Скачано с сайта bookseason.org





Внимание!




Внимание!



Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.



Твёрд, как дерево

Дж. М. Фэйри



Над переводом работали:



Перевод: Загадочная Панда

Редактор: Алена

Вычитка: Ragana Mars

Русификация обложки: Оксана



Аннотация



Клара всегда питала особую нежность к своим куклам, особенно к Пинео — обаятельному деревянному человечку, которого вырезал для неё отец, когда она была ещё ребёнком. Но однажды желание, загаданное на звезду, оживляет Пинео, и он становится взрослым мужчиной. Мир Клары переворачивается с ног на голову.

Осваиваясь с новыми человеческими чувствами и желаниями, Пинео решает, во что бы то ни стало завоевать сердце Клары.

Однако преграды снова и снова встают у них на пути, заставляя обоих сомневаться, достаточно ли их друг для друга. Кларе и Пинео предстоит преодолеть собственные страхи, чтобы принять настоящую любовь, дарованную звёздами.





Глава 1




Глава 1



Клара



Хоть и окружённая людьми, я всё же всегда чувствую себя одинокой. Пробираясь сквозь суетливые мощёные улицы, ругаю себя за то, что забыла о полуденной толкучке, когда решила пойти на рынок. Высокий мужчина задевает меня локтем по носу, и, когда я вскрикиваю, он едва удостаивает меня косым взглядом. Я фыркаю, прижимая мешок из мешковины ближе к груди, и проскальзываю в щели между людьми, чтобы идти по краю прохода. Уже третий человек, который случайно меня задел за последние пять минут. Становится смешно.

Так всегда. Я невидимка, даже если вокруг нет толпы. Конечно, виной тому отчасти моё телосложение — при росте метр пятьдесят пять сантиметров я почти не занимаю места. Я росла с ощущением проклятия, но отец говорил, что большинство людей слишком заняты собой, чтобы заметить то, что у них прямо перед носом. В такие дни я отдала бы всё, чтобы снова услышать его ласковый голос.

Вздыхаю и сворачиваю с дороги, решив, что остальные дела могут подождать менее людного времени. К счастью, домой можно пройти через лес. Это займёт больше времени, но я не против побыть наедине с природой. Я всегда одна. По крайней мере, в этих лесах слышу птиц и шорохи от движения существ вокруг себя.

Через тридцать минут вдали показывается мой приземистый деревянный домик. Сердце поёт, когда он попадает в поле зрения — дом, который отец построил для нас, одна из немногих вещей, что у меня от него остались.

Проталкиваясь через дубовую дверь, я встречаюсь с ароматом свежего хлеба, который испекла этим утром.

— Я дома! — почти пою я, ставя мешок на стол и доставая новый набор красок, который купила. — О, Молли. Я забыла купить пуговицы для свитера, который вяжу тебе. Придётся найти их, когда вернусь в город на этой неделе.

Я подхожу к большим полкам, прикреплённым к стене, параллельно окнам, выходящим на зелень снаружи.

— Пинео, у меня для тебя сюрприз.

Я достаю из-за спины маленькую баночку зелёной краски и тонкую кисть.

— Я же говорила, что займусь твоим глазом.

Я наклоняюсь вперёд с твёрдой рукой, ставя маленькую зелёную точку на скол в его глазу.

— Вот, теперь всё хорошо! — восклицаю я, упирая руки в бёдра и отступая, чтобы посмотреть на свою работу.

Пинео сидит в центре, оба его глаза снова сияют одинаковым радостным блеском. Вокруг него другие деревянные куклы самых разных форм, размеров и видов, все прекрасно сделанные и детально проработанные. Но Пинео всегда был моим любимчиком.

Можно с уверенностью сказать, что эти куклы — мои единственные друзья. Отец сделал каждую из них с любовью и заботой, прежде чем умер пять лет назад. Они всегда занимали особое место в моём сердце, но теперь, когда я одна, Дом будто стал ещё больше. Помимо домашних дел, уход за куклами занимает всё моё время, но Пинео я всегда отдаю чуточку больше себя.

Когда мне было пять, отец сделал мне сюрприз — Пинео. Он разыгрывал для меня спектакли, используя деревянный ящик как сцену. Пинео был Прекрасным Принцем. Отец никогда не делал для меня куклу-принцессу. Он всегда говорил, что в его королевстве нет нужды в двух принцессах. Почти двадцать лет спустя я всё ещё считаю Пинео своим принцем. Я знаю, что он не настоящий мужчина и никогда им не станет — я ещё не настолько сошла с ума. Но мне нравится держать его за образец. Если мужчина не дотягивает до стандартов Пинео, он не годится.

«Хотя кого я обманываю?»

Не то чтобы за дверью выстраивалась очередь из мужчин, ждущих шанса пригласить на свидание тихую брюнетку, которая до сих пор играет в куклы. Меня это устраивает. Мои куклы — куда более приятная компания, чем вонючие, напористые мужчины, с которыми мне доводилось сталкиваться в городе.

И всё же иногда холодной дождливой ночью мной овладевает желание. Я думаю о сказках, которые читала в детстве, и представляю, что происходит после великого поцелуя истинной любви. Как это выглядит, когда принц подхватывает принцессу и уносит её в свой замок? Я никогда не была с мужчиной, но видела непристойные картинки, спрятанные за полками в книжном магазине в городе. Видела, как пары глубокой ночью обнимаются в переулках, их руки задерживаются в запретных местах. Я могу не любить мужчин, но не была бы против, если бы меня так касались — так, как мои пальцы скользят по коже, когда одиночество берёт верх.

Остаток вечера я провожу, попивая чай у огня и глядя на лес, как небо сереет и застилается тучами, постепенно переходя в проливной дождь. Холод пробирается внутрь, преодолевая попытки огня, и я кутаюсь в старое одеяло, бросая взгляд на своих деревянных кукол. Взгляд Пинео привлекает моё внимание.

Я и правда хорошо подправила ему глаз. Он такой красивый, даже будучи деревянной куклой. Сильная челюсть, крупный нос, а его светлые волосы едва касаются нарисованных бровей. Будь он человеком — он был бы в моём вкусе. Я встаю, удерживая одеяло на плечах, беру Пинео с полки и целую его деревянное лицо, прежде чем поставить обратно.

— О, Пинео. Если бы ты был настоящим. Я знаю, ты бы не игнорировал меня. Я в этом уверена.

Я шаркаю обратно к своему креслу и укладываюсь, ловя его деревянный взгляд через всю комнату. В нём всегда было что-то особенное, даже когда на галзу был скол. Поэтому он мой любимчик.

Дождь стихает, и я поворачиваюсь к окну. Небо проясняется, и сквозь черноту сияют яркие звёзды. Одна звезда выделяется среди остальных — яркая и прекрасная. Веки тяжелеют, пока я смотрю на этот свет.

— О, как бы я хотела, чтобы Пинео был настоящим, — бормочу я, и сознание гаснет, а сны о моём деревянном мужчине уже утягивают меня за собой.





Глава 2




Глава 2



Пинео



Моё сознание просыпается, когда вдали кукарекает петух. Что-то трепещет у моего лица, пугая, но эта мысль меркнет по сравнению с видом передо мной.

«Меня передвинули ночью?»

Комната выглядит не так, как когда я засыпал. Всё стало меньше — пропорции совершенно неверные.

