Скачано с сайта bookseason.org





Тот


,

кто

нарушает

Стефани Альвес

Любительский перевод выполнен каналом

#looovelys





Без названия





Без названия





Без названия





Внимание




Внимание

!



Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.





Аннотация




Изабелла

Просто забыться. Это все, чего я искала.

Новое начало, чистый лист и, возможно, небольшое отвлечение, чтобы выкинуть бывшего из головы.

Чего я не ожидала, так это того, что соседка по комнате толкнет меня прямо на Райана Рида. Капитана хоккейной команды. И, о да… лучшего друга моего брата.

Избегать его становится невозможно, когда я вынуждена видеть его каждый день из-за стажировки у моего отца... который по совместительству является тренером Райана.

А потом начались ночные разговоры. Флирт. Границы, которые мы обещали не пересекать.

Это должно было случиться только один раз.

Но теперь я завязла слишком глубоко и влюбилась в того единственного парня, к которому мне нельзя было даже прикасаться.



Райан

Быть капитаном хоккейной команды и младшим братом легенды хоккея – это огромная ответственность.

Которая превращается в самый долгий период воздержания за долгое время.

Но потом я встречаю ее.

Изабелла Хейс.

Умная. Сексуальная. Чертовски соблазнительная.

Но ее брат – мой лучший друг. Ее отец – мой тренер.

И меня предупреждали держаться от нее как можно дальше.

Связываться с Изабеллой – верный путь к катастрофе, особенно учитывая, что она заслуживает кого-то, кто предложит ей нечто большее, чем просто случайную интрижку.

Но когда я узнаю, что ей нужно переключиться после расставания, я говорю себе, что справлюсь с этим.

Всего один раз. Без обязательств.

Но один раз превращается в два.

Два – в три.

И вскоре я уже не могу вспомнить, каково это – быть не с ней.

Ее брат никогда не простит меня, если узнает.

Ее отец убьет меня.

Но я не могу остановиться.

И уж точно, черт возьми, не хочу этого.





Плейлист




My Brother’s Best Friend - Hannnah Trager

Into You - Ariana Grande

Single - The Neighbourhood

Let Me Love You - Ariana Grande

Boyfriend - Ariana Grande

Fuck Up The Friendship - Leah Kate

I Think He Knows - Taylor Swift

Pink + White - Frank Ocean

Come Thru - Summer Walker ft Usher

Nonsense - Sabrina Carpenter

They Don’t Know About Us - One Direction

Touch It - Ariana Grande

Leave The Door Open - Bruno Mars





Без названия





Для тех, кто предпочитает вымышленных мужчин, особенно когда у них есть та самая хоккейная задница.





1.


Райан



Мне кажется, я снова девственник.

Не знаю, возможно ли это вообще, но, честно говоря, на данном этапе я бы не удивился.

Я ни с кем не трахался уже несколько месяцев. Месяцами . Я начинаю гадать, не разучился ли я вообще разговаривать с девушками.

Не то чтобы у меня не было возможностей. Потому что они были – и полно. Но каждый раз что-то меня удерживает. Хоккей практически захватил мой мозг. Я не могу перестать думать о том, как улучшить кистевой бросок или как быстрее скользить. Черт, мне иногда даже тренировки снятся. Это печально, я знаю.

Моя жизнь – это один гигантский цикл: жрать, спать, хоккей, по новой. Я даже не помню, когда в последний раз ходил на вечеринку, или тусовался, или… ну, делал хоть что-то, что не связано с тем, чтобы разбивать свое тело в лепешку на льду.

Знакомый запах пота и хоккейной экипировки наполняет раздевалку, пока коньки снимаются со щелчком. Я стягиваю свои, надеваю защиту на лезвия и закидываю их в шкафчик.

Как обычно, из телефона Остина орет какая-то тошнотворно-бодрая поп-песня, а он качает головой в такт и ухмыляется, пока половина парней стонет в знак протеста.

— Блять, я труп, — драматично выдыхает Логан, падая на скамью и бросая взгляд на Нейтана. — Хейс, как думаешь, сможешь убедить своего отца дать нам завтра поблажку?

Нейтан фыркает, качая головой и стягивая джерси.

— Ага, не дождешься. Мой старик – зверь.

И это правда. Тренер Хейс – гребаная легенда, один из лучших в игре. Я его безумно уважаю, особенно когда он так нас гоняет. Нам это нужно, особенно после такой тренировки, как сегодня.

— Берегись! — кричит кто-то.

Я выгибаю взгляд как раз вовремя, чтобы поймать летящую в мою сторону бутылку воды. Открутив крышку, я делаю долгий глоток, позволяя холодной воде унять сухость в горле. Вокруг меня парни подкалывают друг друга, обмениваются выпадами, но я не могу стряхнуть с себя тяжесть тренировки. Она прилипла ко мне, как пот на спине.

— Ты уверен, что не ловишь кайф от запаха своих носков? — смеется Логан, швыряя коньки в шкафчик. — Почти уверен, что они могли бы сами дойти до прачечной.

Остин фыркает, показывая Логану средний палец.

— Кто сказал новичку, что он может открывать рот? Позаботься о том, чтобы попасть в основной состав, приятель.

— Кому-то нужно укротить твое эго, — говорит Коул, выгибая бровь, и его голос сочится привычным невозмутимым сарказмом. Из-за татуировок, которые покрывают почти каждый дюйм его шеи и рук, он выглядит так, будто только что сбежал из банды байкеров – если бы банды байкеров носили хоккейные джерси и жевали жвачку 24/7.

Остальные парни взрываются смехом, но я уже отключился. Мои глаза опускаются в пол, пока я с резким выдохом стягиваю щитки. Тренировка была жесткой. Наша игра против «Крестмонта» завтра, а я все еще совершаю тупые ошибки. Мои шаги были слишком медленными; я несколько раз упустил шайбу. Я даже умудрился позволить новичку впечатать себя в стекло.

Блять. Такое чувство, будто я застрял на заезженной пластинке, повторяя одно и то же дерьмо снова и снова. Катиться быстрее, бить сильнее, играть умнее. Всегда в погоне за следующей победой. И все же, почему-то кажется, что я делаю недостаточно.

— Мы сегодня играли как дерьмо, — бормочу я, потирая лицо рукой. Разочарование вырывается наружу, прежде чем я успеваю его остановить. — Может, если бы вы, парни, перестали грызться и реально начали выкладываться, мы бы играли лучше.

Смех затихает, оставляя лишь слабый шум плейлиста Остина. Пару парней переглядываются, неловко и неуверенно, прежде чем Остин – потому что, конечно же , это Остин – разряжает обстановку.

— Расслабься. Мы победим. — Он выдает ту самую самоуверенную ухмылку, от которой мне хочется либо закатить глаза, либо врезать ему. Иногда и то, и другое сразу.

Я останавливаюсь на первом.

— Да неужели? Ты хоть понимаешь, что, если завалишь предметы, мы останемся без центрального нападающего?

Он откидывается назад, скрестив руки.

— Я сдам… когда-нибудь, — говорит он с ухмылкой, слишком самоуверенной для того, кто на волоске от скамейки запасных на целый сезон. — Не парься. У меня все под контролем.

— Под контролем? — хмыкаю я, застегивая сумку. — Единственное, что у тебя под контролем, это плейлист в этой комнате.

— Эй. — Остин тычет в меня пальцем. — Это важно, и ты это знаешь. Помогает поддерживать боевой дух и все такое.

Я подавляю смешок, качая головой. Боевой дух, твою мать. Его ритуалы до и после игры настолько нелепы, что их стоит изучать в психиатрии.

— Ага, ну, может, начни появляться на занятиях, — парирую я. — Я не шучу, Остин. Если ты завалишь учебу, нам крышка.

Его ухмылка дрогнула на долю секунды, ровно настолько, чтобы я это заметил. Но затем он отмахивается, будто это пустяк.

— Расслабься, Рид. Я разберусь.

Я качаю головой, запихивая снаряжение в сумку. Как бы мне ни хотелось просто забить, я не могу. Хоккей для меня – не просто игра. Это мое будущее. Если один из нас косячит, это бьет по всей команде. Он уже должен это понимать.

Схватив полотенце, я направляюсь в душ без лишних слов. У меня и так забот по горло, чтобы еще добавлять к ним бредни Остина.

Вода попадает на кожу, горячая, обжигающая, но это не особо прочищает голову. Игра, парни, постоянное давление, окружающее меня каждый божий день… все это сжимается вокруг, и никакой горячей водой это не смыть. Я прислоняюсь лбом к холодной плитке, выпуская долгий, медленный вдох.

Я скучаю по тому, как все было раньше. На первом курсе хоккей был в кайф. Учеба была подъемной. Тогда я успевал все – игры, вечеринки, учеба. Теперь я словно на автопилоте, застрял в каком-то бесконечном цикле тренировок, упражнений и попыток не отстать.

Я быстро заканчиваю, выключаю воду и оборачиваю полотенце вокруг талии. Когда я возвращаюсь в раздевалку, Остин замечает меня, и его ухмылка становится шире.

— Сегодня вечеринка, — говорит он, кидая в мою сторону скомканное полотенце. — Ты в деле?

Я ловлю полотенце и кидаю обратно, качая головой.

— У меня есть дела.

— Дела типа просмотра записей игры? — спрашивает Остин, выгибая бровь. — Ты это серьезно, чувак? Пятница вечер. Расслабься немного. Может, потрогай траву или, не знаю… живого человека.

— Я подумаю, — говорю я, но слова звучат пусто, даже когда слетают с губ. Я знаю, что не пойду. Я проведу ночь за столом, зарывшись в заметки и нарезки с сегодняшней тренировки, пытаясь понять, что пошло не так. Это то, что я делаю. Это то, кем я стал сейчас.

— Ах, блять, — бормочет Нейтан, раздраженно вздыхая и стягивая джерси.

— Что случилось? — спрашиваю я, глядя на него, пока он возится у своего шкафчика.

Он со стоном трет лоб.

— Забыл, что у сестры сегодня первый день занятий. Она сейчас как раз едет в кампус. Мне надо пойти помочь ей, убедиться, что она не потеряется и не окажется в каком-нибудь странном доме братства.

Остин тут же оживляется, его брови едва не взлетают на лоб.

— Еще один Хейс в кампусе? Черт, она миленькая?

Нейтан разворачивается к нему так быстро, что Остин вздрагивает.

— Неважно, — рычит Нейтан. — Она под запретом, — предупреждает он, обводя взглядом комнату. — Если кто-то из вас, ублюдков, хоть подумает прикоснуться к моей младшей сестре, будете иметь дело со мной. Я серьезно. Руки прочь. Все вы.

Я усмехаюсь, не особо впечатленный его предупреждением – учитывая мой «монашеский образ жизни» и все такое. Я не собираюсь мутить с девушками, тем более с сестрой Нейтана. Он переломает мне ноги прежде, чем я успею поздороваться. К тому же, я знаю Нейтана с первого курса. Он стал мне как брат, и последнее, что я бы сделал, это перешел черту.

— А что, если она захочет прикоснуться ко мне? — спрашивает Остин с бесстыдным подмигиванием.

Глаза Нейтана сужаются, и я клянусь, что слышу, как его челюсть сжимается на другом конце комнаты.

— Хочешь, чтобы я надрал тебе задницу при всей команде?

Остин морщится, поднимая руки в знак притворном жесте капитуляции.

— Не-а, я в порядке. У меня задница и так достаточно болит.

— Какого хера? — спрашивает Коул, прислонившись к шкафчику и вскинув бровь, продолжая перекатывать жвачку во рту. — Что за херней ты занимался?

Остин смеется.

— Одна девчонка подумала, что отшлепать меня будет весело.

В комнате на мгновение повисает тишина, и все головы поворачиваются в его сторону.

— И? — спрашиваю я, не в силах скрыть заинтересованность. Ну и что? Прошло много месяцев с тех пор, как рука девушки была где-то рядом с моей задницей.

— Вроде как было весело, — признается он, пожимая плечами. — Но на следующее утро болело пиздец как.

Комната взрывается смехом, и я выдыхаю смешок, качая головой. Боже. Остина там шлепают, а самое близкое к свиданию, что есть у меня – это моя правая рука.

Хоккей – это моя жизнь, без сомнения, но черт, я скучаю по остальному. Я скучаю по сексу. Скучаю по поцелуям с симпатичной девушкой. Черт, я даже скучаю по тому, как эти идиоты напиваются в хлам.

— Ты серьезно не пойдешь сегодня? — спрашивает Остин, толкая меня локтем. — Мне нужен напарник.

Я фыркаю, качая головой.

— Да ладно тебе, чувак. Тебе он не нужен.

Остин мог бы зайти в комнату, сверкнуть этой своей самоуверенной ухмылкой и выйти с номерами телефонов половины присутствующих еще до того, как допьет первый стакан.

— Ну давай, — стонет он, растягивая слова. — Всего на одну ночь, Кэп. Мы все равно завтра выиграем. Ты натянут как струна. Я за тебя серьезно беспокоюсь.

Я смеюсь вопреки себе, но, черт возьми, он прав. Мои плечи практически застыли в вечном узле от всего того напряжения, которое я в себе несу. Я так долго зарывался в учебу и хоккей, что забыл, как развлекаться.

И, блять, я поэтому скучаю.

Я глубоко вздыхаю. Может, всего на одну ночь я мог бы забить на всю эту ответственность.

— Хрен с ним, — бормочу я себе под нос, качая головой. — Я в деле.

Остин сияет, как ребенок на Рождество, и шутливо бьет меня кулаком в плечо.

— Наконец-то! Давай вытащим тебя из этого затянувшегося воздержания.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Это еще что, мать твою, значит?

Он фыркает, хлопая меня по спине.

— Прошу тебя. Ты думаешь, я не вижу, когда у кого-то так долго не было секса, что он ходит как гребаная статуя? — Он оглядывает меня с ног до головы, склонив голову набок. — Твоя правая рука выглядит подозрительно накачанной, чувак. Верный признак.

Я качаю головой, отпихивая его.

— Ты гребаный идиот.

Он смеется, ничуть не смутившись, и перекидывает сумку через плечо.

— Ты мне потом спасибо скажешь, Кэп. Поверь мне, команда будет играть лучше, если ты будешь чуть менее… заведен.

Я хмыкаю, хватая свою сумку.

— Я не собираюсь говорить тебе за это спасибо.

Остин подмигивает, уже наполовину выйдя за дверь.

— Скажешь.

Я закатываю глаза, но смех все равно вырывается наружу.

Думаю, сегодня вечером я это выясню.





2.


Изабелла



Мои руки сейчас отвалятся.

Как мне вообще пришло в голову, что притащить с собой абсолютно все свои вещи – это хорошая идея, я никогда не пойму.

Я резко втягиваю воздух, втаскивая чемодан на последние десять ступенек этой бесконечной лестницы из ада, и, когда наконец добираюсь до верха, стону, как умирающее животное.

Охренеть просто.

И подумать только, это всего лишь половина моих вещей. Счастье, что остальное затащит папа, потому что, если бы мне пришлось проделывать это снова, я бы завязала с высшим образованием. И я не преувеличиваю. Уверена, что мои легкие работают на пределе возможностей.

Таща чемодан по забитому коридору общежития, я высматриваю номер 208, уворачиваясь от стопок картонных коробок и редких личностей, несущихся на всех парах, чьи родители плетутся следом, как потерянные щенята.

Я чувствую, как мои кудряшки пушатся от пота на коже головы. Если бы я знала, что день заселения превратится в полноценную тренировку, я бы не тратила шампунь сегодня утром. Он, между прочим, был премиальным. Просто катастрофа.

Комната 206. Комната 207.

208.

Наконец-то.

Я останавливаюсь у двери, глубоко вдыхаю и толкаю ее.

Внутри мой взгляд падает на девушку – полагаю, мою соседку, – которая балансирует на цыпочках, одной рукой прижимая последний угол плаката какой-то группы к стене, а другой сжимая банку газировки.

Приоритеты.

Я окидываю взглядом ее длинные светлые волосы и короткий черный комбинезон, в котором ее ноги кажутся бесконечными. Она напевает под негромкий поп-рок, играющий из телефона, и делает глоток из банки. Ее взгляд перемещается на меня, брови взлетают вверх, а губы растягиваются в улыбке.

— Привет, ты, должно быть, моя новая соседка. — Она замирает, сдвинув брови. — Если только ты не хочешь поменяться комнатами. — Она качает головой прежде, чем я успеваю ответить. — В таком случае, ни хера не выйдет. Мне плевать, если у твоей соседки апноэ 1 во сне и ей нужен аппарат, я не...

— Нет, я твоя соседка, — со смехом подтверждаю я.

Она расслабляется, ослепительно улыбаясь и спрыгивая с кровати, и, черт возьми, ее ноги не просто кажутся бесконечными – они такие и есть. Я при своем росте в 168 сантиметров отнюдь не коротышка, но в этой девушке должно быть не меньше 175.

— Изабелла, верно? — спрашивает она, склонив голову набок.

Я киваю, бросая оба чемодана на пол.

— Да, это я.

— Я Аврора. — Она на секунду замолкает, кивая на мои сумки. — Помощь нужна?

Я опускаю их с тихим вздохом облегчения; плечи просто ноют.

— Честно? Да. Кажется, я перевезла сюда весь свой дом.

Аврора разражается смехом, ее плечи слегка подрагивают.

— Не парься, у меня то же самое. — Она жестом указывает на свою половину комнаты. — Моя сторона выглядит как зона бедствия.

И она не преувеличивает. Повсюду валяется ее одежда. На полу брошена пара кроссовок. Кофейная кружка наполовину заполнена чем-то, что не очень похоже на кофе. Но она кажется классной, так что я не против.

— Меня все устраивает, — отвечаю я с усмешкой. — К тому же, это только моя одежда. Остальные вещи у брата, он живет вне кампуса.

Ее брови взлетают вверх.

— Твой брат живет вне кампуса?

— Ага, — говорю я, закидывая чемодан поменьше на кровать и расстегивая молнию. — Он живет вместе с товарищами по команде.

Глаза Авроры расширяются.

— Хоккеист?

Я замираю, прищурившись.

— Да... как ты догадалась?

Она пожимает плечами.

— Мой парень – хоккеист. Я просто предположила. — Затем с ухмылкой добавляет: — Хоккеисты горячие, а ты выглядишь так, будто у тебя должен быть горячий брат.

Я выдавливаю смешок.

— Э-э... спасибо?

Она подмигивает.

— Всегда пожалуйста. — Она расстегивает органайзер и начинает складывать мою аккуратно свернутую одежду на кровать. Мне даже нравится, что она помогает, учитывая, что мы только что познакомились.

— Ты впервые уехала из дома?

Я качаю головой.

— На самом деле я не так уж далеко от дома. Мой папа – тренер, так что мы живем рядом.

Ее брови снова ползут вверх.

— Подожди, твой папа тренирует хоккейную команду?

— Угу.

— Офигеть. — Она ухмыляется. — Значит, ты буквально всю жизнь была окружена хоккеистами. Это объясняет, почему у тебя иммунитет к их чарам.

Я фыркаю.

— Я бы не сказала «иммунитет». Скорее... привычка.

Она смеется, плюхаясь на мою кровать.

— Ну, я из Калифорнии, так что для меня это определенно далеко от дома.

— Ого, — говорю я, приподнимаю брови. — Это и правда далеко.

Она вытягивает ноги, наклонив голову.

— Ну, да... в «Университете Колтон» лучшая художественная программа в стране, и, понимаешь, — она замолкает, подмигивая мне, — я хотела быть очень, очень далеко от своих родителей.

Я выдыхаю смешок.

— Не ладите?

Она пренебрежительно машет рукой.

— Они меня душили, мне просто нужно было пространство, чтобы дышать. — Она качает головой. — К тому же, они не в восторге от всей этой затеи с искусством. — Она закатывает глаза. — «Голодающий художник» и все такое. — Складывая мои юбки, она взглядывает на меня. — А какая у тебя специальность? — Ее глаза подозрительно сужаются. — Пожалуйста, ради бога, не говори, что это что-то скучное вроде бизнеса.

Я смеюсь, морща нос.

— Ну... вроде того, — признаюсь я, пожимая плечами и складывая свитер. — Моя специальность – спортивный менеджмент. Это необходимо, если я действительно хочу когда-нибудь работать в команде.

Ее брови взлетают, и она тихо присвистывает.

— Ладно, я это прощу, потому что это на самом деле чертовски круто. Нам нужно больше женщин в спорте.

Я смеюсь, кивая, потому что... да, действительно нужно.

Она залезает в мой чемодан и достает фиолетовую кружку, завернутую в футболку, сдвинув брови.

— Это какая-то особенная кружка?

Я выдыхаю смешок.

— Просто я сама ее сделала. Люблю иногда заниматься керамикой, — объясняю я. — Это меня успокаивает и дает занятие, кроме как листать ленту в телефоне.

Ее глаза расширяются, пока она осматривает кружку.

— Она реально хорошая. — Она вертит ее в руках, изучая узор. — Слушай, некоторые детали могли бы быть и лучше, но я могу помочь тебе с этим, — говорит она, сверкая улыбкой. — Я бы даже заказала одну у тебя.

Я забираю у нее кружку и ставлю на тумбочку.

— Первая за счет заведения.

Аврора ухмыляется, подхватывает охапку одежды из своей кучи и кидает на кровать.

— Я немного переживала, что моя соседка окажется занудой. Рада, что это не так.

Я смеюсь.

— Это должно быть комплиментом?

Она кивает, посылая мне воздушный поцелуй.

— Самое близкое к нему, что ты от меня, скорее всего, дождешься.

Я качаю головой, на губах играет улыбка, пока я роюсь в одной из сумок. Я достаю фотографию в рамке, где мы с Джейкобом, и в тот же миг улыбка гаснет. Желудок скручивает, когда я смотрю на снимок, а воспоминания так и лезут наружу.

— Кто это? — спрашивает Аврора, с любопытством поглядывая на меня. — Парень?

Я поднимаю голову, вздыхаю и засовываю фото в ящик, закрывая его слишком быстро.

— Бывший парень, — поправляю я, и это слово звучит непривычно. — Мы расстались перед летом. Он уехал в Гарвард, я приехала сюда. — Я пожимаю плечами, изображая безразличие. — Он не захотел пробовать отношения на расстоянии.

Выражение лица Авроры смягчается, но вместо жалости в ее взгляде появляется понимание.

— У-у. — Она резко выдыхает и падает на мою кровать. — Да, отношения на расстоянии – это отстой. Мой парень учится в Уэстбруке. Он на втором курсе, так что мы уже какое-то время порознь. Это правда бывает дерьмово.

Я киваю, переводя взгляд на окно.

— Я знаю. Знаю, что мы поступили правильно, но... он закончил все так быстро. Будто выключатель щелкнул. Эти чувства не исчезают за одну ночь. По крайней мере, у меня.

Аврора какое-то время наблюдает за мной, откинувшись на руки. Она ухмыляется, глаза поблескивают.

— Тебе нужно с кем-то переспать, — добавляет она. — Тебе нужен кто-то, кто трахнет тебя так сильно, что ты напрочь забудешь о бывшем.

Я хмыкаю, качая головой.

— Ага, не думаю, что это случится.

— Почему нет? — Она наклоняет голову, изучая меня. — Ты девственница?

— Нет.

Она что-то мычит, оглядывая меня.

— Ты из тех людей, которым нужна эмоциональная связь, прежде чем лечь в постель?

Я колеблюсь, сдвинув брови.

— Возможно? — Я пожимаю плечами и качаю головой. — Не знаю. Джейкоб был единственным парнем, который у меня был.

Глаза Авроры округляются.

— Вообще единственным?

Я морщу нос.

— Это плохо?

Она не отвечает, поджав губы. Из-за того, что я росла с братом-хоккеистом, который меня чрезмерно опекал, большинство парней даже не пытались ко мне приблизиться. Джейкоб был единственным, и даже он не задержался. Как только мы выпустились, он собрал вещи в Гарвард и оставил меня позади, как забытый сувенир. Он так быстро пошел дальше, что я невольно гадаю... любил ли он меня вообще? И любила ли его я ?

— Боже. — Я падаю на кровать, потирая лицо рукой. — Я даже не знаю, кто я без него. — Мой взгляд падает на закрытый ящик, где теперь спрятано наше фото.

Аврора подсаживается ближе, толкая меня плечом.

— Это не плохо, — говорит она, наклонив голову. — Просто... неожиданно. Я имею в виду, ты горячая.

Я фыркаю, глядя на нее.

— А вот это был настоящий комплимент.

Она драматично вздыхает.

— Ты выглядела жалко. Я сочла это необходимым.

Смех вырывается у меня сам собой, но секунду спустя за ним следует стон.

— Мы расстались несколько месяцев назад. Не знаю, почему я сегодня веду себя как какая-то трагическая, влюбленная неудачница.

Аврора качает головой, усмехаясь.

— Ты не неудачница. Тебе просто давно пора немного развлечься. — Она вскакивает с кровати, упирая руки в бока. — Именно поэтому нам нужно выбрать наряд.

Я поднимаю голову, уже чувствуя подвох.

— Для чего?

— Сегодня вечеринка. — Ее глаза лихорадочно блестят. — Буйство в честь ознакомительной недели. Грязный дом братства, теплое пиво, алко-игры... — Она играет бровями. — Я тебя уже убедила?

Я хмыкаю, качая головой.

— Ни капельки.

Аврора закатывает глаза.

— Ну же. Будет весело.

Я валюсь обратно на подушку.

— Думаю, я лучше полежу в кровати с вкусняшками и фильмом, чем буду наступать в сомнительные жидкости в доме братства.

Она ахает, хватаясь за сердце.

— Это клевета! В этом доме пахнет только застоявшимся пивом и плохими решениями.

Я выгибаю бровь.

— О, ну, в таком случае... Я полностью убеждена, — отвечаю я с сухим видом.

— Ты идешь. — Она тычет в меня пальцем. — Я не позволю своей новой горячей соседке гнить в кровати в первые же выходные в колледже.

Я стону, но не могу сдержать улыбку.

— Ладно. Но если какой-нибудь парень в майке-алкоголичке подышит на меня слишком близко, я сваливаю.

Глаза Авроры загораются.

— Да! — Она вскакивает с кровати и уже начинает рыться в моих вещах. — Так, давай найдем что-нибудь пошлое, но доступное.

Я фыркаю.

— И что это вообще значит?

Она играет бровями и швыряет в меня крошечный черный кружевной топ.

— Это значит вот это.





3.


Райан



— Абсолютно, блять, нет.

Налитые кровью глаза Остина впиваются в мои, пока я стою, прислонившись к стене, держа в руке то, что должно было стать его десятым напитком за вечер.

— Да брось, мужик, — невнятно бормочет он, пытаясь выхватить стакан. — Всего еще один.

Я дергаю стакан назад, наблюдая, как он едва не падает. Господи.

— Я же сказал тебе взять себя в руки. У нас завтра игра. Ты реально думаешь, что явиться туда полумертвым – это отличный план?

Он фыркает, спотыкается, отходит назад и чуть не сносит двух девчонок, проходящих мимо.

— Я не пьян.

Чтобы доказать свою правоту, он пытается пройти по прямой линии, но в итоге налетает прямо на приставной столик, отправляя вазу с грохотом на пол.

— Черт, — бормочет он, уставившись на осколки. — Откуда она, блять, тут взялась?

Я провожу ладонью по лицу. Я люблю этого парня, но, черт, он ходячая катастрофа.

Нейтан тяжело вздыхает, подходит и подхватывает Остина под руку. Он стонет, пытается поднять его на ноги.

— Иисусе, ты весишь целую тонну, — цедит Нейтан сквозь зубы.

Остин драматично ахает.

— Грубиян. Я на массе.

Нейтан закатывает глаза и с последним усилием, закидывает Остина на диван. Остин плюхается на подушки, как тряпичная кукла, пока не замечает девушку, сидящую рядом.

Его голова дергается вверх, на лице расплывается ленивая ухмылка. Одним плавным движением он закидывает руку ей на плечо.

— Привет, — тянет он. — Как зовут такую красотку?

Девушка едва удостаивает его взглядом и отодвигается настолько далеко, насколько позволяет диван.

Нейтан фыркает.

— Ага, очень технично.

Логан, стоящий неподалеку со скрещенными руками, наблюдает, как Остин покачивается на месте.

— Ненавижу тебя расстраивать, но ты едва стоишь на ногах.

Остин ухмыляется, еще глубже проваливаясь в диван.

— Именно поэтому я сижу, гений.

Нейтан хватает со стола бутылку воды и запускает ею Остину в лицо. Она отскакивает от его лба прямо на колени.

— Трезвей. Ты нужен нам завтра.

Остин моргает, глядя на него с ленивой, в хлам разбитой ухмылкой.

— Я вам нужен? — Он драматично вздыхает, откидывая голову назад, будто это самое трогательное признание в его жизни.

Нейтан хмурится, качая головой.

— Он ведет себя так, будто он мой гребаный ребенок.

Логан толкает его локтем, ухмыляясь.

— Оу. Как мило. Похоже, мы выяснили, кто в нашей группе папочка. — Но его веселье испаряется в ту же секунду, когда он переводит взгляд на Остина, который теперь лежит мертвым грузом на диване, откинув голову и широко открыв рот, и храпит.

Логан стонет.

— Проклятье. Он должен был быть моим напарником для съема.

Нейтан выгибает бровь.

— Тебе нужен напарник?

Логан жмет плечами, отпивая из своего стакана.

— Не то, чтобы нужен. Но это помогает. — Он наклоняет голову, глядя на Нейтана. — Ты готов?

Нейтан фыркает.

— Посмотреть, как ты с треском провалишься? Однозначно.

Логан пыхтит.

— Ты реально в меня не веришь?

Нейтан поднимает брови.

— В новичка, который до сих пор не повзрослел? Ага, без шансов.

Логан ухмыляется, упираясь кончиком языка в щеку.

— Не переживай. Мой член уже вполне взрослый.

Прежде чем я успеваю выкинуть эту ужасающую фразу из головы, его внимание переключается на меня. Он проводит рукой по своим растрепанным светлым волосам.

— А что насчет тебя?

Нейтан фыркает.

— Райан едва может говорить с девушкой, а ты хочешь, чтобы он был твоим напарником?

Я даже не могу с ним спорить. Я здесь уже полчаса, и единственное, чего я добился – это взял пиво… ладно, два. Но помимо этого? Я просто стою здесь и слушаю этих идиотов.

Логан, конечно, не сдается так легко, впиваясь в меня взглядом.

— Тебе даже делать особо ничего не придется. Просто стой рядом, выгляди дружелюбно, и, если девчонка заведет речь о чем-то типа астрологии или всякой такой хрени, кивай и улыбайся.

Я подавляю смешок, качая головой. Обычно я был бы не против выручить друга, но раз уж Логан у нас новичок, он должен заслужить свое место. Подкалывать его – часть сделки.

Он резко выдыхает, проводя рукой по волосам.

— Ладно. Мне и одному будет лучше. — Его губы кривятся в ухмылке. — Спорим, я сниму девчонку и затащу ее наверх за две минуты.

Нейтан выдает сухой смешок.

— Ага, этого не будет.

Логан наклоняет голову.

— Уверен?

Выражение лица Нейтана не меняется.

— На сто процентов.

Без лишних раздумий Логан осушает остатки своего напитка, громко сглатывая под шум вечеринки. Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Смотрите и, блять, учитесь.

Он выпрямляется, расправляет плечи, будто разминается перед игрой, и направляется к двум девушкам, столпившимся у лестницы, увлеченно болтающим.

Нейтан качает головой.

— Это будет интересно.

Я скрещиваю руки на груди, наблюдая за Логаном со все большим интересом. Девушки окидывают его взглядом, их скептицизм практически ощутим. Мне даже почти жаль парня.

Но тут одна из них смеется. Затем другая. Его ухмылка становится еще шире, и прежде, чем я успеваю сообразить, он обнимает обеих за талии. Вот так просто он ведет их вверх по лестнице.

В последний момент он оглядывается через плечо, встречается с нами взглядом и подмигивает.

Я моргаю.

— Ты, должно быть, шутишь.

Рот Нейтана приоткрывается. Он переводит взгляд с меня на лестницу и обратно, будто ждет, когда зрение придет в норму.

— Он не мог... — Он моргает несколько раз. — Две девчонки? Две гребаные девчонки?

Я провожу ладонью по лицу.

— А я даже одну не могу найти.

Взгляд Нейтана перемещается на меня, его брови сдвигаются.

— Тогда почему ты все еще разговариваешь со мной? Расслабься и повеселись. Мы оба знаем, что тебе это отчаянно нужно.

Я фыркаю, качая головой.

— Чья бы корова мычала.

Он игнорирует меня, хлопая ладонью по плечу.

— Я серьезно. Ты не обязан тащить на себе всю команду 24/7. Ты, может, и капитан, но это не значит, что все на тебе. — Его губы кривятся в ухмылке. — Выпей. Найди девчонку. Забери ее домой. — Он наклоняет голову. — Вообще-то, найди спальню наверху. Я не хочу сегодня слушать стоны через стенку.

Я закатываю глаза.

— Пошел ты. Я не стону.

Нейтан ухмыляется.

— Нет, но девчонка будет.

Я уже собираюсь его толкнуть, когда резкий крик прорезает музыку. Моя голова поворачивается к другому концу комнаты, где Коул прижал какого-то парня к стене, сжав кулаки.

— Блять, ну что за жизнь, — бормочу я, уже поднимаясь с дивана.

Рука Нейтана вылетает вперед, упираясь мне в грудь, прежде чем я успеваю сделать шаг.

— Я сам.

Моя челюсть сжимается, но я позволяю ему разобраться, наблюдая, как он хватает Коула за руку и дергает назад. Это не ново. У Коула скверный характер. Обожает драться. Он правый нападающий не просто так.

На другом конце комнаты Томми, глава братства, кривится, и пиво выплескивается через край его стакана.

— Я же, блять, говорил вам, хоккейным придуркам, — говорит он, тыча пальцем в сторону Коула. — Если кто-то из вас начнет дерьмо, вам здесь больше не рады. Проваливайте нахуй.

Челюсть Коула ходит ходуном, руки сжимаются в кулаки.

— Пошел ты. — Он отталкивает Томми на шаг назад. — Я никуда не уйду.

Томми моргает, выгибая бровь.

— Да неужели? Уверен, вашему тренеру будет очень интересно услышать о своих несовершеннолетних игроках, нажирающихся в хлам на какой-то левой вечеринке братства.

Нейтан крепче сжимает руку Коула, но это не мешает ему податься вперед.

— А я уверен, что университету будет очень интересно услышать обо всей этой выпивке для несовершеннолетних, которая творится в этом доме. — Его ухмылка становится шире. — Эта херня работает в обе стороны, Томми.

У Томми дергается челюсть. Проходит секунда. Затем другая.

Наконец он резко выдыхает, переводя взгляд на Нейтана.

— Уведи его, пока вас всех не вышвырнули.

Нейтан тянет Коула за руку.

— Пойдем, мужик. Оно того не стоит, блять.

Коул остается напряженным, его мышцы натянуты, будто он все еще раздумывает, не врезать ли. Но после напряженной паузы он резко выдыхает через нос и позволяет Нейтану увлечь его к выходу.

Я провожу ладонью по лицу и шумно выдыхаю. Знал же, что не стоит сегодня никуда идти. Если бы я просто остался дома, мне не пришлось бы разбираться со всем этим дерьмом, я бы не психовал из-за завтрашнего дня и…

— Эй, Райан.

Звук моего имени обрывает мысли. Я оборачиваюсь и вижу рядом двух девушек, обе ослепительно улыбаются.

— Привет, — говорю я, выдавливая ответную улыбку.

Брюнетка делает шаг ближе, ее глаза искрятся.

— Удачи в завтрашней игре.

Боже. Хоть бы кто-нибудь – кто угодно – хоть раз в жизни заговорил со мной о чем-то, кроме хоккея. Это все, о чем я думаю. Я пришел сюда, чтобы перестать о нем думать.

— Спасибо, — выдавливаю я, заставляя себя полуулыбнуться.

Ее подруга, та, что со светло-рыжими волосами, кладет руку мне на плечо, склонив голову.

— Ты, должно быть, так нервничаешь.

Я пожимаю плечами, стараясь казаться невозмутимым.

— Да нет, я в порядке. Просто пытаюсь немного расслабиться…

— Ты так горячо выглядишь в хоккейной форме, — перебивает ее брюнетка, закусывая блестящую губу и глядя на меня так, будто я — ее следующий обед.

Я негромко усмехаюсь, качая головой. Я слышал это раз восемьдесят на первом курсе. Приятно знать, что на некоторых девчонок это все еще действует. Но не на меня. Не сегодня. Прямо сейчас все, чего я хочу, – это убраться отсюда к чертовой матери и принять горячий душ.

— Спасибо, — бормочу я, уже высматривая выход. Мой взгляд падает на Остина, который смеется с какой-то девушкой, прижавшейся к нему; похоже, он проводит время лучше всех.

— Хочешь, мы поможем тебе снять напряжение? — голос брюнетки становится ниже, в нем появляются игривые нотки.

Я бросаю взгляд на них обеих – ее подруга ухмыляется после этого вопроса, и, боже , это же мечта любого парня.

Я отстраняюсь от них, натянув вежливую улыбку.

— У меня дома есть спортивный массажер, но спасибо.

Их лица меняются, вытягиваясь от отказа. Я чувствую, как в воздухе повисает неловкость, прежде чем отворачиваюсь, проталкиваясь сквозь толпу к выходу.

Не знаю, с чего я взял, что поход на вечеринку поможет мне проветрить голову. Не помог. Я уже не тот парень, каким был на первом курсе. Я не могу просто забыть о хоккее и тусить, как будто это…

Мои бессвязные мысли прерываются, когда в меня кто-то врезается, и кожу обдает холодом – жидкость из чьего-то стакана впитывается в мою футболку.

— О господи, — ахает женский голос. — Прости, пожалуйста.

Блять. Я рычу и смотрю на свою промокшую футболку, чувствуя, как она липнет к коже.

— Все нормально, — бормочу я, смахивая капли рукой.

Когда я оборачиваюсь, моему взору предстает девушка; она прижала руки ко рту от шока, но это не скрывает ее больших карих глаз, расширенных от паники.

Черт, а глаза у нее красивые.

Она быстро опускает руки, качая головой.

— Мне правда очень жаль. Я не хотела в тебя врезаться, — говорит она, и ее каштановые волнистые кудри подпрыгивают, когда она смотрит на меня снизу вверх. Ее кожа раскраснелась от смущения – или, может быть, это просто от алкоголя. В любом случае, это делает ее еще более сногсшибательной.

Я прочищаю горло.

— Все правда в порядке, — уверяю я ее, проводя рукой по волосам.

Ее глаза расширяются, губы слегка приоткрываются.

— Ты уверен?

— Да. — Я одариваю ее улыбкой. — Не первый раз такое случается.

Ее розовые губы изгибаются в застенчивой улыбке, пока пальцы теребят край теперь уже пустого стакана.

— Я не хотела тебя толкать, — говорит она, переводя дух. — Я сказала соседке, что ты довольно симпатичный, и она решила, что мне стоит подойти и поговорить с тобой, так что она меня подтолкнула, и…

Я не могу сдержать улыбку, на губах появляется ухмылка.

— Считаешь меня симпатичным? — поддразниваю я, слегка наклоняясь к ней.

Она стонет, запрокидывая голову, и глаза ее на мгновение зажмуриваются.

— Я сегодня просто умираю от стыда. Все, пока, я пошла убиваться.

Я посмеиваюсь, делаю шаг вперед и перехватываю ее за локоть, не давая ускользнуть.

— Нет, не уходи. Это было мило.

Она замирает, оглядываясь через плечо, и ее шоколадно-карие глаза встречаются с моими.

— Думаешь?

Боже, она великолепна. Прошло столько времени с тех пор, как я чувствовал этот электрический разряд при виде симпатичной девушки. Ее глаза, ее губы, ее волосы – черт, я хочу запустить в них пальцы.

Я киваю, и моя улыбка становится шире, когда я осторожно притягиваю ее немного ближе.

— Как тебя зовут?

Ее кадык дергается, когда она сглатывает.

— Изабелла.

Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу.

— Райан, — представляюсь я, не отрывая взгляда от нее. — Хочешь еще выпить? Раз уж твой напиток вроде как пропитал мою футболку.

Ее взгляд опускается вниз, задерживаясь на моей груди чуть дольше положенного. Она что, меня разглядывает? Ее губы изгибаются в робкой улыбке.

— Мне правда очень жаль.

— Хватит извиняться, — говорю я, пожимая плечом. — Все нормально. Это же заставило меня заговорить с тобой, верно?

Она краснеет, и я чувствую, как мой пульс учащается при виде этого.

— Ну так что, хочешь выпить?

Она кивает, и ее выражение лица смягчается.

— Конечно.

Я наливаю ей напиток из чаши с пуншем, протягиваю ей и делаю глоток из своего стакана, не в силах отвести от нее глаз.

— Я не видел тебя здесь раньше. Ты первокурсница?

Она хмыкает, кивая.

— Только сегодня въехала в общагу.

С моих губ срывается стон.

— Я ненавидел общаги.

Она смеется, и этот легкий звук чертовски милый.

— Все не так плохо. По крайней мере, я уже завела подругу.

— Ту самую соседку, которая толкнула тебя на меня?

Ее губы растягиваются в улыбке, и она качает головой.

— Аврора на самом деле сделала мне одолжение. Я бы никогда не подошла и не заговорила с тобой.

— Оу, — я драматично хватаюсь за сердце. — Мое эго ранено.

— Нет. Нет, — она снова смеется, мягко и легко. — Я хотела, просто я… — Она закусывает губу, переводя взгляд в сторону, словно она ищет правильные слова. — Я, наверное, не очень в этом сильна.

Я медленно киваю, мой взгляд скользит по ее телу – эти ноги в джинсовой юбке, гладкие и идеальные, и этот обтягивающий черный кружевной топ, из-за которого трудно сосредоточиться. Черт, она просто загляденье . Мои пальцы касаются губ, пытаясь скрыть подступающую улыбку.

— У тебя неплохо получается.

Она закатывает глаза.

— Какая высокая оценка.

Я смеюсь, чувствуя, как внутри снова вспыхивает эта непринужденная уверенность. Черт, мне нравится эта девчонка. Она забавная, роскошная, и что самое лучшее? Она не треплется о хоккее, как все остальные в моей жизни.

— Ты справляешься лучше, чем думаешь, поверь мне. Тебе просто нужно расслабиться. — Я киваю головой в сторону стола для бир-понга. — Когда-нибудь играла в бир-понг?

Она пожимает плечами, и ее розовые блестящие губы изгибаются в ухмылке.

— Не особо.

Я приподнимаю бровь.

— Хочешь попробовать?

Она ухмыляется, и ее глаза сужаются так, что по моему телу пробегает жар. Черт, я скучал по этому чувству.

— Зависит от того, что я получу, если выиграю.

— Все, что захочешь.

Ее ухмылка становится глубже, когда она наклоняется ближе, обводя пальцем край своего стакана.

— А что получишь ты, если выиграешь?

Иисусе. Опасно, блять, поставленный вопрос. Я пожимаю плечами, уже представляя ее трусики на полу моей спальни.

— Твой номер.

Она смеется, и ее глаза загораются. Я не пытаюсь быть скромным. Я хочу ее, и она хочет меня. Если ради того, чтобы заполучить ее, мне нужно сыграть в дурацкую игру, то так тому и быть.

— По рукам.

Мы направляемся к столу для бир-понга, дожидаясь, пока группа закончит свой раунд. Наконец настает наша очередь, и мы расходимся по разным концам стола. Она кладет руки на стол, бросая на меня дразнящий взгляд. Я уже представляю ее на коленях, а ее глаза горят тем же самым жаром.

— Три стакана? — спрашивает она, приподнимая бровь. — Серьезно?

Я ухмыляюсь, хватая шарик для пинг-понга.

— Эй, чем меньше стаканов, тем быстрее победа.

Она ухмыляется в ответ, в ее глазах пляшут озорные искорки.

— Ну да, конечно. Или я могу просто выиграть это с одного броска.

Я посмеиваюсь, пока она берет шарик и бросает его. Она промахивается – шарик отскакивает от края стакана и падает на пол.

— Хорошая попытка, — поддразниваю я, подбрасывая шарик в руке.

Ее глаза сужаются, но на губах играет игривая улыбка.

— Один промах еще не значит, что я не смогу победить.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя себя больше похожим на прежнего себя, чем за долгое время. Я беру шарик, тщательно целюсь в ее стакан и запускаю его; он крутится по ободку, прежде чем упасть внутрь.

— Один есть, — говорю я с самодовольной ухмылкой.

Она качает головой, тянется к стакану и быстро отпивает.

— Моя очередь. — Схватив шарик, она бросает его резким движением запястья, и он приземляется прямо в мой стакан.

Я выгибаю бровь, впечатленный.

— Ладно, неплохо. Метко бросаешь. — Я беру стакан, делаю глоток, затем снова беру шарик и забиваю еще один.

Она отпивает из своего стакана, не сводя с меня глаз, прежде чем схватить шарик и бросить снова.

Я выгибаю бровь, когда он попадает в мой стакан. Черт . Я делаю быстрый глоток, беру шарик и перекатываю его в руках, сверкая улыбкой.

— Готова признать поражение?

Она наклоняет голову и выгибает бровь.

— Ни за что.

Мои плечи сотрясаются от смешка, я дую на шарик, еще несколько раз прокручиваю его в руке, а затем делаю бросок. Я наблюдаю, как он с приятным стуком погружается в последний стакан. Да, черт возьми.

Я шествую к ней, и на моем лице сияет улыбка.

— Я выиграл.

Она осматривает меня с ног до головы, выгнув бровь.

— Ты выиграл, — повторяет она, и, черт, я не могу оторвать от нее взгляда.

Ее улыбка меня зацепила, и на секунду я забываю, где нахожусь. В груди теснит, а в голове пустота. Ее губы, то, как они изгибаются… черт возьми, я хочу поцеловать ее прямо здесь. Прямо сейчас, блять.

Она прислоняется спиной к столу, вцепившись руками в край, и бросает на меня взгляд, от которого мое сердце едва не останавливается.

— Ну… — тянет она, проводя языком по губам. — Хочешь мой номер сейчас?

Я тяжело сглатываю, на секунду застигнутый врасплох, мысли бешено вращаются. Музыка, вечеринка, даже эти чертовы стаканы для бир-понга – все исчезает. Я вижу только ее.

Я снова смотрю на ее губы, чувствуя, как жар подступает к шее. Хрен с ним. Я иду на это.

Я делаю шаг ближе, понижая голос, и кладу руку ей на бедро, оставляя ее там.

— Вообще-то, я хочу кое-что другое.

Ее взгляд становится острее, в глазах вспыхивает вызов.

— Да? И что же?

Я облизываю губы, сокращая расстояние, между нами, и…

— Иззи.

Имя прорезает воздух, и Изабелла мгновенно поворачивает голову. Я следую за ее взглядом и вижу, как Нейтан проталкивается сквозь толпу, не сводя с нее глаз. Она выпрямляется, слегка отстраняясь, ее глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с его взглядом.

— Не знал, что ты будешь здесь, — говорит Нейтан, и его взгляд на секунду останавливается на мне, недоумение пробегает по лицу.

— Моя соседка вроде как затащила меня сюда, — отвечает она со вздохом.

Он кивает.

— Ну, я рад тебя видеть. — Нейтан закидывает руку ей на плечи, и я ничего не могу поделать с тем, как напрягаются мои мышцы. Мой взгляд мечется между ними двумя. Как, черт возьми, он ее знает?

Иззи стонет, явно раздраженная, и бросает на него гневный взгляд.

— Можешь не стоять так близко? Ты распугаешь всех парней, они побоятся со мной заговорить.

Нейтан фыркает, абсолютно невозмутимый.

— Вот и славно. Не хочу, чтобы какой-нибудь скользкий тип распускал руки к моей младшей сестре.

Сестра. Слово бьет меня под дых.

Младшая сестра Нейтана.

Она закатывает свои красивые карие глаза.

— Нейтан, я не ребенок.

Он пожимает плечами.

— Для меня ребенок. И что ты вообще тут делала с моим товарищем по команде? — Он кивает в мою сторону.

Моя кожа покрывается мурашками. Блять. Он же говорил нам всем держаться подальше от его сестры. Предупреждал нас.

А я тут был в двух секундах от того, чтобы поцеловать ее. Боже , как же я хотел ее поцеловать. Мой взгляд скользит к Изабелле – она на целую голову ниже Нейтана, в ее глазах то же нерешительное, пылающее выражение.

— Мы просто… играли в бир-понг, — говорю я ему, пожимая плечами и засовывая руки в карманы.

Нейтан хмыкает, в его глазах недоверие, когда он смотрит на сестру.

— Ты теперь пьешь? — спрашивает он ее.

Она закатывает глаза, отпихивая его от себя.

— Ты реально рассчитываешь, что я поверю, будто ты не пьешь?

Нейтан кладет руку на грудь с самодовольной ухмылкой.

— Я святой. — Я издаю громкое «пфф», за что тут же удостаиваюсь его хмурого взгляда. — А тебе не пора ли сваливать?

Кинжалы в его глазах достаточно остры, чтобы отрезать мне яйца, и это только за один смешок.

Даже представить не могу, что бы он сделал, если бы узнал, какие грязные мысли крутились у меня в голове насчет его сестры всего две минуты назад.

— Да, я, э-э… пойду чего-нибудь выпью, — бормочу я, указывая себе за спину.

Я разворачиваюсь и ухожу прежде, чем Нейтан поймет, что я хотел сделать с Изабеллой нечто большее, чем просто поиграть в бир-понг.

Я стону, проводя ладонью по лицу.

Надо было все-таки пойти напарником к новичку.





4.


Изабелла



Разочарование оседает в груди, когда Райан исчезает в толпе.

Мне следовало знать, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всегда случается какая-нибудь подлянка, когда все идет как по маслу. Похоже, вселенная любит напоминать мне, что у меня не может быть ничего хорошего.

Я даже не смотрела на парней с тех пор, как Джейкоб меня бросил, не говоря уже о том, чтобы болтать с кем-то так, как я болтала с Райаном. Но с ним все было просто. Мы шутили, флиртовали, улыбались, и впервые за долгое время я снова почувствовала себя собой.

А потом пришел мой брат.

До этого? Райан был просто Райаном. Веселым, флиртующим, горячим Райаном. А теперь? Теперь он товарищ по команде Нейтана. Его лучший друг. Его очень горячий и абсолютно запретный друг.

Я качаю головой, хватаю стакан со стола для пинг-понга и залпом выпиваю то пиво, что в нем осталось. Оно теплое и противное, но мне сейчас плевать.

— Не знаю, что с ним такое, — голос Нейтана врывается в мои мысли. Я поднимаю взгляд и вижу, как он качает головой. — Он в последнее время сам не свой.

Не свой? Райан две минуты назад был полной противоположностью этому.

— А что ты вообще делала с Райаном? — Нейтан выгибает бровь и прищуривается, оглядывая меня. — Даже не знал, что вы знакомы.

Мои глаза слегка расширяются. Он не должен знать, что произошло на самом деле. Особенно когда я сама еще пытаюсь понять, что именно произошло, между нами. Поэтому я пожимаю плечами и сжимаю губы.

— Мы не знакомы. Просто встретились и сыграли партию в бир-понг.

Нейтан бросает на меня сухой взгляд.

— Иззи, — предупреждает он. — Он мой товарищ по команде. Даже не думай об этом.

Терпеть не могу, что он видит меня насквозь. У него словно радар какой-то, определяющий, когда я что-то замышляю. Я просто хочу иметь возможность жить своей жизнью, чтобы старший брат не нависал надо мной, не судил и не контролировал каждое мое решение.

— Прекрати эту защитническую фигню старшего брата. Ничего не случилось. — Я закатываю глаза и делаю долгий глоток из стакана, надеясь, что алкоголь притупит внезапное напряжение в груди. — Мы просто разговаривали.

Нейтан качает головой, но напряжение в его плечах спадает.

— И хорошо. Потому что он тебе не ровня.

Я выгибаю бровь, скрестив руки на груди.

— Разве он не твой лучший друг?

— Да, я обожаю этого парня, — признает Нейтан, пожимая плечами, — но я также его знаю . И я не хочу, чтобы он – или кто-то другой из моих парней по команде, если на то пошло – приближался к тебе.

Я разочарованно вздыхаю.

— Тебе не о чем беспокоиться, потому что, между нами, ничего не было.

Он стонет и проводит рукой по волосам, явно мне не веря.

— Ладно, идем со мной.

— Мне не нужно, чтобы ты таскался за мной хвостом. Я не ребенок, Нейтан. — Я выгибаю бровь.

Он пожимает плечами, выдавая свою самоуверенную ухмылку.

— Неважно. Я присматриваю за тобой всю жизнь. Для меня ты всегда будешь ребенком.

Я закатываю глаза. Он всего на два года старше меня, а не на десять. Но, видимо, Нейтан всегда будет вести себя так, будто мне все еще двенадцать.

Я оглядываюсь в поисках Авроры. Никаких следов. Куда, черт возьми, она делась?

— Ладно, — наконец сдаюсь я, бросая на него взгляд. — Только потому, что не могу найти Аврору.

Нейтан кивком головы велит мне идти за ним. Я отхожу от стола для пинг-понга и плетусь следом сквозь переполненную вечеринку.

Его останавливают на каждом шагу. Похлопывания по спине, рукопожатия и несколько девчонок, пытающихся привлечь его внимание – они проводят руками по его плечам или бросают на него кокетливые взгляды.

Я поджимаю губы, стараясь сдержать подступающую к горлу желчь. Я бы обошлась без того, чтобы смотреть, как девицы буквально пускают по нему слюни. Мне бы гораздо больше хотелось сохранить образ своего сверхзаботливого, в чем-то невинного старшего брата… хотя я понимаю, что это немного нереалистично.

Нейтан останавливается, чтобы поговорить с каждым встречным, без особых усилий демонстрируя свою фирменную ухмылку. Даже удивительно, насколько мой брат популярен в кампусе. Особенно учитывая, что он обычно держится особняком.

— Хейс!

Брат останавливается, когда парень на диване выкрикивает его имя, лениво ухмыляясь и будучи пьяным в стельку.

— Где ты, блять, пропадал, мужик? Я скучал.

Мой брат качает головой.

— Принесите кто-нибудь этому идиоту ромашковый чай или что-то еще, чтобы протрезветь.

Я замираю, когда поднимаю взгляд и снова вижу Райана – он посмеивается, потягивая свой напиток, и его темные глаза перемещаются на меня.

Парень на диване проводит рукой по своим светло-каштановым волосам и тихо свистит, расплываясь в ухмылке.

— Что за горячая штучка?

Райан толкает парня локтем в живот, заставляя того выдохнуть короткое «уф».

— Это сестра Нейтана, придурок, — ворчит он.

Лицо парня вытягивается, глаза расширяются от удивления.

— Оу, черт. Прости.

Нейтан прищуривается.

— Будешь извиняться, когда я надеру тебе задницу.

Тот смеется, качая головой, а затем с ухмылкой протягивает руку.

— Приятно познакомиться, Крошка Хейс. Я Остин.

— Привет, — отвечаю я, пожимая ему руку и тихо смеясь. — Изабелла.

Я снова перевожу взгляд на Райана – он все еще наблюдает за мной, его взгляд задерживается, пока он меня оценивает. Боже, этот взгляд . Он пронзает меня насквозь, напоминая о том, как близко мы были всего несколько минут назад, его тело, прижимающееся к моему, слабый запах его одеколона, все еще витающий в воздухе, его губы в дюйме от моих.

Нейтан толкает меня плечом.

— Я пойду возьму выпить. Уверена, что справишься с этими идиотами?

Я усмехаюсь.

— Да, я буду в порядке.

Нейтан уходит, оставляя меня с товарищами по команде – один в хлам пьяный, а другой… тот, кого я чуть не поцеловала.

Остин подается вперед, в его глазах вспыхивает озорной блеск, и он подмигивает мне.

— Не волнуйся. Я не против, если мне немного надерут зад.

Взгляд Райана переключается на него, лицо каменеет.

— Ты идиот, — бормочет он. — Разве ты только что не болтал с какой-то девчонкой?

Остин жмет плечами.

— У нее был парень.

Райан фыркает, недоверчиво качая головой, после чего его взгляд переходит на меня. Глаза смягчаются, он приподнимает бровь, а его губы кривятся в ухмылке.

— Хочешь свалить от этого придурка? — спрашивает он.

Я тихо смеюсь и следую за ним, когда он садится на ступеньки; звук его кроссовок скребет по дереву.

— Он довольно забавный, — поддразниваю я, слегка поворачиваясь к Райану.

Райан качает головой, в его глазах проскальзывает тень веселья, а губы расплываются в игривой улыбке.

— Скорее, невменяемый.

Мой взгляд замирает на его профиле – я смотрю, как он запускает руку в свои растрепанные волосы.

— Так значит, ты хоккеист?

Он вздыхает, будто мой вопрос его задел, но это мгновение проходит, когда он смотрит на меня, и его губы снова кривятся в ухмылке.

— А ты дочь тренера и сестра Нейтана. — Он качает головой, издавая короткий смешок. — Опасная комбинация.

Я смеюсь, когда он делает глоток.

— Ты боишься моего брата?

Райан посмеивается, его глаза снова встречаются с моими, и расстояние, между нами, кажется, исчезает, когда его колено касается моего.

— Я никого не боюсь. Просто я его уважаю, вот и все, — признается он, и его улыбка становится мягче; он сглатывает, и его взгляд задерживается на каждом дюйме моего лица. — К тому же, это, вероятно, было бы ошибкой.

Упс. Его слова бьют меня под дых, но я выдавливаю смех, стараясь не подать виду.

— Наверное, ты прав. — Я ослепительно улыбаюсь ему. — Я в любом случае не встречаюсь с хоккеистами.

— Серьезно? — спрашивает он. — Почему нет?

Я наклоняю голову, и мой взгляд скользит по его лицу; губы изгибаются в ухмылке.

— Я провела среди них всю жизнь. Слишком много выбитых зубов и сломанных носов.

Он коротко смеется, но затем ухмыляется.

— Ну, у меня все зубы на месте. — Он сверкает улыбкой, которая, кажется, длится чуть дольше обычного, и я ловлю себя на том, что смотрю, как изгибаются его губы. Те самые, которые я почти поцеловала.

Я сглатываю, заставляя себя поднять взгляд, но его глаза ловят мои – пристальные и теплые. Пульс учащается. Я придвигаюсь чуть ближе, ровно настолько, чтобы он заметил, как меняется воздух, между нами. Я улавливаю слабый аромат его одеколона, смешанный с запахом алкоголя на его футболке, и это дурманящая смесь, мешающая сосредоточиться.

— Я вижу, — шепчу я, теперь мой голос тише, пока я дюйм за дюймом сокращаю расстояние. Запах его парфюма окутывает меня, мешая соображать. — Но ты все равно под запретом.

Его ухмылка становится шире, и я вижу вызов в его глазах.

— Ну, это хорошо, — говорит он с ухмылкой. — Потому что я не встречаюсь. Вообще.

Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Вообще никогда?

Он пожимает плечами, делая еще глоток.

— Мне нравится быть свободным.

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

— Уверена. Стоит тебе сверкнуть этой своей наглой улыбочкой, и все девчонки просто роняют трусики перед тобой.

Его ухмылка растет, но в глазах вспыхивает нечто провокационное, когда он наклоняется, сокращая пространство, между нами.

— У тебя нет иммунитета, Изабелла. Поверь мне, я знаю.

В груди все переворачивается, сердце пропускает удар, и на секунду мне действительно хочется, чтобы ему было плевать на моего брата, и чтобы он уже просто поцеловал меня.

— Если я правильно помню, — шепчу я, — ты хотел мой номер.

Он медленно кивает, уголок его рта слегка дергается.

— Хотел.

Я замираю, его слова крутятся в голове. Поджав губы, я подаюсь вперед, бросая вызов ему – и себе.

— Все еще хочешь его?

Желвак на его челюсти сжимается, глаза темнеют, пока он, кажется, взвешивает последствия.

— Наверное, это была бы не лучшая идея.

— Понятно. — Я киваю, понимая, что он прав, даже если это последнее, что я хотела услышать.

Он не сводит с меня глаз, непоколебимо.

— Нейтан и твой отец… — Он выдыхает, проводя рукой по волосам.

— Да, я знаю. — Я снова киваю, но мысли продолжают возвращаться к тому, как его взгляд скользнул по моим губам всего секунду назад. — Я просто продолжаю думать… если бы Нейтан не вошел…

Напряжение между нами растет, когда его взгляд опускается с моих глаз на мои губы.

— Хорошо, что он вошел.

— Да, — шепчу я, и голос выдает меня. Я не верю ни единому слову, слетающему с моих губ.

Его глаза снова встречаются с моими, на лице проступает ухмылка.

— Потому что ты не встречаешься с хоккеистами.

— А ты не встречаешься. Вообще.

Ухмылка Райана становится шире, в глазах мелькает веселье; он издает тихий смешок и слегка откидывается назад.

— Именно.

Часть меня хочет продолжить давить на него, но я знаю, что Райан слишком уважает моего брата, чтобы когда-либо переступить эту черту со мной, даже если мы оба этого хотим.

— Но мы все еще можем быть друзьями, верно?

На его губах играет ироничная ухмылка.

— Ты хочешь быть моим другом?

Я замираю, обдумывая это. Смогу ли я быть просто другом Райану, когда сегодня вечером я не хотела ничего больше, чем чтобы моя одежда оказалась на полу его спальни, а его имя срывалось с моих губ?

У меня не было друзей-парней с… никогда.

Но учитывая, что теперь я учусь в «Университете Колтон» и наверняка буду часто сталкиваться с братом и его товарищами по команде, было бы намного проще, если бы мы просто договорились никогда не переходить эту черту.

— Да, — говорю я, улыбаясь и пожимая плечами. — Почему нет?

Райан задерживает на мне взгляд, изучая мое лицо, словно что-то ищет, пока наконец не кивает, и уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Ладно. Друзья.

— Вот ты где. — Я поворачиваю голову и вижу Аврору, идущую ко мне; я испускаю вздох облегчения. — Я искала тебя все это… — Она обрывает себя, переводя взгляд с меня на Райана и обратно. На ее лице медленно расплывается улыбка, становясь все шире с каждой секундой. — Черт, прости. Я что-то прервала?

— Вовсе нет, — со смехом отвечает Райан. — Просто составлял ей компанию. — Он хватается за перила и поднимается. Обернувшись, чтобы уйти, он бросает на меня ухмылку. — Увидимся, Изабелла.

Он уходит, засунув руки в карманы, и вскоре исчезает в толпе.

Я смотрю на Аврору, чья ухмылка заставляет меня только закатить глаза.

— Кстати, спасибо, что толкнула меня на него, — говорю я ей, поднимаясь со ступенек.

Она посмеивается.

— Ты сейчас язвишь, но на самом деле должна благодарить меня, — поддразнивает она, беря меня под руку.

— Если бы не я, ты бы с ним и не заговорила.

Я поджимаю губы. Это правда, но, с другой стороны, если бы я с ним не заговорила, я бы его почти не поцеловала. И это странное напряжение, между нами, не висело бы сейчас в воздухе.

На ее губах играет лукавая ухмылка.

— Ну и что случилось? Ты его поцеловала? Дала свой номер? Дошло до петтинга?

Я выдавливаю смех, качая головой.

— Не хочу разрушать твои фантазии, но ничего подобного никогда не случится.

— Что? — Она хмурится. — Почему нет? Похоже было, что вы отлично проводите время.

Так и было. Пока не появился мой брат, и внезапно все стало сложно.

Я пожимаю плечами, стараясь отмахнуться.

— Мы просто друзья.





5.


Райан



— В яблочко!

Я резко торможу, когда Остин делает дурацкое корявое вращение, вскидывая клюшку в воздух, тяжело дыша. Похоже, сегодня он притворяется фигуристом.

Учитывая, что на прошлой неделе мы проиграли – что, блять, неудивительно – ему бы лучше сосредоточиться на упражнениях, а не на пируэтах.

Логан нарезает круги вокруг него, выгнув бровь.

— Это хоккейная тренировка или цирк? Потому что ты выглядишь как клоун, приятель.

Нейтан усмехается.

— Я видел больше координации у годовалого ребенка под сахарным кайфом.

Остин фыркает, скрестив руки и зажав клюшку под мышкой.

— Эта хрень сложнее, чем кажется. Вы все еще будете завидовать, когда я стану знаменитым.

Коул качает головой, не переставая жевать жвачку.

— Знаменитым тем, что вынесешь из строя половину команды своими дикими поворотами? — отвечает он. — Ты напугал новичка.

— Я не напуган, — отвечает Логан, закатывая глаза. — Просто не хочу лишиться зуба. Я еще молод. У меня много планов на жизнь.

Нейтан хмыкает.

— Не сомневаюсь. Например, побыть разок бабником.

Логан прищелкивает языком, расплываясь в ухмылке.

— Я предпочитаю термин «любовник по совместительству».

Резкий свист тренера прорезает каток.

— Так, отставить. Роудс, хватит кружиться, живо к конусам. Эллис, выплюни эту гребаную жвачку изо рта. Остальные, кончайте валять дурака и на разминку. Живо.

Остин издает негромкий стон, разворачивается и едет вокруг конусов, выделывая по пути трюки, потому что просто не может иначе.

— Кончай паясничать, пока тренер тебе задницу не надрал.

Он оглядывается через плечо, подмигивая мне.

— Ты же знаешь, что втайне завидуешь моим движениям.

Я усмехаюсь, хлопая его по спине.

— Мечтать не вредно, дружище.

Вдалеке я слышу смех – сладкий, легкий звук, который узнаю мгновенно. Мой взгляд тут же устремляется к входу, где Изабелла улыбается своему отцу, а тот обнимает ее.

Я не видел ее с той вечеринки, и черт возьми, она выглядит хорошо. Слишком, блять, хорошо для ледового катка, забитого потными хоккеистами. Какого хрена она здесь делает?

Мой взгляд скользит по ее губам, пока она разговаривает с отцом. Я так увлекаюсь наблюдением за ними, что сам не замечаю, моя нога цепляется, я спотыкаюсь и врезаюсь прямо в Коула.

— Воу, осторожнее! — ворчит Коул, когда я приземляюсь почти на него, вонзаясь коленом ему в спину.

— Черт, прости, — бормочу я, поднимаясь. Протягиваю ему руку, чтобы помочь встать.

Он просто смотрит на меня, качая головой, его темные глаза ожесточены.

— Это что сейчас было?

— Я… поскользнулся. — Я снова поднимаю взгляд: Изабелла все еще там, смеется с тренером. Ямочки на ее щеках делают ее улыбку еще более заразительной, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на нее еще секунду.

— Нифига себе, тренер, — свистит Остин позади меня, затормозив. — А я-то думал, вы сухарь, а вы, оказывается, плюшевый мишка. Где мои обнимашки?

Тренер оборачивается, прищурившись на Остина.

— Все еще сухарь. Живо за дело, или будешь бегать круги, пока ноги не откажут.

— Ну нафиг, — стонет Остин, закатывая глаза и возвращаясь к упражнениям. — Рид. Ты идешь?

— Нет, я… сделаю растяжку, — бормочу я, снова переводя взгляд на Изабеллу.

Остин пожимает плечами.

— Как знаешь.

Я еще немного наблюдаю за Изабеллой; шум парней позади затихает, пока я сосредоточен на ее разговоре с тренером.

Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я уже скольжу по льду в ее сторону.

Лицо тренера каменеет, когда он замечает меня.

— Рид. Что ты здесь забыл? Я, кажется, велел тебе разминаться.

Я бы предпочел поговорить с твоей дочерью.

— Просто за водой заехал, тренер, — отвечаю я.

Он хмыкает, глядя на дочь.

— Первым делом: присматривай вот за этим, — он указывает на меня, после чего разворачивается и уходит.

Я поворачиваю голову и встречаюсь глазами с Изабеллой. Она улыбается, как только я это делаю, и я не могу сдержать ухмылку, выгибая бровь.

— Значит, ты здесь, чтобы держать меня в узде?

Она фыркает, качая головой.

— Это работа моего папы.

Я снимаю шлем, хватаю бутылку с водой и брызгаю немного в рот.

— А. Пришла пошпионить за мной, значит?

Она посмеивается.

— Мечтай больше.

У меня дергается губа.

Ага, мечтаю.

— Так что ты здесь делаешь? — Я склоняю голову, мой взгляд скользит по ее джинсам и короткому цветочному топу, задерживаясь на секунду дольше положенного на изгибе декольте, прежде чем я заставляю себя снова посмотреть ей в глаза.

Она вздыхает.

— Папа решил, что мне будет полезно поработать под его началом какое-то время.

Мои брови удивленно взлетают.

— Да?

Она кивает, на губах играет легкая улыбка.

— Я хочу работать в спорте. Может, менеджером или аналитиком. — Она издает прерывистый смешок – полувыдох, полусмех. — Знаю, люди думают, что это глупая, нереалистичная затея, но…

Мои глаза расширяются, я искренне впечатлен.

— Черт, нет, это чертовски круто. Уверена, что хочешь провести жизнь, имея дело с толпой идиотов?

Она посмеивается, заправляя локон за ухо.

— Если я справляюсь с папой и братом, я справлюсь с чем угодно.

— Не был бы так уверен, — цокаю я, качая головой. — Особенно когда дело касается Коула. Твой отец с ним просто отрывается по полной.

Она смеется, глаза ее блестят.

— А с тобой у него проблем нет?

Я прикладываю руку к груди, изображая наигранную обиду.

— Я святой.

— Ага. Конечно. — Она ухмыляется, глядя на мое джерси. — Рид, — тихо произносит она, когда ее взгляд цепляется за фамилию. — Подожди… Рид? — Ее глаза расширяются. Ох, блять . — Райан Рид? Как Коннор Рид, легенда хоккея?

Черт. Я очень надеялся, что она не проведет параллель. У меня и так хватает людей, которые сходят с ума и пускают слюни по моему брату – не хватало еще, чтобы она начала делать то же самое.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам и бросая на нее виноватый взгляд.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что это просто совпадение?

Она щурится, на ее хорошеньком личике мелькает замешательство. Черт. Хватит на нее так смотреть. Она под запретом, Райан. Под гребаным запретом.

— А ты хочешь, чтобы это было совпадением?

Я жму плечами, качая головой.

— Не знаю, — признаюсь я, издавая стон. — Я люблю брата, я горжусь всем, чего он добился, но мне кажется, что люди видят только его, когда смотрят на меня.

Она изучает меня мгновение, ее большие карие глаза смягчаются, прежде чем она качает головой.

— Я так не думаю.

Я приподнимаю бровь.

— Нет?

— Во-первых, он выше, — говорит она с ухмылкой.

Я фыркаю.

— Спасибо за это.

— И горячее, очевидно.

Я прищуриваюсь.

— Ну, это просто неправда.

— И намного лучше снимает девушек.

Я улыбаюсь, мне нравится, как она меня подкалывает, превращая эту неловкую ситуацию в нечто более легкое, хотя часть меня хочет напомнить ей, что не так давно ее губы были в дюйме от моих, а ее тело выгибалось навстречу моему, практически умоляя о поцелуе.

К черту все, была не была.

Я протягиваю руку, накручивая каштановый локон на палец в перчатке; мой голос становится ниже, когда я наклоняюсь, и аромат свежей клубники заполняет мои легкие.

— Моя память говорит об обратном, кудряшка.

Она отшатывается, ее дыхание сбивается так, что мой пульс учащается. Боже, я хочу услышать этот звук снова… и снова.

— Ну, тогда нам придется вылечить твою плохую память, — ухмыляется она, и ее голос звучит чертовски сексуально, посылая дрожь прямо по моему позвоночнику.

Я смеюсь, чувствуя, как сердце подпрыгивает. Мне не было так весело с девчонкой уже… черт. Никогда.

Мне нравится, как она может поддразнивать меня и при этом сиять улыбкой, от которой хочется запустить пальцы в ее кудри и притянуть ее губы к моим.

И тут меня словно окатывает ведром ледяной воды.

Я не могу этого, блять, делать.

Ее брат – мой лучший друг.

Ее отец – мой тренер.

Господи. С ней связано столько правил, столько знаков «вход воспрещен» мигает перед глазами, воя красной сиреной, и все же я здесь, гребаный тупица, игнорирую их все напропалую.

Я отстраняюсь, моя улыбка гаснет, как только я вижу тот же самый взгляд в ее глазах.

— Я, э-э… увидимся. — Я неловко переминаюсь, пытаясь – и безуспешно – игнорировать внезапное напряжение, между нами.

— Ага. — Она поджимает губы, и у нее вырывается тихий смешок, от которого мой мозг замыкает. Черт возьми, обожаю этот звук. — Увидимся.

Как полный кретин, я отдаю ей честь двумя пальцами.

И тут же хочу провалиться сквозь землю.

Я что… только что отдал ей честь?

Пристрелите меня кто-нибудь.

Я разворачиваюсь на коньках, качая головой и натягивая шлем обратно, но это ни черта не помогает прочистить мозги. Ее запах все еще преследует меня, и я до сих пор вижу, как ее прелестные губы приоткрылись, когда я наклонился ближе и накрутил локон на палец.

Боже. Мне нужно трахнуться. Срочно.

Остин уже ждет меня на льду, брови приподняты, ухмылка так и сочится весельем.

— Ходишь по охренеть какому тонкому льду, Кэп.

Черт. Кожу покалывает, но я заставляю себя лениво пожать плечами.

— Без понятия, о чем ты.

Остин негромко смеется, качая головой.

— Да ладно тебе. Ты не настолько тупой. Выбери буквально любую другую. Черт, если тебе так приспичило, я сам тебя поцелую.

Прежде чем я успеваю среагировать, он бросается на меня, хватая за шлем, будто и правда собирается это сделать.

Я со смехом отталкиваю его.

— Отъебись от меня, идиот.

Он усмехается.

— Но я серьезно. Нейтан выбьет из тебя всю дурь на неделю вперед, если ты хоть подумаешь о том, чтобы прикоснуться к его сестре.

Ага. Еще бы.

Я снова жму плечами, сохраняя беспристрастное лицо.

