Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1


Я влетаю в комнату, с шумом захлопнув за собой дверь.

Сердце так колотится, что едва не вырывается из груди. Зубы стучат от злости, хочется взять что-то тяжелое и кинуть. Желательно в дверь кабинета отца. И так, чтобы он точно знал — это я и мои принципы. Как он вообще может так поступить?! Я же… я же его родная дочь. Притом ничем не хуже остальных.

— Алис, — сестра, которая все это время сидела, оказываться, на диване в другой части спальни, с белой маской на лице, удивленно поглядывает на меня. — Тебя что осы покусали?

— Лучше бы осы! — шиплю я, комкая подушку в руках.

— Та еще перспективка. Хотя тебе же плевать на свою внешность, но для меня это была бы полная катастрофа.

— У меня тоже полная катастрофа! — я, неожиданно для себя, решаю вывалить все то, что услышала минутой ранее, Лизе. Так-то мы с ней совсем не подруги. Даже больше скажу — врагини. У нас и матери разные, несмотря на то, что Лиза старше меня. Отец загулял с моей, пофестивалил и думал, что все — его похождения закончились, но мать неожиданно оказалась беременной.

Вообще-то, жениться он на ней и не думал. Еще бы! Девочка из трущеб, деревенская дурочка, как он сам говорил позже, которая приехала из глубинки. Если бы с мамой не произошел несчастный случай, отец бы меня не забрал. Скажем так, мое нахождение в этом роскошном доме изначально никому не нравилось. Отсюда и нелюбовь Лизы, ее матери и, в целом, всего семейства. Раньше только папа ко мне хорошо относился, ну и младшая сестра. А теперь… теперь и он поступил подло. Бесчувственно!

— И что там у тебя за катастрофа? — выжидающе топает ногой в пушистом тапке Лиза.

— Отец решил выдать меня замуж.

— Ну так хорошо же, — кивает сестра. — За кого?

— Ничего хорошего! — раздраженно цежу я. — Судя по разговору, это взрослый мужик, ему овер дофига лет! Ты представляешь?

— Ну… погоди, — Лиза садится на кровать, закидывая ногу за ногу. — А фамилию его ты знаешь? Может, у отца свои какие-то расчеты есть относительно твоей свадьбы.

— Его зовут Игнат Мамантов, — кривлюсь я. — Ужасная фамилия. Ужасное имя. Фу! Да я не выйду за него!

— Мамантов? — Лизка аж чуть не подпрыгивает, и судя по выражение ее лица, мужика этого она знает. — Ну я так думаю, это свадьба по расчету.

— Я так и поняла, он какой-то партнер отца, который упорно не хочет с ним дружить. И отец придумал просто гениальную идею — подложить ему меня.

— Ну, может, это и неплохо? — выдает сестра, заставив меня еще больше округлить глаза. — Перспективы, вклад в будущее. Этот Мамантов очень денежный кошелек. Да и внешне он ничего такой. Может, тебе зайдет. Я бы согласилась.

— Ну вот и выходи за него сама, чего это я должна отдуваться за всю семью?

— Нетушки, — с усмешкой отвечает Лизка. — У меня есть Кирилл. И выйду я замуж только за него.

— То есть тебе ровесника, а мне можно и старпера?

— Ну как-то же ты должна за грешки своей мамашки расплачиваться? — ну вот, снова начинается яд. А ведь в последние несколько недель мы почти ладили. Но про то, что я дочь любовницы отца, Лиза, видимо, никогда забыть не сможет.

И я тоже решаю кольнуть по больному. Пусть знает.

— Вы с Грацким даже не общаетесь. Ты забыла, что это лишь негласное соглашение лучших друзей? Не думаю, что этот самовлюбленный клоун спит и видит, как бы скорее жениться на тебе.

Вместе ответа сестра кидает в меня подушку, но я уворачиваюсь. Она, ясное дело, фыркает, подрывается и идет скорее на выход. На самом деле Лиза больше всего боится, что соглашение отменят. Она в Кирилла влюблена с детства, как только первый раз увидела его. Однако Грацкий — звезда моего универа, совсем не испытывает дружеских чувств в сторону нашей семьи. С Лизой он общается коротко и монотонно из серии “привет” или “ага”, или “ну увидимся”. Со мной еще хуже. При любом удобном случае откидывает гадкие шутки и подставляет.

Перед тем как уйти, Лиза останавливается и, взглянув на меня, спрашивает:

— И что ты планируешь делать с браком?

— Может, из дома сбегу, — прикидываю вслух я. — Не знаю. Но я его точно не допущу.

— Ну-ну, — бурчит себе что-то под нос она, затем уходит.

Я еще какое-то время меряю шагами комнату, прикидываю варианты, как мне справиться с отцом. Так-то он меня любит, может, получится придумать уловку или манипуляцию какую. Но тут неожиданно дверь в спальню распахивается, при том без стука и приглашения, и ко мне влетает фурией мачеха — Оля.

— Ты! — тычит она в меня пальцем. — Во-первых, подслушивать нехорошо. Во-вторых, раз решила сбежать, то до смотрин, а они состоятся через два дня, ты, милочка моя, сидишь под домашним арестом. Еду тебе буду приносить. А от учебы… я договорюсь, и тебе сделают справку.

— Что… — только и могу прохрипеть.

— И не смей ничего выкинуть, поняла меня? Твой отец смилостивился над тобой, чтобы тебя, малявка, не сдали в детский дом. Так что будь благодарна за его деньги и крышу.

Выплюнув поток яда, мачеха громко хлопает дверью, оставляя меня в еще худшем расположении духа. Одно знаю наверняка — замуж я точно не выйду. И обязательно придумаю, как этого избежать.



__



Дорогие читатели! Приветствую вас в своей зимней новинке. Будет огненно и страстно.)) Надеюсь, вам понравится. И по традиции, соберем 250 звездочек и читаем проду уже завтра?) А еще буду очень признательно за ваши комментарии к книге. Они меня очень вдохновляют.) Поехали.)





Глава 2


Обещание свое Оля сдерживает, и отец, к моему удивлению, полностью на ее стороне. Он ко мне даже не заходит и на мои звонки и сообщения не отвечает. Устроил мне бойкот, называется. Видимо, бизнес настолько важен ему, что плевать на собственного ребенка. Хотя о чем это я, у него же нас трое — Лиза, я и Аня. Одной дочкой больше, одной меньше, велика беда.

Меня это так раздражает, что я готова и в окно вылезти, не будь у нас во дворе камер и охраны. Так-то мой побег вряд ли увенчается успехом.

К вечеру пятницы Оля удосуживается меня выпустить на свободу. А перед этим она ко мне заводит стилиста, который пытается из моего раздраженного и гневного лица сделать что-то вразумительное.

— Я никуда не пойду, — бурчу я, отмахиваясь от кисточек, теней и масок.

— Пойдешь, — спокойно отвечает Оля. — Отец сказал, что это не обсуждается.

— С чего это?

— С того, что за твой институт, еду, проживание и жизнь — платит он. Понятно?

Ну куда уж понятнее. Я, действительно, поступила на коммерцию, потому что недобрала пару баллов. И с подработками у меня не вышло, несколько раз обманули, да и отец запретил. Я особо с ним спорить не стала. Теперь понимаю, что надо было спорить и вообще становиться более самостоятельной.

Стиснув зубы, я решаю не сопротивляться. По крайней мере, пока… Надо придумать план, может, напрямую с этим Игнатом пообщаться, сказать ему какую-то ерунду, или вообще выставить себя в дурном свете, и он тогда сам откажется от меня. Точно, нужно что-то эдакое.

— Готово, — кивает стилистка, явно довольная своей работой над моим образом.

Я чуть наклоняюсь, разглядывая свое отражение в зеркале: глаза подчеркнуты тёмно-синим, губы — глубоким винным, волосы уложены в мягкие рыжие волны, которые спадают на плечи. Даже очки заставили снять и надеть линзы, хотя я их жутко ненавижу. А еще это платье, прости господи, черное, с открытой спиной и разрезом до середины бедра. Прямо товар для аукциона краденых невест.

— Вот, — Оля открывает коробок, достает из него жемчужное колье с красивым камешком по центру.

— А это еще зачем? — бурчу я.

— За шкафом, — огрызается она.

Затем берет пальто: белое, длинное, кашемировое с меховым воротником и заставляет меня его надеть. В нём я чувствую себя какой-то снежной королевой из другого века.

— И будь паинькой, — строго наказывает мачеха, когда мы выходим из спальни. Я все еще ищу взглядом отца в надежде, что он спасет меня, скажет, мол, передумал или это была злая шутка к Новому году. Однако его нигде нет.

В машину сажусь молча и пока еду, рисую на запотевших окнах сердечки. А там на улице уже почти праздник: гирлянды на каждом здании, снежинки, что медленно кружатся в свете фар. Еще и в салоне играет тихо “Подумал о тебе и пошел снег”, и от этой иронии хочется завыть.

К ресоторану с названием «Сказка» подъезжаем минут через сорок. Он находится на окраине города, и оттуда открывается бесподобный вид на горы и вечерний город. Столы накрыты белоснежными скатертями, на них стоят хрустальные подсвечники и маленькие серебряные ёлочки, усыпанные искусственным инеем. “Декабрь,” — подмечаю про себя я. Все стараются создать атмосферу милоты. Все… кроме моей семьи.

Мы сдаем в гардероб вещи, и прежде чем пойти к столику, я решаю спросить у Оли более детально:

— Сколько ему лет?

— Кому? — она щелкает сумочкой и вытаскивает оттуда помаду.

— Мамонту.

— Следи за языком, — цокает она, подкрашивая губы. — Ему пятьдесят пять вроде, хотя может и меньше, я точно не знаю, в паспорт не заглядывала. Но он очень хорош собой.

— Зачем я ему? Нет детей, и он захотел себе взрослую дочку? Мне девятнадцать, Оль. Я ему… уже во внучки даже гожусь.

— Слушай, — мачеха поворачивает меня лицом в зал и показывает стол, где я могу разглядеть Игната. — Смотри, какой лощеный мужик, — шепчет она мне на ухо, словно бес. Да, он реально выглядит моложе. Подтянутый, с осанкой, без живота, с небольшим хвостиком на затылке. На вид ему больше сорока не дать. — Он потратил всю жизнь, чтобы построить империю и накопить состояние. Теперь хочет заняться семьей. Хочешь узнать, зачем ему молодая девочка? Спроси сама.

— Вообще не хочу, — бурчу я, ощутив, как по телу пробегает мелкая противная дрожь. Но Оля не слушает, лишь активнее подталкивает меня в сторону этого Игната. А уже около стола она едва не кланяться начинает ему, такая вся приветливая, улыбчивая делается. Кошмар… Выключите кто-то эту актрису.

— Игнат, добрый вечер. Я…

— Можете идти, Ольга, — обрывает он ее на полуслове. Я в шоке поглядываю на мачеху, та тоже не сразу берет в оборот, что ее тонко послали. Потом правда вся подбирается, натянуто улыбается и уходит.

— Прошу, Алиса, садись, — Мамантов показывает рукой на стул, и я принимаю приглашение. Все-таки сидеть проще, чем стоять, особенно когда собираешься воевать против кого-то такого. Уверена, характер у него не сахар.

— Добрый вечер, Игнат, — киваю я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Как тебе ресторан? — буднично уточняет. И мне уже кажется, что если я скажу “плохо”, он прикажет его снести.

— Ну… пойдет.

— Любишь что-то более изысканное?

— Нет, — качаю головой, схватив со стола салфетку. Жутко нервничаю и, чтобы как-то успокоиться, начинаю ее теребить. — Люблю попроще.

— Тогда лучше сменить ориентиры, Алиса, — звучит больно приказным тоном.

— Что вы… имеете в виду?

— Я человек такой, которому положено бывать в солидных местах. И его жена должна соответствовать, любить такие места, — поясняет он вполне очевидный факт.

— Кстати, об этом, простите… — я собираюсь с духом и выпаливаю нервно. — Зачем вы решили на мне жениться? Я… я не уверена, что подхожу вам.

— Отнюдь, — он делает глоток кофе, и только сейчас я замечаю, что на столе уже стоит десерт и чай. Хотя я не люблю зеленый, и эти сладости меня совсем не привлекают. — Буду честен, Алиса. Я хочу ребенка.

Матерь божья… будь у меня в руках кружка, она бы разбилась. Какой ребенок? Он о чем вообще? Я… не готова с ним… спать.

— Что… простите?

Игнат сводит руки в замок, снисходительно поглядывая на меня.

— Я хочу, чтобы он был зачат от чистой и невинной девушки. Я перфекционист и стремлюсь к идеалу. С бизнесом все отлично, дом, прислуга, машины, личная клиника. Ты будешь иметь все, что пожелаешь, как и наш ребенок.

— По… подождите, — лепечу я, пораженная тем, насколько Игнат все мне в лоб выдал.

— Конечно, я не спешу. Сперва тебя осмотрит мой врач-гинеколог, чтобы знать точно, о наличии всевозможных инфекций и… что твоя матка чиста.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от маразма, который он несет. Ребенок. Девушка-девственница. Гинеколог. Отец вообще в своем уме? Он меня решил продать какому-то мешку денег, который повернут на… этом?

— А как же… любовь? — вырывает у меня скорее неосознанно. — Причем тут врачи и невинность? Разве дети — это не плод любви двух людей.

Игнат чуть наклоняется вперёд, и свет от свечи падает на его лицо так, что морщинок почти не видно. Только глаза: холодные, серые, как зимнее небо над городом.

— Любовь? — повторяет он с лёгкой усмешкой, будто я сказала что-то милое, но совершенно детское. — Алиса, я уже пробовал любовь. Два раза. Оба закончились разводами, алиментами и истериками в суде. Мне сорок восемь. У меня нет времени на третий эксперимент. Мне нужен наследник. Здоровый, от здоровой матери, без чужой генетической грязи и без бывших мужей, которые потом будут претендовать на моё состояние.

Я открываю рот и закрываю. Слова застревают где-то в горле.

— То есть… вы покупаете меня как… как инкубатор? — вырывается истерично.

Он, не моргнув глазом, кивает.

— Если хочешь грубо — да, так можно сказать. Только инкубатор очень дорогой, элитный, качественный. А за качество я столько лет отпахал, что готов платить. Главное условие — ты должна быть верна мне, и тогда у нас в человеческом понимании будет счастье.

И в этот момент я понимаю, что согласна на все, лишь бы не выходить за него замуж. Потому что быть инкубатором для богатого кошелька я не готова.





Глава 3


— Офигеть! — впечатляется Соня, моя лучшая подруга. Она заправляет короткую темную прядь за ухо, и ее взгляд скользит мне за плечо.

— Мне нужно придумать что угодно! — сокрушаюсь я, сидя в буфете универа. — Я не хочу за него замуж. Не пойду и точка!

— А может, тебе… ну… — тянет задумчиво подруга, возвращая взгляд ко мне. — Лишиться того, на что они ставку ставят?

— О чем ты?

— О твоей девственности. Этот Мамонт же сказал, что поведет тебя к врачу, — глаза у Соньки Анохиной загораются, как два огонька.

— И как я, по-твоему, должна от нее избавиться? Так говоришь, словно это зуб пойти вырывать к стоматологу.

— Ну нынче с этим точно проблем нет, — хихикает Сонька, попивая свой сок из трубочки.

Я вздыхаю, поправляя круглые очки на переносице. С любовными приключениями у меня беда. Вернее, их нет и не было. Я не на то ставила ставку. Мечтала о карьере, достижениях, а не о парнях. Да и с моей внешностью какие парни… Я так-то не принцесса какая-то, вроде Лизы, которой по сути отказал только Грацкий.

— Сколько у меня было парней? — спрашиваю у Соньки. — Давай посчитаем. Ого! Целых… ноль! Круто!

— Не правда, а как же тот поцелуй в девятом классе на дискотеке с Томченко?

— Я тогда с дуру выпила пива, которое они тайком пронесли и… в общем, это была ошибка, — отмахиваюсь от воспоминаний. Поцелуй был неприятный. Хотя сам Томченко мне нравился, вернее, я считала его отличной партией. Он шел на золотую медаль и пользовался расположением учителей. Мы могли бы начать встречаться и друг другу выгодно помогать, но ему, как оказалось, нравилась звезда класса — Светка. А я… я для него тоже была своего рода ошибка.

— Погоди, а на выпуске? Егор же тебя тогда на танец пригласил и признался в чувствах.

— Ты забыла? Он поспорил с пацанами, что переспит со мной.

— Точно, — кивает Соня.

— Странно, что ты такое не запомнила.

— Я помню, как Грацкий подрался с Егором, вот это точно было эпично! — смеется она. — До сих пор не понимаю, что они там не поделили.

Я закатываю глаза.

— Черт, жаль, мы в разных классах учились, и меня там не было. Но на выпуске ты была красоткой.

— Ну… — смущенно прикусываю губу. Тогда я, действительно, разоделась и выглядела сносно. Линзы купила, волосы распустила. Меня даже не узнали сразу. — Может и так. В любом случае, распрощаться с невинностью так легко не выйдет. Где я найду парня для этих целей?

— А может… — Сонька снова поглядывает мне за спину, теперь и я оглядываюсь. Там висит огромный плакат, который еще на прошлой неделе повесили ребята из студсовета. Вечеринка-карнавал, костюмированная в масках. В честь окончания года.

— Что за странная идея тебя посетила?

— Как насчет того, чтобы на этой вечеринке и найти себе парня? — шепчет подруга, затем телефон достает, кликает там что-то, пока я обдумываю ее предложение. — Смотри, можно вот такую маску взять и платье. Волосы распустим. Никто и не узнает. Переспишь с ним и свалишь, как золушка. Ну что?

— Это звучит… так абсурдно, — вздыхаю я. Вообще-то, чисто по-женски, я мечтала иначе. О том, чтобы это был парень, рядом с которым будет сердце замирать, и в животе просыпаться бабочки. Мечтала, что он будет держать меня за руку и говорить ласковые слова на ухо. А с первым встречным… аж плакать хочется.

— Алис, ну других вариантов нет. Если твой отец даже разговаривать не хочет на эту тему, а мужик уже собрал список анализов, это попадос. Они же… тупо используют тебя.

Я подпираю рукой подбородок, грустно дунув на прядь, что упала на лицо. И тут футбольный мяч - откуда он только взялся? Летит прямо на наш стол. Стаканы с напитками падают, Сонька успевает отскочить, а я… ну как обычно. Розовый свитер запачкан, на лице — брызги.

— О, соррян, — раздается за спиной знакомый голос.

Я поворачиваюсь, кинув гневный, ну насколько возможно, взгляд на паразита. И кто бы мог подумать. Грацкий. Заметив, что ситуация произошла именно со мной, он хватает салфетку со стола, наклоняется и, конечно, специально задевает соседний стакан, который чудом не упал. Тот шатается и вуаля — напиток разливается прямо мне на колени.

Я подскакиваю, оттолкнув Кирилла, а он лишь хитро улыбается и руки поднимает.

— Неудачи — они такие, Иванова. Хвостиком ходят.

— Тот факт, что родители запихнули нас в один вуз — одна сплошная моя неудача, — рычу на него, крепко сжимая кулаки. А у самой сердце заходится от злости, потому что Грацкого я ненавижу до скрежета зубов. И эта нелюбовь у нас еще с начальной школы.

Кирилл не уходит, наоборот, садится на стул, развалившись в нем так, как будто это его личный трон. Он проводит рукой по коротко стриженным каштановым волосам, и губы растягиваются в той фирменной ухмылке, от которой меня передергивает. Но Лиза от нее тает, как и половина универа.

— Ой, Иванова, не злись, — тянет он, подмигивая. — Я ж тебе услугу оказал. Твой розовый свитер и так выглядел плачевно. А теперь смотри, можно закосить под модный тренд.

— Боюсь, Грацкий, закосы под тренд — это по твоей части, — отряхиваю я свитер, спешно подхватывая вещи со стула. — А то как же девчонки будут вешаться, если вдруг ты будешь из общего колорита выбиваться?

— Поверь, они со мной не по этому. А потому что… — однако договорить он не успевает, я его перебиваю.

— Поверь, — на его манер повторяю. — Мне не интересно.

И подхватив Соньку под руку, я вылетаю из столовой. Нет ничего хуже, чем встреча с Грацким. Для него я — это развлечение. Груша для битья. Если в округе будет сто человек, над кем можно посмеяться, он выберет именно меня. Уж не знаю, откуда у него такая неприязнь ко мне, но так и живем.

Заходим с Анохиной в туалет, и я быстро стягиваю с себя свитер, хорошо еще, что под низом была майка. Пятно огромное и вряд ли отстирается. Вот же придурок! Это был мой любимый свитер.

— Не грусти ты, — подбадривает Соня. — Пусть это будет самое плохое, что с тобой произошло за год.

— Год закончится через неделю, — кошусь на нее. — И меня уже волнует следующий.

— Тебе надо идти на вечеринку, — настаивает подруга. — Тогда точно все наладится. У гинеколога получишь справку, что негодная, и дело с концом.

— Боже! — вздыхаю я, облокотившись на стену. — Почему я вообще должна этим заниматься? Почему отец… придумал эту ерунду?

— Он с тобой так и не поговорил?

Я качаю головой, поджимая губы. В груди жжет от обиды, несправедливости. Я окидываю себя взглядом в зеркале, смотрю на рыжие пряди и веснушки, что усыпали лицо. И искренне не понимаю, почему в моей жизни даже здесь несправедливость. И главное… мне придется жертвовать тем, что я ценила, ради свободы.

— Алиса… — Сонька кладет руки мне на плечи, заглядывает в мои глаза. — Другого выхода нет. Да и… слушай, я уверена, будет быстро. А еще можно закрыть глаза и представить кого-то, допустим… Лео* или Дио*, ты же по ним сохнешь?

— По больному бьешь, — я скидываю ее руки с плеч и, метнув взглядом еще раз на свое отражение, уныло добавляю. — Что там за карнавал-то? И когда он? И… у тебя есть варианты костюма?



Примечание:

Лео — китайский актер Ли Юнь Си.

Дио – корейский актер и певец До Кен Су.