Моя прекрасная Клара всё ещё спит на кресле у окна, и это успокаивает мои первые тревоги за её безопасность. Её грудь поднимается и опускается, а мягкая улыбка расплывается по лицу, когда ранний утренний свет освещает её черты. Волнистые каштановые волосы свисают с подушки вместе с вытянутой рукой. С самого моего создания двадцать лет назад Клара была причиной моего существования. Я всего лишь деревянная кукла — игрушка, но каждая частица моего существа будто искрит в ожидании её внимания.

Я часто задаюсь вопросом, чувствуют ли то же самое другие деревянные куклы вокруг. Мы не можем общаться. Я не могу открыть глаза или рот, не могу двигаться, но мысль о том, что Сэм или Эмили могут чувствовать то же, что и я, наполняет меня яростью. Иногда я хочу, чтобы Клара избавилась от всех остальных кукол, чтобы я мог полностью поглотить её внимание. Но всякий раз, когда возникает эта мысль, я одёргиваю себя. Другие куклы приносят Кларе радость. Я никогда не хотел бы отнять у неё хотя бы маленькую крошечку счастья.

Трепет происходит снова, и я вздрагиваю — по-настоящему вздрагиваю, моё тело дёргается и ударяется о стену за спиной. Я поднимаю руку к лицу, чувствуя, как ресницы касаются ладони. Подождите.

«Я поднял руку к лицу?»

Я вскрикиваю, и этот глубокий звук пугает меня ещё сильнее, заставляя свалиться с полки и рухнуть на пол подо мной.

Я лежу грудой на полу, когда вокруг раздаётся крик Клары. Я вскакиваю на ноги.

— Моя Клара, что случилось? Я буду тебя защищать!

Это слова, которые я всегда хотел сказать. Ласковое имя Клары срывается с губ, и мне хочется прикусить язык, лишь бы снова ощутить вкус этого слова.

— Кто ты такой? Убирайся из моего дома! — кричит она.

Я оглядываюсь, готовый напасть на того, о ком она говорит. Не осознаю, что могу говорить, стоять или двигаться, я думаю лишь о том, как защитить свою любовь.

Подушка ударяет меня по голове, и я поворачиваюсь обратно к Кларе. Она вскочила на кресло, в руке у неё ещё одна мягкая подушка, отведённая назад и готовая к удару. Я ловлю её взгляд своим, насыщенные карие радужки затягивают меня внутрь. Плечи опускаются, и что-то дёргается у меня в штанах, когда я смотрю на неё, заставляя забыть о моей миссии защиты.

— Чего ты уставился? — огрызается она, страх отражается на лице. — Что тебе от меня нужно.

Это я. Она боится меня. Я не понимаю. Она всегда говорила, что я её любимец, уделяла мне больше всего внимания и смотрела на меня, когда её пальцы ныряли под юбки и стоны вырывались из её рта. Что изменилось?

— Почему ты выглядишь таким растерянным? Ты что, забрёл не в тот дом или что-то вроде того? — спрашивает она, словно читая мои мысли.

Её выражение меняется с оцепеневшего от ужаса на обеспокоенное. Моя милая девочка, всегда сначала заботящаяся о других.

Я смотрю вниз, потрясённый, обнаружив, что моё тело изменилось. Вернее, я вообще потрясён тем, что могу смотреть вниз. Я поднимаю руку, выводя её в поле зрения.

— Я могу двигаться, — говорю я с благоговением. — И я вырос.

Мой голос снова пугает меня — сильный и глубокий. Я прикрываю рот руками.

Клара щурится, роняя подушку и делая шаг ближе. Она медленно осматривает меня, затем её глаза широко раскрываются, и она резко переводит взгляд на полки за моей спиной. Она подбегает к пустому месту в центре, затем оборачивается ко мне.

— Пинео? Это ты?

— Да, это я.

Я кладу руку на грудь, делая шаг к ней — моё стремление быть ближе пересиливает дрожь в ногах.

— Как это возможно?

Её глаза мечутся по каждому сантиметру моего тела.

Я не теряю ни секунды, сокращая расстояние между нами и заключая её в объятия. Её руки обвивают мою шею, а мои ладони подхватывают её снизу, поднимая с пола и мягко кружась. Её сердце колотится напротив моей груди.

— Я сплю? Что происходит?

Она пытается сложить картинку воедино, пока мне всё равно. Всё, что для меня важно, — она в моих руках, и я, наконец, могу с ней общаться.

Она отталкивается, давая понять, что хочет, чтобы я поставил её обратно на пол. Так и делаю, но моё лицо поникает от того, что ей уже нужно пространство. Её руки остаются у меня на груди, ощупывая мой зелёный жилет.

— Твоя одежда… она тоже выросла.

Её руки поднимаются к моей шее и к линии челюсти.

— Но ты всё ещё сделан из дерева. Ты деревянный человек. Как это возможно?

Я обхватываю пальцами её запястья, вглядываясь в карие глаза и ловя в них своё отражение. Я выгляжу так же — деревянный, зелёные глаза и волнистые русые волосы, прикреплённые к голове, но я гораздо больше, возвышаясь над моей Кларой. Я изучаю её лицо. Ей нужны ответы, и она ждёт их от меня. Я прочищаю горло.

— Может быть, это было твоё желание прошлой ночью. Ты загадала на звезду, чтобы я стал настоящим, — предполагаю я.

Клара кивает, лицо наполняется светом.

— Да, я загадывала желание на звезду. Совсем как в сказках.

Она улыбается.

— И ты, мой прекрасный принц, ожил.

Моё деревянное сердце ликует от её слов.

— Ты всегда была моей принцессой.

Меня охватывает порыв — что-то естественное, но чуждое. Я наклоняюсь, желая ощутить её рот на своём. Она сначала вздрагивает, но её губы приоткрываются, и она поднимается на носочки, сокращая расстояние между нами и прижимая свои мягкие губы к моим деревянным. Электричество пронизывает моё тело, и колени слабеют. Я прижимаюсь сильнее, и её язык проникает в мой рот. Я широко раскрываюсь, позволяя ей исследовать, отвечая на её медленные движения. Тихий стон срывается с её губ, когда она крепко держится за меня, тело трётся о мою переднюю часть.

Она отстраняется, глаза широко раскрыты, словно в голову только что пришла мысль.

— Ты смотрел на меня все те ночи, когда… ну, ты знаешь?

Я изучаю её, не понимая, что она имеет в виду.

Её щёки краснеют, и глаза нервно бегают.

— Когда я… трогала себя, там, внизу.

Она указывает взглядом.

— И я кричала от удовольствия. Ты смотрел?

Моё сердце бьётся оглушительно. Я всегда наблюдал за Кларой, что бы она ни делала, но больше всего мне нравилось, когда она касалась себя между ног. Она приклеивала взгляд ко мне и не отводила его, даже когда тело содрогалось под собственными прикосновениями. Я не понимал точно, что происходит, но это будило во мне нечто. Она никогда не прикасалась к себе так, когда кто-нибудь был дома. Она всегда зашторивала окна и по два раза проверяла, чтобы никто не смотрел. Очевидно, это было личное действо, которое она не хотела показывать никому. Я не хочу её отпугнуть.

— Нет, — вру я, тут же жалея о своём выборе.

Что-то похожее на разочарование мелькает на её лице. У меня нет времени об этом думать, потому что моё тело перетягивает всё внимание на себя. Клетчатые штаны вздымаются домиком, натягиваясь всё сильнее, пока что-то не прорывает шов.

Клара ахает, глядя вниз на странный деревянный стержень, торчащий из моих штанов.

— Это твой?..

Я перевожу взгляд с неё на странную часть своего тела и обратно.

— Думаю, это мой пенис, — говорю я.

