Глава 1


Глава 1





- Просто чума! – шмыгает носом девушка в темно-зеленой футболке с цифрой «восемнадцать»: - до сих пор осознать не могу! Мы – крутые! Победить «Буревестник» у них дома! А ведь мы только-только в первую лигу вышли! Первый матч в первой лиге – первая победа! Везде первые! Так мы скоро в высшей лиге появимся, а там и до чемпионского титула рукой подать!

Раздевалка заводского спорткомплекса пахла, как всегда, — резиной от кроссовок, хлоркой с бассейна этажом ниже и чем-то сладковато-затхлым, что въелось в деревянные скамейки за годы. Под потолком гудел старый вентилятор, разгоняя влажный воздух, но толку от него было мало — в углу всё равно сочилась сырость, оставляя тёмные разводы на штукатурке. Кто-то из девчонок уже успел раскидать форму: зелёные майки валялись на скамейках, мокрые полотенца — на батарее, а чьи-то кеды торчали из-под шкафчика, позабытые и заброшенные.

- Остынь, Норка. – подает голос капитан команды Ивановского «Текстильщика», Женя Глебова, она откидывается назад и опирается спиной на дверь своего шкафчика: - то, что мы победили, это конечно чума. Отлично сыграли. Но расслабляться рано. Следующий матч у нас с «Автомобилистом» из Ташкента, слышала же об их репутации…

- Нет, правда, Жень, чего ты все время такая реалистка страшная, уже и помечтать нельзя? И потом, я Элеонора, а не Норка. Норка это у енотов… или у бобров там! На худой конец – Эля, но не Норка! Норка это как-то… слишком физиологически… – складывает руки на груди девушка в зеленой футболке.

- Мы победили три дня назад. – говорит Женя Глебова и протирает шею полотенцем, стирая пот после тренировки: - уже и банкет был и поздравили нас от завода, делегацией у трапа самолета встречали, у нас уже новый тренировочный цикл пошел. Надо сосредоточиться на новом матче.

- А почему ты решила, что именно «Автомобилист» будет нашим соперником? – в раздевалку входит высокая девушка с атлетической фигурой, совершенно голая, вытирая голову белым полотенцем: - там же по результатам матча…

- Прикройся, Меркулова. Хотя бы в полотенце завернись. – советует ей Женя.

- Это женская раздевалка, мы в нашем спорткомплексе при заводе. – пожимает плечами Светлана Меркулова, центральная блокирующая команды Ивановского «Текстильщика»: - а если кто зайдет не вовремя, то так ему и надо. Ты лучше скажи почему думаешь, что мы обязательно с Ташкентом играть будем?

- Потому что в отличие от вас, я капитан команды. – заявляет Женя, стягивая с себя футболку через голову: - и я навела справки. Ташкентский «Автомобилист» - это, млять, жопа. Гульнара Каримова и ее «басмачи», чего только их Воронина стоит, нападающая из Сибири. Или четверка, Цой, тактический гений. Сама Каримова и ее знаменитая «колесница», когда она выпрыгивает из-за спин прикрывающих ее блокирующих. Они, «ТТУ» из Ленинграда и конечно Рижский «Радиотехник» - это стена на пути всех новичков в лиге. Не одна команда разбилась об эту стену. Поговаривают, что «Автомобилист» и грязными трюками не брезгует… вплоть до самых грязных.

- Да как можно в волейболе грязно играть? – не выдерживает Эля: - это ж не футбол и не баскетбол, мы другую команду только через сетку видим, это не контактный вид спорта.

- В позапрошлом году новенькая команда с ними играла… из рук вон плохо. Потом оказалось, что кто-то девчатам в морс слабительное подмешал. А как играть, если живот крутит, а то и похуже… тут и обгадиться прямо на площадке можно. – отвечает Женя Глебова и обмахивается полотенцем: - в общем репутация у Каримовских «басмачей» так себе.

- Ни черта себе… как так можно? – огорчается Эля: - это же советский спорт!

- Советский спорт – это когда ты за область играешь. Вышла в первую лигу – сразу конкуренция по-взрослому. – Светлана заворачивается в полотенце и расправляет мокрые волосы, давая им упасть на плечи: - и все-таки я бы не списывала нас со счетов. В конце концов у нас есть Дуська.

- Точно! – кивает Эля: - у нас же есть Дуська! Как она играет! В какой деревне так учат играть?! Она же практически летает над площадкой! А вы видели какие мячи берет? А как бьет сверху вниз, чехляет по тапкам!

- Кстати где она? – спрашивает Женя: - все еще в душе?

- Ты ж знаешь, что она по часу моется. – Светлана разводит руками и полотенце спадает с нее, она подхватывает его и заворачивается снова.

- Странная она. – подает голос до сих пор молчавшая девушка, которая уже почти оделась и сейчас крутится перед зеркалом: - эта ваша Кривотяпкина.

- Вот только не начинай, Рая… - морщится капитан команды: - ты с самого начала ее терпеть не могла. Помнишь? Я еще тогда тебе сказала, чтобы ты девочке шанс дала. И что? Как она играет!