Глава 4


— Ну как прошла встреча с Игнатом на прошлой неделе? — Оля накладывает мне в тарелку салат, при этом так наигранно улыбнувшись, что аппетит у меня моментально пропадает. Мы впервые обедаем вместе за столом спустя неделю молчания. Отец так и не захотел обсуждать со мной будущее, он такой позицией поставил точку в наших с ним отношениях. Решил, что я его ступенька к контрактам, или что там пообещал Мамантов ему? И ничего у него нигде не екает, что дочку кладет под старого мужика.

— Игнат сказал, они с Алисой все обсудили, — спокойно сообщает папа, отрезав кусок стейка.

— А что за Игнат? — Аня, самая младшая из нас, поглядывает то на меня, то на отца. В отличие от Лизы, с Аней мы очень близки, и она всегда старается меня поддерживать.

— Будущий муж твоей сестры, — равнодушно сообщает отец. А у меня от его тона аж руки трястись начинают. Какой он все-таки… жестокий.

— Но Алисе же всего девятнадцать, какой муж? — поражается Аня.

— При деньгах, — влезает в разговор Лиза. — На крутой тачке. Что еще нужно? Скоро наша сестрица будет в шоколаде купаться и поливаться им.

— А чего сама не хочешь в нем купаться? — кидаю гневный взгляд на Лизу.

— Прости, я на диете, — улыбается она.

— Хватит, девочки, — обрывает нас мачеха. Она уже, вероятно, знает, чем эта перепалка может кончиться — очередным скандалом. — Давайте есть молча.

— Пап, — решаюсь на последний шаг я. — Ты реально думаешь, что я буду счастлива? И тебя не смущает, что я этого человека не знаю, не люблю и…

— Счастье приходит со временем, — обрывает отец, намекнув, что мне рыпаться смысла нет. Ну что ж, раз он так решил, то я все сделаю, чтобы его решение вышло боком.

Обед тянется в гнетущей тишине, прерываемой только звяканьем вилок. Я ковыряю салат, а в голове крутится план с маскарадом. Соня уже все организовала: маски, платья, даже фальшивые имена. "Никто не узнает, — повторяла она вчера по телефону. — Это твой билет на свободу, Алис!" Я почти согласилась, сердце екало от смеси ужаса и возбуждения. Главное — не выпасть из образа и найти кого-то такого, чтобы там изо рта не воняло и в целом выглядел ну не тошнотворно. И вообще, относиться к этому как к опыту. А потом вычеркнуть из памяти, словно ничего не было.

После ужина я запираюсь в комнате и созваниваюсь с Соней по видеосвязи. Вечеринка уже сегодня через пару часов, и я жутко волнуюсь. Кажется, пора пить успокоительное.

Сонька размахивает маской в камеру — черной, с серебряными перьями, идеально подходящая под мое платье, которое я чудом урвала на маркетплейсе по низкой цене. Отец не особо дает шиковать на мои карманные расходы, приходится изворачиваться.

— Смотри, какая крутая! — верещит подруга. — И платье с разрезом — бомба. Парни слюни пустят, один точно клюнет. Представь: маскарад, полумрак, музыка гремит. Ты танцуешь, он тебя целует, и бац — миссия выполнена.

— Сонь, это безумие, — вздыхаю я, но улыбаюсь. — А если меня раскроют? Или парень окажется психом? Или... Грацкий там будет и опять все испортит?

— Грацкий — твоя карма, но в маске он не узнает. А план железный: танец, коктейль, уединение. Потом сваливаешь, как Золушка. Ну что, выдвигаемся?

Я киваю, хоть и не до конца уверена, что у меня все получится.

Неожиданно за спиной дверь бесшумно скрипит — я не слышу, слишком увлечена разговором. А там уже Лиза стоит в проеме, скрестив руки. На ее губах сверкает ядовитая ухмылка.

— Маскарад? — цедит она, имитируя мой голос. — И это при живом-то женихе. Вот отец обрадуется.

Соня на экране ахает, и я вскакиваю:

— Ты подслушивала?! Уходи, у меня нет ни желания, ни времени с тобой разговаривать.

— Конечно, пойду, — кивает сестра. — К маме.

— Что? — ахаю я. — Лиза…

— Такие вещи нужно делать с позволения родителей.

И следом сестра выбегает из моей спальни, видимо, прямиком к Оле. Если она ей расскажет, преподнесет все так, что я якобы хочу найти себе там парня — план провалится. Но…

— Алис, что делать будем? — спрашивает Соня.

— План “Б”, — нервно говорю, метнув взглядом на окно. — Жди меня. Скоро буду, и видимо налегке.

А сама думаю, лишь бы не попасться… Лишь бы Оля с Лизой не успели.

***



Побег через окно оказывается не самой разумной затеей. Во-первых, снега много, и я буквально тону в нем, когда прыгаю с первого этажа в сугроб. Во-вторых, зубы тут же стучать начинают от холода, на мне нет даже куртки, только свитер, джинсы и домашние тапочки с заячьими ушами. Тот еще видок.

Оглянувшись, я замечаю, что пока в комнату никто не вломился. Поэтому надо скорее двигаться к воротам. И не медля больше ни минуты, я бегу со всех ног, попутно вызывая такси в приложении.

Пока бегу, проклинаю все на свете, да и снег набивается, будь он неладен: за шиворот попадает, джинсы промокли до нитки, а тапочки с зайцами превратились в два тяжёлых ледяных комка. Холод пробирает до костей, но адреналин гонит вперёд.

Так что я на полной скорости вырываюсь со двора, прячась за деревьями, пока, наконец, не вываливаюсь на обочину. Фонари освещают пустую дорогу, снежинки кружатся в свете, красиво оседая на огромные, пушистые ели. И в этой красивой зимней сказке, странно выгляжу только я. Стою тут и дрожу, клацая зубами, и жду такси, как манну небесную.

Машина подъезжает через семь мучительных минут. Водитель еще косится на меня, как на сбежавшую из психушки пациентку.

— Вы… у вас все в порядке? — спрашивает он, когда я плюхаюсь на заднее сиденье, оставляя за собой мокрый след.

— Да, просто… опаздываю. Поторопитесь, пожалуйста.

Он кивает, продолжая подозрительно поглядывать, но все же трогается с места. И у меня в этот момент давай телефон вибрировать. Отец. Потом сразу Оля. Потом снова отец. Я смотрю на экран и мысленно проклинаю Лизу. Какая же она! Как ей не стыдно так себя вести! И какое ей вообще дело до меня, моей жизни? Но, в любом случае, принимать звонки я не буду. Пусть звонят. Не я начала эту войну.

Когда я приезжаю к Соньке, то встречаю ее на улице. Она разглядывает меня во все глаза, не веря в увиденное.

— Не спрашивай, — отмахиваюсь я.

— Пошли, чай налью, меда дам или чего покрепче, — предлагает подруга, подхватив меня под локоть.

У неё в комнате уже всё готово: два платья на кровати, маски, туфли, косметика разбросана, как после взрыва. Соня сует мне полотенце, потом горячий чай. Я пью, обжигаясь, а она уже тянет меня к зеркалу.

— Раздевайся, мокрое все кидай сюда, — командует она.

— Черт… прямо кино какое-то, — вздыхаю я. — Отец меня точно убьет.

— Ну ты уже тогда будешь не невинным ангелком.

— Главное, чтобы он об этом не узнал, — переживаю я.

— А ты если что скажи ему, что хотела вдохнуть напоследок холостяцкой жизни.

— Ага, — киваю, усмехнувшись. Раздеваюсь, откидывая мокрых мохнатых зайцев в угол. — Так хотела, что забыла выйти через дверь.

— Ну это дело десятое, — отмахивается она. — Не в трусах же пошла.

— В трусах было бы совсем экстремально, — хихикаю тихонько.

И мы начинаем сборы. Анохина заставляет меня надеть линзы, подкрашивает глаза, щеки, губы. Она крутится надо мной, как настоящая фея, а я только нет-нет вздыхаю, поражаясь, какой выходит образ.

— И платье, — протягивает Анохина последний штрих.

Я беру его, поглядываю скептически. Тёмно-бордовое, с глубоким вырезом и разрезом до середины бедра.

— Ты уверена? Это… не слишком пошло? — уточняю я.



— Это самое то, чтобы тебя, милая, кто-то жарко зажал в углу. Все! Больше не спорь!

Когда образ завершен, Соня приводит мои волосы в порядок: локоны красиво падают на плечи, словно струятся. В зеркале я себя не узнаю, а уж в черной маске совсем какая-то другая девушка.

— Ну всё, Золушка, пора, — шепчет Соня, сама в золотом платье и в маске с перьями. — Только не забудь: ты теперь не Алиса Иванова. Ты Вика. И… ты пришла с подругой. А больше о себе ничего не говори. Оставайся секретом. И главное, Алис! Никаких нудячих речей. Соблазняй, заигрывай, намекай, можешь бахнуть для смелости.

— А может… не надо? — неуверенно тяну я.

— Надо, еще как, — подталкивает Сонька меня в спину на выход.

Она вызывает такси, и вот мы уже вместе едем в универ. Телефон мой активно продолжает звонить, и я, не выдержав, отключаю его. Позже разберусь. Пусть отец там переживает, ему полезно. Может, одумается. Хотя… сомневаюсь, что ему свойственны такие чувства. Эх…

Пока еду, смотрю в окно: город весь в огнях, снег валит стеной, и в голове одно — сегодня я должна соблазнить парня и… попрощаться с девственностью. Боже… какой же сюр! Ну где я и где соблазн? Я даже толком не знаю, как подступиться к незнакомцу. Что ему сказать. Как смотреть. И вообще… мне навыков не хватает. И если уж совсем честно, желания особо тоже. Все-таки, спать с первым встречным не в моем характере. Я такое в принципе не приемлю, а тут… Ладно, лучше не думать об этом, иначе окончательно растеряю боевой дух.



Университет встречает нас громкой музыкой и разнаряженными студентами. Они все выглядят настолько непривычно, что я на мгновение теряюсь. Какие костюмы… В фойе гирлянды, дым-машина, диджей орёт что-то в микрофон. Люди танцуют, смеются, целуются в углах. Никто не знает, кто есть кто. Пожалуй, лучше и не придумать.

— Ну, — кивает мне Сонька. — Пошли! Найдем твоего принца.





Глава 5


Мы проходим вдоль коридора, и я едва на ахаю, когда замечаю, во что студсовет превратил факультет. Гирлянды обвивают колонны живыми золотыми лианами, светят мягким янтарём, создавая атмосферу новогодней сказки. У входа в углу стоит настоящая огромная ель, увешанная не шарами, а старинными ключами, масками и тонкими зеркальными пластинами.

Из аудиторий они сделали целые комнаты, там вон диванчики стоят и красивые ночники в виде свечей, а в соседней целая средневековая кухня, где длинный дубовый стол ломится от медных котелков, а из них валит ароматный пар.

Народ тоже старается соответствовать. Кто-то нарядился в роскошное бальное платье, а кто-то в костюме человека-паука. Все это выглядит настолько невероятно, словно меня отправили в какое-то кино. Узнать среди всех этих людей знакомых максимально невозможно.

Сонька тянет меня к столу с напитками, наливает сок и протягивает картонный стаканчик. Я беру его, а сама оглядываюсь, искренне надеясь, что никто не узнает меня. Что сейчас в помещение не ворвется разгневанный отец или чего хуже - Оля с Лизой. Вот будет умора.

— Как тебе тот? — Анохина толкает меня локтем в бок, чтобы я посмотрела на парня в трико.

— Выглядит… странно, — неуверенно тяну я, поглядывая, как он поправляет маску. Понятия не имею, кого изображает из себя этот человек.

— О, смотри, а этот?

— В костюме клоуна? Ты серьезно? — кошусь на подругу.

— Это не клоун, это Пеннивайз, — поправляет Соня с серьезным видом.

— Ну да, — киваю я, сделав глоток. — Это очень меняет положение дел.

— Погоди, у меня есть кое-что для твоей сговорчивости.

Она вытаскивает из сумочки маленькую бутылочку спиртного и подливает его мне прямо в стакан с соком, кажется, это мини-мартини. Да уж, храбрости мне действительно не хватает. Иначе я бы точно сбежала отсюда.

— Пей и не робей, — командует Соня. И я пью, а что делать? Там все равно граммулька, от нее не убудет. Может, реально чуть настроение поднимется.

— Ну? Давай еще раз просканируем зал.

— А может, я лучше скажу Игнату, что у меня… ну не знаю…

— Ты с ума сошла? — шипит Анохина. — Мы ещё даже не начали! Дай хоть нам часик, и если не выйдет, будем искать другие варианты. А вон и красавчик движется к нам.

В этот момент ко мне действительно подкатывает красавчик. Если, конечно, считать красавчиком парня в костюме… банана. Жёлтый, блестящий, с чёрной полоской-молнией посередине. На голове у него зелёная шапочка-стебель, из маски только блестяшки на глазах, ну и дурацкая ухмылка на лице.

— Привет, красотка, — говорит он, и я сразу чувствую запах пива и дешёвого одеколона. Не бананового, к сожалению. — Не хочешь… потанцевать? Или, — он многозначительно подмигивает, — почистить меня?

Я открываю рот, закрываю, снова открываю. Соня за моей спиной давится смехом. Черт, ко мне в целом парни особо не подкатывали, неужели так разрез действует? Или локоны? Надо было мешок нацепить, тогда, может, какого-нибудь адекватного нашла.

— Спасибо, я… на диете, — выдавливаю и делаю шаг назад, пытаясь скрыться в толпе. Банан тоже не отстает, какой настойчивый, гляньте.

— Да ладно, я спелый, — не сдаётся он и делает движение, будто хочет обнять меня своим жёлтым туловищем. Хорошо еще, что кто-то толкает его, случайно, скорее, и объятия оборачиваются провалом.

— Соня, — жалобно тяну я. — Может, ну его? Домой, а?

— Ой, а это что? — тычит подруга пальцем туда, где только что стало очень оживленно.

А там стоят двое, пара, может, ну по логике вещей: один, точно парень, в костюме Ника Уайлда — рыжий лис в зелёной гавайской рубашке и с галстуком, вторая, точно должна быть девушка, Джуди Хопс — серый зайчик с морковкой-микрофоном в лапке.

— Блин, мне надо срочно с ними сфоткаться! — пищит от восторга Сонька, которая “Зверополис” пересматривала, наверное, раз десять. И кажется, даже успела написать по ним фанфик.

И тут рядом с ними появляется ещё один гость. Он подходит ближе, они о чем-то переговариваются, пока я взгляда оторвать от него не могу.

Парень словно вышел из моих личных грез. Черно-алый императорский костюм эпохи Чосона — тот самый, с широкими рукавами, высоким воротом, шёлковой вышивкой и золотыми драконами по подолу. На поясе — нефритовая подвеска. Волосы собраны в традиционный пучок, на лице маска, которая закрывает одни глаза.

— Это… кто? — шепчу на ухо Анохиной, которая уже вытаскивает телефон.

— Понятия не имею, но мы идем туда, и это не обсуждается.

Банан всё ещё что-то бубнит рядом, но я его уже не слышу и не вижу. Иду вместе с Сонькой к троице, хотя взгляд мой сфокусирован только на нем — императоре. И судя по тому, как шепчутся в округе девчонки, его внимание заполучить жажду не только я.





Глава 6


Мы останавливаемся в нескольких метрах от компании “Зверополиса” и императора. Туда и народ активно прибывает, нас прямо, скажем, пытаются оттолкнуть, чтобы пробиться. Несколько девчонок едва не вешаются на шею этому загадочному парню в одеждах Чосона, который словно сорвал куш. Голоса его я толком не слышу, да и приблизиться к нему оказывается сложно.

— Вот же! — вздыхает Сонька, которая хочет сделать фото с Лисом и Зайкой. — Всем резко захотелось.

— Это император их привлек, — изрекаю я. — Помоги мне познакомиться с ним.

— Тоже нашла сваху! Там такая толпища, даже если я сейчас резко разденусь до гола, мне кажется, от него никто не отстанет. Хотя... — Сонька косится на банан, который стоит чуть поодаль от нас. — Может, с него шкурку снимем?

И давай хихикать, а я наоборот, вздыхать.

— Ну чего ты, Алис?

— Я… не знаю, как нему подступиться.

— Постой, — округляет глаза Анохина. — Ты что реально решила с ним?

— Ну ты же сама сказала, представлять Дио или Лео. Вот тут и особо прикладывать усилий не придется. — Шутливо отвечаю, не в силах отвести взгляда от парня. Что-то в его глазах и поведении мне кажется знакомым, а что и сама не пойму. Но он яркий, в нем будто само воплощение лидера. То, как незнакомец ведет себя, как рукой взмахивает, как жестом поклон изображает, как какой-то девушке цветок протягивает. Он явно знает, как себя подать , чтобы все в округе от него были в восторге.

— Тогда расталкивай народ, — предлагает Анохина.

— Думаешь, получиться?

— Ну кто не пробует... Тот не знает.

И я пробую, но чем больше пытаюсь, тем сильнее разочаровываюсь в этих попытках. Мы приблизились немного и теперь даже можем слышать голоса — его голос. Он тоже мне напоминает кого-то, но я не вникаю в это. Плевать.

— Эй, пройди, — рычит какая-то девчонка, толкнув меня в плечо.

— Ты! — шипит Сонька, пока я смотрю на императора, как последняя идиотка. Вокруг него уже целый гарем. И девушки, главное, вообще не стесняются. Кто-то вон поправляет ему воротник, кто-то просит селфи, кто-то просто визжит: «Какой ты красавчик!». Мне бы их смелость. Я же и не представляю, с какой фразы начать разговор. Не просить же его сразу в кровать лечь и раздеться. Господи… это даже в моей голове звучит убого.

А он… он так отлично в роль вошел, что я почти верю: его прямо из дворца телепортировали на наш дурацкий студенческий маскарад.

Когда очередная фея пытается всучить ему телефон, чтобы сделать памятное фото, он мягко, но непреклонно отводит её руку, делает идеальный придворный поклон и произносит низким, чуть хрипловатым голосом:

— Прошу прощения, прекрасная госпожа, но император не снимается с простыми смертными. Только со своей императрицей.

И улыбается. Так, что у меня и ещё у половины зала подкашиваются колени. Что за чары такие-то?

— Алис, — шепчет Сонька. — Может, с бананом лучше?

— Ну спасибо, — бурчу обиженно я.

— Времени в очереди гарема ждать нет, как бы…

Я в целом с ней согласна. К этому парню не подступиться. Я не представляю, как мне нужно выглядеть, чтобы он резко всех послал и выбрал меня. И давай мысленно сканировать зал в поисках кого-то попроще. Вон вроде пират с повязкой ничего. Или тот в костюме миньона. Всяко лучше банана.

— Иди к пирату или Джеку Потрошителю, — предлагает Сонька. А у меня внутри все едва не рушится от того, что с кем-то из этих парней придется просто целоваться, не говоря о большем.

И такая грусть навевает, обида, что я едва не плачу. Почему кому-то император, а кому-то миньон? Что за несправедливость такая? Я же… я не ничего плохого не делала, чтобы хотя бы здесь лишиться выбора.

И тут, как в самом дешёвом сериале, иначе и назвать сложно, в проходе мелькает знакомая светлая шевелюра. Лиза. И не одна она! С Олей.

— Черт… — лепечу я, от волнения сжав руки.

Сердце ухает в пятки, я бегло оглядываю зал, куда бы сбежать, где бы срочно спрятаться. Да, на мне маска и платье, но эти две фурии могут что угодно сделать. Музыку вырубить. В микрофон там объявить.

— Сонь, — дергаю я за руку подругу. — Там… Мачеха. Что делать?

— Где?

— Да вон же! — тело бьет словно озноб, до того нервничаю.

— Смотри, — Сонька показывает пальцем на коридор, заставив меня перевести взгляд. — Там я заметила, что тоже какие-то аудитории в комнаты превратили. Тебе надо туда. И его прихвати, — кивает она на императора.

— Но… как? Мы уже пытались, ничего же не вышло. — Отчайнно шепчу я.

— До этого мы просто пытались, а сейчас...

— А сейчас что будет?

— Силой будем брать, Алис, силой. — Уверенно заявляет Анохина. — А там на месте уже сориентируешься! Давай, я расталкиваю, ты проходишь. Насчет три?

Зажмуриваюсь. Не верю ни в план, ни в успех своей задумки, но отступить уже не могу. Открываю глаза, киваю, и Анохина начинает отсчет. Три. Два. Один. И Сонька с силой толкается, а я в этот момент буквально прорываюсь сквозь лавину снега в виде людей. Наступаю кому-то на ноги, чуть не сношу чучело с гномом. Кто-то шипит на меня, недовольный таким раскладом, кто-то матерится, но мне уже нет до этого дела. И, о чудо! Я выныриваю прямо перед императором.

Задерживаю дыхание. Ищу в голове фразы для начала разговора. Он тоже сразу замечает меня и прерывает беседу с очередной поклонницей. Взгляд его такой пронзительный, обжигающий, словно прикосновения рук, направлен прямо на меня. И в глазах — что-то до дрожи знакомое, что-то такое, я толком сама понять не могу.

Хотя, наверное, это уже паранойя. Мы оба в масках. Мы — незнакомцы.

Не медля больше ни минуты, я хватаю его за руку — тёплую, крепкую, с длинными пальцами — и тяну за собой. А он почему-то и не сопротивляется. Только чуть наклоняет голову и спрашивает тем же бархатным голосом:

— Куда ты меня ведешь?

Я торможу на секунду, поворачиваюсь к нему и выдаю первое, что приходит на ум.

— Императору полагается быть рядом с императрицей.

Поднимаю подбородок повыше. Вдох. Выдох. Глаза в глаза и…

— И этой ночью твоей императрицей буду я.





Глава 7


— Вот как? — звучит с усмешкой.

Я хочу ответить, но до меня в этом гуле доносится голос Оли. И будто под ударом адреналина, я крепче сжимаю руку императора, и тяну скорее за собой. Он сперва просто подчиняется и идет следом, затем ускоряется, и берет на себя инициативу. Неужели догадался, что мы убегаем? Черт, только этого мне не хватало.

