Скачано с сайта bookseason.org





Только одна ночь




Только одна ночь



Книга: Только одна ночь

Автор: Лорен Блэйкли

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: «Экстравагант» #1 (про разных героев)

Номер в серии: 1

Главы: 22 главы+Эпилог

Переводчик: Ленуся Л.

Редакторы: Анна Л., Катя И.

Вычитка и оформление: Юлия Л.

Обложка: Алёна К.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!



Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

( )





ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.





Глава 1




Иви



Я чувствую на себе его взгляд.

Обычно он смотрит куда угодно, только не на меня.

В конце концов, именно за это ему и платят. Он видит все. Он предвидит. Он знает.

Но в этот момент его взгляд устремлен на меня, и это согревает.

Я, конечно же, не могу этого показать.

Но, с другой стороны, я хорошо умею не показывать, что его темный взгляд делает с моим телом.

Секунду спустя Каллум отводит взгляд и смотрит куда-то в другое место, осматривая окрестности и наблюдая.

Это его работа.

Моя задача — продвигать, общаться, рассказывать о месте, которое люблю. Поэтому я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы провести экскурсию для частной группы важных персон, а не на том, чтобы проверять человека, которого наняла, чтобы он был рядом со мной большую часть времени. Каллум Блэквелл регулярно присутствует в моей трудовой жизни. Его присутствие заставляет это меньше походить на работу, а больше на… возможность.

На искры.

На ускоренное биение пульса.

Красные подошвы моих черных туфлей стучат по мозаичному полу. Я указываю на импортный мрамор под ногами.

— Как вы можете видеть, «Белладжио» не сравнится с нами, — говорю я с ноткой гордости в голосе, сопровождая группу на персональной экскурсии по недавно отремонтированному отелю, которым мы с сестрой владеем и управляем.

«Экстравагант» после многих лет беспорядка наконец-то снова оправдывает свое название и наследие роскоши.

Я не могла бы с еще большей гордостью хвастаться ремонтом отеля, превратив его в сияющую жемчужину Стрипа (примеч. Лас-Вегас-Стрип — длинный участок бульвара Лас-Вегас с элитными отелями-казино, освещенный ночью неоновыми огнями).

Этого мы и добивались.

Таким он и должен быть. Драгоценным, великолепным, завораживающим.

Компания важных шишек тащится позади меня, улыбаясь, охая и ахая, время от времени задавая вопросы. Я отвечаю на все. Мы останавливаемся в центре отремонтированного лобби сразу за роскошной стойкой регистрации.

Там установлена гигантская скульптура.

Я указываю на великолепную инсталляцию из стекла ручной работы, изготовленную в виде шкатулки для драгоценностей в натуральную величину, украшенную копиями бриллиантовых ожерелий, сапфировых серег и рубиновых браслетов.

— Наша тематика: красота во всех ее проявлениях. Все в этом отеле должно быть красивым. Это образ, который мы хотим создать в «Экстраваганте», — рассказываю я, стоя рядом с роскошным экспонатом.

Одна из давних членов правления, знавшая еще моих родителей, по-доброму улыбается, заправляя за ухо свои черные как смоль пряди.

— Это в стиле Кармайкл, — соглашается Марджори, и ее слова я ощущаю, словно теплые объятия.

Я сглатываю ком в горле. Воспоминания всегда вызывают во мне бурю эмоций.

— Действительно. Мы с Сейдж рады донести это до нового поколения гостей, — произношу я, — «подбородок вверх, губы накрашены», как сказала бы моя мама.

Каллум почти незаметно кивает. Он никогда не встречался с моими родителями, но чертовски хорошо знает, что именно из-за них я делаю то, что делаю.

Почему так усердно работаю с утра до ночи.

Худощавый мужчина в очках в роговой оправе прочищает горло, вступая в разговор.

— И какие у вас планы по привлечению новых гостей? — Он еще один из наших давних членов правления сети отелей Кармайкл.

— Это хороший вопрос, Джереми, — говорю я, и ответ довольно прост. Потому что он заключается в том, почему мы с сестрой планировали это изменение, когда переосмысливали перспективы развития флагманского отеля, который унаследовали несколько лет назад. Она — центр бизнеса, легко управляющаяся с числами, в то время как я — публичное лицо, создающее имидж для этого принадлежащего нам обеим небоскреба, который я называю одновременно и работой, и домом. — Красота. Мы планируем подчеркнуть красоту и ее достоинства, — говорю я всем. — И мы сосредоточим наши цели вокруг этого. Позвольте рассказать подробнее.

Я подробно описываю стратегию, ведя их через сверкающее огнями казино, мимо покерных столов, за которыми сидят игроки, и шикарных ресторанов, которые уже привлекают толпы, до конца вместительного зала. Все это время в моих венах пульсирует кровь от постоянного молчаливого присутствия Каллума всего в метре от меня. Осознавать его присутствие сейчас стало почти так же естественно, как дышать. Я чувствую это каждую секунду с тех пор, как год назад он взял на себя обязанности по моей охране.

Никто не проводит со мной больше времени, чем этот мужчина с четко очерченными скулами, точеной челюстью и внимательными темно-карими глазами, которые, кажется, знают меня, видят меня насквозь.

Он словно создан специально для защиты. И поэтому выглядит соответственно. Темный сшитый на заказ костюм облегает его крупное тело во всех нужных местах. Просто идеально обтягивает его руки, бедра и задницу. Иногда такие широкоплечие и высокие мужчины не очень хорошо смотрятся в костюмах, но, несмотря на то, что у него тело, как у Дуэйна «Скалы» Джонсона, Каллум выглядит в нем чертовски хорошо.

И эти губы. Они такие соблазнительные, словно специально созданы для поцелуев.

Выбрось это из головы, Иви.

Я останавливаюсь перед комнатой отдыха для игроков с матовой платиновой вывеской, разработанной местным художником. И отвечаю на несколько последних вопросов.

Наша экскурсия закончилась. Марджори машет рукой, указывая на членов правления.

— Мы надеемся, что раннее внедрение обновленного бренда и дизайна пройдет так хорошо, как вы и планируете. Однако я думаю, что выражу общее мнение от имени всего правления, когда скажу, что нам бы хотелось, чтобы число гостей продолжало расти в течение следующих нескольких месяцев и далее. Есть ли у вас какие-нибудь большие планы, чтобы произвести фурор и привлечь толпы гостей в будущем?

Я улыбаюсь своей лучшей профессиональной «у меня все под контролем» улыбкой.

— На самом деле, есть. Я вношу последние штрихи — из серии «вы должны сами это увидеть» — в организацию мероприятий с участием мировых звезд индустрии развлечений и надеюсь очень скоро поделиться ими с вами.

Она одобрительно кивает.

— Я заинтригована. Не могу дождаться.

— Обещаю, это не займет много времени. И я так рада, что вы все остались в восторге от нового внешнего вида отеля, — говорю я.

Я пожимаю членам правления руки, благодарю и прощаюсь.

Пока они направляются к выходу через казино, я улучаю момент, чтобы насладиться атмосферой «Экстраваганта», впитать красоту роскошной обстановки. Некоторые части отеля были закрыты в течение последних нескольких месяцев, пока проводилась реконструкция. Но теперь мы снова открыты, все девятьсот номеров, двенадцать ресторанов, семь баров и два клуба.

Открыты и готовы, как я надеюсь, к новой волне подъема бизнеса.

Этот проект поглотил меня целиком. Украл мое дыхание, мой разум и мое сердце. Разрушение и восстановление огромного отеля было утомительным, но в то же время заряжало энергией, — а часто и то, и другое одновременно.

И когда последние члены правления исчезают из виду, я снова могу дышать полной грудью.

Наконец-то меня охватывает облегчение, блаженное чувство, что еще один напряженный день заканчивается и впереди меня ждет ночь. Ночь — мое любимое время суток, когда я могу расслабиться и отдохнуть в своем номере за чтением книги, принятием ванны или массажем.

Мои потребности просты и, честно говоря, это все, что я себе позволяю.

У меня мало на что еще остается время и силы.

Хотя сегодня вечером, пожалуй, я выпью коктейль и закину в ванну лавандовую бомбочку.

Однако пока не поднимусь наверх, будем только мы с Каллумом. И притяжение, которое я чувствую к своему телохранителю. Притяжение, которому по стольким причинам никогда не поддавалась.

Отчасти, потому что полагаюсь на него в защите, но также и в… большем.

За последний год Каллум стал моим хорошим собеседником, тем, кому я могу полностью довериться. Он мудр, прямолинеен и никогда ни с кем не церемонится.

Я нуждаюсь в этом.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Итак, скажи мне. Что ты думаешь?

Он пожимает плечами, чешет челюсть, покрытую щетиной, тратя несколько секунд на обдумывание ответа.

— Это было неплохо.

Я хмурюсь.

— О, прекрати.

Каллум обводит рукой лобби.

— Если ты увлекаешься подобными вещами. Шикарный отель, крупные игроки, красивое искусство.

— Это не то, что я имела в виду, — раздраженно произношу я, но улыбаюсь, так как знаю, что он дразнит меня.

— О, правда? — спрашивает он с невозмутимым видом.

Я бросаю на него обжигающий взгляд.

— Ты же знаешь, что нет.

— Могу поклясться, что именно это ты и имела в виду, — возражает Каллум, играя со мной, как иногда делает. Клянусь, он точно знает, как вывести меня.

Возможно, меня и готовили к этой работе с самого рождения. Возможно, я жила в этом отеле еще до того, как научилась ходить. Но я управляю им всего несколько лет и хочу поступать правильно по отношению к своей семье. Хочу, чтобы мои родители, да упокоятся они с миром, гордились мной и моей сестрой.

— Произвести впечатление на совет директоров — нелегкая задача. Удалось ли мне сделать это? Мне нужно знать. Я действительно хочу знать. На этот раз никаких поддразниваний.

Возможно, почувствовав серьезность моего вопроса, Каллум опускает сильную ладонь на мою обнаженную руку, посылая искры по коже. Я сглатываю, пытаясь подавить интенсивность своей реакции на это простое прикосновение.

Мне уже нужно было бы привыкнуть к его прикосновениям. К его руке на моей спине. На моем локте. К тому, что время от времени он обнимает меня.

У меня должен быть иммунитет.

Но его нет. Ни в малейшей степени.

Я опускаю взгляд на его большую руку на моей коже. В голове проносятся образы… образы, которые мне следует игнорировать. Его рука на моей талии. Моей груди. Еще ниже…

Каллум кивает в сторону коридора, показывая «давай пройдемся». У нас это хорошо получается. Ходить и разговаривать. Именно так мы проводим наши дни и вечера здесь, в отеле, пересекая его, переходя от конференц-зала к люксу, от бара к ресторану, поверяя все в здании, и он все время прикрывает мою спину.

Поэтому я стараюсь сосредоточиться на этом, а не на мурашках, бегущих по моей коже от его прикосновения. Провожу рукой по своему черному платью-футляру, будто это избавит меня от тоски по этому мужчине.

Срочные новости: это ни хрена не помогает.

— Ты была великолепна, Иви. Конечно, они впечатлены.

Я смотрю на его профиль, на легкий изгиб улыбки.

— Ты так думаешь? — Я не могу скрыть ни своего волнения, ни своих нервов. — Мне хотелось показать все изменения. Знаю, что они видели новое лобби и так далее, но я хочу, чтобы они были поражены нашим видением, тем, как все сошлось воедино.

— Они были совершенно точно поражены. — Его голос такой обнадеживающий, уверенный.

— Надеюсь. Я бы хотела, чтобы «Экстравагант» понравился им так же, как нам с Сейдж, — говорю я.

— Ты прекрасно продолжаешь поддерживать наследие семьи Кармайкл, — отвечает он.

У меня дрожат руки. Я отчаянно хочу, чтобы это место соответствовало наследию сети отелей семьи Кармайкл.

Каллум переводит взгляд на мои подрагивающие руки. Он с любопытством выгибает бровь.

— Что тебе нужно, Иви? Я вижу, что ты все еще напряжена. Хочешь, я попрошу Вайлет прислать тебе массажистку? — спрашивает он, упоминая мою помощницу.

— У нее выходной на оставшуюся часть ночи. Я в порядке. Клянусь, я в порядке. — Делаю глубокий, успокаивающий вдох, желая, чтобы это было правдой. А правда состоит в том, что онлайн-йога не помогает. Медитация со мной не работает. Реконструкция этого места натянула мои нервы до предела. Я хочу, чтобы этот отель стал великолепной жемчужиной в короне города, бриллиантом в городе блеска.

Но я еще не добилась этого. Мне так много нужно доказать — совету директоров, этому городу, но, прежде всего, самой себе.

Что я достойна этого. Что я могу закончить то, что начали мои родители.

Каллум прищуривается, но не называет мою ложь чушью. Вместо этого говорит:

— У меня есть идея. Покажи мне новый бар. Мы только что прошли мимо него, но не зашли внутрь.

Я улыбаюсь.

— Ах, потому что я не хотела искушать их. Напитки настолько восхитительны, что они могли бы захотеть «Любовь на расстоянии» или «Фиолетовые снежные шары», — говорю я, называя некоторые из фирменных коктейлей. — Я закажу один и возьму с собой в номер.

— Хороший план. Но сначала покажи мне это место, — говорит Каллум тем глубоким, рокочущим голосом, который скользит по моему телу, оставляя после себя покалывания на коже. — У нас есть несколько минут. Проведи для меня личную экскурсию по бару. — Он говорит это так интимно, будто все, чего ему когда-либо хотелось, — сопровождения в «Спикизи».

— Я думала, ты уже все видел, — поддразниваю я, когда мы проходим мимо кассиров, обменивающих деньги на фишки. Он внимательно смотрит по сторонам, даже позади нас, а затем на меня.

— Мне хочется посмотреть на это твоими глазами, — отвечает он, останавливая свой взгляд на моих губах.

Даже задерживаясь на них.

Я стараюсь не облизывать губы и не покусывать их. Но это трудно из-за того, что он смотрит на них дольше, чем обычно. С тех пор, как Каллум возглавил мою охрану, во мне вспыхивают искры. Хочется думать, что и он тоже их чувствует, но я не строю бизнес на предположениях, так что и личную жизнь на этом строить не буду.

Каллум смотрит на меня, потому что это буквально его работа. Вот почему я наняла его. Потому что последняя охранная фирма, к которой я обращалась, облажалась.

Каллум не оставляет меня уязвимой для преследователя.

Каллум не подпускает ко мне не тех людей.

Каллум дает мне ощущение безопасности такое, какое мне нужно.

И когда ты проводишь с кем-то так много времени, этот кто-то узнает о тебе кое-что новое. Например, как сильно ты задерживала дыхание, пока реконструкция не подошла к концу.

— Тогда я покажу тебе «Спикизи», — соглашаюсь я. В своих фантазиях я соглашаюсь на все, о чем он просит. Уже несколько месяцев. — «Спикизи» раньше был спортивным баром. Знаешь ли ты, что в нем раньше часто зависал Фрэнк Синатра? В наши дни здесь можно увидеть «Джонас Бразерс».

Игриво приподняв бровь, Каллум оглядывает столы.

— Разве это не Ник вон там?

— О, ты знаешь «Джонас Бразерс». Очаровательно.

Он рычит на меня, прищурившись.

— Я слежу за музыкой.

Я толкаю его локтем.

— За бойз-бендами.

— Я знаю разную музыку, мисс Кармайкл. На самом деле, думаю, в нескольких столиках от нас кидает кости Леди Гага.

— Ты так говоришь, потому что знаешь, что я люблю Гагу.

— Любишь? Вот это новость, — дразнит он, когда мы проходим мимо «Раптур» — нового ночного клуба с пульсирующими низкими ритмами и красивыми двадцатилетками, раскачивающимися в такт техно-музыке.

— Ха-ха. Это всего лишь моя мечта — заполучить ее для шоу «Только одна ночь». Или кого-то столь же очаровательного.

— А я и не знал.

Мне хочется стукнуть его. Он такой саркастичный. Ростом метр девяносто, и сложен как стена. Стена мускулов и мужества, смелости и инстинктов.

Я точно не смогу стукнуть его.

Мы доходим до «Спикизи» и останавливаемся снаружи. Внезапное прозрение поражает меня. Мне не хочется просто показать ему этот бар. Я хочу сесть там. Хочу расслабиться и окунуться в джазовую, сексуальную атмосферу. И хочу быть здесь с этим мужчиной. После года ремонта и напряжения я хочу просто расслабиться с кем-то, кто понимает меня… И Каллум понимает меня. И, может быть, еще немного играет роль то, что от одного взгляда на него каждая частичка в моем теле начинает вращаться по спирали. Он — идеальный отвлекающий маневр.

Я останавливаюсь перед баром, судорожно сглатывая от нервов.

— Выпьешь со мной здесь?

Это вопрос. Я хочу провести больше времени с ним и хочу этого сегодня вечером.

Или, может быть, это необходимость.

Та, что нарастала весь последний год.





Глава 2




Иви



Каллум смотрит на часы «Вашерон Константин» из нержавеющей стали, которые я подарила ему на Рождество, а затем снова на меня (примеч. Vacheron Constantin — швейцарский производитель часов. Данная марка часов считается одной из самых дорогих, престижных и традиционных марок).

— Я на дежурстве.

— Ты на дежурстве со мной. — Я использую свой лучший настойчивый тон. Тон генерального директора.

Только на Каллума это не действует. Он непоколебим, когда дело доходит до правил. Так было всегда.

— Я не пью на работе, — произносит он четким и сдержанным голосом. Сталь, содержащаяся в нем, разжигает внутри меня огонь. Я хочу, чтобы он использовал этот голос со мной другим способом. Столькими многими другими способами.

— Никогда?

Каллум качает головой.

— Я никогда не нарушаю это правило. Нарушение не спасет тебя. Но присоединюсь к тебе и выпью воды. Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью, Иви. Немного расслабилась.

Фыркаю, словно это величайший компромисс, но, по правде говоря, я с удовольствием любым доступным мне способом проведу с ним несколько лишних минут.

Украдкой, даже если на публике.

Но я приму то, что смогу получить. Год тоски по одному мужчине и не такое может сотворить с женщиной. Может заставить жаждать малейшие крупицы большего.

Я одариваю его улыбкой.

— Я слышала, что в «Спикизи» потрясающая вода, — говорю, пока мы идем к новому бару. — Как и все коктейли. Они не только потрясающе вкусные, но и красивые, на них приятно смотреть.

— В конце концов, это тематика этого места. Красота, — говорит Каллум, и я клянусь, мне кажется, он добавляет: «Как ты».

Но это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия. Всего лишь мечты и желания.

Каллум бы так не поступил. Он бы такое не сказал.

Мой телохранитель весь день может блуждать по мне взглядом, но это легко можно списать на то, что он просто выполняет свою работу. Я не могу позволить себе представить, что мужчина, которого я безумно жажду, тоже желает и хочет того же.

От быстрого просмотра меню в баре в винтажном стиле у меня идет кругом голова. Все выглядит очень аппетитно, но я так устала думать. Поэтому, вздохнув, опускаю руку на плечо мужчины.

— Ты сделаешь заказ за меня? Я не хочу думать. Потом мы поболтаем. Хочу узнать, что ты обо всем этом думаешь. Ты же знаешь, как я ценю твое мнение и верю, что ты честно выскажешь его мне.

Каллум пристально смотрит мне в глаза.

— Я всегда честен с тобой, Иви.

То, как этот мужчина смотрит на меня, посылает волну жара в мою грудь, которая затем распространяется вниз по телу и собирается прямо между ног. Он не отводит взгляда, и мне становится душно, жар под моей кожей растет. Я не знаю, случайный ли это взгляд. Или один напряженный, интенсивный год кипящего желания повлиял и на него тоже.

— Я тоже честна с тобой, — говорю я, у меня немного перехватывает дыхание от его горячего взгляда.

Это правда, за исключением одной мелочи.

Я фантазирую о нем. И я не честна в этом.

Представляю, как он делает со мной очень плохие вещи. Бросает меня на мою кровать королевского размера, связывает, прижимает к себе, жестко берет меня.

Так много раз, что я не могу сосчитать.

Я не честна с ним в этом. Или в том, что он бурно кончает в этих фантазиях.

Нет необходимости говорить Каллуму, что по ночам он делает со мной грязные вещи, о которых стыдно говорить вслух. Я должна держать свои самые темные, сокровенные мысли при себе. В конце концов, именно там им и место.

Тем не менее, я вздрагиваю, когда образы проносятся в моем сознании, хотя изо всех сил стараюсь отогнать их, пока Каллум подает сигнал бармену.

Мужчина с козлиной бородкой в считанные секунды сокращает расстояние, обращая на меня взгляд своих серых глаз.

— Что я могу предложить вам, мисс Кармайкл?

Каллум опирается локтем на стойку бара.

— Она будет «Любовник на расстоянии», — говорит он мужчине, но смотрит на меня. Боже, слово «любовник» в устах Каллума звучит греховно. И произносит его так, будто я — то, что он хочет выпить.

Или, может быть, у меня снова разыгралось мое порочное воображение.

Это будет не в первый раз.

— А для вас?

— Сделай чай со льдом, — произносит Каллум.

— Сейчас сделаю, сэр, — отвечает бармен с козлиной бородкой, затем улыбается мне. — Рад видеть вас, мисс Кармайкл. Это будет лучший «Любовник на расстоянии», который вы когда-либо пробовали.

Я одариваю его радостной улыбкой.

— Не сомневаюсь, Генри, — отвечаю я.

Взгляд бармена загорается, он явно рад, что я знаю его имя. Что ж, бейджики с именами действительно помогают.

Мужчина разворачивается, чтобы смешать напиток, в то время как мы занимаем тихую кабинку в углу, окруженную двумя стенами. Это в стиле Каллума. Он никогда не оставляет меня на виду. Вот как сталкер смог подобраться ко мне год назад. Слишком близко, чтобы я могла чувствовать себя комфортно, говорил что-то о моей семье, моих родителях, словно это они сами рассказали ему обо мне. Содрогаюсь при воспоминаниях о той ужасной ночи, но искренне благодарна, что с тех пор он больше тут не появлялся.

— Итак, какие планы на сегодня, после того как ты закончишь работать? Что-то должно быть поздней ночью, раз ты перешел на чай со льдом.

— О да. Я готовлюсь к вечеринке.

Я смеюсь, потому что это совсем не вяжется с ним.

— И под «вечеринкой», полагаю, ты подразумеваешь поход в боксерский зал? На стрельбище? Занятие крав-мага (примеч. индийская система рукопашного боя)? — спрашиваю я, поддразнивая, но не совсем. Он стремиться поддерживать все свои необходимые рабочие навыки.

Каллум снова смотрит на часы.

— Вообще-то я встречаюсь с другом.

Другом? На меня накатывает дикая волна ревности. У Каллума есть кто-то? Уходит ли он ночью домой к женщине? Как я могу не знать этого? Он знает обо мне почти все, а я только теперь узнаю, что у него есть друг.

— С другом? — спрашиваю я, и слова звучат сдавленно.

Он кривит губы. Это ухмылка. Озорная, дерзкая ухмылка. Каллум придвигается чуть ближе.

— С приятелем. Из далекого прошлого.

Я выдыхаю с видимым облегчением.

— Хорошо, — говорю я, прежде чем осознаю, что это слово сорвалось с моих губ.

Он приподнимает бровь.

— Почему это хорошо?

Я пытаюсь легкомысленно свести свою оплошность к шутке, но легкомыслие превращается во флирт.

— Это значит, что я владею всем твоим вниманием.

В его глазах светится озорство.

— Ты уже это сделала, Иви.

Бармен приносит мой напиток и чай со льдом для Каллума, и я благодарю Генри, затем делаю глоток, наслаждаясь смесью джина и лимонада.

— Потрясающе. Некрепко. Немного сладковато, но с легкой терпкой ноткой.

— Похоже на тебя, — замечает Каллум. Он определенно тоже флиртует.

Может, сегодня что-то этакое витает в воздухе.

— Итак, почему ты выбрал для меня «Любовник на расстоянии»? — спрашиваю я, а затем на мгновение отвлекаюсь на сцену, разворачивающуюся через несколько кабинок от нас.

Великолепную рыжеволосую девушку в облегающем изумрудном платье окружают двое мужчин.

Один запускает руку ей в волосы, поглаживая локоны. Другой опускает ладонь ей на ногу.

— Наверное, на твоих губах он еще вкуснее, — говорит Каллум, и намек в этих кокетливых, потенциально грязных словах оседает на моей коже, как секс, пока я продолжаю смотреть на трио.

Бесстыдно.

Я должна прекратить смотреть.

Они мои клиенты, и так пялиться на них некрасиво.

Но смотреть так приятно.

И так сексуально.

Потому что она наслаждается собой на публике, позволяя чувствовать себя обожаемой двумя сильными мужчинами, которые выглядят очарованными ею.

Когда его слова доходят до меня, я начинаю ерзать на своем месте и на долю секунды отвожу взгляд.

— О, правда? — улыбаясь ему, игриво интересуюсь я. Этот момент становится значимее благодаря компании, за которой я наблюдала, и этому мужчине рядом, который заставляет меня чувствовать все. И я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно еще раз взглянуть.

Она… в центре внимания. Ее глаза закрыты. Один мужчина что-то шепчет ей на ухо.

Я сглатываю. Мой разум захлестывает новая волна образов. Представляю, что они делают с ней, как возбуждаются с ней, для нее, на ней.

Я пытаюсь отодвинуть картинки в сторону, но игнорировать их слишком сложно. Поэтому делаю еще один глоток.

— Думаю, тебе нравится твой напиток, — говорит Каллум понимающим голосом.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Мне очень нравится.

Даже для собственных ушей мой голос звучит так, словно я нахожусь в туманном трансе.

Я и чувствую себя так.

И думаю, что мой телохранитель знает.

Думаю, ему это тоже нравится.

И мне вот интересно, понравятся ли ему другие мои извращенные фантазии. Или придется продолжать держать их при себе.





