когда открою глаза снова, этот кошмар закончится, и я увижу белый потолок своей родной реанимации.



Дорогие читатели, если Вам нравится история, прошу добавить ее в библиотеку и поставить лайк.

Ваша поддержка очень важна, особенно на старте книги.

Благодарю Вас за эмоции и комментарии. Они вдохновляют меня и моего Муза, давая силы писать главы быстрее.





Глава 2. Анамнез жизни


Александра

Первое, что я почувствовала, вынырнув из небытия во второй раз, — это запах.

Не хлорка. Не спирт. И не тошнотворный дух больничной столовой.

Пахло лавандой. Настолько густо и приторно, словно меня засунули головой в мешок с сушеными цветами и хорошенько встряхнули. От этого запаха першило в горле, а к тошноте, которая и так то и дело подкатывала, добавилась головная боль.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Движение далось с трудом. Тело казалось чужим, непослушным и странно мягким, словно я пыталась управлять желе.

— Тише, тише, миледи, — раздался испуганный шепот где-то слева. — Вам нельзя шевелиться. Лекарь сказал лежать смирно.

Я открыла глаза.

Надо мной нависал балдахин. Тяжелый, бархатный, темно-зеленого цвета, расшитый золотыми нитями. Никаких белых потолочных плиток, никаких люминесцентных ламп. Только полумрак, разбавляемый дрожащим светом свечей.

Свечей? Серьезно?

Память услужливо подкинула картинки: река, падающее дерево, водный капкан, а потом — странный берег, пухлые руки и чужое платье.

Значит, не бред. И не коматозный сон. В коме сны обычно бессвязные, а я мыслила на удивление ясно.

— Воды, — прохрипела я. Язык во рту казался распухшим и шершавым, как наждачка.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась тень у кровати.

Звякнуло стекло. Через мгновение к моим губам поднесли край чашки. Я жадно глотнула и тут же поперхнулась.

Это была не вода. Это был какой-то теплый, приторно-сладкий сироп на травах.

— Что это? — я оттолкнула руку девушки, расплескав липкую жижу на одеяло.

— Успокаивающий отвар, миледи. С медом и мятой, как вы любите, — служанка — молоденькая, конопатая девчонка в сером платье и белом чепце — смотрела на меня с ужасом. — Лекарь прописал...

— Мне нужна вода, — перебила я её, стараясь говорить твердо, хотя голос дрожал. — Чистая. Прохладная. Вода. Без сахара, без меда и без лекаря.

Девчонка испуганно моргнула, но спорить не стала. Схватила кувшин с прикроватного столика и налила мне воды. Обычной, слава богу.

Я выпила залпом. Живительная влага немного прояснила сознание. Откинулась на подушки — их было штук пять, не меньше, и они ощущались слишком мягкими.

Я попыталась оценить обстановку.

Итак, Александра Сергеевна Орлова, тридцать два года, врач-терапевт. Причина смерти: травма несовместимая с жизнью и утопление. Текущее местоположение: неизвестно. Текущее тело: чужое.

Я подняла руку перед глазами. Пухлое запястье, перетяжечка, ямочки на костяшках пальцев. Кожа белая, тонкая, почти прозрачная. Ногти ухоженные, но коротко остриженные.

Я пошевелила пальцами. Сигнал от мозга до мышц доходил с микроскопической задержкой, словно пинг в плохой онлайн-игре.

— Как меня зовут? — спросил я, повернув голову к служанке.

Та выронила пустую чашку. Звон разбитого фарфора прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

— Миледи... — она побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на брызги грязи. — Вы... вы не помните? Лекарь говорил, что может быть помутнение рассудка от недостатка воздуха, но...

— Имя, — жестко повторила. Тон, которым я обычно осаживала истеричных родственников пациентов, сработал безотказно.

— Алексия, — прошептала девочка. — Алексия Вайрон. Старшая дочь графа Вайрона.

Алексия. Красивое имя. Жаль, что судьба у его обладательницы, судя по всему, была не очень.

И в этот момент, словно слово «Вайрон» стало ключом к зашифрованному архиву, на меня обрушилось чужое прошлое.

Это не было похоже на кино, где перед глазами проносятся кадры. Больше напоминало лавину. Чуждые мне воспоминания, чувства, страхи, обиды — всё это хлынуло в мой мозг, сметая личность Александры Орловой, пытаясь растворить её в себе.

Я задохнулась.

Вот я (Алексия) сижу за столом, мне пять лет, и няня бьет меня линейкой по рукам за то, что потянулась за пирожным. «Толстуха, никто тебя любить не будет».

Вот мне двенадцать. Мачеха с улыбкой дарит мне платье на размер меньше. «Ах, милая, я думала, ты похудела. Ну ничего, придется тебе не ужинать неделю».

Семнадцать лет. Первый бал. Я стою у стены, вжимаясь в портьеру. Элис танцует с красивым юношей, а надо мной смеются его друзья. «Смотри, кит выбросился на паркет».

Боль. Обида. Одиночество. Еда как единственное утешение. Ночные визиты на кухню, краденые булки, сладкие пироги, которые я глотала, не жуя, заливая слезами, чтобы хоть на минуту почувствовать тепло внутри.

И сегодняшний день. Письма. Восемь отказов. Смех Элис. Река...

— Стоп! — я вцепилась руками в виски, стараясь удержать свою личность.

Я — Александра Орлова. Врач. Я сильная. Я не дам какой-то депрессивной аристократке утянуть меня в пучину её комплексов.

Волна отступила, оставив после себя гулкую пустоту и четкое понимание: я в полной заднице. Простите за мой французский, но другого диагноза тут не поставишь.

Снова посмотрела на служанку, теперь зная, как её зовут.

— Марта, — произнесла я. Голос стал увереннее. Память тела подсказала интонации. — Принеси мне зеркало.

— Но, миледи... Матушка, то есть графиня, приказала убрать все зеркала, чтобы вы не расстраивались...

— Марта, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Зеркало. Живо.

Служанка пискнула и метнулась к туалетному столику. Пошарила в ящике и дрожащими руками протянула мне небольшое ручное зеркальце в серебряной оправе.

Я глубоко вздохнула. Как перед входом в палату тяжелобольного пациента. И посмотрела в отражение.

Из зеркала на меня смотрела совсем не уродина.

Я готовилась увидеть нечто ужасное, судя по той ненависти, которой была пропитана память этого тела, но в отражении встретила лишь глубоко несчастную, забитую девушку.

Да, она была полной. Щёки, скрывающие скулы, мягкий овал лица, второй подбородок. Но даже сквозь эту одутловатость и болезненную бледность проступала удивительная, мягкая красота.

Глаза были просто невероятными. Огромные, редкого василькового оттенка, они казались бездонными на этом белом лице. Аккуратный нос, чувственные, красиво очерченные губы. Это было лицо фарфоровой куклы, которую просто забыли в пыльной коробке.

— Ты же красивая, — выдохнула я, разглядывая отражение. — Просто сама об этом не знала.

Во взгляде незнакомки, смотрящей на меня из зеркала, читался такой страх и неуверенность, такая привычка быть «гадким утенком», что мне стало физически больно. Проблема заключалась не столько в весе, сколько в том, как она себя несла. Как жертву.

И волосы.

Я коснулась влажной пряди. Очень светлые, серебряные, словно расплавленный лунный свет. Не седые, а именно благородного, сияющего оттенка. Сейчас они спутались и висели сосульками, но я видела: они густые и мягкие. Не проклятие, а редкая особенность.

— М-да, — констатировала я вслух. — Работы непочатый край.

— Что, простите? — не поняла Марта.

— Ничего. Помоги мне сесть.

Это оказалось сложнее, чем я думала. Мое новое тело весило, навскидку, килограммов сто двадцать. При росте, который я пока не могла определить, но явно не модельном. Мышц не было. Вообще. Только мягкая, нежная масса, которая колыхалась при каждом движении. Так еще и болезненная слабость не желала отступать.

Пока я, кряхтя и обливаясь холодным потом, принимала вертикальное положение, дверь распахнулась. Без стука.

В комнату вплыла женщина. Высокая, статная, в безупречном платье винного цвета. Её лицо было красивым той холодной, хищной красотой, которая с возрастом превращается в маску стервозности.

«Графиня Элеонора Вайрон. Мачеха», — тут же подсказали воспоминания Алексии.

За ней семенил щуплый старичок с саквояжем — местный эскулап.

— Ну что, очнулась наша утопленница? — голос мачехи сочился ядом, прикрытым светской вежливостью. — Мы уж думали заказывать панихиду. Столько хлопот, Алексия. Ты даже умереть не смогла, не опозорив семью. Сломать причал! Отец в ярости. Ремонт обойдется в копеечку.





Иллюстрация ко 2 главе и визуализация Алексии


Алексия





Глава 3. Точка невозврата


Александра

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри Алексии, той, что осталась в памяти, поднимается привычный страх. Желание сжаться, извиниться, заплакать.

Но Александра Орлова лишь хмыкнула.

— Добрый вечер, матушка, — произнесла я, наслаждаясь тем, как вытянулось лицо графини. Раньше Алексия только мычала что-то невразумительное. — Простите, что не оправдала ваших надежд и выжила. В следующий раз постараюсь тонуть аккуратнее, чтобы не повредить казенное имущество.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать скальпелем. Старичок-лекарь поперхнулся воздухом. Марта в углу, кажется, начала молиться.

Глаза Элеоноры сузились.

— Ты... дерзишь мне? — прошипела она. — Видимо, вода повредила твой рассудок сильнее, чем мы думали. Доктор, осмотрите её. Может, ей нужно кровопускание? Или клизма с перцем, чтобы выбить дурь?

Старичок засеменил ко мне, на ходу доставая какие-то инструменты.

— Позвольте, миледи, позвольте... Пульс, дыхание...

Он потянулся к моему запястью. Я перехватила его руку. Моя ладонь была мягкой, но хватка — железной. Годы практики по удержанию буйных алкоголиков в приемном покое не прошли даром.

— Не трудитесь, коллега, — холодно сказала я. — Пульс учащенный, около девяноста, но ритмичный. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Есть легкая гипотермия и стресс. Кровопускание при анемии, которая у меня явно есть, судя по цвету конъюнктивы, противопоказано. А клизму я бы посоветовала поставить тому, кто генерирует столько желчи. Это помогает от плохого настроения.

Я выразительно посмотрела на мачеху.

Доктор вытаращил глаза. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Что за бред она несет? — Элеонора сделала шаг вперед, смерив меня холодным взглядом. — Какая анемия? Какие конъюнктивы? Видимо, твоя дородность начала теснить и здравый смысл. Неужели разум настолько заплыл, что ты перестала осознавать, с кем разговариваешь?

— Мой разум, матушка, сейчас яснее, чем когда-либо, — я перебила её, даже не повышая голоса. Взгляд у меня был такой, каким я обычно смотрела на симулянтов, требующих больничный. — И смею вас заверить: лишний вес — проблема решаемая. А вот отсутствие элементарного воспитания и хроническая злоба — это, боюсь, врожденная патология, не поддающаяся лечению. Так что не стоит пытаться меня уколоть. Игла сломается.

Элеонора задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. Но прежде чем она успела открыть рот, я продолжила:

— Я хочу отдохнуть, — отпустив руку доктора, откинулась на подушки. Сил на перепалку резко не стало. Тело требовало покоя. — Пожалуйста, покиньте мою комнату. Все.

— Это мой дом! — взвизгнула мачеха.

— А это моя спальня, — спокойно парировала я. — И если вы сейчас же не уйдете, меня стошнит. Прямо на ваш чудесный бархатный подол. И поверьте, отстирать это будет куда сложнее, чем починить причал.

Я сделала вид, что меня действительно сейчас вывернет. Эффект был мгновенным. Элеонора, брезгливо поджав губы, развернулась и вылетела из комнаты, шурша юбками. Доктор, бормоча что-то про «горячку» и «одержимость», поспешил за ней.

Дверь захлопнулась.

Я выдохнула и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в руках.

— Марта, — позвала я в пустоту.

— Я здесь, миледи, — раздался шепот из угла.

— Принеси мне еще воды. И что-нибудь поесть. Только не сладкое. Мясо, овощи. Бульон. Если принесешь пирожное — уволю.

— Слушаюсь.

Когда дверь за служанкой закрылась, я осталась одна и попыталась проанализировать ситуацию.

Я в другом мире. В теле аристократки, которую ненавидит собственная семья. У меня лишний вес, одышка, тахикардия и, возможно, диабет второго типа (надо будет проверить симптомы). А еще нет союзников, нет денег, нет понимания местных законов.

Зато у меня есть медицинское образование, цинизм и опыт выживания в государственной поликлинике на полторы ставки.

Я провела рукой по объемному животу под одеялом.

— Ну что, Алексия Вайрон, — прошептала я в тишину. — Будем тебя лечить. Терапия предстоит долгая и болезненная. Но я обещаю: мы выживем. И заставим их всех подавиться своими портретами.

Я попыталась сесть поудобнее, и кровать жалобно скрипнула.

Ничего. Двадцать килограммов я уже сбрасывала. Сброшу и сорок. Главное — не паниковать.

В этот момент мой взгляд упал на столик у окна. Там, в лучах заходящего солнца, лежал один единственный нераспечатанный конверт. Скорее всего, тот самый, девятый. От таинственного Лорда, которым пугала Элис.

Я с трудом, превозмогая чудовищную слабость, спустила ноги с кровати. Пол был холодным. Каждый шаг отдавался дрожью в коленях. Конечно, лишний вес давал о себе знать, но сейчас меня шатало не от него. Это были последствия гипоксии, шока и, вероятно, самого факта переселения души. Я чувствовала себя русалочкой, которой дали ноги, но забыли научить ими пользоваться, да еще и навесили рюкзак с камнями.

Держась за стену, дошла до столика. Дыхание сбилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Господи, какая же она была слабая! Или это тело просто истощено переходом и утоплением?

Я взяла конверт. Тяжелый, из дорогой бумаги. Печать в виде дракона, свернувшегося кольцом.

Вскрывать? Или ну его к черту?

Если там отказ — это будет неприятно, учитывая эмоциональный фон моего нового тела. А если... согласие?

Я усмехнулась, вспоминая свое отражение.

А почему бы, собственно, и нет? Девушка в зеркале была красива. Если этот Лорд Авьер не идиот и обладает собственным мнением, а не слушает сплетни про «сдобных булок», он мог это оценить.

А учитывая слухи, о том, что Лорд Авьер действительно такое чудовище, как о нем говорят, то у нас может получиться неплохой дуэт. «Красавица и Чудовище». И роль Красавицы в этой истории, определенно, достанется мне.

Я швырнула конверт обратно на стол, не распечатывая.

— К черту, — отрезала я. — Сначала приведу в порядок этот запущенный организм, а потом буду думать о мужиках. Моё здоровье важнее, чем чьи-то брачные игры. А женихи... пусть катятся в бездну. Не собираюсь гробить себя ради того, чтобы ублажить чей-то взор.

Я поплелась обратно к кровати, начиная свой долгий путь к исцелению.

И в этот момент я еще не знала, что моя новая, самая большая головная боль уже въезжает в городские ворота на вороном коне. У этой проблемы очень скверный характер и глаза цвета расплавленного серебра.





Иллюстрация к главе 3


Алексия





Глава 4. Врачебная тайна и старый кошелек


Александра

Сон лечит. Это аксиома. Но только если этот сон не прерывают звуки, напоминающие миграцию стада слонов по паркету.

Я вынырнула из забытья резко, словно от толчка. Голова гудела, тело ныло так, будто меня пропустили через мясорубку, а затем наспех склеили обратно. Но разбудила меня не боль. Разбудил шум.

В доме, который еще несколько часов назад напоминал склеп, царила суета. Топот ног, звон посуды, истеричные выкрики мачехи где-то внизу.

— Живее! Открывайте парадные двери! Где лакеи? Почему пыль на перилах?!

Я с трудом разлепила глаза. За окном уже стемнело, в комнате сгустились тени. Сколько я проспала? Часа три? Четыре?

Судя по уровню паники в голосе Элеоноры, к нам пожаловал как минимум король. Или налоговая инспекция.

— Лорд Авьер уже во дворе! — донесся до меня чей-то испуганный визг из коридора.

Авьер.

Это имя сработало как нашатырь. Остатки сонливости будто рукой сняло. Память Алексии тут же услужливо подсунула нужные данные: Рафал Авьер. Девятый жених. Тот самый, чье письмо я так пафосно решила проигнорировать, отложив знакомство с его содержанием на потом.

Значит, он приехал лично. Быстро. Слишком быстро для того, кто просто решил отказаться от брака. Обычно отказы присылают с посыльным, чтобы не видеть слез отвергнутой невесты. Личный визит означал что-то другое.

Любопытство — профессиональная черта любого диагноста. Я должна была увидеть этого «счастливчика». Или хотя бы понять, к чему готовиться.

С кряхтением спустила ноги с кровати. Пол снова обжег холодом ступни. Тело слушалось плохо, координация была на уровне пьяного матроса, но адреналин помогал держаться вертикально.

Я накинула на плечи плотный халат, который лежал на кресле (господи, он был размером с чехол для танка), и, стараясь не шаркать, поплелась к двери.

Коридор был пуст — всех слуг, видимо, согнали вниз для торжественной встречи.

Это мне на руку.

Я тихо, насколько позволяла моя комплекция, подобралась к лестничному пролету. Спрятавшись за массивной колонной, превратилась в слух.

Внизу, в просторном холле, горели все свечи. Там стояла Элеонора, нервно теребя кружевной платок, и мужчина, которого я сразу узнала, хотя видела впервые.

Граф Вайрон. Мой, так сказать, отец.

Выглядел он... жалко. Высокий, но сутулый, с бегающим взглядом и редеющими волосами. В его лице не было ни капли той твердости, которая должна быть у главы рода. Только усталость и раздражение.

— Ты уверен, что это он? — шипела Элеонора, не замечая меня наверху. — Зачем он приехал лично? Отказ можно было прислать и письмом! Кстати, ты открыл то послание, что пришло от него утром?

— Не успел, — голос отца дрожал от волнения, он нервно отер лоб платком. — Мне как раз сообщили, что Алексия упала в реку. Я бросил конверт на столик в её комнате, а потом в этой суматохе совсем забыл о нем. А теперь... Теперь поздно гадать. Люди в городе видели герб на дверце экипажа. Черный дракон! Ошибки быть не может, это Авьер. И если он приехал сам, без предупреждения... значит, ему что-то нужно.

— Не что-то, а кто-то! — перебила мачеха. — Невеста! Но Алексия? Ты видел её сегодня? Она выглядит как утопленная крыса! Бледная, отекшая, волосы как мочалка! Если он встретит её сейчас, то не просто откажется, он ославит нас на все королевство! Скажет, что мы пытались подсунуть ему больной скот.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Больной скот». Отлично, мамочка. Просто прекрасно.

— И что ты предлагаешь? — спросил отец. — Спрятать её?

— Именно! — глаза Элеоноры лихорадочно блестели. — Мы не можем показать её в таком виде. Это будет позор на весь род! Скажем, что она нездорова. Что слегла от... волнения после падения в реку. Попросим перенести встречу на другой день. За это время приведем её в порядок, напудрим, затянем в корсет... Сделаем хоть что-то, чтобы она не походила на кикимору, вылезшую из болота. Иначе он сбежит сию же минуту!

Отец помолчал, разглядывая носки своих сапог. Я ждала. Где-то в глубине души, в том уголке, где еще жила маленькая обиженная Алексия, теплилась надежда. Надежда, что он скажет: «Замолчи, Элеонора! Это моя дочь, и я не позволю тебе так о ней отзываться».

— Ты права, — выдохнул он. — Выкуп Авьера может приумножить достаток семьи. Мы не должны упускать такой шанс. Если лорд увидит Алексию в столь неприглядном состоянии... он развернется и уедет. Лучше не рисковать. Скажем, что ей нездоровится, и попросим отсрочку. Главное — не спугнуть его сейчас.

Надежда в душе Алексии умерла, тихо пискнув. А вот во мне поднялась холодная, расчетливая ярость.

Ах вы ж, паразиты.

Я сделала шаг вперед, собираясь выйти на свет и устроить им такой скандал, от которого у папеньки случится гипертонический криз, а у мачехи — нервная экзема. Хотела высказать им всё. Намеревалась спуститься по этой лестнице, пусть даже кубарем, и рассмеяться им в лицо. Я бы вела себя так отвратительно, так грубо и нелепо, что этот таинственный Лорд сбежал бы в ужасе, и их драгоценная сделка сорвалась бы к чертям.

Я уже открыла рот... и закрыла его.

Стоп, Орлова. Остынь.

Ты — в чужом мире. У тебя нет денег, нет документов (или что тут у них?), нет понимания, как работает магия перемещения и правосудие. Ты слаба физически — тебя шатает от ветра. Если сейчас сорвешь помолвку, что дальше? Отец вышвырнет тебя на улицу? Или запрет в монастыре? Или мачеха подсыпет яд в суп, чтобы избавиться от «обузы» наверняка?

Сейчас я уязвима. Я — пациент в реанимации, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения. Рвать провода и бежать марафон — самоубийство.

Сначала нужно стабилизировать состояние. Набраться сил. Изучить противника.

А вот потом... Потом я проведу такую операцию по удалению этой раковой опухоли под названием «семья», что они сами будут умолять меня уйти.

Я медленно выдохнула, загоняя ярость обратно внутрь. Месть — это блюдо, которое подают холодным. А в моем случае — еще и низкокалорийным.

— Хорошо, — шепнула я сама себе. — Живите пока.

Я развернулась и так же тихо поползла обратно в свою комнату. Каждый шаг давался с трудом, но теперь меня грела не только лихорадка, но и злость. А злость — отличное топливо.