— Тебе привиделось. Ничего такого не происходит.

Но потом, как последний дурак, я оглядываюсь на нее.

Всего один последний взгляд.

Нейтан обнимает ее за плечо, взлохмачивая ей волосы. Она свирепо смотрит на него, отпихивая и поправляя каштановые кудри, и я не могу не улыбнуться.

Остин заходится смехом, и я перевожу взгляд на него. Его ухмылка стала еще шире, будто он уже точно знает, чем все это закончится.

— Я пытался тебя предупредить.





6.


Изабелла



— Я сейчас умру.

Ладно, может, и не умру , но Аврора точно вывихнет мне плечо, если продолжит дергать меня, как тряпичную куклу.

— Да пошли уже, — она вцепляется мне в руку, увлекая за собой, — тебе нужно увидеть солнечный свет, пока ты не начала на него шипеть.

Я щурюсь от невыносимой яркости, прикрывая лицо рукой.

— Я ценю заботу, но со мной все в порядке.

— Просто присматриваю за тобой, — бросает на меня многозначительный взгляд Аврора. — Когда ты в последний раз выходила из нашей комнаты куда-то, кроме лекций или хоккейных тренировок?

Я открываю рот, чтобы ответить, но запинаюсь.

Она ухмыляется.

— Вот именно. Ты там безвылазно сидишь уже несколько дней.

Я вздыхаю, уже жалея, что позволила ей вытащить меня на улицу.

— Аврора, мне правда нужно...

Она останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в нее. Уперев руки в бока, она выгибает бровь.

— Ты идешь со мной подышать свежим воздухом, выпить кофе и перестать думать о хоккее хотя бы на пять минут, пока твои мозги не превратились в ледяную крошку.

Я побеждено выдыхаю.

— Ладно. Один кофе. А потом мне правда нужно учиться.

Аврора расплывается в улыбке, снова подхватывая меня под руку.

— Хорошая девочка.

Я фыркаю.

— Я что, похожа на собаку?

Она драматично принюхивается, потом сверкает ухмылкой.

— Немного пахнешь как она.

Я смеюсь, слегка толкая ее, пока мы идем через кампус. И ладно – может, это и не самая плохая идея. Свежий воздух и правда приятен , теплое солнце ложится на кожу, а в воздухе плывет аромат кофе.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я делала что-то еще, кроме учебы и хоккея. С той вечеринки на прошлой неделе моя жизнь превратилась в бесконечный цикл пар, тренировок и пряток в общежитии в любимых спортивных штанах. Единственное время, когда я вижу Аврору – это когда она в полусонном состоянии с маской на лице смотрит ужастики в полной темноте, как настоящая психопатка.

Как только мы переступаем порог кофейни, Аврора глубоко вдыхает.

— Боже, обожаю это место, — мечтательно вздыхает она. — Это единственное, что удерживает меня от совершения преступлений.

— Ты без кофеина вообще не функционируешь, — подкалываю я ее, направляясь к стойке.

— Грубиянка. — Она сдвигает солнечные очки на макушку, отбрасывая светлые волосы за спину. — Ну, какой план? Придерживаться обычного заказа или рискнуть своими вкусовыми рецепторами и наконец попробовать матчу?

Я морщусь.

— Просто возьми то, что всегда берешь. Не такая уж ты и авантюристка.

Она ахает, изображая крайнее возмущение.

— Прошу прощения, я как-то выпила пять порций текилы и оседлала механического быка.

— А потом плакала .

Она закатывает глаза.

— Это не имеет значения, Изабелла. Боже , и зачем я тебе это рассказала?

Я посмеиваюсь, заказывая карамельный латте, и протягиваю карту. Аврора же – твердо решив доказать мою неправоту – берет матчу, делает один глоток и мгновенно кривится так, будто только что лизнула дно газонокосилки.

— На вкус как трава.

— Дорогая трава, — поправляю я, хихикая в свой стакан.

Она причмокивает, пробуя послевкусие.

— С ноткой сожаления.

Так как я хорошая подруга, я не стану говорить « я же говорила », но... я же говорила.

Мы занимаем маленький столик у окна, солнечные лучи подсвечивают наши напитки. Аврора уже утыкается в телефон, не успев даже сесть.

— Сегодня вечеринка, — объявляет она, быстро набирая текст, прежде чем поднять на меня взгляд. — Мы идем.

Я знаю Аврору меньше двух недель, но одно стало ясно предельно четко – эта девушка не принимает отказов.

— Аврора. — Я качаю головой. — Если я хочу работать в профессиональной команде, а не развалить ее к чертям, мне нужно сдать этот предмет.

Она оценивающе смотрит на меня поверх чашки, поджав губы.

— Тебе реально нужно учиться, или ты просто пытаешься избегать кое-кого?

Мои пальцы сжимаются на стакане.

— Понятия не имею, о чем ты.

Аврора издает понимающий смешок, выгибая бровь.

— Ой, да ладно. Меня не проведешь. Я видела, как вы ворковали на вечеринке, а теперь вам приходится видеться каждый день на тренировках... Уверена, что ничего не было?

— Абсолютно, — отвечаю я, поднося кофе к губам. — Просто пара коротких разговоров.

— О чем? — допытывается она, размешивая напиток, в который только что всыпала три пакетика сахара.

Я поджимаю губы. Из-за того, что мой отец постоянно рядом, мы никогда толком и не... разговариваем. Обычно он просто проезжает мимо, делает комплимент моему наряду, подмигивает или дарит ту самую улыбку, от которой мои колени превращаются в желе, а затем исчезает в раздевалке.

— О разном, — бросаю я, отпивая кофе, чтобы не продолжать тему.

Аврора ухмыляется, защелкивая крышку на стакане.

— Я не знаю никого, кто так старательно избегал бы парня, если только они не переспали... или если ты не совершила тяжкое преступление в его присутствии.

Я кидаю на нее скучающий взгляд.

— Во-первых: что за бред? А во-вторых: я уже сказала, ничего не было.

Она хмыкает и подается вперед, глаза ее светятся азартом.

— Но ты хотела, чтобы что-то было.

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю. Аврора внезапно давится своим напитком. Она кашляет, глаза расширяются, а рука прижимается к груди. Затем на ее лице расплывается медленная, коварная улыбка.

— О, становится все интереснее и интереснее.

Я хмурюсь.

— Что?

Она не отвечает, просто кивает головой в сторону стойки.

Я прослеживаю за ее взглядом, и мое сердце падает куда-то в пятки.

Потому что там, выглядя непозволительно хорошо в худи и джоггерах, стоит Райан. Его темные волосы взъерошены и торчат в разные стороны, как будто он только что выбрался из постели, и он над чем-то смеется. Не просто улыбается – это полноценный, искренний смех с ямочками на щеках, так, что плечи вздрагивают, а голова чуть откидывается назад.

А рядом с ним? Мой брат, Нейтан.

Ну, конечно.

Аврора шепчет, ухмыляясь:

— Знаю, тебе неловко, но я в полном восторге от этой сцены.

Я выдыхаю через нос, бросая на нее сухой взгляд.

— Я перевожусь в другой университет.

— Ты ведешь себя нелепо, — отмахивается она, качая головой.

— Я серьезно. Прямо сейчас пойду паковать чемоданы.

Прежде чем я успеваю совершить побег, Нейтан замечает меня. Он поднимает руку, улыбается и, подтолкнув Райана, направляется к нам.

Взгляд Райана падает на меня. Наши глаза встречаются на несколько секунд, прежде чем он следует за моим братом.

Беру свои слова назад. Я все-таки умру.

Нейтан без лишних церемоний плюхается на стул рядом со мной, закидывая руку на спинку моего кресла. Райан садится рядом с ним.

— Что вы тут делаете? — спрашивает брат, выгибая бровь.

Аврора отвечает раньше меня:

— Пытаюсь вытащить твою сестру из общаги хоть раз.

Нейтан хмыкает.

— Это поэтому ты так выглядишь? — спрашивает он, переводя взгляд на мою голову.

Щеки вспыхивают, и я показываю ему средний палец.

— Ненавижу тебя.

Брат хохочет.

— Ага, конечно. Скажешь мне это, когда тебе снова что-то понадобится. Кстати, о делах, — он ерзает на стуле, — у меня дома все еще полно твоего барахла. Занимает кучу места.

Я стону, зажмурившись.

— Я совсем об этом забыла. Папа сказал, что сам разберется.

Нейтан фыркает, тыча большим пальцем в сторону Райана.

— И при этом она утверждает, что не ребенок. — Он качает головой и ерошит мне волосы. — Настоящая Принцесса.

Почему он продолжает вести себя со мной как с собакой, мне никогда не понять. Я бросаю на Нейтана свирепый взгляд, отбиваясь от его руки, и пытаюсь привести прическу в порядок.

Я отчаянно пытаюсь не встречаться взглядом с Райаном. Одна из причин, почему мне нравится с ним разговаривать, – он не обращается со мной как с младшей сестрой Нейтана. Но после этого? Я не удивлюсь, если он тоже начнет так на меня смотреть.

— Я разберусь с этим позже, не волнуйся, — бормочу я.

Брат фыркает, явно не убежденный.

— Там куча вещей. Коробки с косметикой и прочей ерундой, которую ты копишь. Сама ты это не перевезешь.

Я смотрю на Аврору, хлопая ресницами.

— Ты же мне поможешь, да?

Она потягивает свою матчу с абсолютно непроницаемым лицом.

— Я не подписывалась на физический труд.

Я усмехаюсь и качаю головой. Нельзя винить ее за честность.

Нейтан откидывается на спинку стула, выгнув бровь.

— Ну, придумай что-нибудь. Не хочу, чтобы моя комната утопала в коробках. — Он поднимается, накидывает куртку на плечо и снова бросает на меня взгляд. — Расчесывать волосы, между прочим, не запрещено законом.

Райан посмеивается, когда мой брат направляется к двери, и прикрывает рот рукой.

Я прищуриваюсь.

— Это не смешно.

Райан сжимает губы, пытаясь сдержать ухмылку, и встает.

— Конечно нет, — говорит он, наклоняясь ближе. Его дыхание касается моей щеки, и я вдыхаю, чувствуя, как воздух покидает легкие. — Но, если тебе когда-нибудь понадобится помощь... я к твоим услугам. — Он отстраняется, его губы кривятся в ухмылке, и я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

Прежде чем я успеваю хоть что-то ответить, Нейтан окликает его уже от двери:

— Пошли, мужик, мы опоздаем.

Райан выпрямляется, его поза мгновенно меняется. Он смотрит на Аврору и кивает ей.

— Аврора. — Его глаза снова возвращаются ко мне, и эта чертова улыбка становится еще шире. — До встречи, кудряшка.

Я моргаю, пытаясь избавиться от разлитого в воздухе напряжения, но оно никуда не девается – густое и осязаемое. Сердце колотится в груди, и я понятия не имею, почему он так на меня влияет.

Аврора хихикает рядом, и в ее голосе сквозит неприкрытое веселье.

— Ничего не было , — говорит она.

Я незаметно пинаю ее под столом.

Ее улыбка становится только шире.





7.


Райан



— Блять, я умираю с голоду.

Не успеваю я скинуть кроссовки или закрыть дверь, как в дом врывается Остин и буквально бросается к холодильнику. Слышится знакомый скрип открывающейся дверцы, а следом – разочарованное ворчание.

— Либо бери что-то, либо закрой дверь, мужик, — окликает его Нейтан, закатывая глаза и с глухим стуком бросая спортивную сумку на пол. — Весь холод выпускаешь.

Голос Остина звучит приглушенно, пока он копается внутри:

— Какого хрена у нас нет нормальной еды?

Я одариваю его невозмутимым взглядом, снимая куртку.

— Потому что ты сжираешь все в ту же секунду, как оно попадает в дом, — отвечаю я, выгибаю бровь. — Серьезно, ты как человеческий пылесос.

Остин захлопывает дверцу холодильника ногой, сжимая в руке пачку тертого сыра. Он разрывает ее, не утруждая себя поиском тарелки, и засыпает половину содержимого прямо в рот.

Нейтан брезгливо морщится.

— Да ладно тебе, это же мерзко.

Остин склоняет голову, продолжая жевать.

— Ты просто бесишься, что не додумался до этого первым.

Нейтан с преувеличенным вздохом падает на один из барных стулов у стойки.

— Могу с уверенностью сказать, что никогда в жизни не завидовал человеку, который ест сыр прямо из пакета. — Он с содроганием наблюдает, как Остин зачерпывает еще горсть. — Ты вообще слышал о нормальной еде? О протеине?

Остин поднимает пакет с сыром и трясет им.

— В молочке есть протеин, придурок.

Я тихо усмехаюсь, прислонившись к дверному косяку.

— Неудивительно, что Коул не захотел к нам подселяться.

Мы предлагали Коулу переехать к нам, но он быстро нас отшил. Сказал, что ему нравится в общаге. Ну и ладно, без проблем – но у меня есть подозрение, что ему просто нравится одиночество. Или он нас тупо ненавидит. И, честно говоря, я его не виню.

Остин слизывает сыр с большого пальца, задумчиво морщась.

— Жизнь здесь пошла бы ему на пользу.

Нейтан фыркает.

— Уверен, ты один его и спугнул.

Я смеюсь, качая головой, но мое внимание переключается на телефон, завибрировавший в кармане. Достаю его и прищуриваюсь, прокручивая гору пропущенных сообщений от целой кучи девчонок – София, Тара, Лана. Экран так и пестрит именами.

Затем замечаю свежее сообщение от Кэсси – девчонки, с которой познакомился в баре вчера вечером, когда парни все-таки вытащили меня из комнаты.

КЭССИ:

Как насчет того, чтобы выпить сегодня попозже?

Я разочарованно выдыхаю и провожу ладонью по лицу. Кэсси классная, наверное. Вчера она ясно дала понять, что не прочь трахнуться по-быстрому. Это было бы просто. Чертовски просто. Один короткий ответ «да», и к концу вечера она была бы в моей постели. Никаких обязательств, никаких сложностей.

Но мой тупой мозг, конечно, не ищет легких путей. Вместо этого он возвращается к той единственной девчонке, которая под запретом.

Изабелла чертовски крутая: забавная, умная, с такой улыбкой, что я забываю обо всем на свете. И это, не говоря о том, что она убийственно красива. Эти каштановые кудряшки, эти глубокие карие глаза – я на них полностью зациклился.

Но, блять, мне не нужны отношения. У меня их никогда не было. И никогда не хотелось.

А Изабелла не из тех девушек, с которыми можно просто переспать, а на следующее утро притвориться, что ничего не было.

К тому же, я не могу так поступить с Нейтаном. Он один из лучших парней, что я знаю.

И я уверен на все сто: будь у меня сестра, я бы ни за что не захотел, чтобы кто-то из этих идиотов с ней встречался.

На экране всплывает еще одно сообщение от Кэсси с ее адресом. Я стону, потирая лицо.

Просто сделай это.

Просто… выкинь ее из головы. Переключись на кого-то другого.

— Что не так? — спрашивает Остин с набитым сыром ртом.

— Пожалуйста, ради всего святого, сначала прожуй, потом говори, — отвечает Нейтан, качая головой.

Остин игнорирует его, продолжая с интересом пялиться на меня.

— Кому строчишь?

Я убираю телефон в карман, мечтая, чтобы эта хрень перестала вибрировать.

— Никому.

Брови Остина взлетают вверх, на лице расплывается широкая ухмылка.

— О-о. Он что-то скрывает.

Я бросаю на него свирепый взгляд, челюсти невольно сжимаются.

— Можешь не совать нос в мои дела?

Но Остин, конечно, не слушает.

Он спрыгивает со стойки, не стирая ухмылки.

— Да ладно, кто там? — допытывается он, глаза так и светятся любопытством. Я молчу, но он продолжает давить. Его улыбка на миг гаснет, а потом становится еще шире, когда в его голове пазл складывается.

— Подожди… Неужели это…

— Нет, — отрезаю я твердым голосом. Меньше всего мне нужно, чтобы Остин раздувал эту тему. Он не затыкается с тех пор, как увидел мой разговор с Изабеллой на катке. Я думал, он забудет, но где там.

Его рот не знает, когда заткнуться.

Нейтан смотрит на меня, нахмурившись.

— О ком это он?

— Ни о ком, — огрызаюсь я, потирая виски. — Оставь эту тему, господи. — Я выдыхаю и запускаю руку в волосы, пытаясь сбросить нарастающее напряжение. — Такое чувство, будто я с десятилетками разговариваю.

Нейтан посмеивается, но тут же кривится и стонет, зажмурившись.

— Кстати о десятилетках… Мне нужно одолжение.

Я хмыкаю.

— Слушай, я тебя люблю, конечно, но сидеть с твоим кузеном или типа того не буду.

— Нянька не нужна, — говорит он, закатывая глаза. — Мне просто надо помочь перетащить шмотки сестры в ее комнату в общаге. Мать вынесла мне мозг за то, что я ей не помогаю, я наслушался по полной.

Остин хихикает из кухни:

— Ой, ты что, маменькин сынок, Хейс?

Нейтан показывает ему средний палец, но продолжает смотреть на меня.

— Поможешь?

Я приподнимаю бровь.

— Сейчас?

Он качает головой.

— Нет, не прямо сейчас. Сначала в душ схожу. Может, в районе пяти? Если ты свободен?

Мне стоило бы отказаться. Стоило бы держаться от нее подальше. Если я не буду ее видеть, я не буду вспоминать, каково это – держать руки на ее бедрах, или как ее губы были в дюйме от моих.

Но с другой стороны… я вроде как хочу снова увидеть эти каштановые кудри и эту улыбку.

И я ведь сказал ей, что помогу, если ей когда-нибудь понадобится помощь. Буду мудаком, если возьму свои слова обратно и подведу ее.

— Ладно, — пожимаю я плечами. — Без проблем.

Ухмылка Остина становится еще шире.

— О-о-о, ты помогаешь малышке Хейс? Может, и я с вами?

— Пошел на хрен, — бурчит Нейтан, толкая его в грудь.

Остин со смехом отмахивается, потирая грудь.

— Ладно, ладно. Я здесь останусь. Надо поучиться или типа того. — Он драматично вздыхает. — Райан, наделаешь мне фоток, — добавляет он, подмигивая.

Как я и говорил… его рот никогда не знает, когда заткнуться.

Нейтану, впрочем, не до смеха. Он бросает на меня злобный взгляд, явно не в восторге от идеи Остина шутить про меня и его сестру.

— Остынь, — бормочу я, качая головой. — Остин просто стебется.

Нейтан хмыкает.

— Надеюсь.

Он продолжает сверлить меня взглядом, а Остин – ухмыляется.

— Поверь мне, — я выдавливаю смешок. — Твоя сестра меня вообще не интересует, ясно? — Лжец, чертов лжец. — К тому же, — я пожимаю плечами, надеясь, что он купится на этот бред, — у меня сегодня свидание.

Нейтан удивленно приподнимает брови.

— Да ну?

— Да ну? — повторяет Остин, и в его голосе так и сквозит скепсис.

— Ага, — вру я. — С одной девчонкой, вчера в баре познакомились.

Наступает пауза, после чего Остин громко свистит и улюлюкает, хлопая меня по руке.

— Ну наконец-то, блять!

Нейтан качает головой, посмеиваясь себе под нос.

— Не парься. К тому времени мы точно закончим, так что на свидание не опоздаешь. Видит бог, оно тебе нужно.

Ненавижу их всех.

Прежде чем я успеваю огрызнуться, снизу доносится топот, и в комнату влетает Логан – без футболки и в одних боксерах.

— У кого это тут свидание?

О господи, за что мне это.

— Боже. Оденься ты уже, — бормочет Нейтан, прищурившись.

Логан лишь ухмыляется, играя бровями.

— Что, возбуждаю тебя? — подкалывает он.

Нейтан закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Ты идиот, Грей.

Логан хохочет и подмигивает ему.

— Продолжай говорить со мной так грязно, и я приму это за приглашение. — Его взгляд переключается на Остина. — А теперь скажите, у кого, черт возьми, свидание.

Остин лениво указывает на меня, его ухмылка становится еще шире.

Логан резко переводит взгляд на меня, и у него буквально отвисает челюсть.

— У Рида свидание? Мать твою, да! Наконец-то прервет свою засуху.

— И я о том же, — соглашается Остин.

Я закатываю глаза и вскидываю руки.

— Иисусе. Меня окружают дети. — Я ворчу, проводя ладонью по лицу. — Я сваливаю. — Хватаю сумку, закидываю ее на плечо и иду наверх.

Закрыв дверь в спальню, я тут же скидываю одежду прямо на пол. Иду прямиком в душ и включаю воду на полную мощь. Горячие струи бьют по телу, и я закрываю глаза, позволяя воде стекать по коже и делая глубокий вдох.

Мысли об Изабелле накрывают с головой. На прошлой неделе в кафе мне толком не удалось с ней поговорить, потому что рядом был ее брат, что явно не способствовало чему-то серьезному, но мне правда нравится с ней болтать. Я даже не помню, когда в последний раз общение с девушкой доставляло мне такое удовольствие. Обычно им нужно либо поговорить о хоккее, либо о моем брате, либо – будем честны – получить приглашение в постель.

Но с Изабеллой все иначе. Никаких скрытых мотивов. Она не хочет встречаться с хоккеистами, я не ищу отношений – мы, по сути, на одной волне. Никакого давления, просто два человека разговаривают и узнают друг друга.

Вот только… она под запретом.

Я издаю стон досады и плещу водой в лицо, пытаясь смыть это напряжение.

Какого хрена я творю?

Нужно перестать о ней думать. Скорее всего, это просто побочный эффект от того, что у меня слишком долго не было секса. Наверное, мозг просто выдумал какую-то странную одержимость, чтобы заполнить пустоту.

Да, точно. Просто дурацкая иллюзия.

Я провожу рукой по мокрым волосам и выключаю душ. Ванная быстро заполняется паром. Обмотав полотенце вокруг бедер, я ступаю на холодную плитку. Беру с полки массажный пистолет и начинаю прорабатывать забитые мышцы шеи, пытаясь разогнать узлы после тренировки.

Бросаю взгляд на телефон, лежащий на кровати. Со вздохом подхожу, беру его и нахожу сообщение Кэсси с адресом.

Выдох. Это именно то, что мне нужно – быстрое отвлечение. Кто-то, кто поможет выкинуть Изабеллу из головы.

Я:

Отлично звучит. В 8 нормально?

Я нажимаю «отправить», пока не передумал.

В ответ приходит «большой палец вверх».

Бросаю телефон на кровать, но не успеваю одеться, как он снова вибрирует. Думаю, что это опять Кэсси, но нет – звонит отец.

Я секунду смотрю на экран, раздумывая. Последний раз мы говорили… черт, да я и не помню. Несколько недель назад? Может, дольше. У нас нет графика. Он звонит, когда вспоминает, я отвечаю, когда есть настроение.

Палец зависает над экраном, но я вздыхаю и принимаю вызов.

— Привет, пап.

— Райан. — Голос сухой, резкий. Как всегда. — Как учеба?

Я присаживаюсь на край кровати, упершись локтем в колено.

— Нормально.

— Оценки?

— В порядке.

Короткая пауза. Представляю, как он молча кивает, поглядывая на часы.

— Хорошо. — Он снова замолкает на секунду. — Я видел твою последнюю игру.

Я потираю лицо рукой.

— Да? — произношу я, уже готовясь к тому, что последует дальше.

— Ты пропустил три шайбы.

Челюсти сжимаются, я выдыхаю через нос.

— Я знаю.

— Это было не лучшее твое выступление.

— Я и это знаю, — бормочу я. Раздражение закипает внутри, но я его подавляю.

Он вздыхает, барабаня пальцами по столу. Его фирменный разочарованный вздох. Я слышу этот звук столько, сколько себя помню.

— В моменте со второй шайбой ты потерял позицию.

Я хмурюсь, прокручивая игру в голове.

— Мне закрыли обзор.

— Ты должен был быстрее читать игру.

Я крепче сжимаю телефон.

— В следующий раз сыграю лучше, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Коннор никогда не…

Он резко замолкает. Но я уже знаю, куда вела эта фраза.

Я на мгновение зажмуриваюсь, медленно вдыхая, чтобы не сорваться.

— Я не Коннор.

Тишина.

Она длится так долго, что я уже сомневаюсь, не повесил ли он трубку. Но наконец раздается его голос.

— Нет, — произносит он, будто просто констатирует факт. — Полагаю, что нет.

Слова бьют как удар под дых, хотя я и ожидал этого. Это даже не жестоко, не откровенно. Это просто констатация факта, как истина, которую ни один из нас не может изменить.

Будто он даже не считает это оскорблением.

И почему-то от этого только хуже.

Я ерзаю, проводя рукой по челюсти, царапая пальцами щетину, которую не брил уже пару дней.

— Как мама?

— С ней все хорошо, — говорит он сухо и коротко, выдавая минимум информации, будто ему лень делиться чем-то большим.

Никаких подробностей.

Я смотрю на часы на тумбочке.

— Она дома?

— Думаю, да.

Думаю, да.

Я подавляю горький смешок. Они живут в одном доме. Женаты двадцать пять лет. И он даже не знает, дома ли она.

Я откидываюсь на кровать, глядя в потолок. Удивляться, в общем-то, нечему. Их отношения были такими всегда. Когда я был ребенком, они ругались без остановки – крики на кухне, хлопанье дверями. А потом в один прекрасный день все просто… прекратилось. Никаких криков. Никаких споров.

Им не стало лучше. Они просто стали тише.

Я до сих пор не уверен, что из этого хуже.

На том конце провода слышится какой-то шорох, затем приглушенный голос. Через пару секунд трубку берет мама.

— Привет, милый.

Я снова меняю позу, прижимая телефон к уху.

— Привет, мам.

— Как ты?

Я медлю секунду, барабаня пальцами по краю кровати.

— Все хорошо.

— Ты нормально ешь?

Я невольно улыбаюсь тому, как сильно она переживает.

— Да, мам. Все хорошо.

— Не только лапшу и протеиновые коктейли?

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Я ем нормальную еду, честно.

Слышу, как она недоверчиво хмыкает.

— Ты иногда слишком похож на своего отца.

Улыбка гаснет. Челюсти сжимаются, я перевожу взгляд на окно.

— Как там хоккей? — спрашивает она, меняя тему.

— Все в порядке, — отвечаю я.

— Я видела лучший момент с тобой на прошлой неделе. Тот гол после сольного прохода был невероятным.

Медленно выдыхаю, и напряжение в груди немного отпускает. Это не должно иметь значения, но имеет. Никто толком не ходит на мои игры – я могу по пальцам одной руки пересчитать людей, которые приходили меня поддержать. Иногда я задаюсь вопросом, замечает ли вообще кто-нибудь мои успехи. Отец смотрит, конечно, но от него слова доброго не дождешься. Только разбор полетов. Клянусь, я мог бы сделать хет-трик, а он все равно нашел бы способ сказать, что мне стоило отдать еще одну передачу.

— Спасибо, мам.

— Мы скучаем по тебе, дорогой, — говорит она с тихим вздохом. — Ты должен как-нибудь заехать.

Мы. Это слово застревает в голове, я сглатываю, в горле встает ком.

— Да… Обязательно.

— Ну, не буду тебя отвлекать, — говорит она. — Позвони скоро, ладно? Я тебя люблю.

— И я тебя.

Звонок завершается, я опускаю телефон на колени и какое-то время пялюсь в черный экран.

Падаю на матрас, уставившись в потолок, и шумно выдыхаю. Каждый раз, когда я слышу о том, чего добивается мой брат, это как удар под дых. Он на десять шагов впереди. В моем возрасте он уже прошел драфт. А я тут просто пытаюсь понять, какого хрена я делаю со своей жизнью.

Я хотел пойти в колледж. Думал, это будет мой путь, шанс заявить о себе. Возможность обрести свою индивидуальность прежде, чем меня забросят в лигу, где на каждом гребаном шагу будут сравнивать с ним.

Но какой смысл так надрываться, если кажется, что я вечно в роли догоняющего?

Закрываю глаза на секунду, пытаясь унять шум в голове. Но он никуда не девается – он всегда там.

Запускаю пальцы в волосы и сжимаю пряди, разочарованно выдыхая. Одна и та же херня после каждого звонка. Ничего нового. Все ожидаемо. Но почему-то мне все еще хочется, чтобы все было иначе. Какая-то часть меня все еще хочет быть самодостаточной, а не просто парнем, которого вечно сравнивают с братом.

Прежде чем я успеваю окончательно провалиться в эти мысли, в дверь стучат.

— Погнали, — доносится голос Нейтана. — Остин помог мне загрузить машину.

Я зажмуриваюсь, мечтая еще о паре минут покоя. Но знаю, что это бесполезно. Чем дольше я здесь просижу, тем больше буду вариться во всем этом дерьме. Со вздохом сажусь, задвигая мысли о брате и всей сопутствующей лабуде в самый дальний угол мозга.

Хватаю вещи, быстро одеваюсь, мельком гляжу в зеркало и тяну за ручку двери.

Пора ехать к Изабелле.

И делать вид, что я не представляю ее голой… пока ее брат стоит прямо рядом со мной.

Да уж, это будет интересно.





8.


Изабелла



Я думала, что пойти на керамику в качестве факультатива будет круто и весело. В конце концов, я лепила всякие штуки из глины каждое лето с пятнадцати лет – миски, кружки, все, чему могла придать форму своими руками. Конечно, в чем-то были дырки, что-то протекало или трескалось, но это было забавно.

Оказывается, реальные занятия по керамике – это совсем другая история. Скульптура, которую я слепила сегодня? Однозначно… абстракция. Может, даже постмодернизм, если хорошенько зажмуриться и притвориться, что не понимаешь, чем это должно было быть.

К тому времени как я добираюсь до общаги, мне уже не терпится стянуть эти измазанные в глине джинсы и залезть в душ. А потом, может, свернуться калачиком в постели, съесть какую-нибудь вредную еду и залипнуть в тупой сериальчик.

Я поворачиваю дверную ручку, толкаю дверь и вижу Аврору – она валяется на кровати с телефоном у уха. Наверное, снова болтает со своим парнем – они вечно на телефоне.

Мысли невольно возвращаются к Джейкобу, и на секунду я задумываюсь: была бы моя жизнь такой каждый вечер, если бы мы попробовали отношения на расстоянии? Валялась бы я тут, гадая, где он, когда кладет трубку, с кем он и что делает? Эта мысль камнем ложится на сердце, и я отмахиваюсь от нее, скидывая кроссовки. Может, Джейкоб был прав, что все закончил.

— Привет, — одними губами произносит Аврора, быстро улыбнувшись, но тут же ее взгляд опускается на мои джинсы, окончательно загубленные глиной. Она смеется. — Шикарный прикид.

Я закатываю глаза и иду к мини-холодильнику, достаю «Колу» и с пшиком открываю ее, делая долгий, освежающий глоток.

— Да никто, просто соседка, — говорит Аврора своему парню, откидываясь на кровать и накручивая прядь волос на палец.

Я стягиваю куртку и ловлю в зеркале свое отражение: футболка и джинсы в глине. Уф. Эти пятна уже никогда не отстираются.

— Иззи, открой чертову дверь.

Я хмурюсь, услышав голос брата, иду к двери и распахиваю ее.

Нейтан стоит на пороге, весь в поту, лицо красное, а на лбу вздулась вена – того и гляди лопнет.

— Твою мать, — кряхтит он, с тяжелым стуком бросая на пол две огромные картонные коробки и вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Сколько дерьма тебе вообще нужно?

Я не могу сдержать смех и качаю головой.

— Ты же вроде говорил, что не потащишь мне эти вещи?

Сразу за ним появляется Райан с еще двумя коробками. Он бросает их с глухим стоном и поднимает на меня глаза, полные изумления.

— Эти коробки, блять, неподъемные. Что у тебя там? Камни?

Я хихикаю, оглядывая их двоих.

— Можно подумать, с такими хоккейными тренировками ваши мышцы хоть на что-то пригодятся. — Нейтан и Райан одновременно награждают меня свирепыми взглядами, и я не удерживаюсь от смешка. — Да шучу я. Спасибо, что притащили все это.

Нейтан драматично закатывает глаза.

— Я и не собирался помогать, но мама заставила меня почувствовать себя виноватым. — Он преувеличенно вздыхает. — Что-то там про заботу о младшей сестре, про то, что надо быть хорошим братом… бла-бла-бла.

Я закатываю глаза.

— Тоже тебя люблю.

— Ага, конечно. Будешь должна, — говорит он и кивает на коробки. — Куда их?

— Просто оставь у кровати, — отвечаю я, глядя на этот завал, с которым разберусь позже. — Разберу, как будет время.

Он кивает, подхватывает одну из коробок и протискивается мимо меня. Я выхожу в коридор, чтобы освободить дорогу, и чуть не врезаюсь прямо в Райана. Он успевает подхватить меня за руки прежде, чем я в него влетаю.

— Черт. Извини, — бормочу я, делая шаг назад.

— Да забей, — посмеивается Райан, глядя на меня с дразнящей улыбкой. — Не первый раз ты в меня врезаешься. — Его взгляд скользит по моей одежде, и он приподнимает бровь, оценивая масштаб катастрофы.

— Я только что с занятия по керамике, — поясняю я, указывая на свои джинсы, которые выглядят как проект по абстрактному искусству в детском саду. — Отсюда и катастрофа.

Райан моргает, его глаза расширяются от удивления.

— Ты занимаешься керамикой? Это чертовски круто. Я даже человечка из палочек нарисовать не могу.

Я смеюсь, заправляя кудряшку за ухо.

— Спорный вопрос.

Если честно, это меня бесит гораздо сильнее, чем я ожидала, что напрочь убивает весь смысл этого занятия.

Он пожимает плечами, запуская руку в волосы, и по какой-то причине мой желудок делает странный кульбит. Боже, почему это так сексуально?

— Все равно круто. — Уголок его губ дергается в улыбке, и он снова оглядывает меня. — Я как раз представляю тебя за гончарным кругом… руки все в глине…

Я фыркаю, качая головой.

— Это выглядит не так красиво, как звучит.

Он цокает языком и наклоняет голову.

— Почему-то я тебе не верю.

Я снова чувствую это нервное трепетание прямо в груди. Прочищаю горло, пытаясь сменить тему, пока не выставила себя полной дурой.

— Нервничаешь перед игрой в пятницу?

Он выдыхает, а затем ухмыляется, качая головой.

— Не-а, мы их сделаем. — Он одаривает меня самоуверенной улыбкой. — Твой отец на льду мне яйца отбивает, чтобы я не облажался.

Я кривлюсь.

— Знаешь, я правда не хочу слушать про моего отца и твои яйца, — шучу я, пытаясь скрыть ухмылку.

Райан смеется, закинув голову, и у меня по спине пробегает дрожь. У него такой приятный смех.

Он усмехается, поджав губы.

— Придешь на вечеринку в честь победы?

Я фыркаю, выгибая бровь.

— Ты так уверен, что вы победите?

Он пожимает плечами, и эта наглая ухмылка на его лице заставляет мои колени немного подогнуться.

— Уверенность привлекательна. Или я так слышал.

Губы невольно дергаются, в животе все переворачивается.

— Ты со мной флиртуешь?

Райан изучает меня несколько секунд – достаточно долго, чтобы я успела запомнить каждую деталь его взгляда. Затем он цокает, качает головой и делает шаг ближе. Запах его одеколона заполняет пространство, между нами, и кажется, будто все вокруг исчезает.

— Детка , если бы я флиртовал, ты бы поняла. Тебе бы даже спрашивать не пришлось.

Я резко вдыхаю от этого обращения, его взгляд опускается на мои губы, и улыбка становится шире. Да, он определенно флиртует. И мне это определенно нравится.

— Райан!

Голос брата возвращает меня в реальность. Райан делает шаг назад и поворачивается к Нейтану, который кивает в сторону коридора.

— Тащи остальные коробки.

— Пойду помогу твоему брату. — Райан бросает на меня взгляд, прежде чем поднять коробку, а уголок его рта снова ползет вверх в дразнящей ухмылке. — Все эти фиолетовые подушки сами себя не распакуют.

Я закатываю глаза.

— Мне нравится фиолетовый. Судись со мной.

Он посмеивается, не сводя с меня глаз.

— Я не говорил, что это плохо. Это даже мило.

Щеки предательски вспыхивают.

Он заносит коробку внутрь и бросает ее у моей кровати как раз в тот момент, когда в дверях снова появляется Нейтан. Он хмурится, видя, что я все еще тут стою, и дает мне щелбан.

— Выглядишь как дерьмо, — заявляет он прямолинейно. — Иди в душ.

К лицу приливает жар, я потираю лоб, поглядывая на Райана – тот из последних сил пытается сдержать ухмылку.

Нейтан хлопает Райана по спине.

— Пошли, мужик. А то на свидание опоздаешь.

Сердце падает куда-то вниз, и в ту же секунду Райан переводит взгляд на меня; в его глазах мелькает что-то похожее на вину.

Я сглатываю.

— У тебя свидание?

Райан трет шею сзади.

— Э-э… ну да. Познакомился вчера с девчонкой в баре, и… в общем, да.

— Оу. — Я киваю, выдавливая улыбку, которая на вкус как битое стекло. — Звучит… здорово. Повеселись.

Райан кивает, одаривает меня короткой, какой-то вялой улыбкой и выходит из комнаты вслед за Нейтаном. Я просто стою и моргаю как идиотка.

Закрываю дверь, лавирую между коробками и плашмя падаю на кровать, пряча лицо в ладонях и издавая долгий, мучительный стон.

Голос Авроры доносится с другого конца комнаты:

— К чему этот драматизм?

Я снова стону, проводя руками по лицу и свирепо глядя на нее.

— Почему братья такие козлы?

Аврора смеется, поджимая одну ногу под себя и присаживаясь рядом со мной на кровать.

— Наверное, генетический дефект. Что случилось?

Я медлю секунду, затем шумно выдыхаю.

— Кажется, мне нравится его друг.

Глаза Авроры буквально загораются, а улыбка становится шире.

— Я так и знала. И в чем проблема? — Она склоняет голову. — Хороший выбор. Высокий, горячий. — Она кивает, хмыкая. — Одобряю.

Я усмехаюсь, спуская ноги с кровати и садясь.

— Я, конечно, ценю твое одобрение, но мой брат вряд ли разделит твой восторг.

Она пожимает плечами, закатывая глаза.

— Какая разница? Ты уже не ребенок.

— Если бы все было так просто, — бормочу я, качая головой. — Он до сих пор видит во мне того, кого нужно защищать. И вообще, я не встречаюсь с хоккеистами. А Райан вообще ни с кем не встречается.

Аврора отмахивается.

— Отношения – это последнее, что тебе сейчас нужно. Ты в них была с… скольких лет? С десяти?

— С семнадцати, — поправляю я, закатывая глаза.

— Один хрен. — Она наклоняется ко мне с ухмылкой. — Тебе нужно расслабиться и повеселиться. С Райаном или с кем-то еще – тебе нужно потрахаться, чтобы забыть своего бывшего. — Она подмигивает мне. — Запрыгивай и наслаждайся поездкой.

Я смеюсь, хватаю пушистую подушку и запускаю в нее. Она наполовину шутит. Но в то же время… она права.





9.


Райан



Все, чего мне хотелось сегодня вечером, – это развалиться на диване, включить какой-нибудь боевик и вырубиться до полуночи. Черт, я бы согласился даже на ромком. На ситком. На гребаную телерекламу. На что угодно, лишь бы не стоять в комнате, набитой пьяными полуголыми идиотами.

Но у моих соседей по дому были другие планы.

Я и забыл, как сильно ненавижу вечеринки.

Я не был на них так долго, что почти начал скучать. По шуму. По хаосу. По тому азарту, когда напиваешься в хлам и просыпаешься на полу в чьей-то ванной.

Почти.

Потому что прямо сейчас, будучи трезвым как стеклышко, я недоумеваю, как мне вообще могло казаться, что это весело.

Особенно учитывая, что я сейчас завернут в гребаную занавеску. Длинную, с уродским узором, из колючей ткани – такой самое место на бабушкином диване.

Это все вина Остина, разумеется. Его гениальная идея заключалась в том, чтобы устроить в честь победы вечеринку «все что угодно, кроме одежды», так что, естественно, никто не скромничал. Включая его самого – он стоит через всю комнату в каком-то сооружении из пищевой пленки и фольги, прикрывающем только самые стратегически важные места.

Громкий треск заставляет меня обернуться.

— Сука. — Хрусть. — Ай! — Хрусть. — Бля-я-ять.

Я медленно отпиваю пиво, наблюдая, как Логан сражается с клейкой лентой на своей груди.

— Боже, — я качаю головой. — Это не может быть удобно.

Логан стонет, дергая за края скотча, наклеенного прямо на грудь.

— Остин забил пищевую пленку первым. Мне пришлось импровизировать.

— Да уж, ну, по крайней мере, это лучше, чем мой прикид, — бормочет Нейтан, заходя в комнату. Я бросаю на него взгляд – и сразу теряю контроль.

Мой напиток исчез: вылетел изо рта, из носа, кажется, из каждой поры на моем лице.

Потому что Нейтан стоит там с каменным лицом, и на нем нет ничего, кроме связки бананов, прикрывающей его хозяйство, и лифчика из кокосов.

Я кашляю, задыхаясь от смеха.

— Бро.

Нейтан выдыхает, поправляя свои банановые стринги.

— Да. Я знаю. Остин – гребаный идиот.

— Не, ты выглядишь потрясно, — заявляет Остин с ухмылкой.

— Без вопросов, лучший наряд вечера, — подкалываю я, улыбаясь, когда он показывает мне средний палец.

— Какого хрена на вас надето?

Мы оборачиваемся на голос Коула, который наконец соизволил явиться. Одет как нормальный человек – джинсы и футболка. Кто бы сомневался. Я даже немного злюсь на себя, что не додумался тоже забить на дресс-код. Эта занавеска начинает чесаться.

Остин стонет:

— Да ладно тебе, мужик. Это же вечеринка «все что угодно, кроме одежды». Это так скучно, блять.

Коул фыркает:

— Сказал парень, упакованный как бутерброд.

Остин расплывается в улыбке:

— Приму это за комплимент.

— Это был не он, — бесстрастно произносит Коул.

Я качаю головой, протягивая ему выпивку.

— Рад, что ты здесь. У меня от этих идиотов голова болит.

Он кивает и издает тихий звук – что-то среднее между вздохом и смешком; это, пожалуй, максимум веселья, которого от него можно дождаться.

— А когда от них не болит?

— Пожалуйста, не приравнивай меня к этим двоим, — вздыхает Нейтан, запуская руку в волосы. — Я во всей этой ситуации – жертва.

Я усмехаюсь, не в силах сдержать смех каждый раз, когда смотрю на Нейтана.

— Привет. — Мы оборачиваемся: к Коулу подкатывает брюнетка, ее глаза так и сияют. — Коул, верно? — мурлычет она, кладя руку ему на грудь.

Он кивает. Молча.

Ее улыбка становится еще шире, она приподнимается на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо. Он выгибает бровь, слушая. Затем, не говоря ни слова, берет ее за руку и ведет наверх.

Я качаю головой.

Просто невероятно, блять.

— Даже не думай приближаться к моей спальне! — кричит ему вслед Остин, хмурясь. Коул даже не оборачивается.

— Черт, — стонет Остин, проводя ладонью по лицу. — Он же трахнет ее на моей кровати, да? Твою мать, я только утром простыни поменял.

Логан фыркает, отправляя в рот чипсину.

— Судя по количеству девчонок, которые вечно выскальзывающих из твоей комнаты, ты их каждый божий день меняешь.

Остин усмехается, толкая его локтем.

— Кто бы говорил. Я видел, как девушка выскользнула из твоей комнаты на прошлой неделе. — Его глаза сужаются. — Она съела мои хлопья, кстати.

Логан выгибает бровь, не впечатленный.

— О, какая трагедия.

— Чувак, это были «Cap'n Crunch». Лимитированная серия! — выпаливает Остин. — Мои самые любимые!

— Переживешь, — подмигивает ему Логан.

Я качаю головой, оглядывая вечеринку в поисках каштановых кудряшек. Я не видел ее с того дня в общаге, но я пригласил ее на вечеринку, и мне интересно, придет ли она.

Я снова качаю головой, тянусь за новой порцией выпивки – и замираю.

Мой взгляд цепляется за Изабеллу. Она болтает с подругой и, закинув голову, смеется. От этого зрелища мои губы сами собой растягиваются в ухмылке, пока я разглядываю ее фигуру.

Даже в мусорном пакете она выглядит чертовски горячо.

Она поворачивает голову, и ее смех гаснет в ту же секунду, как наши взгляды встречаются; ее губы изгибаются в медленной, понимающей улыбке. Она наклоняется к подруге и что-то шепчет. Аврора переводит взгляд на меня, а затем с ухмылкой смотрит на Изабеллу – будто одобряет.

Что именно? Понятия не имею. И мне насрать.

Потому что Изабелла направляется прямо ко мне.

Я крепче сжимаю стакан, а ее улыбка становится все шире по мере приближения.

— Симпатичные шторы.

Я издаю смешок, глядя на дурацкую ткань, обмотанную вокруг меня.

— Симпатичный мусорный пакет.

Она вздыхает, разглаживая ладонью дешевый пластик, стянутый на талии полоской скотча.

— Знаю, верх креативности. — Уголок ее губ дергается. — Я узнала, что это «что угодно, кроме одежды» вечеринка, только часа два назад.

Я посмеиваюсь, качая головой.

— Если кто и может заставить мусор выглядеть прилично, так это ты, кудряшка.

Она цокает языком и качает головой.

— Сегодня без кудряшек.

Ее волосы – которые обычно вьются волнами и, кажется, поселились в моих гребаных снах – сегодня прямые и гладкие, доходят ей почти до талии.

— Я заметил. — Мои пальцы сами собой тянутся к ней, я пропускаю прядь между ними. Мягкие. Шелковистые. Совсем другие. Губы растягиваются в ухмылке. — Немного по ним скучаю.

Расстояние между нами сокращается. Я улавливаю едва заметный аромат ванили и чего-то еще, такого же сладкого. Мы так близко, что ее брат убил бы меня, если бы увидел нас вместе прямо сейчас.

Что, блять, я творю?

Я выпрямляюсь, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, и в этот момент раздается голос:

— Привет, Райан.

Я смотрю вниз на девушку, которая улыбается мне; рядом стоит ее подруга.

Понятия не имею, кто они такие. Тем не менее, вежливо улыбаюсь:

— Привет.

— Поздравляю с победой. — Она кладет руку мне на плечо, и ее пальцы скользят по коже ровно настолько, чтобы намерения стали ясны. Подруга наблюдает за этим, попивая коктейль.

Мой взгляд перемещается прямо на Изабеллу.

Она не сдвинулась с места. Не отвела глаз. Просто стоит и смотрит, медленно потягивая из своего стакана. Если у нее и есть какие-то мысли по поводу происходящего, она их не выдает.

Я снова перевожу взгляд на девчонок, выдавливая улыбку.

— Спасибо. — Мать вдолбила в меня манеры. Нет нужды вести себя как мудак только потому, что я не заинтересован.

Но прямо сейчас мне очень нужно, чтобы они ушли.

Потому что единственная девушка, к которой я проявляю интерес, стоит здесь и смотрит, как ко мне прижимается другая.

Я отстраняюсь, осторожно убирая ее руку со своего плеча.

— Хорошо вам повеселиться.

Не дожидаясь ответа, я поворачиваюсь к Изабелле, беру ее за руку и тащу в глубину дома, где потише и где нам никто не помешает. И она позволяет мне это сделать.

Оказавшись там, я шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу.

— Прости за это.

Изабелла лишь смеется, ее большие карие глаза блестят.

— Все нормально, — говорит она, и уголок ее рта дергается в ухмылке. — Тебя здесь явно очень любят.

Я качаю головой, фыркая:

— Ну да… это только потому, что мы выиграли.

Она смеется, качая головой:

— Ни секунды в это не верю. Думаю, девчонки так вешаются на тебя в любом случае.

Я поджимаю губы, выдыхая через нос. Она права. Я всегда был популярен, наверное. Еще в детстве я знал, что нравлюсь девчонкам. Подкатывать я умел. Да и сейчас умею.

Она усмехается, видя, что я молчу – понимает, что попала в точку.

— Поздравляю с игрой, кстати.

Мои губы изгибаются в ухмылке, я провожу большим пальцем по нижней губе.

— Смотрела?

Она издает тихий смешок, который мне хочется слышать снова. И снова.

— Конечно, я смотрела. Мой папа – тренер, а мой брат – вратарь. — Она небрежно пожимает плечом. — Вроде как была обязана.

Я хмыкаю, придвигаясь ближе, сам того не осознавая. Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий аромат ее шампуня. Достаточно близко, чтобы понять: мне пора бы отступить.

Но я не отступаю.

— А может, ты смотрела из-за меня? — поддразниваю я, понижая голос, прощупывая почву.

Потому что мне нравится, когда она на меня смотрит.

Она ухмыляется, не отводя взгляда.

— Мечтай больше, — выдыхает она, слегка толкая меня в грудь.

Я негромко смеюсь.

— Можешь признаться, что смотрела игру ради меня. Это не преступление.

Нет, но это преступление против братского кодекса.

Я играю в чертовски опасную игру. Потому что знаю : мне не стоит быть здесь, в углу, наедине с ней. Разговаривать. Улыбаться. Касаться. Флиртовать.

И все же я здесь.

Ничего не могу с собой поделать.

Она закусывает полную нижнюю губу, и, клянусь богом, я чуть не теряю рассудок.

— Может, я и взглянула на тебя на долю секунды во время игры, — говорит она, закатывая глаза так, как не должно быть сексуально, но это, черт возьми, именно так.

Мне хочется схватить ее и поцеловать прямо здесь и сейчас.

Отойди, Райан. Живо.

— Мне приятно это слышать, — признаюсь я чуть тише. Потому что это правда. Мне приятно знать, что она была там, в толпе, и смотрела на меня. Смотрела, как я играю.

Обычно на меня никто особо не смотрит. Не то чтобы это было важно. Это всего лишь игра в колледже, а не финал Кубка Стэнли.

Она мягко вдыхает, взбалтывая содержимое стакана, прежде чем медленно отпить.

— Так… Как прошло твое свидание?

Как ведро ледяной воды.

Вот на что похожи эти слова. Будто на голову вылили.

Я не хочу думать о другой девушке.

И я уж точно не хочу, чтобы Изабелла о ней думала.

— Отлично, — вру я.

Брови Изабеллы взлетают вверх, стакан замирает у самых губ.

— Да? Рассказывай. Ты ее поцеловал? — Она наклоняет голову, поджимая губы.

Я фыркаю, качая головой. Она пытается играть в невозмутимость, но я вижу ее насквозь. Она ревнует. Или злится. А может, и то, и другое. И мне это нравится гораздо сильнее, чем следовало бы.

— Не строй из себя скромницу, — говорю я, слегка склонив голову. — Спроси прямо, Изабелла.

Ее натянутая улыбка на миг гаснет, но она тут же прячет это за глотком напитка.

— Ты с ней переспал?

Моя ухмылка становится шире. Мне нравится дразнить ее, говорить с ней так, даже если это неправильно.

— Я даже не пошел.

Она хмурится:

— Что?

Я пожимаю плечами, прислонившись спиной к стене и проводя пальцами по ободку стакана.

— Я не пошел на свидание, — признаюсь я.

« Спроси меня », — молча умоляю я ее. — « Спроси почему ».

— Почему?

Мои челюсти сжимаются, мышца дергается.

— Вроде как не могу перестать думать кое-ком другом.

Ее губы слегка приоткрываются, но она быстро берет себя в руки, выгибая бровь.

— Да ну? О той блондинке и ее подружке? — подкалывает она, кивая в сторону вечеринки.

Я негромко смеюсь.

— Точно нет. — Мой взгляд скользит по ее лицу, по изгибу губ, по тому, как тусклый свет играет в золотистых искорках ее глаз. — Кажется, я этой девушке не нравлюсь или типа того, — шучу я, драматично вздыхая. — Это просто трагедия.

— Нет? — Она цокает языком, качая головой. — Может, дело в твоем раздутом эго? — На ее губах играет ухмылка, она поднимает стакан. — Ну, я уверена, найдется немало желающих избавить тебя от печали. Вы же выиграли, в конце концов. Сегодня здесь наверняка тысячи девчонок, мечтающих с тобой переспать.

— Тысячи? — Я выгибаю бровь, делая шаг еще ближе.

— Ты понимаешь, о чем я, — говорит она, пренебрежительно махнув рукой, но в ее глазах горит вызов.

Я киваю, делая еще шаг вперед, хотя каждый инстинкт в моем теле вопит, что нужно отступить. И еще шаг. И еще. Но я ничего не могу с собой поделать. Не тогда, когда она стоит так близко, когда ее шелковистые волосы рассыпаны по лицу, а аромат ее шампуня заполняет все пространство, между нами.

— Да, я понимаю, о чем ты.

Я смотрю ей прямо в глаза и на секунду теряюсь в этой карей глубине. Они тянут меня как гравитация. А ее слова сейчас кажутся такими бессмысленными. Если бы она знала, как часто я думаю об этих ее кудряшках, о ее губах, о том, как она занимает все мои мысли, она бы даже не задала этот вопрос.

— Если бы я был заинтересован в том, чтобы переспать с кем-то еще, меня бы не было здесь, разговаривающего с тобой, не так ли?

Тишина между нами затягивается, и я отчетливо слышу ее дыхание – прерывистое и нерешительное. Единственный звук – шорох мусорного пакета при каждом ее вдохе.

В ее глазах вспыхивает вызов.

— Жаль, что, между нами, никогда ничего не может быть.

Напомни, почему?

Ах, да.

Брат. Отец… Правила.

Между нами, миллион преград, но в этот миг существуем только мы с ней, стоим так близко, что я чувствую жар, исходящий от ее кожи. И рядом нет никого, кто мог бы нас остановить. А я могу думать только о тех грязных вещах, что крутятся у меня в голове – начиная с этих губ и заканчивая тем, как я срываю с нее этот мусорный пакет.

Я хмыкаю, провожу большим пальцем по ее мягкой щеке и накрываю ее ладонью, чувствуя, как ее тепло проникает в кожу.

— Ты права. — Я подавляю стон, когда ее губы приоткрываются и слышится тихий вздох. Блять, я хочу ее поцеловать. Хочу проглотить эти звуки.

Но я убираю руку и делаю шаг назад, пока не совершил то, о чем мы оба пожалеем. Хотя я не уверен, что стал бы так уж сильно жалеть.

Я одариваю ее ухмылкой:

— Но дразнить тебя все равно весело.

Она фыркает, качая головой:

— Ты такой козел.

Я смеюсь, и напряжение между нами спадает, будто ничего и не было.

— А ты была в двух секундах от того, чтобы признаться, как хочешь сорвать с меня эти бабушкины шторы.

Она выгибает бровь, и ее губы растягиваются в игривой улыбке.

— И близко нет.

Я посмеиваюсь.

— Ага, продолжай себя в этом убеждать.

Мне нравится Изабелла. Очень. Но я достаточно умен, чтобы не переходить черту. Мы оба это понимаем. Переспать с ней было бы ошибкой. Есть границы, которые я просто не могу пересечь.

И вообще, при знакомстве я согласился быть ей другом.

И это все, кем я могу быть.





10.


Изабелла



Я должна была уже к этому привыкнуть.

Море парней в моей группе меня больше не пугает, но я все равно чувствую это давление. Быть единственной женщиной в аудитории, полной будущих спортивных менеджеров – это все равно что носить неоновую вывеску « Чужая здесь », даже если я знаю предмет не хуже их. Я могу назвать больше хоккейных команд, чем половина этих парней – названий городов. Статистика прошлого сезона? Я могу проговорить ее даже во сне.

Моя мама всегда думала, что я стану фигуристкой. В конце концов, я проводила на льду больше времени, чем большинство детей на велосипедах. Но вместо того, чтобы изящно скользить, я тратила большую часть времени на то, чтобы при любом удобном случае сбить брата с ног. Конечно, это продолжалось только до тех пор, пока он не стал крупнее меня, и тогда я стала проводить гораздо больше времени, собирая себя со льда, чем мне хотелось бы признавать.

Отец работает тренером столько, сколько я себя помню. Он провел все мое детство, обучая нас обоих. Сама игра в хоккей никогда не была моей стихией, но стратегия? Тактика? Вот что меня всегда интересовало. Мне нравилось разбираться, как все детали складываются в единое целое, как одна верная передача в нужный момент может изменить ход всей игры.

Быть единственной девушкой в этой группе не всегда легко, но я не собираюсь отступать или прятаться. Это моя мечта, и я не позволю никому внушить мне, что мое место не здесь.

Поэтому, когда я ловлю на себе взгляд парня из заднего угла аудитории, я не вздрагиваю. Я к этому привыкла. Но его взгляд задерживается дольше обычного, и я невольно задаюсь вопросом, что ему нужно.

Когда профессор наконец отпускает нас, я хватаю вещи, мысленно готовясь поскорее отсюда уйти. Но стоит мне начать вставать, как я чувствую, что кто-то приближается.

— Привет. — Я поворачиваюсь и вижу того самого парня, который улыбается мне во весь рот. — Я Люк. Ты новенькая? Раньше тебя здесь не видел.

Я на мгновение замираю, глядя на него снизу вверх.

— Да, только начала в этом семестре.

Он кивает, задумчиво оглядывая меня. Я делаю то же самое. Он высокий, явно за метр восемьдесят, с широкими плечами и темными волосами, немного взъерошенными, будто он только что прошелся по ним руками; на челюсти виднеется легкая щетина.

— Не буду врать, ты сразу бросилась мне в глаза, — говорит он, и его взгляд задерживается на мне чуть дольше необходимого, отчего в груди разливается легкое тепло.

Я не могу сдержать смешок.

— Полагаю, когда ты единственная девушка в комнате, полной парней, это происходит само собой.

— Я не жалуюсь, — отвечает он, слегка наклоняясь ко мне, его улыбка становится шире, а игривый блеск в глазах заставляет что-то теплое оседает в моем животе. — Мне нравится. Это делает обстановку… интереснее.

Я закатываю глаза, но не могу скрыть улыбку, которая так и просится на губы.

— Тебе мало этого от остальных одногруппников?

— Э-э, — он пожимает плечами, и под его облегающей футболкой перекатываются мышцы. — Они не совсем в моем вкусе. — Его ухмылка становится глубже. — А вот к тебе я бы мог привыкнуть.

Я снова смеюсь, качая головой.

— Это типа подкат?

— Ну, работает же, правда? — поддразнивает он.

Губы невольно дергаются.

— Может, самую малость.

Мне нравится, как легко он со мной флиртует, будто для него это естественнее дыхания. Это даже освежает, если честно.

Но тут в голове всплывает образ Райана. Мне не стоит думать о Райане. Он – не вариант. И никогда им не был.

Аврора права. Мне нужно немного развлечься. Понять, кто я такая без всего этого багажа в виде бывшего. Мне нужно отвлечься на кого-то вроде Люка.

Я снова смотрю на него, оглядывая широкие плечи и четкую линию челюсти. Он определенно красавчик, тут без вопросов. Улыбка у него немного самоуверенная, но в ней есть теплота, которая вызывает желание узнать его получше.

— Похоже, тебе придется постараться посильнее, если хочешь меня впечатлить.

Люк усмехается, делая шаг ближе, но прежде, чем он успевает что-то сказать, подходит другой парень, закидывая рюкзак на плечо. Он переводит взгляд с меня на Люка.

— Ты идешь? — спрашивает он друга.

Люк отмахивается от него, не сводя с меня глаз.

— Да. Сейчас буду.

Его друг приподнимает бровь, еще раз взглянув на меня.

— Ты же знаешь, что это Изабелла Хейс? Та самая, сестра Нейтана?

Я вижу, как по лицу Люка пробегает тень узнавания. Его глаза расширяются, и на секунду уверенная ухмылка гаснет.

— Черт, — бормочет он, делая шаг назад. — Я, э-э… мне пора.

Я смотрю ему вслед; игривое напряжение между нами испарилось так же быстро, как и возникло. Я раздраженно выдыхаю, запихивая вещи в сумку. Отлично. Только этого мне не хватало. Еще один парень, который не видит во мне личность, а только «младшую сестру Нейтана Хейса».

Я закидываю сумку на плечо и поднимаюсь по лестнице.

Идя по коридору, я замечаю впереди Нейтана – его широкая фигура выделяется в толпе студентов. Он ловит мой взгляд и едва заметно кивает.

— Привет, Изз. Ты только с пар?

Я киваю, и Нейтан пристраивается рядом, шагая в ногу со мной.

— Ты в порядке? — спрашивает он, хмурясь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу не заметить, как люди на него косятся.

Рядом с ним я словно невидимка.

Я думала, что поступление в «Университет Колтон» и работа бок о бок с отцом станут лучшим решением для моей карьеры. И, если быть честной, это казалось забавным. Но сейчас я чувствую себя лишь приложением к Нейтану, тенью, а не человеком. Все видят во мне его сестру, и только. Дальше этого никто не смотрит.

— Да, — отвечаю я со вздохом. — Все нормально.

— Как там учеба? Никто из парней тебя не донимает?

— Пока нет, я держусь особняком.

Нейтан приподнимает бровь, его выражение лица смягчается.

— Ты не должна. Ты имеешь полное право там находиться.

Я качаю головой, на губах играет улыбка. Как бы меня ни бесило то, что каждый парень в кампусе боится ко мне даже подойти из-за Нейтана, я не могу не быть ему благодарна. Мне это может не всегда нравиться, но иметь такого брата… я бы ни на что это не променяла. Он может быть занозой в заднице, но он ни разу не заставил меня усомниться в своей поддержке.

— Спасибо, но я сама справлюсь.

Нейтан приобнимает меня за плечи, притягивая к себе.

— Просто присматриваю за тобой, Изз. Мы с парнями сегодня идем в бар. Хочешь с нами?

Я драматично хлопаю ресницами, глядя на него снизу вверх.

— Серьезно? — ахаю я, драматично прикрывая рот рукой. — Ты наконец-то выпускаешь меня из моей башни?

Он фыркает, уголок его губ дергается в улыбке.

— Господи, ну ты и королева драмы. Ты идешь или нет? Моя щедрость не безгранична.

Я закатываю глаза.

— Какое благородство. И что, ты собираешься нянчиться со мной весь вечер или все-таки дашь мне повеселиться?

Он пожимает плечами.

— Смотря какое веселье. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты зажимаешься с каким-нибудь парнем, но выпить можешь. Отцу не скажу.

Я фыркаю, качая головой. Нейтан никогда не был стукачом, как и я. У нас был негласный договор на такие случаи.

— Ладно, — сдаюсь я, расслабляя плечи. — Я приду.

— Круто. — Он улыбается. — Мне пора на лекцию. Увидимся.

Я провожу его взглядом, пока он не скрывается в аудитории, а затем достаю телефон. Если я собираюсь пережить вечер в баре с друзьями брата, мне нужно подкрепление.

Я:

Хочешь сегодня в бар?

АВРОРА:

???

Я:

Вроде не такой сложный вопрос.

АВРОРА:

Кто это? Потому что это не может быть Изабелла Хейс. Она скорее пойдет делать домашку, чем в бар.

Я:

Ха-ха. Очень смешно. Ладно, пойду одна.

АВРОРА:

О нет, черта с два. Одна ты там пропадешь.

Я усмехаюсь.

Я:

Вау. Спасибо за веру в меня.

АВРОРА:

Сама знаешь, что я права. Ты забилась бы в угол, потягивала свой яблочный сок, как грустный викторианский ребенок, а потом свалила бы в 10 вечера со словами, что тебе завтра рано вставать.

Я:

Во-первых, я пила клюквенный сок. Во-вторых, насчет 10 вечера ничего не обещаю.

АВРОРА:

Вот поэтому я и иду. Мы найдем тебе кого-нибудь с кем можно потрахаться.

Я медлю, пальцы зависают над клавиатурой. « потрахаться ». От этого слова в животе все сжимается, но я подавляю это чувство. Она права. Мне нужно двигаться дальше, веселиться, понять, кто я такая за пределами тени брата и того парня, который под запретом.

Я:

Ладно.

Но не знакомь меня со странными парнями.

АВРОРА:

Уточни критерии странности.

Я:

Если он называет женщин «самками», я пас.

АВРОРА:

Справедливо. Буду в 8. Надень что-нибудь короткое и горячее.

Я:

Нет.

АВРОРА:

Да.

Я не утруждаю себя ответом. Она уже победила.

Убрав телефон в сумку, я шумно выдыхаю. Может, это обернется катастрофой. А может, и нет. В любом случае, с меня хватит сидения в углу.

Посмотрим, что из этого выйдет.





11.


Райан



В одно ухо влетело, в другое вылетело.

Именно так сейчас проходит разговор с Остином, потому что пока он разглагольствует о черт, я уже и сам не знаю о чем – я слишком занят наблюдением за дверью.

С тех пор как Нейтан упомянул, что его сестра придет сегодня, мои мысли так и крутятся вокруг того, что я снова ее увижу.

Не видел ее с той вечеринки у меня дома. С той ночи, когда мы зашли слишком далеко, стали слишком безрассудными. И, блять, у меня, должно быть, суицидальные наклонности, потому что все, о чем я могу думать – это повторить все снова. Разговаривать с ней весело, флиртовать еще веселее, а играть с огнем, когда я знаю, что должен держаться от нее за десять футов в любое время? Это опасное удовольствие.

Я делаю медленный глоток пива, почти не чувствуя вкуса, когда дверь распахивается, в надежде, что это Изабелла.

Я хочу поговорить с ней. Пофлиртовать. Рассмешить ее. Хочу поцеловать ее.

Блять. Нет. Плохая идея.

Друзья. Просто, мать твою, друзья.

Я делаю еще глоток пива, заставляя себя сосредоточиться на холодной горечи, скользящей по горлу. Не помогает. Она первая девушка за последние месяцы, которая меня хоть немного заинтересовала, и, конечно же, именно она под запретом. Неприкосновенна. Табу. Нейтан сломает мне челюсть, если я хотя бы подумаю о том, чтобы прикоснуться к его младшей сестре. Тренер тоже.

Вообще-то, довольно возбуждающе, если подумать.

И еще чертовски опасно.

Смех Остина вырывает меня из раздумий, и я моргаю, глядя на него, понимая, что он наблюдает за мной, изогнув бровь.

— Рид, на что ты, черт возьми, пялишься?

Дерьмо. Я качаю головой, пытаясь свести все на нет.

— А?

— Ты конкретно выпал из реальности, — говорит он с ухмылкой. — Думаешь о своем следующем перепихоне?

Я почти фыркаю, но просто качаю головой.

— Да, типа того.

Остин смеется.

— Что случилось с той девчонкой с того вечера? Свидание прошло удачно, я полагаю? — Он поигрывает бровями.

Точно. Свидание, на которое я так и не пошел. Потому что я, очевидно, идиот, который скорее зациклится на единственной девушке, которую не может получить, рискуя дружбой – и своим местом в хоккейной команде – чем пойдет на свидание с любой другой.

— Не срослось, — говорю я, надеясь, что он оставит эту тему.

— Почему нет? — вступает Логан, сдвинув брови. — Странный фетиш?

Я хмурюсь.

— Что?

— Ноги? Папочкин кинк?

— Что? Нет, придурок. — Я смеюсь, качая головой. — Просто не почувствовал искры.

Остин хмыкает.

— Ты слишком много паришься. Ты ей понравился.

— Она мне нет, — отвечаю я, пожимая плечами.

Логан фыркает.

— Это самая нелепая отмазка, которую я когда-либо слышал. Тебе нужно вернуться в строй, мужик. Стряхнуть пыль.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается.

Конечно, я тут же поднимаю голову, и в мгновение ока все мысли, кроме мыслей о ней, исчезают.

Дикие кудри, которые выглядят слишком мягкими, чтобы к ним не прикоснуться. Большие карие глаза, будто из мультфильма.

Входит Изабелла, смеясь над чем-то, что говорит ее соседка по комнате, щеки раскраснелись от холода. Блять, она выглядит потрясно. Слишком потрясно.

И тут она видит меня.

На долю секунды она сбивается с шага, но затем ее губы расплываются в медленной, чертовски красивой улыбке.

Хочу поцеловать их. Блять, Райан. В последний раз. Просто, мать твою, друзь... а, к черту все.

Нет смысла больше отрицать. Нейтан не слышит моих мыслей.

Я хочу зацеловать ее до смерти. Хочу положить руки ей на талию, прижать к себе вплотную, заправить одну из этих кудряшек ей за ухо и выцеловать из нее всю душу.

Что бы она сделала, если бы я это сделал? Если бы я просто…

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Слова прорезают воздух, достаточно острые, чтобы ранить, и я резко поворачиваю голову на голос.

Коул.

Все его тело напряжено, челюсти сжаты, взгляд прикован к соседке Изабеллы. Кулаки сжаты, грудь вздымается слишком быстро.

Я моргаю. Какого хрена?

Все его тело вибрирует от напряжения, руки сжаты по бокам. Ее соседка даже не вздрагивает. Вообще никак не реагирует. Просто приподнимает бровь, упирает руку в бок и склоняет голову набок.

— Не знала, что этот бар принадлежит тебе.

Ноздри Коула раздуваются.

— Ты понимаешь, о чем я, гадюка. Какого хрена ты делаешь в Колтоне?

Она медленно выдыхает.

— Получаю образование. А ты?

Пальцы Коула дергаются. Все его тело словно сжатая пружина, он скрежещет зубами.

— Почему именно здесь?

Она пожимает плечами.

— Потому что я так хочу. Мое решение никак с тобой не связано.

Взгляд Коула темнеет, голос звучит резко.

— Тебе здесь, блять, не место. — Он делает шаг ближе, расправив плечи. — Почему бы тебе не свалить обратно к своему парню и не убраться отсюда нахер?

Ее глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Укуси меня.

Челюсть Коула сжимается, взгляд становится тяжелым, а губы кривятся.

— Ты не в моем вкусе.

— Трагедия, — бормочет она, закатывая глаза, прежде чем схватить Изабеллу за руку. — Пошли. Мне нужно выпить – и подальше от этого придурка.

— Взаимно, блять, гадюка, — бросает ей вслед Коул.

Они направляются к бару, и все за нашим столом поворачиваются к Коулу.

Он игнорирует это. Просто осушает остатки пива одним долгим глотком, будто надеясь утопить в нем то, что только что произошло. Его челюсть сжата так крепко, что я жду, когда у него треснут зубы.

Нейтан откидывается на спинку дивана, скрестив руки.

— Что это, черт возьми, сейчас было?

Коул проводит рукой по волосам, резко выдыхая.

— Ничего.

Нейтан фыркает.

— Не похоже на «ничего».

Коул резко переводит на него взгляд.

— Ты хочешь меня выбесить сегодня?

Нейтан поднимает руки в знак капитуляции, но хмурится.

— Я просто спросил. Она показалась вполне милой, когда я встретил ее на днях.

Коул издает низкий, безрадостный смешок.

— Ага, ну так ты ее ни хрена не знаешь. — Его глаза мельком косятся на бар, прежде чем он поднимается с дивана. — Пойду в туалет. Мне нужна минута.

Он уходит, плечи напряжены, и направляется к туалетам.

Остин ждет секунду, прежде чем наклониться ближе, понизив голос.

— Псс. Как думаете, из-за чего все это было?

Я качаю головой.

— Понятия не имею.

Мой взгляд возвращается к бару как раз вовремя, чтобы увидеть, как подруга Изабеллы направляется в сторону туалетов.

Немного любопытно, что, черт возьми, произойдет, когда эти двое пересекутся.

Но не так любопытно, как девушка, сидящая у бара в одиночестве и крутящая соломинку в своем напитке; ее кудри подпрыгивают, когда она смеется над чем-то, что говорит бармен.

Девушка, которой я действительно хочу уделять все свое внимание.

Я допиваю остатки напитка и выбираюсь из кабинки.

— Пойду возьму еще. Кому-нибудь нужно?

Нейтан качает головой.

— Не-а. Мне завтра нужна светлая голова для индивидуальной тренировки с отцом.

— Еще водки со льдом, и я буду обязан тебе жизнью, — говорит Остин, посылая мне воздушный поцелуй.

Логан поднимает свое наполовину полное пиво.

— Я в порядке.

Я киваю и направляюсь к бару. Чем ближе я подхожу, тем труднее сдерживать улыбку, расплывающуюся на моем лице.

Изабелла сидит там, все еще крутя соломинку, губы слегка поджаты, она глубоко в раздумьях.

Я присаживаюсь на стул рядом с ней.

— Пиво и водку со льдом, — говорю я бармену, хлопая двадцаткой по стойке.

Затем я слегка подталкиваю ее плечом, просто чтобы привлечь внимание.

— Рад, что ты пришла сегодня.

Она бросает на меня взгляд, в ее больших карих глазах мелькает веселье.

— Мой брат пригласил меня. Хотя я начинаю сомневаться, была ли это хорошая идея.

Я хмурюсь.

— Это почему?

Она выдыхает, опуская взгляд на свой напиток.

— Потому что всякий раз, когда мы в одной комнате, он забирает весь воздух, и мне кажется, что я не могу дышать. Люди видят во мне только его сестру, будто я его продолжение, а не отдельный человек.

Ее слова задевают за живое. Мои брови взлетают вверх.

— Да... я понимаю, о чем ты.

Она тихо фыркает, качая головой.

— Не думаю, что понимаешь. Парни боятся даже приближаться ко мне.

Я склоняю голову, сдерживая ухмылку.

— Ну не знаю. Я бы сказал, что мы сейчас довольно близко, и мне не страшно.

Она издает короткий милый смешок, звучащий как теплый мед, и выгибает бровь.

— Ты смылся в ту же секунду, как узнал, что я его сестра.

Я стону, проводя рукой по волосам.

— Ладно, справедливо. Но Нейтан – мой лучший друг. Это вопрос уважения. Есть правила, когда дело касается братского кодекса.

Она кивает, помешивая напиток.

— Я знаю. Просто хотелось бы, чтобы другим парням было плевать на то, кто мой брат, — признается она с вздохом. — Найти кого-то для случайного секса оказалось сложнее, чем я думала.

Мое тело каменеет. Глаза расширяются. Какого хрена?