Глава 3




Каллум



Я слежу за каждым движением Иви, пока она пьет коктейль «Любовник на расстоянии».

За тем, как она касается губами бокала, как делает медленный и уверенный глоток, а потом нежно проводит пальцем по губам.

Неуловимое движение, будто смахивает каплю джина с нижней губы.

Но это не все, что она делает.

Иви наблюдает за той кабинкой. Наблюдает и, может быть, только может быть, хочет узнать.

Что чувствует та девушка. Что было бы, если бы ее саму поцеловали на публике. Поцеловал один мужчина. Поцеловали двое.

Иви смотрит не просто из любопытства.

То, как она сжимает под столом бедра, говорит мне обо всем.

Иви заинтригована по-настоящему. И это интересует меня.

Потому что меня интересует все, что касается ее предпочтений.

Больше, чем следовало, но так оно и есть.

Я работаю с Иви с тех пор, как лично возглавил ее службу безопасности после того, как предыдущая фирма позволила преследователю проникнуть в казино.

Она расторгла контракт с той охранной фирмой и наняла ту, которой владею и управляю я.

И я не позволю, чтобы это снова с ней произошло.

Моя работа — защищать ее, но это также и привилегия, потому что за последний год Иви стала чем-то большим, чем просто важной работой. Гораздо большим, чем просто ответственным заданием.

Иви стала моим другом. Она относится ко мне с уважением, и я, черт возьми, отношусь к ней так же в ответ.

И, конечно, я хочу ее. Хочу, наверное, сильнее, чем когда-либо хотел какую-либо женщину за всю свою чертову жизнь. Но она мне слишком дорога, чтобы я сделал шаг просто потому, что тело говорит мне: прикосновение к ней было бы волшебным, она необычайно хорошо смотрелась бы подо мной, мы могли бы заставить простыни воспламениться.

Я знаю, что будет именно так, потому что мы такие вне постели. Вокруг нас все искрится от того, как мы поддразниваем друг друга, как высказываем свое мнение. И мы привыкли доверять друг другу.

Но за год наших рабочих отношений, превратившихся в настоящую дружбу, я ни разу не видел, чтобы она приводила в свой номер мужчину, не говоря уже о том, чтобы попросить кого-то еще присоединиться к ним.

Вот почему я больше всего удивлен, когда вижу, что она в восторге от этого тройничка, будто это то, чего ей тоже хочется.

Но я не могу просто сказать: «Эй, Иви, что ты думаешь о происходящем за тем столиком?».

Нам нужно отвлечься. Так что я делаю то, что у нас получается лучше всего. У меня есть еще несколько минут до встречи с моим приятелем Стоуном, поэтому я вовлекаю ее в разговор, возвращаясь к теме, которую она затронула во время показательной экскурсии.

— Ты упомянула, что у тебя есть какие-то планы, чтобы произвести фурор. Хочешь мне что-нибудь рассказать? Или это, как и многое другое... совершенно секретно?

Когда я делаю глоток чая со льдом, она отводит взгляд от троицы и снова смотрит на меня.

— Каллум, — говорит она с упреком, — у меня нет от тебя секретов.

Я усмехаюсь. Мы оба знаем, что это ложь. Она — босс. И должна хранить секреты.

— Нет? — говорю я, поддразнивая ее.

— Ну, не в этом, — говорит она, затем вздыхает, проводя пальцем по краю бокала. — Итак, вот что я придумала. Мне удалось договориться о нескольких специальных концертах «Только одна ночь», чтобы привлечь в казино новую волну гостей, — делится она, затем перечисляет имена исполнителей — начиная с Джейн Блэк, получившей «Грэмми» за эпический альбом о расставании, заканчивая группой Heartbreakers, которые недавно воссоединились после более чем десятилетнего распада (примеч. американская рок-группа из Гейнсвилла, Флорида).

— Отличный выбор, — говорю я, впечатленный.

— О да, мистер «Я слежу за музыкой»? — Когда Иви ведет себя со мной дерзко, у нее всегда появляется кокетливый сексуальный взгляд. Хотя, если честно, я почти уверен, что у нее всегда сексуальный взгляд, потому что эта женщина прямо излучает сексуальную привлекательность. Она богиня. Она — «Венера» Боттичелли. Вот, наверное, самое подходящее описание для нее с ее длинными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами.

И ногами, которыми она могла бы так здорово обхватить меня за талию.

— Они великолепны, — резюмирую я. — И мне нравится эта идея. И да, я серьезно. Я честен с тобой, как ты и просила.

Иви скептически выгибает бровь.

— Никаких дразнилок?

— Вообще никаких. — Я делаю вдох, прокручивая в голове ее замечания, затем снова встречаюсь с ней взглядом. — Но дело в том, что… похоже, это не совсем то, чего ты хочешь. Не пойми меня неправильно. Это отличный выбор. Но я слышу в твоем голосе тоску, словно ты хочешь большего.

Девушка коротко хмыкает.

— Ты так хорошо меня изучил, — бормочет она, снова переводя взгляд на рыжеволосую.

Тихий вздох срывается с ее губ, когда один из мужчин целует девушку в щеку, и Иви резко переводит глаза обратно на меня.

— Неужели? Так ли хорошо я тебя знаю? — скептически спрашиваю я. — Ты выглядишь как-то рассеянно.

— Я в порядке. — Иви сглатывает, затем делает глубокий вдох, словно отбрасывая все отвлекающие мысли, которые крутятся у нее в голове. — Ты действительно так хорошо меня изучил. И да, я жажду чего-то большего. Мне хочется поймать рыбку покрупнее. Кого-то, о ком люди будут говорить еще долгие годы. Кого-то вроде Леди Гаги, которая вывела Брэдли на сцену, или широко разрекламированное шоу воссоединения, или…

Я сдерживаю улыбку. У меня есть туз в рукаве.

— Или Стоуна.

Она удивленно моргает, голубые глаза расширяются.

— Стоуна… типа Стоуна? Стоуна с серебристым «стратокастером» и растрепанными волосами, которые выглядят так, будто он только что встал с постели? С покрытыми татуировками руками? Стоуна, печально известного своей эпичной историей любви? (примеч. Stratocaster — самая популярная, часто встречающаяся и скопированная во множестве реплик форма гитары)

Я отстраняюсь.

— Вау. Кто-то влюблен в Стоуна?

— Как и половина Америки.

Иви не ошибается. Мой хороший давний друг — можно сказать, и есть определение секс-символа — с его-то музыкой в стиле инди-рок, задумчивыми зелеными глазами и голосом, который, кажется, сводит всех с ума. Добавьте к этому альбом, который он выпустил несколько лет назад, и лицо, которое не сходит с обложек множества журналов, и да, миллионы влюблены в него.

Я киваю.

— Стоуна.

— Стоуна только с именем? — спрашивает Иви, повторяя, будто ей нужно убедиться, кого именно мы обсуждаем.

Я смеюсь.

— Только с именем. Хотя у него есть фамилия.

— И ты ее знаешь? — Ее голос сочится любопытством. — Никто не знает фамилию Стоуна.

Я улыбаюсь, пожимая плечами.

— А я знаю.

Она хватает меня за руку.

— Выкладывай, Каллум. Выкладывай.

Я закатываюсь хохотом.

— Ты впиваешься в меня ногтями, женщина.

Она шипит, как кошка.

— Не пытайся притворяться, что я причиняю тебе боль. Ты же знаешь, что это не так. Но сейчас ты делаешь мне больно, потому что знаешь Стоуна и никогда не говорил мне об этом.

Я пожимаю плечами, мне нравится эта маленькая игра.

— Мы выросли вместе. И являемся друзьями с давних времен.

— Ты и Стоун на грязных улицах Сан-Франциско?

— В детстве мы не жили в Коу-Холлоу (примеч. элитный район Сан-Франциско) или Пасифик-Хайтс (примеч. один из лучших и самых красивых районов Сан-Франциско). Мы выросли в Мишен (примеч. старейший и одним из самых криминальных районов Сан-Франциско), едва сводили концы с концами. Я должен был присматривать за ним.

— Как ты присматривал за ним? — В ее глазах горит вопрос, но я не могу делиться его секретами. Его детство было тяжелым — отец был замкнутым, недалеким мудаком, который не понимал и даже не пытался понять артистическую натуру сына. Это одна из многих причин, по которой тот отказался от своей фамилии и сменил имя.

— Я был сантиметров на десять выше. Немного шире. И я не изучал музыку. Дети были злыми придурками, поэтому я присматривал за своим другом.

— Это мило. Так ты всегда был защитником, — говорит она. В разговоре наступает небольшая пауза, когда рыжеволосая и ее парни встают и уходят. Иви наблюдает за ними несколько секунд, а затем переводит взгляд обратно на меня. — Но ты никогда не говорил мне, что вы с ним друзья. Так что у тебя неприятности.

Я смеюсь.

— К слову как-то не пришлось. — Я снова смотрю на часы. — Он в городе по семейным делам. И я встречаюсь с ним сегодня ночью. В баре на Стрипе (примеч. участок бульвара Лас-Вегас, на котором находятся самые дорогие и известные казино и отели Лас-Вегаса).

На этот раз ее глаза становятся просто огромными, и она шокировано бормочет:

— Он — тот приятель, с которым ты собираешься выпить?

— Это и правда он.

Иви делает взволнованный вдох, затем подносит руку ко рту и благоговейно шепчет:

— Ходят слухи, что он почти закончил работу над своим новым альбомом. Но Стоун настолько прославился своей личной жизнью, что иногда люди забывают, что на самом деле он не выпускал новых песен уже пару лет. Я бы убила за то, чтобы увидеть его на сцене на нашем стартовом концерте. — Она делает паузу, изгибая губы в хитрой улыбке. — Но нужно знать кого-нибудь, чтобы заполучить такого парня, как он… — Иви невинно водит пальцем по столу, ее глаза мерцают. — А я ведь знаю парня, Каллум?

— Иви Кармайкл, ты хочешь сказать, что хочешь выпить со Стоуном и мной?

Иви пытается контролировать выражение своего лица, возможно, чтобы на мгновение скрыть свое волнение, в то время как ее глаза искрятся надеждой.

— Каллум Блэквелл, ты хочешь сказать, что сегодня вечером собираешься познакомить меня со Стоуном?

Откидываюсь на спинку кресла, испытывая искушение, такое сильное искушение обнять ее, запустить пальцы в ее волосы. Вместо этого я усилием держу руки при себе.

— Я лишь говорю, что мы со Стоуном выросли вместе, и должен встретиться с ним после того, как отведу тебя наверх в твой номер. Но, может быть, я мог бы написать ему, чтобы он сначала встретился с нами здесь и познакомился с тобой?

Иви возбужденно выдыхает.

— Я могла бы расцеловать тебя за это.

И мои мысли вновь возвращаются к поцелую с ней. К тому, как я нестерпимо хочу ее поцеловать. К тому, как хочу, чтобы она растаяла от моих прикосновений, поддалась моим губам. Я хочу знать, какая она на вкус, почувствовать, как двигается. Хочу узнать, какая она за закрытыми дверями.

Потому что у меня такие чувства…

Проблема в том, что все эти чувства могут взять верх над моим пониманием добра и зла, над моим долгом присматривать за ней — а это мой приоритет. Так и должно остаться.

Я пытаюсь убрать выражение голода, которое, знаю, сейчас горит в моих глазах, пока пишу своему давнему другу.



Каллум: Я в «Спикизи». С Иви Кармайкл. Она хочет с тобой познакомиться. И да, она владеет этим отелем.



Он незамедлительно отвечает.



Стоун: Я люблю знакомиться с новыми людьми. Особенно с женщинами, к которым ты неравнодушен.



Каллум: Разве я говорил, что у меня к ней есть какие-то чувства?



Стоун: Давай назовем это удачной догадкой. И поскольку ты просто уклонился от ответа, но не стал этого отрицать, значит, я прав.



Каллум: Мудак.



Стоун: И я тебя люблю. Скоро увидимся.



Я кладу свой телефон на стол.

— Он говорит, что с нетерпением ждет встречи.

Иви усмехается.

— Слишком много сообщений для нескольких слов, Каллум, — замечает она, и на этот раз мое имя звучит как приглашение. Мне бы хотелось ответить на него горячим, влажным поцелуем.

Но я сосредоточен на делах, на помощи Иви. Потому что, если смогу помочь ей организовать шоу со Стоуном, это поможет ей с новой маркетинговой кампанией, которую она запланировала.

И это важно для нее, для ее сердца, потому что все это — реконструкция и раскрутка — ее способ почтить память своих родителей, которые умерли слишком рано, прежде чем они смогли сделать с этим отелем все, что хотели.

Иви взяла осуществление их желаний вместе со своей сестрой на себя.

И, возможно, только возможно, я смогу помочь.





Глава 4




Стоун



Я, черт возьми, не могу устоять.

Это не в моем характере.

В ту секунду, когда вижу своего приятеля с великолепной красоткой, у меня появляется лишь одна миссия и только одна. Зацепить его.

Посильнее зацепить его.

Каллум увлечен ею, и я на сто процентов уверен, что она увлечена им.

Как может быть иначе? Он — самый крутой мужик с самым большим сердцем. Дамы всегда любили его.

Следовательно…

Я хлопаю своего телохранителя по руке, когда мы направляемся в «Спикизи».

— Давай поспорим, Джексон. Держу пари, я смогу уговорить Каллума отвезти ее домой.

Отставной морской пехотинец, который все еще щеголяет короткой аккуратной стрижкой, качает головой, ворча:

— Тебе лучше держаться подальше от личной жизни других людей.

Я закатываю глаза.

— Не-а. Это не в моем стиле. Я не могу не сделать это.

— Ну конечно нет. Леопард никогда не меняет своих пятен.

— Давай же, Джей-мен. Тебе не нравятся мои пятна?

Выражение его лица бесстрастно, он игнорирует меня, осматривая заведение, чтобы убедиться, что я смогу добраться до «Спикизи» без преследующей нас толпы. Внедорожник высадил нас у охраняемого входа, и все выглядит хорошо.

Я притворяюсь, что проверяю свои пятна.

— Я думаю, мои леопардовые пятна — чертовски горячие. Бьюсь об заклад, многие другие тоже так считают.

— Будто тебе нужно больше лести.

— Я приму всю лесть, которую смогу получить, — замечаю я, пока мы направляемся в «Спикизи», а точнее к отдельной комнате в задней части. На несколько секунд я становлюсь серьезным, что случается редко. — Хочешь присоединиться ко мне? Мой приятель тоже занимается охранными услугами.

Джексон качает головой.

— Я продолжу свою работу.

Он остается на страже у входа в отдельную комнату, скрестив руки на груди. Черт, было бы чертовым чудом, если бы я смог заставить этого парня сломаться. Может быть, когда-нибудь. А до тех пор у меня есть другие струны, на которых можно играть.

— Скоро увидимся, красавчик, — говорю, просто чтобы подзадорить его. Я вынужден дразнить его, потому что этот мужик редко улыбается.

Я пробираюсь через заднюю комнату, зная, что Джексон позаботится, чтобы толпа не засекла меня. Они до сих пор этого не сделали, потому что этот человек хорош в своей работе.

Каллум замечает меня через секунду и встает, хлопая меня по плечу.

— Рад тебя видеть, чувак.

Я притягиваю его к себе для братских объятий, а затем в моих глазах исполняют очень счастливый танец черти, когда вижу красавицу рядом с ним. Единственная и неповторимая наследница. И она хорошенькая.

— И хватит с тебя, — говорю я и поворачиваюсь к блондинке. — Кто тут у нас? — спрашиваю, словно не узнаю одну из самых богатых девушек Америки.

Девушка в облегающем черном платье встает.

— Иви Кармайкл. Приятно познакомиться, Стоун.

Красавица протягивает мне руку, но я не пожимаю ее. Вместо этого прижимаюсь к ней поцелуем.

— Очарован.

— Взаимно, — отвечает она с улыбкой.

Клянусь, Каллум что-то бурчит себе под нос.

Я усмехаюсь, глядя на своего друга, сверкая своей самой ослепительной улыбкой, от которой плавятся трусики по всему земному шару.

— Не волнуйся так, Кал. — Я бью его по руке. — Я знаю, что она твоя.

Иви моргает. Каллум прищуривается и слегка качает головой.

Но он знает меня. И не мог пригласить меня сюда и думать, что я буду держать рот на замке.

Это невозможно.

А Каллум знает меня лучше, чем кто-либо другой. Знает, потому что не раз прикрывал меня в детстве. И хотя во мне больше ста восьмидесяти сантиметров роста, потребовалось чертовски много времени, чтобы достичь того, что я сейчас собой представляю. Быть поздним цветком — отстой. И я искренне благодарен, что у меня был друг-танк в школе, когда я стал мишенью из-за моего роста и моей поэтичной, ранимой натуры, как говорили учителя в средней школе.

Опускаюсь за столик, вытягиваю ноги и перекидываю руку через спинку кресла, и моя поношенная футболка немного задирается. Когда я устраиваюсь, появляется официант.

— Что я могу вам предложить, сэр? — спрашивает мужчина. — За счет заведения, конечно.

— В таком случае, шестидесятилетний «Макаллан» было бы фантастически. (примеч. Macallan — один из лучших односолодовых виски в мире. Производится только в регионе Хайленд на территории Шотландии).

Иви ярко улыбается.

— Если это то, чего ты хочешь, ты должен это получить.

Я смеюсь.

— Я просто шучу. Я буду «Макаллан» со льдом.

Официант говорит, что сейчас вернется, и через тридцать секунд он действительно возвращается. Я одобрительно киваю Иви.

— Считай, что я безумно впечатлен. Вижу, у вас тут самое лучшее обслуживание.

— Это действительно так, — подтверждает она.

Я поднимаю свой стакан и предлагаю тост.

— За старых друзей и новых.

— За это я выпью, — соглашается Каллум.

Он чокается со мной, и Иви делает то же самое.

Я отпиваю немного виски, наслаждаясь вкусом, шевеля бровями, когда мои вкусовые рецепторы приходят в блаженное неистовство.

— Как долго ты будешь в городе? — спрашивает Иви.

Я машу руками, словно крыльями.

— Улетаю завтра утром. — Понижаю голос до шепота. — Сегодня я остановился в «Белладжио» (примеч. пятизвёздочный отель-казино).

Она прищуривается, издавая игривое рычание.

— Нет, не остановился. Оставайся здесь. Я распоряжусь, чтобы подготовили наши лучшие апартаменты. Это было бы для меня в удовольствие.

— От такого нельзя отказываться, — ухмыляюсь я.

— Хорошо. Что привело тебя в город?

Я придвигаюсь ближе.

— Правду?

— А правда интересна? — спрашивает Иви, легко поддерживая игру.

Каллум смеется.

— Правда или вымысел? С этим парнем никогда не знаешь наверняка.

Я драматично вздыхаю.

— Я приехал на вечеринку по случаю дня рождения моей бабушки. Грандиозный праздник по случаю ее восьмидесятилетия, и это было невероятно. Теперь я здесь. И сегодня вечером я только с одной единственной миссией.

— Согласиться на шоу «Только одна ночь» здесь, в моем отеле? — невинно спрашивает Иви, и я моргаю. Потому что, черт возьми. Эта женщина готова на все.

Но я не ожидал этого.

— Надеюсь, тебя не возмущает, что я спросила. Но я просто уверена, что это было бы здорово для нас обоих, — говорит она.

— И я пригласил тебя, чтобы Иви могла спросить, потому что знаю, что тебя ничего не может возмутить, — с улыбкой добавляет Каллум.

Я широко раскидываю руки.

— Я — само определение расслабленности. Меня ничто не может возмутить или побеспокоить, — говорю я, хотя это и не совсем правда. Невозможность создавать музыку — это единственное, что меня всегда трогает. Борьба с творчеством ранит мою душу. Но я оставил прошлое позади и почти закончил со своим новым альбомом… Вот почему вопрос Иви меня интригует.

— Итак, что ты думаешь, Стоун? Потому что я хотела бы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — говорит она.

Я присвистываю, а затем бью кулаком в плечо Каллума.

— Неудивительно, что ты запал на нее, Кал. Она просто выкладывает все карты на стол.

— Стоун, — ворчит он. — Серьезно?

Я усмехаюсь, отхлебываю еще виски и опускаю стакан.

— Будто она не знает. — Я сажусь прямо и встречаюсь взглядом с белокурой красавицей. — Иви, все же сразу понятно, не так ли?

— Понятно что? — Ее вопрос такой невинный.

Я поворачиваюсь к Каллуму.

— Ты должен просто поцеловать ее. Это бы все упростило.

Он проводит рукой по задней части шеи.

— И зачем я только пригласил тебя сюда?

Я скрещиваю руки на груди, поддразнивая его.

— Да, зачем ты это сделал?

— Полагаю, это было сделано для того, чтобы убедить тебя согласиться на шоу здесь, — поясняет Каллум теперь уже серьезным голосом и наклоняется вперед, поставив локти на стол. — Иви запланировала нечто фантастическое для перезагрузки «Экстраваганта». И когда она упомянула, что ты именно тот музыкант, с которого она больше всего хотела бы начать, я сказал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ты сказал «да».

Поскольку он говорит серьезно, я углубляюсь в детали.

— Внимательно слушаю, — говорю я и сосредотачиваюсь на героине дня.

Иви расправляет плечи, переводя дыхание.

— Мои родители умерли несколько лет назад.

Мое сердце сжимается.

— Мне жаль.

— Спасибо. Но, по правде говоря, до этого было не легче. Отец боролся с раком, и мама неотступно заботилась о нем. Таким образом, их внимание, по понятным причинам, было рассеянным. Мы перестали обращать внимание на отель. Не двигались вперед. Не вкладывали в него свои ресурсы. Наше внимание было целиком сосредоточено на моем отце. И вся забота, в которой он нуждался, сказалась и на маме. Через несколько месяцев после его смерти у нее случился инсульт.

— О, Иви. Мне ужасно жаль.

— Спасибо. — Она проводит кончиками пальцев под глазами. — Я говорю это не для того, чтобы ты пожалел меня. Но мне хочется, чтобы ты понял, что это место значит для меня. Они оставили этот отель — ну, все отели — мне и моей сестре. Но это тот, в котором мы выросли, и это наш дом. Он нуждался в ремонте, и мы решились его реконструировать. Чтобы произвести все изменения, которые, как мы знали, хотели осуществить наши родители. Теперь я так горжусь «Экстравагантом». И в полном восторге от его нового вида. Для привлечения новых клиентов мы хотим устроить серию концертов «Только одна ночь». Я люблю «Make It Last». Она помогла мне пережить столько трудных моментов, и если бы ты спел ее, это стало бы воплощением мечты.

Мое сердце сжимается. Черт возьми, я хочу сказать «да». Хочу быть тем парнем, который поможет ей. Но пресса преследует меня из-за выпуска моего нового альбома. И мне нужно убедиться, что это будет восприниматься именно так, как я хочу.

— Я хочу сказать «да», но ты знаешь же, что скажут СМИ. Они представят это как возвращением. Но, черт возьми, я никуда и не уходил. Просто муза требует времени.

— Тогда давай не будет рассматривать это как возвращение.

— Я не знаю, как это можно будет рассматривать по-другому. И загвоздка во всем этом вот в чем — у меня много нового материала. Я просто хочу управлять событиями. Хочу, чтобы это было о музыке, а не обо мне.

— Значит, ты заинтересован? — спрашивает она, и в ее голосе слышится волнение.

По правде говоря, я заинтересован больше, чем ожидал. А еще чувствую возможность, чтобы помочь другу.

Я снова переключаюсь на режим засранца. Выгибаю бровь и облизываю губы. А потом смотрю на своего друга.

— Держу пари, если бы я согласился выступить здесь, она бы тебя поцеловала.

Я позволил этой соблазнительной маленькой мысли всплыть на поверхность.

Просто чтобы посмотреть, ухватится ли она за нее.

Возможно, я мудак.

Но я хорошо понимаю этого парня. И могу с уверенностью сказать, как он относится к своей клиентке, из того, что он говорил за последний год, как защищает ее, как сильно восхищается ею и как хочет, чтобы она была в безопасности.

Я знаю, как Каллум может загоняться.

А еще знаю, что поскольку он парень с принципами, парень с правилами, тот не преступит их, пока не получит пинка под зад.

И так уже получилось, что я даю отличные пинки под зад.

Иви бросает на меня «О, ты этого не делал» взгляд.

— Ты действительно предлагаешь мне пари?

Я обидел ее? Упс.

— Серьезно. Какого черта, Стоун? Это не круто, — говорит Каллум, но его грубый тон, кажется, возбуждает Иви. Она покусывает губу, глядя на Каллума, а он смотрит на нее так, словно мир в огне, и ему все равно.

Я откидываюсь на спинку кресла, скрещиваю руки на груди и жду, пока эти двое увидят то, что у меня перед глазами.





Глава 5




Иви



Не собираюсь быть игрушкой. Я построила свою репутацию деловой женщины не для того, чтобы стать пешкой в мужской игре.

Я не буду целоваться ради сделки, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы Стоун выступил, и каким бы дьявольски обаятельным ни был рокер. Не позволю, чтобы меня подстегивали играми. Это бизнес.

Допиваю остатки своего напитка, сосредоточившись на стальной решительности, которую привили мне родители.

— Стоун, я ценю в тебе купидона. Это восхитительно. — Я перехожу в режим полноценного владельца отеля. — Но давай поговорим об этом, как о беспроигрышном варианте для нас обоих. Я люблю твою музыку. Всегда любила. И слышу тебя, когда ты говоришь, что это не будет возвращением. Я понимаю это. Я уважаю это. Тебе не нужен перезапуск. Но «Экстравагант» нуждается в нем. — Я становлюсь чрезвычайно серьезной. — Я бы назвала это нашим возвращением. Не твоим. Этот отель нуждается в переменах, поэтому мы взялись за него. И вот как я хочу сообщить всему миру, что мы снова в деле. Пригласив на нашу сцену одного из самых талантливых музыкантов в мире.