Вернувшись в спальню, я без сил опустилась на мягкий, широкий подоконник. Сердце колотилось где-то в горле.

Внизу, во дворе, раздался стук копыт и скрип колес.

Я отодвинула тяжелую портьеру и выглянула в окно. Двор был освещен фонарями.

У крыльца стоял роскошный черный экипаж с гербом на дверце. Рядом переминались с ноги на ногу кони.

«Приехали», — констатировала я, из своего укрытия продолжая наблюдать за ситуацией.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем из дверей поместья вышли двое мужчин.

Один — грузный, с одышкой даже на вид, лет пятидесяти. Он был одет в дорогой, но безвкусный камзол, расшитый золотом так густо, что казался латами. Его лицо лоснилось, а редкие волосы были зачесаны на лысину. Типичный «папик» из девяностых, только в средневековом антураже. Он что-то недовольно выговаривал лакею, брезгливо отряхивая рукав.

— Фу, — невольно вырвалось у меня.

Второй был совсем другим. Молодой, высокий, широкоплечий. На нем не было шелков и бархата — только простая, но добротная кожаная броня, подчеркивающая мощную фигуру. Темные волосы стянуты в хвост, открывая резкий, хищный профиль.

Мужчина легко, одним текучим движением, запрыгнул в седло вороного коня. Даже отсюда, со второго этажа, я чувствовала исходящую от него силу и уверенность.

Лорд в дорогом камзоле с трудом, при помощи слуг, забрался в карету. Молодой воин что-то коротко бросил кучеру, махнул рукой, отдавая приказ, и процессия тронулась.

Я смотрела им вслед, пока экипаж не скрылся за воротами.

Картинка сложилась.

Значит, этот напыщенный индюк в золоте и есть мой «жених», Лорд Рафал Авьер. Богат, стар, неприятен. А молодой красавец на коне — видимо, начальник его охраны или личный порученец.

Раз уж никто не знал, как выглядит лорд, мне оставалось довериться своим глазам. А глаза говорили, что хозяин жизни там — тот тюфяк в золоте.

Все сходится. Семья хочет продать меня старому, богатому извращенцу, которому нужна молодая жена для статуса (или для продолжения рода, что при его одышке будет тем еще квестом). Именно поэтому портрет не имел значения — такому «красавцу» выбирать не приходится, ему главное титул и родословная.

Я сползла с подоконника и забралась под одеяло. Меня била мелкая дрожь.

— Ну что ж, Александра, — прошептала я в темноту. — Ситуация проясняется. Твой суженый — старый кошелек на ножках, твоя семья — свора гиен, а ты — десерт, который они делят.

Я закрыла глаза, представляя лицо «жениха».

— Хрен вам, а не десерт, — зло подумала я, проваливаясь в сон. — Я вам устрою такую «свадьбу», что вы все в монастырь попроситесь. Но сначала... сначала мне нужно выспаться.





Иллюстрация к 4 главе


А вот и жених)





Глава 5. Ревизия гардероба и бунт на корабле


Александра

Утро началось не с кофе. Оно началось с осознания того, что если я не встану сейчас, то проваляюсь здесь до образования пролежней.

Моё новое тело протестовало. Мышцы ныли (хотя, казалось бы, чему там ныть?), суставы скрипели, а голова была тяжелой, как чугунный котел. Но я врач. Я знаю: движение — это жизнь. А гиподинамия — это верный путь в могилу, откуда я только что с таким трудом выбралась.

— Марта! — позвала я, садясь в кровати.

Служанка появилась мгновенно, словно дежурила под дверью. Вид у неё был бодрый, но встревоженный.

— Доброе утро, миледи. Вам подать завтрак в постель? Матушка приказала...

— Нет, — отрезала я. — Сначала мы займемся раскопками.

— Раскопками? — девушка округлила глаза.

— Именно. Будем искать в моем шкафу вещи, которые не пытаются меня убить.

Следующий час прошел под аккомпанемент тихих вздохов Марты и монотонного шелеста одежды, летящей на пол.

Я безжалостно вышвыривала из гардероба всё, что Алексия носила раньше. Корсеты с железными вставками, которые деформировали ребра. Платья с тугими лифами, перекрывающими кровоток. Многослойные юбки, весившие столько, что в них можно было утонуть и на суше.

— Но это же лионский шелк! — причитала Марта, прижимая к груди розовое недоразумение с рюшами. — Графиня выбирала лично!

— Вот пусть графиня это и носит, — буркнула я, отправляя зефирный кошмар в кучу «на выброс». — Марта, запомни: одежда должна украшать и греть, а не работать орудием инквизиции. Мне нужно что-то простое. Свободное. И желательно из мягкой, приятной к телу ткани.

В итоге мы нашли пару домашних платьев, которые, если не затягивать шнуровку до хруста костей, вполне годились для жизни.

Когда с гардеробом было покончено (комната напоминала поле битвы, где проиграла безвкусица), я выпроводила Марту и открыла окно. Свежий утренний воздух ворвался в душную спальню.

— Ну-с, приступим, — сказала я своему отражению.

Осваивать активность нужно было с малого. Никаких приседаний или бега — мои колени мне за это спасибо не скажут, а сердце просто остановится. Я начала с суставной гимнастики. Медленные вращения головой, плечами, кистями. Осторожные наклоны.

Каждое движение давалось с трудом. Я чувствовала себя старым ржавым механизмом, который пытаются завести после векового простоя. Одышка появилась уже на пятой минуте. Пот тек градом.

— Терпи, Орлова, — шептала я, делая осторожный выпад. — Ты и не таких с того света вытаскивала. Себя уж точно вытащишь.

Закончив зарядку и кое-как обтеревшись влажным полотенцем (ванная комната в этом мире была роскошью, доступной не сразу), я оделась. Выбранное платье темно-синего цвета сидело свободно, не подчеркивая, но и не перетягивая фигуру. Волосы я просто заплела в слабую косу, отказавшись от сложных конструкций.

— Пора на выход, — скомандовала я себе. — Операция «Завтрак с гадюками» объявляется открытой.

В столовой, залитой солнечным светом, уже собралась вся «любящая» семья.

Стол ломился от еды. Жирные колбаски, жареный бекон, горы сдобных булок, масло, сливки. Холестериновая бомба замедленного действия.

Отец сидел во главе стола, уткнувшись в газету. Элеонора, безупречная в своем утреннем туалете, намазывала джем на тост с таким видом, будто делала одолжение этому тосту. Элис ковыряла вилкой в тарелке, выглядя, как всегда, воздушной и злобной феей.

Мое появление вызвало эффект разорвавшейся хлопушки. Все замерли.

— Доброе утро, — произнесла ровным голосом, выдвигая стул.

Я села, выпрямив спину (спасибо гимнастике, позвоночник немного «разблокировался»), и окинула взглядом стол. Мой выбор пал на овсяную кашу (слава богу, она тут была), вареные яйца и кувшин с травяным настоем. Булки и бекон я отодвинула подальше.

— Ты спустилась? — наконец выдавила Элеонора. — Я думала, будешь страдать в постели весь день. После вчерашнего... конфуза.

— Постельный режим вреден для сосудов, — парировала сдержанно, накладывая кашу. — К тому же, я проголодалась.

Отец отложил газету. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Алексия, — начал он без предисловий. — Твоя мать... Элеонора рассказала мне о твоем вчерашнем поведении. О том, как ты ей дерзила.

Я невозмутимо постучала ложечкой по верхушке яйца.

— Дерзила? — я удивленно приподняла бровь. — Мне казалось, мы просто обменялись мнениями о моем здоровье и методах лечения. Возможно, матушка слишком эмоционально восприняла мой отказ от кровопускания?

— Ты назвала её злобной! — взвизгнула Элис, не выдержав. — И сказала, что у неё нет воспитания!

— Ну что ты, сестренка, — я улыбнулась ей той самой улыбкой, которой улыбаются буйным пациентам перед уколом успокоительного. — Это была всего лишь гипотеза. А подтверждать её или опровергать — уже выбор матушки.

Отец ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.

— Прекрати паясничать! — рявкнул он. — Не забывайся, дочь. Ты должна уважать мать и быть благодарной за то, что она заботится о тебе!

— Мачеху, — тихо, но отчетливо поправила я.

В столовой повисла тишина. Элеонора ахнула, прижав руку к груди, словно я вонзила в неё кинжал.

— Ах! Дорогой, ты слышал? Слышал, как она со мной разговаривает? Я заменила ей мать, я воспитывала её, а она... Неблагодарная!

Актриса. Большой театр плачет по ней кровавыми слезами.

— Алексия! — лицо отца побагровело. — Извинись. Немедленно!

— За констатацию факта? — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Простите, отец, но я не вижу причины для извинений. Элеонора — моя мачеха. Это юридический и биологический факт.

— Взгляни на неё, папа! — влезла Элис. — Она не только жирная, она еще и злая стала! Может, когда тонула, в неё вселился водяной бес? Посмотри на это платье! Она выглядит как нищенка.

— Элис, ешь молча, — не глядя на неё, бросила я. — А то подавишься собственной желчью.

— Хватит! — отец встал. — Я не потерплю этого балагана! Алексия, ты ведешь себя возмутительно. Но у нас нет времени на воспитание. Тебе нужно привести себя в порядок. Завтра вечером к нам на ужин прибудет Лорд Авьер.

Я замерла с ложкой у рта. Завтра. Значит, тот толстяк в золоте приедет завтра, чтобы оценить «товар».

— Он согласился рассмотреть твою кандидатуру, несмотря на... всё это, — отец неопределенно махнул рукой в мою сторону. — Это чудо, Алексия. И твой последний шанс. Сегодня же поезжай в город и купи себе приличное платье. Такое, которое скроет твои... недостатки. И чтобы завтра ты сидела тихо, улыбалась и не смела открывать рот, если тебя не спросят! Мы не должны опозориться.

Я медленно прожевала кашу. Глотнула травяного чая. И, глядя прямо в глаза отцу, сказала:

— Не стоит тратить деньги, папенька. Я не выйду замуж за Лорда Авьера.

Элеонора выронила нож. Элис поперхнулась. Отец побагровел так, что я начала всерьез опасаться за его сосуды.

— Что ты сказала? — прошипел он.

— Сказала, что не собираюсь замуж, — я пожала плечами, продолжая трапезу. — Ни за Авьера, ни за кого-либо другого. Этот лорд зря проделал такой путь. Можете написать ему отказ прямо сейчас, чтобы сэкономить время.

— Тебя никто не спрашивает! — взревел граф. Он обошел стол и навис надо мной. — Это твой долг! Твоя обязанность перед семьей! Нам нужно больше власти, наше влияние должно расти! Этот брак приумножит состояние семьи и вознесет род Вайрон на новую высоту. Ты сделаешь то, что я скажу, или я запру тебя в подвале на хлебе и воде!

Я аккуратно вытерла губы салфеткой.

— В подвале сыро, это вредно для легких, — заметила я. — А насчет долга... Я не вещь, отец, не разменная монета в ваших политических играх и не ступенька к власти. Я выйду замуж только тогда, когда сама этого захочу. И только по любви.

Смех Элеоноры прозвучал как скрежет стекла по металлу.

— По любви? — она рассмеялась, запрокинув голову. — Вы слышали? Какая очаровательная наивность! Милая, любовь — это привилегия красавиц. А в твоем положении нужно не о чувствах грезить, а молиться на того смельчака, что согласится взвалить на себя такую... весомую ношу.

— О любви думают только глупые простолюдинки! — рявкнул отец, брызгая слюной. — Аристократы заключают союзы! Любовь — это сказки для нищих и убогих, у которых нет ничего, кроме их жалких чувств! Ты — дочь графа, и будешь вести себя соответственно!

Я медленно встала. Несмотря на то, что отец был выше, чувствовала себя скалой, о которую разбиваются его крики.

— Знаете, отец, — произнесла я тихо. — Может, простолюдинки не так уж и глупы. У них, по крайней мере, хватает ума не разрушать свою жизнь ради прихоти людей, которым на них плевать. И они не продают своих детей, как скот на ярмарке.

Я отодвинула стул.

— Спасибо за завтрак. Было очень... познавательно. И не нервничайте так, папенька. Вам вредно, лицо уже цвета перезревшей свеклы. Инсульт — дело неприятное, поверьте вра... моему опыту.

Я направилась к выходу, но у дверей остановилась и обернулась.

— А насчет платья... Я, пожалуй, съезжу в город. Раз уж вы так настаиваете на обновках. Пару нарядов я для себя присмотрю. Лишними не будут. Но, — я жестко посмотрела на Элеонору, которая уже открыла рот, — в этот раз выбирать буду сама.

Не дожидаясь ответа, я вышла из столовой, спиной чувствуя испепеляющие взгляды «любимой» семьи.

Первый раунд остался за мной. Но война только начиналась.





Иллюстрации к главе 5


Алексия и Марта





Семья Вайрон





Глава 6. Модный приговор для попаданки


Александра

Покидать поместье Вайрон было приятно. Я чувствовала себя узником, которого выпустили на прогулку в тюремный дворик. Свежий воздух пьянил, а отсутствие кислых физиономий родственников действовало лучше любых антидепрессантов.

Правда, прощание вышло скомканным. Отец зло бурчал, что мне, видимо, речная вода в голову ударила, раз я надумала отказаться от брака с таким богатым человеком. Он велел оставить всю мою дурь за пределами дома и не сметь возвращаться с этими глупыми мыслями. Элеонора же стояла чуть поодаль, картинно прижимая платок к груди, там, где якобы болело её разбитое сердце. Она всё ещё изображала глубокую, вселенскую скорбь от моего утреннего «предательства» и отказа называть её матерью. Всем своим видом она демонстрировала, как несправедливо и жестоко растоптала её нежные чувства неблагодарная падчерица. Правда, в её глазах, когда она думала, что я не вижу, читалась лишь холодная надежда, что по дороге карета развалится, и я исчезну вместе с ней.

Но семейный экипаж, сверкающий лаком и позолотой, был слишком надежен и дорог для таких надежд. Отец Алексии любил демонстрировать богатство, поэтому карета была безупречна, с мягкими бархатными сиденьями и отличными пружинами, которые сглаживали любые неровности дороги.

— Миледи, вам удобно? — Марта, сидевшая напротив, теребила край передника.

Она смотрела на меня так, будто я отрастила вторую голову. Или будто я сейчас начну кусаться. Видимо, утренняя революция в гардеробе и столовой произвела на неё неизгладимое впечатление.

— Вполне, Марта. Только душно, — я приоткрыла шторку, разглядывая пейзаж.

Мы въехали в город.

Это место напоминало иллюстрации к Диккенсу, только раскрашенные кем-то с богатой фантазией. Узкие улочки, вымощенные булыжником, петляли между высокими домами из темного кирпича и камня. Остроконечные крыши, кованые фонари, вывески, раскачивающиеся на ветру. Мужчины в сюртуках и женщины в длинных платьях спешили по своим делам, уступая дорогу экипажам и всадникам.

Здесь пахло углем, свежей выпечкой и немного — конским навозом. Настоящий, живой запах города.

Но было во всем этом что-то странное. Слишком яркие цвета тканей в витринах, странные механизмы на углах улиц, напоминающие паровые часы.

Я поймала себя на мысли, что совершенно не ориентируюсь в пространстве. Ни карт, ни навигатора у меня не было.

— Марта, — я повернулась к камеристке. — Напомни мне, где находится лучшая лавка готовых платьев? После... инцидента на реке у меня в голове до сих пор туман. Некоторые вещи просто стерлись.

Это была удобная ложь. Амнезия — лучший друг попаданки.

Марта сочувственно закивала.

— Ох, моя бедная госпожа! Конечно, миледи. Нам нужно на улицу Золотого Веретена. В салон мадам Жизель. Ваша матушка... то есть графиня, всегда заказывает наряды там.

— Отлично, — кивнула ей с благодарностью. — И еще... держи, — я протянула девушке увесистый мешочек с монетами. — Боюсь, что с моей нынешней рассеянностью могу перепутать монеты или вовсе его потерять. Будешь моим казначеем сегодня.

Марта просияла, явно польщенная доверием.

— Конечно, миледи! Граф выделил двадцать золотых крон. Этого должно хватить на несколько прекрасных платьев!

Двадцать крон. Много это или мало? Судя по придыханию Марты — сумма внушительная. Что ж, скупость отца распространялась, видимо, только на добрые слова, а на «упаковку» товара он денег не жалел.

Салон мадам Жизель встретил нас звоном колокольчика и запахом дорогих духов. Внутри было просторно, светло и повсюду стояли манекены, затянутые в такие узкие корсеты, что мне стало больно просто на них смотреть.

Хозяйка, сухопарая дама с цепким взглядом и фальшивой улыбкой, выплыла нам навстречу. Увидев меня, она на секунду замерла, и её улыбка стала еще более натянутой.

— Леди Вайрон! Какая... неожиданность. Мы не ждали вас сегодня. Обычно графиня присылает весточку заранее.

— Обстоятельства требуют немедленно выбрать новый наряд, мадам, — я прошла в центр зала, игнорируя её замешательство. — Мне нужно платье. Готовое. И срочно. Завтра важный прием.

Мадам Жизель театрально всплеснула руками.

— Готовое? О, миледи, вы же понимаете... — она окинула мою фигуру взглядом, в котором читалась профессиональная скорбь. — На вашу... кхм... восхитительную, нестандартную фигуру мы шьем только на заказ. Столько ткани, сложный крой, укрепленный корсет... Это требует времени и усердия. Неделя, не меньше. А лучше две.

В её голосе звучало такое плохо скрываемое пренебрежение, что мне захотелось выписать ей направление к проктологу — проверить, не там ли у неё совесть застряла.

— Мадам, — я говорила спокойно, но не скрывая скепсиса. «Не нужно переходить мне дорогу!» — Я не единственная женщина в этом городе с формами. Неужели вы хотите сказать, что в вашем, безусловно, лучшем салоне нет ни одного платья больше размера «зубочистки»?

— Ну что вы, миледи, — мадам поджала губы. — Просто... леди Вайрон, ваша матушка, всегда утверждает эскизы лично. Она предпочитает определенный фасон, который... утягивает и скрывает.

Ах, вот оно что. Элеонора и здесь приложила руку. Видимо, мои прошлые наряды-пыточные были её личным заказом.

— Мадам Жизель, — я подошла к ней вплотную. — Посмотрите на меня. Видите здесь мою матушку? Нет. Я — клиент. И плачу я. Если вы не можете предложить то, что мне нужно, я пойду в другой салон. Уверена, конкуренты будут рады двадцати золотым кронам.

Упоминание суммы сработало магически. Глаза портнихи алчно блеснули.

— Ну зачем же так категорично?— засуетилась она. — Возможно... возможно, у нас есть кое-что. Несколько моделей, которые не подошли другим леди.

Через пять минут передо мной вывесили пару десятков платьев. Большинство из них были ужасны: оборки, рюши, тяжелый бархат, который добавил бы мне еще килограммов пятнадцать визуально.

Я безжалостно отметала вариант за вариантом.

— Нет. Нет. Это похоже на чехол для рояля. Это — на торт со взбитыми сливками. А в этом я задохнусь через минуту.

Мадам Жизель уже начала терять терпение, а Марта тихонько охала в углу, не узнавая свою обычно покорную госпожу.

— Вот это, — я сняла с вешалки платье небесно-голубого цвета.

Оно было простым, но удивительно гармоничным. Плотный лиф на шнуровке, но без жестких косточек, плавно переходил в струящуюся юбку. Талию подчеркивал широкий тканевый пояс, который создавал красивый силуэт, но не пытался перерубить тело пополам. И, о чудо, в нем не было вшитых железных прутьев.

— О, миледи, это брак, — скривилась швея. — Моя новая ученица... слишком своевольна. Она решила, что мягкий корсет и пояс будут лучше держать форму, чем жесткий каркас. Глупость несусветная. Нет той строгости линий, нет идеальной «рюмочки». Я собиралась пустить его на тряпки.

— У вашей ученицы талант, — отрезала я, прикладывая платье к себе перед зеркалом. — Она понимает анатомию лучше, чем вы думаете. «Строгость линий» часто приводит к серьезным проблемам со здоровьем, мадам. Я беру это.

— Но оно не соответствует величию рода Вайрон! — пискнула портниха.

— Величию рода Вайрон повредит, если его представительница упадет в обморок от нехватки воздуха посреди приема. А в этом я буду дышать. И еще вот это, — указала на изумрудный наряд. — Но его нужно перешить. Убрать ужасный воротник-стойку и ослабить шнуровку. Сделаете за час?

— За час?! — мадам Жизель поперхнулась. — Это невозможно!

— А если доплачу за срочность? — спокойно предложила я.

Швея мгновенно выздоровела.

— Прошу в примерочную, миледи, — она указала на ширму. — Ваша служанка поможет вам, а я немедленно соберу мастериц…





Иллюстрация к 6 главе





Глава 7. Храбрая букашка


Александра

Мы вышли из салона через час с двумя коробками. Я была одета в то самое «бракованное» голубое платье и впервые за два дня чувствовала, что могу вдохнуть полной грудью. Изумрудное, подогнанное по фигуре (а не утянутое до хруста в ребрах), лежало в коробке.

Настроение было боевое. Я чувствовала себя победителем.

— Миледи, вы были так... решительны, — восхищенно прошептала Марта, семеня рядом. — Мадам Жизель еще никогда так не бегала!

— Привыкай, Марта. Теперь все изменится.

Мы направились к экипажу, который ожидал нас в конце улицы.

И тут увидела это.

В переулке, чуть в стороне от главной улицы, собралась небольшая толпа. Люди жались к стенам, шептались, но никто не вмешивался. А в центре происходило то, что заставило во мне вскипеть кровь.