У одной из аудиторий, незнакомец резко тормозит, и мы входит внутрь. Свет здесь максимально приглушенный, только от мигающих гирлянд, что висят на окнах. Я скольжу взглядом по мрачному помещению, замечаю кровать из театрального кружка. Кажется, именно она была в постановке “Ромео и Джульетта”. Прямо знак…

Отпускаю руку императора, и закрываю дверь, при этом щелкнув замком. От греха, вдруг мачеха ворвется или кто-то еще…

Пару коротких вдохов. Должно отпустить, утешаю себя, но чем быстрее отходят мысли о мачехе, тем отчётливее я понимаю, что должна сейчас как-то соблазнить этого парня. Он, конечно, меня жутко привлекает, но переспать с ним… это что-то не про меня. Запредельное.

Поворачиваюсь, а там он — мой император. Стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с лёгким наклоном головы. В полумраке гирлянд его силуэт кажется ещё более величественным, как будто он действительно сошёл с экрана корейской дорамы. Чёрт, почему он не говорит ничего? Просто смотрит, и от этого взгляда у меня мурашки по коже.

"Соблазняй, заигрывай, намекай", — эхом отдаются в голове слова Соньки. Легко сказать! Я же не Лиза, которая одним взмахом ресниц может свести с ума пол-универа. У меня опыт соблазнения равен нулю, если не считать того раза, когда я пыталась уговорить отца купить мне новый рюкзак, изображая щенячьи глазки. Но это же не то! Ладно, Алиса, дыши. Ты — императрица. Ты — соблазнительница. Давай.

Я отталкиваюсь от двери и делаю шаг вперёд, стараясь, чтобы это выглядело грациозно, как в фильмах. Вместо этого чуть не спотыкаюсь о край ковра — спасибо, театральный кружок, за ваши декорации! — и чтобы не упасть, хватаюсь за рукав незнакомца. Ткань шёлковая, гладкая, но под ней чувствуется твёрдость мышц. Ого. Кажется, он весьма прокаченный. Я быстро отдёргиваю руку, правда поздно — он уже заметил.

— Всё в порядке, моя императрица? — спрашивает тихо, с той же хрипловатой усмешкой в голосе. Голос... опять кажется знакомым, но я отгоняю мысль. Не время для паранойи.

— Да, конечно, — бормочу я, пытаясь собраться.

Пора действовать. Вспоминаю все те сцены из романтических комедий, которые смотрела с Соней. Там героини всегда начинают с флирта. Я поправляю волосы, стараясь сделать это красиво, и говорю первое, что приходит в голову:

— Знаешь, в таких костюмах... императоры обычно не просто стоят. Они... танцуют со своими императрицами. Или... что-то в этом роде.

— Так побег был ради танца?

— Конечно. Это самый важный элемент… вечера.

— Но здесь беда с музыкой, не находишь? — он жестом показывает, что вокруг нас только отголосок гула и ничего более. Согласна, первая попытка — промах.

— А мне кажется, тут весьма неплохо, — говорю я, стараясь показать в интонации игривость, кокетство, ну и как-то выкрутиться заодно. Затем даже делаю шаг ближе и пробую провести пальцем по его плечу, при этом не выдать волнения. Блин, кто бы сказал, что я так буду себя вести, никогда бы не поверила. — И темнота, и огоньки, что еще нужно для… — и тут я по настоящей нелепости, иначе и не назвать, наступаю случайно ему на ногу. Боже! Выключите это кино! Мне безумно стыдно за себя и свои идиотские попытки. Ну где я и где эти роковые красотки?

— Прости, я не хотела… то есть хотела, но не на ногу наступить. В смысле, в общем, ты понял, да?

В ответ он загадочно улыбается, и смотрит больно снисходительно, словно другого и не ожидал. Пауза между нами затягивается, мне нужно срочно что-то придумать, что-то такое, рабочее, в идеале, чтобы незнакомец сам взял инициативу. Интересно, почему он этого не делает? Банан вон как навязчиво лез. Может, я не в его вкусе? И он тупо подыгрывает мне? Стоп! Нужно на другом сконцентрироваться.

Итак! Думай, Алиса, думай! Точно! В книгах девушки и парни обычно говорят что-то горячее. И мне надо! Я наклоняюсь ближе к его уху — на цыпочках, потому что он выше, — и шепчу, стараясь изо всех сил, казаться соблазнительницей:

— Ты такой... величественный. Хочу... узнать тебя ближе. Гораздо ближе.

Я едва не давлюсь вдохом, до того все это нелепо звучит, словно я какая-то порно актриса! Будь я этим парнем, уже бы послала себя на три буквы. Или решила, что у меня проблемы с головой. В любом случае, оба варианта подразумевают направление трех букв.

Поэтому я скорее убираю руку, медленно поднося ее к своей шее. Мне так стыдно, что щеки полыхают. Хорошо еще тут тусклое освещение и на мне маска. Никто не узнает моего позора и не разнесет всем, что Алиса Иванова пыталась закадрить парня, будучи полным профаном.

Император при этом смотрит на меня еще так, что колени трястись начинают, сверху вниз, внимательно, томно, изучающие. Уголки его губ поднимаются в улыбке. Смеётся? Еще бы! Я бы и сама посмеялась и пальцем у виска покрутила.

— Ближе? — переспрашивает он. — Интересное предложение. И какая близость тебя интересует, моя загадочная императрица?

Он явно заигрывает и что-то мне подсказывает, забавляется с этой ситуации.

— Самая… важная.

— Даже так? — тянет он, продолжая прожигать меня взглядом. Черт, теперь я просто смущаюсь. И уже хочу отступить, как незнакомец кладет мне руку на талию, резко дернув на себя. Я на автомате выставляю ладони и упираюсь ими в его грудь, и в этот момент понимаю, что между нами не больше пары сантиметров. От этой близости внутри меня все плавится, и тут же вспыхивает, словно маленькие огоньки-свечки. Что происходит-то…

Я пытаюсь дышать ровно, но выходит так себе. Кажется, в реальности отдаться первому встречному сложнее, чем в моей фантазии.

— Самая важная, значит? — повторяет император, и я чувствую, как его рука медленно скользит по ткани платья, пошло, по-собственнически, словно он вот-вот сорвет с меня одежду. А уж когда его пальцы откидывает мои волосы, и оказываются на оголенной коже шеи, я вздрагиваю. — А ты уверена, что готова к такой… важности?



***

— Ну… — слова, будто в моменте растворяются, и я не могу толком сообразить, готова или нет, но когда ручку двери кто-то дергает, с меня едва сто потов не сходит. Там точно мачеха! Или же где-то совсем близко. Вот если они меня сейчас за волосы вытащат, прямиком замуж отправят, быть мне инкубаторской куклой. Нет, я однозначно готова. Ко всему!

— Ну? Я могу расценить это как “да”? — улыбается загадочно император. И только я планирую ему ответить, как резко вырубают свет. Музыка в зале тоже замолкает, вместо нее остаются голоса, много голосов, и судя по всему, недовольных. Что ж… отличный шанс для первого раза. Пора… прости господи, действовать.

Если я сейчас не поцелую его, то когда? Давай, Алиса, будь смелей! Лиза точно проделывала такие штучки, да и половина девчонок, уверена. Это я занималась тем, что чахла в компании книг. Заодно, будет, что в старости вспомнить. Тоже ведь неплохо, а?

Я встаю на цыпочки — спасибо туфлям Соньки, они хоть и жмут, но дают пару сантиметров роста, потому что спутник мой в районе метра девяносто, не меньше, — и тянусь к тому месту, где, по моим расчётам, должны быть его губы. Руки на его плечах для ориентира, вот так, все верно. Короткий вдох. И… Чмок!

Мои губы касаются чего-то твёрдого, гладкого, но явно не губ. Скула? Чёрт, я промазала! Это что за нелепая катастрофа? Как можно было не найти мужские губы? Стыдобааа! В полной темноте я целую его в скулу. Это же полный провал! Сейчас он точно решит, что я чокнутая.

И, в самом деле, император тихо посмеивается — низкий, вибрирующий звук, который отдаётся у меня в груди.

— Ого, моя императрица, ты решила начать с... приветствия по-королевски? Или это новый способ стать гораздо ближе? Потому что если второе, то я заинтригован.

Я отскакиваю назад, словно меня ужалили. Хорошо, что темно, иначе у парня появился бы еще один повод для шуток, например, мои красные как помидоры щеки или глаза, которые я не знаю куда спрятать! Я буквально плавлюсь от стыда, хотя это мягко сказано, я сейчас готова провалиться сквозь пол прямо в подвал универа.

— Знаешь, какой самый главный навык настоящей императрицы? Уметь заинтриговать.

— Поздравляю, ты отлично справилась. Перейдем ко второму навыку?

— Ко вто… второму? — заикаясь, отвечаю я. И тут в коридоре, во всем этом гуле, я отчетливо слышу: “Грацкого, кто-то видел, Кир, ты куда подевался?”. Только при сочетании этих букв, у меня едва колени не подкашиваются. Главное, чтобы Кирилл каким-то совершенно неожиданным способом не ворвался сюда. Иначе, я никогда не отмоюсь от бельма позора. Он всем разболтает. Да и в целом, не хочу его видеть.

— Как насчет поцелуя в ухо, или… — возвращает меня в темную реальность император, шепча больно томно и в то же время, с легкой насмешкой, прямо в губы. — В шею. Я весь в твоем распоряжении, моя императрица.

Мне кажется, или он ухмыляется? Будем честны, меня немного оскорбляет то, как он себя ведет, ведь я так стараюсь, мог бы и помягче быть.

— Ладно, признаюсь, в темноте ориентироваться — не мой конёк.

— И в чем же ты сильна?

— В похищениях императоров? — с последней надеждой выдаю я, тихо и даже как-то наиграно хихикнув. Но, наверное, это все же нервное.

— В этом ты обошла весь универ, — то ли хвалит, то в очередной раз подшучивает незнакомец.

— Вот видишь, какая я способная. Так что… — я прокручиваю в голове варианты, что сказать еще, как подтолкнуть этот нелепый момент к действию. И уже толком не понимаю, хочу ли в целом, действия. Мне… не по себе от происходящего. От того, что я тут строю совсем не себя. И за это хочется высказать отцу. Потом приходит последняя мысль, может так, император поймет мой намек. — Второй раунд за тобой.

Сказав это, я принимаюсь ждать. Секунда. Другая. Время будто в вечность оборачивается. Он молчит, и это молчание добивает меня окончательно. Всё, хватит. Я ему не понравилась, это ясно как день... или как ночь, в общем, неважно. Он просто посмеялся над моей неловкостью, а теперь ждёт, когда я свалю. Ладно, миссия официально провалена, пойду, найду банана или миньона, или вообще домой. Точно, пойду, домой и будь что будет.

— Ладно, я… мне, в общем-то, пора, — бросаю ему неловко и разворачиваюсь к двери — по крайней мере, пытаюсь, ориентируясь на память.

Но не успеваю сделать и шага, как он хватает меня за запястье, и резко притягивает обратно. Я врезаюсь ладонями в его грудь, пискнув от неожиданности, а в следующую секунду его губы, запросто, будто это само собой разумеющееся, находят мои. И он делает то, что я не смогла — целует меня.





Глава 8


Все мои поцелуи до этого в один миг меркнут, растворяются, будто их никогда не было. Ведь он целует так уверенно, властно, с едва ощутимым привкусом мартини, смешанным с чем-то терпким, манящим. Ощущение, будто я пьянею лишь от того, что губы незнакомца водят по моим, и его язык скользит по моему.

Крышесносно. Сладко. Обжигающе. Будто на грани. Весь этот спектр эмоции буквально врезается в меня и поглощает без остатка.

И хотя сперва я теряюсь, цепенею от неожиданности, но потом наоборот: тело расслабляется, и вот я уже таю, словно снег под лучами солнца, поддаюсь этому вихрю, который закручивает нас обоих в безумном танце. Руки парня скользят по моей талии, прижимают ближе, а пальцы тем временем поднимают ткань платья. Еще немного и еще… И, господи, я точно это делаю? Позволяю ему задрать подол моего платья?

Сердце заходится в бешеном ритме, пульс громко ухает в ушах, заглушая отдаленный гул голосов из коридора. И вот я уже отвечаю на его поцелуй: сперва робко, смущенно, скованно, едва касаясь языком его губ, потом становлюсь смелее и уже более жадно целуюсь. Где-то прикушу его губу, где-то шумно выдохну от переполняющих эмоций.

Вдруг император перестает меня целовать, и я уже думаю, наверное, сделала что-то не так, но в ту же секунду его губы уже оказываются на моей шее. Он скользит ими медленно, дразняще, вниз к ключице, оставляя влажный след, от которого по коже бегут мурашки. Я выгибаюсь, невольно ахаю, впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя твердость мышц под шелком.

— Ты уверена? — шепчет он хрипло, и меня поражает этот вопрос. Где-то даже добавляет очков в его карму. Другой бы уже воспользовался ситуацией, а император медлит. Наверное, он все-таки отличный парень. И я не ошиблась в выборе.

— Почти, — тихонько отвечаю.

— Хорошо.

И как только он отвечает, тут же подхватывает меня на руки. Комната кружится в полумраке гирлянд — разноцветные огоньки пляшут на стенах, отбрасывают тени, делая все вокруг нереальным, сказочным каким-то. Кровать манит мягким силуэтом, и мы падаем на нее — неуклюже, но страстно, словно это была наша судьба с самого начала маскарада.

Незнакомец расстегивает молнию на моем платье, движения у него выходят нежными, аккуратными, словно он хочет, чтобы я запомнила этот фрагмент жизни. И вот платье соскальзывает с моих плеч, оказываясь на полу.

Я остаюсь в одном белье: кружевном, черном, что выбрала Соня для "миссии". Маска еще на мне — мой последний щит, моя тайна. Хорошо еще, что темно, и незнакомец не видит, как полыхают у меня щеки, и как сильно я волнуюсь. Хотя его прикосновения моментально расслабляют, заставляют забыть обо всем. И я даже где-то жалею, что мы знакомимся вот так — в обстановке, после которой должны друг друга забыть. А я уже не уверена, что хочу забывать этого парня. Ведь даже от его голоса у меня волоски на голове трепещут.

Он скидывает с себя одежду, и та с шумом падает на пол. На нем остаются только штаны, и моему взору открывается прокаченная грудь, кубики пресса и широкие, мужественные плечи. Ох, мамочки… Кажется, я еще больше начинаю смущаться, особенно когда взгляд цепляется за линию из темных волосков, уходящую вниз, под резинку брюк.

Незнакомец садится на кровать, и я оказываюсь под ним. Почти обнаженная, как будто оголила не только тело, но и душу. Он наклоняется, опыляя дыханием мою кожу, и когда его пальцы касаются лент маски у моих висков, я едва не вскрикиваю:

— Стоп!

К слову, на нем тоже все еще надета маска. Но даже через нее я вижу удивленный взгляд. Тогда я добавляю:

— Хочу оставить тайну.

Он замирает надо мной, опирается на локти и смотрит сквозь прорези своей маски — глаза темные, полные желания и чего-то глубокого, почти нежного, чего я не могу разобрать в этом полумраке. Свет гирлянд отражается в них искрами, делая его взгляд практически гипнотическим.

— Неужели так любишь ролевые игры?

— Скорее… — бормочу я, ища отговорки. — Сказки. Это так… возбуждает. Не находишь?

Божечки! Это звучит так стремно, что мне за себя стыдно.

— В сказках хорошие девочки отдаются рыцарям.

— Но по закону жанра, — продолжаю его мысль, догадавшись. — Ты совсем не рыцарь, а скорее темный император. Да-да, я в курсе. Но давай оставим как есть. Хорошо?

С его губ слетает усмешка, он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, явно специально коснувшись языком мочки.

— Нет, так не получится, моя любимая императрица. Тебе придется подчиниться, как минимум потому, что маски будут мешаться.

И не дожидаясь моего решения, его пальцы касаются атласных лент у висков, тянут игриво и где-то властно, но я перехватываю его руку, прижимая к своей щеке.

— Нет... это же… совсем не романтично, — отшучиваюсь я. — Пусть будет загадка.

Он не давит, а смотрит выжидающе, словно пытается понять, почему я не позволяю ему увидеть свое лицо. Может, его это даже подстегивает наоборот сорвать маску. Гирлянды мигают, отбрасывая красные блики, и я вдруг выдыхаю, придумывая отговорку — романтическую, глупую, как в комедии. По крайней мере, это лучше, чем споры.

— Выключи гирлянду и так уж и быть, я подчинюсь. Хотя в полной темноте не так уж и прикольно, но… выбор за тобой.

***



Несколько секунд он молчит, только смотрит. И от этого взгляда у меня голова кружится, как от бокала с чем-то крепким. Ощущение, словно здравый смысл покидает, будто попадаю под гипноз. И тут незнакомец протягивает руку, около кровати как раз розетка — он тянет провод, наполняя комнату окончательно непроницаемой темнотой.

Затем снова возвращается ко мне и шепчет прямо в губы так томно, что низ живота жаром опаляет.

— Целую тебя такую изящную, — шепчет император, касаясь периодически губами моих губ. Он делает это так, словно случайно, но в то же время будто заигрывает. И у меня от каждого легкого прикосновения током пробивает тело. — Текут ощущения, боже, ты настоящая.*

Это звучит так символично, и я даже не задаюсь вопросом, почему именно эти строки. Почему он цитирует фразу из моей любимой песни. Наверное, потому что мозг отключился и дал волю эмоциями.

И вот его губы снова находят мои — уже не случайно, а жадно, настойчиво, словно он давно ждал этого момента. В полной темноте всё обостряется: каждый вздох, каждое прикосновение, каждый шорох ткани. И вот уже на пол летят наши маски, сперва моя, затем и его. Я это понимаю, когда слышу шорох от падения.

Сперва мне даже страшно, боязно, что он узнает меня, что я узнаю его, но потом я напоминаю себе — нет. Мы без света. Все будет нормально. А как только все закончится, я схвачу маску и убегу, словно настоящая золушка. И… мы забудем навсегда друг друга, будто нас и не было.

Когда его руки скользят по моей коже — уверенно, властно, будто он имеет полное право владеть мной этой ночью, я… забываю обо всем и отпускаю на второй план переживания. Сейчас есть только я и он. И… мне нравится быть тут с ним. Мне приятны его поцелуи. Ничего… такого уж греховного я не совершаю.

Он прижимается ко мне всем телом, и я невольно выгибаюсь навстречу, когда его бедра вдавливаются между моих ног. Ткань его брюк — единственное, что ещё отделяет нас, но и они вскоре летят в сторону. Теперь я ощущаю его возбуждение — твердое, пульсирующее, прижатое к моему животу, и от этого внутри всё сжимается в сладкой, мучительной истоме. Боже, как приятно... Как это может быть так правильно с совершенно незнакомым человеком? Я точно в себе? Не сошла с ума?

Его пальцы спускаются ниже, ласкают внутреннюю сторону бедра, поднимаются выше, и я задыхаюсь, когда он касается меня там — через тонкую ткань трусиков. Сначала нежно, дразняще, потом смелее, надавливая пальцем ровно туда, где уже всё горит и ноет от желания. И я не сдерживаюсь, это что-то выше меня, неосознанное, яркое, острое — стон удовольствия срывается с губ. И я как одержимая этими столь необходимыми прикосновениями впиваюсь ногтями в спину парня.

— Ты так хочешь меня... — шепчет он, кусая меня в шею вместо поцелуев и там оставляя отметины.

Я не могу ответить, но тот факт, что я его не отталкиваю, а лишь активнее ерзаю, дает знак. Трусики летят куда-то в темноту, и вот я уже полностью обнажена под ним, сгорая от предвкушения.

Он отстраняется, но лишь на мгновение, видимо, чтобы снять боксеры, и вот я уже чувствую, как он водит членом там — медленно, мучительно, заигрывая, заставляя меня еще больше возбуждаться. Я извиваюсь, толкаюсь бедрами навстречу, умоляя без слов. Прелюдия длится не долго, но мне этого хватает, чтобы загореться, вспыхнуть спичкой от одного касания.

А потом он входит — одним мощным, уверенным толчком, заполняя меня полностью. Боль пронзает резко, остро, как вспышка, и я вскрикиваю, впиваясь в него сильнее. Это одновременно больно и невероятно приятно ощущать его в себе, стать единым целым. Слёзы наворачиваются на глаза, но я не хочу, чтобы он останавливался. Нет. Ни за что.

Но вдруг он и сам замирает. Будто что-то его заставило передумать. И я уже начинаю паниковать, ну нет, пожалуйста. Что же не так?

Я не понимаю. Не вижу его лица в темноте. Только чувствую, как он медлит, не двигается. Секунды тянутся вечность… а потом... он продолжает. Медленно выходит и входит, глубже, сильнее, словно это открытие только разожгло его.

Впивается пальцами в мои бедра, не давая шевельнуться, и я отдаюсь этому ритму: стону под ним, выгибаюсь, шепчу что-то бессвязное. Каждое его движение посылает волны удовольствия по всему телу — жаркие, взрывные, такие, что голова кружится, а внизу всё сжимается в сладком спазме. Он доминирует: скользит губами по моим, затем опускается к ключицам, груди. Обводит языком соски, покусывает их, втягивает и отпускает, оставляя их болезненно покалывать. И я от этого краснею даже в темноте.

Толчок. Громкий. Звуки от соприкосновения наших тел разлетаются эхом по комнате. Ещё один. Жёсткий, властный, заставляющий меня стонать громче. И когда я готова раствориться в этом моменте, все резко обрывается.

Комната тонет в ярком потоке света, который вернулся также внезапно, как и исчез. Божечки, и почему я об этом не подумала? Что все починят: рано или поздно, но он вернется.

Мой взгляд мечется, привыкает, и я замираю, впившись пальцами в его плечи. Он тоже смотрит на меня и…

Нееет… Быть не может!

Примечание: Наш император цитирует слова из песни Вани Дмитриенко — Настоящая.

___

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свой роман "Вредина для мажора"

Читать тут:



— Ты будешь моей девушкой!

— Филатов, очнись. Ты не в моём вкусе.

— Я не спрашиваю, Рина. Ставлю перед фактом. Взамен можешь жить у меня. Или постой... тебе больше нравится ночевать под окнами общаги?