Стоун чешет подбородок.

— Значит, ты не будешь называть это моим возвращением или что-то в этом роде?

Я качаю головой.

— Никоим образом.

На несколько секунд в его зеленых глазах вспыхивает нервозность, может быть, даже уязвимость. И в это мгновение я вижу в нем обнаженную душу поэта. Вижу, что он маскирует какую-то боль, какие-то страхи своей развязностью и улыбкой на миллион долларов, своими татуировками и диким образом жизни, о котором я так много читала в таблоидах.

— Ты уверена? — Его голос звучит так юно, когда он спрашивает, и Каллум наклоняется ближе, будто защищает этого парня. — Люди говорят так. Когда я увидел своего отца, он сказал, что мне нужно вернуться. Что я слишком долго ничего не делал. Он никогда не понимал.

Положив руку ему на плечо, Каллум качает головой, его голос напряженный.

— Он ошибается. И никогда не забывай, что последние несколько лет ты делал то, что должен был делать. Тебе нужно было вдохновение. Ты не торопился. Объездил весь мир. Черт возьми, ты потратил кучу денег на детские дома в городах, которые посетил. Ты хороший человек. Твой отец неправ и всегда был неправ. — Каллум стучит кулаком по груди друга, и нежность, забота, сквозящие между ними, сжимают мое сердце. — И у тебя получилось.

У меня в горле ком. Мне нравится видеть эту обнадеживающую дружескую сторону Каллума.

Будто мне нужна еще одна причина, чтобы тянуться к нему.

Но ничего не поделаешь.

— Спасибо, Кал, — говорит Стоун себе под нос. — Ты нужен мне, мужик.

— Знаю. И я всегда сделаю все для тебя. Но теперь ты нужен моему другу, — говорит Каллум просто и прямо. — Ты нужен Иви.

Это намек для меня.

— Я маркетолог, Стоун. Я хороша в этом — в представлении сложных ситуаций в позитивном свете. Я буду позиционировать твой концерт как возвращение отеля. Ты — просто человек, чье легендарное выступление здесь станет частью хитросплетения «Вы можете себе представить, что были там, когда это произошло?». И это будет потрясающе. Ты сможешь помочь нам вернуть этому отелю то, чем он когда-то был. И я не сомневаюсь, что о твоем выступлении будут говорить еще долгие годы.

Стоун несколько раз кивает, будто ему нравится, как все это звучит.

— Люди будут шептаться о том, где они были, когда…

— Они будут, — говорит Каллум, его голос сильный и уверенный.

Стоун делает глубокий вдох.

— Что ж, мне нравится, как это звучит. — Он протягивает руку для пожатия. — Я в деле.

Волны счастья проносятся по моему телу. Тянусь через стол, обнимаю Стоуна, а затем — Каллума, потому что я так чертовски взволнована. Это то, что мне нужно. Я крепко обнимаю его, желая поделиться своим энтузиазмом, и еще теснее прижимаюсь грудью к его твердой, мускулистой груди.

Я так близко к его лицу, так восхитительно близко, что чувствую запах лосьона после бритья Каллума, и этот запах сводит меня с ума. На самом деле, настолько дико, что я делаю то, о чем редко фантазирую. В своих грязных снах я почти никогда не делаю первый шаг.

Но сегодня я это делаю. Может быть, это действие коктейля «Любовник на расстоянии». Или, может быть, это из-за заключенной сделки.

Или, возможно, это благодарность, переплетенная с дружбой.

Я целую его. Нежный поцелуй в знак благодарности.

По крайней мере, мне хотелось, чтобы так выглядело.

Отстраняюсь, желая, чтобы у меня была законная причина продолжить. Но каким бы восхитительным ни был поцелуй, я не могу настаивать. Независимо от того, что думает Стоун, что он знает о желаниях Каллума. Мужчина должен проявлять инициативу.

Но когда я разрываю контакт, Каллум издает горловой рычащий звук. Это так по-мужски, так чувственно. В мгновение ока он обвивает ладонью мою шею под волосами и притягивает меня обратно к себе.

О боже.

О, черт возьми.

Я определенно не ожидала, что он перепрыгнет несколько ступеней, но это так.

О, матерь божья, он делает это.

Потому что нет ничего нежного в том, как Каллум целует меня в ответ.

Это не поцелуй благодарности. В том, как его губы касаются моих, нет никаких «пожалуйста» и «спасибо». Это поцелуй «я хочу тебя». «Прикоснись своими губами к моим» поцелуй.

Каллум громко заявляет о своих желаниях, овладевая моими губами, направляя поцелуй в совершенно новом направлении. Он жестокий и свирепый, его щетина трется о мою щеку, и через несколько секунд поцелуй становится грубым и страстным.

Пока Стоун наблюдает.

Что-то в этом меня отчаянно возбуждает.

Мысль о том, что кто-то наблюдает за нами, посылает волну удовольствия из центра моей груди вниз, прямо между ног. Мысль о том, что мою личную жизнь увидит хотя бы один человек, вызывает жуткий трепет. Вызывает острые ощущения, которые, я знаю, не должны так нравиться, но они мне нравятся. О, черт возьми, как мне это нравится.

Когда я прерываю поцелуй, клянусь, не сразу понимаю, где нахожусь.

Не знаю, что делаю.

Все, что я знаю, — это то, что мне нужно.

Мне нужен Каллум.

Он нужен мне сегодня вечером.

Я одурманена и охвачена похотью. Мои колени подгибаются, а я даже не стою. Я — ионы, атомы и электричество.

И желание. Больше всего я соткана из желания.

— Похоже, моя работа здесь закончена, — замечает Стоун с чрезвычайно довольной ухмылкой. Он встает и целует меня в щеку. Затем хлопает своего друга по спине. А я все еще пребываю в тумане, вызванном поцелуем.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, дыша немного тяжелее, чем обычно. — Я думала, вы оба собираетесь потусоваться.

— Ага, потому что вижу, что у вас есть незаконченное дело. — Затем Стоун с важным видом выходит из бара.

Я смотрю на Каллума, все еще возбужденная его поцелуем. В его глазах полыхает пламя.

— Я отведу тебя в твой номер, — произносит он, опуская руку мне на спину, когда я поднимаюсь.

Каллум держит свою руку на моей спине все время, пока мы выходим из бара, проходим по коридору и направляемся к лифтам. Я ввожу код, который позволит нам подняться на мой этаж.

Когда двери закрываются, Каллум скользит рукой ниже, затем еще ниже.

События этой ночи движутся в совершенно новом направлении.

Или, может быть, все всегда именно к этому и вело.





Глава 6




Каллум



Есть правила, которым ты следуешь. Правила, которые ты нарушаешь. И есть железные правила, которые ты никогда не нарушаешь.

И это было как раз одно из них.

Никаких. Прикосновений.

Черт возьми, это золотое правило моей работы.

Не сближайся. Не компрометируй своего клиента. И уж точно не влюбляйся.

Мой отец научил меня ценить правила. Это внедряли в меня еще со времен моей службы в армии.

Защищай, служи, выполняй.

Это то, что я делал сначала для своей страны, а теперь для своего бизнеса. Бизнеса, которым чертовски горжусь. Бизнеса, в котором трудится много сотрудников — мужчин и женщин, за работу которых я отвечаю.

Чьи счета помогаю оплачивать, будучи профессионалом.

Иви — моя работа.

Она не мое удовольствие. Она не моя женщина. Это не может быть личным. Мне нужно помнить об этом.

За исключением того, что забота об Иви всегда была личным делом… с самого первого дня. С той секунды, как услышал историю о ее сталкере, все, о чем я мог думать, было «только не в мою смену». Я бы ни за что не пропустил сталкера. Никогда.

Необходимость защитить ее была личной.

И это стало личным, как только я увидел ее. Это было не просто мгновенное влечение к Иви. Это было даже больше — мгновенный инстинкт. Необходимость обеспечить ее безопасность.

Это то, что я делал каждую чертову ночь в течение последнего года.

И каждую чертову ночь в течение последнего года я знакомился с этой великолепной, блестящей, великодушной женщиной, которая заботится о людях в своей жизни… обо всех них.

Каждую ночь я все больше забочусь о ней.

Она стала больше, чем просто работой.

Проблема в том, что она — работа, и рано или поздно мое желание к ней встанет у меня на пути.

Может быть, мне нужно выбросить ее из головы, чтобы я мог вернуться к тому, чтобы она была только частью моей рутины, а не увлечением.

Возможно правило «никаких прикосновений» нужно изменить, чтобы я мог вернуться к тому, для чего меня наняли, — обеспечивать ее безопасность.

Двери лифта закрываются за нами с мягким звоном.

Мы уютно устроились в прохладной тиши поднимающего нас вверх лифта. И молчим, но воздух пропитан невысказанными вопросами. Я сжимаю челюсть, мои эмоции борются с моими суждениями. Моя потребность борется с моим профессионализмом.

Где-то между седьмым и восьмым этажами до меня доносится аромат ее духов.

Жасмин.

Он убивает меня каждый раз.

Каждый чертов раз.

Я закрываю глаза, пытаясь подавить это желание, но оно слишком сильно. Только Стоун мог за тридцать минут выболтать эти слова своим большим ртом. Неудивительно, что ты запал на нее.

Но я не могу винить его. Но это не он поцеловал ее. Не он притянул ее к себе и завладел ее ртом. Это на моей совести.

У моего желания к ней есть сердцебиение, жизненная сила. Оно осязаемое, живое существо.

Единственный способ справиться с этим — встретиться лицом к лицу.

Смотрю на наше отражение в зеркальных дверях, Иви встречается со мной взглядом в блестящем металле. В этом отражении я вижу не просто телохранителя и клиента, а мужчину и женщину, оторванных от работы.

Вот как я вижу нас прямо сейчас, и когда делаю это, желание побеждает.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу тебя? — отрывисто произношу я.

С ее губ срывается судорожный вздох.

— Как сильно? — спрашивает Иви голосом, который звучит как мед и виски. Я хочу поглотить всю ее сладость, почувствовать жар ее тела.

— Так сильно, что сейчас едва могу дышать.

— Тогда вдохни меня, — произносит она соблазнительным и чувственным шепотом, будто непристойное предложение.

Иви смещается, поворачиваясь на каблуках. Она двигается, и я тоже двигаюсь.

Меньше чем за секунду я прижимаю ее спиной к стене лифта, обхватываю ладонями щеки и смотрю в ее великолепные голубые глаза.

Я могу остановить это безумие прямо сейчас.

Могу сопротивляться ей и вернуться к тому, кем мы были друг другу.

Но что это было? Друзья, доверенные лица, деловые партнеры? Мы уже больше, чем клиент и телохранитель.

Мы — размытые границы и опасность.

И это — контакт — вот, как я получаю ясность.

Одно прикосновение. Один вкус. Одна ночь.

Есть линия.

Есть абсолютно четкая линия.

И я пересекаю ее. Прорываюсь через нее.

Я мог бы объяснить это рационально. Мог бы сказать, что потерялся в этом моменте. Мог бы притвориться, что то, что я собираюсь сделать, — ошибка.

Но с Иви Кармайкл в моих объятиях нет ничего, что казалось бы неправильным. Все, что связано с прикосновением к ней, кажется неизбежным.

Обхватив руками ее лицо, я прижимаюсь губами к ее губам, страстно целуя, изливая каждую каплю желания, которое росло и множилось между нами за последний год, в мучительный, болезненный поцелуй. Тот, который, как я всегда подозревал, она хочет. Ее стоны и вздохи говорят мне, что так и есть. И я втягиваю ее нижнюю губу, слегка покусывая. Запускаю руки в ее пышные светлые волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы, наслаждаясь поцелуем, пробуя ее губы на вкус, погружаясь языком в ее восхитительный рот. На вкус она как джин и страстное желание. И она откликается, как музыка.

С ее губ срываются стоны и бессвязные бормотания. Страсть витает в воздухе, поет в моем теле, пока лифт приближает нас к ее этажу.

Я стараюсь быть к ней ближе. Невероятно близко. Прижимаюсь к ней своим пахом, позволяя почувствовать, что она сделала со мной. Иви издает лихорадочное «да», когда я прижимаюсь к ней своей эрекцией.

Когда лифт замедляет ход, мы разрываем поцелуй, и каждая мысль, каждое желание, которые я крепко держал взаперти, вырываются на свободу. Я провожу большим пальцем по ее скуле.

— Я хотел тебя каждую ночь. Каждую ночь возвращался домой и представлял, как укладываю тебя в постель.

— Представлял? — Ее глаза расширяются, мерцая горячим желанием.

— Когда оставлял тебя, я шел домой и трахал тебя, — рассказываю я, и теперь этот лифт становится кабинкой для исповеди. Она — мой священник, а я — грешник, отпускающий свои прегрешения на волю.

— Я тоже представляла, как ты меня трахаешь, — шепотом признается она. Воздух между нами потрескивает, словно электрический шторм.

Лифт останавливается, двери открываются. И теперь эта ночь может двигаться только в одном направлении.

Тем не менее, джентльмен во мне не до конца покинул здание. Когда двери открываются, я указываю на холл.

— К тебе?

Я задаю этот вопрос, потому что его важно задать. Важно продолжать получать ее «да».

Хотя я знаю, что именно это слетает с ее губ, когда она кивает, переступая порог лифта в холл, где останавливается, хватает меня за галстук и сжимает шелк в кулаке, обмотав ладонь.

— Каждую ночь я принадлежала тебе, Каллум.

Я издаю стон, вырвавшийся из глубины моей души. Чувственный, дикий звук, который рвется из моей груди.

— Как? Как мне тебя взять?

Она крепче сжимает в кулаке галстук, сдавливая шею сзади.

— Я провожу свои дни, создавая красоту, но по ночам мне хочется, чтобы это было порочно. Грязно. Я хочу этого всеми грязными способами.

Это слово. Оно как молния, освещающая ночь.

Поджигает огонь во мне.

Мое тело охвачено лесным пожаром, сжигающим и пожирающим своим пламенем все на своем пути.

Я хочу все это с ней.

Нет более сексуальных слов под солнцем, луной и чертовыми звездами, чем «всеми грязными способами».

Я обхватываю Иви рукой за талию и притягиваю ее стройную, подтянутую фигуру к себе. Скольжу пальцами по ее бедрам, играя с мягкой тканью обтягивающего платья. Делового, но все равно до смешного сексуального, потому что иначе и быть не может.

— Я буду трахать тебя так, как ты хочешь, — шепчу я ей на ухо. — Жестко, медленно, грязно. Грубо, нежно. Громко, тихо. Все, чего я хочу, — снова и снова заставлять тебя кончать, Иви, как бы ты, черт возьми, ни хотела. Это правда, вся правда и ничего кроме правды, да поможет мне бог.

Она тяжело выдыхает, и я клянусь, что вижу, как что-то мелькает в ее глазах.

Вопрос.

Возможность.

Ее собственные дикие фантазии.

Расскажет ли она мне больше о них?

И у меня такое чувство, что я знаю, каковы некоторые из них. Когда вы проводите с кем-то столько часов в сутки, вы получаете представление об этом человеке.

Я видел, как Иви смотрела на это трио ранее, но сейчас не время поднимать этот вопрос. Сейчас самое время рассказать о других вещах, которые я заметил.

— Но я думаю, что знаю, чего ты хочешь больше всего, — говорю грубым голосом, полным грязных намерений. Я видел историю ее браузера, заметил, когда она попросила меня посмотреть что-то в интернете перед встречей, пока сама заканчивала свой макияж.

Эта женщина не хочет ванильного секса.

Она не хочет, чтобы я кинул ее на кровать и забрался сверху.

— Скажи мне, чего я хочу, — говорит она шепотом, пронизанным нуждой. Будто никто никогда не спрашивал ее об этом. Будто все, чего она когда-либо хотела, — чтобы любовник предложил ей.

— Ты хочешь жестко. Хочешь, чтобы было больно. А потом ты хочешь, чтобы я кончил на твою прекрасную кожу.

Она вздрагивает, будто я сорвал джек-пот.

Интернет знает все.

— А ты бы сделал это? Пожалуйста, — просит она с дрожью в голосе.

Это «пожалуйста» ломает меня.

— Можешь поспорить, я так и сделаю. — Подхватываю ее на руки, ковер поглощает звук моих шагов, пока я иду к ее двери, а затем опускаю Иви на ноги.

Несмотря на то, что формально я сейчас не на дежурстве, но перед тем как мы вошли в лифт, я написал сообщение парню, который работает в ночную смену, и сказал ему, что поработаю еще пару часов. Он не появится, пока я не окажусь внутри.

Иви отпирает дверь, и в ту же секунду, как мы оказывается в ее номере, я прижимаю девушку к стене. Она поднимает руки к моему лицу и сжимает мою челюсть, покрытую щетиной. Потом встречается со мной взглядом.

— Сначала я хочу твой рот, — говорит она шепотом.

Я отбрасываю пиджак на кресло.

— Ты получишь все, что захочешь, красавица. — Я протягиваю руку ей за спину и расстегиваю молнию на ее платье, позволяя ему спуститься до талии. Она дрожит, когда я стягиваю ткань с ее тела.

У меня пересыхает во рту. Я наслаждаюсь видом ее обнаженного тела. Ее мягким животиком. Ее изгибами. На ней розовые лифчик и трусики. Такие соблазнительно невинные.

— Расскажи мне, как ты себе это представляла, — прошу я, когда она переступает через платье.

— Иногда это больно, — произносит она, широко раскрыв глаза, возможно, от волнения.

Я провожу пальцами по ее животу.

— То, как я тебя трахаю?

Иви кивает, ее губы приоткрыты, она тяжело дышит.

— Это больно, но боль такая приятная.

— Значит, тебе нравится, когда я хватаю тебя? Когда грубо обращаюсь с тобой, пока трахаю?

Она снова кивает, ее глаза горят желанием. Моя кровь кипит, когда я задаю ей больше вопросов, умирая от желания узнать все ее фантазии.

— Когда я кусаю тебя?

Судорожный вдох. Еще одно «да».

— И когда я беру тебя так жестко, что ты можешь чувствовать меня еще несколько дней?

— Да, боже, да.

Мое тело вибрирует от вожделения, когда я завожу руки ей за спину, расстегивая лифчик. Застонав, упиваюсь видом ее великолепных буферов, хватая и сжимая их руками.

— Ты хочешь, чтобы я вот так набросился на тебя, Иви? Чтобы тебе не приходилось думать? — спрашиваю я, напоминая ей, что она сказала в баре. Напоминая себе о том, что ей нужно.

— Да. Я устала работать. Я хочу, чтобы меня взяли.

Я отстраняюсь, выгибая бровь, затем опускаю руки на ее бедра.

— Тогда тебе точно не следует работать в постели. Позволь мне сделать все за тебя. Это моя чертова работа — заботиться о тебе. И я могу заставить тебя почувствовать все, что тебе нужно. Как это звучит?

— Идеально.

Я оглядываюсь по сторонам, выбирая место. И в мгновение ока понимаю, куда идти.

Она хочет, чтобы я принял решение. Хочет, чтобы ее поставили на место в кресле, где она принимает решения в течение всего дня.

Я поднимаю ее, перекидываю через плечо и несу в кабинет.

— Я собираюсь съесть твою сладкую киску на твоем столе. Разложу тебя прямо здесь, красавица. Именно там, где ты совершаешь свои звонки, где говоришь людям, что делать, где ведешь переговоры. Я собираюсь поглотить тебя, и все, что тебе нужно делать, — это чувствовать.

Она выдыхает чувственное «да», так великолепно содрогаясь всем телом.

Я опускаю ее задницу на стол.

— Откинься назад на локти.

Она заводит руки за спину, и от этого ее грудь приподнимается. Это положение делает ее сиськи еще более сочными.

Красивая блондинка на своем дубовом столе в одном розовом кружеве.

Кружеве, которое я собираюсь с нее сорвать.

Я расстегиваю манжеты своей рубашки, закатываю рукава, а затем провожу ладонью вниз по ее животу, мимо пупка, к ткани трусиков. Потом хватаю материал, скручиваю его и грубо срываю с нее.

— О боже, — выдыхает она.

Я бросаю обрывки на пол и смотрю на ее идеальную розовую киску.

Иви Кармайкл может выглядеть невинной, но за закрытыми дверями в ней не остается ничего невинного.

И я вот-вот узнаю, насколько она грязная.





Глава 7




Иви



Все эти месяцы.

Триста шестьдесят пять дней тоски.

Они превращаются в это.

В переломный момент.

В котором я сейчас нахожусь.

По правде говоря, я находилась в этом состоянии с тех пор, как появился Стоун, дразня, смеясь, подталкивая и подначивая. И, возможно, он стал тем, кто нам был нужен. Такой прямолинейный друг, который говорит то, что думает, и сближает двух людей, которые хотят друг друга.

Желание Каллума подобно клубу дыма, плывущему по комнате, острое и сексуальное. Я хочу вдыхать это, вдыхать его.

И хочу его еще больше теперь, когда знаю, что он тоже хочет меня. Не просто обладать мной, а обладать мной так, как я хочу. Чтобы мои сокровенные мысли стали реальностью. Я никогда раньше не делилась своими желаниями с мужчиной. Никогда не озвучивала их… Мои фантазии всегда оставались только в моей голове.

Но он знает о них и хочет дать мне это.

Сегодня.

Каллум располагает меня на столе, опускает руки на мои бедра, а затем садится в мое кресло.

И я дрожу.

— О боже, — выдыхаю я и чувствую, что становлюсь более влажной от этой позы, от того, как он смотрит на меня.

— Тебе нравится это, красавица? Тебе нравится, что тебя поедают прямо там, где ты принимаешь все свои самые важные решения?

— Думаю, да.

Он поднимает мои ноги и ставит мои высокие каблуки на край стола. На мне нет ничего, кроме смехотворно дорогих туфель, а он полностью одет, и я наслаждаюсь этим дисбалансом. Я жажду его — в белой рубашке, галстуке и накрахмаленных брюках.

— Мне нравится, что я видел тебя за этим столом, в этих «Лабутенах», совершающей звонки и говорящей людям, что делать. Но прямо сейчас твое сексуальное тело умоляет меня, — говорит он.

Взгляд его темных глаз напряженный. Я вижу в них все, что надеялась найти — тоску, похоть, все желания, которые соответствуют моим собственным и некоторые другие.

Каллум наклоняется к моему бедру. Мое тело гудит от нужды. Меня переполняет желание, настолько сильное, что, кажется, будто оно поглотит меня живьем.

— Сейчас. Пожалуйста. Заставь меня чувствовать себя грязной. Заставь почувствовать немного боли, а потом сделай так, чтобы она превратилась в удовольствие.

Он смотрит в мои глаза с нечестивым выражением лица.

— Ты грязная. И я могу сделать так, чтобы было очень больно.

Каллум поворачивается к внутренней стороне моего бедра, задевая меня губами, и я выгибаю спину, возбужденная сверх всяких слов, сверх всякой меры. Облизывает мое правое бедро, затем переходит к левому.

— Такая мягкая. Такая гладкая. Ты так восхитительно пахнешь, — бормочет он, уткнувшись в мой центр, затем обдувает мой клитор нежным порывом дыхания.

Я выгибаю спину, постанывая, словно кошка.

Так приятно — это поддразнивание. По коже бегут мурашки. Но мне нужно больше. Нужно нечто большее, чем мягкость. Мне нужно…

Он прикусывает внутреннюю сторону моего бедра, и я ахаю.

— Да! — Его зубы. Боже мой, острый укус так хорош, что я дрожу.

Каллум двигается выше, бормоча что-то мне в кожу, продолжая покусывать.

— Вот так, красавица?

— Да. О боже, да, — стону я, и мой мозг гудит от счастья, когда Каллум прокладывает свой путь вверх и вниз по моим бедрам, целуя и покусывая.

Между ног пульсирует, и мне как можно скорее нужен его рот. И, благослови господь этого мужчину, он дает мне это. Скользя губами по моей влажности в плавящих поцелуях.

Это единственный способ описать происходящее… он не лижет и не гладит.

Каллум целует мою киску по-французски. Он наслаждается мной, одаривая горячим поцелуем открытым ртом прямо там, где я хочу его больше всего, а затем проводит языком по моему клитору.

Я вздрагиваю, жаждая больше его рта, больше его языка, жаждая чего-то еще.

— Еще, — тихо умоляю я.

Я не уверена, о чем прошу. Просто знаю, что как бы хорошо сейчас ни было, этого будет недостаточно, если он не добавит немного боли.

Каллум скользит руками под мою задницу. Крепко обхватывает плоть, сильно сжимая. Так, как я себе представляла. Так, как у меня никогда раньше не было. Так, как только недавно поняла, что отчаянно жажду.

— Боже, — выдыхаю я.

Он поднимает голову, его взгляд пылает похотью.

— Ты хочешь еще сильнее? Грубее?

— Да. Хочу так сильно.

Он сжимает меня, вращая, дергая мою плоть, облизывая и целуя меня.

И двойное ощущение проносится по моему телу — чистое экстатическое блаженство его губ на моем центре в сочетании с его сильными руками, хватающими, сжимающими. Оставляющими следы.

Каллум приближается пальцами к моей заднице и тянет за ягодицы, впиваясь в плоть.

Меня пронзает вспышка похоти.

Я выгибаюсь навстречу его лицу, прижимаясь к его порочному рту, жаждая более тесного контакта, а также большего трения.

Схватив мое тело, он ласкает меня с удовольствием и легкой болью.

Вместе они снимают все мои тревоги, все мое напряжение, весь список вещей, которые я должна сделать, решить, заняться.

Прямо сейчас мне не нужно ничего делать, кроме как быть поглощаемой, быть обожаемой и быть жестко взятой мужчиной, который знает, как это сделать.

Он скользит языком по моему клитору, прижимая палец к моей заднице, толкая, надавливая, все время сдавливая мою плоть еще сильнее.