Огромный детина, похожий на шкаф с антресолью, держал за грудки щуплого парнишку лет восемнадцати. Бедняга болтался в его руках, как тряпичная кукла, едва касаясь ногами земли.

— Ты что творишь, щенок?! — прорычал гигант, встряхивая жертву так, что у того клацнули зубы. Зажмурившись, несчастный заикался, не в состоянии вымолвить ни слова. — Думал, не замечу? Сейчас я тебе руки-то укорочу, чтобы знал, куда их совать не следует!

Люди отворачивались, спешили пройти мимо, некоторые жались друг к другу, с интересом наблюдая за развитием событий. Равнодушие толпы — явление интернациональное и межмировое.

— Ох, мамочки, — пискнула Марта, хватая меня за рукав. — Миледи, идемте скорее! Здесь опасно!

Но я уже не слушала. Во мне сработал рефлекс врача скорой помощи, который видит, как добивают пациента.

Я решительно шагнула в переулок, оставив позади ошалевшую Марту, которая лишь крепче прижала к себе коробки с платьями.

— Эй! — крикнула я, и мой голос, пусть и не натренированный перекрикивать сирену, как прежде, эхом отразился от каменных стен. — А ну поставь парня на место! Немедленно!

Толпа застыла, тихо ахнув.

Гигант замер тоже. Он медленно, очень медленно повернул голову.

— Не можешь найти себе противника по размеру? — я подошла ближе, не сбавляя темпа. — Или самоутверждаться за счет тех, кто в три раза меньше тебя — это твой предел?

Мужчина разжал пальцы. Паренек мешком свалился на брусчатку, жадно хватая ртом воздух.

А «шкаф» развернулся ко мне всем корпусом.

Он был огромен. Высокий, широкоплечий, в простой кожаной броне, которая трещала на бицепсах. Темные волосы, стянутые в хвост, хищные черты лица.

Он вскинул одну бровь — черную, густую. Левую сторону его лица, через глаз и щеку, пересекал тонкий, старый шрам.

Меня словно током ударило.

Я его знала. Точнее, видела. Вчера вечером, во дворе собственного дома, когда подглядывала в окно. Тот самый молодой воин, который сопровождал престарелого лорда с амбициями жениха.

«Страж!» — мелькнула догадка. — «Личный цербер того позолоченного кошелька на ножках. Ну конечно. Сила есть — ума не надо».

Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах — странных, почти серебряных — не было злости. Скорее... удивление? И насмешка.

— Леди что-то сказала? — голос громилы был низким, рокочущим, от которого вибрировало где-то в диафрагме.

Марта за моей спиной тихо заскулила от ужаса, вжимая голову в плечи. Но отступать было поздно.

— Леди сказала, что нападать на слабых — удел трусов, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза (для этого пришлось сильно задрать голову). — Даже если у тебя мышц больше, чем извилин. Оставь парня в покое.

Страж хмыкнул. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— А если не оставлю? — мужчина сократил расстояние, шагнув ко мне. Нависая, как скала. — Что сделает леди? Ударит меня веером?

Я не отвела взгляд.

— Леди позовет городскую стражу, — холодно ответила я. — И лично сообщит об инциденте твоему хозяину, Лорду Авьеру. Полагаю, он отреагирует на мою жалобу. Как видишь, я знаю, в чьей свите ты служишь. Уверена, твоему господину не понравится, что его цепной пес бросается на прохожих средь бела дня.

В хищных, немного пугающих глазах мелькнула искра. Странная, яркая. Словно расплавленное серебро плеснули в тигель.

— Вот как? — протянул он. — Моему хозяину...

Он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Как ученый разглядывает неизвестную букашку, которая вдруг заговорила на латыни.

— Именно, — я скрестила руки под грудью, с раздражением замечая, как этот громила нагло, с насмешкой изучает меня. — Проваливай!

Повисла пауза. Толпа затаила дыхание. Я чувствовала, как по спине течет холодный пот, но внешне сохраняла ледяное спокойствие. Если покажешь страх перед хищником — он нападет.

«А вообще, почему никто до сих пор не позвал стражу?! И ты, Сашка, молодец! С этого и надо было начинать, прежде чем кидаться на агрессивную гориллу сломя голову!»

Здоровяк вдруг рассмеялся. Коротко, лающе.

— Храбрая... букашка, — он бросил последний, презрительный взгляд на парня, который уже отползал в сторону, и снова посмотрел на меня. — Ладно. Твоя взяла. Пусть живет. Сегодня у меня хорошее настроение.

Страж лорда Авьера отступил на шаг, шутливо поклонившись.

— До встречи, леди. Я в предвкушении нашей новой встречи.

Он развернулся и пошел прочь по улице, толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.

— Миледи! — Марта подскочила ко мне, чуть не выронив коробки. — Вы… Вы… О чем вы только думали?! Он же мог вас убить! Это же... у него лицо разбойника!

— Это всего лишь зарвавшийся стражник, Марта, — я попыталась унять дрожь в руках. — Пойдем. Давай предложим помощь тому парню и удостоверимся, что у него нет переломов.

В тот момент я и не подозревала, что только что отчитала одно из самых опасных существ этого мира. И уж тем более не догадывалась, что этот «зарвавшийся стражник» запомнил не только мою дерзость, но и впечатлился образом девушки в небесно-голубом платье, посмевшей преградить ему путь.





Иллюстрация к 7 главе





Глава 8. Представление начинается




Рафал

Город Оринт напоминал муравейник, в который кто-то щедро плеснул дешевых духов, чтобы скрыть запах немытых тел и безнадежности. Для моего носа это амбре ощущалось сродни пытке, но сегодня я был готов простить этому городу даже его вонь.

Я вошел в холл арендованного особняка, насвистывая какой-то вульгарный мотивчик, услышанный в таверне. Настроение было великолепным. Просто праздничным.

Из тени, шурша парчой, выплыл Эдвин. Мой верный помощник, работающий на меня уже более тридцати лет, выглядел так, будто его только что приговорили к казни через повешение, но заставили перед этим надеть костюм шута. Тот самый нелепый, расшитый золотом камзол, в который я вынудил его облачиться, чтобы он мог убедительно играть роль лорда, сидел на нем, как седло на корове, и причинял моему старому другу почти физические страдания.

— Вы вернулись, — загробным голосом произнес он. — И вы... свистите?

Он подозрительно прищурился, оглядывая меня с ног до головы.

— Уже успели отужинать каким-нибудь глупцом, посмевшим перейти вам дорогу, милорд? И, ради Древних, скажите, что вы не принесли остатки трапезы с собой. Ковры в этом доме и так ужасны, кровь их не украсит.

Я рассмеялся, швыряя перчатки ему в грудь. Эдвин поймал их с ловкостью, достойной лучшего жонглера королевства.

— О, Эдвин, твой оптимизм меня вдохновляет. Но нет. Сегодня без жертв. По крайней мере, летальных. Вина мне налей. И побыстрее, пока я не умер от жажды в этом пыльном склепе.

Я прошел в гостиную и рухнул в кресло, закинув ноги на низкий столик — жест, от которого у Эдвина обычно дергался глаз. Сегодня дергались оба.

— Вы в слишком хорошем настроении для того, кто полдня был вынужден терпеть эту толпу, — он с сочувствием кивнул в сторону окна, прекрасно зная мое отношение к людским сборищам.

— А ты в слишком плохом для того, кто изображает знатного лорда, — парировал я, принимая бокал. — Кстати, тебе идет этот цвет. Напоминаешь переспелую тыкву в золоченом напылении.

Эдвин страдальчески закатил глаза.

— Издевайтесь, милорд. Издевайтесь. Я терплю этот маскарад только ради будущего вашего рода. Кстати, как... разведка? Удалось взглянуть на город?

— К черту город, — сделав большой глоток, поморщился от вкуса местного пойла. — Я видел её.

Повисла пауза. Эдвин замер с графином в руке, напоминая соляной столб.

— Леди Вайрон? — прошептал он с благоговением. — Вы уверены?

— Думаешь, я не способен узнать человечку с портрета? К тому же… Белые волосы, — я лениво покрутил кистью, играя жидкостью в бокале. — Абсолютно белые. Как снег на перевале Скорби. Такое сложно подделать, мой друг.

— Она подходит?

— Сложно сказать… Похоже, на ней есть метка. Но я не могу быть уверен до конца, пока не прикоснусь к ней. А еще лучше — пока не почувствую зов её крови. Только тогда станет ясно, выдержит ли тело девчонки наследника дракона. Но пока... будем считать, что потенциальная кандидатура найдена. Можно открывать игристое вино. Или что там пьют на человеческих свадьбах?

— Слава Небесам, — Эдвин рухнул в кресло напротив, забыв о субординации. — Значит, есть надежда, что она подойдет. И как она? Портрет был... ну, вы помните. Весьма нестандартным.

Я хмыкнул, вызывая в памяти образ сегодняшней встречи.

— Нестандартным? Я бы сказал — колоритным. Она далека от ваших стандартов красоты, Эдвин. Никакой чахоточной бледности и талии, которую можно переломить чихом. Там есть за что подержаться и на что посмотреть. Но знаешь, что самое восхитительное? — я подался вперед, и мои глаза хищно блеснули. — Эта девица сумасшедшая. В самом прекрасном смысле слова.

— Что вы имеете в виду? — напрягся помощник.

— Я встретил её на рынке. Какой-то тощий карманник решил, что я похож на легкую добычу, и полез за моим кошелем. Пришлось немного встряхнуть наглеца. Думал, просто выдерну ему пару пальцев — чисто в воспитательных целях. И тут… — не сдержал смешка. — На меня налетела эта разъяренная зефирка. Выскочила из толпы, встала между мной и воришкой, раскинула руки, как курица, защищающая цыпленка. Глаза горят, щеки красные, сама дрожит от ужаса, но стоит насмерть.

— Леди Вайрон защищала вора? — Эдвин выглядел так, будто я начал говорить на древнеэльфийском.

— Вступилась за «жертву». Она не поняла, что парень пытался меня обокрасть. Увидела лишь, как здоровяк трясет доходягу, и решила восстановить справедливость. В её картине мира я был просто агрессивным громилой, который от скуки решил покалечить слабого, — я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь воспоминанием. — Представь картину, Эдвин. Я — и она. Эта малявка мне едва до середины груди достает. Но смотрит так, будто готова лично оторвать голову или в глотку вцепиться. И заявляет, что у меня мышц больше чем извилин. Мне! — я расхохотался. — Обычно людишки при виде меня стараются слиться с пейзажем. Инстинкт, знаешь ли. А у этой, похоже, инстинкт самосохранения атрофировался еще в детстве. Она смотрела мне прямо в глаза. С вызовом. Дрожала, как осиновый лист, но не отступала ни на шаг. Это было... освежающе. Как глоток ледяной воды в аду.

— Вы её не... повредили? — осторожно уточнил Эдвин.

— Я? Обидеть такой источник веселья? Ну уж нет. Я отпустил парня. Просто чтобы посмотреть, что она сделает дальше.

Допив вино, поставил бокал на стол с громким стуком.

— Но финал этой комедии был просто фееричным. Видимо эта хитрая зефирка была не столь больна и подглядывала. Она была свидетельницей нашего вчерашнего визита. Угадай, кем она меня считает?

Помощник покачал головой, в его глазах читался суеверный ужас.

— Твоим охранником. Твоим цепным псом, Эдвин! И знаешь, чем она мне пригрозила? — я выдержал театральную паузу. — Сказала, что пожалуется на меня моему хозяину. Лорду Рафалу Авьеру.

В гостиной стало так тихо, что было слышно, как муха бьется о стекло. Эдвин побледнел, потом покраснел, а после закрыл лицо руками и издал звук, похожий на скулеж побитой собаки.

— О нет... Только не говорите мне...

— О да! — я хлопнул в ладоши. — Это будет грандиозно, Эдвин! Завтра на ужине она придет к тебе требовать справедливости. Будет жаловаться тебе на твоего же "невоспитанного слугу".

— Рафал, умоляю... — простонал мой верный друг. — Давайте прекратим этот фарс. У меня сердце не выдержит. Я всё расскажу...

— Только попробуй! — я погрозил ему пальцем, продолжая ухмыляться. — Я не позволю тебе испортить мое веселье. К тому же, это отличный способ понаблюдать за ее семейкой и оценить, что они из себя представляют на самом деле. Если узнают, кто настоящий лорд, их отношение мгновенно изменится, нацепят маски добродетели. Потерпи еще немного, Эдвин. Я представлюсь к концу вечера. А пока... намерен присмотреться к людям. Эта поездка обещала быть скучнее похорон, а превращается в лучший балаган столетия. Я хочу видеть её лицо. Хочу видеть, как она отчитывает тебя. Я же буду стоять за твоей спиной, делая виноватый вид. Хотя нет, виноватый у меня не получится. Притворюсь, что раскаиваюсь.

— Вы чудовище, — с чувством взвыл Эдвин.

— Я дракон, — поправил его, вставая. — И мне наконец-то стало интересно. Эта храбрая букашка сама лезет в пасть к зверю, да еще и пытается его воспитывать. Грех упускать такую добычу.

Я подошел к зеркалу и подмигнул своему отражению. Шрам пересекал бровь, придавая лицу особенно злодейское выражение.

— Готовься, Эдвин. Завтра ты должен быть воплощением аристократической спеси. Надувай щеки, хмурь брови, можешь даже использовать лорнет, если найдешь. А я... я буду наслаждаться представлением. Леди Вайрон сама не знает, в какую игру ввязалась. Но я обещаю, скучно ей не будет.





Иллюстрация к главе 8




Рафал и Эдвин





Глава 9. Портрет идеальной жертвы


Александра

Вечер после поездки в город я решила провести в режиме самоизоляции. Мой лимит на общение с родственниками был исчерпан еще за завтраком, а после сцены на улице нервная система требовала тишины и покоя.

Ужин мне принесли в комнату — Марта, сияющая от гордости за наши покупки, расставила тарелки на столике у камина. Вареная курица, овощи и никаких сдобных булок. Прогресс.

Остаток вечера я посвятила тому, чем должен заниматься любой попаданец, у которого есть хоть капля мозгов, — сбору информации. Библиотека в поместье Вайрон была обширной, хоть и запущенной. Судя по слою пыли, книги здесь открывали реже, чем шампанское по праздникам.

Я набрала стопку томов: «История королевства», «Этикет для юных леди», «География и расы» и что-то вроде «Основ магии для чайников» (название было пафоснее, но суть та же). К моему огромному облегчению, язык я понимала. Буквы были незнакомыми, вычурными, но стоило мне сосредоточиться, как мозг Алексии услужливо переводил закорючки в понятные смыслы.

Чтение затянулось за полночь.

Мир оказался интересным, но сложным. Магия здесь была, но владели ей немногие. Аристократия держалась на родословных и землях. А этикет... О, это было отдельное минное поле. Оказывается, я уже нарушила с десяток правил, просто посмотрев кому-то в глаза дольше трех секунд или заговорив первой.

В перерывах между главами о правильном поклоне мои мысли возвращались к дневному инциденту.

Тот громила. Страж лорда Авьера.

Его лицо с тонким шрамом стояло перед глазами. Наглый, самоуверенный тип. Типичный представитель силовой структуры, который считает, что наличие меча и богатого хозяина дает ему право творить беспредел.

— Надо будет обязательно упомянуть об этом завтра, — пробормотала я, мысленно ставя жирную галочку в списке претензий. — Если лорд Авьер хочет произвести впечатление, ему стоит держать своих псов на более коротком поводке. Богатство — не повод распускать руки.

Уснула я с книгой на груди, чувствуя, как мозг пухнет от новых знаний.

Утро встретило меня серым небом и густым, одуряющим ароматом свежей сдобы, доносившимся с кухни. Этот запах, который раньше наверняка был для Алексии лучшим будильником, сейчас лишь раздражал — как напоминание о том, что теперь под строжайшим запретом. Сцепив зубы, я честно выполнила комплекс щадящих упражнений, приучая это рыхлое, непослушное тело к физической активности, и лишь потом, закончив с необходимыми водными процедурами, отправилась на завтрак.

В столовую я спустилась одной из первых, решив не изменять новой привычке.

За длинным столом сидел только отец. Он хмуро жевал тост, просматривая какие-то счета. Увидев меня, мужчина лишь скривился, словно у него внезапно заболел зуб, и демонстративно отвернулся к окну.

— Доброе утро, отец, — вежливо произнесла я, занимая свое место.

— Хм, — буркнул он, не удостоив меня взглядом. — Надеюсь, сегодня ты не собираешься устраивать цирк? Вечером приедет лорд. Веди себя тише воды, ниже травы. И сделай милость, выбери наряд, который хоть немного скроет недостатки твоей фигуры. Постарайся выглядеть достойно и не опозорить нас. Не хватало еще, чтобы гость с порога был обескуражен твоим, скажем так, чрезмерно цветущим видом.

— Я буду сама любезность, — пообещала я, накладывая кашу и стараясь пропустить не очень тонко завуалированное оскорбление мимо ушей. — Если, конечно, никто не будет пытаться продать меня ради приумножения и без того немалого капитала прямо за столом.

Отец открыл было рот, чтобы разразиться очередной тирадой, но тут двери столовой распахнулись, и в помещение вихрем ворвалась Элис.

Она была в новом розовом платье, которое делало её похожей на безе, и сжимала в руках несколько холстов.

— Папа! Мама! Смотрите! — звенел её голосок. — Художник привез портреты! Они готовы!

За ней, пыхтя, семенила Элеонора, которая, видимо, пыталась не отставать от дочери даже на лестнице.

Элис подбежала к отцу и сунула ему под нос первый портрет.

— Посмотри! Разве я не чудо? Художник сказал, что моя красота вдохновила его на шедевр!

Я скосила глаза. На холсте была изображена Элис — еще более приукрашенная, с глазами в пол-лица и талией, которой позавидовала бы оса.

Отец расплылся в улыбке, откладывая счета. Его лицо мгновенно преобразилось: исчезла хмурость, разгладились морщины. Он смотрел на портрет с нескрываемым обожанием.

— Красавица, — проворковал он. — Настоящий алмаз. Ты — гордость нашей семьи, Элис. С такими портретами женихи будут выстраиваться в очередь от самого тракта. Мы выберем тебе лучшего. Герцога, не меньше!

— Или принца! — подхватила Элеонора, гладя дочь по голове. — Ты рождена для дворца, милая.

Семейная идиллия была настолько приторной, что у меня свело скулы. Я молча продолжала есть, стараясь не отсвечивать. Но, видимо, мое присутствие само по себе раздражало графа.

Он поднял взгляд от портрета Элис, посмотрел на меня, и его лицо снова скривилось в гримасе разочарования.

— Жаль, — бросил он, даже не пытаясь понизить голос. — Жаль, что Алексия не взяла ни капли красоты своей матери. Та была первой красавицей города, а это... В кого она вообще такая уродилась? Ни стати, ни грации. Одно недоразумение.

Ложка звякнула о край тарелки. Я медленно положила её на стол и подняла глаза на отца. Внутри было пусто и холодно. Обида Алексии, которая раньше затапливала сознание, сейчас молчала. Видимо, даже у памяти есть предел терпения.

— Знаете, отец, — произнесла я спокойно, вскинув бровь. — Не советую меня провоцировать. Если вы не желаете нарваться на ответную грубость, которая может вам не понравиться, настоятельно рекомендую выбирать выражения. Я пока держу себя в рамках приличий, но поверьте, мое воспитание не настолько безгранично, чтобы терпеть бесконечные оскорбления.

— Как ты смеешь?! — вспыхнул граф. — Я сказал правду!

— Правда в том, что природа — штука упрямая, — я вытерла губы салфеткой. — И если я «уродилась не в мать», то вопросы стоит задавать второму участнику процесса. То есть вам.

Элис в шоке распахнула глаза, а Элеонора возмущенно зашипела.

— Ты невыносима! — рявкнул отец. — Еще одно слово, и я выполню свою угрозу! Подвал по тебе плачет!

— О, не трудитесь пугать меня подвалом, — я встала из-за стола. — Честно говоря, сейчас эта перспектива кажется мне весьма заманчивой. Изоляция, тишина, прохлада и, главное, полное отсутствие необходимости лицезреть этот балаган. Звучит не как наказание, отец, а как санаторно-курортное лечение. Уж лучше общество крыс — они, по крайней мере, честны в своих инстинктах.

В столовой повисла звенящая тишина.

— Я сыта, — бросила холодно. — И едой, и вашим отношением. Благодарю за завтрак.

Я развернулась и направилась к выходу, стараясь держать спину ровно, хотя ноги предательски дрожали от напряжения.

— Беги-беги! — крикнула мне в спину Элис. В её голосе звучало торжество. — Ты просто завидуешь, Алексия! Завидуешь, что я красивая и все жаждут моего внимания, а на тебя позарился только страшный, лысеющий старик! Это твой потолок, сестрица! Чудовище для чудовища!

Я не стала оборачиваться. Не стала отвечать.

Пусть думают, что победили. Пусть Элис тешится своими иллюзиями, а отец — своей жадностью.

Сегодня вечером я встречусь с этим «стариком». И если он действительно хозяин того хама с рынка, у нас с ним состоится очень интересный разговор. Кто знает, вдруг лорд окажется адекватным... И тогда… что ж, может, брак по расчету — не самый худший способ сбежать из этого дурдома.

Я поднялась в свою комнату, чтобы подготовиться к главной битве. Вечер обещал быть жарким.





Иллюстрация к 9 главе





Глава 10. Волк за столом


Александра

Сборы напоминали подготовку к выходу на эшафот. Только вместо палача меня ждал «престарелый жених», а вместо плахи — обеденный стол, ломящийся от жирной еды.