У меня никогда раньше не было пениса, но, полагаю, теперь, когда я человек, он у меня есть. Новая информация хлынула в мозг. Никто никогда не рассказывал мне, для чего нужна эта часть тела, но внутри поселился какой-то новый инстинкт.

— Они обычно растут, когда ты врёшь?

Возможно, я ещё не всё знаю о своём пенисе.

Она хихикает, прикрывая рот рукой.

— Ты только что солгал?

Мой длинный пенис теперь разделяет нас. Я ненавижу эту штуку. Почему она создаёт дистанцию между мной и моей милой Кларой? Он ещё и пульсирует, заставляя тело чувствовать себя странно.

Я киваю.

— Да. Прости. Я сказал, что не смотрел, как ты трогаешь себя, но я всегда за тобой наблюдаю. Это одно из моих любимых твоих занятий.

Её улыбка гаснет, губы приоткрываются. Должно быть, я её расстроил. Теперь я ненавижу и свой пенис, и свой рот. Может, я не подхожу для своего нового тела.

— Почему ты солгал мне?

Её голос стал ниже и задрожал.

— Я не хотел тебя расстроить. Прости. Мне не следовало наблюдать за тобой все эти годы.

— Не говори так.

Она обходит мой пенис и кладёт руку мне на грудь. Моё тело вспыхивает непонятным чувством под её прикосновением, и пенис дёргается. Глупый пенис.

— Я хочу, чтобы ты смотрел на меня.

Она поднимается на носочки и утыкается лицом в изгиб моей шеи. Мои плечи опускаются от её горячего дыхания на деревянной коже, а пенис ноет ещё сильнее. С кончика что-то капает. Глаза широко раскрываются, когда я издалека вижу жидкость янтарного цвета. Отлично, теперь мой пенис ещё и отвратителен.

Клара, должно быть, замечает мой внезапный шок по тому, как я застываю. Её взгляд следует за моим, и она отходит в сторону, становясь перед моим очень длинным деревянным членом. Она проводит пальцем по этой субстанции и подносит его к губам. Малейшее прикосновение её пальца вызывает всплеск удовольствия у основания позвоночника. Ладно, возможно, мой пенис не так уж плох.

Её глаза расширяются от восторга.

— На вкус как кленовый сироп.

Она облизывает палец ещё раз, словно стараясь распробовать каждую последнюю каплю. У меня возникает мысль сказать ей, что тяжесть в моих деревянных яичках может означать, что там гораздо больше жидкости, откуда она там взялась.

О да. Похоже, теперь у меня есть яички. Это в новинку. Я не знаю, что они делают и как работают, но чувствую, что разобраться будет не так уж сложно. Я благодарю Творца за крохи знаний о моём новом теле, вытесанные в моём деревянном мозгу. Путаюсь во многом, но благодарен хотя бы за то, что знаю кое-что о своих гениталиях.

— Я слышала, как девушки на рынке говорили о сперме своих мужей и жаловались, что она ужасная на вкус. Твоя совсем не плохая. Она вкусная.

Клара опускается на колени, оказываясь на уровне моего стержня.

Я только несколько минут назад начал дышать, но вдруг забываю, как это делается.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Я позволил бы Кларе сделать со мной всё, что она сочтёт нужным. Если бы она захотела порубить меня на миллион маленьких зубочисток, я бы не сопротивлялся. Её прихоть — закон для меня. Спрашиваю лишь потому, что закрадывается подозрение, что она собирается взять меня в рот, и я хочу хотя бы на секунду представить это, чтобы не поддаться бурлящему давлению, нарастающему внизу живота. Мой пенис кажется опасным.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — мурлычет она, прежде чем открыть рот и обхватить полными губами мою головку.

Мой пенис в её рту.

Мой пенис в её рту.

Она заглатывает меня, принимая до тех пор, пока я не упираюсь в заднюю стенку её горла, и она давится.

«О, творец, я люблю свой пенис. Я официально люблю свой пенис».

Она отстраняется, нити слюны тянутся между мной и её ртом.

— Я не могу взять твой член целиком. Он слишком большой.

— Мой член? — вырывается у меня с болезненным стоном.

Отсутствие её тепла на мне невыносимо. Хватаюсь за стену рядом, чтобы удержать равновесие. Я благодарен, что она отстранилась. Нарастающее давление становится всё сильнее, и я понятия не имею, что будет дальше.

Она хихикает, улыбка настолько притягательна, что один её вид вырывает стон из моего горла.

— Так некоторые называют пенис. Раньше это звучало для меня грубо, но теперь мне нравится это слово.

Пока она говорит, её рука скользит вниз по моему члену, используя слюну как смазку. Я не могу сосредоточиться на словах, когда она делает это. Закрываю глаза, и перед ними всё расплывается.

— Ты можешь называть меня или моё тело как угодно, особенно если будешь продолжать трогать меня так.

Мой голос дрожит.

— Тебе это нравится?

Её движения опускаются так низко, насколько позволяет длина её руки.

— Творец, да.

Я едва держусь на ногах. Что-то нарастает внутри. За всё своё недолгое время жизни я испытал лишь несколько чувств, но это — мощное, даже для человека. Оно пугает меня, словно внутренности вот-вот взорвутся, а я ничего не могу с этим поделать. Клара, кажется, знает, что делает — по крайней мере, так ощущается. Я лишь надеюсь, что она не позволит этому стать моей погибелью. Хотя я бы не возражал закончить своё существование именно так.

Она снова прижимает губы к члену, продолжая движения рукой. Всего через несколько секунд мощная сила вновь захватывает меня.

— О нет! — кричу я.

Мне страшно, но, творец, мне никогда не было так хорошо. Словно каждая счастливая мысль в мире живёт внутри моего тела. Я не могу себя контролировать. Что-то выстреливает из моего деревянного члена, предполагаю, что это та самая «кленовая» субстанция. Как я и подозревал, её много. Я в ужасе от самого себя, но с благоговением наблюдаю, как Клара стонет и глотает всё. Её рука засунута в трусики и лихорадочно движется. Она трогает себя, пока глотает мою жидкость. Всё, что сейчас происходит, возбуждает её.

Она не убирает губы от меня, пока пенис медленно не уменьшается. Её дыхание тяжёлое, а рука всё ещё под юбкой и в трусиках. Я падаю на колени, хватая её за руки.

— Что ты со мной сделала? — спрашиваю я, ошеломлённый, разглядывая её так, словно в её прикосновениях заключена магия всего мира.

Её глаза распахиваются.

— Тебе понравилось? Прости. Мне следовало спросить и убедиться, что ты согласен.

Я хватаю её, укачивая в объятиях, будто она кукла, а я человек.

— Это было самое прекрасное, что я когда-либо испытывал. Я не могу достаточно тебя поблагодарить.

Она смеётся, кладя руку мне на грудь.

— Всего лишь минет, и это мой первый, который я когда-либо делала. Сомневаюсь, что он был настолько хорош.

Я качаю головой и не отрываю от неё взгляда.

— Это было не просто что-то. Если бы люди знали, что ты способна дарить такое удовольствие, они бы выстраивались в очередь за твоими минетами!

Она смеётся и шлёпает меня по груди.

— Нет! Минеты не делают кому попало. Это должно быть с кем-то особенным, к кому испытываешь романтические чувства.

Она морщит лоб и поднимает взгляд, словно размышляя.

— Хотя, наверное, это не всегда так, но для меня — да.

— Ты испытываешь ко мне романтические чувства? — спрашиваю я с улыбкой.

Щёки краснеют, и она улыбается — широко и прекрасно. Я бы хотел навсегда запомнить её такой.

— Да. Я всегда любила тебя немного больше, чем следовало бы любить деревянную куклу.