Удовольствие скручивается в моем животе тугой спиралью, дикая пульсация набирает силу и мощь. Оно нарастает, поднимается и через несколько секунд затягивает меня под себя, когда я откидываюсь назад и теряюсь в блаженстве языка Каллума, его рук, его самого.

— О боже. Я кончаю. Так сильно кончаю.

Я вздрагиваю, все мое тело сотрясается. Я практически бьюсь в конвульсиях на своем столе, пока оргазм пронзает меня. Последствия настолько сильны, что чуть не выводят из строя электросеть Лас-Вегаса.

По крайней мере, мне так кажется.

Я так счастлива от того, как кульминация опустошает мое тело, что мне требуется минута, чтобы понять, что он делает.

Я распахиваю глаза и вижу, что Каллум расстегивает молнию на своих брюках цвета древесного угля, достает свой член и поглаживает его.

У меня отвисает челюсть. Стон исходит из самых глубин моей души. Я кусаю губы, наблюдая, как он проводит рукой вверх и вниз по своей длине.

Будто знает, что это моя тайная страсть, это мой рай.

Я ничего так не люблю, как дрочащих мужчин.

Мне нравится, когда большие, мощные, мускулистые мужчины берут в руки свои толстые члены. Проводят кулаками вверх и вниз по всей длине. А потом набрасываются на женщин, которых хотят заполучить.

Я практически захлебываюсь от избытка чувств, похоть во мне поднимается еще на тысячу уровней, даже после такого дикого оргазма, который он выжал из меня своим ртом.

— Трахни меня и кончи на меня, — выпаливаю я.

— Все, что ты хочешь, красавица. Все, что ты хочешь, ты получишь.

Каллум сжимает свой член, грубо и крепко, скользя по нему ладонью, и я содрогаюсь от эротического трепета, наблюдая, как перед моими глазами разворачивается одна из моих главных фантазий. Он замедляется у головки, смахивая капельку жидкости, и ловит ее большим пальцем.

Я ничего не говорю.

И Каллум тоже.

Слова не нужны.

Он знает, чего я хочу.

Он всегда предвосхищал мои потребности, и в сексе, похоже, все так же. Каллум подносит большой палец к моему рту, скользя свидетельством своего возбуждения по моим губам. Я двигаюсь вместе с ним, смакуя его соленый вкус и постанывая от этого, затем втягиваю его кончик большого пальца, покусывая, а затем полностью впускаю в свой рот.

Я издаю стон, наслаждаясь тем, как он толкается в меня большим пальцем, в то время как другой рукой поглаживает свою толстую длину.

Вскоре я снова корчусь на своем столе, чувствуя боль между ног, пока бесстыдно смотрю на его руку, которой тот двигает вверх и вниз по своему члену.

Каллум убирает большой палец, приближает свой рот к моему и сминает мои губы в яростном поцелуе, после чего отстраняется, тянется за бумажником и достает презерватив.

— Теперь тебе нужно наклониться над своим столом.

Тут же соскальзываю со стола, встаю на ноги и поворачиваюсь к нему спиной. Он прижимает свою твердую ладонь к центру моей спины. И я наклоняюсь ниже, ниже, ниже.

Каллум толкает мое лицо к твердому деревянному столу, надевает презерватив, потом прижимается головкой к моей влажности, и я вскрикиваю.

Это так приятно.

И я так нуждаюсь в этом.

Правильность происходящего. Неправильность происходящего. Запретность нас.

Мы пересекаем все границы в моем номере наверху отеля, огни Лас-Вегас-Стрип мерцают под нами, когда Каллум приподнимает мои бедра, раздвигает мои ноги и скользит в мой горячий, влажный центр.

Я закрываю глаза, погружаясь в это чувство — дикое ощущение горячего секса с моим телохранителем в моем кабинете, и никто не знает, что мы делаем. Он прижимается своим сильным телом к моему, полностью накрывая меня. И владеет мной, погружаясь своим членом глубоко в меня.

Это так интенсивно, и почти все, о чем я фантазировала.

Это почти, почти все мои грязные мечты.

А затем, скользя руками вокруг меня и вверх по моему телу, Каллум хватает меня за грудь, и да, черт возьми, да.

Теперь это все.

Теперь это все, чего я хочу. Удовольствие и боль, боль и удовольствие. Коктейль из того и другого затопил мой разум, охватив мое тело.

Каллум не нежный. Нисколько. Он безжалостно сжимает мою грудь. Безжалостно. Щиплет меня за соски так чертовски сильно, что я кричу.

— Скажи мне, если слишком больно.

— Больно, но мне нравится, — выдыхаю я, мой разум становится каким-то туманным и одурманенным, будто он купается в эндорфинах, будто я приняла укол жидкого опьянения.

Я стону, как животное, утыкаясь лицом в стол, ощущения захлестывают меня.

Каллум сильнее сжимает мою грудь, перекатывая и пощипывая соски, затем отпускает одну мою грудь, и проводит рукой вниз вдоль моего тела.

Потом поднимает ладонь и шлепает меня на заднице.

Шлеп!

Звук оглушает. Я вскрикиваю от боли, но боль воспламеняет меня. Пронзает меня насквозь, превращаясь в море наслаждения.

Затем в бесконечное удовольствие, пока он делает это снова и снова, поглаживая, с каждым разом, входя все глубже. Вскоре все ощущения превращаются в первозданную, прекрасную бурю. И я больше ни о чем не думаю. Не делаю никакого выбора.

За исключением одного. Я позволяю ему вести меня, пока желание внутри растет и множится.

Затем все красиво обрывается, когда я жестко кончаю, без всяких слов, издавая только бессвязные звуки и стоны экстаза сдавленным голосом.

Я стону и кричу, пока не теряюсь в своих чувствах так сильно, что почти забываю, чего хочу больше всего.

Но Каллум этого не делает.

Потому что он выходит из меня, срывает презерватив и рычит.

— Смотри на меня. Смотри на меня сейчас.

Я вытягиваю шею, трепеща от самого сексуального зрелища на свете. Каллум яростно гладит свой член, мышцы его предплечья напрягаются, пока он двигает рукой в лихорадочном темпе, его бедра покачиваются. Он закрывает глаза, челюсти крепко сжаты, затем он выдыхает мое имя, жестко кончая на мою задницу, стонет, покрывая меня своим освобождением.

Открыв глаза, он размазывает свою сперму по моей коже своей большой ладонью.

И я клянусь, это зрелище такое же горячее, как два оргазма, которые он выжал из самого центра моей души.

А может и больше.

Потому что это то, от чего я возбуждалась каждую ночь.

Это так прекрасно, насколько только может быть.

Проблема в том, что я не знаю, как мы завтра вернемся к нормальной жизни.

Или что такое «нормально» после такой близости.





Глава 8




Каллум



Это неправильно.

Так чертовски неправильно.

И я должен убраться от нее подальше, прежде чем снова прикоснусь с ней, снова возьму ее.

Я должен быть далеко-далеко от неотразимой Иви Кармайкл.

Потому что одного раза недостаточно.

Это меня не удовлетворило.

Но еще более неправильно просто уйти.

Кроме того, знаю, что ей сейчас нужно, и хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо, полностью, абсолютно расслабленно. Я подтягиваю штаны, беру салфетку и вытираю ей спину, затем поднимаю на руки.

— Иди сюда, красавица. Давай приготовим тебе ванну.

— М-м-м, — неразборчиво мычит она в мою грудь, пока я, ступая по мягкому сапфирово-голубому ковру, несу ее из кабинета в огромную ванную комнату в ее пентхаусе… ванную, которая больше, чем некоторые дома.

Я сажаю Иви на край просторной ванны, она все еще блаженствует, такая счастливая, опьяненная сексом. Боже, она выглядит прекрасно, и я бы с удовольствием доводил ее до такого состояния снова и снова.

В этом-то и проблема.

Я тянусь к крану, открывая его.

— Это прекрасно, — бормочет она.

— Я подумал, что тебе понравится.

Она делает глубокий вдох, счастливо выдыхая.

— Но думаю, что еще я могу уснуть прямо сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я все выключил?

Она качает головой.

— Я никогда не откажусь от ванны.

Ухмыляюсь, а затем пытаюсь скрыть это. Я не должен так наслаждаться знанием этих вещей о ней. Не должен радоваться всем тем мелочам, которые мне известны о наследнице отеля. Например, каким образом она любит расслабляться в конце дня. Что любит коктейли и немного музыки. Что хочет расслабляющий массаж или ванну. Что ей нравятся теплые, пушистые носки, в которых она ложится ночью в постель.

И что все это исходит от наставлений ее мамы.

— Она всегда говорила: «заботься обо всех остальных, но в конце дня обязательно позаботься о себе, чтобы восстановить силы для следующего дня», — однажды поделилась со мной Иви, цитируя свою мать.

Да, Иви из до смешного богатой семьи.

Абсолютно привилегированной.

Но у нее также доброе сердце, она из хорошей семьи. Девушка пытается делать добро при помощи того, что у нее есть, вносить свой вклад, отдавая так много денег, чтобы помогать другим — благотворительным организациям, помогающим детям и животным, а также научным исследованиям.

Все это неотъемлемая часть того, почему она так чертовски привлекательна.

Все в ней притягивает меня.

Включая это великолепное, греховное тело.

Вот почему я должен уйти.

Но мне так отчаянно хочется остаться.

Я хочу остаться на всю чертову ночь, и на следующий день, и на следующий.

Стискиваю зубы, будто могу бороться со своей тоской по ней с помощью твердости и твердой силы.

— Ты в порядке? — спрашивает она, видимо почувствовав мое напряжение. И поднимает руку, касаясь моей щеки. — Ты выглядишь взвинченным.

— Я в порядке, — отвечаю я.

Иви хмурит брови.

— Ты уверен?

— Ага. — Стараюсь придерживаться простых ответов, потому что что-то большее может привести к тому, что я открою ей свое сердце, а это совсем не годится.

— Ладно. — Она становится немного застенчивой. — Ты не против выйти на секунду. Мне нужно пописать.

Я смеюсь над этой просьбой.

— Эй! Писать — это нормально, — говорит она.

— Я прекрасно осведомлен, — отвечаю я, вставая.

— Особенно после грандиозного секса, — добавляет она.

Я издаю стон, отчасти желая, чтобы та не напоминала мне о том, насколько это было потрясающе.

Я направляюсь к двери.

— Я могу просто уйти.

Иви смотрит на меня с твердым выражением лица.

— Нет. Возвращайся через минуту.

Я ухожу, закрывая за собой дверь и потирая рукой подбородок. Прохаживаюсь по ее номеру, останавливаясь у окон от пола до потолка, которые выходят на Стрип.

Еще только девять.

Ночь только начинается.

Фонтаны отеля «Белладжио» через дорогу раскачиваются в своем ночном танце, изгибаясь дугой над озером перед отелем.

Неподалеку блестит элегантный «Космополитен».

И здесь я окружен всей этой нежной чувственностью, красотой, роскошью.

Мужчина, один на верхнем этаже отеля, принадлежащего женщине, с которой он только что переспал. Женщине, к которой ему не следовало прикасаться.

Я не могу владеть фонтанами. Не могу зажечь огни на Стрипе и, черт возьми, не могу оставить Иви Кармайкл своей.

Закрываю глаза, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. Хочется пойти к своему отцу и спросить его, что, черт возьми, я должен делать. Обратиться к нему за советом, как всегда делал, когда мне нужен был якорь, проводник. Он открывал дверь, впускал меня, предлагал пиво.

А затем говорил мне, чтобы я прислушивался к своему разуму.

Но мне не нужно спрашивать его, потому что я и так знаю ответ, который он мне даст.

Есть только один ответ.

Делай свою работу, сынок.

Чувство вины впивается в меня когтями, разрывая грудь.

Рядом с Иви я не могу ясно мыслить, а мне нужна ясность, чтобы делать свою работу. Чтобы заботится о ней.

Зажмурив глаза, я заставляю себя вспомнить письма, отправленные ее преследователем по электронной почте. «Твои родители попросили меня присмотреть за тобой. Твой отец нуждался во мне, так как его больше нет здесь, чтобы заботиться о своей семье. Вот почему я здесь. Вот почему я наблюдаю за тобой».

Все это было ложью, основанной на информации, собранной из открытых источников, из деталей, которые любой мог почерпнуть об одной из самых известных семей города.

Мужчина, который однажды ночью последовал за ней до самого лифта, когда она собиралась войти в лифт, мог быть кем угодно.

Это то, что я должен помнить.

Он мог быть кем угодно, и он подобрался к ней слишком близко.

И я должен быть уверен, что больше никто не подберется к ней так близко.

Я разворачиваюсь, иду обратно в ванную и стучу по открытой двери.

— Входи, — зовет она, ее голос похож на песню сирены.

Не позволяй этому повлиять на тебя, мужик. Не позволяй этому вообще влиять на тебя.

Но все в ней влияет на меня. Включая, а может быть, и особенно, то, как она выглядит в этой ванне.

Боже милостивый.

Дай мне силы противостоять самой красивой женщине, которую я когда-либо знал.

Она лежит в ванне, окруженная пеной. Ее светлые кудри собраны высоко на голове в неряшливый пучок, ее лицо сияет.

Будто ее только что хорошенько оттрахали, и так оно и есть. О, черт возьми.

— Садись, — говорит она, похлопывая по краю ванны.

Потирая рукой затылок, преодолеваю расстояние, мои ботинки гулко стучат по кафельному полу. Я делаю, как она просит.

Иви облизывает губы.

— Нам нужно поговорить. Я вижу, как ты напряжен.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Это то, что обычно я говорю тебе, Иви.

— Я тоже могу читать тебя, Каллум. И могу сказать, что происходит в этих глазах. — Ее голос похож на ласку, добрый и заботливый.

Я судорожно сглатываю.

— Да? Можешь?

Она кивает.

— Могу.

— О чем я думаю?

Выражение ее лица меняется с нежного на смертельно серьезное.

— Что ты сожалеешь об этом.

Я вздрагиваю, мой голос охрип.

— Никогда. Я нисколько не жалею об этом. Никогда так не думай. Потому что я не жалею.

Иви выгибает бровь.

— Ты уверен, Каллум?

— Уверен. Быть с тобой было невероятно. Это было все, о чем я мечтал, — говорю я, открывая ей чистую правду.

— Я тоже.

— Это был подарок, — добавляю я, горло сжимается. Потом провожу рукой по волосам, взъерошивая их. — Я не жалею об этом, — твердо произношу, тяжело вздыхая. Мне не нравится это делать. Неприятно это говорить. Но также мне нужно быть честным. — Но, Иви, я должен делать свою работу. Должен защищать тебя. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Никогда.

Она кивает, сжав губы, выглядя такой суровой, такой сильной. И это убивает меня.

— Если с тобой что-нибудь случится, ты знаешь, что это сделает со мной?

— И что это сделает с тобой?

«Убьет, — хочу я сказать. — Это меня убьет».

— Я не позволю этому случиться, — говорю я, косвенно отвечая на свой собственный вопрос.

Иви поднимает руку из воды, тянется ко мне и касается моей щеки.

— Ты никогда не позволишь, чтобы со мной что-нибудь случилось. Ты защищаешь меня каждую ночь в течение последнего года, — говорит она, прижимая мокрую ладонь к моему лицу. На ее губах играет легкая улыбка. — На тебе пена.

Я слегка улыбаюсь ей в ответ.

— Потому что ты — королева пенной ванны.

Она делает вид, что брызгает на меня водой свободной рукой.

— Ты должен присоединиться ко мне.

Я издаю стон, желая этого, отчаянно желая. Но вместо этого накрываю ее руку на своем лице своей ладонью, удерживая ее там.

— Этот парень мог причинить тебе боль. Он мог серьезно ранить тебя. А его тюремный срок всего на три месяца.

— И с тех пор он здесь не появлялся. Никто ко мне не приближался. У тебя потрясающая команда. Ты потрясающий. Я даже не получаю жутких электронных писем.

— Хорошо. Так и должно быть. И нужно, чтобы так и оставалось.

Она делает тяжелый вдох.

— Ты думаешь, что мы не должны делать это снова. — Иви делает паузу. — Я права?

И смотрит на меня, такая уязвимая, такая открытая, что мне хочется сорвать с себя рубашку, сбросить штаны, оказаться рядом с ней и заключить в свои объятия.

Обнимать ее.

Но я не хочу допустить ошибку.

Ошибки смертельно опасны.

Ошибки стоят жизней.

Мой отец научил меня этому. Если ты не можешь выполнить важную работу на сто процентов, не делай ее вообще. Это слишком большой риск.

Он тоже работал в службе безопасности. В нашей области всегда есть риск.

Я подношу ее руку к своим губам, мягко и нежно целуя костяшки пальцев.

— Иви Кармайкл, я ничего так не хочу, как снова обладать тобой. Быть с тобой каждую чертову ночь. Но моя задача — обеспечить твою безопасность. Я не хочу туманить свой рассудок. Мне нужно сосредоточиться, чтобы делать свою работу.

Иви, кажется, обдумывает это, на мгновение прикусывая губу, а затем она кивает, яростно и жестко.

— А еще мы друзья. Я пошла с тобой выпить, как со своим другом. Знаешь что? Я хочу, чтобы ты был моим другом.

Мое сердце сжимается. Я не заслуживаю ее нежности.

— Ты тоже мой друг.

— Итак, сегодняшний вечер был как концерт Стоуна. Только одна ночь. Мы не позволим этому повториться, — говорит она.

— Именно.

Я остаюсь на краю ванны еще на несколько минут, веду светскую беседу о Стоуне, смеюсь над ним, говорю о музыке, ее сестре и этом городе, и все это кажется таким естественным, будто мы можем вернуться к тому, что было раньше.

Будто сегодняшней ночи никогда не было.

Но если я не уйду в ближайшее время, то никогда этого не сделаю. Поэтому встаю.

— Тебе нужно полотенце?

— Да, пожалуйста.

Я подхожу к шкафу для полотенец, выбираю пушистое и возвращаюсь к ней. Она прикусывает уголок губ.

— Думаю, тебе лучше отвернуться.

Ничто не причиняет мне больше боли, чем необходимость отводить взгляд, когда она встает из ванны. Ничего. Все, чего я хочу, — обернуть ее полотенцем, отнести в постель и целовать везде.

А затем снова взять ее.

Я хочу добавить боли, а затем заставить ее чувствовать себя хорошо.

Вместо этого я ухожу против своей воли.

— Увидимся завтра.

Ухожу, но я словно оставляю часть себя позади. Потому что никак не могу выкинуть ее из головы.

Никогда не смогу.





Глава 9




Иви



Вот как мы возвращаемся к нормальной жизни.

Просто… работая по-старому.

И «работая по-старому» включает в себя встречи с утра и до вечера.

Первая неделя самая тяжелая — воспоминания такие свежие. Каждый раз, когда вижу Каллума, я снова погружаюсь в череду образов, где он берет меня на моем столе, владеет моим телом.

Утром я просыпаюсь с мыслью о его улыбке, его смехе, его большом, теплом сердце.

Мысли о нем не покидают меня, витают вокруг меня весь день — о мужчине, которого я хочу.

Я изо всех сил стараюсь оставаться в настоящем моменте с каждым человеком, с которым встречаюсь. Доработка меню, организация коктейлей и подтверждение нашей рекламы.

Ровно через семь дней после душераздирающего, сводящего с ума секса я заканчиваю встречу за завтраком со своим менеджером по продажам Джен, практически похлопав себя по спине за то, что во время встречи подумала о Каллуме всего три раза.

Мой дневной телохранитель, Расс, ждет снаружи офиса Джен. Неуклюжее дерево два метра ростом следует за нами по пятам, когда мы выходим, а затем, когда прощаемся у стола для игры в кости.

— Повеселись на мюзикле в эти выходные. Я знаю, что у Мэдисон будет лучшая среда, которую когда-либо видела ее старшая школа, — говорю я, поскольку семнадцатилетняя дочь Джен в эти выходные играет в «Семейке Аддамс».

— Не могу дождаться. Даже не знаю, кто больше нервничает. Она или я, — с улыбкой отвечает симпатичная брюнетка.

— Я пошлю ей цветы.

Машу рукой, затем иду к лестнице, направляясь в свой офис. Расс идет рядом со мной с наушником, говоря что-то, но я не могу разобрать что.

На одну мимолетную секунду я задаюсь вопросом, а не разговаривает ли он с Каллумом?

Но я стараюсь выбросить из головы мысли о мужчине, которого хочу.

Когда мы подходим к офисам, Расс открывает мне дверь, и я вхожу внутрь.

— Спасибо, Расс.

— Не за что, мисс Кармайкл.

Он весь такой деловой, каким и должен быть телохранитель, наверное.

Я нахожу в моем кабинете Сейдж, Кейт и Рафаэля, которые ожидают меня. Мы с Сейдж двойняшки. Обе блондинки с голубыми глазами, и обе немного выше среднего роста. И достаточно похожи, чтобы некоторые спрашивали, не близнецы ли мы, но настолько разные, что большинство этого не спрашивают.

Кейт машет пальцами в знак приветствия. Она руководит маркетинговой фирмой, с которой у «Экстраваганта» контракт, а также является президентом книжного клуба, в котором мы состоим.

— Привет. Рада видеть вас в перерывах между беллетристикой и мемуарами.

— Да, мы должны продолжать встречаться вот так, — отвечаю я со своей лучшей жизнерадостной улыбкой.

— Я с нетерпением жду начала работы над планированием этого концерта, — говорит Кейт.

— Это будет потрясающе, — вмешивается Рафаэль. Он в команде по организации мероприятий «Экстраваганта».

— Для нас есть работа, — вмешивается Сейдж.

Они сидят на мягком плюшевом диване. Я сажусь в удобное кресло напротив них.

— И это действительно так. Я говорила с менеджером Стоуна, и он хочет сделать шоу ровно через пять недель. Так что мы будет заняты, заняты, заняты.

Следующие тридцать пять дней будут больше похожи на всепоглощающий шторм. Возможно, это и хорошо. Я благодарна и за предоставленную возможность, и за то, что отвлекусь от мыслей о Каллуме.

О его руках на мне.

О его руках на всем моем теле.

О его руках везде.

Сжимающих, поглаживающих, хватающих.

О том, как он подарил мне самый горячий, самый грязный секс в моей жизни, который освободил мой разум, расслабил меня, заставил почувствовать, что все мои желания не были… низменными.

Мои ночные желания всегда казались мне немного неуместными.

Немного слишком неприличными.

Будто со мной может быть что-то не так из-за того, что я пропагандирую роскошь, чувственность и красоту днем, а ночью хочу разврата.

— Земля вызывает Иви. — Сейдж машет рукой со своего места на диване. — Ты там словно отключилась.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться.

— Извините, я на секунду отвлеклась. — Я изо всех сил стараюсь избавиться от мыслей о Каллуме.

В конце концов, я должна быть той женщиной. Той, кем сейчас являюсь. Со-генеральным директором, который представляет великолепные витрины в вестибюле, который любит музыку, искусство, роскошь.

А не той женщиной, которая любит порно, грязь и мускулистых мужчин, которые берут дело в свои руки.

Боже, я смотрю слишком много грязных видео по ночам.

Мой интернет меня слишком хорошо знает.

И я слишком хорошо знаю двухметровых мужчин.

Но прямо сейчас я должна быть публичным лицом, представляющим этот великолепный отель, а не извращенкой на простынях.

— На что конкретное? — немного застенчиво спрашивает моя сестра. — Не заставляй меня использовать мои способности двойняшки к чтению мыслей, чтобы понять это.

— Ты бы хотела, чтобы у тебя были способности к чтению мыслей, — парирую я, молясь, чтобы у нее никогда не развились такие способности — любой, кто мог бы заглянуть в мои мысли, был бы шокирован.

Женщина в «Лабутенах» любит грубость. Любит, когда ей причиняют боль. Любит, когда ее… пачкают.

— Я могу читать тебя, и, держу пари, ты запала на Стоуна, — говорит Сейдж с блеском в глазах.

Я смеюсь, потом кашляю. Если бы она только знала, к кому были все мои чувства, вся моя похоть, хотя, по общему признанию, Стоун эмпирически красив.

— Запала на его музыку, — уточняю я.

— Но ты должна признать, что он порочно красив, — говорит Рафаэль.

— И мега-талантлив, — добавляет Кейт.

— Какой он? — спрашивает Рафаэль, наклоняясь вперед с широко раскрытыми и нетерпеливыми глазами. — Я умираю от желания узнать. Он тот плейбой, за которого его все выдают?

Я обрываю это на корню.

— Не думаю, что мы должны обсуждать, плейбой он или нет. Его личная жизнь именно такая — личная. Но вот, что я вам скажу, — он отличный парень. Замечательный друг. И у него большое сердце, — говорю я. Забавно, ведь я встречалась с ним всего однажды и совсем недолго, но уже тоже чувствую себя защитником Стоуна. В нем была такая ранимость, и это было очень мило.

Что еще более милое, так это то, как Каллум заботится о своем друге. Воспоминания об этом заставляют мое сердце учащенно биться.

Заставляют его бешено колотиться.

Очевидно, это затронуло не только мои самые низменные, темные части, которые затрагивал Каллум, но и что-то нежное внутри меня, желание оберегать. Так всегда бывает? Сексуальное напряжение, но также и эмоциональное, которое, возможно, глубже, чем дружба, глубже, чем отношения просто между близкими доверенными лицами?

Мы прорабатываем список дел, разделяя наши планы на следующие несколько недель.

Когда позже Сейдж и Рафаэль уходят, Кейт немного задерживается.

— Ты в порядке? Ты была так напряженно сосредоточена на прошлой неделе, что стала похожа на машину.

— Занята, занята, занята, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало легко.

— Ну, не забывай время от времени расслабляться. И если тебе нужно о чем-нибудь поболтать, ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо, Кейт. Я ценю это.