Ее глаза тоже округляются, и она прижимает ладонь ко рту.

— Не верится, что я только что в этом призналась.

Я издает низкий смешок, хотя мозг заклинило на одном слове.

Секс? Она хочет, мать твою, просто потрахаться?

— Нет, все нормально. Ничего такого.

Она прищуривается.

— Тогда почему у тебя глаза чуть из орбит не выскочили?

Я пожимаю плечами, качая головой.

— Просто неожиданно. В смысле...

Мой взгляд скользит по ее телу прежде, чем я успеваю себя остановить. Обтягивающая белая футболка облегает грудь; кожаная куртка наброшена на плечи. И эта юбка – самая короткая и горячая черная юбка, которую я когда-либо, блять, видел – от которой у меня пересыхает во рту.

Я сглатываю, слегка наклоняясь вперед.

— Ты же понимаешь, насколько ты горячая.

Ее губы дергаются, будто она борется с ухмылкой.

— Ты что, только что меня рассматривал?

Я смеюсь, проводя рукой по волосам.

— Еще как, черт возьми. Невозможно удержаться, кудряшка.

Она выгибает бровь.

— Думала, мы друзья.

Точно. Да. Друзья.

— Так и есть, — говорю я, пожимая плечами, хотя каждая косточка в моем теле хочет возразить. Потому что она мне нравится, мне нравится быть ее другом, но я также хочу вытворять с ней вещи, которые ну совсем не дружеские. — Вот почему – как друг – я заявляю, что это чушь собачья.

Она хмурится.

— Чушь?

— Вся эта твоя ситуация со случайным сексом. — Я опираюсь на барную стойку, наблюдая за ней. — Не поверю ни за что на свете, что ты не можешь найти кого-то, кто захочет с тобой переспать.

Она цокает языком, качая головой, кудри прыгают вокруг лица.

— Думаю, ты веришь в меня больше, чем я сама.

Я фыркаю, выгибая бровь.

— В этом баре как минимум десять парней, которые с радостью сняли бы с тебя эту юбку. — Я в том числе. — И тебе даже рот не пришлось бы открывать, чтобы это случилось.

Она усмехается.

— Ну, я уверена, что в какой-то момент мне все же пришлось бы открыть рот, — язвит она, и в ее глазах пляшут искорки.

Блять.

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Ты сейчас пошутила про секс?

Она напевает, изображая невинность.

— Возможно. — Она наклоняется ближе, запах ее сладких духов бьет мне прямо в грудь, из-за чего держать дистанцию становится еще труднее. — Тебя это завело?

Думать о ее красивых розовых глянцевых губах вокруг моего члена? О, да. Черт возьми, да.

Я с трудом сглатываю и качаю головой, теряя последние крохи контроля.

— Не смотри на меня так, если не хочешь, чтобы я прижал тебя к стене, — предупреждаю я ее.

Она ухмыляется, не отступая, и наклоняется еще чуть ближе.

— Может, именно этого я и хочу.

Мне конец. Ее слова, взгляд... это уже слишком. Я тру лицо рукой и отстраняюсь, когда рациональное мышление делает редкую попытку вернуться. Нейтан. Мой лучший друг. Его сестра. Блять. Я качаю головой, выдавливая смешок.

— Зря я это сказал. Я не подхожу для этой работы, — бормочу я, надеясь, что она слышит напряжение в моем голосе.

Она вздыхает, делая глоток своего напитка, и ее язык высовывается, чтобы поймать каплю алкоголя, пролившуюся мимо губ.

И вдруг все, о чем я могу думать – это слизать ее за нее. Наклониться вперед, обхватить ее лицо ладонями, провести языком по этим пухлым губам и узнать, такая же ли она на вкус сладкая, как пахнет.

Она смотрит на меня, и мои затуманенные, отяжелевшие глаза резко распахиваются.

— У тебя есть друзья, которые могли бы мне понравиться?

Что-то вспыхивает в моей груди, я начинаю закипать. Я фыркаю, не в силах скрыть горечь в голосе. Она серьезно просит меня свести ее с моими друзьями?

— Ага, этого не будет.

Она выгибает бровь, бросая мне вызов.

— Почему нет?

Мышцы на челюсти напрягаются, готовые лопнуть.

— Они мне вроде как нравятся. И я не хочу набивать им морду каждый раз, когда подумаю о том, что они к тебе прикасаются.

Она смеется, ее плечи сотрясаются от звука, и, черт, это только заставляет меня хотеть поцеловать ее еще сильнее.

— Ладно. Не твои друзья. — Она оглядывает толпу, ее взгляд останавливается на парне через стойку. — Как насчет того парня? Как думаешь, я в его вкусе?

Я не знаю, как можно смотреть на нее и не хотеть ее. Не хотеть узнать каждый изгиб, каждый дюйм ее тела. Но я все равно поворачиваю голову, мой взгляд скользит к кабинке, где сидит парень, о котором она говорит, попивая пиво и закидывая в рот арахис, пока болтает с какой-то девчонкой.

— Думаю, он занят. — И он, блять, недостаточно хорош для тебя.

Я не могу сдержать раздражение, сжимающее грудь. Мысль о том, что она уйдет сегодня домой с кем-то другим, с каким-то случайным типом, будет потеть с ним в постели, вызывает у меня желание во что-нибудь врезать. Черт, желательно в самого себя за то, что я такой, мать твою, идиот и не могу взять и дать ей тот трах, которого она хочет. Я должен быть тем, кто сделает это для нее.

Но я дал обещание другу. Ее брату. А я держу свои чертовы обещания. Я взрослый мальчик. Я могу справиться с тем, что мне что-то запрещено.

Наверное.

Она вздыхает, ее плечи опускаются, будто она сдалась.

— Ну а он? — Она указывает на парня, играющего в дартс и смеющегося с приятелями, его глаза уже застекленели.

Я качаю головой.

— Нет. Он пьян.

Она поднимает свой бокал с озорным блеском в глазах.

— Я тоже к этому близка.

Я бросаю на нее сухой взгляд.

— Ты правда хочешь пойти домой с пьяным незнакомцем, который будет пускать на тебя слюни и даже не сможет кончить из-за алкоголя?

Она кривится от отвращения.

— Думаю, ты прав.

— Я знаю, что прав. — Мой взгляд встречается с ее. — Не знаю, зачем ты ищешь вариант «на одну ночь», но я точно знаю, что тебе не нужен быстрый трах, о котором ты на следующий день даже не вспомнишь.

Она ничего не говорит, но то, как она кусает нижнюю губу, дает мне понять, что я попал в точку.

— Тебе нужен тот, кто будет целовать тебя так, будто он в отчаянии. — Я наклоняюсь ближе. — Тебе нужен тот, кто будет боготворить твое тело, сделает тебя центром своего внимания. Заставит тебя выкрикивать его имя. Перенесет тебя в другое, черт возьми, измерение.

У нее перехватывает дыхание, и розовые губы приоткрываются от удивления. Мои глаза опускаются к ним, как мотылек на пламя, притянутые без возможности отвести взгляд.

Блять.

— Я, пожалуй, пойду домой.

Мы отпрянули друг от друга со скоростью молнии, услышав за спиной голос Нейтана, подошедшего к бару.

Я быстро сажусь прямо на стуле, хватаю свое пиво и делаю глоток, избегая взгляда Изабеллы, пока Нейтан хлопает меня по спине.

— Устал я от этих придурков, да и завтра рано вставать на тренировку с отцом. — Он стонет, качая головой. — Ты тут как, нормально? — спрашивает он сестру.

Она слегка закатывает глаза.

— Я же говорила, за мной не нужно присматривать. Все будет хорошо.

Нейтан кивает, его взгляд переходит на меня.

— Пригляди за ней, ладно? — Он сжимает губы в улыбке.

Я сглатываю огромный ком, застрявший в горле, киваю, и он разворачивается, толкая дверь.

Ну и козел же я.

Нейтан доверяет мне настолько, чтобы я присмотрел за его сестрой, а я тут фантазирую о всех позах, в которых мог бы ее трахать.

Я не могу предать его доверие. Как бы сильно мне ни хотелось. О боже , как же мне хочется.

Я мельком смотрю на Изабеллу, и в ее глазах отражается то же самое, что и в моих.

Она вздыхает, поворачиваясь к бару.

— Мне нужно выпить.

Да уж, мне, блять, тоже.





12.


Изабелла



Разве алкоголь не должен расслаблять?

Потому что мне кажется, что он действует с точностью до наоборот.

Три шота и один блестящий розовый коктейль с сахарной ватой, и я напряжена еще сильнее, чем когда брат подошел к нам с Райаном. На самом деле, это было к лучшему, потому что то, к чему шел наш разговор, закончилось бы только катастрофой.

— Ты слишком много думаешь. — Аврора тычет мне в лоб пальцем с идеальным маникюром и широко улыбается. — Твоего брата здесь больше нет. Можешь немного повеселиться. — Она оглядывает переполненный бар. — Где тот его горячий друг, который тебе нравится?

Я вздыхаю и качаю головой.

— Не выйдет, — отвечаю я ей.

Я видела взгляд Райана, когда Нейтан похлопал его по спине и попросил присмотреть за мной. Мой брат не раздает свое доверие направо и налево, так что, если он сказал такое? Если доверил Райану меня? Я точно знаю, как много это значит.

Аврора пренебрежительно фыркает:

— Его потеря. Ты выглядишь чертовски сексуально. Могла бы подцепить любого парня здесь.

— Поддерживаю.

Я резко поворачиваю голову на низкий голос и вижу парня, который подбирается ко мне на танцполе. Он высокий, широкоплечий, и он ухмыляется, скользя взглядом по моему телу, после чего снова встречается со мной глазами.

— Ты здесь определенно самая горячая.

Я смеюсь, склонив голову набок.

— Видимо, ты видел не так много девушек.

Он ухмыляется, подходя ближе.

— Нет, видел, и они с тобой даже рядом не стояли. — Он кивает в сторону танцпола за моей спиной. — Я наблюдал за тобой и твоей подругой всю ночь. Танцы, трение... Черт, это было горячо. — Его глаза темнеют, а голос становится тише. — Я бы хотел это повторить.

Он кладет руки мне на бедра, притягивая ближе, и я позволяю ему это. Ему плевать на моего брата – или он просто не знает, что Нейтан мой брат – и он горяч. Блондин, не совсем мой тип, но достаточно привлекателен, чтобы удерживать внимание.

— А ты умеешь танцевать? — спрашиваю я, выгибая бровь.

Он смеется.

— О, милая. Я могу делать все, что ты захочешь.

Музыка меняется на что-то более быстрое, сексуальное, пульсирующее из динамиков. Таинственный парень – чьего имени я до сих пор не знаю – начинает двигаться, направляя мои бедра своими руками, прижимаясь своим телом к моему.

Я должна наслаждаться этим. Я ведь этого хотела, верно? Секс на один раз. Кто-то новый. Кто-то, с кем можно поцеловаться, а может и больше. Кто-то, кто поможет мне забыть Джейкоба – и Райана.

Но тут мои мысли уносятся в другую сторону.

Я представляю эти руки ниже. Или выше. Туда, где это переходит из разряда «до 16» в разряд «18+».

И вместо жара я чувствую холод.

Меня накрывает все разом – реальность того, что я делаю. То, к чему это может привести. Мысль о том, чтобы пойти с ним домой, раздеться, позволить ему трогать меня, обнажить меня. Я даже имени его не знаю.

Словно на меня вылили ведро ледяной воды.

Я перестаю двигаться.

Он хмурится:

— Что не так?

Я делаю шаг назад, в глазах все плывет – алкоголь делает свое дело.

— Прости. Я думала, что готова, но...

Я бросаю на него извиняющийся взгляд и делаю еще шаг. И еще.

И... врезаюсь в кого-то.

Руки хватают мои бедра, и прежде, чем я успеваю среагировать, меня разворачивают. Вздох срывается с губ, когда я вскидываю руки для равновесия, ладони упираются прямо в твердую грудь.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю в знакомые карие глаза и на великолепные губы, которые я чуть не поцеловала на вечеринке в честь приветственной недели.

— Райан? — спрашиваю я, прищуриваясь, пока комната идет кругом, надеясь, что это не мираж. — Что ты делаешь?

Его челюсть сжимается, хватка становится крепче.

— Я, блять, не знаю, — признается он грубым голосом. — Я увидел, как ты танцуешь с... и я... — Его челюсти снова сжимаются, ноздри раздуваются.

Внезапно я осознаю, что мои руки лежат на его груди, и тепло его кожи обжигает даже сквозь тонкую футболку. Я слегка шевелю пальцами, чувствуя каждую мышцу под ними.

Райан резко выдыхает, тихий стон срывается с его губ – настолько тихий, что я задаюсь вопросом, не причудилось ли мне это.

— Ты собираешься поехать с ним домой? – спрашивает он, слизывая влагу с губ.

— С кем?

Его взгляд скользит за мое плечо.

— С парнем, с которым ты только что танцевала.

Его руки сжимаются на моих бедрах, последнее пожатие, прежде чем они падают.

Я опускаю руки и делаю шаг назад, качая головой.

— Нет, не собираюсь.

Его брови хмурятся.

— А как же твой случайный секс? — Его глаза темнеют, челюсть напрягается. — Только не говори мне, что он выкинул что-то стремное. — Его голос падает до опасного минимума. — Скажи мне, что он, блять, ничего такого не сделал, пока я не предположил худшее и не отрезал ему руку и член.

Смех вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить.

— При всей моей признательности за готовность искалечить ради меня парня, он не сделал ничего плохого, — заверяю я его.

Райан выдыхает, его плечи расслабляются.

— Слава богу. Я уже почти пошел на убийство.

Я напеваю что-то, слегка покачиваясь и глядя на него снизу вверх; из-за алкоголя все кажется немного медленнее.

— Знаю. Это было даже сексуально.

— Приятно знать, что наличие судимости тебя заводит, — его брови взлетают, и на губах появляется медленная дразнящая ухмылка.

— Что я могу сказать. Я люблю мужчин, как кофе. Крепких, горячих и способных не давать мне спать всю ночь. – Я пожимаю плечами, кривя губы:

Это вызывает у него тихий смешок. Но улыбка исчезает, когда его глаза впиваются в мои.

— Так что случилось? — спрашивает он. — Почему ты не пошла с ним?

Я склоняю голову, прищуриваясь и тыча пальцем ему в грудь, слегка толкая его.

— Ты ревнуешь? — поддразниваю я, играя бровями.

Он фыркает, перехватывает мое запястье и опускает мою руку, но не отпускает ее; по моей коже пробегает дрожь, когда он поглаживает ее большим пальцем.

— Не отвечу на это.

Я смеюсь, но равновесие подводит меня, и мне приходится схватиться за его предплечье для устойчивости.

— Господи. Да, я рад, что ты ни с кем не идешь домой. Ты в хлам.

Мои глаза находят его, и я тяжело вздыхаю.

— Я просто... не думаю, что я из тех девушек, которые спят с незнакомцами, — признаюсь я.

Его губы дергаются, он смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Эй, Кэп!

Мы оба поворачиваемся, когда Остин и Логан вваливаются к нам, широко ухмыляясь, напитки, очевидно, давно закончились.

— Мы сваливаем домой. Ты с нами? — заплетающимся языком спрашивает Остин, едва держась на ногах.

— Нет, — говорит Райан, его взгляд возвращается ко мне, немного смягчаясь. — Я остаюсь.

Остин понимающе подмигивает:

— А-а-а. Понимаю тебя.

Райан стонет, потирая лицо рукой:

— Тащи его в кровать, блять.

— Знаешь, я люблю этого парня, но он не в моем вкусе. — Логан морщит нос:

Остин ахает, драматично хватаясь за сердце:

— Я, вообще-то, чертовски завидный жених, спасибо большое.

Райан зажимает переносицу:

— Боже. Я имею дело с детьми. Просто идите домой.

Они оба уходят, пошатываясь, и Райан тяжело вздыхает, качая головой.

— Прости за них. Им нужен гребаный поводок.

Я усмехаюсь.

— Я работаю с вами практически каждый день, — напоминаю я ему, пожимая плечом. — Я к ним привыкла.

Райан хмыкает.

— Тебе везет, потому что я – нет. — Его губы дергаются, но, когда наши взгляды встречаются, выражение его лица меняется. — Вернемся к тому, что ты сказала до того, как нас прервали эти двое пьяных идиотов. — Он склоняет голову набок. — Значит, ты больше не ищешь приключений на ночь?

Мне бы хотелось, чтобы он об этом забыл, потому что алкоголь делает меня слишком честной.

— Я не знаю, — признаюсь я со вздохом. — Я хотела забыть своего бывшего, раз уж он был единственным парнем, который у меня был, но...

Его голова слегка дергается назад.

— Что?

— Я хотела забыть бы...

Он качает головой, перебивая меня:

— Нет, меня шокировала не эта часть.

На моем лице появляется робкая улыбка.

— Я знаю, это полная противоположность тому, к чему ты привык, но... — Я пожимаю плечами. — Я же говорила: парни боятся ко мне подходить, и Джейкоб не был исключением.

Райан фыркает, прижимая руку к груди:

— Уже ненавижу его имя. Я за команду Эдварда, но продолжай.

Я смеюсь, качая головой.

— Брат ясно дал понять, что никому не позволено ко мне прикасаться – защитник-старший брат и все такое дерьмо. — Я закатываю глаза. — И парни слушались. Они держались подальше... пока не появился Джейкоб. Но он, конечно, не хотел, чтобы брат узнал, так что мы все держали в секрете. — Я выдыхаю, прикрывая глаза на секунду. — И после того, как он бросил меня, я не могла его выкинуть из головы, хотя он никогда не хотел, чтобы кто-то знал о нас. Я просто… — Я замолкаю, чувствуя знакомую боль.

Райан молчит, наблюдая за мной и нахмурив брови.

Я выдавливаю смешок, качая головой.

— Аврора сказала, что мне нужно найти себя, и я согласилась. Я думала, что секс с кем-то другим поможет мне двигаться дальше. — Мой голос стихает, пальцы машинально теребят подол платья. — Я надеялась, что с кем-то другим все будет лучше.

— О-оу, — дразнит Райан, склонив голову. — У нашего дружка Джейкоба были проблемы в спальне?

Я коротко смеюсь:

— Нет, дело не в этом. Все было... хорошо. — Я замолчала, слегка нахмурившись. — Но я просто... не знаю. Мы делали все втайне. Туалеты на вечеринках, в кладовках, его машина. Все всегда было в спешке, чтобы нас не увидели вместе. — Я качаю головой. — Наверное, я подумала, что было бы лучше, если бы нам не приходилось спешить, понимаешь?

Райан кивает, в его глазах мелькает понимание.

— Определенно лучше, когда не нужно спешить.

Я выдыхаю, меня немного качает, и я замечаю, как руки Райана дергаются, будто он готов поймать меня, если я завалюсь.

— Я думала, в колледже все будет по-другому. Что у нас наконец-то появится время для себя. Но он бросил меня еще до начала лета.

Лицо Райана каменеет, челюсть сжимается.

— И что он сказал?

— Что отношения на расстоянии – это слишком сложно, — говорю я, закатывая глаза. — И окей, я понимаю. Он был не так уж неправ, но я просто... не знаю. Я чувствовала себя так, будто...

— Будто ты для него ничего не значила, — заканчивает за меня Райан тихим, но резким голосом.

Мое дыхание перехватывает, и я смотрю на него, немного удивленная тем, как легко он меня читает

Я резко выдыхаю.

— Да. Мне было так больно из-за разрыва, а он казался совершенно спокойным, будто я была никем. — Я склоняю голову, из-за алкоголя все кажется туманным. — Отсюда и эта тема «не могу переспать с кем-то, пока не узнаю его». У меня был только один парень, и он держал меня в секрете. — Мои плечи опускаются. — Наверное, ты думаешь, что я идиотка.

Брови Райана сдвигаются.

— Я думаю, что ты великолепна.

Мои щеки вспыхивают, но я все равно смеюсь, качая головой.

— Бьюсь об заклад, ты можешь просто зайти в комнату, взглянуть на девушку, и – бум – решить, что она пойдет с тобой домой.

Райан смеется, запуская руку в волосы.

— Ты вот такого обо мне мнения?

— Да брось. — Я бросаю на него сухой взгляд. — Мы же друзья, верно? Не нужно мне врать. Я знаю, какие парни в твоем возрасте. Вы трахаете все, что движется, и даже не утруждаете себя тем, чтобы запомнить имена.

Райан цокает языком, качая головой:

— Черт, кудряшка, ты так глубоко заблуждаешься.

— Серьезно? — Я выгибаю бровь. — И в чем же?

Он склоняет голову, одаривая меня дразнящей ухмылкой.

— Учитывая, что у меня никого не было больше пяти месяцев, я бы вряд ли сказал, что «трахаю все, что движется».

Мои глаза расширяются так сильно, что кажется, сейчас выпадут из орбит.

— Пять месяцев?!

Райан бросает на меня свирепый взгляд.

— Скажи еще громче, а? Мне кажется, жители Коннектикута тебя еще не услышали.

Я смеюсь, прикрывая рот рукой.

— Прости, я просто... — Я замолкаю, все еще уставившись на него и пытаясь переварить услышанное.

— Да, я знаю. — Он драматично вздыхает, проводя рукой по челюсти. — У меня яйца вечно болят.

Я хихикаю, жар ползет по шее вверх, пока мой подогретый алкоголем мозг рисует очень яркую картину: Райан – чертовски разочарованный, сидит один в своей комнате, его рука обхватывает его твердый...

Нет. Нет. Отставить миссию.

Я быстро качаю головой, пытаясь избавиться от видения.

— Есть какая-то причина, почему ты... не в строю?

Райан фыркает:

— Никакой логической причины. Просто... моя долбаная голова, — отвечает он, пожимая плечами. — Все, о чем я могу, блять, думать – это хоккей, учеба и мое будущее. Девушки отошли на второй план, по крайней мере, так было до... — Его глаза встречаются с моими, и он осекается, плотно сжимая губы.

До чего?

До меня?

Трепет в животе не помогает унять ноющую боль между ног. Боже , мне нужно заняться сексом.

— Тогда, может, нам стоит помочь друг другу?

Он фыркает, качая головой, будто я сошла с ума.

— Смешно.

— Я не шучу, — говорю я, хмурясь еще сильнее. — Я хочу заняться сексом, но мысль об этом со случайным парнем меня пугает. А ты хочешь кого-то, кто выведет тебя из твоего застоя. — Я пожимаю плечами. — По-моему, это выгодно обоим.

Райан уставился на меня с открытым ртом, не сводя глаз. Затем, медленно, он издает тихий смех, качая головой.

— Святое дерьмо, ты пьянее, чем я думал.

— Я не пьяная, — настаиваю я, хотя слова вылетают заплетающимся языком.

Он выгибает бровь, глядя на меня скептически. Я вздыхаю, закатывая глаза.

— Ладно, может, я немного пьяна, но я серьезно.

Райан резко выдыхает, пропуская пальцы сквозь волосы.

— Изабелла, ты знаешь, что мы не можем. Твой брат...

— Да-да, я знаю, — перебиваю я его, закатывая глаза. — Ты смотришь на меня и видишь моего брата, и это заставляет тебя чувствовать вину. Я понимаю. — Слова кажутся горькими на вкус, но это правда. Почему я думала, что в этот раз все будет иначе? — Забудь, что я вообще что-то сказала.

Я поворачиваюсь, надеясь сбежать, найти Аврору и притвориться, что этого разговора никогда не было. Но прежде, чем я успеваю сделать шаг, его рука обхватывает мое запястье, притягивая назад. Райан разворачивает меня, и внезапно я оказываюсь прижатой к стене, его тело прижимается к моему. Воздух между нами становится густым, пульс учащается, и я чувствую каждый сантиметр его тела против своего.

Вскрик срывается с моих губ, когда я чувствую его твердое возбуждение, коснувшееся моего живота, и мое тело непроизвольно содрогается. Его темные глаза впиваются в мои. Он выше меня на добрых несколько дюймов, и мне приходится закинуть голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом; дыхание перехватывает.

Его рука тянется ко мне, пальцы накручивают один из моих локонов, мягко потягивая.

— Еще раз говорю: ты, блять, ошибаешься, Изабелла, — говорит он низким, почти грешным голосом. Дрожь бежит по моему позвоночнику. — Твой брат – последнее, о чем я думаю, когда смотрю на тебя, — цедит он сквозь зубы, и о боже, как вкусно он пахнет. Он всегда так пах? В голове туман, ноги становятся ватными, а сердце колотится в груди. — В этом-то и заключается гребаная проблема.

Я с трудом сглатываю, не отводя от него глаз.

— Райан...

Мои веки тяжелеют, тело покачивается, и я слегка спотыкаюсь. Но прежде, чем я успеваю среагировать, его руки уже на месте – обхватывают мою талию, удерживая меня.

— Черт. Ладно, пора в кровать, — бормочет он.

Я качаю головой, из меня вырывается стон. Я не хочу в кровать. Я хочу остаться здесь, с ним, и понять, что только что между нами произошло.

— Нет.

— Да, — говорит Райан серьезным тоном. — Ты пьяна в стельку и вот-вот отключишься. Господи, мне надо было остановить тебя раньше. — Его руки перемещаются на мои бедра, он пытается поставить меня ровно. — Давай, где твоя соседка?

Я оглядываю переполненный зал, мой взгляд падает на Аврору в центре танцпола. Она двигается так, будто она здесь одна, дико размахивая руками, полностью растворившись в музыке. Я завидую ей – тому, как легко она отпускает себя, как ей плевать на то, что кто-то здесь может ее осудить.

— Дерьмо, — бормочет Райан, проводя рукой по лицу. — Я не смогу дотащить домой двух пьяных девчонок. — Его взгляд перемещается в сторону кабинки в глубине, он замечает кого-то. — Коул! — кричит он. — Помоги мне, мужик. Изабелла и ее соседка обе в хлам, и я ни за что на свете не посажу их в такси одних.

Коул, который развалился в кабинке с какой-то девчонкой, виснущей на нем, едва поднимает взгляд, прежде чем качнуть головой.

— Ага, хрен там, — говорит он с горьким смешком, его губа кривится, когда он бросает взгляд на Аврору на танцполе. — Она змея. Она меня укусит.

Райан одаривает его невозмутимым взглядом.

— Да брось, мужик. Я не прошу тебя на ней жениться, просто помоги мне. Пожалуйста.

Коул сжимает челюсть, ноздри раздуваются.

Он не отвечает сразу, и на секунду мне кажется, что он снова откажет. Затем он резко выдыхает, бормоча тихое: « Блять ». Тяжело вздохнув, он отстраняется от дивана, даже не взглянув на девушку рядом с ним, и направляется к танцполу.

Он достигает Авроры в два шага, крепко хватает ее за запястье и дергает на себя.

— Какого черта?! — Ее глаза расширяются, она дергается назад. — Какого хрена ты творишь? Руки убери!

— Поверь мне, гадюка, мне тоже не хочется тебя трогать, — огрызается Коул. — Но ты пьяна в говно. Это позорище.

Аврора свирепо смотрит на него, вырывая запястье из его хватки.

— Никто не просил тебя меня спасать.

Коул склоняет голову, его глаза темнеют.

— И что бы сказал твой «золотой мальчик», если бы увидел тебя здесь в юбке, больше похожей на ремень?

Аврора выгибает бровь.

— Никто не указывает мне, что носить, а что нет. Даже он.

Коул фыркает, его губы кривятся в полуухмылке. Затем, без лишних слов, он снова хватает ее за запястье – на этот раз крепче – и ведет к выходу.

— Пошли. — Проходя мимо нас, он бросает взгляд на Райана, одаривая того свирепым взором. — Ты мне, блять, должен.





13.


Изабелла



Я опускаюсь на сиденье трибуны, и холод ледового катка просачивается сквозь куртку. Я всегда любила это место. Оно возвращает меня в те ранние утра, когда папа будил нас с Нейтаном еще до рассвета и тащил на свой каток кататься.

Аврора опускается на сиденье рядом со мной и тут же ныряет в свою сумку. Секунду спустя она достает шуршащий пакет чипсов, шоколадный батончик и пакетик попкорна.

Я ухмыляюсь:

— Подготовилась, да?

Она пожимает плечами, уже вовсю жуя.

— Хоккейные матчи заставляют меня нервничать. Еда помогает.

Я киваю, воруя чипсу из ее пакета.

— Из-за твоего парня?

Она кивает, жуя на нервной почве.

— Ага. Всегда ненавидела смотреть, как его впечатывают в борта.

Я усмехаюсь, толкая ее локтем.

— Бьюсь об заклад, та часть, где тебе приходится заботиться о нем после, была веселой.

Аврора коротко смеется, но смех тут же гаснет. Она вздыхает, глядя на лед, ее пальцы сильнее сжимают батончик.

— Боже, ненавижу это дерьмо с отношениями на расстоянии. Он так далеко, и мы почти не разговариваем. У него игры, тренировки, целая жизнь, в которой нет меня, а я просто... — Она делает паузу. — Он пишет мне, чтобы сообщить, выиграли они или проиграли, а потом... ничего. Часы молчания. — Аврора разрывает обертку батончика. — Я знаю, он наверняка где-то с парнями, напивается... может, какая-то девчонка крутится рядом, пытаясь привлечь его внимание.

В животе что-то сжимается, и вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его остановить:

— И тебя это устраивает?

Честно говоря, я не представляю, как можно жить в такой неопределенности, не зная, чем занят твой парень и с кем он.

Аврора фыркает, запихивая в рот горсть чипсов.

— Конечно нет. Но я не собираюсь сидеть здесь и зацикливаться на этом, — говорит она, вгрызаясь в шоколад. — А что мне делать? Он там, я здесь. Я не могу отслеживать каждый его шаг, верно? — Она пожимает плечами. — Если он захочет кого-то другого, то, блять, на здоровье. Я не собираюсь умолять его выбрать меня.

Она говорит это так, будто ей все равно, но я вижу тень сомнения в ее глазах.

— Вы же вечность вместе, да? — говорю я, слегка подталкивая ее. — Он ни за что это не перечеркнет.

Аврора выдыхает, глядя на свои запасы еды.

— Да, я знаю. — Она закатывает глаза, и в уголках ее губ появляется ухмылка. — К тому же, он ни за что не найдет никого горячее меня.

Я хмыкаю, задевая ее плечом.

— О, как же я люблю твою скромность.

Она улыбается, зачерпывая еще горсть чипсов.

Я смотрю в телефон, проверяю время и быстро печатаю сообщение Райану. Он дал мне свой номер в ту ночь, когда подвозил до общежития – на всякий случай, если мне что-то понадобится, так как я была не в кондиции. С тех пор я им не пользовалась, но сейчас кажется, что момент подходящий.

Я:

Удачи на игре сегодня.

Я откидываюсь на спинку сиденья, секунду глядя на сообщение, и внезапно осознаю, как сильно нервничаю. Это просто текст – так сердце бешено колотится?

Появляются точки. Замирают. Снова начинают двигаться.

РАЙАН:

Болеешь за меня, кудряшка?

Ухмылка тянет мои губы. Я мельком гляжу на Аврору, но она даже не замечает, слишком занятая уничтожением чипсов, будто это ее последняя трапеза.

Я:

Учитывая, что мой папа – тренер команды... да.

Я нажимаю «отправить», и тут же снова появляются три точки. Пульс учащается.

РАЙАН:

Я не об этом спрашивал.

Я спросил, болеешь ли ТЫ за МЕНЯ.

Потешь мое эго, Изабелла. Мне это сейчас нужно.

Я закатываю глаза, но дурацкая улыбка не сходит с лица. Я уже собираюсь что-то ответить, как Аврора шевелится рядом, бросая на меня многозначительный взгляд.

— Это он? — спрашивает она с нарастающей ухмылкой.

Ей не нужно уточнять, кто именно «он». Мы обе знаем.

Я закатываю глаза, не желая давать ей повод для радости.

— Ешь свои чипсы.

Она смеется, отправляя в рот очередную порцию, пока я печатаю ответ.

Я:

Я болею за всех игроков команды.

РАЙАН:

Изабелла...

Я кусаю губу, пальцы зависают над клавиатурой, прежде чем я наконец сдаюсь.

Я:

Я болею за тебя, Райан.

В ту секунду, когда я нажимаю «отправить», мой желудок скручивается от предвкушения. Пузырьки с точками танцуют на экране, кажется, целую вечность, прежде чем приходит ответ.

РАЙАН:

Я обязательно забью гол специально для тебя.

Я тихо смеюсь, чувствуя трепет в груди – что-то легкое, глупое и совершенно невозможное для игнорирования.

Мы почти не разговаривали с той ночи в баре – с тех пор, как он прижал меня к стене и сказал, что не видит моего брата, когда смотрит на меня.

И все же на тренировках он почти не смотрит на меня. Просто короткий кивок, и сразу обратно на лед, будто той ночи и не было.

А может, и не было. Может, я просто была пьяна в стельку и все это себе вообразила.

Может, я и была пьяна, но я ясно дала понять – я хотела переспать с ним. И хотя я бы с удовольствием убедила Райана наплевать на дружбу с моим братом, я не могу вечно ждать того, кто отвергает меня снова и снова.

Мне нужно двигаться дальше. Найти кого-то другого. Кого-то, с кем я смогу просто развлечься и забыть о нем.

Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить:

— У тебя когда-нибудь был секс на одну ночь?

Аврора замирает с набитым ртом, выгибает бровь, а затем пожимает плечами.

— Да, в старшей школе. Но я была в хлам, даже имени его не помню. — Она качает головой с коротким смешком. — Но... да, это было даже весело.

Я морщусь.

— Боже, не думаю, что я бы когда-нибудь смогла.

Она снова пожимает плечами, кусая губу.

— Понимаю. Это точно не для всех. — Затем ее глаза расширяются, она внимательно изучает меня. — Ты все еще думаешь о том варианте на одну ночь?

Я качаю головой.

— Думала. Но сейчас... не знаю. Думаю, мне нужен кто-то, кого я действительно знаю и кому доверяю.

Аврора ухмыляется, подталкивая меня.

— Вроде Райана?

— Нет. — Я смеюсь, толкая ее в ответ. — Я говорила тебе миллион раз: этого не будет.

Она напевает, сворачивая пакет из-под чипсов.

— М-м-м... ну не знаю. Вы двое определенно флиртовали в баре на днях.

Я прищуриваюсь.

— А как насчет тебя и Коула?

Аврора фыркает.

— Ты имеешь в виду самого Мрачного Жнеца во плоти? — Она закатывает глаза. — Так, о нем мы не говорим. Но почему ты уходишь от ответа? — Ее брови взлетают, глаза блестят. — Между вами что-то произошло?

— Нет. — Я качаю головой. Технически ничего не произошло. Но потом я замираю, косясь на нее. — Может быть?

— О боже мой! — взвизгивает она, практически подпрыгивая на месте. — Я знала! Рассказывай все!

Я быстро оглядываюсь, замечая на себе несколько осуждающих взглядов.

— Успокойся, — шепчу я, стараясь говорить тише. — Ничего не произошло. Я просто... предложила ему заняться сексом, он отказался, а потом прижал меня к стене и, по сути, сказал, что хочет трахнуть меня, но не может, потому что дружит с моим братом.

Аврора кривится и пренебрежительно фыркает:

— Отстой. Боже, парни бывают такими идиотами.

Я смеюсь, качая головой, как раз когда игроки начинают по одному выезжать на лед. Резкий звук лезвий, режущих лед, прорезает гул трибун, за ним следует стук клюшек и щелчки шайб, бьющихся о борта во время разминки.

Затем свет меняется, и стартовый состав занимает свои позиции.

Я смотрю вниз, и вот он – Райан. Номер 27. Его фамилия крупными буквами выведена на джерси, ее не спутать ни с кем даже отсюда. Он наклоняется вперед, взгляд сосредоточен, каждое движение выверено.

Судья сбрасывает шайбу.

И в тот же миг игра взрывается движением, трибуны ревут, люди вскакивают со своих мест.

Аврора наклоняется ко мне, предлагая чипсы. Я беру парочку, машинально жуя и не сводя глаз со льда.

— Думаешь, «Полуночные волки» сегодня выиграют? — спрашивает она.

Я смотрю на нее, выдыхая.

— Если команда соберется. Они играют неплохо, но противник их переигрывает. — Я указываю на лед. — Смотри. Они слишком агрессивны в форчеке. Им нужно откатиться и дать защите поработать, но они продолжают лезть на рожон.

Аврора смеется, явно не понимая и половины из того, что я сказала, но все равно кивает:

— Конечно, тренер.

Я снова концентрируюсь на игре, в голове прокручиваются стратегии. Что-то не так. Пасы на полсекунды медленнее, чем нужно, расстановка хромает, и никто не берет на себя лидерство. Они играют так, будто застряли в собственных мыслях – и если они скоро не очнутся, другая команда по ним просто проедется катком.

Игрок «Громовых ястребов» впечатывает одного из наших в стекло за воротами, удар эхом отдается под куполом арены. Все трибуны синхронно вскрикивают. Перчатки летят в стороны, толчки перерастают в драку на кулаках, и внезапно прямо перед нами вспыхивает настоящая бойня.

Аврора вскакивает с места, ее голос каким-то образом перекрывает общий шум:

— Да! Снимай все лишнее!

Я не выдерживаю и начинаю хохотать так сильно, что приходится схватиться за живот. Несколько человек бросают на нас осуждающие взгляды, отчего становится еще смешнее. Я смотрю на Аврору, выгнув бровь.

— Что? — Она пожимает плечами. — Хоккеисты горячие, — говорит она, подмигивая.

Я качаю головой, но возвращаюсь взглядом к льду, когда судьи вмешиваются, чтобы разнять драку.

«Ястреб», толкнувший нашего парня, катится к скамейке штрафников.

Райан подъезжает к Коулу, хлопает его по спине, что-то говорит. Но он не видит игрока противника, заходящего со спины. Мои глаза расширяются, когда тот приближается, его тело движется с брутальной скоростью. Прежде чем я успеваю крикнуть, плечо того парня с сокрушительной силой врезается в плечо Райана, отбрасывая его на борт.

Тошнотворный треск разносится по арене, и я чувствую, как сердце падает вниз, когда тело Райана резко дергается и оседает на лед.

Шум толпы исчезает, когда он перестает двигаться. В животе завязывается такой тугой узел, что становится больно.

Тренер по физподготовке выбегает на лед, падая на колени рядом с Райаном, осматривая его.

Райан все еще на льду.

Все еще не шевелится.

И я не могу отвести взгляд.

— Он в порядке? — Голос Авроры едва доносится до меня, почти заглушенный стуком крови в ушах.

Я вцепляюсь в спинку сиденья перед собой, пальцы неконтролируемо дрожат. У меня нет ответа. Я не знаю.

— Он должен быть в порядке. Должен, — шепчу я.

Аврора внезапно накрывает мою руку своей, ее пальцы крепко сжимают мои, возвращая в реальность. Я даже не осознавала, как сильно меня трясет, пока не почувствовала ее тепло, придающее устойчивости.

И вот, когда мне кажется, что грудная клетка сейчас взорвется, я вижу это. Райан шевелится – сначала едва заметно, а затем встает на одно колено. Медленно. Пошатываясь. Но он двигается.

Мои плечи опускаются от облегчения, когда он поднимается, хоть и нетвердо. Узел в животе немного ослабевает, когда трибуны начинают аплодировать.

Аврора рядом со мной издает долгий, дрожащий выдох.

— Он в порядке... он в порядке, — шепчет она, сжимая мою руку.

Я киваю, хотя дышу с трудом, глаза прикованы к Райану, когда он направляется прочь со льда. Его шаги медленные, каждый из них показывает, насколько сильным был удар. Он поднимает руку, показывая трибунам слабый большой палец, но это меня ничуть не успокаивает.

Раздается сирена, сигнализирующая о конце игры, и команда противника взрывается радостными криками.

Другая команда победила.





14.


Райан



Финальная сирена оглушает, и у меня все внутри обрывается.

Поражение.

Снова.

Я срываю шлем слишком резко, морщась от острой боли, пронзающей плечо. Ребра словно в огне, каждый вдох – напоминание о полученных ударах. Колено ноет, а за глазом пульсирует давление, будто я все еще чувствую, как борта врезаются мне в голову. Но все это ничто по сравнению с разъедающим меня разочарованием.

Мы должны были победить.

Победа была у нас в руках. Комбинации, расстановка… Мы были на грани, и я все запорол.

В раздевалке мертвая тишина. Не та тишина, что бывает после тяжелой победы, когда все слишком вымотаны, чтобы говорить, а та, от которой опускаются плечи, сжимаются кулаки, а в голове прокручивается все то дерьмо, которое ты хотел бы сделать иначе.

Лезвия коньков скребут по полу слишком громко и резко. Клюшки с грохотом летят к стенам – их бросают с гораздо большей силой, чем нужно. Бутылки с водой сминаются в кулаках, и этот хруст прорезает тишину. Никто не говорит ни слова. Никто даже не смотрит друг на друга. Мы все слишком злы, слишком пристыжены, чтобы встречаться взглядами.

Первым тишину нарушает Нейтан, пытаясь звучать ободряюще.

— Ладно, думаю, все согласны, что игра была тяжелой, но это всего лишь одна игра, — говорит он, стягивая джерси через голову. — Встряхнемся и вернемся еще сильнее.

Ему легко говорить.

Я опускаюсь на скамью, упираюсь локтями в колени и вращаю плечом, проверяя масштаб повреждений. И тут же жалею об этом. Боль стреляет в руку, обжигая как пламя. Каждая клеточка моего тела протестует, но это ничто по сравнению с тем хаосом, что творится в голове. Я запускаю руку в волосы, резко выдыхая.

Блять.

Остин бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты как, мужик?

— Нормально. — Ложь на вкус горькая, кислая.

— Меня бы ты не обманул, — бормочет Остин под нос. — Да, тебя впечатали в борт. Но не ты причина нашего проигрыша.

— Мы начали проигрывать еще до этого. — Я качаю головой, слова вырываются из горла, словно скрежет гравия. — Удар был плохим, но мы посыпались еще до того, как я влетел в эти борта.

Коул закатывает глаза, его тон сух.

— И это была вина каждого из нас. Хватит ныть из-за проигрыша.

Нейтан бросает на него резкий взгляд, хмуря брови.

— Полегче, ладно?

Коул пожимает плечами.

— А что? Он ведет себя так, будто в одиночку слил всю игру. Мы все играли как куски дерьма.

Я выдыхаю через нос, прижимая пальцы к виску. У меня нет сил спорить. Это не меняет того факта, что я мог бы сыграть лучше. Что я должен был.

Коул вытягивает ноги, суставы пощелкивают, он откидывается назад и косится на меня.

— Так, мне нужно выпить, черт возьми. Ты в деле?

— Пас.

Остин выгибает бровь, прислонившись к дверному косяку.

— Да брось. Один стакан тебя не убьет.

— Я сказал, нет. — Мой голос звучит резче, чем я планировал. Парни обмениваются взглядами, но не настаивают. Один за другим они выходят из раздевалки, их шаги постепенно затихают, пока я не остаюсь один. Совсем один.

Тишина оглушает, она давит на каждый дюйм этой комнаты. Я замер на месте, глядя в никуда; мое ушибленное плечо и растоптанная гордость пульсируют в идеальном ритме.

Я сижу так еще несколько минут, пытаясь стряхнуть эту тяжесть, но тут на скамейке рядом со мной жужжит телефон. Я смотрю на экран – сообщение от отца. Челюсть напрягается, когда я открываю его.

ОТЕЦ:

Не лучшая твоя игра. Надеюсь, с плечом ничего серьезного.

Пальцы сильнее сжимают телефон. Я знаю, что он хочет как лучше, но все равно больно. В животе завязывается узел, а давление в груди нарастает.

Я беру телефон, колеблясь; большой палец зависает над номером Коннора. Мы не то, чтобы часто общаемся, и я сам не знаю, почему решил позвонить именно сейчас. Может, потому что мне нужно, чтобы кто-то сказал: все не так хреново, как кажется. А может просто потому, что мне больше не к кому обратиться.

Я нажимаю кнопку вызова. Два гудка, прежде чем он берет трубку.

Сначала он молчит. Затем, после бесконечной паузы, наконец произносит:

— Да?

Я закрываю глаза, потирая лоб. Плечо в огне, ребра ноют, а мозг все еще гудит от удара.

Но ничто из этого не жалит так сильно, как осознание того, что я всех подвел.

— Видел игру?

— Видел, — говорит он, выждав паузу, и добавляет: — Ты в порядке?

Я провожу рукой по волосам, пытаясь подавить раздражение.

— Не особо.

Коннор замолкает на мгновение, будто решая, стоит ли что-то говорить.

— Выкладывай.

Я колеблюсь, не зная, с чего начать.

— Я просто… блять, не знаю, чувак. Мне кажется, я постоянно лажаю. Будто я никогда не буду достаточно хорош.

Он выдыхает.

— Райан, ты достаточно хорош.

Я издаю невеселый смешок, горький и пустой.

— Что-то я этого не чувствую.

Снова пауза, на его стороне слышится какой-то шум, прежде чем он снова заговаривает.

— Слушай, я знаю, что это паршиво, но ты слишком загоняешься. Плохие игры случаются. Это не значит, что ты плохой игрок. Ты сам знаешь, как это бывает. Нужно просто продолжать работать, продолжать пробиваться.

Я снова запускаю руку в волосы, разочарование нарастает.

— Дело не только в этой игре, — признаюсь я, и голос звучит грубее, чем хотелось бы. — Дело… во всем. Кажется, каждый раз, когда я близок к тому, чтобы привести дела в порядок, что-то сбивает меня с ног.

Коннор хмыкает.

— Окей. И что ты собираешься с этим делать?

Я хмурюсь.

— Что?

— Ты можешь сидеть там и продолжать киснуть, убеждая себя, что ты отстой… или ты можешь встать, извлечь урок и стать лучше.

Я скриплю зубами, челюсть сжимается.

— Это не…

— Именно так, Рай. Все в твоей голове. Если ты играешь так, будто уже проиграл – угадай что? Ты проиграешь. Позволишь этому дерьму затянуться? Следующая игра будет такой же паршивой.

Я тру лоб, раздражение снова закипает.

— Да, я знаю.

— Тогда сделай что-нибудь, — говорит Коннор.

Я долго выдыхаю.

— У тебя все так просто звучит.

— Это и есть просто, — отвечает он. — Просто это нелегко.

Я откидываюсь на спинку шкафчика, глядя в потолок, в голове все кружится.

— У тебя, бывало, чувство, что ты бежишь за чем-то, что всегда на расстоянии вытянутой руки?

Коннор отвечает не сразу. Тишина между нами повисает тяжелым грузом.

— Да. Бывало.

Я смотрю на телефон, машинально проверяя время. Поздно – слишком поздно, чтобы застревать в собственных мыслях, но я здесь.

— И что ты сделал?

— Я перестал за этим бегать, — отвечает он. — Начал фокусироваться на том, что могу контролировать. Ты не можешь изменить прошлую игру, но ты можешь решить, каким ты выйдешь на следующую.

Я молчу, давая его словам осесть. Я не могу изменить то, что случилось сегодня, но, может, в этом что-то есть. Что-то, с чем можно работать.

Коннор вздыхает в трубку.

— Послушай, я не говорю, что ты не должен злиться. Злись. Используй это. Но не позволяй этому определять тебя. Ты чертовски крутой игрок, Рай, но, если ты позволишь этому дерьму трахать тебе мозг, это просто добьет твою игру окончательно.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как его слова попадают в цель.

— Да, ладно.

Пауза, прежде чем он снова заговаривает.

— Ты точно в норме?

Не задумываясь, я лгу:

— Да.

Я почти чувствую, как он смотрит на меня через телефон, понимая, что я несу чушь, но он не давит.

— Поспи, Рай.

— Ага. Спокойной ночи. — Я вешаю трубку и швыряю телефон на скамью, глядя, как гаснет экран. Откидываюсь на шкафчик. Тело ноет, каждая мышца болит, каждый синяк напоминает о том, сколько сил я вложил в эту игру.

Но сильнее всего болит моя гордость.

И самое худшее?

Я понятия не имею, как это исправить.





15.


Изабелла



На арене тихо.

Всегда странно, как быстро все меняется: в одну минуту это место наполнено ревом толпы, а в следующую – лишь пустые сиденья и эхо. Тишина кажется почти слишком громкой.

Я иду по коридору, мои кроссовки с каждым шагом шуршат по полу. Я бросаю взгляд на каток через оргстекло. Лед весь исцарапан лезвиями, виднеются пятна талой воды – остатки игры, которая должна была быть другой. Игры, в которой они должны были победить.

Мои пальцы сильнее сжимают блокнот, в который я вцепилась еще с первого периода. Всю ночь я отслеживала комбинации, анализировала движения, записывала статистику, о которой просил папа.

Я медленно выдыхаю, глядя в сторону кабинета отца в конце коридора. Дверь закрыта. Свет выключен.

Странно.

Он всегда там после игры. Выиграли они или проиграли, он разбирает записи, прокручивает моменты, делает заметки, готовясь к следующему матчу.

Любопытство начинает разбирать меня, и я перевожу взгляд на раздевалку – именно в этот момент я слышу тихий стон.

Я замираю на месте, хмуря брови. Нет никаких причин, по которым кто-то мог бы еще оставаться здесь. Парни ушли давным-давно – выпивать и забывать о поражении. Так почему же?..

Я приоткрываю дверь совсем немного, стараясь не издавать ни звука. В комнате почти темно, она освещена лишь мягким светом из коридора. Но даже при таком слабом освещении я замечаю движение.

Я толкаю дверь чуть шире, заходя внутрь.

— Пап?

Тихий, дразнящий смешок прорезает темноту.

— Не твой папочка.

Я закатываю глаза, напряжение в плечах немного спадает при звуке его голоса. Прохожу дальше и прислоняюсь к шкафчикам.

Райан сидит на скамье, сгорбившись и упершись локтями в колени. Он снял всю экипировку, оставшись только в джерси и плотных компрессионных шортах. Пот блестит на его коже, из-за чего ткань прилипает к телу. Волосы в беспорядке, торчат в разные стороны – видно, что он запускал в них руки раз десять.

— Ты еще здесь? — спрашиваю я. — Думала, ты ушел с парнями.

— Не в настроении, — бормочет он, уставившись в пустоту.

Я изучаю его секунду: то, как он ссутулился, будто несет на своих плечах поражение всей команды.

— Ты хорошо играл, — говорю я с легкой улыбкой, надеясь поднять ему настроение.

Его челюсть сжимается, и он наконец поднимает на меня взгляд, полный разочарования.

— Мы точно одну и ту же игру смотрели?

Я хмурюсь, отстраняясь от шкафчиков.

— Райан, ты пахал там как проклятый.

Он качает головой.

— Это неважно. Мы все равно проиграли. И это на моей совести.

Я подхожу ближе, достаю из сумки блокнот и пробегаю глазами по заметкам, сделанным во время игры.

— У тебя было три броска в ворота, ты выиграл большинство вбрасываний и надежно играл в защите. Плюс, ты организовал гол Остина.

Я протягиваю ему блокнот, но он лишь секунду смотрит на страницы, прежде чем снова провести рукой по взъерошенным волосам. Он издает короткий, горький смешок.

— И все же мы проиграли.

— Команда проиграла не из-за тебя, — спорю я, прищурившись.

Он мотает головой, не желая встречаться со мной взглядом.

— Мы и так уже уступали, а потом меня, блять, впечатали в борт. Я целую минуту пытался прийти в себя. Чувствую, что это моя вина.

— Райан, один игровой момент не решает исход всего матча.

— Может и нет, — бормочет он. — Но я должен был сыграть лучше.

Я долго наблюдаю за ним; его взгляд прикован к какой-то точке на полу, челюсть напряжена. Он снова запускает руку в волосы.

— Я подвел отца, — произносит он почти шепотом, будто признаваться в этом больно.

Я замираю, сдвинув брови. Это не тот Райан, к которому я привыкла – не тот парень, который вечно сыплет шутками и гладкими фразочками, будто его ничего не задевает. Слышать его таким... это выбивает меня из колеи.

Я подхожу еще ближе, глядя на то, как он избегает моего взгляда, уставившись в землю.

— Тебе не нужно ничего доказывать ни ему, ни кому-либо другому здесь, Райан.

Он поднимает глаза, его губы сжаты.

— Я должен был справиться лучше. Сделать так, чтобы он гордился. — Его голос на секунду срывается, и я вижу этот проблеск сомнения. — Но я не смог. Я никогда не могу. Я все порчу. Каждый гребаный раз.

Боже, от этих слов у меня все внутри сжимается.

— Ты слишком сильно на себя давишь, — тихо говорю я, глядя на него.

Райан выдыхает и с глухим стуком откидывает голову назад на шкафчик.

— Да, ну... Кто-то же должен.

Какое-то время мы сидим в тишине, нарушаемой только его тяжелым дыханием. Затем я замечаю, как он ведет плечом, и гримаса боли искажает его лицо, когда он издает тихий стон.

— Тебе больно, — говорю я, хмурясь.

Он отмахивается, но очевидно, что ему плохо.

— Пустяки.

Я приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди, не веря ни единому слову.

— Райан.

Он издает долгий, усталый вздох. Медленно ведет плечом назад, морщась.

— Неудачно приложили. Все будет нормально.

Я хмурюсь, секунду глядя на него, а затем делаю шаг вперед, сокращая расстояние, между нами.

— Дай посмотрю.

Он бросает на меня взгляд, будто собирается спорить, но я не отступлю. Я видела, как он попадает под удары раньше, но в этом было что-то такое, что мне не понравилось.

Неохотно он немного сдвигается, позволяя мне рассмотреть плечо. Я становлюсь прямо между его ног, и мое сердце замирает от того, как близко мы оказались.

Райан не шевелится, пока я нажимаю пальцами на его плечо, чувствуя жесткие мышцы под тканью. Он горячий, слишком горячий, и когда я нащупываю больное место, он резко выдыхает, его тело напрягается.

— Иисусе, — бормочу я, нажимая чуть сильнее. — У тебя там все забито.

— Не так уж все и плохо, — мямлит он, хотя голос у него напряжен.

Я приподнимаю бровь и давлю еще немного сильнее, игнорируя его вялые протесты.

— Не лги. Все довольно плохо. Плечо каменное.

Он издает тихий стон, и этот звук заставляет что-то горячее скручиваться у меня внутри, разливаясь по животу.

Я не подаю виду. Я отказываюсь это признавать.

Я прочищаю горло, сосредоточившись на мышце под моими пальцами. Он слегка меняет положение, и я внезапно слишком остро осознаю нашу близость. Его глаза прикованы ко мне, темные и тяжелые, и я чувствую жар, исходящий от него.

— Стало легче? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но пульс стучит в ушах, заглушая все остальное.

— Да, — говорит он, и его голос теперь еще более хриплый, низкий, и это определенно не помогает унять странную энергию, искрящую в воздухе. — Удивительно.

Я с трудом сглатываю; мои пальцы задерживаются на его коже мгновением дольше, чем нужно. Мозг кричит мне отстраниться, но я не могу пошевелиться. Его кожа теплая под кончиками моих пальцев, и я чувствую биение его сердца сквозь джерси.

Пространство, между нами, словно сокращается с каждой секундой. Его лицо так близко, что я чувствую легкое касание его дыхания на своей коже. Его руки легко лежат на моих бедрах – ровно настолько, чтобы удерживать меня на месте, будто он не готов меня отпустить.

Я не заметила, когда он коснулся меня, но кажется, будто его руки всегда были там, притягивая меня ближе без единого слова.

Его глаза впиваются в мои – темные и напряженные – словно он пытается разгадать меня. Или, может быть, бросает мне вызов сделать первый шаг.

Когда я немного сдвигаюсь, его пальцы сжимаются на моих бедрах, и у меня перехватывает дыхание.

Пульс грохочет в ушах так громко, что заглушает все вокруг. Мои руки все еще прижаты к его груди, мышцы под ладонями такие твердые, а притяжение, между нами, просто магнетическое – будто никто из нас не может отстраниться, но никто не знает, как начать.

Он едва заметно шевелит рукой, и мое сердце делает кувырок, когда его большой палец проводит по моему бедру. Жар прошивает меня насквозь, и я кусаю губу, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме того, как его глаза следят за этим движением.

Прежде чем я успеваю опомниться, его руки дергают меня вперед, усаживая к себе на колени.

Я ахаю, кладу руки ему на плечи.

— Райан...

Он стонет, звук низкий и грубый, будто он пытается сохранить контроль, но у него больше нет на это сил.

— Знаю, — бормочет он, качая головой, словно злясь на самого себя. — Блять, я знаю. Я просто... не хочу, чтобы ты останавливалась.

Я чувствую его твердым под собой. Его руки впиваются в мои бедра, притягивая еще ближе, и трение, между нами, настолько сильное, что я едва могу соображать.

Это слишком, но в то же время, именно то, чего я хочу.

— А как же то, что ты говорил? — выдыхаю я. — Правила... и мой брат?

Его губы кривятся в ухмылке, а пальцы сильнее сжимают мои бедра.

— Я всегда был немного нарушителем правил.

Я хочу ему верить. Боже, я просто хочу отпустить все, потерять себя в нем – все внутри меня кричит об этом. Но тут меня накрывает осознание последствий. Все сложности того, что произойдет, если мы зайдем дальше, заполняют мои мысли. Я не могу их игнорировать, как бы сильно мне ни хотелось.

Я прикусываю губу, пытаясь удержаться за последнюю ниточку самоконтроля.

— Мы не должны этого делать, — шепчу я; мой голос дрожит, разрываясь между желанием отстраниться и искушением поддаться.

Райан кивает, его дыхание сбито.

— Знаю.

— Это очень плохая идея, — говорю я, борясь за остатки логики, пока сердце колотится все сильнее с каждой секундой.

Его челюсть сжимается.

— Худшая из возможных.

И все же его руки не шевелятся. Мои тоже. Мы так близко, и я не могу отвести от него взгляд, не могу отодвинуться. Что-то происходит, и я не знаю, как это остановить.

Да и не уверена, что хочу.

Его взгляд скользит к моим губам, и я перестаю дышать. Сердце в груди стучит так громко, что я уверена, он его слышит.

— К черту все, — шепчет он, его пальцы обхватывают мою шею, притягивая ближе, прежде чем его рот накрывает мой.

Я ахаю, содрогаясь от его поцелуя.

Я хотела этого с той дурацкой вечеринки. С того самого момента, как впервые увидела его – его наглую ухмылку, растрепанные волосы и эти чертовски идеальные руки. И вот это наконец происходит.

Сначала он целует меня медленно, будто не уверен, реально ли это или просто сон. Я чувствую колебание в его руках – лишь на мгновение – прежде чем они сжимаются крепче, притягивая меня вплотную и закидывая мою голову назад, чтобы углубить поцелуй. Мир расплывается, и я забываю, как дышать.

Он стонет мне в губы, его пальцы запутываются в моих волосах, он целует меня сильнее, глубже, словно пытаясь наверстать все упущенное время.

Внизу живота закручивается жар, и я прижимаюсь ближе, мои руки впиваются в его джерси, отчаянно стараясь удержать его, не дать этому моменту ускользнуть. Его вторая рука скользит по моей спине, обхватывая талию, будто я нужна ему так же сильно, как он мне.

Я даже не замечаю звука, который издаю, прижавшись к его губам – тихий, жаждущий стон – пока он не отвечает грубым ругательством, усиливая хватку на моих бедрах.

На вкус он как мята, как тепло, как то, чего я жаждала, сама того не осознавая. Боже , он такой сладкий.

Райан стонет, его губы скользят по моей челюсти, его дыхание обжигает кожу.

— Блять, — бормочет он. — Я не хочу останавливаться. Пожалуйста, не заставляй меня останавливаться.

Я содрогаюсь от звука его охрипшего голоса. Маленькая часть меня понимает, что то, что мы делаем, опасно, тихий голос на задворках сознания твердит, что нам не стоит этого делать.

Но я не могу отстраниться.

— Тогда не останавливайся, — шепчу я ему в губы, прежде чем поцеловать его еще сильнее, запустив руки в его волосы, заглушая все голоса в голове. Я не знаю, как остановиться. Я не хочу.

Он слегка отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему, и я чувствую, как его жаркое дыхание смешивается с моим.

— Мне конец, — шепчет он сорванным голосом, прежде чем снова поцеловать меня.

Мои ладони скользят вверх по его груди, чувствуя твердые мышцы под футболкой, его кожа горит под моими прикосновениями.

Поцелуй становится все жарче, все глубже. Я чувствую тепло его тела, прижатого к моему, то, как его руки скользят к моим бедрам, сжимая их, побуждая придвинуться еще ближе. Я инстинктивно двигаюсь навстречу, подаваясь бедрами вперед, чувствуя его твердость через швы моих джинсов. Он низко стонет, и это заставляет меня вздрогнуть.

— Боже, Изабелла, — снова стонет он, его голос густой, темный и такой сексуальный, что я окончательно теряю голову. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Его губы спускаются к моей шее, он целует, прикусывает, и я издаю тихий стон, запрокидывая голову, открывая ему доступ.

— Ты такая классная на ощупь, — шепчет он у моей кожи, его голос низкий и мрачный. — Не думаю, что смогу остановиться. — Он звучит так, будто ему больно, будто сама мысль об остановке причиняет ему физическое страдание.

Я тихо стону, прижимаясь к нему, желая большего, нуждаясь в большем. Все, что меня волнует – это вкус его губ, то, как его тело двигается против моего.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он.

Я качаю головой, слова застряли в горле, но мое тело говорит за меня. Я снова прижимаюсь к нему.

Его рука скользит вниз к моему бедру, и он мягко подталкивает меня двигаться на нем; трение снова нарастает, медленно и глубоко. Каждая клеточка моего тела в огне, мысли превратились в мешанину из всего того, чего мне не следовало бы хотеть, но чего я жажду до безумия.

— Райан, — стону я, мой голос дрожит, пальцы впиваются в его плечи, ища опору. Боже, я так близко.

Он стонет, его грудь вздымается под моими руками.

— Ах, блять. Не знаю, сколько я еще смогу... черт.

Я вздрагиваю, мои пальцы сжимают его джерси, и тут он...

— Эй! Есть тут кто?

Мы замираем.

Паника захлестывает меня, когда голос отца эхом разносится по раздевалке.

— Черт. Черт.

Райан тихо ругается, его руки соскальзывают с моих бедер, пока я спешно соскакиваю с его колен; мои ноги дрожат как желе.

Отец заходит внутрь, его брови взлетают вверх, когда он видит нас.

— О. Не знал, что вы еще здесь.

Я прочищаю горло, лихорадочно нащупывая свой блокнот, пытаясь вести себя нормально, хотя сердце все еще колотится в груди. Руки дрожат, когда я поднимаюсь со скамьи; ноги немного ватные, но я направляюсь к отцу.

— Да, я... искала тебя. У меня есть статистика, которую ты просил.

Он кивает, забирая листы с улыбкой.

— Спасибо, принцесса. Тебя подбросить до дома?

— Конечно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя чувствую, как жар ползет по шее, а в голове все еще крутится тот поцелуй.

Он поворачивается к Райану, выгнув бровь.

— А ты что тут застрял? — спрашивает он. — Собираешься тут ночевать или как?

Райан проводит рукой по лицу.

— Скоро пойду домой. Мне просто... нужно сначала кое с чем разобраться.

В животе все переворачивается, жар разливается по телу. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Этот намек звучит оглушительно ясно, как неоновая вывеска с надписью «мы тут только что вовсю терлись друг об друга», но, к счастью, отец совершенно этого не замечает.

Он пожимает плечами и приобнимает меня за плечо, уводя за собой.

— Ладно, не забудь убрать за собой, когда будешь уходить, — говорит он Райану, затем хлопает меня по плечу. — Пойдем, малышка. Твоя мама приготовила лазанью на ужин, и я ни за что на свете ее не пропущу.

Я смеюсь, бросая последний взгляд на Райана, и чувствую трепет в животе при воспоминании обо всем, что только что произошло.

Когда мы выходим в коридор, я выдыхаю, изо всех сил стараясь выглядеть обычно, делать вид, будто ничего не случилось.

Но я знаю: даже если я попытаюсь это скрыть, отношения между мной и Райаном изменились. Черта была пересечена, и теперь пути назад нет.





16.


Райан



Как только мои коньки касаются льда, я понимаю: тренировка будет дерьмовой.

Все не так.

Баланс какой-то странный, будто ноги внезапно забыли, как играть в хоккей. Шаги медленные и тяжелые, словно я катаюсь по гребаным зыбучим пескам. Даже клюшка кажется чужой, будто кто-то подменил ее на корявое прокатное весло из спорткомплекса.

Я пытаюсь встряхнуться. Сосредоточиться. Упражнения простые, я бы сделал их во сне. Но все равно ничего не выходит. Пасы неточные, броски слабые, а про ведение шайбы вообще молчу – с тем же успехом я мог бы гонять по льду теннисный мячик.

И я прекрасно знаю, в чем причина.

Дело не в игре. Да, мы проиграли, и это меня подкосило, но у меня бывали поражения и похуже. И дело даже не в том ударе, который я пропустил в третьем периоде, хотя плечо ноет так, будто по нему прошлись кувалдой.

Нет, дело в ней.

Я не разговаривал с ней с той ночи. С той ночи, когда она прижималась ко мне, вцепившись в мое джерси, будто отчаянно умоляя притянуть ее еще ближе. С той ночи, когда я поцеловал ее, не в силах остановиться, будто умирал от голода по этому поцелую. И когда она ответила мне так, словно ждала этого первого шага с самого первого дня нашего гребаного знакомства.

А теперь? Я без понятия, что, между нами.

Я ей не писал. Она мне тоже – если не считать того единственного сообщения.

Которое я проигнорировал.

На следующее утро я сделал то, что делаю всегда. Схватил телефон. Мышечная память. Привычка. Называйте, как хотите. Я еще толком не проснулся, когда увидел уведомление.

ИЗАБЕЛЛА:

Привет.

Я пялился на экран, большой палец завис над ним, как у идиота. Не открыл. Не ответил. Просто сидел и смотрел на это одно-единственное слово.

Я убеждал себя, что отвечу позже. Что я слишком устал. Слишком занят. Но все это было чушью.

Я не ответил, потому что понятия не имел, что сказать.

Как мне теперь вообще с ней разговаривать?

Как смотреть на нее и не вспоминать, как у нее перехватило дыхание, когда мои ладони скользнули к ее бедрам?

Не вспоминать те звуки, которые она издавала, когда я ее целовал?

Иисусе.

Я стискиваю зубы и зажмуриваюсь, заставляя себя переключиться на что-то другое, на что угодно. Не помогает.

Я все еще слышу ее.

Я все еще чувствую ее.

Мой мозг абсолютно бесполезен.

И, судя по всему, моя реакция тоже, потому что шайба пролетает мимо меня раньше, чем я успеваю ее заметить.

— Иисусе, Райан, — бормочет Логан с другого конца катка, бросая на меня взгляд и бросаясь вдогонку за шайбой. — Ты что, спишь на ходу?

Я веду плечами, крепче сжимаю клюшку и пытаюсь стряхнуть отвлечение.

— Все под контролем.

— Что-то не похоже, — вклинивается Коул, подъезжая ко мне. — Что с тобой сегодня, черт возьми?

— Ничего, — бурчу я, резко выдыхая.

Коул приподнимает бровь.

— Ты тут как гребаный зомби болтаешься.

— Плечо все еще беспокоит? — спрашивает Логан.

Парни не унимаются по поводу прошлой игры, будто я какой-то хрупкий новичок, а не капитан. Они весь вечер меня достают. Знаю, это их способ проявить участие, но я не хочу об этом говорить.

Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться, пытаясь отдать четкий пас, но опять лажаю и сильно. Шайба неуклюже скользит по льду, так и не дойдя до цели.

Коул прищуривается.

— Это еще что было?

Я хмурюсь, чувствуя, как закипает раздражение.

— Ничего. Просто угол не рассчитал.

Коул не верит. Он пристально смотрит на меня, сдвинув брови.

— Угол не рассчитал? Или все еще из-за игры паришься?

Я сжимаю челюсть.

— Я в норме, — повторяю я резче, чем хотел. — Я пережил это.

Нейтан проезжает мимо и слегка толкает меня плечом.

— Заметно, — сухо бросает он. — Поэтому ты всю неделю ведешь себя как унылый ублюдок.

Я с трудом сглатываю, чувство вины тугим узлом сворачивается в животе. Иисусе. Не могу даже смотреть на него, не чувствуя, что сейчас сорвусь. Каждый раз, когда я его вижу, до меня доходит, как сильно я облажался.

Потому что он понятия не имеет.

Понятия не имеет, что пока он той ночью пил с командой, его сестра сидела у меня на коленях, вцепившись в мое джерси, и ее тело дрожало под моими руками.

Понятия не имеет, что я целовал ее.

Понятия не имеет, что я до сих пор, блять, хочу ее.

И теперь? Теперь я бегаю от нее как от чумы, будто могу каким-то чудом стереть ту ночь и притвориться, что ничего не было.

Я отмахиваюсь от этих мыслей и прибавляю скорости, ноги горят, пока я несусь по льду, пытаясь убежать от собственного мозга. Сосредоточься. Отключись.

Но это невозможно.

Потому что я чувствую это. Ясно как божий день.

Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять: она здесь. Стоит у края катка с планшетом в руках.

Я не могу смотреть. Не буду. Хотя каждый инстинкт орет мне повернуть голову, признать ее присутствие.

Вместо этого я фокусируюсь на шайбе. На парнях. На чем угодно, кроме нее.

Неважно. Ее голос все равно прорезает шум катка, резкий и четкий.

— Ты медлишь при переходах. — Холодный. Профессиональный. Будто, между нами, ничего не было. — Это ломает комбинации. Ты также отступаешь на вбрасываниях вместо того, чтобы атаковать.

Челюсть дергается, я сжимаю клюшку так, что костяшки белеют.

Голос тренера вырывает меня из собственных мыслей:

— Райан, плечо все еще болит?

Я не вздрагиваю. Не моргаю. Не даю ему ни зацепки. Я так чертовски устал от этого разговора.

— Нет.

Взгляд тренера, словно силовой прием.

— Не лги мне.

Я шумно выдыхаю через нос, все тело напряжено от досады.

— Я в порядке.

Наступает тишина, а затем снова звучит голос Изабеллы.

— Ты компенсируешь, — говорит она.

Я чувствую ее взгляд на себе, хотя отказываюсь смотреть в ответ.

— Ты осторожничаешь в контактных упражнениях, — произносит она спокойно, но в голосе слышится что-то еще. Тревога? — Потому что тебе больно.

Пальцы сжимаются на клюшке.

Ненавижу то, что она заметила. Что видит меня насквозь. Что знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я лгу.

— Я разберусь с этим, — бормочу я хрипло, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы.

— Тебе не обязательно справляться самому, — говорит она тише.

И я, как идиот, смотрю на нее.

Одна доля секунды. Этого достаточно.

Шум катка стихает. Боль в плече? Исчезла. Шторм в голове? Утих. Только она. Только мы.

И я вижу это в ее глазах.

Ей не все равно.

И я, блять, ненавижу это.

Потому что если я позволю себе поддаться – если задумаюсь о ней дольше чем на секунду – я сломаюсь. Я извинюсь. Я вывалю все, что пытаюсь заглушить в себе с той самой ночи.

Что я не переставал думать о ней.

Что я все еще чувствую ее. Все еще слышу те тихие, прерывистые звуки, которые она издавала, когда я...

Блять.

И хуже всего? Я снова ее поцелую.

Я отвожу взгляд, жар покалывает затылок, и заставляю себя закрыться.

— Спасибо за замечания, — бурчу я; слова выходят сухими и казенными.

Я не жду ответа, разворачиваюсь, врезаясь коньками в лед, и валю оттуда ко всем чертям, пока не забыл все причины, по которым мне нельзя ее хотеть, и не совершил ту же ошибку дважды.





17.


Райан



Я стараюсь избегать улицы братств, учитывая, что они ненавидят хоккеистов и думают, что заправляют университетом.

Но парни – точнее, Остин – вытащили меня из постели и швырнули мне в лицо футболку, велев поднимать задницу и перестать киснуть в кровати, как чертов отшельник.

Сейчас я бы не отказался поменяться местами с Коулом. После той драки в прошлом месяце ему вообще запретили появляться на вечеринках братств. Он, небось, сидит дома, в тепле и уюте, без этой оглушительной музыки и девчонок, каждые две минуты сующих тебе в лицо выпивку. Везучий ублюдок.

Как только мы заходим, на нас налетает стайка девчонок; их глаза блестят так, будто мы – какие-то редкие экспонаты на выставке. Они оценивают нас, рассматривают команду.

— Привет, — Логан приветствует блондинку в толпе, бросая ей кокетливую ухмылку, на которую она тут же отвечает.

Когда я впервые встретил его, я думал, что у него будут проблемы с девушками. Он новичок, младше всех нас, и я полагал, что он будет сидеть на скамейке запасных, пока остальные развлекаются. Но нет. Этот парень получает больше внимания, чем кто-либо другой, за исключением, может быть, Коула. Кто вообще знает, чем занят этот парень? Он ходячая загадка.

Логан выдает свою фирменную ухмылку и закидывает руку ей на плечо.

— Я Логан. Одинок. Горяч. Стабильные двадцать сантиметров.

Я закатываю глаза, стараясь не рассмеяться.

Нейтан фыркает и качает качает головой.

— Серьезно? И это сработало с теми двумя девчонками, которые ушли с тобой наверх?

Логан только подмигивает ему.

— Не притворяйся, что тебе не интересно, — дразнит он, поворачиваясь к блондинке. — Так как тебя зовут?

— Даниэлла, — говорит она, практически тая в его руках.

Логан смеется, притягивая ее ближе.

— Нравится то, что видишь?

Она мурлычет что-то в ответ, встает на цыпочки и наклоняется, будто собираясь прошептать ему на ушко что-то нежное. Но вместо этого я слышу отчетливое:

— Мне бы понравилось еще больше, если бы нам не мешала одежда.

Я хмыкаю, качаю головой и делаю глоток из своего стакана. Если бы какая-нибудь девчонка сказала такое мне, я бы, наверное, просто расхохотался. Я не любитель дешевых подкатов. Мне нравятся девушки, которые дразнят меня, которые говорят о чем-то, кроме гребаного хоккея. Мне нравятся...