— Ты не представляешь, насколько это делает меня счастливым.

— О, Пинео!

Она обвивает руками мою шею и прижимает губы к моим. Это не первый раз, когда она меня целует. Она прижималась ко мне губами и тогда, когда я был куклой, но теперь я могу целовать Клару в ответ. Я прижимаю её ближе, скользя языком ей в рот и ощущая её вкус внутри. Первое, что я когда-либо пробую на вкус, но я уже знаю — это будет самым сладким. Я хочу вкусить её всю.

Она стонет мне в рот. Мой член дёргается. Я отстраняюсь, глядя вниз на своего «деревянного друга». В этот раз он не вырос. Ну, это не совсем так. Его маленькая деревянная головка выглядывает из отверстия, которое он проделал в моих штанах, но он далеко не такой длинный, как прежде. Моё тело сбивает меня с толку. Я благодарен, что могу исследовать его вместе с Кларой.

Клара хватает меня за голову, поворачивает к себе и снова прижимается губами к моим. Она целует меня с глубокой жаждой и издаёт те же звуки, что и тогда, когда касалась себя, а я наблюдал с полки или из угла её комнаты.

Я задаюсь вопросом, позволит ли она мне трогать её так же. Она только что трогала меня и брала мой член в рот. Надеюсь, что она позволит мне сделать то же самое. Как бы ни было больно, я отрываюсь от её губ и оглядываюсь по гостиной. Все окна открыты, и хотя я никого не вижу, не хочу рисковать.

Я иду по коридору в её комнату, всё ещё держа её на руках.

— Куда мы идём? — спрашивает она.

— Я хочу прикоснуться к тебе, и не хочу, чтобы кто-нибудь это видел. Не знаю почему, но от одной мысли об этом у меня всё переворачивается внутри.

Она смеётся, глядя на меня, её пальцы запутаны в моих волосах.

— Это называется ревность.

— Тогда я её ненавижу.

Я чувствовал её ещё будучи куклой, но теперь у этого есть имя.

— Не переживай, тебе не нужно ревновать. Я вся твоя. Я всегда была твоей.

Её слова согревают меня изнутри. Мы в её комнате, и я закрываю за собой дверь. Бывал здесь много раз, но с моими новыми пропорциями всё выглядит иначе. Впрочем, у меня нет времени всё рассматривать. У меня есть женщина, которой нужно доставить удовольствие.

Я осторожно укладываю её на кровать. Она закрывает глаза и выгибает спину. Я замираю. Творец, она прекрасна. Полные груди раскачиваются, каштановые волосы рассыпались по одеялу земляного цвета, я мог бы смотреть на неё весь день. Уже видел её наслаждение раньше, издалека, со своей полки. Теперь я увижу всё вблизи. Я едва могу подождать ещё секунду.

Я нависаю над ней, целуя вдоль шеи.

— О, Пинео, — стонет она, проводя пальцами по моим волосам.

Я прижимаю губы к её уху.

— Я хочу, чтобы твои губы раскрылись в идеальном стоне. Я хочу видеть, как ты теряешься в удовольствии под моими прикосновениями.

— Меня никогда так не трогали, — шепчет она.

Я опираюсь на локти, ловя её взгляд.

— И я никогда никого не трогал, так что мы исследуем новые возможности вместе. Я провёл много ночей, наблюдая, как твои пальцы танцуют между твоих ног. Уверен, что смогу двигаться именно так, как тебе нравится.

Я так хорошо знаю выражение её лица. Она прикусывает губу, видно, что она нервничает, но по румянцу на щеках и искорке во взгляде ясно, она взволнована тем, что сейчас произойдёт.

Я не отрываю от неё взгляда, когда скольжу рукой по её ноге и поднимаюсь под пышную юбку. Она такая тёплая и мягкая, что я почти таю. Продолжаю подниматься выше, пока не достигаю вершины её бедра. Здесь ещё теплее, почти обжигающе, и мои пальцы ищут источник этого жара.

Она ахает, когда я касаюсь внешней стороны её губ — прекрасной персиковой кожи, которая переходит в её центр наслаждения. Я много раз наблюдал, как она ласкала себя здесь. Воздух сгущался от сладкого запаха, её дыхание тяжелело, влажные звуки заполняли мои уши, глаза закрывались, и она водила по себе в ровном ритме, пока не вскрикивала на высокой ноте. И вот я здесь, у самого источника блаженства — в том самом месте, о котором я всегда мечтал.

Я продвигаю палец глубже, мягко и медленно. Она ахает, её ногти впиваются в мою деревянную спину.

— Скажи мне, если будет слишком, — шепчу я.

— Пинео, так хорошо. О, боже, намного лучше, чем я могла представить.

Я едва касаюсь её. Мой палец лишь окунулся в её влагу. Никогда раньше не мог чувствовать её, но уверен — она никогда не была такой влажной. Представляю, как мой деревянный член мог бы легко скользнуть в неё. Словно её тело было создано для меня — будто божественный творец создал и её тоже.

Я провожу пальцем вверх и вниз по её влажной теплоте, легко двигаясь. Она так хорошо чувствуется под моими прикосновениями, и я стону.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я.

— О да. Пинео. Слишком хорошо.

— Мне тоже хорошо. Думаю, эта липкая штука снова может из меня потечь.

— О, боже, это так возбуждает!

Её дыхание тяжёлое — как перед криком, но я только начал. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Спускаюсь ниже, пока не достигаю её входа. Видел, как она погружала в себя пальцы, желая, чтобы это был я, наполняющий её. Теперь я медленно ввожу в неё один палец. Она сжимается вокруг меня и вскрикивает.

— О, мой бог!

Я не знаю, кто этот бог, но мне до смерти надоело слышать его имя из её уст. Я наклоняюсь к её уху.

— Я хочу слышать на твоих губах только своё имя. Это я наполняю тебя, а не бог.

Я не хотел быть резким, но что-то овладевает мной, когда я вижу её такой. Член длиннее, чем прежде, но не такой длинный, как несколько минут назад, и словно живёт своей собственной жизнью, умоляя меня войти в неё, заявить на неё права, никогда не отпускать.

Она хватает меня за лицо, глядя в глаза.

— Да, Пинео. Только ты.

Во мне что-то успокаивается. Я частично доволен.

— Хорошая девочка, — шепчу я, продолжая вводить палец и одновременно играя с узелком нервов вверху её лона.

— Да, Пинео! Вот так! — кричит она.

Знал, что ей понравится. Я всегда был хорошим учеником — теперь мой час сиять. Обычно ей требуется время, чтобы достичь вершины блаженства, но я уверен, что смогу довести её до края быстро. Не то чтобы я хотел, чтобы это закончилось. Нет, я бы хотел, чтобы удовольствие длилось вечно, но уверен, что впереди нас ждёт ещё много ласк.

Я увеличиваю темп, добавляя идеальное давление.

— Ох! Пинео! Почему ты так хорош в этом? — она задыхается между словами. — Чёрт! Так хорошо! Я кончаю. Я кончаю!

— Да, — отвечаю я.

Я целую её висок, когда она содрогается в моих руках, и нависаю над ней. Её тело становится таким же жёстким, как мой деревянный член. Она выгибается, и теперь уже я стону, наблюдая, как она тает на моих пальцах. Мои внутренности снова превращаются в кашу, и я извергаюсь. К счастью, в этот раз не так сильно, я хочу изучить Клару. Никогда не видел, чтобы от неё исходило такое сильное удовольствие, и хочу запомнить каждый миг.