Я благодарна за то, что у меня есть такие хорошие друзья, как Кейт. Друзья, которые понимают меня. Друзья, которые могут сказать, когда мои мысли где-то в другом месте. Я решаю исправиться. Сосредоточиться на этой части моей жизни — дружбе и работе.

— Кстати, я видела, что ты подарила мне очень неприличную книгу.

Она притворно удивляется.

— О, да?

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Ага. Она появилась, когда я включила свою электронную книгу прошлой ночью. Как она называется? — Я игриво прикусываю губу. — «Искушение». На обложке была пара туфель. Я прочитала первую главу.

— И?

Я одариваю ее понимающей улыбкой, вспоминая жар, поднимающийся в теле с самой первой страницы.

— Она… поучительная.

— И под «поучительная» ты подразумеваешь, что это будет фантастическое исследование границ извращения и доверия?

— Полагаю, что так.

— Что ж, надеюсь, она доставит тебе прекрасное освобождение, — говорит Кейт, затем поворачивается и уходит.

Я закрываю за ней дверь, оставшись одна в своем кабинете.

Прекрасное освобождение.

Вот на что была похожа моя ночь с Каллумом.

Прекрасное и абсолютное освобождение, и чего бы я только не отдала, чтобы последовать ее совету и снова погрузиться в такое освобождение с ним. Тянувшим меня за волосы, кусающим за плечи. А еще лучше, он мог бы поставить меня на четвереньки, опустить ладонь между лопаток и прижать мое лицо к подушке.

Сказать мне, чтобы я подняла ради него свою задницу.

Боже, я бы так и сделала.

Затем, после того, как он довел бы меня до предела моих желаний, он поднял бы меня на руки, отнес в ванну и погрузился в воду вместе со мной.

Нежно скользил руками по всему моему телу.

Я плюхаюсь на диван, желая все это.

Все до единого.

Все то, что я не могу иметь.

Я беру себя в руки, сосредотачиваюсь на другой части того, кто я есть. Деловая женщина. Та, которая заботится о своих сотрудниках. Поэтому звоню своему любимому флористу и договариваюсь о том, чтобы в эти выходные в школу дочери Джен был отправлен великолепный букет тюльпанов вместе с поздравительной запиской.

Вот. Теперь это я.



* * *



К концу второй недели после эпического секса страстное желание начинает нормализироваться. Но только в том смысле, что хотеть Каллума — все равно, что дышать — и каким-то образом это желание становится частью моей жизни. Когда разговариваю с Каллумом, когда он сопровождает меня на обеды, мероприятия и праздничные сборы средств, которые устраиваю для детской больницы, я иногда представляю, что он не только прикрывает мою спину, но и мужчина рядом со мной.

Я притворяюсь, что люди шепчутся о нас. О, это Иви Кармайкл с тем великолепным мужчиной, который смотрит только на нее.

Я жажду этих сплетен. Потому что это означало бы, что он был моим. Что мы были чем-то большим.

Когда он провожает меня домой, я надеюсь, что тот снова попросит зайти.

Но он никогда этого не делает.

После третьей недели я перестаю притворяться. Но не перестаю думать о нем, когда ночью остаюсь в постели одна. Я хочу, но не могу. Каллум вторгается во все мои ночные сны.

Проблема в том, что мне приходится сдерживать все эти фантазии, когда я вижу его. Мы — «резиновая нить», которая связывает телохранителя и клиента, будто у нас никогда не было никаких других отношений.

В конце долгого дня на четвертой неделе он провожает меня в мой номер. Я снимаю туфли-лодочки в лифте, вздыхая с облегчением.

Усталость берет надо мной верх.

— Становишься немного смелой, да? — спрашивает он, и это — снова поддразнивание — приятно. Я скучала по этому. Так чертовски сильно.

Я смеюсь.

— Ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

— И то правда. Хотя, если мне не изменяет память…

Он останавливает себя. Но я знаю, куда он клонит.

— Я не снимала их в ту ночь, — говорю я, заканчивая за него.

Каллум делает резкий вдох, задерживая дыхание, будто раздумывает, говорить ли вообще. Когда он это делает, его голос становится низким, сдержанным.

— Нет, ты оставалась в туфлях, — произносит он, будто ему требуются все силы, чтобы сохранить нейтральный тон. Но вряд ли его можно назвать нейтральным. Я слышу в нем похоть. Грубую и тяжелую.

Я хочу наслаждаться ей. Завернуться в нее. Но ему нужно сделать первый шаг. Он должен сделать шаг навстречу мне.

Мы поднимаемся на мой этаж и идем по коридору, мои туфли у меня в руке. Дверь, кажется, становится больше, словно дразнящее приглашение в другой мир.

В дерзкий, опасный мир, пульсирующий ночными желаниями.

Мир, который я должна избегать.

Мир, который я не могу примирить со своими днями.

Точно так же, как я не знаю, как существовать, желая мужчину, которого вижу каждый день, но не могу иметь.

Дойдя до своей двери, я поворачиваюсь к Каллуму, мое сердце колотится, грудь болит.

— Каллум, — произношу я, отчаянно желая добавить что-то еще, сказать: «Отведи меня сегодня в постель».

— Иви. — Мое имя звучит с хрипотцой, с нуждой.

Мои пальцы дрожат. Мое тело ноет. Я хочу, чтобы он притянул меня к себе, прижался своими бедрами к моим, запустил руки в мои волосы. Хочу, чтобы он бросил меня на кровать, поставил на четвереньки, вошел в меня, кончил на меня.

А затем обнимал всю ночь.

Я делаю вдох, желая стереть все противоречивые образы.

Каллум все еще пялится на мои туфли. Его руки сжаты в кулаки.

— Отличные туфли. — Он смотрит вверх, встречаясь со мной взглядом, его карие радужки мерцают тысячью огней. — Для протокола, ты также была в них последние несколько ночей, когда я оставался дома один, — говорит тот горячим, грязным шепотом, затем поворачивается, чтобы уйти.

Я чуть не стону от разочарования, когда он оставляет меня с этой непристойной мыслью. С образом того, как он дрочит.

Это грязный, чертовски сексуальный образ.

Я захожу внутрь, моя кожа горит, дыхание учащенное. Прислоняюсь к двери, отчаянно желая распахнуть ее и сказать ему, чтобы он тащил свою прекрасную задницу сюда и наклонил меня над кроватью.

Сопротивляться ему не легче.

Это сложнее.

Намного сложнее.





Глава 10




Каллум



Я останавливаюсь у лифта, но не ввожу код, чтобы вызвать его. Потирая рукой затылок, взвешиваю свой выбор. Я делаю это каждую ночь.

С той самой ночи.

С одной стороны, я мог бы развернуться, постучать в ее дверь и захватить ее губы в поцелуе, который превратился бы во все, что мы хотим. В нее, распростертую на кровати, связанную и умоляющую.

И следствие всего этого тоже — я остаюсь на всю ночь. Потому что я бы так и сделал. Сделал бы это непременно. В этом и заключается проблема с первым выбором. Это не может закончиться лишь сексом. Я хочу ее всем своим нутром, до мозга костей, а также хочу ее всей своей душой.

На этот раз я бы не оставил ее после секса.

Я бы остался.

Разочарованно вздыхаю, сжимаю руки в кулаки. Напряжение напоминает мне о необходимости придерживаться намеченного курса.

И с тех пор я делаю тот же выбор, что и каждую ночь.

Сопротивляюсь.

Это то, что я должен делать.

Крепко зажмуриваю глаза, борясь с образами Иви за той дверью. Открыв снова глаза, ввожу код и ухожу.



* * *



Уйдя, я направляюсь в спортзал, час занимаюсь со штангой, затем делаю кардио. И когда часы показывают полночь, я вымотан настолько, насколько это только возможно.

Может быть настолько, чтобы заснуть без мыслей о том, как она искушает меня всю ночь напролет.

Мужчина может мечтать.

Проблема в том, что Иви у меня под кожей. У меня в голове. По сути, как только прихожу домой, девушка постоянно со мной. И она со мной в душе, когда я, раздевшись, залезаю под обжигающе горячую воду. Подставляю голову под струи и представляю, что бы я с ней сделал.

Что бы она хотела, что бы я сделал.

Я дрочу на Иви каждую ночь в течение последнего года.

Но теперь, когда знаю, какова она на вкус, как ощущается под моими руками, фантазии стали другими. Они более горячие, более конкретные. Все они касаются ее желаний. Я беру свой член в руку, скольжу ладонью вниз, сжимая головку. Иви стояла бы передо мной на коленях с открытым ртом, умоляя попробовать. Я бы провел большим пальцем по ее губам, дразня ее и наслаждаясь ее стонами, когда она попробовала бы первую каплю моего возбуждения.

Я сжимаю кулак крепче, сильнее.

Она смотрела бы на меня широко раскрытыми, опьяненными похотью глазами и с приоткрытыми губами, а вода стекала бы по ее лицу.

Я бы терся головкой о ее губы, наблюдая, как ее нетерпеливый рот втягивает меня внутрь.

Бля-я-ядь.

Закрываю глаза, двигаю рукой быстрее, поглаживая резче. Клянусь, я могу слышать ее стоны, будто она обхватывает своими сочными губами мою длину, всасывая меня до задней части своего горла. Вижу, как опускает руку себе между ног, потирая себя — все быстрее и быстрее — стремясь к блаженному освобождению.

Волна удовольствия пробегает по мне, и я громко стону.

Звук, который, я знаю, она хотела бы услышать. Звук, который сделает ее еще более возбужденной, влажной и жаждущей.

Я дрочу быстрее, видя, как моя женщина стоит на коленях, сосет меня жестко, безжалостно, все время поглаживая свой сладкий, идеальный клитор.

«Я близко», — сказал бы я ей.

И я так чертовски близко.

Так близко, что она бы отпустила мой член, приоткрыла губы и попросила об этом.

Искры пробегают по моей коже, яйца покалывает, и удовольствие взрывается во мне, когда я кончаю на губы Иви, наблюдая, как она слизывает всё до последней капли.

Я вздрагиваю, ударяя рукой по кафельной стене, тяжело дыша, желая, чтобы это облегчение избавило меня от нее.

Но ничего не вытеснит эту женщину из своих мыслей.

Вообще ничего.

И мне нужно выяснить, что, черт возьми, с этим делать.



* * *



Я читаю краткое описание деятельности всех наших текущих клиентов. Встречаюсь с новыми. Подписываю сделки для своей фирмы.

Я тренируюсь. Занимаюсь боевыми искусствами. Встречаюсь с отцом.

И я работаю рядом с Иви каждую чертову ночь.

Хотелось бы сказать, что становится легче, но это было бы ужасной ложью.

Особенно, когда мы встречаемся с командой по обеспечению безопасности, чтобы обсудить кадровые потребности для предстоящего шоу Стоуна.

И все это время я продолжаю думать о том, что произошло тридцать дней назад, когда он был в городе.

К чему привела та судьбоносная встреча в «Спикизи». О том, что Иви поцеловала меня, и я поцеловал ее в ответ, и что мы наконец-то были друг с другом.

О всех признаниях в наших желаниях.

Вспоминаю ту ночь, то, в чем я признался. Как сказал ей, что она единственная, о ком я думаю. Как девушка призналась мне в том же самом.

Когда встреча заканчивается, я ухожу на остаток дня, чтобы расслабиться перед моей сменой с Иви. Поэтому направляюсь на встречу с отцом, чтобы заняться его любимым делом.

Игрой в мини-гольф.

— Некоторые мужчины с нетерпением ждут, как на пенсии смогут посвятить время игре на поле для гольфа. Я с нетерпением жду ветряных мельниц и клоунов на последней лунке, — говорит он, протягивая мне клюшку.

— Я, например, одобряю твой выбор, — отвечаю я. — К тому же, это не займет весь день. Я смогу раньше вернуться к работе.

— Только работа и никакой игры, — упрекает он, отправляя оранжевый мячик в первую лунку.

— Я много играю.

Он, смеясь, поворачивается ко мне.

— Чушь собачья.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Хорошо, ты прав. Расскажи мне, как ты.

Это отвлекает его на несколько минут, пока тот делится последними новостями о своих друзьях, парнях, которых он знал всю свою жизнь, но на пятом бросает на меня понимающий взгляд.

— Что происходит? Ты не в духе. Ты никогда так много не болтаешь.

— И разговор означает, что что-то не так?

Отец кивает.

— С тобой да.

Я вздыхаю, провожу рукой по волосам и решаю, что последние тридцать дней отрицания сказываются на мне. Кроме того, мой отец работал в этом бизнесе до меня. И знает требования лучше, чем кто-либо другой.

— Есть женщина…

— А, — говорит он, кивая. — Всегда найдется женщина, когда мужчина не в духе.

— Как правило.

— В чем проблема?

— Я работаю с ней. И ты знаешь золотое правило. «Если ты не можешь выполнить работу на сто процентов, не делай ее вообще. Это слишком большой риск».

— Это действительно похоже на то, что я бы сказал, — беспечно отвечает он. Затем его улыбка исчезает, и отец вытягивает губы в прямую линию. — Ты выполняешь свою работу не на сто процентов?

— Нет, сэр, — говорю я, поскольку старые привычки умирают с трудом. Называть его «сэр», когда он становится смертельно серьезным, — одна из таких привычек.

— Тогда, возможно, ты неправильно оцениваешь риски, — говорит он и забивает мяч на грин, а затем и в лунку, оставляя меня размышлять о реальных рисках (примеч. Грин — часть гольф-поля округлой формы с самой короткой выстриженной травой, где находится сама лунка).



* * *



Несколько дней спустя, когда я заканчиваю тренировку, звонит Стоун.

— Ты готов к тому, что я взорву тебе мозг в эти выходные? — спрашивает он, когда я отвечаю на звонок, выходя из спортзала в моем здании.

— Ты взорвешь мне мозг? Наверное, я пропустил эту памятку, — невозмутимо отвечаю я.

— Ой, я тебя умоляю. Я всем взрываю мозги. Иногда взрываю и другие вещи, — произносит он небрежно.

Я смеюсь, направляясь по коридору к лестнице.

— Да, ты говорил мне это много раз, — сухо отвечаю я. Предпочтения Стоуна не являются секретом. Ни для кого. Парень открылся мне как бисексуал в старшей школе, а затем своим поклонникам, когда играл в инди-клубах у залива. Насколько я могу судить, он всегда был между, выбирая того, кто или что ему подходит лучше в данный момент. У него было столько же парней, сколько и девушек. И как мужчины, так и женщины делают его счастливым.

— В любом случае, не отвлекай меня от причины моего звонка.

— Алло? Думаю, ты сам отвлек себя, — говорю я, смеясь над своим другом.

— Верно, верно. Так и есть. Я иногда так делаю. — Он делает глубокий вдох. — Итак, хорошая новость в том, что мой альбом готов, готов, готов. Финита. Он безумно удивительный.

— Это отличная новость. Я в восторге, мужик.

— И еще одна хорошая новость… Я хочу пригласить тебя и Иви куда-нибудь, чтобы поблагодарить вас. Ты как? Вечером после шоу?

Я напрягаюсь, мои мышцы сковывает.

— Не знаю. Хотя я могу спросить ее.

— О, черт, — ругается Стоун, выделяя это слово из четырех букв, будто в нем десять слогов. — Ты все испортил, не так ли?

— Что? — спрашиваю я, поднимаясь по лестнице в свою квартиру.

— Ты все испортил.

— Нет.

— Ты спал с ней, но ты не с ней?

Он как оракул. Знает все.

— Я не могу быть с ней, Стоун.

— О, тогда как насчет того, что я приглашу ее без тебя? Держу пари, я мог бы показать ей, как хорошо провести время.

Я сгораю от ревности.

— Ты никуда не пойдешь с ней без меня.

Он усмехается.

— Ты мудак. Ты влюблен в нее до безумия. И никогда не сходил с ума ни по одной женщине, как по ней.

Я стискиваю зубы, выдавливая из себя ответ.

— Я работаю на нее. И должен делать свою работу.

— Работа, шмабота. Ты любишь ее, и от этого работать на нее не становится легче.

Я останавливаюсь на лестничной площадке, прислоняясь к бетонной стене.

— Послушай, Стоун. Мои чувства к ней не имеют значения. Это черно-белая ситуация. Я должен защищать ее. И не могу допустить ошибку, — говорю я, но даже произнося эти слова, задаюсь вопросом, не совершил ли уже ошибку. Что, если я совершил ошибку в ту ночь, когда ушел от нее и сказал, что мы не можем сделать это снова.

Если я неправильно оценил риски, как сказал мой отец.

— Твои чувства к ней — единственное, что имеет значение, — замечает Стоун, а затем его окликает голос. — Сейчас буду, Кенди Кейн. — Потом, обращаясь ко мне, добавляет: — Послушай, мне нужно идти. Мой публицист хочет поговорить о шоу и всевозможных крутых предложениях, которые она получает. А ты, дружище, будь готов повеселиться. Потому что я приглашаю тебя и твою женщину куда-нибудь после шоу. А теперь иди и возьми себя в руки. Спасибо, Кал. Пока.

Он вешает трубку, а я пялюсь на пустой экран телефона, гадая, что, черт возьми, мне делать дальше.



* * *



Ответ становится немного более ясным на следующий вечер, когда я провожу Иви через казино на ее последнюю встречу, которая состоится через тридцать минут с персоналом, обслуживающим мероприятие. По пути ее внимание цепляется за «Спикизи».

Пара, которую она заметила в ту ночь, когда Стоун был в городе, снова там. Рыжеволосая и ее мужчины.

И Иви не может отвести взгляд.

— Давай выпьем, — говорит она, словно загипнотизированная.

И я говорю «да».

Потому что мне нужно докопаться до сути ее увлечения тройничком.





Глава 11




Каллум



Я провожаю ее к той же кабинке, которую мы занимали в прошлый раз. Сегодня тот же бармен. Генри наклоняет голову в нашу сторону и спешит к нам. Иви, как всегда, добрая и великодушная, одаривает его улыбкой.

— Добрый вечер, Генри. Как ты сегодня?

Генри улыбается, явно довольный тем, что леди-босс помнит его имя, тем более что сегодня на нем нет бейджа с именем.

— Я — супер. Спасибо, что спросили. Снова хотите «Любовник на расстоянии», или я могу предложить вам что-нибудь еще?

Иви постукивает себя пальцем по подбородку, смотрит на доску с напитками и хмурит брови.

— Хм. Чего я хочу?

Это намек мне, потому что я прекрасно помню ее слова. Ты сделаешь заказ за меня? Я не хочу думать.

— Уверен, она хочет «Сладкую судьбу», — отвечаю за нее, и она кивает, шепча «спасибо», чтобы слышал только я.

— А для вас, сэр?

— Я снова уйду в отрыв и буду чай со льдом, — отвечаю я, потому что все еще на дежурстве.

Он говорит нам, что скоро вернется, и когда тот уходит, я поворачиваюсь к девушке, которую не могу выбросить из своей головы. К девушке, чей разум мне нужно понять.

— Скажи мне, ты переживаешь из-за завтрашнего вечера?

Она прикусывает уголок губы и смотрит на рыжую девушку, а затем снова на меня.

— Да, немного. — Иви тяжело вздыхает. — Ладно, это ложь. На самом деле очень сильно. — Она постукивает ногтями по столу. — Я хочу, чтобы все прошло хорошо, Каллум. Большинство членов правления приедут. От этого зависит так много.

Я не должен этого делать, но потребность прикоснуться к ней — утешить ее — непреодолима. Поэтому провожу рукой по ее спине, и это, кажется, успокаивает ее. Чувствую, как она расслабляется, пока я говорю.

— Так и будет. Я знаю, моя команда сделала все возможное для обеспечения безопасности. Знаю, что ты сделала все, что касалось маркетинга. А музыка Стоуна просто невероятна. Все пройдет отлично.

Иви несколько раз кивает, но это больше похоже на то, что она успокаивает сама себя.

— Я знаю, знаю.

Девушка непроизвольно выгибается под моей рукой, прося большего. Я потираю немного сильнее. И она по-прежнему смотрит на эту троицу. Между ними нет той чувственности, как в прошлый раз, но в выражении лица женщины есть что-то довольное, почти сияющее.

Иви не может отвести взгляд. Пока я провожу рукой по ткани ее платья, она беззастенчиво смотрит на них. И облизывает губы, и ее дыхание становится прерывистым.

Ах, черт.

Есть риски, на которые вы идете, и риски, от которых вы защищаете других. Я должен что-то сделать.

— Ты смотришь на них, красавица, — шепчу я, делая шаг навстречу риску.

Она едва заметно кивает, затем бормочет:

— Да.

Это звучит как признание.

И я собираюсь насладиться всеми грехами, которыми она хочет поделиться. Хочу быть тем, кому она признается. Я опускаю руку ниже, к пояснице.

— Как ты думаешь, что они только что сделали?

— Они трахнули ее.

Воу. Вот это девушка. Она не стесняется в выражениях.

— Они заставили ее почувствовать себя грязной, дали ей то, что она хочет, — добавляет Иви, ее глаза немного остекленевшие, а голос звучит так, словно она немного пьяна.

Я устраиваюсь поудобнее на сиденье. Этот разговор быстро направляет всю кровь в моем теле в одном направлении. К паху.

— И ей это понравилось? — спрашиваю я.

Иви энергично кивает.

— Ей нравится, когда о ней заботятся. Когда все их внимание сосредоточено на ней. Она жадная, и ей нужно это от них, — произносит Иви, облизывая губы.

И внезапно моя миссия становится кристально ясной.

Затем появляется Генри с напитками, и Иви отводит взгляд от троицы, снова постукивая ногтями по столу.

— Ваши напитки, мисс Кармайкл и мистер… — Он замолкает, так как не знает, моего имени.

Вряд ли кто-нибудь знает.

В этом и смысл.

— Спасибо, Генри, — говорю я, поскольку предпочитаю, чтобы меня не знали.

— Всегда пожалуйста, сэр.

Я улыбаюсь в ответ. Но в то же время Иви постукивает ногтями быстрее, беспокойно мучая зубами губу.

Когда он уходит, я опускаю ладонь на руку Иви, пытаясь успокоить ее.

— Расслабься. Завтра все пройдет здорово. Твои родители гордились бы тобой. Я горжусь тобой.

Она смотрит на меня, ее голубые глаза такие большие и ранимые.

— Спасибо. За то, что знаешь, что мне нужно.

И дело в том, что я действительно знаю, что ей нужно. Думаю, я лучше, чем кто-либо, знаю, что ей нужно. И то, что она хочет.

Мудрые слова Стоуна эхом отдаются в моей голове, как и слова отца. На это мое сердце начинает биться с бешеной скоростью. То, что я чувствую к ней, почти невыносимо. Это ошеломляет, и мне хочется дать ей все, в чем она нуждается и чего заслуживает. Я полностью накрываю ее руку своей, и она вздыхает, а затем делает глоток.

Я делаю то же самое, а потом придвигаюсь ближе, мои губы возле ее уха.

— Я знаю, что тебе нужно, красавица. Тебе нужно то, что есть у них.

Она поворачивается ко мне с тихим вздохом, ее голубые глаза сверкают.

— Почему ты так говоришь?

Я провожу пальцами по ее ладони.

— Каждый день ты беспокоишься о том, чтобы соответствовать наследию своих родителей. Каждый день ты хочешь быть уверенной, что поступаешь правильно ради людей, которые на тебя работают. Но есть только одна вещь, которая заставляет тебя расслабиться в конце тяжелого рабочего дня. Я мог бы дать тебе кое-что, ради чего ты с нетерпением будешь ждать завтрашней ночи. Что-то, что поможет тебе справиться.

Румянец ползет по ее груди, вверх к шее.

— Что же это? — Ее слова сочатся волнением.

Я снова провожу пальцами по ее руке. Медленно, мучительно медленно.

— После шоу, — говорю я, не торопясь, подготавливая, наслаждаясь дикой страстью, пылающей в ее глазах, — почему бы мне не устроить так, чтобы двое мужчин исполнили все твои самые грязные фантазии.

Проходит секунда, когда, может быть, только может быть, я беспокоюсь, что переступил черту.

Но выражение ее глаз говорит мне об обратном. Говорит мне, что я только что предложил Иви осуществить ее самые сокровенные, самые грязные мечты. И то, как пульсирует мой член, говорит мне, что я ничего так не хочу, как дать ей все, что она пожелает.

— Откуда ты знаешь, что я хочу этого? — спрашивает Иви, но она не спрашивает меня. Ее голос скорее пронизан тоской.

— Я наблюдаю за тобой. И понимаю, чего ты хочешь. Я трахал тебя и занимался с тобой любовью. Поэтому знаю, чего ты хочешь. И я не хочу, чтобы ты обращалась за этим к кому-то другому.

Когда я произношу эти слова, мой выбор начинает проясняться. Я собираюсь быть тем, кто позаботится о ее нуждах. Всех ее потребностях. И больше никто. Я не доверю эту женщину ни одной живой душе, кроме себя и своего лучшего друга.

— Я не хочу обращаться ни к кому другому, Каллум.

— Ты должна быть в безопасности. Такая женщина, как ты, красивая, богатая известная всему городу, — не может просто пойти и искать кого попало. Если ты хочешь секса втроем, я сделаю это для тебя и сделаю это безопасным для тебя. И позабочусь о том, чтобы ты была защищена, потому что это то, что я делаю.

Она смотрит мне в глаза.

— Ты и Стоун?

Я улыбаюсь.

— Мне придется спросить его, но я уверен, что он скажет «да», — со смехом соглашаюсь я.

Иви тоже смеется.

— Потому что у него ненасытный аппетит?

Я качаю головой.

— Нет, потому что он ладит с тобой. Потому что ты ему нравишься как человек. Но более того, потому я скажу ему, что это значит для меня. Что мне нужно оберегать тебя, пока ты воплощаешь в жизнь свои фантазии. Вот почему он это сделает.

Ее брови слегка приподнимаются.

— Тебе же неинтересно прикасаться к нему, правда?