- Нет, играет она и правда хорошо. Слишком хорошо… - отвечает ей девушка, достав из спортивной сумки помаду: - даже слишком-слишком хорошо. Сами подумайте, ну не может девушка из какого-то там уездной Таракановки играть на таком уровне. У нас везде ДЮСШ, такой талант сразу в юниоры продвинули бы, а через год про нее все знали. Вон как Железнову – девчонке еще и восемнадцати нет, а ее уже в основной состав «Крыльев Советов» взяли. Рекрутеры от «Динамо» и «ЦСКА» по всем ДЮСШ в поисках жемчужин шерстят, а ей сколько? Двадцать три уже? Где она раньше была? Почему о ней ничего не известно?

- Так она же рассказывала. – Светлана открыла шкафчик и начала неторопливо одеваться: - что в глухой деревне жила, что у них там ни спортзала, ни спортивной школы не было. Где-то на северах! В Астраханской области... или Архангельской? Как Ломоносов!

- А мяч она откуда принимать умеет? Правила откуда знает? Я за ней следила – она ни разу правила не нарушила. – девушка у зеркала изучает свое отражение, открывает тюбик с помадой, крутит его, выдвигая алый язычок и поджимает губы.

- Вот ты даешь, Райка! Ну все же понятно! – всплескивает руками Эля: - может она жила в далекой северной деревне, где они все владеют тайным искусством играть в волейбол! Потому что зимой, когда нечего делать и морозы под пятьдесят градусов – они собираются в большой избе и играют! Поколениями! Стар и млад! И она сама не знала, что так круто играет, пока не попробовала! Ты же сама помнишь какая она в команду пришла! Из чесального цеха, с синяком на полрожи, бедненькая. Но едва мяч в руки взяла – так сразу преобразилась! Спина выпрямилась и глаза такие – молнии мечут! Я сразу поняла что вот она - Богиня Волейбола! А она с первого раза подала в угол, крученый, да так что он едва назад по такой же траектории не вернулся! Как бумеранг! Я эту подачу так и называю теперь «Дуськин Бумеранг»!

- Деревня Волейбола. – хмыкает девушка у зеркала, закрывая помаду и разглядывая результаты своего труда в зеркале: - вот у тебя воображение хорошее, Норка.

- Я Элеонора!

- Чтобы научиться правильно стоять, правильно подавать, правильно просчитывать комбинацию – годы нужны. А она – ни разу даже за линию при подаче не заступила. И одевается стильно, видели, как она одевается? В жизнь не поверю, что в далекой Таракановке чувству стиля обучают.

- Да у нее вся одежда – наша! Вон, на шильдике написано же «фабрика Большевичка». И кроссовки югославские, старые. Мы ей новые предлагали, но ей в них удобнее. И вообще, Рая, ты чего до Дуськи докопалась? Если бы не она мы бы «Буревестнику» продули в одну калитку.

- Ой, да помолчите уже! – повышает голос Женя: - вот если прямо по Гамбургскому счету, то Норка права…

- Я Элеонора!

- Какая разница. – нетерпеливо машет рукой капитан команды: - если бы не Дуська, мы бы продули. Эта игра целиком и полностью на ее плечах была вытащена. Мы все на ее фоне как школьники выглядим, ей-богу! Я понимаю твою зависть, Рая…

- Да я ей и не завидую! Тоже мне, чему завидовать… провинциалка деревенская…

- Я понимаю твою зависть. Мне самой порой завидно становится как я вижу ее подачу или как она режет в нападении… она вундеркинд. Чертов гений на уровне Железновой… нет, даже выше. Видела я как эта Железнова играет, наша Дуська круче. Но это не повод руки опускать! Она – с нами в команде! Мы побеждаем благодаря ей. Я понимаю, что за неделю мы ее не нагоним, а может и за год, может никогда у нас не получится так играть как она, простая деревенская девчонка, которая в жизни в волейбол не играла! Но! Возьмите себя в руки и становитесь лучше! Чтобы ей не приходилось в одиночку всю игру тащить! Рая! Подтяни распрыжку, ты медленная и прыжок у тебя невысокий! Норка – а ты куда смотришь, почему Дуське приходится тебя страховать на подборе? Светка – слишком рано выпрыгиваешь на пайп, не даешь ей преимущества! И вообще!

- Воу, капитан. – поднимает руки перед собой Раиса, отступив от зеркала: - чего ты вскипятилась… ладно, ладно. Я ж ничего не говорю. Хорошо играет. Даже отлично. Просто на ее фоне… правильно говоришь мы как дуры какие-то на площадке. Пока она нас тащит – ну все хорошо, кто бы спорил. Но долго ли она нас тащить будет? Вот потянет чего или заболеет – как играть будем, если вся наша стратегия заключается в том, чтобы Дуську на поле выпустить, а она всех порвет?

- Девчонки! – в раздевалку заглядывает женщина в спортивной форме и со свистком на шее: - вы чего копаетесь? Все, тренировка закончена, по домам. Отдохнуть, выспаться… Шарина! Рая! Постарайся выспаться, а не шляться по городу с какими-то мужиками, у тебя показатели падают потом!

- Нина Сергеевна! – возмущается девушка у зеркала с губной помадой в руке: - что это такое? Никакой личной жизни! Мы и так в Иванове живем, тут девяносто процентов населения – женщины! Как я замуж выйду если гулять не буду!