— Иззи!

Я резко поворачиваю голову влево, так быстро, что, клянусь, слышу хруст в шее.

Шум вечеринки – смех, пульсация музыки, звон стаканов – растворяется в небытии. Все это больше не имеет значения. Не тогда, когда входит она.

В животе все сжимается в ту же секунду, как я ее замечаю. Черт возьми, она выглядит так, будто сошла прямиком из моих гребаных фантазий. На ней свободный белый топ, который сидит идеально, и джинсы, облегающие ее так, словно их шили прямо на ней. Черт, ее кудряшки вернулись – они подпрыгивают при каждом шаге и выглядят до безумия мягкими. Все, о чем я могу думать – это как мои руки были запутаны в них, когда я притягивал ее ближе, целовал ее, пробовал на вкус, чувствовал, как она прижимается ко мне.

Изабелла даже не смотрит в мою сторону. Ни одного взгляда. Будто я невидимка, стою здесь как привидение. И, честно говоря? Я это заслужил.

Я избегал ее с того самого поцелуя. Держался на расстоянии, пытаясь притвориться, что ничего не было. Ради нее, ради Нейтана, ради собственного гребаного рассудка. Я думал, так будет проще – делать вид, будто мы не перешли все границы, между нами. Но я не могу это забыть. Это единственное, о чем я, блять, думаю.

Я не свожу глаз с Изабеллы, наблюдая, как она проходит мимо, словно меня не существует, и на душе становится паршиво.

— Не думал, что ты придешь, — говорит Нейтан, кивая в сторону ее соседки. — Это ты ее вытащила?

Аврора фыркает.

— А кто же еще? Если бы не я, она бы просидела весь вечер дома, рыдая над документалкой.

Изабелла прищуривается.

— Пингвины были влюблены. Это грустно, ясно?

Мне хочется рассмеяться, потому что это так на нее похоже – плакать из-за пингвинов, которых она в глаза не видела, но атмосфера слишком напряженная, и я понимаю, что лучше этого не делать.

Остин закидывает руку мне на плечо, слегка встряхивая.

— С этим парнем та же история, — говорит он. — Он хотел остаться дома сегодня, но я его вытащил.

Глаза Изабеллы встречаются с моими. Это длится мгновение – от силы секунду – но в моем сознании это ощущается как гребаная вечность. Я вдыхаю, глядя на нее; эти большие карие глаза затягивают меня, заставляя все вокруг расплываться. Ее лицо – то самое великолепное лицо, о котором я не могу перестать думать – и эти сладкие розовые губы. Боже, я до сих пор чувствую их вкус.

Я облажался.

Я связался с младшей сестрой своего товарища по команде. Первая ошибка.

Потом я начал ее игнорировать. Притворяться, что ничего не было. Вторая и самая большая ошибка.

Я отстраняюсь от Остина, сбрасывая его руку.

— Мне нужно выпить, — бормочу я, направляясь к столу с напитками. На самом деле мне не нужна выпивка. Я хочу извиниться перед Изабеллой. Я хочу снова поцеловать ее, почувствовать вкус ее губ без всех этих последствий, нависших над нами. Но я не могу. Так что – выпивка.

— Эй, мужик.

Я поворачиваю голову на хлопок по плечу. Это Дилан, один из футболистов. Обычно хоккеисты и футболисты не ладят, но нам на это всегда было плевать.

— Жестко тебя приложили на прошлой неделе. Ты в норме?

Я вздыхаю, челюсть сжимается при этом напоминании. Не то чтобы мне давали об этом забыть.

— Да, я в норме, — бурчу я, кивая ему. — Ты же меня знаешь. Я всегда поднимаюсь.

Он смеется, качая головой.

— Ага, скажи это Джордану. Придурка один раз задели, и он весь сезон просидел на скамейке. — Он фыркает.

— Футболисты слабаки, — поддразниваю я с ухмылкой, и он хохочет.

— Ладно-ладно, Рид выпустил когти.

Я пожимаю плечами, делая глоток пива.

— Я «Волк» не просто так.

Он смеется, а я снова прикладываюсь к стакану, сканируя взглядом комнату. В этот момент я замечаю группу девчонок, которые пялятся на него, закусывая губы и перешептываясь. Я их не виню, парень высокий, широкоплечий, с глубоким коричневым оттенком кожи и таким лицом, которому место на киноафише.

— Черт, — стонет он, проводя рукой по челюсти, касаясь пальцами бороды. — Кто это, черт возьми?

Я прослеживаю за его взглядом, и у меня все обрывается, когда я вижу Изабеллу у дивана вместе с Авророй. Сердце сбивается с ритма.

— Блондинка? — спрашиваю я, надеясь услышать «да».

— Брюнетка. — Блять . — Та, что с кудряшками и сногсшибательной грудью.

Ну конечно, его заинтересовала именно она.

— Это Изабелла, сестра Нейтана, — отвечаю я, скрипя зубами.

Он издает тихий свист, проводя рукой по подбородку, пока по его лицу расплывается медленная улыбка.

— Черт. Она горячая.

Он прав, она горячая. Но она гораздо больше, чем просто «горячая». Она красива так, что у меня перехватывает дыхание. У нее смех, который я не могу выкинуть из головы. Она забавно морщит нос, когда ей неловко. Она умная, чертовски остроумная, и однажды она будет хозяйкой в любой комнате, куда бы ни вошла – будь то в качестве спортивного аналитика или управляя командой из-за кулис.

Но для него все это не имеет значения. Он не видит ее так, как я. Не знает ее. И он, черт возьми, не заслуживает того, чтобы хотеть ее так, как хочу я.

Она была в твоих руках, и ты все просрал.

Да, я в курсе, блять.

Прежде чем я успеваю среагировать, Дилан уже направляется прямиком к ней.

А я просто стою... и смотрю.

В животе все скручивается с каждым его шагом, пока он не оказывается прямо перед ней. Он техничен, этого не отнимешь. Носит эту самоуверенную ухмылку как броню, и – каким-то чудом – она улыбается ему в ответ. Ему .

Той самой улыбкой, которая раньше принадлежала мне.

Челюсть сжимается. Пальцы впиваются в красный пластиковый стакан, пока тот не начинает трещать. Каждое слово, которым они обмениваются, каждый ее смешок, каждый раз, когда он наклоняется к ней так, будто ему там самое место... Это как смотреть на автокатастрофу в замедленной съемке: я не могу отвести глаз.

Она здесь. Совсем рядом, черт возьми. А я просто стою и смотрю, как она ускользает сквозь пальцы, пока он делает это легко. Будто ему даже стараться не надо.

И это сводит меня с ума.

Я наблюдаю, как мазохист, за тем, как Дилан кладет руку ей на талию и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Она кивает. Затем позволяет ему взять себя за руку и идет за ним к лестнице, как ни в чем не бывало.

Кровь приливает к голове, в ушах нарастает гул. Мир расплывается по краям. Кулаки сжимаются, мышцы натянуты так сильно, что кажется, сейчас лопнут.

Нет. Ни за что, блять.

Она не пойдет с ним наверх. Я этого не допущу.

Я начинаю двигаться прежде, чем успеваю подумать. Продираюсь сквозь толпу, расталкивая людей плечами, не обращая внимания на шум и взгляды. Мне плевать. Мне плевать на последствия.

Я просто знаю, что не могу ее потерять.

Я взлетаю по лестнице через две ступеньки, и вот она – как раз тянется к двери ванной.

Прежде чем она успевает скрыться внутри, я перехватываю ее запястье.

И без единого слова затаскиваю ее в ближайшую пустую спальню, захлопывая за нами дверь.

Она резко оборачивается, глаза расширены, дыхание перехватывает, когда она наконец смотрит на меня.

— Райан? — выдыхает она.

Боже, как она произносит мое имя...

Прошло слишком много времени с тех пор, как я слышал ее голос, с тех пор как мы смеялись, с тех пор как мои пальцы путались в ее кудрях, когда я дразнил ее – это было для меня так естественно.

Я скучаю поэтому.

Я скучаю по ней .

Я с трудом сглатываю, моя рука крепче сжимает дверную ручку.

— Какого хрена ты собиралась делать с Диланом?

Выражение ее лица меняется, становится твердым, как сталь.

— У тебя нет права спрашивать меня об этом, — рявкает она, прищурившись. — Ты ясно дал понять, что жалеешь о том, что произошло. — Она отводит взгляд, пожимает плечами, будто это не задевает ее за живое. — А я говорила тебе, что мне нужен вариант на одну ночь.

Эти слова бьют под дых.

Она действительно собиралась это сделать, да?

С ним ? В чьей-то грязной ванной?

Нет.

Она заслуживает лучшего.

Горечь прорывается наружу прежде, чем я успеваю ее остановить.

— Я думал, ты говорила, что не можешь спать с кем-то, кого не знаешь?

Она поднимает голову, ее глаза впиваются в мои, и сердце спотыкается.

— Ну да, — говорит она, пожимая плечами, — я передумала.

— Передумала, значит? — Мне почти хочется хмыкнуть, но я сдерживаюсь и делаю шаг ближе.

Она сейчас так близко, что я чувствую аромат ее сладких, знакомых духов — тех самых, что преследуют меня неделями, сводя с ума.

— Жаль, — шепчу я низким голосом, наклоняясь и сокращая расстояние до тех пор, пока не чувствую ее дыхание на своей коже. Ее грудь часто вздымается, я чувствую исходящий от нее жар. — Потому что я тоже передумал.

Она моргает, переваривая мои слова. Я наблюдаю, жду, когда до нее дойдет, и когда это случается, она качает головой и делает шаг назад, но отступать некуда.

— Что ты делаешь? — спрашивает она дрожащим голосом.

Что я делаю?

Ровно то, что должен был сделать в первую секунду, когда увидел ее.

То, что хотел сделать в раздевалке, вместо того чтобы уйти как трус.

То, что я хочу делать каждый гребаный раз, когда она рядом.

И на этот раз?

На этот раз я, блять, не убегу.

Я протягиваю руку, обхватывая ее шею сзади, большой палец мягко проводит по ее коже.

Она ахает, дыхание замирает, и ее взгляд скользит к моим губам – приоткрытым, влажным, таким чертовски манящим, что становится больно.

Низкий стон вырывается из моей груди, когда воспоминания обрушиваются на меня: ее вкус, ее звуки, ее тело, прижатое к моему.

Я больше не могу сдерживаться.

— Забираю то, чего, блять, хочу.

Прежде чем она успевает среагировать, я притягиваю ее к себе, впиваясь в ее губы.

Каждая секунда, что я провел в отрицании, каждая ночь, что я лежал без сна, думая о ней – все это взрывается в тот миг, когда наши рты встречаются. Она не останавливает меня, не отстраняется. Она тает в моих руках, ее пальцы вцепляются в мою футболку, сжимая ее так, будто ей это нужно не меньше, чем мне.

Низкий стон рождается в моей груди, когда я отклоняю ее голову назад, углубляя поцелуй, проникая языком между ее приоткрытых губ. Черт, какая же она вкусная. Зависимость. Словно что-то, по чему я умирал, но никогда не позволял себе получить.

Это огонь. Это безрассудство. Это идеально.

Когда я наконец отстраняюсь, и мы оба судорожно хватаем ртом воздух, я разглядываю ее: припухшие губы, часто вздымающуюся грудь, то, как она все еще цепляется за меня, будто боясь, что я уйду.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, ухмыляясь, когда у нее перехватывает дыхание.

— Хотела свой быстрый трах? — Я снова касаюсь своими губами ее губ, чувствуя, как она вздрагивает. — Ты его, блять, получила.





18.


Изабелла



Я даже не помню, как мы добрались до моей комнаты, но, честно говоря, мне плевать. Все, на чем я могу сосредоточиться – это ощущение губ Райана на моих, то, как от его поцелуев все мое тело горит, а каждое прикосновение его рук будто поджигает мою кожу.

Дверь за нами захлопывается, и как только это происходит, он снова набрасывается на меня. Его стон звучит отчаянно, и я таю в нем, теряя себя, пока его руки скользят по моей спине, притягивая меня ближе. Он углубляет поцелуй, очерчивая языком контур моих губ, и я открываюсь ему. Его язык касается моего с такой интенсивностью, что я начинаю жаждать большего. Меня никогда так не целовали. Я никогда не чувствовала себя такой желанной.

— Этот гребаный топ, — хрипит он, хватаясь за край моей футболки и задирая ее вверх. Его рука следует за тканью, проводя по моему животу и посылая разряд электричества по всему телу.

— Эти гребаные джинсы, — бормочет он, перемещая руку на мою задницу и сильно сжимая ее; я ахаю. — Блять, ты такая горячая, — выдыхает он, касаясь губами моих губ.

От его слов жар заливает меня изнутри, тело ноет от нужды. Каждая секунда, каждое прикосновение, каждый поцелуй раздувают огонь во мне все сильнее. Я не помню, чтобы когда-либо хотела кого-то так сильно.

— Сними футболку, — шепчу я, потягивая за ткань его одежды, притягивая его ближе. — Пожалуйста.

Я слышу смешок в его голосе, когда он усмехается – этот звук настолько сексуален, что у меня все сжимается в животе.

— Уже умоляешь? Детка, я только начал.

Мне хочется закатить глаза, может, оттолкнуть его и немного подразнить, но я не могу. Не сейчас. Потребность в нем настолько ошеломляющая, что я могу только растворяться в нем, позволяя себе чувствовать каждое движение, каждый поцелуй.

Он слегка отстраняется, и я чуть не скулю в знак протеста, но прежде, чем я успеваю это сделать, он уже стаскивает футболку через голову. Мой взгляд приковывается к его груди – мускулистой, рельефной, и я не могу сдержать прилив желания. Я скольжу глазами ниже, прослеживая дорожку темных волос от груди к прессу, исчезающую за поясом его джинсов.

Мне хочется стащить с него эти джинсы, покрыть все его тело поцелуями и изучить каждый сантиметр.

Глаза Райана темнеют, низкий стон вырывается из его горла, когда он делает шаг вперед, обхватывая мою талию и прижимая меня к себе.

— Перестань трахать меня глазами, иначе все закончится быстрее, чем ты думаешь, — говорит он, и его грудь тяжело вздымается при каждом вдохе. — Боже, клянусь, я могу кончить только от одного твоего взгляда.

— Так быстро заводишься? — поддразниваю я.

Его смех рокочет глубоко в груди, он проводит языком по губам, заставляя мой пульс сбиться.

— Скорее, ты чертовски горячая, а я ни с кем не спал уже несколько месяцев. — Он запускает руку в волосы и стонет. — Блять, я кончу в ту же секунду, как ты меня коснешься.

Я поднимаю бровь, хотя внутри все пульсирует от этой мысли.

— Ты сам настраиваешь себя на провал. Может, мне стоило пойти с Диланом?

В глазах Райана вспыхивает пламя, и из него вырывается низкий, почти звериный звук. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он снова прижимает меня к себе с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

— Если хочешь, чтобы тебя трахнули, иди ко мне, — рычит он, впиваясь в мои глаза тяжелым, голодным взглядом. — Ни к кому больше. Поняла?

Мне хочется сказать ему, что я и не хочу никого другого. Что от мысли о ком-то другом меня воротит. Но я держу это при себе, не желая его спугнуть.

— Я думала, ты не заводишь отношений, — бросаю я, приподняв бровь.

Райан качает головой, его хватка на моей талии усиливается, дыхание обжигает кожу.

— Не завожу, — подтверждает он. — Это остается в силе. — Его губы находят чувствительное место под челюстью, целуя с нежностью, от которой мое сердце пропускает удар. — Я просто хочу сделать тебе приятно. Только в этот раз. — Он отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Тебя это устраивает?

От этих слов в животе что-то переворачивается. Я знаю условия. Мы оба их знаем. Но мысль о том, что после этого он просто уйдет, что я буду смотреть, как он флиртует с другими девушками, кажется пыткой.

Несмотря ни на что, я киваю, выдавливая слова:

— Пфф, вариант на одну ночь, помнишь? — Я наклоняю голову. — Думаешь, я буду умолять тебя трахнуть меня снова?

Улыбка Райана становится шире, в глазах пляшут озорные искорки.

— Я бы с удовольствием послушал, как ты умоляешь.

Я закатываю глаза, толкая его в грудь, но он даже не двигается.

— Твое эго просто огромно.

— Как и мой член, — поддразнивает он, и на его губах играет ухмылка, прежде чем он снова притягивает меня для поцелуя.

Через несколько секунд я отстраняюсь, пытаясь отдышаться. Его взгляд затуманен и немного сбит с толку в ожидании ответа. Я нервно сплетаю пальцы, и мои губы приоткрываются в поисках слов.

— Слушай, эм... я, в общем, не могу кончить просто от проникновения.

Брови Райана сдвигаются.

— Да?

— Это не из-за парней, — поясняю я, а он продолжает внимательно слушать. — Я много раз пробовала сама... поверь мне.

Его губы дергаются в попытке сдержать ухмылку, но он молчит, давая мне продолжить.

— Я просто... не дохожу до финиша только от процесса внутри. Так что не принимай на свой счет, если я не кончу. — Я легко провожу пальцами по его груди, на губах играет игривая улыбка. — Обещаю, я все равно получу удовольствие от каждой секунды. Всецело.

Глаза Райана вспыхивают жаром, ухмылка становится шире, а руки сильнее сжимают мою талию.

— О, ты кончишь, — говорит он тоном, источающим абсолютную уверенность, и касается губами моих губ. — Если не от моего члена, то от моих пальцев и рта.

Его ладони скользят к моей заднице, сжимая ее, кончики пальцев впиваются в кожу, притягивая меня еще ближе. Я стону ему в губы, тело инстинктивно отзывается на него. Он стонет в ответ, и этот звук заставляет меня вздрогнуть.

— Боже, ты издаешь самые горячие звуки. Блять, я должен тебя увидеть.

Прежде чем я успеваю ответить, Райан отстраняется, подхватывает край моего топа и стягивает его через голову. Ткань падает на пол, и его взгляд падает на мою грудь, замирая на фиолетовом кружевном лифчике.

Из его горла вырывается какой-то гортанный звук.

— Кажется, фиолетовый теперь тоже мой любимый цвет.

Я смеюсь, но Райан стонет, его дыхание сбивается, и он слегка запрокидывает голову.

— Блять, почему ты такая красивая? Почему ты сводишь меня с ума? Почему именно на тебя я наткнулся в тот день?

Его вопрос повисает в воздухе, вызывая во мне бурю эмоций. Я не могу удержаться от вопроса, который крутится у меня в голове:

— Ты жалеешь об этом?

Он запускает пальцы в волосы, резко выдыхая.

— Мои чувства мечутся от «чертовски жалею», когда живот сводит от вины, до «ни капли не жалею». — Он издает тихий, почти смущенный смешок, и ухмылка возвращается. — Последнее обычно побеждает, — добавляет он со вздохом. — Мои мозги в замешательстве. — Его глаза скользят вниз к его паху, толстому и выпирающему через джинсы. — Мой член тоже.

Я не могу сдержать смех. Заведя руки за спину, я расстегиваю застежку лифчика и позволяю ему упасть на пол.

— Это помогает?

Глаза Райана темнеют, он судорожно выдыхает, не отрывая взгляда от моей груди; мои соски твердеют с каждой секундой под его взглядом. Боже, я хочу, чтобы он коснулся их, облизал, просто сделал хоть... что-нибудь.

— Да, — говорит он, облизывая губы. — Да, это очень помогает. — Он подходит ближе, накрывая ладонями мою грудь, и моя голова бессильно откидывается назад; я стону, когда его большие пальцы проводят по соскам. — Блять, у тебя самая красивая грудь. — Он поднимает на меня взгляд. — Хочешь, я немного поиграю с ней?

Я часто киваю, отчего он усмехается; он обхватывает мою талию и, целуя, ведет меня к кровати, укладывая на спину. Он ласкает мою грудь, закручивая, потягивая и потирая сосок, и, боже, я настолько промокла, что чувствую, как мои бедра скользят друг о друга.

— Ты совсем мокрая, детка, да? — шепчет он мне в губы. — Блять, я хочу почувствовать тебя.

Расстегнув мои штаны, он даже не утруждает себя тем, чтобы их снять, вместо этого он просовывает руку в джинсы, под трусики, раздвигая меня пальцами.

Я стону ему в рот, когда он растирает мой клитор подушечкой среднего пальца, скользя между складок.

— О-о, черт , ты просто течешь, — стонет он, и моя киска сжимается вокруг пустоты. Нет ничего сексуальнее, чем стон парня. Я хочу, чтобы он стонал мне в ухо, чтобы было понятно, как чертовски хорошо он себя чувствует. И хотя я его даже не касаюсь, он получает удовольствие, просто чувствуя меня. И это самое горячее из всего, что я когда-либо испытывала.

Его палец скользит внутрь меня – всего на одну фалангу, прежде чем выйти и снова войти толчком. Моя спина выгибается над кроватью, когда его рот накрывает мой сосок, а язык начинает очерчивать его кругами, потягивая и посасывая, заставляя меня терять рассудок.

— Вот так, детка, дай мне знать, как сильно тебе нравится.

Он не останавливается; его рот опускается ниже, оставляя дорожку горячих поцелуев на коже, пока он не замирает над изгибом другой груди, тяжело дыша. Его зубы слегка прикусывают кожу, он сосет медленно и глубоко, до легкой боли.

Мои бедра беспомощно дергаются навстречу его руке. Он стонет, проходясь языком по следу, расцветающему под его губами, прежде чем переключить внимание на вторую грудь.

Я закрываю глаза, отдаваясь наслаждению, как вдруг все прекращается. Я распахиваю глаза, и Райан вытаскивает руки из моих трусиков и убирает рот от моей груди, и прежде, чем я успеваю сказать ему вернуться к делу, он двигается ниже по кровати и стягивает мои джинсы и трусики.

Впрочем, он снимает их не до конца – останавливается на середине бедра, пока не обнажается задница, подтягивает мои ноги к моей груди и ныряет вниз резким движением языка.

— О боже, — стону я, когда его горячий рот всасывает мою киску.

Его руки обхватывают мои ягодицы, раздвигая меня шире, и он слизывает мою влагу по всей длине, причмокивая. Он сосредотачивает язык на клиторе, целуя мою промежность так же, как целовал бы рот – горячо и мучительно .

— Райан, — стону я, впиваясь пальцами в простыни от сладкой муки. — Блять, просто дай мне кончить.

Он усмехается прямо у моей кожи, спускаясь языком ниже, к самому входу.

— Терпение. Если у меня есть только одна ночь с тобой, я сделаю все правильно и не буду торопиться.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что это не обязательно должно быть один раз, но не говорю. Глаза зажмуриваются, когда его палец заполняет меня. Он такой длинный и толстый, боже . Откинув голову, я издаю громкий, грязный стон, который наверняка слышат соседи, но мне сейчас плевать.

— Блять, твои стоны, это нечто, — говорит Райан прерывистым голосом. — Тебе нравится, когда мои пальцы внутри? — спрашивает он, добавляя второй палец и сгибая их внутри меня.

— Мне нужно...

— Это? — угадывает он, нежно целуя мой клитор, отчего я вздрагиваю от контакта. — Хочешь, чтобы я целовал твою милую киску, пока трахаю тебя пальцами?

Я стону в ответ, и он продолжает лизать меня, пока его пальцы работают, раскрывая меня.

— Черт, — стонет он, поднимаясь. — Боже, мне нужно, чтобы ты была совсем голой.

Он окончательно стягивает с меня джинсы и трусики, бросая их на пол, затем широко раздвигает мои ноги и устраивается между ними, возвращаясь ртом к клитору.

Я запрокидываю голову, пропуская пальцы сквозь его волосы, пока он доводит меня до безумия. Боже, я не помню, когда в последний раз кончала, не говоря уже о том, когда кто-то другой доводил меня до оргазма, но я чувствую, как он нарастает и нарастает, подбираясь к самому пику, пока...

Райан стонет, раздвигая меня еще шире, вылизывая жестче, глубже, быстрее, не оставляя ни одного нетронутого сантиметра. Оргазм накрывает меня – мощный, ослепляющий, ноги дрожат в руках Райана.

— Вот так, детка. Кончи мне на язык. Наполни мой рот своим соком.

Стон вырывается из моего горла, я сжимаю его волосы в кулаке, толкаясь бедрами навстречу, пока волны удовольствия захлестывают меня; его грязные слова заставляют это наслаждение длиться бесконечно долго. Когда я начинаю медленно приходить в себя, Райан стонет, в последний раз слизывая влагу, отчего я вздрагиваю.

Он запечатлевает мягкий поцелуй на моем клиторе, затем перебирается выше и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Это. — Поцелуй . — Было. — Поцелуй . — Чертовски. — Поцелуй . — Горячо.

Он стонет мне в губы, наши языки сплетаются, пока он трется о меня — на нем все еще слишком много одежды.

— Снимай, — стону я, принимаясь за его пуговицы. — Нуждаюсь. Внутри меня.

Он усмехается мне в губы.

— Черт, я довел тебя до такого оргазма, что ты уже связно говорить не можешь.

Я закатываю глаза, толкая его в грудь; он слезает с кровати, стаскивает джинсы вместе с боксерами. Мой взгляд замирает на его длинном, твердом, толстом члене, и дыхание перехватывает. Охренеть .

Я поднимаю взгляд на него, услышав смешок.

— Должен признать, видеть, как ты теряешь дар речи от одного вида моего члена – чертовки повышает эго.

— Я просто... — Я качаю головой. Нет слов. Абсолютно никаких слов. Единственный член, который я видела – не считая порно – был у Джейкоба. А Райан гораздо больше него.

Он берется рукой за свой член и начинает неторопливо его поглаживать.

— Тебе нужно перестать так на меня смотреть. Я кончу еще до того, как ты меня коснешься.

Я фыркаю.

— Многообещающе.

Он смеется, качая головой, и забирается обратно на кровать, переползая через меня, чтобы прикусить сосок.

— Хватит вредничать, раздвигай свои красивые ножки.

Я закусываю губу в предвкушении и запускаю руку в его волосы, позволяя ногам разойтись. Он устраивается между ними, целуя меня, в то время как одна его рука накрывает мою грудь, потирая твердый сосок.

— У тебя есть презерватив? — шепчет он мне в губы.

Я киваю, не выпуская его мягкие волосы из рук.

— В тумбочке.

Он пытается отстраниться, но я не пускаю, обхватив его ногами, удерживая там, где хочу. Я целую его глубже, отчаянно нуждаясь в нем, и он смеется мне в рот.

— Детка, мне нужно взять презерватив.

Я скулю в знак протеста, но Райан поднимает голову, глядя на меня. Его улыбка просто греховна, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Я тоже хочу продолжать тебя целовать, — шепчет он голосом, полным голода. — Но я также умираю от желания оказаться внутри тебя.

Я вздыхаю.

— Ладно. Быстрее.

Он тянется к тумбочке и достает коробку презервативов, которую я купила, поддавшись импульсу, когда решила, что мне нужен вариант на одну ночь. Никогда не думала, что использовать их будет именно он, но я рада, что это так.

Он разрывает упаковку, надевает презерватив, делает пару движений рукой и снова устраивается между моих ног, встречаясь со мной взглядом.

— Готова?

Я киваю, раздвигая ноги еще шире. Он опирается на одну руку, а другой направляет член внутрь. Я совсем мокрая, но он настолько крупный, что ему требуется несколько толчков, чтобы окончательно войти в меня.

— Ах, блять, — стонет он, зажмурившись, когда наконец заполняет меня до краев. — Блять. Блять. Блять . Ты такая тесная. Ох, черт. — Он выходит почти полностью и снова толкается внутрь. — Черт возьми, Изабелла. Блять, я и забыл, насколько секс может быть крутым.

Я только стону в ответ, потому что... у меня никогда не было секса, который ощущался бы так .

Он наклоняется вперед, накрывая мои губы своими.

— Пожалуйста, скажи, что тебе тоже хорошо.

— Так хорошо, — отвечаю я со стоном, чувствуя наполненность; удовольствие волной бежит по позвоночнику.

Боже, я чувствую каждую его вену, каждый сантиметр, он буквально растягивает меня изнутри. Мои пальцы непроизвольно впиваются в его спину, ногти оставляют резкие царапины, от которых он шипит надо мной.

— Блять, — стонет он. — Сделай так еще раз.

Я впиваюсь в него сильнее, пока он толкается жестче. Мои бедра обхватывают его талию, пятки вжимаются в его ягодицы, притягивая его ближе, глубже – я хочу, чтобы он никогда не покидал мое тело.

Я поворачиваю голову и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Боже, он так вкусно пахнет – специями, немного потом, мускусом, по-мужски и совершенно одурманивающе. Я вдыхаю его запах, позволяя себе утонуть в нем, мои губы приоткрываются. Я покрываю его шею поцелуями, слизываю соль с его кожи, а затем присасываюсь – медленно и грязно, оставляя на нем свою метку.

— Ах, блять, — хрипит он. — Ты заставишь меня кончить.

Он приподнимается на коленях, выходя почти полностью, а затем входит медленно, мощно и глубоко.

Его взгляд не отрывается от места нашего соединения – он смотрит на то, как моя киска обхватывает его, будто во всем мире нет ничего более достойного внимания.

— Охренеть, — стонет он охрипшим, сорванным голосом. Одной рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня раскрытой, а другую кладет на низ моего живота и сильно надавливает. Я чувствую это – чувствую его – прямо под его ладонью; то, как он движется внутри меня, пробуждает в животе что-то дикое.

— Черт... я это вижу, — рычит он; его зрачки расширены, на лбу выступил пот. — Я вижу свой член внутри тебя, детка. Посмотри, как я тебя заполняю.

Я смотрю вниз, и от этого зрелища моя киска еще сильнее сжимается вокруг него. Его толстый член исчезает во мне снова и снова, и там, где его рука давит на живот, я вижу бугорок – очертания его тела, заставляющие меня принимать каждый дюйм.

Стон вырывается из меня, бедра сами дергаются навстречу каждому толчку.

— Райан, — задыхаюсь я, пока мои пальцы нащупывают клитор, лихорадочно растирая его.

— Да, блять, — тяжело дышит он, ритм его толчков становится наказующим, неумолимым; его пальцы на моем животе сжимаются сильнее, будто он хочет чувствовать каждое свое проникновение в мое тело. — Потри этот клитор. Давай, кончай для меня.

Мой голос срывается, голова запрокидывается. Крик вырывается на волю, когда он накрывает ладонью мою грудь, грубо прокручивая сосок, пока тот не начинает ныть. Другой рукой он раздвигает мои бедра еще шире, фиксируя меня, и входит так глубоко, что я, клянусь, чувствую его в самом горле.

Его темп ускоряется, движения становятся более голодными, отчаянными, менее контролируемыми. Я стону, и моя рука соскальзывает с клитора. Райан реагирует мгновенно. Он ловит мое запястье, прижимает поцелуй к ладони, а затем берет все на себя, его большой палец скользит прямо туда, куда нужно, кружа по клитору в идеальном ритме с каждым движением члена.

— Блять, я чувствую, как ты меня сжимаешь, — стонет он, его голос сорван страстью, взгляд прикован к моему. — Ты близко, детка? Ты сейчас кончишь прямо на мой член?

Я киваю, бедра дрожат, жар накатывает горячими волнами. Его рваное дыхание обдувает мое лицо, и он не сбавляет темп – ни в толчках, ни в движениях пальца. Это так хорошо, что становится невыносимо.

Моя голова падает на подушки, губы приоткрыты, стоны срываются один за другим, пока оргазм не обрушивается на меня.

— О боже. Райан! — кричу я, все мое тело сжимается вокруг него. Я кончаю мощно, ноги трясутся, спина выгибается дугой.

Он стискивает зубы, стонет.

— Ох, блять, я сейчас... — Он тяжело дышит, преследуя свою разрядку. Он сжимает мои бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, вколачиваясь в меня до тех пор, пока я не чувствую пульсацию внутри.

С хриплым стоном он выходит из меня, лихорадочно стягивает презерватив, отбрасывая его в сторону, и берется рукой за член, челюсть напряжена, дыхание частое и резкое.

— Блять, — стонет он, и горячие, густые струи семени заливают мой живот, пачкая кожу, пока его тело содрогается в конвульсиях.

Я наблюдаю за ним из-под полуприкрытых век – измотанная, запыхавшаяся, с бешено вздымающейся грудью. Лениво провожу пальцами по животу, собирая его теплое, липкое семя. Подношу руку к губам и слизываю его с одного пальца, не сводя с него глаз.

У Райана перехватывает дыхание, взгляд снова темнеет, пока он смотрит, как мой рот обхватывает пальцы.

Кривая ухмылка трогает уголки его губ.

— Блять, ты до безумия горячая.

Он снова находит мои губы, нежно берет мое лицо в ладони, большой палец ласкает щеку. Каждый раз, когда он так меня касается, в животе порхают бабочки, как в первый раз.

Я таю от этой нежности, прижимаясь ближе, снова его целуя, поглощая стон, рождающийся в его горле. Он первым разрывает поцелуй, прижимаясь лбом к моему лбу, касаясь кончиком носа моего носа, и усмехается, глядя на беспорядок, который он со мной сотворил.

— У тебя есть полотенце или что-то в этом роде? — спрашивает он. — Вытереться?

— Да, — выдыхаю я; губы все еще покалывает после поцелуев. — В тумбочке. — Я слабо киваю, чувствуя себя абсолютно обессиленной.

Он усмехается, наклоняясь надо мной, открывает ящик одной рукой, в то время как другая остается на мне – будто он не хочет терять контакт ни на секунду. Его пальцы задевают мое бедро, когда он достает полотенце и осторожно начинает меня вытирать.

— Не шевелись, — шепчет он, вырисовывая пальцем круги на моем бедре. — Блять... ты выглядишь так чертовски красиво с моей спермой.

Я тихонько смеюсь, когда он отбрасывает полотенце. На мгновение воцаряется тишина. Мы просто смотрим друг на друга, пытаясь осознать, что будет дальше.

Проходит несколько секунд, и Райан наконец запускает руку в волосы, тяжело вздыхая.

— Мне пора.

— Знаю, — говорю я, хотя голос не совпадает с тем комком, что застрял в горле. Я не хочу, чтобы он уходил, но мы оба понимаем, что это было. Один раз. Без обязательств.

На его лице проскальзывает тень боли, он медленно отстраняется, все его тело напряжено.

— Я не хочу уходить, — признается он.

Я не могу сдержать легкий смешок, несмотря на горечь в душе.

— Я тоже, — сознаюсь я, сердце колотится. Я хочу, чтобы он остался. Хочу обхватить его руками и затащить обратно в постель. Хочу притвориться, что это нечто большее. Хочу верить, что этот взгляд в его глазах означает то, на что я надеюсь.

Но мы оба знаем, что это не так.

Смирившись, Райан начинает одеваться.

Я натягиваю на себя простыню, хотя это кажется глупым. Он видел меня всю, был внутри меня, стонал мое имя мне в шею. Но теперь... все кончено.

Одевшись, он снова смотрит на меня. Его взгляд тяжелый, он скользит по моему лицу, запоминая каждую деталь, будто боится забыть. Он снова вздыхает, тихо ругается, а затем в несколько широких шагов преодолевает расстояние между нами и целует меня в последний раз.

Этот поцелуй другой. Он мягкий, медленный – совсем не похож на те нетерпеливые, голодные поцелуи, что были раньше. Этот поцелуй похож на прощание.

Когда он отстраняется, его большой палец снова проводит по моей щеке. Его взгляд встречается с моим.

— Мы в расчете?

Я киваю, выдавливая дрожащую улыбку, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в груди.

— Это был чертовски крутой вариант на одну ночь, — поддразниваю я, пытаясь разрядить обстановку, но узел в животе затягивается еще туже.

Райан хмыкает, качая головой с ухмылкой.

— И потрясающий способ прервать мое воздержание.

Я смеюсь, но звук получается каким-то пустым. Его улыбка гаснет, он наклоняется ближе, прижимаясь лбом к моему лбу. Его теплое дыхание обжигает кожу, и это отдается разрядом прямо в сердце.

— Я рад, что это была ты, — шепчет он, прежде чем его губы едва касаются моего лба.

А затем он отстраняется.

Он дарит мне последнюю улыбку и поворачивается к двери. В груди все сжимается, когда он открывает ее, и без лишних слов выходит, закрывая за собой дверь.





19.


Райан



На катке мороз, но я потею так, будто сейчас середина Июля.

Тренировки всегда выматывают, но сегодня? Такое ощущение, что тренер целенаправленно пытается нас убить. Ноги горят, легкие в огне, а джерси прилипло к спине. Я отталкиваюсь, глубоко врезаясь коньками в лед, когда над ареной разносится пронзительный свисток.

— Еще раз! — орет тренер со скамейки.

Я стискиваю зубы и вкладываюсь по полной, легкие кричат, пока мы снова и снова отрабатываем выход из зоны. Я занимаю позицию у синей линии, клюшка на льду. Слежу за игрой: Логан ведет шайбу через нейтральную зону. Он резкий, маневренный до чертиков, но я иду с ним шаг в шаг, выдавливая его к борту.

Как только он дергается, я опускаюсь на правое колено и выбрасываю клюшку – чистый отбор, шайба моя. Я смахиваю ее с его крюка и мгновенно перехожу в атаку, в одно касание отдавая пас Остину, который несется по дальнему флангу.

— Хорошая попытка, — ухмыляюсь я, откатываясь спиной, пока Логан досадливо стонет.

— Ага, ага, — бормочет он, проезжая мимо. — Все равно я быстрее твоей ленивой задницы.

Я фыркаю, разворачиваясь, чтобы прикрыть шайбу, прежде чем отдать четкий пас обратно Остину, который режет к пятаку.

— Замыкай! — кричу я, просчитав комбинацию за секунду до финала.

Остин бьет в касание, но Нейтан уже там – он следит за шайбой как гребаный ястреб. Он падает в идеальный «баттерфляй», ловушка срабатывает как молния, и он вчистую грабит нападающего.

— Да чтоб тебя! — стонет Остин, запрокидывая голову, а Нейтан лишь ухмыляется под маской. — Мужик, дай хоть раз забить.

— Может, начнешь лучше бросать? — подначивает Нейтан, небрежно отбрасывая шайбу, будто это не был самый грязный сейв за день.

Логан проезжает мимо, похлопывая Остина по шлему:

— А он дело говорит, приятель.

Остин толкает его:

— Иди в задницу.

Тренер дует в свисток.

— Смена! Первое звено большинства, на лед!

Я выкатываюсь в центр, бросаю взгляд на бортик, и замираю.

Она здесь.

Ну, конечно. Она на каждой тренировке, стоит у кромки с планшетом в руках, делает пометки, будто это просто обычный рабочий день. Так оно и есть. Она делает свою работу, и мне стоит это уважать. Стоит перестать, блять, пялиться.

Но это знание не мешает моему телу реагировать как гребаный идиот каждый раз, когда она на катке.

Потому что теперь все, о чем я могу думать, – это как она лежала подо мной. Ее спина на матрасе, пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Ее прерывистые тихие стоны мне в ухо, когда я спускался поцелуями к ее...

Что-то твердое врезается мне в щиток.

— Блять!

Я резко оборачиваюсь. Коул смотрит на меня, изогнув бровь.

— Ты пялишься, — бросает он сухо.

Черт.

— На что это я пялюсь? — я прикидываюсь дураком, хотя лицо так и горит.

Коул хмыкает, качая головой, и уезжает, оставляя меня стоять посреди льда как последнего кретина.

Я знаю, что веду себя слишком очевидно, но ничего не могу с собой поделать. Не могу перестать смотреть на нее – думать о ней – с той самой ночи. Да вообще с тех пор, как встретил ее.

От одной мысли, что на той вечеринке она могла уйти домой с каким-то другим парнем, у меня так челюсть сводило, что, казалось, зубы треснут.

Я знал, что хочу ее. Просто не знал, насколько сильно.

И теперь, когда она у меня была – когда я знаю, как она звучит, какая она на вкус, какая на ощупь – я не могу перестать желать ее.

Свисток приводит меня в чувство.

— Рид! — голос тренера режет воздух. — Какого хрена ты там застыл как статуя? Шевелись!

Я отгоняю отвлечение, сжимаю клюшку и двигаюсь вперед, усердно работая на тренировке. Лед гладкий под коньками, воздух холодный на лице, пот капает со лба.

Логан пасует мне, я принимаю шайбу, продвигаюсь вперед и отдаю сильный пас Остину. Его клюшка вибрирует, и бросок уходит мимо ворот.

— Черт, — бормочет он, разочарованно качая головой.

— Попробуй ставить ноги шире при замахе, — доносится голос от бортика.

Голос Изабеллы.

Остин оборачивается, хмурясь, переводит взгляд с нее на тренера.

— Уверена?

Тренер даже головы не поднимает.

— Слушай мою дочь и делай, как она говорит.

Остин выпрямляется, прикладывая руку к шлему в воинском приветствии.

— Есть, сэр!

Он занимает позицию и ждет паса. Когда она приходит, он открывается, корректирует угол и бросает. Шайба влетает в верхний угол ворот.

— Кто бы мог подумать, — ухмыляется Остин, стуча клюшкой по льду. — А крошка Хейс все-таки знает свое дело.

Я усмехаюсь, проезжая мимо Остина, и грудь распирает от гордости.

Да, она, блять, еще как знает.

Я отгоняю лишние мысли и занимаю позицию для отработки большинства. Шайба введена в игру, и я тут же вступаю в борьбу с Логаном, блокирую его клюшку и забираю шайбу.

Я разворачиваюсь, глаза сканируют пространство, и отправляю быстрый пас-блин Остину.

— Обратно! — кричу я.

Остин возвращает шайбу, я приседаю ниже, готовя клюшку к щелчку. Как только шайба касается крюка, я вкладываюсь всем телом, чувствуя мощь броска.

Шайба со звоном рикошетит от перекладины.

— Блять, — бормочу я под нос.

Смех Нейтана слышен даже через маску.

— Почти, приятель.

Я не трачу ни секунды, перегруппировываюсь и смещаюсь, когда Логан забирает шайбу и начинает прорыв в другую сторону. Я отрабатываю назад, выжимая из ног максимум, чтобы сократить дистанцию.

— Медлишь сегодня, Рид, — подначивает Логан с игривой ухмылкой.

— Уродлив сегодня, Грей, — огрызаюсь я, не отставая ни на шаг.

Его плечи вздрагивают от смеха, но я уже сосредоточен. Выставляю клюшку точно в траекторию. Одним плавным движением выбиваю шайбу прежде, чем он успевает бросить.

Тренер кивает со скамейки.

— Хорошая работа клюшкой, Рид.

Я принимаю похвалу, и мой взгляд невольно косится на бортик. Изабелла все еще там, стоит с планшетом и смотрит. Она прикусывает губу, сосредоточенно нахмурившись, и, черт, она выглядит такой милой.

Я быстро отворачиваюсь, возвращаясь к упражнению, пока окончательно не поплыл.

Остаток тренировки тянется бесконечно. Ноги горят адским пламенем, но я держусь. И каждый раз, когда я смотрю в сторону борта, ее глаза там – они следят за мной, изучают каждое мое движение.

Я знаю, что не должен, но, когда проезжаю мимо нее во время перерыва на воду, не удерживаюсь.

— Осторожнее, — поддразниваю я. — Если будешь так пялиться, могут возникнуть проблемы.

Я медленно пью из бутылки, наблюдая за каждым ее движением, за тем, как дергается ее горло, когда она сглатывает.

— Заткнись, — бормочет она, но румянец, ползущий по ее шее, говорит мне все, что нужно знать.

Я усмехаюсь, подмигиваю ей и уезжаю обратно на лед.

Скачано с сайта bookseason.org

К тому моменту, когда тренер наконец заканчивает занятие, мое джерси насквозь мокрое, руки как свинцовые, и я в одном шаге от того, чтобы просто рухнуть на лед.

— Все в душ! — рявкает он. — Разбор игры через час!

Коллективный стон разносится по катку, но у меня нет сил даже на это.

— Черт, я умираю с голоду, — ворчит Остин, потирая живот. — Мне нужно штук пять чизбургеров.

— Как мило, — парирует Логан. — А мне шесть.

— Господи, — бормочет Нейтан. — Вы не люди, вы мусоропроводы.

Пока они спорят, в какой забегаловке лучший обед после тренировки, я задерживаюсь, косясь на бортик.

Изабелла все еще там. Все еще смотрит на меня. Будто я единственный, кто остался на льду.

И, черт возьми, это на меня действует.

Я подъезжаю к ней, чувствуя, как на лицо наползает улыбка.

— Отличный обзор сегодня.

Она выгибает бровь, ее губы изгибаются в легкой улыбке.

— Отличная игра сегодня.

Я ухмыляюсь, наклоняясь чуть ближе, чтобы понизить голос.

— Спасибо. Ты здорово помогла Остину. Для меня советы найдутся?

Она долго смотрит на меня, ее взгляд задерживается, а затем кончик языка быстро облизывает губы – в ее глазах вспыхивает вызов.

— Ты мог забить тот бросок в касание.

— Да? — я делаю еще шаг навстречу, чувствуя, как между нами нарастает жар. — Что еще?

Она слегка наклоняет голову, на губах играет усмешка.

— Ты был немного рассеян на льду.

— Хм, — я медленно киваю. — Думаю, мы оба знаем причину.

Ее глаза вспыхивают. Она снова облизывает губы, и я едва сдерживаю желание схватить ее прямо здесь и прижать к борту. Блять, как же я хочу снова почувствовать вкус этих сладких губ.

— Рид!

Голос тренера разрезает воздух, возвращая меня в реальность.

Я отступаю, сердце колотится, как у виноватого подростка, пойманного на месте преступления.

— Хватит отвлекать мою дочь и вали, блять, в раздевалку.

— Понял. Виноват. — Я бросаю Изабелле понимающую улыбку. — Просто говорил вашей дочери, что она отлично поработала. Правда, потрясающе. Лучшая тренировка в жизни.

Мы оба знаем, что я сейчас не о хоккее.

Ее губы расплываются в понимающей улыбке, она закатывает глаза и качает головой. Я усмехаюсь и наконец направляюсь в раздевалку, не забыв напоследок обернуться, просто проверить, смотрит ли она мне вслед.

Как только я захожу, стены начинают вибрировать от музыки – как и всегда.

— Чур, я первый в душ! — орет Остин, сдирая через голову джерси.

— Там пять душевых, мужик, успокойся, — ворчит Логан, закатывая глаза.

Я качаю головой, снимая свое джерси. Нательная майка прилипла к груди, пропитавшись потом. Я срываю ее, вздрагивая от холодного воздуха.

— Та-ак, та-ак, та-ак. Рид наконец-то потрахался.

Я хмурюсь и поднимаю взгляд. Логан ухмыляется, не отрывая глаз от моей шеи.

Нейтан проходит мимо, бросает на меня один взгляд и фыркает.

— Охренеть.

Я поворачиваюсь к зеркалу, и мои глаза расширяются, когда я вижу, о чем они говорят.

Черт.

Огромный, темный, который просто невозможно не заметить, засос.

Логан присвистывает.

— Ого. Кто-то хорошо провел время.

Нейтан просто ухмыляется.

— Надеюсь, она была горячей.

Она была. И по совместительству она твоя сестра.

Остин взрывается хохотом, подходя ближе.

— Мать твою, Рид, на тебя что, вампир напал? — И, конечно же, он стоит абсолютно голый.

— Господи, — бормочу я, отступая и выставляя руку вперед, будто это меня спасет. — Убери свой член, если собираешься стоять так близко.

Он только ржет, натягивая боксеры с абсолютно пофигистичным видом.

— Поздравляю с окончанием «засухи». Кто эта счастливица?

— Или счастливец, — добавляет Логан, играя бровями.

Нейтан чуть не давится водой.

Я выгибаю бровь.

— Не парень.

— Значит, девчонка ? — Остин скалится, его глаза светятся любопытством. — Кто?

Блять.

— Да, я не собираюсь обсуждать это с вами, парни.

— Ой, да ладно тебе, — ноет Остин. — Я уже несколько месяцев болею за то, чтобы ты наконец трахнулся.

— Это была Бренна? — спрашивает Логан. — Она так и висла на тебе на той вечеринке.

Я понятия не имею, кто такая Бренна. Но признаться в этом сейчас я не могу, верно?

Я кошусь на Коула. Он прислонился к шкафчику, медленно жует жвачку, переводя взгляд с меня на остальных.

— Да, — вру я, с трудом сглотнув. — Это была... Бренда.

— Бренна, — поправляет Остин, и в углу его рта дергается улыбка.

— Точно. Да. Она самая.

Нейтан хмыкает из другого конца комнаты, в его голосе сквозит насмешка.

— Надо же, как она тебя разукрасила. И ты даже имя ее не запомнил?

Я выдаю смех, который звучит слишком натянуто, буквально скребя по горлу.

Господи.

Лицо горит, я провожу рукой по волосам, делая вид, что мне плевать. Но внутри у меня все переворачивается.

Если бы они только знали, кто на самом деле оставил этот засос. Если бы знали, что я оставил свои метки на ее идеальной груди, пропитал ее кожу своим запахом.

Мой лучший друг. Мой товарищ по команде. Парень, которого я считаю братом. И я предал его.

Я трахнул его младшую сестру.

И, черт возьми, я хочу сделать это снова. Потому что где-то глубоко внутри я понимаю: сколько бы мы ни договаривались, что это будет только один раз...

Одного раза мне никогда не будет достаточно.





20.


Изабелла



— Я не пойду, — объявляю я, плюхаясь обратно на кровать.

Аврора, стоящая перед моим шкафом, даже не смотрит в мою сторону. Она достает крошечное черное платье, держит его двумя пальцами и выжидающе смотрит на меня.

— Ты наденешь это, — говорит она, и платье висит в воздухе как единственный очевидный вариант.

Я стону и роняю голову на подушку.

— Я остаюсь дома.

Она, не теряя ни секунды, швыряет платье в меня.

— Ты идешь гулять.

Я закатываю глаза.

— У меня нет настроения. Неделя была долгой, и все, что мне сейчас нужно – это хороший фильм и вредная еда.

Она достает пару туфель и продолжает рыться в моем шкафу, совершенно не обращая внимания на мои протесты.

— Ты и так слишком долго тут киснешь.

Я вздыхаю, глядя в потолок.

— Просто я не хочу видеть Райана сегодня. После всего того, что было.

Аврора поворачивает голову так резко, что я чуть не получаю вывих шеи.

— Всего того? — переспрашивает она, прищурившись. — Что именно входит в это «всего того»? О чем ты мне не договариваешь?

Я еще не рассказывала ей о нас с Райаном. Сама не знаю почему. Хотя нет, знаю – потому что я была достаточно глупа, чтобы поверить, будто смогу переспать с ним один раз и забыть об этом. А теперь Аврора хочет, чтобы я пошла на эту вечеринку и смотрела, как он там общается с другими девчонками. От одной этой мысли в животе все скручивает.

— Мы переспали.

Аврора замирает на месте.

— Вы что?

Я кусаю губу, чувствуя, как лицо заливает краска.

— В субботу вечером.

Глаза Авроры округляются.

— И ты мне не сказала?

— Ну, сейчас же говорю, — отвечаю я, пожимая плечами.

— Изабелла! — Она хватает свою кисть для макияжа и запускает ею в меня. Я вовремя уворачиваюсь, заливаясь смехом.

— Я... забыла?

— Забыла?! — Аврора застывает, ее челюсть практически касается пола.

— Ну, не то чтобы забыла, конечно, — бормочу я, проводя рукой по волосам. — Это просто... случилось. И я не знала, как тебе сказать.

Аврора качает головой, сузив глаза.

— Тебе повезло, что я тебя люблю. Если ты еще раз так сделаешь без предупреждения, я тебя убью.

Я закатываю глаза, но на лице все равно расплывается улыбка.

— А что, мне нужно было присылать поминутный отчет прямо в процессе?

— Я не прошу поминутный отчет, — усмехается она. — Но парочка сочных подробностей не помешала бы.

Я со смехом выдыхаю и качаю головой.

— Уже жалею, что рассказала.

Аврора поворачивается ко мне, выгнув бровь, помада все еще у нее в руке.

— Ну и как? Было хорошо?

Я моргаю, и в голове вспыхивают воспоминания о той ночи.

— Да, — признаю я, и мои губы сами собой кривятся в ухмылке. — Чертовски хорошо. У меня никогда не было такого секса. Ладно, у меня был всего один парень до этого, но все равно.

Она прищуривается.

— Но?

Я медлю, слова застревают в горле.

— Но это больше не повторится, — говорю я, пожимая плечами.

Она замирает, помада застывает в миллиметре от губ.

— Подожди, что? Почему это?

Я кусаю губу, мечтая просто зарыться поглубже в одеяло.

— Мы договорились, что это будет на один раз.

Аврора приподнимает брови и шумно выдыхает, полностью переключая внимание на меня.

— У-у. Ты совершила большую ошибку.

Я хмурюсь в замешательстве.

— Это еще почему?

Она пожимает плечами и присаживается рядом со мной на кровать.

— Пойми меня правильно, тебе позарез нужен был кто-то, чтобы отвлечься, а Райан горяч, и я видела, что он тебе нравится... Но ты не сможешь видеться с ним каждый день, флиртовать и подначивать его, и при этом не влюбиться.

Я хмурюсь, натягивая простыню до самого подбородка.

— Вот именно поэтому мне и нужно остаться дома, — бормочу я. — Он будет на вечеринке, и я...

— Черта с два. Ты не будешь прятаться, — прерывает она меня, выразительно глядя и отбирая у меня простыню. — Ты сделала выбор, теперь живи с ним.

— Я не знаю, справлюсь ли я, — вздыхаю я в отчаянии.

Аврора наклоняется ближе, ловя мой взгляд.

— Справишься. Ты видишь его каждый день на тренировках. Это ничем не отличается.

Я бы поспорила. На тренировках куча людей следит за каждым моим шагом. Отец рядом, брат на льду, команда вокруг.

Но на вечеринках столько тихих мест, темных углов, где я могу потерять самообладание и растаять от одного его взгляда.

— К тому же, если он увидит, как сногсшибательно ты выглядишь, хуже точно не будет, — добавляет Аврора с ухмылкой.

Я смеюсь, несмотря на нервы.

— Ладно, хорошо. Я пойду. Но ты не должна оставлять меня одну. Когда дело касается его, у меня напрочь пропадает сила воли.

Аврора смеется и встает, упирая руки в бока.

— Ни на шаг не отойду. А теперь одевайся. Мне нужно послать Чейзу горячие фото, пока макияж еще свежий.

Я морщу нос.

— Фу. Мне не нужны были эти подробности.

Она фыркает, наклоняясь к зеркалу, чтобы поправить тон.

— Ой, да ладно. Будто ты никогда так не делала.

— Ни разу, — отвечаю я, выгибая бровь.

Аврора самодовольно подмигивает.

— Ну, ночь еще только начинается.

Я качаю головой, но смеюсь, стягивая толстовку и влезая в то самое черное платье, которое она выбрала.

— Понятия не имею, почему я с тобой дружу.

Она снова подмигивает.

— Потому что я незаменима.



К тому времени, как мы с Авророй добираемся до вечеринки, там уже яблоку негде упасть. Басы из колонок настолько мощные, что вибрация отдается в костях. На кухне – хаос из полупустых пивных бутылок, пластиковых стаканчиков и затхлого запаха разлитого алкоголя. Воздух густой от жары и пропитан испарениями тел, забитых в одно пространство.

Аврора молча протягивает мне стакан.

— Пей. Общайся. Развлекайся. Именно в таком порядке.

Я смотрю на неоново-розовую жидкость.

— Что это?

Она делает глоток из своего стакана.

— Какая разница?

Да уж, не особо обнадеживает, но я все равно пробую. Сначала чувствуется сладость, потом что-то цитрусовое, а следом – жжение дешевого спирта.

Я кашляю.

— Господи. На вкус, как если бы у газировки и жидкости для снятия лака родился ребенок.

Аврора посмеивается.

— Ага, зато работает как надо.

Я закатываю глаза, но иду за ней сквозь толпу. Люди повсюду: парни, пытающиеся танцевать как в кино; парочка, которая сосется так, будто видит друг друга в последний раз; и какой-то тип, явно гордый тем, что смог выпить пиво через воронку и не задохнуться.

Аврора лавирует между ними с легкостью, для нее это привычная стихия. Я же невольно оглядываюсь, сканируя толпу в поисках хоть какого-то намека на Райана.

Мы видимся каждый день на тренировках, и, если не считать пары украдкой брошенных взглядов, ничего не изменилось. И все же я не могу перестать думать об этом. О нем. О том, как это было.

О том, как его руки сжимали мою талию, о его горячем дыхании на моей коже, о том, как он целовал меня, будто не мог насытиться.

Но все это не имеет значения. Потому что я здесь, зацикленная на каждой детали той ночи, в то время как он...

Ну, я не знаю, о чем он думает.

Но у меня есть предчувствие, что точно не об этом .

Аврора, видимо, замечает, что я выпала из реальности, потому что выгибает бровь.

— Ты чего зависла?

Я тут же отвожу взгляд, отмахиваясь.

— Ничего.

Она наклоняет голову.

— Ну да, конечно. Просто так осматриваешь комнату, без всякой причины, да?

— Я не ищу Райана, — вру я. Видимо, неубедительно, потому что Аврора насмешливо фыркает, прислоняясь к стене.

— Ага, конечно. А я совершенно не слежу за активностью своего парня в Spotify.

Смех вырывается из меня, но прежде, чем я успеваю что-то возразить, в наше пространство вваливается парень с выпяченной грудью. От него несет дешевым пойлом, а уверенности в нем слишком много для того, кто едва стоит на ногах.

— Привет, — мямлит он, уставившись на Аврору. — Что-то я тебя раньше здесь не видел.

Аврора едва удостоила его взглядом.

— Это потому, что меня здесь не было.

Он смеется – видимо, уже достаточно пьян, чтобы считать себя остроумным.

— Ты забавная. Мне это нравится.

— Какая трагедия, — вздыхает она.

Его ухмылка становится еще шире; он слишком плох, чтобы уловить оскорбление.

— Что?

Аврора делает глоток и одаривает его мертвенно-спокойным взглядом.

— Трагедия в том, что ты решил, будто мне хоть капельку интересно.

Ухмылка парня сползает, на лице мелькает раздражение.

— Знаешь, стервозность не делает тебя привлекательной.

Аврора выгибает бровь.

— А с чего ты взял, что я пытаюсь тебя привлечь?

Я подавляю смех, наблюдая за этой сценой. Парень фыркает и переключается на меня.

— А ты что скажешь, милашка?

Я морщу нос, даже с такого расстояния амбре из его рта бьет в нос.

— Нет, спасибо.

Он что-то бормочет себе под нос, раскрасневшись от смущения, и уходит прочь в толпу.

Аврора поднимает стакан, ее губы кривятся в ухмылке.

— За неприступность.

Я чокаюсь с ней, невольно рассмеявшись.

— За нее.

Мы все еще смеемся, когда шум вечеринки прорезает чей-то стон досады.

— Отлично. гадюка здесь, сейчас испортят всю вечеринку.

Я оборачиваюсь и вижу Коула. Он стоит неподалеку, скрестив руки на груди, и смотрит на Аврору так, что можно металл плавить. Он медленно обводит взглядом ее тело, задерживаясь на глубоком вырезе топа, а затем снова впивается глазами в ее лицо с напряженным выражением.

Аврору это совершенно не смущает. Она делает еще глоток, ее губы кривятся в полуухмылке.

— Ого, уже лезешь не в свое дело? Как быстро.

Коул фыркает, снова оглядывая ее наряд.

— Ты вообще носишь одежду, которая хоть что-то прикрывает?

Взгляд Авроры обостряется.

— Перестань на меня пялиться, и проблем не будет.

Ухмылка сползает с лица Коула, челюсть сжимается.

— Поверь мне, я, блять, и не смотрю.

Напряжение между ними становится густым и удушающим. Я перевожу взгляд с одного на другую, во мне бурлит любопытство, но не успеваю я ничего сказать, как Коул уходит прочь, не проронив больше ни слова.

— Так, что между вами происходит? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Вы выглядите так, будто готовы поубивать друг друга.

Ее лицо искажается в гримасе отвращения.

— Для этого мне пришлось бы подойти достаточно близко, чтобы коснуться его. Не дождется.

Я хочу расспросить подробнее, но она больше ничего не говорит.

Я делаю долгий глоток своего напитка; прохлада бежит по горлу, пока я осматриваю комнату, переводя взгляд с одного лица на другое. Шум вечеринки гудит вокруг – мешанина голосов и смеха, сливающаяся с пульсом музыки. Все это лишь фоновый шум – до тех пор, пока я не замираю.

Вот он.

Райан.

Он прислонился к дальней стене и выглядит чертовски идеально. Темные волосы слегка растрепаны, рукава закатаны ровно настолько, чтобы были видны мышцы на предплечьях. И, поскольку у вселенной паршивое чувство юмора, он окружен стайкой девчонок – и каждая из них буквально не сводит с него глаз.

У меня все падает внутри.

Он получил то, что хотел, а я была достаточно глупа, чтобы ему это дать. И теперь я для него, просто очередная девчонка из прошлого.

Аврора бросает взгляд на телефон, когда тот вибрирует, и усмехается.

— Чейз? — спрашиваю я, заранее зная ответ.

Она поднимает голову, ее улыбка становится шире.

— Он получил мое фото, — говорит она, подмигивая мне. — Просит еще одно. — Она наклоняет голову набок. — Ты ведь побудешь одна минутку, ладно?

— Да, все нормально, — отвечаю я со смешком.

Она посылает мне воздушный поцелуй, разворачивается на каблуках и исчезает на лестнице.

Я делаю еще глоток, тяжело вздыхая. В конце концов, с Райаном все равно ничего бы не вышло. Какая-то часть меня надеялась, что он увидит меня и поймет, что совершил ошибку, установив это правило «одного раза». Но я просто строила иллюзии. Я ему не нужна. Никогда не была нужна. У него огромный выбор – девчонки без всяких сложностей, с которыми можно переспать без последствий.

Неважно, как сильно мне хочется быть той, кто привлечет его внимание. Неважно, что, как мне казалось, между нами было. Я просто еще одна девчонка, растворяющаяся в толпе, как и все те, что были до меня.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь переключить мысли на что угодно, лишь бы не думать о Райане и об этом липком комке, который завязывается в животе. Я сосредоточенно разглядываю лед в стакане, то, как он позвякивает, когда я машинально его помешиваю. Что угодно, лишь бы заглушить тоскливое чувство в груди.

Но потом я не выдерживаю и снова смотрю на то место, где он только что стоял.

Его там нет.

И девушек тоже.

На мгновение пустота на том месте вызывает во мне колючую тревогу, а затем живот скручивает еще сильнее. Он ушел с ними? Ну, конечно. А почему бы и нет? Я не то, что он ищет. Я была просто минутным развлечением.

С трудом сглотнув, я пытаюсь прогнать ком в горле, но ничего не выходит. Боль не утихает.

Но как раз в тот момент, когда я уже готова поддаться горькой волне жалости к себе, кто-то хватает меня за запястье.





21.


Райан



Изабелла вскрикивает, когда я хватаю ее за запястье и тащу через переполненный коридор. Музыка гремит вокруг нас, люди смеются, кричат, но все это превращается в размытый фон, заглушаемый гулом в моей груди. Все, на чем я могу сосредоточиться, это она. То, как платье облегает ее тело, дразня меня при каждом шаге, то, как ее темные кудри рассыпаются по плечам – они словно созданы для того, чтобы я наматывал их на пальцы.

Блять, она выглядит идеально.

Великолепная, с тонкой талией и бедрами, из-за которых невозможно соображать здраво. Мои пальцы сильнее сжимаются на ее запястье, пока я пробираюсь вперед.

Мы доходим до ванной, я толкаю дверь ногой и втаскиваю ее внутрь. Ее грудь тяжело вздымается, она переводит взгляд на меня – неуверенный, возбужденный, нервный.

— Райан? — выдыхает она.

Я провожу рукой по волосам, тяжело выдыхая. Пульс – в щепки. Руки дрожат. Я запираю дверь, потому что мне это нужно, потому что, если я этого не сделаю, я начну сомневаться, а в этом сомневаться нельзя.

— Я пытался держаться от тебя подальше, — мой голос звучит хрипло, низко. Я тяжело сглатываю. — Я, блять, пытался , Изабелла. Но не могу. Больше не могу.

Ее губы слегка приоткрываются, и я вижу, как у нее перехватывает дыхание. Я знаю, какая она на вкус, и каждая клеточка моего тела жаждет поцеловать ее, снова почувствовать ее губы на моих.

— Я думала, ты сказал, что это на один раз, — шепчет она.

Я коротко смеюсь.

— Да, ну. Это была чертовски тупая идея.

Мой взгляд скользит вниз по ее телу, и самообладание начинает ускользать. Это платье – черт, это платье. Слишком короткое, слишком обтягивающее, оно задирается на бедрах, и это меня убивает.

— Одного раза мало, — цежу я, потянувшись к ней, потому что не могу провести больше ни секунды, не касаясь ее. — Даже близко нет.

Прежде чем она успевает ответить, я подхватываю ее за бедра и усаживаю на раковину. Ее ноги инстинктивно раздвигаются, и я встаю между ними, прижимаясь всем телом к ней.

Наше дыхание смешивается, ее зрачки расширяются, губы приоткрываются, и прежде, чем я успеваю осознать, мой рот накрывает ее.

О боже, как же я скучал поэтому. Скучал по ней. Господи, целовать эту девушку – это не похоже ни на что, что я испытывал раньше. На вкус она как водка, и я хочу в ней утонуть. Мои руки везде. На талии, на заднице, на бедрах.

Она стонет мне в рот, когда мои пальцы скользят под платье и забираются под хлопковые трусики.

— Блять. Ты уже совсем мокрая, — бормочу я ей в губы. — Это все для меня?

Она вздрагивает, впиваясь ногтями в мои плечи.

— Да.

— Да? — Мои губы касаются ее челюсти, спускаясь к чувствительному месту на шее. — Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Стон срывается с ее губ.

— Заткнись и трахни меня.

Я усмехаюсь, снова впиваясь в ее рот, мои руки блуждают по ее телу. Но тут я моргаю. Оглядываюсь на ванную в доме какого-то незнакомца. И на нее – великолепную, раскрасневшуюся и отчаянную, смотрящую на меня так, будто я единственный человек во всей вселенной.

Я замираю, дыхание перехватывает.

— Блять. Нет. Не здесь.

Она моргает, хмурясь.

— Что?

— Ты заслуживаешь лучшего, — бормочу я, проводя рукой по волосам. — А не туалет на какой-то вечеринке...

Ее ладонь накрывает мой рот, обрывая меня.

— Мне плевать, где, — говорит она, качая головой. Ее шоколадно-коричневые глаза впиваются в мои. — Ты мне нужен.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание.

— Пожалуйста, — выдыхает она. — Пожалуйста, Райан. Ты мне так нужен.

Ее слова добивают меня – эта отчаянная мольба, полная нужды. Все, я пропал.

Я опускаюсь на колени, задираю ее платье до бедер и стягиваю синие хлопковые трусики. Смотрю на нее, и по моему лицу расплывается медленная ухмылка.

— Думаю, я передумал. Синий – мой любимый цвет, в конце концов.

Я не даю ей шанса ответить – наклоняюсь вперед и слизываю влагу с ее щелки, стону от того, какая она мокрая. Она вскрикивает, вцепившись рукой в мои волосы, ее спина выгибается.

— Такая вкусная, блять, — стону я, посасывая ее сладкий клитор и вводя палец внутрь, глубоко изгибая его.

— О боже. — Ее трясет, бедра дрожат вокруг моей головы, затем она сжимает мои волосы в кулак и тянет меня вверх. — Потом, — задыхается она. — Трахни меня сейчас.

Я даже не отвечаю. Мой член так натянулся в джинсах, что пульсирует от нужды, и я не могу продержаться больше ни секунды, не оказавшись внутри нее. Пальцы возятся с ширинкой, я приспускаю джинсы ровно настолько, чтобы освободить член – твердый и уже подтекающий. Я хватаю ее за бедра, подтягивая к краю раковины. Она смотрит на меня, закусив губу.

Я пристраиваюсь у самого входа, едва касаясь ее кончиком.

— Ты этого хочешь? — подначиваю я, проводя членом по ней, дразня, заставляя ее ерзать.

Ее дыхание сбивается, тело выгибается навстречу.

— Перестань издеваться.

Я ухмыляюсь ей в шею.

— А где тогда веселье?

Она стонет, и я усмехаюсь, заканчивая дразнить ее. Лезу в карман и быстро достаю презерватив. Слава богу, что Остин всегда таскает эту хрень с собой.

Натягиваю его, следя, чтобы сидел плотно, и больше не теряю ни секунды.

Пристраиваюсь и вхожу одним глубоким толчком, поглощая ее крик, когда она сжимается вокруг меня. О, блять. Она такая мягкая. Идеальная. Горячая, узкая и такая мокрая, что я чуть не теряю сознание.

— Блять, — стону я, сильнее сжимая руки на ее бедрах. — Посмотри на себя, так отчаянно меня хочешь. Ты ведь с ума по мне сходишь, да, детка?

Ее тело движется в такт моему, подстраиваясь под темп; она дышит прерывистыми, отчаянными стонами. Она цепляется за меня, царапая ногтями спину, обхватывает ногами мою талию.

— Сильнее, — шепчет она.

Я мрачно усмехаюсь, резко толкаясь бедрами вперед.

— Думаешь, справишься?

Она лихорадочно кивает, глотая воздух резкими, неровными вздохами.

— Да. Трахни меня сильнее, Райан. Пожалуйста.

Я роняю голову ей на плечо, мои губы касаются ее кожи, пока я толкаюсь сильнее, глубже, до тех пор, пока она не начинает задыхаться, выгибаясь под моими ударами.

— Я сделаю так, что ты будешь чувствовать меня еще несколько дней, детка. Каждая клеточка твоего тела будет помнить это.

Ее ногти впиваются в мою кожу, она стонет, запрокинув голову. Я стону в ответ, глядя на ее приоткрытые губы и как трепещут ее глаза.

— Тебе же это нравится, да? — бормочу я. — Знать, что кто-то может войти? Знать, что мы не должны этого делать?

Дыхание у нее перехватывает, она кивает с раскрасневшимися щеками и потемневшими от похоти глазами.

— Да.

Что-то сжимается в моей груди, я обхватываю ее челюсть, поворачивая лицо к себе – мне нужно, чтобы она видела меня.

— Никто больше не увидит тебя такой. — Мой большой палец проводит по ее приоткрытым губам. — Никто больше не слышит от тебя таких звуков.

Она не отвечает. Не может. Дыхание сбивается, стон вырывается на волю, и я не даю ей возможность думать. Я целую ее глубоко, заявляя права на ее губы. Она прижимается ко мне, притягивая ближе, подстраиваясь под мой ритм.

Я спускаюсь ниже, осыпая мягкими поцелуями ее челюсть, ключицу, вдыхая запах ее сладких духов, смешанный с легким ароматом пота. Стон вырывается из моего горла, и я впиваюсь в кожу зубами, вызывая у нее резкий вдох, а затем – стон, когда я присасываюсь к этому месту. Сильно.

Ее тело дергается под моими толчками, бедра сжимают мою талию.

— Боже, я хочу пометить тебя. — Я смещаюсь чуть ниже, зубы находят другой участок кожи, прямо под ключицей. Я провожу там языком, прежде чем присосаться. — Здесь.

Она всхлипывает, и я чувствую, как этот звук вибрирует в ее груди и отдается в моем рту.

— И здесь. — Я веду языком по линии плеча, чувствуя вкус соли, секса и ее самой. — Я хочу, чтобы каждый дюйм твоего тела был помечен мной.

Ее тело сжимается вокруг меня – это гребаный рай. И как раз в тот момент, когда я со стоном запрокидываю голову, раздается стук в дверь.

Изабелла напрягается, ее глаза расширяются, но я не останавливаюсь. Не сейчас. Не когда мы так близки. Я остаюсь глубоко внутри нее, пульс бешено колотится.

— Проваливай на хрен отсюда! — ору я тому, кто за дверью, толкаясь еще глубже.

Она ахает, голова откидывается назад, стон срывается с губ.

— Райан?

Блять .

От голоса Коула у меня внутри все сжимается. Глаза Изабеллы распахиваются, дыхание замирает.

Я застываю, челюсть сжата, но она – нет. О нет, эта маленькая зараза сжимает мышцы вокруг меня. Все мое тело дергается в ответ, приглушенный стон вырывается прежде, чем я успеваю его сдержать. Иисусе .

Она закусывает губу с совершенно самодовольным видом, и я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— За... занято, — выдавливаю я, голос дрожит от удовольствия, ползущего по позвоночнику. Мои руки сильнее сжимают ее бедра, пока я продолжаю медленно двигаться в ней, не в силах остановиться – так чертовски хорошо она ощущается.

Изабелла снова сжимается вокруг меня. Я вскидываю голову, впиваясь в нее потемневшим взглядом.

— Проблемы? — спрашивает она с дразнящей ухмылкой.

Я рычу под нос.

— Да, у меня, блять, проблемы. — Я вхожу в нее резче, прижимаясь своими бедрами в ее, заставляя хныкать.

Она ахает.

— О боже. Райан...

Я обрываю ее очередным толчком.

— Что, уже не такая дерзкая, а? — Господи. Я не могу остановиться. — Твоя киска такая приятная, блять, — шепчу я, толкаясь в нее. — Такая узкая, так чертовски идеально обхватывает меня.

Слышу, как Коул хмыкает за дверью.

— Да, я понял. Передавай Бренде привет.

Ухмылка Изабеллы мгновенно исчезает. Брови хмурятся, на лице мелькает подозрение.

— Бренде? — повторяет она.

Да твою же мать.

— Не обращай внимания. Он просто придурок. — Мои пальцы впиваются в ее бедра, следя, чтобы она чувствовала каждый дюйм моего члена, все еще похороненного в ней. — Перестань думать о Коуле и поцелуй меня.

Я касаюсь губами ее губ, проглатывая любые сомнения. Мой большой палец находит ее клитор, потирая его медленными, дразнящими кругами. Ее дыхание сбивается мне в рот, тело дергается. Я чувствую, как она подходит к краю, как она вцепляется в меня, притягивая глубже.