Я качаю головой.

— Красавица, меня не интересуют мужчины. Единственное удовольствие, в котором я заинтересован, — твое. В том, чтобы дать его тебе. В его реализации для тебя. Но мне насрать, есть ли в комнате другой парень, когда я трахаю тебя или занимаюсь с тобой любовью. Потому что все, что он увидит, — мужчину, который хочет заботиться о женщине, которой он одержим.

Она дрожит всем телом, и это великолепно.

— Ты одержим мной?

— Иви Кармайкл, я хочу тебя во всех смыслах. Хочу тебя больше, чем любой мужчина когда-либо хотел какую-либо женщину. И все, чего я хочу, — дать тебе все.

— О боже, — бормочет она, на секунду закрывая глаза.

Меня так и подмывает притянуть ее ближе. Запечатлеть на ее губах мучительный, грубый поцелуй. Отвести ее наверх и провести ночь, доставляя ей бесконечное удовольствие. Но у нее поздние встречи, и я должен доставить ее туда в целости и сохранности.

Я убираю волосы с ее плеча.

— Подумай об этом. Скажи только слово, и я сделаю так, чтобы это случилось.

Она хватает меня за галстук, притягивая к себе.

— Я должна идти. Но не хочу идти.

— Я тоже не хочу, чтобы ты уходила.

Я не знаю, что будет после завтрашней ночи. Не знаю, что это может означать для нас двоих.

Но знаю вот что. Я должен быть тем мужчиной, который воплотит в реальность все ее фантазии.

Так что мне придется выяснить, что это значит, когда речь заходит о моей способности выполнять свою работу.

Потому что она для меня гораздо больше, чем просто работа.





Глава 12




Стоун



Будто бы я сказал ему «нет».

Среди поступающих просьб, это самая простая.

Из всего того, о чем меня просят люди каждый день, это самое простое.

Я хлопаю ладонью по столу.

— Черт возьми, да, — соглашаюсь я за ланчем с суши на следующий день, когда Каллум выкладывает мне все.

Он смеется, откидываясь на спинку стула.

— Ты такой простой, Стоун.

— Чертовски верно. — Я поднимаю руки в победном жесте. — Я такой простой, как воскресное утро. Кроме того, ты понимаешь, что это делает меня самым счастливым ублюдком на свете? Я выступаю, и вечером у меня будет фиеста.

Каллум закатывает глаза, подцепляя палочками кусочек желтохвостика.

— Да, фиеста Иви. — Его акцент на Иви не остается незамеченным.

Я усмехаюсь, затем делаю глоток зеленого чая.

— Чувак, я знаю, что это для нее. Кроме того, без обид, но ты меня не привлекаешь.

— Хм, и не думал.

Я машу на него рукой.

— Я имею в виду, ты находка. И ты красавчик, если кому нравится весь этот задумчивый, мускулистый образ под два метра ростом, — объясняю я, на мгновение скользя взглядом по Джексону, который стоит на страже у входа в ресторан. Я подмигиваю ему, просто чтобы пошутить над ним. Он не поддается, его губы сжаты в прямую линию, а карие глаза непроницаемы. И еще, парень носит темные очки. Я взмахиваю палочками в воздухе. — Я имею в виду, что некоторым людям нравится весь этот большой, добротный вид.

— Спасибо. Я ценю этот двусмысленный комплимент. И надеюсь, ты знаешь, что я не из тех мудаков, которые предполагают, что привлекут тебя только потому, что у них есть член.

— Что? У тебя есть член?

Скачано с сайта bookseason.org

— Ну ты и мудак, — бормочет Каллум, но смеется.

— Разве ты не знаешь, что меня привлекает все, кто с членом? — говорю я голосом, полным насмешки.

— И все с сиськами, — добавляет он, и мы оба смеемся над предположениями, которые люди делают о сексуальности, которая не вписывается в аккуратные, прямые рамки. Я чертовски благодарен, что Каллум, прямой как стрела Каллум, разбирается во всех нюансах.

— В любом случае, сегодняшний вечер посвящен ей. Только ей.

Я кладу палочки и наклоняюсь вперед.

— Слушай, я понимаю. Знаю, о чем ты просишь. Мы не существуем друг для друга. Мы здесь ради одной женщины. — Я шевелю бровями. — Тебе не нужно повторять мне дважды. Я играл всевозможные роли во всевозможных трио. Поэтому готов на все. Это просто то, кто я есть, — объясняю я, счастливо пожимая плечами. — Я даю, я получаю. Я люблю удовольствие, людей. И сегодня вечером, если она скажет «да», этим человеком будет женщина, в которую ты безумно, очертя голову влюблен.

Каллум показывает мне средний палец.

Я машу рукой.

— Чем скорее ты признаешь это, тем счастливее будешь.

Но он уклоняется от острого вопроса любви, говоря:

— Мне нужно обсудить все это с ней, потому что она устанавливает правила, но дело в том, у меня тоже есть пределы. Я не хочу, чтобы ты трахал ее. Не хочу, чтобы ты целовал ее. Но я также не думаю, что это то, чего она хочет.

— Я заинтригован. Чего хочет леди?

— Думаю, мы должны услышать от нее.

— Чувствую, у меня будут гореть уши. — Я поднимаю свой чай, делаю глоток, а затем с размахом ставлю его на стол. — Мой ответ остается прежним. Чего бы она ни хотела, я в деле. И я в порядке со всем. Считай, что я готов на все.

Каллум выставляет кулак для удара.

Я стучу в ответ.

Я сказал «да» не только потому, что люблю секс. Или даже не потому, что верю в удовольствие во всех формах и проявлениях. Я сказал «да», потому что считаю, что извращения нужно исследовать, переживать и разыгрывать всю ночь напролет с людьми, которым ты доверяешь. Только с теми людьми, которым ты доверяешь.

Хотя я действительно верю во все это. Страстно.

Я сказал «да», потому что это рандеву на троих на шаг приближает моего друга к девушке его мечты. Поэтому если смогу помочь Каллуму понять, как сильно ему нужно быть с ней, я окажу ему большую услугу.





Глава 13




Иви



Я смотрю в зеркало женского туалета, пытаясь понять девушку в отражении. Вроде те же глаза, те же скулы, те же ровные зубы.

Наношу блеск для губ и пытаюсь понять, как я могу быть такой женщиной. Днем носить дизайнерские платья, управлять отелем моих родителей, устраивать благотворительные вечера для детской больницы. Подписывать чеки на зарплату тысячам сотрудников, которые весь день снуют туда-сюда в «Экстраваганте».

Но ночью мне хочется быть кем-то другим.

Я хочу быть женщиной, которая скажет «да» сексу втроем.

Или той, что ходит в секс-клуб.

Той, которая просит своего любовника купить, я не знаю, зажимы для сосков.

От последнего предположения меня пронзает волна жара.

Или, на самом деле, от всех трех.

Мне нужно собраться с мыслями.

Нужно примирить эти разные версии меня.

Я выхожу из дамской комнаты. Расс стоит снаружи, чтобы сопровождать меня для последней проверки перед шоу. Я не нужна сотрудникам для уточнения деталей, но хочу заглянуть, вдруг у кого-то возникнут вопросы в последнюю минуту.

К счастью, никто ничего не спрашивает, но в ту секунду, когда замечаю Кейт, я понимаю, что мне нужно.

Поболтать по-девичьи.

Я опускаю руку ей на плечо.

— У тебя есть пару минут?

— Конечно.

Я утаскиваю ее в отдельную комнату рядом с залом, закрывая дверь. Делаю вдох, затем срываю пластырь.

— Мне нужен совет, а ты самый непредубежденный человек, которого я знаю, — выпаливаю я.

Она улыбается, как Мона Лиза.

— Я приму это как высочайший комплимент.

— Хорошо. Потому что это он и есть. — Я сглатываю и пытаюсь успокоить нервы. Меня воспитали в убеждении, что личное — это личное, вот почему говорить об этом так трудно.

Но я доверяю Кейт.

И доверяю Каллуму.

И хотя я всегда держала свои фантазии под замком, но как только открыла ящик Пандоры, все они, казалось, вырвались наружу вместе с моими запретами высказывать их.

Кроме того, она знает, что я читаю под покровом ночи.

— Есть кое-что, чего я хочу, и мне нужно знать, считаешь ли ты это дурацким или глупым. Или рискованным. Или… чем-то, чего я не должна делать из-за того, кто я, — объясняю, а беспокойство пронизывает меня.

— Поговори со мной. Я постараюсь помочь, — отвечает она спокойно, и это именно то, в чем я нуждаюсь.

— Я хочу заняться сексом втроем, — говорю, и как только признание слетает с моих губ, будто тяжесть спадает с плеч. Признание вслух в этом кому-то, кроме Каллума, приносит больше облегчения, чем я ожидала. Еще больше слов вырываются наружу. — С Каллумом и его другом. И я хочу воплотить в жизнь все те фантазии, которые у меня есть. Но разве это то, что я должна делать? Я имею в виду, я веду бизнес, и у меня есть сотрудники, и я хочу, чтобы меня уважали.

Она сжимает мою руку.

— Иви, есть простой ответ и сложный, но они одинаковые.

Я морщу лоб.

— Хорошо, что ты имеешь в виду?

Она тянет меня к кожаному дивану, и мы садимся.

— Ответ «да» в обоих случаях. Да, чтобы сделать все это. Если это твоя фантазия, и вы все согласны, ты должна это сделать. Пока ты в безопасности и осторожна.

Я вздыхаю с облегчением.

— Я хочу сказать «да», но мне просто нужно было знать, что все еще могу быть…

— Леди?

Я опускаю голову, смеясь.

— Да, леди.

— Ты можешь быть леди и можешь быть стервой. Можешь быть боссом, а можешь быть покорной. Ты можешь управлять этим отелем как крутышка, а по ночам смотреть порно с двойным проникновением с инопланетянами, если хочешь.

Я выгибаю бровь.

— Это следующая книга, которую ты мне подаришь?

— Вполне может быть.

— Уже с нетерпением жду, — говорю и не могу перестать улыбаться. Это первый раз за много лет, когда я не испытываю противоречий по поводу своих желаний в спальне и своей повседневной жизни.

Ну, в прошлый раз я чувствовала себя свободной и необремененной в моем номере с Каллумом.

— Иногда я просто задаюсь вопросом, что значит, что у меня есть идеальная публичная личность и дико грязная личная жизнь.

— Добро пожаловать в жизнь женщины, которая владеет своей сексуальностью.

Я смеюсь.

— Мне нравится, как это звучит.

— Тогда ты обязательно должна пойти на это. Тебе позволено иметь фантазии. Более того, тебе позволено действовать. Никто не может ограничивать тебя, кроме тебя самой.

Я расслабляюсь.

По-настоящему расслабляюсь.

Никакого постукивания ногтями, никакого напряжения, никакого беспокойства. Тогда я признаюсь еще в одной вещи.

— Иногда мне кажется, что я не хочу никаких ограничений. Иногда мне кажется, что я хочу исследовать так много разных граней. И хочу исследовать их со своим телохранителем.

Она машет рукой перед лицом, будто обмахивается веером.

— Девочка, это меня только что возбудило.

Мы уходим, и после того, как прощаемся, я пишу Каллуму сообщение.



Иви: Да. Я хочу все это. Пожалуйста.



* * *



В воздухе словно что-то витает. Какая-то энергия. Жужжание. Гул.

Ощущение, что сегодня вечером произойдут великие события.

Что фанаты будут в восторге.

Что толпа будет поражена.

И что об этом концерте будут говорить годами.

Я переодеваюсь в своем номере в одежду, которую приготовила специально для концерта. Кожаные брюки, туфли на каблуках и серебристая майка. Потом наношу легкий макияж. Дымчатые тени, стрелки, красная помада.

На этот раз, когда рассматриваю свое отражение, я чувствую себя целостной.

Будто все части внутри меня подходят друг другу.

Прежде чем уйти, я оставляю кое-что на кровати. Кое-что на сегодня.

И когда я немного позже оказываюсь в гримерке Стоуна, мы обрисовываем правила.

Мои, Каллума и Стоуна.

Каллум начинает первый.

— Я единственный, кто трахает тебя. Единственный, кто целует тебя.

От собственничества, пронизывающего его голос, по моей коже пробегают мурашки.

— Я тоже этого хочу.

Он встречается со мной своим полным страсти взглядом. Но мне нужно убедиться, что его одержимость не зайдет слишком далеко.

— Но, Каллум, я хочу касаться Стоуна. Хочу касаться вас обоих. Может быть одновременно. Я хочу отсосать вам обоим. Ну, не одновременно.

Стоун смеется.

— Это был бы впечатляющий подвиг.

Каллум ухмыляется.

— Тебя это устраивает? Вас обоих?

Стоун шевелит бровями в знак согласия. Каллум кивает, его взгляд серьезен.

— Я в порядке с этим. У меня было чувство, что ты этого захочешь, — говорит он, обнимая меня за талию и притягивая ближе к себе. Я дрожу от его прикосновений и от того, что мы снова соприкасаемся. Не знаю, как много мы будет касаться друг друга сегодняшним вечером, но не могу сосредоточиться на чем-то больше, чем здесь и сейчас.

Я хочу хоть раз в жизни жить настоящим. Не только в моей голове. Но и в моем теле.

— Помимо этого у меня не так уж много ограничений. Не хочу, чтобы меня унижали, но вы оба можете быть грубыми со мной, пометить меня, потому что я хочу быть покорной желанию. Хочу извращения и немного порочности.

Он сильнее обнимает меня.

— Не забывай, что я видел историю твоего браузера, красавица. Это дало мне много идей на сегодняшний вечер.

— Рассказывай, — говорит Стоун.

— Ага, пытливые умы хотят знать, — добавляю я.

Каллум коварно ухмыляется, а затем предлагает несколько обжигающе горячих идей, от которых перед шоу мне потребуется сменить трусики.

— Меня все устраивает, — говорю я.

— Это не станет большим сюрпризом, но меня тоже, — произносит Стоун.

Я поворачиваюсь к нему.

— Каковы твои правила?

Мужчина — звезда шоу «Только одна ночь» в моем отеле — проводит рукой по волосам и пожимает плечами.

— Честно говоря, я бы хотел пару раз кончить, и я надеюсь, ты тоже кончишь Иви. Это в некотором роде моя любимая вещь. Все кончают. Кроме этого, меня все устраивает.

Мы втроем смеемся, и этот смех замыкает вокруг нас круг доверия на эту ночь.





Глава 14




Иви



Музыка пронизывает меня. Я наблюдаю за всем из-за кулис и покачиваюсь в такт великолепному голосу Стоуна, разносящемуся по залу.

Он просто невероятен на сцене — сексуальный рокер, дающий зрителям то, что они хотят: музыку, страсть, напряжение и любовные истории, рассказанные в четырехминутной песне.

Каллум все время рядом со мной, на дежурстве, на страже.

И хотя кажется, что мы на пороге чего-то нового, мне также нравится, что он присматривает за мной. Провести следующую часть ночи с мужчиной, который охраняет меня и на публике, и наедине, кажется совершенно правильным.

Когда представление заканчивается, у меня кружится голова. Все мое тело купается в адреналине. Я хотела, чтобы шоу было именно таким.

Увлекательным.

Захватывающим.

Настоящее возвращение «Экстраваганта». Шанс открыть этот отель, который мои родители открыли самостоятельно, совершенно новому поколению.

Мы сделали это. Это происходит. И то, что будет дальше, похоже на тайное празднование.

Публика требует выхода на бис, и Стоун исполняет медленную и сексуальную песню «After Dark», от которой я покачиваю бедрами. И Каллум целует мою шею.

Это первый раз, когда тот целует меня с нашей ночи вместе, и это заставляет мою кожу покрываться мурашками. Я прижимаюсь спиной к его груди, и он обнимает меня, этот большой мужчина притягивает меня ближе. Весь этот момент ощущается как прелюдия к тому, что должно произойти.

Когда выступление заканчивается, мы выходим из зала и проходим через казино.

— Стоун сказал, что ему нужно принять душ. Он будет наверху через двадцать минут, — говорит Каллум.

— Двадцать минут, — размышляю я, когда мы заходим в лифт. — Интересно, что мы сможем сделать за двадцать минут.

Часть меня задается вопросом, стоит ли нам поговорить. Но большая часть говорит, что разговоры могут подождать. Не хочу портить себе настроение. Я хочу сегодняшний вечер таким, какой он есть.

Хочу ли я всего с Каллумом?

Да.

Но я также собираюсь взять все, что смогу получить.

Когда двери закрываются, он скользит рукой по моей заднице, крепко сжимая, а затем отвечает:

— За двадцать минут я смогу доставить тебе твой первый за эту ночь оргазм. Просто идея.

Я вздрагиваю от его прикосновения, извиваясь под его рукой. Он отвечает более сильным сжатием.

— Мне нравится, как это звучит, но есть кое-что, что я хочу сделать с тобой наедине, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и по-настоящему наслаждаюсь открывшимся передо мной зрелищем. Его широкие плечи, массивная грудь, точеный подбородок, небольшая щетина делают его еще сексуальнее.

— И что же это? — Его голос звучит как наждачная бумага и гравий.

— Я не видела тебя полностью раздетым. Ты видел меня голой, Каллум. Но я даже не успела полностью снять с тебя рубашку.

— Ты хочешь раздеть меня? — спрашивает он, будто обдумывает мою просьбу.

Я киваю, облизывая губы.

— Хочу. Я хочу снять с тебя одежду и попробовать тебя на вкус. Я хочу, чтобы ты был у меня во рту. Ты позволишь мне?

Он на секунду закрывает глаза и дышит через нос.

— Как это вообще может быть вопросом?

Открыв глаза, Каллум сокращает дистанцию, прижимая меня к стене и обрушиваясь своими губами на мои.

Таю в ту же секунду, как тот прикасается ко мне. Я вернулась туда, где хотела быть. С ним. Связанная. Чувствующая. Жаждущая.

Я провожу руками по его груди, ощупывая мышцы и позволяя себе раствориться в поцелуе.

Уступаю поцелую, который кажется обещанием.

Он нежесткий. Негрубый. Негрязный.

Это просто поцелуй.

Бесспорно нежный и переполненный эмоциями. По крайней мере, я надеюсь, что его эмоции соответствуют тем, что у меня на сердце.

В гостиной моего номера он бросает свой пиджак на кресло, пока я наливаю нам два бокала и протягиваю ему один. Потом чокаемся и оба выпиваем.

Затем Каллум ставит свой бокал и дергает свой галстук, ослабляя его. Затем отступает, опуская руки по швам.

Моя очередь.

Я тянусь к галстуку и медленно развязываю его, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением.

Я развязываю его, заставляя оба края аккуратно свисать, а затем вытягиваю его. Но не роняю его на пол. Вместо этого набрасываю его себе на шею, как шарф.

— Как я выгляжу?

— Впечатляюще, — отвечает Каллум. — Я бы хотел, чтобы ты была в нем, и только в нем.

Я одобрительно хмыкаю, затем свободно завязываю галстук, позволяя ему свисать между грудей поверх серебряных блесток.

Сейчас меня не волнует моя одежда. Я хочу видеть этого красивого мужчину обнаженным. Поэтому танцую пальцами по поясу его брюк, играю с ремнем, затем поднимаюсь к пуговицам на его рубашке, пока не достигаю шеи.

Его грудь тяжело поднимается и опускается, когда я расстегиваю первую пуговицу, затем следующую. И еще одну.

Мое игривое настроение исчезает, сменяясь жаром и желанием.

— Каллум, — шепчу я, когда наполовину расстегиваю его рубашку, обнажая его кожу.

— Иви.

В порыве я расстегиваю остальные пуговицы.

— Ты великолепен, — благоговейно говорю я, распахивая рубашку, и у меня перехватывает дыхание при виде его. Такой широкий, такой твердый. Такой, каким я себе его и представляла. Его грудные мышцы скульптурные и невероятно приятные на ощупь — сплошная мужественность, с тонкой порослью волос, по которым так и хочется провести ногтями, что я и делаю. О Боже, я делаю это, провожу ноготками вниз к твердым, точеным впадинам его пресса.

Все это ведет в землю обетованную.

Я исследую его руками, и его дыхание учащается. Стягиваю рубашку с плеч и помогаю стянуть рукава, позволяя ей упасть на пол, и мой рот открывается, когда я смотрю на верхнюю часть его тела.

Это абсолютное совершенство. Я провожу ладонями по его рукам, запечатлевая в уме мускулы и его силу, запоминая, как тот ощущается.

Каллум стонет, и этот звук, такой плотский, посылает искры по моим плечам и вниз по груди.

Потом он опускает палец мне под подбородок и заставляет меня посмотреть на него.

— Это то, чего ты хочешь, красавица?

— Касаться тебя?

— Да. Это твоя фантазия? — спрашивает он, будто ему нужно знать, нужно быть уверенным.

Я покусываю уголок губы, кивая.

— Да, — отвечаю я, и говорить правду моему другу недостаточно. Мне нужно полностью признаться этому мужчине. Я обхватываю его щеку, провожу ладонью по подбородку. — Потому что ты — моя фантазия. Все мои фантазии связаны с тобой, для тебя, о тебе, — признаюсь я, и желание нарастает во мне, набирая силу. — Ты во всех них, Каллум. В каждой. И я хочу увидеть тебя. Хочу узнать твое тело.

— Возьми меня. — Он отпускает мой подбородок, опускает руки к ремню и расстегивает его и вытаскивает из шлевок. Снимая ботинки, проводит большим пальцем по пуговице своих брюк. — Закончи это, Иви. Раздень меня до конца.

Я сглатываю, тяжело дыша, удовольствие пронзает меня. Мои трусики становятся все более влажными с каждой секундой, когда я расстегиваю пуговицу, потом молнию, а затем стягиваю штаны с его сильной, мускулистой задницы, останавливаясь, чтобы провести руками по его скульптурным «щечкам».

Ням.

— Че-е-ерт, — одобрительно стону я.

— Что это за «черт»?

— Твоя задница — произведение искусства. Она достойна скульптуры.

Каллум смеется, обвивая руками мое тело, и сжимает мою попку.

— Я мог бы сказать то же самое и о твоей.

Я отмахиваюсь от его рук.

— Все еще моя очередь.

Он поднимает руки в шутливой капитуляции.

— Не позволяй мне останавливать тебя.

— Не позволю. — Я заканчиваю стягивать с него штаны, и он наклоняется, чтобы отбросить их и заодно носки.

На нем остаются только черные боксеры. Он великолепен.

Крупные бедра, мощные ноги, сильные мускулы.

Каллум такой сильный, и я хочу, чтобы этот великолепный мужчина взял меня жестко и безжалостно. Обхватываю его эрекцию поверх боксеров, и у него перехватывает дыхание.

— Я собираюсь встать перед тобой на колени. Хочу, чтобы ты владел моим ртом, Каллум. Не сдерживайся. Никогда не сдерживайся.

— Никогда. Никогда с тобой, — отвечает он, когда я опускаюсь на колени, и тот обхватывает рукой мою голову, проводит большой ладонью по моим волосам, крепко обхватывая.

Его власть надо мной — напоминание о том, что он знает, чего я хочу. Что он знает, как мне нравится.

И что мы перешли к этой части ночи — от моего контроля к его власти.

Именно так, как я хочу. Чтобы этот мужчина поставил меня на место.

Или, на самом деле, двое мужчин.

Потому что, как только Каллум стягивает боксеры, освобождая свой великолепный ствол, и трется им о мои губы, заставляя меня застонать, раздается звонок в дверь.

— Я открою, — говорю я.

Он качает головой.

— Нет, Иви. Это моя работа. Ты стоишь на коленях там, где тебе сейчас самое место.

Я вздрагиваю и говорю «да».

Он натягивает боксеры, затем хватает брюки, быстро надевая их. Потом идет по ковру к двери, заглядывая в глазок.

Удовлетворенный, Каллум открывает дверь.

— Давайте начнем эту вечеринку! — кричит Стоун.

Когда он входит, я мельком вижу, как Джексон поворачивается, направляясь дальше по коридору.

Сегодня ночью он будет охранять нас троих.

Затем дверь закрывается, и начинается остальная часть шоу.





Глава 15




Иви



Но для начала.

Еще один напиток.

Стоун опрокидывает половину бокала за считанные секунды, объявляя его восхитительным.

Я наблюдаю за ними со своего места на полу, оставаясь на коленях, все еще полностью одетая и в галстуке Каллума.

Стоун смотрит на меня, улыбаясь довольной ухмылкой.

— Горячая штучка.

— Как и ты.

— Мы собираемся закончить то, что, похоже, ты здесь начал? — спрашивает Стоун.

Каллум подходит ко мне и проводит рукой по моим волосам.

— Держу пари, ты хочешь, чтобы мы были в твоей спальне. Чтобы ты могла откинуться на свои роскошные простыни, мягкие подушки, массивную кровать. Я прав, красавица? — Это вопрос, но мужчина знает, что попал в точку.

Тем не менее, я все равно отвечаю.

— В спальню, — говорю я, думая о том, что оставила на одеяле.

Мы направляемся туда, Стоун по пути сбрасывает футболку и джинсы. И как только мы оказываемся в спальне, я останавливаюсь перед кроватью с двумя мужчинами, глядя на мою подборку.

Тут не так много, но я оставила кое-что из игрушек на сегодня — фиолетовый вибратор и смазку.

Я такая заботливая.

Дрочить легче со смазкой.

— Это первоклассная смазка, джентльмены, — говорю, шевеля бровями, и, черт возьми, прямо сейчас я чувствую себя могущественной.

И это так чертовски приятно.

Это не похоже на раскол. Я не пытаюсь примирить обе стороны себя.

Кажется правильным говорить им то, чего я хочу, чего жажду. Так что просто продолжаю.

— Я хочу, чтобы вы оба раздели меня, — говорю я.