Я надела то самое изумрудное платье, которое портниха перешила по моему заказу.

Теперь оно сидело идеально: мягкий корсет поддерживал, но не душил, а цвет выгодно оттенял бледность кожи, делая её не болезненной, а аристократичной. Волосы Марта собрала мне в низкую прическу, оставив часть локонов распущенными. Серебряные пряди, которые местные считали изъяном, мне нравились с самого первого взгляда. Они напоминали о зиме и лунном свете, придавая образу загадочность, а не уродство, как твердила моя семейка.

— Вы прекрасны, миледи, — выдохнула Марта, подавая мне веер. — Граф непременно будет гордиться такой красивой дочерью!

— Спасибо, Марта. Но боюсь, как бы я ни выглядела, отец всё равно начнёт кривить лицо при виде меня, словно поперхнулся лимоном.

Моя камеристка поежилась, опуская взгляд. Этого было достаточно, чтобы понять — я права. Она и сама знала горькую правду. Просто хотела поддержать свою госпожу. Эта девочка была единственной, кто во всем доме проявлял к Алексии искреннюю доброту.

«Как непросто тебе жилось, бедняжка…» — мысленно вздохнула я, вспоминая бывшую хозяйку теперь уже своего тела. Посмотрев в зеркало, поправила волосы, стараясь вернуть себе воинственный настрой.

Внутри, правда, все сжималось от предательского волнения. За одну бессонную ночь невозможно выучить то, что местные леди впитывают с молоком матери. Хоть я и штудировала книги по этикету до рези в глазах, но теория — одно, а практика — совсем другое. Я панически боялась ошибиться в мелочах: не так взять бокал, не вовремя вступить в разговор, перепутать вилку для рыбы с вилкой для устриц. Да, воспоминания Алексии помогали, но не сильно. Уж слишком спутанными они были.

Чувствовать себя слоном в посудной лавке, когда на тебя и так смотрят как на убожество, — удовольствие ниже среднего. Но отступать было некуда. Придется импровизировать и надеяться, что моя частичная «амнезия» спишет мелкие огрехи.

Я спустилась в гостиную, где семейство Вайрон уже заняло оборонительные позиции. Отец нервно расхаживал из угла в угол, Элеонора поправляла и без того идеальные складки на юбке, а Элис... Элис сияла, как медный таз.

Увидев меня, сестра скривила губы в ухмылке.

— О, посмотрите, кто спустился! Наша невеста. Знаешь, Алексия, я тут подумала... Тебе повезло. Старики обычно плохо видят. Может, он и не заметит, что берет в жены бегемота. Зато у тебя появится много свободного времени — говорят, в таком возрасте мужчины больше спят, чем... бодрствуют. Будешь менять ему грелки в постели.

— Элис, сделай милость, помолчи. От твоего щебетания у меня начинается мигрень, да и стекла в окнах трескаются.

— Алексия! — рявкнул отец, резко останавливаясь. — Я же предупреждал! Никакого сарказма. Никаких дерзостей. Ты будешь сидеть, улыбаться и молчать. Рот открываешь только для того, чтобы положить туда еду или ответить «да, милорд». Ты меня поняла? Мы не можем упустить этот шанс.

Я хотела ответить, что шанс продать дочь подороже у него действительно последний, но промолчала. Беречь нервы было важнее.

В этот момент за окном послышался шум колес.

Элис тут же подскочила к окну, отодвигая штору.

— Приехали! — воскликнула она. — Какая карета... Скучная. Черная, как катафалк. Ой, смотрите!

Я, повинуясь любопытству, тоже бросила взгляд в окно.

Из черного экипажа, кряхтя и опираясь на руку лакея, выбирался тот самый грузный мужчина в расшитом золотом камзоле. Выглядел он так, будто каждое движение причиняло ему нестерпимый дискомфорт.

Следом, единым текучим движением соскользнув с огромного вороного жеребца, на землю ступил молодой воин. Тот самый. Страж с рынка. В своей потертой, но дорогой кожаной броне, с темными волосами, небрежно стянутыми в хвост, и аурой скрытой угрозы он смотрелся на фоне своего «хозяина» как матерый волк рядом с откормленным на убой поросенком.

— Фу, какой старый, — сморщила носик Элис, разглядывая лорда. — А про этого Авьера болтали, будто у него шрам на лице. Видимо, люди всё перепутали. Шрам-то у стражника. Смотри, какой пугающий тип. Сразу видно — головорез. Но красивый, зараза.

— Элис, что за выражения? Ты леди или дворовая девка? Отойди от окна! — шикнула мачеха. — Идемте встречать.

Мы вышли в холл. Двери распахнулись, впуская вечернюю прохладу и гостей.

Отец расплылся в такой широкой и фальшивой улыбке, что мне стало физически неловко.

— Лорд Авьер! — он склонился в поклоне, едва не касаясь носом пола. — Какая честь! Мы так рады, что вы почтили наш дом своим присутствием! Добро пожаловать!

Мужчина в золотом камзоле выглядел торжественно и немного скованно, словно этот наряд был ему слегка маловат или жал в плечах. Он чинно кивнул, сохраняя выражение лица мученика, который смиренно несет свой крест.

— Благодарю, граф. Прошу прощения за вторжение.

— Что вы, что вы! — защебетала Элеонора. — Прошу к столу. Ужин уже накрыт. А ваши люди... мы распорядимся, чтобы их накормили на кухне.

Лорд на секунду замялся, бросив на своего спутника быстрый, укоризненный взгляд. Молодой воин стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и с легкой, наглой усмешкой наблюдал за этим спектаклем.

— Нет, — твердо произнес лорд, словно зачитывал приговор. — Мой... начальник охраны... он всегда обедает со мной. Я настаиваю, чтобы ему выделили место за нашим столом. Безопасность превыше всего.

Лицо Элис вытянулось.

— За одним столом с плебеем? — вырвалось у неё. — Но это же...

Мачеха больно ткнула её локтем в бок.

— Конечно! — перебила она дочь, натянув улыбку. — Любое желание гостя — закон. Прошу, проходите.

Я с холодной вежливостью присела в реверансе, стараясь не упасть и мысленно молясь, чтобы наклон головы был верным, когда процессия проходила мимо меня.

— Лорд Авьер, — произнесла я, приветствуя мужчину.

— Леди Алексия, — он поклонился, но в глаза мне не посмотрел, словно ему было неловко.

А вот второй... Страж прошел мимо меня почти вплотную. Я почувствовала запах кожи, металла и чего-то неуловимо горького, как полынь. Он остановился на секунду, и я подняла голову.

Наши взгляды встретились. Серебряные, насмешливые глаза смотрели прямо в душу. Тонкий шрам, пересекающий бровь и щеку, дернулся, когда он едва заметно ухмыльнулся.

Мне стало не по себе. Почему он так смотрит? Неужели запомнил мою угрозу пожаловаться? Ну конечно, запомнил. И теперь наверняка ждет, когда я начну скандал, чтобы вдоволь поглумиться над моим бессилием.

«Ну погоди, — подумала я, отводя взгляд. — Смеется тот, кто смеется последним».





Иллюстрация к главе 10





Глава 11. Ужин с сюрпризом


Александра

Ужин начался в гнетущей атмосфере. Стол ломился от запеченной дичи, соусов и пирогов. Из всего этого великолепия я смогла выбрать только кусочек рыбы и тушеные овощи, но съесть все равно ничего не получилось — аппетит пропал напрочь под пристальным взглядом стража.

Он сидел напротив меня, вальяжно развалившись на стуле, и, кажется, совсем не интересовался едой. Наглец просто наблюдал. За мной. За отцом. За Элис, которая морщила нос каждый раз, когда «нежеланный гость» тянулся за бокалом.

Отец с мачехой, игнорируя напряжение, взялись за дело.

— Наша Алексия — настоящее сокровище, — разливался соловьем граф, подливая вина лорду. — Тихая, скромная. Из дома ни ногой. Все время проводит за вышивкой или чтением книг. Раз в неделю обязательно посещает храм, молится по несколько часов.

— И такая покладистая! — поддакнула Элеонора, входя в раж. — Никогда не перечит старшим. Слово отца для неё закон. Идеальная жена, которая будет тенью своего мужа. А как она вышивает! Исключительно благопристойные узоры. Никаких фривольностей, — мачеха сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила с еще большим энтузиазмом. — И хозяйка отменная. Знает цену каждой монете, не то что нынешние вертихвостки, которым лишь бы шелка да ленты скупать. Алексия даже наряды предпочитает скромные, неброские, потому что считает, что главное украшение девушки — это её кротость и добродетель. А голос у неё тихий, как у мышки. Вы никогда не услышите от неё бранного слова или, упаси Создатель, спора. Она словно чистый ручей — прозрачна и спокойна.

Я чуть не поперхнулась водой.

«Прошу прощения? Это точно про меня? Покладистая. Неконфликтная. Прям мышка, ага! Ну, серьезно? Они описывают какую-то другую девушку или у них коллективная галлюцинация? Особенно про «скромные наряды» после того, как эти дегенераты годами запихивали Алексию в безвкусные чехлы».

Я подняла глаза и снова наткнулась на взгляд воина. Он издевательски выгнул черную бровь, и уголок его губ пополз вверх, едва сдерживая улыбку. Он явно наслаждался бессовестным потоком лжи, льющимся от моих родственничков. Это раздражало. Безумно раздражало.

Сам же лорд сидел с прямой, как палка, спиной и выглядел так, будто его заставили съесть лимон, но запретили морщиться. Он вежливо кивал невпопад, то и дело бросая на «стража» взгляды, полные немого страдания.

— Да-да, конечно... — бормотал он. — Замечательно…

Прошел почти час. За это время я не проронила ни слова, сосредоточенно проводя аутопсию тушеным овощам на своей тарелке, пока мачеха продолжала сочинять мою биографию святой мученицы. Отец бросал на меня одобрительные взгляды — мол, молодец, сидишь как мебель, так и продолжай.

Внезапно лорд откашлялся. Мне на мгновение померещилось, что он среагировал на какой-то знак от своего спутника — уж слишком выразительно страж перед этим постучал пальцем по столу. Столь странное невербальное общение показалось мне подозрительным. Но, возможно, это была лишь игра моего воображения.

— Гхм... Граф, ваша дочь действительно... очень молчалива, — произнес он с той интонацией, с которой обычно объявляют о начале конца света. — Но мне бы хотелось услышать и её голос.

Отец напрягся.

— О, она просто стесняется вашего величия, милорд!

— И всё же, — лорд криво улыбнулся, словно извиняясь. — До меня дошли слухи... весьма любопытные слухи. Говорят, вчера леди Алексия посещала город и встретилась там с моим... кхм... начальником охраны. И эта встреча была, скажем так, запоминающейся.

В столовой стало тихо. Отец замер с вилкой у рта. Элис вытаращила глаза.

Я медленно положила приборы. Значит, этот наглец всё-таки нажаловался. Решил действовать на опережение и напридумывал небылиц? Рассказал, как я «лаяла» на него?

— Неужели? — я подняла голову и посмотрела прямо на лорда. — Не поведаете ли вы нам эту историю?

— Я бы предпочел услышать вашу версию, — вдруг подал голос страж.

Его бас прозвучал в тишине как раскат грома.

Отец нахмурился, но, помня о важности гостя, сдержал первый порыв гнева. Он натянул вежливую улыбку, хотя в глазах мелькнуло раздражение.

— Любезный, — произнес он сдержанно. — Не стоит вмешиваться в разговор господ. Это невежливо.

Но страж даже ухом не повел, проигнорировав замечание, словно жужжание мухи. Он смотрел только на меня. С вызовом.

— Ну же, леди Алексия, — его голос сочился насмешкой. — Расскажите родителям, как вы вчера геройствовали. Уверен, они одобрят такое рвение помочь слабому.

Я сузила глаза. Ах так? Ты хочешь войны? Ты её получишь.

— Ну если вы настаиваете, — мои слова зазвенели от холодной ярости. — Отец, матушка, прошу прощения, я не хотела поднимать столь неприятную тему за столом, чтобы не смущать гостя. Но раз уж спросили...

Я повернулась к лорду.

— Милорд Авьер, при всем уважении к вашему статусу, я считаю, что вам следует быть строже с вашими подчиненными. То, что я видела вчера на рынке, недопустимо.

Отец выпучил глаза так, что я всерьез забеспокоилась о риске экзофтальма, и начал беззвучно шикать в мою сторону, но меня уже было не остановить.

— Ваш человек, — я на мгновение перевела взгляд на стража, — напал на юношу. Паренек был в три раза меньше него. Ваш начальник охраны тряс его, как куклу, и, кажется, собирался переломать бедолаге кости. Это было отвратительное проявление жестокости и вседозволенности. Покровительство аристократа и сила не дают права обижать слабых.

— А если парень был вором? — лениво спросил страж, откидываясь на спинку стула и нагло прерывая повисшую паузу. — Разве я не имел права проучить его?

Лицо отца пошло красными пятнами.

— Это уже переходит всякие границы! — рявкнул он, повышая голос. — Вы забываетесь, молодой человек! Ваше дело — молчать и охранять, а не вести дискуссии за столом!

Я сжала губы в тонкую линию, решив ответить на вопрос, несмотря на возмущение отца.

— Если он был вором, его следовало сдать городской страже. Суд решает меру наказания, а не наемник с раздутым эго, которому захотелось почесать кулаки.

— Алексия! — взревел отец, вскакивая со стула. — Замолчи сию же минуту! Ты ведешь себя невежливо! Извинись!

Он повернулся к лорду, кланяясь.

— Простите её, милорд! Она не ведает, что несет! А ты... — он гневно ткнул пальцем в сторону стража, теряя самообладание. — А ты, наглец, вообще не смей открывать рот в присутствии господ! Твое дело — охранять дверь, а не спорить с благородными леди!

Страж медленно поднялся. Он был огромен, и его тень накрыла половину стола. Улыбка исчезла с его лица, сменившись ледяным спокойствием.

Мужчина перевел взгляд тяжелых серебряных глаз на моего отца.

— То есть, граф... — произнес он тихо, но от этого голоса у меня по спине побежали мурашки. — Если бы у меня был титул, а мой кошель ломился от золота, я бы имел право вести себя так, как мне вздумается? Это ваше мерило справедливости?

Отец задохнулся от возмущения.

— Да как ты... Лорд Авьер! — он повернулся к мужчине в золотом. — Призовите своего пса к порядку! Это неслыханно! Прикажите высечь его!

Лорд тяжко вздохнул, прикрыл глаза рукой и покачал головой, всем своим видом говоря:

«Я пытался это остановить, но меня никто не слушал».

— Я... боюсь, это невозможно, граф, — выдавил он.

И тогда страж подался вперед, опираясь руками о столешницу. Дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.

— Кажется, в этот балаган пора внести немного ясности, — его голос стал жестким, властным, в нем прорезались нотки, от которых захотелось встать по стойке смирно.

Мужчина обвел взглядом затихший стол и остановился на мне.

— Лорд Рафал Авьер — это я.

Он выдержал паузу, смакуя звенящую тишину, в которой, казалось, можно было услышать, как у моего отца седеют волосы, а затем насмешливо подмигнул мне:

— Рад официальному знакомству, леди Вайрон.





Пару слов в преддверии Нового года)


Дорогие мои!

Поздравляю вас с наступающим Новым годом!

Сейчас, когда за окном зажигаются огни, а воздух наполняется ожиданием праздника, граница между реальностью и вымыслом становится особенно тонкой. Мы с вами знаем главный секрет: магия живет не только в древних фолиантах или за закрытыми вратами академий. Она растворена в теплых словах, в уютных вечерах и в сердцах тех, кто умеет мечтать.

Я хочу пожелать вам, чтобы грядущий год стал для вас захватывающей историей, написанной в вашем любимом жанре.

Пусть в ней будет место для приключений, от которых захватывает дух, но вы всегда будете знать, что в конце вас ждет уютный дом.



Пусть любовь — к близким, к себе, к жизни — будет такой же искренней и всепобеждающей, как у истинных пар в наших любимых книгах.



И пусть удача станет вашим верным фамильяром, который никогда не покидает плеча.





Желаю вам находить крупицы волшебства в простых вещах: в утреннем кофе, в улыбке прохожего, в новой главе. Пусть все темные сюжетные повороты останутся в прошлом томе, а новый год принесет вдохновение быть главной героиней своей собственной счастливой судьбы.

Спасибо, что доверяете мне и путешествуете по моим мирам. Ваше внимание — это самое ценное топливо для моего пера.

С теплом, верой в чудо и наилучшими пожеланиями,

Ваша Иванна





Глава 12. Театр лицемерия




Александра

В столовой повисла тишина, которую можно было резать ножом и подавать на десерт вместо пирожных. Тягучая, плотная, звенящая.

Я сидела неподвижно, лишь удивленно вскинув брови. Внутри бушевал ураган эмоций — от шока до нервного смеха, — но внешне я оставалась невозмутимой. Годы работы в медицине научили меня держать лицо даже тогда, когда пациент сообщает, что лечил гастрит керосином.

Я просто смотрела на Рафала. На его наглую, торжествующую ухмылку, на шрам, который при таком освещении казался еще более зловещим, и анализировала.

Значит, лорд — это он. Молодой, сильный, опасный. А тот несчастный мужчина в золоте, который сейчас выглядел так, будто вот-вот сползет под стол от облегчения, — всего лишь подставное лицо.

Ловко. Черт возьми, это было действительно ловко.

Первым отмер отец. Звук, вырвавшийся из его горла, напоминал икоту умирающего тюленя.

— В-вы... — он побелел так, что стал сливаться с накрахмаленной скатертью. — Вы — лорд Авьер? Но... но как же... Какая нелепая ошибка! Какое чудовищное недоразумение! — он вскочил со стула, едва не опрокинув бокал с вином, и начал суетливо кланяться, не зная, куда деть руки. — Милорд! Прошу простить нас! Мы были введены в заблуждение! Почему же вы сразу не сказали? Зачем же... в таком виде?

Рафал медленно перевел взгляд на графа. В его глазах плескалось ледяное спокойствие хищника, который играет с жертвой перед тем, как перекусить ей хребет.

— Разве я не пытался? — его голос был мягким, вежливым, но от сарказма в нем сводило зубы. — Вспомните нашу встречу во дворе, граф. Мне даже рта раскрыть не дали. Вы и ваша очаровательная супруга были так заняты, прыгая вокруг моего поверенного и рассыпаясь в любезностях перед его камзолом, что на меня даже не взглянули.

Мачеха схватилась за сердце, её глаза расширились от ужаса.

— Но... но он же был в карете! И этот камзол! — пискнула она в свое оправдание, указывая дрожащей рукой на Эдвина. — Он стоит целое состояние! Разве слуга может позволить себе одеваться в золото и бархат? А вы... вы ехали верхом! И одеты... как наемник! Мы подумали... это же естественно!

— Жалование моего поверенного позволяет одеваться так, как ему вздумается, хоть в шелка, хоть в рубище, — лениво отозвался Рафал, и от его усмешки температура в комнате упала на пару градусов. — К тому же, Эдвин — мой доверенный человек, служащий моему роду с тех пор, как вы еще играли в куклы, мадам. Он уже не в том возрасте, чтобы трястись в седле по пыльным дорогам. Я ценю своих людей. Или вы считаете, что следовало заставить старика страдать в седле или на козлах ради соблюдения ваших стереотипов?

— О нет, что вы! — замахал руками отец. — Это благородно! Исключительно благородно! Мы просто... мы виноваты! Мы были слепы!

— Именно, — кивнул Рафал. — Вы сделали поспешные выводы, основываясь лишь на том, что увидели. Дорогая одежда не делает человека лордом, граф. А скромная броня не делает его слугой.

Я перевела взгляд на Элис. Сестрица вжала голову в плечи, пытаясь стать невидимой. Её лицо пылало пунцовым цветом. Еще бы — полчаса назад она назвала одного из самых богатых людей королевства «плебеем», а его поверенного — «старым уродом».

Наблюдать за тем, как с моих родственников слетает спесь, как шелуха с луковицы, было неожиданно приятно. Рафал одним щелчком пальцев превратил их из надменных аристократов в напуганных лакеев.

— Простите нас, милорд! — продолжал причитать отец. — Мы не хотели... Мы искупим...

Рафал небрежно махнул рукой, прерывая поток извинений, и снова повернулся ко мне.

Его взгляд стал тяжелым, давящим. Он словно прощупывал меня, искал слабину.

— А вы, леди Алексия? — спросил он с вкрадчивой усмешкой. — Вы тоже будете извиняться? Или, может быть, снова пригрозите пожаловаться моему хозяину?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он пытался загнать меня в угол. По логике этого мира, я должна была упасть в ноги и молить о прощении. Должна была испугаться.

Но вместо страха во мне поднялась злость. Он наслаждался ситуацией. Он упивался своим превосходством.

Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Помилуйте, милорд, — произнесла я спокойно, четко выговаривая каждое слово. — С какой стати я должна извиняться?

В комнате повисла гробовая тишина. Отец издал сдавленный хрип.

— Извиняются за ошибки, — продолжила я. — А я не ошиблась в сути, лишь в статусе. Я сказала, что нападать на слабых — недостойно. И не заберу свои слова назад только потому, что у агрессора оказался громкий титул и тугой кошелек.

Рафал прищурился. Его усмешка стала шире.

— Вы дерзите, леди.

— Я говорю правду. Даже более того: если вы тот, кем представились, — лорд Рафал Авьер, — то на вас лежит куда больше ответственности. Простому наемнику простительно быть грубым, его воспитывала казарма. Но лорду... То, что вы сделали на рынке, не делает вам чести.

Я замолчала, ожидая взрыва. Была уверена, что сейчас он разозлится. Обидится. Прикажет отцу выпороть меня.