- Заведи себе постоянного и сиди с ним дома. – советует помощник тренера: - а то на гулянках ты из режима выбиваешься и ешь черте-что, я уже про алкоголь не говорю. Если прямо потребность, то удовлетворяй как положено, а не этими своими гулянками.

- Вот засада. – грустит Рая: - нам бы в команду массажиста, мужика такого с большими крепкими руками и широкими плечами, усатого такого… а что, вон у Колокамской команды есть же! У них там это за «особые тренировки» считается, мне после матча Динара из «Буревестника» рассказала!

- Кто бы чего умного послушал, а вшивый о бане. - вздыхает Нина Сергеевна: - а где Кривотяпкина? Опять в душе утонула?

- Она мировой океан на себя выливает. У них в деревне душа нет, наверное,. – говорит Эля: - вот и намывается.

- В самом деле, Рая, что за манера сплетни разность? – возмущается Женя: - мне про эти «особые тренировки» и что тренер Колокамской команды гарем содержит – все уши уже прожужжали. Это все слухи и никакого толку от этого нет. Кроме того, они вон с «Автомобилистом» попали в первый матч, да еще и в Ташкенте. Каримовские «басмачи» порвут их как тузик грелку.

- Вообще-то «Стальные Птицы» выиграли. – говорит Нина Сергеевна и в раздевалке наступает потрясенная тишина.

- Да быть не может… - протянула Женя Глебова: - но… но ведь, Каримова! И ее «басмачи»… нечестная игра.

- Это особые тренировки помогли?!

- За них Железнова играла. Та самая Железнова.

- Но она же в «Крыльях Советов», в основном составе!

- За что купила, за то и продаю. Ладно, хватит рассиживаться, ступайте по домам! Завтра обсудим тактику и стратегию. Норка! Вещи свои опять не забудь!

- Я Элеонора!





****





Горячая вода била по плечам, размывая границы между телом и пространством. Пар клубился под низким потолком, оседал на кафельных стенах — когда-то белых, теперь желтоватых от времени и ржавчины. Шум воды заглушал всё — голоса из раздевалки, скрип дверей, стук собственного сердца. Здесь можно было не думать. Здесь можно было не быть.

Она стояла под упругими струями воды, поставляя им свое лицо и ни о чем не думала. Какое-то время можно было вот так – просто стоять и ни о чем не думать, ощущая как струи воды стекают по плечам вниз…

Но память всё равно прорывалась. Горло сдавило как тогда – в аэропорту.





Шереметьево. Зал для служебных лиц. Функционер в сером костюме зачитывает приказ, не поднимая глаз: “Исключена из состава сборной СССР. Навсегда.” Перед ней на столе — конфискованные сумки с джинсами, косметикой, пластинками. Всё, что она везла из Парижа. Всё, ради чего рискнула.

— Вы понимаете, что карьера окончена? — сухие, безжалостные слова резанули по живому. Но что она еще может? Она молчала. Понимала.





В один момент струи оборвались, закончились и она услышала чавкающий звук из стока в кафельном полу под ногами, сток жадно поглотил остатки воды.

- У тебя так кожа сморщится и станет некрасивой. – слышит она голос и поворачивается. Нина. Держит в руках полотенце.

- Ты… - говорит она: - а … другие?

- Уже все ушли. – отвечает Нина, закутывая ее в полотенце: - все, выбирайся отсюда и пошли уже домой.

- Хорошо. – кивает она и выходит из душевой. В раздевалке действительно пусто, уже никого нет, только несколько открытых шкафчиков и отпечатки мокрых ног на кафельном полу.

- Знаешь, ты могла бы быть поприветливей. – говорит Нина, прислонясь плечом к стене и сложив руки на груди: - влиться в коллектив. Это не помешает.

- Мне с ними не детей крестить. – отзывается она, вытираясь полотенцем: - была без радости любовь, разлука будет без печали.

- Жесткая ты баба. Всегда такой была. – качает головой Нина: - но тебе же самой легче будет в команде играть.

- Твоя команда отстой. Криворукие дебилы, не умеющие ни взять мяч ни пас передать, ни ударить. Стайка пятиклассниц лучше сыграла бы. – отвечает она, натягивая трусы и надевая майку через голову: - впрочем какие тут тренера – такая и команда.

- Ауч. Было больно. – качает головой Нина: - это камень в мой огород? Не слишком ли ты зазвездилась? Или вспомнила себя прежнюю?

Девушка села на скамейку, устало опустила голову на руки. Вздохнула: - Извини, Нин. Ты и правда стараешься. Просто… просто меня раздражает что все так медленно. И команда… - она бросает полотенце в сторону: - да что тут говорить.

- Слушай. – Нина садится рядом и касается ее плеча: - да, это не сборная СССР, здесь мастеров спорта международного класса нет. Это – обычная областная команда при заводе текстильной продукции. У нас девчонки даже от работы в цехах не освобождены путем. Да, мы намного ниже уровнем чем то, к чему ты привыкла. Но эта команда – твой шанс. Твой последний шанс, Катя.

- Я не Катя.