— Но оставим галстук, — говорит Каллум, двигаясь позади меня, скользя руками по моей талии, поднимая подол моего топа, в то время как Стоун подносит свои длинные пальцы — пальцы, которые бренчали и играли все эти эпические песни сегодня вечером — к пуговице и молнии моих кожаных брюк.

Он расстегивает молнию, в то время как Каллум стаскивает топ через голову, удерживая свободно завязанный галстук на месте.

Я снимаю туфли на огромных каблуках, но как только стягиваю брюки, снова надеваю их.

Туфли заставляют меня чувствовать себя могущественной. И я начинаю понимать, что мне нравится сила моей сексуальности, это противоречие между тем, чтобы позволить им взять все под контроль, а также владеть моими нуждами и желаниями, даже зная, что они собираются сделать со мной, что я попросила их сделать.

Когда на мне остаются только черный кружевной лифчик, трусики и туфли на каблуках, а также галстук моего любовника, я подхожу к кровати, пока Каллум снова снимает брюки.

Опускаюсь на подушки, глядя на двух моих прекрасных мужчин. Один высокий и широкоплечий, другой высокий и жилистый.

У одного короткие, аккуратно уложенные волосы.

У другого растрепанные.

Их боксеры с трудом скрывают твердые, толстые выпуклости. Оба возбуждены, до невозможного возбуждены. Совсем как я.

Я промокшая насквозь, и это не скрыть моими кружевными трусиками, пока двое мужчин беззастенчиво пялятся на меня.

Я поворачиваюсь к Каллуму, в моем голосе звенит такое же отчаяние, как и в моем теле.

— Сними с меня трусики. И лифчик. Пожалуйста.

— С превеликим удовольствием.

Каллум подходит ближе, расстегивает мой лифчик и останавливается, обхватывая мои сиськи и грубо дергая за соски, заставляя меня вскрикнуть.

Это напоминание.

Напоминание о том, что есть удовольствие и боль.

Доминирование и подчинение.

Что я хочу всего этого. Что я могу получить все это.

Он стягивает мои трусики с бедер, лодыжек и бросает их Стоуну, который без особых усилий ловит их.

— Она потрясающе пахнет, — говорит Каллум своему другу. — Вдохни ее.

Я распаляюсь еще больше.

Стоун подносит кружево к своему носу и стонет, уткнувшись в вырез моих трусиков.

— Вкуснятина. Ты ведь позволишь мне попробовать тебя на вкус, сладкая штучка, да?

Я киваю, тяжело дыша, желание, словно молнии, пульсирует во мне.

— Но сначала я хочу увидеть вас обоих обнаженными. Хочу пососать ваши члены.

И в мгновение ока их боксеры исчезают, и два потрясающих мужчины забираются на мою кровать — по одному с каждой стороны от меня.

Я поднимаюсь и опускаюсь на колени перед двумя моими мужчинами, мои туфли все еще на мне, а шелковый галстук Каллума болтается между моих грудей. Они кажутся соответствующими, как аксессуары-близнецы. Соответствующими моим желаниям и соответствующие моему сердцу. Но когда я перевожу взгляд от рок-звезды к телохранителю, от моего нового друга к моему любовнику на одну ночь, я не знаю, с кого начать.

Я застываю в нерешительности. Кого ублажить в первую очередь?

Чья-то рука скользит вверх по моей спине. Знакомая рука. Теплая, большая и уютная. Каллум дотягивается рукой до моих волос, проскальзывая в мои локоны. Я вздрагиваю, когда тот сжимает пальцы, притягивая мое лицо к своему. Он притягивает меня к своим губам, оставляя мягкий, нежный поцелуй, затем горячо шепчет:

— Отсоси ему, пока я буду играть с твоей киской. А теперь… встань на четвереньки.

И когда я делаю то, что он говорит, меня накрывает ослепляющая волна похоти.





Глава 16




Каллум



Я ревнивый мужчина.

Я такой.

Не люблю, когда другие прикасаются к тому, что принадлежит мне. Никогда не любил.

Но я не чувствую ни капли ревности, когда Иви поднимает для меня свою задницу, а подбородок для Стоуна.

Зависть не входит в мой лексикон сегодня вечером, когда я обхватываю руками ее великолепные ягодицы, раздвигаю их, открывая себе прекрасный вид на всю эту блестящую розовую влагу между ее бедер.

Желание правит этим моментом.

Даже когда Стоун трется головкой своего члена о ее губы, даже когда я на долю секунды напрягаюсь, думая, что сейчас взорвусь яростью обладания... потому что я хочу обладать ее удовольствием.

Но когда она выгибает спину, приподнимая свою задницу выше, меня переполняет нечто совершенно иное. Совершенно другая эмоция.

Уверенность.

Провожу рукой по ее влажности, и Иви вздрагивает, прижимаясь ко мне. Затем она издает пронзительный стон, когда я касаюсь пальцем ее клитора. Мой член пульсирует, жаждет принять участие в действии. Но время еще будет. Уйма времени.

Я вхожу в нее пальцем, и она обволакивает меня.

— Ох, красавица, ты так сильно хочешь этого, не так ли? — Я целую ее поясницу.

Она кивает, ее голова энергично двигается, когда она принимает еще больше Стоуна.

Он издает долгий, благодарный стон, а затем «да, черт возьми».

— Тогда я дам тебе это. Дам тебе все, — говорю ей, прокладывая свой путь вниз по ее спине, целуя верхнюю часть задницы, сгибаю палец внутри нее, а другой рукой сжимаю ее ягодицу.

Поднимаю лицо, чтобы наблюдать за ней, когда снова поглаживаю ее клитор, в то время как Стоун толкается ей в рот.

Она наклоняет бедра, двигаясь навстречу моим пальцам, постанывая с его членом во рту.

Боже, вот это зрелище. Такое распутное, плотское зрелище.

Я убираю свободную руку, затем опускаю обратно, шлепая Иви по заднице.

Она кричит, не выпуская член Стоуна изо рта.

Он хмыкает.

Я стону.

И Иви раскачивается под моими пальцами, мы втроем синхронно набираем ритм. Все это, вся эта порочная, прекрасная картина передо мной, зажигает меня.

Моя женщина.

Моя потребность в ней. Это захватывает все мое существо.

— Все, что ты захочешь, Иви, — хриплю я. Снова поднимаю руку. Еще один шлепок по ее заднице. — Все, что угодно. Я дам тебе это.

Она раскачивается быстрее, будто отвечает мне, будто говорит «да». Будто хочет того же, черт возьми, что и я.

Ее желание разжигает во мне бушующий огонь. Иви — женщина, которая заслуживает сотни оргазмов, тысячи ночей блаженства и всего удовольствия в мире.

Но более того, она заслуживает любви.

Заслуживает того, кто будет любить, лелеять и обожать все, что она может дать.

Я начну с ее первого оргазма. Потому что чувствую, как она напрягается, и поскольку знаю, чего она хочет, я отдаю Стоуну приказ:

— Вытащи, пока она кончает со мной. Пусть она кричит. Пусть вопит.

Он так и делает.

Иви поднимает голову и громко кричит:

— О боже, о боже, о боже!

И я знаю, к чему приведет сегодняшний вечер.

Но сначала женщина снова берет верх, переворачиваясь на спину. Она ухмыляется мне, затем Стоуну.

И отдает свой приказ.





Глава 17




Иви



Это было ожидаемо, но и совершенно неожиданно.

Да, мы действуем по сценарию, в общем смысле планирования.

Оказывается, планы хороши для секса втроем.

Но это стало неожиданно по своей интенсивности.

И еще одна вещь, которую я не ожидала, но, возможно, мне следовало ожидать — то, насколько большего я захочу. Насколько голоднее меня это сделает.

Какой у меня оказывается ненасытный аппетит.

Когда устраиваюсь на подушках, рассматривая мужчин, я не застываю в нерешительности. Потому что точно знаю, чего хочу дальше. Будто делаю свой выбор из меню.

Поднимаю подбородок, мой голос немного хриплый от того, как сильно я кричала.

— Я хочу посмотреть, как вы двое трогаете свои члены. Покажите мне. Подрочите для меня, — прошу, опуская руку между ног, нежно ведя пальцами по моей скользкой влажности. Я все еще чувствительна после своего первого оргазма. — И я кончу для вас. Для вас обоих.

Каллум берет смазку, открывает колпачок и капает немного на ладонь. Затем бросает ее Стоуну, которой легко ловит ее и делает то же самое.

— Нужно любить женщину, которая думает о том, чтобы принести смазку, верно, чувак?

— Это делает все намного проще, — отвечает Каллум, и мне нравится, как легко они взаимодействуют. Нравится, что им абсолютно комфортно друг с другом и со мной, особенно после того, как я отсасывала Стоуну.

Несмотря на все это, Каллум все еще остается Каллумом. Сильным, решительным, страстным. И желающим дать мне все, включая такую ночь, как эта.

И о, мне нравится происходящее. Но больше всего нравится то, что они делают сейчас.

Каллум стоит на коленях рядом со мной, скользя рукой вверх и вниз по своей толстой длине. Его кулак свободно сжат, и он делает длинные, ленивые поглаживания.

Стоун с другой стороны от меня делает то же самое. Правда тот немного грубее, его рука сжата немного крепче.

Они оба смотрят на меня с голодом в глазах.

И клянусь, я могла бы кончить, не прикасаясь к себе. Даже не надо брать в руки вибратор.

Я могла бы кончить, наблюдая за этим эротическим, прекрасным зрелищем.

Мое. Самое. Любимое.

Сначала я съем десерт, и нет ничего постыдного в том, что я собираюсь съесть все блюда из сегодняшнего меню.

— Возьми вибратор, Иви, — приказывает Каллум, возможно, почувствовав, что я снова хочу его указаний. — Покажи мне, как ты кончаешь, пока смотришь, как мы дрочим.

Я тянусь за силиконовым другом рядом со мной, размещаю его между ног и включаю.

— О боже, — выдыхаю я в ту же секунду, когда широкая головка касается моего влажного центра.

— Да, — рычит Стоун, сжимая себя сильнее, его губы приоткрываются, пока он наблюдает, как я нахожу свой ритм.

— Трахай себя, Иви, — инструктирует Каллум, и я перевожу взгляд на него, входя вибратором глубже и постанывая, когда он наполняет меня.

Но стон, удовольствие, ощущения — все это из-за того, что я вижу.

От того, как этот мужчина получает удовольствие.

От того, как он поглаживает свой ствол, как его пальцы обвиваются вокруг, как тот сжимает себя сильнее, двигает кулаком быстрее.

— Да, боже, да, Каллум, — стону я, когда он набирает темп. — Мне нравится.

— Мне это тоже нравится. Мне это так нравится, — рычит он, дроча быстрее, потянувшись другой рукой к яйцам.

Я почти умираю.

Я практически сгораю.

Я в огне, когда он яростно поглаживает себя, пока я двигаю вибратором, крылья бабочки порхают у моего клитора. Бросаю взгляд на Стоуна, который стискивает зубы, тяжело дыша.

— Ты так сексуальна, что мне, черт возьми, нужно притормозить, — признается он, сжимая основание, предотвращая оргазм.

И, боже мой, я ничего так не хочу, как то, чтобы они оба кончили на меня прямо сейчас. Кончили мне на живот, на грудь, на шею.

Может быть, даже на этот галстук.

Я не думаю, что Каллума волнует, что этот галстук станет сопутствующим ущербом.

Я встречаюсь взглядом с Каллумом. Его темный взгляд мерцает страстью, похотью и чем-то еще, чем-то еще более сильным — чем-то, что мне отчаянно от него нужно. Приоткрываю губы, глядя на мужчину, которого обожаю, мои глаза распахнуты шире, чем когда-либо, и удовольствие пронзает меня, удовольствие от вида того, как он дрочит, от пота, выступающего на его лбу, и от того, как вздымается его грудь.

И как напряжена челюсть.

И как сжимается кулак.

И я теряюсь.

Просто теряю контроль, оргазм настигает меня раньше, чем я ожидала, накрывает меня, и я жестко кончаю с вибратором внутри себя. Вскрикиваю, взрываясь, блаженство проносится по моему телу.

Когда открываю глаза и убираю игрушку, я нахожу, что они оба выглядят грубыми, голодными.

Как животные.

Как хищники.

— Отлижи ей, Стоун. Отлижи моей женщине. Поедай ее киску и заставь ее кончить, пока я трахаю ее рот.

— О да. О, черт возьми, да, — отвечает Стоун, располагаясь между моих ног. — Держу пари, у вас фантастический вкус, мисс Кармайкл.

То, как он произносит мое имя, так же, как его произносят мои сотрудники, вызывает во мне злой трепет.

Да, я — мисс Кармайкл — женщина, которая управляет этим роскошным отелем на Лас-Вегас-Стрип. Та же самая женщина, горло которой вот-вот будет трахать мужчина, которого она любит, в то время как его лучший друг будет поедать ее киску.

Это все я.





Глава 18




Стоун



У нее невероятный вкус.

Как сахар и соль на моем языке.

Как стих.

Черт возьми, я мог бы написать песню об этой женщине, и я не имею в виду ее киску.

Я имею в виду то, как она кончает.

Это прекрасное зрелище.

Когда провожу языком по ее сладкому клитору, она выгибает спину, покачивая бедрами мне навстречу.

Часть меня ждет, чтобы услышать ее стоны.

Но потом я осознаю, почему не слышу их.

Потому что, когда отрываю взгляд от рая, который поглощаю, вижу, как мой лучший друг кормит ее своим членом.

И это горячо как ад.

То, как она принимает его.

Как расслабленно выдыхает, шире открывает рот и позволяет ему войти.

Мой член пульсирует от абсолютной сексуальности того, что я вижу, от того, как она может справиться со всем этим, от того, как втягивает член полностью.

Иви словно чемпион, когда обхватывает руками задницу Каллума и глубоко заглатывает его, покачивая бедрами напротив меня.

И я в зоне счастья.

Просто чертовски наслаждаюсь ее сладостью на моем языке. Я мог бы провести здесь часы, пируя этой женщиной.

Но, похоже, этого нет в повестке дня.

— Хватай ее за задницу, Стоун. Обхвати ее руками, — ворчит Каллум, проникая ей в рот.

Ну, а вот и указания.

Я всегда рад, когда в спальне есть общение.

Провожу руками под ее ягодицами, сжимая их.

И Иви стонет, несмотря на то, что член моего приятеля все еще у нее во рту.

Как я и сказал… она — чемпион.

— Не сдерживайся, — говорит мне Каллум во время толчка, входя и выходя из ее рта. — Вообще не сдерживайся. Хватай ее задницу, сжимай, стискивай и зарывайся лицом ей в киску.

О, я могу это сделать. Я определенно могу это сделать.





Глава 19




Иви



Дыши.

Я продолжаю напоминать себе дышать, пока Каллум завладевает моим ртом.

Дыши и расслабься.

Но трудно расслабиться, когда я так заведена, так возбуждена.

Потому что, наконец, пробую мужчину, которого хочу. Я облизываю его. Сосу его. Чувствую, как он пульсирует у меня во рту.

И ощущаю это удовольствие между ног, когда Стоун выполняет каждую команду, которую ему дает Каллум.

Когда мой мужчина толкается немного сильнее, входит немного глубже, я слегка кашляю, давясь, но не настолько, чтобы остановиться. Он пристально смотрит на меня.

— Ты в порядке, красавица?

Я киваю, сильнее посасывая — это мой способ сказать: «Не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся!». Даже несмотря на то, что у меня слезятся глаза.

Но мне все равно.

Потому что я снова на грани. Так чертовски близко. Я чувствую это — мой оргазм. Он рядом, поднимается вверх, скручивается и туго сворачивается у меня в животе.

Пока Стоун пожирает меня своим ртом и сжимает мою плоть в своих руках.

Пока Каллум проникает в мое горло.

И когда я слышу его слова.

— То, как ты берешь мой член, так чертовски красиво, Иви. Мне нужно видеть это снова и снова. Нужно делать это снова и снова. Я хочу, чтобы твой рот был на мне каждую чертову ночь, — говорит он с толчком, и я напрягаюсь.

От обещания будущего экстаза.

Каждая клеточка моего тела поет от удовольствия, когда я достигаю края, и Каллум вырывает свой член у меня изо рта, обхватывает свою длину и сжимает себя… сильно, яростно. Одно движение, два, затем он раскрашивает мои губы, рот, подбородок своей горячей спермой.

Это все, чего я хочу.

Все, в чем я нуждаюсь.

Мой оргазм проносится через меня, посылая по дикому, извивающемуся пути блаженства, когда я прижимаюсь к Стоуну, жестко кончая ему на лицо, мои руки на бедрах Каллума, оргазм моего любовника на моих губах.

— О боже, о боже, о боже! — кричу я.

И, прежде чем я полностью прихожу в себя, грубый голос Каллума раздается в комнате:

— Давай, сделай это сейчас. Кончи на ее сиськи.

— О, черт возьми, да. — Стоун перелезает через меня, отодвигает галстук в сторону и садится на меня верхом. И скользит своим членом между моих грудей, его ствол скользкий от смазки, которую тот, должно быть, только что нанес.

Он несколько раз дрочит, когда я прижимаю одну грудь к его члену, а Каллум прижимает другую, и это все, что нужно Стоуну, чтобы кончить на мою грудь, помечая меня своим освобождением.

Я облизываю губу, пробуя Каллума на вкус, затем провожу пальцем вниз по груди и подношу его ко рту, чтобы насладиться вкусом и его друга.

И испускаю долгий, прерывистый вздох удовлетворения.

Потому что я в высшей степени удовлетворена.

Даже несмотря на то, что мы еще не закончили.

Мы еще совершенно точно не закончили.

Но есть еще кое-что, что я хочу сделать прямо сейчас.

Кое-что за пределами этого номера.



* * *



Мы вчетвером заходим в лифт, и первое, что я делаю — поворачиваюсь к Джексону.

— Пожалуйста, выпей с нами.

— Он никогда не согласится пойти, — вмешивается Стоун.

Джексон выгибает бровь.

— Вот, что ты думаешь?

Вопрос Стоуну, но я беру бразды правления в свои руки, потому что я сделала приглашение.

— Мне нравится знакомиться с новыми людьми, Джексон. И я хочу услышать, что ты думаешь о концерте Стоуна.

Это заставляет сурового мужчину расплыться в полуулыбке.

— Я в деле.

— Я просто в шоке, — замечает Стоун, когда мы выходим из лифта.

Прогулка по моему казино — это абсолютный кайф. Мой менеджер зала Джен машет рукой со своего места у столов для игры в блэкджек. Я подхожу, окруженная моими мужчинами.

Джен жестом указывает на мужчину ночи. Ну, на одного из них.

— Я слышала, что твое шоу было потрясающим, Стоун. Все присутствующие только и говорят о концерте. Так рада, что ты был здесь, в «Экстраваганте».

— Это для меня только в удовольствие, — отвечает Стоун, как всегда любезная суперзвезда.

Я опускаю руку ему на плечо.

— Разве это было не великолепное представление? У него потрясающая выносливость, — говорю я без тени улыбки, хотя мысленно иронично улыбаюсь.

Каллум кашляет, чтобы скрыть смех, и это радует меня.

Я сжимаю его сильную руку, и он бросает на меня пристальный взгляд, бормоча:

— Красавица.

Это его ласковое обращение ко мне, и мне оно нравится.

Мы продолжаем проходить мимо столиков, направляясь в «Спикизи». Я снова в наряде, который подобрала для концерта — топе с блестками и кожаных штанах. Каллум одет в свой костюм, конечно, без галстука. А Стоун в своей рокерской униформе, как он ее называет, — обтягивающие джинсы, стильная футболка и кеды.

Захожу первой, чувствуя себя королевой «Экстраваганта», словно я хозяйка этого места, потому что так оно и есть.

И потому что сегодняшним вечером чувствую себя совершенно по-новому.

Я могу быть такой женщиной на людях и могу быть той женщиной наедине.

И находясь здесь, наслаждаясь послевкусием как публичного концерта, так и частного выступления, я уверена, что это и было целью сегодняшнего вечера.

Собрать части меня воедино.

Дать мне свободу быть той, кем я жажду.

Джексон просит у Генри частную комнату раньше меня, и я отмечаю этот момент — этот мужчина знает, что нужно его клиенту, знает, как держать Стоуна подальше от посторонних глаз.

Этому я тоже рада.

И рада этому перерыву, прежде чем мы вернемся в мой номер.

Что ж, мужчинам действительно нужно время, чтобы восстановиться. Я просто забочусь о них.

Когда Генри спрашивает, чего мы хотим, мне не нужно размышлять. Каллум делает заказ за меня, выбирая на этот раз «Нежную ночь».

— По-моему, звучит заманчиво, — говорю я, уверенная, что смесь текилы будет фееричной и противоположной нежности, но ироничное название напитка просто потрясающее.

Когда приносят напитки — чай со льдом и содовую для телохранителей, коктейли для нас остальных — я поднимаю свой бокал для тоста.

— За такие ночи, как эта, — говорю я, ухмыляясь, затем добавляю: — И за то, чтобы знать, чего хочешь.

Каллум чокается своим бокалом с моим, наши взгляды встречаются, его голос звучит твердо, но с нежной любовью, когда он добавляет:

— Я знаю, чего хочу.

И эти слова кажутся началом чего-то между нами.

Я могу только надеяться.

Но сейчас мне хочется насладиться этим моментом познания.

Понимания самой себя.

Согласия и принятия всего, чего я хочу.

Позже я выясню, что может быть между этим мужчиной и мной.

Я поворачиваюсь к Джексону.

— Итак, что ты думаешь о шоу Стоуна? Всем здесь понравилось. Мне понравилось, толпа гудит. Твое мнение? Ты уловил это?

Крупный мужчина с аккуратно подстриженными темно-русыми волосами безразлично пожимает плечами.

— Ничего такого, чего бы я не слышал раньше.

У Стоуна отвисает челюсть.

— «Ничего такого, чего бы я не слышал раньше»? Это все, что я получу?

Джексон пристально смотрит на него.

— Это все, что ты получишь.

Стоун качает головой, надувает губы и выглядит несчастным.

— Чувак, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты крепкий орешек?

Каллум смеется.

— Как и положено хорошему телохранителю.

Джексон салютует своим бокалом Каллуму.

— Именно так, брат. Именно такими мы и должны быть.

Я задаю еще один вопрос.

— Что ты любишь слушать?

— Ты серьезно спрашиваешь? — брови Джексона поднимаются, будто он удивлен, что кто-то интересуется.

— Да, конечно, я серьезно. Мне бы хотелось знать.

Он потирает подбородок.

— Мне нравится музыка, под которую модно танцевать в клубе. Что-то с ровным ритмом. Daft Punk, LCD Soundsystem (примеч. Daft Punk — французский музыкальный электронный дуэт, образованный в 1993 году Томой Бангальтером и Ги-Манюэлем де Омем-Кристо. LCD Soundsystem — американский музыкальный проект Джеймса Мёрфи, играющий электроклэш (музыку на стыке постпанка и диско)). Мне нравится арт-поп. Альт-поп. Эзра Фурман априори не может играть плохого (примеч. американский музыкант и автор песен. Фурман был вокалистом и гитаристом группы Ezra Furman and the Harpoons). И, конечно же, Nirvana.

Глаза Стоуна расширяются.

— Чувак. Чувак. Чувак.

— Что? Что? Что? — отвечает Джексон, подражая интонации.

Стоун прижимает руки к груди, смертельно оскорбленный.

— Ты не упомянул меня. Ты не упомянул мою музыку.

— Ха. Получается, не упомянул, — соглашается Джексон с совершенно невозмутимым видом, затем делает еще один глоток своего напитка.

Стоун наклоняется ближе.

— И я узнаю об этом только сейчас? Проработав вместе четыре месяца, я узнаю, что тебе не нравится моя музыка?

— Ты никогда не спрашивал.

И у Стоуна нет на это ответа. Он просто откидывается на спинку стула, будто погружен в свои мысли.

Я бросаю взгляд на Каллума, как бы говоря: «Посмотри на этих двоих».

Он просто улыбается мне в ответ, словно: «Что ты можешь сделать?».

И весь этот молчаливый обмен мнениями кажется еще один шагом вперед для меня и Каллума. Еще одна вещь, которая нас объединяет — мы можем делать то, что делаем в спальне, и у нас также могут быть такие игривые моменты, как эти. Можем вести молчаливые личные беседы, которые могут вести только два человека, которые действительно знают друг друга, действительно доверяют друг другу.

Когда Джексон и Стоун вступают в дискуссию о лучших альт-рок группах последних десяти лет — экстренное сообщение: они не согласны друг с другом — Каллум двигается ближе ко мне, обнимает меня за плечи и шепчет на ухо.





Глава 20




Каллум



Та уверенность, которую я почувствовал ранее, обостряется.

Словно на раскрашенном эскизе — теперь линии прорисованы более четко. И я четко вижу все, что мои друзья и семья пытались сказать мне в течение нескольких недель.

Совет моего отца эхом раздается у меня в голове. Не те мудрые слова, которые я слышал годами. Не те, которые о выполнении своей работы на сто процентов.

Совет, который он дал мне на прошлой неделе. Совет, который побудил меня подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Возможно, ты неправильно оцениваешь риски.

Вот что привело меня к этому моменту. Потому что я думал, что риск состоит в том, чтобы позволить ей воплотить свои фантазии с кем-то другим. Позволить ей испытать их небезопасным образом.

И я сделал это.

Я все устроил.

Сделал так, чтобы это произошло, думая, что весь риск был связан с ее безопасностью.

Но, как оказалось, настоящим риском было бы позволить ей уйти. Наблюдать, как она ускользает от меня.

Поэтому я делаю еще один шаг навстречу этой новой уверенности, скольжу губами по ее шее, оставляя там нежный поцелуй, затем добираюсь до уха.

— Могу я остаться на ночь?

Это простой вопрос.

Но и гораздо большее.

Она медленно переводит взгляд на меня, ее голубые глаза нежные и полные тепла.