Глава семейства, собственно, уже был готов это сделать. Его лицо налилось кровью, он набрал воздуха в грудь, чтобы заорать...

— Молчать! — рявкнул отец, багровея. — Ты...

— Оставьте её, — голос Рафала перекрыл крик графа, как стальной клинок перерубает веревку. Лорд откинулся на спинку стула и... рассмеялся. Искренне, громко. — Очаровательно, — произнес он, глядя на меня с нескрываемым интересом. — Просто очаровательно. Граф, вы врали мне весь вечер. Говорили, что ваша дочь — тихая, покладистая мышь. А на деле… — мужчина наклонился вперед, опираясь локтями о стол. — Во всем этом доме она — единственная, кто не кривит душой. Единственная, кто не пытается сыпать мне пыль в глаза и лизать сапоги. Она такая, какая есть. И это, демоны меня побери, освежает.

Семья замерла, не зная, как реагировать. Но инстинкт приспособленчества сработал быстрее мозга.

— О да! — нервно хихикнула мачеха, мгновенно меняя окраску. — Алексия у нас такая... правдивая! Мы всегда это ценили!

— Да-да, прямая и честная! — поддакнул отец, вытирая пот со лба. — Вся в меня! Характер! Стержень!

— И очень умная! — пискнула Элис.

Лицемерие достигло такого уровня, что мне захотелось открыть окно, чтобы проветрить помещение от лжи.

— Хватит, — Рафал поднял руку, пресекая этот поток елея. — Я услышал достаточно. Ваши оправдания утомляют. Скажите спасибо леди Алексии. Только благодаря тому, что она оказалась столь занятной барышней, я не развернулся и не уехал сию же минуту, спалив этот вертеп дотла... фигурально выражаясь.

Мачеха, чувствуя, что гроза проходит мимо, решила закрепить успех. Её глаза хищно блеснули.

— О, милорд! Мы так рады, что вы оценили нашу дочь! Раз уж так сложилось... может быть, вы окажете нам честь и погостите у нас? Хотя бы несколько дней! Это позволит вам познакомиться с невестой поближе, узнать её... кхм... богатый внутренний мир!

Я в ужасе распахнула глаза, уставившись на Рафала.

Нет. Только не это.

В этот миг я отчаянно понадеялась, что моя вчерашняя выходка на рынке всё испортит. Что он, как любой заносчивый гордец, не потерпит, чтобы женщина его отчитывала, да еще и при свидетелях. Я рассчитывала на скандал и разрыв помолвки.

Рафал перехватил мой взгляд. В его серебряных глазах плясали бесята. Он прекрасно видел мой ужас. И ему это нравилось.

— Знаете, — протянул он медленно, не разрывая зрительного контакта со мной, — в этом доме меня встретили, мягко говоря, невежливо. Приняли за слугу, мою невесту прятали... Но вы правы, графиня. Я заинтересован. Весьма заинтересован, — он улыбнулся мне — хищно, многообещающе. — Я принимаю ваше приглашение. Останусь. Пожалуй, мне действительно стоит узнать леди Алексию поближе. Боюсь, одного вечера будет мало, чтобы насладиться её... правдивостью.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он остается. Остается назло мне.

— Но у меня есть условия, — голос Рафала стал жестким, лорд повернулся к отцу. — Моему поверенному, Эдвину, — он кивнул на «лже-лорда», который облегченно выдохнул, — выделите лучшие покои. И если я услышу или замечу хоть тень того пренебрежения, которое вы выказывали мне до этого, или если кто-то косо посмотрит на моих людей... вы пожалеете, что я вообще переступил ваш порог. Я ясно выразился?

— П-предельно, милорд! — закивал отец. — Лучшие покои! Конечно! Мы всё устроим!

Рафал снова посмотрел на меня и поднял бокал.

— За знакомство, леди Вайрон. Чувствую, нам с вами будет о чем поговорить.





Иллюстрация к 12 главе




Рафал





Глава 13. О скуке и справедливости


Рафал

Покои, выделенные моему «поверенному», напоминали будуар престарелой куртизанки, которой внезапно привалило наследство. Повсюду бархат, позолота и столько рюшей, что ими можно было бы удавить небольшой полк. Вайроны явно решили, что отсутствие вкуса можно компенсировать количеством потраченных денег.

Эдвин, наконец-то избавившись от камзола, который, казалось, весил больше него самого, стек в кресло, как подтаявшее масло. Вид у него был такой, будто он только что собственноручно разгрузил обоз с углем, а не поужинал перепелами.

— Рафал, — простонал он, массируя виски. — Во имя всех Древних, зачем? Зачем мы остались в этом цирке уродцев?

Я прошелся по комнате, брезгливо подцепив пальцем какую-то фарфоровую пастушку на каминной полке.

— Откуда такая ворчливость? Тебе не понравился десерт? По-моему, крем был сносный.

— К черту десерт! — Эдвин даже привстал от возмущения. — Эта семейка — сборище гадюк. Лицемерные, жадные, тупые. Все, кроме леди Алексии. Как в этом болоте выросла такая лилия — уму непостижимо. Мы еще не убедились до конца, что в ней есть Искра, но могли бы наблюдать издалека, а не жить здесь. Зачем этот фарс с гостеванием на несколько дней?

Я хмыкнул, поставил пастушку обратно (кажется, отломив ей голову, ну да ладно) и по-хозяйски развалился в кресле напротив, закинув ноги на обитый шелком пуф.

— Эдвин, ты мыслишь слишком плоско. Где твоя тяга к развлечениям?

— Я стар для таких развлечений, — буркнул он.

— Брось. Ты же в самом эпицентре чистого театра абсурда. Такое нельзя упускать. Эта девчонка... она как дикий зверек, которого заперли в клетке с шакалами. Шипит, царапается, шерсть дыбом. Уморительное зрелище. Мне стало интересно, надолго ли её хватит, прежде чем она окончательно потеряет контроль и даст всем отпор. Я хочу быть в первом ряду, когда это случится.

— Вы играете человеческими жизнями, как фигурами на доске, — осуждающе покачал головой помощник. — Но если серьезно, что думаете о девушке, леди Алексии? О её характере? Это действительно странно. Обычно яблоко от яблони недалеко падает, а тут...

— Святые Небеса, Эдвин, иногда мне кажется, что ты смотришь на мир через закопченное стекло, — я закатил глаза, снисходительно фыркнув. — Неужели не заметил главного? Того, почему она выглядит как нормальный человек среди этих ряженых шутов?

— И почему же?

— Потому что они её ненавидят. Не просто «не любят». Они её органически не переваривают.

Эдвин нахмурился, пытаясь сложить два и два.

— Ненависть? Это сильное слово. Отец строг, мачеха... глупа. Но ненависть?

Я хмыкнул, потянувшись за серебряным ножом для фруктов, забытым на столике. Идеальный баланс, надо заметить. Хоть что-то стоящее в этом доме.

— Друг мой, смотри внимательнее. Алексия — дочь графа от первого брака. Это очевидно даже слепому. Граф — бесхребетная амеба, он полностью под каблуком у своей второй женушки, поддакивает ей, как дрессированная болонка за кусочек сахара. А графиня Элеонора... О, эта женщина не из тех, кто будет с любовью сдувать пылинки с живого напоминания о своей предшественнице.

Я начал лениво подбрасывать нож в воздухе, ловя его за лезвие.

— К тому же, есть законы, Эдвин. Алексия — старшая. И держу пари на свою чешую, за ней стоит неплохое наследство матери. Надо бы уточнить, для полноты картины. Пока она здесь, дети Элеоноры — на вторых ролях, доедают крошки со стола. Мачеха спит и видит, как бы сплавить падчерицу куда подальше. Или в могилу, или замуж за старика — ей без разницы.

— Это лишь ваши догадки, — слабо возразил Эдвин.

— Это факты, лежащие на поверхности! — я резко рассек ножом воздух, указывая острием в сторону двери. Эдвин вздрогнул. — Ты видел младшую, эту писклявую Элис? Она была увешана золотом, как храмовый идол в праздник урожая. Кольца, колье, серьги с булыжниками. А на Алексии? Ни единой блестяшки. Любимую дочь выставляют напоказ, как призовую лошадь. Алексию же прячут в тени и угнетают, чтобы она не дай бог не затмила «настоящее сокровище» мачехи. Хотя, видит Бездна, затмить Элис несложно — достаточно просто иметь мозги, — я постучал пальцем по своему уху, усмехаясь. — И ты забываешь, кто я. Для моего слуха их стены — что картон. Пока мы стояли во дворе, я прекрасно слышал шипение в этом гадюшнике. Слышал, как «любящий» папаша рычал на дочь, требуя покорности, и как он при этом глох, стоило младшей начать отпускать ядовитые шпильки. Слышал, как Элис упивалась унижением сестры. Это было... безвкусно. Отвратительно безвкусно.

Эдвин посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом, от которого мне захотелось поморщиться.

— Знаете, Рафал, — протянул он с той интонацией, которую я ненавидел больше всего. — Вы можете сколько угодно строить из себя скучающего циника и злодея. Но правда в том, что за этой броней наглости у вас есть сердце. И вы терпеть не можете несправедливость. Вас задело то, как они с ней обращаются.

Я поперхнулся воздухом.

— Не смей меня оскорблять, Эдвин! «Сердце»? «Несправедливость»? Умоляю тебя. Я дракон, а не герой любовного романа. Мне плевать на их мышиную возню. Мне просто скучно, и их тупость оскорбляет мое эстетическое чувство. Вот и всё.

Эдвин тихонько, по-доброму рассмеялся. Этот старик знал меня слишком хорошо.

— Ага. Конечно. Мне-то вы можете не врать, милорд. Я помню. Именно от «скуки» и «эстетического чувства» вы когда-то притащили меня, полуживого мальчишку, в свой замок и возились со мной, как наседка.

Я закатил глаза, чувствуя, как рушится мой образ.

— Если ты думаешь, что в этом был какой-то акт великого милосердия, ты идиот.

Но Эдвин знал правду. Он изучил меня слишком хорошо.

Ему было четырнадцать. Его семья, простые фермеры, жила на границе северных земель. Каждый месяц они платили дань банде мародеров, которые возомнили себя хозяевами того края. Год был неурожайным, месяц — тяжелым. Родители Эдвина не смогли собрать нужную сумму.

Я пролетал мимо, когда увидел дым. Черный, жирный дым, поднимающийся к небесам.

Особой необходимости вмешиваться не было. Драконы не лезут в дела людей. Но я спустился.

Помню запах гари и крики. Бандиты сожгли дом, забрали скот и перерезали глотки родителям Эдвина прямо на пороге. Мальчишку они заперли в сарае и подожгли, чтобы было веселее уезжать.

Я вытащил парнишку из огня. Обгоревшего, наглотавшегося дыма, полумертвого от ужаса. Забрал его в свой замок, лечил ожоги своей магией, заставлял есть, заставлял дышать, заставлял бороться за жизнь, когда он хотел просто уйти вслед за семьей. Мне было горько за слабое, беззащитное создание, с которым так жестоко обошлись.

А потом я нашел тех ублюдков. И предал их огню. Медленному, яростному огню, который выжег их дотла, наказывая за каждую слезу сломленного мальчишки.

Эдвин остался со мной. Сначала я учил его жить заново, а потом... потом он просто отказался уходить. Паренек поклялся служить мне до последнего вздоха. Но слуга из него получился посредственный. Слишком много ворчал.

Зато из него вышел отличный друг. И семья. Единственная, которая у меня была за последние полвека.

— Это была инвестиция, — буркнул я, отворачиваясь к камину, чтобы не видеть его понимающей улыбки. — Мне нужен был кто-то, кто будет разгребать бумажную волокиту, пока я отдыхаю. Чистый прагматизм.

— Разумеется, Рафал, — голос Эдвина был полон тепла, от которого меня передернуло. — Исключительно прагматизм. Как и с леди Алексией. Вы просто хотите убедиться, что она «подходит».

— Именно! — я резко встал, бросая нож на столик. — Хватит болтать. Ложись спать, «милорд». Завтра нам предстоит еще один день в этом зверинце. И я намерен довести их всех до нервного тика.





Иллюстрация к главе 13


Рафал и Эдвин





Глава 14. Охота на дракона


В будуаре графини Вайрон

В будуаре графини Вайрон витал тяжелый дух благовоний, призванный скрыть запах стареющего дерева и интриг. Элеонора сидела перед трюмо, ожесточенно расчесывая волосы, словно пыталась вычесать из них мысли о прошедшем ужине.

— Ты видела, как он на неё смотрел? — капризно протянула Элис, валяясь на кушетке и болтая ногами в воздухе. — Мама, это было унизительно! Я сидела там, как фарфоровая кукла, в этом колючем кружеве, а он пялился на нашу толстуху!

— Прекрати ныть, — оборвала её Элеонора, откладывая гребень. — И включи мозг, если он у тебя есть. Ты действительно думаешь, что лорд Авьер, человек, столь высокого полета, всерьез заинтересован в Алексии? — графиня развернулась к дочери, и в её глазах загорелся холодный огонек расчета. — Подумай сама. Он богат. Влиятелен. И, как выяснилось, молод и чертовски хорош собой. Этот шрам… Хм… Без него было бы лучше. Но не так все плохо, он придает ему опасности. А женщины любят опасность.

Элис мечтательно прикрыла глаза, прижимая к груди подушку.

— О да... Он похож на пирата из той книги, что я читала тайком от гувернантки. Грозный, сильный... И эти глаза! Серебряные! Мама, я хочу его.

— Вот! — Элеонора подняла палец. — Наконец-то ты говоришь дело. Такой мужчина — это приз. И отдавать этот приз Алексии — преступление против природы. Представь их рядом: он — статный, хищный, харизматичный, и она — оплывшая свинья в кружеве. Это же насмешка над эстетикой!

— Но лорд Авьер сам сказал, что она ему понравилась! — напомнила Элис, надув губки. — Назвал её «занятной».

— «Занятной» называют обезьянку в цирке, милая, — фыркнула мачеха. — Или уродца, выступающего с бродячими артистами. Он просто развлекался. Ему было скучно в нашей глуши, вот Рафал и решил поиграть в благородство. Похвалил убогую, чтобы мы не чувствовали себя неловко из-за её хамства. Это называется светское воспитание, Элис. То, чего так не хватает твоей сестре, — графиня встала и подошла к окну, глядя на темный сад. — Я тут подумала... Не мог он приехать ради Алексии, видя её портрет. Ни один мужчина в здравом уме не поскачет через полстраны к... этому. Скорее всего, он навел справки. Узнал, что у графа есть еще одна дочь. Красивая, юная, свежая.

Элис села на кушетке, распахнув глаза.

— Ты думаешь... он приехал ради меня?

— Я в этом уверена, — убежденно заявила Элеонора. — А история с Алексией — просто повод войти в дом. Он не мог сразу заявить: «Покажите мне младшую», это было бы нарушением этикета, ведь старшая еще не замужем. Вот он и разыграл спектакль.

Лицо Элис озарилось восторгом. Она вскочила и закружилась по комнате, путаясь в юбках.

— Я так и знала! Он смотрел на меня! Я видела, как Рафал косился, когда пил вино! Мамочка, я буду леди Авьер! Я буду носить самые дорогие шелка и бархат, и все мои подруги лопнут от зависти!

— Будешь, — кивнула мать. — Если мы все сделаем правильно. Нам предстоит помочь ему сделать верный выбор. Спасти беднягу от необходимости общаться с Алексией.

— Но как? Папа сказал, что лорд хочет узнать её поближе.

— Папа — идиот, который видит только мешок с золотом, но не может найти верный путь к нему, — отрезала Элеонора. — Мы возьмем дело в свои руки. Завтра утром ты должна быть во всеоружии. Надень голубое платье, оно делает твои глаза бездонными. Встань пораньше и сама отправляйся в гостевое крыло. Ты лично пригласишь лорда к завтраку. Мы не можем пускать всё на самотек и гадать, как найти с ним встречи. Тебе нужно как можно быстрее перехватить его внимание.

— А Алексия? — Элис нахмурилась, и её лицо приняло выражение обиженного ребенка. — Она же снова припрется в столовую! И начнет нести свою чушь, которая заставляет его смеяться. Эта безмозглая корова опять все испортит!

— О, моя дорогая, — Элеонора улыбнулась улыбкой, от которой у слуг обычно стыла кровь в жилах. — Алексия завтра не выйдет к завтраку.

— Почему? Она заболела?

— Можно сказать и так. У неё случится приступ... заклинившего замка.

Элис непонимающе моргнула, а потом, осознав, захихикала.

— Ты запрешь её?

— Именно. Я прикажу заблокировать дверь снаружи, пока эта ленивая туша будет дрыхнуть. А среди слуг велю распространить, что леди нездоровится и она просила не беспокоить. Лорду мы сообщим, что бедняжка Алексия так перенервничала из-за своего недостойного поведения и слегла с мигренью. Или с несварением. Что для неё более вероятно.

— Мамочка, ты гениальна! — восхитилась Элис. — Пусть сидит там! Пусть вообще не выходит!

— Пару дней в изоляции ей не повредят. Посидит на воде, может, хоть немного сдуется. А ты за это время окружишь Рафала таким вниманием, такой нежностью, что он забудет само имя твоей сестры, — Элеонора взяла дочь за плечи и посмотрела ей в глаза. — Слушай меня, Элис. Завтра ты должна быть идеальной. Нежной, хрупкой, немного глупенькой — мужчины любят чувствовать себя умнее. Восхищайся им. Спрашивай о его подвигах. Хлопай ресницами. И ни слова о политике или, упаси Боги, о справедливости. Ты должна стать для него отдушиной после грубости Алексии. Поняла?

— Да, мамочка! Я буду самой сладкой, как персик!

— Вот и умница. А теперь марш спать. Завтра у нас большая охота. И я не позволю какой-то толстой неудачнице встать на пути к твоему счастью.





Иллюстрация к главе 14




Элеонора и Элис





Глава 15. Игра в тюремщиков


Александра

Рафал меня бесил.

Нет, не так. Он вызывал зуд где-то в районе солнечного сплетения — тот самый, который бывает, когда понимаешь, что ситуация вышла из-под контроля, а виновник этого торжества стоит рядом и ухмыляется.

Всю ночь я ворочалась в огромной, слишком мягкой постели, сбивая простыни в ком. Сон не шел. Перед глазами стояла наглая физиономия этого лже-стража, а в ушах звенел его насмешливый голос: «Рад официальному знакомству, леди Вайрон».

Вот так просто? Серьезно?

Во мне бурлила злость. Неимоверно бесил сам факт того, что позволила ему вывести себя из равновесия. Я — врач с десятилетним стажем. Видела людей в таких состояниях, о которых не пишут в приличных книгах. Умела ставить на место буйных алкоголиков и истеричных ипохондриков. А тут какой-то местный мажор с манией величия заставил меня чувствовать себя школьницей, пойманной за курением.

Утро не принесло облегчения. Я проснулась с тяжелой головой, но с твердым намерением больше не давать этому наглецу повода для веселья.

Умылась в купальной комнате, плеснув в лицо ледяной водой из кувшина, и, сцепив зубы, принялась за зарядку.

— Раз, два... дышим, Орлова, дышим... — шептала я, делая махи ногами и держась за спинку тяжелого кресла.

Приседать с таким весом было бы убийством для коленных суставов, поэтому я выбрала щадящий комплекс, чтобы разогнать лимфу, но не угробить себя окончательно. Сердце всё равно колотилось, как у загнанного зайца, но я не останавливалась. Это тело нужно было приводить в порядок, и никакие лорды не станут мне помехой.

Пока мышцы наливались привычной уже болью, мысли устремились к семье.

Странно всё это.

Только сейчас, когда первый шок от попадания прошел, и я начала мыслить критически, в глаза бросились нестыковки. Если отец так стыдится Алексии, если мачеха её ненавидит, почему они не избавились от неё раньше? В этом мире наверняка есть монастыри, закрытые пансионы для «неугодных» девиц или дальние поместья, куда можно было бы её сослать. Алексия не соответствует стандартам местной красоты, характер (до моего появления) был тихий, забитый, к тому же сдобренный целым букетом комплексов. Найти ей мужа — задача со звездочкой. Куда проще и дешевле было бы отправить обузу «служить богам» лет в двенадцать.

Но они ждали. Ждали её совершеннолетия, терпели присутствие, кормили (хоть и попрекали каждым куском), а теперь вдруг устроили эту гонку с замужеством. Словно горящий фитиль догорел до бочки с порохом.

— Почему ты еще здесь, Алексия? — спросила я пустоту, делая наклон. — Что в тебе такого ценного? Или дело не в тебе, а в каких-то условностях или законах, которые мешали им избавиться от балласта раньше?

Я пообещала себе докопаться до истины. Как только разберусь с «женихом».

Закончив с упражнениями и обтеревшись влажным полотенцем, я оделась. Выбрала простое домашнее платье, которое не требовало помощи служанки для шнуровки.

Кстати, о служанке.

Я посмотрела на часы. Половина девятого. Камеристка обычно приходила в восемь.

— Марта! — позвала я, подходя к двери.

Тишина.

Странно. Эта девочка была пунктуальна, как швейцарские часы.

Я взялась за ручку и нажала. Она подалась вниз, но дверь не открылась.

Нахмурившись, нажала сильнее. Дернула на себя.

Заперто.

— Вы шутите? — пробормотала раздраженно, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Я снова дернула ручку, уже со всей силы. Дверь, массивная, дубовая, даже не шелохнулась.

— Эй! — крикнула я, стукнув кулаком по панели. — Кто там? Откройте!

В ответ — ни звука.

Меня заперли. Как провинившегося ребенка. Как преступницу. В собственном доме (ну, технически, в доме отца, но все же).