- Ну да. Дуся. Эта команда – твой последний шанс, Дуся Кривотяпкина. До чего же дурацкое у тебя имя и фамилия. – помощник тренера улыбается: - уж теперь тебе от кличек не отделаться. Будешь Дульсинея! А ласково мы будем звать тебя Дуля…

- Отвали Нинка. Без тебя тошно.

- Кстати. «Стальные Птицы» с Железновой обыграли «Автомобилиста».

- Как я и думала. Эта соплячка талантлива.

- Но не как ты.

- Нет. Не как я. Она – всего лишь соплячка.

- Ну вот и хорошо. Одевайся, я тебя до дома подброшу… - Нина встает и заглядывает в шкафчик: - знаешь, что тебя выдает больше всего, Дуся Кривотяпкина? Не то, что ты играешь на уровне игрока международного класса и даже не то что порой забываешь из себя деревенскую дурочку корчить… а вот это. – она снимает с крючка драповое пальто и разглядывает его с разных сторон: - и кто только на это покупается? Думаешь пришила шильдик от фабрики «Большевичка» и никто не поймет, что это Франция? Или вон, кроссовки твои… наклеила полоски и стерла бока, типа «югославки»? Чтобы в роль вжиться – нужно тряпки советские таскать и кроссовки дубовые… а еще лучше кеды. Чего губу кривишь?

- Знаешь, Нин… вот если бы я тебя не любила, то убила бы. – отвечает девушка: - вот прямо тут.

- Чем? Туфлями французскими, с этикеткой фабрики «Скороход»? Кроме того… Дуся, мы с тобой теперь одной веревочкой связаны… как говорил товарищ Саахов, нам с тобой теперь отсюда две дороги – или в загс, или в прокуратуру. Чего молчишь? А где же «не хочу в прокуратуру», Дусь?

Девушка закрывает глаза и глубоко вздыхает. Открывает их, встречается взглядом с Ниной и хмыкает.

- Не хочу в прокуратуру.

- Сама не хочу, понимаешь… - ухмыляется Нина ей в ответ: - ладно, Кривотяпкина, не ссать. Мы же решили – только вперед. В этом сезоне ты себя покажешь, тебя обязательно рекрутеры найдут. Не найдут – тогда выведешь «Текстильщик» в высшую лигу. Уж тогда заметят, что так, что эдак. Но на этот раз, уж будь добра про меня не забудь. Ты обещала.

- Куда я теперь от тебя денусь.

- Никуда. И это хорошо.





Глава 2


Глава 2





«Москвич» Нины неспешно кружил по вечерним улицам Иванова, города невест. Катя сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно. Мимо проплывали пятиэтажки, фонарные столбы, на вершине которых уже загорелись желтые лампы ночного освещения и опустевшие улицы. Иваново – рабочий город, он живет по рабочему графику, от восьми до шести и засыпает ровно в срок – в десять вечера.

Нина молчала, вела машину, сосредоточенно глядя вперед. Катя откинулась на сиденье и прикрыла глаза.

Нинка, подумала она, кто бы мог подумать, что они вот так… а ведь были не разлей вода, еще в ДЮСШ, вместе все делали, вместе же попали в одну команду области, вместе выиграли региональные, вместе получили мастеров спорта, одним приказом, после чемпионата РСФСР … а потом что-то изменилось. Катя продолжала расти, ее карьера взлетела вверх словно ракета, ее пригласили в московское «Динамо», она сыграла два сезона, дойдя до финала чемпионата, ее заметили, ей предложили место в сборной СССР. Сперва в запасном составе. Тогда же она стала мастером спорта международного класса. А Нинка… у Нинки полетела коленка в ответственном матче против Ворошиловградской «Искры», упала, да еще так неудачно, в толчее у сетки, кто-то приземлился прямо на нее и … травма. Вроде и не фатально, вроде все еще можно восстановиться и играть, но время потеряно безвозвратно, а Катя уже на вершине славы, в газетах пишут, что «Катерина Рокотова – новая надежда советского волейбола!»

Катя открыла глаза, повернула голову, посмотрев на Нину. Та смотрела на дорогу, вела машину, пожав губы и думая о чем-то своем.

- Ты меня извини. – сказала Катя вдруг и сразу же почувствовала себя неловко. Никогда не умела извиниться, всегда была танком, бульдозером, который прет вперед невзирая на обстоятельства. Бульдозеры не умеют извиняться. И у нее тоже не очень получается.

- За что? – Нина бросает на нее быстрый взгляд и снова возвращается к управлению автомобилем: - а, за раздевалку? Да ничего страшного, там всегда бардак, я тебя понимаю. Ничего, скоро снова станешь звездой, будут у тебя чистые раздевалки и персональные массажисты.

- Да не за это. Вообще. За тот раз. – говорит Катя, выдавливая из себя слова: - когда я сказала, что ты слишком мягкотелая и ничего не добьешься… ну тогда.