Я продолжаю ласкать её, и она всё ещё покачивается навстречу моим пальцам. Одна её рука задевает сироп, капающий из отверстия в моих штанах. Она ахает, погружая пальцы в эту субстанцию и поднося их к губам.

— О, ты кончил, Пинео. Такой хороший мальчик.

Она стонет. Мне нравится, когда меня называют хорошим мальчиком. От этого член снова увеличивается.

Я продолжаю двигаться, пока её тело не расслабляется и она не замирает, переводя дыхание. Я целую каждый сантиметр её лица и прижимаюсь к ней.

— Всё ещё не знаю, не сплю ли я, — наконец шепчет она после паузы.

Я утыкаюсь лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах свежего пота на её коже.

— Если это сон, я не хочу просыпаться.





Глава 3




Глава 3



Клара



Я старалась не засыпать как можно дольше. Хотя тело было словно чан с растопленным маслом, и я не могла выбраться из объятий деревянных рук Пинео, изо всех сил старалась бодрствовать. Пинео уснул быстро после того, как довел меня до пика удовольствия своими прикосновениями, и я наблюдала за ним, изучая, как поднимается и опускается его грудь. Как бы странно ни звучало, я подумала о своем отце. Он изготовил Пинео, когда я была маленькой девочкой. Может быть, он послал магию с небес на землю, чтобы превратить его в настоящего мужчину только для меня. Такая мысль утешала.

Не могла убрать от него рук, прижимаясь ближе и прослеживая линии текстуры дерева на его руках и щеках. Я была заворожена им — живым, дышащим, деревянным человеком в полный рост. Однако мое восхищение его формой не помогло векам не сомкнуться. Телу было слишком хорошо, и я погрузилась в сон.

Теперь я боюсь открывать глаза. Боюсь, что Пинео не окажется рядом, и все произошедшее было лишь сном. Но я не могу лежать здесь вечно. Урчание в животе этого не позволит. Открываю глаза и поворачиваюсь к месту рядом со мной — туда, где лежал Пинео, поглаживая мою щёку деревянными пальцами, пока я засыпала. Только теперь там пусто.

В уголках глаз наворачиваются слёзы. Конечно, это был всего лишь сон. Это реальный мир, где куклы-марионетки не превращаются в мужчин, а молодые женщины, мечтающие влюбиться в игрушки, становятся одинокими старыми девами.

На кухне раздается грохот. Никогда ещё я не была так рада слышать звон кастрюль. Вскакиваю с кровати, набрасываю на себя одеяло и выхожу из комнаты. Пинео стоит у плиты, уперев руки в бока, и смотрит на сковороду.

Я бросаюсь к нему, обхватываю за талию и прижимаюсь к спине. Он поглаживает мои руки на своей груди.

— Доброе утро, — говорит он, поворачиваясь и целуя меня в губы.

Отвечаю на поцелуй, менее нежно, чем он, врываясь языком в его рот. Я просто так счастлива, что он здесь, а не плод моего воображения. Он отвечает на мой голод десятикратно, обхватывая моё лицо и усиливая объятия. Да, я голодна, но его деревянные губы вызывают ещё более глубокий голод. Наши ласки были волшебными, идеальными и именно такими, о которых я мечтала, но хочу большего. Хочу, чтобы его длинный деревянный член оказался внутри меня, особенно когда он становится таким длинным, как вчера, даже если это опасно.

Руками скольжу вниз по его торсу, шаря по промежности.

— О нет, — я отстраняюсь, глядя на разорванную ткань. — Твои штаны все еще порваны.

Я опускаюсь на колени, прикидывая, смогу ли сама зашить дыру. Его деревянный стержень высовывается наружу.

— Клара, видеть тебя вот так на коленях — слишком, слишком тяжело.

Я поднимаю взгляд. Его глаза зажмурены, и я улыбаюсь, поднимаясь на ноги.

— Я не против вставать перед тобой на колени ранним утром.

Он держит меня за плечи, слегка отодвигая назад.

— Да, но сначала тебе нужно поесть. Я не могу допустить, чтобы ты у меня совсем исхудала.

Живот урчит как по команде. Я вздыхаю.

— Хорошо, ладно. Сначала настоящая еда.

Я обхожу его, поглядывая на два целых яйца на выключенной плите.

— Эм, тебе нужна помощь?

Скачано с сайта bookseason.org

Его щёки краснеют, и он опускает глаза в пол.

— Кажется, готовка — одна из многих вещей, которые я не умею делать.

Я обвиваю руками его шею, прижимаясь щекой к его губам.

— Всё в порядке. Это только твой первый день. К тому же, есть одна вещь, в которой ты, я знаю, великолепен, — шепчу я ему на ухо.

Он стонет, впиваясь кончиками пальцев в мои ягодицы.

Я отстраняюсь, прежде чем желание захлестнёт меня и помешает любым другим делам сегодня. Хлопаю его по груди.

— Давай сходим в город. Купим тебе новые штаны и возьмем что-нибудь поесть. Ты никогда раньше не ел еду. Думаю, твой первый раз должен быть чем-то потрясающим.

Не могу не думать о том, что я хочу, чтобы мой первый раз — не с едой, а то, что принесёт мне ещё больше удовольствия — тоже был потрясающим. Хочу, чтобы он был с Пинео, но не хочу торопиться. Я хочу, чтобы мы оба отдохнули, были сыты и готовы тратить столько энергии, сколько потребуется, пока не насытимся, а судя по нужде, пульсирующей в моём теле, это займёт немало времени.

Пинео кивает с улыбкой.

— Ничего, если я выйду в таком виде? — он смотрит вниз на дыру в штанах.

Я постукиваю по губе, оглядывая кухню. Он и так гигантский деревянный человек. Ему не нужно ещё больше лишнего внимания. Хотя он будет со мной — невидимой девчонкой. Может, наши эффекты нейтрализуют друг друга. Взгляд падает на фартук с вышитым сердцем, висящий на стене у шкафа.

— Вот.

Я повязываю ткань вокруг его талии, отступая назад, чтобы оценить свою работу.

Он кружится, и я хихикаю.

— Ну как? — спрашивает он.

— Подойдёт.

Я целую его в щеку и веду к двери.



***



Я ошибалась. Думала, что быть постоянно незамеченной и получать толчки в спину — худшая участь. Но быть замеченной? Намного хуже. Когда мы с Пинео идём рука об руку через городскую площадь, мои щёки пылают, а по затылку бегут мурашки. Все смотрят на нас. Рты раскрываются, и начинаются шёпотки, стоит людям разглядеть деревянную фигуру Пинео. Не помогает и то, что он такой высокий и красивый. Даже будь он обычным мужчиной, его бы замечали, но сейчас он словно ходячее представление.

Мы сумели заскочить в лавку с одеждой и купить ему штаны, хотя нужного размера не нашлось, и его деревянные щиколотки торчат наружу. Теперь, пока мы пытаемся пробраться сквозь толпу к палатке с булочками с корицей, я боюсь, что у нас ничего не выйдет. Мужчины и особенно женщины, останавливают нас каждые несколько шагов. Они задают вопросы, широко улыбаются ему и даже трогают его руки, чтобы проверить, настоящий ли он.

Я никогда не была ревнивой. Но теперь знаю истинное значение этого слова. Когда вижу, как красивая, пышногрудая блондинка прижимается к Пинео, комментируя, каким сильным он кажется, я больше не выдерживаю. К чести Пинео стоит сказать, что он не может оторвать от меня глаз. Он ни секунды не смотрит на тех, кто с ним говорит. Он ищет взглядом только меня, пока мои щёки пылают, а внутри нарастает паника.