Я отошла от двери, тяжело дыша. Это не просто беспредел. Это объявление войны.

Не то чтобы я горела желанием спускаться к завтраку и видеть кислые физиономии родственников или наглую ухмылку лорда Авьера. Но сам факт! Меня лишили свободы передвижения. Меня ограничили. А Александра Орлова очень не любила, когда её ущемляли в правах.

Я подошла к двери и с размаху ударила по ней ногой.

— Откройте, черт бы вас побрал! Или я вынесу эту деревяшку вместе с петлями!

Боли в ушибленной стопе почти не почувствовала — адреналин заглушил всё.

Никакой реакции.

Я метнулась к окну, распахнула створки. Второй этаж. Внизу — мощеная камнем дорожка и колючие кусты роз. Карниза нет, водосточная труба выглядит так, словно держится на честном слове и птичьем помете.

Лезть — самоубийство. Я не тешила себя иллюзиями, осознавая, что со своим весом и координацией переломаю ноги еще до того, как долечу до земли.

— Ладно, — прошипела я, захлопывая окно. — Ладно. Хотите поиграть в тюремщиков? Я вам устрою бунт в колонии строгого режима. Вы у меня будете молить о пощаде.

Я вернулась к двери. Присела, разглядывая замочную скважину. Она была крупной, старой. Замок, судя по виду, не меняли со времен основания поместья. Простой механизм.

В памяти всплыли кадры из боевиков и детективов, которые смотрела после тяжелых смен, чтобы разгрузить мозг. Там герои открывали такие замки шпилькой за две секунды.

— А почему бы и нет? — хмыкнула я. — Времени у меня вагон. Терять нечего.

Подойдя к туалетному столику, вытряхнула из шкатулки шпильки. Выбрала две — самые прочные, длинные. Одну согнула буквой «Г», вторую оставила прямой, лишь слегка закруглив кончик.

Вернувшись к двери, я опустилась на колени. Платье расстелилось вокруг меня пышным облаком.

— Так, — пробормотала сосредоточенно, вставляя импровизированный рычаг в скважину. — Здесь нужно создать напряжение... А этим щупать пины...

Понятия не имела, что такое пины и где они там находятся, но руки чесались что-то делать. Я ковырялась в замке, закусив губу от усердия. Металл скрежетал о металл.

— Давай же, зараза... — шептала я, чувствуя себя медвежатником-неудачником. — Ну же... Щелкни!

Я так увлеклась процессом, склонившись к самой замочной скважине и, наверное, забавно отклячив пятую точку, что не услышала шагов в коридоре.

В какой-то момент шпилька сорвалась, больно полоснув по подушечке большого пальца. Я тихо шикнула от досады, видя, как выступила маленькая алая бусинка крови, но тут же забыла об этом, потому что внутри механизма что-то податливо хрустнуло.

— Есть! — победно выдохнула я.

И в этот момент дверь с оглушительным треском распахнулась внутрь.

Я не успела отскочить. Дверное полотно пронеслось в сантиметре от моего носа. От неожиданности я качнулась назад, но удержала равновесие, оставшись стоять на коленях, сжимая в руках две изогнутые шпильки, как какое-то нелепое оружие.

На пороге стоял лорд Авьер.

Он был в расстегнутом камзоле, без шейного платка, и выглядел так, словно только что вышел из чьей-то спальни. Его черные волосы лежали слегка небрежно, а в серебряных глазах плясали искры искреннего веселья.

Лорд окинул взглядом мою фигуру — растрепанную, в домашнем платье, стоящую перед ним на коленях с выражением крайнего изумления на лице.

Его бровь, пересеченная шрамом, медленно поползла вверх. Губы растянулись в той самой хищной, наглой улыбке, которую мне так хотелось стереть чем-нибудь тяжелым.

— О, — протянул он своим глубоким, рокочущим голосом, в котором слышалось откровенное удовольствие. — Какая встреча. Не ожидал, что моя невеста будет настолько рада меня видеть, что встретит прямо на пороге спальни, стоя на коленях. Весьма... многообещающее начало дня, леди Вайрон.





Иллюстрация к главе 15




Алексия и Рафал





Глава 16. Запах крови и истины


Рафал

Утро началось с экзистенциального вопроса: сжечь этот пряничный домик сразу или сначала позавтракать? Я решил, что на голодный желудок геноцид — это моветон, и выбрал кофе.

Приведя себя в порядок, застегнул черный камзол (цвет траура по моему терпению) и уже потянулся к дверной ручке, когда в коридоре послышался шорох. Такой, знаете, деликатный, словно мышь крадется к сыру, но при этом шуршит кринолином.

Стук в дверь был робким, почти извиняющимся.

Я распахнул дверь, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

На пороге стояла Элис.

Если вчера она была похожа на зефир, то сегодня — на свадебный торт, который кто-то уронил в чан с голубой глазурью. Рюши, ленты, кружева... Боги, сколько же усилий, чтобы выглядеть так дешево.

— Доброе утро, лорд Авьер! — пропела она, хлопая ресницами с такой частотой, что я всерьез начал опасаться возникновения сквозняка. — Я... я не могла позволить вам спуститься к завтраку в одиночестве. Это было бы так негостеприимно с нашей стороны! Решила пригласить вас лично.

Она сделала шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и меня обдало волной сладких духов.

— Вы очень любезны, леди Элис, — я слегка склонил голову, изображая вежливость. — Но где же ваша сестра? Разве не потенциальной невесте полагается встречать жениха?

Улыбка человечки дрогнула, но тут же стала еще шире, приобретая оттенок снисходительного сочувствия. Она потупила взор, теребя кружевной платочек.

— Ох, милорд... Мне так неловко об этом говорить. Алексия... она очень специфическая девушка. Еще вчера, когда матушка велела ей утром сопроводить вас в столовую, сестра наотрез отказалась. Заявила, что не намерена... как же она выразилась... «прыгать вокруг гостя». А сегодня и вовсе не вышла из своих покоев. Она бывает такой грубой и негостеприимной. Мама всегда говорит, что в ней кипит дурная кровь.

Я хмыкнул, глядя на этот образец лицемерия.

— Вот как? — прищурился. — Что ж, приятно знать, что хотя бы одна из сестер в этом доме знает себе цену и не разменивается на пустую суету.

Глаза Элис засияли. Наивная, явно приняла это на свой счет, решив, что «знает себе цену» именно она, раз пришла ко мне сама. Глупость — поистине бесконечный ресурс.

— Вы так проницательны, милорд! — она хихикнула и, осмелев, положила руку мне на предплечье. — Пойдемте? Маменька и папенька ждут.

Мы спустились в столовую. Граф и графиня уже сидели за столом, напоминая две хищные птицы, высматривающие добычу. Увидев меня с Элис под ручку, Элеонора расплылась в такой сладкой улыбке, что у меня свело зубы.

— Лорд Рафал! Как спалось? Надеюсь, наши перины были достаточно мягкими?

— Вполне, — я отодвинул стул (младшая дочь графа восприняла это как коронацию, сияя от удовольствия) и сел сам, игнорируя ошеломленный вздох.

Этикет? Нет, не слышал! Эта семейка все больше раздражала. Я оставался здесь лишь из-за Алексии.

— А где мой поверенный? Вы пригласили Эдвина?

Лицо графини на секунду застыло то ли из-за моей грубости, то ли из-за собственной оплошности.

— О, конечно! Разумеется! — затараторила она, нервно оглядываясь. — Мы... мы как раз собирались послать за ним!

Она выразительно взглянула на служанку, и та пулей вылетела из столовой. Я усмехнулся. Разумеется, они забыли про «старика», как только он исчез из поля зрения.

Но сейчас меня волновало другое.

Я окинул взглядом стол. Четыре прибора. Для меня, для графа и графини, и для Элис.

Для Алексии и Эдвина места не было.

— А где леди Алексия? — спросил сдержанно, глядя прямо в глаза графу. — Я надеялся увидеть свою невесту за завтраком.

Глава дома поперхнулся кофе. Элеонора тут же перехватила инициативу, изображая на лице вселенскую скорбь.

— Ах, милорд... Бедная девочка. Ей снова нездоровится. Знаете, у людей её... комплекции... часто бывают проблемы с давлением. И мигрени. Она просила не беспокоить её сегодня.

— И завтра тоже? — уточнил я.

— Кто знает, кто знает... — графиня вздохнула. — К тому же, Алексия часто предпочитает одиночество. Ей не очень нравится общество... людей. Она у нас немного дикая.

— Может быть, после завтрака вы согласитесь прогуляться со мной по саду? — вклинилась Элис, устроившись рядом и преданно заглядывая мне в глаза. — У нас чудесные розы! И я покажу вам озеро с лебедями. Это так романтично!

Я не слушал ее. Я слушал дом.

Мой слух, способный уловить биение сердца мыши под полом, сейчас настроился на второй этаж.

Там, в восточном крыле, было шумно.

Глухие удары. Скрип дерева. И отчетливая, хоть и приглушенная расстоянием, брань. Кто-то очень злой и очень настойчивый пытался высадить дверь.

«Ладно. Хотите поиграть в тюремщиков? Я вам устрою бунт...» — донеслось до меня.

Уголок моего рта дернулся. Нездоровится, говорите? Мигрень? Судя по звукам, у моей невесты приступ неконтролируемой жажды свободы.

Я перевел взгляд на Элеонору. Она и Элис переглянулись. В их глазах мелькнула тревога — они тоже услышали отдаленный грохот, хоть слова и не достигли их ушей.

— Что это за шум? — спросил я вежливо.

— Шум? — графиня нервно рассмеялась. — Наверное, слуги делают уборку. Или ветер ставни хлопает. Дом старый, милорд.

— Понятно, — я медленно положил салфетку на стол и встал. — Раз моей невесте нездоровится, долг чести обязывает меня навестить её. Узнать, не нуждается ли она в лекаре.

Лица всех троих вытянулись.

— Сейчас? — взвизгнула Элеонора, вскакивая. — Но это невозможно!

— Почему же?

— Это... это неприлично! — нашлась она. — Мужчина не может входить в спальню к незамужней девице! Вы скомпрометируете её!

— Я намерен на ней жениться, мадам, — холодно отрезал я, направляясь к выходу. — К тому же, вы можете пойти со мной. В присутствии родителей и сестры компрометация исключена.

— Но она спит! — Элис вцепилась мне в рукав. — Милорд, не ходите! Там... там душно и пахнет лекарствами! Пойдемте лучше к лебедям!

Я аккуратно, но твердо отцепил её пальцы от своего камзола.

— Лебеди подождут. А вот здоровье будущей жены — нет.

Я вышел в холл и направился к лестнице. Семейство Вайрон, пыхтя и перешептываясь, семенило следом.

— Милорд, прошу вас! — отец попытался забежать вперед, преграждая мне путь. — Она действительно плохо себя чувствует! Алексия будет в ярости, если увидит вас! Она не причесана!

— Переживу, — я обошел его как тумбочку.

И тут Элеонора, поняв, что увещевания о приличиях не работают, решила зайти с козырей.

— Но вы все равно не сможете войти, милорд! — выкрикнула она, семеня следом по лестнице и комкая в руках платок. — Дверь... она не открывается! Замок заел еще с утра. Мы пытались войти, чтобы проведать её, но механизм заклинило. Бедняжка Алексия оказалась замурована в собственных покоях! Мы уже послали за мастером в город, но он будет только к вечеру!

— Какая досадная неприятность, — я усмехнулся, не сбавляя шага. — Что ж, считайте, что мастер прибыл раньше. Я сэкономлю вам деньги.

Чем больше они суетились, тем сильнее разгорался во мне азарт. Неужели эти идиоты действительно заперли неугодную дочь, надеясь, что я забуду о её существовании и что дальше? Переключусь на разряженную куклу Элис?

Я поднялся на второй этаж. Звуки стали отчетливее. Теперь до меня доносились не удары, а странный металлический скрежет.

Я безошибочно подошел к нужной двери. Ручка была неподвижна. Нажал на неё — заперто. Наглухо.

Игнорируя бубнеж следовавшей за мной семейки, положил ладонь на дверь, рядом с замком, и на секунду замер, обратившись в слух. За преградой слышалось тяжелое дыхание и тихий металлический скрежет. Алексия была совсем близко, судя по звуку, находилась на уровне пола — стояла на коленях чуть в стороне от створок. На мгновение движение прекратилось, словно она отвлеклась. Убедившись, что траектория удара безопасна и я не пришибу свою «суженую» дверным полотном, я ударил.

Резкий рывок — и дерево жалобно хрустнуло. Металлический язычок замка вырвало с мясом, косяк треснул, и дверь с грохотом распахнулась внутрь.

И тут меня накрыло.

Запах.

Резкий, металлический, соленый. Кровь.

Совсем немного — крошечная капля, выступившая, должно быть, из царапины. Но для меня, для дракона, аромат оказался подобен разряду молнии.

Он ударил в ноздри, мгновенно расширяя зрачки, заставляя сердце пропустить удар, а потом забиться в бешеном ритме. Аромат был слаще самого дорогого вина, более пьянящим, чем любое зелье. Он пел. Он звал. Он обещал силу, власть и продолжение рода.

Это была она.

Та самая. Единственная. Носительница Искры.

Мир на секунду сузился до одной точки — до фигурки в центре комнаты.

Алексия стояла передо мной на коленях, сжимая в руках какие-то железки. Растрепанная, в простом домашнем платье, с широко распахнутыми от изумления васильковыми глазами.

Я с трудом подавил в себе зверя, который рвался наружу, требуя схватить её, унести, спрятать от всего мира. Человеческая маска едва не треснула. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы вернуть на лицо привычное выражение насмешливого превосходства.

Я медленно, лениво оперся плечом о косяк сломанной двери. Мои губы растянулись в нахальной ухмылке, скрывающей бурю внутри.

— О, — протянул я своим самым глубоким, рокочущим голосом, наслаждаясь моментом. — Какая встреча. Не ожидал, что моя невеста будет настолько рада меня видеть, что встретит прямо на пороге спальни, стоя на коленях. Весьма... многообещающее начало дня, леди Вайрон.

Алексия моргнула. Шок в её глазах сменился осознанием, а затем — холодной яростью. Она медленно, с грацией королевы, поднимающейся с трона, встала с пола, отряхнула юбку и, глядя мне прямо в глаза, произнесла:

— Не обольщайтесь, милорд. Я стояла на коленях не перед вами, а перед проблемой, которую создали люди, с которыми вы жаждете породниться. И если считаете, что взлом чужой спальни — это удачное начало для ухаживания, то у меня для вас плохие новости: в моем списке достоинств жениха «умение ломать дверь» стоит сразу после «умения чесать за ухом».

Я рассмеялся. Громко, искренне.

— Вы могли бы просто поблагодарить меня, леди, — заметил я, переступая через обломки замка. — В конце концов, я только что спас вас из заточения.

Алексия вскинула подбородок, глядя мне прямо в глаза.

— Благодарю, — сухо бросила она. — Но вашей помощи я не просила. И сама бы справилась. Минут через пять.

Она была невыносима. Она была великолепна.

Я медленно повернул голову к застывшим в коридоре родственникам. На моем лице растянулась та самая улыбка, которая заставляла людей нервничать.

— Смею предположить, граф, что произошло еще одно... досадное недоразумение? — промурлыкал я, окидывая их тяжелым взглядом. — Ведь для девицы, умирающей от мигрени, леди Алексия демонстрирует просто поразительную... пробивную способность.





Иллюстрация к 16 главе и визуализация героев




Рафал





Семья Вайрон





Глава 17. Аукцион невиданной щедрости




Александра

В коридоре повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым сопением отца и нервным шуршанием юбок Элис. Я стояла посреди разгромленной комнаты, глядя на выломанный замок, и чувствовала странную смесь злорадства и… благодарности? Нет, это слишком сильное слово. Скорее, удовлетворение от того, что кто-то наконец-то ткнул моих родственников носом в их же собственную глупость.

— Это… это недоразумение! — первой обрела дар речи Элеонора. Она заламывала руки так усердно, что я всерьез опасалась за целостность её фаланг. — Замок старый! Его заклинило! Мы стучали, звали Алексию, но она молчала! Так испугались, что сестра без сознания!

— И поэтому вы решили подождать до вечера, пока приедет мастер из города? — голос Рафала был тихим, вкрадчивым, но от него веяло таким холодом, что даже у меня по спине пробежали мурашки. — Вместо того чтобы выбить дверь сразу, если вы действительно боялись за жизнь дочери? Тем более, ранее уверяли меня, что ей нездоровится.

— Мы… мы не хотели портить имущество… Знаете ли, восстановление обошлось бы в приличную сумму, — промямлил отец, пятясь назад под тяжелым взглядом лорда.

Рафал медленно выдохнул, закатив глаза к потолку. В этом жесте было столько нескрываемого раздражения и сарказма, словно он — властный монарх, вынужденный терпеть лепет провинившихся слуг. Красивый, опасный и бесконечно утомленный глупостью окружающих.

— Святые небеса, — произнес он, опуская взгляд на главу семейства. — Я живу на этом свете достаточно долго и повидал немало форм идиотизма. Но то, что происходит в вашем доме… это, признаюсь, новый уровень. Вы даже врать складно не умеете, — он шагнул вперед, нависая над отцом. Реджинальд Вайрон, который обычно кичился своим ростом и статусом, сейчас казался сжавшимся карликом перед скалой. — Мое терпение — ресурс исчерпаемый, граф. И оно на пределе. Вы запираете предложенную ранее невесту, ради которой я пересек полстраны. Вы лжете мне в лицо, считая, что я слеп или глуп. Вы оскорбляете мой интеллект своими жалкими оправданиями, — Рафал улыбнулся. Но это была не та улыбка, от которой становится тепло. Это был оскал волка, загнавшего добычу в угол. — Впредь, прежде чем делать очередной ход в этой вашей убогой игре, подумайте десять раз. А лучше двадцать. Потому что, если я еще раз почувствую, что меня водят за нос или пытаются манипулировать, просто оторву вам головы.

Отец побледнел до синевы, схватившись за горло. Элис тихо пискнула и спряталась за спину матери.

Рафал выдержал театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и небрежно махнул рукой:

— Фигурально выражаясь, разумеется. Я же цивилизованный человек.

«О да, — подумала я, скрестив руки на груди и наблюдая за этим спектаклем. — Цивилизованный, как гильотина».

Аура, исходящая от этого мужчины, давила физически, как свинцовый фартук в рентген-кабинете. Воздух в коридоре наэлектризовался, но вместо страха я почувствовала резкий выброс адреналина. Мой пульс участился, но это была не паника, а странное, боевое воодушевление.

Глядя на то, как мои «любящие» родственники вжимаются в стены, я испытывала злорадство, мстительное удовлетворение. Рафал был невыносим, груб и нагл — качества, которые меня в нем бесили, — но именно сейчас этот таран работал в мою пользу. Наконец-то нашелся хищник крупнее, чем эти домашние гиены. В мире фальшивых улыбок его неприкрытая агрессия действовала отрезвляюще, как нашатырь.

Лорд Авьер обернулся ко мне. Весь его гнев мгновенно улетучился, сменившись той самой наглой, изучающей усмешкой. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на распустившихся волосах и простом домашнем платье, которое, к счастью, было вполне приличным, хоть и не парадным.

В его глазах плескалось что-то темное, тягучее. Не просто интерес. Это был взгляд мужчины, который видит женщину. Не титул, не приданое, не проблему, а женщину. Меня обдало жаром, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что очень заинтересовалась трещиной на паркете.

«Не ведись, Саша, — одернула я себя. — У него просто тестостерон зашкаливает. Или этот тип такой же психопат, как и семейка Алексии, просто более харизматичный».

— Вы готовы к завтраку, леди Алексия? — он протянул мне руку. — Или предпочтете остаться в этой… камере, чтобы и дальше наслаждаться родительской заботой?

Я посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами воина, на которых виднелись старые мозоли от меча.

— Пожалуй, предпочту поесть, — ответила я, вкладывая свою руку в его. — Не стоит портить желудок вынужденным голоданием из-за чужой глупости.

— Разумный подход, — хмыкнул Рафал, сжимая мои пальцы чуть крепче, чем требовали приличия. От этого прикосновения по руке прошел электрический разряд, ударив куда-то в солнечное сплетение.

Мы спускались по лестнице в гробовом молчании. Семья семенила следом, боясь издать лишний звук.

В столовой уже ждал Эдвин. «Лже-лорд», увидев нас, поперхнулся водой, но быстро взял себя в руки.

— Доброе утро, — прокаркал он, пытаясь изобразить аристократическую невозмутимость.

Слуги, заметив настроение хозяев и гостя, запорхали по столовой со скоростью света. Через минуту на столе появились дополнительные приборы.

Я села, чувствуя на себе взгляд Рафала. Он не сводил с меня глаз, даже когда накладывал себе еду. Это нервировало. И волновало. Черт бы его побрал, почему он так смотрит? Словно я — загадка века, которую он намерен разгадать прямо здесь, между поглощением тостов и яичницы.

— Итак, — начал Рафал, когда все немного успокоились и приступили к трапезе. Он откинулся на спинку стула, вертя в руках бокал с соком. — Давайте перейдем к делу. Я не любитель долгих прелюдий и хождений вокруг да около. Как известно присутствующим, я приехал сюда с единственной целью — ответить на ваше приглашение. И я заинтересован в браке с леди Алексией.

Отец, который только начал приходить в себя, встрепенулся. В его глазах снова загорелся алчный огонек.