— Блять, — стону я ей в губы. — Ты так сильно меня сжимаешь. Чувствуешь, как глубоко я в тебе?

Она стонет, вцепляясь руками в мои плечи, двигаясь вместе со мной – отчаянно, неистово.

— Вот так, детка, — хриплю я, проводя зубами по ее челюсти, мои бедра врезаются в ее. — Давай. Бери то, что тебе нужно.

Ее дыхание становится коротким, отчаянным, бедра дрожат вокруг моей талии. Я чувствую, как она близка. Как сильно хочет сорваться. И, блять, мне это нужно не меньше.

Я продолжаю ласкать ее клитор большим пальцем, глядя, как она ерзает, и меняю угол толчка, попадая точно в ту точку, от которой все ее тело напрягается.

Ее руки забираются мне под футболку, она вращает бедрами, ища то самое трение, которое ей нужно.

Я вхожу в нее еще жестче, постанывая от того, какая она идеальная.

— Не хочу выходить, детка, — бормочу я в ее губы, сжимая в кулаке ее кудри. — Хочу остаться внутри навсегда, чувствовать, как ты меня сжимаешь.

Дыхание у нее прерывается, она толкается мне навстречу. Я чувствую, как растет напряжение, как ее тело бьет дрожь.

— Ты близко? — спрашиваю я, входя в нее, толкаясь глубже, сильнее, глядя, как ее лицо искажается от наслаждения, пока она ловит ртом воздух.

Она всхлипывает, едва способная кивнуть.

Я рычу, мои бедра прижимаются в ее бедра, пока палец доводит ее набухший клитор.

— Тогда кончай для меня, детка, — шепчу я, глядя, как она рассыпается на части.

Она срывается, ее спина выгибается, громкий крик вырывается наружу, и я накрываю ей рот ладонью, чтобы заглушить его. Ее тело содрогается в оргазме, ее киска пульсирует вокруг меня как гребаные тиски.

— Блять, как же хорошо, — стону я, сжимая ее еще крепче, притягивая к себе. — Так узко... так мокро... бля-а-ать.

Ее оргазм накрывает меня как цунами. Моя собственная разрядка следует мгновенно, тело дергается, я вхожу в нее в последний раз, и мой стон сливается с ее.

Я остаюсь внутри нее, позволяя волнам удовольствия перекатываться через меня, пока восстанавливаю дыхание, прижавшись лбом к ее лбу. Блять .

Теплое дыхание Изабеллы щекочет мою щеку, ее тело все еще подрагивает после оргазма.

Когда я наконец выхожу из нее, я не могу удержаться. Обхватываю ладонями ее лицо, провожу большим пальцем по щеке, просто на секунду теряясь в этих огромных карих глазах. Сердце все еще колотится, я сглатываю, пытаясь успокоиться. Наклоняюсь и целую ее медленно, стараясь продлить этот момент еще немного.

Я заправляю прядь волос ей за ухо, мои пальцы касаются кожи – я не могу перестать наслаждаться тем, какая она мягкая.

Я знаю, что это полная неразбериха. И знаю, что, если мы не будем осторожны, это закончится катастрофой. Но глядя на нее, я понимаю, что не смогу уйти.

Черта с два то, что, между нами, закончится прямо сейчас.





22.


Райан



Первое, что я чувствую, когда просыпаюсь, – это боль.

Второе? Самодовольство до чертиков.

Я потягиваюсь и морщусь, когда в плече вспыхивает тупая ноющая боль. Прошло уже несколько недель с того удара, но он все еще иногда напоминает о себе. Наверное, стоило приложить лед вчера вечером.

Ну да ладно. Я был занят делом куда более приятным.

Ухмылка трогает губы при воспоминании, когда я глубже зарываюсь в подушку, мышцы все еще тяжелые от сна.

В голове проигрываются воспоминания прошлой ночи. Ее руки на мне. Как у нее перехватывало дыхание, когда я целовал ее шею. Как ее пальцы впивались мне в спину, притягивая ближе. Как она сжималась вокруг меня, даже когда нас прервали.

Жар ползет по шее, кожа покалывает от призрачного прикосновения ее рук. Наверное, мне должно быть совестно. Может, крошечная часть меня и чувствует вину. Но в остальном? Это было слишком, блять, хорошо. Слишком правильно. Ничего в жизни не казалось таким правильным, как близость с Изабеллой.

Я провожу ладонью по лицу, со стоном заставляю себя сесть и оглядываю комнату. Глаза привыкают к утреннему свету, пробивающемуся сквозь жалюзи. В углу валяется куча моей вчерашней одежды вперемешку с обувью.

Я взъерошиваю волосы, раздумывая, хватит ли у меня сил доползти до душа или можно просто натянуть чистые вещи и забить.

Сначала еда. Душ потом.

Глянув вниз, понимаю, что на мне только боксеры. В этом доме – зрелище обычное. Логан постоянно разгуливает в таком виде, у него вообще ни грамма стыда нет.

Я отталкиваюсь от кровати и иду к комоду, хватаю спортивные штаны, натягиваю их, затем накидываю худи. Желудок урчит, когда запах бекона проникает под дверь, и я воспринимаю это как сигнал двигаться.

Голоса парней становятся громче, когда я открываю дверь и спускаюсь по лестнице.

На кухне Нейтан стоит у плиты, переворачивая бекон. Остин оперся о стойку, листая телефон, наверное, переписывается с очередной пассией. А Логан сидит у островка, закинув ноги на стул напротив, и закидывает в рот виноградины одну за другой.

Логан замечает меня первым, на его губах играет ехидная ухмылка.

— Ну надо же. Смотрите, кто наконец соизволил проснуться.

Я в ответ только невнятно хмыкаю, растирая плечо и заходя на кухню.

Остин ухмыляется со своего места, бросая на меня игривый взгляд через плечо.

— Да, мужик, что за дела? Ты же никогда не спишь так долго.

Я достаю кружку из шкафчика, стараясь сохранять невозмутимый вид. Пытаюсь вести себя так, будто все как обычно. Спокойно. Уж точно не как парень, который провел ночь с девушкой, к которой ему нельзя было даже прикасаться.

— Нужно было отоспаться.

Нейтан поднимает глаза, перекладывая полоски бекона на тарелку, и приподнимает брови.

— Это от чего же?

Я пожимаю плечами и наливаю себе кофе.

— Просто устал. — Подношу кружку к губам. — Тренировки выматывают.

Остин косится на меня с подозрением.

— Я думал, ты говорил, что плечо больше не болит.

Черт.

— Не болит, — вру я. — Просто... сам знаешь тренера. Он зверь.

Остин смеется, хватает кусок бекона с тарелки и начинает жевать.

— О, я еще как знаю. Он заставил меня проехать пятьдесят кругов за то, что я назвал его жену горячей.

Нейтан стонет.

— Ты серьезно, что ли?

— А что? — Остин лениво пожимает плечом, довольная ухмылка расползается по лицу. — Твоя мать, настоящая МИЛФА, Нейтан. Смирись с этим. — Он подмигивает.

Нейтан рычит и запускает в него куском тоста.

Я выдавливаю смешок, качая головой. У Остина напрочь отсутствует фильтр, и он точно знает, на какие кнопки нажимать.

Я продолжаю смеяться, когда Логан толкает меня в плечо.

— Куда ты вчера смылся? Мы тебя искали, а ты просто испарился.

Остин выгибает бровь.

— Снова к Бренде?

Я заставляю себя сделать глоток кофе, выигрывая время, чтобы придумать ответ, который не выставит меня полным идиотом.

— Не-а, с ней... покончено. Я уехал домой.

Остин фыркает, его глаза с подозрением скользят по мне.

— Один?

Я встречаю его взгляд, выражение лица пустое.

— Угу.

Остин явно не верит, он подозрительно сужает глаза.

— Хмм. Окей.

Я не в настроении для допроса, я краду кусок бекона с его тарелки, засовываю в рот, надеясь, что они отстанут.

Но Логан продолжает пялиться, нахмурившись и изучая меня.

— Ты какой-то не такой, — выдает он, заставляя меня приподнять бровь.

— В смысле?

Логан неопределенно машет рукой в воздухе, подбирая слова.

— Не знаю. Ты... улыбаешься. Слишком много.

Я мгновенно стираю улыбку с лица.

— Ничего я не улыбаюсь. — Или улыбаюсь?

Логан щурится, а потом его глаза округляются так, будто сейчас выскочат из орбит.

— Ты вчера переспал с кем-то!

Рука дергается, я чуть не проливаю кофе и начинаю кашлять, подавившись. Пытаюсь не выглядеть как последний лох, пока горячая жидкость обжигает горло. Стараюсь изо всех сил сохранить нейтральное выражение лица.

— Что?

Остин подается вперед, его привычная ухмылка становится еще шире.

— Уехал домой один , говоришь?

— Новичок несет бред, — вру я, закатывая глаза, чтобы скрыть ложь. — Я ни с кем не спал вчера.

Боже, из меня паршивый лжец. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и само выболтать всю правду. Но этого нельзя допустить.

— Пиздеж, — говорит Остин, скрещивая руки на груди. — Кто она?

Я ворчу, забивая рот беконом, будто это заставит их заткнуться. Но в глубине души понимаю – эти двое никогда не угомонятся.

Остин ухмыляется, качая головой.

— Посмотрите на него. Видимо, она правда особенная, раз ты ее от нас прячешь.

Я закатываю глаза, стараясь казаться равнодушным, хотя чувствую, как жар подступает к шее. Прежде чем я успеваю ответить, в кармане вибрирует телефон. Я замираю, увидев имя на экране.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты поставил мне засос!

Я чуть не роняю телефон, пытаясь заблокировать экран, пока парни ничего не заметили.

— Это она? — спрашивает Логан, подсаживаясь слишком близко.

Я бросаю на него суровый взгляд, отворачиваюсь и быстро печатаю ответ.

Я:

Ты поставила мне его в прошлый раз. Решил вернуть должок.

ИЗАБЕЛЛА:

Аврора заметила.

Я:

Да? И что ты ей сказала?

ИЗАБЕЛЛА:

А ты как думаешь? Я не могу ей врать.

Теперь мне придется носить вещи с высоким горлом. Этот синяк вообще ничем не замазать.

Я чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне чертовски нравится знать, что на ней есть моя метка.

За спиной кто-то демонстративно откашливается. Я поднимаю голову и вижу Логана, в глазах которого пляшут чертики.

— Бро, ты опять улыбаешься.

Я пытаюсь задавить улыбку, но бесполезно.

— Вам что, заняться нечем? — спрашиваю я, закатывая глаза.

Остин фыркает, откладывая недоеденный бекон.

— Не-а, это куда интереснее.

Нейтан привалился к стойке, скрестив руки, на его лице расцветает улыбка.

— Мы все равно рано или поздно узнаем, кто она, — говорит он, и у меня внутри все переворачивается.

Поверь мне. Ты не хочешь знать, кто она.

Я поджимаю губы и, подавляя напряжение, прохожу мимо них.

— Я наверх. В душ.

Их смех преследует меня, пока я поднимаюсь по лестнице.

Оказавшись в комнате, я захлопываю дверь, валюсь на кровать и хватаю телефон – знаю ведь, что не смогу удержаться и не ответить.

Я:

Это не синяк. Это доказательство.

Я нажимаю «отправить», откидываюсь на изголовье и закидываю ноги на кровать. Выдыхаю, глядя, как почти мгновенно появляется три точки.

ИЗАБЕЛЛА:

Доказательство чего?

Я усмехаюсь, взъерошивая волосы. Медлю секунду, прежде чем ответить.

Я:

Того, что я там был.

Я печатаю еще одно сообщение, на лице игривая улыбка.

Я:

Не прячь его. Пусть все видят, кто оставляет на тебе свои следы.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты невозможен.

Я:

Но я тебе все равно нравлюсь.

ИЗАБЕЛЛА:

Да. Нравишься.

Улыбка, с которой я не могу совладать, становится еще шире. Мне никогда не было так весело с девушкой, никогда не хотелось быть рядом с кем-то так сильно. Никогда я так не скучал, как по ней.

Прежде чем я успеваю начать сомневаться, я набираю ее номер.

Когда она отвечает, ее голос звучит прерывисто, явно не ожидала звонка.

— Привет.

У меня внутри все переворачивается, и ухмылка, которую я не могу сдержать, трогает губы.

— Привет. — Я провожу рукой по волосам, нервы пошаливают. — Прости. Не собирался звонить, я просто... — я медлю, а потом коротко смеюсь. — На самом деле, это чушь. Собирался. Хотел услышать твой голос.

Она мягко смеется, и я слышу улыбку в ее голосе.

— Я рада, что ты позвонил.

Я откидываюсь на подушки, прижимая телефон к уху.

— Да? — Я улыбаюсь во весь рот. — Я тоже рад.

На секунду наступает тишина, и я выдыхаю, потирая лицо ладонью.

— Блять, я хочу тебя видеть.

Она издает забавный смешок, и я практически вижу, как она приподнимает бровь.

— Ты видел меня вчера. Уже забыл?

Низкий стон рокочет в моем горле.

— О, я не забыл. Я только об этом и думаю.

На той стороне слышится какая-то возня, а потом звонок обрывается.

Я отрываю телефон от уха, глядя на черный экран.

— Какого хрена?

Она что, реально бросила трубку?

Я еще пытаюсь это переварить, когда всплывает новое уведомление.

Входящий видеозвонок.

Пульс подскакивает, и я принимаю вызов, не раздумывая.

И вот она.

Лежит на боку, подложив одну руку под голову, а другой придерживая ноутбук. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам мягкими волнами. Майка на тонких лямках сползла ровно настолько, чтобы сосредоточиться на чем-то другом стало невозможно. Между краем майки и короткими шортиками, которые больше похожи на белье, мелькает полоска подтянутого живота.

— Блять, Изабелла. — Мой голос звучит хрипло. Я запускаю руку в волосы, чувствуя, что мне становится слишком жарко, учитывая, как далеко она сейчас находится.

Она ухмыляется.

— Мне показалось, ты хотел меня видеть.

— Хотел. Хочу. Я просто... блять. — Я выдыхаю, проводя рукой по лицу. — Я просто не ожидал, что ты предстанешь передо мной в таком виде.

В ее глазах пляшет веселье. Она смотрит на свою грудь, будто только что заметила, как тонкие лямки едва удерживают ткань.

— Что? — невинно спрашивает она, хлопая ресницами. — Я тебя отвлекаю?

Я стону, откидывая голову на подушку.

— Ты прекрасно знаешь, что ты со мной делаешь. — Пальцы сильнее сжимают телефон. — Блять, как бы я хотел, чтобы ты была здесь. В моей постели. Со мной.

Ее смех становится мягче, а губы расплываются в улыбке, от которой в груди все сжимается.

— Значит, — говорит она, проводя пальцами по одеялу и закусывая нижнюю губу, — ты хочешь увидеть меня снова?

Я сажусь ровнее, приподнимая бровь.

— По-моему, это очевидно.

Она пожимает плечами, стараясь казаться равнодушной, но в глазах мелькает огонек.

— В прошлый раз ты сказал, что это на один раз и...

— Это было раньше , — обрываю я ее. — До того, как я, блять, попробовал тебя на вкус, а потом был вынужден видеть тебя каждый день, зная, что не могу снова прикоснуться. До вчерашней ночи.

У нее перехватывает дыхание, но она ничего не говорит. Просто смотрит на меня.

Я наклоняюсь ближе к экрану.

— Мы еще не закончили, кудряшка.

— Нет?

Я качаю головой.

— Даже близко нет.

Ее улыбка растет, медленнее на этот раз.

Я ухмыляюсь, разглядывая ее великолепное лицо через экран.

— Я не могу перестать о тебе думать. Это проблема.

Что-то меняется в ее выражении лица. Вспышка жара в этих прекрасных глазах.

— И о чем же ты думаешь? — спрашивает она низким, дразнящим... любопытным голосом.

Я коротко смеюсь, качая головой.

— О том, как тебе, черт возьми, удалось перевернуть мой мир с ног на голову всего за одну ночь.

Она выдыхает, приподнимая бровь.

— Не знаю, воспринимать ли это как комплимент… или волноваться, что ты исчезнешь.

Я качаю головой, твердо отвечая:

— Я никуда не денусь. — Затем медлю, потому что я должен быть с ней честным. — Но я не забираю свои вчерашние слова назад. Я не ищу ничего серьезного. Хоккей сейчас – вся моя жизнь, и я хреново умею совмещать несколько дел сразу. Не хочу все испортить, притворяясь, что у меня все схвачено.

Она кивает, ничуть не удивленная.

— Я понимаю. Ты мне ничего не должен. Я и сама не ищу ничего безумно серьезного. Я просто хочу... проводить с тобой время. Вот и все.

Я улыбаюсь прежде, чем успеваю себя остановить.

— Проводить время с тобой – это звучит чертовски заманчиво.

Она улыбается, склонив голову набок.

— Как ты себя чувствуешь?

Мои губы дергаются.

— Ты имеешь в виду после вчерашней ночи или после игры?

Она закатывает глаза, но улыбка все равно прорывается.

— После игры, идиот. Тебя впечатали в борт, Райан. Такие удары бесследно не проходят.

Я пожимаю плечами, откидываясь на изголовье.

— Я в норме.

Она скептически смотрит на меня.

— Лжец.

Я вздыхаю.

— Ладно, может, немного болит. Но я выживу. — Я устраиваюсь поудобнее. — Говорил об этом с братом.

Она слегка приподнимает брови.

— Да?

Я киваю.

— Я был просто... выбит из колеи тем, что случилось, и... — я выдыхаю, пальцы сильнее сжимают телефон. — Такое чувство, будто я вечно пытаюсь его догнать, и чем ближе я подхожу, тем чаще жизнь подкидывает мне какую-нибудь херню и отбрасывает на десять шагов назад.

Секунду она молчит, а затем тихо вздыхает.

— Да. Я прекрасно знаю, каково это.

Ее взгляд падает на руки, пальцы теребят край рукава.

— Я люблю Нейтана, — говорит она, поднимая глаза. — Но иногда... то, что я его сестра, мешает людям воспринимать меня всерьез. — Она сглатывает, продолжая теребить ткань. — Я пахала как проклятая, чтобы попасть сюда, но это не имеет значения. Люди смотрят на мою фамилию и думают, что я прошла только благодаря связям.

Я хмурюсь.

— Кто-то тебе это говорил ?

Она качает головой, но по тому, как она кусает губу, видно напряжение.

— Нет, я просто... чувствую это. Эти взгляды. Недоумение. Будто я должна постоянно доказывать, что я здесь по праву.

Я подаюсь вперед, хмурясь.

— Ты здесь по праву.

Она моргает, глядя на меня.

— Я видел тебя на тренировках, Белс. Ты помогла команде больше, чем кто-либо из нас. — Я пожимаю плечами, голос звучит грубее, чем я ожидал. — Плевать, что они там думают. Они просто бесятся, потому что ты лучше их, и они не могут оправдать свою посредственность громкой фамилией.

Ее губы растягиваются в слабой улыбке.

— А ты бываешь горячим, когда толкаешь мотивационные речи.

Я смеюсь.

— Детка, я всегда горячий, — поддразниваю я, глядя, как она закатывает глаза. Но ее улыбка немного гаснет, взгляд становится серьезным.

Она вздыхает, глядя на свои руки.

— Я просто хочу, чтобы люди видели меня . А не просто « младшую сестру Нейтана ».

Ее слова бьют сильнее, чем я ожидал. Мне хочется сказать ей, что я вижу ее. Я вижу ее постоянно, даже когда закрываю глаза – она единственная, кого я вижу. Когда она рядом, весь мир вокруг затихает, и ее брат тоже. Я не думаю о Нейтане, когда смотрю на нее. Я не думаю ни о чем лишнем. Я вижу только ее.

Но слова застревают в горле. Вместо этого я вздыхаю, и правда вырывается наружу прежде, чем я успеваю ее придержать.

— Да. У меня то же самое. — Я взъерошиваю волосы, пытаясь избавиться от тяжести в груди. — Меня сравнивают с братом при каждой возможности, и я знаю, что станет в десять раз хуже, когда я попаду в НХЛ. — Я усмехаюсь. — Если вообще попаду.

Ее глаза вспыхивают, она смотрит на меня с недоверием.

— Ты это серьезно сейчас? — Она качает головой, будто я сумасшедший. — Райан, ты потрясающий. У меня нет ни тени сомнения, что ты попадешь в НХЛ. И никто не будет сравнивать тебя с братом.

Я горько хмыкаю.

— Мечтать не вредно.

Ее лицо смягчается, и на секунду я замираю. Ее глаза – эти темные, прекрасные глаза – смотрят на меня с такой силой, что я начинаю сомневаться в собственных мыслях. Все, чего я хочу – это пролезть через экран и поцеловать ее.

— Я серьезно, — говорит она твердым голосом. Именно эта уверенность пробирает меня до костей. — Ты не просто «младший брат Коннора Рида». Ты – это ты. Ты создашь свое собственное имя. Тебе просто нужно в это поверить.

— Ты правда так думаешь? — спрашиваю я.

— Да, правда, — отвечает она с кивком. Без тени сомнения. С полной уверенностью. Будто это самая простая вещь в мире.

Я не могу сдержать смех.

— Я бы мог слушать твои разговоры обо мне весь день.

Она закатывает глаза, но ухмылка на ее губах говорит об обратном.

— Ну ты и идиот.

Я хмыкаю, потягиваясь и ухмыляясь.

— Вчера ночью ты меня идиотом не называла, — подначиваю я, чувствуя себя чертовски самодовольно.

Ее щеки розовеют, и я улыбаюсь еще шире.

— Мне нравится с тобой говорить, — признаюсь я, чувствуя, как в груди что-то оттаивает при виде нее.

Она мягко выдыхает, и ее улыбка озаряет экран. Это так чертовски красиво, что я почти забываю, как дышать.

— Мне тоже.

Боже, я скучаю по ней. Разве можно так сильно скучать по человеку? Оказывается, можно.

Мне плевать, чем мы будем заниматься, я просто хочу, чтобы она была здесь. Рядом. Целовала меня. Касалась. Говорила со мной.

Просто была рядом.

Она потягивается, ее майка слегка задирается, обнажая полоску гладкой кожи. И, блять, это не помогает. Я уже жажду ее, и теперь мне остается только пялиться как дураку и представлять, каково бы это было, если бы она лежала в моей постели, а не светилась на экране.

— Клянусь, если мне придется написать еще хоть одну работу по спортивной аналитике, мой мозг просто отключится.

Я смеюсь, откидываясь на подушки и стараясь выглядеть непринужденно, хотя все во мне хочет притянуть ее к себе.

— Разве ты не сама выбрала спортивный факультет?

Она со стоном переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку.

— Не напоминай. Мне завтра сдавать работу, и я должна ею заниматься, а не болтать с тобой.

Мне чертовски не нравится этот ответ. Я не из тех парней, кто висит на телефоне. Я никогда не любил долгие разговоры или ночную болтовню, никогда. Обычно я считаю секунды до того момента, когда смогу нажать «отбой».

Но с ней? Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы экран гас.

Я не должен этого чувствовать. Я не привязываюсь. Я не становлюсь навязчивым.

Но, с другой стороны, никто и никогда не был Изабеллой.

— Давай, выкладывай, — говорю я, кивая на экран. — Рассказывай, с чем тебе помочь, детка.

Ее губы изгибаются в самой нежной и красивой улыбке.

— Тебе не станет скучно?

Я фыркаю.

— Ты могла бы зачитывать словарь вслух, и я бы все равно ловил каждое слово.

Она смеется, щеки розовеют – по-моему, она даже не замечает, что смущается.

— Ну ты и зануда.

Я лениво ухмыляюсь.

— И все же ты предпочитаешь говорить со мной.

— Даже близко нет.

Я смеюсь, взъерошивая волосы.

— Не лги мне. Просто признай это. Я куда интереснее твоего задания.

Она вздыхает, борясь с ухмылкой и прикрывая лицо рукой.

— Ладно. Возможно.

— Вот оно. — Я откидываюсь назад, заложив руки за голову. — Это все, что я хотел услышать, красавица.

Она подглядывает за мной из-под руки, на губах играет легкая улыбка. Затем выражение ее лица меняется. Улыбка исчезает, она тяжело вздыхает и качает головой.

— Я просто... Я хочу заходить в комнату и знать, что люди понимают: я заслужила свое место здесь.

— Так и будет, — отвечаю я без колебаний. — У меня в тебе нет ни грамма сомнения.

Она переводит на меня взгляд, немного неуверенный.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно, Белс. Ты уже почти профи. Умная, уверенная, и справляешься с самоуверенными спортсменами как с пустяком, даже с гигантскими занозами в заднице.

Она смеется.

— Вроде тебя?

Я ухмыляюсь и подмигиваю ей.

— Точно такими, как я.

На мгновение она замолкает, а потом говорит тихо и немного застенчиво:

— Спасибо.

Я выдыхаю, откидывая голову к стене, на губах играет улыбка.

— В любое время, детка.

Ее щеки заливает румянец, и она пытается скрыть это за вздохом.

— Так, все, серьезно. Мне пора.

— Трагедия, — говорю я, драматично хватаясь за сердце. — Бросаешь меня в трудную минуту.

Она закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

— До встречи, Рид.

— До встречи, кудряшка, — отвечаю я за секунду до того, как экран гаснет.

Я бросаю телефон на матрас и какое-то время просто пялюсь в потолок, пытаясь вспомнить, что я там собирался делать до ее звонка.

Еда. Душ. Сделать вид, что я приношу пользу обществу.

Но все, о чем я могу думать, – это как сильно я уже хочу увидеть ее снова.

Я даже не замечаю, что улыбаюсь как идиот, пока щеки не начинают болеть. Я провожу рукой по лицу, сползаю с кровати и направляюсь в душ.

Я так сомневался, стоит ли начинать что-то с ней, зная, что она девушка «для серьезных отношений» до мозга костей.

Но мы на одной волне.

Нам весело.

Формат «друзья с привилегиями» с самой горячей девчонкой, которую я знаю?

Да. Я был бы полным кретином, если бы не наслаждался каждой секундой.





23.


Изабелла



Спортивный менеджмент всегда был «клубом для мальчиков».

Не официально, конечно. Если заглянуть в каталог курсов, брошюры или на сайт университета, тебе везде скажут, что это открытая сфера – карьерный путь для любого, кто увлечен спортом, бизнесом и стратегией. Но стоит сесть в такой аудитории, в окружении парней, которые, не задумываясь, отмахиваются от тебя, и становится мучительно ясно: это не так.

Я стараюсь не принимать это близко к сердцу, занимая свое место в группе за тесными, сдвинутыми вместе столами в глубине кабинета. Профессор только что закончил объяснять суть нашего первого крупного проекта в семестре – разработку командной стратегии для гипотетической спортивной франшизы. Цель – взять все, что мы узнали к этому моменту (управление составом, статистика игроков, финансовое планирование), и создать вменяемый план игры для назначенной нам команды.

По идее, я должна быть в восторге. Это именно то, что я люблю, та работа, которой я хочу заниматься в будущем. Но, оглядывая четверых парней, с которыми меня объединили, я уже понимаю: мне придется вкалывать в два раза больше, просто чтобы меня услышали.

Никто из них даже не смотрит на меня, когда я сажусь. Двое залипают в телефонах. Один что-то рисует на полях тетради. Последний – тип с короткой стрижкой «под ежик» и самодовольным выражением лица – откинулся на спинку стула так, будто уже решил, что весь этот проект ниже его достоинства.

Превосходно.

Я откашливаюсь.

— Итак, может, начнем с распределения ролей?

Это привлекает их внимание. В какой-то степени. Парень рядом со мной – голубоглазый, атлетичного телосложения – приподнимает бровь.

— Мы даже не знаем, с каким видом спорта будем работать.

— Верно, но профессор сказал, что сначала нам стоит подумать о ключевых элементах командной стратегии. Что делает команду успешной, какие перед ней стоят главные вызовы...

Ежик ухмыляется.

— Ого, ты реально во все это вникла, да?

Я подавляю желание закатить глаза.

— Ну да. Вообще-то в этом и смысл посещения занятий.

Блондин наконец поднимает голову.

— Ты ведь та девчонка, которая работает с хоккейной командой?

— Да, я...

Он фыркает, перебивая меня.

— И что ты там делаешь? Разносишь бутылки с водой?

Я на секунду замираю, нахмурившись.

— Что?

Его губы дергаются, будто он сдерживает улыбку.

— Ну или, там, выбираешь цвета для формы? Это мило.

Ежик смеется, качая головой. Другой парень тихо хмыкает. Единственный, кто не смеется – темноволосый парень напротив, но он и не пытается их поправить.

Я сильнее сжимаю ручку, ногти впиваются в ладонь. Мне не стоит удивляться. Это не первый раз, когда кто-то обесценивает мою работу, считая ее чем-то вроде хобби. Но от этого не менее обидно.

— Вообще-то, — говорю я ровным тоном, — я отслеживаю игровую статистику, помогаю с расписанием и присутствую на совещаниях. Но да, давайте остановимся на версии с «выбором цвета формы».

Наступает тишина. Затем блондин издает тихий свист.

— Ладно-ладно, круто, — бросает он и снова утыкается в телефон, как будто на этом разговор окончен.

Ежик усмехается, оглядывая меня.

— Это все, конечно, здорово, — говорит он, подаваясь вперед. — Но давай честно. Без обид, но это не совсем твое место.

Я моргаю, опешив от того, как буднично он это произнес – словно это общеизвестный факт.

— Прошу прощения?

— Я имею в виду, ты явно умная, но ты серьезно думаешь, что профессиональная команда будет слушать девчонку, когда дело дойдет до стратегии? — спрашивает он. — Назови мне хоть одну женщину-генменеджера в НХЛ.

Я смотрю на него долгую секунду, раздумывая, стоит ли вообще тратить на него слова. Затем медленно вдыхаю и откладываю ручку.

— Ава Колдуэлл, — говорю я, встречая его взгляд и не моргая. — Ассистент генменеджера «Сиэтл Сторм». Майя Кинкейд, первая женщина-скаут в лиге. Райли Сент-Клэр, старший директор по развитию игроков в «Чикаго Фантомс». Мне продолжать?

Уголок его рта дергается, он явно собирается возразить, но я не даю ему шанса.

— То, что их немного, не значит, что их не будет вовсе, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Ты ведешь себя так, будто спорт — это закрытый клуб «только для мальчиков». Горькая правда: это не так. Кто-нибудь из вас вообще работает сейчас в спортивной команде? — Я обвожу их взглядом, ожидая ответа. Само собой, тишина.

Блондин отрывается от телефона, выгибая бровь.

— Давай будем реалистами. Ты получила эту работу только из-за отца.

Воздух в легких становится острым как бритва, но я не вздрагиваю. Я видела эти взгляды. Чувствовала осуждение каждый раз, когда входила в кабинет. Я знала, что они так думают.

Но услышать это вслух? В животе все переворачивается от осознания, что все мои подозрения были правдой.

— Это не значит, что тебя там на самом деле слушают, — продолжает он.

Ты здесь по праву.

Голос Райана прорезает шум в моей голове – спокойный и уверенный. Я вдыхаю его. Позволяю ему стать моей опорой.

Потому что я знаю, как это работает. Знаю, что они видят, когда я вхожу – мою фамилию, моего брата, моего отца. А не те часы, что я вложила в дело. Не поздние вечера и ранние утра, и не тот факт, что мне приходится быть вдвое подготовленнее, вдвое сообразительнее, просто чтобы получить место за этим чертовым столом.

Но я здесь не для того, чтобы им было комфортно. Я не пахала как проклятая, чтобы сидеть тихо, быть благодарной и незаметной.

Пусть недооценивают.

Пусть сомневаются.

Я никуда не уйду. Я не для того вкалывала, чтобы сейчас съежиться и позволить им взять верх.

Я подаюсь вперед, опираясь локтями на стол, и впиваюсь в него взглядом, вызывая его на продолжение спора.

— Ты хоть раз присутствовал на совещании по стратегии игры?

Молчание.

— Хоть раз разбирал статистику игрока, помогая решить, выпускать его в стартовом составе или нет?

Ничего.

Я медленно киваю, глядя, как краснеет его лицо.

— Так я и думала. Видишь ли, пока ты был занят тем, что вел себя так, будто эта индустрия принадлежит тебе, я на самом деле работала. Училась. Заслуживала свое место. Так скажи: если мне здесь не место, почему я уже делаю ту работу, которую ты только надеешься получить, просиживая штаны в этом классе?

Он краснеет еще сильнее.

Я выдерживаю паузу, прежде чем откинуться назад и скрестить руки на груди.

— Ну так что, мы будем работать над проектом или ты продолжишь доказывать мою правоту?

Профессор, который обходил аудиторию, видимо, подслушал наш разговор, потому что внезапно он оказывается рядом с нашей группой.

— Мне нужно вмешаться?

Ежик откашливается и качает головой.

— Нет.

Профессор обводит взглядом стол, прежде чем остановиться на парнях.

— Спортивный менеджмент – это вопрос навыков, а не гендера. Если вы считаете иначе, вы ошиблись специальностью.

Я бросаю взгляд на парней и добавляю:

— И на будущее: мне не нужно, чтобы кто-то из вас в меня верил. Я сама знаю, чего стою.

В комнате воцаряется тишина. И впервые с тех пор, как я пришла на этот курс, я с нетерпением жду возможности доказать им, как сильно они ошибались.





24.


Райан



Пар от душа все еще висит в воздухе, когда я выхожу, обмотав полотенце вокруг талии. Я вытираю лицо, провожу руками по мокрым волосам и бросаю полотенце на кровать. Зеркало в ванной запотело; я беру телефон со столешницы и проверяю время – чуть больше восьми.

Мозги все еще немного в кашу после лекции по психологии. Иногда балансировать между хоккеем и учебой – это чересчур, но я все равно рад, что выбрал этот путь, а не пошел по стопам брата.

Внизу парни, наверное, уже вовсю заводятся перед игрой. Остин, скорее всего, прыгает по комнате и орет на телевизор – сегодня играет его любимая команда. Обычно я был бы там, с ними, готовый к вечеру шума, закусок и подколов. Но, честно? Сейчас меня куда больше интересует кое-что – или, скорее, кое-кто – другой.

Я открываю телефон и пишу Изабелле.

Я:

Ты не спишь?

Прислоняюсь к раковине, глядя, как всплывают «пузырьки» ответа. Через несколько секунд телефон вибрирует.

ИЗАБЕЛЛА:

Сейчас восемь вечера. Конечно, я не сплю.

Я усмехаюсь. Этот ее фирменный язвительный тон заставляет меня улыбаться.

Я:

Скучаю по тебе. И по твоему острому язычку.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты – сплошные неприятности...

Я:

Если под неприятностями ты имеешь в виду «лучшее время в твоей жизни», то да, я тот еще подарок.

Ничего не могу с собой поделать. Глупая, довольная ухмылка во все лицо. Телефон снова вибрирует. Я улыбаюсь еще шире, практически слыша, как она закатывает глаза.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты невыносим. Но признаю, я тоже вроде как скучаю.

В груди что-то глупо трепещет, а улыбка становится шире. Да, мне нравится это слышать. Очень. Я никогда не был парнем, которому нужно много внимания или нежности, но от нее? Это другое. Я хочу этого. Постоянно.

Я:

Итак... чем занимаешься? Кроме того, что скучаешь по мне, само собой.

Я мог бы спуститься к парням, но, честно говоря, нет ничего лучше, чем просто болтать с ней. Ничего, они справятся и без меня. Черт, я и так обычно тот, кто всех кидает.

ИЗАБЕЛЛА:

Пытаюсь закончить дурацкое задание на завтра. Но дело не движется.

Я:

То есть ты намекаешь, что мне стоит приехать и помочь тебе проконспектировать?

Я ухмыляюсь, представляя, как она сидит за столом, наверняка с чашкой кофе. Она такая целеустремленная, но я знаю, что она не прочь отложить дела ради правильного отвлечения. И этим отвлечением могу быть я.

ИЗАБЕЛЛА:

Ты забыл, что я живу с соседкой?

Я вслух стону, проводя рукой по лицу, и иду в спальню, чтобы натянуть футболку и шорты.

Черт, я знал, что шансов мало, но... я просто хочу ее видеть. Раз она живет с соседкой, этот вариант отпадает. Не говоря уже о том, что я сам окружен парнями – Логан, Остин... и ее брат. Такое чувство, будто вселенная сговорилась держать нас с Изабеллой в состоянии вечной сексуальной неудовлетворенности.

Меньше времени наедине. Меньше касаний. Меньше ее.

И все больше шансов, что я окончательно сойду с ума.

Я:

Ты меня убиваешь, кудряшка.

ИЗАБЕЛЛА:

Ничего, выживешь.

Выживу ли? Потому что, клянусь, если я не увижу ее в ближайшее время, я реально сорвусь. Каждый раз, когда она пишет, мне хочется большего. Каждый раз, когда я слышу ее голос, я скучаю по ней еще сильнее. Это становится серьезной проблемой, с которой я не знаю, как бороться.

Я:

Не думаю. Ты мне нужна.

Пауза. Достаточно долгая, чтобы я начал сомневаться – не слишком ли резко я наседаю? Но затем...

ИЗАБЕЛЛА:

Да?

Мои губы изгибаются в медленной, кривоватой ухмылке, пальцы быстро порхают по экрану.

Я:

Чертовски сильно.

ИЗАБЕЛЛА:

Мне тоже.

Блять. Сердце подпрыгивает так, будто я забил победную шайбу в овертайме. Я пялюсь на эти слова, на это маленькое признание, и пульс учащается.

Она тоже во мне нуждается.

Я:

Приезжай тогда. Ко мне.

Я не жду, что она действительно согласится, но все равно отправляю, надеясь на чудо.

ИЗАБЕЛЛА:

К тебе?

Я:

Да.

ИЗАБЕЛЛА:

А как же мой брат?

Я:

Он внизу.

ИЗАБЕЛЛА:

Райан...

Я прямо слышу предупреждение в ее голосе, это колебание. И от этого хочу ее только сильнее. Я не вынесу еще одной ночи ожидания.

Я:

Я проведу тебя тайком.

Потому что я не собираюсь проводить еще одну ночь без нее, когда мог бы держать ее в своих руках.

Я знаю, что рискую. По-крупному. Если нас поймают, мне не поздоровится. Но, черт возьми, награда того стоит.

Снова пауза. Достаточно долгая, чтобы я начал переминаться с ноги на ногу, барабаня пальцами по бедру и пытаясь унять нервную дрожь. Она колеблется. Я чувствую это через тишину. Тянет время, чтобы помучить меня – сто процентов.

И вот, наконец, экран загорается.

ИЗАБЕЛЛА:

Ладно.

Губы сами растягиваются в улыбке. Она едет. Да, черт возьми!

Я:

Встретимся у черного хода.

Я бросаю телефон на кровать и начинаю действовать быстро, мельком взглянув в зеркало. Не то чтобы я пытаюсь произвести на нее впечатление – ладно, может, совсем чуть-чуть. Проверяю футболку – сойдет. Достаточно повседневно. Достаточно удобно. И, будем честны, надолго она на мне не задержится.

Телефон вибрирует через десять минут, вырывая меня из мыслей, пока я пытаюсь хоть немного прибраться в комнате.

ИЗАБЕЛЛА:

Я на месте.

Я даже не пытаюсь бороться с улыбкой.

Выскальзываю из комнаты и спускаюсь по лестнице как можно тише. Парни в гостиной, вовсю орут на экран. Остин полностью в игре, так что громкость выкручена на максимум. Они слишком увлечены, чтобы заметить, как я проскользнул мимо.

Идеально.

Я подхожу к задней двери и приоткрываю ее.

Вот и она.

Капюшон накинут. Руки скрещены на груди. Выглядит как самое лучшее и одновременно самое худшее решение в моей жизни.

— Долго же ты, — говорит она, выгибая бровь.

Я прислоняюсь к дверному косяку, улыбаясь.

— Прихорашивался для тебя.

Она закатывает глаза, но на губах играет тень улыбки.

— Не помогло.

Я хватаюсь за сердце, притворяясь раненым.

— Больно. Серьезно? После всех моих стараний?

Она переступает порог, проходя мимо меня с ухмылкой.

— Надо было стараться лучше.

Боже, обожаю, как она меня дразнит.

Я пытаюсь закрыть дверь тихо. Естественно, получается наоборот – я откашливаюсь громче, чем планировал, когда осторожно притворяю ее.

Звук эхом разносится по коридору.

Черт.

Я морщусь, и она тут же оборачивается, бросая на меня взгляд, способный прожечь дыру в стене.

— Серьезно? — шипит она. — Громче закрыть дверь было невозможно .

Я не могу сдержать улыбку, качая головой.

— Прости. У меня мозг сейчас не работает. Не тогда, когда ты здесь и на тебе это .

Я перевожу взгляд на безразмерное худи, которое едва прикрывает джинсовые шорты, обтягивающие ее ноги. Это не имеет смысла. Это не должно выглядеть так, блять, сексуально. Но на ней это смотрится как преступление против морали.

Она закатывает глаза, типа ей плевать на мой флирт, но румянец на щеках говорит об обратном.

Я подталкиваю ее вперед, вкладывая ее ладонь в свою.

— Пошли, — шепчу я. — Пока нас реально кто-нибудь не заметил.

Мы проскальзываем мимо гостиной, Изабелла на цыпочках поднимается по лестнице впереди меня. Худи слегка задирается, и я, конечно же, не собираюсь отводить взгляд.

Едва сдерживаю стон, глядя на ее задницу в этих коротких шортах – до смерти хочется поскорее коснуться ее.

Мы добираемся до моей комнаты, я распахиваю дверь, пропуская ее вперед. Захожу следом и осторожно прикрываю дверь до щелчка. На этот раз тихо. Урок усвоен.

— Это было подозрительно легко, — говорит она, приподнимая бровь.

Я прислоняюсь спиной к двери, медленно скользя по ней взглядом – как худи приподнимается, когда она скрещивает руки, как шорты сидят на бедрах. Хочу ее так сильно. Господи.

— Почти так же легко, как то, что я знаю, что делаю, — отвечаю я с ухмылкой.

Она бросает на меня выразительный взгляд.

— Значит... я не первая девушка, которую ты сюда привел тайком?

Я отрываюсь от двери и сокращаю расстояние, между нами, наблюдая, как ее взгляд мечется с моего лица на грудь, будто она не может решить, куда смотреть.

— Тебе станет легче, если я скажу «нет»? — поддразниваю я.

Ей эта мысль не нравится. Я вижу. И, честно говоря, я ее не виню. Если бы какой-то другой парень прокрался к ней в комнату, я бы окончательно слетел с катушек.

Ее глаза сужаются, руки все еще прижаты к груди.

— Тогда ты был бы придурком.

Я тихо смеюсь.

— Ну, тебе повезло, — шепчу я. — Я никогда раньше никого сюда не приводил.

И я не вру. Я не привожу девчонок сюда. Это мое личное пространство. Моя комната. Моя кровать. Но с ней? Все правила вылетели в трубу. Я хочу, чтобы она была здесь, больше всего на свете.

Она не отвечает сразу, просто изучает меня. Затем ее взгляд смягчается, и она коротко выдыхает.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Прежде чем я успеваю снова подойти, ее взгляд падает на полку рядом с кроватью. Она наклоняет голову.

— Это что, старые видеоигры?

Я оглядываюсь.

— Ага.

Она подходит ближе, слегка приседая, чтобы прочитать названия на коробках.

— О боже. Это что, оригинальный Mario Kart?

Улыбка сама собой растягивается на губах, когда я встаю у нее за спиной.

— Он самый. Mario Kart 64. И до сих пор работает, — говорю я. — Графика отстой, но я вырос на этой игре, играл в нее с братом.

Она смотрит на меня снизу вверх, приподняв бровь.

— Значит, любишь классику, да?

— Еще как, — смеюсь я. — Ничто не побьет олдскул.

— Обожаю эту игру, — бормочет она, проводя пальцами по картриджу. — Я всегда уделывала брата. Он каждый раз выбегал из комнаты в бешенстве, когда я попадала в него красным панцирем.

Я качаю головой, из меня вырывается смех.

— Хочешь сказать, ты не умеешь выигрывать достойно?

Она ухмыляется, переводя на меня свои великолепные глаза.

— Я хочу сказать, что я непобедима.

Я приподнимаю бровь, подходя еще на шаг.

— Опасные слова.

— Докажи обратное.

— Придется, — шепчу я, подходя вплотную и оттесняя ее к кровати. Ухмылка играет в уголках моего рта.

Мои пальцы скользят под край ее худи, касаясь теплой кожи. Блять, как же я поэтому скучал.

— Ты скучала по мне? — спрашиваю я.

Ее глаза встречаются с моими, в них вспыхивает игривая искра.

— Нет.

Я наклоняюсь ближе, так что мое дыхание касается ее щеки, и улыбаюсь еще шире.

— Лгунья.

Она закатывает глаза, но не отодвигается.

— Мы виделись два дня назад.

Я хмыкаю, ведя пальцами по ее талии.

— Вот именно. Это слишком долго. — Я крепче обхватываю ее бедра, притягивая к себе. — Да ладно, Белс, просто признай это. Ты скучала поэтому .

Она поднимает подбородок, губы изгибаются в ухмылке.

— Если я скажу «да», ты перестанешь быть таким самодовольным?

Я смеюсь, слегка качая головой.

— Скорее всего, нет. — Наклоняюсь еще ближе, мои губы почти касаются ее, дразня. — Скажи это, детка. Скажи, что скучала. Мы оба знаем, что это правда.

Она молчит секунду, не отрывая от меня взгляда, а затем резко хватает меня за футболку и впивается в губы поцелуем, который мгновенно заставляет меня заткнуться.

Я стону ей в рот, мои руки сжимают ее талию, пока она тает в моих объятиях. Она такая теплая, мягкая и, блять, вызывающая привыкание, что я уже забываю, как соображать. Я хочу смаковать это мгновение, никуда не спешить. Но в голове только одна мысль – мне нужно, чтобы она была еще ближе. Я углубляю поцелуй, действуя на инстинктах, жаждая большего.

Боже, мне это никогда не надоест. Целовать Изабеллу – это не похоже ни на что другое. Это выносит мне мозг в самом лучшем смысле, сердце колотит. Будто она переписывает каждую часть меня, стирая из памяти всех остальных и заставляя меня идеально подходить под нее.

Ее пальцы зарываются в мои волосы, ногти слегка царапают кожу головы тем медленным, опасным движением, от которого я схожу с ума. Это не просто поцелуй – это заявление прав собственности, и, черт возьми, я готов ей сдаться.

Мои руки проскальзывают под ее толстовку, чувствуя мягкую, теплую кожу. Я стону, задирая ткань все выше и выше. Она поднимает руки, позволяя мне одним плавным движением стянуть худи через голову. Как только оно исчезает, мои руки оказываются на ней – пальцы очерчивают изгиб талии, поднимаясь к мягкой линии груди.

В дверь стучат.

Мы замираем.

Глаза Изабеллы расширяются, ее дыхание прерывается прямо у моих губ.

— Ты сказал, они не заметят, — шепчет она.

Я прижимаю палец к ее губам, прислушиваясь.

— Райан? — Это Логан. — Игра началась, мужик. Ты спускаешься?

Я откашливаюсь, пытаясь убрать хрипотцу из голоса.

— Нет, я... немного устал. Собираюсь ложиться.

— Ладно, спокойной ночи, — отвечает он и топает обратно вниз.

Как только опасность минует, Изабелла приподнимает бровь.

— Ты паршиво умеешь проводить девчонок. В следующий раз место выбираю я.

Я ухмыляюсь, глядя на нее.

— Значит, будет следующий раз?

Она закатывает глаза, но уголок ее рта дергается – я понимаю, что она попалась.

Я смеюсь ей в губы, опрокидывая ее на кровать и снова накрывая ее рот своим. Она мгновенно отвечает, ее пальцы скользят под мою футболку. Все мое тело напрягается от этого ощущения, от тепла ее прикосновений, от того, как она двигается подо мной.

Я смещаюсь, прижимаясь к ней ровно настолько, чтобы она почувствовала, что со мной творит. Она издает тихий звук – резкий разряд жара пронзает мои вены.

Ее руки вцепились в мою футболку, сминая ткань. Я дотягиваюсь до ее джинсовых шорт и расстегиваю пуговицу. Она скидывает их вместе с обувью.

— Не останавливайся, — выдыхает она, ее пальцы тянутся к моему ремню.

Я стону, когда ее костяшки задевают член, натягивающий мои спортивные штаны. Я помогаю ей, быстро стягивая их, а следом и боксеры – мой член вырывается на свободу, твердый, уже влажный и жаждущий ее.

Она замирает на секунду, приоткрыв рот, и я клянусь, ее дыхание сбивается.

— Уверена, что готова ко всему этому? — шепчу я хриплым голосом, поглаживая себя и глядя, как она сглатывает.

Ее рука упирается мне в грудь, толкая назад на кровать, и через секунду она уже сверху, оседлав мои бедра.

Я не могу сдержать ухмылку, мои руки скользят по ее гладким ногам, притягивая еще ближе.

— Ты отлично смотришься сверху, Белс.

Мой смешок застревает в горле, когда она начинает двигаться, качая бедрами в медленном, мучительном ритме. Я мгновенно каменею.

Блять.

Мои пальцы впиваются в ее талию, прижимая к себе, заставляя почувствовать каждый дюйм моего члена через тонкую ткань ее трусиков.

— Ах, черт... — вырывается у меня.

Она снова двигается. Медленно трется о мой стояк, посылая резкий импульс жара прямо в позвоночник.

Я стону, теряя терпение. Я хотел не спешить, подразнить ее, вытянуть из ее губ эти прерывистые вздохи – но она снова прижимается ко мне всем телом, и я, блять, больше не могу этого выносить. Мне нужно, чтобы на ней не осталось одежды. Прямо сейчас.

Ее руки лезут под мою футболку. Я сажусь, позволяю ей сорвать ее и отбросить куда-то в сторону. Тянусь к ней, пальцы нащупывают застежку крошечного черного бюстгальтера. Один щелчок – и он падает. Я громко стону, когда она предстает передо мной обнаженной.

Самая красивая грудь, которую я когда-либо видел. Идеальная, чтобы наполнить ладони, соски твердые и порозовевшие, так и просят, чтобы к ним прикоснулись губами.

Я снова впиваюсь в ее рот поцелуем, мой язык сплетается с ее, а большим пальцем я поглаживаю упругие соски.

Она слегка отстраняется, запыхавшись, но вызывающе приподнимает бровь.

— Это все, на что ты способен?

На моем лице расплывается ухмылка. Хочет поиграть? Ну, давай поиграем.

Я наклоняюсь и касаюсь губами ее губ.

— Поверь мне, — шепчу я. — Через минуту ты будешь умолять о большем.

Она не успевает среагировать, я перехватываю ее за талию и переворачиваю, так что она снова оказывается подо мной. Она вскрикивает, но испуг тут же сменяется смехом, пока ее пальцы впиваются в мою футболку.

— Значит, мы любим соревноваться? — поддразнивает она.

Я ухмыляюсь, опуская голову, пока мои губы не касаются четкой линии ее челюсти.

— Только когда приз того стоит.

Я опускаю взгляд на ее тело, замечая на ней черные кружевные трусики. Замираю на мгновение, глядя на нее с улыбкой.

— Всегда был фанатом черного.

Она смеется, качая головой.

— Ты теперь будешь менять любимый цвет каждый раз?

Я пожимаю плечами, ведя рукой по изгибу ее бедра, кончики пальцев задевают кружево.

— Наверное, я просто ведусь на все, что на тебе надето.

Я позволяю пальцам скользнуть ниже, чувствуя жар под тонкой тканью. С ее губ срывается тихий стон.

— Блять, посмотри на себя. Ты вся промокла. — Я подцепляю край ее мокрых трусиков, сдвигая их в сторону и обнажая ее мягкую, набухшую киску. Она лежит подо мной, широко раздвинув ноги, влажная и блестящая в тусклом свете.

Мой член мучительно пульсирует при этом виде.

Я провожу пальцами по ее складкам, собирая всю эту скользкую смазку, пока они не начинают блестеть, а затем вхожу ими внутрь.

Ее тело содрогается, ногти впиваются в мои плечи. Этот тихий, сдавленный всхлип, который она издает – самое сексуальное, что я когда-либо слышал.

— Тебе нравится? — шепчу я ей на ухо, прикусывая мочку. Внутри нее я сгибаю пальцы, медленно поглаживая то самое место, от которого ее бедра пытаются сомкнуться на моем запястье. — Скажи мне, как сильно я тебе нужен.

Она дрожит. Дыхание сбивается.

— Т-так сильно...

Я прижимаю большой палец к ее клитору и начинаю тереть сильнее, быстрее, пока она не начинает задыхаться. Ее руки вцепляются в мое запястье, будто она не может решить – остановить меня или заставить продолжать.

Я стягиваю ее промокшие трусики, плавно ведя руками по ее идеальным ногам, отбрасываю их и раздвигаю ее складки обеими руками. У меня буквально слюнки текут.

Блять.

Ее киска блестит, раскрасневшаяся, губки мягкие и припухшие, мерцают в полумраке, будто ее ласкали часами. Я тихо рычу, медленно проводя большим пальцем по влажной щели.

Чертовски красиво.

Я наклоняюсь и целую ее в низ живота. Она резко втягивает воздух, а я не могу сдержать торжествующую ухмылку.

— Блять, посмотри на эту киску, — стону я, раздвигая ее еще шире. — Вся моя простыня в твоих соках. — Я облизываю губы, до смерти желая попробовать ее на вкус. — Хочешь мой рот, детка? Хочешь, чтобы я оттрахал языком эту тесную щелку, пока ты не начнешь умолять меня остановиться?

Она ахает, дыхание перехватывает.

Я ухмыляюсь, приближая лицо так близко, что она вздрагивает.

— Скажи это. Скажи, что хочешь, чтобы я вылизал тебя как последнюю шлюшку. Скажи, что хочешь, чтобы мой язык был глубоко в этой сладкой, мокрой киске.

Все ее тело дрожит.

— Будь хорошей девочкой, — шепчу я. — Раздвинь ножки и скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я довел тебя до оргазма одним только ртом.

Ее бедра нетерпеливо качаются, влажная, пульсирующая киска прямо под моим дыханием.

— Я хочу твой рот, — шепчет она, и с ее губ срывается тихий всхлип. — Я хочу твой язык на своей киске. Прямо сейчас. Пожалуйста, Райан.

Я издаю горловой звук, который вибрирует у нее между бедер.

— Да? Хочешь, чтобы я сосал твой прелестный клитор, пока тебя не начнет трясти?

— Да, — выдыхает она. — Я хочу этого. Мне это нужно. Пожалуйста, Райан. Блять. Просто дай мне свой язык.

Я осыпаю ее тело мягкими поцелуями. Живот, складка бедра, внутренняя сторона ног, там, где кожа самая горячая и чувствительная. Она вздрагивает и издает тихий стон, когда я обдаю ее мокрую киску теплым дыханием. Мои руки скользят под ее бедра, раздвигая их еще шире.

А затем я наконец даю ей то, чего она так жаждет.

Мой язык скользит вверх по ее щели, и все ее тело дергается. Я стону в ее жар, проводя языком по клитору, слыша, как она давится стоном.

Блять, какая она сладкая на вкус.

Она сминает простыни в кулаках, ее ноги дергаются, спина выгибается над матрасом, когда я втягиваю ее клитор в рот и вожу по нему языком.

— Ч-черт, Райан... о боже...

Я проникаю в нее языком, имитируя толчки, пока носом задеваю клитор. Она вскрикивает, пытаясь сжать мои виски бедрами. Я не даю ей этого сделать. Крепко обхватив ее за бедра, я прижимаю ее к кровати и продолжаю. Быстрые, влажные движения языком, поцелуи открытым ртом. Я сосу эту набухшую бусинку, пока она буквально не начинает вибрировать в моих руках.

— Ты сейчас кончишь, детка? — шепчу я ей туда, и каждое мое слово вибрирует внутри нее. — Кончай прямо мне на язык. Дай мне почувствовать этот вкус.

Она дергается, все ее тело сводит судорогой. Она вскрикивает, ногти впиваются в простыни, бедра прижимаются к моему рту.

— Ты такая вкусная, — стону я, слизывая каждую каплю смазки, вытекающую из ее подрагивающей киски. — Мог бы остаться здесь на всю ночь.

Я раздвигаю ее еще шире, удерживая на месте, пока наслаждаюсь ею, рыча в промежность, пока она не начинает вздрагивать.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на нее — тяжело дышащую, с остекленевшим взглядом, уже окончательно разбитую.

— Не слишком? — спрашиваю я хриплым голосом, мои губы блестят от ее соков.

Она быстро качает головой, прикусывая губу. Ее бедра дрожат, но она не хочет, чтобы я останавливался.

Хорошо.

Потому что я только начал.

Я улыбаюсь ей в кожу и одним движением переворачиваю ее на живот.

Она ахает, приземляясь лицом в подушку, тяжело дыша, волосы рассыпались по спине.

— На колени, детка, — командую я, шлепая ее по заднице и глядя, как кожа идет рябью и окрашивается в милейший розовый цвет. — Лицом к изголовью.

Она колеблется долю секунды. Затем приподнимается, упираясь локтями в матрас. Спина выгнута, задница в воздухе – она выглядит как воплощение моих самых грязных фантазий.

Я хватаю ее за бедра, упираясь большими пальцами в ямочки на пояснице, и просто смотрю на нее секунду. Снова шлепаю по заднице; резкий звук заполняет комнату, и она стонет, вжимаясь в мою руку.

— Знаешь, чего не хватает этой киске? — шепчу я, проводя кончиком члена по ее щелке. — Ее нужно трахнуть. Ее нужно заполнить, правда?

Она поскуливает, лихорадочно кивая и еще сильнее выгибая спину, толкаясь бедрами мне навстречу.

— Терпение, детка, — бормочу я, дотягиваясь до ящика тумбочки. Зубами разрываю упаковку, быстро натягиваю презерватив и провожу рукой по своей длине – раз, другой. Затем я снова нависаю над ней, пристраиваясь у входа. Головка моего члена едва касается ее тесной, истекающей смазкой дырочки.

Я вхожу медленно, и, святые угодники, какая же она узкая. Такая теплая, такая влажная, она сжимается вокруг меня, будто ее тело пытается запомнить мое. Она ахает, вцепившись в простыни, и я крепче сжимаю ее бедра, чтобы не потерять контроль.

— Бля-я-ять, — стону я, войдя наполовину. Она так хорошо меня обхватывает, что мне приходится замереть и выдохнуть, удерживая себя от того, чтобы не начать бешено в нее вколачиваться. Я наклоняюсь над ее спиной и целую в плечо.

— В тебе так чертовски хорошо внутри, детка, — шепчу я ей в кожу. — Какая ты узкая, господи.

Она стонет, подаваясь бедрами назад и принимая меня глубже. Ее губы выпускают тихий, надрывный звук, когда я вхожу полностью.

Я хватаю ее за бедра, выхожу почти полностью и с размаху вхожу обратно. Ее тело вздрагивает, грудь покачивается под ней. Она всхлипывает, до боли сжимая простыни. С каждым моим толчком ее задница с влажным шлепком ударяется о мои бедра.

Я окончательно в ней теряюсь. Утопаю в том, как она принимает меня так глубоко, что я забываю собственное имя. В том, как ее тело обволакивает мой член, будто он принадлежит ей, будто это она трахает меня каждым требовательным движением своих бедер.

— Райан, — выдыхает она. От этого сердце начинает бешено колотиться. Обожаю, когда она стонет мое имя. Будто я единственный мужчина, который когда-либо ее касался. Будто я единственный, кто когда-либо будет это делать.

И, блять, я хочу, чтобы она это имя выкрикивала.

Я вхожу в нее одним мощным, резким движением, проникая до самого упора; ее вздох заглушает эхом прикосновения кожи к коже. Она сжимается вокруг меня крепко, как чертов кулак, и мой самоконтроль висит на волоске.

— Блять, как же круто, — стону я, закатывая глаза.

Она издает громкий, требовательный стон – слишком громкий – и я тут же зажимаю ей рот ладонью.

— Тсс, детка, — шепчу я ей на ухо, мое дыхание обжигает ее кожу. — Нужно потише.

Как бы я ни хотел, чтобы она кричала мое имя, мы оба знаем: если парни ее услышат, нам крышка.

Она всхлипывает мне в ладонь, ее бедра все еще пытаются двигаться, хотя я ее зафиксировал. Я вхожу в нее снова – медленно, но мощно, и она стонет мне в руку: приглушенно, грязно и отчаянно.

— Вот так, — хриплю я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе свой член. Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут. Но ты должна это заслужить. Справишься, а? Сможешь удержать эти звуки внутри?

Она кивает. Но она не может молчать. Не тогда, когда я ее так трахаю. Ее бедра снова начинают дрожать, приглушенные крики становятся громче, тело бьется в моих руках. Я плотнее прижимаю ладонь к ее рту, ее стоны превращаются в те самые надломленные звуки, которые я чувствую всем своим существом.

— Такая хорошая девочка, — шепчу я сорвавшимся голосом, ускоряя темп и погружаясь глубже при каждом толчке. — Принимай это. Ты справишься.

Она на грани. Я это чувствую. Убираю руку от ее рта, и те звуки, которые она издает, посылают мурашки по моей спине.

— Мне нужно больше, — задыхается она, ее голос дрожит, она оглядывается на меня через плечо, волосы прилипли к щеке. — Пожалуйста...

Я замираю, мое дыхание сбито. Медленная, порочная ухмылка расплывается на моем лице, когда до меня наконец доходит.

— О, детка. — Я медленно выхожу из нее, смакуя скольжение, пока она пытается меня удержать, и игнорирую ее жалобный звук. Тянусь к прикроватной тумбочке. — Тебе стоило только попросить.

Мои пальцы нащупывают именно то, что нужно. Как только я включаю спортивный массажер, низкое гудение заполняет воздух.

Ее глаза расширяются.

— Райан...

Я прижимаю его к ее клитору, и она дергается, приподнимается над кроватью.

— Блять... блять... о боже...

Ее ноги дрожат, колени скользят по простыням, пальцы впиваются в матрас. Одной рукой я держу ее за бедро, другой – прижимаю импровизированный вибратор именно туда, куда нужно.

Она рыдает, неконтролируемо стонет, ее голос срывается.

— Мне нужн...

Я снова вхожу в нее.

— А-а-ах... о блять, блять, блять! — Ее вздохи превращаются в рыдающие стоны.

Все ее тело сводит судорогой, она трясется, бьется подо мной, и я чувствую, как волна ее оргазма затапливает мой член – намочив меня, простыни, стекая по ее бедрам.

Она издает прерывистые всхлипы, зарывшись лицом в постель.

— Р-Райан... о боже...

— Блять, Изабелла! — рычу я, хватая ее за бедра и вколачиваясь в нее раз, другой, и все, я улетаю. Оргазм накрывает меня с головой, я кончаю глубоко внутри нее, все мое тело содрогается, когда я изливаюсь в нее.

Я продолжаю медленно двигаться в ней, пока оргазм затихает, стону каждый раз, когда волна удовольствия пробегает по позвоночнику.

Я целую ее в шею. В плечо. Веду губами к ее рту и целую ее – медленно, влажно, бездыханно.

— Ты еще жива? — спрашиваю я ей в губы.

Она издает надломленный смешок.

— Еле-еле.

Я усмехаюсь, снова целуя ее. Блять, я не могу насытиться этой девчонкой.

Наконец я выхожу из нее – мы оба при этом издаем стон – и заваливаюсь на бок, прижимая ее к себе. Она в прострации, глаза полуприкрыты, губы красные и припухшие, бедра мокрые, киска растянута и полна.

Она выглядит в хлам разбитой.

И такой чертовски красивой, что сердце болит.

Какое-то время мы оба не шевелимся. Просто лежим, переплетясь телами, сердца все еще бешено стучат.

Я смеюсь, отбрасывая массажер в сторону.

— Так хорошо, да?

Она издает слабый, прерывистый смешок.

— Ты... гений.

Я ухмыляюсь, притягивая ее ближе.

— Я же говорил, что ты будешь умолять о большем.

Удовлетворенное мурлыканье срывается с губ, ее пальцы выводят ленивые узоры на моей коже.

Да, я окончательно пропал из-за нее.

Мои глаза закрываются, напряжение в теле начинает спадать, но тут она шевелится, собираясь встать. Я хмурюсь, когда она тянется за одеждой.

Я резко перехватываю ее за запястье, останавливая.

— Ты куда?

Она оборачивается, нахмурив брови.

— Мне пора, Райан.

— Нет, не пора. — Я тяну ее на себя. Ни за что на свете я ее сейчас не отпущу.

Она смеется, запыхавшись.

— Да неужели? — Ее улыбка слегка меркнет, на лицо снова ложится тень тревоги. — А как же парни?

Я нависаю над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы, запирая ее в ловушку.

— Они сюда не заходят, — шепчу я, прижимаясь губами к ее уху. — А это значит, что ты вся моя на эту ночь.

Ее глаза встречаются с моими и загораются. Блять, какие же они красивые.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Еще как хочу. — Я касаюсь ее губ своими. — Сегодня ты моя.

Она делает вид, что раздумывает, но я и так знаю, что она никуда не уйдет.

— Ладно, — говорит она, закатывая глаза. — Но если будешь храпеть, я тебя пну.

Я фыркаю.

— Я не храплю. Я, блять, джентльмен.

— Это мы еще посмотрим, — бормочет она, морща нос – так, что мне хочется зацеловать ее до смерти.

— Замолчи и дай мне тебя обнять, — шепчу я, притягивая ее к себе. Она идеально вписывается в мои объятия, будто ее тело было создано для моего. Теплая, мягкая... идеальная.

Моя рука лежит на ее талии, пальцы рисуют ленивые круги на бедре.

Она шевелится, закидывая ногу на мою, и это успокаивает меня так, как я и не знал, что мне нужно или даже чего я хотел.

— Мне это нравится, — бормочу я, чувствуя себя уютнее, чем за долгое время.

Она меняет положение, губы кривятся в ухмылке.

— То, что я голая в твоей постели? — поддразнивает она.

Я тихо смеюсь, сжимая ее чуть крепче.

— Ну, это тоже, но не только. Мне нравится, что ты здесь. Эти тихие моменты, когда мы только вдвоем... и никого вокруг.

Она наклоняет голову, ловя мой взгляд.

— Ты становишься мягкотелым, Рид.

Я улыбаюсь, касаясь своим носом ее носа.

— Может и так, но у меня никогда раньше не было девушки-друга. Кого-то, с кем можно просто зависнуть.

Она приподнимает бровь.

— Меня что, только что отправили во френдзону?

Я смеюсь, наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать ее, и снова смотрю в глаза.

— Даже близко нет, кудряшка. Я хочу тебя так, как ни один друг не должен хотеть другого.

Она пытается скрыть улыбку, но та все равно сияет на ее лице.

— Да?

Я киваю, убирая прядь волос ей за ухо.

— Да.

Я снова целую ее, на этот раз глубже, чувствуя, как она тает в поцелуе, ее пальцы очерчивают мою шею. Когда я отстраняюсь, она все еще улыбается, немного запыхавшись.

— Мне тоже нравятся эти моменты, — говорит она мягким голосом, от которого у меня в груди все трепещет.

Я целую ее в макушку и закрываю глаза. Мог бы лежать так вечно.

Но, конечно, я не могу удержаться.

Приоткрываю один глаз, глядя на нее, прижавшуюся ко мне, и улыбка снова растягивает мои губы.

— Псс... — шепчу я.

Она шевелится, сонно глядя на меня.

— Можно я буду тем, кого обнимают?

Она издает тихий смех, качая головой.

— Ты невозможен, — бормочет она, хлопая меня по груди и снова уютно устраиваясь под боком.

Я обнимаю ее крепче, ухмылка не сходит с моего лица. Ее тепло пропитывает меня, ее мягкое дыхание касается моей шеи, и впервые за долгое, чертовски долгое время... я засыпаю с улыбкой на губах.





25.


Райан



Я обожаю спать.

Тишина. Неподвижность. То, как тело погружается в матрас, полусонное гудение в голове и абсолютно никаких обязанностей на горизонте.

Что я не люблю?

Громкий стук, который вырывает меня из этого состояния.

Я стону, когда очередной стук сотрясает комнату, эхом разносясь как барабанная дробь в голове.

— Заткнитесь, — бормочу я в пустоту, натягивая подушку на голову и зажмуриваясь, молча умоляя того, кто там стоит, уйти.

Не тут-то было.

— Райан, ты встал?

Нейтан.

Черт.

Все мое тело каменеет, но мозг еще сонный, не успевает соображать. Я пялюсь в потолок, пытаясь понять, почему простыни кажутся теплее, чем обычно – и тут же замираю.

Рядом со мной кто-то есть.

Кто-то теплый. Кто-то мягкий.

Мое сердце срывается в спринт, колотясь о ребра, когда я смотрю вниз и осознаю абсолютный хаос из переплетенных в моих простынях конечностей и каштановых кудрей, разбросанных по моей руке.

Блять.

Блять.

Бля-я-ять.

Нейтан колотит в мою дверь.

А его сестра – его абсолютно голая сестра – в моей постели.

Я тяжело сглатываю, каждый нерв взрывается, как пожарная тревога.

— Райан? — снова зовет Нейтан, на этот раз стуча громче.

Паника шевелится в груди. Я провожу ладонью по голой спине Изабеллы, осторожно встряхивая ее.

— Изабелла, — шепчу я.

Она издает сонный звук, прижимаясь ко мне всем телом, будто ищет тепла. Мои губы дергаются в улыбке, несмотря на всепоглощающий ужас.

Черт, она такая милая.

Соберись, придурок.

— Белс, тебе надо проснуться, — шепчу я чуть тверже.

Она шевелится, сонная, ее пальцы скользят по моему животу, ресницы вздрагивают.

— Райан?

— Да, детка, — отвечаю я голосом, охрипшим со сна. Рука сама собой ложится ей на бедро. — Ты провела ночь в моей постели, помнишь?

Ее губы изгибаются в ленивой улыбке, глаза еще затуманены. И на секунду я напрочь забываю, что должен паниковать. Все, о чем я могу думать – это прошлая ночь. То, как она звучала, какая она была на ощупь, какая идеальная она была подо мной. И как сильно я хочу ее снова.

Бам. Бам. Бам.

— Райан, ты встал?!

Голос Нейтана прорезает момент, как бензопила. Изабелла резко распахивает глаза, все ее тело напрягается. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она пулей вскакивает с кровати.

Я провожаю ее взглядом, впитывая каждый дюйм сияющей кожи, каждый изгиб – каждое мгновение, которым мне сейчас не положено наслаждаться.

Она чертовски великолепна.

Я усиленно моргаю, пытаясь перезагрузить мозг.

— Да! Щас... дай мне секунду! — ору я.

Блять, я просто хочу насладиться моментом. Я никогда раньше не спал с девушкой – тем более в собственной постели – и вместо ленивого утра, нежных поцелуев и утреннего секса я подбираю ее вещи с пола и кидаю ей.

Она ловит их, натягивает толстовку через голову и через секунду уже запрыгивает в шорты. Наклоняется за кроссовками, и я ловлю себя на том, что снова пялюсь, желая притянуть ее обратно, поцеловать, сделать все то, что сейчас делать нельзя.

— Ты там голый, что ли? — кричит Нейтан через дверь. — Ты же в курсе, что я видел твое «хозяйство» чаще, чем мне хотелось бы?

Я стону.

— Просто... блять. Подожди.

Ныряю в свои штаны, натягивая их на ходу.

Тут Изабелла падает на четвереньки и заползает под кровать.

— Ты что творишь? — шепчу я.

— А на что это похоже? — шипит она в ответ, уже наполовину скрывшись.

Господи. Какой же это бред.

Я не хочу, чтобы она пряталась. Я хочу, чтобы она была здесь, желательно – снова в моих руках, и уж точно не на полу под кроватью.

Но если Нейтан войдет и увидит ее в моей комнате?

Ага. Прощайте, яйца.

— Да что ты там застрял? — ворчит Нейтан за дверью.

Я выдыхаю, когда Изабелла окончательно исчезает под кроватью, и расправляю плечи.

— Все норм. Заходи, — говорю я, заставляя голос звучать естественно.

Дверь распахивается, и входит Нейтан. Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к комоду, стараясь не выглядеть так, будто с меня сейчас градом польет пот.

Это выглядит странно? Это выглядит странно, да?

Нейтан сужает глаза.

— Ты чего такой дерганый?

— Ничего я не дерганый, — отвечаю я, хотя понимаю, что выгляжу как воришка, пойманный с поличным. Сажусь на кровать, откидываясь назад. — Что случилось?

— Ты забыл, что у нас сегодня тренировка? — Нейтан приподнимает бровь. — Ты опаздываешь и до сих пор наполовину раздет.

Поверь мне, я одет гораздо больше, чем пару минут назад.

— Да, знаю. Спасибо.

Мне хочется мельком глянуть на Изабеллу – просто проверить, хорошо ли она спряталась, – но если я это сделаю, мне конец. Нейтан меня раскусит, а в мои планы на сегодня смерть не входила.

Нейтан стонет, потирая затылок.

— Плечо просто отваливается.

Я в отчаянии смотрю на него. Блять, мне нужно, чтобы он просто свалил.

— Можно я быстро воспользуюсь твоим массажером?

Я моргаю.

— А, да, конечно, — говорю я, махнув рукой. Мозг все еще занят тем, как вытащить отсюда Изабеллу незаметно.

Но тут мои глаза расширяются: я вижу, как он тянется к массажеру, и в голове что-то щелкает.

О, нет. Ни за что, блять.

— НЕТ! Нельзя! — ору я, прыгая сверху на массажер, сердце уходит в пятки.

Нейтан замирает, его глаза округляются. Он поднимает руки, ничего не понимая.

— Господи! Да в чем проблема?

— Я просто... не хочу им делиться, — выдаю я, пожимая плечами и моля всех богов, чтобы это сработало.

Нейтан смотрит на меня, прищурившись.

— Что? С чего это вдруг?