Я вырываюсь из толпы, сходя с мощёной дороги и устремляясь к лесу. Сердце грохочет в ушах, и я выравниваю дыхание, позволяя тишине леса накрыть меня. Только когда слышу, как Пинео зовёт меня по имени и тяжело идёт следом, понимаю, что оставила его в месте, совершенно ему незнакомом. Отвратительный поступок. Он не виноват в том, что все на него пускают слюни. Но я ничего не могу поделать со своим разбитым сердцем. Видя, как он идёт за мной, а за ним тянутся женщины, я чувствую, как оно разбивается. Люди никогда не оставят нас в покое. Захочет ли Пинео меня по-настоящему, когда поймёт, сколько у него других вариантов? Я была глупа, думая, что это начало моего счастливого будущего. А это всего лишь сон, от которого я вот-вот проснусь.





Глава 4




Глава 4



Пинео



Я запыхался, пока мы закрываем и запираем дверь домика Клары за собой. Опираюсь о деревянную стену. Гомон горожан приглушается, но нет сомнений — они всё ещё снаружи.

— Так всегда бывает, когда ты выходишь в город? — говорю я, переводя дыхание.

— Нет, — резко отвечает она, отходя от меня и направляясь на кухню.

Не вижу её лица, но я изучал её всю свою жизнь. Я знаю — она расстроена.

— Что случилось? — спрашиваю я, следуя за ней.

Она отводит от меня взгляд, открывает дверцу кладовой и засовывает туда голову, делая вид, что ищет что-то.

— Ничего не случилось. Я просто голодна.

Кто-то стучит, и я резко оборачиваюсь к людям, облепившим окно и сложившим ладони козырьком, чтобы заглянуть внутрь. Я спешу задёрнуть шторы.

— Творец, да эти люди совсем одичали!

Прижимаюсь к зелёной ткани, прижав руку к колотящемуся сердцу. Клара никогда не возвращалась домой с такой толпой. Я выгляжу иначе, но и представить не мог, что стольким людям буду интересен.

Клара всхлипывает, и я бросаюсь к ней, оставляя своё место. Она выскакивает из кладовой раньше, чем я успеваю подойти, и мчится по коридору в свою спальню.

— Клара, куда ты идёшь?

— Я просто устала за день. Думаю, мне нужно немного поспать, — отвечает мне, успев захлопнуть за собой дверь.

Я дёргаю ручку двери. Заперто.

— Можно мне поспать с тобой? — я звучу как ребёнок.

— Нет, мне просто нужно побыть одной.

Она пытается скрыть всхлипы, но очевидно, что она плачет. Что мне делать? Сломать дверь и потребовать, чтобы она сказала, что не так? Не похоже на то, что ей бы понравилось. Она всегда жила спокойной и тихой жизнью — без громких событий и споров. Возможно, толпа людей оказалась для неё слишком большим испытанием.

Моё деревянное сердце колотится, пока разум мечется между возможностями. Может, она была смущена из-за моего внешнего вида. Людям, казалось, я нравился, они хотели узнать обо мне больше, но, возможно, это было неискренне. Может, ей не нравится внимание, которое я собрал на себе, и она понимает, что у нас нет шанса на совместную жизнь.

Рыдание из комнаты Клары терзает мне грудь. Я не могу вынести мысль, что являюсь причиной её боли. Все те одинокие ночи, когда она тосковала по отцу или молила звёзды избавить её от одиночества, я мечтал, что смогу её утешить. А теперь я здесь, способный обнять её и шептать успокаивающие слова, и лишь сыплю соль на её раны. Я причина её боли. Возможно, ей было бы лучше без меня.

Отворачиваюсь от двери и сажусь на стул у не разожжённого камина. Я не уйду без прощания, но, возможно, покинуть её — единственный способ дать девушке, которую я люблю больше всего, то счастье, которого она заслуживает.





Глава 5




Глава 5



Клара



Ничто не даёт такого ощущения отдыха, как хорошо поплакать, набитый гранолой желудок и крепкий сон. В первое мгновение пробуждения мелькает искорка счастья, но затем я вспоминаю печаль, которая накрыла меня перед тем, как я уснула. Теперь, когда поспала и поела, я понимаю, что, возможно, перегнула палку. Всё ещё боюсь, что Пинео может уйти от меня ради внимания всего остального мира. И всё же мне следовало просто рассказать ему о своих тревогах, а не запираться в комнате и устраивать целое представление.

Не знаю, сколько проспала, и чувство вины пронизывает сознание, когда приоткрываю дверь спальни и выглядываю в коридор. Тишина. Сердце ноет при мысли, что, возможно, Пинео уже ушёл. Может, он решил, что я слишком драматична, и ему уже надоела наша совместная жизнь.

Выскакиваю из комнаты, окидывая взглядом своё маленькое жилище. К счастью, кажется, люди, окружавшие мой дом, разошлись. Я не слышу голосов, и, хотя занавески задернуты, не вижу, чтобы снаружи мелькали тени от чьих-то движений. Я с облегчением вздыхаю, заметив Пинео, спящего на стуле у камина. Один его вид уже заставляет меня чувствовать себя лучше. Забираюсь к нему на колени, устраиваясь удобнее, и утыкаясь носом в шею. Он обнимает меня, легко проводя пальцами по коже.

Ему требуется время, чтобы полностью проснуться. Сначала он крепко обнимает меня, позволяя мне делить с ним тепло, но когда его глаза начинают открываться, спина выпрямляется. Я смотрю на него снизу, с его колен.

— Прости, что я так расстроилась, — говорю я тихо.

Его руки соскальзывают с меня, и я чувствую, что он собирается встать. Сползаю с него, растерянная и встревоженная, и сажусь на край стула, глядя на него снизу вверх.

— Это моя вина, — говорит он, вставая рядом со стулом. — Я тебя расстроил.

Я вскакиваю, хватая его за руки.

— Нет, Пинео. Это не твоя вина. Я просто увидела, как все на тебя реагируют, и…

— Да, я знаю. Я тебя смутил, и буду продолжать смущать. Посмотри на меня. Я уродливый выродок. Моя кожа из дерева, и я слишком высокий. Ты заслуживаешь кого-то, с кем можешь выходить в люди и гордиться. Со мной ты никогда не будешь счастлива.

Кровь приливает к лицу.

— Пинео. Это неправда. Я хочу быть с тобой. Мне плевать на других людей.

— Но будет не плевать. Уже стало слишком тяжело после одного короткого похода в город. Представь целую жизнь со мной.

Он отворачивается от меня, глаза наполняются слезами.

Я хватаю его за руку.

— Пинео, подожди. Это правда, то, чего ты хочешь? Ты сможешь жить счастливой жизнью без меня?

Он говорит, что уходит ради моего комфорта, но что, если это всего лишь прикрытие правды? Что, если все мои страхи верны? Что, если он вкусил сладость внимания и понял, что меня никогда не будет достаточно? Моё тело дрожит, но я не отпускаю его. Я не могу дать ему уйти, пока не узнаю правду.

Он поворачивается ко мне, внимательно изучая. Я не понимаю, почему это не простой ответ «да» или «нет».

— Ну, так что? Ты хочешь уйти?

Наконец его губы размыкаются.

— Да. Я хочу уйти.

Моё сердце разбивается, пока я неверяще смотрю на его лицо. Я слышу треск и чувствую, как меня отталкивают, но не его руками. Я смотрю вниз, его член снова прорвал штаны и растёт до невозможной длины, гораздо большей, чем раньше.

— О нет. Прости.