Если бы кто-то ещё пару дней назад сказал, что один заносчивый мажор испортит мою университетскую жизнь, я бы не поверила. Но из-за него подружки выгнали меня из дома, а в универе на меня смотрят как на прокажённую. Выход один: принять предложение Ромы и постараться не влюбиться в него.





Глава 9


Пару секунд я просто таращусь во все глаза на Грацкого, и даже не замечаю, как впиваюсь ногтями в его плечи. И не могу поверить, что такое вообще возможно, что парнем, который лишил меня невинности, тем самым загадочным императором с бархатным голосом мог оказаться он. Настолько это меня обескураживает, что я не сразу прихожу в себя, и понимаю, что на мне нет одежды и его чертов член до сих пор во мне.

Кирилл, к слову, тоже смотрит неотрывно. На его губах легкая улыбка, блаженная, я бы сказала. И мне от этого еще дурнее делается, я готова дате себе несколько ударов по лицу. Как… где были мои глаза? Ведь мозг подсказывал, что голос знакомый, а я… Ну что сказать, дура!

— Слезь с меня! — взрываюсь я, полностью униженная и оскорбленная. И давай всеми силами пытаться выбрать из-под этого мошенника. Не удивлюсь, если он сразу меня узнал и решил посмеяться. Для Кирилла такие вещи вполне в порядке нормы. Сколько раз он откидывал дурацкие шутки в мой адрес, сколько гадостей я терпела от него, и теперь вот так… мне хочется — нет, не плакать, — врезать ему. С кулака. И лучше прямо между ног.

Кирилл правда не сопротивляется особо, позволяет мне вылезти, и обмотаться одной из простынок, что была на кровати. Он ничего не говорит, только смотрит, и это еще больше бесит. Уверена, завтра весь универ будет обсуждать меня, и то, как я сама же затащила Грацкого в кровать. Наверняка, он еще и все это подпитает новостью, что первый у меня и найдет как посмеяться.

Когда я поворачиваюсь, пока не решив, где буду одеваться, и как мне сбежать с места преступления, быть Золушкой не так уж и легко, Грацкий вдруг тоже решает подняться и я, как будто меня ужалили, взвизгиваю:

— Стоп! Не поднимайся! Просто сиди здесь, пока снова не вырубят свет.

Грацкий так и замирает, уткнувшись в меня взглядом, затем покорно садится. Потом будто приходит в себя, и кинув на ноги накидку, слава богам, прикрыл хозяйство, облокачивается на руки.



— С какой это стати, Алиса?

— Потому что я не хочу раньше времени на тот свет.

— Ты думаешь, я настолько обижен твоим маленьким враньем, — он делает паузу, добавив в интонацию игривость. — Что готов тебя убить?

— Я думаю, что меня готовы убить пара сотен девушек, — я показываю на дверь, хотя будем честны, этот факт меня мало волнует, но пусть Грацкий думает иначе. — Которые впихивали в твои трусы свои номера.

— Да ну? — он выгибает бровь, все еще будто посмеиваясь надо мной. — Неужели ревнуешь?

— Я? — от эмоций у меня едва не падает простынка, которой я обмоталась. — Ты что? Мартини перебрал? — повторяю громче, крепче прижимая к себе эту дурацкую накидку, будто она может спасти меня от полного унижения.

А Грацкий... этот наглый, самовлюбленный идиот просто сидит на кровати, полуобнажённый, с этой своей фирменной ухмылкой, от которой меня всегда тошнило. И теперь, после всего этого... после того, как он был во мне, эта ухмылка выглядит ещё отвратительнее. Или... нет? Чёрт, мозг, не подведи меня сейчас!

Кирилл наклоняет голову, разглядывая меня так, будто я — какая-то забавная экспозиция в музее. Его волосы растрёпаны, губы чуть припухшие от поцелуев (моих на минуточку!), и в глазах мелькает что-то хищное, довольное. Как у кота, который только что сожрал канарейку и теперь облизывается.

— Мартини? Нет, Иванова, я трезвый как стёклышко. А вот ты... явно переборщила с "императрицей". Затащить в постель, а потом делать вид, что я тут виноват — неплохой ход. Прямо наивысшая степень женской хитрости.

— Это я тебя затащила?! — взрываюсь, чувствуя, как злость перекрывает стыд. — Ты сам... ты сам всё это устроил! Уверена, ты меня сразу узнал! По голосу, по... по чему угодно! И решил поиздеваться, да? Типичный Грацкий — найти слабое место и вонзить нож поглубже!

Он фыркает, откидываясь назад и опираясь на локти. Накидка чуть сползает, открывая вид на его пресс, и я резко отворачиваюсь, бормоча проклятия. Нельзя смотреть! Это же Грацкий! Тот самый, кто в школе налил мне в рюкзак клей, а зимой заталкивал снежки за шиворот, и смеялся, когда я вся мокрая сидела на уроках. А теперь... теперь он был внутри меня. Боже, я хочу умереть. Отключите кто-то этот мир!

— То есть… О, милый, — язвит он. — Я хочу, чтобы мы стали ближе, еще ближе, да… — явно издевается Кирилл. — Это я так тебя соблазнял? Хотя, ладно, ты очаровалась, влюбилась, тогда да, это моя вина.

Я кидаю в него гневный взгляд, наведя указательный палец, словно прицел.

— Ты! Ты… Ничего не было, понял? Это… Тебе привиделось. Перебрал, с кем не бывает.

Он открывает рот, собираясь продолжить наши пререкания, как вдруг ручку дверей дергают. Раз. Два. И с той стороны вполне отчетливо раздается голос моей мачехи:

— Алиса! Алиса, ты тут?

Я замираю как статуя, уставившись на дверь с таким ужасом, будто там не мачеха, а целый отряд спецназа с ордером на мой арест. И как только все карты сошлись на этой двери? Почему Оля не пошла по этажам или не проверила подвалы? Прямо невезение какое-то.

— Алиса! Алиса, ты тут? — напирает она, активнее стуча, и я уже молюсь всем богам, чтобы мачеха не позвала охрану. Ну и перед Грацким, конечно, неловко. Стыдно! Он и так постоянно посмеивается надо мной, а уж после такого фиаско, при каждом удобном случае будет унижать.

Ручка дёргается ещё раз, сильнее, потом ещё... и, наконец, затихает. Правда, пока все это происходит, я, будто и не дышу, превратившись в осязаемый слух. И когда громко выдыхаю от временного облегчения, сама себя пугаюсь. Еще и осознание бьет ключом: на мне кроме простыни ничего нет, и Кирилл продолжает активно пялиться. Просто катастрофа…

Я резко поворачиваюсь к нему, а он смотрит на меня выжидающе, как будто ждёт продолжения шоу.

— Отвернись, — шепчу я яростно, прижимая простынь крепче к груди. — Мне нужно одеться.

Кирилл приподнимает бровь, его глаза искрятся насмешкой в этом дурацком свете гирлянд, которые снова мигают, как ни в чём не бывало. Он их успел включить? Ну точно, чтобы добавить комичности ситуации. Очередной подкол.

— Отвернуться? Серьёзно? Чего я там не видел, Иванова? Минуту назад ты была куда... откровеннее.

Щёки мои вспыхивают, челюсть сводит от напряжения. Мне хочется схватить подушку и запульнуть ее в Кирилла, или чем потяжелее, но вместо этого я распахиваю окно. Холод мгновенно проникает в комнату, и тело пробивает легким ознобом.

— Тогда я пойду так. И если заболею, то это будет на твоей совести!

И давай пытаться как-то вылезти, хотя в моем виде это и холодно, и страшно, и, в целом, хотелось бы одеться.

— Погоди, — неожиданно выдает Грацкий, заставив меня оглянуться. — Ты серьезно… собралась в окно? Ролевые игры в стиле Золушки и злой мачехи?

Я хочу ему ответить, но в дверь снова раздается стук. Да что же такое! Она угомониться сегодня или нет?

— Сюда, сюда, — голос мачехи кого-то подзывает. И у меня от этого такая паника в глазах мелькает, что даже холод за окном уже не кажется такой уж проблемой. Да, я хотела использовать парня для отмены свадьбы, но все это должно произойти строго по плану. Я должна поехать вместе с Мамантом в больницу, он услышит лично, что я не невинная овечка. А так… не удивлюсь, если Оля меня вообще зашьет. Я слышала, что и такое практикуют.

— Иванова, —зовет Грацкий, вернув меня в реальность. И следом мне в руки прилетает его императорский наряд, халат этот длинный с вышивкой. — У тебя тридцать секунд. И белье не забудь надеть. А то еще нарвешься на какого-то придурка озабоченного, у кого давно не было секса и ему сойдет любая.

Я стою, пораженная, и смотрю на Кирилла, не веря своим глазам. Он что… головой ударился? Решил мне помочь? Сам Грацкий? Тот парень, который всю жизнь меня доводил до белого каления? Биполярное расстройство? Луна в носороге или где там она бывает? Что бы там ни было, это что-то новенькое.

— Спасибо, — шепчу я больше на автомате, и пока он отворачивается, хватаю белье, быстро натягиваю на себя, ну и императорскую одежду, конечно.

Кирилл кивает, надевая свою маску обратно. Он наблюдает за тем, как я перекидываю ногу через окно, и как ветер подхватывает мои волосы, запутывая в них маленькие снежинки.

— Ты сумасшедшая, Иванова, — бормочет он тихо, но в голосе нет насмешки, скорее... беспокойство? Нет, это просто адреналин мой рассудок портит.

— Не рассказывай ей, — прошу я, не ожидая от него ровным счетом ничего.

— А что мне за это будет? — тянет он, снова став привычным собой, тем, кто меня бесит.

— Весь следующий год я буду делать вид, что мы не знакомы. Обещаю, — кидаю на прощание я, спрыгивая вниз.

Грацкий не отвечает, да и мне не до этого. Я приземляюсь в сугроб — мягко, но холодно до жути. Снег сразу набивается в туфли, да и халат промокает. Проклятье… так можно сразу в больницу попасть.

Я уже хочу скорее бежать, как слышу щелчок и шаги. Кажется, дверь открылась.

— Здрасти, — глумливо здоровается Кирилл.

— Добрый… вечер, — отвечает Оля.

И я думаю в эту минуту только об одном: за сколько секунд Грацкий меня сдаст? Или же… он решил остаться на моей стороне?





Глава 10


На самом деле, мне бы хотелось послушать их разговор и понять, как действовать дальше, но я жутко замерзла, каждая минута на счету моего здоровья. Так что делать нечего — я кое-как вылезаю из сугроба и тихонько продвигаюсь вдоль стенки, пока не сворачиваю за угол. А там уже бегу со всех ног, на ходу набирая номер Соньки.

— Ну как? — на первый же гудок спрашивает подруга.

— Нет времени, мне срочна нужна куртка, и тепло.

— Ого, так все критично?

— Не то слово, — выдыхаю клубы пара я.

В само здание универа не захожу, слишком рисково, поэтому жду Соньку в “курилке”, о которой знают лишь студенты. Чуть ниже есть аварийный выход из здания, который давно пришел в непригодность. Его закрыли, повесили замок, но под козырьком народ на переменах часто собирается покурить. И место неприметное, и не видно особо его с какой бы стороны не смотреть из окон. Там я и дожидаюсь Анохину.

Она, отдаю ей должное, прибегает буквально сразу.

— Ого… да ты почти сосулька, — подмечает Сонька, пока я натягиваю свою куртку и ее шапку. Но зуб на зуб все равно не попадает. Главное не заболеть.

— Надо такси вызывать, — дрожащим от холода голосом, прошу я.

— Сейчас… а куда?

— Домой.

— К тебе? — удивляется Соня. — А мачеха? А отец?

— Вызывай, я уже все придумала, мне главное, скорее в тепло. Я капец как замерзла.

Анохина, к счастью, больше вопросов не задает. Со своего телефона вызывает мне такси, и помогает дойти до ворот. Без нее я бы точно навернулась. За несчастный час, что мы провели на дискотеке, снега навалило столько, что у меня ноги проваливаются в этих проклятых туфлях, а волосы колом стоят.

На наше счастье, вернее на мое, такси приезжает быстро. Мы садимся, захлопываем дверь и уезжаем подальше от этого дурдома. Хорошо еще, что в салоне тепло, хоть отогреюсь немного. Горло вон уже першит по полной программе.

— Ну рассказывай! — шипит Сонька, окидывая меня взглядом полным любопытства. — Миссия выполнена? Ты... ну... это сделала?

Я киваю, не поднимая глаз. Сделала. Ещё как сделала. С Грацким. Боже, даже в голове это звучит как плохая шутка. Я до сих пор чувствую его на себе — запах, прикосновения, этот его голос…

— И… как все прошло? Император маску снял? — толкает меня в бок подруга.

— Было и было, — бурчу я, не в силах признаться в своем фиаско.

— Ты все равно героиня! Завтра всё расскажешь подробно, ладно? Я уже представляю, как ты Мамонту в лицо: "Извините, товар бракованный!"

Я слабо улыбаюсь, но внутри всё сжимается. Если бы она знала, с кем именно я... Нет, никому не расскажу. Никогда. Это будет моей самой большой тайной, похороненной под слоем снега и стыда.

До дома доезжаем быстро. Зима все наступает, фонари светят мягко, как в сказке, только я сейчас чувствую себя не Золушкой, а скорее мокрой крысой, которую выкинули из тыквы-кареты. Хорошо еще, что Сонька рядом, и помогает мне. Даже позже до забора провожает. Без нее я бы точно провалила миссию.

Вернуться к себе пытаюсь тем же путем — через окно. Цепляюсь за подоконник, подтягиваюсь... Но оно не поддаётся. Закрыто. Наглухо. Я толкаю сильнее — ничего. Чёрт, кто-то закрыл его после моего побега? Лиза сто пудов! Все спит и видит, как бы мне похуже чего сделать.

Я чуть не вою от отчаяния, стоя по щиколотку в снегу в этом дурацком императорском халате Грацкого, который всё равно промок. Ну что за ирония под новый год…

И тут из-за угла появляется Галина Григорьевна — наша домохозяйка. На ней теплая куртка, волосы как обычно завязаны в пучок. Ей почти шестьдесят и добрее человека, наверное, тяжело найти в мире. Она несёт мусорный пакет, замечает меня и ахает:

— Алиса! Господи, ты чего тут? Вся в снегу!

— Т-ссс, — шиплю я, прикладывая палец к губам. — Галина Григорьевна, миленькая, помогите в окно залезть. Пожалуйста!

— Так, какое окно? — строго цедит она, подхватив меня под локоть. — Через дверь, как все нормальные люди.

— Но…

— Через заднюю, — поясняет она и я выдыхаю.

Уже дома мы расходимся. Галина Григорьевна ничего не спрашивает, только советует мне скорее принять теплый душ. Она вообще очень понимающая, и в какой-то момент, стала для меня близким человеком, вроде родной бабушки.

Попрощавшись, я ныряю в свою спальню и спешно раздеваюсь. Мокрое в ванне оставляю, затем достаю из шкафа теплую одежду и хватаю плед. Горло дерёт, глаза слезятся — то ли от простуды, то ли от всего пережитого. Сажусь на кровать, укутавшись, пытаюсь выдохнуть.

И тут в дверь стучат. Да что ж такое? Неужели Оля вернулась?

— Алиса, — раздается вдруг грозный голос отца. — Открывай.

Готовлюсь к худшему и открываю дверь.

— Ну? Что за выходки? — грозно цедит папа, входя в мою комнату. Он не спрашивает разрешения, да оно ему собственно и не нужно. Это его дом. Его правила. Его деньги. Точно, моя жизнь для него тоже где-то на уровне этих пунктов.

— Какие выходки?

— Ты сбежала из дома через окно, Алиса! Назло мне?

— А просто так я не могу выйти в окно? — не удерживаюсь от сарказма. Отец тут же хмурится, он ненавидит, когда я такая, а я ненавижу, когда такой он. Пожалуй, мы в равных условиях.

— Не дерзи. Где ты была? Почему не поднимала трубку?

Я все жду, что он скажет про свадьбу, но он молчит, будто специально обходя эту неудобную для нас тему.

— Сегодня в универе новогодняя вечеринка. Прежде чем стать замужней женщиной, — не выдерживаю я, — хотелось побыть еще немного ребенком. Мне ведь всего девятнадцать, а не за тридцать.

— Ты могла бы просто сказать, куда идешь, — тут же смягчается папа, пропустив реплику про замужество. — Оля подняла на ноги всех и поехала с Лизой искать тебя. Они переживают.

— Ну мне ведь уже не пять лет, чтобы переживать. Или… дело не только во мне и моей безопасности?

— Дело только в этом, — папа отводит взгляд, уж не знаю, что ему напела в уши Оля, однако ощущение такое, словно отцу неудобно. Он так-то всегда безоговорочно доверял мне и отпускал спокойно, даже в другой город на концерт. Поэтому подобные сцены от него видеть странно.

— Если это все, — кивком показываю на дверь. — То я бы хотела отдохнуть. У меня першит горло, не хочу заболеть.

— Я попрошу Галю принести тебе молоко с медом, — заботливо сообщает папа, двигаясь к выходу. — Болеть нельзя. Мы через неделю поедем в горы встречать Новый год там. Поэтому… приходи в порядок.

И следом он закрывает дверь, так и не озвучив, о каких “мы” шла речь.



***

— Ну как ты там, героиня тайных ночей? — шепчет Сонька в экран телефона. Я все-таки слегла с простудой и вот уже второй день валяюсь на кровати с компрессом. Нагло прогуливаю пары, хотя под конец года там особо и прогуливать нечего. — Всё ещё в обмороке от своего императора?

Я краснею, кашляю и отмахиваюсь. Собственно, одна из причин этого звонка - Кирилл. Надо понимать, что он там успел уже обо мне разболтать.

— Нормально всё в универе? — спрашиваю я, стараясь звучать небрежно. — Ничего... странного не болтают?

— Странного? — Сонька закатывает глаза. — Все как обычно. Хотя народ весь на эмоциях от вечеринки, многие делятся фотками. Все только и обсуждают, кто кем был. Но знаешь, что интересно?

— Что?

— Личность императора впечатлила всех, — у Анохиной при этом аж глаза загораются, тогда как у меня сжимается сердце. — Девчонки как только не пытались узнать, да все тщетно. Неизвестно. Он остался тайной. Так что… я очень прошу тебя, ну чисто по-сестрински, разболтать мне этот секретик.

Я снова кашляю. Удивительно, что Кирилл никому не сказал про свой образ. Даже… подозрительно.

— Слушай… он остался в маске. Я тоже.

— Ты… серьезно? Да ну? Это же неудобно!

— Ладно, Сонь, у меня голова болит, давай позже поболтаем? — ищу любую отговорку, лишь бы закрыть разговор.

— Ладно, поправляйся. Обнимаю! — она машет руками в камеру и посылает воздушный поцелуй.



***

К концу недели, 30 декабря, я уже на ногах. Горло прошло, температура спала, и я даже выгляжу человеком, а не привидением. Отец ещё пару дней назад повторил: едем в горы встречать Новый год. Отказаться не вариант, да и смысл? Не одной же быть на праздник. Тем более в горах красиво, я как раз хотела поучиться кататься на сноуборде.

Собираю в чемодан вещи и, на всякий случай, прихватываю платье. Вдруг в ресторан пойдем, нет, я так-то не фанат пиршеств, но идти в такое место хочется красиво одетой.

Выхожу на улицу, улыбаюсь, настроение хорошее. Еще и снег хрустит под ногами, воздух морозный, бодрящий. В общем-то прямо сказочно. Машина уже заведена, отец крутится вокруг нее, словно налюбоваться не может. Смахивает снег, протирает зеркала. Тоже довольный как индюк. Оля грузит чемоданы в багажник.

— Для моего место найдется? — спрашиваю я, протягивая свой маленький серенький, который на фоне Олиного и Лизиного кажется детской игрушкой.

— Давай, — она впихивает его и закрывает багажник. Затем мы все усаживаемся в салон. Я с Аней и Лизой назад, а Оля вперед, рядом с отцом. И пока папа пристегивается, мачеха вдруг тянется к телефону и вспыхнув улыбкой, радостно сообщает:

— У меня отличная новость. Игнат тоже приедет в горы.

— Что? — хрипло вырывается у меня. Мамонт будет в там? С нами?

— Мы будем встречать Новый год вместе, — поясняет Оля. — Так романтично, правда?

А у меня внутри всё холодеет.

__

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свой завершенный роман

Зажги мое сердце

Читать тут:



Книга вышла на БУМАГЕ от издательства АСТ. ‍❤️‍ Майя спасает незнакомца — и теряет всё: мечту о сцене, дружбу, будущее. Такова плата за человеческую жизнь. Вместо неё за границу уезжает лучшая подруга, родители ее больше не поддерживают, а выпускные экзамены провалены. Девушка ставит крест на себе и после 11 класса, начинает преподавать танцы в старом ДК.

Но однажды к ней приходит он — парень, в которого была влюблена её бывшая подруга.

— Я буду рядом, — твёрдо говорит он.

— Мне это не нужно, — отвечает Майя, оторопев от увиденного. Они ведь даже незнакомы.

— Мне на это плевать, если честно.





Глава 11


— Ты чего такая вялая? — подтрунивает Лиза, а я боковым зрением замечаю ее ленту в соцсетях. Вернее то, что она пялится на Грацкого, едва не писаясь кипятком.

— А ты попробуй позалипать на Мамонта, может, поймешь, — бурчу я.

— Старые дядечки не по мне.

— Да ну? Поэтому ты так отчаянно искала меня в тот день с Олей? Испугалась, что дядечка может выбрать другую невесту? — кошусь на сестру. В ответ та только хмыкает, словно я ерунду сказала.

— Мне это не грозит, — затем она и вовсе наклоняется и шепчет уже так, чтобы никто не слышал. — Моя невинность осталась в стенах школы.

— Кто бы сомневался.

— Да ладно тебе, Алиска. Расслабься и получай удовольствие.

— Я бы расслабилась, да только сторожей слишком много развелось. Хоть собаку покупай, чтобы отпугивать.

Лиза корчится, потом даже язык показывает и отворачивается, воткнув наушники в уши. Я тоже вытаскиваю свои и быстрее включаю любимый плей-лист.