Черт. Что сказать? Я не могу сказать правду – это нанесет ему травму и решит мою судьбу одним махом.

— Я... я... — Я тяжело вздыхаю, в расстройстве потирая переносицу. — Я на него кончил.

Блять, моя жизнь окончена.

Лицо Нейтана вытягивается.

— Что?

Черт, я реально это сказал? Пути назад нет.

— Ну, я дрочил, и...

— Нет, — перебивает меня Нейтан, качая головой, поднимая руку, чтобы остановить меня. — Господи Иисусе. Мне не нужно было этого знать.

— Ты сам спросил, — вставляю я.

— И я, блять, уже пожалел об этом. — Он свирепо смотрит на меня, бормоча под нос: — Пиздец какой-то, куплю себе свой собственный.

Не сказав больше ни слова, он вылетает из комнаты, хлопая дверью.

Я стою секунду, выдыхая с глубочайшим облегчением.

— Можешь вылезать, — говорю я Изабелле, глядя, как она медленно выползает из-под кровати. Ее губы плотно сжаты – она явно пытается не засмеяться.

— Серьезно? — спрашивает она, приподнимая бровь. — Это лучшее, что ты смог придумать?

Я закатываю глаза, стараясь подавить смущение.

— Я не знал, что еще сказать. Я не хотел наносить ему травму, детка, — отвечаю я, инстинктивно протягивая руки, чтобы убрать растрепанные кудри с ее лица.

Ее сонные глаза встречаются с моими, и на губах появляется легкая улыбка. Она выглядит так чертовски мило без капли косметики, просто сияет в мягком утреннем свете. Все, чего я хочу – это затащить ее обратно в постель, обнять и просто держать. Целовать больше. Касаться больше. Снова трахнуть.

Но мы оба знаем, что нельзя.

— Есть идеи, как вывести меня отсюда незаметно? — спрашивает Изабелла.

Я усмехаюсь, уже набрасывая план.

— Нам нужен отвлекающий маневр.

Хватаю телефон и быстро строчу Остину.

Я:

Нужен отвлекающий маневр. Без вопросов.

Нажимаю «отправить», нервно барабаня пальцами по экрану. Не уверен, что он справится, но остается только надеяться.

Прежде чем я успеваю засомневаться, снизу раздается оглушительный грохот, а следом – крики.

Изабелла приподнимает бровь, ухмылка играет в уголках ее губ.

— Это было отвлечение?

Я пожимаю плечами.

— Давай проверим.

Я иду к двери, выглядывая в щелку. Коридор пуст.

— Пошли, — бормочу я, протягивая ей руку.

Она следует за мной, ее тихие шаги эхом отдаются за спиной.

— Тебе что, пять лет? — доносится снизу голос Нейтана. — Как ты, блять, умудрился разбить все наши тарелки?!

Я подавляю смех, пока мы медленно спускаемся. Вот это я понимаю – отвлек так отвлек.

— Да они просто выскользнули, ясно тебе?! — огрызается Остин.

Крики становятся громче; мы огибаем лестницу и направляемся к черному ходу. Поворачиваем за угол, проскальзываем по коридору к двери. Я придерживаю ее для Изабеллы, пропуская первой.

Она протискивается мимо меня наружу, но прежде, чем она успевает сделать шаг, я хватаю ее за запястье, притягивая обратно к себе.

Ее глаза расширяются от недоумения.

— Что...

Я прерываю ее, наклоняясь и впиваясь в ее губы поцелуем. Ладонями обхватываю ее лицо, чувствуя кончиками пальцев мягкость ее кожи.

Когда я отстраняюсь, я не могу сдержать улыбку, убирая выбившиеся пряди с ее лица.

— Не мог отпустить тебя без этого.

Ее улыбка становится шире, в глазах вспыхивает игривый блеск.

— Просто признай уже, что ты от меня без ума, — поддразнивает она, подаваясь вперед для еще одного короткого поцелуя, и отступает.

Я тихо смеюсь, глядя, как она ускользает за дверь. Закрываю ее и прислоняюсь лбом к дереву.

Она права. Я, блять, просто помешан на этой девчонке, и это пугает меня до чертиков.

Достаю телефон, экран загорается от сообщения. Имя Остина мигает на дисплее.

ОСТИН:

Не благодари. И да, нам нужны новые тарелки.

Я не могу сдержать смех, качая головой.

Черт, это было слишком близко.

И все же, я ни о чем не жалею.





26.


Изабелла



Я толкаю дверь в кабинет тренера, и меня тут же обдает знакомым запахом застоявшегося кофе.

Отец сидит за столом, пролистывая какие-то бумаги. Он поднимает взгляд, когда я вхожу, и на его лице расплывается широкая улыбка.

— Ну надо же, пришла моя любимая дочь, — поддразнивает он.

Я закатываю глаза, проходя внутрь и закрывая за собой дверь.

— Я твоя единственная дочь.

Он отмахивается.

— Невелика разница. Снова принесла мне обед или просто заглянула проверить, жив ли я еще?

Я смеюсь, бросая коричневый бумажный пакет ему на стол.

— Тебе повезло, что принесла. Если бы все было по воле мамы, ты бы каждый день ел овощи на пару и киноа.

Отец громко стонет, выхватывая сэндвич, который я ему купила.

— Люблю твою маму, но мне нужно чертово мясо. — Он откусывает огромный кусок, пережевывая его с видом абсолютного блаженства.

Я сажусь напротив, и он доедает свой сэндвич, буквально заглатывая его.

— Как учеба? — спрашивает он перед очередным укусом. — Со всем справляешься?

Я пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула.

— Да, нормально. Скучно. Сам знаешь, как это бывает. — Я корчу гримасу, потому что знаю: он понимает меня с полуслова.

— Тебе нравится работать со мной на катке? — спрашивает он, приподнимая бровь.

Я улыбаюсь, губы сами собой расплываются в улыбке.

— Ты же знаешь, я в восторге.

Лицо отца немного смягчается, глаза теплеют.

— Рад это слышать, — говорит он, а затем откидывается на спинку стула, внимательно изучая меня. — Я был уверен, что кто-нибудь из парней попытается к тебе подкатить, но, похоже, у них хватает мозгов не дурить, а?

Мой пульс учащается, но я натягиваю улыбку.

— Они знают, что с дочерью тренера лучше не связываться.

Отец хохочет.

— Вот и хорошо. У меня и так забот полон рот, только этого не хватало. — Он снова кусает сэндвич и затем бросает на меня взгляд. — Но если кто-то хоть подумает … — Он приподнимает бровь.

Я фыркаю.

— И что, ты посадишь на скамейку всю команду?

Он ухмыляется.

— Не искушай меня.

Я продолжаю улыбаться, но внутри у меня все переворачивается. Потому что кто-то уже не просто подумал. Касался. Целовал. И определенно делал гораздо больше.

Я заталкиваю мысль поглубже, закапывая под сотней слоев отрицания. Потому что, если он узнает о Райане? Игре конец. Даже не знаю, для кого – для меня, для Райана, для нас обоих, для команды?

— Ты же знаешь, я должен защищать свою маленькую девочку, — говорит отец, все еще улыбаясь.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается стук. Я поворачиваю голову и вижу в дверях Нейтана, за которым следует Райан. Мое сердце пропускает удар, когда я встречаюсь взглядом с Райаном. Одной этой знакомой ухмылки на его лице достаточно, чтобы в животе все завязалось узлом.

Я заставляю себя отвернуться, прикусив нижнюю губу. Прошло уже несколько дней после той суматошной ночи, когда я уходила от него тайком, и, боже, я только сейчас поняла, как сильно по нему скучала. Каждый раз, когда я думаю об этом, я чувствую странное тянущее чувство в груди – тоску, на которую я не подписывалась. У нас не было возможности увидеться с того раза, и это сводит меня с ума.

— Эй, пап, ключи от машины у тебя? Я вчера оставил худи на заднем сиденье, а на катке дубак, — говорит Нейтан.

Отец вздыхает, уже копаясь в кармане.

— Ты теряешь вещи еще чаще, чем я. — Он кидает ключи, качая головой. — Но сначала я хочу узнать ваше мнение по одному вопросу.

Нейтан ловит ключи.

— Ладно, выкладывай.

Отец откидывается в кресле, переводя взгляд с одного на другого.

— Что вы скажете, если я дам Изабелле чуть больше ответственности и позволю ей поработать над схемой розыгрышей для следующей игры против «Уэстбрука»?

Я моргаю, застигнутая врасплох.

— Подожди, ты хочешь, чтобы я... что? Серьезно?

Он слегка пожимает плечами.

— На тренировках ты показываешь более чем достойные результаты. Думаю, ты готова.

Волна восторга захлестывает меня, но ее тут же сменяет приступ нервозности, от которого сжимается желудок.

— Я... ну, я не знаю. Это большая ответственность.

Нейтан фыркает, закатывая глаза.

— Ты слишком много думаешь. Папа прав, Изз. Ты справишься на отлично.

Райан кивает, его губы трогает улыбка.

— Я знаю, ты всех порвешь, — добавляет он.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Их уверенность во мне почти ошеломляет. Приятно это слышать, но...

Я кусаю губу, нервы не дают покоя. Я не уверена, что готова так же сильно, как они думают. Часть меня хочет принять вызов. Другая часть до смерти боится облажаться и разочаровать их.

— А если я все испорчу? — спрашиваю я, чувствуя, как закрадывается сомнение.

Отец пожимает плечами.

— Эй, это часть игры. Но у меня предчувствие, что нет. А если что-то пойдет не так – это не только твоя вина. Мы работаем вместе и пробуем снова.

Я даю его словам осесть, но живот все равно крутит.

— Ну, что скажешь? — снова спрашивает отец, приподнимая брови. — Хочешь, чтобы мы тобой гордились?

Я глубоко вдыхаю, стараясь унять дрожь. Может, я и правда справлюсь. Думаю, смогу. Это отличный шанс доказать всем, что они ошибались – особенно тем, кто до сих пор считает, что женщинам не место в спорте.

— Я в деле, — говорю я, выдыхая.

Отец расплывается в гордой улыбке.

— Ты отлично справишься, принцесса. — Он отталкивается от стола и встает. — Пошли, мне все равно нужно забрать планшет.

Он и Нейтан выходят, дверь за ними со щелчком закрывается, оставляя нас с Райаном наедине. Тишина затягивается, и несколько секунд никто из нас не шевелится.

Не знаю, кто делает первый шаг – может, я, подходя ближе, а может, он, протягивая руки ко мне, – но не успеваю я опомниться, как наши губы встречаются.

Это быстрый поцелуй, немного небрежный и именно то, что нам обоим было нужно. Когда мы наконец отстраняемся, Райан прижимается своим лбом к моему, его дыхание прерывистое и частое. Его глаза полуприкрыты, и от этого вида в животе порхают бабочки.

— Блять, как же я скучал, — шепчет он, и я не могу сдержать улыбку.

— Нас из-за тебя поймают, — поддразниваю я, хотя, честно говоря, я совсем не против.

Райан пожимает плечами, в уголках его рта играет ухмылка.

— Кажется, мне уже плевать.

Я тихо смеюсь, обвивая руками его шею и притягивая ближе.

— Ты так говоришь сейчас, но не будешь, когда мой папа надерет тебе задницу.

Райан стонет, его руки скользят вниз на мои бедра, прижимая меня вплотную.

— Быть с тобой чертовски опасно. — Его голос становится низким, темным. — И так чертовски возбуждающе.

Я даже не пытаюсь бороться с этим чувством. Его губы снова находят мои, и я теряюсь в нем. Мои пальцы запутываются в его волосах, заставляя его прижаться еще ближе, давая понять, что я никуда не уйду.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, мое сердце все еще бешено колотится. Но в глубине души все еще сидит то навязчивое сомнение.

— Ты правда думаешь, что я справлюсь? — Мой голос звучит чуть более неуверенно, чем хотелось бы. — С игрой против «Уэстбрука»?

Райан смотрит мне в глаза, и его выражение лица смягчается.

— Я бы не сказал этого, если бы не верил в тебя, Белс. — Он крепче сжимает мои бедра. — Я видел тебя на тренировках. Остин стал играть намного лучше, чем раньше. И я тоже. И все это благодаря тебе.

Я чувствую легкий укол гордости, но это не заглушает голос в моей голове. Тот, который твердит, что все это может выйти мне боком.

— Вы единственные, кто так считает, — бормочу я, тяжело выдыхая.

Выражение лица Райана меняется. Его челюсть сжимается, брови сходятся на переносице.

— Тебе кто-то что-то сказал? Назови имена. Я разберусь.

Я фыркаю и качаю головой.

— В этом нет необходимости. Я сама с ними справлюсь. Мне не нужно, чтобы мой «друг по сексу» решал мои проблемы.

Райан приподнимает бровь, и на его губах появляется ухмылка.

— Так вот я кто для тебя?

Я хмыкаю, наклоняясь так близко, что наши губы разделяют считанные дюймы.

— Предпочитаешь вариант «секс по вызову»?

— Называй меня как хочешь, — шепчет он, его рука скользит к моей талии, притягивая еще на миллиметр ближе. — Называй меня другом по сексу. Называй сексом по вызову. Звони мне посреди ночи. Называй меня своим...

Его рот впивается в мой прежде, чем он успевает договорить, слово тонет в поцелуе. С моих губ срывается стон, и он жадно его ловит, рыча, когда его язык проходится по моим губам. Я приоткрываю рот, пальцы впиваются в его плечи.

Поцелуй крадет дыхание из легких. Он заставляет пульс колотиться, кровь гореть, мои…

Шаги.

Мы замираем.

Шаги все ближе. Громче. Слишком громко.

Черт.

Я отшатываюсь, едва не спотыкаясь, а Райан резко отстраняется, уже наполовину засунув руки в карманы; его лицо раскраснелось. Мой пульс – дикий, беспорядочный хаос. Жар его губ все еще ощущается на моих, когда...

Дверь распахивается.

Входит отец. Нейтан следует за ним. Оба замирают, переводя взгляд с одного на другого.

— Ты еще здесь? — спрашивает отец у Райана.

Райан замирает на долю секунды. Он откашливается.

— Э-э, ну, она хотела обсудить кое-какие моменты перед моим уходом. По поводу тренировок. Для игры на следующей неделе.

Отец коротко кивает Райану, принимая оправдание без тени сомнения.

— Хорошо, сейчас мы это и обсудим, — говорит он, проходя в кабинет и усаживаясь в кресло. — Нам много чего нужно успеть до игры на следующей неделе.

— Пошли, мужик, — говорит Нейтан, стоя у двери. — Остин, небось, уже оккупировал все душевые.

Райан кивает и бросает на меня последний взгляд, прежде чем выйти за Нейтаном. Дверь за ними закрывается, и я остаюсь стоять, сердце все еще колотится от того, как близко мы были к провалу.

Мы не можем продолжать в том же духе: тайком встречаться, вечно уворачиваться от разоблачения, притворяться, что на этих отношениях не написано крупными буквами «КАТАСТРОФА».

Но когда он так на меня смотрит... когда он целует меня так, будто я – единственное, чего он хочет в этом мире?

Остановиться кажется невозможным.

Просто немыслимым.





27.


Райан



Поездка на автобусе на выездной матч всегда пахнет потом и диким количеством дезодоранта Axe. Те же тесные сиденья. Те же идиоты, орущие друг на друга всю дорогу.

Честно? Мне это даже нравится. Это значит – день игры. Значит, я выйду на лед и на несколько часов перестану думать обо всем остальном. «Уэстбрук» играет быстро и грязно, а значит, нам нужно просто бить сильнее и обыгрывать их. План простой. Главное – придерживаться его.

Но в этот раз в командном автобусе что-то изменилось.

Потому что здесь она.

Изабелла заходит в автобус, ее волосы завязаны в хвост, за который мне хочется дернуть и… Господи . Соберись. Сначала она даже не смотрит в мою сторону, выискивая место впереди.

И все равно, мой взгляд прикован к ней.

Ничего не могу с собой поделать.

Наконец она поднимает глаза, и на долю секунды наши взгляды встречаются. Вот и все. Это все, что мне достается. Но этого достаточно, чтобы в груди перехватило дыхание, а на губах появилась дурацкая улыбка.

Я отворачиваюсь прежде, чем это станет очевидным. Прежде чем кто-то – кто угодно – заметит то, чего не должен.

Черт, она отлично выглядит. Всегда. Но сегодня? На ней эта приталенная куртка, которая так правильно облегает талию, и эти легинсы… Боже. Достаточно обтягивающие, чтобы у меня в мозгу случилось короткое замыкание. Нет. Даже не думай об этом. Меньше всего мне нужно четыре часа ехать в автобусе со стояком в окружении потных хоккеистов.

Она всегда бывает на тренировках, но это первый раз, когда она едет с нами. Первый раз, когда она берет на себя что-то серьезное. Тренер доверил ей тактику против «Уэстбрука», а это, в общем-то, событие. Я знаю, что она нервничает, но она готова.

Я, блять, так ею горжусь. Ни капли не сомневаюсь, что она справится.

Ее глаза находят мои на полсекунды, прежде чем отводит взгляд. Она не улыбается. Ничем себя не выдает, и да, я все понимаю. Мы не можем позволить себе прокол, не в автобусе, полном парней, которые живут ради сплетен.

И все же часть меня хочет, чтобы она улыбнулась мне, прошла в самый конец и села рядом.

Но это точно вызвало бы вопросы.

Остальные парни, смесь новичков и запасных, заваливаются следом за ней и занимают свои привычные места впереди.

Следом запрыгивает Логан, делает глубокий драматичный вдох и вздыхает:

— Ох, чувствуете? Это запах победы, парни.

Остин фыркает, поднимаясь по ступенькам:

— Нет. Это запах твоей вонючей экипировки. Господи.

Логан просто лыбится как идиот:

— А мне все равно пахнет победой. — Затем он поворачивается и бросает взгляд на меня: — Ты готов к вечеру?

— Всегда, — отвечаю я, пожимая плечами. — «Уэстбрук» быстрый, но в защите у них бардак. Если ударим жестко и сразу начнем давить, они посыплются.

Логан кивает, и его лицо мгновенно становится серьезным – включился режим игрока. Он много шутит, но когда шайба касается льда, он преображается.

— Думаешь, они сразу на тебя насядут?

— Пусть попробуют, — усмехаюсь я. — Я буду готов.

— Хорошо. — Он откидывается в кресле. — Ставлю двадцатку, что первый силовой прием будет за тобой.

Я усмехаюсь, но мысленно я уже в игре. Первая смена. Первый удар. Первый гол.

И может, если я не облажаюсь по полной, взгляд от девушки, стоящей у борта – которую я не должен хотеть.

Да. Это тоже.

Заходит Коул. Не говорит ни слова. Сразу чешет в хвост автобуса, падает на сиденье. Закидывает в рот жвачку и пялится в окно.

Остин – который за всю свою жизнь ни дня не провел в тишине – плюхается на сиденье передо мной. Потягивается так, будто занимался каторжным трудом, хрустит шеей и оглядывается.

— Так, парни. Кому сегодня повезет?

Я стону:

— Господи, Остин.

Логан ухмыляется:

— Это резонный вопрос.

Коул даже не удосуживается поднять взгляд. Просто выгибает бровь и бормочет:

— Уж точно не тебе.

Остин, привыкший к «обаянию» Коула, выдыхает:

— Похоже на зависть.

Нейтан, как обычно, в наушниках. Ушел в себя, наверняка врубил музыку на полную. Мы все знаем, что перед игрой его лучше не трогать.

Я качаю головой, откидываясь на спинку:

— Давайте сначала сосредоточимся на победе.

Остин ухмыляется:

— Победе на льду или победе в постели?

Я награждаю его мертвенно-спокойным взглядом.

Он смеется:

— Да ладно вам. Вы же знаете, на выездах девчонки так и жаждут...

Кто-то громко прокашливается. Очень громко.

Весь автобус замолкает.

В проходе стоит Изабелла, скрестив руки на груди и выгнув бровь.

— Прошу прощения? — говорит она.

Остин выглядит так, будто сейчас наложит в штаны.

— Э-э... сплочение коллектива. Мы говорили о сплочении коллектива.

Она медленно переводит взгляд с Логана на Коула и на Остина, явно не впечатленная.

— Вы же понимаете, что я здесь, верно?

Все молчат.

Я кусаю щеку изнутри, чтобы не рассеяться. Она их всех до смерти напугала, и, честно говоря? Это чертовски сексуально.

Брови Остина поднимаются, и он пожимает плечами:

— Ну, черт, мы не собирались тебя обделять. Ты тоже ищешь себе пару на вечер?

Прежде чем она успевает что-то выпалить в ответ, голос тренера разрезает тишину автобуса.

— Роудс!

Остин вскидывает руки:

— Понял-понял. Простите, тренер. — Затем он снова поворачивается к Изабелле с той самой идиотской ухмылкой во весь рот: — Но если ты все-таки ищешь...

Тренер вздыхает так, будто его душа медленно умирает.

— Боже. Изабелла, иди сядь впереди со мной, подальше от этих идиотов.

Ее взгляд скользит ко мне, и в груди что-то сжимается. Блять. Я хотел, чтобы она была рядом. Четыре часа с ней под боком были бы лучшей частью этой чертовой поездки.

Я незаметно достаю телефон и быстро пишу.

Я:

Нужна еще одна услуга. Без вопросов.

Телефон Остина вибрирует, он смотрит вниз. Я замечаю, как его губы кривятся в этой самоуверенной ухмылке, и через секунду мой телефон вибрирует от ответа.

ОСТИН:

Ты мне крупно задолжаешь. Что нужно?

Я:

Сядь с тренером.

Он читает сообщение, сводит брови. Мне уже плевать, догадается он или нет. Он встает, потягивается и плюхается на сиденье рядом с тренером.

— Эй, тренер. Не против, если я к вам?

Тренер медленно поворачивает голову, сузив глаза.

— Очень даже против...

— Шикарно, — перебивает Остин, закидывая руку на подголовник. — Так вот, я тут думал о тренерских стратегиях...

Тренер издает самый глубокий и измученный вздох, который я когда-либо слышал, и потирает переносицу.

На остальное мне плевать. Потому что Изабелла уже идет ко мне.

Она ни на кого не смотрит. Просто скользит на сиденье рядом, как будто это единственное свободное место в полном автобусе.

Я смотрю на нее, сердце колотится в груди. В этом нет ничего подозрительного… да?

Она просто предпочитает сидеть сзади.

Кого я, блять, обманываю?

Это подозрительно до чертиков, и, если тренер оглянется и увидит свою дочь, сидящую со мной, меня раскроют.

Но это того стоит – просто чтобы быть рядом с ней.

Она сужает глаза, губы кривятся в подобии ухмылки.

— Это твоих рук дело, не так ли?

Я пожимаю плечами, тихо смеясь.

— Одно «без лишних вопросов» дает мне большие возможности.

Она качает головой, но я замечаю улыбку, которую она пытается скрыть.

— Ты невозможный.

Я ухмыляюсь, слегка откидываясь назад.

— И тем не менее, ты здесь. Сидишь рядом со мной.

Автобус гудит под нами, двигатель заводится, и все, на чем я могу сосредоточиться – это она. Тепло ее ноги, прижатой к моей. Тонкий аромат ее духов, такой сладкий. Я немного сдвигаюсь, вжимаясь своим бедром в ее.

Она оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто. Остин все еще впереди, присел тренеру на уши, как я и просил. Остальные парни увлечены разговором бог весть, о чем, а Коул все так же пялится в окно.

Никто не смотрит.

И я решаюсь.

Я протягиваю руку и нахожу ее ладонь. На секунду она напрягается, когда мои пальцы касаются ее кожи, но не отстраняется. Когда я переплетаю наши пальцы, она сжимает мою руку так, будто только этого и ждала.

Я кладу наши сцепленные руки себе на колени, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони – медленно, лениво. У нее такая мягкая и теплая кожа. Я провожу пальцем по изгибу ее запястья, чувствуя, как под ним бьется пульс.

Я хмурюсь.

— Ты дрожишь.

Она слегка поднимает голову, наши взгляды встречаются, и она тут же отводит глаза.

— Да. Немного нервничаю, — говорит она, выдыхая. — Для вас это важная игра, и если я облажаюсь, все будет на моей совести.

Я качаю головой.

— На льду будем мы. Если кто-то из нас накосячит, это не будет твоей виной.

Ее взгляд падает на наши руки, она слегка проводит пальцем по моей коже, словно пытается мне поверить.

— Я не хочу никого подвести.

Я сжимаю ее руку чуть крепче.

— Не подведешь.

Она сглатывает. Тишина затягивается.

— А ты нервничаешь перед игрой? — тихо спрашивает она.

Я едва не смеюсь, пожимая плечами.

— Да. Всегда.

Она наклоняет голову, прищурившись.

— Ты не похож на того, кто вообще из-за чего-то нервничает.

Я ухмыляюсь.

— Это потому, что я не подаю виду. Но, конечно, я нервничаю, Белс. Я капитан. Я должен вести команду, а «Уэстбрук» играет грязно.

Она смотрит на меня секунду.

— Боишься, что тебя снова сильно ударят?

Мои губы кривятся.

— Не знаю. Меня били кучу раз. Я просто... — Я ерзаю на сиденье, снова проводя пальцем по ее руке. — Проигрыш. Лажа. Подвести людей. Вот что меня цепляет.

Она замолкает, не сводя с меня глаз.

— Я видела, как команда на тебя смотрит. Ты их не подведешь.

В груди что-то болезненно сжимается. Я смотрю на нее, пытаясь понять по лицу, не говорит ли она это просто чтобы меня утешить – но нет. Только честность. Убежденность.

Ее бровь слегка приподнимается, будто она точно знает, о чем я думаю.

— И если твоя семья этого не видит, значит, они ошибаются. Ты не тот неудачник, каким они тебя выставляют.

Блять. Ее слова бьют наотмашь. Словно она сняла слой с той части меня, которую я никому не показываю, и коснулась ее, не дрогнув.

Я вдыхаю, пытаясь скрыть щемящее чувство за ухмылкой.

— Настолько во мне уверена?

Она хмыкает, не отводя взгляда.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

И, возможно, так и есть.

Может, это и пугает меня до чертиков.

Потому что чем больше она видит, тем меньше мне хочется прятаться.

И я никогда ни с кем такого не чувствовал.

Она слегка шевелится.

— Так... ты пойдешь куда-нибудь с парнями после?

Я усмехаюсь.

— Ты даже не знаешь, выиграем мы или нет, — замечаю я.

— Да, но парни захотят пойти в любом случае, выиграете вы или проиграете.

Я поджимаю губы. Тут она права.

— В любом случае, я бы предпочел остаться в номере с одной конкретной девушкой, — поддразниваю я, и в моих глазах вспыхивает огонек.

Ее глаза загораются, на губах играет улыбка, но она тут же меркнет. Она наклоняет голову, в ее взгляде что-то мелькает.

— Ты уверен? Не хочешь пойти с ними? Подцепить кого-нибудь? Найти какую-нибудь «доступную киску»?

Я фыркаю, качая головой.

— Остин идиот.

Она приподнимает бровь.

— Ты не ответил на вопрос.

Я замираю, в животе все падает. Неужели она правда так думает? Что я брошу ее ради какой-то случайной девчонки?

Не раздумывая, я наклоняюсь чуть ближе, крепче сжимая ее руку.

— Ты прекрасно знаешь, что единственная девушка, которую я хочу, сидит прямо здесь.

Она выдыхает – прерывисто и мягко, и, блять, это прошибает меня насквозь. Ее взгляд не дрогнул. Губы изгибаются в такой ухмылке, которая может меня погубить.

— Да? — говорит она.

Я киваю, скользя пальцем по ее коже.

— Да.

Я хочу поцеловать ее.

Но мы оба знаем, что нельзя.

Держать ее за руку скрытно – это одно. Целовать? Это совсем другой уровень безрассудства.

И все же, это не мешает мне хотеть ее.

Я снова оглядываю автобус. Парни отвлечены, орут друг на друга, а тренер слишком занят Остином, чтобы что-то заметить.

Я слегка смещаюсь, разворачиваясь к ней.

— Раздвинь ноги.

У нее перехватывает дыхание, она поворачивается ко мне, глаза расширены от испуга.

— Райан...

Я сжимаю ее бедро, мои пальцы впиваются в мягкую ткань легинсов.

— Тихо, детка, — шепчу я. Она тяжело сглатывает, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Несмотря на колебания, она медленно раздвигает ноги для меня.

На моих губах появляется ухмылка.

— Какая послушная девочка.

Я чувствую, как она резко выдыхает – тихо, но достаточно, чтобы я понял, как я на нее влияю.

Я веду рукой вверх по ее бедру, медленно, мои пальцы касаются пояса легинсов, а затем скользят под ткань, нащупывая тонкое кружево трусиков. Она слегка вздрагивает, и я крепче сжимаю ее ногу.

— Ш-ш-ш, детка, — шепчу я ей на ухо. — Тебе нужно вести себя тихо.

Ее пальцы впиваются в мою руку.

— Ты сумасшедший, — шепчет она.

Я усмехаюсь.

— И все же, ты меня не останавливаешь. — Ее дыхание становится прерывистым, когда я скольжу пальцами ниже, надавливая на жар под кружевом.

— Ты совсем промокла, — говорю я с самоуверенной ухмылкой.

Она зажмуривается, дыхание неровное.

— Ты ужасен, — шепчет она, наполовину дразня, наполовину сдаваясь.

Я ввожу палец внутрь, мой член дергается в джинсах, когда с ее губ срывается тихий стон.

— Да неужели?

Она не отвечает, ее тело говорит за нее само, подаваясь навстречу моим пальцам, словно она не может иначе.

Я ухмыляюсь.

— Тебе ведь нравится, когда тебя ласкают в командном автобусе, а?

Крошечный, приглушенный звук вырывается у нее – что-то среднее между всхлипом и тихим ругательством. Я сгибаю палец глубже, дразня ее ровно настолько, чтобы она начала ерзать.

— Вот так, — шепчу я. — Будь умницей. Веди себя тихо, и я дам тебе то, чего ты хочешь.

Все ее тело содрогается под моими пальцами, когда я прижимаю большой палец к ее клитору, выписывая медленные, ленивые круги. Ее дыхание сбивается, и я знаю, что она из последних сил сдерживает звуки.

Я ввожу еще один палец, изгибая их так, чтобы заставить ее бедра дрожать.

— Блять, — выдыхаю я. — Ты так сильно меня сжимаешь.

Я двигаю пальцами быстрее, другой рукой придерживаю ее за бедро, заставляя оставаться полностью открытой для меня. Я чувствую, как она близка. Каждая клеточка ее тела дрожит, она вцепилась в мою руку так, будто от этого зависит ее жизнь.

Ухмылка кривит мои губы, я шепчу:

— Кончай для меня, детка.

Она зажмуривается. Сильно прикусывает губу и... рассыпается на части. Молча – или настолько тихо, насколько это возможно. Слабые, мягкие стоны срываются с ее губ, и она прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить их.

Ее тело обмякает рядом со мной, дыхание тяжелое, кожа раскраснелась.

Я не могу сдержать ухмылку, подношу пальцы к губам и слизываю все дочиста, от чего она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Я стону, чувствуя ее сладкий вкус на языке.

— Блять, не могу дождаться вечера.

Она слегка сужает глаза, ее губы растягиваются в лукавой улыбке.

— И что же именно случится вечером?

Я смеюсь, приподнимая бровь.

— Ты позволишь мне трахнуть тебя как следует после нашей победы, — поддразниваю я.

— Да неужели? — спрашивает она.

Моя нога все еще прижата к ее. Мой член наполовину стоит и пульсирует в джинсах, ноя от всего того, что нам не удалось сделать. Я все еще чувствую ее вкус на языке.

Я наклоняюсь к ней, переводя взгляд на ее губы, но прежде, чем я успеваю ответить, голос тренера гремит из передней части автобуса.

— Господи Иисусе, Роудс!

Мы замираем.

Глаза Изабеллы расширяются, улыбка мгновенно исчезает, и она резко поворачивает голову вперед. Мое сердце колотится, когда я слышу, как тренер тяжелым шагом идет по проходу.

Дойдя до нас, он плюхается на пустое сиденье рядом.

— Этот парень меня просто доконает, — ворчит он.

Я тяжело сглатываю, челюсти сжаты. Пытаюсь смотреть куда угодно, только не на тренера. Напряжение в воздухе такое, что можно задохнуться. Я кошусь на Изабеллу. Ее губы плотно сжаты, поза слишком напряженная, словно она боится даже вздрогнуть. Нервная энергия буквально исходит от нее, и я чувствую это каждой косточкой.

Чертов ад. Это было слишком близко.





28.


Изабелла



Автобус с визгом тормозит, и от резкого толчка все подаются вперед. Я хватаю сумку, забрасываю ее на плечо и жду, когда откроются двери. Как только автобус замирает, парни буквально выметаются наружу, мечтая наконец размять ноги.

— О-о, шикарно! — восклицает Остин, спрыгивая с подножки. Он уже вовсю сканирует дом глазами. — Чур, хозяйская спальня моя!

— Не дождешься, — обрывает его папа, выходя следом.

Остин оборачивается, недоуменно сдвинув брови:

— В смысле? Я сегодня плачу за пиццу. Я заслужил лучшую комнату.

— А я заплатил за дом, — сухо отвечает отец. — Так что я решаю, кто где спит.

Я схожу на землю и рассматриваю дом. Он спрятан в тихом уголке, окружен деревьями и дикой травой, которую не мешало бы подстричь, но сам коттедж светлый, современный и куда больше любого места, где я останавливалась раньше.

Парни проносятся мимо, но Райан пристраивается рядом, оглядывая фасад.

— Неплохо, — говорит он.

— Неплохо? — я округляю глаза. — Да он великолепный! Тут есть джакузи, бассейн, и он огромный.

— Справедливо, — усмехается Райан, поглядывая на меня. И вдруг, без предупреждения, он мягко тянет меня в сторону, увлекая за кусты у стены дома, подальше от глаз команды.

Прежде чем я успеваю спросить, что он творит, его губы накрывают мои. Он стонет мне в рот, будто ждал этого момента вечность – и, честно говоря, я тоже. Его рука ложится мне на талию, притягивая ближе, и я чувствую, как его сердце бешено колотится в такт моему.

— Скучал по тебе, — бормочет он, прижимаясь своим лбом к моему. — Блять, как же я скучал.

Я не могу сдержать тихий смех, все еще пытаясь восстановить дыхание.

— Я весь день сидела прямо рядом с тобой в автобусе.

Он ухмыляется, поглаживая мою щеку большим пальцем.

— Да, но я не мог тебя поцеловать, — он переводит взгляд на мои губы. — Не мог коснуться тебя.

В груди разливается тепло. Я закатываю глаза, но не могу скрыть улыбку.

— Пошли в дом, пока парни не начали гадать, чем мы тут заняты, — говорю я, неохотно отстраняясь, пока дело не дошло до нового поцелуя и нас поймают.

Райан только шире улыбается и перехватывает мою сумку раньше, чем я успеваю ее поднять.

— Веди, детка.

Мы заходим внутрь, и у меня дух захватывает. Гостиная просто огромная, с мягкими кожаными диванами вокруг величественного камина. Почти всю стену занимает телевизор, а в воздухе пахнет свежим деревом и чистым бельем. Справа – открытая кухня с мраморными столешницами, на острове уже разложены закуски.

Остин уже развалился на огромном угловом диване, закинув руки за голову.

— Матерь божья, какой он мягкий. Я отсюда не уйду.

Тренер даже не смотрит на него, бросая сумку у двери.

— Если хочешь платить по четыреста баксов за ночь – милости прошу. Одной головной болью в автобусе будет меньше.

Остин округляет глаза.

— Четыреста? Охренеть. — Он издает присвист, качая головой. — Ладно. Теперь я понимаю, почему ваша жена до сих пор с вами.

Тренер только что-то ворчит в ответ, а я подавляю смешок. Остин вечно подкалывает отца по поводу мамы, и это никогда не надоедает. Моя мама – красавица и по уши влюблена в папу, причем так сильно, что мы с Нейтаном вечно стонем, когда они начинают целоваться у нас на глазах. Но Остин считает своим личным долгом напоминать отцу при каждом удобном случае, что он от нее без ума.

Остальные парни подтягиваются, бросая сумки где попало. Логан направляется прямиком к кухне, распахивая холодильник.

— Пиво есть?

Тренер награждает его суровым взглядом.

— Есть вода.

Логан стонет, захлопывая дверцу. Тем временем Нейтан уже инспектирует территорию, мысленно прикидывая рассадку, распределяя экипировку и как не дать Остину сжечь дом.

Я иду к лестнице, и за моей спиной раздаются шаги Райана.

— Забиваю любую комнату, которая ближе всего к твоей, — шепчет он так тихо, чтобы слышала только я.

С моих губ срывается смешок.

— Может, сразу ляжем в одну кровать и официально объявим, что мы трахаемся?

Его губы кривятся в той самой озорной ухмылке, которую я обожаю.

— Не горю желанием получить по заднице, но, если тебе нужна помощь в тестировании своей кровати, я с радостью вызовусь добровольцем.

Я закатываю глаза, хотя улыбка сама собой расплывается на лице, когда мы поднимаемся на второй этаж. Райан посмеивается и тянется рукой к моему затылку, играя с моим хвостиком.

— Ты такая милая, когда краснеешь.

Кожа горит от его флирта, пока мы идем по коридору. Почти все комнаты уже заняты, но я замечаю маленькую спальню в самом конце. Уютная. Уединенная. Идеальная.

Райан прислоняется к дверному косяку, скрестив руки, и с ухмылкой осматривает комнату.

— Миленько.

— Ты мне помогать будешь или просто стоять и работать моделью? — Я бросаю сумку на кровать и бросаю на него игривый взгляд.

Его ухмылка становится еще шире, и я чувствую, как в коленях появляется слабость. Боже, какой же он горячий.

— У меня одинаково хорошо получается и то, и другое.

Прежде чем я успеваю ответить, из коридора доносится голос Логана:

— Рид! Тут есть комната.

Райан театрально вздыхает.

— Похоже, мне пора.

Мы смотрим в коридор: Логан стоит у двери в четырех комнатах от нас – далековато, на мой вкус.

Я не сдерживаю смешок, когда Райан стонет.

— Похоже, сегодня тебе не светит «тест-драйв».

Райан встречается со мной взглядом и подходит ближе. Его парфюм кружит мне голову в самом лучшем смысле этого слова. Он поднимает руку и медленно проводит пальцами по моей челюсти.

На его лице расплывается улыбка – ему явно нравится, как он на меня действует.

— Детка, ты здесь. Значит, мне уже повезло.

Я улыбаюсь прежде, чем успеваю себя остановить. Он ведет себя до идиотизма, до раздражения мило, и сердце колотится так, будто сейчас взорвется.

На секунду я позволяю себе насладиться этим трепетом в груди и теплом, подступающим к горлу.

Но тут включается мозг.

Улыбка гаснет – ровно настолько, чтобы правда просочилась обратно. Это ведь просто развлечение. Легкость. Никаких обязательств. Никаких чувств.

Так почему мой желудок скручивается так, будто мне семнадцать и я влюбляюсь в первый раз?

Я качаю головой, пытаясь разогнать туман и прийти в себя.

Но Райан замечает это движение.

Он прищуривается – проницательно и любопытно, будто читает каждую мысль, которую я пытаюсь похоронить.

— Что это был за взгляд?

— Ничего, — отвечаю я слишком быстро, отступая на шаг – вдруг расстояние поможет унять бурю в животе. — Давай просто... сначала сосредоточимся на игре.

Ухмылка Райана становится шире, и этот самоуверенный наклон головы делает невозможным не улыбнуться в ответ.

— Наденешь мою джерси, кудряшка?

Я приподнимаю бровь.

— Это будет слишком очевидно, тебе не кажется?

В его глазах что-то мелькает, разочарование? Но оно исчезает так же быстро, как появилось, скрытое привычным жестом: он запускает руку в волосы.

— Да, да. Знаю, — вздыхает он, на миг отводя взгляд. — Просто... наверное, мне хотелось увидеть на тебе свою фамилию.

Этот проблеск уязвимости в его глазах бьет меня прямо в сердце.

Я ненавижу это.

Потому что правда в том, что я тоже этого хочу. Хочу надеть его джерси, хочу болеть за него.

Но не могу.

Поэтому вместо этого я подхожу вплотную. Поднимаюсь на цыпочки, прижимая ладони к его груди, и губами касаюсь его уха.

— Зато я буду стонать твое имя, — шепчу я.

Я не жду его реакции.

Просто разворачиваюсь на каблуках и ухожу в комнату. Затылок горит – я кожей чувствую его прикованный ко мне взгляд.

А тот низкий стон, который я слышу, когда дверь за мной закрывается?

Да... эти выходные обещают быть веселыми.





29.


Райан



На лбу уже начинает выступать пот, но это приятно. Игра идет быстро, будто каждый пас и каждый поворот заряжены энергией. На катке холодно, но я горю, мышцы работают на пределе, взгляд прикован к шайбе.

Я откатываюсь на позицию, слежу за их левым нападающим – он пытается зайти мне за спину. Он быстрый, но я уже видел этот маневр. Он хочет проскользнуть внутрь, застать меня врасплох.

Не сегодня.

Шайба попадает на мою клюшку, и я отправляю ее вдоль борта.

— Выход! — голос Изабеллы прорезает шум с тренерской скамьи.

Я огибаю ворота, вижу открытого Остина. Пасую ему.

Остин подхватывает шайбу на ходу, обходя двоих игроков «Уэстбрук» с той непринужденной уверенностью, которая всегда у него в крови.

— Правый борт! — орет Логан.

Я смещаюсь влево, прикрывая, как раз когда один из их нападающих жестко влетает. Я упираюсь, оттесняю его плечом, и он спотыкается. Бросает на меня взгляд, будто хочет реванша.

Валяй.

«Уэстбрук» в замешательстве, я чувствую, как игра переходит под наш контроль. Их защита не успевает реагировать, а Остин уже летит вперед, разрезая их оборону, будто так и надо. Он чисто принимает пас, уходит влево и одним плавным движением выцеливает идеальный бросок.

Шайба свистит, и прежде, чем их вратарь понимает, что произошло, она уже в сетке.

Ревет сирена, и трибуны взрываются.

Остин едет назад, ухмылка на лице, кулаки в воздухе.

— Погнали, детка! — орет он.

Он сияет так, будто сорвал джекпот, раздавая «давай пять» всем подряд. Нейтан из ворот показывает нам большой палец; его взгляд сосредоточен на шайбе, он собран как никогда, несмотря на счет. Мы ведем в две шайбы, и «Уэстбрук» начинает отчаиваться.

Звучит свисток, но один из их нападающих его игнорирует – разгоняется и бьет Коула в спину.

Тот с размаху влетает в борт, клюшка отлетает в сторону, ноги разъезжаются.

— Сука, — процеживаю я сквозь зубы. Инстинкты срабатывают быстрее мыслей. Я бросаюсь вперед.

Игрок «Уэстбрука» не унимается, даже когда Коул уже на льду.

Я врезаюсь в него, достаточно сильно, чтобы, кажется, услышать, как у него зубы стучат, но мудак не падает, только слегка спотыкается.

Коул быстро встает. Он наносит удар, который попадает с хрустом. Перчатки летят, судьи орут, вокруг месиво из тел. Настоящий пиздец.

Свисток судьи прорезает шум, но никто не отступает. Локти летят, клюшки переплетены, тела падают на лед.

Как только Коул и этот парень из «Уэстбрука» снова оказываются на льду, судьи наконец растаскивают их. Один из них тычет пальцем в сторону Коула и его противника, указывая на скамью штрафников.

— Оба. На скамейку. Живо.

Коул уезжает с льда, тяжело дыша, и все еще сверлит взглядом того парня, будто готов проломить заградительное стекло и добавить еще. Я провожаю его взглядом – челюсти сжаты, лицо как маска из чистой ярости, а с места удара все еще капает кровь.

Я качусь следом за ним к штрафному боксу, замедляясь, чтобы поравняться.

— Ты как? — спрашиваю я, разминая плечи.

Коул сжимает и разжимает кулаки, будто руки все еще чешутся. Он не смотрит на меня, только бормочет:

— Этот тип гондон.

— Ты принял этот удар слишком близко к сердцу.

— Он и был личным. — Он заходит в бокс, срывает шлем и швыряет его на пол. Грудь ходит ходуном, взгляд прикован к льду – он уже планирует второй раунд.

— Ты мне нужен на льду, а не на скамейке, — рявкает тренер. — Хватит вестись.

Изабелла уже что-то строчит в своем блокноте. Когда она поднимает голову, наши взгляды встречаются.

— В следующей смене играем пятую схему. Они оставляют левый фланг абсолютно пустым.

Я киваю и отталкиваюсь от борта, снова входя в игру. Время на исходе, я откатываюсь в свою зону, не спуская глаз с шайбы. «Уэстбрук» бросает в атаку все, что у них есть, но Нейтан стоит в воротах как чертова стена. Я каждой клеткой чувствую победу.

Логан ловит мой взгляд и отправляет шайбу ко мне со свистом.

— Сзади! — кричит Изабелла, предупреждая, что на меня налетают.

Я разворачиваюсь на коньках и бросаю – быстро, чисто, как раз в тот момент, когда вратарь смещается в другую сторону.

На долю секунды все замедляется. Есть только я, шайба и вратарь, который тянется за ней из последних сил, но уже поздно.

Сетка вздрагивает. Сирена. Конец игры.

Мы победили 3:1.

Скамья пустеет.

Шлемы долой, клюшки летят в воздух.

Все наваливаются на меня: хлопают по спине, орут, кругом сплошные «дай пять». Парни катятся к бортам, приветствуя трибуны и махая своим близким.

Я снимаю шлем и вытираю пот со лба. Рев толпы все еще звенит в ушах, но я невольно ищу ее глазами на трибунах.

Да, я играл за команду. Но если честно?

Часть меня играла и ради нее тоже.

И вот я нахожу ее.

Она устроилась на самом краю трибуны, глядя прямо на меня в ожидании, когда я ее замечу. И я замечаю. Мгновенно.

Она стоит, вскинув руки, и что-то кричит, чего я не слышу из-за шума. Кудри собраны в небрежный хвост, щеки розовые от холода, а улыбка такая широкая, что у меня перехватывает дыхание.

Улыбка сама собой появляется на моем лице, в груди разливается тепло. Сердце пропускает удар, когда я представляю, как иду к ней, обхватываю за талию, притягиваю к себе и целую прямо здесь, на глазах у всех.

Но тут мой взгляд падает на ее джерси.

И хотя я не вижу спины, я и так знаю, что там жирными буквами написано « ХЕЙЗ ».

На секунду в животе все падает, в груди появляется неприятное чувство. Я понимаю: она здесь ради брата, празднует его победу, как и положено сестре. Но какая-то мысль в глубине мозга не дает покоя. Маленькая часть меня хочет, чтобы она носила мою фамилию. Мою джерси. Хотя бы раз. Просто посмотреть, каково это.

Это глупо, я знаю. Мне никогда не было дела до того, кто носит мою джерси. Черт, куча девчонок щеголяла с моим именем на спине, и мне было плевать. Но с Изабеллой? Я хочу этого. Сам не знаю почему.

Вдруг толпа оживает, и внимание переключается с меня. Репортеры начинают кучковаться вокруг кого-то. Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что происходит.

И тут сквозь толпу я вижу его.

Коннор.

Какого черта? Что он здесь делает?

Сначала накрывает замешательство, которое быстро сменяется острым, неприятным уколом в груди. Я наблюдаю, как рой репортеров, товарищей по команде и фанатов облепляет его. Ревность вскипает в нутре. Все лезут из кожи вон, чтобы подобраться поближе, привлечь его внимание. Это задевает сильнее, чем я готов признать. Я только что забил, только что выиграл матч, но сейчас я – пустой звук. Все, ради чего я пахал, уже забыто.

Коннор ловит мой взгляд через весь каток. На его лице расплывается улыбка, он отмахивается от репортеров и в несколько широких шагов направляется ко мне.

— Хороший гол, — он чуть приподнимает подбородок, его кепка сдвигается.

Я качаю головой, выдавливая подобие улыбки.

— Да, спасибо.

Он хлопает меня по плечу.

— Ты отлично смотрелся на льду.

Я жму плечами, не зная, что ответить.

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю я.

Ко мне на игры никто никогда не приходит. Так повелось с... черт, я даже не помню – лет с одиннадцати, наверное. Так что видеть его здесь? Да, это выбивает из колеи.

Он убирает руку с моего плеча и пожимает плечами.

— Выдалось свободное время. Захотел посмотреть, как младший брат делает свое дело.

Я сухо смеюсь, наклонив голову.

— Ты прилетел ради студенческого матча?

— Нет, — говорит он. — Я прилетел ради твоей игры.

Я замираю.

Его губы дергаются.

— И я рад, что прилетел. Ты играл как зверь.

Я выдыхаю, потирая затылок.

— Последовал твоему совету. Выплеснул всю агрессию на лед.

Коннор окидывает меня взглядом, задерживаясь на моем лице чуть дольше обычного.

— Рад слышать. Плечо как?

Я вращаю им, боль ушла.

— Да. Все в норме.

Он кивает, но прежде, чем он успевает что-то добавить, я слышу смех моей девчонки и вижу, как она бежит ко мне.

— Я же говорила, что ты будешь на высоте! — сияет она так ярко, что у меня снова вышибает воздух из легких. Она закидывает руки мне на шею, и прежде, чем я успеваю сообразить, притягивает меня к себе.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло ее тела, ее знакомый запах заполняет все пространство. Я не могу не поддаться этому чувству – рука инстинктивно ложится ей на затылок, пальцы запутываются в этих роскошных кудрях.

Я вдыхаю ее запах — аромат шампуня снова заставляет сердце предательски екать. Пусть мир вокруг рушится, мне плевать.

Я просто хочу ее держать.

— Это все благодаря тебе, кудряшка, — шепчу я, отстраняясь, чтобы взглянуть на нее. — Твоя стратегия сработала на ура.

Она смеется, и мой взгляд падает на ее губы. Я задерживаюсь на них секундой дольше, чем нужно, желание поцеловать ее становится невыносимым.

Блять.

Но тут кто-то демонстративно откашливается. Я смотрю на брата и осознаю, что мы посреди котка, набитой людьми. Тренеры, игроки и, конечно – ее отец и брат.

Я сглатываю и отстраняюсь от нее.

Откашливаюсь и выдавливаю улыбку.

— Это Изабелла. Моя... подруга, — говорю я, хотя слово ощущается на языке каким-то неправильным.

Этому слову не место рядом с ее именем.

Потому что Изабелла для меня гораздо больше, чем подруга.

Но сейчас я не могу этого сказать. Не при всех.

Коннор переводит взгляд с меня на нее, на миг его лицо становится непроницаемым, но затем он сосредотачивается на ней.

— Рад познакомиться.

Она широко улыбается ему.

— Взаимно! Вы потрясающий, кстати. Я выросла на ваших играх.

Брат посмеивается, а у меня вырывается стон.

— Белс. Можно без фанатизма при моем брате? Пожалуйста?

Она смеется, невинно пожимая плечами.

— Это легенда хоккея, Райан. Чего ты ожидал?

Я закатываю глаза.

— Ему этого и так хватает. — Часть меня бесится от того, как легко она восторгается Коннором. Другая часть понимает – так всегда и бывает. Он профи уже много лет, а я просто... я.

— Иззи!

Услышав голос Нейтана, Изабелла просияла, помахала мне на прощание и помчалась к нему, и он притягивает ее в быстрое объятие.

Улыбка сама собой появляется на моих губах. У них такие отношения, которым я всегда завидовал.

— Подруга? — голос Коннора врывается в мои мысли. Он ухмыляется, выгнув бровь.

Я закатываю глаза, но скрывать что-то бесполезно. Он прав. Я сам себе вру.

— Она сестра Нейтана, — поясняю я.

Брови Коннора взлетают вверх, но он молчит. Ждет продолжения.

— И дочь тренера, — добавляю я, и чувствую, как сжимается челюсть, когда его глаза округляются.

— Блять.

Я выдыхаю, запуская руку в волосы.

— Да уж.

Коннор хмыкает, скрестив руки.

— Это... смело.

— Тупо, скорее всего, — признаю я, качая головой. Потому что так оно и есть. Тупо. Безрассудно. Опасно. И, блять, оно того стоит.

Он не спорит, и я ему за это благодарен. Мне не нужно, чтобы кто-то еще объяснял, в какую задницу я влез.

Я поджимаю губы, чувствуя острое желание свалить отсюда.

— Мне пора, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Коннор кивает.

— Да, иди празднуй. Заслужил.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти. Но останавливаюсь и оглядываюсь.

— Спасибо. За то, что... ну, приехал посмотреть.

— В любое время, — отвечает он с улыбкой.

Я иду к парням, все еще думая о той единственной девчонке, которая мне не полагается. Оглядываюсь на нее. Она смеется с Нейтаном и отцом, и ее улыбка буквально освещает все вокруг.

— Так, ладно! — орет Остин, перекрывая шум. — Кому сегодня обломится? — Он подмигивает, и парни смеются.

Но я снова смотрю на нее. Я не могу думать ни о ком другом.

Она – единственная, кого я хочу видеть сегодня вечером.

И, возможно, каждую последующую ночь.





30.


Райан



Мы въезжаем на дорожку перед домом, и в воздухе все еще вибрирует азарт после игры. Вся дорога назад прошла в подколах и послепобедном адреналине, и энергия ни капли не угасла.

— Мужик, мы их просто уничтожили, — говорит Остин, толкая меня плечом, когда мы поднимаемся по ступеням. — Твоя лучшая игра в сезоне, Рай.

Нейтан хлопает меня по спине, на его губах играет улыбка.

— Он прав – в кои-то веки – ты был в ударе.

Тренер кивает мне, пока остальные игроки заваливаются внутрь.

— Хорошая работа, Рид. Вот так и должен вести за собой капитан.

Я киваю, чувствуя редкое тепло в груди. Такая похвала перепадает мне нечасто – во всяком случае, не от семьи. Все внимание всегда достается Коннору, «золотому мальчику», который рвет НХЛ, пока я… катаюсь в его тени. Если бы я позвонил родителям сейчас и сказал, что провел лучший матч в сезоне, они бы, наверное, ответили: « Молодец », а потом сразу перевели бы тему на его последний крутой гол.

Но сегодня? Сегодня мой вечер. Мы победили.

В доме уже через минуту воцаряется хаос. Остин потрошит холодильник, Логан и Нейтан подкалывают друг друга, остальные развалились на диване. Но я не обращаю на это внимания. Мои глаза уже ищут ее.

Она стоит, прислонившись к кухонной стойке, и смотрит на меня так, будто ждала, будто знала, что я буду ее искать. И, честно говоря, в последнее время я только этим и занимаюсь.

— Ты сегодня был крут, — говорит она с улыбкой.

Мне бы стоило что-то ответить, но вместо этого я просто иду к ней. Стоит мне услышать ее голос и увидеть ее улыбку, я понимаю: мне нужно ее поцеловать.

Но не здесь.

Не посреди кухни, когда в паре метров стоит половина команды. Не там, где кто угодно может войти и увидеть дочь тренера, прижатую ко мне.

Поэтому я хватаю ее за запястье и тащу по коридору, толкая первую попавшуюся дверь – полутемную прачечную. Как только за нами щелкает замок, я прижимаю ее спиной в дверь, и мои губы накрывают ее.

Мои руки в ее волосах, поцелуй полон отчаяния и нетерпения. Мы знаем, что не должны этого делать, но нам абсолютно плевать. Она вцепляется в мое худи, притягивая меня ближе, и, черт, мне мало. Всегда мало.

Мы отстраняемся, когда мой телефон вибрирует. Я достаю его, сердце невольно екает. Но когда я смахиваю уведомление, надежда мгновенно рушится.

Это не они.

Ни пропущенных, ни сообщений. Даже гребаного «пальца вверх».

Я слишком долго пялюсь в экран, и весь драйв от победы улетучивается.

— Все в порядке? — спрашивает Изабелла.

Я пожимаю плечами, блокирую экран и убираю телефон в карман.

— Да, просто… — Я затихаю. Ее брови сдвинуты. Врать нет смысла, она и так меня читает. — Думал, отец поздравит с игрой или типа того.

Ее взгляд смягчается, она подходит ближе.

— Он не смотрел?

— О, он наверняка смотрел, — я качаю головой. — Ему просто плевать, если нет повода для критики. Если Коннор просто чихнет на льду, они звонят обсудить, как он «целеустремлен». Я провожу лучший матч в сезоне – и тишина.

И да, я к этому привык. Но это все равно бесит. Задевает так же сильно, как в первый раз. Неважно, сколько мне лет и как далеко я от дома – я все равно проверяю телефон как идиот, надеясь, что в этот раз все будет иначе.

Она молчит секунду. Не пытается выдать мне какую-то мотивационную цитату или сказать, что отец «любит меня по-своему». Она просто кладет руку мне на плечо.

— Мне жаль.

— Знаю, мне пора бы уже забить, но не получается, — признаюсь я. — Каждый раз, когда мне кажется, что мне плевать, я все равно проверяю. Ненавижу себя за это, но не могу остановиться.

Она берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Может, он никогда не скажет того, что ты хочешь услышать, но то, что ты сделал сегодня, было невероятно, Райан. Твой брат гордился тобой. Я видела это в его глазах.

Я сжимаю губы, глядя на нее – единственное надежное, что есть в моей жизни сейчас.

— Твои товарищи. Мой папа… Я, — заканчивает она с нежной улыбкой. — Мы все тобой очень гордимся.

Моя рука сжимается на ее ладони. Как-то так вышло, что она стала тем единственным человеком, с которым я хочу делиться всем. Победами, поражениями и тем, что я обычно закапываю поглубже.

Я смотрю на нее сверху вниз, мои пальцы касаются ее талии.

— Черт, как бы я хотел, чтобы на тебе сейчас была моя джерси.

Это бы точно исправило мое дерьмовое настроение, увидеть мое имя на ее спине.

Она наклоняет голову, ее губы подергиваются в усмешке. И затем – без лишних слов – она хватается за край своей джерси «Полуночных Волков» с именем брата на спине.

Медленно она стягивает ее через голову и позволяет ей упасть на пол, являя миру еще одну джерси, надетую под низ.

На секунду я вижу только ее – раскрасневшиеся щеки, сияющие глаза, полуулыбку. Но затем она поворачивается ровно настолько, чтобы я увидел имя у нее на спине.

Темно-синяя ткань, белые рукава, четкая серебристая отделка по краям. И на спине, вышитая жирными печатными буквами фамилия: « РИД ».

У меня перехватывает дыхание. Пульс сбивается.

Потому что, блять , есть в этом что-то особенное – знать, что она надела ее под форму брата, зная, что я увижу.

Хриплый звук вырывается из моего горла. Я притягиваю ее к себе раньше, чем успеваю подумать, пальцы впиваются в ее талию.

— Ты правда хочешь моей смерти, да? — бормочу я охрипшим голосом.

Она закусывает губу.

— Тебе нравится?

Я смотрю на свою фамилию, растянувшуюся на ее спине, и в груди что-то сжимается.

— Ты даже не представляешь, что это со мной делает.

Я сокращаю расстояние, между нами, прижимаясь к ней. Она слегка сдвигается, ровно настолько, чтобы ее бедра коснулись меня.

— Рид? Ты где, мужик?

Голос Остина заставляет нас обоих замереть. Глаза Изабеллы расширяются от паники, она отскакивает и лихорадочно натягивает джерси брата поверх моей, скрывая мое имя.

Черт. Это безумие. Слишком рискованно. Прятаться в доме, полном людей, которые убьют нас, если узнают.

Я смотрю на нее, волосы в беспорядке, щеки горят. Она чертовски красивая.

— Э-э, секунду! — выкрикиваю я, голос звучит слишком высоко.

Она бормочет тихое «Черт» под нос, поправляя волосы.

Я просто хочу снова притянуть ее в объятия и поцеловать до чертиков, снова растрепать ей волосы.

Я на секунду прижимаюсь своим лбом к ее лбу.

— Хочу остаться с тобой наедине, — шепчу я.

Она кивает, ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и выхожу в коридор, проверяя, чисто ли.

В гостиной Остин, развалившийся на диване, вскидывает голову:

— Ну наконец-то. Где тебя черти носили? А, ладно, забей. Одевайся. Мы идем в бар праздновать.

Тренер смотрит на меня, тень улыбки мелькает на его суровом лице.

— Вы сегодня молодцы. Заслужили отдых. Я даже закрою глаза на выпивку.

Нейтан приподнимает брови.

— Ты с нами?

Улыбка трогает мои губы, их азарт заразителен. Но идея торчать в баре, где ко мне будут клеиться девчонки, когда единственная, кто мне нужен – та, которую мне нельзя… Нет, это не похоже на праздник. Я хочу быть с ней. Но, очевидно, я не могу им этого сказать.

— Да не, я, пожалуй, останусь, — говорю я, взъерошивая волосы.

Тренер одаривает меня тяжелым взглядом.

— Ты в порядке, парень?

Я чувствую, как кожа начинает гореть под его прицелом, и лихорадочно ищу хоть сколько-то правдоподобное оправдание.

— Да, да. Просто… хочу побыть дома. — Я прочищаю горло и симулирую кашель.

Он хмурится еще сильнее.

— Ты заболел? Будешь в порядке к следующей игре?

Блять.

— Нет, я в порядке. Просто… э-э, дневной кашель.

Он приподнимает бровь.

— Дневной кашель?

— Ага. — Боже, как тупо звучит. — Наверное, пыль или типа того. К завтрашнему дню пройдет.

Тренер выглядит не слишком убежденным, но не давит. Он изучает меня еще секунду.

— Хочешь, я останусь?

Учитывая, что я хочу трахнуть твою дочь во всех мыслимых позах, я бы сказал – «нет», жирное такое «нет».

Я прочищаю горло.

— Не, я справлюсь.

Остин пожимает плечами.

— Ну, твоя потеря, чувак. В баре будет жарко.

— Веселитесь, — бормочу я. Парни направляются к выходу, а мои мысли уже вернулись к Изабелле.

Тренер смотрит на дочь, на его губах играет гордая улыбка.

— А ты, принцесса? Тебе тоже стоит отпраздновать. Твои схемы помогли нам выиграть.

Изабелла качает головой.

— Ночь была долгой. Думаю, просто останусь тут, посмотрю кино.

— Ага, может, я присоединюсь, — вру я, не моргнув глазом. Мы оба знаем, что никакого кино не будет. Надеюсь, тренер не заметит.

К моему удивлению, он просто кивает и обнимает Изабеллу за плечи.

— Ладно. Отдыхайте. Ты сегодня была на высоте. Горжусь тобой.

Она улыбается в ответ.

— Спасибо, пап.

Он выходит, и как только за дверью стихают шаги, я уже рядом с ней, втягивая ее в новый поцелуй. Мои руки сами собой скользят по ее спине, прижимая ближе. Я не могу насытиться тем, как идеально она мне подходит.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы вдохнуть воздух. Ее губы припухли, щеки пылают.

— Ты невероятная, — хриплю я и снова целую ее, сдвигая руки ниже, чувствуя изгибы ее тела, пока стягиваю обе джерси. Она поднимает руки, позволяя мне раздеть ее.

— Ох, блять, — шепчу я, чувствуя, как пульс зашкаливает.

Мои руки везде – на ее бедрах, на спине, я изучаю каждый дюйм. Она прижимается ко мне всем телом, и у меня вырывается низкий стон. Я подсел. Не могу насытиться. Каждый раз, когда она двигается, я хочу больше.

Она наклоняется и целует мою шею, медленно и влажно. В мозгу происходит короткое замыкание. Я наклоняю голову, не задумываясь, давая ей больше, гоняясь за этим чувством, как чертов наркоман. Мои пальцы сжимаются на ее талии. Она даже не старается изо всех сил, а я уже схожу с ума.

— Ты сводишь меня с ума, — бормочу я, губы касаются ее горла, пока я спускаюсь. Я чувствую ее сердцебиение у своих губ. Она вдыхает, когда я попадаю в нужное место, и этот звук? Он идет прямо в член.

Ее руки скользят под мою футболку, ногти царапают позвоночник, и я горю. Я опускаю голову, целую ключицу и начинаю тянуть за пояс ее джинсов, притягивая ближе, прижимаясь к ней. Я хочу ее. Прямо здесь, прямо сейчас, во всех смыслах.

Я отстраняюсь на секунду, тяжело дыша.

— Хочешь в джакузи?

Она усмехается. И эта усмешка меня добивает.

— Да.

Мы выходим на улицу, холодный воздух обжигает кожу. Я скидываю одежду и опускаюсь в горячую воду. Жар ползет по позвоночнику, я закрываю глаза, чтобы выдохнуть, пока не слышу ее за спиной. Оборачиваюсь.

И… Иисусе.

Она стоит у края, ее кожа сияет в мягком свете. На ней белый хлопковый лифчик в мелкий голубой цветочек и такие же трусики. Ткань почти ничего не скрывает. Черт возьми.

Она улыбается, снова кусая губу, и медленно заходит в воду. Кончики ее кудрей плавают на поверхности, кожа блестит, соски затвердели под мокрым хлопком. Она чертовски красива.

— Ты пялишься, — дразнит она.

— Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы я пялился, детка.

Она приподнимает бровь и подплывает ближе, вода расходится кругами. Она прижимается ко мне, я чувствую ее жар даже сквозь пар и воду. Она шепчет мне в самое ухо:

— Помнишь, о чем ты меня спрашивал? — Она смотрит на меня своими большими темными глазами, которые умудряются выглядеть одновременно невинными и порочными.

Я прищуриваюсь, немного сбитый с толку, мой мозг все еще наполовину зациклен на том, как ее грудь прижимается к моей, на том, какая у нее гладкая, горячая и чертовски совершенная кожа.

— О чем я…

Прежде чем я успеваю закончить, она уже сидит у меня на коленях, обхватив бедрами мои талии. Она подходит мне так идеально, будто была создана для этого. Мои руки ложатся ей на бедра, чувствуя скользкую, горячую кожу.

— Ты спрашивал, позволю ли я тебе трахнуть меня как следует…

Мой член уже твердый как сталь под водой, упирается в нее через боксеры. Я стону, впиваясь пальцами в ее кожу.

— Да, — выдыхаю я. — Я помню.

Она медленно двигает бедрами, проводя мокрыми трусиками по всей моей длине, и я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы.

Она ухмыляется, прижимаясь сильнее.

— Это отвечает на твой вопрос?

Я спускаю руки ниже, обхватывая ее ягодицы, и притягиваю ее к себе еще жестче. Я чувствую давление ее киски прямо на изгибе моего члена сквозь тонкую преграду ткани. Она мокрая, и не только из-за воды в джакузи.

— Не совсем, — шепчу я ей в шею, пробуя на вкус ее мокрую кожу. — Думаю, мне нужно услышать, как ты это скажешь.

Она издает прерывистый смех и снова двигает бедрами, медленнее, проводя клитором прямо по толстой длине меня.

— Нужно разжевать? — шепчет она, запуская пальцы в мои волосы и слегка оттягивая их назад. Она наклоняет голову к моему уху, ее голос низкий и тяжелый. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Райан. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Это все, что мне нужно было услышать.

Я сжимаю ее задницу, заставляя ее вскрикнуть, ее спина выгибается.

— Тогда нам нужно это снять, — рычу я, просовывая пальцы под пояс ее трусиков. Ткань прилипла к ней — мокрая, тесная, практически плавящаяся на ее коже.

Я цепляю их большими пальцами и стягиваю вниз по бедрам, дюйм за дюймом, пока она не остается обнаженной на моих коленях – раскрасневшаяся, влажная, с темными, огромными глазами. Я отбрасываю трусики на палубу и снова смотрю на нее.

Она ныряет рукой под воду, стягивает мои боксеры. Ее пальцы обхватывают мой член, дразня, поглаживая, заставляя меня откинуть голову назад.

— Черт, Белс, — бормочу я. Она приподнимается ровно настолько, чтобы головка моего члена уперлась в ее мокрый вход.

Она снова качает бедрами, позволяя мне лишь касаться входа, но не впуская внутрь. Дразнит. Закусывает губу, глядя вниз на то место, где мы соприкасаемся. Это самое сексуальное зрелище в моей жизни.

Я хватаю ее за бедра, приподнимаю и насаживаю на себя одним медленным, мучительным толчком. Она ахает, впиваясь ногтями в мои плечи, пока я заполняю ее дюйм за дюймом.

Ее рот приоткрыт в немом стоне, тело дрожит, принимая меня.

Я стону, моя голова откидывается назад.

— Ох, блять, как же тебе тесно. Иисусе. Это слишком хорошо.

Она сжимается вокруг меня, невероятно узкая, невероятно мокрая.

Она стонет, раскачиваясь на мне.

— Боже, ты так глубоко.

— Ты справишься.

Она всхлипывает, подстраиваясь под меня, скользя вверх-вниз, и ее жар поглощает меня.

Мои руки блуждают по ее телу, пока я не нахожу застежку лифчика. Он падает, открывая ее идеальную грудь. Соски твердые, нежно-розовые, по ним стекают капли воды.

— Так гораздо лучше, — шепчу я, лаская ее грудь, перекатывая соски между пальцами, чтобы услышать ее прерывистый вздох.

Я усмехаюсь, слизывая каплю воды с одной груди, а затем забираю сосок в рот.

— Тебе ведь нравится, когда я играю с твоей грудью, да, детка?

Она стонет, хватая меня за лицо, заставляя смотреть ей в глаза.

— Трахни меня, пожалуйста.

Обнаженная, чертовски горячая девчонка сидит у меня на коленях и умоляет ее трахнуть? Да ни за что на свете я ей не откажу. Я вцепляюсь в ее бедра и толкаюсь вверх, жестко, входя в нее до самого основания. Она вскрикивает, и я делаю это снова и снова, задавая бешеный ритм. Вода выплескивается через края джакузи, ее стоны превращаются в рваные вздохи.

— Этого ты хотела? — рычу я, вбиваясь глубоко, задевая ее точку. — Хотела, чтобы я трахнул тебя как следует?

Она отчаянно кивает, тяжело дыша.

— Да… о боже, да…

Я просовываю руку, между нами, быстро и ритмично потирая ее клитор, от чего все ее тело содрогается.

— Райан… черт, я сейчас… — она задыхается, ее бедра дергаются, сжимая мои.

Она скачет на мне быстрее, ее грудь покачивается в такт движениям. Я подаюсь вперед, лаская ее соски языком.

— Черт. Вот так, — бормочу я, ведя руками по ее спине к ягодицам, направляя ее движения. — Ты чувствуешь себя невероятно, Белс.

Она ахает, ее мышцы внутри начинают пульсировать вокруг меня, и мой член дергается, чувствуя, как сильно она меня сжимает.

— Райан, — стонет она, цепляясь за меня. — Сильнее…

Я резко вскидываю бедра навстречу ей, заставляя ее киску буквально впиться в меня.

— Собираешься кончить на моем члене, детка? — шепчу я, оставляя след на ее шее. — Прямо здесь, где любой может выйти и увидеть, как ты прыгаешь на мне?

Она стонет – громко, дико, кусая губу, чтобы приглушить звук, но не справляется. Она дрожит, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как она начинает рассыпаться на части.

— Райан… о боже, боже…

Я толкаюсь последний раз, прижимая палец к ее клитору, и она взрывается. Она кричит, тело напрягается, мышцы пульсируют, обхватывая меня так крепко, что я сам едва не теряю контроль.

Я держусь – из последних сил – продолжая вбиваться в нее, пока ее накрывает оргазм.

Она обессилена, голова откинута назад, губы приоткрыты, она все еще тихо всхлипывает.

Я сжимаю ее бедра еще крепче, вбиваясь так глубоко, как только могу. Я знаю, что она выжата, но не останавливаюсь. Я кладу руку ей на горло, заставляя ее смотреть на меня, и снова толкаюсь в нее.

— Я без презерватива, — предупреждаю я, видя, как ее зрачки расширяются еще сильнее, как дрожат ее губы. Я, блять, даже не подумал об этом. Просто так сильно ее хотел.

У нее перехватывает дыхание, в глазах мелькает смесь шока, возбуждения и желания.

— Я пью таблетки, — шепчет она, и мой член дергается внутри нее так сильно, что я чуть не кончаю в ту же секунду.

— Иисусе, — рычу я. — Хочешь, чтобы я заполнил тебя? Хочешь, чтобы я вбил свою сперму так глубоко, чтобы ты чувствовала ее завтра, через неделю, каждый раз, когда садишься?

Она всхлипывает, ее бедра дрожат, сжимая меня. Ей это нравится. Она в восторге. Я чувствую это по тому, как она подается бедрами мне навстречу, как ее руки скользят по моей спине, будто она не может прижаться достаточно близко.

— Скажи мне, — рычу я, снова врезаясь в нее. — Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Хочу, — задыхается она. — Хочу, чтобы ты кончил в меня, Райан. Заполни меня. Сделай своей…

Мой контроль срывается, и я толкаюсь вверх сильно, в последний раз, погружаясь так глубоко, как только могу, когда кончаю со стоном, ее имя срывается с губ. Мой член пульсирует, изливая горячие, густые струи спермы в нее, и она вскрикивает от ощущения, ее киска все еще трепещет вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Я прижимаю ее к себе, в тишине слышны только наше тяжелое дыхание и плеск воды. Она прижимается лбом к моему лбу, взгляд затуманен, губы едва касаются моих.

— Блять, — шепчу я.

Она смеется и снова двигает бедрами в мои, будто хочет затолкать мою сперму глубже, удержать внутри. И, черт возьми, мой член дергается, уже готовый ко второму раунду.

— Я ТАК И ЗНАЛ!

Голос Остина разрезает воздух, и мы замираем.

Я инстинктивно прижимаю ее к себе еще крепче, пряча ее лицо у себя на груди, пытаясь закрыть своим телом, хотя уже поздно, и мы оба это знаем. Сердце колотится так громко, что заглушает все вокруг.

Блять. Блять. Блять.

Мы в джакузи. Я все еще внутри нее. Скрывать нечего. Нечего отрицать. Мы не сможем сделать вид, что это «невинно».

И Остин видит все.

— Пошел нахуй отсюда! — рявкаю я, метая в него яростный взгляд.