- Аааа… - Нина взглянула на нее и улыбнулась – чуть-чуть, уголками губ: - ну в общем ты была права. Как видишь я так ничего и не добилась. Помощник тренера в захолустье, в Иваново. И команда, что даже из области выйти не может. Девчонки они хорошие, но таланту у них кот наплакал. Да и не хотят они играть, если честно. Помнишь, как мы с тобой горели? Каждую свободную минуту на площадке отрабатывали, Борис Евгеньевич нас домой ссанными тряпками выгонял, чтобы перетрен не словили. А мы все равно – на улице собирались, на пустыре играли, дома мяч набивали… эти не такие. Им скажешь «тренировка окончена» и через пять минут уже никого нет. Разве что вот в раздевалке могут застрять пока сплетничают…

- Спасибо. – кивает Катя, она понимает, что Нина специально разговор в сторону уводит, вроде как «проехали, Катюх, не было никогда».

- Но знаешь… - продолжает Нина, заруливая во двор: - я все же намерена добиться. Я тоже хочу на чемпионат страны. И у меня есть этот шанс, Екатерина Рокотова, она же Дуся Кривотяпкина. Этот шанс – ты. На этот раз ты меня позади не оставишь… подруга.

- Да куда я от тебя теперь денусь. – вздыхает Катя.

- Никуда. И я бы хотела, чтобы ты это помнила. Ладно. – они остановились у подъезда четырехэтажного дома: - ступай. Отдыхай, готовься. Завтра будет собрание по следующему матчу со «Стальными Птицами» из Колокамска.

Катя кивает, открывает дверцу «Москвича», уже ставит ногу на мокрый асфальт и задумывается. Поворачивает голову.

- Нин? Может зайдешь в гости? – предлагает она: - чаю попьем?

- Ты и чай? – приподнимает брови Нина: - сейчас я уже не уверена, что знаю тебя. Или это Кривотяпкина в тебе заиграла?

- У меня есть хорошее вино. – пожимает плечами Катя: - и венгерские сладости.

- Так тяжело? – сочувственно спрашивает Нина и отстегивает ремень безопасности.

- … порой накатывает. – признается Катя.





Они вместе выходят из машины, Нина запирает дверь блестящим ключом с брелоком в виде олимпийского мишки. Задирает голову, глядя на темные окна.

- Вон там, третий этаж, слева. – говорит Катя, становясь рядом: - Пошли.





Кухня была маленькой, как и положено в хрущёвке — шесть квадратных метров, газовая плита «Брест», холодильник «ЗИЛ», который гудел, словно трактор на холостых оборотах. Под окном — батарея, на которой сушились тряпки. Линолеум на полу — потёртый, с выцветшим рисунком «под паркет».

Но дальше начиналось странное, на подоконнике стояли венгерские банки с кофе — не советский «Московская кофейня», а какие-то заграничные, с яркими этикетками на иностранных языках. Рядом — итальянские конфеты в золотой обёртке, коробка ещё не открыта. На столе — скатерть из ГУМа, белоснежная, с тонким кружевным узором. Явно не ивановская. Рядом — пепельница из чешского хрусталя, тяжёлая, граненая.

На полке над столом — сервиз. Тоже чешский, синий с золотом, «Богемия». Рядом — обычные советские гранёные стаканы и эмалированные кружки с облупившимися цветочками.

Нина огляделась, присела на стул — деревянный, скрипучий, явно из местного мебельного магазина. Катя достала из шкафа бутылку вина — французское, «Бордо», этикетка выцветшая, но узнаваемая. Поставила на стол. Рядом — венгерский шоколад «Szamos».

- Кать, — Нина усмехнулась, кивнув на сервиз, кофе, вино, — ты понимаешь, что если кто зайдёт, вопросы будут? Дуся Кривотяпкина и бордо?

Катя пожала плечами, открыла бутылку штопором — добротным, немецким, с деревянной ручкой.

- Никто не заходит. – коротко обронила она.

- Ну да. И кто же в этом виноват, Катя? Ты людей от себя отталкиваешь… а потом… - Нина посмотрела в лицо Кате и махнула рукой: - ай, да чего говорить. Наливай.

Катя налила вино в два бокала — тоже не советские, тонкие, на высокой ножке. Чехия, наверное. Или Франция. Нина взяла бокал, покрутила в пальцах.

- Блеск и нищета буржуазии. – усмехнулась она: - всегда была выпендрежницей. Помнишь, ты первая в команде на итальянские кроссовки перешла? Да и часы электронные тоже у тебя первой появились.

- Отвали, Петрова, а то я тебе припомню как ты из командировки два арбуза в поезде везла на своей полке. Девушка должна уметь выстраивать свое гнездышко.

- Ну-ну. Ты только новые вещи на тренировку не надевай, не надо. Пожалей девчат, они и правда поверили, что фабрика «Большевичка» шьет такие пальто, с ног сбились разыскивая. Ну, давай! – она подняла руку и тихий, хрустальный звон прокатился по маленькой кухне, когда девушки соприкоснулись стенками бокалов.

- За успех. – серьезно сказала Катя и отпила из бокала. Покатала вино у себя во рту, проглотила и потянулась за шоколадной конфетой.

- Не можешь без этого? — спросила Нина тихим голосом, поставив бокал на стол и оглядевшись. Катя замерла на месте, с рукой, протянутой к коробке конфет. Помолчала. Взяла коробку, безжалостно разодрала упаковку, сняла золотистую фольгу с конфеты, бросила ее в рот. Закрыв глаза, прожевала ее. Открыла глаза, посмотрела на Нину.