Его деревянное лицо краснеет, и он пытается прикрыть своё достоинство.

Мой разум лихорадочно прокручивает события прошлого раза, когда его член вырос. Тогда он солгал. Он сказал, что не смотрел, как я доставляю себе удовольствие, и его член прорвал штаны. Теперь он говорит, что хочет уйти, и это происходит снова. Может, мой разум играет со мной — не давая утонуть в горе слишком быстро. А может, он снова лжёт.

— Пинео, ты говорил правду, когда сказал, что хочешь уйти?

Он отвлекается на свой огромный член, не встречаясь со мной взглядом, пытаясь отвернуться. Я обхватываю пальцами его головку, и он вздрагивает, стонет от удовольствия, закатывая глаза. Я медленно поглаживаю его, обхватив лишь малую часть длины.

— Пинео, ты мне врёшь?

Я опускаюсь ниже, и он снова стонет, поддаваясь моему прикосновению.

— Да, — отвечает он с тяжёлым вздохом. — Да, я солгал. Я думал, что так будет лучше для тебя. Прости.

Я цокаю языком.

— Мой деревянный мальчик. Похоже, твой член растёт каждый раз, когда ты лжёшь.

Его глаза распахиваются, и я замираю.

— О… наверное, это имеет смысл. Как глупо с моей стороны.

— Тш-ш.

Я подхожу ближе, чтобы провести сжатой рукой вниз по его члену, пока не касаюсь его тела.

— О, творец! — хрипит он, когда я приближаюсь. — Слишком хорошо, Клара. Я этого не заслуживаю.

Я прижимаюсь к нему телом, трусь затвердевшими сосками об его грудь.

— Ты лгал мне только для того, чтобы защитить меня или мои чувства. Тебе не нужно лгать, Пинео, но я знаю, ты никогда не солжёшь, чтобы причинить мне боль.

Опускаю руку и хватаю под членом его деревянные яйца. Они такие большие и набухшие, тяжёлые в моей ладони.

Он стонет, откидывая голову.

— Они сейчас лопнут, — говорит он.

Я поднимаюсь на носочки, приближая губы к его уху.

— Я хочу, чтобы твои деревянные яйца извергались, пока ты внутри меня. Я хочу, чтобы ты покрыл меня внутри своим кленовым сиропом.

Он на мгновение становится серьёзным, изучая меня.

— Но, Клара, я могу причинить тебе боль. Мой член слишком длинный.

Я провожу пальцами по его челюсти, глядя ему в глаза.

— Что я тебе говорила? Перестань бояться причинить мне боль. Мы разберёмся с этим вместе. Мы — команда. Нам просто нужно быть честными, и тогда всё получится.

Он кивает.

— Хорошо, но ты должна сказать мне, если станет слишком больно.

— Конечно.

Я целую его губы, и он раскрывается мне навстречу, наши языки переплетаются. Позволяю своему телу раствориться в нём, стараясь наслаждаться моментом, но одновременно прокручивая в голове, как это вообще будет работать. Я хочу его член внутри себя. Мы могли бы подождать, пока он вернётся к нормальному размеру, но где в этом веселье? Волшебные звёзды заставили его член вырасти не просто так, и я не собираюсь тратить их благословение впустую. Я прерываю поцелуй — в голову приходит идея.

Я мчусь на кухню, тянусь к верхним шкафам и достаю бутылку миндального масла.

— Что это? — спрашивает Пинео, наблюдая, как я возвращаюсь к нему.

Я открываю банку, засовываю туда руку и вычерпываю щедрую порцию.

— Мне нужно смазать твоё дерево, — говорю я, обхватывая его у основания.

Он шипит, когда я медленно провожу рукой по всей длине. Мне не нужно смазывать его до самого основания. Нет никакой возможности, чтобы он весь поместился внутри меня. Меня бы разорвало надвое. Но мне нравится чувствовать подрагивания под пальцами, пока я медленно распределяю масло, отходя от него дальше и приближаясь к головке.

Дойдя до самого конца, я поворачиваюсь к нему, впитывая вид того, как он задыхается и изо всех сил пытается вернуть себе контроль.

— Клара, это слишком.

— Не переживай, милый. Мы будем двигаться медленно, — говорю я.

Я убираю руку с его члена, медленно стягиваю через голову рубашку и позволяю груди свободно качнуться. Соски уже затвердели от ожидания, и прохладный воздух пощипывает кожу. Я провожу масляными ладонями по груди, тяжело дыша и глядя на Пинео, который смотрит на меня, сжимая основание своего члена.

— Так идеально, — шепчет он. — Самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Его слова дают мне нужную смелость. Я выскальзываю из длинной юбки, позволяя ткани упасть к лодыжкам. Руки скользят по телу, киска умоляет найти её тепло. Губы приоткрываются, когда я погружаю пальцы в себя.

— Я подготовлю себя для тебя. Я такая мокрая. Ты войдёшь так легко.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — говорит он, глаза тёмные, полуприкрытые.

— У тебя есть целая вечность, чтобы трогать меня. Сейчас ты можешь смотреть и наслаждаться.

— Я провёл всю жизнь, наблюдая за тобой. Этого уже недостаточно.

— Тогда, думаю, тебе придётся трахнуть меня. Этого будет достаточно?

Он стонет.

— Да, да. Мне нужно быть внутри тебя.

Я сильно теку, заливая ладонь. Я готова к нему и больше не могу ждать, чтобы его деревянный член оказался во мне. Поворачиваюсь, наклоняюсь вперёд и упираюсь руками в стену перед собой.

— Трахни меня, Пинео. Насади меня на свой деревянный член.

Задерживаю дыхание, когда его головка встречает мой вход — движение медленное и неуклюжее. Наверное, трудно управлять таким длинным инструментом с такого расстояния. Я жажду, чтобы его сильное тело прижалось ко мне сзади и он вбивался в меня, но возможность оседлать его нечеловечески длинный член слишком соблазнительна, чтобы от неё отказаться.

— Ты в порядке? — спрашивает он дрожащим голосом, едва сдерживая себя, когда во мне лишь малая часть его стержня.

Моё тело поёт от ожидания. Я двигаю бёдрами назад, подбадривая его.

— Да, милый. Я готова для тебя.

Он погружается глубже, растягивая меня, но этого всё равно мало. Я подаюсь назад, сжимаясь вокруг него. Он громко стонет, и его дрожь вибрирует внутри меня.

— Да, Пинео. Так хорошо. Так приятно.

— Слишком хорошо. Слишком тесно. Я не знаю, сколько выдержу.

— Держись, сколько сможешь. Я хочу узнать, сколько этого деревянного члена я смогу принять.

— Скажи мне, если я причиняю тебе боль, и я остановлюсь.

— Да, — кричу я, отчаянно нуждаясь в нём, мои внутренние стеночки дрожат.

Он вталкивается в меня глубже, и это едва ли доставляет дискомфорт. Я девственница, которую трахают огромным деревянным членом. По рассказам женщин в городе, это должно было быть куда больнее. Он растягивает меня до боли, но в тот самый момент, когда та нарастает, расцветая тёплой лаской блаженства. Я никогда не испытывала ничего столь прекрасного. Подаюсь бёдрами назад, жадная до большего, до всего, что смогу выдержать, не будучи разорванной надвое.

— Клара, ты так тесно обхватываешь меня. Просто райски.

— Ещё, Пинео. Ещё.

Он исполняет мою просьбу, входя глубже. Я уже не уверена, где заканчивается его тело и начинается моё. Теперь он — часть меня. Тело принимает его, будто он создан для меня во всех смыслах. Я слишком потеряна в нарастающем удовольствии, которое всё усиливается и усиливается, пока трахает всё глубже и глубже. И лишь когда его руки обвивают меня, а дыхание согревает шею, я понимаю, что он целиком внутри меня.