Он усмехается, качая головой, и выходит на свет.

— Ну вы и хитрые сволочи. И давно это у вас?

Я не отвечаю. Мои руки крепко держат Изабеллу, ее голая кожа обжигает мою. Она прижалась лицом к моей шее, будто хочет исчезнуть.

— Не твое собачье дело.

Он фыркает, скрестив руки на груди.

— Я же говорил тебе не лезть туда, Райан. С самого первого дня.

— Да, я это, блять, усвоил. Спасибо за заботу. — Я заставляю себя сглотнуть, встречая его взгляд. Черт. Совсем не так я хотел «попасться». — Пожалуйста, не говори никому.

Остин ухмыляется, наклоняя голову.

— Хм-м, — тянет он, переводя взгляд с меня на нее. — Даже не знаю. А что мне за это будет?

Я чувствую, как во мне вспыхивает ярость.

— Остин…

Его улыбка становится еще шире, он делает шаг ближе.

— Можно мне к вам?

Изабелла издает сдавленный звук у моей шеи.

Я награждаю его испепеляющим взглядом.

— Свали нахрен отсюда.

Этот засранец смеется и пожимает плечами.

— Ну, за спрос денег не берут. — Он нагибается, забирает свой кошелек со столика у бассейна и подмигивает нам. — Развлекайтесь, голубки, — бросает он и уходит, закрывая за собой дверь.

Изабелла выдыхает – долго, дрожаще – а затем стонет, пряча лицо в ладонях.

— О боже мой.

Я провожу руками по лицу, челюсть болит от того, как сильно я ее сжимаю.

— Да уж. О боже мой.

Мы сидим в тишине, вода тихо плещется вокруг, пока мы пытаемся осознать, что только что произошло. Я смотрю на Изабеллу и вижу панику в ее глазах.

Я не знаю, что делать. Мы месяцами прятались, зная, что это чертовски опасно. И вот мы здесь – нас поймали.

На месте Остина мог быть кто угодно. Но это был Остин.

При всей его невыносимости, не за него я переживаю.

Потому что, если тренер или Нейтан узнают – нам конец.

А я еще не готов ее отпускать.





31.


Изабелла



— Я вообще не понимаю, зачем я до сих пор этим занимаюсь, — бормочет Аврора, нагягивая укороченную джинсовку. Несмотря на холод, она дрожит, но упрямо игнорирует погоду, оставаясь в короткой юбке и кроп-топе. — Клянусь, если профессор заставит меня анализировать еще хоть одну «авангардную» картину, которая на деле просто пустой холст, я заберу документы.

Я приподнимаю бровь, глядя на нее, пока мы идем в сторону вечеринки.

— Разве ты не должна ценить искусство во всех его проявлениях?

Аврора фыркает и драматично вскидывает руки.

— Только если это не откровенная херня! — Она продолжает идти, ее ботинки стучат по тротуару с каждым шагом. — Я трачу часы на свои работы. У меня сводит руки, волосы вечно в краске, а потом приходит какой-то тип с белым холстом, на котором одна красная точка в углу, и – бац! – он гений.

Я не могу сдержать фырканье.

— Ты шутишь.

Она качает головой.

— Он даже краску не использовал. Это был кетчуп.

— Кетчуп?

— Из его заказа в фастфуде, — она машет рукой. — Сказал, что это «символизирует общество потребления».

Я несколько раз моргаю, пытаясь это представить.

— И что сказал профессор?

Аврора стонет, запрокидывая голову.

— Что это «заставляет задуматься» и является «глубоким социальным комментарием».

Тут меня прорывает. Смех душит, и я не могу остановиться. Аврора легонько толкает меня, хотя сама едва сдерживает улыбку.

— Это не смешно, — бормочет она. — Тебе бы тоже было обидно, если бы ты пахала над картиной три дня, а получила ту же оценку, что и Король Кетчупа.

Я обнимаю ее за плечи, притягивая к себе.

— Прости. Если тебя это утешит, я считаю, что ты потрясающий художник.

Аврора издает долгий театральный вздох и наваливается на меня.

— Боже, зачем я вообще стараюсь? Единственное, что держит меня в узде – это мысль о том, что на этих выходных я еду в Уэстбрук.

Я замечаю, как тень улыбки играет на ее губах.

— Увидишь парня?

Она кивает.

— Кажется, прошла вечность, — шепчет она со вздохом. — Жаль, я не попала на его игру на прошлой неделе.

Мои пальцы сжимают ремешок сумки, и в груди разливается тихая гордость. Я все еще под впечатлением от той игры. Парни действительно прислушались к моим советам, отец не вмешивался, и впервые я не была просто «дочкой тренера» на скамейке. Я была той, кто строил схемы. Меняла стратегию. Видела, как они воплощают в жизнь то, что я нарисовала.

И это сработало. Мы победили.

— Ладно, хватит обо мне, — она машет рукой. — Давай о тебе и Райане.

— О боже, — стону я, готовясь к допросу.

— Все еще спишь с ним?

Я выдыхаю:

— Да.

Она скептически прищуривается:

— И?

Я пожимаю плечами.

— Нам просто весело.

Аврора сужает глаза:

— Правда?

— Мгм.

Она издает долгое, многозначительное «хм-м-м». Ух, ненавижу, когда она так делает. Она всегда слишком хорошо меня читала, еще до того, как я успевала соврать.

Она бросает на меня косой взгляд, выгнув бровь:

— То есть, если он, ну, не знаю, переспит с кем-то сегодня… тебя это не заденет?

Моя голова дергается в ее сторону прежде, чем я успеваю себя проконтролировать.

— О господи! — она замирает как вкопанная, и ее лицо расплывается в широкой улыбке. — Ты влюбилась!

— Заткнись.

— Ты даже не попыталась отрицать!

— Это был глупый вопрос.

— Иззи. — Она хватает меня за руку и останавливает. — Просто будь честной. Он тебе нравится?

Я могла бы соврать. Сказать «нет» и пойти дальше. Продолжать притворяться, что у меня нет к нему чувств. Что Райан, просто способ отвлечься.

Но я тяжело вздыхаю, понимая, что врать ей бесполезно.

— Возможно.

Глаза Авроры округляются от недоверия.

— Охренеть.

Я закатываю глаза.

— Это не имеет значения. Он не по отношениям.

Она приподнимает бровь:

— А ты не по интрижкам.

— Вот именно. — Мой голос звучит резче, чем хотелось бы. — Я думала, что справлюсь, но…

Горло сдавливает. Я не заканчиваю фразу.

Она толкает меня плечом.

— Тогда признай это. Если ты не можешь просто заниматься сексом, тебе нужно сказать ему об этом, пока тебе не стало совсем больно.

Я резко выдыхаю.

Да. Ненавижу то, что она права.

После того как Остин нас застукал, Райан пробрался в мою комнату той ночью, и мы говорили. Обо всем.

О его семье, о моей, об учебе, о будущем. Мы уснули только в пять утра. Это не было похоже на «просто секс», это было похоже на настоящую связь. И на секунду я убедила себя, что, возможно, он чувствует то же самое. Что он передумал насчет отношений и готов попробовать… со мной.

Но когда я проснулась, его не было в кровати. Он ускользнул в свою комнату еще до того, как я открыла глаза.

Он с самого начала сказал мне, что это такое – просто развлечение. И я сама себя обманываю, думая иначе.

Мы сворачиваем за угол, и наконец показывается бар. На улице уже очередь, люди толпятся на тротуаре, их дыхание превращается в пар на холоде.

Аврора смотрит на меня:

— Ты решила, что будешь делать?

Я медленно выдыхаю:

— Не знаю.

— Что ж, лучше поторапливайся с решением, — отвечает она, ослепительно улыбаясь вышибале. Тот мельком глядит на наши поддельные ID и пропускает внутрь.

Внутри нас обдает жаром. Запах пота, дешевой выпивки и одеколона.

Я сканирую толпу и замираю, когда вижу его.

Райан стоит у бильярдного стола с бокалом в руке, и на его лице эта дурацкая, расслабленная ухмылка. Его окружила стайка девчонок, которые ловят каждое его слово. Одна положила руку ему на плечо. Другая наклонилась слишком близко. Все они выглядят идеально. И самое худшее?

Ему, кажется, вполне комфортно.

В желудке все скручивается.

И я ненавижу себя за это чувство.

Это глупо. Я знала , что это несерьезно.

Повторяла себе сотню раз. Просто веселье. Без обязательств. Но все равно…

Боль в груди нарастает. Я чувствую на себе взгляд Авроры, но не могу оторвать глаз от него.

Мысль о том, что он может быть с кем-то другим? Раньше это было гипотетически. Вопрос. Тест.

Но сейчас это реально. Это происходит прямо передо мной.

У меня нет права злиться. Никакого. Но это не останавливает едкое, горькое чувство, подступающее к горлу.

Аврора прослеживает за моим взглядом и присвистывает:

— М-да.

Я не отвечаю. Не нужно.

— Ты как? — ее голос смягчается.

Я киваю, хотя ответ – однозначное «нет». Ни капли не в порядке.

Она изучает меня, пытаясь понять, вру ли я. Вру.

— Хочешь уйти? — спрашивает она, кладя руку мне на плечо.

Да . Я хочу уйти. Хочу притвориться, что ничего не видела, что мне плевать, что я не пытаюсь сейчас изо всех сил не запустить в него бильярдным кием через весь зал.

Но вместо этого я качаю головой:

— Нет. Давай выпьем.

Она не настаивает. Просто идет вперед, проталкиваясь сквозь толпу. Я следую за ней, глядя куда угодно, только не на него.

Мы пробираемся к стойке, Аврора заказывает выпивку. Я обхватываю пальцами стакан и делаю долгий глоток. Жжение помогает. Вроде бы.

Я краем глаза – хотя все тело велит этого не делать – бросаю взгляд в его сторону. И в ту же секунду вижу, что Райан смотрит на меня.

Его ухмылка становится чуть шире, и мое сердце, как идиот, делает кувырок.

Мне стоит отвернуться. Притвориться, что я не видела, как по нему сохнут пять девчонок. Притвориться, что мне все равно.

Но я не отворачиваюсь. Я продолжаю на него смотреть.

Он что-то говорит девушке перед ним. Она отвечает, улыбаясь, но его внимание уже не на ней. Оно на мне.

Сердце уходит в разнос, когда он идет ко мне, расталкивая людей, и останавливается передо мной.

Он изучает мое лицо, и его уверенность чуть гаснет, когда я молчу.

— Ты притихла.

Я пожимаю плечом.

— Особо нечего сказать.

Ложь. У меня слишком много слов. Все они застряли в горле.

Райан не отвечает сразу. Он просто наблюдает за мной, слегка склонив голову.

Я собираюсь развернуться и уйти, но прежде, чем я успеваю, его пальцы переплетаются с моими.

— Райан…

— Пойдем со мной. — Его рука слегка сжимается, но он не тянет, просто ждет, давая мне выбор.

Я медлю, сердце колотится в груди каждую секунду, пока он смотрит на меня. Мне стоит сказать «нет». Но мои ноги уже идут за ним.

Он ведет меня сквозь толпу. Музыка затихает, когда мы уходим вглубь помещения, где неоновые огни над головой окрашивают его в синий, красный и золотой.

Затем он затягивает меня в туалет и закрывает за нами дверь.

Тишина. Слишком тихо. Слышны только глухие басы, пробивающиеся сквозь стены, и звон в ушах.

Райан отпускает мою руку и прислоняется спиной к раковине.

Я скрещиваю руки на груди. Я стараюсь не смотреть на то, как закатаны его рукава, открывая вид на его предплечья, которые должны быть запрещены законом. Я не смотрю на то, как джинсы сидят на его бедрах.

Я не смотрю.

Хотя на самом деле – смотрю.

И когда наши взгляды встречаются, я понимаю: он это заметил.

— Что случилось? — спрашивает он, не сводя с меня глаз.

— Ничего, — отвечаю я, отводя взгляд. Потому что, если я продолжу смотреть на него – на эти дурацкие глаза и еще более дурацкую линию челюсти – я забуду, что злюсь.

Я должна уходить, а не позволять ему запирать меня в полумраке, будто я принадлежу ему. Будто мы – это «мы».

Райан медленно выдыхает и запускает руку в волосы.

— Да ладно тебе, Белс. Скажи мне, почему ты на меня не смотришь.

— Я так больше не могу, — выпаливаю я.

Его брови ползут вверх, на лице отражается замешательство.

— Что?

В груди все сжимается, слова кажутся тяжелыми, но я заставляю себя их произнести.

— Я… я хочу это прекратить.

Наступает тишина. Кажется, комната сужается, а воздух становится гуще с каждой секундой. Он не отвечает сразу, просто смотрит на меня, пытаясь понять, серьезно ли я.

Его челюсть сжимается, на щеке играет желвак. Мое сердце колотится, но не от страха. А от того, что я знаю, что будет дальше. Я слишком долго обманывала себя, убеждая, что это может перерасти во что-то большее.

— Ты был прав, — говорю я тише. Я сглатываю, пытаясь сохранить самообладание. — Я не могу просто трахаться. Думала, что смогу, но…

Слова обрываются, я не могу закончить. Мне не стоило позволять всему этому зайти так далеко.

Лицо Райана каменеет, озорной блеск в глазах исчезает, и он начинает мерить шагами комнату. Его шаги – единственный звук в тишине, каждый из них отдается эхом в моей голове.

Я наблюдаю за ним, кусая губу. В животе все скручивается, но я не могу забрать слова назад.

— Не можешь просто трахаться? — спрашивает он, качая головой. — Этого ты хотела.

— Знаю, — киваю я, резко выдыхая. — Я думала, что справлюсь, — бормочу я. — Но я ошиблась. Я… — Я сглатываю, в горле пересохло. — Я старалась не влюбляться. Правда. — Я чувствую ком в горле. — Но я влюбилась. И больше не могу притворяться, что это не так.

Райан замирает на месте, глядя на меня. Напряжение в комнате такое, что трудно дышать. Мне кажется, воздух стал свинцовым, и я уже жалею, что не промолчала. Но слово сказано.

Его взгляд скользит по моему лицу, будто он ищет что-то. Что именно – я не знаю, но, кажется, он этого не находит.

— Ты хочешь со мной встречаться.

Я сглатываю, качая головой.

— Я этого не говорила.

Райан хмурится и снова ерошит волосы.

— Ты прекращаешь все, потому что не хочешь просто секса. Что еще это может значить?

— Это значит, что я не хочу чувствовать себя так, как когда вижу тебя с другими девчонками. Будто я просто одна из многих.

— Одна из многих, — повторяет он с горькой усмешкой, голос становится холодным. — Ты серьезно в это веришь?

Я встречаю его взгляд, сердце бьется о ребра.

— Да брось, Райан. Ты мне не парень. Ты не обязан мне ничего объяснять, но не лги мне. Тебя там буквально облепили.

В его глазах что-то вспыхивает, он делает шаг ко мне, напрягаясь всем телом.

— Да я имен их, блять, не знаю! — отрезает он, перебивая меня. — Хочешь знать, о ком единственном я думал весь вечер? О тебе. Ты – единственная, о ком я думаю каждую чертову ночь с тех пор, как ты облила меня на вечеринке первокурсников.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что меня больше оглушило, его слова или интенсивность его взгляда. Я не могу отвести глаз. И не хочу.

— В моей голове только ты, Изабелла, — его голос смягчается, он тянется рукой и убирает кудряшку мне за ухо. — Мне снятся твои кудри, твой сладкий парфюм, форма твоих губ. То, как ты стоишь у бортика со своим планшетом.

Я хочу отступить, создать дистанцию, но тело меня предает. Я стою как вкопанная, и каждое его слово окутывает меня, как шепот, от которого не убежать.

— Райан, — шепчу я, но он не останавливается.

Он делает еще шаг, и кажется, что он везде, его тепло окутывает меня, его присутствие подавляет.

— Скажи мне, что ты этого не хочешь. Скажи, что я тебе не нужен, и я уйду.

Я кусаю губу. Каждая клеточка моего тела велит мне бороться, но я не могу лгать. Я не хочу, чтобы он уходил, но я и не хочу продолжать влюбляться в парня, который никогда не будет моим.

— Черт подери, Белс, — бормочет он с раздраженным стоном и делает последний шаг, сокращая расстояние до нуля. — Хочешь, чтобы я был твоим парнем? Хорошо. Я буду твоим парнем.

Я моргаю, застигнутая врасплох.

— Что? Я… это не так…

Он хватает меня за бедра и притягивает к себе так близко, что мы стоим вплотную. Его грудь прижата к моей, я чувствую, как его сердце колотится так же бешено, как мое.

— Я тебя не потеряю, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — А это значит, что я твой гребаный парень.

Я качаю головой, пытаясь разогнать туман в мыслях.

— Ты не можешь просто… Это не так просто, как…

— Именно так просто, — перебивает он, обхватывая мое лицо ладонями и заставляя смотреть на него. — Я этого хочу, Изабелла. Я хочу быть с тобой.

Сердце замирает.

— Райан, — шепчу я. — Ты же говорил, что не заводишь отношений.

— Не заводил, — поправляет он, и его взгляд теплеет, будто он позволяет мне увидеть ту сторону себя, которую обычно прячет. Он медленно выдыхает, и на его губах появляется ухмылка. — Но ты тоже говорила, что не встречаешься с хоккеистами. Кажется, мы оба делаем исключения.

Я смотрю на него, пытаясь переварить все сказанное. Слова не идут. Мой мозг в шоке, а сердце уже окончательно сдалось, готова я это признать или нет.

Большой палец Райана гладит мою щеку, от его прикосновения по спине бегут мурашки.

— Я хочу этого, — шепчет он. — Хочу быть с тобой.

Я хмурюсь, хотя сердце кричит мне «да» и велит прыгнуть к нему в объятия.

— Ты правда думаешь, что можешь просто прийти и заявить на меня права?

Райан наклоняется ближе, его ухмылка растет, он прижимается губами к моему уху.

— Я не думаю, Изабелла. Я знаю.

Я закатываю глаза, борясь с улыбкой.

— Ты невозможен.

Райан смеется, гулким, теплым смехом, от которого в груди все сжимается.

— И ты моя, — говорит он и накрывает мои губы поцелуем прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

Одним резким движением он подхватывает меня на руки, и мои ноги обвивают его талию. Его рука сползает вниз, по-хозяйски сжимая мою задницу.

Он отстраняется, и на его лице сияет порочная улыбка.

— Это будет очень весело. Готовься, детка, потому что я буду чертовски хорошим парнем.

Боже, помоги мне… кажется, я ему верю.





32.


Райан



Никогда не думал, что буду принимать ванну с девушкой, но вот мы здесь.

Я провел ее тайком, пока парней не было, и мы трахнулись в ту же минуту, как она вошла в мою спальню. Я заставил ее кончить три раза после того, как она надрала мне задницу в Mario Kart, а потом мы наконец залезли в ванну, чтобы помыться.

Мытье ее волос заняло гораздо больше времени, чем я ожидал – наверное, у меня был неправильный шампунь для ее кудрей – но я был не против. Я люблю заботиться о своей девочке. В том, чтобы доставлять ей удовольствие, есть что-то такое, что делает все остальное неважным. И я сделал именно это, с помощью специальной игрушки, которую купил, чтобы использовать на ней, когда она остается.

Я заставлял ее кончать в ванне снова и снова, пока она не оттолкнула мою руку, сказав, что стала слишком чувствительной для очередного оргазма.

Я прижимаюсь поцелуем к ее плечу, капли воды стекают по коже. Она сидит между моих ног, прижавшись голой спиной к моей груди.

Это должно быть странно. Неловко. Но нет. Это кажется… правильным.

И самое безумное?

Я ее парень .

Это слово все еще кажется чужим. Я никогда ничьим парнем не был. Никогда не хотел. Никогда не думал, что смогу. Но той ночью, когда Изабелла посмотрела на меня и сказала, что хочет все прекратить, единственная мысль в моей голове была… Потерять ее страшнее, чем остаться.

И я остался.

Ее пальцы лениво выводят узоры на моем колене под водой. Круги и линии, которые исчезают прежде, чем я успеваю понять, что она рисует. Она молчит. Ей уютно. Она счастлива.

Потому что тайком встречаться с сестрой Нейтана – младшей сестрой моего лучшего друга – было одно, когда это было просто ничем несерьезным. Когда это были поздние ночи, запертые двери и притворство, что это ничего не значит. Хотя это всегда значило. Я просто был слишком упрямым и тупым, чтобы признать.

Но она больше не просто тайный секс.

Она моя.

Моя девушка.

И я не хочу прятаться. Не хочу вечно отводить взгляд и красть поцелуи за закрытыми дверями. Я хочу целовать ее посреди кампуса. Хочу хвастаться ею. Пусть весь мир знает, что она занята, и что я больше не в игре. Полностью, целиком и абсолютно ее.

— Ты притих, — говорит она, вырывая меня из мыслей.

Я опускаю подбородок ей на макушку. Ее волосы пахнут моим шампунем, и я вдыхаю этот запах, чувствуя, как в груди разливается тепло.

— Думаю.

Она приподнимает голову так, что ее щека касается моей ключицы.

— О чем?

О том, что я понятия не имею, что творю. О том, что это – мы – должно казаться ловушкой, обратным отсчетом до момента, когда я все испорчу. Но вместо этого я чувствую себя в полной безопасности. Будто, может быть, я не разрушил все, к чему прикоснулся.

Но я не говорю этого.

— Да так.

Она смеется, качая головой.

— Знаешь, для человека, который очень хорош в работе ртом, ты иногда ужасно плохо им пользуешься.

Мои губы дергаются.

— Это комплимент или оскорбление?

— И то, и другое.

Я ухмыляюсь, проводя руками по ее плечам. Ее кожа скользкая и теплая, как шелк под водой. Я никогда не был так счастлив.

Она продолжает выводить узоры на колене.

— Как думаешь, я смогла бы работать в спорте, если бы не мой отец?

Я хмурюсь, поворачивая голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

— С чего такие мысли?

Она пожимает плечами, будто это неважно, но я вижу по лицу, что ее что-то гложет.

— Один парень из моей группы сказал, что Уэстбрук проиграл только потому, что они отвлекались на мою грудь.

Я напрягаюсь, мои руки невольно сжимаются на ее талии.

— Что за херня?

— Все нормально. Я привыкла.

— Не должна ты к такому привыкать, — перебиваю я, брови хмурятся. — Какого черта, Белс? Кто это сказал?

Она качает головой.

— Я просто хочу знать: ты правда думаешь, что у меня есть будущее в спорте… или я просто себя обманываю?

— Да, — говорю я без колебаний. — Конечно, есть.

— Правда? — ее брови взлетают вверх.

— Ты чертовски талантлива, кудряшка. Тебе не нужно мое мнение, ты и так знаешь, что я думаю. — Моя челюсть сжимается. — Не позволяй этим идиотам заставлять тебя сомневаться в себе. Тебе не нужно ничего доказывать кучке закомплексованных придурков, которые не смогли бы управлять даже фэнтези-лигой, если бы от этого зависела их жизнь.

Это заставляет ее рассмеяться, и я чувствую, как напряжение в ее плечах уходит.

— Ты умнее их всех, — продолжаю я. — Я не знаком с этими придурками, но не сомневаюсь, что ты работаешь усерднее любого из них. Ты заслуживаешь быть там так же сильно – нет, сильнее, чем они.

Она откидывает голову мне на плечо.

— Ты правда так думаешь?

Я киваю.

— Я это знаю. Ты потрясающая, Изабелла. Не позволяй им заставить тебя забыть об этом. — Я ухмыляюсь. — И, к слову, твоя грудь не была причиной их поражения. То есть… для меня она всегда отвлекающий фактор, но…

Она закатывает глаза, и я смеюсь.

— Мы победили их благодаря твоим схемам, — говорю я серьезно. — Потому что ты вмешалась и показала, где мы косячим. Мы победили их, потому что они отстой. И то, что ты женщина, тут вообще ни при чем, детка.

Она смеется, и этот звук – самый красивый на свете. Она полностью расслабляется в моих руках, и я целую ее влажные кудри. Это кажется таким правильным. Черт. Почему это должно быть с тем единственным человеком, которого я не могу иметь?

— Нам стоит скоро рассказать твоему брату о нас, — говорю я, хотя меньше всего на свете хочу думать о Нейтане, когда она сидит голая в моих объятиях.

Она стонет.

— Обязательно?

— Мне кажется, будет хуже, если он застукает нас и получит инфаркт.

Она вздыхает, понимая мою правоту.

— Ладно. Думаю, рано или поздно придется… но не сегодня.

Мои руки скользят к ее талии под водой.

— То есть, как я понимаю… у нас есть целая ночь, чтобы делать все, что захотим?

Она поворачивает голову, в ее глазах пляшут искорки.

— Смотря что именно.

— Что именно?

Ее пальцы скользят по моему бедру под водой, невесомо и сводяще с ума.

— Чего именно ты хочешь?

Низкий рокот вырывается из моей груди, я наклоняюсь ближе.

— С чего бы начать?

Я убираю ее волосы в сторону, целуя изгиб плеча, затем шею, останавливаясь прямо под ухом.

Ее дыхание сбивается.

— Райан…

— М-м? — улыбаюсь я ей в кожу.

— Ты невозможный.

— Ты же знаешь, я люблю тебя дразнить, детка. — Я слегка прикусываю ее кожу, заставляя ее охнуть.

Черт.

Мои руки под водой сжимают ее бедра, фиксируя ее на месте. Хотя, может, это я пытаюсь зафиксировать себя. Потому что она снова двигается – медленно, намеренно – будто хочет, чтобы я окончательно сорвался.

— Тебе лучше остановиться, если не хочешь, чтобы мой член снова оказался внутри тебя.

Ее следующее движение еще медленнее. Пытка. Чистая пытка. Я стону и впиваюсь пальцами в ее кожу. Моя рука скользит вверх, обхватывая ее горло, чтобы заставить ее запрокинуть голову.

Я целую ее, потому что мне это нужно. Мне нужна она.

Она стонет мне в губы, и я отстраняюсь лишь для того, чтобы спуститься поцелуями к ее ключицам, к ее идеальной груди.

— Тебе правда нравится меня мучить, да?

Она мурлычет:

— О, абсолютно.

Я смеюсь, хрипло и низко.

— Ты станешь моей смертью. — И я умру счастливым человеком, если это будет значить, что я был с ней.

Ее прекрасное лицо озаряет улыбка, она запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их. Я прикусываю ее плечо, рука скользит к ее…

Тук-тук.

Мы оба замираем.

Ее глаза расширяются, мои тоже.

Какого хера? Парни должны были отсутствовать весь день, я даже не подумал запереть дверь в ванную.

Я открываю рот, не зная, что сказать, но прежде, чем вылетает хоть слово, она исчезает под водой почти без всплеска.

Дверь скрипит и открывается.

— Оу… черт. — Нейтан стоит на пороге, глаза широкие. — Прости, я не знал, что тут кто-то… подожди… ты принимаешь ванну?

Я моргаю.

— Да.

Он оглядывается.

— …Один?

Мозг коротит. Блять, если он посмотрит в воду, он точно увидит там вторую фигуру под слоем пены.

— У меня был очень долгий и тяжелый день.

Нейтан хмурится. Его взгляд скользит по краю ванны… и замирает.

Там, на самом виду, лежит фиолетовая силиконовая вакуумная игрушка, которую я купил для Изабеллы.

Его брови медленно поднимаются.

— Это еще что за хрень?

Я смотрю на игрушку.

Потом на него.

Снова на нее.

Снова на него.

Я всерьез рассматриваю смерть как неплохой вариант развития событий.

— Я, э-э… использую это… для забитых мышц.

Его лицо искажается в гримасе.

— В каком месте?

Я открываю рот. Ни звука.

Нейтан медленно пятится назад, подняв руки.

— Знаешь что? Я ничего не видел. Вообще ни хрена не видел.

И вот так он уходит, дверь закрывается за ним.

Изабелла выныривает из-под воды через несколько секунд, кашляя, потому что задерживала дыхание.

— О боже мой, — выдыхает она, хватаясь за живот. — Кто это был?

Я откидываю голову на край ванны, уже представляя свои похороны.

— Твой брат. Он увидел игрушку, которую я тебе купил. Подумал, что она моя.

Ее глаза округляются, а затем она взрывается хохотом.

Я вздыхаю, потирая лицо рукой.

— Он меня убьет.

Она усмехается.

— Я буду по тебе скучать, — дразнит она.

Я смотрю на нее, прищурившись. Прежде чем она успевает среагировать, я притягиваю ее к себе и усаживаю сверху – абсолютно голую, вода стекает по ее груди, дыхание сбивается от неожиданности.

— Ну уж нет. Если он меня убьет, я буду преследовать тебя в виде призрака. Я буду с тобой вечно.

Она улыбается еще шире, ее волосы падают на голое плечо.

— Будешь меня преследовать?

Я сжимаю ее талию и киваю.

— Если думаешь, что сможешь от меня отделаться, подумай еще раз, детка. Ты застряла со мной.

Ее взгляд темнеет, руки ложатся мне на грудь.

— Да?

— Да. — Я притягиваю ее ближе, задевая своими губами ее губы.

Я убираю мокрые пряди с ее лица. Когда мы отстраняемся, ее улыбка на миг гаснет, она выглядит взволнованной.

— Нам нужно ему сказать.

Я тяжело выдыхаю и киваю.

— Да, я знаю.

Она молчит мгновение.

— Ты ведь понимает, что у него сорвет крышу?

Я снова киваю. Я знаю, что мне не поздоровится – и от Нейтана, и от тренера. И, честно говоря, я это заслужил. Я знал риски, но все равно прыгнул в это с головой.

— Я больше не хочу тебя прятать, — говорю я, поглаживая ее плечо. — Не хочу, чтобы это было секретом. Ни для него, ни для кого-либо еще. — Ее взгляд смягчается. — Позволь мне сводить тебя на свидание.

Она приподнимает бровь.

— Что?

— Ну, парни же так делают, да?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Мой бывший не водил меня на свидания. Только быстрый секс в его машине.

Я рычу, притягивая ее еще ближе.

— Не смей говорить о другом мужике, когда твоя грудь прямо перед моим лицом.

Она смеется.

— Ревнуешь?

— Да, — говорю я без колебаний. Ее глаза расширяются от моей честности. Я прочищаю горло. — Я никогда этого не делал. Никогда не ходил на настоящие свидания. Но я хочу пойти на него с тобой. Что скажешь?

Она затихает, глядя на меня с изумлением.

— Ты правда хочешь на свидание?

Ленивая улыбка касается моих губ.

— Конечно хочу, детка. Мне нравится проводить с тобой время.

Она закатывает глаза.

— Это только потому, что я делаю тебе минет.

Я смеюсь.

— Это определенно приятный бонус. Но нет. Мне нравится тусоваться с тобой, в одежде или без. Я хочу делать это где-то еще, кроме спальни.

Я смотрю на нее и не могу отвести взгляд. Мокрые кудри прилипли к коже, капли воды стекают по переносице, задерживаясь на губах – красных и полных. Она выглядит так сладко. И я знаю, что на вкус она такая же.

— Ты моя лучшая подруга, Белс, — признаюсь я, чувствуя, как в животе порхают бабочки.

Никогда не думал, что скажу такое девушке. Но эта девчонка, именно она. Да, мы занимаемся… совсем не дружескими вещами, но, если отбросить это? Она мой человек. Я говорю ей то, чего не говорил никому. Она первая, с кем я хочу поговорить, когда что-то случается, хорошее или плохое.

Она улыбается мне, нежно и сладко. Но затем в ее глазах снова вспыхивает тот самый огонек.

— Ты так одержим мной, — дразнит она.

Я закатываю глаза, но внутри все переворачивается.

— Просто скажи да, кудряшка. Ты же знаешь, что хочешь.

Она делает вид, что раздумывает, но затем обхватывает мою шею руками.

— Ладно. Да.

Я расплываюсь в ухмылке, потому что она только что сказала да. Мне. Этому. И я не думаю, что когда-либо хотел чего-то больше.

Я притягиваю ее и целую, пытаясь сказать все, что не умею выразить словами. Что я полностью в игре. Что я ее. Что это реально.

И что мне чертовски повезло, что она выбрала меня.

Когда я наконец отстраняюсь, мой лоб прижимается к ее, и я вдыхаю ее, и думаю – как я вообще боялся быть чьим-то парнем?

Потому что это?

Это не чувствуется давлением.

Это ощущается домом.





33.


Изабелла



Я смотрю на свое отражение в крошечном зеркале общежития, поправляя подол платья в пятый – нет, уже в шестой – раз.

— Так нормально, да? — Я поворачиваюсь налево. Потом направо. Потом снова, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. — Я не выгляжу так, будто слишком старалась? Но и не так, будто просто накинула что попало? Типа, хочу выглядеть горячо, но без усилий. Круто, но собранно. Типа, я…

— Окей, воу . Тебе нужно остыть, — перебивает меня Аврора, плюхаясь на свою кровать. — Это всего лишь свидание.

Я бросаю на нее гневный взгляд.

— Во-первых, грубо. Во-вторых, я не была на свидании… никогда, — признаю я, выдыхая. — Понятия не имею, как это работает. — Я сжимаю губы. — Я просто не хочу опозориться. Он мне нравится, и…

— И ты паникуешь. — Она усмехается. — Глубокий вдох, детка. Если бы он тебе не нравился, ты бы не устраивала истерику из-за наряда.

Я хватаю подушку и запускаю ей в голову. Она уворачивается со смехом.

— Какая агрессия! Я просто говорю, что это хороший знак. Это значит, что он тебе не безразличен. В отличие от твоего бывшего.

— Джейкоб был не так уж плох, — бурчу я.

Аврора фыркает.

— С тех пор как ты приехала, все, о чем ты говорила – это Райан. Будь честна. Джейкоб хоть раз заставлял тебя нервничать?

Я открываю рот, но слова не идут.

— Ты хоть раз перечитывала смс от него по десять раз? У тебя были бабочки в животе, когда он звонил? Ты спорила сама с собой шесть часов из-за того, что надеть?

Я стону.

— Ладно, ладно, ты победила.

Мои отношения с Джейкобом были чисто физическими. Я привыкла к этому, думала, что так и выглядят отношения. Но с того момента, как я встретила Райана, все стало иначе. Да, у нас тоже все началось с физики и тайных встреч, но это было небо и земля по сравнению с тем, что было с Джейкобом. Мы по-настоящему разговаривали. Проводили время вместе.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — уверяет она меня, улыбаясь. — Он дар речи потеряет, когда тебя увидит.

Я вздыхаю, снова глядя в зеркало.

— А что если...

— Нет. — Аврора садится, тыча в меня пальцем. — Мы не будем этим заниматься. Никакого самосаботажа. Ты нравишься Райану. Райан нравится тебе. Точка.

— Моему брату это не понравится, — выдыхаю я.

Я до сих пор не понимаю, как мы прошли путь от « только один раз » до « ладно, давай встречаться тайком », а теперь… до отношений. И все это время мой брат и мой папа понятия не имеют.

Аврора закатывает глаза.

— Вы оба взрослые люди. Если у Нейтана с этим проблемы – это его проблемы. К тому же, меньше знает, крепче спит.

— Наверное.

— Вот и славно. А теперь перестань трогать свои волосы, пока я тебя не связала. Садись. — Она берет плойку.

К тому времени, как она заканчивает укладку, я почти перестаю паниковать.

Но тут раздается стук в дверь.

У меня внутри все переворачивается.

Я делаю глубокий вдох, разглаживаю платье и открываю.

На пороге стоит Райан. Руки в карманах, темные джинсы низко сидят на бедрах, черная футболка обтягивает грудь. Волосы слегка растрепаны, будто он постоянно проводил по ним рукой, пока шел сюда. Его взгляд скользит по мне так, что кожа начинает гореть.

— Вау, — выдыхает он, проводя ладонью по губам. — Черт, Белс. Ты выглядишь...

Аврора бесцеремонно вклинивается, между нами, закрывая ему обзор.

— Так, Ромео. Слушай сюда.

Райан замирает. Она скрещивает руки на груди.

— Я болела за вас двоих с самой приветственной вечеринки. Но если ты сделаешь ей больно… я позабочусь , чтобы ты никогда не размножался.

Райан моргает, ошарашенный ее угрозой.

— Э-э...

— И я имею в виду буквально, — говорит она совершенно серьезно. — Обидишь мою лучшую подругу – узнаешь на себе.

— Ты что творишь? — шепчу я, едва сдерживая улыбку.

Она пожимает плечами.

— Просто проясняю позиции.

Райан быстро приходит в себя и усмехается.

— Принято к сведению.

Аврора сверлит его взглядом еще секунду, прежде чем отступить.

— Ладно. Можете идти.

Райан одаривает меня ухмылкой, будто ничего не было.

— Готова?

— Пожалуйста, уйдем, пока она не начала перечислять методы кастрации, — бормочу я, проходя мимо нее.

Райан переплетает свои пальцы с моими и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Она мне нравится.

— Она маньячка, — сухо замечаю я.

— Она просто тебя любит, — мягко говорит он.

Когда мы подходим к его машине, он открывает пассажирскую дверь, и я останавливаюсь, приподнимая бровь.

— Что? — спрашивает он, выглядя сбитым с толку.

— Ты такой... вежливый. Это подозрительно.

Он закрывает дверь с ухмылкой, а когда садится за руль, смеется:

— Мне физически больно от того, что ты считаешь подозрительным мое желание сделать тебе приятное. — Он тянется ко мне и обхватывает мое лицо ладонью. Его большой палец касается уголка моего рта. — Я всегда буду делать так, чтобы ты чувствовала себя принцессой, детка. В этом нет ничего подозрительного.

Сердце пропускает удар. Он целует меня, отстраняется и заводит мотор.

— Так, — говорю я, поворачиваясь к нему. — Куда мы едем?

— Это сюрприз. Расслабься и позволь своему парню все уладить.

Я приподнимаю бровь.

— Парню, значит?

Его ухмылка становится шире.

— Чертовски, верно. Лучшему парню в твоей жизни.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку.

Мы едем в тишине под негромкую музыку. Когда мы останавливаемся у небольшого здания, мое любопытство перевешивает нервозность. Я вглядываюсь в окно.

— Подожди... это же моя гончарная студия.

Райан приподнимает бровь.

— Ну надо же. Знал, что ты умная.

Я прищуриваюсь, глядя на него, пока он глушит мотор и отстегивает ремень.

— Зачем мы здесь? —Он обходит машину и открывает мою дверь, протягивая руку.

— Решил впечатлить тебя своим полным отсутствием художественного таланта.

Я смеюсь, вкладывая свою ладонь в его и позволяя ему вытянуть меня из машины. Его руки автоматически ложатся мне на бедра.

— Тебе повезло, что я-то как раз знаю, что делать, — говорю я, упираясь ладонями в его грудь.

— Идеально. — Он усмехается. — Ты будешь меня учить.

Он берет меня за руку, и мы заходим внутрь. Я хмурюсь, оглядываясь.

Внутри тихо и пусто. Никого из персонала. Только мягкая музыка и приглушенный свет. В центре комнаты стоят два гончарных круга.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, брови взлетают вверх.

— Ты снял все помещение?

Райан пожимает плечами, засунув руки в карманы.

— Хотел, чтобы наше первое свидание было особенным.

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Ты невозможный.

— Но обаятельный. — Он подмигивает.

— Я еще не решила.

Его грудь трясется от смешка, когда он закрывает дверь, и мы заходим в пустую студию.

Я отвожу взгляд и подхожу к кругу, сажусь на табурет, подготавливаю глину и смотрю через плечо.

Медленная улыбка трогает его губы, когда он подходит ближе. Его глаза не отрываются от моих, и от того, как двигаются мои руки, когда он садится на свой табурет рядом.

— С чего вдруг гончарное дело?

Я пожимаю плечами, сосредотачиваясь на центровке глины.

— Это стало моим хобби летом. Мне было нужно что-то, что займет мысли. — Я усмехаюсь, когда круг крутится слишком быстро, и мне приходится его остановить. — Очевидно, у меня не очень получается, но…

— Не начинай. — Он легонько толкает меня плечом. — Я видел твои работы у тебя в комнате, детка. Ты потрясающая.

Я замираю, тепло разливается по щекам.

— Спасибо.

Он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Так, кажется, я понял принцип. Дай попробую.

Я отодвигаюсь, пока он садится за другой круг, закатывает рукава и погружается в процесс, будто занимался этим раньше.

На самом деле нет.

Через пару минут его руки по локоть в глине, а выражение лица такое серьезное, что я едва сдерживаю хохот. Но то, что он создает… ну, неопознаваемо.

Я закусываю губу, изо всех сил стараясь не засмеяться.

— Вау. Это... очень оригинально.

Он смотрит на свое грустное, комковатое нечто, а затем бросает в меня кусочек глины. Маленький комочек приземляется мне на щеку.

Мой рот открывается.

— Ты этого не делал!

Райан выдает самую наглую улыбку в мире.

— Что? Это случайно.

Я зачерпываю горсть глины и размазываю по его предплечью.

— Упс.

Его брови взлетают.

— О, так вот как мы играем?

Прежде чем я успеваю среагировать, руки Райана оказываются у меня на талии, и я внезапно оказываюсь в воздухе, визг срывается с губ, когда он поднимает меня.

— Райан! — смеюсь я, болтая ногами. — Опусти меня!

— Скажи, что я величайший художник современности! — требует он.

— Никогда!

Его пальцы впиваются в мои бока, и я ерзаю, мечась между судорожными вдохами и хихиканьем.

— Ладно-ладно! Ты гений!

Он ухмыляется, опуская меня обратно, руки все еще теплые на моей талии.

— Я так и думал.

Я шлепаю его по груди, но улыбаюсь слишком сильно, чтобы это было серьезно.

Глина размазана по его руке, пятно на подбородке, и я уверена, что выгляжу так же испачканной, но не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так весело, занимаясь такой глупостью.

Таким весельем, от которого болят щеки от улыбки, а в животе порхают бабочки.

Райан не отрывает от меня взгляда, смех затихает, между нами. Воздух меняется. Или, может, мне кажется. В любом случае, я это чувствую.

Что-то трепещет в груди, и я знаю без сомнений…

Я могла бы очень, очень сильно влюбиться в него.

Кажется, я уже влюблена .

Мы молчим секунду, прежде чем он наклоняется и целует меня. Его губы теплые. Его пальцы, испачканные глиной, касаются моей челюсти, будто я что-то хрупкое, и, клянусь, земля уходит из-под ног.

Когда мы наконец отстраняемся, я задыхаюсь и на сто процентов краснею как идиотка.

— Это еще за что? — шепчу я.

Райан не отвечает. Просто одаривает меня этой кривой ухмылкой, которая сбивает все мои внутренние настройки, и кивает на гончарный круг.

— Давай, Пикассо. Покажи, как это делается.

Я приподнимаю бровь.

— Хочешь попробовать снова? После всего этого… безобразия?

Райан заходит мне за спину и усаживается на табурет.

— Ага. Я быстро учусь. Учи меня.

Я закатываю глаза, но уже устраиваюсь между его ног, прижимаясь спиной к его груди. Его руки находят мои, направляя пальцы к вращающейся глине. Мы начинаем придавать форму, но сосредоточиться невозможно, когда он так близко, а его дыхание щекочет мою шею.

— Знаешь, — бормочет он, — а это довольно сексуально.

Я фыркаю.

— Мы по локоть в мокрой глине.

Он хмыкает

— Все равно сексуально.

Мы начинаем медленно, наши ладони скользкие от глины, когда мы вместе направляем форму.

— Мы практически воссоздаем «Привидение».

Я тихо смеюсь, слегка наклоняя голову к нему.

— Ты бы мечтал быть Патриком Суэйзи.

Он ухмыляется, и его губы касаются кожи под моим ухом.

— Не знаю, по-моему, я справляюсь неплохо.

Его взгляд перемещается на мои губы. Мой – на его. И прежде, чем я успеваю осознать, он целует меня. Его руки скользят с моих ладоней на талию, и в этот миг остальной мир исчезает. Глина крутится, забытая на круге. Грязь, студия, все причины, почему нам не стоит быть вместе – все исчезает. Есть только он. Только мы.

Его пальцы скользят под подол моего платья, ладони ласкают кожу.

— Ты даже не представляешь, как долго я об этом думал, — шепчет он хрипло, не отрываясь от моих губ.

Я усмехаюсь, прикусывая его нижнюю губу.

— О? И о чем именно ты думал?

Его руки сжимаются на моих бедрах, притягивая ближе.

— О тебе. Вот такой. Немного грязной. Очень возбужденной, — говорит он с грубым рыком. — Думал об этом с тех пор, как увидел тот испачканный глиной комбинезон у тебя в комнате.

Мое сердце замирает. Это было месяцы назад, еще до нашего первого поцелуя, когда мы толком и не знали друг друга.

Я провожу пальцами по его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под моим прикосновением.

— И о чем еще?

Райан резко выдыхает.

— Ты правда хочешь знать?

Я киваю, кусая губу.

Он наклоняется, его голос звучит прерывисто и греховно прямо у моего уха.

— Я думал о том, как возьму тебя вот так. Покрытую глиной, когда мои руки будут везде. О том, как заставлю тебя стонать, пока ласкаю. Доведу тебя до такого состояния, что ты забудешь, как дышать.

Внизу живота разливается жар.

— Ты мастер красиво говорить, — поддразниваю я.

Райан издает тихий, дерзкий смешок, проводя языком по моей губе.

— И мастер доказывать слова делом.

Его губы находят мою шею, целуя, покусывая, оставляя засосы, пока я не начинаю задыхаться. Его руки блуждают, изучая изгибы моего тела. И как раз когда мне кажется, что я сейчас потеряю сознание, он отстраняется.

— Ты играешь грязно, — шепчу я, дрожа от нужды.

Райан ухмыляется, касаясь зубами моей ключицы.

— Я могу сделать все гораздо грязнее, детка.

Я прерывисто вздыхаю, когда он дюйм за дюймом поднимает мое платье, обнажая бедра. Его пальцы впиваются в кожу, большие пальцы ласкают чувствительные места, заставляя меня раздвинуть ноги, пока он прижимается ближе. Я чувствую его – твердого, горячего, тяжелого под собой. Его руки возвращаются на мои бедра.

— Запомни это ощущение, — бормочет он.

Я ошарашенно смотрю на него – сбитая с толку, губы, припухшие от его поцелуев.

— Что?..

Он усмехается, целует уголок моего рта, прежде чем отстраниться. Я издаю тихий звук протеста, мои бедра инстинктивно сжимаются – но Райан просто усмехается, делая шаг назад.

— Не волнуйся, детка, — тянет он, направляясь к раковине в углу студии и включая воду. — Я не собираюсь останавливаться. Просто не хочу трахать свою девочку руками в грязи.

Когда он возвращается, он хватает меня за бедра и усаживает на рабочий стол.

— Какой мой любимый цвет сегодня, Изабелла? — спрашивает он, глядя мне между ног. Я прикусываю губу, качая головой.

— На мне ничего нет.

Глухой стон вырывается из его горла. Он разводит мои ноги и смотрит на то, как сильно я его хочу.

— Черт, — рычит он, проводя большим пальцем по моему влажному, набухшему клитору. — Ты просто изнывала по мне, детка. Так ведь?

Я не могу ответить. Его пальцы двигаются, дразнят, заставляя меня выгибаться навстречу.

— Скажи это, — требует он. — Скажи, как сильно ты этого хочешь.

— Райан...

— Попробуй еще раз.

Я всхлипываю, когда он вводит палец внутрь, растягивая, заполняя меня. Мои бедра дрожат, я вцепляюсь в край стола так сильно, что костяшки белеют.

— Я хочу тебя… Так сильно, — шепчу я.

У него перехватывает дыхание, он берет меня за подбородок и целует, его язык переплетается с моим, пока пальцы продолжают сводить меня с ума.

— Так-то лучше, — бормочет он. — Люблю, когда ты умоляешь.

Я больше не могу думать. В голове туман. Все, чего я хочу – это он. Больше его. Всего его.

— Ложись, — приказывает он.

Я подчиняюсь, прижимаясь спиной к прохладной поверхности стола. Платье сбилось на талии, дыхание стало поверхностным. Райан встает между моими ногами, его руки скользят вверх по моим бедрам, раздвигая меня шире, впитывая взглядом то, как я разложилась перед ним.

— Чертовски идеально, — бормочет он.

Он расстегивает джинсы, освобождая свой член, твердый и готовый. Вид того, как сильно он меня хочет, заставляет мой живот сжаться от предвкушения. Я кусаю губу, мои бедра непроизвольно приподнимаются. Райан стонет.

— Посмотри на себя. Ты буквально течешь.

Он обхватывает себя рукой, проводит один раз, другой, пристраиваясь. Он медленно входит в меня, заставляя прочувствовать каждый дюйм. Я вскрикиваю, обхватывая его талию ногами.

Райан ругается, его руки сжимают мою талию так сильно, что завтра наверняка останутся синяки.

— Черт, ты такая тугая. Обожаю тонуть в тебе, чувствовать, как ты принимаешь меня всем телом.

Он выходит почти до конца и снова с силой входит, заставляя меня громко застонать, и этот звук эхом разносится по студии. Он толкается глубоко, сначала медленно, затягивая удовольствие. Его руки блуждают, сжимают мою грудь через платье, большие пальцы описывают круги вокруг сосков, заставляя меня постанывать. Его губы находят мою шею, мою ключицу – целуют, кусают, метят.

— Тебе нравится, детка? — рычит он, ускоряя темп. Стол под нами начинает скрипеть. — Нравится, что я трахаю тебя прямо здесь, где ты работаешь, где создаешь свои работы? — Его рука скользит, между нами, находя мой клитор и лаская его в такт толчкам. — Будешь думать об этом каждый раз, когда сядешь за круг, верно? Будешь помнить, как я растягивал тебя, как заставлял тебя кончать прямо на меня?

Я окончательно теряю контроль. Мое тело горит, трясется, удовольствие сжимается все туже и туже.

— Да, — задыхаюсь я, вонзая ногти в его спину. — Райан, я…

Он стонет, его толчки становятся более жесткими и глубокими.

— Давай. Произноси мое имя, когда будешь кончать.

Я всхлипываю, мои бедра сжимаются вокруг него, пока он вбивается в меня, попадая в ту самую точку. Он стонет, хватая меня за подбородок, приподнимая мое лицо, чтобы я встретилась с ним взглядом, увидела в нем голод, жажду обладания, горящую в нем.

— Ты моя, — выдыхает он, прижимаясь лбом к моему. Его движения замедляются, становясь мучительно глубокими. — Я твой парень. Никто больше не смеет брать тебя так. Никто не увидит тебя такой – растрепанной, мокрой, умоляющей меня.

Мой крик тонет в его поцелуе, когда он вжимается в меня всем телом, подтверждая свою власть. Его голос сбивчивый, дыхание горячее у моего уха — он толкается глубже, жестче.

— Ты моя. — хрипит он. — Моя девочка.

Его слова посылают волну жара, пронизывающую меня насквозь, заставляют мои стены крепче сжиматься вокруг него. Райан стонет, его тело содрогается рядом с моим.

— Скажи это, — требует он, его дыхание обдает мое лицо, его рука находит мой клитор, потирая медленными, разрушительными круговыми движениями. — Скажи, кому ты принадлежишь.

Я разрываюсь на части, удовольствие сжимает мое нутро. Я не могу с этим бороться, да и не хочу.

— Тебе, — задыхаюсь я. — Твоя, Райан… черт, я твоя.

Его пальцы сильнее прижимаются к моему клитору, его член попадает в идеальное местечко, и тогда я разбиваюсь вдребезги – мое тело напрягается, перед глазами все белеет, когда наслаждение захлестывает меня, мои крики переходят во вздохи. Райан следует за мной, погружаясь глубоко, его тело напрягается, низкий, сдавленный стон срывается с его губ, когда он пульсирует внутри меня, наполняя меня своей спермой.

— Ты чертовски права, — рычит он, целуя меня и поглощая мои крики, и мы разбиваемся на куски вместе.

Мир затихает. Слышно только наше тяжелое дыхание и тихий гул все еще вращающегося круга за спиной.

Моя голова откидывается назад, с глухим стуком приземляясь на рабочий стол, сердце все еще выпрыгивает из груди.

Никто из нас не двигается сразу, но затем Райан сдвигается, его руки скользят под мои бедра. Я едва успеваю отреагировать, как он тянет меня вдоль рабочего стола и поднимает на руки.

Я ахаю, инстинктивно обвивая ногами его талию.

— Райан...

Он целует меня прежде, чем я успеваю договорить. На этот раз медленно. Его пальцы нежно убирают волосы с моего лица. Его взгляд все еще темный, но теперь более мягкий.

— Ты, — шепчет он теплым голосом, — ты собираешься меня убить.

Я улыбаюсь, все еще пытаясь отдышаться.

— Ты выживешь.

Он смеется, в последний раз целует меня в губы и прислоняется лбом к моему лбу.

— Так, э-э… — говорит он, оглядываясь через плечо. — Как думаешь, мы еще можем спасти ту вазу?

Я издаю усталый, но счастливый смешок, глядя на погубленный кусок глины, нелепо вращающийся на круге.

— Боюсь, что нет.

Он хихикает, крепче обнимая меня, словно не готов отпустить.

— Что ж, значит, придется сделать новую.





34.


Райан



Мои ноги горят.

Тренировка затянулась, но мне плевать. Ничто не сравнится с этим драйвом на льду.

У входа, чуть в стороне, стоит Изабелла рядом со своим отцом. Кудри рассыпались по плечам, но платье – вот что меня добивает. Белое и слишком обтягивающее, чтобы сохранить рассудок. Я уже представляю, что под ним.

Ее карие глаза встречаются с моими, посылая разряд через грудь. Мгновенный. Полный. Гребаный голод.

Каким же я был идиотом, когда думал, что мне хватит одной ночи с ней. Месяцы этого дерьма: прятки, украденные поцелуи, сплетенные тела на заднем сиденье моего джипа, ее прерывистые стоны, затихающие на моей шее, когда нам вообще нельзя находиться в одной комнате. И мне все мало.

И никогда не будет достаточно.

Кажется, не наступит момент, когда я перестану быть одержим ею.

Я ухмыляюсь, медленно проходя мимо, и подмигиваю для пущего эффекта. Ее губы дергаются – пытается сдержать улыбку.

Боже, как я хочу ее поцеловать.

Хочу прижать к стене. Хочу чувствовать ее бедра на своей талии. Хочу заставить ее скулить, заставить выдыхать мое имя этим ее бархатным голосом. Черт.

Парни один за другим заходят в раздевалку. Мне стоит идти за ними. В душ.

Но вместо этого я иду к ней.

Хватаю ее за запястье и тяну за собой. Она ахает, но я не оглядываюсь. Не проверяю, видит ли нас кто-то. Толкаю дверь подсобки и затаскиваю ее внутрь.

Дверь захлопывается, над головой мигают тусклые люминесцентные лампы.

— Райан! — шепчет она. — Ты с ума сошел? Нас могут...

Я прижимаю ее к стене и целую, затыкая ее рот своим, хрипло стону прямо в ее губы. В груди все полыхает от нужды в ней. Она чуть отстраняется, качая головой.

— Нас поймают, — шепчет она, но руки уже обвивают мою шею, а тело выгибается навстречу моему.

— Мне плевать, — бормочу я, спускаясь поцелуями к ее шее, скидывая кардиган с ее плеч. Моя рука находит ее бедро, скользит под платье – теплая кожа, нежная и гладкая. – Какой на тебе сегодня мой любимый цвет, кудряшка?

Я цепляю пальцем тонкую полоску ее трусиков и тяну вниз – крошечное розовое кружево соскальзывает по ее ногам и ложится у ее щиколоток.

— Розовый, — шепчу я, когда она переступает через них. Я подхватываю их и, не раздумывая, запихиваю в карман.

— Оставлю себе.

— Ты сумасшедший, — шепчет она, кусая губу.

Да, сумасшедший по тебе.

Я снова тянусь к ней, моя рука нащупывает место между ее бедер, пальцы раздвигают влажные складки – черт, какая она мокрая. Буквально течет .

— Хочу сделать тебе хорошо, — говорю я хрипло, дыхание сбивается. — Дай мне встать на колени. Дай мне почувствовать твой вкус.

Она вскрикивает, ударяясь спиной о стеллаж сзади, когда я опускаюсь на одно колено. Но она вцепляется в мои плечи, прежде чем я успеваю что-то сделать.

— Нет, — качает она головой. — Нет времени.

Я смотрю вверх, отчаянно желая ее.

— Ты заставишь меня умолять? Потому что я с радостью это сделаю.

В ее глазах пляшут чертики, ей явно нравится эта идея, но она снова качает головой.

— Сюда могут войти. Я не смогу расслабиться настолько, чтобы кончить.

Я встаю с глухим рычанием, прижимаясь своим лбом к ее.

— Черт, — ворчу я, чувствуя, как член давит на ширинку. — Ты мне нужна, детка.

— Ты мне тоже, — отвечает она, ее дыхание обжигает мою щеку. — Но я могу сделать вот так.

Прежде чем я успеваю сообразить, она меняется со мной местами, опускаясь на колени. Ее руки уже на моем поясе, стягивают боксеры вместе со штанами. Мой член вырывается на свободу – твердый, пульсирующий, уже влажный от смазки. Она просто облизывает губы и смотрит на меня своими огромными карими глазами, будто собирается разрушить всю мою гребаную жизнь.

Я выпрямляюсь как струна.

— Иисусе, Изабелла. Посмотри на меня так еще раз, и я кончу тебе прямо в твое хорошенькое горло.

— Отлично.

Она обхватывает губами головку и сосет.

— О-о, черт, — стону я, упираясь рукой в стену.

Ее язык кружит по кругу, сначала медленно, просто изводя меня, а затем она заглатывает глубже. Влажный жар скользит по всей длине, она обхватывает основание рукой, двигая ею в такт. Темп ускоряется – небрежно, грязно и просто идеально.

Слюна скапливается в уголках ее губ, стекает по подбородку, блестит на моем члене каждый раз, когда она отстраняется.

Она хмыкает, не выпуская меня – низкий, требовательный звук, который вибрирует во мне, и я почти распадаюсь на атомы прямо там.

— Да, боже... вот так... черт, не останавливайся...

Ее взгляд не отрывается от моего, даже когда она начинает двигаться интенсивнее, а ее горло растягивается, принимая меня целиком.

И я уже на грани, я уже, блять, все...

Тук. Тук. Тук.

Я замираю. Все тело каменеет. Паника подступает к горлу.

Но Изабелла не останавливается.

Наоборот, она засасывает меня еще глубже.

— Твою мать... — шиплю я сквозь зубы, ноги дрожат, когда я вжимаюсь спиной в стену.

Она стонет, с моим членом во рту, громко чмокая, решительно, чертовски неумолимо. Я уже на грани, белая вспышка перед глазами, яйца сводит, бедра дергаются сами собой.

— Сейчас... черт... сейчас кончу...

И я кончаю.

Мощно.

Колени подгибаются, когда я изливаю ей в горло все до последней капли. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать на весь каток. Она сглатывает все, прикрывая глаза, будто она только ради этого и живет.

Когда она отстраняется, то вытирает рот двумя пальцами, слизывая их и глядя на меня с этим самодовольным, порочным блеском в глазах.

— Ты дьявол, — выдыхаю я, поднимая ее и целуя. Она пахнет мной, и я чертовски люблю, как это грязно.

Она ухмыляется мне в губы:

— Обращайся.

Я еще раз быстро целую ее, застегиваю штаны и поправляю волосы.

Приоткрываю дверь, и мы тихо выскальзываем в коридор, крадучись за угол.

Но стоит нам повернуть, как там стоит Остин. Одна его бровь взлетела так высоко, что едва не коснулась потолка.

— Серьезно? — ухмыляется он. — Подсобка?

Я шумно выдыхаю, ероша волосы.

— Спасибо, что постучал, — сухо отвечаю я. — Реально помог ускорить процесс.

Остин смеется, качая головой.

— А если бы тренер туда зашел?

— Тогда бы я умерла от стыда, — бормочет Изабелла, стреляя в меня взглядом, на который я не могу не ответить улыбкой.

И тут, будто боги тайминга решили надо мной поржать, из кабинета выходит тренер. Он хмурится, переводя взгляд с одного на другого.

— Что вы тут еще делаете?

— Э-э... я заблудился. — Боже, я просто мастер врать под давлением.

Тренер прищуривается:

— В раздевалку и марш отсюда.

Изабелла отступает на шаг, наши взгляды встречаются на секунду, и она исчезает за углом.

Я вздыхаю и иду в раздевалку. Член все еще горит. В кармане лежат ее трусики.

И я все еще, черт возьми, одержим.

— Лжец из тебя никудышный, — смеется Остин.

— Да знаю я, — закатываю глаза.

У туннеля нам навстречу попадается группа фигуристок. Остин случайно задевает одну из них – фигуристую брюнетку с идеально уложенным пучком.

Она спотыкается, но Остин выдает ту самую ленивую наглую улыбочку, которая работает чаще, чем должна.

— Прости, сладенькая.

Она одаривает его ледяным взглядом синих глаз.

— Смотри, куда прешь.

Всегда забавляло, как хоккеисты и фигуристы не ладят. То ли они думают, что мы тупоголовое мясо, то ли потому, что мы вечно делим лед, но соперничество, между нами, негласное. Впрочем, мне плевать. Они делают свое дело, мы – свое.

Остин бежит рядом, включая свой плейлист.

Я толкаю дверь раздевалки и захожу внутрь.

— Сделай тише это дерьмо, — бормочет Нейтан, падая на скамейку.

Остин ухмыляется, врубая громкость.

— Что? Тебе нравится? Спасибо, бро.

Нейтан свирепо смотрит на него, но Остин просто подмигивает.

Я качаю головой, кидаю перчатки на скамью и сдергиваю джерси через голову.

— Пожалуйста, скажите, что кто-то идет есть после этого, — стонет Остин, расшнуровывая коньки. — Я растущий организм. Мне нужна еда, иначе я сдохну.

Логан усмехается:

— У тебя разве нет пары после этого?

Остин смотрит на него с обидой:

— Зачем ты это сказал?

— Потому что я знаю, что ты не был на лекциях... сколько, недели две?

— Это возмутительная ложь и дезинформация!

Логан выгибает бровь:

— Да неужели? И когда ты был там в последний раз?

Остин открывает рот, закрывает его, напряженно думая.

— Дело не в том, когда я там был. Дело в том, что я там числюсь, и это, мой друг, уже победа.

— Ты псих, — фыркает Логан.

— Я предпочитаю термин «одаренный», — подмигивает Остин.

Нейтан вздыхает:

— Знаешь, ты бы не умер, если бы хоть раз там показался.

Остин лениво машет рукой:

— Для этого есть сессия. Пришел один раз, сдал, исчез. Это система.

— Хреновая система.

— Она работает!

Нейтан тяжело вздыхает, потирая виски, будто общение с нами – это его вторая работа.

— Однажды твое вранье тебя догонит.

Остин пожимает плечами:

— Ну, явно не сегодня.

Я коротко смеюсь и начинаю стягивать экипировку, мечтая о душе, особенно после того, что было в подсобке.

Но когда я дергаю штаны, что-то вылетает из моего кармана. Я хмурюсь и смотрю вниз как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку розового цвета.

О, черт.

Розовые кружевные трусики Изабеллы вылетают из кармана и приземляются аккурат посреди раздевалки.

На секунду воцаряется тишина. Нейтан переводит взгляд на них, его бровь ползет вверх. Логан наклоняет голову, а Остин – ну конечно – тут же выпрямляется, его глаза округляются, а на лице расплывается та самая ехидная ухмылка.

Мой мозг коротит, и язык срабатывает раньше, чем я успеваю подумать.

— Э-э... это... мои.

Нейтан моргает.

— М-м... Окей? — Он хмурится. — Я думал, ты скажешь, что они какой-то девчонки, с которой ты переспал.

Я прочищаю горло.

— Да... это было бы логичнее, — признаю я, потирая затылок.

Остин взрывается смехом, брызгая водой на пол, смеясь еще сильнее.

Нейтан смотрит на него:

— Остин, ты в порядке?

Тот вытирает подбородок, все еще ухмыляясь.

— В полном, — выдавливает он, хлопая себя по груди, чтобы перестать кашлять. А потом подмигивает мне: — Розовое кружево, мужик? Не знал, что ты у нас такой... мягкий и нежный внутри.

Я сверлю его взглядом. Он прекрасно знает, чьи они, и наслаждается каждой секундой моего позора.

Челюсть сводит, а в животе ворочается чувство вины.

Нейтан все еще смотрит на меня, пока я хватаю трусики и запихиваю их в сумку так быстро, как только могу.

Коул, сидевший на другом конце комнаты, просто приподнимает бровь, глядя на Остина – он явно сопоставил факты. Его губы едва заметно кривятся, но он молчит, продолжая жевать жвачку, будто ничего не случилось.

Черт.

Уже двое моих сокомандников в курсе.

И это только вопрос времени, когда Нейтан догадается. А когда он поймет, чье белье только что неожиданно появилось в раздевалке?

Да. Мне конец.





35.


Изабелла



Запах жира и пива стал для меня слишком привычным. Полагаю, именно это и происходит, когда заходишь в бар почти каждую неделю. Я проскальзываю внутрь одна, чувствуя, как тепло ударяет в кожу, и сканирую помещение.

Аврора уехала в Уэстбрук на выходные к своему парню, и как только я зашла в пустую комнату общежития, тишина начала буквально давить на меня. Мне нужен был шум. Что-то живое.

Я пробираюсь сквозь толпу и останавливаюсь, когда вижу его, но он меня не замечает.

Райан обосновался у барной стойки, откинувшись на табурете и зацепившись ногой за его ножку, потягивая пиво. Его волосы слегка растрепаны, а белая футболка обтягивает те самые плечи, которые я знаю слишком хорошо. Остальная часть команды тоже здесь, они рассредоточились за длинным столом, заваленным недопитыми стаканами и пустыми корзинками из-под картошки фри.

Мой телефон вибрирует еще до того, как я дохожу до стойки. Я читаю сообщения, которые Райан прислал перед моим уходом.

РАЙАН:

Что на тебе надето?

Я:

Тебе бы очень хотелось это знать.

РАЙАН:

Вообще-то да. Пришли фото, и, может быть, я буду вести себя прилично сегодня.

Я:

Ты никогда не ведешь себя прилично.

РАЙАН:

Именно. Так что фото, детка. У меня уже встал от одних мыслей об этом.

Я закатываю глаза, сдерживая улыбку, и делаю шаг, становясь рядом с ним. Он бросает взгляд в сторону, его глаза расширяются при виде меня, а затем медленно скользят вниз, изучая мой наряд.

— Черт, это гораздо лучше, чем фото, — бормочет он охрипшим голосом.

Я смеюсь и присаживаюсь на соседний табурет.

— Не знал, что ты придешь сегодня, — говорит он, разворачиваясь ко мне всем телом.

Я пожимаю плечами.

— Не хотелось сидеть в комнате в одиночестве, — признаюсь я, встречаясь с ним взглядом. — К тому же, я хотела увидеть тебя.

Это опасно, я знаю. Мы окружены командой – включая моего брата, – а скрываться становится все труднее.

Райану следовало бы отвернуться, увеличить дистанцию. Но его бедро касается моего, когда он слегка поворачивается, а то, как его пальцы мимоходом задевают мое запястье, заставляет пульс участиться. Мы не касаемся друг друга на людях. Не по-настоящему. Не когда Нейтан в этой же комнате.

— Я всегда хочу тебя видеть, — шепчет Райан, его губы растягиваются в улыбке, а те самые карие глаза, которые я так люблю, искрятся.

Мы отстраняемся друг от друга, услышав чье-то деликатное (или не очень) покашливание. Я смотрю в сторону и вижу Коула, который хлопает ладонью по стойке, привлекая внимание бармена. Его глаза скользят ко мне, как только он чувствует мой взгляд.

— Пришла одна сегодня? — спрашивает он, выгнув бровь.

Я никогда особо не общалась с Коулом. Не знаю о нем почти ничего, кроме того, что он часто дерется, Аврора его ненавидит... и того, что – судя по его своевременному кашлю – он знает о нас с Райаном.

Я киваю.

— Да, Аврора уехала к парню на выходные.

Горький смешок вырывается у него. Он делает глоток пива и бормочет короткое « Ясно », прежде чем направиться обратно к столу.

Райан тихо фыркает рядом со мной.

— Что у них вообще происходит? Аврора тебе что-нибудь рассказывала?

— Ни слова, — отвечаю я, качая головой.

Райан подносит пиво к губам, а я жестом подзываю бармена, но не успеваю заказать напиток, как слышу знакомые голоса, от которых желудок завязывается узлом.

Я оборачиваюсь и вижу парней из моей группы по спортивному менеджменту.

Они заходят, громко смеясь, и садятся за стол. Они меня не видят, и я благодарю за это бога, потому что знаю, что обычно следует за этим. Колкие замечания. Снисходительные взгляды. Недвусмысленные напоминания о том, что мне не место в их «мальчишеском клубе».

Рука Райана сжимает мою, вырывая из мыслей.

— Ты в порядке? — спрашивает он, хмурясь.

— Да, — вру я, тяжело сглатывая.

Его бровь приподнимается, замечая, что что-то не так, и он качает головой.

— Попробуй еще раз.

Я шумно выдыхаю через нос и зажмуриваюсь.

— Те парни из моей группы здесь, — говорю я, видя, как его челюсть мгновенно сжимается. Он прекрасно знает, о ком я.

Он ничего не говорит, просто ставит пиво и встает.

Я хватаю его за запястье.

— Райан...

Он оборачивается, желвак на его щеке ходит ходуном.

— Сиди здесь.

Он идет прямиком к их столу, рывком разворачивает стул и садится на него задом наперед, положив предплечья на спинку. Я спрыгиваю с табурета и подхожу ближе, пытаясь расслышать.

— О, черт, — нервно смеется один из них. — Рид, здорово, чувак. Что случилось?

Райан не улыбается. И даже не моргает.

— Мне глубоко плевать на то, что вы сейчас собирались сказать.

Они замирают, опешив, но прежде, чем кто-то успевает ответить, Райан обрывает их.

— Я просто хочу знать, кто из вас проявил неуважение к моей девушке.

Они обмениваются растерянными взглядами.

Райан наклоняется ближе, сокращая дистанцию до минимума.

— Та девушка из вашей группы? — продолжает он. — Та, которая, по вашему мнению, недостойна там находиться только потому, что она женщина? — Он делает паузу. — Ничего в мозгу не щелкает?

Никто не отвечает. Никто не смеет. Но они прекрасно понимают, о чем он. Я вижу это по их расширенным зрачкам и быстрым взглядам друг на друга.

Губы Райана кривятся в холодной, опасной улыбке.

— Значит так, придурки. Вы не имеете права проявлять к ней неуважение. Ни сейчас, никогда-либо еще. Мне насрать, на что, по вашему мнению, дает право ваша хрупкая маскулинность. Если я хоть раз замечу, что кто-то из вас относится к ней как к кому-то меньшему, чем к этой невероятной и чертовски умной женщине, которой она является, я позабочусь о том, чтобы единственное, чем вы управляли в этой жизни, был ваш счет за больницу. Ясно?

Один из них тяжело сглатывает. Другой кивает.

Райан улыбается, хлопая ладонью по столу.

— Рад, что мы договорились.

Он отодвигает стул и уходит так спокойно, будто и не угрожал им только что расправой. Мое сердце колотится. Наполовину от адреналина, наполовину от того, как он смотрит на меня, возвращаясь. Как на свою. И он ни капли не раскаивается.

— Кажется, я просил тебя сидеть там, — говорит он, выгнув бровь.

Я просто улыбаюсь, окончательно и бесповоротно осознавая: я люблю его.

— Спасибо.

— Тебе не за что меня благодарить, детка. — Его рука заправляет прядь моих волос за ухо, а его нежная улыбка заставляет кожу покрываться мурашками. — Я всегда буду защищать свою девочку.

Его взгляд падает на мои губы, и я знаю, что он хочет меня поцеловать – боже, я и сама этого хочу, – но мы оба понимаем, что нельзя. Он вздыхает, берет пиво, и мы направляемся к столу, где сидит остальная команда. Я сажусь рядом с братом, Райан с другой стороны, не сводя с меня глаз.

Остин закидывает руку на спинку стула и ухмыляется мне:

— Привет, крошка Хейс. Рад, что ты пришла. Ты уже практически одна из нас.

Я поднимаю бокал с легким смешком:

— Приму это за комплимент.

— Это он и есть, — отвечает он. — Нанять тебя было лучшим решением тренера.

Я улыбаюсь и встречаюсь взглядом с Райаном. Он выглядит таким гордым, и это всегда меня трогает – то, как он искренне радуется моим успехам. Парни о чем-то болтают, но я не могу сосредоточиться. Все мое внимание поглощено парнем напротив, тем, как его большой палец лениво поглаживает горлышко бутылки.

Я провожу языком по нижней губе, наблюдая за ним, а он наблюдает за мной. Он слегка ерзает на стуле и, заметив, как откровенно я его разглядываю, ухмыляется и опускает взгляд на свои колени.

Через секунду мой телефон вибрирует. Сердце пропускает удар. Я быстро оглядываюсь, проверяя, не смотрит ли кто, и открываю сообщение.

РАЙАН:

Хватит раздевать меня глазами. Мы в общественном месте.

Я хватаю свой напиток, чтобы не издать ни звука. Инстинктивно прикрываю телефон ладонью. Я ерзаю, скрещивая ноги, но это только усиливает ноющее чувство внизу. Райан замечает это, его улыбка становится порочной. Приходит новое сообщение.

РАЙАН:

Ты уже мокрая для меня, детка?

Я не отвечаю. Не могу. Нейтан сидит прямо здесь. Но Райану не нужен ответ. Он и так знает.

РАЙАН:

Тебе повезло, что, между нами, этот стол, иначе я бы перегнул тебя через него и взял прямо здесь. (С уважением)

Я кусаю губу, чувствуя, как лицо заливает жар, и это совсем не от алкоголя. Быстро печатаю ответ.

Я:

Ты только болтать мастер, Рид.

Его телефон жужжит.

Он читает, а затем смотрит на меня так, будто готов перепрыгнуть через стол в ту же секунду. Снова вибрация.