- Не могу. – сказала она: - это… понимаешь, это все что у меня осталось. Что не дает мне сойти с ума и превратиться в Дусю Кривотяпкину… боже какая тупая фамилия. И имя – Дуся! Ты понимаешь – Дуся, мать ее, Кривотяпкина!

- Если про это узнают, то тебя посадят. – говорит Нина, поднимая свой бокал и разглядывая прозрачную янтарную жидкость на свет: - но перед тем следователи умрут от смеха. Катя Рокотова, звезда советского спорта – Дуся Кривотяпкина. Ты бы знала, каких трудов мне стоило удерживаться от немузыкального ржача в самом начале при перекличке команды. Кривотяпкина! – она выкрикивает фамилию и строит серьезное лицо: - Здесь!

- Если про это узнают, то и тебя посадят. – морщится Катя, наливая еще вина в бокалы.

- Да, да… - машет рукой Нина: - и тебя посадят и меня посадят. Всех посадят. Я в курсе, Рокотова-Кривотяпкина. Ты лучше скажи, как тебя угораздило в ситуацию такую попасть? Нет, про то, что ты в каждой бочке затычка и всем поперек глотки, а еще в сборную страны попала в основной состав можешь не говорить, я знаю. Газеты читала. Потому что лучшая подруга об этом мне даже сказать не удосужилась. Но у нас есть газеты, Кать. Как говорил Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей, людей, которые не читают газеты нужно морально убивать на месте. Из рогатки.

- Извини. – снова опустила голову Катя: - и правда не очень вышло.

- Да ладно, я ж тебя подкалываю. Мы с тобой как поссорились на региональном, так и не разговаривали. Ты лучше расскажи за что тебя из сборной с волчьим билетом выперли…

Катя вздыхает: - … хорошо. Слушай…

- В прошлом году все и началось. Я попала в основной состав сборной. Олимпиада в Лос-Анджелесе — бойкот, конечно, но нас всё равно возили по Европе. Товарищеские матчи, турниры. Я играла хорошо. Очень хорошо. Газеты писали: «Рокотова — новая звезда советского волейбола». Меня узнавали на улице. Приглашали на приёмы.

- Это я знаю. – сказала Нина: - ты кстати редкостная стерва стала, зазвездилась.

- Я уже попросила прощения!

- Все-все, не перебиваю. – Нина подняла ладони вверх, сдаваясь: - извини. Закон джунглей.

- Вот именно. Закон джунглей. Я за это уже выхватила. Да и ты меня полоскала… - Катя потянулась к шкафчику, открыла его, достала красно-белую пачку «Мальборо», поискала зажигалку.

- Ты Самсонова знаешь? – спросила она, вытащив откуда-то пластиковую одноразовую полупрозрачную BiC: - не тот старичок что в Федерации Волейбола, а функционер от комитета спорта?

- Самсонов, Самсонов… нет, не помню… – откликается Нина и кивает на сигарету в руке у Кати: - ты снова курить начала?

- Закуришь тут. – хмыкает девушка и щелкает зажигалкой. Прикуривает от огонька и выдувает клуб дыма в потолок своей кухоньки: - знаешь, а ведь он вполне себе ничего. Такой… статный. Где-то сорок-сорок пять ему, крепкий, седой, в костюме-тройке. Всегда при галстуке, всегда с портфелем. Белые зубы, обаятельный чертяка – комплименты всегда говорил. Первый раз подошёл после матча с ГДР. Мы выиграли. Я была лучшей на площадке — двадцать три очка, семь блоков. Он подошёл в раздевалке, поздравил, сказал: «Екатерина, вы великолепны. Давайте поужинаем, обсудим вашу карьеру». Я-то дура думала, что все вместе будем ужинать, всей командой, а оно оказалось…

- Так он к тебе подкатывал? – понимающе усмехнулась Нина: - а чего ты ожидала? У тебя ж репутация после расставания с Мерзлоцким… кстати и чего ты в нем нашла? Такая скотина и трепач… вот никогда ты в людях не умела разбираться, Рокотова. Особенно в мужчинах.

- Вот, сука, не надо мне соль на рану сыпать, Нинка. И про Пашку не надо… кто мог сказать, что он такой в начале?

- Я. – твердо говорит Нина, поднимая полный бокал: - я могла. У него же прямо вот на лбу надпись, моя дорогая, боооольшими такими буквами, какими буква «М» на входе в московский метрополитен – вот такими же буквами. Я же говорила, что он мудак!

- Задним числом ты всегда права. – кивает Катя: - ты, кстати, каркала что мне в жизнь в основной состав сборной не попасть. И что умру я под забором, одинокая и забытая всеми, помнишь?

- Ну… ладно, со сборной я погорячилась. А умереть в канаве ты все еще можешь, у тебя все впереди. Выпьем?

- Давай. За тебя, Нинка, хотя ты и стерва редкостная.

- За тебя, Катька. – они чокнулись еще раз и выпили. Катя поставила пустой бокал на стол, протянула руку, взяла тлеющую сигарету из пепельницы. Затянулась. Пожала плечами.