Через пять часов езды мы, наконец-то, подъезжаем к горнолыжной базе. Ноги у меня затекли, голова гудит от музыки, а настроение... ну, скажем так, оно могло быть и лучше. Всю дорогу я старалась не думать о Мамантове, который вот-вот материализуется, как злой дух из лампы, но это не так уж и легко.

А теперь ещё и этот отель — высокое стеклянное современное здание, словно злая шутка надо мной. Так все празднично, ярко, будто специально. Вход украшен гирляндами, олени мигающие стоят, маленькая елка, усыпанная огнями, а вокруг — идеально расчищенные дорожки. 30 декабря, и всё вокруг кричит о предстоящем веселье, но мне почему-то неуютно. Словно я здесь чужая.

Отец выключает двигатель и оборачивается к нам с широкой улыбкой.

— Ну что, девчонки? Приехали! Свежий воздух, горы, Новый год на носу! Красота! Олечка, ты как? Не устала?

Мачеха улыбается ему в ответ, поправляя шарф.

— Всё отлично, дорогой. Ради такой красоты можно и потерпеть.

Лиза выпрыгивает из машины первой и давай позировать на фоне гор, отеля, делая селфи за селфи. Ее блондинистое каре выглядит идеально, несмотря на долгую дорогу.

— Блин, какая красота! — восклицает она. — Аня, дуй ко мне, сделаем видос для сторис.

Аня не сразу отвечает, она с кем-то всю дорогу переписывалась и вздыхала, когда сеть не ловила.

— Секунду, мне тут сообщение пришло...

Я выхожу последней, кутаясь в куртку. Холод сразу щиплет щёки, и мои очки моментально запотевают от резкого перепада температуры. Я снимаю их, протираю рукавом, моргая на этот зимний рай, который кажется мне слишком идеальным, слишком… как интрига перед чем-то ужасным. Черт…

— Сис, иди ты ко мне. Пусть все увидят, какая у тебя красотка сестра, — зовет Лиза.

Я надеваю очки обратно и закатываю глаза.

— Спасибо, мне твоей красоты и на расстоянии достаточно.

— Ой, не ной. Это Новый год, расслабься! Может, Мамантов оценит твои фото в сторис и влюбится по-настоящему.

— А вдруг он увидит, какая красивая у нас ты? Я ведь вне конкуренции с тобой, Лиза.

Отец подхватывает чемоданы, втискиваясь между нами.

— Девочки, хватит спорить! Пошли заселяться. Анюта, Оля, бегом к дверям.

Аня кивает, убирая гаджет в карман, и мы все вместе направляемся к входу. Внутри отеля ещё роскошнее: мраморные полы, огромный холл с камином, где потрескивают поленья, и новогодними украшениями повсюду — венки, гирлянды, даже искусственный снег на подоконниках.

Оля подходит к стойке регистрации, уверенно протягивая документы.

— Добрый день, у нас бронь на фамилию Иванова. Три номера одноместных и один двухместный.

Администратор кивает, стуча по клавиатуре, и через пару минут выдаёт ключи-карты.

— Добро пожаловать! Ваш багаж доставят в номера. Приятного отдыха и с наступающим!

Мы берём карты и поворачиваемся к лифтам. Я уже представляю, как завалюсь в постель и спрячусь от всего этого цирка под одеялом. Тем более нам всем взяли отдельные комнаты, уже неплохо. Но вдруг Оля останавливается, её лицо загорается улыбкой.

— О, смотрите, кто здесь!

Я оборачиваюсь — и чудом не роняю свою карту на пол. У меня аж колени дрожать начинают. И нет, это не Мамантов, к встречи с которым я морально себя готовила всю дорогу. К нам, через весь холл, идут... Грацкие. Родители Кирилла впереди — дядя Миша и тётя Лена, лучшие друзья моего отца — и сам Кирилл. Куда уж без него.

Скачано с сайта bookseason.org

В своей черной парке, с растрепанными волосами и с этой ухмылкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Он смотрит прямо на меня, нет, не смотрит - прожигает взглядом, оставляя невидимые отметины.

Что он здесь делает? Это конец… Я пропала точно.

— Леночка, — верещит Оля и расправляет руки, чтобы обнять маму Кирилла. Та тоже тянется, и они прижимаются друг к другу, как настоящие подружки. Отцы обмениваются рукопожатиями, ну а мы… мы просто стоим. Молча. Как статуи. Я не знаю, куда деть глаза, и в целом мечтаю провалиться под землю. Лиза то и дело заправляет прядь волос за ухо, разглядывая Кирилла и скрывая свою смущенную улыбку. Она в прямом смысле от него тает. Сам же Грацкий никак не мою сестру не реагирует, он нагло пялится на меня, словно проверяет что-то.

— Как я рада, — снова пищит Оля, не скрывая восторгов. — Здорово, что у вас получилось вырваться.

— Да, я думала, и Артур приедет, — радуется тетя Лена. — Но у старшего на работе куча дел. Хорошо хоть Кирюша согласился.

Она забавно треплет сына по волосам, тот едва слышно цокает, отклоняясь. Я знаю, что Кирилл это проявление нежности терпеть не может. Обычно, когда мать так себя ведет, он уходит или пересаживается, но сейчас почему-то стоит на месте.

— Предлагаю вечером всем собраться в ресторане, — вдохновляется папа. — Заодно познакомлю вас кое с кем.

— А это уже интересно, — влезает дядя Миша. Про кое-кого намек явно на Мамонта. И это еще больше портит мое настроение.

— Оля, — дергаю мачеху за рукав. — Я могу в номер пойти? Устала с дороги.

— А мы с Леной вас проводим, вон как раз большой лифт приехал.

— Нас? — переспрашиваю, не до конца поняв, о чем она.

— Да, я специально взяла на вас четверых номера на четвертом этаже. Все рядышком. Лиза с Кириллом, вы с Анечкой. Пойдемте скорее.

Если бы можно было воззвать к богу вслух, я бы это сделала. Ведь более бредовой ситуации создать просто невозможно.

Оля и тетя Лена нас направляют к лифту, и мы всей гурьбой вваливаемся туда. Главы семейств остаются в холле — отец что-то бурно рассказывает дяде Мише, размахивая руками, наверное, про какие-то бизнес-дела или совместные планы на вечер. А мы поднимаемся: я, Аня, Лиза, Кирилл, Оля и тетя Лена. Вроде бы ничего страшного, обычный лифт, но мне кажется, что воздух здесь сгустился, как тучи перед бурей.

Я жмусь к стене, стараясь не смотреть на Кирилла, он, наоборот, то и дело бросает взгляды на меня. Мне так и хочется сказать ему: отвернись или смотри на Лизу, но в реальности я могу лишь молча это терпеть. Блин… После того, что было между нами, мне еще сложнее находиться рядом с Грацким. Внутри все кувыркается, как будто я на американских горках, только без ремней безопасности, и вот-вот вылечу в небеса.

Оля и тетя Лена сразу заводят разговор, не дав тишине повиснуть грозой над нами.

— Леночка, тут такие классные процедуры, я видела много хороших отзывов. И уже записалась, а ты? Пойдем вместе?

—Обязательно! Я слышала, здесь есть сауна с видом на горы. Представь: пар, расслабление, а за окном — снежные вершины. Рай! Девочки, пойдете с нами?

— Я пас, — отвечаю быстро.

— А я пойду! — воодушевляется Лиза, кто бы сомневался.

Затем будто собирается с духом, по ней это сразу видно, косится на Кирилла, поправляя свое идеальное каре и улыбаясь так, будто репетировала перед зеркалом.

— Кир, а ты на сноуборде катаешься? — спрашивает она, наклоняясь чуть ближе к нему. — Я не умею, но мы… могли бы попробовать вместе.

Кирилл даже не поворачивается полностью, просто бросает ленивый взгляд.

— Я не люблю трассы для начинающих.

Лиза не сдается, ее щеки чуть розовеют, но она упрямая, как всегда.

— А помнишь, в прошлом году на даче? Ты меня учил на скейте кататься. Было весело, правда?

— Не помню, — отрезает Кирилл, все так же монотонно, и достает телефон из кармана, начиная в него залипать. Лиза морщится, но делает вид, что ничего не случилось, и облокачивается о стену лифта. Аня, кстати, тоже молчит, уткнувшись в свой гаджет — наверное, снова переписывается с кем-то.

Наконец, лифт звякает, двери открываются на четвертом этаже. Я убегаю от этого потока дружелюбия первой: скрываюсь в своем номере. Снимаю куртку и плюхаюсь на кровать. Голова гудит с дороги, от всех этих встреч, от Кирилла... Брр, лучше не думать о нем.

Но отдохнуть не успеваю — в дверь раздается стук. Громкий, настойчивый. Я вздрагиваю, подскакиваю. Кто это? Оля с нотациями? Лиза с расспросами? Встаю, подхожу в коридор, дергаю ручку и впадаю в легкий или не очень шок.

— Грацкий… — шепчу под нос себе.

А он и не ждет приглашения: просто толкает дверь шире и заходит внутрь, как к себе домой. Захлопывает за собой и… начинает раздеваться. Снимает свитер, кинув его на пол, затем туда летит майка.

— Ты... что делаешь? — лепечу я, отступая назад. Дверь захлопывается, звучит щелчок.

— Разве не видно? Раздеваюсь, — отвечает он, как ни в чем не бывало, уже демонстрируя мне свои бесконечные кубики пресса.

Мамочки…





Глава 12


— Ты номера перепутал, Кирилл? — пораженная, спрашиваю я. А ему ничего, уже в ванную заходит, штаны снимает, оставшись в одних боксерах. При виде их у меня вырывается невольный смешок. Красные. И в самом эпичном месте нарисован олень.

— Смотрите-ка, Иванова уже улыбается, — подмечает момент Грацкий. — Скрывать, что ты безумно хочешь меня, после этого будет сложно.

Я тут же смущенно отворачиваюсь, пытаясь совладать с эмоциями. Вот же гад!

— Ты… да я быстрее в сугроб прыгну, чем тебя захочу.

— Поэтому так пялишься?

— Просто… просто олень смешной, ничего более, не выдумывай, — бурчу я, а щеки-то уже красные. И чтобы как-то закрыть эту тему, отхожу к балкону и раскрываю дверь. Морозный ветер моментально проникает в номер, позволяя мне вдохнуть.

— Для тебя старался, уважаемая императрица.

— Ты… — хочу ответить ему, а этот наглец уже на кровать плюхнулся и рукой рядом бьет. Боже, да он открыто издевается. Уверена, и сюда приехал, лишь бы насладиться этим шоу. Извести меня. — Какого черта залез на мою постель?

— А что нельзя? Ты типа смущена? После нашей-то бурной ночки. Стоп, нет… Или… ты что была девственницей? — ухмыляется он.

Бьет по самому больному. Была! Я точно об этом буду до конца дней своих вспоминать и вздрагивать. А еще ненавидеть за это отца и Мамонта. Из-за них я лишилась того, что повторить будет нельзя.

— Ну... была и была. — Бурчу себе под нос, поборов смущение. Это Грацкий! Напыщенный индюк, который видел меня без одежды и побывал во мне. И нет смысла в этом глупом румянце. — Подумаешь. Забудь об этом, как о страшном сне!

— А что, если не забуду? — прищурившись, спрашивает этот нахал.

— Тогда… я тебе пропишу таблетку амнезии.

— Ого, какие страсти! Иди-ка сюда, Иванова! — Подзывает Кирилл пальцем, продолжая лежать в одних чертовых боксерах. — Повторим.

Вместо ответа я хватаю подушку с кресла и кидаю ее в Грацкого. У меня прямо подгарает от него и его выходок. А я еще думала, чего это он в универе не разболтал, вот почему — решил пользоваться козырями, чтобы издеваться. Напоминать о том, как низко я пала ради спасения своего паспорта.

— Оденься и проваливай! — шиплю я, стараясь не смотреть ниже его шеи. — Это мой номер, Грацкий. Не твой личный стрип-клуб!

Он уворачивается, продолжая ухмыляться.

— Ой, Иванова, не злись. Ты же знаешь, что в глубине души рада меня видеть. Особенно после нашей... императорской аудиенции. Или ты предпочитаешь, чтобы я остался в таком виде? Для атмосферы?

— Атмосферы? — фыркаю я, чувствуя, как щеки горят. — Единственная атмосфера, которую ты здесь создаешь — это желание тебя придушить! И вообще… зачем ты сюда пришел?

Он пожимает плечами, все так же лежа, и его мышцы на груди напрягаются. Черт, почему я это замечаю?

— В душ сходить, у меня с водой там какая-то беда. Грех не заглянуть к соседке.

— Ты и есть — один сплошной грех!

— Расслабься, Иванова. Я не кусаюсь. Ну, разве что по просьбе. — И даже подмигивает, забавляется. Градус моей злости, прямо скажем, зашкаливает до предела.

— Ты выходишь или нет? — кричу я, но он уже закрывает дверь в ванную. Щелчок замка — и я остаюсь одна, кипя от ярости. Проблемы с водой? Серьезно? И он реально думает, что я в это поверю?

Подхожу к двери и стучу, сильно так, с напором.

— Я сейчас охрану вызову. Скажу им, что в номере сексуальный маньяк с оленем межде ног!

Изнутри доносится шум воды — он уже включил душ. Вот же паршивец!

— Минутку, Иванова! — кричит Кирилл. — Или заходи, поможешь потереть спинку своему императору. Обещаю, будет весело.

Щеки мои полыхают, кулаки сжимаются, и я понимаю, надо бы что-то сделать! Что-то такое, чтобы он сам выскочил. Но кроме как выключить свет, идей нет. И я выключаю, пусть так, это тоже не самый плохой вариант!

— Прикалываешься, Иванова? — раздается его голос по ту сторону. — Я же сейчас выйду и затащу твою задницу в душ! Будешь извинения просить по-другому. На коленях, например.

Я открываю рот, чтобы ответить что-то едкое — типа "Мечтай, придурок!" — но в этот момент в дверь номера стучат. Громко, настойчиво. Господи… Кого еще принесло? Надеюсь, не Мамонта. Хотя было бы неплохо, могла бы изобразить из себя роковую красотку, которая уже отдает невинность в душе. Фу… какие ужасные мысли.

— Алиса? — раздается голос мачехи. — Открой, я быстренько!

У меня внутри все леденеет, словно отправили на вершину Эльбруса без одежды. Буквально каждый орган сжимается, покрываясь промозглой коркой. И пульс так долбит, что едва голова не кружится от нервов. Взгляд тут же скользит на дверь ванной, где Кирилл решил устроить себе водные процедуры. Если он и Оля пересекутся, мне несдобровать. Как минимум потому, что мачеха накрутит себе невесть что, и потом еще отца будет науськивать против меня. Да и Лиза начнется бунтовать, для нее ведь Грацкий — целый мир. Она за него и убить, готова, я уверена. Нет, таких проблем мне не нужно. По крайней мере, пока не съеду из отчего дома. А там уже пусть что хотят, думают и болтают на мой счет.

— Алиса, ты чего не открываешь! — напирает Оля, и я готова выть от безысходности, не зная как поступить. Затем все-таки набираюсь смелости, подхожу к ванной комнате и тихонько стучу. Вода по ту сторону шумит, но от моего стука слегка приглушается, однако Кирилл не спрашивает ничего, да и не отвечает.

— Не высовывайся, — прошу его насколько можно тихо, не уверенная, что он вообще услышит. Но выбора нет.

— Алиса! Ну сколько можно? — кричит Оля.

Я делаю глубокий вдох, и молюсь всем богам, чтобы Грацкий не вышел, и мачеха не решилась войти в номер. И дальше уже следую в коридор, тут он небольшой и собственно, он отделяет основную комнату от входа.

Дергаю ручку, и открываю.

— В чем дело? — бурчит Оля, держа в руках пакет. Она хочет войти, но я не даю, перегородив ей дорогу. Не хватало еще, чтобы Оля заподозрила чего-то, она далеко не глупая, и легко сложит два и два.

Мачеха хмурится, ее идеально накрашенные губы сжимаются в тонкую линию, затем она протягивает мне пакет с логотипом какого-то бутика.

— Вот, возьми, — говорит она, не тратя времени на приветствия. — Я уверена, что у тебя нет ничего приличного, поэтому сама купила тебе платье для ужина. Ты должна выглядеть достойно, Алиса. Игнат уже здесь, и через час будет с нами в ресторане ужинать. Не хочу, чтобы он подумал, будто ты еще совсем зеленая. Порадуй его, в конце концов.

Я закатываю глаза, не удержавшись. Конечно, все ради Игната. Как будто я — выставочный экспонат на аукционе, а не живая девушка с собственными планами на жизнь.

— Ну спасибо, Олечка, — выдаю саркастично, растягивая слова. — А то я планировала надеть свой любимый свитер с единорогом. Чтобы Игнат подумал, я — его личный новогодний подарок прямиком из леса.

Оля раздраженно цокает языком, она ненавидит, когда ей дерзят.

— А стоило бы стать подарком как минимум это по-женски, хотеть нравится мужчинам. Снять эти дурацкие круглые очки, волосы распускать, а не ходить «барашкой». Вся в мать.

Слова о маме больно бьют по сердцу, словно кнут, оставляя отпечаток. Я стараюсь не думать о ней, про то, что судьба так рано забрала у меня человека, который должен был так многое увидеть. Наверное, поэтому ненавижу, когда о ней говорят. Особенно так, остро, едко, словно она — ошибка системы.

— Поэтому ты так стараешься? Боишься, что отец перепрыгнет на товар покрасивее?

— Ну что за детский сад? — хмыкает Оля, кривя губами. Знаю, что я попала в точку, хоть она открыто и не признает этого, но реально боится. Ведь одна измена уже была. — Ведешь себя как ребенок. Подслушиваешь, сбегаешь, теперь еще и дерзишь. Будь благодарна за то, что у тебя есть крыша над головой и отец, который о тебе заботится. А теперь еще и Игнат будет. Он отличная партия, и ты должна нам спасибо сказать за него. В конце концов, милая моя, не всем так везет в жизни, как тебе.

Я сжимаю губы, чтобы не ляпнуть что-то еще более язвительное. Благодарна? За то, что меня продают как товар? Но спорить бесполезно, только нервы тратить.

Я с неохотой выхватываю пакет, бормоча "спасибо" сквозь зубы, и захлопываю дверь прямо перед ее носом. Слышу, как она фыркает по ту сторону, но не уходит сразу — наверное, ждет, что я передумаю и извинюсь. Не дождешься.

Как вернемся в город, уверена, Игнат повезет меня к своему доверенному гинекологу и как узнает правду-матку, так Оля быстро с небес на землю спустится. И больше такие штуки проворачиваться со мной не будет. Тоже мне, нашла девочку, которая нуждается в подачках.

Я возвращаюсь в комнату, расстроенная до чертиков. Пакет не беру, так и оставляю в коридорчике, словно он мусор, который было бы неплохо попросить персонал отправить в утиль. Может, платье там и красивое, но надевать его мне совсем не хочется.

Так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю отсутствие шума воды, и в целом зловещей тишины. Осознаю это тогда когда останавливаюсь посреди комнаты. А там, на краю кровати сидит Кирилл, обмотанный полотенцем вокруг бедер: волосы мокрые, капли стекают по его плечам, а некоторые бесстыже опускаются на прокаченную грудь, достигая кубиков пресса.

И я уже жду, что Грацкий откинет очередную тупую шутку, но он наоборот даже не ухмыляется, как обычно, и не подкалывает. Лицо его выглядит довольно серьезным, задумчивым, словно я только что испортила самому греческому богу настроение.

Вздохнув, я сажусь рядом с ним. Даже не знаю зачем, наверное, банально нет сил ни на что, в том числе пререкания. Жаль, что здесь нет Анохиной, мне необходима поддержка, чье-то плечо, бороться одной против ветреных мельниц так сложно.

— Ты уйдешь, сегодня или мы поменяемся номерами? — говорю, не смотря на него. Однако боковым зрением все равно замечаю, что Кирилл наклоняется немного вперед, упираясь локтями в колени. Затем он кидает на меня такой пылкий, прожигающий взгляд, что мне аж не по себе делается. Я невольно поправляю очки пальцем.



— Только не говори, что тебя как в кино, уже выдают замуж за удачную партию?

— И не буду, — почему-то злюсь я. Господи, очередной повод издевательств для Кирилла упал ему прямо в руки. — Я с тобой вообще не особо горю желанием разговаривать. Поэтому, — поднявшись, забегаю в ванную, беру с крючка его вещи, и возвращаюсь, все это впихнув Грацкому в руки. — Уходи.

А он так и сидит главное, словно все нормально, и уходить не собирается.

— Нет? Отлично. Тогда уйду я! — взрываюсь окончательно, и, схватив телефон с картой с кровати, выбегаю прочь, хлопнув дверью.

__



Дорогие читатели! Приглашаю вас в свой завершенный короткий зимний роман, там у нас химичная парочка и романтическая комедия:

Мой сосед красавчик

Читать тут:



Под Новый год мне пришлось срочно искать новую квартиру. И вроде всё срослось удачно, кроме одного — квартиру сдали не только мне. Моим соседом стал этот невыносимо сексуальный красавчик, который упрямо отказывается съезжать. Как и я собственно..

Теперь у нас два пути: либо объявить друг другу войну, либо... встретить Новый год вместе. И всё бы ничего, но как тут не согрешить и не влюбиться, когда он так себя ведет?





Глава 13


Минут двадцать слоняюсь по отелю, заодно успеваю заметить, как маленький ребенок залазит на игрушечного оленя и тут же падает на пол. К ним подбегает сотрудник, отец извиняется, и они вместе пытаются все разрулить. Я невольно улыбаюсь этому, и тут же тоскливо вздыхаю. Со мной подобного не было. Мама не особо много внимания уделяла, но в новогодние праздники все менялось. Мы ходили на елку, ели мандарины, и пели песни. Новогодние праздники для меня были действительно чем-то волшебным, тем, что я безумно ждала. А теперь… теперь это превратилось в пытку, которую я ненавижу.

Кажется, отец умудрился испортить последнее чудо моей жизни.

Когда я возвращаюсь в номер отеля, Грацкого уже нет. Только аромат его парфюма, что противно застыл в воздухе, напоминает о присутствие здесь моего мучителя. Приятный, зараза, аромат. Мне нравится и это бесит. Поэтому я открываю пошире окно, и мерзну в ожидании, пока запах выветрится.