Я так восхитительно наполнена, но как это возможно? Его член был слишком длинным, чтобы поместиться во мне. Он был длиннее всего моего тела.

— Твоя киска, — шепчет он мне на ухо, проводя одной рукой по моей груди, а другой — по животу. — Мой член подстраивается под твой размер. Так идеально ощущается.

Может, это тоже часть магии. Может, моя киска вернула его член к нормальной длине — той, что дарит нам идеальное удовольствие. Словно ему и без того нужно быть ещё совершеннее.

Его палец задевает чувствительный клитор, и я кричу. Звёзды застилают зрение. Кровь будто испаряется из тела, и вместо неё по венам течёт жидкая лава. Я испытывала оргазм раньше, но сейчас другое. Святое, магическое, достаточное, чтобы отправить человека в преждевременную могилу без сожалений и желаний. Неужели для всех секс ощущается так? Как вообще можно чем-то заниматься, зная, что существует нечто настолько божественное — всего на расстоянии вытянутого члена? Это должно быть иначе. Не может быть, чтобы кто-то когда-либо испытывал такое блаженство, даже Пинео.

Но он стонет мне в ухо, словно опровергая эти мысли.

— Клара, творец! Так хорошо. Так тесно. Я сейчас взорвусь!

Он делает последний, долгий и сильный толчок, шлёпая меня по ягодицам. Тепло наполняет меня, пока он замедляется, стонет и рычит мне в ухо. Я уже кончила, но это всё ещё так приятно — киска выжимает из него каждую последнюю каплю его вкусного семени, словно жадная до него так же, как и мой рот.

Облака рассеиваются, когда наше дыхание возвращается к обычному ритму. Я не хочу двигаться — не хочу, чтобы этот момент заканчивался, но мне нужно убедиться, что я не умерла на деревянном члене Пинео и всё остальное — лишь моя версия рая. Я слегка выпрямляюсь, вырывая Пинео из транса. Его руки обхватывают моё лицо, пытаясь привлечь моё внимание.

— Ты не ранена? Ты в порядке?

Его глаза лихорадочно меня осматривают.

— Я в порядке, — говорю я со смехом. — По крайней мере, мне так кажется.

Я двигаюсь, и его член выскальзывает из меня. Ненавижу это ощущение. И, конечно же, его деревянный стержень вернулся к нормальному размеру. Всё ещё длинный, большой и восхитительно гладкий, но не шестиметровый шест. Слава творцу. Наверное, гормоны немного лишили меня рассудка. Он точно разорвал бы меня надвое.

Пинео обнимает меня, прижимая к себе и утыкаясь головой в изгиб моей шеи.

— Клара, моя грудь… она такая переполненная. Я не знаю, как это объяснить, но я так сильно забочусь о тебе. Всегда заботился, даже когда мог лишь смотреть на тебя со своей полки, но теперь это чувство стало гораздо больше. Сделал бы всё, чтобы ты была счастлива. Хочу быть с тобой вечно. Несмотря ни на что.

Я понимаю, что он пытается сказать, даже если он сам этого не осознаёт. После всего, что только что произошло между нами, после того как мы полностью отдались друг другу, я знаю правду о своих чувствах. Знала её ещё до того, как он стал живым, дышащим деревянным мужчиной. Конечно, в детстве было гораздо невиннее, но теперь чувства глубокие, сильные и всепоглощающие, и они вот-вот вырвутся из груди, если я не дам им за что-то зацепиться.

Я крепко обнимаю его, слёзы наворачиваются на глаза, когда я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Пинео. Я люблю тебя.

Чувствую, как бьётся его сердце — ровно и сильно. Он удерживает меня, с изумлением разглядывая моё лицо, в котором отражаются его собственные эмоции.

— Ты любишь меня?

— Да.

— Так, как вы с отцом любили друг друга?

Я разражаюсь смехом.

— Ну… в каком-то смысле да, но и совсем иначе. Да, я любила своего отца, но тебя я люблю романтически. Хочу быть с тобой всегда, целовать тебя, прижиматься к тебе и отдавать тебе каждую каплю своего удовольствия.

— Этого хочу и я. Всю свою жизнь я наблюдал за той любовью, что была между тобой и твоим отцом. Да, ты права — это другое чувство, но оно не менее сильное. Я тоже люблю тебя, Клара.

При его словах руки Пинео соскальзывают с моих, а ноги отрываются от пола. Я вскрикиваю, наблюдая, как он поднимает меня вверх, едва не ударяя головой о потолок. Вокруг него образуется густой туман и мерцающие огоньки.

— Пинео! — зову я, в ужасе думая, что звезда, на которую я загадала желание, вернулась, чтобы забрать его у меня.

Может быть, небеса лишь позволили мне испытать истинную любовь, но не дали права сохранить её навсегда. Мне страшно, но я клянусь, что буду любить Пинео при любых обстоятельствах, даже если он снова окажется заперт в своей безжизненной деревянной форме.

Туман сгущается, пока полностью не поглощает его. Я больше не вижу Пинео. Облако опускается к полу, и я бросаюсь за ним, отчаянно желая узнать, в каком облике он теперь.

Мне требуется несколько секунд, чтобы сердце замедлило свой бег, а туман и слёзы рассеялись достаточно, чтобы я могла понять, что происходит. Я глажу Пинео по щеке, когда в поле зрения появляется его тело. Ахаю, отдёргиваю руку и отшатываюсь, пока он не открывается мне полностью. На нём та же одежда — клетчатый жилет и новые штаны с рынка, снова порванные в паху. Он того же роста, но при этом совершенно другой. Его кожа больше не жёсткая и деревянная. Она такая же, как моя. Я снова касаюсь его подбородка, просто чтобы убедиться. И правда, под пальцами ощущается гладкая кожа с жёсткой щетиной. Не могу в это поверить. Он настоящий мужчина.

Я склоняюсь над ним, рыдая в его грудь и слушая, как бьётся его сердце. Его рука медленно поднимается с пола и ложится мне на спину, мягко поглаживая.

— Клара? Что случилось? Что произошло?

Я приподнимаюсь, глядя на него сверху вниз.

— Пинео, ты настоящий. Ты настоящий мужчина.

Он поднимает руки, разглядывая новую человеческую плоть.

— Клара, как это возможно?

— Должно быть из-за нашей любви. Мы признались друг другу в любви, и ты превратился в человека.

Он отрывает взгляд от своих рук и смотрит мне в глаза.

— Я так счастлив. Теперь я не буду тебя смущать.

Моё выражение становится серьёзным.

— Пинео, ты никогда меня не смущал. Я боялась, что ты уйдёшь от меня. Все девушки тянулись к тебе, даже когда ты был деревянным. Ты всегда был таким красивым. Я боялась, что ты поймёшь, что слишком хорош для меня, и уйдёшь.

Он приподнимается и бережно обхватывает моё лицо.

— О, Клара, я вижу только тебя. Ты была бы для меня самой красивой женщиной в мире, даже если бы я был слеп. Знаю тебя всю свою жизнь. И хочу только тебя.

Я уверена, что моё сердце сейчас разорвётся, но, к удивлению, я не умираю. Кровь всё ещё течёт к мозгу, тело всё ещё несёт меня к моей цели — к губам моей любви, моего Пинео. Я целую его так, словно это последний поцелуй, хотя знаю — я буду с ним вечно.

Скачано с сайта bookseason.org