- В общем знаешь что? Если бы он нормально подошел как мужчина, если ухаживал там, знаешь там, цветы, ресторан, свидание… я бы даже наверное и не возражала сильно. Все равно одинокая на тот момент была, а он из комитета по спорту, все время рядом где-то… вроде как коллеги. Сама понимаешь, с гражданскими у нас график не совпадает, никакой личной жизни…

- Да ладно. Мне-то не гони, Рокотова. – говорит Нина, отодвинув от себя бокал, откинувшись на спинку стула и заложив ногу на ногу: - это ты сейчас так говоришь, а тогда устроила мужику гонки по вертикали в своем обычном стиле, да?

- Окей. – сказала Катя, поставив локти на стол и уперевшись лбом в ладонь: - допустим. Вот возьмем, сука, твою точку зрения и допустим. Что я – стерва, что я вредная, высокомерная, наглая… что там еще?

- Зазнавшаяся, напыщенная, деспотичная и невыносимая? А еще – глупая и наивная девочка, которая не знает как крутятся колесики в комитете спорта?

- Ты вообще хочешь узнать, как все было? Или будешь тут меня перебивать через каждые пять минут?!

- Хорошо, молчу-молчу. Так и что там у тебя с Самсоновым было?

- Я быстро поняла, как всё устроено. Самсонов контролировал всё — составы, премии, командировки, контракты. Хочешь попасть на важный турнир? Договаривайся с Самсоновым. Хочешь квартиру от Госкомспорта? Самсонов решает. Хочешь место в основном составе? Угадай, кто даёт добро. И девчонки знали. Некоторые — играли по его правилам. Ужинали с ним. Ездили на «деловые встречи». Получали квартиры, машины, путёвки в Сочи. Я не осуждала их. У каждой свои причины. Но я — не играла. Потому что я могла себе это позволить. Я была лучшей. Мне не нужны были его квартиры — я зарабатывала. Мне не нужны были его связи — меня и так брали в сборную. Я была лучше всех. Думала, что - неприкасаемая.

Катя усмехнулась:

- Дура.

- Вряд ли тебя из основного состава турнули только потому, что ты с функционером не переспала. – говорит Нина: - понятно, что некоторые себе преференции выбивают таким образом, но площадка все покажет. Неважно сколько раз и кому отсосешь, но если играть не умеешь, то пошла вон из сборной. Это же волейбол, а не бордель по интересам. Давай, колись, Рокотова, что на самом деле произошло.

- А еще на оборудование и мячи для сборной средства через министерство выделялись, в валюте. Распоряжался же деньгами комитет. Ты же знаешь как я кроссовки хорошие обожаю… всегда только лучшие стараюсь достать… и была так удивлена, когда в сборной нам «югославки» выдали, дескать других нет, хотите лучше – сами доставайте.

- Так он…

- Покупал все самое дешевое, со скидками, на оптовых складах. Девчонки не всегда в фирмах и марках разбираются, для многих заграничное это уже круто и неважно какого качества. Черт, да некоторые даже в сборной из такой глубинки что слаще черемши ничего не ели. Им и «югославки» за радость, а я-то сразу все поняла. Устроила скандал, потребовала нормального отношения.

- Это ты умеешь. Скандалы устраивать. – кивает Нина: - этого у тебя не отнять. Как там говорится, женщина из ничего может сделать три вещи – салат, шляпку и скандал. У тебя, кстати с салатом и шляпками не очень получается, но все остальное – мое почтение. И все же… ну и что? Ты же была лучшей! Ну устроила скандал, ну сняли этого Самсонова, тебе выговор вынесли за то, что воду мутишь…

- Его не сняли. У него папаша где-то в ЦК сидит. – мрачнеет Катя: - если кто и неприкасаемый, так это он. Это мне по шапке дали и сказали, чтобы сидела тихо, а я ему уже по роже в том ресторане дала и …

- Так ты все-таки пошла с ним в ресторан!

- Да пошла! Думала, что может … ну в общем он ко мне прямо за столиком стал приставать, вот я и психанула немного.

- Психанула? Ты? Этот Самсонов – он живой вообще остался или как? – интересуется Нина и наливает себе еще немного вина в бокал: - ты чего не пьешь, Рокотова? Решила меня напоить? Прозит!

- Прозит! – поднимает свой бокал Катя, отпивает из него и ставит на стол: - да живой он, живой… пару швов на лицо наложили и сотрясение…

- Дай-ка угадаю… - Нина откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, изучающе глядя на свою подругу: - бутылка? Нет, нет, погоди… ваза с цветами? Пепельница?

- Отвали, Нинка. В общем завелся у меня в комитете враг… - Катя аккуратно стряхнула пепел с сигареты: - так я и оказалась в той электричке…

- Эй! Ты в хронологии-то не перепрыгивай, Рокотова! За что тебя из сборной поперли?

- А… - Катя машет рукой: - какая-то сука мне в Париже в отеле подбросила в чемодан.

- Чего подбросила? Контрабанду? Тебя что за пару джинсов и блок сигарет выгнали? Да не поверю. Все же возят оттуда…

- Все возят и я возила. – кивает Катя: - и джинсы и духи и прочее. Но какая-то падла мне в чемодан прямо перед выездом положила книгу какую-то антисоветскую, про какой-то архипелаг и пару журналов.

- Плейбой?