А там уже и идти на ужин нужно. Аппетита у меня, сказать по правде, нет — от слова «совсем». И видеть никого из близких не хочется, разве что Аню, но не будем же мы есть за отдельным столом.

Платье, которое принесла Оля, я не надеваю. Больно много чести. И волосы как обычно завязываю в две бараньи-дульки. Поглядываю на себя в зеркало, на малиновый свитер с оленем и джинсы, вполне неплохо. Для гор, для духа нового года — самое то. А кому не нравится, пусть не смотрят, не мои проблемы.

Сделав пару глубоких вдохов, спускаюсь на первый этаж в зал ресторана. А там, будто в другой мир попадаешь. Гирлянды мерцают на каждой колонне, в углу стоит огромная ёлка, усыпанная шарами и мишурой, под которой даже подарки разложены для вида. Ну только Деда Мороза не хватает для полноты картины.

За окнами еще тёмные силуэты гор, и лёгкий снегопад — идеальная сказка. Только в моей вместо принца — старый Мамонт, а вместо феи-крёстной — мачеха с её вечными нотациями.

Столик наш в углу, самый большой, уже накрытый: салаты в красивых тарелках, шампанское в ведёрках со льдом, и даже маленькие новогодние фигурки — снеговики и олени — расставлены между блюдами. Атмосфера такая праздничная, что аж тошнит от контраста с моим настроением.

Наши все уже сидят, ну почти все, Кирилла только не хватает: отец во главе стола, болтает с дядей Мишей, Аня рядом с Лизой, а тётя Лена и Оля оживлённо шепчутся, лучшие подруги ведь. Не могу не отметить, что мачеха выглядит сногсшибательно — в чёрном коктейльном платье с глубоким вырезом, волосы уложены в элегантную причёску, на шее жемчуг. Тётя Лена не отстаёт: красное платье в пол, с золотыми вставками, макияж, как у модели из журнала. Они обе — воплощение гламура, словно только что с красной ковровой дорожки.

Потом мой взгляд останавливается на Игнате... Он сидит напротив отца, в белой рубашке и тёмном пиджаке. Такой весь из себя серьезный, лощёный, уверенный. Сидит прямо, как статуя, и потягивает вино из бокала. Да уж… и я с оленем на груди. Прямо картина маслом. Мне даже смешно, настолько это абсурдно выглядит. А ведь новый год только завтра.

Подхожу к столу, стараясь не привлекать внимания, и целюсь на свободное место рядом с Аней — там я хотя бы смогу спрятаться за сестрой и тихо жевать салат, игнорируя всех. Но Оля, конечно, замечает меня мгновенно. Её глаза сужаются, как у кошки, которая увидела мышь в неподходящем наряде.

— Алиса, милая, — чуть ли не поет она сладким голосом, вставая и перехватывая меня за локоть. — Садись-ка сюда, рядом с Игнатом. Вы же должны... поближе познакомиться перед Новым годом.

— Это не обязательно, — лепечу я, но Оля уже толкает меня на стул, под всеобщие взгляды. И отказаться как-то уже неприлично, что ли, словно сцену устраиваю. Ладно, в конце концов, это всего лишь место, не более.

Сажусь рядом с Игнатом, коротко киваю всем, и ему в том числе. Сам же Мамонт сдержанно улыбается, произнося сухое:

— Добрый вечер, Алиса, — голос у него еще такой, низкий, холодный, деловой. Не представляю, как людям вроде него вообще семьи заводить. Интересно, он в постели своим бывшим женам тоже шептал что-то из серии: «поторопись, у нас ровно тридцать минут, потому что завтра у меня встреча – рано вставать». Боже… О чем я только думаю?

Оля, тем временем, окидывает меня взглядом — от моих бараньих дулек до малинового свитера — и морщится, как будто съела лимон. Потом не выдерживает и подходит ко мне, наклоняется и шепчет так тихо, чтобы только я слышала:

— Алиса, ну что это за вид? Опять вырядилась непонятно как. На пятнадцать лет выглядишь, честное слово. Почему в платье не пришла? Я же просила, не позорь нас.

Я фыркаю, не удержавшись, и шепчу в ответ:

— А может, я и есть школьница в душе? И вообще, это Новый год, а не аукцион невест. Олени — в теме, смотри, кругом они стоят. Так что я в праздничном.

Оля закатывает глаза, затем отходит, видимо решив, что это бесполезно. Ну и отлично, хоть поем спокойно. Салат на вид приличный, надеюсь, туда не запихали пилюлю “любви” для золушки?

И взяв вилку, едва не роняю ее, уловив странное ощущение. Как дуновение ветра, когда ты без одежды попадаешь в снег. Взгляд. Обжигающий, пронзительный и весьма настойчивый. Поднимаю глаза — и вижу его. Кирилл входит в зал, в чёрной рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц, с растрёпанными волосами, как будто только что из душа. На ногах потертые темные джинсы и белые кеды. Он идет этой свой кошачьей походкой, словно весь мир обязан перед ним расступиться. И признаться по правде, этот наглец, единственный в зале, кому реально рубашка к лицу.

И я под этим его взглядом тушуюсь, и не знаю, куда себя деть. Сразу та ночь вспоминается, и как мы целовались, как я под ним… Блин, дайте срочно таблетку.

— Сынок, — тетя Лена убирает сумку со свободного стула. — Садись, давай, чего так долго?

— Могли бы и не ждать, — с улыбкой отвечает Кирилл, усаживаясь.

— Ну раз все в сборе, — отец вдруг поднимает бокал с шампанским. — То я предлагаю начать этот вечер с важного события.

Какие слова… Именно так когда-то начинался мой кошмарный сон, содержание которого я уже и не помню.

— Я рад, что лучшие друзья нашей семьи тут — с нами. И Игнат… Поэтому хочу официально объявить.

— Ого! Мы все во внимании, — ерзает на стуле Грацкий-старший.

Господи… только бы не про свадьбу ляпнул. Только не про свадьбу!

— Игнат, — показывает папа на Мамонта. — Как вы знаете, мой хороший компаньон, — я закрываю рукой лицо, продолжая читать про себя мантру. Только не про свадьбу. Только не про свадьбу. — Я хочу сообщить вам радостную новость, что дал добро на его свадьбу со своей дочерью.

— Они с Алисой поженятся, — бьет под дых Оля, перехватив инициативу у своего мужа.





13.2


Мне кажется, в этот момент в зале, будто все замолкают, настолько оглушительной делается тишина. Я хочу посмотреть на всех за столом, но не могу поднять головы, потому что мне мерзко. Это удар под дых. От отца, которого я всегда считала своим щитом. От такого удара оправится очень сложно, он выбивает равновесие и дыхание.

— Это правда? — удивляется мать Кирилла.

— Да, — с радостью сообщает папа. Видимо, контракт у него будет хорошим, денежным, раз он так рад. Продал ребенка за бизнес. Вроде и смешно, но мне почему-то охота встать из-за стола и уйти. Так унизительно это выглядит, особенно перед чужими людьми. В том числе и перед Кириллом.

— Мы пока еще не определились с датой свадьбы, — сообщает Игнат, ровным, спокойным голосом.

— А у вас что-то вроде климакса? — вдруг спрашивает Грацкий, заставив меня поднять глаза. Его руки лежат на столе, но в позе нет ничего расслабленного. И взгляд такой цепки, как у хищника.

Мамонт не отвечает, словно и не знает, как должен реагировать на такие выпады. Наверное, для него это что-то новенькое.

Я беру стакан с водой, делаю глоток, и тут Кирилл продолжает:

— Решили на старости лет себе в жены дочку взять?

Я едва не давлюсь, от его вопроса в лоб.

Игнат откладывает вилку, которой он пытался наколоть помидор. Спина его все такая же ровная, словно туда воткнули палку. А вот выражение лица — абсолютно пустое, равнодушное. И он принимается говорить так, как если бы сообщал прописные истины.

— Когда ты доходишь финансово до той кондиции, что можешь себе позволить все, то хочется рядом быть с красивой девушкой. Разве в этом есть что-то плохое?

— А, вон оно как, – тянет Кирилл. — То есть вы из серии тех мужиков, которые всю жизнь пашут, чтобы потом открыть кошелёк и подзывать девушек банковским счётом?

— Кирилл, — обрывает его отец. Видимо, ему неловко становится за сына, но, пожалуй, это тот случай, когда Грацкий выражает то, что крутится у меня на языке. Именно это я хотела бы и сама сказать, ведь наша свадьба не иначе кошельковая проблема.

И Мамонт, будто смекнув что-то, вдруг кладет руку поверх моей. Его влажные пальцы сжимают мою ладонь, и от этого прикосновения, по спине бегут мурашки. Противные, липкие, которое хочется скорее смахнуть. Я дергаюсь, вполне естественно, потому что мне неприятно. Не сильно, конечно, но этого достаточно, чтобы Игнат понял мои границы, но он не понимает или ему плевать. Склоняюсь, что второе. Тогда я дергаю руку снова, и это кажется, замечает Грацкий. Может, и не только он, но раз мы тут все такие семейные, разве я должна что-то скрывать.

— Ничего страшного, Миш, — улыбается Игнат, пытаясь переплести наши пальцы. — Твой сын ещё молод, не все в жизни понимает.

Тогда я скидываю вилку на пол, потому что не вижу другого варианта, как отделаться от Мамонта.

— Надо поднять, — шепчу я, и наконец-то, высвобождаюсь.

— Ну вы на старости лет тоже, кажется, не понимаете, — не унимается в колкостях Кирилл, пока я поднимаю вилку. — Что не все девушки раздвигают ноги от наполненного кошелька.

— Ну-ка прекрати немедленно, — взрывается Михаил Андреевич, повысив голос. — Тебе сколько лет?

— Постойте, у нас за столом был фейс-контроль по паспорту? — разводит он руками, с нескрываемой усмешкой. — Может, всем кому меньше тридцати просто выйдут?

— Кирилл, — обрывает его тетя Лена.

— Во взрослых мужчинах нет ничего плохого, — влезает Лиза, робко улыбнувшись, и заправив прядь волос за ухо.

— Да? То есть у тебя тоже уже есть любовник пятьдесят плюс?

Фраза Кирилла повисает в воздухе, словно мина, с которой нельзя отступить. Лиза распахивает глаза, пораженная тем, что он впервые вот так открыто язвит ей. Ее обожаемый парень, в голове жених, тот, кого она воздвигла в рамки божества.

Аня издает короткий, едва слышный смешок, родители переглядываются, а я… я понимаю, что мне нужно срочно подышать свободой. Иначе сердце вырвется наружу и устроит бунт. И я тоже буду дерзить, говорить гадости из серии тех, что откидывает Грацкий. Я может, и ненавижу его, но в этот раз солидарна с каждым его словом. Это даже со стороны выглядит дико. Все это понимают, кроме моего отца.

— Простите, — резко подрываюсь с места. — Мне нужно в туалет.

Правда, никто моих слов не замечает, будто всем и дела нет до меня. Что ж, неплохо, может, под предлогом вообще не возвращаться?

Я быстро задвигаю стул, и ухожу вглубь ресторана, стараясь не оглядываться и ни о чем не думать. А уже в женской комнатке, закрываю дверь, привалившись спиной к стене. Прикладываю руку к груди, стараюсь успокоиться, ну и не заплакать, конечно. Хорошо еще тут красиво, вот аромасвечки запах оставляют приятный. Маленькие фигурки в виде елочек горят.

Все нормально, Алиса! Ты справишься! Во мне нет больше ничего ценного, поэтому никакой свадьбы не будет. Надо перетерпеть дурацкие семейные каникулы. Ерунда какая. И с чем-то похлеще справлялась.

Я стою так минут пять, дышу ровно, медитирую, разглядывая, как потрескивает свечка на подоконнике. И тут дверь резко распахивается, заставив меня перевести взгляд на вход. А там на пороге… вырастает он.





13.3


Я несколько раз моргаю, не веря своим глазам. Потом кидаю взгляд за его спину, вдруг там очередь огромная, и все ждут, пока неудачница в виде меня поскорее свалит из заветной комнатки. Но нет — там пусто. Только тень Грацкого, как предвестник бури.

— Ты, как обычно, перепутал комнаты? — спрашиваю тихо. Кирилл и не слушает меня особо, нагло вваливается в туалет, прикрыв за собой дверь. Приваливается плечом к косяку, скрестив руки на груди, а я устало продолжаю. — Сперва номер отеля, теперь туалеты. Мне стоит начинать волноваться о твоём здравом уме, Грацкий?

— Ну раз мы в тех отношениях, когда ты обо мне волнуешь, — с усмешкой отвечает он. — Я однозначно обязан дожить до сотни.

— Зачем? Чтобы рассказать об этом потомкам?

— Нет, чтобы продолжить выводить тебя из себя всю оставшуюся жизнь.

— Ладно, — поднимаю я ладони в капитулирующем жесте. Хотя признаю, появления парня-урагана немного отвлекает от грустных мыслей. — У меня нет настроения состязаться с тобой в остроумии. Давай на этом закончим.

— Согласен. — Кивает он, и подходит к зеркалу. Включает воду, мочит руки, затем приглаживает волосы, разглядывая себя в зеркало. — Как насчёт плана "Б"?

— На случай если сюда ворвутся женщины и будут задавать вопросы, какого черта парень делает на их территории?

Кирилл выключает кран, вытаскивает салфетки и протирает руки. Затем устремляет взгляд на меня.

— Разве не ты только что говорила, что у тебя не настроения состязаться в остроумии?

— Хорошо, о каком плане речь? — решаю принять правила его игры. Заодно еще раз скольжу по нему взглядом. Рукава закатаны, и любой желающих может увидеть алые венки, которые выступают на руках. Слишком красиво, словно художник постарался. Даже жаль, что такая внешность досталась кому-то вроде него.

— Хочешь пересесть? — выдает неожиданно Кирилл, вводя меня в легкий ступор. — Допустим, на мое место?

Я открываю рот, но тут же закрываю его, не придумав, как стоит отреагировать. В другой ситуации, я бы послала Грацкого, однако… Сейчас его предложение выглядит словно спасательная шлюпка. И кто я такая, чтобы отказываться от нее, верно?

— И… как мы это сделаем? — смотрю на Кирилла, пока он задерживает взгляд на моем свитере. Наверное, даже для него мой видок ужасен. Конечно, на фоне роскошной императрицы, обычная Алиса Иванова с дульками на голове, выглядит серой мышкой. Той, кого никогда не заметят в толпе, не запомнят, пройдут мимо. Всего лишь девушка. Всего лишь… эпизод.

— Скажи, что тебе дует.

— Дует? Ну… ладно. А дальше?

— А дальше, позови официантку, пусть окно закроет.

— А если она его все-таки закроет? — уточняю я, не совсем улавливая затею. Плюс мне кажется, есть в этом что-то опасное. То, что потом Грацкий использует против. Или в моменте подложит свинью, от него можно ожидать чего угодно.

— Просто доверься мне, — улыбка сходит с его лица, и он делается серьезнее, обычного. Поворачивается и выходит, а я… мне остается поступить именно так.

Я жду еще пару минут, чтобы не слишком палевно было, и только после выхожу. Переживаю, конечно, сердце так и грохочет в груди, а уж когда натыкаюсь на наш столик, вовсе делается дурно. Но я стараюсь сосредоточиться, вести себя расслаблено.

Останавливаюсь напротив своего стула, отметив, что между всеми теперь какая-то более давящая атмосфера. Вроде и отец шутит с дядей Мишей, Оля и тетя Лена обсуждают спа-процедуры с энтузиазмом. Лиза же наоборот, тоскливо ковыряет салат, то и дело, бросая грустные взгляды на Кирилла, а Игнат... Игнат сидит все так же прямо, и потягивает вино. Уж кого, а его явно ситуация никак не смущает, странный, он конечно.

Я сажусь на свое место рядом с Мамонтом, беру вилку, чтобы притвориться, что ем. Но аппетит улетучился окончательно. Как вообще можно есть в такой обстановке? Любая еда станет поперек горла.

Кирилл сидит напротив, его взгляд то и дело скользит ко мне — не насмешливый, как обычно, а... задумчивый? Интересно, что у него в голове?

И пока я собираюсь с духом, чтобы план притворить в жизнь, под столом рука Игната вдруг ложиться на мое колено. Я тут же вздрагиваю, и вилка выскальзывает из моих пальцев, только теперь на стол. Выпрямляюсь вся, как по струнке, кулаки сами собой сжимаются, по скулам желваки ходят. Больше всего я хочу схватить стакан с вином и вылить на Игната, но делаю так, как предложил Грацкий.

— Простите, — говорю довольно громко, когда мимо проходит официантка. — Здесь так дует, можно ли закрыть окно? Или... не знаю, сделать потеплее?

Она осматривает окно, трогает раму и качает головой.

— Простите, но здесь все закрыто наглухо, — отвечает она вежливо. — Это панорамные окна, они не открываются. А теплее сделать не получится — система отопления работает на весь зал. Может, принести вам плед или горячий напиток?

Именно то, что нужно. А теперь…

— Плед — отличная идея, — влезает Оля, да когда он уже уймется?!

— Может, я пересяду? — перебиваю ее. — Если никто не против, конечно.

Все переглядываются, будто их это очень касается.

— Садись на мой стул, — выдает вдруг Мамонт, разрушив полностью наш с Кириллом план. И следом поднимается, жестом показав, чтобы я скорее подчинилась.





13.4


Ну нет! Так легко я не сдамся. Он что предполагает, будто единственный такой продуманный?

— В этом нет смысла, — отрезаю я, показав рукой на окно. — Считай, я и останусь сидеть на сквозняке. Нет, я не согласна. Так что…

— Не будь такой привередливой, Алисочка, — поет сладко мачеха, и я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ей средний палец.

— То есть вполне естественное желание не хотеть заболеть — это быть привередой?

— Может, в самом деле, плед? — предлагает тетя Лена, мягко улыбнувшись. Пытается сгладить углы, видимо, чует, что напряжение растет с каждой минутой.

Но мне их плед не нужен! И оставаться на этом месте я не буду! Зачем? Позволить мужику распускать руки? Никогда. Да я лучше прямо сейчас уйду и точка. Пошли они все…

— Садись на мое, как раз рядом с батареей, — подает голос Кирилл, заставив всех замолчать и устремить взгляды на него. — Не люблю жаркие места.

Он отодвигает стул, не дожидаясь моего ответа, начинает двигаться в сторону, где сижу я. Терять нечего, и плевать мне на прищуренный взгляд Игната, и на перекошенное от злости лицо Оли. Пусть что хотят, то и делают.

Подорвавшись, я тихо бормочу:

— Спасибо, там будет отлично, — и едва не бегу к нему — как к спасению. Знал бы Кирилл, что делает… Знал бы, как я впервые в жизни ему искренне благодарна. Он никогда мне не помогал, всегда только шутки дурацкие откидывал, смеялся, а в школе так и подавно: то за косы дергал, то карандаши в мои дульки вставлял.

Пока я иду, и он тоже, почему-то вспоминаю разные моменты. Вот он принес в коробке мышонка и поставил на мою парту. Когда я открыла ее, то упала в обморок. Я безумно тогда боялась мышей. Не знаю, кто отнес меня в медпункт, но скорее всего физрук.

Помню, как он испортил мой новогодний наряд феи, отломив там крылья, и из-за этого девчонки разозлились на меня и больше не приглашали в танцевальные номера. Хотя… наряд был ужасным, слишком откровенным. Для девочки, у которой в седьмом классе уже был первый размер груди и пухленькие бедра, я смотрелась в нем… пошло. Но я так мечтала подружиться с той компанией, тем более и они ведь в подобном должны были выступать.

Тогда я очень расстроилась, а Грацкий лишь посмеялся. Он всегда вел себя так высокомерно, словно король, который спустился в этот мир. Он и сейчас такой, идет вон — руки в карманах, походка уверенная, несмотря на то, что потом точно получит нагоняй от родителей.

Мы рассаживаемся, и я выдыхаю. Теперь Игнат далеко, а напротив — Лиза, которая смотрит на меня с подозрением, черт! Только ее этих взглядов не хватало, надеюсь, она себе ничего не надумает. Мне ее муженек сто лет не упал. Тут бы со своим разобраться.

Молчание еще это проклятое за столом напрягает. Но тут спасибо отцу, он переводит тему на горнолыжные трассы, да и дядя Миша подхватывает, рассказывая анекдот. Все вежливо хихикают, хотя по ощущениям, никому не смешно. И дело не в том, что шутка не удалась, а в том, что ее будто и не слышали.

Нам подают горячее, которое по идее должно сгладить вечер. И вроде даже Оля оживает, жалуется на снег, который ей портит прическу, тут и тетя Лена соглашается, а дальше они начинают обсуждать всякие крема, косметику.

Я, наконец-то, успокаиваюсь и даже отдаю должное повару, горячее тут очень вкусное. Но Игнат заводит разговор про свой новый проект, и у нас шарманка закручивается по второму кругу.

— Мы собираемся строить новый комплекс, — радостно делится он. — Миш, ты нам с рекламой поможешь?

— Конечно, Артур у меня гений в этом. Он сделает тебе такое промо, что поток повалит.

— Мне поток не нужен, — отмахивается Игнат. — Это премиум место, только для избранных.

— Избранных? — влезает в разговор Кирилл, который до этого смиренно молчал. — То есть тех, кто может купить себе вид на горы и молодую жену в придачу? Звучит как рецепт счастья.

— Кирилл, — шепчет его мать, и градус напряжения в момент подскакивает до сотки.

— Избранные, действительно, могут купить все, — соглашается с ним Мамонт. — В том числе и молодую жену.

Вот же сволочь! Я уже открываю рот, чтобы вставить свои пять копеек, но Грацкий меня опережает.

— А что, если избранные предпочтут кого-то своего возраста? Или, упаси боже, по любви? Стойте! У вас же, ну у избранных, по любви не бывает.

— Ну почему не бывает? — хмыкает Игнат. — Со временем все приходит.

— Ага, особенно если время измеряется в миллионах на счете, — добивает окончательно Грацкий. А мне и добавить нечего, только улыбнуться, вернее, даже усмехнуться. Ведь сегодня вечером Кирилл попадает в десятку с каждым словом.