— О, милорд! Это мудрое решение! Мы…

— Помолчите, граф, — лениво прервал его Рафал. — Я еще не закончил. Обычно в таких случаях обсуждается брачный договор и выкуп за невесту. Я навел справки. Семья Вайрон не бедствует, но и не процветает. Земли нуждаются во вложениях, крыша — в ремонте, а запросы ваших дам… — он выразительно посмотрел на Элис, увешанную драгоценностями, — требуют серьезного финансирования.

Элеонора поджала губы, но промолчала.

— Я готов предложить за леди Алексию выкуп, — продолжил Рафал. — Сто тысяч золотых крон.

В столовой повисла тишина. Вилка выпала из рук Элис и со звоном ударилась о тарелку. У отца глаза полезли на лоб. Сто тысяч! Я понятия не имела, какова реальная покупательная способность местной валюты — можно ли на эти деньги приобрести пару новых платьев или небольшое княжество. Но судя по тому, как посерела мачеха и как алчно заблестели глаза отца, речь шла об астрономической сумме. Невероятно, безумно огромной.

— И земли в Серебряной Долине, — добил их Рафал. — С замком, виноградниками и шахтами.

Отец судорожно сглотнул, вцепившись в скатерть так, словно боялся, что обещанное богатство сейчас испарится. Он уже мысленно тратил эти деньги, перестраивал поместье и покупал себе титул герцога.

Я сидела ни жива ни мертва. Меня подмывало встать и заявить, что никакого брака не будет. Что я не вещь, которую можно купить, пусть даже за сто тысяч. Но Рафал вдруг наклонился вперед, и его голос стал жестким, как удар хлыста:

— Но есть одно условие.

— Какое? — прохрипел отец. — Любое! Мы согласны на любое!

— То, что я увидел в этом доме за последние два дня, мне категорически не нравится, — Рафал обвел тяжелым взглядом моих родственников. — Леди Алексию здесь не ценят. Её запирают, запугивают, унижают и оскорбляют. Вы относитесь к ней как к бракованному товару, который мечтаете сбыть с рук.

— Милорд, вы не так поняли… — начала Элеонора.

— Я понял всё предельно точно, мадам. Поэтому поступлю так, как издавна делали в моем роду, когда сомневались в порядочности семьи невесты, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Весь выкуп — деньги и земли — будет передан не главе рода Вайрон. Он будет передан лично леди Алексии.

— Что?! — взвизгнул отец, вскакивая со стула.

— Выкуп станет её личной собственностью, — невозмутимо продолжил Рафал, глядя на меня. — И только она будет решать, как им распорядиться. Захочет — не даст вам ни кроны. Захочет — осыплет золотом. Всё зависит исключительно от её желания. И, глядя на вашу «заботу», я бы посоветовал вам надеяться, что она окажется ангелом, способным на всепрощение. Ибо, окажись я в её положении, вы бы не получили и ломаного медяка.

Я замерла, пораженная.

Рафал не покупал меня. Он давал мне оружие.

Все мои заготовленные речи о независимости и свободе застряли в горле. Мне не нужны были его деньги или земли. Я планировала навести порядок в жизни своей предшественницы, а потом… Наверное сбежать, как только освоюсь в малознакомом мире, начать новую жизнь, возможно посвятить себя работе лекарем… Но этот жест! Лорд Авьер публично, перед лицом мучителей Алексии, признал ее ценность. Этот мужчина, которого я считала высокомерным засранцем, поставил меня выше их. Он дал мне власть над теми, кто годами втаптывал в грязь собственную дочь, игнорируя ее чувства.

— Это неприемлемо! — заорал граф, брызгая слюной. — Возмутительно! Женщина не может распоряжаться таким капиталом! По закону выкуп передается отцу как компенсация за потерю дочери! Это традиции! Вы хотите нарушить устои?!

Рафал медленно поднял бровь.

— Что именно кажется вам неприемлемым и возмутительным, граф? То, что я хочу обеспечить безопасность и независимость своей будущей супруги? Или то, что вы прекрасно понимаете: получив свободу выбора, леди Алексия, вероятнее всего, пошлет вас к демонам в бездну? — он усмехнулся. — Насколько я осведомлен, королевский закон гласит: «Выкуп есть плата за невесту, и судьба его определяется договором сторон». Я — сторона… скажем так, приобретающая. И я ставлю условие. Либо деньги пойдут Алексии, либо сделки не будет вообще. И я заберу её… бесплатно. По праву сильного.

Отец побагровел. Он понимал, что проиграл. Жадность боролась в нем с яростью, но против силы и богатства лорда Авьера у него не было аргументов.

Я посмотрела на Рафала. Он подмигнул мне. Едва заметно, одними ресницами.

«Твой ход, гордячка», — читалось в его взгляде.

И впервые за все время в этом мире я почувствовала, что за моей спиной стоит не стена отчуждения, а скала. Конечно, обольщаться не стоило: это еще не союз и уж точно не партнерство. Мы все еще были двумя незнакомцами, играющими в странную игру. Но, кажется, мы только что сделали первый шаг к взаимопониманию.



Пик Полуночных Ветров

Ветер здесь не выл, он резал. Острый, пропитанный ледяной крошкой и запахом близкой грозы, он бился о черные камни замка, возвышающегося на самом краю бездны. Но мужчине, стоящему на открытом балконе, холод не доставлял неудобств.

Высокий, закутанный в плащ из меха северного волка, он застыл, словно изваяние. Его лицо, красивое той пугающей, порочной красотой, которую воспевают в темных легендах, оставалось бесстрастным. Тонкие губы кривились в вечной полуулыбке, а глаза… глаза были цветом как старое, потемневшее серебро.

Тяжелая дверь отворилась бесшумно, но он почувствовал чужое присутствие спиной.

— Господин, — слуга согнулся в низком поклоне, не смея поднять глаз.

— Говори, — голос мужчины был похож на скрежет камней при обвале.

— Донесение с юга. Рафал покинул свой замок. Он отправился в Орент.

Мужчина на балконе медленно повернул голову.

— Орент? Эта грязная дыра, где людишки копошатся, как черви в навозе? Зачем дракону спускаться так низко?

— Наши соглядатаи докладывают, что он остановился в особняке графа Вайрона. И… они видели девушку. С серебряными волосами.

Хозяин замка усмехнулся.

— Серебряные волосы? Рафал все еще надеется найти Искру по обертке? Глупец. Это всего лишь первый признак. Глупые предрассудки. Сколько раз он уже ошибался? Надежды, как правило, не оправдываются.

— Но, господин… — слуга запнулся, чувствуя, как сгущается воздух вокруг хозяина. — В этот раз всё иначе. Рафал задержался у графа Вайрона. Принял приглашение пожить у него. Обычно он не тратит на смотрины больше часа, а сейчас… находится среди людей уже третий день. И есть подозрение, что он действительно отыскал ее...

Тишина воцарилась на балконе. Только ветер свистел в зубцах башни.

Мужчина хмыкнул. Звук был коротким, лающим.

— Вероятность велика, мой господин. Рафал ведет себя странно. Он… увлечен.

— Увлечен, — задумчиво повторил хозяин замка, и его ухмылка стала шире, обнажая белоснежные зубы. В ней не было веселья, только предвкушение и жестокий азарт. — Наш высоконравственный лорд увлекся смертной. Этот дурак всегда любил играть с едой. В человечности его слабость. Он сентиментален. Ищет любовь там, где нужно черпать силу.

Мужчина развернулся, и полы его плаща взметнулись, как крылья гигантской птицы.

— Уже не первый раз, когда мы думаем, что он нашел её. Но если Рафал задержался… Возможно, на сей раз ему действительно могла улыбнуться удача. Какая ирония. Искать её столетиями, в надежде спасти свой род, а найти лишь для того, чтобы привести ко мне, — он подошел к слуге, который вжался в пол. — Собирайся. Мы отправляемся в путь.

— Сейчас, господин?

— Немедленно. Мне не терпится взглянуть на эту человечку. Если в ней действительно есть Искра… она станет моим самым ценным трофеем. А Рафал… — мужчина посмотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, на которых протупила жесткая, темно-бордовая чешуя. — Что ж. Возможно, пришло время помочь ему отправиться в небытие. Слишком долго он коптит мое небо.





Иллюстрации к главе 17




Рафал и Алексия





Глава 18. Анамнез семейной драмы


Александра

Завтрак закончился, оставив после себя тяжесть в желудке и легкое головокружение от осознания собственной стоимости. Сто тысяч крон, плюс земли и замок. Я чувствовала себя призовым пуделем на элитной выставке, которому вдруг сообщили, что он стоит дороже всего павильона вместе с судьями, буфетом и парковкой. Не хватало только, чтобы мне заглянули в зубы и проверили холку на наличие блох.

Рафал, довольный произведенным эффектом (и, кажется, моим видом контуженного карася), удалился с Эдвином обсуждать какие-то дела, бросив на прощание взгляд, от которого у меня снова подскочил пульс. Тахикардия на ровном месте. Надо бы проверить щитовидку, или это просто аллергическая реакция на зашкаливающий уровень тестостерона и наглости в одном флаконе?

Я поспешила ретироваться в свою комнату. Мне нужно было время, чтобы переварить информацию и выстроить новую стратегию защиты. Мой гениальный план «быть невыносимой и сорвать помолвку» рассыпался, как карточный домик на ветру. Жених оказался не просто упертым, он показывал себя умным, богатым и, что самое страшное, играл не по правилам.

Не успела я закрыть за собой дверь (которая теперь держалась на честном слове и предвинутом к ней стуле), как в коридоре послышался шелест юбок.

— Алексия, дорогая! — голос Элеоноры сочился таким сиропом, что у меня едва не случился гликемический шок.

Мачеха вплыла в комнату, не дожидаясь приглашения. Её лицо, обычно выражавшее брезгливость при моем появлении — словно я была плесенью в чашке Петри, — теперь сияло материнской заботой. Выглядело это так же естественно и искренне, как улыбка проктолога перед осмотром.

— Милая, я так волновалась! — она попыталась взять меня за руку, но я инстинктивно отступила на шаг, словно от заразного больного. — Этот ужасный инцидент с дверью... Мы ведь просто хотели как лучше! Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за произошедшей у меня на глазах метаморфозой. В психиатрии это называется «лабильность психики», а в жизни — обычное лицемерие.

— Правда? — я вскинула бровь. — Странный способ проявления любви. Обычно люди выражают ее несколько иначе, точно не в форме критики и постоянных унижений.

Элеонора на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки.

— Ох, моя бедная чувствительная девочка! Я была строга, да. Но только потому, что хотела воспитать из тебя достойную леди! Мир жесток, Алексия. Я готовила тебя к трудностям.

— И, надо признать, подготовили отлично, — усмехнулась я. — Теперь я знаю, что самые гнусные хищники демонстрируют не клыки, а фальшивые улыбки.

Мачеха поджала губы, понимая, что ее методы не работают.

— Алексия, послушай... Сейчас, когда твоя судьба так счастливо устраивается... Мы должны держаться вместе. Семья — это главное. С твоей стороны было бы глупо отвернуться от нас. Лорд Авьер так щедр... И тебе, неопытной девочке, будет сложно управлять таким состоянием. Твоему отцу и мне... мы могли бы помочь тебе распорядиться им мудро.

Ах, вот оно что. Диагноз ясен: острая золотая лихорадка с осложнением в виде потери совести.

— Знаете, матушка, — протянула я, наслаждаясь моментом. — Удивительно, как звон монет способен пробуждать родительскую любовь. Вы вспомнили о том, что дорожите мной, ровно через пять минут после того, как узнали сумму выкупа. Боюсь, ваша забота опоздала лет на пятнадцать.

— Ты неблагодарная... — начала было она привычным тоном, но осеклась, вспомнив, кто теперь здесь «золотая антилопа». — Алексия, девочка моя, ты просто устала. Отдохни. Мы поговорим позже.

Она вылетела из комнаты, шурша юбками, как рассерженная кобра.

Я выдохнула и опустилась в кресло.

— Так, Орлова, соберись, — пробормотала я себе под нос. — Жених — проблема номер один. Но с ним пока ничего не ясно. Он то ли харизматичный маньяк, со скверным чувством юмора, то ли благородный рыцарь с замашками тирана. В любом случае, избавиться от него простым «нет» не выйдет. Этот упрямец отказов просто не понимает. Значит, нужно менять тактику.

Я дернула шнурок колокольчика.

Марта появилась через минуту. Вид у бедняжки был такой, будто она ждала расстрела. Глаза красные, чепец сбился набок.

— Миледи! — камеристка упала на колени прямо у порога. — Простите меня! Бога ради, простите! Графиня отправила меня на рынок с самого утра, велела выбрать ленты для леди Элис... Я не знала, что вас заперли! Если бы я знала, я бы... я бы зубами этот замок выгрызла!

— Встань, Марта, — подойдя к ней, помогла девушке подняться. — Прекрати истерику. Я знаю, что ты не виновата. Тебе не за что извиняться, — я усадила её на пуф и налила воды из графина. — Успокойся. Мне нужна твоя помощь. И твоя память.

Марта шмыгнула носом, преданно глядя на меня.

— Всё что угодно, миледи.

— Напомни мне... — я постучала пальцем по виску, изображая мучительные попытки вспомнить. — После того падения в реку в голове всё еще туман. Некоторые детали ускользают. Скажи, сколько лет Элис?

— Восемнадцать, миледи. Она младше вас на десять месяцев.

Я кивнула. Значит, мне девятнадцать.

— А когда... когда отец привел Элеонору в дом?

Марта испуганно оглянулась на дверь и понизила голос до шепота.

— Ох, миледи, об этом не принято говорить...

— И все же?

— Ну… слуги шептались... Граф привез их — графиню и маленькую леди Элис — через три дня после похорон вашей матушки.

Пазл сложился со щелчком.

Три дня. Элис младше меньше чем на год.

Значит, у «благородного» графа Вайрона был роман на стороне, пока его жена здравствовала. И Элис — просто бастард зарвавшегося аристократа, которого он узаконил браком с любовницей сразу после смерти первой супруги. Вот почему Элеонора так себя ведет. Она годами была на вторых ролях, любовницей, и теперь отыгрывается на главной наследнице. А отец... отец просто бесхребетный слабак, который чувствует вину перед новой женой за длительное ожидания.

Классика жанра. Банальная, пошлая история.

— Марта, — я посмотрела ей в глаза. — А кто-то из слуг, кто работал при моей маме, остался?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, миледи. Как только новая хозяйка въехала, она всех рассчитала. В один день. Сказала, что они воруют и вообще ленивы. Набрала новых, тех, кто не посмеет сказать о ней плохо.

«Вот значит как? Что, правда глаза колола?» — мрачно подумала я. Элеонора, переступив порог дома, тут же поспешила уничтожить память о предшественнице.

— Но... — Марта замялась, теребя передник. — Моя крестная... Тетушка Грета… была помощницей поварихи при первой графине. Её тоже выгнали, но она живет тут недалеко, в деревне за холмом. Тетушка иногда рассказывает... всякое. Но я боюсь пересказывать, вдруг это неправда.

— Мне нужно с ней поговорить, — твердо сказала я.

— Ох, миледи! Но как? Графиня узнает...

Я задумалась. Действительно, просто так выйти из дома мне вряд ли позволят. Элеонора глаз с меня не спустит, особенно теперь, когда на кону такие деньги.

— Мы пойдем завтра на рассвете, — решила я. — Пока весь дом спит.

— Если поймают, можно будет сказать, что вы захотели помолиться в старой часовне у дороги, — тут же нашлась Марта, поняв мой замысел. — Это благочестиво, никто не заподозрит дурного. А оттуда до деревни рукой подать.

Вечер прошел на удивление спокойно. Рафал куда-то исчез, и я, честно говоря, вздохнула с облегчением. Его присутствие вносило в мою жизнь слишком много хаоса. Я ловила себя на том, что думаю о нем чаще, чем следовало бы. Вспоминала его руку, сжимающую мою, этот насмешливый голос, то, как он поставил на место родню Алексии. Это было... поистине впечатляюще.

Весь вечер отец и Элеонора ходили вокруг меня кругами, пытаясь завязать разговор, но я мастерски использовала тактику «уставшей больной», отвечая односложно и ссылаясь на мигрень.

— Спокойной ночи, — бросила я, удаляясь в свою комнату сразу после ужина.

Ночь прошла почти без сна. Я ворочалась, предвкушая завтрашнюю вылазку. Мне нужно было знать правду. Какой была мать Алексии? Почему она умерла так рано? И почему отец так легко заменил её?

Едва небо начало сереть, я уже была на ногах. Оделась сама, выбрав изумрудное платье без сложной шнуровки и накинула темный плащ с капюшоном. Марта, бледная от страха, но решительная, ждала меня у черного хода.

Дом спал. Мы проскользнули через кухню, где пахло остывшей золой и вчерашним рагу, и вышли в прохладное, туманное утро.

— Веди, — шепнула я.

Мы шли быстро, стараясь держаться в тени деревьев. Роса мочила подол, утренний воздух бодрил лучше кофе. Я чувствовала себя заговорщицей, шпионом в тылу врага.

И где-то там, в деревне за холмом, меня ждали ответы. Или новые вопросы. Но Александра Орлова внутри меня не привыкла отступать. Семья Вайрон погрязла в интригах и обмане, эта ложь пропитала каждый камень поместья. И я была твердо настроена докопаться до истины, найти причину всех бед, даже если правда окажется горькой и разрушит этот фальшивый идиллический мирок до основания.





Иллюстрации к главе 18




Алексия и Марта

выбрать арт не смогла, поэтому публикую два похожих)





Глава 19. Наследство с подвохом




Александра

Деревня за холмом встретила нас запахом навоза и свежего хлеба. По сравнению с затхлой атмосферой особняка Вайронов, этот коктейль показался мне лучшим парфюмом в мире. Мы с Мартой, закутанные в плащи, выглядели как две монашки в самоволке, но никто не обращал на нас внимания.

Дом тетушки Греты оказался маленьким, покосившимся, словно уставший путник, но удивительно уютным. Внутри пахло сушеными травами, сдобным тестом и той особой, спокойной старостью, которая бывает в домах, где никуда не спешат. Сама хозяйка — полная женщина с добрым, испещренным морщинами лицом — встретила нас настороженно, но, узнав Марту, расплылась в улыбке.

А когда девушка представила меня, Грета ахнула и прижала руки к груди.

— Леди Алексия! Слава небесам, в добром здравии! Мы слышали слухи о вашем утоплении. Ох, деточка... — в её глазах заблестели слезы. — Вы так похожи на свою матушку. Те же глаза, тот же взгляд... Только она была хрупкой, как веточка, а вы... вы стали такой статной.

«Статной» — это был самый вежливый эвфемизм для слова «толстой», который я слышала в этом мире. Мне эта женщина определенно нравилась.

Грета усадила нас за грубый деревянный стол и налила травяного чая.

— Я ничего не помню, тетушка, — начала осторожно, грея руки о глиняную кружку. — После того падения в реку память отшибло. Я знаю, что мамы нет, но... что случилось? Почему в доме всем заправляет Элеонора?

Женщина тяжело вздохнула, опускаясь на лавку напротив.

— Ох, беда это была, леди. Страшная беда. Ваша матушка, леди Дарьяна, была ангелом во плоти. Добрая, умная, справедливая. Она графа любила до безумия, хотя мы, слуги, никогда не понимали за что, — Грета понизила голос, словно граф мог услышать её через километры полей. — Ваш батюшка, да простят меня Небеса за хулу на господина, всегда был человеком... слабой воли и дурных страстей. Карты, скачки, гулянки — одним словом ветер в голове. Пока были живы родители леди Дарьяны, ваши бабушка и дедушка, они держали его в ежовых рукавицах. А как их не стало... он словно с цепи сорвался. Проигрывал состояния, ночевал в игорных домах.

— А Элеонора? — уточнила я, уже догадываясь, откуда растут ноги у этой семейной драмы.

— Эта-то? — Грета скривилась так, будто раскусила лимон вместе с кожурой. — Ходили слухи, миледи, что он её в столичном доме терпимости нашел. Или в какой-то притонной таверне. Не знаю, правда ли, свечку не держала, но повадки у неё... соответствующие. Хватка как у бешеной псины. Своего не упустит, — подытожила хозяйка дома. — Не знаю, как долго она обхаживала вашего папеньку… Он совсем перестал интересоваться супругой. А когда в дом пришла черная беда, и леди Дарьяна захворала, вовсе охладел. Бедняжка угасала на глазах. Лекари руками разводили — редкая болезнь, говорили. Кровь портится, силы уходят. А граф... он даже траур не выждал. Ваша матушка еще в склепе не остыла, а он уже эту... гадюку с её отродьем в дом притащил. И через месяц свадьбу сыграл. Срам-то какой был! Люди плевались вслед.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

Клиническая картина неутешительная: психопатия, осложненная отсутствием моральных принципов.

— Но как они живут? — спросила я. — Если отец все проигрывал?

— Так на то и наследство леди Дарьяны! — воскликнула тетушка. — Она, царствие ей небесное, умная была. Знала, что муженек все спустит. Я сама краем уха слышала, как граф с новой женой ругались. Элеонора визжала, что Дарьяна им «свинью подложила». Мол, деньги есть, да взять их не просто. Они живут на проценты, да на то, что с земель капает. Но основной капитал... он вроде как запечатан, — она наклонилась ко мне ближе. — Вам бы в Ратушу сходить, леди Алексия. К архивариусу. Если кто и знает, где деньги и кому они принадлежат, так это законники. Ваша матушка наверняка позаботилась о том, чтобы вы не пошли по миру.

В моей голове словно включился прожектор.

Ратуша. Документы. Наследство.

— Спасибо, тетушка Грета, — я встала, чувствуя, как внутри закипает холодная, деятельная злость. — Вы даже не представляете, как мне помогли.

Мы покинули домик и быстрым шагом направились в сторону города. Марта семенила рядом, испуганно оглядываясь.