РАЙАН:

Если бы ты была сейчас со мной наедине, твои ноги были бы у меня на плечах, а голос охрип бы от мольбы дать тебе больше моего члена.

Я откладываю телефон и хватаю стакан. Мне нужно выпить. Срочно . Пару глотков, чтобы потушить пожар, бегущий по позвоночнику, пока я не потеряла самоконтроль и не предложила ему встретиться в туалете.

Водка с лаймом обжигает язык, но никак не унимает пульсацию внутри. Еще одна вибрация пронзает стол, мягкое свечение экрана загорается.

И внезапно все рушится.

Мир замирает. Моя кровь превращается в лед. Краем глаза я вижу, как Нейтан опускает взгляд – просто случайный жест. Но он замирает. Его брови хмурятся.

Нет. Нет, нет, нет.

Время замедляется, когда его взгляд сужается. Он наклоняет голову, фиксируясь на экране моего телефона, и его челюсть каменеет. Сообщение на экране... это последнее , что должен видеть мой брат.

— Нейтан... — мой голос звучит надтреснуто, но уже слишком поздно.

Он хватает телефон и читает текст.

Его тело напрягается как струна, плечи разворачиваются, ноздри раздуваются. Он поднимает глаза. Темные, резкие, полные ярости .

Прямо на Райана.

— Ты что, блять, издеваешься? — рычит он.

В баре будто выключили звук.

Поза Райана мгновенно каменеет. Глаза Нейтана не отрываются от него, и я чувствую, как сердце выпрыгивает из груди. Все происходит слишком быстро.

— Воу, мужик, — Райан вскидывает руки, вставая. — Слушай, все не так, как кажется, ладно?

Нейтан не отступает. Он делает шаг к Райану, прищуриваясь:

— То есть ты не только что присылал пошлятину моей сестре?

Логан в шоке переводит взгляд с одного на другого:

— Райан и Хейс?! — спрашивает он, в его тоне сквозит шок.

Остин хмыкает:

— Поздновато ты проснулся, приятель.

Райан качает головой:

— Все не так...

Но Нейтан не слушает. Он толкает Райана в грудь. Сильно. Тот спотыкается, но не отводит взгляда.

— Ударь меня, если тебе это нужно, — голос Райана напряжен, но тверд. — Я знаю, что облажался и предал твое доверие, но просто выслушай.

Нейтан толкает его снова, на этот раз еще яростнее. Его лицо искажено гневом.

— Моя младшая сестра, чувак!

— Нейтан, хватит! — Я вскакиваю, пытаясь встать между ними. — Дай мне объяснить!

Я чувствую, как мое сердце стучит в ушах, когда я делаю шаг вперед, мои глаза перебегают с Райана на Нейтана. Слова, которые я хочу сказать, не выходят наружу. Я не могу поверить, что это происходит. Это именно то, чего я боялась больше всего на свете.

Райан упирается руками в грудь Нейтана, его голос теперь звучит отчаянно:

— Да послушай же ты меня, блять! Это не просто интрижка! Я люблю ее, ясно?! Я люблю ее. Для меня это не просто секс.

Эти слова бьют по мне как цунами. Я замираю, дыхание перехватывает.

Он любит меня.

Нейтан тоже замирает, его тело каменеет, переваривая услышанное. Его взгляд мечется между мной и Райаном, гнев сменяется замешательством.

Я медленно поворачиваюсь к Райану.

— Ты... ты любишь меня?

Он делает шаг ближе и касается моего лица. Его пальцы теплые, они успокаивают мою дрожь.

— Я люблю тебя, — повторяет он, и я чувствую, как внутри что-то щелкает – будто ключ повернулся в замке, открывая ту часть меня, о существовании которой я и не подозревала. — Я люблю в тебе абсолютно все, моя кудряшка.

Мои губы приоткрываются, я качаю головой, не в силах осознать это. Мне никогда парень не говорил, что любит меня. Я говорила это Джейкобу, когда он хотел расстаться, надеясь, что это его удержит, но это была лишь тень того, что я чувствую сейчас. Но он только что сказал мне, что так будет к лучшему, и он был прав.

Потому что то, что я чувствовала к Джейкобу, было лишь малой крупицей того, что я чувствую к Райану.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, и мой голос дрожит. Я прижимаюсь к нему, обнимая за шею.

— Да пошло оно все, — слышу я голос Нейтана. В нем горечь и разочарование. Он качает головой и направляется к выходу из бара.

Райан смотрит на меня, на его лице появляется страдальческое выражение.

— Мне так жаль, Белс, — бормочет он с глубоким сожалением. — Я не хотел, чтобы он узнал вот так.

Я тоже не хотела.

Мы стоим так долго, держась за руки, не в силах произнести ни слова.

— Мы все исправим, — шепчет Райан, целуя меня в лоб. — Клянусь, мы это исправим.

Я очень надеюсь, что он прав.





36.


Райан



Я не могу сосредоточиться.

Не тогда, когда Нейтан прожигает во мне дыру взглядом из ворот, а по катку разносится скрежет лезвий о лед.

Сегодня у всей команды игра не клеится, и это целиком моя вина.

Мне следовало держаться подальше от Изабеллы. Не стоило ее целовать. Не стоило влюбляться, но я влюбился. И теперь Нейтан относится ко мне как к чертову врагу. Черт, да вся команда чувствует это напряжение. Все замечают, что он со мной не разговаривает и даже не смотрит в мою сторону. Я знал, что он будет в ярости, но не ожидал, что он устроит мне такой тотальный игнор.

Я толкаю шайбу вперед и наношу бросок, но вместо того, чтобы отразить его, он просто позволяет ей влететь в сетку. Даже бровью не ведет. Парни бросают на меня недоуменные взгляды, а я вообще не понимаю, что, блять, происходит.

Я подъезжаю к воротам, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Да брось, Нейтан, не веди себя так.

Он не шевелится. Не смотрит. Ничего. Просто сверлит взглядом пространство перед собой, будто меня здесь нет.

Иисусе. Я не выношу это молчание.

— Ты настолько на меня зол, что даже в глаза посмотреть не можешь? Серьезно собираешься притворяться, что меня не существует?

Он замирает, выпрямив спину, и без единого слова отталкивается, подъезжая вплотную. Тычет пальцем мне в грудь, сильно.

— А ты собираешься притворяться, что не врал мне черт знает сколько времени?

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

— Думаешь, можешь тайком встречаться с моей сестрой у меня за спиной, и все вернется на круги своя?

— Ты думаешь, я хотел, чтобы так вышло? — выплевываю я, сжимая челюсти до боли. — Я пытался держаться от нее подальше.

Нейтан фыркает, качая головой, его губа кривится в усмешке.

— Ну, охренительно у тебя получилось, а?

Черт, это именно то, чего я не хотел. И оно все равно взорвалось мне в лицо.

— Я пытался, Нейтан. Я, блять, правда пытался. Но я просто не смог.

Нейтан срывает маску, затем перчатки, его пальцы дрожат от ярости.

Я шумно выдыхаю, срываю шлем и швыряю его на лед.

— Ладно, хочешь этого? Хочешь меня ударить? — Я не отступаю. — Давай. Врежь мне за то, что я ее целовал. Врежь за то, что я о ней думаю. Врежь за то, что я хочу ее, хотя знаю, что не должен был.

Он делает шаг ближе, сжимая кулаки. Хватает меня за джерси и дергает на себя.

— Я говорил тебе не приближаться к ней, — шипит он.

— Я знаю, мужик, — качаю я головой. — Знаю. Но для меня это был не просто секс, ясно? Я влюбился в нее.

Лицо Нейтана искажается, и он отталкивает меня.

— О да? Влюбился с первого взгляда, значит? — язвит он. — Сразу понял? В ту же секунду, как встретил, осознал, что это любовь всей жизни?

Я морщусь, пытаясь не показывать, зная, что в начале было просто влечение и только секс, между нами. Но даже тогда я понимал, что между нами происходит что-то большее. Мне просто хотелось ее видеть. Целовать. Разговаривать. Секс был бонусом. Чертовски приятным бонусом.

— Я... я не знаю, когда это случилось, ясно? — огрызаюсь я. — Но то, что между нами – это серьезно. И я не собираюсь отступать. Я не хотел, чтобы все так вышло, но теперь, когда это случилось, я никуда не уйду.

Взгляд Нейтана становится холоднее.

— Чушь собачья, Райан. Ты даже неделю на одной девчонке внимание удержать не можешь. Чем моя сестра так отличается?

— Не знаю, Нейтан, — отвечаю я честно. — Не знаю. Но я знаю одно: я никогда раньше такого не чувствовал. Я люблю ее. И я не причиню ей боли. Никогда.

Его глаза сужаются, я вижу, что он все еще сомневается. Но на мгновение между нами повисает тяжелая тишина, и что-то в его взгляде смягчается, будто он мне верит.

Но тут громовой голос тренера прорезает тишину, заставляя нас обоих вытянуться по струнке.

— Что тут, к чертям, происходит? — спрашивает он, выходя на лед. — Вы двое должны тренироваться, а не глотки друг другу рвать!

Мягкость из глаз Нейтана мгновенно исчезает, сменяясь яростью.

— Ты ему скажешь, или мне? — спрашивает он меня.

У меня все падает внутри. Узел страха затягивается. Я знаю, что сейчас будет. И я ничего не могу с этим поделать.

Нейтан поворачивается к тренеру прежде, чем я успеваю вставить хоть слово.

— Райан крутил с Иззи. Они тайно встречались у нас за спинами.

Лицо Тренера каменеет. Он долго смотрит на меня, будто пытается понять, не шутим ли мы. Но затем его челюсть сжимается, а лицо заливает краска.

— Моя дочь , Райан? Ты, блять, серьезно сейчас?

Я не могу поднять на него глаз. Тренер ждет ответа, но у меня его нет. Ни одного нормального ответа. Нет таких слов, после которых он не захотел бы свернуть мне шею.

И тут Остин решает вставить свои пять копеек:

— Тренер, ну бросьте. Вы не можете злиться на то, что он в нее влюбился. Он бы не скрывал это так долго, если бы это не было важно.

Тренер резко поворачивается к Остину так, будто готов придушить и его.

— Ты знал об этом? — Его глаза буквально пригвождают Остина к месту.

Тот моргает, как олень в свете фар.

— Э-э... знание штука относительная...

Нейтан стонет, сжимая кулаки:

— Остин...

Остин обреченно вздыхает.

— Ладно, я знал. Я застукал их в джакузи, когда они трах... то есть целовались, — заканчивает он, округлив глаза.

Я мысленно прощаюсь со своим смазливым личиком. Захочет ли Изабелла быть со мной после того, как они размажут меня по льду?

Тренер переводит взгляд на меня, его брови сошлись на переносице.

— Вы занимались сексом в джакузи?

Отличная работа, Остин. Просто браво.

Интересно, если я сейчас проломлю лед и утону, это будет считаться легкой смертью?

— В джакузи, в которое я потом пошел расслабиться в полночь? — стонет тренер, хватаясь за голову. — О Иисусе. Мне нужно отмыться хлоркой. У меня сейчас сыпь начнется от одних мыслей.

Мне хочется сказать, что я вообще-то кончил в нее, а не в воду, но вряд ли это улучшит ситуацию, так что я держу рот на замке, сжимая губы, чтобы не рассмеяться от нелепости момента.

Тренер все еще кривится, выглядя так, будто у него сейчас случится сердечный приступ.

— Христос, у меня сейчас инфаркт будет.

Глаза Нейтана все еще полыхают яростью.

— У меня есть разрешение? — спрашивает он отца, сжимая кулаки.

Тренер трет виски.

— Ладно. Просто закончи с этим побыстрее.

Нейтан уже делает шаг вперед, и прежде, чем я успеваю среагировать, он бьет меня прямо в челюсть. Голова откидывается назад, на секунду в глазах темнеет, и я забываю, где нахожусь.

— Черт, — хриплю я, сглатывая вкус крови. — Я это заслужил.

Потому что если это цена за то, чтобы быть с ней? То я приму каждый удар.

Нейтан стоит напротив, тяжело дыша.

— Ага, заслужил. Трахаться с моей сестрой?

Я заставляю себя встретить его взгляд.

— Я же сказал, это не просто интрижка. Ты видел меня с кем-то еще в этом году?

Он издает резкий, горький смешок.

— Бренда.

Я качаю головой, вытирая кровь с губы.

— Это была твоя сестра.

Его брови ползут вверх, в глазах мелькает замешательство.

— Та игрушка в ванне?

Я провожу рукой по лицу, вздыхая.

— Ты правда не хочешь знать подробностей.

Он прищуривается.

— Трусики в раздевалке?

Я стону, глядя в потолок.

— Просто врежь мне еще раз.

Нейтан шагает вперед, и на долю секунды я готовлюсь, думая, может, он ударит снова. Вместо этого его колено врезается мне в яйца.

Воздух выбивает из легких, и колени подкашиваются.

— Блять... — хриплю я, согнувшись пополам, пока в глазах все плывет.

— Так, достаточно, — рявкает тренер. — Оба. В душ. Сейчас же.

Нейтан отступает, бросает клюшку на лед и уезжает.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не отключиться.

Потому что я не хочу ничего больше, кроме как быть с Изабеллой.

Даже если ради этого мне придется потерять все остальное.





37.


Изабелла



Знакомство с семьей обычно начинается с рукопожатия. Райану досталась разбитая губа.

Меня здесь не должно быть. Райан сказал не приходить. Но когда твой парень присылает сообщение: « Не паникуй, но твой отец вроде как в курсе. И твой брат мне врезал », вариант сидеть дома аннулируется автоматически.

Я распахиваю дверь кабинета без стука. Мой взгляд тут же находит Райана.

Он полулежит в кресле: один пакет со льдом прижат к глазу, другой – к паху. Джерси наполовину стянута, наплечники валяются рядом, в уголке рта запеклась кровь. Он избит, в синяках – и все равно умудряется выглядеть чертовски сексуально. Но у меня внутри все сжимается. Этого не должно было случиться.

Я знала, что они разозлятся. Но я не думала, что они зайдут так далеко.

Нейтан стоит в углу, скрестив руки на груди. Отец – за столом, челюсти сжаты, поза такая, будто он из последних сил пытается не взорваться.

Что ж, очень жаль. Потому что я уже взорвалась.

Я захожу в комнату, позволяя двери захлопнуться за спиной.

— Что, блять, с вами обоими не так?

Мой голос режет тишину, и они оба оборачиваются. Нейтан смотрит на Райана, прищурившись:

— Ты настучал?

Райан пожимает плечами, морщась от ухмылки:

— Хотел, чтобы она поцеловала там, где болит.

Нейтан рычит и делает шаг вперед, разминая шею:

— Мой кулак сейчас тебя поцелует .

Я подхожу к Райану, осматривая повреждения на его лице.

— Боже, Райан...

Нейтан шумно выдыхает через нос:

— Иззи...

— Нет. — Я резко поворачиваюсь к нему и отцу. — Вы узнали, что я с кем-то встречаюсь, и вашей реакцией было ударить его в лицо? Вы не имеете права играть в заботливого старшего брата и невозмутимого отца после этого. Я знала, что вы разозлитесь, но у вас не было права бить его.

— Он заслужил, — пожимает плечами Нейтан.

Райан вздыхает у меня за спиной:

— Не могу сказать, что я не согласен.

Я оборачиваюсь, метая в него молнии:

— Ты не помогаешь!

Делаю глубокий вдох и снова перевожу взгляд на семью.

— Вы не имеете права диктовать мне, как жить. Вы не решаете, с кем мне встречаться. Я не ваша собственность.

Отец выдыхает:

— Мы пытаемся защитить тебя, принцесса.

— От чего? — Я вскидываю руки. — От счастья?

Нейтан качает головой:

— От боли.

Я издаю сухой смешок.

— От боли? Свежие новости, Нейт: ты единственный, кто только что причинил боль моему парню, так что прости, если я не воспринимаю твою «заботу» всерьез.

Нейтан дергается, явно сдерживая ту самую гневную речь старшего брата, которую он репетировал с рождения.

— Я не спрашивала вашего разрешения, — продолжаю я, глядя им прямо в глаза. — И оно мне не нужно. Если вы так относитесь к человеку, которого я люблю, то не ждите, что я кого-нибудь еще приведу в этот дом.

Они оба одновременно открывают рты, но я поднимаю руку, обрывая их.

— Нет. Вы наговорили достаточно. — Мой тон становится жестче. — Не смейте притворяться, что дело в защите, когда на самом деле вы просто пытаетесь меня контролировать.

Наступает пауза, которую прерывает деликатное покашливание за моей спиной.

Райан.

Я медленно поворачиваюсь и вижу, как он прищурился.

— Кого-нибудь еще?

Мое сердце замирает.

Я подхожу ближе, обхватывая его лицо ладонями, не обращая внимания на свидетелей. Провожу большим пальцем по синяку на щеке.

— Никого другого, — заверяю я его. — Только ты.

Он выдыхает, долго и прерывисто, и я наклоняюсь, прижимаясь своими губами к его. Он тихо стонет мне в губы, его пальцы сжимают мою талию.

Нейтан стонет:

— Господи. Вам обязательно делать это здесь?

Я поворачиваюсь ровно настолько, чтобы приподнять бровь:

— Ты бы предпочел, чтобы мы прислали тебе смс с указанием времени и места?

Райан давится смешком, а отец бормочет что-то, подозрительно похожее на молитву.

— Это не смешно, — злится Нейтан.

— Вообще-то, немножко смешно, — пожимаю я плечами. — Особенно та вена, что сейчас пульсирует у тебя на лбу.

Нейтан переводит яростный взгляд на Райана:

— Ты не можешь винить меня за скепсис. У тебя в жизни не было серьезных отношений.

Райан смотрит на меня:

— Видимо, я просто ждал твою сестру.

Нейтана едва не выворачивает в углу.

Отец пытается что-то вставить, но я снова поднимаю руку.

— Хватит. Мы закончили. Вы оба официально лишены права голоса. Вам не обязательно это должно нравиться, но вы будете это уважать. — Я хватаю Райана за запястье, заставляя его подняться. — Пойдем, Райан. Пойдем займемся сексом.

Райан моргает.

— Э-э...

Нейтан вскидывает руки к потолку:

— Ради всего святого, хотя бы предохраняйтесь! — орет он нам вслед. — Я слишком молод, чтобы становиться дядей!

— Не волнуйся! — кричу я уже из коридора. — Он успевает вытащить!

Наступает мгновенная, болезненная тишина. Кажется, у отца сейчас будет инсульт. Нейтан открывает и закрывает рот, как рыба, – его мозг явно закоротило.

Как только мы отходим подальше от кабинета, Райан останавливается, потирая затылок.

— Не то, чтобы я против идеи, детка, но... мне вообще-то только, что отбили яйца.

Я вздыхаю, поворачиваясь к нему и тянусь, чтобы мягко коснуться его челюсти. Его кожа теплая под моими пальцами. Большой палец проводит по разбитой губе, осторожно, чтобы не сделать больно.

— Боже, — шепчу я. — Что они с тобой сделали?

Райан улыбается той самой дурацкой кривой ухмылкой, из-за которой я и влипла во все это.

— Оно того стоило.

Я качаю головой, смеясь вопреки всему.

— Ты невозможный.

Он кладет руки мне на бедра, притягивая ближе.

— Я бы выдержал еще сотню побоев, если бы это значило быть с тобой.

Сердце сжимается от нежности.

— Я очень надеюсь, что до этого не дойдет, — тихо говорю я.

Он ухмыляется, наклоняясь вперед, пока его лоб не упирается в мой.

— Я тоже. Но эй, во всем этом есть огромный плюс.

— Да? И какой же?

Его рука скользит к моей шее, большой палец ласкает кожу именно так, как я люблю. Он пристально смотрит мне в глаза, и на его губах играет улыбка.

— Нам больше не нужно прятаться. Твой брат знает. Твой отец знает. Команда знает.

Моя улыбка становится шире от этого осознания, а затем он наклоняется и накрывает мои губы своими.

Райан отстраняется от поцелуя, все еще ухмыляясь.

— Думаю, теперь пути назад нет, а? — смеется он.

Я смеюсь, качая головой.

— Никакого. Теперь ты от меня не отделаешься.

Он притягивает меня ближе, руки скользят к бедрам, ухмылка становится шире.

— И слава богу. Потому что я бы не вернулся назад, даже если бы мог.





38.


Райан



В этом доме стало слишком душно.

Прошла неделя с тех пор, как Нейтан узнал о нас с Изабеллой, и он до сих пор со мной не разговаривает. Он вообще делает вид, что меня не существует – если не считать того раза, когда он мне врезал. Ну, по крайней мере, он не сделал этого снова. Прогресс, я полагаю. Наверное.

Я тащусь вниз, и боль в челюсти напоминает мне о нашем последнем «разговоре». Синяки еще не сошли, но я к ним привык. Тишина – вот что дается тяжелее всего.

Когда я захожу в гостиную, Логан и Остин развалились на диване в гостиной. Логан щелкает каналы, не особо вникая в суть передач. Остин подбрасывает хоккейную шайбу, ловя ее машинально. Как только они слышат мои шаги, оба поднимают глаза, оценивая мой помятый вид.

Логан приподнимает бровь:

— Иисусе, выглядишь как дерьмо.

— Спасибо, — ворчу я, падая на диван. — Чувствую себя так же.

Остин сжимает шайбу в руке.

— Ты уже говорил с Нейтаном?

Я качаю головой, проводя рукой по влажным волосам.

— Нет. Он даже не смотрит в мою сторону. — Я перевожу взгляд с одного на другого. — Он вам что-нибудь говорил?

Они переглядываются, и Логан пожимает плечами.

— Ничего. Каждый раз, когда мы заводим эту тему, он либо уходит в себя, либо просто сваливает. Он в ярости, мужик.

Я шумно выдыхаю, откидываясь на спинку дивана.

— Да, я в курсе.

Раздается стук в дверь. Я заставляю себя подняться и иду открывать. Когда я открываю дверь, меньше всего я ожидал увидеть Изабеллу, но вот она – стоит на пороге с той самой мягкой улыбкой, от которой всегда становится легче.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, опешив.

Она пожимает плечами.

— Хотела тебя увидеть. — Она медлит, бросая взгляд за мою спину, в сторону лестницы. — Можно войти?

Я отступаю, быстро кивая.

— Да, да, конечно. — Как только она заходит внутрь, я закрываю за ней дверь и смотрю на нее сверху вниз, сдвинув брови. — Но твой брат наверху.

Изабелла кивает.

— Я знаю, но... — Она бросает на меня понимающий взгляд. — Нам ведь больше не нужно прятаться, верно?

Настоящая улыбка – первая за последние дни – пробивается на моем лице. Я притягиваю ее к себе и нежно целую, наслаждаясь возможностью наконец-то быть рядом. Мы почти не виделись из-за всей этой ситуации, и я скучал по ней как сумасшедший.

Она – тот недостающий кусочек пазла, который я искал, сам того не зная. Когда она в моих руках, все остальное меркнет. Впервые за долгое время я чувствую, что я именно там, где должен быть.

Я пытаюсь вложить в этот поцелуй все, что чувствую, обхватывая ее лицо ладонями, запуская пальцы в мягкие кудри, углубляю его, давая ей понять, как много она для меня значит.

Прежде чем я успеваю отстраниться, мне в голову прилетает подушка. Я разрываю поцелуй и свирепо смотрю на «стрелка». Остин ухмыляется как последний придурок.

— Я рад за вас, правда. Но моя комната прямо рядом с твоей, — кричит он. — Не шумите там сильно. Мне нужен сон для красоты.

Логан фыркает и толкает Остина в плечо.

— Да оставь ты их в покое. Они и так слишком долго прятались.

Я закатываю глаза, хватаю Изабеллу за руку и тяну к лестнице.

— Пойдем, — ухмыляюсь я парням. — Пойдем, пока они не начали кидаться чем-нибудь потяжелее.

Мы не останавливаемся, пока не оказываемся в моей комнате, и дверь за нами не защелкивается. Изабелла прислоняется к ней, внимательно наблюдая за мной мгновение, прежде чем вздохнуть.

— Ты как? — тихо спрашивает она.

— Пойдет, — шепчу я, криво улыбаясь. — Просто устал. Тяжелая была неделя.

Она подходит ближе, кладет ладони мне на грудь.

— Я не хочу, чтобы это оставалось проблемой. Ненавижу, что Нейтан злится на тебя.

Я качаю головой, притягивая ее ближе.

— Эй, это мои проблемы с ним, детка, не твои. Мы разберемся. Мы лучшие друзья с первого курса.

Она выглядит не слишком убежденной. Я заправляю кудряшку ей за ухо, глядя прямо в глаза.

— Я не жалею об этом, Белс. Я не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой.

Она улыбается, обвивая мою шею руками.

— Я тоже.

Несколько мгновений мы просто стоим в тишине, вдыхая друг друга. Но тут ее взгляд падает мне за плечо.

— А это что?

Я оборачиваюсь на корзину с вещами, которые начал собирать.

— А, это... — бормочу я, снова переводя взгляд на нее. — Это вещи для тебя. — Говорю я, пожимая плечами.

Она моргает, явно не ожидая такого.

— Ты купил даже мой шампунь?

— Ну, это же хороший бренд, да? Аврора сказала, что ты любишь именно его.

— Ты спрашивал у Авроры?

— Да, — я тру затылок. — Наверное, я просто хотел, чтобы ты чувствовала, что можешь остаться... если захочешь. И чтобы все необходимое было под рукой.

Ее глаза изучают мои, и она подходит вплотную, скользя ладонями вверх к моей шее.

Я наклоняюсь и снова прижимаюсь своими губами к ее губам, желая показать, как сильно я хочу ее, как сильно она мне нужна.

Мои руки перемещаются на ее талию, притягивая ближе, а ее ладони скользят под мою футболку, пальцы проводят по коже.

— Райан, — выдыхает она мне в губы, ее голос слегка дрожит.

Я медленно снимаю ее футболку через голову, мои пальцы касаются гладкой кожи ее живота. Она дрожит от моего прикосновения, у нее перехватывает дыхание. Она идеальна во всех отношениях, и то, как она смотрит на меня прямо сейчас… это заставляет меня забыть обо всем остальном.

— Нам больше не нужно спешить, — бормочу я, спускаясь поцелуями к ее шее, расстегивая ее джинсы. — Ты чертовски красивая. — Слова застревают в горле. Мои большие пальцы обводят едва заметный изгиб ее талии. — Почти оправдывает разбитую губу.

Она издает прерывистый смешок, ее пальцы зарываются в волосы у меня на затылке. Я наблюдаю, как медленно расцветает ее улыбка, и это растапливает что-то внутри меня.

Я провожу рукой выше, пальцы касаются края ее лифчика, и я расстегиваю его одним движением. Ее грудь освобождается, полная и мягкая, соски уже напряжены. Я издаю тихий стон и накрываю ее ладонью, лаская сосок большим пальцем, пока спускаюсь поцелуями к плечу и изгибу шеи.

Она настойчиво тянет мою футболку вверх, и я отбрасываю в сторону. Ее пальцы блуждают по моей коже, будто она заучивает меня на ощупь, и, клянусь, я чувствую это каждой клеточкой.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — шепчу я, целуя ложбинку между грудей, пробуя на вкус ее кожу, задерживаясь, чтобы почувствовать ее дрожь. — Каждый раз, когда ты заправляешь волосы за ухо... когда хмуришься над новыми схемами игры... когда смотришь на меня так, будто я – единственное, что тебе нужно.

Я медленно снимаю с нее джинсы, дюйм за дюймом, лаская бедра. Она остается в одних тонких трусиках, облегающих форму ее красивой киски.

Она стонет, когда я целую внутреннюю сторону бедра, пальцы сжимаются в моих волосах, и бедра едва приподнимаются над кроватью.

Я медленно стягиваю с нее трусики и чувствую, как у нее перехватывает дыхание, когда ее касается прохладный воздух. Я отбрасываю их в сторону и скольжу вверх по ее телу, пока мы снова не прижимаемся друг к другу, грудь к груди, кожа к коже, жар ее скользкой кожи прижимается к моему животу, умоляя.

Ее ноги обхватывают мою талию, притягивая к себе. Я трусь о нее, и она ахает мне в рот, вцепляясь в мою спину, ее тело уже начинает дрожать.

Она касается моего лица, держит его так, будто боится, что я исчезну, если она отпустит. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Я устраиваюсь между ее ног, позволяя кончику своего члена коснуться ее намокшей киски. Она уже такая мокрая, что я непроизвольно издаю низкий стон.

Я вхожу в нее медленно, осторожно, наблюдая, как ее глаза слегка закатываются, а руки судорожно сжимают мои предплечья, чтобы удержаться. Она тесная, теплая, влажная – идеальная. Ее рот приоткрывается, и она издает самый прекрасный стон, когда я погружаюсь глубже.

— Черт, Изабелла, — выдыхаю я, уткнувшись лбом в ее лоб, войдя до самого конца. — Ты ощущаешься так чертовски хорошо. Тебя будто создали для меня, детка. Каждую твою частичку.

Ее ноги сжимаются вокруг меня, заставляя войти еще глубже, пятки упираются в мои ягодицы, и я начинаю двигаться. Медленные толчки, вбиваюсь в нее, чувствуя, как ее тело растягивается и принимает меня с этим идеальным обхватом.

— Знаешь, что я в тебе люблю? — тяжело дышу я, мои бедра ритмично двигаются. Она вздрагивает подо мной, скуля, ее ногти впиваются в мою спину. Она качает головой, ее губы приоткрыты в прерывистом вдохе, когда я снова вхожу до упора, замирая на секунду, чтобы почувствовать, как она пульсирует вокруг меня.

— Я люблю то, как сияют твои глаза, когда ты смеешься, — говорю я, целуя уголок ее рта, затем челюсть и спускаясь к шее. — То, как ты дразнишь меня. Боже, это сводит меня с ума.

Она издает короткий резкий вдох, который переходит в стон, когда я выбираю правильный угол и попадаю в ту самую точку, от которой ее бедра начинают дрожать.

— Ты всегда знаешь, что мне нужно, — продолжаю я хриплым голосом, теряясь в ощущениях. — Такое чувство, будто ты читаешь мои мысли.

Я продолжаю толкаться, сохраняя медленный темп. Ее стоны становятся громче, голова откидывается назад, подставляя шею, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы покрыть поцелуями линию ее горла.

— И ты такая чертовски умная, Изабелла, — рычу я ей в кожу. — Ты такая амбизиозная… Я знаю, ты добьешься всего, чего хочешь, и я буду рядом, поддерживая тебя на каждом шагу.

Она стонет и хватает меня за лицо, чтобы снова поцеловать; языки сплетаются, зубы слегка сталкиваются. Это хаотично и чертовски хорошо.

— Я так одержим тобой, — бормочу я ей в губы между толчками. — Боже, из-за тебя мне хочется следовать за тобой куда угодно. Ты могла бы утащить меня в ад, и я бы пошел за тобой с улыбкой на лице.

Она снова скулит, ее тело напрягается. Я чувствую, что она близко: она кусает губу, глаза трепещут, дыхание сбивается с каждым толчком. Я переплетаю наши пальцы, прижимая ее руки над головой, фиксируя ее, будто она – моя собственность. Потому что так и есть. Каждый сантиметр ее тела.

— Ты ведь кончишь для меня, детка? — хриплю я, целуя ее висок, щеку, снова губы. — Кончишь прямо на моем члене, пока я говорю тебе, как сильно я в тебя влюблен?

— Д-да, — стонет она, двигаясь навстречу, отвечая на каждый толчок. — Не останавливайся, пожалуйста, не…

— Не остановлюсь, — обещаю я, и не останавливаюсь. Я трахаю ее, нашептывая все, что я в ней люблю. Ее волосы. Ее глаза. Ее губы. Каждую ее часть, внутри и снаружи. Я так сильно люблю эту женщину.

Ее тело сжимается вокруг меня, и затем она откидывает голову, открывая рот в безмолвном крике, ее бедра зажимают меня в тиски. Я не прекращаю движений. Я даю ей пережить этот пик, даю ей рассыпаться на части, шепча ей в кожу.

— Я люблю тебя, — повторяю я снова и снова. — Люблю тебя, Изабелла.

Я целую ее шею, и она всхлипывает, когда я снова двигаю бедрами, ее тело подергивается вокруг меня. Она мокрая, полностью разбитая, но я хочу больше. Нам больше не нужно спешить. Я хочу проводить с ней время.

— Детка… — стону я в ее шею, и она двигается подо мной, глаза открываются. Я убираю волосы с ее лица, и она тянется к моему прикосновению. Я наклоняюсь, целую в щеку, челюсть, затем губы, слегка посасывая нижнюю губу, пока она не издает тот маленький всхлип, который сводит меня с ума.

— Думаешь, сможешь быть сверху? — шепчу я в ее рот, мой член все еще глубоко в ней, дергается от этой мысли. — Я хочу смотреть, как ты скачешь на мне.

— Да? — ее голос звучит совсем слабо, вызывая новую волну желания.

— О да, — выдыхаю я, осторожно меняя наше положение.

Я на мгновение выхожу из нее, и она издает нуждающийся, сокрушенный стон от потери близости – из-за него я едва не бросаю эту затею, чтобы просто вжать ее обратно в кровать. Но я хочу этого. Хочу видеть ее.

Я ложусь на спину, мои руки сразу ложатся ей на бедра. Я смотрю, как она садится на меня верхом, ее бедра скользят по моим, волосы падают на лицо. Она смотрит вниз, ее тело раскраснелось и блестит от пота, грудь слегка покачивается, пока она устраивается. Ее рука обхватывает мой член, и, черт, вид того, как она ласкает меня, направляя обратно в себя, почти лишает меня рассудка.

Она медленно опускается, не сводя с меня глаз, ее рот приоткрывается, когда я снова растягиваю ее внутри.

— Господи... какая ты тугая, — рычу я, сжимая ее бедра.

Она начинает двигаться, тереться о мой член, бедра в этом гипнотическом ритме, от которого я сдерживаю ругательства. Ее руки на моей груди, и я смотрю, как она медленно скачет на мне, губы приоткрываются, когда удовольствие снова нарастает в ней.

Ее грудь подпрыгивает с каждым движением, каждым толчком бедер, и я не могу оторвать глаз, пожирая ее взглядом.

— Я люблю смотреть, как эта тугая киска работает на моем члене, — шиплю я, губы касаются ее. — Такая жадная до этого, детка. Не можешь насытиться, да?

Она стонет и скачет сильнее, клитор трется о мой таз с каждым движением.

— Клянусь, я мог бы кончить только от того, как ты выглядишь. Ты чертовски сексуальна в этой позе, Белс. Так сильно сжимаешь меня, черт…

Она наклоняется, прижимается лбом к моему лбу, наши губы соприкасаются, и она снова стонет мое имя, сжимаясь вокруг меня. Я хватаю ее за бедра, толкаясь вверх ей навстречу, и она издает сдавленный крик, все ее тело дрожит.

— Продолжай, детка, — тяжело дышу я, толкаясь все сильнее, мои бедра врезаются в ее, заставляя ее ахать. — Скачи на мне.

Она теряет контроль; громкий, отчаянный стон вырывается из нее, когда ее тело сводит судорогой – ее киска пульсирует вокруг меня, обливая меня влагой, пока она бурно кончает.

Я сжимаю ее крепче, продолжаю трахать ее сквозь этот оргазм, преследуя свою собственную разрядку. Я держусь недолго. Она слишком хороша, слишком тесная, и с громким стоном я мощно кончаю глубоко внутри нее.

Мы оба дрожим, ловим ртом воздух; она навалилась на меня, кожа к коже, влажная от пота, ее бедра все еще подрагивают от отголосков удовольствия. Она затихает на мне, прижавшись грудью к моей груди. Я обнимаю ее за спину, притягивая ближе, наши тела все еще слиты воедино.

— Чертовски хорошо, — шепчу я ей в волосы, касаясь губами уха и вдыхая ее запах. — Я так сильно тебя люблю, Изабелла.

Она выдыхает ответ мне в шею, ее губы едва шевелятся, просто призрак поцелуя на моей коже. Она слегка шевелится, наклоняя бедра, чтобы поменять угол; мой член, все еще твердый и внутри нее, дергается от послевкусия оргазма. Она издает крошечный звук, удовлетворенное тихое мурлыканье, и целует меня в ключицу.

— Не выходи, — шепчет она тише, немного застенчиво. — Я хочу спать, пока ты еще во мне.

Мой член дергается, все еще уютно устроившись в той глубине, где я только что кончил. И, черт возьми, от этого я снова немного твердею. Моя рука скользит вверх по ее спине, кончики пальцев очерчивают изгиб позвоночника, и я целую ее в щеку.

— Уверена? — бормочу я ей в кожу. Она кивает и прижимается еще теснее, ее ноги переплетаются с моими, наши тела сплавляются в одно целое.

— Так хорошо, — выдыхает она. — Так… правильно.

Она права. Так и есть. Я все еще внутри нее, окруженный ее теплом, мягкий и влажный, каждый пульс ее тела отдается во мне. Я чувствую, как наша смесь вытекает у основания, мокрая и теплая между ее бедер, но ей все равно, она не шевелится – просто снова вздыхает, довольная, растворившись во мне, будто у нас одно дыхание и одно сердцебиение на двоих.

Я закрываю глаза, обнимая ее, наши тела соединены. Мир сжимается до ее веса на моей груди, до ее тепла вокруг меня, пока наше дыхание синхронизируется, и мы начинаем засыпать.

— Я никогда так не спал, — шепчу я.

Она улыбается мне в шею, уже наполовину погруженная в сон:

— Привыкай.

Думаю, я определенно мог бы к этому привыкнуть.





39.


Изабелла



Ужин пахнет просто божественно.

Мама приготовила свою фирменную запеченную курицу с чесночным картофельным пюре и стручковой фасолью в масле. Этот запах всегда напоминает мне о доме – о тех временах, когда мы все сидели за этим столом, болтали и смеялись, пересказывая истории с тренировок или обсуждая все, что происходило в нашей жизни.

Вот только сегодня атмосфера наэлектризована.

Нейтан почти не смотрит на меня с тех пор, как мы сели. Отец тоже немногословен, что, честно говоря, даже хуже, потому что этот человек никогда не затыкается. Если он молчит – значит, дело дрянь.

Мама, с другой стороны, то и дело бросает на меня многозначительные взгляды, будто ждет, когда я наконец заговорю о «слоне в комнате».

Я откладываю вилку и медленно выдыхаю.

— Ладно, давайте покончим с этим.

Отец приподнимает бровь.

— Покончим с чем?

Я смотрю на него в упор.

— С той частью, где вы с Нейтаном ведете себя так, будто я совершила федеральное преступление.

Нейтан фыркает.

— Я почти уверен, что встречаться с Райаном – это преступление.

— Да? — парирую я. — А как тогда назвать удар в лицо во время тренировки? Общественные работы?

Нейтан закатывает глаза, бросая вилку.

— Я его едва коснулся.

— У него губа рассеклась.

— Надо было уворачиваться быстрее.

Мама ахает:

— Нейтан!

Тот пожимает плечами.

— А что? Он проявил неуважение к отцу.

— О боже мой. — Я отодвигаю тарелку, аппетит пропал. — Вот именно об этом я и говорю. Вы двое ведете себя так, будто я предала семью или что-то в этом роде.

— Так и есть, — сухо бросает Нейтан.

Отец наконец подает голос, отрезая кусок курицы.

— Нейтан прав. Он перешел черту.

Мама пинает отца под столом.

Он вздрагивает.

— Ой! За что?

— Не поощряй это, — говорит она.

Отец вскидывает руки в знак капитуляции.

— Да, дорогая.

— Салфетка, — добавляет она.

Он послушно вытирает рот.

— Что-нибудь еще, пока я в процессе? Может, гимн продекламировать?

Мама сладко улыбается.

— Я найду твоему рту применение получше.

— Господи, мам, — стонет Нейтан.

Я стараюсь не морщиться от этого заигрывающего блеска в ее глазах, но отец уже снова смотрит на меня. Его лицо становится серьезным, он кладет нож на стол.

— Послушай, принцесса. Ты должна понять… это не просто какой-то случайный парень, с которым ты начала встречаться. Он мой игрок. Товарищ Нейтана по команде.

Нейтан скрещивает руки на груди.

— В раздевалке теперь полный бардак.

Отец кивает.

— И теперь половина команды думает, что у меня есть любимчики.

— Ой, да ладно тебе, — фыркаю я. — Если уж на то пошло, у Райана теперь стало меньше игрового времени.

Нейтан берет вилку, бормоча:

— И отлично.

Мама вздыхает, прикладывая руку ко лбу.

— Мы можем просто поесть, пока курица не остыла?

Я смотрю на них, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Почему вы так это ненавидите? Вы правда думаете, что я глупая и не могу сама делать выбор?

Нейтан не отвечает. Он просто сжимает челюсть и заталкивает в рот порцию пюре.

Отец качает головой.

— Дело не в том, что мы не верим в твою способность выбирать.

— А похоже на то.

— Дело в том, чтобы убедиться, что о тебе заботятся. Я видел, как ведут себя парни в хоккее. Я не хочу такого для тебя.

Мама фыркает.

— Если мне не изменяет память, ты перевстречался с половиной кампуса, прежде чем нашел меня.

Отец мгновенно меняется в лице.

— Это было другое.

Она приподнимает бровь.

— И чем же?

Он медлит, затем улыбается.

— Тем, что я не знал, чего мне не хватает, пока не встретил тебя.

Я моргаю.

— Вы что… только что зафлиртовали друг с другом прямо посреди этого спора?

Нейтан стонет, пряча лицо в ладонях.

— Они делают это постоянно. Я умоляю. Прекратите.

Мама пожимает плечами, на ее губах играет улыбка.

— Прости, милый. Бонусы супружеской жизни.

Я снова поворачиваюсь к отцу.

— Если ты смог измениться, когда встретил маму, почему так трудно поверить, что Райан изменился, встретив меня?

Он смотрит на меня какое-то время, затем вздыхает.

— Он действительно делает тебя счастливой?

— Да. — Я не медлю ни секунды. — Он относится ко мне с уважением. Он слушает. Что уже больше, чем я могу сказать о вас двоих сейчас. — Я на миг закрываю глаза. — Послушайте. Я понимаю, что вы меня защищаете. Но мне уже не двенадцать.

Наступает долгая пауза – из тех, когда кажется, что все за столом затаили дыхание.

Затем отец откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает.

— Ты его любишь?

Я киваю.

— Да. Люблю.

Он медленно выдыхает, сжав губы в тонкую линию.

— Ну, тогда, полагаю, нам придется с этим смириться.

Сидящий напротив Нейтан вытаращил глаза.

— Серьезно?

Отец пожимает плечами.

— Она взрослая. Что еще я могу сделать?

Нейтан свирепо смотрит на него.

— Ты мог бы посадить его на скамейку запасных.

В глазах отца мелькает огонек.

— Или ударить его по голени.

Мама отпивает вино.

— Или – вот вам идея – вы могли бы просто пригласить его на ужин.

Нейтан издает раненый звук.

— Пожалуйста, нет.

Отец смотрит на нее.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

Она приподнимает брови.

— Я разве заикалась?

Он вздыхает.

— Нет, мэм.

Нейтан проводит рукой по лицу.

— Я пропускаю это воскресенье.

— Нет, не пропускаешь, — щебечет мама. — Семейный ужин. Явка обязательна.

Отец протыкает фасолину. Мама с ухмылкой потягивает вино. А Нейтан выглядит так, будто планирует убийство Райана.

Я сижу так еще секунду. Напряжение все еще висит в воздухе, просто оно уже не такое острое. Никто не в восторге. Не было громких речей или трогательных моментов. Просто тихое, неохотное принятие.

Не совсем то, на что я надеялась.

Но никто не ушел в ярости. Никто не перевернул стол.

Честно? Я запишу это как победу.





40.


Райан



Я расправляю плечи и смотрю на входную дверь на секунду дольше, чем нужно, рука зависает над ручкой. Свет на крыльце слегка мерцает надо мной, и, клянусь, я слышу собственное сердцебиение в тишине пригородной улицы.

Я не должен так нервничать.

Это просто ужин.

Это просто ее семья.

Я и раньше сидел напротив тренера Хейса. Я был в раздевалке, когда он разносил нас в пух и прах после неудачной игры. Я видел его на трибунах с женой. Но это – совсем другое.

Потому что сегодня я не Райан Рид, защитник.

Я Райан Рид, парень, который спит с его дочерью.

И я понятия не имею, означает ли это, что он пожмет мне руку или сломает ее.

Меньше недели назад Нейтан едва хотел на меня смотреть. А теперь меня внезапно пригласили на ужин? Что-то должно было измениться. Только я не знаю, что. И меня не покидает чувство, что я иду на проверку.

Я вдыхаю, бормочу тихое « к черту » и стучу.

Дверь распахивается мгновенно.

Тренер Хейс стоит, будто он стоял там и ждал. У него на лице то выражение, которое обычно бывает перед тем, как он заставляет нас бежать челночный бег, пока кого-то не вырвет – и у меня нехорошее предчувствие, что этим кем-то буду я.

— Райан, — говорит он, отступая ровно настолько, чтобы я мог войти.

— Здравствуйте, сэр, — выдавливаю я, и мой голос звучит на октаву выше обычного.

Он моргает. Реакция слабая, но достаточная, чтобы я начал сомневаться в себе. Я никогда раньше не называл его « сэр », но и « тренер » в этой ситуации как-то не вяжется.

Господи, до чего же неловко.

Я прохожу в дом, стараясь не потеть слишком заметно. Здесь... странно уютно. В коридоре висят хоккейные джерси в рамках, из кухни доносится аппетитный запах чеснока, на заднем плане тихо звенят кастрюли.

И тут я слышу ее .

Голос Изабеллы, легкий и смеющийся, доносится из соседней комнаты. Этот звук на мгновение успокаивает меня. И когда она появляется в поле зрения, темные кудри убраны назад, щеки раскраснелись от того, чем она только что занималась, нервы немного утихают.

— Привет, — улыбается она, подходя ко мне и беря под руку. — Пойдем, мы как раз накрываем.

Она ведет меня в столовую, где Нейтан уже сидит за столом, уткнувшись в телефон. Сначала он почти не реагирует, но потом кивает:

— Что как?

Не самый теплый прием, но лучше, чем игра в молчанку. Сойдет.

— Да так, потихоньку, — отвечаю я. Идиотский ответ, ну да ладно.

Миссис Хейс выглядывает из кухни, тепло мне улыбаясь.

— Райан, как здорово, что ты пришел. Изабелла, поможешь мне с тарелками?

Изабелла сжимает мой локоть и уходит, оставляя меня наедине с тренером и Нейтаном.

Я сажусь напротив Нейтана, который наконец убирает телефон и приподнимает на меня бровь.

— Ну, — начинаю я, барабаня пальцами по колену. — Как сезон? — спрашиваю я просто чтобы заполнить тишину.

Нейтан смотрит на меня как на дебила.

— Ты вообще-то в одной команде.

— Точно, — выдыхаю я. — Просто пытаюсь поддержать беседу.

Тренер садится во главе стола, опираясь предплечьями на дерево.

— Как учеба, Райан?

Я выпрямляюсь.

— Хорошо. Ненавижу общие предметы, но в следующем семестре остался только один, так что прорвемся.

— Какой? — ухмыляется Нейтан.

Я стону:

— История.

Нейтан морщится.

— О-о. Сочувствую.

Тренер качает головой.

— История важна, Райан. Она учит не повторять ошибок прошлого.

То, как он это сказал, заставляет меня напрячься. Это философское замечание или прямое, блять, предупреждение?

Прежде чем я успеваю это обдумать, возвращаются Изабелла с мамой, и атмосфера разряжается, мы начинаем есть.

Еда отличная : курица с чесноком, пюре, запеченные овощи. Мой желудок предательски урчит после первого же куска, что вызывает у тренера усмешку.

Разговор течет легче. Миссис Хейс спрашивает про хоккей, Изабелла увлеченно рассказывает о проекте, Нейтан рассказывает историю о том, как одному из наших прилетело в лицо полной бутылкой воды.

Все это... удивительно нормально. Подозрительно нормально. Впервые за вечер я начинаю верить, что выживу.

Вдруг миссис Хейс поворачивается ко мне:

— Райан, твой брат ведь Коннор Рид?

Я моргаю, застигнутый врасплох.

— Э-э, да. Это он.

Тренер откидывается на спинку стула.

— Как у него дела?

— Хорошо, — отвечаю я, откладывая вилку. — У него сейчас просто безумный период. Один из лучших сезонов в карьере.

Миссис Хейс улыбается.

— Должно быть, это захватывающе. Вы близки?

Я пожимаю плечами – никогда не знаю, что отвечать, когда речь заходит о нем.

— Наверное. Родители им очень гордятся. Они всегда были сосредоточены на его карьере. Что, в общем-то, справедливо. Он живет мечтой. А я... я просто играю в студенческий хоккей. Это не то же самое.

Тренер откладывает вилку.

— Студенческий хоккей – это, черт возьми, впечатляющее достижение. Ты играешь на высоком уровне, совмещаешь это с учебой, держишь форму, выступаешь под давлением. Это не «просто».

Я удивлен комплименту.

— Спасибо.

Он ворчит что-то себе под нос и тянется к стакану.

— Только не задирай нос. Я тебя еще не простил.

Ну вот, началось.

— Если ты обидишь мою принцессу, — говорит он абсолютно серьезно, — я ударю тебя по голени.

Я моргаю.

— Ударите по голени?

Нейтан складывается пополам от смеха, хрипя.

— Пап. — стонет Изабелла.

Тренер пожимает плечами, будто это самая адекватная угроза в мире.

— Тебя когда-нибудь били по голени? — спрашивает он меня. — Адски больно.

Изабелла хватает меня за руку и бормочет:

— Игнорируй его. Он сошел с ума.

Тренер просто приподнимает бровь, и я решаю, что лучше не испытывать судьбу.

Миссис Хейс вздыхает.

— Хантер, мы договаривались: никаких угроз за ужином.

— Я не угрожаю, — говорит тренер, его глаза пронзают меня. — Я предупреждаю.

Я смотрю на Изабеллу, которая одними губами шепчет « прости », морщась.

Но если честно? Это был самый пугающий, нелепый и странным образом душевный ужин в моей жизни. И мне почему-то не хочется, чтобы он заканчивался.

Позже, когда со стола убрано, а тренер помогает жене с посудой, Изабелла провожает меня к двери.

— Спасибо, что пришел, — говорит она, обнимая меня за талию.

— Спасибо, что не дала отцу меня избить.

— Он все еще может.

Мы оба смеемся, и она тянется за поцелуем. Я обхватываю ее лицо ладонями, глядя в эти большие карие глаза, которые зацепили меня с первого дня.

— Я люблю тебя, — говорю я искренне, чувствуя, как сердце распирает.

Она мгновенно улыбается.

— Я тоже тебя люблю.

И вот так просто все напряжение, стресс и странные угрозы ударов по ногам... исчезают. Ну, почти.

Изабелла отстраняется.

— Я сейчас. Заберу сумочку.

Она сжимает мою руку и выскальзывает из комнаты.

Через пару секунд из кухни выходит тренер с закатанными рукавами. Он выглядит все тем же суровым, устрашающим парнем, которого я всегда знал.

Сначала он молчит. Просто стоит, вытирая руки полотенцем и глядя на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу – выбора нет, придется встретить этот взгляд.

Наконец тренер прерывает тишину ворчанием:

— Кажется, ты делаешь ее счастливой.

Я приподнимаю бровь, не понимая, комплимент это или просто констатация факта.

— Да?

Он пожимает плечами, уголок рта дергается в подобии улыбки.

— Могло быть и хуже, наверное.

Я усмехаюсь и делаю шаг вперед. Пора сорвать этот пластырь.

— Тренер... я люблю вашу дочь. Я не планировал все это дерьмо и знаю, что я, скорее всего, не тот парень, которого вы для нее хотели. Но она делает меня счастливее, чем кто-либо когда-либо, и я не представляю жизни без нее. Да, это полная каша, и вы можете усадить меня на скамейку, выгнать из команды – что угодно. Но я не уйду от нее. Не смогу.

Он смотрит на меня какое-то время с непроницаемым лицом. Затем вздыхает.

— Речь была неплохая, — говорит он. — Конечно, это не отменяет того факта, что ты спал с моей дочерью у меня за спиной.

Голос его жены доносится из кухни:

— Хантер!

Тренер вздрагивает.

— Прости. Это было... извини.

Я борюсь с желанием рассмеяться.

— Все в порядке.

Он откашливается.

— Просто... относись к ней достойно.

— Буду, — отвечаю я без тени сомнения. — Всегда.

Он коротко кивает.

— Ну и ладно.

И на этом все. Никаких объятий. Никакого рукопожатия. На данный момент этого достаточно.

Я нерешительно киваю ему в ответ. Появляется Изабелла, сумочка в руках, и одаривает меня улыбкой, от которой мои мозговые клетки плавятся.

— Окей, пошли, — говорит она, беря меня за руку.

Поворачивается к отцу:

— Пока. Люблю тебя.

Они обмениваются быстрыми « люблю тебя », и мы выходим.

Тренер все еще стоит в дверях, скрестив руки на груди. Трудно сказать, перестал ли он меня ненавидеть или просто ждет, когда я облажаюсь.

Но я не облажаюсь. Рядом со мной – лучшее, что было в моей жизни, и я сделаю все, чтобы ее удержать.

Я открываю для нее дверь машины, она скользит на сиденье, одаривая меня улыбкой перед благодарностью. Я наклоняюсь, целую ее и закрываю дверь, прежде чем пойти на другую сторону.

Мысли все еще кружатся от всего, когда я сажусь на свое место и завожу двигатель.

Я, может, только что пережил ужин, но что бы ни было дальше с ней?

Я весь в игре.





41.


Райан



Финальная сирена разносится над катком, и толпа буквально сходит с ума. Игра окончена. Мы победили со счетом 6:4. Мои товарищи по команде бросаются друг к другу, празднуя успех.

Логан хлопает меня по спине, проезжая мимо на коньках:

— Да, черт возьми! Твой последний пас был просто гребаным шедевром.

Остин уже ищет, чем бы перекусить после игры – явно больше озабоченный своим желудком, чем победой, но я не могу его винить. Мы все заслужили хороший ужин после такого матча.

— Ты был на высоте, — говорит Нейтан, тоже хлопая меня по спине. После того семейного ужина напряжение между нами спало, и, честно говоря… я скучал по своему другу.

— Спасибо, мужик, ты тоже, — отвечаю я.

Он разворачивается и едет к своей семье. Его мама машет с трибун, отец прижимает его к себе, сестра тоже там.

Я чувствую какой-то странный укол в животе. Я смотрю на толпу, ища… что? Не знаю, я никого не ждал, так как я…

Я моргаю, и сердце замирает на долю секунды. Быть не может. Что за чертовщина?

Но она там. Моя мама на трибунах, она улыбается мне так, как не улыбалась уже… черт, много лет. И она не одна – мой отец тоже там. Прямо рядом с ней.

Что, черт возьми, происходит?

Я чувствую, как ноги на мгновение каменеют, а мозг лихорадочно пытается осознать увиденное. Я годами из кожи вон лез, чтобы привлечь их внимание, и я не помню, когда в последний раз они были на моем матче. И теперь… теперь они здесь? Ради меня?

Я проглатываю замешательство и направляюсь к ним.

Когда я наконец подхожу, я не знаю, чего ожидать. Вежливого кивка? Неловкого похлопывания по плечу? Но мама меня удивляет. Она улыбается. Так, будто… она на самом деле гордится.

В ее глазах есть еще что-то. Смесь вины и чего-то похожего на сожаление, возможно. Или, может, я это себе придумал.

— Отличная игра, Райан, — говорит она. — Ты играл очень хорошо.

Я киваю, улыбаясь, в груди все трепещет от этих слов.

— Спасибо, мам. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Я ценю это.

Отец стоит рядом, глубоко засунув руки в карманы пальто, выражение его лица непроницаемо. Его глаза встречаются с моими на секунду, а затем он отводит взгляд.

— Ты хорошо смотрелся на льду, — говорит он. — Умные пасы. Солидная игра.

Я моргаю, сбитый с толку. Это те слова, которые он говорил Коннору миллион раз. Но мне? Это редкость. Что-то чужое.

— Спасибо, — говорю я, хотя это звучит скорее как вопрос. Я не знаю, как вести себя с такой версией отца.

Секунду никто ничего не говорит. Мы просто стоим в этом странном пузыре тишины, шум толпы и смех товарищей приглушены вокруг.

Затем мама снова заговаривает.

— Нам позвонил Коннор, — объясняет она, и внезапно все встает на свои места. Ведь они ни разу не были на моих играх в Колтоне. Она сглатывает, прежде чем продолжить: — Он поговорил с нами и сказал, что нам стоит прийти и посмотреть на тебя. Что, возможно, мы не были… так вовлечены, как следовало бы.

Я медленно выдыхаю, издавая короткий смешок.

— Лучше поздно, чем никогда, я полагаю.

— Мы не хотели, чтобы ты чувствовал себя ненужным, — говорит она. — У нас не было такого намерения.

Я киваю, сглатывая ком в горле.

— Но именно так я себя и чувствовал, — признаюсь я, видя, как в маминых глазах мелькает боль. — Каждую игру, каждую тренировку, каждую победу… я искал вас глазами. Ждал звонка или хотя бы сообщения, но единственное, что я получал – это напоминания о моих неудачах.

Отец наконец смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

— Ты всегда был целеустремленным, — говорит он, будто размышляя вслух. — Я думал… может, ты не хочешь, чтобы мы вмешивались. Что тебе нужно пространство. Ты никогда не просил.

— Я не думал, что об этом нужно просить, — отвечаю я, пожимая плечами. — Коннору не нужно было просить.

Он не оправдывается. Просто один раз серьезно кивает.

— Прости, сын. Я ошибся. Я думал, что подталкивать тебя, значит поддерживать. Я не осознавал, что заставляю тебя чувствовать себя вечно вторым.

Я сглатываю, потому что это первый раз, когда я слышу, как отец признает свою ошибку. Первый раз, когда он действительно сказал «прости».

— Я не пытаюсь быть Коннором, — говорю я ему. — Я уважаю все, чего он добился, но я хочу построить что-то свое. Не копию его карьеры. Свой собственный путь.

Отец сжимает челюсть, но коротко кивает.

— Я это понимаю. И я постараюсь лучше это видеть.

Я оборачиваюсь на звук шагов, и вот она.

Изабелла.

Ее щеки раскраснелись от холода, кудри растрепались, а ее улыбка – Боже, эта улыбка – бьет по мне сильнее, чем любой гол. Это та самая улыбка, из-за которой все остальное уходит на задний план.

Она идет ко мне, пробираясь сквозь парней, родителей и хаос послематчевого шума, будто по своему маленькому туннелю прямо ко мне. Когда она подходит, она ничего не говорит. Просто обвивает руками мою шею и прижимается лицом к моей груди.

— Ты был невероятен, — шепчет она.

Я кладу подбородок ей на макушку, вдыхая ее запах. Она пахнет ванилью, сладостями и чем-то еще, чему я не могу дать название, но всегда узнаю, запах ее кожи.

— Спасибо, детка, — говорю я низким, немного охрипшим голосом. — Мне это было нужно.

Когда она отстраняется, она заправляет локон за ухо – она делает так, когда нервничает – и бросает взгляд мне за плечо.

Я уже знаю, на кого она смотрит.

На моих родителей.

— Хочешь познакомиться? — спрашиваю я.

Она кивает, на ее губах играет улыбка.

— Да. Если ты хочешь.

— Хочу. — Я никогда раньше не знакомил девушек с ними, у меня не было серьезных отношений до Изабеллы, и мне не терпится «похвастаться» ею.

Я беру ее за руку и поворачиваюсь к родителям. Мама слегка выпрямляется, а взгляд отца падает на наши переплетенные пальцы.

— Это Изабелла, — говорю я им с улыбкой. — Моя девушка.

Изабелла тепло улыбается:

— Очень приятно познакомиться с вами обоими.

Мама кивает, переводя взгляд с одного на другого.

— Нам тоже.

— У вас просто потрясающий сын, — говорит Изабелла, глядя на меня теми самыми большими карими глазами, которые покорили меня с первого дня. — И на льду, и в жизни.

Мама улыбается, глядя на меня:

— Да. Мы знаем.

— Рид! — я поворачиваю голову и вижу Нейтана, стоящего рядом с Остином и Логаном; он приподнимает бровь.

— Мы идем к Морли праздновать. Ты с нами?

— Иди, — отвечает мой отец. — Мы вас оставим. Идите празднуйте.

Я киваю, улыбаясь им.

— Спасибо, что пришли. Серьезно. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.

Я крепче сжимаю руку Изабеллы, и мы идем к выходу. Я бросаю последний взгляд на родителей. Они стоят там как чужие люди.

Они почти не разговаривали годами. Их брак был медленным, безмолвным распадом, свидетелем которого я был все детство.

И долгое время я считал, что любовь всегда превращается в это. В нечто временное. Условное. Разочаровывающее.

Я не позволял себе верить в «навсегда», не совсем. Не подпускал никого достаточно близко, чтобы захотеть этого.

До нее.

С Изабеллой у меня никогда не было ощущения, что это может угаснуть или развалиться. Наоборот. С каждым днем это чувство становится глубже. Сильнее. Будто она не просто часть моей жизни – она и есть моя жизнь.

И нет ни единого шанса, что я когда-нибудь закончу как они. Она та самая. В этом нет никаких сомнений.

Она смотрит на меня, когда мы выходим на холодный ночной воздух, ее кудри танцуют на ветру.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я киваю.

— Более чем.

— Я так тобой горжусь, — говорит она, и ее глаза светятся в темноте.

Я усмехаюсь, адреналин все еще бурлит в жилах, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую рядом с ней.

— Ты даже не представляешь, как мне нужно было это услышать. — Я обхватываю ее за талию, притягивая к себе так близко, что, между нами, почти нет пространства. Мой голос понижается: — И я не могу дождаться, чтобы показать тебе сегодня вечером, как сильно я тебя люблю.

У нее перехватывает дыхание, и я наклоняюсь, собираясь поцеловать ее, когда громкий стон прерывает момент.

— Господи Иисусе, — бормочет тренер. — Я вообще-то прямо здесь стою. Мне теперь придется уши отбеливать после такого.

Он отпирает машину и открывает пассажирскую дверь.

Миссис Хейс садится внутрь с улыбкой, встречаясь с нами взглядом прямо перед тем, как дверь закрывается.

Она бросает на нас теплый, понимающий взгляд, будто помнит в точности, каково это – быть молодыми и безумно влюбленными.

Изабелла прячет ухмылку, а я снова обнимаю ее, притягивая ближе, пока мы смотрим, как они уезжают.

— Может, в следующий раз подождем, пока не выйдем из зоны слышимости? — говорит она, все еще посмеиваясь.

Я целую ее в висок.

— Не-а. Пусть мучается.

И в этот момент, когда она рядом со мной, теплая в моих объятиях, я знаю: ничто не сможет испортить этот миг.

Ни единая вещь в мире.





42.


Изабелла



В баре шумно, полно людей, но все, на чем я могу сосредоточиться – это тепло Райана рядом. Его рука лежит на спинке моего стула, пальцы рассеянно играют с кончиками моих волос, будто он даже не замечает, что делает.

Раньше у меня такого никогда не было.

Мои прошлые отношения были тайнами и шепотом. Но это? Сидеть рядом с Райаном, его рука в моих волосах, его бедро прижато к моему – это то, чего, я думала, у меня никогда не будет.

И я чертовски рада, что он – первый, с кем я это испытываю.

Райан наклоняется ближе, его теплое дыхание щекочет мою щеку.

— Ты все время на меня пялишься, — шепчет он, и на его губах играет ухмылка. — Если бы я не знал тебя лучше, сказал бы, что ты мной одержима.

Я фыркаю, слегка толкая его локтем.

— А если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что тебе это нравится.

Его улыбка становится медленной и довольной; он подается вперед, задевая губами мое ухо.

— Так и есть.

Легкая дрожь пробегает по моей спине. Мы вместе уже несколько месяцев, но я все еще чувствую трепет рядом с ним, будто он впервые целует меня в той раздевалке.

— Мне это нравится, — тихо признаюсь я. — Быть с тобой. Открыто, при всех.

Его пальцы чуть крепче сжимают мои волосы, он придвигается еще ближе, проводя большим пальцем по моей шее так, что у меня в голове происходит короткое замыкание.

— Да? — бормочет он.

Я киваю.

На секунду мы оба замираем. Мы просто сидим так, пока гул бара жужжит где-то на фоне – мы в нашем собственном маленьком пузыре. Затем Райан наклоняется и целует меня. Тот самый поцелуй, который заставляет забыть обо всем, кроме ощущения его губ и того, как мои пальцы вцепляются в ткань его рубашки, будто я никогда не хочу его отпускать.

Мы не успеваем зайти далеко, рядом стонет Нейтан.

— Да ладно вам, — говорит Нейтан. — Если уж ты решил встречаться с моей сестрой, можешь хотя бы не сосаться с ней в пяти сантиметрах от моего лица?

Райан усмехается мне в губы, прежде чем отстраниться.

— Предпочел бы, чтобы мы пересели на другой край стола?

Нейтан приподнимает брови.

— Я бы предпочел, чтобы у вас обоих развился внезапный и неизлечимый страх перед публичным проявлением чувств.

Я просто закатываю глаза.

— Ты знаешь об этом уже несколько недель. Смирись уже.

— Я никогда с этим не смирюсь, — на полном серьезе отвечает Нейтан, допивая пиво.

— Придется привыкнуть, мужик, — говорит Райан, пожимая плечами и тянясь за своим напитком. — Я никуда не уйду.

Аврора запрыгивает на сиденье рядом со мной, перебрасывая светлые волосы через плечо.

— Вы двое отвратительно влюблены. Мне это нравится.

Я смеюсь, но момент мгновенно портится, когда мимо проходит Коул. Его темные глаза смотрят на нее с чистым, нефильтрованным презрением.

— Господи. Ты тоже здесь.

Аврора свирепо смотрит в ответ:

— Поверь, я разочарована встречей не меньше твоего.

Коул садится и откидывается за стол с таким видом, будто он здесь хозяин. Он громко щелкает жвачкой, а рукава его безрукавки абсолютно не скрывают татуировки, спускающиеся по рукам. Он выглядит как ходячий знак «опасно», особенно с тем, как он кривится при взгляде на Аврору.

— Тебе обязательно здесь околачиваться? — ворчит она, делая долгий глоток коктейля.

— Тебя никто не просил сюда приходить, — ровно отвечает он.

— Никто не просил тебя дышать, но вот мы здесь.

Остин садится напротив нас, ухмыляясь и переводя взгляд с одного на другого.

— Боже, вы двое круче, чем кабельное ТВ.

Логан подходит к столу, хлопая Остина по плечу.

— Я погнал домой.

Остин моргает, глядя на него.

— Что, уже?

Логан просто пожимает плечами, и уголок его рта дергается в ухмылке. Он бросает взгляд через плечо – на парня, который стоит у барной стойки и наблюдает за ним с усмешкой. Высокий. Темноволосый. Широкоплечий.

Затем Логан поворачивается обратно и подмигивает Остину:

— Не приходи домой как минимум час.

Нейтан давится своим напитком, его взгляд мечется между Логаном и тем парнем. Он сглатывает, и его кадык дергается.

— Я... — Он откашливается. — Я думал, ты по девочкам?

Логан качает головой.

— Не-а, мужик. Я би. — Он медлит, и его взгляд становится острым. — Какие-то проблемы?

Глаза Нейтана слегка округляются.

— Что? Нет. Ко-конечно нет.

Логан изучает его секунду, затем хлопает по плечу.

— Вот и славно. — Он хватает куртку. — Увидимся, народ.

Он исчезает в толпе, а мгновение спустя Нейтан делает еще один долгий глоток пива.

Остин приподнимает бровь, глядя на моего брата с весельем в глазах.

— Ты как там, чемпион?

Нейтан кивает слишком быстро.

— Ага. В норме.

Ночь продолжается, и когда я смотрю на Райана, я чувствую, как знакомое тепло разливается в груди. Он ловит мой взгляд, приподнимая брови.

— Что?

Я качаю головой, улыбаясь.

— Ничего. Просто счастлива.

— Да. Я тоже. — Губы Райана растягиваются в его фирменной ухмылке; он задевает мои губы своими, прежде чем снова поцеловать меня. — Я правда рад, что ты пролила на меня свой напиток в ту ночь.

Я тихо смеюсь и дразню его:

— А я рада, что ты стал моим «сексом на одну ночь».

Райан хохочет.

— И теперь ты застряла со мной на всю оставшуюся жизнь.

Он наклоняется, прижимаясь лбом к моему, и наши губы встречаются в нежном поцелуе.

Я чувствую каждой клеточкой: что бы ни случилось дальше, я именно там, где должна быть. Прямо здесь, с ним.

— Да, — шепчу я, переплетая свои пальцы с его пальцами. — Думаю, я на это согласна.





Эпилог


.

Изабелла



Я открываю очередной ящик, перебирая одежду и мысленно отмечая пункты в списке дел, которые нужно сделать до отъезда. Райана обменяли в новую команду, а значит, снова переезд. Переезды для нас не в новинку, и, честно говоря, я уже неплохо научилась с этим справляться.

Пока я разбираю горы джинсов, футболок и курток, быстро взглядываю на телефон, проводя большим пальцем по экрану, чтобы проверить почту. Отчеты по анализу данных. Записи игр, которые нужно просмотреть. Статистика производительности игроков.

Я не могу сдержать улыбку, трогающую губы. Я люблю свою работу. Возможность работать удаленно – идеальный для меня вариант, и это одна из причин, позволяющих мне следовать за Райаном, куда бы он ни поехал.

Я практически вижу, как разворачиваются следующие несколько месяцев. Мы обустроимся в новом городе, я найду себе тихий уголок для работы и буду рядом с Райаном, поддерживая его на новом этапе карьеры. Прелесть моей работы в том, что пока у меня есть Wi-Fi, я могу делать ее где угодно. А самое лучшее? Я прохожу через все это вместе со своим мужем.

Я беру футболку из кучи, брови хмурятся, когда я чувствую липкую ткань между пальцами. Глаза расширяются, когда я понимаю, что это та самая, на которую я пролила напиток в ночь знакомства с Райаном.

Та ночь кажется целую жизнь назад, и все же каждый раз, глядя на эту футболку, я вспоминаю, как далеко мы продвинулись.

Райан заходит в комнату, глаза сканируют пространство, прежде чем остановиться на мне.

— Детка, ты не видела мою...

Я поднимаю футболку, закатывая глаза.

— Серьезно? Ты до сих пор хранишь это?

Он ухмыляется, прислонившись к дверному косяку. В его глазах тот самый игривый блеск, от которого у меня до сих пор подкашиваются ноги.

— Это классика.

Я качаю головой, не переставая улыбаться.

— Скорее уж реликвия.

Райан подходит ближе, его рука ложится мне на живот, где растет наш сын. Его пальцы нежно поглаживают кожу. Его прикосновения такие мягкие и трепетные, что я невольно расплываюсь в улыбке.

— Ну, — шепчет он низким голосом, — я ее оставлю. Это часть нашей истории. Хочу однажды показать ее сыну и рассказать, как я встретил тебя.

Я смотрю на него, сердце переполняется, когда я вижу его глаза. Он все тот же Райан во многих смыслах – растрепанные волосы, та самая ухмылка, и то, как его глаза загораются, когда он счастлив.

Я кладу свою ладонь на его руку, чувствуя обручальное кольцо на его пальце.

— Ты точно не против этого обмена? — спрашивает он, и его лицо становится серьезным, он пытается что-то прочесть в моих глазах.

Я киваю, одаривая его улыбкой.

— Ага. Это будет переменой, но это захватывающе, и к тому же ты снова будешь играть в одной команде с Остином. Я знаю, как много это для тебя значит.

Ухмылка Райана становится шире, и его рука двигается, обхватывая мое лицо, большой палец мягко проводит по щеке.

— Ага, я жду этого. Снова играть с ребятами, особенно с Остином. Будет как в старые времена. Но что бы ни было, ты и наш сын – на первом месте. Всегда. Я позабочусь о вас двоих, можешь на это рассчитывать.

Сердце трепещет от его слов. Я всегда чувствовала себя с ним в безопасности, а теперь, когда мы ждем малыша, это чувство только крепнет.

Я кладу руку ему на грудь, чувствуя под ладонью его ровное сердцебиение.

— У тебя все звучит так просто.

Райан наклоняется, запечатлев мягкий поцелуй на моем лбу.

— Потому что так оно и есть. Переезды, жизнь в таком ритме – да, это не всегда легко. Но быть с тобой? Вот это всегда было проще простого. — Он ухмыляется, сжимая мою руку. — Я бы не справился ни с чем из этого, если бы тебя не было рядом.

Я тихо смеюсь:

— Хорошо, что тебе и не приходится.

Райан снова мягко гладит мой живот и притягивает меня для поцелуя. Когда он отстраняется, он смотрит на меня с той мягкой, любящей улыбкой, от которой сердце учащенно бьется.

— Ты мой самый любимый человек, кудряшка. Ты же знаешь?

Я киваю, голос звучит мягко:

— А ты мой.

За эти годы мы так сильно выросли. Выпускной, НХЛ, постоянные поездки и обмены... но оно того стоило. Потому что мы всегда проходили через все вместе.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Райан, придерживая мое лицо руками, а на его губах играет улыбка. — Ты готова еще к пяти годам такой жизни?

Смех сам вырывается из меня:

— Давай сразу к десяти.

Улыбка Райана становится еще шире. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, его большой палец касается моей щеки, и он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

— А как насчет навсегда?

Сердце замирает. Мысль о вечности с ним оседает где-то глубоко в груди.

— Навсегда звучит идеально.





Конец.





Любительский перевод выполнен каналом

#looovelys





Notes


[

←1

]

Апноэ – это кратковременная остановка дыхания во сне, длящаяся от нескольких секунд до минуты и более. Во время апноэ воздух перестает поступать в легкие, что вызывает кислородное голодание мозга и всего организма. Обычно сопровождается громким храпом, частыми пробуждениями и дневной сонливостью.



Скачано с сайта bookseason.org