— Кир, хватит, — умоляюще шипит Лиза, взглянув на него. А он и не смотрит не нее, только Мамонта прожигает взглядом. Будто объявил его личным врагом и теперь это его проблема, а не моя. Может, у них какие-то счеты? Может, я просто чего-то не знаю? В ином случае, Грацкий бы никогда не стал защищать меня. Так что… дело явно в другом. Но… в чем бы ни было, я буду этим пользоваться. Ведь по сути, никто, кроме моего врага, заткнуть Мамонта не может.

— Может, хватит на сегодня? — тетя Лена поднимается, отложив салфетку на стол. Не выдерживает напряжения. — Ужин был прекрасный, но все устали с дороги. Давайте разойдемся по номерам, а завтра встретимся. Вместе поднимемся на вершину, погуляем там.

— Мы с Виктором собирались на лыжах прокатиться, — поправляет планы на завтра дядя Миша, кивнув на моего отца.

— Я тоже, — вписывается в их компанию Игнат.

— А ну… тогда мы с девочками сами поднимемся. Главное, давайте на сегодня закончим?

Все кивают с облегчением, я в том числе. Ну а дальше мы, как и полагается, расходимся довольно спешно. Только Лиза на Кирилла поглядывает и топчется дольше положенного у стула, словно никак не может решиться завести с ним разговор. Он же, как обычно, ее не замечает. Сколько себя помню, Грацкий на мою сестру никогда не заглядывался, несмотря на то, что она весьма красивая. Он и шутки дурацкие не откидывал в ее стороны. Ее для него будто никогда не существовало.

Я быстро опустошаю стакан с соком и практически бегом следую к лифту. Хочу скрыться у себя в номере и никого не видеть. Жму активно на кнопку, и когда створки уже распахиваются, меня хватают за руку. Сильно так. Властно. Я оглядываюсь и замираю.

— В чем дело? — недоумевающе спрашиваю.

— Разговор есть, — звучит мне в ответ.





Глава 14


Мачеха буквально силой впихивает меня в лифт и скорее жмет на кнопку “закрыть двери”, будто боится, что нам могут помешать. Я не нервничаю, понимая, что это ее очередная манипуляция. Стратегия на тему того, как заставить нести меня ответственность перед отцом. Перед тем, кто не позволил оказаться в детском доме. Вообще-то я благодарна папе, он сделал многое для меня, хотел того или нет, но не бросил. Да, с одной стороны, это его обязанность, как родителя, а с другой… многие ли отцы берут на себя какие-то обязанности? Так что я испытываю то чувство, на которое давит Оля.

Перед тем как створки лифта закрываются, замечаю в щелке Кирилла, идущего прямо к нам. Кажется, он даже ускоряет шаг, а дальше… ничего. Теперь мы один на один с ведьмой.

— Ну что еще? — спрашиваю я, привалившись спиной к стене.

— Я хочу напомнить тебе, милая, что…

— У меня есть жених? Ой, почти, муж, прости… — язвлю я.

— Что никогда и не при каких обстоятельствах не смей переходить дорогу моей дочери! — звучит неожиданно и довольно грозно. А вот это новость, правда, я ведь никогда и не переходила. Да, мы ссоримся с Лизой, огрызаемся, но я ее не подставляла, в отличие от сестры.

— Не понимаю тебя, можно ближе к делу? За сегодня я порядком подустала от разговоров, где нужно искать ответы.

— Кирилл Грацкий, — она почти по слогам его имя дробит. — Это партия Лизы. Понимаешь? Он тебе даже не ровня, Алиса.

Я округляю глаза, сперва поразившись такому заключению, но, поразмыслив, понимаю, что со стороны, наверное, всем показалось именно то, о чем твердит мачеха. Кирилл публично будто встал на мою сторону, особенно после того, как мы поменялись местами.

— Причем тут Грацкий? Господи, Оля, — устало вздыхаю я, сверля взглядом цифры на экране. Скорее бы мой этаж. — Ты прекратишь лезть в мою кровать?

— Милая моя, твоя кровать принадлежит Игнату и никому больше. Поняла? И покушаться на то, что твоим не является, не смей.

Я фыркаю, стараясь сохранить равнодушный вид, пока внутри взрывается все, словно петарды. Меня трясёт от разговоров с мачехой. Она еще стоит такая напротив, важная, и смотрит, будто я какая-то ошибка в её идеальной жизни. Еще и лифт проклятый как назло медленно ползёт вверх, каждая секунда наедине с мачехой — пытка.

— Ты серьёзно? — говорю я, закатывая глаза — Если я Кириллу вашему прекрасному не под стать, то чего вообще парится? Или… может, ты слишком сильно хочешь того, чего нет в реальности?

От моей фразы, губы ее сжимаются в тонкую линию, а глазах мелькает что-то злое, почти разъяренное. И будем честны, это что-то я даже знать не хочу. Мне не нравится Оля, никогда особо не нравилась, я ей, полагаю, тоже. Дочка любовницы, с чего бы она относилась ко мне воодушевленно? Но слова отца, человека с большим кошельком, для кого-то вроде мачехи закон. Вот она и повиновалась. Терпела меня. Пока не нашла удобный способ сбагрить Игнату.

Оля молчит, только взглядом сверлит. Хорошо еще, что лифт успевает подъехать на мой этаж и я выскакиваю и из него, наровясь оказаться в комнате. Закрыть дверь и остаток вечера провести в гармонии с собой. Но мачеха вдруг идет следом, а напротив моего номера, хватает меня за кисть, с силой сжав ее.

Я поворачиваюсь, глаза в глаза, чтобы принять очередной удар, от которых устала. Быть сильной так сложно.

— Что… мамины гены заиграли? — нож прямо в сердце. Фраза, которая еще ни разу не была произнесена Олей в мой адрес, но та, что заставляет меня запнуться. Потому что я никогда не могла понять, как мама могла связаться с женатым мужчиной. Почему выбрала его, почему не подумала о его семье, жене, детях.

Я узнала об этом не сразу. Мама долгое время врала мне, что отец какой-то важный ученный и занимается раскопками в странах Африки. Я не задавалась вопросами, что это за такие раскопки, и что он там изучает. Наоборот, рисовала его на белом листе и гордилась, что он особенный. Самый важный на плане. Что он обязательно поможет тем, кому должен.

Когда шел дождь, я позволяла себе тосковать по нему. Рисовала на окнах пальцем горы и шептала «папа, возвращайся скорее». Но сколько бы ни просила, он не возвращался. Так нужно. Так правильно. Вот и все, что я знала и во что верила.

А потом мамы не стало… Появился отец. И он не оказался никаким ученным, и никакие важные миссии не совершал. Он был обычным человеком, с семьей, детьми, своими домашними праздниками и традициями, в которые ни мама, ни уж тем более я, ни вписались.

Первые несколько лет я винила ее, искренне понимая злость Оли. Но позже поняла, что не имею право на это чувство. Это был мамин выбор, и это ее бремя, не мое. Я не обязана жить с ним и уж тем более, это не может быть моим слабым местом. Я убежала себя в этом довольно долго, однако сейчас все равно растерялась.

— Думаешь, Кирилл на такую как ты посмотрит? Решила, что так сможешь разрушить брак с Игнатом? — бьет дальше, не зная до конца, что попадает в точку. Оля весьма проницательна. — Нет, такого не будет. Я за Лизу любого уничтожу, поняла? А Кирюша, он не дурак, и прекрасно видит, где золото, а где подделка.

Я снова молчу, только сглатываю ее оскорбления, хотя какие уж это оскорбления? Я реально не золото. И ничуть не стыжусь этого.

— Так что Игнат — это хорошая партия. Тебе еще повезло, я повторю. Он и при деньгах, — уже мягче произносит мачеха. — И дом у него хороший. Да и внешне симпатичный. Будь умнее своей дуры мамочки, которая выбрала женатого. Мужики они знаешь, всегда домой возвращаются. А таких вот перебежчиц, как ты и твоя мамочка, просто отправляют в утиль. Ты же не хочешь для себя такой участи?

И тут меня накрывает, я даже не знаю, что задевает больше: оскорбления в мою сторону или в сторону матери. Я рывком выдергиваю руку, и Оля отшатывается, как от удара. Мой голос эхом разносится по коридору, громче, чем я ожидала.

— А какая мне нужна? Как у тебя? Умницы-разумницы, которая всю жизнь висит на шее у моего отца, как побрякушка, и разыгрывает из себя королеву. То есть это та роль, о которой должна мечтать каждая женщина? А потом он еще налево сходит, и ты будешь принимать этот факт до конца жизни, что твой мужик делил кровать с другой. — Я делаю паузу, улыбнувшись, но это скорее истерическое. — А может, и не с одной, кто знает, да? Классная стратегия.

Вместо ответа, Оля, которая привыкла, что наши разговоры остаются где-то на грани, срывается. Она взмахивает рукой и по коридору разносится резкий звук пощечины.

Я стою, прижав ладонь к горящей щеке, и в первый момент ничего не чувствую — только звон в ушах. А потом приходит боль — острая, жгучая, как будто кто-то приложил к лицу раскалённую ложку. Но это даже не боль заставляет меня задохнуться. Это звук. Тот самый хлёсткий, унизительный звук, от которого в детстве я вздрагивала, когда Оля грозно прикрикивала на меня. Тот звук, когда она была выше всех, лишь потому, что взрослая. Хозяйка дома, где я живу на птичьих правах.

Я медленно опускаю руку. Мачеха смотрит на меня широко раскрытыми глазами — наверное, сама в шоке от того, что сделала. Её пальцы всё ещё дрожат в воздухе, как будто она не верит, что рука поднялась. А я… я вдруг понимаю, что это конец. Последняя тонкая ниточка, которая ещё связывала нас хоть каким-то подобием семьи, только что порвалась с треском.

— Ты… ударила меня, — произношу я тихо, почти удивлённо. — Ты, правда, подняла на меня руку.

Оля открывает рот, пытается что-то сказать, но я не даю ей шанса.

— Знаешь, что самое смешное? — делаю шаг вперёд, а она инстинктивно отступает. — Ты сейчас стоишь здесь и думаешь, что это я — ошибка. Что это я — позор семьи. А на самом деле позор — это ты. Ты, которая бьёт ребёнка, которого твой муж взял на воспитание. Между прочим, родного ребенка, по крови. Ты, которая продаёт его старому мужику, потому что боишься потерять своё место у кормушки. Ты, которая годами травила меня словами, а теперь ещё и руками.

Слёзы текут по щекам, и в идеале бы их вытереть, но я не хочу. Пусть видит, что я плачу не от боли в щеке, а от того, насколько мне противно быть рядом с этой женщиной.

— Моя мама, может, и сделала ошибку. Может, и любила не того мужчину. Но она хотя бы любила. По-настоящему. А ты? Ты кого-то кроме денег любишь? Себя-то любишь? Знаешь… мне тебя жаль.

— Неблагодарная дрянь, — шепчет она.

— Я неблагодарная? — перебиваю. — За то, что не хочу быть инкубатором? За то, что не хочу продавать своё тело за крышу над головой? Тогда да, Оля. Я неблагодарная. И да, я горжусь этим. Вот так!

И больше не слушая ее ни минуты, суетливо достаю ключ-карту из кармана, прикладываю к двери и громко ей хлопаю, скрывшись в номере. И только когда слышу удаляющиеся шаги, позволяю себе разреветься. Позволяю снова оказаться слабой, той, кто всегда одна. Той, кому никто и никогда из близких не протягивает руку. Той, кто привык идти против ветра, даже если это невозможно.

__

Дорогие читатели! Сегодня на мой завершенный роман "Навсегда моя" скидка 35%

Читать тут:



В один прекрасный день, меня привели в новый дом. Я мечтала о семейных посиделках и родных, с которыми смогу делиться сокровенным. На деле же получила мать-тирана и сводного брата, который готов на все, лишь бы стереть меня с лица земли. Я была уверена, что справлюсь и не сломаюсь, но Глеб Гордеев оказался на шаг впереди. Он растоптал мою мечту стать звездой балета и я ему отомщу.





Глава 15


Чтобы успокоиться и прекратить этот ненужный плач, ведь, как говорится, слезами делу не поможешь, я иду к балкону и распахиваю дверь. Выхожу на улицу, вдыхаю полную грудь морозного воздуха, и в этот момент с губ слетает предательский всхлип. Обхватываю себя руками, шмыгнув носом. И дело не в том, что в свитере стоять холодно, а в том, что в душе у меня тот еще сквозняк.

Вообще, если уж совсем честно, сквозняк там с тех пор, как умерла мама. Без нее мне очень одиноко, хоть я и стараюсь не показывать вида, и думать об этом. По крайней мере, открыто, не признаюсь себе.

С тех пор мне многое кажется чужим, будто меня отправили в другой мир, где все либо черное, либо белое, и никак иначе, в том числе и люди.

Никогда не забуду первый месяц в школе. Одноклассник тогда меня поймал после уроков, и запихал за шиворот снега. Очень много. Он это сделал, потому что я получила самую высокую оценку в классе, и кое-кого сдвинула. Не его, конечно, а другую девочку, в которую он был влюблен. Она, таким образом, показала свою месть. Он был крупным и сильным, в разы сильнее меня. Мне было так обидно, пока я шла домой, продрогла, зуб на зуб не попадал. Отца дома не оказалось, а Оля и не заметила моего мокрого вида.

Мне стало ясно — чтобы со мной не случилось, я должна жалеть себя сама. Бороться за себя сама. У меня не такие родители, как у других. Мне некому пожаловаться на обидчиков. С одной стороны, мама никогда меня не защищала, но в моей простенькой школе и не было таких проблем. У нас был дружный класс, здесь же, меня казалось, не возлюбили с первого дня.

Расстроившись, я спряталась в подвале, и, уткнувшись носом в колени, разревелась. Я ревела долго, до икоты. И чувствовала ровно то же, что и сейчас. Мне хотелось, чтобы кто-то сказал: иди и покажу ему, где раки зимуют. И я бы пошла, зная, что в меня верят. Но… в меня некому было верить. Я просидела там пару часов, пока в подвал не нагрянула Галина Григорьевна.

— Ты чего тут сидишь? — спросила домработница, разглядывая мое заплаканное детское лицо. Я постаралась сделать невозмутимый вид, и искала долго отговорку. Какое ей дело, что я делаю в подвале? Но грубить не решилась.

— Я... ничего, просто... плохую оценку получила по английскому.

— Только лишь поэтому? — удивилась она.

— Угу...

— Тогда… не переживай, языков в мире так много, все знать не получится, — она помогла мне подняться, и накинула на мои плечи свою шаль. Слишком заботливо, словно ей было не все равно на какую-то внебрачную девчонку.

— Много? И сколько? — спросила тихонько я.

— Столько же, сколько и людей.

— Как это...

— Ну а ты как думаешь, почему, люди обижаются? Ругаются? Не разговаривают друг с другом. Просто у всех у нас разный язык и порой, мы совсем не умеем пользоваться словарями, чтобы понять его.

Тогда я не поняла смысла того, что она имела в виду, но позже… позже, я много раз вспоминала ее слова. И вот даже сейчас, когда снова плачу, тайком ото всех, думаю, что если бы люди могли понимать язык друг друга, то отец бы не сделал из меня товар. Мачеха бы не винили в грехах моей матери. А Лиза… может, мы смогли бы стать сестрами. И Кирилл… Я бы спросила у него, почему он такой. Спросила, что я сделала, что он меня так невзлюбил.

Но у нас слишком разный язык, чтобы узнать ответы друг друга… Поэтому, все это не имеет смысла.

Когда в номере рядом загорается свет, я тут же забегаю обратно в комнату, но дверь не закрываю. Пусть воздух остужает израненное сердце. Только теперь молча. Не хочу, чтобы Грацкий слышал, что я здесь реву.

Прижимаюсь к стене, стоя у балкона, где дверь нараспашку. Занавески летают, как сумасшедшие, слишком ветрено, и холод пробирает до костей, но я не двигаюсь. Стою несколько минут, поглощенная своими мыслями — они кружат в голове, как эти снежинки за окном, не давая ни секунды покоя.

Я знаю, что Оля никогда не сможет меня не то, что полюбить, даже банально относиться с худо-бедным уважением. Да и Лиза тоже. Для них я — пятно на одежде, от которого либо избавляются порошком, либо выбрасывают. И будь воля мачехи, она бы выбросила, но отец не позволяет. Он забрал меня, когда мамы не стало, привел в свой дом, дал комнату и сказал, что теперь впереди нас ждет новая жизнь. А следом появилась новая школа, новые увлечения и даже личный водитель.

И все вроде неплохо, если не считать, что под каждой большой кроватью живет монстр.

Я смахиваю слезу, что катится по щеке, и вдруг слышу музыку — тихую и при этом такую мелодичную, красивую. Прислушиваюсь, оглядевшись. Телефон? Нет. Телек тоже выключен. В коридоре вроде тихо. Это… Ну точно! Это гитара. Переборы струн, такие мягкие и лиричные. Музыка исходит откуда-то сбоку, и только теперь до меня доходит, что, скорее всего, она звучит из соседнего номера.

Нет… из его номера — Грацкого. Быть не может! Не сошла ли я окончательно с ума? Любопытство берет верх, отправляя куда-то прочь грусть, и я тайком выглядываю из двери. Надо же выяснить. Дверь на балкон у Кирилла тоже открыта, занавески колышутся, как и у меня, но самого его нет. Номера еще так расположены, что если бы мы захотели, могли бы перелазить друг к другу, тут-то вон расстояние ни о чем. Считай, один общий балкон.

Хочу уже нырнуть обратно в тепло, но почему-то медлю. Музыка больно красивая. Словно в душу проникает и обволакивает раны. Такое у меня странное ощущение от нее. А потом вдруг Кирилл начинает петь, и я окончательно прирастаю к полу. Ни шагу не могу сделать. Только слушаю его мелодичный голос, созданный для сцены, и слова, которые как будто звучат специально для меня, как бы бредово это не казалось.

"Если в твоём сердце снова дождь,

Я не оставлю тебя в эту ночь.

Возьму за руку и спрячу под крышей,

Где никто ничего не услышит.

Капли дождя будут бить по стеклу,

Ты спрячешь лицо за ладонями,

Но я все равно никуда не уйду…

И буду рядом, даже если прогонишь."

Я поражена тем, что слышу. Каждая реплика пробирает до мурашек. Это совсем не похоже на Кирилла, которого я знаю. Не тот дерзкий, насмешливый тон, а что-то настоящее, то, что я никогда не замечала. Гитара подпевает ему идеально — переборы струн такие нежные, почти интимные, и вместе с голосом это звучит как… какое-то признание из романтического фильма. Наверное, эта одна из причин, почему девчонки его обожают.

Присев на корточки, на случай, если он вдруг выйдет, чтобы был ход к отступлению, я позволяю себе отпустить все плохое. Ни о чем не думать, правда, мысли все равно пробиваются сквозь туман. Например, тот концерт в универе, на котором я была пару месяцев назад. Вообще-то я туда идти не хотела, Сонька настояла, и… Там был Кирилл.

Он вышел на сцену с гитарой, все девчонки визжали, а я закатила глаза и подумала: очередной способ покрасоваться. Но когда он запел... Блин, даже тогда меня зацепило. Его голос мне всегда нравился, и мне даже жаль, что он достался кому-то вроде Грацкого. Я тогда так заслушалась, что сама от себя в шоке была.

А теперь вот сижу здесь, в темноте, и снова слушаю его голос, песню, игру на гитаре. Слушаю и ловлю себя на том, что осознанно или нет, но Кирилл помог мне сегодня за вечер практически трижды. Сперва с теми ответами Мамонту, хотя то, наверное, и не в счет, потом смена места и теперь вон — песня. Я не знаю, кому посвящены эти строки, не знаю, кто их написал, и будет ли однажды эту песню он петь на одном из студенческих концертов. Я знаю лишь то, что меня они утешают, словно кто-то заботливо вытирает слезы.

И я неосознанно шепчу в тишину:

“Спасибо”.

А потом у Грацкого звонит телефон, и он заканчивает петь. А жаль… Я хотела послушать припев и второй куплет. Что-то мне подсказывает, там тоже красиво.

Поднявшись, я возвращаюсь в номер, закрыв дверь. Уже морозно… Но только в номере. На душе у меня почему-то стало теплее.

__

Дорогие читатели! Песня, которую поет Кирилл я написала и создала, если захотите послушать ее полную версию, заглядывайте ко мне на канал в телегу.)

Ники Сью - Любовь на страницах книг





Глава 16


— Алиса, открывай скорее, — настойчиво стучит в мою дверь мачеха. Да что ж ей неймется с утра? Я вообще-то хотела поспать до десяти и только после вставать на завтрак.

Вылезаю из постели, натягиваю быстро на себя свитер, лосины и подхожу к дверям. А там уже в полном вооружении стоят Оля, тетя Лена, Лиза и даже Аня. Ого! Прямо коллективная прогулка у них намечается.

— Ты чего не одета? — хмуро поглядывает мачеха на мой заспанный вид.

— А должна была?

— Отец сказал, чтобы мы развлекали себя сами. Сейчас едем на подъемнике, там погуляем, пока солнечно. И будем уже готовиться к новогодней ночи. — Поясняет она. И только сейчас я замечаю, что после вчерашнего бурана за окном реально хорошая безветренная погода.

— Я не пойду, — отказываюсь.

— Отлично, мы рады, — хлопает в ладони Лиза и тащит мать к лифтам.

— Отец будет ругаться, — на ходу шепчет Оля. — Надо взять ее с собой.

— Да зачем? Только настроение своей кислой миной будет портить, — не стесняется в выражениях Лиза. Вот же стерва. А при папе ведет себя словно ангелок.

— Он велел мне вас всех собрать и развлекать. Вечером спросит, — переживает Оля. Еще бы, это в духе папы, он реально привык командовать, в том числе и женой.

— Я на сноуборде буду кататься, — влезаю в шепотки, которые уже звучат довольно громко.

— Ты же… не умеешь, — робко уточняет Аня.