- Хуже. Какой-то «Хастлер». Там прямо на обложке девушка ноги расшаперила во все стороны, все в подробностях… в общем как на таможне чемодан мне открыли, так я и поплыла… там же целый букет, Нин. Контрабанда — это фигня. У меня получается антисоветчина и порнография… и конечно контрабанда. Уголовное дело, три статьи, там если все вместе взять то лет на десять присесть можно. Но, конечно, скандал-скандал, как же, сама Рокотова и такой конфуз. – она горько усмехается и качает головой: - так что вылетела я из сборной как пробка из бутылки, сказали, что дело замнут, но, чтобы духу моего не было в Москве. И конечно «волчий билет» - никакая команда меня бы не взяла, ни игроком, ни даже тренером. Это Нина гражданская смерть, вот как это называется. Потому что я только и умею что играть. Кто я без игры? Куда мне устроиться? Что делать? Разве что вон… на фабрику чесальщицей за восемьдесят рублей в месяц.

- Но, но, но. Ты себя оценивай верно, Рокотова. – говорит Нина: - у нас на фабрике чесальщицами тоже не всех принимают. Тебя с твоим моральным обликом точно не взяли бы. Но зато теперь мне все понятно. Самсонов, говоришь, ты смотри какая скотина. А ты… ну пробовала извиниться?

- Ты с ума сошла?!

- Как была дурой, так и осталась. Ладно. – вздыхает Нина: - теперь мне понятно как ты в той электричке оказалась.

- Да. – кивает Катя: - поехала за город, думала, что просто по лесу поброжу, голову проветрю, не могла дома сидеть. А там эта Дуська со своим «че, урки с кем на троих» и ножиком. Видать детдомовская, молодая да из ранних.

- И ты ее убила. – кивает Нина.

- Нинка! Ты чего?! Она на меня в тамбуре напала! Хотела сумочку отнять! Мы сцепились, дверь оказывается не закрыта толком была, вот мы с ней и выпали из вагона на скорости. Видела же что у меня половина лица вся порвана в клочья была!

- Прямо порвана. Синяк под глазом и губа… ну да, шрам остался. Так тебе только на руку, теперь тебя узнать сложнее. Ты лучше вот о чем подумай… откуда мне знать, что все так было? Может ехала себе Дуська Кривотяпкина, простая девчонка из деревни в Архангельской области, а ты ее выманила в тамбур, голову пробила, паспорт отобрала, а саму – выкинула на полном ходу. Потом у паспорта первую страницу испортила, с фоткой, дескать постирала штаны, а документы в карманах были – и в паспортный стол. Заменила паспорт и вуаля – нету больше Кати Рокотовой, а есть только Дуська Кривотяпкина! Опасная ты женщина. По головам идешь.

- Да тьфу на тебя. – говорит Катя: - я бы так не смогла. У меня даже мысли такой не было, я когда встала потом, после падения – так и сидела час, наверное. В себя приходила. Вдоль полотна пошла, а там она лежит. Головой об столб на ходу ударилась. И… ну из кармана там все вывалилось, немного денег, документы, ножик этот ее… я машинально паспорт подняла, зачем – сама не знаю. А там написано – Евдокия Федоровна Кривотяпкина. Такая молодая, я подумала, такая молодая, а уже все. И тут в голове что-то щелкнуло… понимаешь для меня, для Екатерины Рокотовой все закончено, у меня никакой карьеры уже нет и не будет. А вот у этой Кривотяпкиной – может быть.

- И тут ты про меня вспомнила. – кивает Нина, тут же поднимает руки ладонями вверх: - не, я тебя не упрекаю. Мы же договорились – Закон Джунглей. Ты за это уже выхватила. Но подкалывать тебя я не перестану.

- Больше извиняться я не буду! – насупилась Катя: - иди к черту, Петрова! Сама виновата в том что ни черта не достигла в жизни!

- Ауч. – картинно хватается за грудь Нина: - и снова в самое сердечко. А ты умеешь быть жестокой, девочка из провинции, Дуся Кривотяпкина. Кривотяпкина! – она качает головой: - я никогда не привыкну! Такая жалость что про это рассказывать нельзя!

- Слишком ты веселая, Нинка. – хмурится ее собеседница: - у нас все на волоске и …

- Ой, да что ты говоришь, Кривотяпкина. Посмотри на себя в зеркало. Где твоя роскошная грива? Ты же пацанка теперь, стриженная под ежика. Плюс этот вечный пластырь на переносице, плюс шрам на щеке. Кто тебя узнает? Да одна твоя фамилия в шок и трепет повергает, Кривотяпкина. Веди себя как деревенщина и все. Ах, да еще над манерой игры поработай, не играй так совершенно, начни ошибаться, с ноги на ногу переваливаться, споткнись пару раз. Хм… о! А еще – давай пустим слух что ты – девственница!

- Чего?!

- А чего? Как раз не в духе Рокотовой, но вполне в духе Кривотяпкиной. Я бы еще предложила тебе в телогрейку одеваться, но…

- Сейчас я тебе в нос дам!

- Вот, никакого конструктива, Кривотяпкина. – Нина пододвинула свой бокал: - наливай давай. Останусь у тебя ночевать, потому как пьяной за руль не садись! У тебя есть диван, или нам вместе спать?