— Не на дежурстве?

Я на мгновение закрываю глаза, позволяя важности этого выбора захлестнуть меня. Позволяя проникнуть в каждую клеточку моего тела. И, открыв глаза, я киваю.

— Да, не на дежурстве.

Она поднимает руки, скользит ими по моей груди и обхватывает мои щеки.

— Я хочу, чтобы ты оставался каждую ночь.

И я растворяюсь в ней, прижимаясь губами к ее губам и целуя так, будто на много километров вокруг нет никого.

Однако, вскоре, кто-то прочищает горло.

Я разрываю поцелуй.

Стоун смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

— Снимите комнату. Здесь есть целый гигантский отель. Найдите себе чертову комнату.

Джексон смеется.

— На этот раз я с ним согласен.

Иви хмурит брови, переводя взгляд со Стоуна на меня и обратно на Стоуна.

— Но…

Может быть, она не хочет говорить больше при Джексоне, но я не могу представить, что он не знает, чем занимается Стоун.

Стоун вытягивает руки над головой, все его тело расслабляется, когда он зевает.

— Со мной все в порядке, детки. Концерты выматывают меня до чертиков. Я готов отправиться на боковую. Похожу, у вас двоих есть незаконченное дело.

И это так.

Но это незаконченное дело находится не в спальне.



* * *



Когда мы добираемся до номера Иви, я решительно киваю парню в костюме, работающему в ночную смену.

Охранник кивает в ответ.

И все. Никаких слов.

Они и не нужны. Я не на службе. И войду в ее номер не в качестве телохранителя.

И все же, в некотором роде, я всегда им буду.

Вот что я хочу, чтобы она знала. Вот что мне нужно ей сказать.

Я запираю дверь, затем поднимаю ее на руки и несу в спальню, пока она смеется, игриво махая кулачками у моей груди.

— Почему ты несешь меня?

— Потому что могу, — ухмыляюсь я.

— Ладно. Будь по-твоему, — говорит Иви, притворно надув губы.

Когда мы добираемся до ее спальни, я доношу ее до кровати, осторожно опуская на одеяло. Затем снимаю с нее туфли.

— Тебя волнует, что мы здесь, в спальне? Где раньше мы были втроем?

Она смеется, качая головой.

— Нет. Все, что меня волнует, это то, что я с тобой.

— Хорошо. — Я разуваюсь и заползаю на кровать, ложась сверху и приподнимаясь на руках. Встречаюсь взглядом с Иви и делаю глубокий вдох.

Добраться сюда было нелегко. Принять решение было нелегко. Но произносить слова, говорить от всего сердца?

Это легко, так легко.

— Иви, в прошлый раз, когда мы были вместе, я сказал, что не думаю, что смогу выполнять свою работу по твоей защите, если буду с тобой так, как хочу.

— Я помню.

— И это было правдой. Сначала. Но потом я кое-что понял за последние несколько недель, когда каждый вечер возвращался домой один.

— Что ты понял? — спрашивает она, ее глаза полны доверия, полны любви.

— Я не хочу оставлять тебя одну. Не хочу быть без тебя.

— Я тоже не хочу, чтобы ты оставлял меня в конце вечера.

Одной рукой я глажу ее подбородок, щеку, наслаждаясь мягкостью ее кожи.

— Я не буду унижать твою безопасность, называя ее работой. Охранять тебя — мое призвание. Моя миссия. Но не в качестве твоего телохранителя.

Она дрожит подо мной, судорожно сглатывает, ждет.

— Это моя миссия как мужчины, который безумно влюблен в тебя, — признаюсь я, мой пульс колотится, но от радости, так, что это похоже на освобождение от бремени, которое по ошибке взвалил на себя.

— О, Каллум, я так люблю тебя, — говорит она, скользя руками по моей шее и играя с моими волосами.

И мое сердце безжалостно колотится, с грохотом ударяясь о мою грудь. Я так благодарен, что наконец-то произнес эти слова. Мне хочется осыпать ее поцелуями и заниматься с ней любовью всю ночь напролет. Но я еще не закончил. Еще есть что сказать.

— Я думал, что не смогу делать и то, и другое. Но теперь знаю, что всегда буду делать и то, и другое. Что должен делать и то, и другое. Я люблю тебя так чертовски сильно. Для меня большая честь любить тебя вот так и большая честь защищать тебя. Ты позволишь мне делать и то, и другое?

Улыбка на ее лице заставляет мое сердце петь.

— Я была влюблена в тебя очень, очень долго, — признается она. — Ты — единственный, кого я хочу. И мне нравится, когда ты защищаешь меня, и когда любишь меня, и… — делится она с лукавым блеском в глазах, — когда ты позволяешь мне воплощать в жизнь мои фантазии.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Тогда мы продолжим работать над твоим списком, любовь моя. Но прямо сейчас я хочу только тебя и себя.

— И я. Я хочу того же. — Она прикусывает губу. — Но есть кое-что особенное, чего я хочу прямо сейчас.

— Скажи мне.

— Я чиста. И принимаю противозачаточные.

— Я тоже чист.

— Тогда я хочу, чтобы ты был без защиты.

Вскоре на нас ничего не остается, одежда свалена в кучу на полу, моя прекрасная женщина подо мной.

Я целую ее нежно и страстно, давая понять, что она моя любовница и моя любимая.

Но когда Иви начинает стонать и извиваться, я знаю, что сладкие моменты подходят к концу.

И я готов дать ей то, что ей нравится. Поставить ее на четвереньки.

Но она удивляет меня, когда скользит рукой между нами, тянется ко мне, обхватывая мой член. Она притягивает меня к своему сладкому, горячему центру.

Я выгибаю бровь. Это на нее не похоже. Желать этого вот так.

— Каллум, — произносит она, ее глаза широко распахнуты и наполнены уязвимостью. — Я хочу смотреть на тебя. Хочу, чтобы ты смотрел на меня.

— Это то, чего ты хочешь?

Она немного застенчиво улыбается.

— Я думала, тебе нравится смотреть на меня. Ты всегда на меня смотришь.

— Ты же знаешь, я не могу насытиться тобой, красавица. — Я раздвигаю ее ноги шире, прижимаю головку своего члена к ее входу и погружаюсь внутрь.

Мы стонем в унисон. И движемся вместе.

Она как вода, как огонь. И мы запутались друг в друга — руки, ладони, ноги.

Приподнявшись на локтях, я вонзаюсь в нее долгим, медленным, роскошным движением. Встречаюсь с ней взглядом. Наслаждаюсь ее красотой, ее открытостью, тем, как она отдается мне.

— Я чувствую, что ты моя, — бормочу я.

— Потому что я твоя. — Она скользит руками вокруг моей шеи, пока я двигаю бедрами, наслаждаясь, ощущая ее вот так.

Но я также могу сказать, что ей нужно немного больше. Немного особенного. Вот кто она, и я хочу, чтобы у нее было все, чего та жаждет.

— Закинь эти ножки мне на плечи, — говорю ей, и Иви мгновенно повинуется, обвивая лодыжками мою шею.

И я набираю темп, двигаясь быстрее, глубже, вызывая у нее больше стонов и вздохов.

И я знаю, как бы хорошо это ни было прямо сейчас, как бы фантастически это ни ощущалось, она нуждается в нас определенным образом.

Пришло время взять ее.

И овладеть ей.

И отметить ее.

Я замедляюсь, убираю ее лодыжки со своих плеч и выхожу. Я хватаю ее за бедра и переворачиваю на колени.

— Опустись на локти, красавица. Задницу кверху. Я собираюсь трахнуть тебя жестко и сделать так, чтобы тебе было больно.

Она выгибает спину, опускается ниже и бросает на меня озорной и благодарный взгляд.

— Ты точно знаешь, чего я хочу.

— Знаю. И обещаю, я дам тебе это. Обещаю, что дам тебе все, — говорю я, потираясь головкой своего члена о ее скользкий жар. — И я так и сделаю.

Она в приглашении покачивает задницей. Великолепное и соблазнительное приглашение погрузиться в нее, похоронить себя в ней и привести нас обоих к нашему следующему освобождению.

Я отвечаю на приглашение, заполняя ее до предела.

Затем, взяв все, что она может дать, я трахаю свою женщину до предела удовольствия, причиняя ей боль, когда шлепаю ее по заднице, дергаю ее за волосы, обхватываю рукой ее горло.

Не слишком крепко, но и не слишком слабо.

Идеально.

Идеально, чтобы привести ее к освобождению.

Чтобы позволить ей почувствовать все.

И пока моя Иви стонет и охает, кричит и плачет, я уверен, насколько это вообще возможно, что нарушение моего золотого правила — лучший выбор, который я когда-либо делал.

Поскольку это дает мне разрешение.

Разрешение быть свободным. Свободным любить эту женщину все, что у меня есть.

После того, как она жестко кончает, выкрикивая мое имя, я следую за ней, разливая свой оргазм по всей ее спине, именно так, как ей это нравится. Она опадает подо мной, тяжело дыша, но смеясь.

Я плюхаюсь рядом с ней, опустошенный.

— Что смешного?

Она подпирает голову рукой, улыбаясь.

— Я смеюсь, потому что могу. Потому что люблю смеяться вместе с тобой. И люблю разговаривать с тобой. И люблю заниматься с тобой любовью.

Я притягиваю ее к себе для нежного поцелуя.

— Тогда ты можешь получить все это. — Я провожу рукой по ее боку, по изгибам ее тела. — Но давай приведем тебя в порядок.

На этот раз, когда наполняю ванну, ей не нужно просить меня присоединиться к ней. Я делаю это сам, погружаюсь в воду вместе с ней, заключая ее в свои объятия и целуя ее волосы, шею, плечи.

И наслаждаюсь каждым мгновением свободы любить ее так, как я хочу.

Со всем, что у меня есть.





Глава 21




Стоун



Я все еще не могу поверить в это… в богохульство, которое слышу.

Я ставлю свой пустой бокал на стол, пристально глядя на Джексона.

— Ты не можешь считать Imagine Dragons альтернативным роком.

— Могу и считаю, — отвечает Джексон.

Я качаю головой.

— Это неправильно. Это святотатство. Это похоже на то, что слушает моя шестнадцатилетняя сестра.

Он закатывает свои карие глаза, смеясь.

— У тебя нет шестнадцатилетней сестры.

— В том-то и дело, — с жаром говорю я.

Джексон хмурит брови.

— Ты хочешь, сказать, что только что выдумал сестру, которой у тебя нет?

Я хлопаю ладонью по столу.

— Да, потому что это тот, кто слушает Imagine Dragons. Следовательно, они не альт-рок, несмотря на то, что начинали на студенческих радиостанциях.

Джексон скрещивает руки на своей мускулистой груди.

— А, теперь я понимаю. Тебе не нравится музыка, которую слушают девочки-подростки. То есть, если ее слушают девочки-подростки, она не может быть качественной.

— Нет, это не то, что я сказал, — парирую я.

— Отчасти, именно это и сказал. И это своего рода осуждение. На самом деле у меня есть шестнадцатилетняя сестра. И она большая поклонница музыки. Ей нравятся Imagine Dragons и Nirvana, The Beatles и Аланис Мориссетт, а также мюзиклы и Грейсон Ченс. А еще Бетховен. У нее широкие и разнообразные вкусы. Также, кстати, «Radioactive» Imagine Dragons впервые была выпущена на альтернативном радио до того, как ее подхватили крупные лейблы.

Я фыркаю, проводя рукой по волосам. Этот парень. Он убивает меня.

— Неважно. Ты внезапно становишься кем-то вроде музыкально оракула. Подросткового оракула. Кроме того, почему ты только сейчас упомянул, что у тебя есть младшая сестра?

Он берет свою содовую, осушает стакан и ставит его на стол.

— Ты никогда не спрашивал. — Он тяжело вздыхает, затем проводит рукой по своим темно-русым волосам. — Если подумать, ты никогда по-настоящему не говорил ни о чем, кроме себя.

Я сажусь прямее, указывая на него пальцем.

— Это неправда. Скажи, что это неправда. Потому что это наглая ложь. Мы говорим в каждом городе, в который приезжаем. Рестораны, клубы, атмосфера.

Он небрежно пожимает плечами.

— Да, верно. Но я знаю, что у тебя есть младший брат, а ты не знал, что у меня есть младшая сестра.

Я закатываю глаза, широко разводя руки.

— Не считается. Этот выпад не считается. Все знают, что у меня есть младший брат. — Я тычу пальцем себе в грудь. — Все знают обо мне все. Так что это не считается.

— Хорошо, теперь ты знаешь, что у меня есть сестра. Ты знаешь, где я вырос?

Я ломаю голову, обдумывая города. Саванна? Нет, у него нет акцента. Лос-Анджелес? Может быть, но он кажется слишком строгим для Калифорнии. Нью-Йорк? Он говорит не как житель Нью-Йорка.

Джексон ухмыляется.

— Думаю, это «нет».

— Отлично, — говорю я с обиженным вздохом. — Где ты вырос?

— Разве ты не хочешь выяснить?

— О, так вот как мы сейчас это делаем? Играем в маленькие игры с хлебными крошками? Ты даешь и забираешь?

Джексон смеется с улыбкой, которая расплывается на его точеном лице и демонстрирует ровные белые зубы.

— Это я. Ведьма-людоедка из «Гензель и Гретель».

— Ага, как я и сказал. И держу пари, ведьма рассказала Гензелю и Гретель, что у нее была младшая сестра-подросток.

Он наклоняется вперед, опираясь локтями на стол.

— Ты же знаешь, что в подростках нет ничего плохого? Я имею в виду, ты видел публику на своих концертах? Ты привлекаешь не только двадцатилетних и тридцатилетних. В толпе полно молоденьких девушек, выкрикивающих твое имя.

Я посылаю ему довольную улыбку.

— Как и должно быть. Как совершенно точно должно быть.

— Звучит самоуверенно от человека, который ведет себя так, словно ему никто не нужен, но пишет своей маме почти перед каждым шоу.

— Как я уже сказал, ты знаешь обо мне все. Несправедливо, мужик, и не круто.

— Некоторые вещи в жизни несправедливы, — парирует Джексон, затем смотрит на свои часы. — Моя смена скоро закончится. Ты идешь в свой номер? — Потом судорожно сглатывает. — Или ты возвращаешься на свою частную вечеринку?

Я хмурю лоб, пытаясь разгадать подтекст его вопроса, но не уверен, что смогу прочесть между его строк.

Совсем не уверен.

И это немного сводит меня с ума.





Глава 22




Джексон



Меня не должно волновать, что ответит Стоун.

Его ответ относительно его местонахождения не должен беспокоить меня ни в малейшей степени.

Но объясните это моему телу, когда мой клиент — черт возьми, он просто клиент, вот и все — скажет мне, куда ему нужно, чтобы я его отвел.

Стоун морщит уголки губ, проводит обеими руками по своим лохматым волосам и выпускает долгий вздох.

— Давай посмотрим. Куда я хочу отправиться? С одной стороны, я мог бы отправиться в «Руптур», потому что слышал, что этот клуб убийственный, — говорит он, затем смотрит в потолок, погруженный в свои мысли. — Или мог бы пойти в закусочную. Взять бургер и картошку фри.

— Ты не ешь это. Ты гуру здоровья. И просто состоишь из капусты и моркови.

Понимающая усмешка кривит его губы.

— О, ты заметил.

— Я всегда все замечаю. Это то, что я делаю.

Стоун двигает шеей, разминая ее.

— Может быть, мне нужен массаж, чтобы избавиться от напряжения.

Я усмехаюсь.

— Ага, разберись со своим напряжением. Это то, что ты сделал сегодня вечером.

Стоун приподнимает бровь, приоткрывая губы, будто собирается что-то сказать. Но потом, похоже, меняет решение и вместо этого говорит:

— Я отключаюсь. И теперь готов познакомиться с простынями из тысячи нитей и моей огромной кроватью с видом на Стрип.

— Логично, — говорю я, и мое тело словно отпускает.

В некотором роде.

Как только мы выходим из зала, я провожу его через казино, быстро прокладывая короткий путь к лифтам, которые доставят его в номер. Несколько фанатов замечают его по пути, выкрикивают приветствие, и он машет рукой, но в основном мы избегаем внимания.

Я почти ожидаю, что он передумает.

Скажет, что хочет вернуться к Иви и Каллуму.

Даже когда Стоун добирается до своего номера, я жду, что тот изменит решение, потому что он капризный сукин сын, но парень так ничего и не говорит.

Стоун нехарактерно тих всю дорогу.

Он оборачивается у двери, в его глазах появляется любопытство.

— Почему ты спросил об этом таким тоном? Собираюсь ли я вернуться на свою частную вечеринку?

— Потому что именно там ты и был. — Я пытаюсь сказать это так, будто в этом нет ничего особенного.

Его взгляд так и говорит «чушь собачья».

— Позволь мне спросить еще раз, Джексон. Почему ты задал этот вопрос таким образом? Будто тебя это беспокоило? — В его голосе звучит вызов, но в глазах, когда он задает этот вопрос, сквозит уязвимость, словно позволяет мне увидеть ту его часть, которую не видят другие.

И все же я не хочу отвечать. Не хочу доставлять ему такого удовольствия.

— Просто спросил.

Стоун качает головой, его челюсти крепко сжаты.

— Я так не думаю. Не думаю, что ты просто спросил. Я думаю, это беспокоило тебя.

Он облизывает губы, глядя на меня так, будто мой ответ важен.

Важнее всего остального.

Может быть, я действительно хочу, чтобы он знал, почему меня это беспокоило. Может быть, действительно хочу доставить ему удовольствие от осознания этого.

В мгновение ока я толкаю его к двери, удерживая на месте, обхватив рукой его грудь, и вторгаюсь в его личное пространство. Его дыхание прерывается, и я воспринимаю это как сигнал, чтобы еще крепче прижать предплечье к его груди. Никого больше нет рядом, но все равно, мои слова предназначены только для него. Так что я рассказываю ему тихим голосом, почему именно меня беспокоило это.

— Потому что тебе не нужен был другой телохранитель для твоих фантазий.

Вот. Я сказал это.

Стоун моргает, приоткрывая губы. В его глазах отражается шок. На несколько долгих секунд он теряет дар речи.

— Ты?..

Он не заканчивает предложение. Я знаю, о чем он спрашивает.

— Да.

Стоун раскрывает от удивления рот.

— Я понятия не имел…

Мое лицо становится бесстрастным.

— Я думаю, мы уже установили, что ты ничего обо мне не знаешь. Может быть, теперь ты будешь спрашивать.

Он облизывает губы.

— Ты совершил каминг-аут?

Я киваю.

— Да.

— Как я мог не знать?

Я пристально смотрю на него.

— Потому что это работа. И еще потому, как я уже сказал, ты никогда не спрашивал.

Он судорожно сглатывает, его кадык дергается.

— Итак, ты беспокоился, потому что думаешь, что я прикасался к нему? К Каллуму?

— Я не знаю, что ты там делал.

Стоун отвечает быстро, словно ему нужно, чтобы я знал.

— Я не прикасался к нему. Он не прикасался ко мне. Я был там ради нее.

Это волнует меня больше, чем следовало бы, но и здесь я не могу прогнуться. Поэтому ничего не говорю, и Стоун смотрит на мою руку, все еще удерживающую его на месте, будто не хочет, чтобы я его отпускал.

Меня это устраивает. Я был бы не прочь прижать его к стене.

— Это все было для нее, — объясняет он, его голос немного отчаянный. — Я помогал другу.

— Ты помогал? — бессмысленно повторяю я.

Он усмехается.

— Да, придурок, — отвечает Стоун, с силой отталкивая мою руку от себя. Я делаю шаг назад. Может быть, я зашел слишком далеко.

— Извини, — говорю я, имея в виду это.

Но для Стоуна моих извинений недостаточно. Он кладет руку мне на плечо. Я не двигаюсь. Тем не менее, он продолжает:

— Я помогал ему. Ему нужен был пинок под зад, чтобы понять, что тот влюблен в нее, и знаешь что? Это сработало. Он сейчас с ней. Каллум мой лучший друг во всем этом чертовом мире, а некоторым мужчинам нужна встряска, чтобы увидеть то, что находится прямо перед ними.

— И это то, что ты сделал для них в номере? Встряхнул его?

Зеленые глаза Стоуна горят. И я никогда не видел его таким взвинченным.

— Да, это то, что я сделал, когда прикоснулся к ней и только к ней. — Он обхватывает мою голову, уставившись на меня как на сумасшедшего. — Что за черт? Почему ты так лезешь мне в голову? Убирайся из моей головы, чувак.

Я усмехаюсь. Трясу своей головой, отчаянно пытаясь прояснить ее. Мне нужно собраться с мыслями. Я не могу переступить черту со Стоуном. Бизнес есть бизнес, а удовольствие есть удовольствие, и никогда не стоит смешивать их. Но я все еще с трудом сдерживаюсь из-за того, что стоял на страже его частной вечеринки. И чертовски раздражен тем, что я так чертовски рад, что он не трогал своего друга.

Придвигаюсь ближе к Стоуну, отмечая, как он реагирует, когда я нахожусь в нескольких сантиметрах от его тела. Я уверен, что он хочет быть ко мне ближе.

Я не тороплюсь, прежде чем оставить его с прощальной мыслью.

— Твоя голова — не то, где бы мне больше всего хотелось быть, Стоун.

Я отступаю, но не раньше, чем блуждаю взглядом вниз по его телу, проясняя свой смысл.

И проясняю свои намерения, когда ухожу.

Быть со Стоуном означало бы играть с огнем по слишком многим причинам.





Эпилог




Иви



Несколько месяцев спустя…



Мои туфли с красной подошвой стучат по мраморному полу, когда я указываю на зал казино, битком забитый гостями.

— Как вы можете видеть, заполняемость не только осталось высокой… она превзошла все наши ожидания, — замечаю я окружающим меня членам правления.

Марджори улыбается.

— Это приятно видеть. Цифры впечатляющие.

— Доходы казино растут. Прибыль в ресторанах, барах и клубах тоже, — тараторю я, пока мы идем и разговариваем, Расс рядом со мной, осматривая заведение.

— И что самое приятное, все говорят о мероприятиях «Только одна ночь», — добавляет Джереми, другой член правления, явно довольный прогрессом, которого мы с сестрой добились с обновлением.

— Это действительно так, — говорю я, поскольку серия концертов, которую начал Стоун, была предметом разговоров в городе. Мы привлекли других известных исполнителей, группы и сольных звезд, и их концерты тоже были аншлаговыми, обязательными к посещению.

Мы проходим мимо шкатулки с драгоценностями в вестибюле, и мой взгляд, как всегда, устремляется к ней. Красота, такая красота. Я люблю эту скульптуру посреди этого дворца роскоши и чувственности. Мне нравится то, что она символизирует, как для моей семьи, так и для меня самой. Дом. Это место — мой дом. И этот отель для мне место для моего публичного «я», а также для моего личного «я». Место, где я цельная и счастливая.

Место, которое я люблю каждый божий день.

За исключением следующих семи дней.

Когда я уезжаю в небольшой заслуженный отпуск в Париж.

Я благодарю членов правления, затем направляюсь к навесу, где Расс провожает меня к ожидающему лимузину.

Водитель открывает дверь, и Каллум вылезает с заднего сиденья, выглядя таким чертовски красивым в брюках и рубашке на пуговицах. Без костюма, так как он не при исполнении обязанностей.

Мой великолепный, заботливый парень берет меня за руку, затем поворачивается к Рассу.

— Спасибо, Расс. Теперь я позабочусь о мисс Кармайкл.

— Счастливого пути, мистер Блэквелл.

— Так и будет.

Я сажусь на заднее сиденье рядом с мужчиной, которого люблю. Он осматривает меня с головы до ног, словно впитывает меня, запечатлевая в памяти мои глаза, губы, сапфирово-голубое платье, облегающее мои изгибы.

— Ты выглядишь как драгоценность, — говорит он, оставляя собственнический поцелуй на моих губах, когда машина отъезжает от отеля и выезжает на Стрип.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя таковой, — отвечаю я.

Каллум качает головой, будто не может поверить, что я здесь, с ним. Что абсурдно, поскольку мы планировали эту поездку несколько недель. Я провожу рукой по его руке.

— Ты в порядке?

— Да, я великолепно. Но не могу больше ждать.

Я хмурю брови.

— Не можешь ждать чего?

— Когда мы окажемся в Париже, — говорит он, затем встает с кожаного сиденья, опускается на одно колено и берет мою ладонь в свою. — Я собирался спросить тебя во Франции, на берегу Сены, чтобы нас окружали ночь и мерцание уличных фонарей. Я слишком долго ждал, чтобы сказать тебе, что люблю тебя, и не буду ждать ни минуты, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж. Я люблю тебя всем сердцем и душой, Иви Кармайкл, и хочу, чтобы ты стала моей навсегда.

Мое сердце парит. Оно расправляет крылья и летит к небу, делая петлю за петлей, прежде чем приземлиться в его руках, где ему и место.

— Я твоя, всегда и навсегда. И я с удовольствием стану твоей женой.

Две слезинки скатываются по моим щекам, когда Каллум достает великолепную коробочку из кармана своих темно-коричневых брюк, открывает ее и почти ослепляет меня.

— В шкатулке для драгоценностей в нашем вестибюле нет ничего подобного, — говорю я, восхищенная сверкающим бриллиантом.

— Драгоценность для драгоценности, — говорит он, затем надевает кольцо мне на палец.

Я смотрю на кольцо, и мне нравится в нем все, но больше всего то, что оно означает.

Что мы всегда будем вместе. Любить, жить и исследовать все виды фантазий вместе. Безопасно и с доверием.

Я тянусь к Каллуму, притягиваю его рядом с собой на сиденье и целую до чертиков мужчину, который станет моим мужем.

А затем отправляюсь в Париж со своим женихом.

Где мы трахаемся и занимаемся любовью каждый день и каждую ночь.



КОНЕЦ



Скачано с сайта bookseason.org