И это правда, я пыталась с одним инструктором встать на доску, но тогда сильно упала и больше пробовать не захотела. Только и идти с этой компанией, желания тоже нет. Лучше уж еще раз упасть, чем терпеть их рядом. Тем более, с тех пор я посмотрела много разных видео, где рассказывали, как вставать на доску. Я уже немного подготовлена, и должно выйти в разы лучше. Плюс я помню, вроде, как тормозить.

— Научусь, — жму плечами.

— Может, все-таки с нами лучше? — предлагает тетя Лена, улыбнувшись. Она переводит взгляд с меня на мачеху, как бы пытаясь сгладить углы. Да как их тут сгладить, когда мы друг друга терпеть не можем.

— Нет, я… мерзну, если просто гуляю. Да и Лиза права, не хочу портить вам прогулку.

— Ну что ты, — машет мать Кирилла руками, мне кажется, ей неловко от этой сцены.

— Ладно, — кивает Оля. — В самом деле, если не хочет, чего заставлять. Пошлите, девочки. Прокатимся сами. А ты… — на прощание оставляет свой наказ мачеха, — ничего не сломай только себе.

Я быстро захлопываю дверь, чтобы не слышать удаляющийся шёпот Оли и Лизы — они явно что-то обсуждают про меня, но плевать. Главное, что я осталась одна. Выдыхаю с облегчением и смотрю на себя в зеркало: волосы растрепаны, под глазами легкие, но свитер с оленями выглядит вполне бодро. Ладно, пора собираться.

Сходив в душ и одевшись потеплее, я заплетаю волосы в две косы. Затем захожу в онлайн приложение, чтобы проверить баланс. Мне же хватит карманных денег, верно? Можно было бы попросить у отца еще, но не хочу. Особенно после этого замужества.

На счете немного, но этого должно хватить на снаряжение, оплату подъемника и даже еще на следующий день. Неплохо.

Спускаюсь в холл отеля, где уже кипит жизнь. Иду к стойке проката — это небольшая зона у входа с кучей оборудования на полках. Здесь не лучший прокат, по словам отца, но зато под рукой так сказать.

— Доброе утро! — улыбается мне парень в фирменной жилетке. — Чем помочь? Лыжи, сноуборд? Одежда?

— Сноуборд, пожалуйста, и экипировку — штаны, куртку, перчатки. У меня ничего нет, — говорю я, понимая, насколько экстремальной выходит идея. Поехать одной… Офигеть. Зато будет потом, о чем вспомнить в старости. Главное реально не убиться.

Парень кивает, измеряет меня взглядом и уходит в подсобку. Возвращается с комплектом: ярко-синяя куртка, чёрные штаны с защитой и перчатки. Сноуборд — тоже голубенький, симпатичный. Я примеряю всё — сидит идеально, как будто для меня шили.

— Девушка, инструктор вам не нужен? Час — три тысячи, — предлагает он, будто заметив, что я профан.

— Нет, я… я катаюсь сама, — отнекиваюсь, ведь три тысячи за час для меня приличная сумма. Как-то справлюсь. А нет, буду все каникулы сидеть в номере и залипать на красивый вид.

Выхожу на улицу, и меня сразу обдаёт свежим морозным воздухом. Горнолыжная база раскинулась у подножия величественных гор — склоны покрыты пушистым снегом, который искрится на солнце, как будто кто-то рассыпал звезды. Вокруг суета: лыжники в ярких комбинезонах, дети с санками, а вон группа сноубордистов. Подъёмники жужжат, кабинки медленно ползут вверх по тросам, а внизу — кафе с террасами, где народ потягивает глинтвейн. Всё выглядит как из зимней сказки: ели в снежных шапках, тропинки с указателями к трассам, и даже небольшой рынок с сувенирами — шарфы, шапки, магнитики в виде снежинок.

Иду к кассам за скипассом — там очередь из десятка человек. Я встаю в конец, сноуборд под мышкой держу, неудобно, а что делать, и жду. Передо мной пара — парень и девушка, они хихикают, обсуждая, кто первый упадёт. "Не я!" — говорит девушка, и они целуются. Романтика, блин. А я стою одна, как всегда. Даже с семьей не прокатиться.

Наконец, подхожу к окошку:

— Один скипасс на день, пожалуйста.

Оплачиваю, кладу карточку в прозрачный специальный карман на рукаве и иду к карте трасс. Вот они: зелёные для новичков — пологие, короткие; синие — посложнее, с поворотами; красные и чёрные — для профи. Я смотрю на зелёную, мне так-то надо на нее, но… есть ощущение, что на ней дети катаются. Как-то… не презентабельно что ли.

Вон синяя рядом — чуть круче, с парой поворотов, вроде не такая уж и жуткая. В конце концов, я умею тормозить. Уверена, что зеленая мне не нужна. Поеду по этой.

Сажусь в кабинку подъёмника, а оттуда виды открываются просто офигенные. Внизу расстилается долина с елями, и горы вокруг — высокие, с острыми пиками, покрытыми снегом. Небо еще такое красивое: ярко-голубое, без единого облачка, а вдалеке виднеется лес, уходящий за горизонт. Я даже делаю пару кадров на телефон и успеваю выложить их в ленту, с пометкой: “Еду на синюю, экстрим наше все”. И выкладываю.

Когда прибываю в пункт назначения, немного теряюсь. Склон выглядит… мягко скажем, не так ласково, как на картинке. Мне даже где-то страшновато, но я все равно думаю, что надо попробовать. Не спускаться же назад. Вот если не получится, тогда и спущусь. Как говорится… попытка не пытка.

Сажусь на снег, надеваю сноуборд — защёлкиваю крепления на ботинках. Кое-как встаю, как учил предыдущий инструктор. Вроде выходит неплохо. А дальше я отталкиваюсь и делаю это как-то не совсем удачно. Доска сперва скользит вперёд, и... ой-ой-ой! Она набирает скорость быстрее, чем я ожидала.

Я взмахиваю руками, поднимаю носки, чтобы затормозить кантом, но ничего не выходит — доска несёт меня вниз, словно на ней сломались тормоза.

— Нет! Да стой же ты! Блиин! — кричу я от паники сама себе. А меня при этом все несет и несет вперед, и я уже толком не соображаю, что делаю: размахиваю руками, визжу, уверенная в том, что убьюсь.

Как вдруг передо мной выскакивает парень на сноуборде — ярко-красная куртка, черные очки и шлем. Он резко тормозит, раскидывает руки, словно вратарь какой-то и в один момент захватывает меня в кольцо своих рук. Тепло. Крепко. Защищая от всего и главное от боли падения.

Теперь мы уже вместе валимся в сугроб — снег летит во все стороны, я толком не соображу, как и что происходит, но каким-то чудом парень оказывается снизу, а я — на нем, уткнувшись носом в его куртку. Сердце стучит гулко, адреналин зашкаливает.

Я поднимаю голову, пытаясь поправить съехавшую шапку, и заодно решаю извиниться:

— Прости, я это… — лепечу, уперевшись руками в его плечи.

Тогда парень сдвигает очки на шлем, и я замираю.

— Грацкий?

— Какое эпичное падение, Иванова.





Глава 17


Смотрю на Кирилла и не дышу, ощущая, как ветер холодит губы и щеки. А сама… почему-то вспоминаю уже похожую сцену. Мы были тогда в десятом классе. Стоял январь, довольно морозный и снежный. Ребята предложили пойти вместе прогуляться, заодно скатиться на ледянках. Я отказалась. Знала, что ничем хорошим это не закончится. Ясное дело, никто уговаривать меня не собирался. Я не была близка с одноклассниками, как и они со мной. Единственный человек, кто по сути меня замечал не в лучшем смысле, был Грацкий. Остальные… так и не смогли принять девчонку в очках, со своими заморочками и желанием быть правильной, честной, хорошей. Той, кто искал добро в глазах незнакомцев и в то же время боялся найти его.

Я шла домой, по пути как раз был небольшой склон. Остановившись на его вершине, я грустно смотрела, как компания из девчонок и мальчишек резвилась. Они были младше меня, но выглядели такими счастливыми. Я тоже хотела как они, где-то в душе мне не хватало этих ощущений.

Вытащив телефон, я сделала снимок и выложила к себе на страницу, подписав “Счастье в мелочах”. Мне нравилось выкладывать разные фотографии. Убрав телефон, я еще несколько минут стояла и смотрела, а потом, откуда ни возьмись, появился Кирилл. Заметив его, я хотела скорее уйти, но поскользнулась и покатилась по склону с воплями.

Не знаю, как он оказался рядом. Как схватил меня за руку и повалил вот так же поверх на себя. Мы катились кубарем по небольшому склону, но мне не было ни больно, ни страшно. Тогда я списала все на снег, он был очень пухлый. Хотя… сейчас мне кажется, что все дело в крепких объятиях Кирилла, пусть это и звучит безумно.

Остановившись, я уперлась руками в его плечи, а он засмеялся. Затем и вовсе набрал в руку снега и кинул в меня. Я закричала на него и, вскочив, кинула в ответ. Он не увернулся, при этом продолжая улыбаться. Он выглядел таким… классным в тот момент. Мальчишкой, чья улыбка могла не просто очаровывать, а дарить добро.

А я… мне тоже было смешно, но я подавила этот смешок, а вместе с ним и эту глупую мысль. Показалось, что так покажу свою слабость. Мы ведь… и не друзья. И никогда ими не были. В итоге, к нам подошли одноклассники. Улыбка сошла с лица Грацкого, а они стали смеяться надо мной или, в общем, над ситуацией, я толком и не поняла. Просто схватила рюкзак и сбежала.

И вот сейчас… не знаю, почему я вспоминаю об этом. Странное, до боли знакомое чувство, описать и понять которое я толком не могу.

— Жива? — голос Кирилла вырывает меня из прошлого.

— Ты… — робко отвечаю, растерявшись немного. Какая же абсурдная ситуация, вот так нелепо упасть на него. — Ты что тут делаешь?

— Я? — выгибает он бровь, не сводя с меня пристального взгляда. — Ну, видимо, выступаю твоей подушкой.

— Что? А черт... Блин, — я резко подрываюсь, господи, как же неловко, и перекатываюсь на спину. Дышу. Тяжело, прерывисто. Спину обдает прохладой от снега, но мне совсем не холодно, даже жарко.

— Признавайся, Иванова, ты решила убиться?

— Признавайся, Грацкий, — поворачиваю голову, заметив, что Кирилл смотрит на меня. — Ты на склоне ищешь очередную жертву своего обаяния?

— Зачем? Если есть ты.

— Я... я не специально падала, — пропускаю его ответ мимо ушей, продолжая прокручивать, что могла поранить человека от своей безответственности. — Просто... этот дурацкий сноуборд не тормозил.

— Или ты не так тормозила. Я склоняюсь ко второму варианту.

— Нормально я тормозила. — Бурчу себе под нос, а сама хочу спросить, не пострадал ли Кирилл. Но не решаюсь. Этот вопрос между нами никогда не звучал. В последнее время Грацкий ведет себя иначе, не как подросток, который радуется чужим неудачам. Интересно, зачем он мне помог?.. Вчера… сегодня… Что с ним не так?

— А руками махала для образа?

— Именно, — хмыкаю и пытаюсь подняться. Один рывок, второй. И только на третий у меня получается.

Я отряхиваю снег с куртки при этом, пытаясь сохранить остатки достоинства. Сноуборд всё ещё пристёгнут к ботинкам, и я чувствую себя как пингвин на коньках — неуклюже и глупо. Оглядываюсь вокруг: вот это я скатилась. Далековато. Пешком наверх тащиться с доской? Блин, это будет слишком сложно. А вниз ехать одной теперь страшно — после такого полёта я боюсь, что следующий раз закончу в сугробе или хуже, в кого-то врежусь и получу травму. Да уж… ситуация.

Кирилл тоже поднимается, грациозно, как будто для него падать в снег с девчонкой — обычное дело. Он отряхивает свою куртку, поправляет очки на шлеме и переводит взгляд на меня.

— Ну и какие планы дальше? — спрашивает он.

— Пока не решила. А тебе-то что? Жалеешь, что телефона не оказалось под рукой, чтобы заснять, как я… не справилась с управлением?

— Мне действительно жаль, такое я бы сохранил на память.

— Как будто у тебя нет памятного кринж-контента, — хмыкаю я, продолжая искать варианты, что делать.

— Почему ты всегда думаешь, что происходящее с тобой… — он делает паузу, словно не знает, стоит ли продолжить, — кринж-контент?

— Потому что ты научил.

— Вот как? — лицо его из беззаботного превращается в задумчивое. Признаю, таких вопросов он раньше не задавал, и я никогда не отвечала, что во многом в школе чувствовала себя неуютно из-за него и его подколов.

— Слушай, а ты… можешь мне оказать еще одну услугу? — я знаю, как это глупо выглядит. И вообще-то никогда бы не попросила о чем-то Грацкого. Ведь я не доверяю ему и… ничего хорошего от него не жду. Но подниматься мне совсем не хочется, а он отлично катается. И уже несколько раз мне помог. Может… рискнуть и попросить помочь его еще один? Ну что ему стоит, верно?

— Какую? Создать еще один кринж-контент?

— Почти, — натянуто улыбаюсь я, закусив губу. — Ты не мог бы… помочь мне спуститься?

Кирилл молчит пару секунд, глядя на меня так, будто я только что предложила ему съехать с этой горы без доски. Его брови медленно ползут вверх, а в глазах мелькает что-то среднее между удивлением и... удовольствием? Чёрт, точно удовольствием.

— Повтори, — тихо говорит он, отодвигая шлем, демонстрируя ухо. — Я, кажется, ослышался.

К моим щекам льнет румянец, при том такой инородный, нелогичный. Я ничего подобного не испытывала рядом с Грацким. Мы… толком никогда нормально не общались.

— Я... Помоги мне спуститься, — повторяю, стараясь звучать максимально равнодушно. — Пожалуйста.

Последнее слово вырывается почти шёпотом, и я тут же жалею, что вообще открыла рот. Зачем? Зачем я это сказала? Сейчас он рассмеется, скажет что-нибудь вроде: «О, Иванова, наконец-то, поняла, кто тут главный» или «Запишу это на видео и потом покажу друзьями».

Но Кирилл не смеётся.

Он просто смотрит. Долго. Пронзительно. Необычно. Потом выдыхает облачко пара и проводит языком по нижней губе, будто собирается с мыслями.

— Ты серьёзно просишь меня... помочь тебе? — в его голосе нет привычной насмешки. Только какая-то странная, почти осторожная интонация.

— Забудь, — бормочу я. — Глупая идея. Я сама. Пешком дойду. Или... съеду, неважно. Это не твои проблемы, не парься.

Поворачиваюсь, чтобы хотя бы попытаться отстегнуть крепления, но пальцы в перчатках не слушаются. Вот же…

— Стой.

Я замираю, подняв голову.

— Хорошо.

— Что?

— Я помогу тебе съехать, — звучит настолько четко, что мне кажется — я ослышалась. Ведь это Кирилл Грацкий, который никогда мне не… помогал.





Глава 18


Кирилл протягивает руки, и я озадаченно поглядываю сперва на него, затем на этот жест.

— Что… надо делать? — хлопаю глазами, не особо понимая.

— А ты как собралась спускаться?

— Ну… на доске.

— Тогда бери меня за руки и поехали, — буднично отвечает Грацкий. — В процессе буду рассказывать, как правильно тормозить и поворачивать сноуборд.

Я смотрю на него и почему-то не решаюсь, по крайней мере, не сразу. Вообще-то сближаться с Кириллом мне страшно. Страшно, что я увижу в нем кого-то, вроде друга. Кого-то… как тогда в пятом классе. И потом буду плакать целую ночь, кусая губы от стыда.

Так глупо… Думать об этом спустя столько лет. Наверное, не будь этого нелепого эпизода в нашем прошлом, я бы на многие вещи смотрела иначе.

— Ну… — напирает Грацкий.

И я, сделав глубокий вдох, вкладываю свои руки в его ладони. Он крепко обхватывает мои пальцы, но не грубо, будто привык к таким ситуациям, когда кто-то цепляется за него, как за спасательный круг. Я, конечно, стараюсь не придавать особого значения происходящему, но сердце всё равно колотится чаще обычного.

— Готова? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

— А у меня выбор есть? — натягиваю подобие улыбки, потому что волнуюсь. И черт возьми, я уже толком не понимаю, от чего именно. То ли от предстоящего спуска, то ли от того, что рядом будет Грацкий.

— Выбор есть всегда, Иванова, — подмигивает он мне. — Не очкуй, доверься мне.

Он начинает медленно тянуть меня вниз, доска подо мной оживает, и вот мы уже едем бок о бок, держась за руки.

— Слушай внимательно, Иванова, — совсем как у наставника звучит. — Сноуборд — это несложно. Сперва нужно научиться тормозить. А для этого тебе придется поднять носки, чтобы задний кант врезался в снег.

— Я знаю, мне инструктор объяснял, просто… почему-то не получается.

— Потому что ты боишься.

— А как иначе-то?

— Когда я рядом, Алиса, — голос Кирилла звучит почти интимно, заставив меня замереть и посмотреть ему в глаза, — ничего не бойся. Это правило. Запомнила?

Я хочу сказать “ага”, но смелости хватает только кивнуть. Потому что никто и никогда не говорил мне такого. Чтобы я не боялась, чтобы знала, что точно не упаду. И дело не в доске и не в спуске. Быть одной, на самом деле, так страшно. Когда ты упал и никто не подойдет к тебе, не прижмет к груди и не погладит по голове. Каждому человеку нужно, чтобы его пожалели. Неважно, насколько патовая окажется ситуация.

— Расслабься, — уголки губ Кирилла поднимаются, и я замечаю улыбку. Он, правда, старается, и это так не похоже на нас обычных. Мы будто из другого мира. Из того, где всегда были близки, а в этом проходим мимо.

— Хорошо, — обещаю ему, тоже улыбнувшись.

Мы продолжаем скользить вниз — медленно, почти учебно. Кирилл держит мои руки крепко, но не сдавливает, и это странно успокаивает. Ветер холодит щёки, но внутри меня разливается тепло, которое я стараюсь игнорировать.

— Теперь поворот, — говорит он спокойно. — Смотри, немного опускай носки, совсем чуть-чуть. Тогда доска начнет катиться прямо. И в этот момент, если ты хочешь уйти влево, то опускай левый носок. В право — правый. Поняла?

Вроде ничего трудного, осталось повторить. Я киваю и пытаюсь выполнить все, как советует Кирилл.

— Ой, ой, — пищу я, когда первая попытка едва не заканчивается провалом.

— Спокуха, Иванова. Я рядом, — успокаивает Кирилл. — Еще раз.

На вторую попытку доска реально послушно начинает заворачивать влево. И я едва не пищу от восторга! Получается! У меня получается. С ума сойти! Она меня слушает — доска едет, как надо! Офигеть! Настроение от радости подскакивает до сотки, хотя все эти дни было на уровне плинтуса.

— Видишь? — явно довольный собой, произносит Кирилл. — У тебя отлично выходит.

— Офигеть, скажи? — я поднимаю голову, до этого не отрывала глаз от борда, и сердце ухает от того, что я вижу перед собой. Мы катимся. Мы держимся за руки. Мы… так близко. И эта улыбка на губах Грацкого, она просто убийственно объятельная. А еще в его маске отражаются пушистые снежные вершины, кристально голубое небо, и я — маленькая, растрепанная, с румяными щеками. И я в этой картинке будто очень особенная. Та часть, без которой пейзаж не казался бы таким красивым.

Смущенно кусаю губы, пытаясь отогнать от себя эту ванильную чепуху. Потому что это явно навеяно всплеском адреналина, не больше…

Мы набираем чуть больше скорости, и я чувствую, как равновесие снова начинает шататься. Носки инстинктивно поднимаются, доска резко тормозит, но слишком резко — меня кидает вперёд. Я вскрикиваю, руки выскальзывают из его ладоней, и в следующую секунду мне кажется, что я упаду, но Кирилл обхватывает меня за талию, одним рывком прижав к себе.

Мы так и замираем посреди склона, прижавшись друг к другу. Запах его парфюма буквально врывается в мои легкие вместо кислорода. Ведь я не дышу, только впиваюсь пальцами в его грудь. И я не знаю, то ли мне страшно, то ли смущение накатывает волнами. Я прижимаюсь к Грацкому?... Серьезно? Его руки на моей талии это не сон? Я слышу, как он поднимает маску, затем чувствую, как наклоняется и вот его губы рядом с моей щекой. Сглатываю. Снова. Да что ж такое… Чего я разнервничалась?

— Жива? — спрашивает он тихо, почти шёпотом.

Я через силу, не иначе, поднимаю голову. Наши лица теперь так близко, что я вижу, как его тёмные, глубокие, с золотистыми искрами от бликов солнца глаза смотрят прямо в мои. Нет, не просто смотрят, будто заглядывают в душу.

— Да, я… я в норме! — лепечу кое-как. — Кажется, зря похвалил меня. Я… непутевый ученик.

— Нормально все, не говори ерунды. Дальше едем?

Я киваю. И вот он снова берет меня за руки, и мы едем. На этот раз Кирилл отпускает одну мою руку, давая больше свободы. Я проезжаю несколько метров сама — получается! И снова смеюсь. Ощущаю себя безумно счастливой, от каждого маленького успеха. Я… будто птица — парю. Над этим миром, оставив позади все проблемы. И мне так хорошо, что не хочется, чтобы это заканчивалось.

А потом склон становится чуть круче. Я слишком сильно давлю на пятки, доска встаёт почти вертикально, и я начинаю падать. Кирилл пытается меня подхватить, но сам в итоге теряет равновесие. И мы снова валимся — только теперь он сверху.

Его руки по бокам от моей головы, тело прижимается ко мне всем весом, но не давит. Он смотрит сверху вниз. Секунда. Две. Три. В глазах что-то вспыхивает — тёплое, опасное, настоящее. Он смотрит долго. Пристально. Словно решает про себя какое-то сложное уравнение, ответ на которое не мог найти долгие годы. Грацкий не отодвигается и не встает. И это длится дольше, чем положено.

В голове проскакивает шальная, странная и безумно нелогичная мысль…

И вот Кирилл наклоняется, так, если бы…

Он что — собрался меня поцеловать?

Меня? Кирилл?



Скачано с сайта bookseason.org