— Миледи, а если нас хватятся?

— Скажем, что молитва затянулась, и мы решили купить свечей в городском храме ради спасения заблудших душ моих родственников, — отрезала я. — Марта, мы идем в Ратушу. И если то, что я думаю, правда... то скоро в поместье Вайрон станет жарче, чем в аду.

Ратуша Орента напоминала огромный каменный склеп, где вместо покойников хоронили надежды просителей под толстым слоем пыли и бюрократии. Внутри пахло чернилами, старой бумагой и беспросветной скукой. Я, стараясь выглядеть уверенно, подошла к стойке.

— Леди Вайрон! — раздался удивленный возглас.

Ко мне поспешил сухопарый мужчина лет пятидесяти в очках, которые чудом держались на самом кончике его длинного носа.

— Неужели! Наконец-то! — он засуетился вокруг меня, протирая очки краем сюртука. — Я уж думал, не дождусь! Господин Реджинальд говорил, что вы больны, что не можете встать с постели... Мы отправили вам пять писем! Пять! И ни одного ответа!

— Писем? — переспросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Я не получала никаких писем.

Чиновник замер, и его лицо стало серьезным.

— Вот как? Это... весьма прискорбно. Прошу, пройдемте в мой кабинет. Дело не терпит отлагательств. Сроки горят, миледи!

В кабинете, заваленном свитками, мне открылась истина, от которой захотелось не просто убить отца, а провести ему лоботомию без наркоза.

— По завещанию вашей матери, — объяснял чиновник, раскладывая бумаги, — всё её личное состояние, а также земли в Южной провинции, переходят вам. Но тут есть важный нюанс. По закону совершеннолетие наступает в восемнадцать лет, однако ваша мать поставила условие: вступить в права наследования вы можете только по достижении девятнадцати.

— Мне уже девятнадцать, — заметила я.

— Именно! — он поднял палец вверх. — Но закон ограничивает время принятия дарственной. Вы должны явиться лично и подписать бумаги в течение полугода после наступления девятнадцатилетия. Я смотрю на календарь... — он поправил очки. — У вас осталось всего три недели, миледи. Три недели. Если бы вы не пришли, всё состояние перешло бы под полное и безвозвратное управление вашего опекуна, то есть отца.

— А если бы я вышла замуж? — задала я главный вопрос, уже догадываясь об ответе.

Чиновник покачал головой.

— Это было бы фатально для вашего наследства. Если девушка вступает в брак, не успев оформить дарственную на себя, она теряет право на личное владение. По закону, переходя в род мужа, она становится зависимой, и право распоряжения «спорным» или «неоформленным» имуществом матери автоматически закрепляется за её прежним опекуном как компенсация. Таков закон о сохранении родовых капиталов.

Я закрыла глаза, сжимая подлокотники кресла.

Вот оно… Причина, по которой они так спешили.

Им не просто нужно было выдать меня замуж, чтобы получить выкуп Рафала. Им нужно было выдать меня замуж до того, как я дойду до Ратуши. Как только на моем пальце оказалось бы кольцо, я бы потеряла всё материнское наследство, и оно навсегда осталось бы в карманах папочки и Элеоноры. Они бы получили двойной куш: выкуп от жениха и состояние матери Алексии. А я осталась бы ни с чем, полностью зависимая от мужа.

Идеальный план.

— А если бы меня отправили в монастырь? Или в пансион?

Чиновник нахмурился, смотря на меня в замешательстве.

— Теоретически… — добавила я, улыбаясь.

— В таком случае дева считается «отреченной от мира», и управление активами переходит ближайшему родственнику мужского пола. То есть графу. Но не в вашем случае... — поднял он палец, — ваша мать предусмотрела и это. В завещании есть пункт: если дочь будет удалена из дома против воли, капитал замораживается и передается короне.

Я откинулась на спинку стула и рассмеялась. Горько, зло.

«Браво, матушка! Вы явно поняли, с кем связали жизнь!»





Иллюстрация к главе 19


Алексия и Марта в доме тетушки





Глава 20. «Всего лишь прохожий»


Александра

— Я готова вступить в наследство, — твердо сказала я, выдыхая. — Прямо сейчас.

— Отлично! — чиновник потер руки. — Но, увы, процедура не быстрая. Сегодня мы подготовим прошение. Приходите завтра к полудню для подписания акта. Но предупреждаю сразу: подпись — это только начало. Документы отправятся в столицу на утверждение. На это уйдет около двух месяцев.

— Два месяца? — переспросила я.

— Да. Только когда бумаги вернутся с королевской печатью, вы станете полноправной хозяйкой. До этого момента юридически вашим имуществом всё еще распоряжается опекун. Но! — он поднял палец. — Как только вы подпишете акт завтра, процесс будет запущен. Даже если вас выдадут замуж после подписания, наследство уже будет закреплено за вами. Главное — успеть подать документы.

— Я буду завтра, — пообещала я, вставая. — К полудню.

Выходя из Ратуши, чувствовала как тело чуть потряхивает. Не от страха — от ярости. Они хотели провернуть аферу века за мой счет. Эти свиньи, живущие под одной крышей со мной, планировали продать меня и обокрасть одновременно.

Я увидела Марту, ждущую моего возвращения на лавочке в сквере через дорогу. Заметив меня, служанка вскочила и поспешила навстречу, махая рукой.

«Я их уничтожу, Алексия, — мысленно пообещала своей предшественнице, чувствуя, как губы растягиваются в злой улыбке. — Я устрою им такую веселую жизнь, что они будут молить о пощаде. Но сначала нужно дождаться завтрашнего полудня и подписать бумаги».

Я двинулась через мостовую, не сводя глаз с Марты. Моя голова была настолько занята планами мести и юридическими тонкостями, что я не сразу услышала гул за спиной.

Грохот копыт по камню нарастал лавиной, в какой-то момент заглушив все мысли. Крики прохожих слились в один протяжный вопль ужаса. Испуганное ржание резануло по ушам, заставляя кровь застыть в жилах.

Я резко обернулась. На меня, потеряв управление, неслась огромная грузовая повозка. Кучер тщетно натягивал вожжи, но кони с безумными глазами летели прямо на меня.

Время, как и тогда, на реке, замедлилось. Я видела расширенные ноздри животных, видела тяжелые копыта, готовые втоптать меня в мостовую. Марта где-то вдалеке закричала, закрыв лицо руками.

Ноги приросли к земле. Страх сковал тело ледяным обручем Я не могла пошевелиться, лишь в ужасе смотря на приближение собственной смерти.

«Неужели всё было зря? Не успела...»

И тут меня сбило с ног.

Не повозка.

Кто-то сильный, молниеносный врезался в меня сбоку, сбивая дыхание. Стальная хватка бережно, но крепко обхватила талию, и мы кубарем покатились по пыльной обочине, уходя с траектории смерти.

Грохот пронесся мимо, обдав ветром и смрадом конского пота. Колесо повозки с тошнотворным хрустом раздавило камень там, где секунду назад стояла я.

Мы замерли. Я лежала на траве у обочины, прижатая к земле мужским телом. Пахло дорогой кожей, холодом и сталью — странный, будоражащий аромат.

С трудом открыв глаза, попыталась сфокусировать зрение и понять, жива ли я.

Надо мной нависало лицо. Невероятно, пугающе красивое. Загорелая кожа, черные как смоль волосы, упавшие на лоб, и глаза... цвета старого, потемневшего серебра.

Он смотрел на меня не с испугом, а с глубокой, искренней обеспокоенностью.

— Вы целы, леди? — его голос был низким, бархатным, обволакивающим, как темная вода.

Мужчина, помогая мне сесть, чуть сильнее сжал руку, и я почувствовала укол боли, словно от шипа.

Неуверенно кивнув, поморщилась от резкого жжения в предплечье.

— Ох, какая неприятность, — прошептал незнакомец, мгновенно ослабляя хватку. Его взгляд скользнул по моей руке. Рукав платья был порван, а на коже выступила кровь из длинной, тонкой царапины.

— Видимо, задела о камни при падении, — пробормотала я, потирая саднящее место.

— Простите меня, — в его голосе прозвучало столько участия, что мне стало неловко. Мужчина аккуратно, кончиками пальцев, коснулся кожи рядом с царапиной, внимательно, почти изучающе глядя на выступившую каплю крови. — Я был недостаточно ловок. Не хотел причинить вам боль.

Он медленно поднялся, а затем подал мне руку, помогая встать. Его движения были плавными, исполненными изящества, словно мы были не на пыльной дороге, а в бальном зале.

— Вы спасли меня, — выдохнула я, все еще пребывая в шоке. — Если бы не вы...

— Не стоит благодарности, — он мягко улыбнулся. Эта улыбка была безупречной. Идеальный джентльмен. Но в уголках его губ затаилось что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. — Я просто оказался в нужное время в нужном месте. Позвольте мне осмотреть вашу рану? Я не прощу себе, если на такой нежной коже останется шрам по моей вине.

Вокруг нас уже начинал нарастать шум. Люди, застывшие в оцепенении, отмерли. Кучер орал на лошадей, пытаясь успокоить взмыленных животных, какая-то торговка голосила, рассыпав корзину с яблоками.

— Миледи! Миледи! — истошный крик Марты перекрыл уличный гам.

Служанка подлетела к нам, бледная как полотно, с безумными глазами. Она вцепилась в меня, ощупывая мои плечи, руки, лицо, словно не верила, что я цела.

— Ох, слава Создателю! Я думала... я видела, как они... — она захлебывалась слезами. — Вы живы! Живы!

Незнакомец плавно отступил на шаг, уступая место Марте, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. В этом хаосе, среди криков и пыли, он стоял неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны.

— Кажется, ваша спутница на грани обморока, — заметил он с легкой усмешкой. — Вам стоит позаботиться о ней, леди.

Я смотрела на него, пытаясь унять дрожь в коленях. Черты лица, цвет глаз... У меня было странное чувство дежавю. Он был похож на Рафала. Слишком похож. Словно его более темная, более опасная версия.

— Кто вы? — вырвалось у меня.

Он склонил голову в учтивом поклоне, но в его серебряных глазах отразился смех.

— Всего лишь прохожий, оказавшийся в нужное время в нужном месте, чтобы предотвратить трагедию…





Иллюстрация к главе 20




Всего лишь прохожий...





Глава 21. Закон парных случаев


Александра

— Для случайного прохожего вы слишком быстры и ловки, — выдохнула я, до сих пор не веря в свое спасение. — Но мне ли жаловаться? Вы спасли мою жизнь, и за это я вам искренне благодарна.

Я все еще пыталась отдышаться. Адреналин бурлил в крови, заставляя мир вокруг казаться неестественно ярким и резким. Марта продолжала всхлипывать где-то сбоку, ощупывая мой подол, словно искала там дыры, но я не сводила глаз с незнакомца.

Мужчина стоял рядом, с интересом рассматривая меня, будто диковинную зверушку. Его губы тронула едва заметная улыбка — не добрая, не злая, а скорее оценивающая.

— Вы слишком проницательны для юной леди, пережившей потрясение, — заметил он. — Большинство на вашем месте уже лежали бы в глубоком обмороке, ожидая помощи лекаря.

— У меня нет времени на обмороки, — отрезала я, осторожно высвобождая руку из хватки Марты. — И я не люблю оставаться в долгу у безымянных героев. «Прохожий» — это не имя. Как мне к вам обращаться?

Мужчина чуть склонил голову набок, и прядь черных волос упала ему на лоб. Его простой жест показался мне смутно знакомым, пугающе похожим на то, как это делал Рафал.

— Кайран, — ответил он просто.

— Лорд Кайран? Сэр Кайран? — уточнила я, пытаясь нащупать границы этикета.

— Оставьте титулы для дворцовых приемов, миледи. Для вас — просто Кайран.

Это «просто Кайран» прозвучало так, словно он делал мне величайшее одолжение. Или, наоборот, намекал на какую-то неуместную интимность момента.

— Хорошо, господин Кайран, — подчеркнуто произнесла я, решая соблюсти дистанцию и остаться вежливой. — Мое имя — Алексия Вайрон. И я благодарна вам. Если бы не вы, от меня остались бы лишь воспоминания.

Его взгляд снова скользнул к моей поврежденной руке, которую я инстинктивно прижимала к себе.

— Вам необходима помощь, — тон моего спасителя стал серьезнее, в нем прорезались властные нотки. — Я вижу кровь, и рана кажется глубокой. Позвольте мне проводить вас в лекарскую лавку. Она буквально за углом. Нужно промыть и перевязать, иначе может начаться воспаление.

— Не стоит, — я покачала головой. — Царапина поверхностная. Дома мне окажут помощь. Не нужно тратить время на такие мелочи.

— Вы полны сюрпризов, — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Столь пренебрежительное отношение к боли… Но тогда позвольте мне хотя бы сопроводить вас до поместья. Улицы небезопасны, а конные повозки нынче, как видите, имеют скверную привычку сходить с ума.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Не страх, нет. Инстинкт. Тот самый, который заставляет оглядываться в темном переулке. Кайран был безупречным джентльменом: вежливым, галантным, красивым. Но от него исходила какая-то тяжелая, давящая энергетика. Рядом с ним воздух казался гуще.

— Благодарю, но в этом нет необходимости, — я вежливо, но твердо отступила назад, увлекая за собой Марту. — Мы возьмем наемный экипаж. Не хочу утруждать вас своими проблемами, уверена, вам и своих достаточно. К тому же... дома меня ждет жених. Ревнивый и весьма вспыльчивый.

Я надеялась, что упоминание жениха его охладит.

Кайран лишь шире улыбнулся, и в его глазах мелькнул странный огонек.

— Жених... Какая досада. Что ж, не смею настаивать. Но я буду рад встретиться с вами вновь, леди Алексия. Уверен, это случится очень скоро и наша следующая встреча будет не менее... запоминающейся.

— Надеюсь, она обойдется без взбесившихся лошадей, — буркнула я. — Всего доброго, господин Кайран.

Я потащила Марту прочь, буквально впихивая её в первый попавшийся свободный экипаж. Только когда дверца захлопнулась, и мы затряслись по брусчатке, позволила себе выдохнуть.

— Миледи... — робко начала Марта, вытирая глаза передником. — Почему вы отказали ему? Он такой... видный мужчина. И спас вас! Разве было бы плохо, если бы господин Кайран нас проводил? Лорд Авьер вам не по душе, и вы еще не помолвлены. Ничего постыдного в этом бы не было, ведь я нахожусь рядом, тем самым сохраняя приличия.

— Марта, запомни: доверять нельзя никому. Ни мужчинам, ни женщинам. Даже если они выглядят как идеальные спасители. Да и, если честно, такая внезапная забота вызывает у меня подозрение, — я устало потерла виски. — Не знаю. Интуиция. От этого господина мороз по коже.

— А мне показалось... — служанка замялась. — Мне показалось, он очень похож на лорда Авьера. Вы не заметили?

— Заметила, — сухо кивнула я, не желая вдаваться в подробности.

Я не стала озвучивать свои мысли вслух, но сходство действительно было поразительным. Вот только ощущения они производили полярные, Рафал, при всей своей наглости и невыносимом характере, не вызывал у меня животного ужаса. Он был... понятен, как открытая книга, пусть и написанная на незнакомом языке. А этот Кайран напоминал змею, затаившуюся в высокой траве. Красивый, обходительный, но никогда не знаешь, когда он решит укусить.

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. Я смотрела в окно на мелькающие дома и деревья, пытаясь уложить в голове хаос сегодняшнего утра. Слишком много событий, слишком много тайн и слишком много странных мужчин, внезапно проявивших интерес к скромной персоне Алексии. Колесо наемного экипажа подпрыгнуло на ухабе, вырывая меня из тревожных раздумий.

Мы ехали еще минут пятнадцать, прежде чем городская карета свернула на аллею, ведущую к особняку. У парадного входа царило оживление, не свойственное этому сонному царству.

Едва я вышла из экипажа, а Марта расплатилась с кучером, как на крыльцо высыпало все семейство. Отец был бледен как полотно, Элеонора нервно комкала платок, а Элис выглядела испуганной.

— Алексия! — закричал отец, всплеснув руками. — Где ты была?! Мы с ума сходили! Ты не спустилась к завтраку! Как могла покинуть дом, никого не предупредив?!

Следом за ними, как грозовая туча, на крыльцо вышел Рафал.

Лорд выглядел не просто раздраженным. Он был в ярости. Его серебряные глаза потемнели, челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Я сразу поняла: он снова устроил встряску моим родственникам, решив, что они опять меня спрятали. Именно поэтому папенька с мачехой выглядели как привидения — они боялись не за меня, они боялись его гнева и потери средств, которые ко мне прилагались.

Рафал сбежал по ступеням, игнорируя причитания графа, и в два шага оказался рядом со мной.

Он резко остановился, втянув носом воздух. Его ноздри хищно раздулись, а серебро в глазах странно сверкнуло

— Кровь, — произнес он низким, вибрирующим голосом. Это был не вопрос, — мужчина схватил меня за руку — ту самую, поцарапанную, — но на удивление бережно. Рывком задрал рваный рукав, обнажая царапину. — Что произошло? — он поднял на меня взгляд, в котором ярость смешалась с такой неподдельной тревогой, что перехватило дыхание. — Кто это сделал?

— Никто, — я попыталась вырвать руку, но его пальцы были как стальные кандалы. — Просто несчастный случай. Повозка на мостовой потеряла управление, а я испугалась и упала. Это царапина, лорд Авьер. Ерунда.

— Ерунда? — он посмотрел на меня как на умалишенную. В его взгляде не было жалости, только холодная ярость собственника. — Ты едва не погибла. Бродишь по городу без охраны, словно бессмертная. Или решила проверить, насколько благосклонна к тебе судьба?

— Я была с Мартой! — огрызнулась в ответ, пытаясь скрыть смущение от его напора. — И я не нуждаюсь в няньке!

— Ты нуждаешься в инстинкте самосохранения, — рявкнул Рафал, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала жар его дыхания. — Но раз такового нет, его заменю я. С этого момента и шагу не ступишь без моего ведома. Я не позволю тебе так глупо рисковать тем, что теперь принадлежит мне.

— Да что вы себе позволяете?! — возмутилась я, дернув рукой. — Я не ваша жена! И далеко не факт, что вообще соглашусь ей стать!

Рафал открыл было рот, чтобы ответить на мою дерзость, но слова застряли у него в горле. Его взгляд метнулся за мою спину, а лицо исказилось.

Слух уловил стук копыт. К особняку, поднимая пыль, подкатил еще один экипаж. Роскошный, черный, с золотым орнаментом в виде переплетенных змей на дверце.

Отец, который еще секунду назад вжимал голову в плечи под испепеляющим взглядом Рафала, вдруг замер. Он прищурился, глядя на приближающуюся карету, и на его лице проступило выражение, в котором смешались недоумение и робкая надежда.

— Элеонора, — шепот родителя был едва слышен, но в напряженной тишине двора каждое слово падало, как камень. — Посмотри на герб. Змеи… — он судорожно отер испарину со лба, лихорадочно соображая. — Письмо... — забормотал граф, словно оправдываясь перед самим собой. — Вчерашний гонец... Помнишь? Я думал, это ошибка. Кто бы мог подумать, что они явятся так скоро?

— О чем вы, отец? — не выдержала я, глядя на его метания. — Кто это?

— Еще один жених, Алексия, — объявил он дрогнувшим, но полным затаенной надежды голосом, косясь на Рафала. — Вчера прибыл гонец с письмом. Некий знатный лорд изъявил желание рассмотреть твою кандидатуру. Я не придал этому значения, но, похоже, он настроен решительно.

Глава семейства выпрямился, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былого достоинства. (Зря старался! Нечего возвращать.) Страх перед Рафалом никуда не делся, но появление еще одного явно богатого претендента пробудило в нем инстинкт дельца. Если товар пользуется спросом, значит, можно торговаться. Или хотя бы спрятаться за спиной нового покупателя.

Хотела было ответить ему что-то едкое, но слова застряли в горле. Атмосфера изменилась мгновенно. Если до этого Рафал был взбешен моим исчезновением, то теперь от него исходила волна такой темной, концентрированной угрозы, что мне стало физически тяжело дышать.



Я услышала рядом с собой звук, похожий на скрежет камней. Первый претендент на мою руку стиснул зубы. Из его груди вырвалось тихое, утробное рычание, от которого волосы на моем затылке встали дыбом. Он смотрел на герб, и в его глазах плескалось кипящее бешенство.

Дверца экипажа открылась.

На мощёную дорожку ступил мужчина. Высокий, в безупречном камзоле, с черными волосами и загорелой кожей.

Кайран.

Он лениво оправил манжеты и поднял голову. Его взгляд скользнул по застывшему отцу, по открывшей рот Элис, и остановился на мне. Губы растянулись в той самой улыбке — идеальной и пугающей.

— Леди Алексия, — произнес он своим бархатным голосом. — Я же говорил, что наша встреча не заставит себя ждать. Все-таки вам следовало позволить мне подвезти вас. Это сэкономило бы время.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Мозг отказывался верить в происходящее. Мой «спаситель» оказался еще одним женихом?

Кайран медленно перевел взгляд на Рафала, который застыл рядом со мной, превратившись в статую напряжения.

— А, — протянул гость, и в его голосе зазвенел неприкрытый яд. — Так это и есть тот самый ревнивый жених, о котором вы упоминали, леди Алексия? — он картинно вздохнул, окидывая моего спутника оценивающим взглядом. — Как скучно. Я надеялся встретить достойного конкурента, а здесь... — Кайран усмехнулся, глядя прямо в глаза лорду Авьеру. — Здравствуй, Рафал. Давно не виделись... братец.





Иллюстрация к главе 21


Алексия, Рафал и Кайран





